Шепчущий дом Бертон

Глава 1: Наследство

Дождь хлестал по крыше старого микроавтобуса, превращая дорогу в грязевую ленту. Дана Бертон прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как за окном мелькают мокрые сосны, все больше напоминающие гигантские, стучащие по крыше кости. В салоне царила смесь подросткового возбуждения и легкой нервозности. На заднем сиденье Нана и Александра хихикали над чем-то в телефоне Наны, их светлые и темные волосы смешались в один клубок. Рядом с Даной ее старший брат Илиодор, с его вечной задумчивостью и острым профилем, настраивал гитару, извлекая тихие, меланхоличные аккорды, которые странным образом гармонировали со стуком дождя. Напротив, на откидном сиденье, Марк что-то оживленно жестикулируя, рассказывал Нилу и Александре (той самой, подруге Даны и лучшей друге Нила) историю, от которой Александра закатывала глаза, но улыбалась. Нил Элмор слушал Марка с полуулыбкой, но его темные глаза, казалось, были больше сосредоточены на дороге или, возможно, украдкой скользили в сторону Даны.

«Вот и поворот!» – прокричал Марк, указывая пальцем на едва заметную, заросшую кустарником колею, уходящую вглубь леса.

Илиодор отложил гитару. «Ты уверен? По карте еще километра два должно быть».

«Абсолютно! Помню этот дуб-урод, как вчера!» – Марк был непоколебим.

Дана почувствовала, как в животе зашевелились знакомые бабочки тревоги. Не из-за Марка. Из-за места назначения. Загородный дом «Голубка». Ее наследство. Дом ее матери, о котором в семье говорили шепотом и с натянутыми улыбками. Дом, куда мать исчезла пятнадцать лет назад, когда Дане был всего год, оставив лишь невнятные слухи, полицейские отчеты, полные вопросов без ответов, и гнетущую тишину. Отец продал его почти сразу, но недавно выяснилось, что дом по завещанию все равно перешел Дане, когда ей исполнилось шестнадцать. Продать его оказалось сложно – слишком дурная слава. И вот теперь, по настоянию отца («Ты должна осмотреть его, Дан, оценить состояние перед продажей. Возьми друзей, брата, сестру – будет весело!»), они ехали туда. На выходные. Весело. Да.

Микроавтобус, взвыв двигателем, свернул с асфальта. Колеса буксовали в грязи, машину бросало из стороны в сторону. Александра вскрикнула, Нана засмеялась нервно. Нил крепче ухватился за поручень, его взгляд на мгновение встретился с Даниным – в нем читалось понимание и что-то еще… беспокойство? Илиодор положил руку Дане на плечо – молчаливый жест поддержки.

Через пять минут тряски и скрежета веток по бортам дом показался. Он возник из серой пелены дождя как призрак – огромный, мрачный, в стиле викторианской готики. Темно-серые стены, почти черные от влаги, остроконечные крыши, башенка с узкими, как бойницы, окнами. Окна первого этажа смотрели пустыми глазницами – стекла были целы, но покрыты толстым слоем грязи и пыли. Веранда, опоясывающая фасад, скривилась под тяжестью лет. Сад был буйством неухоженных роз, вьющихся растений, душивших забор, и древних деревьев, чьи ветви скребли по крыше и стенам, словно костлявые пальцы.

«Вау…» – прошептала Нана, и в ее голосе не было восторга, только леденящий страх.

«Настоящий дом с привидениями», – пробормотал Марк, но уже без прежней бравады.

«Тихо, идиоты», – резко сказала Яна, младшая сестра Даны, до сих пор молча сидевшая в углу с наушниками. Она сняла их, ее обычно насмешливое лицо стало серьезным. «Это не шутки».

Машина остановилась на заросшем травой и бурьяном подъезде. Вылезали молча, поднимая воротники курток от ледяного ветра, несшего с собой запах сырости, прелых листьев и чего-то еще… сладковато-гнилостного. Дождь не утихал.

Ключ, старинный, тяжелый, с витиеватым узором, дрожал в руке Даны. Она вставила его в огромную, покрытую патиной дверь с ручкой в виде совы. Замок скрипнул, заел, но после сильного толчка плечом Илиодора поддался с жутким, гулким скрежетом. Дверь распахнулась, выпустив навстречу волну затхлого, ледяного воздуха, пахнущего пылью, плесенью и… старыми книгами? Или лекарствами?

Внутри царил полумрак. Свет из открытой двери выхватывал паркет, покрытый толстым слоем пыли и мертвыми листьями, занесенными ветром, тяжелые, запыленные портьеры. Гигантская люстра в холле, обвитая паутиной, как саваном, мерцала тускло в скудном свете.

«Фу…» – поморщилась Александра, зажимая нос.

«Электричество есть?» – спросил практичный Нил, шагнув первым внутрь, его фонарик на телефоне разрезал темноту, выхватывая из мрака очертания массивной лестницы, ведущей на второй этаж, и арочных проемов, ведущих в другие комнаты.

«Должно быть. Отец сказал, что подключили для нас», – ответила Дана, ее голос прозвучал гулко в пустоте дома. Она нащупала выключатель рядом с дверью. Щелчок. И – ничего. Только густое, давящее молчание. «Или… нет».

«Отлично начало», – вздохнул Марк.

Используя фонарики телефонов, они начали осторожное исследование. Холл был огромным. Стены украшали темные, почерневшие от времени портреты незнакомых суровых людей в старинных костюмах. Их глаза, казалось, следили за каждым шагом незваных гостей. Гостиная встретила их мебелью, скрытой под белыми простынями, как призраками на отдыхе. Камин из черного мрамора был холодным и пустым. В столовой – длинный дубовый стол, покрытый слоем пыли в палец толщиной, и буфет с пустыми, запотевшими стеклами. Повсюду – следы времени и забвения.

«Это не дом, это музей пыли», – пробормотала Нана, чихая.

«А что там?» – Яна указала на дверь под лестницей, приоткрытую ровно настолько, чтобы внушать беспокойство.

Илиодор подошел и толкнул ее. Заскрипели ржавые петли. За дверью оказалась библиотека. Полки до потолка, ломящиеся от книг в потрескавшихся кожаных переплетах. Посередине – кожаное кресло и маленький столик. И – портрет. Огромный, в золоченой раме, висевший прямо напротив входа.

На нем была изображена женщина. Молодая, красивая, с печальными, невероятно знакомыми глазами – точно такими же, как у Даны. Темные волосы, собранные в строгую прическу, темное платье. Она сидела в этом самом кресле, держа в руках раскрытую книгу, но смотрела не на страницы, а прямо на зрителя. Взгляд был пронзительным, полным какой-то невыразимой тоски и… предупреждения?

«Мама…» – вырвалось у Даны. Она никогда не видела ее живьем, только на старых фотографиях. Но это была она. Лидия Бертон.

Все замерли, глядя на портрет. Даже Марк не шутил. Воздух в библиотеке казался гуще, холоднее. Пыль висела неподвижно. Или это только казалось?

«Она красивая», – тихо сказала Александра.

«И грустная», – добавила Нана.

Нил подошел ближе, осветив портрет фонариком. «Странно… Краска. Вроде свежая. Не такая старая, как все вокруг».

Действительно, портрет выглядел ярче, живее других картин в доме, словно его недавно подновили. Или… словно он сам не поддавался времени.

Дана почувствовала ледяную дрожь по спине. Она отвернулась. «Пойдемте, найдем кухню. Надо разобрать продукты и понять, где спать».

Кухня оказалась огромной, с массивной плитой и каменной раковиной. Запах плесени здесь смешивался с запахом старого жира. Но, к их облегчению, вода из крана пошла – ржавая, но пошла. А в дальнем углу обнаружился современный, хоть и пыльный, холодильник, и – о чудо! – электрическая розетка рядом. Марк тут же нашел щиток в подсобке и с триумфом щелкнул рубильником. Несколько лампочек в холле и на кухне мигнули и зажглись тусклым желтым светом, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Это немного разрядило обстановку.

Пока Нана и Александра, с видимым усилием преодолевая брезгливость, протирали стол, а Марк и Нил таскали сумки и спальники из микроавтобуса, Илиодор и Яна отправились на поиски дров для камина в гостиной. Дана осталась одна на кухне, пытаясь разобрать пакеты. Ее руки все еще дрожали после вида портрета. Она чувствовала себя здесь одновременно хозяйкой и чужой. Этот дом был частью ее крови, ее истории, но история эта была окутана мраком и болью.

«Нужна помощь?» – Нил появился в дверном проеме, его куртка была мокрой от дождя, на плече – тяжелый рюкзак.

«Да, спасибо», – кивнула Дана. Они начали молча расставлять консервы, бутылки с водой, пачки печенья. Близость Нила, его спокойная, уверенная энергия немного успокаивали. Они были знакомы через Илиодора и Александру года три, но всегда держались на расстоянии – она застенчивая и погруженная в себя, он – звезда баскетбола, окруженный друзьями и вниманием. Но здесь, в этом странном месте, дистанция казалась меньше.

«Как ты?» – спросил он тихо, их руки случайно коснулись упаковки макарон.

Дана вздрогнула. «Не знаю. Странно. Этот дом… портрет…»

«Это должно быть тяжело», – сказал Нил. Его взгляд был мягким, без обычной насмешливости. «Илиодор говорил… немного. О твоей маме».

Дана кивнула, глотая комок в горле. «Он старше, он больше помнит. Я… я ничего не помню. Только эту пустоту. И слухи». Она посмотрела на него. «Ты веришь в них? В то, что здесь… нехорошо?»

Нил помолчал, его взгляд скользнул по темным углам кухни, где тусклый свет лампочки не доставал. «Я верю в то, что можно объяснить. Старые дома скрипят. Ветки бьют в окна. Пыль играет с глазами». Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. «Но… этот дом особенный. Чувствуется».

Вечером они собрались в гостиной. Илиодору и Яне удалось развести огонь в камине. Дрожащее пламя отбрасывало тревожные тени на стены, превращая зачехленную мебель в призрачных монстров. Ели бутерброды и чипсы при свете фонариков и огня – освещения в гостиной так и не нашли. Дождь за окном превратился в монотонный гул.

Разговор сначала был натянутым, но Марк, подкрепленный найденной в багажнике колой (не самой удачной идеей), снова оживился. Он начал рассказывать страшилки – про заброшенные дома, где пропадали люди, про призраков мстительных предков. Нана съежилась, Александра делала вид, что ей не страшно, но крепче прижималась к Нилу. Яна скептически хмыкала. Илиодор молча смотрел в огонь, его лицо было непроницаемым.

Дана сидела, обхватив колени, и чувствовала, как страх снова подползает к горлу. Каждый скрип дома заставлял ее вздрагивать. Каждая тень казалась движущейся. Она ловила себя на том, что ищет взглядом знакомые печальные глаза портрета матери, хотя он был далеко, в библиотеке.

«А что случилось с твоей мамой, Дан?» – вдруг спросил Марк, нарушив паузу после одной особенно жуткой истории. «Ведь она тут… исчезла, да?»

Тишина стала гробовой. Даже треск поленьев в камине стих на мгновение. Все взгляды устремились на Дану. Она почувствовала, как кровь отливает от лица. Нил нахмурился, бросив Марку предупреждающий взгляд. Илиодор резко поднял голову.

«Марк, идиот!» – прошипела Александра.

«Что? Все равно все думают об этом!» – защищался Марк, но уже смущенно.

Дана глубоко вдохнула. Горло пересохло. «Она… ее не нашли», – проговорила она тихо, но в тишине слова прозвучали громко. «Пятнадцать лет назад. Она приехала сюда одна. И… не вернулась. Полиция… ничего не нашла. Ни следов борьбы, ничего. Как будто растворилась в воздухе». Она посмотрела на пламя. «Отец сказал, что она была… не в себе тогда. Перед исчезновением. Говорила что-то о шепотах в стенах. О том, что дом не отпускает».

Тишина повисла тяжелым, влажным покрывалом. Тени на стенах затанцевали зловеще. Казалось, стало холоднее, несмотря на огонь. Нана всхлипнула.

«Шепоты?» – прошептала Яна, и в ее голосе впервые зазвучал настоящий страх. Она посмотрела на Илиодора. «Ты же помнишь? Ты был здесь тогда?»

Илиодор медленно кивнул. Его лицо было бледным в свете огня. «Мне было четыре. Помню… крики мамы. Панику отца. Помню, как она повторяла: «Они шепчутся, Или. Они хотят меня забрать…»». Он замолчал, сглотнув. «Больше ничего не помню. Только страх».

Это признание, как ледяная вода, окатило всех. Даже Марк сидел, потупившись. Романтика вечера у камина испарилась без следа, оставив только хоррор и детективную загадку, витавшую в воздухе гуще пыли.

«Нам надо завтра осмотреть дом», – сказал Нил твердо, нарушая тягостное молчание. Его детективный ум уже работал. «Все комнаты. Чердак. Особенно подвал. Может, остались какие-то вещи… записи».

«Подвал?» – Нана содрогнулась. «Туда точно не пойду!»

«Я пойду», – сказала Дана. Голос дрожал, но решение было принято. Это был ее дом. Ее мать. Она должна знать. Она встретилась взглядом с Нилом. В его глазах она увидела не страх, а решимость и… предложение поддержки. Что-то теплое, несмотря на холод комнаты, кольнуло ее в груди.

«Завтра», – согласился Илиодор мрачно. «Сейчас… пора спать. Кто где?»

Решили, что девушки займут две смежные комнаты на втором этаже в конце коридора. Парни – две другие, поближе к лестнице. Разобрали спальники и подушки. Фонарики. Слова были лишними. Страх висел в воздухе, осязаемый, как пыль.

Дана, Нана и Александра шли по темному коридору второго этажа. Их фонарики выхватывали из мрака облупившиеся обои с витиеватым узором, темные двери, закрытые наглухо или приоткрытые в зловещие черные щели. Каждый шаг гулко отдавался в пустоте. Казалось, за ними кто-то крадется.

«Я не могу…» – всхлипывала Нана, вцепившись в руку Александры.

«Тише!» – Александра пыталась звучать бодро, но голос дрожал. «Вот наши комнаты».

Они вошли. Комнаты были мрачными и холодными. Старые кровати с панцирными сетками, комоды с зеркалами, затянутыми паутиной и пылью. Окна – огромные, но грязные, отражающие только их собственные испуганные лица и черноту ночи снаружи.

Дана выбрала комнату поменьше, рядом с той, где были Нана и Александра. Она быстро развернула спальник на пыльном покрывале кровати. Чувство нереальности происходящего охватило ее. Всего несколько часов назад они смеялись в машине. А теперь… этот дом. Портрет. Признание Илиодора. Шепоты.

Она погасила фонарик, погрузившись в почти полную темноту. Только слабый отблеск луны, пробивавшийся сквозь грязь на окне, рисовал на полу бледные пятна. Дождь стучал по крыше. Ветер выл в щелях. Дом стонал – старые балки, скрипя, усаживались на место. Каждый звук заставлял сердце биться чаще.

Скрип…

Это Илиодор в соседней комнате?

Шорох…

Мыши?Надеюсь, мыши…

Глухой удар где-то внизу…

Ветер захлопнул дверь?

Дана зарылась глубже в спальник, пытаясь дышать ровно. Мысли крутились вокруг матери. Ее лица на портрете. Ее криков, которые помнил Илиодор. «Они шепчутся… Они хотят меня забрать…» Кто они? Что они шептали?

И вдруг… сквозь шум дождя и вой ветра… сквозь собственное бешеное сердцебиение… она услышала это.

Ш-ш-ш-ш…

Тихий, едва различимый, как царапанье сухого листа по стеклу. Не ветер. Не скрип дерева. Это был шепот. Бесформенный, без слов, но наполненный… злобой. И он шел не из коридора. Не из-за окна.

Он шел из стены. Из самой стены у изголовья ее кровати.

Ш-ш-ш-ш-ш-ш…

Холодный, липкий ужас сковал Дану. Она не могла пошевелиться, не могла вдохнуть. Глаза широко распахнулись в темноте, бессмысленно выискивая источник. Шепот нарастал, становился навязчивее, злее. Казалось, он вибрирует в костях.

Ш-ш-ш-Ш-Ш-СЮДА…

Слово? Показалось? Нет! Оно прозвучало яснее! «Сюда»! Шепот звал. Тянул. Из стены.

С криком, вырвавшимся вопреки параличу страха, Дана сорвалась с кровати, в темноте налетела на комод, с грохотом уронив что-то, и выбежала в коридор. Двери соседних комнат распахнулись. Нана и Александра, бледные как смерть, с фонариками в дрожащих руках. Илиодор и Нил, уже на ногах, с растерянными и испуганными лицами. Марк ругался сквозь сон.

«Что случилось?!» – Илиодор схватил сестру за плечи. Она дрожала как лист.

«Там… в комнате…» – Дана задыхалась, указывая пальцем на свою дверь. «Ш-шепот… Из стены! Он сказал… «Сюда»!»

Нил, не раздумывая, шагнул в ее комнату, яркий луч фонарика разрезал тьму. Он осветил кровать, комод, стену у изголовья – гладкую, запыленную, с обоями в мелкий цветочек. Ничего. Тишина. Только их учащенное дыхание и завывание ветра.

«Никого, Дан», – сказал Нил, выходя. Его голос был спокоен, но глаза метались, сканируя стену, потолок. «Может, сквозняк? Или…»

«Или тебе приснилось?» – предположил Марк, зевая, но в его голосе не было прежней уверенности.

«Нет!» – выдохнула Дана, слезы наворачивались на глаза от обиды и ужаса. «Я не спала! Я слышала! Он был… он был злой!» Она посмотрела на Илиодора. В его глазах она увидела не сомнение, а… узнавание. И глубокий, первобытный страх. Он тоже слышал эти шепоты когда-то. Маленьким.

«Всё», – твердо сказал Нил, принимая решение. Он взял Данин спальник. «Ты останешься с Наной и Сашей. Я и Илиодор будем спать здесь, в коридоре, у вашей двери. Марк – у своей. Никто не один».

Никто не возражал. Дана позволила Александре и Нане увести себя в их комнату. Перед тем как закрыть дверь, она бросила последний взгляд в коридор. Нил и Илиодор уже раскладывали свои спальники на холодном полу. Их лица в свете фонарика были напряженными, серьезными. Взгляд Нила встретился с ее. Он не сказал «не бойся». Он просто кивнул. Кивнул так, словно говорил: «Я здесь. Мы разберемся».

Дверь закрылась. Дана легла между подругами, слушая их неровное дыхание. Снаружи доносились приглушенные голоса парней. Но страх не уходил. Он затаился, плотный и холодный, где-то под сердцем. Шепот стих. Но он был реален. Он был здесь. В доме. В стенах.

«Сюда…»

Куда? Кто звал? И что они найдут завтра, когда начнут искать? Ответы на пятнадцатилетнюю тайну исчезновения? Или… нечто, что следовало оставить погребенным во мраке и шепотах старого дома Бертон?

Снаружи завыл ветер. Дом ответил ему протяжным, скорбным стоном. Первая ночь в наследстве только начиналась.

Глава 2: Тени прошлого и голоса в стенах

Утро пришло серое и мокрое, как промокшая вата. Дождь не утихал, лишь превратился в мелкую, назойливую морось, застилавшую лес и дом плотной пеленой. Свет, пробивавшийся сквозь грязные окна, был тусклым, не рассеивающим мрак, а лишь подчеркивающим его глубину в углах и под сводами потолка.

Дана проснулась от жесткого пружинного толчка в спину. Она лежала на полу между Наной и Александрой, наспех брошенные спальники служили тонкой преградой между телом и ледяными половицами. Всю ночь она дремала урывками, вцепляясь в подругу при каждом новом скрипе или завывании ветра. Воспоминание о шепоте – липком, злобном, шедшем ИЗ СТЕНЫ – заставляло сердце бешено колотиться даже сейчас, при дневном свете. Она была уверена: это не сон, не галлюцинация. Это было реально.

Подруги тоже не спали спокойно. Нана выглядела совершенно разбитой, с огромными синяками под глазами. Александра пыталась сохранять бодрость, но ее обычная уверенность дала трещину, лицо было напряженным. Они молча свернули спальники, избегая смотреть на ту стену в углу, откуда, по словам Даны, доносился голос.

Выйдя в коридор, они увидели Илиодора и Нила. Они сидели на своих спальниках, прислонившись к стене напротив девичьей комнаты. Илиодор дремал, подогнув колени, лицо осунулось, стало старше. Нил бодрствовал. Темные круги под глазами говорили о бессонной ночи, но взгляд был острым, внимательным. Он быстро встал навстречу Дане.

«Как ты?» – спросил он тихо, его голос был хрипловатым от усталости.

«Жива», – попыталась пошутить Дана, но шутка не удалась. Голос дрогнул. «Спасибо, что… что вы были здесь».

«Конечно», – просто сказал Нил. Его рука на мгновение коснулась ее плеча – легкое, ободряющее прикосновение, от которого по спине пробежали мурашки, на этот раз не только от страха. «Марк отправился на кухню, говорит, будет делать кофе из всего, что найдет».

Спустившись вниз, они застали Марка за возней с древней, закопченной керосинкой, найденной в кладовке. Он выглядел необычно серьезным, его обычная клоунада куда-то испарилась. Яна сидела за кухонным столом, подперев голову рукой, и мрачно смотрела в окно на залитый дождем сад.

«Ну что, призраки спали хорошо?» – спросил Марк, но в голосе не было издевки, только усталость и попытка вернуть хоть каплю нормальности.

«Отлично, спасибо», – парировала Александра, наливая себе воды из бутылки. «Особенно после ночного концерта в стенах».

Марк поморщился. «Ладно, ладно. Я… поверю. После той истории, что Или рассказал…» Он кивнул в сторону вошедшего Илиодора, который молча взял у него чашку с подозрительно черной жидкостью, именуемой кофе. «Этот дом – полный отстой».

«Нам нужно осмотреть его. Как договаривались», – напомнил Нил, прислонившись к дверному косяку. Он выглядел решительным. «С чердака начнем? Или с подвала?»

«Чердак», – хором сказали девушки. Мысль о подвале, уходящем вглубь земли, под этот проклятый дом, казалась им невыносимой.

«Чердак», – согласился Илиодор. Его голос был тихим, но твердым. «Я… я помню туда ход. Лестница в конце коридора второго этажа, за потайной дверью в стене».

Нана ахнула. «Потайная дверь? О боже…»

Поднявшись наверх, Илиодор действительно нащупал в обоях едва заметный выступ. Нажал – часть стены с легким скрипом отъехала, открывая узкую, крутую лестницу, уходящую вверх, в непроглядную тьму. Пахнуло холодом, пылью и чем-то затхлым, как в забытом склепе.

«Кто первый?» – спросил Марк, светя фонариком в черный провал.

«Я», – сказал Нил, шагая вперед. «Илиодор, со мной? Ты знаешь место».

Илиодор кивнул, взяв фонарик у Яны. Дана последовала за ними, не желая оставаться внизу. Сердце бешено стучало. Каждая ступенька скрипела под ногами, как будто предупреждая о чем-то.

Чердак был огромным пространством под самой крышей. Лучи фонарей выхватывали горы хлама, покрытые вековой паутиной: старые сундуки, сломанные стулья, какие-то ящики, зачехленное зеркало в раме, карнизы для штор, похожие на кости гигантского зверя. Воздух был ледяным и густым от пыли.

«Ищем что-то необычное», – скомандовал Нил. «Документы, записи, личные вещи… особенно того времени».

Они разбрелись. Дана подошла к большому сундуку. Он был заперт, но замок висел криво, не защелкнутый. Она подняла тяжелую крышку. Внутри – небрежно сваленные платья, шляпки, перчатки. Все в стиле десятилетней давности. Вещи матери? Дана осторожно достала одно платье – темно-синее, бархатное. Оно пахло пылью и… духами? Знакомый, едва уловимый аромат, который она однажды уловила на старой фотографии отца. Ее сердце сжалось.

«Смотрите!» – позвал Марк. Он стоял у дальней стены, рядом с заваленным тряпками креслом. В руке он держал небольшую коробочку, обтянутую выцветшим шелком. «Нашел за креслом. Как будто спрятано».

Нил и Дана подошли. Марк открыл коробочку. Внутри, поверх каких-то пожелтевших кружев, лежали несколько фотографий и… письма. Конверты были адресованы «Лидии Бертон» красивым, старомодным почерком. Отправитель – «Э.Э.».

«Э.Э.?» – нахмурился Нил, беря одно письмо. «Кто это?»

Илиодор, который копался в ящике неподалеку, замер. Он медленно подошел. «Элиас Элмор», – прошептал он. «Дедушка Нила».

Все взгляды устремились на Нила. Он побледнел. «Мой дед? Но… он умер задолго до моего рождения. От рака. Что он мог писать твоей матери?»

«Читай», – тихо сказала Дана, предчувствуя неладное.

Нил осторожно развернул пожелтевший лист. Его глаза пробежали по строкам. Выражение лица менялось от любопытства к недоумению, затем к шоку и… отвращению.

«Он… он пишет о доме», – начал Нил, голос дрогнул. «Пишет, что чувствует себя здесь ужасно. Что его преследуют… видения? Шепоты? Пишет, что дом ненавидит его. Что он «знает»». Нил перевел дыхание. «И… он пишет, что передает «блюстительство» ей. Лидии. Что теперь она должна «держать двери закрытыми». Что это ее долг, раз она Бертон». Он поднял глаза, полные смятения. «Он называет дом «живым» и «голодным». И… конец обрывается. «Они в стенах. Они знают, что я пишу…»»

Тишина на чердаке стала гнетущей. Даже пыль, казалось, перестала кружить в лучах фонарей. Слова деда Нила эхом отзывались в их ушах. «Живой». «Голодный». «Держать двери закрытыми». «Они в стенах».

«Блюстительство?» – переспросила Яна, которая поднялась следом. «Что это значит? Как ключник какой-то?»

«Это объясняет… шепот», – прошептала Нана, дрожа. «Они… они здесь. В стенах. Как и говорили».

«И дед мой… и твоя мать…» – Нил посмотрел на Дану. В его глазах боролись рациональность и нарастающий ужас. Рациональность проигрывала. «Они оба слышали. Или… думали, что слышат».

«Мама не думала!» – резко сказал Илиодор. Его лицо было искажено болью и гневом. «Она сходила с ума от страха! Она кричала! Я помню!» Он схватился за голову. «А этот… Элиас… он просто переложил свою беду на нее!»

Дана чувствовала, как земля уходит из-под ног. Ее наследство оказалось не просто домом с призраками, а каким-то проклятым местом, требующим жертв. «Блюстительство»… Что это значило? Что должна была «закрывать» ее мать? И почему именно она?

«Надо найти подвал», – сказала Дана, голос звучал чужим, но твердым. «Если здесь что-то… заключено, то именно там».

Идея спуститься в подвал теперь казалась еще страшнее, но и еще необходимей. Даже Марк не стал шутить.

Спустившись с чердака, они пошли в библиотеку. Портрет Лидии Бертон смотрел на них с прежней печалью и упреком. Дана невольно подумала: «Ты знала? Ты пыталась предупредить?»

В библиотеке, за большим столом, стоявшим у стены, Илиодор нащупал в полу скрытую железную скобу. Потянул. С грохотом и облаком пыли открылся люк, ведущий в абсолютную тьму. Вверх ударил запах сырости, земли и… металла? Окислившегося железа? Или крови?

Лестница была крутой, деревянной, скрипучей. Нил спустился первым, освещая путь мощным фонарем. За ним – Илиодор, затем Дана, крепко державшаяся за перила, которых почти не было. Марк, Нана, Александра и Яна остались наверху, на всякий случай «страховать».

Подвал оказался неглубоким, но просторным. Пол был земляным. Сводчатые кирпичные стены покрыты плесенью и солевыми разводами. Вдоль стен стояли пустые стеллажи, несколько разбитых ящиков. В центре – странное сооружение: что-то вроде каменного колодца или цистерны, обнесенное низкой, тоже каменной оградой. Над ним свисали с потолка тяжелые, ржавые цепи с крючьями на концах. Место выглядело зловеще ритуальным.

«Что это?» – прошептала Дана, подходя ближе. Фонарь Нила выхватил поверхность колодца – он был закрыт массивной каменной плитой, покрытой странными, высеченными знаками. Не буквами, а скорее символами: спирали, переплетенные линии, что-то похожее на замочную скважину.

«Похоже на… колодец? Цистерну для воды?» – предположил Нил, но сам не верил в это. Цепи с крючьями не вязались с прозаичным назначением.

«Смотри», – Илиодор направил луч своего фонаря на плиту. На ней, поверх древних символов, была выцарапана надпись. Неаккуратная, торопливая, как будто сделанная чем-то острым в последний момент:

«НЕ ОТКРЫВАТЬ. ОНИ ПРОСНУТСЯ. Л.Б.»

«Л.Б.», – прошезпела Дана. «Лидия Бертон. Мама». Она обвела пальцем глубокие царапины букв. «Она предупреждала. Здесь… что-то заперто».

Внезапно фонарь Нила погас. Одновременно погас свет Илиодора. Абсолютная тьма сомкнулась вокруг них, густая, как смола. Дана вскрикнула, инстинктивно схватившись за руку Нила рядом. Он ответил крепким пожатием.

«Батарейки?» – пробормотал Илиодор, тряся фонарем. Но в его голосе слышалось сомнение.

И тогда они услышали. Сначала – тихий шорох, как будто тысячи ног скребут по камню. Потом – легкое шипение, как от раскаленной сковороды. И, наконец… шепот. Но не один голос, как в комнате Даны. Множество! Десятки, сотни шепчущих голосов, сливающихся в жуткий, ненавидящий хор. Они доносились не из одного места, а со всех сторон: из стен, из-под земли, из самого воздуха темного подвала.

«Блюстительница ушла… Двери дрогнули… Голодны… Так голодны…»

Шепоты нарастали, становились громче, агрессивнее. Они вибрировали в костях, леденили кровь.

«Мя-я-я-я-со… Све-е-е-жая кровь…»

«Наверх! Сейчас же!» – закричал Нил, толкая Дану к лестнице.

Илиодор, нащупав ступени, бросился вверх первым. Дана, все еще держась за Нила, поспешила за ним. Шепоты преследовали их, нарастая, превращаясь в шипящий рев. Казалось, невидимые пальцы тянутся к их пяткам из темноты.

«Останься! Накорми нас! Бертон! Ты должна!»

Дана чуть не упала, споткнувшись на верхней ступеньке. Сильные руки Марка и Александры втащили ее в библиотеку. Нил выскочил следом. Илиодор с грохотом захлопнул люк, в отчаянии оглядываясь, чем бы его подпереть. Марк втащил тяжелый дубовый столик и навалил его сверху.

Шепоты стихли так же внезапно, как и начались. В библиотеке повисла тяжелая, звенящая тишина, прерываемая только их учащенным дыханием и стуком сердец. Нана рыдала, прижавшись к Яне, которая сама была белее мела. Александра дрожала. Марк стоял, опираясь руками о стол, покрытый холодным потом.

«Что… что это было?» – выдохнул Илиодор, отступая от люка, как от раскаленной плиты.

«Они», – прошептала Дана, обнимая себя, чтобы перестать дрожать. «Те самые «Они». Которых мама и дед Нила боялись. Которых она пыталась держать взаперти». Она посмотрела на Нила. Его лицо было окаменевшим, но в глазах горело понимание. Рациональный мир рухнул. Дом был жив. И он был голоден.

«Нам нужно уехать», – тихо сказала Александра. «Сейчас же. Пока не стемнело».

«Машина не заводится», – мрачно сообщил Марк. Он пытался сделать это утром, пока они были на чердаке. «Аккумулятор сел в ноль. Как будто кто-то высосал из него всю энергию».

Отчаяние, холодное и липкое, окутало их. Они были в ловушке. В доме с чем-то ненавидящим и голодным, сокрытым под каменной плитой в подвале. И с каждой минутой день клонился к вечеру.

Они провели остаток дня, сбившись в кучу в наименее мрачной комнате – гостиной, где накануне горел камин. Но разводить огонь не было сил. Они молча жевали сухие галеты, прислушиваясь к каждому звуку дома. Скрипы стали громче, тени – длиннее и подвижнее. Казалось, пустые глазницы портретов в холле следят за ними. Даже воздух стал тяжелее, насыщенным ожиданием.

Нил сидел рядом с Даной на диване, покрытом пыльной простыней. Их плечи соприкасались. Это было единственное тепло и опора в этом леденящем мире.

««Блюстительство»…» – тихо проговорила Дана, глядя на языки былого пламени в холодном камине. «Дед твой передал это моей маме. Как эстафету безумия. Или… долга?»

«Я не знаю», – ответил Нил. Он взял ее руку в свою. Его ладонь была теплой и твердой. «Но я знаю, что мы не будем его исполнять. Мы найдем способ выбраться. И… понять, что здесь происходит».

«Они хотят, чтобы я осталась», – прошептала Дана, вспоминая шепоты в подвале. «Потому что я Бертон. Как мама».

Нил повернулся к ней, его лицо было близко в полумраке. «Ты не останешься. Я не позволю». В его глазах горела не только решимость, но и что-то еще – сильное, защитное, что заставило Дану забыть на мгновение о страхе. Он медленно поднял руку, смахнул прядь волос с ее лица. Его пальцы коснулись ее щеки. «Мы вместе».

В этот момент грянул гром. Не просто раскат, а оглушительный удар, от которого задрожали стены дома. Дождь за окном превратился в сплошную стену воды. Свет погас окончательно – тусклые лампочки, едва горевшие на кухне и в холле, потухли. Их поглотила тьма, нарушаемая только редкими вспышками молний, на миг высвечивающими испуганные лица и пугающие очертания комнаты.

«Гроза обрушилась на нас», – пробормотал Марк. «Отлично. Просто отлично».

Они зажгли свечи, найденные Марком в кухонном шкафу. Дрожащие огоньки создавали еще больше жутких теней. Ветер выл, как раненый зверь, бросая в окна потоки воды. Казалось, сам дом раскачивается под натиском стихии.

Чтобы отвлечься, они попытались разобрать найденные на чердаке письма. Нил читал вслух при тусклом свете свечи. Письма его деда, Элиаса Элмора, были полны отчаяния и нарастающего безумия:

«Лидия, они не дают мне спать… Шепчутся за обоями, в дымоходе… Говорят, что я слаб. Что Бертоны были сильнее…»

«Я видел их тени… в углах глаз… Они похожи на дым, но с когтями… Они хотят вырваться. Но плита держит… пока держит…»

«Они знают, что я умираю. Они радуются. Говорят, что ты следующая. Прости меня, Лидия. Я не знал, во что ввязываюсь, покупая этот дом у твоей тетки. Она знала. Она сбежала…»

Последнее письмо было самым жутким:

«Они говорят, что Бертон должен кормить. Что это плата за покой. Но какой покой? Они лгут! Они хотят большего! Я слышал их… они хотят выйти. В наш мир. Им нужна дверь. Живая дверь. Блюститель – это не страж, Лидия. Это… приманка. Затвор. Они держат его здесь, чтобы…»

Текст обрывался на полуслове, как будто автору помешали. Или забрали.

«Приманка…» – прошептала Дана, чувствуя, как холодеет внутри. «Затвор…» Она посмотрела на Илиодора. «Мама… она не просто слышала шепоты. Она была… чем-то вроде пробки? Удерживающей этих… существ?»

«А когда она исчезла… пробка вылетела», – мрачно добавил Марк. «И теперь они хотят новую. Тебя».

Нана заплакала громче. Яна обняла ее, но сама выглядела на грани срыва. Александра закрыла лицо руками. Илиодор сжал кулаки.

«Не будет тебя новой «пробкой», Дана», – твердо сказал Нил. Его рука снова нашла ее руку в темноте. «Мы найдем другой способ. Надо понять, что это за существа. Откуда они? Как их остановить?» Он посмотрел на плиту в библиотеке – мысленно. «И что под той плитой?»

Вечер тянулся мучительно долго. Гроза бушевала, не утихая. Они сидели в гостиной, прижавшись друг к другу для тепла и мнимого ощущения безопасности, при свете дрожащих свечей. Разговоры иссякли. Каждый был погружен в свои мысли, в свой страх.

Дана дремала, склонив голову на плечо Нила. Его присутствие было единственным утешением. Вдруг он напрягся.

«Ты слышишь?» – прошептал он.

Дана открыла глаза. Гром гремел, дождь хлестал по крыше, ветер выл. Но сквозь этот шум… да. Снова шепот. На этот раз – из столовой. Не такой яростный, как в подвале, а… настойчивый. Зовущий.

«Да-а-а-на… Бер-р-ртон…»

Она в ужасе посмотрела на Нила. Он кивнул. Он тоже слышал.

«Верни ее… Верни Блюстительницу… Или открой плиту… Мы выберемся… и заберем тебя…»

Шепот звучал как множественные голоса, слитые в один ледяной поток угрозы и обещания. Он шел именно из столовой.

«Не ходи», – прошептал Нил, крепче сжимая ее руку.

Но Дана осторожно встала. Свеча в ее руке отбрасывала гигантские, пляшущие тени. «Я должна», – прошептала она. «Я должна узнать…»

Она медленно пошла к арочному проему, ведущему в столовую. Нил встал следом, его тень слилась с ее. Остальные замерли, затаив дыхание, глаза полные ужаса.

Столовая была погружена в глубокий мрак. Луч свечи выхватил длинный стол, покрытый пылью. Пустые стулья. Буфет. Шепот стал громче, яснее. Он шел… из буфета?

«Верни ее… Или сама останься… Долг Бертонов…»

Дана шагнула ближе. Ее сердце колотилось так, что, казалось, заглушит шепот. Она протянула руку к ручке буфета. Ручка была холодной, как лед.

Внезапно, с оглушительным треском, распахнулось окно в столовой. Ледяной шквал ветра и дождя ворвался в комнату, задул свечу в руке Даны и опрокинул свечи в гостиной. Абсолютная тьма. Ветер ревел, завывал, смешиваясь с торжествующим, ледяным шепотом, который теперь окружал их со всех сторон:

«ТЕПЕРЬ ТЫ НАША!»

В последней вспышке молнии, на миг осветившей хаос в столовой, Дана увидела нечто, от чего кровь застыла в жилах. В проеме распахнутого окна, на фоне бушующей ночи, не было просто пустоты. Там стояли тени. Множество теней. Неясные, колеблющиеся, как дым, но с едва различимыми очертаниями когтистых рук и пустых глазниц. Они тянулись к ней. Шепот превратился в оглушительный рев голода и торжества.

Нил рванул ее назад, в гостиную, сталкиваясь с другими, которые в панике метались в темноте. Илиодор пытался закрыть дверь в столовую, но ветер вырывал ее из рук. Хаос. Крики. Рев ветра и шепотов.

Блюстительница исчезла. Теперь дом требовал свою новую жертву. Или распахнутые двери. И ночь только начиналась.

Глава 3: Кровь, Камни и Трещины в Стенах

Хаос в гостиной достиг апогея. Вопли Наны сливались с ревом ветра, врывавшегося из столовой вместе с ледяными брызгами дождя. Невидимые когтистые тени, мелькнувшие в проеме окна, казалось, заполняли комнату своим леденящим присутствием, подпитывая шепот, превратившийся в оглушительный, ненавидящий гул:

«БЕРТОН! КРОВЬ! ДВЕРЬ!»

Нил, действуя на инстинктах, рванул Дану от арочного проема в столовую, толкая ее к центру комнаты, подальше от разбушевавшейся стихии и незримой угрозы. Илиодор, с рычанием вскочивший на ноги, бросился к распахнутой двери столовой. Ему навстречу метнулся Марк – не убегая, а помогать. Они схватились за массивную дубовую дверь, изо всех сил пытаясь захлопнуть ее против яростного напора ветра, который, казалось, имел злую волю.

«Давай, Или! Уперлись!» – крикнул Марк, его лицо, искаженное усилием и страхом, было мокрым от дождя и пота. Илиодор ответил лишь хриплым вдохом, упираясь плечом в древесину. Их руки ненадолго сомкнулись на ручке двери – Марк поверх Илиодора. Вспышка молнии осветила это мгновение: белесые от напряжения пальцы Марка, сжавшиеся на смуглой кисти Илиодора. Быстро. Случайно. Но Илиодор не отдернул руку.

С грохотом, заглушившим на миг шепоты, дверь захлопнулась. Марк тут же щелкнул замком, хотя сомневался, что это что-то остановит. Он тяжело дышал, прислонившись лбом к прохладной древесине. Илиодор отшатнулся, потрясенный, и не столько борьбой с ветром, сколько этим мимолетным, но ощутимым прикосновением в кромешном аду. Он бросил на Марка быстрый, непостижимый взгляд – смесь паники, благодарности и чего-то смущенного – прежде чем отвернуться.

«Забаррикадировать!» – скомандовал Нил, уже таща к двери тяжелый, зачехленный кресло. Яна и Александра, преодолевая паралич, кинулись помогать, подпирая дверь всем, что попадалось под руку: стульями, коробками, даже гитарой Илиодора. Шепоты за дверью стихли, сменившись яростным, бессильным царапаньем по дереву, словно огромные крысы пытались пролезть.

Тишина, наступившая после этого, была звенящей и ненадежной. Только вой ветра за окнами и тяжелое дыхание семерых подростков, сбившихся в кучу посреди гостиной, как стадо загнанных животных. Свечи были потушены, единственный свет – редкие, ослепительные вспышки молний, на миг выхватывающие их бледные, изможденные лица.

«Они… они почти вошли», – прошептала Нана, всхлипывая.

«Но не вошли», – резко сказала Яна, хотя ее руки дрожали. «Дверь выдержала. Значит, есть границы. Физические преграды их сдерживают».

«Или они просто играют с нами», – мрачно добавил Илиодор, опускаясь на пол, спиной к баррикаде. Он не смотрел на Марка, сидевшего в метре от него, но напряжение между ними висело в воздухе, новое и необъяснимое на фоне общего ужаса.

«Что значит «Верни ее»?» – спросила Александра, обращаясь ко всем, но глядя на Дану. «Они говорили «Верни Блюстительницу». Твою маму?»

Дана, все еще прижатая к Нилу, медленно покачала головой. Ее голос звучал хрипло, но с проблеском мысли сквозь страх: «Нет… Думаю, нет. Мама исчезла. Она… не справилась. Они хотят новую Блюстительницу. Меня. Чтобы заменить пробку. Или…» Она вспомнила слова из подвала. «…чтобы я открыла плиту. Тогда им не нужен будет Блюститель. Они выйдут сами».

«Вариант «открыть плиту» отметаем», – твердо заявил Нил. Его рука лежала на ее спине, тепло ладони было островком безопасности. «Значит, надо понять, как устроен этот… механизм удержания. И как его починить без того, чтобы кто-то становился вечной жертвой».

«Письма деда», – вспомнил Марк. Он полез в карман, доставая смятые листки, спасенные им при эвакуации с чердака. «Он писал, что тетка Даниной мамы знала. И сбежала. Может, она что-то оставила? Записки? Дневник?»

Идея была как луч света в темном царстве. Они зажгли новые свечи (последние из найденных Марком) и снова погрузились в письма Элиаса Элмора, ища ключи. Одно место привлекло внимание Нила:

«…она, Агата Бертон, смеялась, когда подписывала бумаги. Говорила: «Дом любит кровь Бертонов, мистер Элмор, но не всякую. Только ту, что отмечена печатью страха и долга. Моя кровь… слишком стара. Слишком холодна. А вот Лидия…» И она не договорила, но взгляд ее был полон жалости…»

«Печать страха и долга…» – прошептала Дана. «Что это?»

«И «кровь Бертонов»», – добавил Илиодор. Он наконец посмотрел на Марка. Тот держал свечу так, чтобы свет падал на письмо. «В подвале… на плите… были символы. И что-то похожее на замочную скважину».

«Как в детективах!» – воскликнул Марк с попыткой вернуть привычный задор, но голос дрогнул. «Может, нужен ключ? Кровь Бертона как ключ?»

Мысль была жуткой. Дана почувствовала, как Нил напрягся рядом.

«Это варварство», – резко сказала Александра.

«Но… логично, учитывая обстоятельства», – неожиданно вступила Яна. Она смотрела на Дану. «Если это единственный способ… не стать новой «пробкой»…»

Дана сглотнула. Идея пугала до глубины души, но альтернатива – вечное заточение или выпуск чудовищ – была хуже. «Надо посмотреть на плиту еще раз», – сказала она. «При свете. Внимательно».

Спускаться в подвал снова было равносильно самоубийству, особенно после недавней атаки. Но они нашли компромисс. Илиодор, Нил и Дана (как главная заинтересованная сторона) спустились к люку в библиотеке. Марк, несмотря на протесты Александры («Марк, ты необязательно!»), настоял на том, чтобы идти с ними. «Четверо – надежнее. И… я освещу». Он держал самый мощный фонарь, найденный в машине, с почти полным аккумулятором. Яна, Нана и Александра остались наверху, прислушиваясь к каждому звуку.

Люк подперли массивным томом энциклопедии. Нил первым спустился по скрипучей лестнице, освещая путь. Дана – за ним, потом Марк. Илиодор шел последним, его фонарь выхватывал их спины и мрак позади. Воздух в подвале был еще более ледяным и насыщенным угрозой. Казалось, сама тьма давит на них, а шепоты затаились, но не исчезли – чувствовалось их злобное внимание.

Они подошли к каменному колодцу. Плита была массивной, темной, испещренной теми самыми загадочными символами: спирали, переплетения, странные угловатые знаки. И в самом центре – углубление, действительно напоминающее замочную скважину, но необычной, вытянутой формы, с мелкими ответвлениями по краям.

«Вот оно», – прошептал Нил, направляя луч фонаря. «Похоже на… оттиск?»

«Или на то, куда что-то нужно влить», – мрачно добавил Марк. Он посветил на надпись, выцарапанную Лидией: «НЕ ОТКРЫВАТЬ. ОНИ ПРОСНУТСЯ».

Дана осторожно прикоснулась к холодному камню. Он был шероховатым, впитывающим холод подвала. Она провела пальцем по контуру «замочной скважины». «Кровь…» – прошептала она. «Как? Просто капнуть? Или…»

Внезапно фонарь Марка мигнул. Одновременно погас свет у Нила. Только слабый луч Илиодора оставался. Шепоты вернулись – негромкие, шипящие, полные злорадства:

«Бли-и-иже… Маленькая Бертон… Коснись Истины… Стань Дверью…»

«Назад!» – крикнул Нил, хватая Дану за руку. Но она вырвалась. Что-то вело ее – инстинкт, отчаяние, проклятая кровь Бертонов. Она прижала ладонь к центру плиты, прямо к «замочной скважине».

Ничего не произошло. Шепоты зашипели разочарованно.

«Нет», – прошептала Дана, почти плача от досады и страха. «Не так!»

И тут ее взгляд упал на острый выступ камня рядом с углублением. Как маленький шип. Без колебаний, движимая внезапной решимостью, она провела ребром ладони по острому краю. Кожа разрезалась. Ярко-алая кровь выступила каплями.

«Дана, нет!» – вскрикнул Нил.

Но было поздно. Она прижала порезанную ладонь к «замочной скважине», втирая кровь в холодный камень.

Эффект был мгновенным и пугающим. Символы вокруг углубления вспыхнули тусклым, кроваво-красным светом. Не отраженным, а идущим ИЗНУТРИ камня! Свет пульсировал, как живой. Шепоты взревели торжествующе:

«КРОВЬ! КРОВЬ БЕРТОНА! ПЕЧАТЬ ПРИНЯТА!»

Плита дрогнула. Глухой, каменный скрежет потряс подвал. Из щелей между плитой и каменным бортиком колодца повалил едкий, серый дым. Или пар.

«Она открывается!» – завопил Марк в ужасе, хватая Дану за плечо и оттаскивая назад. Нил бросился к ним, заслоняя своим телом. Илиодор замер, луч его фонаря дрожал на клубящемся дыму.

Но плита не сдвинулась. Свет символов погас так же внезапно, как и зажегся. Скрежет стих. Только кровь Даны, темнеющая на камне, и струйки едкого дыма, тянущиеся к потолку, свидетельствовали о произошедшем. Шепоты затихли, сменившись… ожидающим молчанием? Разочарованным шипением?

«Что… что это было?» – выдохнула Дана, зажимая окровавленную ладонь другой рукой. Боль пронзила ее, но она почти не чувствовала ее из-за адреналина.

«Она… не открылась», – констатировал Нил, не отводя глаз от плиты. «Но что-то активировалось. Кровь… она что-то сделала».

«Печать страха и долга», – прошептал Илиодор. Он подошел ближе, не боясь, изучая затухающие струйки дыма. «Твой страх был настоящим. И долг… ты пыталась что-то сделать. Не просто сбежать. Может, этого было… недостаточно? Или нужно что-то еще?»

«Или это был тест?» – предположил Марк. Он достал из кармана (к всеобщему удивлению) относительно чистый носовой платок и протянул Дане. «Чтобы проверить, годишься ли ты в Блюстительницы?» Его жест был неожиданно заботливым.

Дана взяла платок, кивнув в благодарность. Их взгляды встретились – Марк выглядел серьезным и озабоченным, без тени обычной глумливости. «Но я не хочу быть Блюстительницей!» – прошезпела она.

«Значит, надо найти другой выход», – твердо сказал Нил. «И найти его быстро. Они теперь знают, что ты здесь, и что твоя кровь… действует».

Поднявшись наверх, они обработали и перевязали Данину ладонь бинтом из аптечки Марка (еще одно неожиданное полезное приобретение). Настроение было подавленным. Они ненадолго активировали плиту, но не решили проблему, а лишь разозлили (или заинтересовали) сущности еще больше. Кровь Даны на плите казалась зловещей меткой.

Чтобы отвлечься и продолжить поиски информации, они решили осмотреть комнату, которая когда-то принадлежала тетке Агате. Илиодор смутно помнил, что она была на втором этаже, в западном крыле.

Комната Агаты Бертон была меньше других, но не менее мрачной. Пыль лежала саваном на мебели: узкая кровать, туалетный столик с треснувшим зеркалом, книжная полка. Но именно книжная полка привлекла внимание. Среди потрепанных романов и сборников стихов стоял толстый, кожаный том без названия на корешке. Дневник.

Сердце Даны забилось чаще. Они уселись на пол в кружок при свете фонарей (электричество не вернулось, а свечи кончились), и Нил начал читать вслух. Почерк Агаты был острым, нервным, местами неразборчивым. Записи охватывали несколько лет, предшествовавших продаже дома Элиасу Элмору.

Сначала были обычные бытовые заметки, жалобы на одиночество, описание сада. Но потом тон менялся:

«…дом недоволен. Он скучает. Шепоты стали громче, особенно в восточной стене гостиной. Они напоминают мне о долге…»

«…пыталась уехать. В город. Шепоты стали невыносимыми. Головная боль, тошнота. Вернулась – стало легче. Они привязывают…»

«…Элиас Элмор интересуется домом. Наивный дурак. Думает, что это просто старина. Должна ли я предупредить его? Но тогда он сбежит, а дом потребует меня снова… Он требует Бертонов. Только наша кровь, насыщенная страхом перед ним, питает печать…»

И самая важная запись, сделанная дрожащей рукой незадолго до отъезда:

«…нашла в библиотеке, за портретом прадеда. Старые семейные бумаги. Ужас. Правда ужаснее любых шепотов. Дом не просто «живой». Он – Тюрьма. Построенная первым Бертоном, Эзрой, на месте… на месте Разлома. Проклятого места, где стена между мирами тонка. Он заключил их туда, под плиту, используя ритуал и кровь своего первенца. С тех пор Блюстительство передается по крови. Мы не стражи. Мы – живой замок. Наш страх, наша привязанность к дому, наша КРОВЬ – это то, что держит плиту закрытой. Но замок стареет. Требует свежей крови и нового страха. Лидия… бедная Лидия. Она следующая. Я стара. Мой страх уже не острый, а привычный, как старая боль. Дом отвергает меня. Я должна уйти. Пусть Элиас станет временной пробкой… пока не придет ее очередь. Простите меня. Простите…»

Тишина, наступившая после этих слов, была тяжелее камня. Правда повисла в воздухе, удушающая и чудовищная. Их предок, Эзра Бертон, не просто построил дом. Он создал эту ловушку, принеся в жертву собственного ребенка, чтобы заточить нечто ужасное из другого мира. И все последующие Бертоны, включая мать Даны и, возможно, ее саму, были лишь расходным материалом – «живым замком», питающим своей кровью и страхом древний ритуал.

«Это… безумие», – прошептал Марк. Он сидел рядом с Илиодором, их плечи почти соприкасались. В свете фонаря было видно, как он неосознанно склонился к Илиодору, ища опоры. Илиодор не отодвинулся.

«Но оно объясняет все», – сказал Нил, его лицо было жестким. «Плита – не просто крышка. Это ритуальный алтарь, запечатанный кровью и страхом. И Дана…» Он посмотрел на нее с болью. «Ты – потенциальный ключ. Или новая жертва».

Дана чувствовала, как слезы подступают. Не только от страха, но и от гнева. На предка, обрекшего их. На дом. На эту невыносимую ношу. «Я не хочу быть жертвой!» – вырвалось у нее. «И я не хочу кормить этот дом своим страхом!»

«Значит, надо сломать систему», – неожиданно сказала Яна. Ее глаза горели решимостью. «Если Эзра создал этот ритуал, значит, его можно разрушить. Должен быть способ! В тех же семейных бумагах! Где они?»

«Агата написала: «за портретом прадеда в библиотеке»!» – вспомнила Александра.

Надежда, слабая, как огонек в бурю, мелькнула в их глазах. Они снова ринулись в библиотеку. Портрет сурового мужчины в старинном камзоле висел рядом с портретом Лидии. Нил и Илиодор осторожно сняли его со стены. За ним оказалась ниша, а в ней – металлический ящик, покрытый патиной.

Сердце бешено колотилось у всех, пока Нил открывал заржавевший замок перочинным ножом Марка. Внутри, на бархатной подкладке, лежала пачка пожелтевших бумаг, исписанных вычурным почерком, и небольшой, странный предмет: каменный диск с вырезанными на нем точно такими же символами, как на плите в подвале. В центре диска – миниатюрное углубление, повторяющее форму «замочной скважины» на плите.

«Ритуальный артефакт?» – предположил Нил, осторожно беря диск. Он был холодным и необычно тяжелым.

«И инструкция», – добавил Илиодор, разворачивая верхний лист. «Эзра Бертон. «Записи о Затворе и Удержании Сущностей Разлома»…»

Они не успели начать читать. Снаружи, сквозь вой ветра, донесся новый звук. Не шепот. Громкий, настойчивый, металлический ЗВОНОК. Звонок старого проводного телефона!

Все остолбенели. Телефон? В этом заброшенном доме?

«Кухня!» – вспомнила Александра. «Там, на стене, висел старый аппарат! Но он же должен быть мертв!»

Звонок повторялся, настойчиво, прерывисто, как сигнал SOS. Это был голос из внешнего мира. Шанс на спасение.

Нил и Дана бросились на кухню, остальные – следом. Старый черный дисковый телефон висел на стене. Его трубка дрожала от мощных, требовательных звонков. Нил сорвал трубку.

«Алло?! Кто это?!» – крикнул он в мембрану, почти не веря, что услышит ответ.

В трубке сначала было только шипение и треск, потом, сквозь помехи, пробился слабый, искаженный голос:

«…Нил? Это… отец! Марк… трекер… сигнал… дом Бертон… что происходит?! Вы…»

Связь прервалась. Но этого было достаточно. Отец Марка! Они отследили GPS Марка (тот вечно терял телефон, поэтому папаша поставил на него трекер)! Они знали, где они!

«Папа! Мы в доме! Нас…» – начал кричать Марк, но Нил жестом остановил его. Связь была мертва. Но надежда – жива!

Внезапно свет фонарей погас. Все разом. Абсолютная тьма. И в этой темноте стены дома буквально взорвались яростью. Шепоты взревели, превратившись в оглушительный, безумный визг тысячи голосов:

«НЕТ ВЫХОДА! БЕРТОН ОСТАНЕТСЯ! КРОВЬ ЗАПЛАТИТ!»

Дом затрясся. Со стен посыпалась штукатурка. Где-то в коридоре с грохотом рухнула люстра. Они услышали треск – не древесины, а камня. Стены трескались. Из щелей, как из ран, повалил тот самый едкий, серый дым.

«Они знают!» – закричала Дана. «Они знают, что помощь близка! Они пытаются… вырваться до того, как приедут!»

«В подвал!» – скомандовал Нил, хватая ее за руку и сжимая в другой руке каменный диск и бумаги Эзры. «К плите! Мы должны удержать их! Хотя бы до приезда помощи!»

Они бросились к библиотеке, спотыкаясь в темноте, натыкаясь на падающие предметы. Дом рушился вокруг них, а из трещин в стенах уже вытягивались дымчатые, холодные щупальца, пытаясь ухватить их. Шепоты обещали мучительную смерть.

Марк бежал рядом с Илиодором. В кромешной тьме, когда что-то холодное и цепкое коснулось его руки, он инстинктивно вцепился в рукав Илиодора. Тот не оттолкнул. Наоборот, его рука накрыла Маркову, сжимая ее в кратком, сильном жесте: «Держись! Я здесь!» Это длилось секунду, но в этом прикосновении, в кромешном аду, было больше обещания и понимания, чем в тысяче слов. Они мчались дальше, рука об руку, к люку в подвал, к последнему рубежу обороны, пока дом Бертон разваливался вокруг них, выпуская древний ужас на свободу.