Схемы судьбы (2). Замкнутый контур

ГЛАВА 1: ВНЕПЛАНОВОЕ ОТКЛЮЧЕНИЕ

Дождь бил по жестяной крышке трансформаторной будки с таким остервенением, словно хотел пробить её насквозь. Каждый удар отдавался в висках тупой болью. Я вжалась в тесное пространство, где пахло озоном, старым маслом и безысходностью. Фонарик, зажатый между плечом и щекой, выхватывал из мрака клубок почерневших проводов.

Мои пальцы двигались автоматически: зачистка, скрутка, изолента. Навык, доведенный до автоматизма за годы помощи отцу. Он научил меня всему – читать схемы, чувствовать нагрузку по гулу трансформатора, даже паять в самых неудобных положениях. Но он не научил меня тому, как вынести эту бесконечную, унылую борьбу с ветхостью.

Внутри всё сжималось от знакомой горечи. Отчет к утру, этот вечный ливень, и ком в горле от мысли, что завтра будет то же самое. Мечта об институте, о дипломе инженера-энергетика, казалась не просто далекой. Она казалась издевкой. Что я могла проектировать, если вся моя реальность сводилась к латанию дыр в системе, которая разваливалась на глазах?

Я выдохнула, пытаясь сконцентрироваться на проводах. Красный к фазе, синий к нулю, жёлто-зелёный – земля. Простая, понятная логика. В ней был покой. В ней не было этого давящего чувства, что жизнь просачивается сквозь пальцы, как вода через эту проклятую крышу.

Фонарик мигнул. Один раз. Потом еще. Я замерла, мысленно уже ругаясь. И он потух.

Тьма нахлынула мгновенно, густая, абсолютная, осязаемая. Она обволокла меня, влилась в уши вместе с яростным рёвом дождя снаружи. Сердце ёкнуло, застучало чаще. Не сейчас. Только не сейчас.

Я зажмурилась, заставила себя дышать глубже. Паника – плохой советчик. Отец говорил: «В темноте главное – не суетиться. Суетишься – обязательно на что-нибудь напорешься».

Правой рукой я нащупала карман рабочей робы. Там, среди обрезков провода и зажимов, лежала «клоповка» – мой тайный талисман, крошечный фонарик на мизинчиковой батарейке. Я вытащила её, нащупала кнопку большим пальцем. Щелчок был едва слышен.

Тусклый, желтоватый свет, слабый, как последний вздох светлячка, выхватил из мрака знакомую картину. Искрящийся автомат, с которого я сняла крышку, казался сейчас зловещим. Его медные шины поблескивали в луче фонарика, маня и угрожая одновременно.

И тут меня ударило.

Не током. Прозрением. Ледяной волной, которая смыла все мысли и оставила только животный, примитивный страх.

Я не обесточила линию.

Перед тем как лезть в щиток, нужно было опустить рубильник. Простая процедура. Первое правило. Алфавит электрика. А я… я была так поглощена своими мыслями, своей тоской, своим бегом по кругу, что пропустила самый главный шаг.

«Сначала рубишь, потом работаешь, Варенька». Голос отца в голове звучал не укоризненно, а с усталой грустью. Именно так он говорил, когда был очень серьезен.

Времени не было. Но и лезть под напряжение – чистое самоубийство. Мысль металась, как пойманная в клетку птица. Начальник ждал отчёт «ещё вчера». Этот ливень мог вызвать новые замыкания. А если я побегу к рубильнику и обратно – я промокну насквозь, потеряю еще полчаса…

Предательский, настойчивый шепот в глубине сознания: Быстро. Аккуратно. Просто перекинуть провод на старую клемму. Он же не ударит, если не касаться голой кожи. Пару секунд. Я же профессионал.

Я знала, что это ложь. Я знала, что играю в русскую рулетку. Но усталость и давление были сильнее знания. Я медленно, очень медленно потянулась левой рукой к оголённой шине. Правая, с «клоповкой», дрожала, отбрасывая на стене безумные тени.

Кончики пальцев всколыхнули что-то в углу щитка. Толстый, липкий слой паутины. А в ней – движение. Что-то скользкое, живое и отвратительно холодное пробежало по моей коже, под ногтем.

Я дёрнулась. Резко, всем телом. Инстинкт, древний и неумолимый, пересилил осторожность.

Отвертка в моей правой руке, до этого послушный инструмент, сорвалась с места. Её острый конец, ведомый этой слепой, панической инерцией, метнулся вперед.

Раздался звук. Не громкий. Сухой, чёткий щелчок. Почти вежливый.

А потом мир перестал существовать.

Его сменила белизна. Всепоглощающая, ослепительная, беззвучная. Она выжгла сетчатку, заполнила черепную коробку, не оставив места ни для мыслей, ни для страха, ни для боли. На мгновение я стала ничем. Просто проводником. Частью цепи, замкнувшейся через моё тело.

Запах пришёл первым. Едкий, сладковатый, невыносимо знакомый. Запах палёной изоляции. Паленой плоти.

Потом ощущение полёта. Меня отшвырнуло назад, в стену из холодного, шершавого бетона. Удар головой был глухим, далёким, как будто это произошло с кем-то другим. В ушах зазвенело, нарастая до оглушительного визга.

Перед глазами плясали пятна – багровые, зелёные, фиолетовые. Они сливались, расползались, пытаясь сложиться в картинку, но не могли.

Темнота накатывала новой волной. Тёплой, густой, безжалостной. Она затягивала, как болото. Последняя связная мысль, обрывок: Пап, прости…

Потом – тишина. Абсолютная. И пустота.

Сознание вернулось не сразу. Оно пробивалось сквозь толстый слой ваты, боли и тошноты, что подкатывала к горлу кислым комком. Я лежала. Не на холодном бетоне будки. Под спиной чувствовалась не ровная плита, а что-то неровное, влажное, податливое. Земля.

Я открыла глаза.

Надо мной было небо. Но не низкое, свинцово-серое небо Подмосковья. Оно… другое. Цвет – странный, молочно-свинцовый, будто его разбавили молоком. И по нему плыли облака – рваные, быстрые. И… два солнца.

Одно – привычного желтоватого оттенка, но меньше, чем должно быть. Другое – совсем маленький, тусклый оранжевый шарик, будто раскалённый уголёк. Они висели рядом в одной части неба, и от этого картина казалась нарисованной сумасшедшим художником.

Я попыталась пошевелиться. Тело ответило пронзительной, знакомой ломотой в каждой мышце – точь-в-точь как после сильного удара током. Но вместе с болью пришло осознание другого. Одежда.

На мне было не моё синее рабочее ватник и роба. Ткань на ощупь была грубой, колючей, промокшей насквозь. Я приподняла голову, с трудом фокусируя взгляд. Серое холщовое платье, бесформенное, доходящее до щиколоток. На ногах – не сапоги. Какие-то тряпичные обмотки, грязные и мокрые, и стоптанные башмаки из грубой кожи. Я босая. Точнее, ноги были замотаны, но пальцы ощущали холодную, липкую землю.

Паника, которую я держала где-то на дне сознания, рванула наружу. Холодная, липкая, всесокрушающая. Она сжала горло, заставила сердце биться с бешеной частотой.

Галлюцинация. Это шок. Сейчас очнусь в больнице. Мозг лихорадочно цеплялся за самое простое объяснение. Или кома. Да, кома. От удара током. Всё это – сон, галлюцинация, мозг так обрабатывает травму.

Сбоку послышался скрип. Медленный, усталый. И хлюпающий звук – будто что-то тяжёлое и мокрое вязнет в грязи.

Я повернула голову, и кости в шее хрустнули. По дороге, больше похожей на размытое глинистое месиво, тащилась телега. Не прицеп, не «Газель». Деревянная, допотопная телега на двух высоких колёсах. Её тащила тощая лошадь гнедой масти, вся в брызгах грязи. На облучке сидел мужик. Бородатый, в каком-то кожаном фартуке поверх простой рубахи. Рядом, стараясь ступать по краю, где было посуше, шла женщина в тёмном платке, плотно укутанная в шаль. Она вела за руку ребёнка лет пяти.

Они переговаривались.

Звуки были гортанными, певучими, совершенно незнакомыми. Ничего общего с русским, английским или даже отдалённо слышанными кавказскими наречиями. Это был чужой язык.

Но смысл долетел до меня с пугающей, кристальной ясностью. Я не просто слышала звуки – я понимала их. Словно в голове работал безупречный, мгновенный переводчик.

— …а к вечеру, гляди, дождь зарядит снова, — говорил мужик, хмуро поглядывая на небо с двумя солнцами. Его голос был низким, усталым.

— Поторопись бы, Мирон, а то стемнеет, и леший ноги посбивает, — отозвалась женщина. В её интонации сквозила привычная, бытовая тревога.

Ребёнок, мальчик, тыкнул в мою сторону грязным пальцем.

— Мам, смотри! Барышня упала!

Все трое остановились как вкопанные и уставились на меня. В их взглядах не было злобы или агрессии. Было простое, бесхитростное любопытство, смешанное с настороженностью. Такими глазами смотрят на незнакомую собаку у ворот или на диковинную птицу, севшую на забор.

Я инстинктивно попятилась, пытаясь встать. Ноги подкосились, мир накренился, поплыл. Я едва удержалась, упёршись руками в холодную землю.

— Я… — мой собственный голос прозвучал хрипло, чуждо. — Где я?

Мужик по имени Мирон нахмурил свои густые брови. Он внимательно, без спешки осмотрел меня с ног до головы. Его взгляд скользнул по лицу, по мокрому платью, по босым, замотанным тряпьём ногам.

— На Вельском тракте, милочка, — произнёс он тем же чужым, но понятным языком. — А тебя, видать, конь сбросил, аль шальная буря занесла? Личико-то бледное, как мел.

Его слова не внесли ясности. Они лишь усилили хаос в моей голове. Вельский тракт? Конь? Шальная буря? Это были понятия из другой эпохи. Из сказки.

Я чувствовала. Вот что было самым ужасным. Я не просто видела эту картинку. Я чувствовала её всеми органами чувств. Холодную влагу платья, прилипшего к телу. Колючую траву под босыми ступнями. Пронизывающий до костей сырой ветерок. Едкий, но чистый запах дорожной грязи, смешанный с ароматом каких-то незнакомых, диких цветов и дымком из далёких труб.

Это не было похоже на сон. Сны не обладали такой тактильной, обонятельной, тотальной достоверностью.

— Мне надо… в город, — пробормотала я, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Мне нужно было найти хоть какую-то точку опоры. Больницу. Милицию. Людей в нормальной одежде. — Где тут ближайший город?

Женщина с ребёнком переглянулась с мужем. Быстрый, понимающий взгляд. Словно они видели таких, как я, не впервой. Заблудившихся. Потерянных. Немытых.

— Город-то далековато, — сказала женщина, качая головой. — День хода доброго, если ноги целы. А вон, за тем леском, деревня Кичкино. Туда свернёшь. К старосте сходи.

Они смотрели на меня, явно ожидая, что я поднимусь и пойду. Но я не могла пошевелиться. Мой разум, воспитанный на законах физики и логики, отчаянно цеплялся за обрывки нормальности, пытаясь натянуть их на реальность с двумя солнцами, телегой и понятным чужим языком. Цепочка рвалась с треском.

Два солнца. Два солнца. Это нарушало всё. Абсолютно всё.

Мужик Мирон, видя мой ступор, махнул рукой – широким, небрежным жестом человека, у которого своих забот хватает.

— Иди, коли идёшь, — сказал он, уже поворачиваясь к своей телеге. — А то ночь на дворе – не ровен час, волки, лихие люди… Тут не место девушке одной торчать.

Он щёлкнул вожжами, негромко цокнул языком. Лошадь фыркнула и с напряжением тронула телегу с места. Колёса снова заскрипели, захлюпали в грязи.

Телега медленно поползла прочь. Ребёнок, которого вела за руку женщина, обернулся. Его круглые, любопытные глаза встретились с моими. И он, совсем как обычный ребёнок, помахал мне рукой. Потом его увели за поворот.

Я осталась одна.

Совершенно одна посреди бесконечной, грязной дороги, под двумя безразличными, чужеродными солнцами, одно из которых было оранжевым и тусклым.

Тишина после их ухода оглушила. Ветер донёс до меня обрывок их разговора – женщина что-то спрашивала тревожным шёпотом, мужчина отмахивался.

Паника, которую я сдерживала, накрыла меня целиком. Плотная, тяжелая, как свинцовое одеяло. Она выдавила из лёгких воздух, сжала виски.

Я медленно опустилась обратно на землю, уже не обращая внимания на холод и грязь.

Это не сон, – пронеслось в голове с ледяной ясностью. Сны так не пахнут. Так не чувствуется ветер на коже.

И это не сумасшествие. Сумасшедшие не задаются такими вопросами. Они верят в свою реальность.

Значит…

Значит, это что-то третье. Настоящее. И оно было здесь, сейчас, вокруг меня. Со всей своей чужой, неумолимой физикой, биологией и… чем там ещё это управлялось.

Я закрыла глаза, стараясь дышать. Но внутри всё кричало.

Деревня Кичкино. Название звучало в моей голове отголоском чего-то древнего, почти сказочного. На деле это была просто кучка покосившихся изб из тёмного, почерневшего от времени бревна. Они теснились вокруг грязной, утоптанной площади, в центре которой стоял колодец с длинным, кривым «журавлём». Из труб вился серый, жидкий дым – он не поднимался столбом, а стелился низко, смешиваясь с вечерним туманом, наползавшим с леса.

Я шла, не видя дороги под ногами. Автоматически переставляла ноги, обходя самые глубокие лужи. Не чувствовала холода, пробиравшего уже до костей. Не чувствовала голода, хотя с утра ничего не ела. Всё внутри было занято одной задачей: обработать необрабатываемое.

Мой разум, тот самый, что с отличием сдавал сопромат и чертил схемы, работал теперь вхолостую. Он пытался натянуть знакомые логические цепочки на реальность, которая эти цепочки рвала, как паутину.

Попаданчество. Параллельный мир. Сдвиг реальности. Матрица. Квантовый скачок.

Слова-ярлыки всплывали из памяти, из прочитанных книг и просмотренных фильмов. Они были столь же невероятны, сколь и неизбежны. И от этой неизбежности становилось только хуже, потому что ни один ярлык не давал инструкции «что делать дальше».

У колодца копошилось несколько женщин. Они наполняли вёдра, переговаривались тихими, усталыми голосами. Увидев меня, они замолкли разом. Как по команде.

Несколько пар глаз уставились на меня. Взгляды были быстрыми, сканирующими, безжалостными в своей простоте. Они скользнули по моему лицу, задержались на мокром, грязном платье, на босых, замотанных в тряпьё ногах. Я почувствовала себя экспонатом под стеклом. Чучелом диковинной птицы.

Я остановилась, не зная, куда идти. Мне нужно было спросить. Но что? «Где тут у вас отделение милиции?» Или «Позвоните, пожалуйста, в скорую, у меня, кажется, болевой шок»?

Голос сорвался тихим, беспомощным шёпотом.

— Милостыньки… христа ради…

Фраза выскочила сама, из глубин памяти, из книг. Я не была религиозна. Но в этой ситуации она казалась единственно уместной мольбой потерянного человека.

Одна из женщин, самая пожилая, с лицом, испещрённым морщинами, как старое печёное яблоко, качнула головой. В её глазах мелькнуло нечто похожее на жалость. Но осторожное, сдержанное.

— Чужая, — сказала она не мне, а остальным, как бы давая оценку. — Видать, несчастная. Погоди, дитятко.

Она зачерпнула из своего полного ведра деревянной, потемневшей от времени кружкой и протянула мне. Руки у неё были тёмными, в трещинах и пятнах земли.

Я жадно прильнула к краю. Вода была ледяной, чистой, с едва уловимым привкусом дерева и железа. Она была настолько настоящей, так явно отличалась от хлорированной воды из-под крана, что ещё сильнее вогнала меня в реальность происходящего.

— Откуда будешь? — спросила другая, помоложе. У неё было острое, худое лицо и прищуренные, подозрительные глаза. Она смотрела не на моё платье, а прямо в лицо, будто пыталась прочитать что-то за глазами.

— Заблудилась, — коротко бросила я, чувствуя, как под этим взглядом хочется сжаться, свернуться калачиком, провалиться сквозь землю. — Ищу… пристанища на ночь. Хоть в сенях.

Пожилая женщина снова покачала головой, понизив голос. Он стал шершавым, доверительным, полным суеверного страха.

— Ночью-то у нас, дитятко, неспокойно. Огни по болотам блуждают, леший шастает. А то и охотники… за таким, необычным… сюда нагрянут. Шляются, ищут. Ступай к старосте, Власу. Изба его крайняя, с резным коньком. Стучись. Может, в сенцах позволит перекантоваться. Не обессудь.

Она сунула мне в руку твёрдую, как камень, краюху чёрного хлеба. Я взяла её, чувствуя, как отсыревшее, огрубевшее тесто давит на ладонь. Мои пальцы дрожали. Не от холода. От тотальной, всепоглощающей потерянности, от понимания, что я – ошибка в этом мире, случайный сбой, и все это видят.

— Спасибо, — выдавила я, не глядя больше ни на кого, и побрела прочь, туда, куда показали.

За моей спиной снова зашептались. Шёпот был колючим, быстрым, полным тех же суеверий.

— Глаза-то у неё какие… пустые. Словно неживая.

— Может, русалка? Из реки вышла? Говорят, в полнолуние…

— Тише ты, дура! Не накликай!

Я ускорила шаг, почти побежала. Мне нужно было быть одной. Спрятаться. Мне нужно было осмыслить этот кошмар, выстроить хоть какой-то план. Но в голове, вместо мыслей, стоял нарастающий, оглушительный гул. Гул паники, которую я больше не могла сдерживать.

Я свернула за угол указанной избы, надеясь найти обещанные сени – пристройку для хозяйства. В глазах стояли слёзы от ветра и отчаяния. Я их смахнула тыльной стороной ладони.

И почти столкнулась с ним нос к носу.

Он вышел из-за угла, вероятно, из какой-то канавы или другого укрытия. Оборванец. Его одежда представляла собой лохмотья, сшитые воедино грязью и жиром. От него пахло. Пахло перегаром, кислым потом, немытым телом и чем-то ещё – сладковатым, гнилостным. Лицо было обветренным, красно-бурым, с маленькими, глубоко посаженными глазками-щёлочками, которые бегали, не фокусируясь. Взгляд был плотоядным. Простым и жадным.

Он оглядел меня с ног до головы, и в этом взгляде не было ничего человеческого. Только интерес хищника к лёгкой добыче.

— О, — хрипло процедил он, и голос у него был сиплым, простуженным. — Какая птичка залетная. Денежка на дорожку не найдётся, красавица? Угостить старого воина?

Я попятилась. Спина упёрлась в шершавое, холодное бревно стены избы. Пути к отступлению не было.

— Нет у меня денег, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он дрожал. — Отстань.

— Как это нет? — Он шагнул вперёд, сократив и без того крошечное расстояние между нами. Его запах стал удушающим, физически осязаемым. — Всегда есть у таких. Чужие. Спрятала, поди. Жадная. Дай поищу, я аккуратный…

Его рука потянулась ко мне. Не кулак. Ладонь. Грязная, с почерневшими, обломанными ногтями и чёрными полосами засохшей грязи в складках кожи. Сначала она двинулась к моему лицу, будто желая потрогать щёку. Я отклонилась. Тогда пальцы скользнули ниже, цепко впились в ткань моего платья у горла, дернули на себя. Тонкий холст затрещал по шву.

Прикосновение было оскорбительным. Унизительным. Животным. Оно не оставляло сомнений в его намерениях.

И внутри меня что-то сорвалось.

Не страх. Страх был раньше. Не ярость – её не было времени сформировать. Это был первобытный, абсолютный инстинкт отторжения. Чистая, неконтролируемая паническая ярость. Тело вспомнило. Вспомнило боль. Вспомнило всепоглощающий белый огонь, который привёл меня сюда. Тот самый огонь, что жил в проводах, в розетках, в молниях на небе. И который теперь, казалось, кипел у меня внутри, в каждой клетке, требуя выхода.

НЕТ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

Я не крикнула. Мысль вырвалась наружу со сокрушительной, испепеляющей силой. И тело откликнулось само. Без моего ведома, без команды.

С моих пальцев, сжатых в беспомощные, дрожащие кулаки, с сухим, резким, раскатистым ТРРААКС! вырвались искры. Но не те, маленькие, что бывают от шерсти. Это были синие, жилистые, злые щупальца молнии. Они не были похожи на ровную, послушную дугу сварочного аппарата. Это было что-то дикое, рваное, хаотичное, рождённое pure terror. Яркие, ослепительные прожилки чистой энергии на микросекунду коснулись его груди, прямо над сердцем.

Он не успел вскрикнуть.

Его тело выгнулось в неестественной, жуткой дуге, будто по нему ударили невидимой дубиной. Все мышцы свело одной мгновенной, нечеловеческой судорогой. Я увидела, как волосы на его голове и в грязной бороде встали дыбом, буквально. Из его горла вырвался звук – не крик, а хриплый, пузырящийся стон, полный недоумения и прекращающейся жизни.

Его отбросило. Не просто отшвырнуло. Отбросило, как тряпичную куклу, на полтора, а то и два метра назад. Он рухнул в грязь лицом вниз с глухим шлепком и забился. Забился в немых, ужасающих конвульсиях. Ноги дёргались, руки скребли землю. Изо рта, уткнувшегося в грязь, потекла пена, смешиваясь с жидкой землёй.

Я застыла.

Просто стояла и смотрела на свои руки.

На кончиках пальцев ещё танцевали, шипя, крошечные, потухающие искорки. Они оставляли на сетчатке зелёные следы. В воздухе висел резкий, чистый, узнаваемый запах. Озон. И палёной шерсти. Запах короткого замыкания. Запах смерти.

Я медленно, очень медленно перевела взгляд с рук на дергающееся тело. Потом снова на руки. На эти самые руки, которые час назад держали отвёртку в другой жизни, в другом мире.

По спине, от копчика до затылка, пробежала ледяная волна. Холоднее вечернего тумана, холоднее страха. Это был ужас. Настоящий, тихий, пронзительный ужас от понимания.

Что я наделала?

Что это было?

Что… что во мне теперь такое живёт?

ГЛАВА 2: ЦЕПНАЯ РЕАКЦИЯ

Я не знала, сколько бежала. Ноги заплетались о корни и кочки, холодное мокрое платье хлестало по ногам, колючки цеплялись за волосы и кожу. В ушах стоял тот сухой, раскатистый треск. Перед глазами – синие прожилки молнии и дергающееся тело в грязи.

Я бежала, пока в груди не стало колоть, а в глазах не потемнело от нехватки воздуха. Споткнулась о скрытый в траве пень и рухнула вперёд, в мягкую, пахнущую прелой листвой и сыростью стену стога сена. Он был огромным, темным силуэтом на краю поля. Без мысли, только инстинктом, я вползла внутрь, прорывая туннель в сухой, шелестящей соломе.

Внутри было тесно, темно и удивительно тихо. Шум дождя снаружи превратился в далекое, убаюкивающее шуршание. Я свернулась калачиком, пытаясь заткнуть уши ладонями, чтобы не слышать собственное тяжелое, срывающееся дыхание.

Дрожь. Она началась где-то глубоко внутри, в солнечном сплетении, и быстро расползлась по всему телу. Зубы стучали. Я сжалась сильнее, обхватив колени руками. Но дрожь была не от холода. От холода я почти онемела. Это была нервная, истеричная дрожь шока.

Что я наделала?

Мысль билась, как мотылек о стекло. Тупая, навязчивая.

Убила?

Я зажмурилась, но под веками снова вспыхнула картина. Его глаза. Не человеческие в тот миг. Глаза пойманной рыбы, выброшенной на берег. И этот звук... хриплый, пузырящийся.

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как подкатывает тошнота. Запах озона все еще стоял в ноздрях, смешиваясь со сладковатым ароматом сена.

Я разжала кулаки, поднесла руки к лицу. В почти полной темноте я различала только смутные очертания пальцев. Я смотрела на них, ожидая, что они снова вспыхнут синим огнем. Ждала с ужасом и каким-то болезненным любопытством. Но ничего. Только знакомая форма, шероховатая кожа на подушечках от работы с инструментами, маленький шрам на указательном пальце левой руки – остаток встречи с паяльником в детстве.

Они были моими руками. Теми самыми.

Значит, это не они. Это... что-то во мне.

Попала в другой мир – ладно, черт с ним, фантастика, с этим как-нибудь. Но стать еще и ходячей электростанцией, убивающей от одного прикосновения? Это уже перебор. Это кошмар.

Я уткнулась лицом в солому. Она колола щеки. Мне хотелось закричать. Закричать так, чтобы проснуться. В своей кровати. В своей комнате. Под привычным, одним-единственным желтым солнцем.

Но крика не было. Был только тихий, бессильный стон, который потерялся в шелесте сена и завывании ветра снаружи.

Я осталась лежать, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Оно билось неровно, с перебоями, словно тоже было напугано до смерти тем, что его перезапустили чужим током.

Мысли начали приходить, обрывочные, бессвязные. Телега. Два солнца. Женщина у колодца. «Охотники за необычным». Значит, такие, как я, здесь не редкость? Или наоборот – ценная диковинка? Диковинку изучают. Диковинку... препарируют.

Я содрогнулась.

Нужен план. Нужно думать. Но мозг отказывался работать. Он был как перегретый процессор, зацикленный на одной ошибке: FATAL ERROR. UNKNOWN ENERGY SIGNATURE.

Я просто лежала, глядя в темноту, и чувствовала, как холод постепенно пробирается сквозь тонкую ткань платья, через солому, добирается до кожи, до костей. Может, просто заснуть. А проснуться... ну, где-нибудь в другом месте. В лучшем.

Но сон не приходил. Приходили только образы. И тихий, настойчивый шепот инстинкта, говоривший, что бежать надо было не от деревни, а от того давящего, изучающего взгляда из-за деревьев. Что самое страшное было не в том, что я сделала, а в том, что кто-то это видел.

И что этот кто-то, возможно, все еще наблюдает.

Серое, мутное утро пробилось сквозь щели в моем укрытии. Я не спала. Я пролежала всю ночь в оцепенении, время от времени впадая в короткие, тревожные забытья, где мне снились искры и гудящие трансформаторы.

Тело болело везде. Каждая мышца, каждый сустав. Последствия удара током, бега по лесу и ночи на твердой, холодной земле. Я выбралась из стога, отряхивая с себя солому. Мир вокруг был сырым, пропитанным туманом. Поле, лес на горизонте, и далеко в стороне – тонкая струйка дыма из труб той самой деревни.

Кичкино.

Она была единственной точкой на карте этого незнакомого мира. Единственным местом, где были люди. Пусть странные, пусть пугливые. Но люди. У меня не было еды, не было теплой одежды, не было понимания, куда идти. Оставаться в лесу – означало замерзнуть, заблудиться или стать добычей тех самых «волков», о которых говорил мужик с телеги.

Нужна была информация. Хоть какая-то.

Я побрела обратно, к деревне, двигаясь медленно, будто сквозь густой сироп. Каждый шаг давался с усилием. Я вошла в деревню с другой стороны, не через ту площадь, где было... то самое. Но деревенские тропинки все вели к центру, к колодцу.

У «журавля» уже стояли несколько женщин. Они наполняли тяжелые деревянные ведра, их лица были сосредоточенны, усталы. Увидев меня, они не замолчали, как вчера. Они просто приостановились, и в их глазах я прочла то же самое: настороженное любопытство, смешанное с усталой жалостью. Я была для них событием. Неприятным, но не неожиданным.

Я подошла, остановившись в паре метров. Вчерашняя пожилая женщина была среди них. Она узнала меня, кивнула едва заметно.

— Выжила, значит, — сказала она не мне, а словно констатируя факт для всех. — Ночь-то была студёная.

— Да, — выдавила я. Голос был хриплым от холода и неиспользования. — Спасибо за хлеб.

Она махнула рукой.

— Не за что. Голод – не тётка. Пить дашь?

Она снова зачерпнула из своего ведра и протянула мне ту же деревянную кружку. Я взяла её дрожащими руками. Вода была еще холоднее, чем вчера, и от этого еще вкуснее. Я выпила залпом, чувствуя, как холодная влага разливается по желудку, ненадолго прогоняя внутреннюю дрожь.

— Слушай, дитятко, — начала женщина, понизив голос. Остальные притихли, делая вид, что заняты своими вёдрами, но уши, казалось, навострились. — Ты вчера... не одна сюда пришла.

У меня похолодело внутри.

— Что? — спросила я, слишком резко.

— Мужики сказывают. По краю леса, на закате, кто-то ходил. Не местный. Не похож. Как тень. Искал что-то. Или кого-то.

Взгляд той самой острой, худой женщины вонзился в меня.

— А утром Гришку-пьяницу нашли. Возле избы Власовой. Жив, слава богам, но сам не свой. Трясёт всего, мычит, говорить не может. Говорят, русалка его поцеловала. Или молния с ясного неба ударила.

Она смотрела прямо на меня, и в её глазах не было страха суеверий. Был холодный, расчётливый интерес. Она что-то подозревала.

— Может, и молния, — сказала я, опуская глаза. — Гроза же была.

— Какая гроза? — фыркнула другая. — Ни грому, ни ветру. Тихо было.

В воздухе повисло напряженное молчание. Я чувствовала, как на меня смотрят. Как оценивают. Лохмотья, бледное лицо, дрожь. Или не дрожь, а... что-то другое? Видят ли они во мне угрозу? Или просто несчастную дуру, на которую свалились все беды?

Пожилая женщина вздохнула, разрывая паузу.

— Ладно, не трави душу. Ты, милаха, отсюда вали. Пока цела. Охотники эти... они к полудню могут нагрянуть, разнюхают. Ступай по дороге на восток, к переправе. Может, караван какой купеческий встретишь. С ними безопасней.

Она сунула мне в руку еще один кусок хлеба, на этот раз завернутый в чистую тряпицу. В её движении была окончательность. Она помогала, но и отстранялась. Я стала опасной. Не из-за того, что сделала, а из-за внимания, которое на себя навлекла.

Я кивнула, не в силах вымолвить еще одно «спасибо». Повернулась и пошла прочь, чувствуя на спине их взгляды. Шёпот возобновился сразу же, как только я отошла на несколько шагов.

— ...точно нечисть...

— ...глаза горят...

— ...старосту предупредить надо...

Я ускорила шаг, свернула за первый же угол и прислонилась к холодному бревну избы, закрыв глаза. Охотники. Значит, были правы. За «необычным» тут действительно охотятся. Как за зверем. И они уже здесь. Где-то рядом.

Информация, которую я хотела, обернулась против меня. Теперь я знала слишком много. Значит, и они, эти охотники, могли знать. Про «молнию». Про странную девчонку.

Нужно было уходить. Сейчас. Но куда? На восток, к переправе? А что там? Больше людей. Больше глаз. Больше шансов, что меня заметят, вычислят, поймают.

Одиночество в лесу пугало. Но перспектива быть пойманной кем-то вроде тех «охотников» пугала в тысячу раз больше.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Хлеб в тряпице казался невероятно тяжелым. План. Нужен был хоть какой-то план. Дойти до переправы. Оценить обстановку. Может, там будет что-то вроде постоялого двора, где можно будет затеряться. Или... или просто украсть лодку и перебраться на другой берег. Там, может, всё будет по-другому.

Это была хлипкая, почти безумная надежда. Но другой у меня не было.

Я оттолкнулась от стены и, не оглядываясь, зашагала прочь из деревни, на восток, туда, где сквозь утренний туман едва угадывалась колея большой дороги.

Дорога оказалась не такой уж и большой. Просто более наезженной глинистой колеёй, петляющей между полей и перелесков. Я шла, стараясь держаться края, в тени редких деревьев. Каждый шорох в кустах заставлял меня вздрагивать и замирать. Каждая птица, вспархивающая с ветки, отдавалась в сердце коротким ударом.

Я чувствовала себя загнанным зверем. Прозрачным. Казалось, меня видно за версту. Эта дрожь, это бледное лицо, эти нелепые лохмотья – всё кричало: «Смотрите, вот она! Диковинка!»

Солнце – то самое, желтое – поднялось выше, но не принесло тепла. Оно светило холодным, безжизненным светом. Второе, оранжевое, пряталось где-то за облаками, напоминая о себе лишь смутным свечением на горизонте.

Я дошла до развилки, где дорога расходилась на три направления. Никаких указателей, конечно. Я замерла в нерешительности. Восток – это какая из них? Я посмотрела на солнце. Оно было... там. Значит, нужно идти от него? Или к нему? В голове всплыли обрывки школьного курса географии, но они тонули в панике. Я не могла думать.

— Сомневаешься?

Голос прозвучал прямо за моей спиной.

Я вскрикнула – коротко, глухо – и отпрыгнула в сторону, спотыкаясь о кочку. Сердце вжалось в горло, готовое выпрыгнуть.

На дороге, в двух шагах от того места, где я только что стояла, стоял мужчина.

Он появился бесшумно. Как будто возник из воздуха. Он был невысок, плотно сложен, одет в потертую, но крепкую дорожную одежду темно-зелёного и коричневого цветов – не броскую, сливающуюся с лесом. На плече – небольшой котомка. Лицо... обычное. Не молодое, не старое. Загорелое, обветренное, с короткой, аккуратной щетиной. Ничего примечательного. Кроме глаз. Они были серыми, как речная галька, и абсолютно спокойными. В них не было ни угрозы, ни дружелюбия. Была только внимательная, отстраненная наблюдательность. Как у ученого, рассматривающего редкий вид жука.

— Прости, если напугал, — сказал он. Голос у него был ровным, нейтральным, без деревенского акцента. — Вижу, путник заплутал. Не часто тут таких встретишь.

Я отступила еще на шаг, инстинктивно прижимая к груди сверток с хлебом.

— Я... я не заплутала, — солгала я, и ложь прозвучала настолько жалко, что мне самой стало стыдно.

Он не улыбнулся. Только слегка склонил голову набок.

— Понимаю. Тогда, может, просто устала? Дорога до переправы неблизкая. А вокруг, — он обвел рукой окрестности, — не самый безопасный край. Одной идти... неразумно.

В его словах не было открытой угрозы. Была констатация факта. И предложение. Очень чёткое.

— Кто вы? — спросила я, стараясь вложить в голос твердость. Получилось скрипуче.

— Ланс, — представился он просто. — Странствующий торговец. Редкостями. — Он потрогал свою котомку. — Иногда информация – самая ценная редкость. А у тебя, судя по всему, её избыток. Или наоборот – острая нехватка.

Он смотрел прямо на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на потрескавшихся губах, на синяках под глазами, на мокрых, грязных волосах. Он видел всё. Видел панику. Видел истощение. Видел тот самый вопрос «что делать?», который, казалось, был выжжен у меня на лбу.

— Мне нечего продавать, — прошептала я.

— Не всегда продают за монеты, — парировал он. — Иногда – за историю. За... объяснение. Что привело тебя на этот тракт в таком виде? И главное – что случилось в деревне позавчера вечером? Слухи ходят любопытные. Про молнию без грома.

Внутри всё похолодело. Он знал. Не просто подозревал. Он знал.

— Я не знаю, о чем вы, — сказала я, и голос предательски задрожал. — Меня... сбросил конь. Я заблудилась.

Он помолчал, изучая меня. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Допустим. Тогда давай заключим сделку. Я предлагаю тебе еду, защиту в пути и знание дороги. А ты... расскажешь мне свою историю. Настоящую. Когда будешь готова. Без принуждения. — Он сделал небольшую паузу. — Альтернатива – идти одной. И встретить тех, кто не будет ждать, пока ты «будешь готова». Они просто возьмут. И разберут на части, чтобы понять, как ты устроена.

Он сказал это так же спокойно, как говорил о погоде. И от этого было в тысячу раз страшнее.

Мой разум, наконец, заработал. Быстро, почти истерично, взвешивая варианты. Идти одной – значит стать лёгкой добычей для тех «охотников» или умереть от голода и холода в лесу. Идти с ним... С незнакомцем, который явно знал больше, чем говорил. Который выглядел как самый опасный хищник из всех возможных – потому что был умным и расчетливым.

Но в его предложении была логика. И даже какая-то... честность. Он не притворялся добрым самаритянином. Он предлагал сделку. Я – информация. Он – выживание.

Я была в ловушке. И эта ловушка казалась единственным выходом.

Я посмотрела на его спокойное, невозмутимое лицо. На эти серые, всё видящие глаза. И кивнула. Один раз. Коротко.

— Хорошо, — выдохнула я.

— Разумный выбор, — сказал Ланс, и впервые в уголке его глаза что-то дрогнуло. Не улыбка. Скорее, удовлетворение от правильно решенной задачи. — Тогда пошли. Первый привал сделаем у ручья, в лесу. Там можно будет отдохнуть и... поговорить.

Лесной ручей оказался нешироким, с холодной, прозрачной водой, стремительно бегущей по камням. Ланс выбрал место под разлапистой елью, где земля была сухой, а низкие ветви создавали нечто вроде естественного навеса. Он сбросил котомку, развел костер с пугающей быстротой и ловкостью – несколько сухих веток, щепотка какого-то трута из кармана, пара точных ударов кресалом, и яркие, почти бездымные язычки пламени заплясали.

Я сидела на другом берегу ручья, на выступе мшистого камня, и наблюдала за ним, стараясь не дрожать. От костра пахло дымом и хвоей. Запах был удивительно приятным, домашним, и от этого становилось еще страшнее. Потому что это был обман. Уютная ловушка.

— Ешь, — сказал он, не глядя на меня, и протянул через ручей на длинной ветке что-то вроде лепешки и полоску вяленого мяса. — Пока горячо.

Я взяла еду. Лепешка была твердой, безвкусной, но теплой. Мясо – соленым и жестким. Я ела медленно, чувствуя, как тепло разливается по замерзшему телу, а голод, которого я почти не замечала, просыпается с волчьей силой. Я старалась не подавать вида, но, кажется, съела всё за считанные секунды.

Ланс ел свою порцию неторопливо, методично, его движения были экономны и точны. Закончив, он вытер руки о траву, достал из котомки небольшой бурдюк, отпил и снова протянул мне. Вода внутри пахла кожей и чем-то травяным, но была чистой.

— Итак, — начал он, когда я сделала глоток. Его голос снова стал ровным, деловым. — Начнем с простого. Как тебя зовут?

— Варя, — ответила я почти автоматически. Не было смысла врать в мелочах.

— Варя. Хорошо. Откуда ты, Варя? Не «где тебя конь сбросил». Откуда ты родом? Твой выговор... он не здешний. И одежда. И манера держаться.

Он задавал вопросы не как следователь, а как коллекционер, заполняющий карточку экспоната. Это бесило и пугало одновременно.

— Из далеких краев, — сказала я, глядя в костер. — Вы бы не знали.

— Попробуй. Я много странствовал.

— За горами. За лесами. — Я цитировала сказку, и это звучало глупо. Но другого ответа у меня не было. Я не могла сказать «из Москвы».

— За горами, за лесами, — повторил он, и в его голосе послышалась едва уловимая насмешка. — И в этих краях все ходят в таких платьях и говорят на языке Ардинии, но с твоим странным акцентом?

Я промолчала.

— Ладно. Оставим происхождение. Перейдем к событиям. Ты была в Кичкино позавчера вечером.

Это было не вопросом.

— Да.

— И там произошел... инцидент. С местным жителем. Гришкой.

Мое сердце снова заколотилось. Я сжала кулаки, чувствуя, как под ногтями впивается ладонь.

— Он напал на меня. Я защищалась.

— Как именно? — спросил Ланс, и его голос стал еще тише, еще внимательнее. — Он был больше тебя, сильнее. Пьян и агрессивен. Как девушка в лохмотьях смогла его остановить? Причем так, что у него до сих пор трясутся руки и он не может связать двух слов?

Я подняла на него глаза. Он сидел неподвижно, его лицо было обращено ко мне, но выражение оставалось непроницаемым. Он ждал. Ждал подтверждения.

— Я... — голос снова подвел меня. — Я испугалась.

— Испуг обычно заставляет бежать или кричать. Иногда – бить. Но не оставляет таких последствий. — Он наклонился чуть вперед. — Расскажи, что ты чувствовала в тот момент. Что было в голове? В теле?

Его вопросы были точными. Они били в цель. Он не спрашивал «что ты сделала?». Он спрашивал о процессе. О механизме.

И я не выдержала. Правда, полуправда, отчаяние – всё смешалось и вырвалось наружу тихим, срывающимся потоком.

— Я хотела, чтобы он отстал! Просто... чтобы исчез! У меня в голове был... шум. Белый шум. И вспышка. Как тогда, когда меня током ударило. И из меня... что-то вырвалось. Я даже не поняла что. Просто... синее. И треск. И запах гари.

Я замолчала, переводя дух. Ланс не перебивал. Он слушал, и в его глазах наконец-то появилось что-то, кроме холодной оценки. Интерес. Глубокий, профессиональный, алчный интерес.

— «Что-то вырвалось», — повторил он за мной. — И это «что-то» имело форму? Цвет? Ты его направляла?

— Нет! Я ничего не направляла! Оно просто... вышло. Из рук. Из всего тела. Я не контролировала это!

— Но ты вызвала это. Своим желанием. Своим страхом. — Он сделал паузу, как бы взвешивая слова. — Это очень важно, Варя. Ты излучаешь силу. Силу, которой здесь не место. Которую не понимают. Которую боятся.

Он сказал это так, будто констатировал диагноз смертельной, но интересной болезни.

— Что это? — прошептала я. — Что со мной?

— Я не знаю, — честно ответил он. — Но за тебя уже могут дать хорошую награду. Люди, у которых есть власть и любопытство. Гильдии. Маги. Или просто... устранить. Как опасную, непонятную аномалию.

Его слова повисли в воздухе, холоднее воды в ручье. Он не угрожал. Он предупреждал. И в этом предупреждении была страшная правда. Я видела её в глазах той худой женщины у колодца. В страхе деревенских. Я была чужой. И не только из-за другого мира. Из-за того, что было у меня внутри.

— И что мне делать? — спросила я, и в голосе прозвучала детская, беспомощная нота.

Ланс посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом встал.

— Пока что – идти со мной. Я довезу тебя до места, где твою... особенность... смогут оценить по достоинству. Или хотя бы понять. Это лучше, чем быть пойманной первым встречным охотником за головами. — Он потянулся за своей котомкой. — Но для этого нам нужны гарантии.

— Какие гарантии? — спросила я, поднимаясь. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел.

Ланс не ответил. Он вынул из котомки не оружие, а два тонких металлических браслета. Они были темными, матовыми, без каких-либо украшений, только с едва заметными мелкими насечками. Он взял один в правую руку.

— Это наручники подавления, — сказал он тем же ровным, инструктивным тоном. — Они гасят неконтролируемые выбросы энергии. И не дают тебе отойти далеко.

Я отступила на шаг, наткнувшись на камень.

— Нет. Я не надену это.

— Это не вопрос желания, — парировал он. — Это вопрос безопасности. Твоей и моей. Один неконтролируемый разряд в неподходящем месте – и нас обоих могут найти. Или ты убьешь нас случайно, как того пьяницу.

— Я не убивала его! — выкрикнула я.

— Пока что, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала усталость. Не злость, не жестокость. Просто усталость от необходимости объяснять очевидное. — Но ты могла. И можешь снова. Эти браслеты – не наказание. Это предохранитель.

Он сделал шаг ко мне. Я отпрыгнула назад, к самому краю ручья. Вода хлестнула мне по щиколоткам, ледяная.

— Не подходи!

— Варя, — его голос стал тверже. — Ты сама только что сказала, что не контролируешь это. Я предлагаю тебе шанс дойти до места, где тебе, возможно, помогут научиться контролю. Без этих браслетов ты – ходячая катастрофа. И первая же сильная эмоция – страх, гнев, паника – может эту катастрофу запустить. Ты хочешь этого?

Я стояла, дрожа, глядя на эти безликие металлические обручи. Они выглядели как оковы. Потому что они ими и были. Но в его словах была своя, извращенная логика. Я боялась самой себя. Боялась того, что может вырваться наружу снова.

Он видел мою нерешительность. И воспользовался ею.

Его движение было быстрым, плавным и невероятно точным. Он не бросился на меня. Он просто сделал два стремительных шага, его рука мелькнула в воздухе. Я инстинктивно подняла руки, чтобы защититься.

Холодный металл коснулся моего левого запястья. Раздался тихий, но отчетливый щелчок – будто закрылся сложный замок. Браслет обхватил мою руку, плотно, но не болезненно. Он был легким и... тёплым. Не от тела. От едва уловимой внутренней вибрации.

В тот же миг Ланс нацепил второй браслет себе на правое запястье.

Между браслетами вспыхнула тонкая, почти невидимая нить бледно-голубоватого света. Она была тугая, эластичная, длиной не больше метра. Я потянула руку на себя – нить растянулась, но не порвалась, а в месте соединения с браслетом почувствовалось легкое, предупредительное покалывание.

— Что это? — прошептала я, с ужасом глядя на эту сияющую цепь.

— Связующее поле, — объяснил Ланс, как будто говорил о погоде. — Оно не даст тебе отойти дальше, чем на длину нити. И если ты попробуешь разорвать её силой, или если в тебе произойдет мощный энергетический выброс, браслеты ответят подавляющим импульсом. Болезненным. Мне тоже, кстати, так что я не заинтересован в твоих экспериментах.

Он потянул свою руку в сторону – моя рука дёрнулась за ним. Физическая близость стала вынужденной, неотвратимой. Метр. Всего метр разделял нас.

Я почувствовала приступ чистой, белой ярости. Меня поймали. Купили за лепешку и воду и поймали, как животное. Я рванулась назад изо всех сил, пытаясь разорвать эту мерзкую светящуюся нить.

Боль ударила по запястью, острая, жгучая, как удар раскаленной иглой. Я вскрикнула и отпустила руку. Ланс вздрогнул, его лицо исказила гримаса – он тоже почувствовал это. Он резко дернул свою руку, и меня потянуло вперед, я едва удержалась на ногах.

— Я же предупреждал, — сказал он, и в его голосе наконец прозвучало раздражение. — Это не цепь, которую можно порвать. Это контур. Ты – часть схемы. Попробуешь сломать схему – схема тебя накажет.

Он посмотрел на меня, и в его серых глазах не было ни капли сочувствия. Только холодная решимость и усталость. Усталость от необходимости возиться с опасным, непредсказуемым грузом.

— Успокойся, — сказал он уже более ровно. — Чем спокойнее ты, тем меньше шансов, что тебе снова будет больно. Идём. До наступления темноты нужно отойти от этого места подальше.

Он повернулся и, не глядя на меня, пошел вдоль ручья, вглубь леса. Нить натянулась, и моя рука снова дёрнулась за ним.

Я стояла еще секунду, глядя на его спину, на этот туго натянутый сияющий поводок, соединяющий меня с моим тюремщиком. В груди клокотала ненависть, унижение, страх. Но больше всего – леденящее осознание. Я была в клетке. Самой совершенной из возможных. Клетке, которая была пристегнута ко мне.

Я сделала шаг. Потом еще. И пошла за ним, чувствуя, как каждый мой шаг отзывается легким сопротивлением этой невидимой, но неразрывной связи. Лес сомкнулся над нами, поглощая последние следы дневного света. Наше путешествие началось. Я была не попутчицей. Я была пленницей. А он – моим охотником, конвоиром и, как он сказал, единственным шансом.

Самый худший из всех возможных вариантов. И единственный, который у меня остался.

ГЛАВА 3: НАПРЯЖЕНИЕ В ДОРОГЕ

Мы шли. Молча. Лесной воздух был холодным и влажным, каждый вздох обжигал лёгкие. Я шла на полшага сзади, вынужденная подстраивать свой темп под его широкий, неторопливый шаг. Сияющая нить между нашими запястьями была туго натянута, вибрируя от каждого движения. Она не тянула, но постоянно напоминала о себе лёгким, упругим сопротивлением, как резинка.

Мои мысли были мутными, тяжёлыми, словно пропитанными той же лесной сыростью. Я смотрела на его спину – на потертый плащ, на котомку, ритмично покачивающуюся на ремне, на затылок, где темные волосы были коротко стрижены. Он был спокоен. Абсолютно. Его дыхание ровное, шаги размеренные. Он вёл меня, как ведут лошадь на поводу, не оглядываясь, не проверяя. Просто знал, что я здесь, на расстоянии вытянутой руки, пристёгнутая.

Унижение горело у меня в горле кислым комком. Я была не человеком, не попутчицей. Я была грузом. Опасным грузом, который необходимо доставить в целости и сохранности. Всё, что он говорил у ручья – про «оценку», про «понимание» – было ложью. Красивой обёрткой для простого факта: меня поймали.

— Так и будешь тащить меня на этой... верёвке? — моё собственное голос прозвучало хрипло, ядовито. Я не планировала говорить, но тишина давила сильнее, чем эта нить.

Ланс не обернулся. Не замедлил шаг.

— Это не верёвка. Это поле ограничения. И да, буду. До места.

— А если я захочу... ну, знаешь, по нужде? — я вложила в вопрос всю возможную язвительность.

Он на секунду замер, потом слегка повернул голову, бросив на меня быстрый, безразличный взгляд через плечо.

— Предупредишь. Отойдём в кусты. Длина связи позволяет.

И снова пошёл. Как будто обсудили погоду.

Я стиснула зубы. Злость, беспомощная и горячая, подкатила к горлу. Я хотела ударить его. Чем угодно. Но чем? У меня не было ничего. Только эти дурацкие тряпки на теле и хлеб в кармане. И эта сила внутри, которую теперь сдерживали браслеты. Я инстинктивно попыталась сосредоточиться, почувствовать её – то жужжание, ту сжатость в груди, что была в момент удара. Ничего. Только лёгкое, едва уловимое покалывание в месте, где браслет касался кожи. Как будто что-то усыпили.

— Ты что, вообще не устаёшь болтать? — спросила я, не в силах остановиться. Мне нужно было его раскачать. Вывести из этого проклятого спокойствия. — Или тебе платят за молчание тоже?

На этот раз он остановился. Полностью. Повернулся ко мне. Его лицо было всё таким же невозмутимым, но в серых глазах что-то мелькнуло. Не гнев. Скорее, утомлённое раздражение.

— Мне платят за результат, — сказал он четко. — А твоя болтовня этот результат не приближает. Она только привлекает лишнее внимание и тратит силы. Мои и твои. Умей их беречь.

Он повернулся и снова зашагал, на этот раз чуть быстрее. Меня дёрнуло за руку, и я едва удержала равновесие, спотыкаясь о корень.

Мы снова погрузились в молчание. Но теперь оно было другим. Напряжённым. Я шла, глотая обидные слова, которые так и не смогла высказать. Он был прав. Я тратила силы на ерунду. Силы, которых у меня и так почти не оставалось. Ноги ныли, спина затекла от странной, скованной позы. Я смотрела на его спину и представляла, как эта сияющая нить рвётся. Как он летит вперёд от неожиданности. Смешная, детская фантазия.

Реальность была вот эта холодная, сырая тропа. И метр несвободы, пристёгнутый к моему запястью.

К полудню мы вышли на небольшую поляну, залитую бледным, холодным светом двух солнц. Ланс остановился, осмотрелся и, наконец, ослабил напряжение нити, дав мне немного свободы движений.

— Привал. Полчаса.

Он сбросил котомку, достал тот же бурдюк и протянул мне. Я взяла его молча, отпила. Вода была тёплой от его тела и всё так же пахла кожей и травами. Потом он дал ещё одну лепёшку. Я села на замшелый валун в метре от него, соблюдая дистанцию, которую позволяла связь, и стала жевать, стараясь не глядеть в его сторону.

Он же устроился на корточках у небольшого родника, что бил из-под корней старой ели, и начал методично проверять содержимое своей котомки. Доставал какие-то маленькие мешочки, свёртки, осматривал, засовывал обратно. Его движения были экономными, точными. Ничего лишнего.

Я закончила есть и сидела, глядя на свои руки. На этот чёрный, невзрачный браслет. Насечки на нём были мелкими, сложными. Не просто узор. Скорее, письмена. Руны? Я попыталась рассмотреть их поближе, но они сливались в единую тёмную полосу.

Идея пришла внезапно. Глупая, отчаянная, но идея.

Он говорил, что браслеты гасят выбросы из меня. Но что, если воздействовать на них извне? Если замкнуть цепь не через своё тело, а через что-то другое? Заземлить, как в электротехнике.

Я медленно, стараясь не привлекать внимания, опустила руку с браслетом к земле. Пальцами левой руки стала рыть в сырой земле, пока не нащупала толстый, влажный корень. Я обхватила его. Холодная, скользкая кора. Потом, сделав вид, что просто сижу и отдыхаю, я наклонилась и прижала браслет к тому же корню. Металл коснулся дерева.

Ничего.

Я сжала корень сильнее, пытаясь представить, как энергия, если она ещё есть, стекает по нему в землю. Как сопротивление падает, и схема... ломается.

Ланс, промывавший в роднике какую-то металлическую чашку, замер. Не поворачивая головы.

— Не делай этого, — сказал он спокойно.

Я проигнорировала его. Сосредоточилась. Вспомнила тот страх, ту ярость. Попыталась вызвать их снова, направляя не вовне, а внутрь браслета, в точку соприкосновения с корнем. Сломайся. Сломайся, чёрт тебя побери!

Браслет на моём запястье вдруг стал тёплым. Потом горячим. На коже под ним зачесалось, закололо, будто сотня мелких иголок. Я вскрикнула от неожиданности, но не отпустила корень.

И тогда ударило.

Боль была не такой, как при попытке разорвать нить. Она была глубже, тоньше, противнее. Не удар, а пронизывающий вибрационный шок. Он прошёл от запястья по всей руке, впился в плечо, отозвался звоном в зубах. Моё тело дёрнулось, пальцы сами разжались, выпустив корень. Я отшатнулась, схватившись за онемевшее запястье.

Ланс вскрикнул тоже. Коротко, сдавленно. Он резко встал, его правая рука, тоже в браслете, дёрнулась, он зажал запястье левой ладонью. Его лицо исказила гримаса боли и... ярости? Нет, скорее, глубочайшего раздражения.

— Я же предупреждал! — его голос прозвучал резко, впервые за всё время потеряв нейтральность. — Это не цепь! Это контур! Ты – активная часть схемы! Попытка заземлить одну часть без отключения второй вызывает обратную связь! Ты хочешь сжечь нам обоим нервные окончания?

Я сидела, тяжело дыша, глядя на него широко раскрытыми глазами. Боль отступала, оставляя после себя жгучее онемение. Его слова доносились сквозь звон в ушах. «Активная часть схемы». «Обратная связь».

Это был не замок. Это была сложная электрическая схема с обратной связью. Как датчик, подключенный к контроллеру. Попытка взломать датчик – и контроллер получает сигнал и бьёт по системе.

Он подошёл, шагая резко, и остановился передо мной, всё ещё сжимая своё запястье. Его лицо было близко. Я видела, как напряжена его челюсть, как блестят его серые глаза – теперь в них было нечто живое. Гнев.

— Слушай меня внимательно, — прошипел он, наклоняясь. Его дыхание пахло той же травяной водой. — Эти браслеты – не игрушка. Они созданы, чтобы удерживать то, что нельзя удержать силой. Чем больше ты пытаешься их обмануть, тем больнее будет тебе. И мне. А мне это не нужно. Мне нужно доставить тебя целой и работоспособной. Поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Не от страха. От осознания. Он не просто конвоир. Он был частью этой системы сдерживания. И его безопасность тоже зависела от неё. Мы были в одной ловушке. Разных сторон, но в одной.

Он выпрямился, разжал свою руку. На его запястье, там, где был браслет, краснела полоска раздражённой кожи. Как и у меня.

— Привал окончен, — сказал он холодно. — Идём.

Он повернулся, потянул за связующую нить. На этот раз я не сопротивлялась. Я встала и пошла за ним, глядя на его спину уже с другим чувством. Не только с ненавистью. С расчётливым, медленно просыпающимся интересом. Он сказал «активная часть схемы». Значит, в этой схеме есть и пассивная. И управляющая. Нужно было просто понять, какая часть – кто.

К вечеру лес начал редеть, и впереди показались признаки жизни – заборы, пашни, тонкая струйка дыма. Дорога стала шире, наезженней. Мы вышли к придорожной харчевне. Это было длинное, низкое строение из темного бревна с крутой соломенной крышей. Из трубы валил густой, жирный дым, пахнущий жареным луком и чем-то мясным. У входа была привязана пара усталых лошадей.

Ланс замедлил шаг, оценивающе оглядел постройку.

— Здесь переночуем. Будешь вести себя тихо и делать то, что я скажу.

— А если нет? — спросила я автоматически, ещё полная впечатлений от дневной неудачи.

— Тогда ночевать будем в лесу. А утром я буду объяснять первым встречным, что ты – сбежавшая одержимая, которую нужно срочно связать и доставить в храм для экзорцизма. Думаю, помощь найдётся быстро.

Я сглотнула. Он сказал это так убедительно, будто уже проделывал такое не раз.

— Поняла, — пробормотала я.

Он кивнул и повёл меня внутрь.

Внутри было темно, дымно и шумно. Несколько столов, скамьи. Пара путников в дальнем углу, местные мужики у стойки. Все обернулись на наш вход. Взгляды, как всегда, уставились на меня. На мои лохмотья, на браслет, на Ланса. Но увидев его спокойное, не располагающее к вопросам лицо и простую, но качественную дорожную амуницию, большинство потеряло интерес. Странствующий торговец с пленницей – не самая диковинная картина, видимо.

Ланс выбрал стол в углу, у стены. На столе в самом его центре было вбито тяжелое железное кольцо – для привязывания сумок или, видимо, неспокойных спутников. Он пристегнул браслет к этому кольцу коротким, знакомым щелчком. Сияющая нить потухла, но связь осталась – теперь я была привязана к столу радиусом в полметра.

— Сиди, — приказал он и пошёл к стойке, где дородная хозяйка что-то помешивала в котле.

Я осталась одна. Сбежать было невозможно. Я села на скамью, чувствуя себя привязанной собакой. Мужики у стойки перешёптывались, поглядывая на меня. Я опустила глаза, стараясь стать невидимкой.

Ланс вернулся с двумя глиняными мисками, полными густой похлёбки с кусками тёмного мяса и корнеплодов, и кувшином чего-то, что пахло как слабый сидр. Он поставил одну миску передо мной, сел напротив и начал есть, не глядя на меня.

Еда была горячей, жирной и невероятно вкусной после лепёшек и вяленого мяса. Я ела, стараясь не чавкать, чувствуя, как тепло разливается по телу. Голод немного утих, а с ним и острота унижения. Появилось пространство для наблюдения.

Я оглядела харчевню. В углу потрескивал камин, но основной свет давали странные светильники на стенах. В них не было огня. Внутри стеклянных колб мерцали и переливались какие-то самоцветы, излучая ровный, холодноватый свет. Магия. Та самая, что должна была быть здесь вместо электричества.

И я не выдержала. Инженерная жилка, задавленная страхом и злостью, зашевелилась.

— Какое неэффективное свечение, — пробормотала я себе под нос, глядя на ближайший светильник. — Половина энергии уходит в бесполезный спектр. И явно нет рассеивателя, свет слепящий, КПД от силы двадцать процентов... Тупой кристалл в стеклянной банке...

Я не заметила, как говорила всё громче, рисуя пальцем на засаленном столе воображаемую схему: кристалл-источник, фокусирующая линза, отражатель... Я даже не смотрела на Ланса.

Хозяйка, проходившая мимо с подносом, замерла и уставилась на мои пальцы, водившие по столу. На столе, от мокрого пальца, оставались слабые, но различимые следы. Для неё это, вероятно, выглядело как рисование непонятных, возможно, магических символов.

Её лицо вытянулось. Она отступила на шаг, перекрестилась широким, судорожным жестом.

— Чёрные знаки! — взвизгнула она, тыча в меня пальцем. — Колдовство! У меня в доме колдовство творят!

В харчевне воцарилась мгновенная тишина. Все головы повернулись к нашему столу. Ланс, доевший последнюю ложку похлёбки, медленно опустил ложку. Он посмотрел на меня. В его глазах не было ни удивления, ни страха. Была лишь глубокая, бездонная усталость.

— Что ты наделала? — спросил он тихо, но так, что слова прозвучали чётче любого крика.

— Я ничего! — начала я, но было уже поздно.

Хозяйка отчаянно запричитала, зовя кого-то «из сеней». Из-за занавески появился здоровенный детина в засаленном фартуке, с колом для мяса в руке. Он смотрел на нас с немым вопросом.

Ланс встал. Его движение было плавным, но быстрым. Он отсоединил браслет от кольца, и сияющая нить снова вспыхнула между нами. Он бросил на стол несколько мелких монет – они звякнули, покатившись.

— Простите за беспокойство, — сказал он хозяйке ледяным тоном. — Моя спутница... не в себе. С дороги. Мы не хотели причинять неудобств.

Он не стал ничего объяснять. Просто развернулся и, крепко держа связующую нить, потащил меня к выходу. Меня дёрнуло так резко, что я едва успела встать. Мы выскочили на улицу в облаке перепуганных взглядов и шёпота.

На улице уже смеркалось. Ланс оттащил меня за угол харчевни, в тень, и повернулся ко мне. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня.

— Ты слышала, что я говорил про лишнее внимание? — спросил он, и каждый звук был отточен, как лезвие. — Или «КПД» и «спектр» для тебя важнее собственной шкуры?

— Я просто думала вслух! — попыталась оправдаться я, но он перебил.

— Здесь не думают вслух! Здесь молчат и слушают! Каждое твоё странное слово, каждый жест – это маяк для тех, кого лучше не встречать! Мы могли остаться без ночлега, без еды, а могли получить визит местной стражи! И тогда вместо тихой дороги нам пришлось бы отбиваться или убегать! Поняла, наконец?

Он ждал ответа. Я молчала, сжав кулаки. Он был прав. Снова прав. Моя глупая, учёная привычка всё анализировать едва не навлекла на нас беду. В мире, где магия – реальность, а я – диковинка, рисовать схемы на столе было чистым безумием.

— Поняла, — прошептала я.

Он тяжело вздохнул, отпустил мою руку, которую сжимал слишком сильно.

— Идём. Найдём место в лесу. Надеюсь, твои расчёты не касаются разведения костров. Иначе останемся без ужина.

Мы шли ещё час, пока не нашли подходящее место – небольшую, сухую ложбину под скальным выступом, скрытую от дороги густым кустарником. Ланс, не спрашивая моего мнения, установил маленькую походную палатку из плотного, пропитанного воском полотна. Она была рассчитана на одного.

— Ты – внутри, — сказал он, указывая на вход. — Я – снаружи.

— А связь? — спросила я, глядя на сияющую нить.

Он молча отсоединил браслет от своего запястья сложным, быстрым движением пальцев. Нить не погасла. Вместо этого она сократилась, стала короче и... прикрепилась одним концом к его браслету, лежащему на земле, а другим – к моему. Теперь я могла отойти от него ровно на длину палатки. Не больше.

— Так спокойнее, — пояснил он. — И для тебя, и для меня. Залезай.

Я залезла в палатку. Внутри было тесно, пахло деревом, воском и чужим потом. Но это было укрытие. От холода, от взглядов. Я свернулась калачиком на тонком подстиле, который он бросил внутрь, и прислушалась.

Снаружи послышался шелест – он расстилал свой плащ на земле. Потом тихий звук точильного камня о металл. Он точил нож. Звук был ровный, ритмичный, гипнотический.

Я лежала в темноте, глядя на слабое свечение нити, проникавшее сквозь ткань палатки. Усталость навалилась всей своей тяжестью, но сон не шёл. В голове крутились образы: светящиеся светильники, испуганное лицо хозяйки, усталые глаза Ланса.

— Эй, — тихо позвала я, не зная, зачем.

Точильный камень замолк.

— Что?

— Куда ты меня везёшь? — спросила я. В темноте, не видя его лица, было чуть проще. — И что они со мной сделают?

Наступила пауза. Я слышала, как он переворачивается, устраиваясь поудобнее.

— В столицу, — ответил он наконец. Его голос из-за палатки звучал приглушённо, но ясно. — Канделар. Там есть Гильдии. В том числе – Гильдия Пламени. Они изучают энергию. Огненные потоки, свет, тепло. Твоя... способность... их заинтересует.

— Изучат, — повторила я. Слово звучало зловеще. — Это как?

Ещё одна пауза. Более долгая.

— Будут смотреть. Измерять. Попробуют понять принцип. Смогут ли научить контролю... не знаю. Если ты не взорвёшься сама и не взорвёшь их лабораторию в процессе – будешь жить. Может, даже полезной окажешься. Как источник энергии. Или как оружие.

Он говорил отстранённо, без эмоций. Как о погоде. «Будешь жить». «Полезной окажешься». Не «помогут». Не «спасут». «Используют».

— А ты? — спросила я, и голос дрогнул. — Что ты получишь?

— Оплату, — коротко сказал он. — За доставку ценного образца. Работа такая.

В его тоне не было ни угрозы, ни злорадства. Была простая констатация. Он – охотник. Я – добыча. Всё по правилам.

Я закрыла глаза. В груди стало пусто и холодно. Последние намётки надежды – что он, может быть, не такой, что есть какой-то другой путь – рассыпались в прах. Он был именно таким. Холодным, расчётливым профессионалом. И я была для него товаром.

— Понятно, — прошептала я.

Снаружи снова заскреб точильный камень. Ровно, методично.

— Попробуй поспать, — сказал он после долгого молчания. Его голос снова стал нейтральным, безразличным. — Завтра длинный переход.

Я не ответила. Я лежала, глядя в темноту, слушая этот мерный скрежет. Он точил нож. Возможно, для защиты. От лесных тварей. От других охотников. А возможно... просто привык спать с оружием наготове. Рядом с опасным грузом.

Сияющая нить тускло пульсировала в такт моему сердцебиению. Напоминание. Контур был замкнут. И выхода из него, похоже, не было.

ГЛАВА 4: ПЕРВАЯ ИСКРА СОПРОТИВЛЕНИЯ

Утро началось не с рассвета, а с воя.

Это был не волчий вой — слишком высокий, пронзительный, полный хищной тоски. Звук разорвал предрассветную тишину и заставил мое сердце, ещё полусонное, бешено заколотиться. Я вжалась в пол палатки, затаив дыхание.

Снаружи мгновенно зашевелились. Послышался резкий звук — Ланс вскочил, металлический шелест вынимаемого из ножен клинка.

— Не выходи, — его голос прозвучал тихо, но с такой железной командной интонацией, что я замерла на месте. — Молчи.

Вой повторился, уже ближе. На несколько голосов. Их было трое. Может, четверо. Звук шёл не с дороги, а из глубины леса, от скал.

Я лежала, прислушиваясь к собственному стуку сердца в ушах. Палатка вдруг показалась не укрытием, а ловушкой, гробом из пропитанного воском полотна. Я ничего не видела.

Снаружи послышался лёгкий скрип — Ланс делал шаг, отходя от лагеря. Потом резкий, короткий свист рассекаемого воздуха и глухой удар. Кто-то взвизгнул — нечеловеческим, хриплым голосом. Запахло свежей кровью, резким и медным.

Но вой не прекратился. Наоборот, он стал яростнее. Затопали ноги, зашуршали кусты. Ещё один удар клинка, на этот раз с приглушённым стуком, будто рубили по дереву. Ланс отрывисто выругался.

Я не выдержала. Медленно, очень медленно, отстегнула полог палатки и выглянула в щель.

Рассвет только-только синел на небе, окрашивая лес в холодные, неясные тона. В ложбине царил хаос. Ланс, спиной ко мне, сражался с тремя... существами. Создания были размером с крупную собаку, но на этом сходство заканчивалось. Их тела казались слепленными из земли, коры и острых сланцевых плиток, которые шевелились, как чешуя. У них не было глаз — только тёмные впадины, а пасти были усеяны осколками кварца, блестевшими в ущербном свете. Каменные волки. Или что-то в этом роде.

Один лежал неподвижно, с проломленной каменной «черепной коробкой». Двое других нападали синхронно, с чудовищной для своей тяжеловесности скоростью. Ланс отбивался коротким, тяжёлым мечом. Его движения были быстрыми и точными — удар, отскок, блок. Вспышка огня с его свободной левой руки ослепляла тварь на секунду, давая время на удар. Но каменная «шкура» была прочной. От меча летели искры и сколы, но не кровь.

Одна из тварей, более крупная, сделала ложный выпад в сторону Ланса, а вторая, проворная, рванула в обход — прямо к палатке. Прямо ко мне.

Её «взгляд» — эти пустые тёмные ямы — нацелился на щель, в которую я смотрела. Она почуяла более лёгкую добычу.

Ланс, занятый первой тварью, резко обернулся и крикнул: «Назад!»

Но было поздно. Каменный зверь уже прыгал. Его тело, тяжелое и угловатое, летело на меня, кварцевые зубы блестели в нескольких сантиметрах от моего лица. Запах плесени, сырой земли и чего-то острого, минерального ударил в нос.

Страх. Он нахлынул мгновенно, знакомый, всесокрушающий. Но в этот раз он не был паническим. Он был холодным и ясным. Это был страх смерти, который оставляет в голове только одну мысль: «НЕТ».

И моё тело отреагировало. Не я его попросила. Оно среагировало само.

Я инстинктивно выбросила вперёд руку — ту самую, что была в браслете, всё ещё пристёгнутом к его браслету на земле. Я не думала о разряде. Я просто хотела оттолкнуть, закрыться.

Раздался не хлопок и не треск. Это был звук рвущейся ткани мироздания — короткий, сухой, невероятно громкий КРА-АК!

Из моей ладони, из кончиков пальцев, вырвался не сгусток синих искр. Это был чёткий, яростный, сине-белый зигзаг. Настоящая молния в миниатюре, толщиной в руку. Она ударила не в тело твари, а прямо в открытую пасть, полную кварцевых осколков.

Эффект был мгновенным и ужасающим. Кварц в её пасти вспыхнул ослепительным белым светом, будто внутри кто-то включил мощную лампу. Потом раздался хруст — не костей, а лопающегося камня. Тварь замерла в прыжке, её тело пронзила неестественная судорога. Сланцевая «чешуя» на груди почернела и осыпалась дождём мелких обломков. Она рухнула на землю в двух шагах от палатки, издав последний хриплый звук, и затихла. От неё потянуло гарью и расплавленным камнем.

Вторая тварь, которую удерживал Ланс, отпрыгнула назад с пронзительным визгом, явно напуганная внезапной смертью сородича и этой странной, чистой энергией. Она метнулась в кусты и исчезла, ломая ветки.

Наступила тишина. Глухая, оглушающая. В ушах звенело от того хлопка.

Я сидела на коленях у входа в палатку, всё ещё вытянув вперёд руку. На кончиках пальцев танцевали крошечные, потухающие искорки. Воздух пах озоном, горелым камнем и страхом.

Ланс стоял неподвижно, опустив меч. Его грудь быстро вздымалась, на лбу блестел пот. Он не смотрел на убегающую тварь. Он смотрел на меня. Потом его взгляд медленно переполз на убитое существо, от которого всё ещё шёл лёгкий дымок.

Он подошёл. Не ко мне. К твари. Осторожно, кончиком меча, перевернул её. Осмотрел почерневший, оплавленный участок на каменной груди и полностью обугленную, развороченную изнутри пасть. Его лицо было бледным под загаром, но не от страха. От чего-то другого. От сосредоточенного, почти хищного интереса.

Потом он поднял глаза на меня. В его серых глазах не было ни капли благодарности. Ни облегчения. Был холодный, аналитический азарт, смешанный с глубокой тревогой.

— Направленный разряд, — произнёс он тихо, как бы про себя. — Точечное воздействие. Без рун. Без фокусирующего кристалла. Через камень-проводник... — Он кивнул на кварцевые зубы. — Интересно...

Он выдохнул, подошёл ближе. Я отползла назад, в палатку, всё ещё не в силах разжать кулак. Рука дрожала.

— Ты... — он остановился, подбирая слова. — Ты направила его? Сознательно?

Я покачала головой, не в силах выговорить ни слова. Горло было сжато.

— Нет, — хрипло прошептала я наконец. — Я просто... не хотела, чтобы она меня съела.

Ланс наклонил голову, изучая меня, как редкий феномен.

— Сильная эмоция. Страх. Желание защититься. И энергия выходит, подчиняясь желанию. Находит самый эффективный путь. — Он говорил почти шёпотом, его ум явно работал на пределе, раскладывая по полочкам увиденное. — А браслеты... они не подавили. Они только сгладили, сделали выброс более... управляемым. Контролируемым. Значит, сила исходит не извне, не из окружающего эфира. Она генерируется внутри. Постоянно.

Он посмотрел на свои руки, потом на мои.

— У тебя в груди, — сказал он с какой-то почтительной ужасной отстранённостью, — не сердце. Маленькая, личная гроза.

Это прозвучало не как оскорбление. Как диагноз. Как открытие.

Я обхватила себя руками, стараясь прекратить дрожь. «Маленькая гроза». Это было точнее, чем что-либо ещё.

— Она убьёт меня? — спросила я, и голос предательски задрожал.

Ланс помолчал.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но если она способна плавить камень... — Он не закончил. Закончить было не нужно. Если она плавит камень, то с живой плотью справится ещё проще. И с костями. И с внутренностями.

— Значит, нужно, чтобы ты не боялась, — продолжил он, и в его голосе прозвучала странная, не свойственная ему нота — что-то вроде усталой иронии. — И не злилась. И не испытывала сильных эмоций вообще. Сложная задача. Особенно в нашем положении.

Он повернулся, подошёл к своему брошенному плащу и котомке. Достал блокнот в кожаном переплёте и короткий, заточенный с двух сторон графитовый стержень. Присел на корточки, прислонившись к скале, и начал что-то быстро писать.

Я сидела и смотрела на него. Шок от случившегося медленно отступал, и на его место приходило осознание. Я только что убила. Снова. На этот раз не почти-случайно, не в панике самообороны от человека. Я убила монстра. Сознательно? Нет. Но намеренно? Да. Я хотела, чтобы оно умерло. И оно умерло.

И это... сработало. Не как неуправляемая вспышка. Как оружие.

Ланс закончил писать, оторвал листок и протянул мне. Я взяла его дрожащими пальцами.

На нём были чёткие, угловатые записи.

«Объект: Живой источник (условно «Молния»).

*Событие: Нападение крапника (камено-земляная тварь, 3-й класс угрозы).*

Реакция: Неконтролируемый выброс энергии в ответ на прямую угрозу жизни.

Форма выброса: Чёткий, направленный разряд (зигзагообразный, сине-белый).

Механизм: Эмоциональный триггер (страхжелание защиты). Энергия следует вектору намерения, находя оптимальный проводник (в данном случае – кварц в пасти цели).

Подавление браслетами: Неполное. Сглаживание пиковой мощности, но не блокировка источника. Гипотеза: источник – внутренний, постоянный.

Вывод: Объект представляет собой аномалию высокой опасности и высокой ценности. Необходима дальнейшая изоляция и изучение в контролируемых условиях. Риск для проводника (меня) – высокий.»

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня уже не как на человека. Как на объект. Опасный, интересный, требующий особого обращения образец.

— «Объект»? — прошептала я, сжимая листок.

— Для отчёта, — бесстрастно сказал он, забирая листок обратно и аккуратно вкладывая в блокнот. — Так понятнее. И безопаснее. Для всех.

Он встал, потянулся, разминая плечо, на которое, видимо, пришёлся удар.

— Собирайся. Нам нужно сменить место. Шум и запах гари привлекут кого-нибудь ещё. И постарайся... — он запнулся, искажая губы в подобии улыбки, в которой не было ни капли веселья, — ...сохранять спокойствие. Ради моего спокойствия, если не ради твоего.

Он начал быстро и ловко сворачивать палатку, не глядя на меня. Его движения были отточены, эффективны. Шок прошёл, и он вернулся в свою роль — охотника, конвоира, учёного.

Я медленно выползла из палатки, встала на ноги. Рука, из которой вышел разряд, всё ещё покалывала. Я посмотрела на ладонь. Никаких следов. Ни ожогов, ни шрамов. Только память о том, как по коже пробежали мурашки перед самым выстрелом.

Он был прав. Я была объектом. Опасным объектом. И теперь, когда он это понял до конца, всё изменилось. Изменилось навсегда.

Мы шли большую часть дня, углубляясь в более старый, сумрачный лес. Ланс вёл нас не по тропам, а по едва заметным звериным следам, часто останавливаясь, чтобы прислушаться или стереть наши следы. Его поведение изменилось. Он не просто вёл пленницу. Он охранял ценный груз. Его взгляд постоянно скользил по деревьям, его уши, казалось, ловили каждый шорох. И время от времени он бросал на меня быстрые, оценивающие взгляды, как будто проверял, не перегрелся ли я, не собираюсь ли снова устроить фейерверк.

Молчание между нами было уже не просто неловким. Оно было натянутым, как струна, заряженным новым знанием. Он знал, на что я способна. И я знала, что он это знает.

К полудню мы вышли к небольшому лесному озерцу с чёрной, неподвижной водой. Ланс позволил остановиться.

— Пей, мойся если хочешь, — сказал он, пристёгивая браслет к толстому корню у воды. — Я наверху, на скале, буду следить.

Он полез на небольшой утёс, поросший мхом, оставив меня одну у воды, но на расстоянии, с которого он мог всё видеть. Доверие не увеличилось. Бдительность — да.

Я опустилась на колени у самой воды и заглянула в тёмное зеркало. Отражение было пугающим. Лицо — бледное, осунувшееся, с синяками под глазами. Волосы — спутанные, с соломой и хвоей. Платье — грязное, порванное в нескольких местах. Я выглядела как призрак. Или как то, что он написал — объект.

Я зачерпнула ладонями воду и умылась. Холод привёл в чувство. Потом я развязала тряпичные обмотки на ногах и опустила ступни в воду. Ледяной укол заставил вздрогнуть, но потом наступило облегчение. Я сидела так, глядя на озеро, и пыталась осмыслить.

«Маленькая гроза». Постоянный источник. Значит, это не одноразовое явление. Это часть меня. Как сердцебиение. Только сердце бьётся кровью, а это... чем? Электричеством? Чистой энергией? Откуда она берётся? Закон сохранения энергии должен же работать! На что тратится топливо? Моя пища? Моя жизнь?

Я закрыла глаза, пытаясь прислушаться к себе. К тому, что внутри. Сначала ничего. Потом... да. Лёгкое, едва уловимое жужжание. Глубоко в грудине. Не звук, а скорее вибрация. Постоянная, ровная, как гудение трансформатора под нагрузкой. Я никогда не замечала его раньше. Теперь, зная, что ищу, я его чувствовала. Оно было всегда. Просто фоновый шум моего нового тела.

Я открыла глаза. Ланс сидел на скале, спиной ко мне, но я знала — он наблюдает. Не прямо. Через отражение в воде, через поворот головы. Он всё контролировал.

— Эй! — крикнула я ему.

Он медленно обернулся.

— Что?

— Ты же записываешь. Всё, что происходит.

— Да.

— И ты отдашь этот отчёт... тем, в столице.

— Да.

Я сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Тогда давай заключим сделку, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Он приподнял бровь.

— У тебя уже есть сделка. Твоя жизнь в обмен на информацию.

— Нет, — я покачала головой. — Это была твоя сделка. Ты её навязал. А я предлагаю свою. Ты записываешь всё. Так записывай правильно.

— А что неправильно? — спросил он, и в его голосе снова послышался интерес.

— Ты пишешь «неконтролируемый выброс». «Эмоциональный триггер». Как будто это случайность. Как будто я — нестабильная бомба. А что, если это не так?

Он спрыгнул со скалы, легко и мягко, и подошёл ближе, остановившись на краю допустимого расстояния.

— Продолжай.

— Вчера, у ручья... я пыталась заземлиться. И получила обратную связь. Сегодня... я не пыталась ничего контролировать. Но разряд вышел направленным. Он нашёл самый лучший проводник. Самый уязвимый пункт. — Я встала, вытащив ноги из воды. — Это не хаос. Это... система. Со своими правилами. Я их не знаю. Но они есть. И если я их изучу... может, смогу это контролировать. Не подавлять. Контролировать.

Ланс смотрел на меня молча, его лицо было непроницаемым. Но в глазах — да, в этих серых глазах — мелькали искорки того же интеллектуального азарта.

— И что ты предлагаешь? — спросил он наконец.

— Ты помогаешь мне изучать. Не как тюремщик. Как... наблюдатель. Соавтор. Ты даёшь мне информацию о мире, о магии, о том, как тут всё устроено. А я... — я сделала глубокий вдох, — я даю тебе доступ к изучению этой «аномалии». Не в лаборатории. В полевых условиях. Ты будешь первым, кто всё поймёт. И твой отчёт... он будет самым полным. Ты получишь не просто оплату за доставку. Ты получишь славу первооткрывателя. Или что там ещё вам, охотникам, нужно.

Я говорила на удивление уверенно. Отчаяние рождало наглость. Но в моих словах была логика. Ему был выгоден живой, стабильный, понимающий объект изучения, а не истеричная диковинка, которая может взорваться в любой момент.

Ланс медленно кивнул, обдумывая.

— Рисковано, — сказал он. — Ты предлагаешь мне играть с молнией, пытаясь её приручить.

— Ты уже играешь, — парировала я. — Ты пристёгнут ко мне этой штукой. Ты в первых рядах, нравится тебе это или нет. Так давай хотя бы попробуем понять правила игры.

Он отвернулся, глядя на озеро. Его профиль был резким, задумчивым.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Новые условия. Испытательный срок. Ты пытаешься понять свои... способности. Я наблюдаю, записываю, даю базовую информацию. Но первая же опасная для меня или для посторонних выходка — и мы возвращаемся к старому договору. Жёстко и без разговоров. И ты делаешь всё, что я скажу, когда дело касается безопасности. Без споров.

— Без споров о безопасности, — уточнила я. — Во всём остальном — я имею право задавать вопросы.

Он повернулся ко мне, и в уголке его губ дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку.

— Согласен. Но вопросы тоже могут быть опасны. Помни об этом.

Он протянул руку. Не для рукопожатия. Просто жест.

Я посмотрела на его ладонь, потом на своё запястье с браслетом. Потом кивнула.

— Согласна.

Сделка была заключена. Я перестала быть просто пленницей. Я стала... соучастником своего собственного плена. И это было лучше, чем быть просто грузом. Это был крошечный шаг к контролю. Пусть иллюзорный. Но шаг.

Ланс отсоединил браслет от корня.

— Тогда начнём с первого урока, — сказал он. — Ты чувствуешь эту... энергию сейчас?

Я закрыла глаза, прислушалась к тому жужжанию в груди.

— Да. Как фон. Как гудение.

— Хорошо, — сказал он. — Запомни это ощущение. Это — твоя норма. Всё, что выше — это уже выброс. Тебе нужно научиться чувствовать грань. И опускаться ниже этой грани, когда чувствуешь, что поднимаешься. Это называется «заземление». В прямом и переносном смысле.

К вечеру мы разожгли костёр — небольшой, почти бездымный, под прикрытием скалы. Ланс показал мне, как правильно сложить ветки, как использовать сухой мох для растопки. Его инструкции были краткими, точными, без лишних слов. Он был хорошим учителем, когда хотел им быть.

После ужина — той же похлёбки, но на этот раз с добавлением каких-то лесных кореньев — мы сидели у огня. Молчание уже не было гнетущим. Оно было... сосредоточенным. Я прислушивалась к себе, к тому жужжанию, пыталась представить, как эта энергия течёт где-то под кожей, как ток по проводам. Медленно, ровно.

— Расскажи о магии, — попросила я, нарушая тишину. — Как она тут работает? В этих светильниках, в твоих вспышках огня.

Ланс, сидевший напротив, дочищал свою миску куском хлеба. Он не ответил сразу.

— Это не сказки для детей, — предупредил он. — Это ремесло. Жёсткое, требующее знаний.

— Мне нужны знания, — сказала я. — Чтобы понимать контекст. Чтобы сравнивать.

Он вздохнул, отложил миску.

— Хорошо. Основа всего — эфир. Тонкая субстанция, пронизывающая всё. Она обладает свойствами... ну, как вода. Может течь, накапливаться, застаиваться. Маг — тот, кто может чувствовать эти потоки и направлять их. С помощью воли. И инструментов.

— Каких инструментов?

— Руны, — сказал он. — Это... каналы. Жёлобки, по которым эфир течёт в нужном направлении. Кристаллы — резервуары, где его можно накопить. Сплавы металлов — проводники или изоляторы. Всё подчиняется законам. Закону сохранения силы, закону резонанса, закону проводимости...

Он говорил, и я слушала, и внутри у меня всё замирало от изумления. Он описывал... электричество. Точнее, гидравлическую аналогию электричества! Эфир — это как электрический ток. Руны — это провода или печатные платы. Кристаллы — конденсаторы или батареи. Законы — те же самые!

— Это... инженерия! — вырвалось у меня. — Вы просто дали всему странные названия! Вы описываете электрическую цепь!

Ланс нахмурился.

— Электрическую? Что это?

— Моя... сила, — сказала я, выбирая слова. — То, что выходит из меня. У нас, в моих краях, мы её изучили. Назвали электричеством. И мы управляем ею с помощью почти таких же принципов. Проводники, изоляторы, сопротивление, напряжение... — я видела, как его лицо становится всё более недоуменным, и затормозила. — Слушай. Есть источник энергии. Есть путь, по которому она идёт. Есть потребитель, который её использует. Всё, что между — это управление. Так?

Он медленно кивнул.

— В общих чертах — да.

— Тогда моя сила... она просто другой вид энергии. Более... чистый. Более прямой. Не нужно эфира вокруг. Она генерируется внутри и может передаваться сразу, без посредников. Как... как молния в миниатюре.

Я говорила, и сама начинала верить в эту теорию. Это имело смысл. В мире, где магия — это управление внешними потоками эфира, я была аномалией — внутренним генератором.

Ланс смотрел на меня долго и пристально. Потом достал свой блокнот и начал быстро что-то записывать.

— «Гипотеза объекта: внутренний генератор принципиально иного вида энергии, не зависящий от внешнего эфира. Аналогии с неизвестной «электрической» наукой родного мира объекта», — пробормотал он себе под нос, записывая. Потом поднял глаза. — Твои «электрические» цепи... они могут быть опасны?

— Очень, — честно сказала я. — Если не знать правил. Можно убиться. Сгореть. Взорваться.

— Как и с эфиром, — заметил он. — Значит, правила, в основе, общие. Порядок. Контроль. Расчёт.

Наступила пауза. Огонь потрескивал. Где-то вдалеке ухал филин.

— Твой «ток»... — начал Ланс неожиданно. — Он сегодня вечером... спокойный. Тихо жужжит. Я почти не чувствую его через связь.

Я удивилась.

— Ты чувствуешь его?

— Через браслеты — да. Они ведь не просто ограничивают. Они... считывают. Передают данные о твоём состоянии в пару. Для баланса. Сейчас показания стабильные, низкие.

Значит, он не просто наблюдал. Он имел приборную панель. Я была для него открытой книгой, с графиками и цифрами.

Это было одновременно страшно и... обнадёживающе. Значит, контроль можно было измерить. Значит, были параметры.

— Я пытаюсь, — сказала я тихо. — Держать эту «грань».

Он кивнул, закрыл блокнот.

— Продолжай. Это хорошее начало. Для первого дня... сотрудничества.

Он произнёс это слово с лёгкой, едва уловимой иронией, но без прежней холодности. Возможно, это было просто профессиональное удовлетворение от того, что опасный эксперимент пошёл по плану.

Но для меня это было больше. Это была первая кроха надежды. Не на спасение. На понимание. А понимание, как знал любой инженер, — первый шаг к управлению.

Я сидела у костра, слушала жужжание внутри себя и смотрела на звёзды, которых здесь было в два раза больше, и которые складывались в незнакомые созвездия. Я была в клетке. В чужом мире. С бомбой внутри. Но теперь у меня была... не союзник. Партнёр по несчастью. И общий интерес — разгадать загадку, которой я была.

Это было мало. Но это было что-то.

Я только начала дремать, сидя у костра, склонив голову на колени, как Ланс резко вскочил.

Его движение было настолько стремительным и тихим, что я вздрогнула и едва не опрокинулась. Он стоял, замерший, как каменный идол, его голова была слегка наклонена, уши, казалось, ловили звуки, недоступные мне.

— Что? — прошептала я.

Он поднёс палец к губам. Его лицо в свете костра было напряжённым, сосредоточенным. Потом он быстро, почти бесшумно, затоптал костёр ногами, засыпав его землёй и хвоей. Тьма сомкнулась вокруг, густая, почти осязаемая. Только свет двух лун — одна желтоватая, другая багровая — пробивался сквозь ветви.

Я сидела не шевелясь, затаив дыхание. И тогда услышала. Не вой. Не рык. Топот копыт. Не быстрый, а размеренный, тяжёлый. И скрип колёс. По дороге. По той самой, от которой мы отошли на пару километров.

Ланс медленно, плавно присел рядом со мной, его рука легла мне на плечо — не для утешения, а чтобы зафиксировать на месте.

— Молчи, — его дыхание коснулось моего уха, горячее и быстрое. — И не шевелись.

Он достал что-то из-за пазухи — небольшой, тёмный камень. Сжал его в кулаке. Камень дал слабое, багровое свечение, осветив его лицо снизу зловещим светом. Он что-то прошептал, и свечение погасло. Магия. Маскировочная, должно быть.

Топот приближался. Не один конь. Два. Телега. Они ехали неспеша, но прямо к нашему старому лагерю у озера. И, судя по звукам, сворачивали с дороги в лес.

Ланс наклонился ещё ближе.

— Не наши, — прошептал он. — Не стража. Не гильдейские. Слишком шумно. И слишком поздно для обычных путников.

— Кто? — едва выдохнула я.

Он не ответил. Просто сжал моё плечо сильнее.

Мы сидели в полной темноте, затаившись в кустах под скалой. Я чувствовала, как бьётся его сердце где-то очень близко — или это моё стучало в висках? Топот и скрип стали громче. Потом остановились. Где-то в двухстах метрах, у озера.

Послышались голоса. Грубые, хриплые. Незнакомые.

— ...здесь был костёр. Недавно.

— И запах... гари. Не просто костра. Что-то палили.

— Ищи следы. Он не мог уйти далеко с этой штукой на буксире.

«Штукой». Они говорили обо мне.

Я почувствовала, как Ланс медленно выдыхает. Его пальцы всё ещё впивались мне в плечо.

— Охотники, — прошептал он так тихо, что я скорее угадала по движению губ. — Вольные. Не из гильдий. Те, что слышат слухи и ищут лёгкой наживы.

Сердце у меня упало. Значит, слухи из деревни уже разошлись. И привлекли не только его.

— Что будем делать? — прошептала я.

— Ждать. Они почешутся вокруг озера, не найдут свежих следов — уйдут. Мы ушли по камням, я стёр следы у воды.

Он был спокоен. Но я чувствовала напряжение в его теле. Он не боялся их. Он боялся меня. Что я запаникую. Что дам разряд.

Я закрыла глаза, сосредоточившись на том жужжании внутри. Держать грань. Держать грань. Не подниматься. «Заземляться».

Снаружи послышались шаги. Кто-то бродил недалеко от наших кустов. Факел вспыхнул, осветив стволы деревьев.

— Эй, смотри! — крикнул один. — Кого-то тут разорвало! Крапника!

Они нашли тело твари. Значит, найдут и следы борьбы. И оплавленный камень.

— Чёрт, — выругался Ланс почти беззвучно. Его рука потянулась к эфесу меча.

Шаги приблизились. Факел метнул длинные, пляшущие тени прямо над нашими головами. Я вжалась в землю, чувствуя, как поднимается знакомое покалывание в кончиках пальцев. Нет. Нет. Не сейчас.

Ланс почувствовал это. Он резко развернулся ко мне, его лицо в лунном свете было искажено не страхом, а яростным приказом. Он сунул свою свободную руку мне в рот, зажав ладонью, чтобы я не вскрикнула. Его пальцы пахли дымом, кожей и металлом.

— Тише, — прошипел он прямо мне в лицо. Его глаза в полумраке горели. — Опускай энергию. Сейчас. Или мы оба умрём.

Я зажмурилась, пытаясь представить, как та «гроза» внутри утихает, как энергия стекает вниз, в землю, через ступни. Я сосредоточилась на холоде земли подо мной, на сырости мха. Жужжание пошло на спад. Покалывание утихло.

Человек с факелом прошёл в паре метров, даже не глядя в нашу сторону. Его спутник окликнул его, и он ушёл назад, к озеру.

Мы просидели так ещё долго, пока звуки не затихли, пока топот копыт и скрип телеги не растворились в ночи, удаляясь по дороге.

Только тогда Ланс убрал руку от моего рта. Я отдышалась, чувствуя, как дрожу мелкой, нервной дрожью.

Он отполз от меня, сел, прислонившись к скале, и провёл рукой по лицу.

— Они поехали дальше по дороге, — сказал он хрипло. — Думают, мы впереди. Но теперь они знают, что мы здесь. И что с нами не всё чисто.

Он посмотрел на меня. В его взгляде не было упрёка. Была усталая констатация факта.

— Нам нужно уходить. Сейчас. Глубже в лес. И менять маршрут. — Он встал, отряхиваясь. — И тебе, объект, нужно научиться контролировать свою «грозу» быстрее. Следующая встреча может закончиться не так удачно.

Он говорил «объект», но теперь в этом слове не было прежней холодной отстранённости. Было что-то другое. Почти... товарищеское раздражение. Мы были в одной лодке. И лодку начало качать.

Я встала, всё ещё дрожа. Но внутри, под страхом, шевелилось что-то твёрдое. Решимость. Они охотятся за мной. Значит, я — ценность. Значит, у меня есть что-то, что стоит того, чтобы за это бороться. Даже если это что-то — опасность внутри меня.

— Я научусь, — сказала я твёрдо, глядя на него в темноте.

Он кивнул, коротко, деловито.

— Надеюсь. Ради нас обоих. Собирайся. Начинается настоящая охота. И мы в ней — не охотники.

ГЛАВА 5: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА

Утро мы встретили в глубоком овраге, заваленном буреломом. Спать не пришлось. Мы шли всю оставшуюся ночь, петляя по каменистым руслам пересохших ручьёв, чтобы не оставлять следов. Я шагала автоматически, ноги были ватными, веки слипались. Но страх и адреналин держали сознание на острие бритвы.

Ланс разрешил короткий привал на рассвете, когда стало ясно, что погони нет. Он не разводил костёр. Мы сидели на сырых камнях, жевали вяленое мясо и запивали водой из бурдюка. Влажный, холодный воздух пробирал до костей.

— Расскажи о рунах, — попросила я, чтобы отвлечься от дрожи и усталости. — Как они именно работают? Ты говорил, это каналы.

Ланс, сидевший напротив и доедавший свою порцию, бросил на меня усталый, оценивающий взгляд.

— Тебе это зачем? Чтобы сравнить со своим «электричеством»?

— Да, — кивнула я. — Чтобы понять разницу. Или сходство.

Он вздохнул, отложил еду, достал из котомки небольшой плоский камень — сланцевую плитку. Потом вынул короткий стальной стило с остро заточенным концом.

— Руна — это не просто рисунок, — начал он, положив камень на колено. — Это путь с определёнными свойствами. Ширина, глубина, угол изгиба — всё имеет значение. — Он провёл стило по камню с лёгким скрипом. Линия получилась ровной, неглубокой. — Это базовый канал. По нему эфир потечёт просто, как вода по желобу.

Я придвинулась ближе, разглядывая. Это напоминало травление печатной платы. Только вместо кислоты — магия воли?

— А как ты заставляешь эфир течь именно туда?

— Не заставляю, — поправил он. — Направляю. Воля — это как... давление в начале желоба. Я создаю точку входа, сгущаю эфир вокруг себя и... толкаю его в начало руны. Дальше геометрия сама ведёт поток.

Он провёл ещё несколько линий, соединив их под разными углами, создав простой узор в виде трёх пересекающихся треугольников.

— Это руна «Клин». Усиливает направленность, фокусирует поток в точку. Если направить в неё энергию тепла... — Он положил палец на начало узора, закрыл глаза. На его лице на мгновение отразилось сосредоточение. Воздух над камнем затрепетал, заколебался. И тонкая струйка горячего воздуха, почти невидимая, бьющая, как из фена, ударила мне в лицо. Я отшатнулась.

— Видишь? — спросил он, открыв глаза. Руна на камне слабо светилась оранжевым светом, который быстро угас. — Без руны я мог бы просто нагреть воздух вокруг пальца. С руной — направляю тепло в луч. Эффективнее. Дальше.

Я смотрела на потухший узор, а в голове складывались аналогии. Руна — это волновод. Или линза. Фокусирующий элемент. Воля оператора — источник питания. Эфир — передаваемая среда.

— А кристаллы? — спросила я.

— Аккумуляторы, — сказал он. — Или стабилизаторы. Некоторые породы умеют накапливать эфир и отдавать его медленно, ровно. Или преобразовывать один вид энергии в другой. Свет в тепло. Тепло в кинетическую силу. — Он постучал стило по камню. — Всё это требует расчёта. Точного. Иначе поток пойдёт не туда, кристалл лопнет от перегрузки, руна исказится...

— И будет короткое замыкание, — закончила я за него.

Он нахмурился.

— Что?

— У нас это называется «короткое замыкание». Когда энергия находит путь короче, чем тот, что для неё приготовили. Идёт по пути наименьшего сопротивления. Ломает всё на своём пути.

Ланс замер, стило застыло в его пальцах. Он смотрел на меня так, будто я только что произнесла величайшую истину мира.

— Путь наименьшего сопротивления, — медленно повторил он. — Да. Именно так и происходит при сбое. Эфир ищет лазейку. Прожигает её. Это и есть причина большинства аварий.

— Значит, принципы действительно общие, — сказала я, чувствуя прилив странного, почти научного воодушевления. — У вас — эфирная динамика. У нас — электродинамика. Но законы движения энергии... они похожи.

Я схватила с земли подходящую палку и на сырой земле у его ног начала быстро чертить. Не руны. Схему. Простейшую цепь: источник (батарейка), проводник (линия), нагрузка (лампочка).

— Смотри. Вот источник энергии. Вот путь, по которому она идёт. Вот — то, что её потребляет. Если путь нарушен — обрыв — энергия не идёт. Если путь слишком лёгкий, слишком короткий — вот тут, — я ткнула палкой в место «замыкания», — то энергия пойдёт туда, сожжёт всё, источник может взорваться. Чтобы этого не было, мы ставим сюда предохранитель. Или рассчитываем сопротивление.

Я говорила быстро, увлечённо, забыв на миг, кто я и где. Я видела, как он смотрит то на мои каракули, то на моё лицо. В его глазах было не просто недоумение. Было глубокое, заинтересованное потрясение. Он видел не бред сумасшедшей. Он видел другую, целостную, логичную систему.

— Сопротивление, — произнёс он, пробуя слово. — Это... свойство материала не пропускать эфир?

— Да! — почти выкрикнула я. — Одни материалы пропускают хорошо — проводники. Другие плохо — изоляторы. Всё дело в... в строении. В том, как устроены мельчайшие частицы.

Он молчал долго. Потом медленно выдохнул.

— Твои края... они должны быть очень странными. Если там всем этим управляют без эфира, без рун... просто с помощью «сопротивления» и «проводников».

— Не просто, — поправила я. — С помощью расчётов. Формул. Законов. Как у вас. Только... более прямых. Без посредников в виде эфира.

Ланс откинулся на камень, глядя на небо, где тускло светило красное солнце.

— И твоя сила... твой «ток»... он подчиняется твоим законам?

Я задумалась.

— Должен. Я просто не знаю, каким именно. Но он нашёл путь через кварц. Значит, проводимость есть. И разряд был направленным, значит, есть вектор... напряжение. — Я умолкла, понимая, что говорю сама с собой. — Мне нужны эксперименты. Контролируемые.

Он посмотрел на меня, и в его глазах снова вспыхнул тот самый аналитический огонёк.

— Эксперименты в поле — плохая идея. Но... базовые наблюдения можно продолжить. При условии полного спокойствия с твоей стороны.

— Я буду спокойна, — пообещала я, и впервые за много дней это обещание было не пустыми словами, а осознанным решением. Понимание рождало контроль. Пусть иллюзорный, но контроль.

Он кивнул, поднялся.

— Ладно, физик. Пора двигаться. Теорию обсудим в пути. Практика... её отложим до более безопасного места.

Мы двигались весь день, выдерживая сумасшедший, выматывающий темп. Ланс, казалось, знал эти леса наизусть. Он вёл нас по таким тропам, где не ступала нога человека – по каменным гребням, по узким карнизам над ручьями, через бурелом, где приходилось продираться, как через стену. Он не просто уходил от возможной погони. Он запутывал следы так, словно мы были призраками.

Я едва поспевала, спотыкаясь о корни и хватаясь за ветки. Физическая усталость была колоссальной, но ум работал без остановки. Я перебирала в голове аналогии, сравнивала. Мы остановились на короткий привал у небольшого родника, и пока я пила, Ланс достал свой световой жезл – металлическую трубку длиной с предплечье, покрытую сложной гравировкой. Он щёлкнул чем-то на торце, и с тусклым, недовольным шипением жезл выдал слабый, мигающий желтоватый свет.

Ланс хмуро потряс им, постучал ладонью. Свет ненадолго вспыхнул ярче, потом снова начал мерцать и потух с тихим, печальным потрескиванием.

— Чёрт, — выругался он с искренним раздражением. — Опять. Кристалл треснул. Или контакты окислились.

— Дай сюда, — сказала я, почти не думая.

Он поднял на меня удивлённый взгляд.

— Что?

— Дай. Посмотрю.

Он колебался секунду, потом, с выражением «чем чёрт не шутит», протянул мне жезл. Я взяла его. Металл был тёплым от его руки. Я повертела трубку, осмотрела торцы. С одного конца было матовое стекло или кристалл, с другого – металлическая заглушка с едва заметным швом. Я потрясла жезл ухом. Внутри что-то слабо позвякивало.

— Ты говорил, там кристалл. Он на резьбе? Или припаян?

Ланс смотрел на меня, как на сумасшедшую.

— Кристалл в оправе. Оправа на резьбе вкручена в корпус. Но тебе туда не попасть без ключа. И без знаний...

Я его уже не слушала. Мой взгляд упал на тонкую, почти невидимую линию на корпусе, идущую вдоль всей трубки. Не украшение. Стык. Значит, корпус состоял из двух половинок. Я нащупала пальцами, нашла крошечные углубления-защёлки. Сложный механизм, но всё же механизм.

— Нужна отвёртка, — пробормотала я. — Или что-то тонкое и прочное.

Ланс, качая головой, достал из ножен на поясе тонкий кинжал – не боевой, а инструментальный, с узким лезвием и костяной рукоятью. Подал мне.

— Только не сломай. Он дорогой.

Я вставила кончик лезвия в щель и, нащупав сопротивление, надавила. Защёлка с тихим щелчком поддалась. Я провела лезвием по всему шву, отпуская защёлки одну за другой. Ланс наблюдал, его лицо выражало смесь скепсиса и живого любопытства.

Вторая половинка корпуса отъехала. Внутри, в аккуратных медных гнёздах, лежали крошечные детали: спираль из какого-то светлого металла, несколько мелких кристалликов в оправах, и главный кристалл – размером с ноготь, мутный, с тёмной паутинкой трещин посередине. Всё было покрыто тонким слоем сероватого налёта. Окислы. Плохой контакт.

Я, не касаясь кристаллов, тыкнула кончиком кинжала в спираль, проверяя крепление. Одно из креплений действительно болталось. И сам главный кристалл в оправе сидел неплотно.

— Вот, — сказала я. — Люфт. И окислы. Контакт теряется, искрит, кристалл перегревается и трескается. Надо почистить и подтянуть.

Ланс молчал. Он смотрел то на разобранный жезл в моих руках, то на моё лицо. Его выражение было priceless. Как будто он видел, как обезьяна собрала часовой механизм.

— Ты... как ты узнала? — спросил он наконец.

— Логика, — пожала я плечами. — Если свет мигает и трещит – плохой контакт. Если греется и тухнет – перегрузка или перегрев. А раз у вас тут всё на энергии работает... значит, цепь. Простая цепь.

Я аккуратно, краем рукава, протёрла контакты, подтянула открутившуюся спиральку, поправила кристалл в оправе, чтобы он плотнее прилегал. Потом собрала корпус обратно, защёлкнув половинки. Звук был чётким, уверенным.

— Держи, — протянула я ему жезл.

Он взял его, не сводя с меня глаз. Потом медленно нажал на выключатель.

Жезл вспыхнул. Не мигая. Не треща. Ровным, ярким, холодным белым светом, который осветил его удивлённое лицо и окружающие деревья чёткими тенями. Он был ярче, чем когда-либо.

Ланс смотрел на жезл, потом на меня, потом снова на жезл.

— Ты... починила его, — произнёс он голосом, полным абсолютного непонимания мира. — Без ключа. Без рун очищения. Без замены кристалла. Ты просто... почистила.

— Ну да, — сказала я, чувствуя глупую гордость. — Контакты окислились. Я их почистила. И подтянула крепление. Теперь сопротивление меньше, КПД выше. Должен светить ярче и дольше.

Он выключил жезл, включил снова. Свет был стабильным. Он потряс его – ничего не изменилось.

— «Сопротивление меньше», — повторил он мои слова, как заклинание. Потом резко поднял на меня взгляд. — Варя. Ты понимаешь, что ты только что сделала? Ты... оптимизировала магический артефакт. Без магии. С помощью... твоей «логики».

Я наконец осознала, что натворила. В мире, где подобные вещи чинили специальные мастера, с ритуалами и знаниями, я, дикарка, сделала это за две минуты голыми руками.

— Ой, — сказала я глупо. — То есть... это плохо?

Он вдруг рассмеялся. Коротко, сухо, беззвучно. Но это был смех.

— Плохо? Это чертовски опасно. Если об этом узнают... — Он покачал головой. — Ладно. Никому ни слова. Никогда. Поняла? Даже если увидишь сломанную колесницу императора – молчи. Иди мимо.

— Поняла, — быстро сказала я, но внутри всё ликовало. Я что-то могу. Даже здесь. Мои знания что-то стоят. Пусть это знание – как починить фонарик.

Ланс ещё раз посмотрел на жезл, потом аккуратно убрал его в котомку. Когда он поднял на меня глаза, в них было что-то новое. Не просто интерес к аномалии. Уважение. Микроскопическое, осторожное, но уважение.

— Идём, инженер, — сказал он, и в его голосе прозвучала та же сухая усмешка. — Пока ты не начала «оптимизировать» мои сапоги.

На этот раз Ланс разрешил развести крошечный, скрытый костёр в глубине пещеры – небольшого грота, найденного им под нависающей скалой. Огонь был больше для света, чем для тепла, и жезл, теперь работающий идеально, был потушен для экономии заряда. Мы сидели друг напротив друга, разделённые пламенем. После дневного перехода и истории с жезлом атмосфера между нами снова изменилась. Она стала... почти рабочей.

— Так о чём ты думала, когда чинила? — спросил Ланс, протягивая мне свою флягу с чем-то крепким и пахучим – не водой, а лёгким вином или брагой. Я сделала глоток, и огонь прошёлся по горлу.

— О схеме, — честно ответила я. — Представляла путь тока... то есть, эфира. От источника – видимо, кристалла-аккумулятора внутри – через спираль-регулятор, к излучающему кристаллу. Плохой контакт – это повышенное сопротивление. Значит, энергия тратится впустую, греет детали, а не идёт на свет.

— «Сопротивление», — снова произнёс он это слово, как будто пробуя его на вкус. — У нас есть понятие «вязкость эфирного потока». Похоже.

— Наверное, — согласилась я. — Просто сформулировано по-другому. У вас – свойства среды. У нас – свойства материала. — Я помолчала, глядя на огонь. — Ты с детства этому учился? Магии?

Ланс откинулся на свой свёрток, его лицо в потрескивающем свете костра казалось менее строгим.

— С детства. Но не магии в целом. Специализация. Семья... служила. Охранный контракт с одной из гильдий. Меня готовили в следопыты, в охотников за нарушениями. Учили чувствовать потоки, искать искажения, аномалии. Потом... стал свободным агентом. Выполнять конкретные заказы проще. И деньги лучше.

— Нарушения? Аномалии? — переспросила я.

— Да. Всё, что выбивается из нормы. Нестабильные порталы, вышедшие из-под контроля элементали, артефакты с глюками... или люди с необычными способностями. — Он бросил на меня быстрый взгляд. — Работа рутинная. Чаще – скучная. Но стабильная.

— А тебе не было... страшно? Охотиться на такое?

Он пожал плечами.

— Страх – плохой помощник. Мешает думать. Я научился его отключать. Видеть задачу, а не угрозу. Оценивать риск, действовать по протоколу.

Он говорил о себе так, будто описывал работу станка. Без эмоций. Это было пугающе. Но в то же время... понятно. В его мире это была просто профессия.

— А у тебя? — спросил он вдруг. — Твои «края». Там все такие? Мыслишь схемами, чинишь сломанное голыми руками?

Я потянулась к огню, протянув к нему онемевшие пальцы.

— Нет. Не все. Мой отец... он был электриком. Мастером. Он меня учил. Говорил, что главное – понимать, как что устроено. А если понимаешь – можешь и починить, и усовершенствовать. Я хотела пойти дальше, учиться проектировать системы, большие сети... но не успела.

«Не успела» – прозвучало как эпитафия. Всей моей прошлой жизни.

— Проектировать, — повторил Ланс. — Создавать новое на основе законов.

— Да.

— Здесь тоже есть такие. Их называют теоретиками. Или еретиками, если их идеи слишком... радикальны. — Он ухмыльнулся в огонь. — Меня бы, наверное, назвали еретиком, если бы я начал рассказывать про «сопротивление» и «короткие замыкания».

— А ты расскажешь? — спросила я. — В своём отчёте?

Он посмотрел на меня через пламя. Его глаза отражали огонь, делая их почти золотыми.

— Часть – да. Ту, что касается тебя. Остальное... посмотрим. Знания – тоже товар. Или оружие. Надо знать, кому и что продавать.

Это было честно. Цинично, но честно. Он не был бескорыстным исследователем. Он был прагматиком. И в данный момент наши интересы совпадали.

— Спасибо, — неожиданно для себя сказала я.

— За что?

— За то, что не сдал меня тем охотникам. И за то, что... объясняешь. Даже если это часть сделки.

Он молчал, перебирая в руках щепку.

— Ты – самый сложный контракт в моей жизни, — сказал он наконец. — И самый интересный. Пока что. Так что спасибо говори, когда довезу тешь живой и невредимой до Канделара. А там... там посмотрим, что из этого выйдет.

Он встал, потянулся, кости хрустнули.

— Ладно, спать. Завтра нам предстоит пересечь Холодный брод. И если твоя теория верна, тебе стоит подготовиться. Там эфирные потоки дикие, нестабильные. Кто знает, как отреагирует твоя «личная гроза».

Он лёг, повернувшись спиной к огню. Я ещё немного посидела, глядя на его неподвижную спину, на тусклый свет браслета на его запястье. Он был моим тюремщиком, конвоиром, потенциальным предателем. Но сейчас он был ещё и... коллегой по несчастью. И это было лучше, чем быть совсем одной.

Я прилегла, укрывшись своим дырявым плащом, и закрыла глаза, прислушиваясь к ровному жужжанию внутри. «Личная гроза». Интересно, что она будет делать на «диких потоках»?

Проснулась от того, что меня трясли. Не сильно. Тихо, но настойчиво. Я открыла глаза и увидела Ланса, склонившегося надо мной. Его лицо было бледным в лунном свете, пробивавшемся в узкое жерло пещеры. Он приложил палец к губам.

— Тише, — его шёпот был едва слышен. — Не двигайся.

Он отполз от меня, прижавшись к стене пещеры у самого входа. Я медленно, стараясь не шуршать, поднялась на локти. Снаружи доносились звуки. Не топот. Не голоса. Что-то другое. Шуршание. Множественное, сухое, как будто по камням ползёт гигантская гусеница, сотканная из щепок и листьев. И запах. Сладковатый, гнилостный, знакомый. Я уже чувствовала его раньше.

Ланс жестом показал мне залечь обратно, сам же, пригнувшись, выглянул наружу. Я видела, как напряглись мышцы его спины.

Шуршание стало громче. Теперь я различала отдельные «шаги» – мягкие шлепки чего-то влажного по камням, сухой шелест. И ещё – тихое, похожее на стон бормотание. Нечленораздельное, полное голода.

Я знала, что это. Не крапник. Что-то хуже. Лесная нежить, порождённая гниющими эфирными потоками. Ланс вскользь упоминал о таких. «Болотные тени», «шептуны». Они были слабы по отдельности, но опасны стаей. И их привлекали следы сильной энергии. Как мои.

Мой браслет на запястье начал слабо теплеть. Он чувствовал моё напряжение. Я закрыла глаза, пытаясь заглушить панику. Заземлиться. Дышать. Спокойно. Но этот запах, этот шелест... они подбирались прямо к пещере.

Ланс медленно вытащил меч. Не для атаки. Он начал что-то чертить кончиком клинка на камне у входа. Быстро, почти не глядя. Простые линии, углы. Он создавал руну. Защитную. Я видела, как по нацарапанным линиям пробежала тусклая, синеватая искра – его собственная энергия, влитая в камень.

Шепот снаружи усилился. Они почуяли нас. Или почуяли магию, которую он использовал.

Один из «шептунов» показался в проёме. Это было бесформенное сгущение тени и гниющих растительных остатков, с двумя тускло светящимися точками вместо глаз. Оно поползло внутрь.

Руна на камне вспыхнула ярко-синим. Раздался звук, похожий на удар хлыста. Тварь отшатнулась с тихим визгом, и часть её «тела», коснувшаяся сияющего барьера, обратилась в чёрный пепел.

Но снаружи зашевелились другие. Их было много. Синий барьер руны дрожал под их напором. Ланс, стоя на коленях, упирался руками в камень, лицо его было искажено усилием. Он подпитывал руну, но это истощало его.

— Не могу долго, — прошипел он сквозь зубы. — Их слишком много. Нужен свет. Яркий, чистый свет – он их разгоняет.

Свет. Жезл лежал в его котомке, в двух шагах от меня. Но чтобы достать его, нужно было встать, подойти. Или...

Я посмотрела на свои руки. На браслет. «Чистый свет». Моя энергия была именно такой – чистой, почти без спектральных примесей. Как разряд, но... может, можно иначе? Не убивать. Ослеплять.

— Ланс, — прошептала я. — Дай команду. Что делать?

Он обернулся, его взгляд был диким от напряжения.

— Что?

— Я могу... попробовать дать свет. Не разряд. Просто свет. Но я не знаю как. Ты должен сказать, что делать.

Он мгновенно понял. Его глаза метнулись к моим рукам, потом к тварям за барьером.

— Концентрируйся на желании... света! Яркого, слепящего! Не на уничтожении! На... на создании! Представь шар света у себя в ладонях! Фокусируй энергию, но не выпускай её! Держи!

Это была авантюра. Безумная. Но выбора не было.

Я отползла вглубь пещеры, подальше от входа, села на корточки, упёршись спиной в стену. Закрыла глаза. Отсекла страх, отсекла шелест и запах. Внутри – только жужжание. «Гроза». Я представила её не как бурю, а как... электростанцию. Турбину, вырабатывающую ровный, мощный ток. А потом – лампу. Просто лампочку. Лампочку в моих руках. Я представляла, как ток идёт не на удар, а на нить накала. Как она раскаляется. Как рождается свет. Яркий, белый, чистый.

Я почувствовала, как энергия внутри меня откликнулась. Не порывом ярости, а послушным, управляемым потоком. Она потекла вниз, к рукам. Мои ладони стали горячими. Очень горячими. Сквозь закрытые веки я увидела яркое розовое свечение.

— Сейчас! — крикнул Ланс. — Вход!

Я открыла глаза и вскинула руки. Я не «выстрелила». Я просто... выпустила.

Из моих ладоней, сложенных чашей, вырвался не разряд, а сгусток чистого, слепящего белого света. Он был небольшим, размером с футбольный мяч, но невероятно ярким. Он завис в воздухе на секунду, осветив пещеру, как полуденное солнце, отбрасывая чёрные, чёткие тени. Потом рванул к выходу, к барьеру.

Световой шар не сжёг барьер. Он прошёл сквозь него, как сквозь воду. И ударил в толпу «шептунов», копошащихся снаружи.

Раздался не взрыв, а оглушительный, всепоглощающий хлопок тишины. Свет поглотил все звуки. Твари не взвыли. Они просто... растворились. Их тенеподобные тела не выдержали такой концентрации чистой энергии и рассеялись, как дым на ветру. Запах гнили сменился резким запахом озона и палёного воздуха.

Свет погас. Наступила темнота, ещё более густая после ослепительной вспышки. В ушах звенело.

Я сидела, опустив руки, тяжело дыша. Ладони горели, будто я держала раскалённые угли. Перед глазами плясали зелёные пятна. Но внутри... внутри было странное, пустое спокойствие. Я это сделала. Не случайно. Не в панике. По команде. Почти.

Ланс стоял у входа, опираясь на меч. Он смотрел на очищенную площадку перед пещерой, где валялись лишь кучки пепла и обгоревших веток. Потом медленно повернулся ко мне.

Его лицо в потускневшем свете браслетов было нечитаемым. Шок? Да. Но и что-то ещё. Что-то вроде... триумфа.

— Направленное свечение, — произнёс он хрипло. — Без теплового компонента. Чистая световая энергия. — Он сделал шаг ко мне. — Ты... ты сфокусировала его. По своей воле.

— Ты сказал, как, — выдохнула я.

— Я сказал. Но сделала ты. — Он подошёл, присел передо мной на корточки. Его глаза в темноте блестели. — Как ты себя чувствуешь?

— Горячо. В руках. И... пусто. Как будто батарейку посадила.

— Естественно. Ты потратила запас. Он восстановится. — Он взял мою руку, осторожно, только кончиками пальцев, прикоснулся к ладони. — Ожогов нет. Только тепло. Значит, энергия вышла чистой, без побочных термических эффектов. Невероятно.

Он отпустил мою руку, сел рядом, прислонившись к стене.

— Значит, контролировать можно, — сказал он больше для себя. — Не только подавлять. Направлять. Менять форму выхода. — Он посмотрел на меня. — Ты только что совершила то, на что у магов Гильдии Света уходят годы тренировок. Только у них для этого нужны линзы, кристаллы, сложные руны... а у тебя – только твоя воля и твоё... понимание.

Я смотрела на свои ладони. Они всё ещё излучали лёгкое тепло.

— Значит, я могу научиться? По-настоящему?

Он долго молчал.

— Да, — сказал он наконец. — Думаю, можешь. И это... меняет всё. — Его голос стал серьёзным, почти суровым. — Это делает тебя не просто аномалией. Это делает тебя... уникальным ресурсом. Очень, очень опасным. И очень, очень ценным.

Он встал, отряхнулся.

— Спокойной ночи больше не будет. Собирайся. Мы уходим сейчас. Пока эхо этой вспышки не привлекло кого-нибудь похуже «шептунов».

Я поднялась, всё ещё чувствуя слабость в ногах. Но внутри, под усталостью и страхом, горела маленькая, упрямая искра. Не гроза. Искра понимания. Я могу. И это было самым страшным и самым прекрасным открытием за все дни моего плена.

Мы снова шли в ночи. На этот раз Ланс не скрывал следов. Он вёл нас быстрым, почти беговым шагом, держась подальше от открытых мест, но не стремясь к абсолютной скрытности. Он торопился увести меня как можно дальше от места, где я устроила световой взрыв.

Я едва поспевала, спотыкаясь в темноте. Слабость после выброса не проходила, а только нарастала. Это было похоже на сильнейшее похмелье: ломота в мышцах, туман в голове, тошнота. «Заряд садится», — с мрачной иронией подумала я.

— Держись, — бросил Ланс через плечо, не замедляя шага. — Нужно отойти хотя бы на пять миль.

— Не могу... — выдохнула я, споткнувшись о корень и едва удержавшись на ногах. — Ноги не слушаются.

Он остановился, обернулся. В бледном свете лун его лицо было напряжённым.

— Ты должна. Если нас найдут сейчас, в твоём состоянии, мы не отобьёмся. Ты – бесполезна как оружие, а я один не справлюсь с серьёзным отрядом.

Он был прав. Я была обузой. Снова. Только что я была уникальным ресурсом, а теперь – разряженной батарейкой.

— Тогда... оставь меня, — выпалила я, сама не веря своим словам. — Спрячь где-нибудь. Сам уходи. Вернёшься, когда они прочешут район.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила отрезать себе руку.

— Оставить тебя? С твоим энергетическим следом? Даже в полубессознательном состоянии ты светишься, как маяк, для любого, у кого есть детектор. Они найдут тебя за час. И заберут. И всё, что я делал до сих пор, всё, что мы... — он запнулся, — ...всё, что мы выяснили, пойдёт к ним. К вольным охотникам. Или к чему похуже.

— Но я тяну тебя на дно! — прошипела я, и в голосе прозвучали слёзы злости и бессилия. — Ты же сам говорил – работа, оплата! Какая теперь оплата, если мы оба сгинем здесь из-за меня?

Он шагнул ко мне, схватил за плечи. Его пальцы впились в мои кости почти болезненно.

— Слушай внимательно, — его голос был низким, резким, полным железной воли. — Ты перестала быть просто контрактом. Ты стала... проектом. Моим проектом. И я не бросаю проекты на полпути. Особенно когда они начинают давать такие интересные результаты. Поняла?

Я смотрела ему в глаза, широко раскрыв свои. В них не было лжи. Была холодная, неумолимая целеустремлённость учёного, который наконец-то нашёл ключ к самой важной загадке своей жизни. Для него я была не человеком. Я была открытием. И он был готов защищать своё открытие даже ценой собственной жизни. Не из жалости. Из профессиональной гордости и алчности первооткрывателя.

— Поняла, — прошептала я.

— Хорошо. Тогда слушай дальше. У нас есть два варианта. Первый – продолжать бежать, надеясь на удачу. Шансы – низкие. Твой след, даже приглушённый браслетами, сейчас ярок из-за недавнего выброса. Второй...

Он замолчал, отпустил мои плечи, отошёл на шаг, глядя в сторону, откуда мы пришли.

— Второй – сделать то, чего они не ждут. Не бежать. Спрятаться на самом виду. В деревне.

— В деревне? — ахнула я. — Но там же...

— Там люди. Шум. Много разных энергетических следов. Твой может затеряться. И охотники будут искать в лесу, а не среди изб. Это риск. Большой риск. Но он даёт нам время. Время, чтобы ты пришла в себя. Чтобы твой след угас.

— А если нас узнают?

— Деревня впереди – Нежданная. Она на перекрёстке. Там полно чужаков. Мы с тобой не выделимся. Если будем вести себя правильно.

Он смотрел на меня, ожидая решения. Он давал мне выбор. Впервые.

Я думала. Бежать в лесу, будучи беспомощной, — это почти гарантированная поимка. Спрятаться в деревне... это как спрятаться в пасти льва. Но иногда самое опасное место — самое безопасное.

— В деревню, — сказала я. — Но как мы войдём? Мы же...

Он достал из котомки свёрток, развернул его. Там лежала простая, но чистая одежда: холщовая рубаха и юбка для меня, такая же рубаха и штаны для него. Две потрёпанные, но приличные дорожные накидки.

— Я всегда готовлю запасные варианты, — сказал он с короткой, ничего не значащей улыбкой. — Меняемся. Ты – моя младшая сестра, мы направляемся к родственникам в город. Ты приболела с дороги, поэтому я поддерживаю тебя. Ты молчишь, киваешь. Всё остальное – на мне.

Он отвернулся, давая мне переодеться. Я, дрожащими руками, сбросила свои лохмотья и надела чистую, грубую, но удивительно приятную на ощупь ткань. Платье было немного велико, но это только добавляло правдоподобия. Ланс тоже быстро сменил свой походный костюм на одежду простолюдина.

Потом он взял горсть земли и, извинившись взглядом, слегка испачкал мне лицо и руки, смахнул с меня большую часть лесного мусора.

— Теперь, — сказал он, оценивая меня взглядом. — Запомни: ты Лейна. Я – твой брат Карн. Мы из-под Вельска. Идём в Канделар к дяде-каменотёсу. Ты простужена, голова болит, почти не говоришь. Всё.

Я кивнула. Роль была простой.

Он отсоединил браслеты друг от друга, но не снял их. Вместо этого он достал из котомки два широких кожаных обшлага для запястий и натянул их поверх браслетов. Теперь они выглядели просто как странноватые украшения или защита от трения тетивы.

— Придётся идти рядом, — сказал он. — Чтобы не привлекать внимания к обшлагам. Держись за мою руку, если будет тяжело. Для всех вокруг ты просто слабая сестра.

Он протянул руку. Я посмотрела на его ладонь, потом на его лицо. Оно было снова спокойным, уверенным, маской простого парня, ведущего сестрёнку. Мастер перевоплощения.

Я взяла его руку. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми.

— Пошли, Лейна, — сказал он тихо, и в его голосе появились нотки деревенского говора, которого раньше не было. — Скложе придём, обогреемся.

Мы вышли из леса на дорогу. Впереди, в долине, тускло светились огни деревни Нежданной. Десяток-другой окон. Приют. Или ловушка.

Я шагнула вперёд, держась за его руку, и попыталась вжиться в роль слабой, больной девушки. Было не сложно. Я и была слабой. Но теперь у меня была цель. Дойти. Пережить ночь. И утром... утром посмотрим. Впервые за много дней у нас был не просто путь. У нас был план.

ГЛАВА 6: НАРУШЕНИЕ КОНТУРА

Костёр, у которого мы только что говорили, был мёртв. Ланс затоптал его пяткой ещё до того, как первый луч красного солнца коснулся вершин сосен. Его лицо в предрассветной синеве было жёстким, как обсидиан.

— Двигайся, — его голос звучал не как приглашение, а как констатация факта. Он уже натянул котомку, и браслет на его запястье коротко дёрнул мою руку к себе. Связь. Всего метр. Достаточно, чтобы чувствовать каждый его резкий поворот, каждый ускоренный шаг.

Мы не шли по дороге. Мы бежали от неё. Ланс вёл нас по руслу давно высохшего ручья, где камни, обкатанные водой, предательски скользили под ногами. Я спотыкалась, хваталась за стволы молодых ольх, но он не сбавлял темпа. Его спина, прямая и напряжённая, говорила сама за себя: позади нас что-то есть. Что-то, от чего нельзя отмахнуться, как от болотных шептунов.

— Ланс, что…

— Молчи и беги, — отрезал он, не оборачиваясь. — Они нашли наш след у пещеры. По горячим углям, по энергетическому шлейфу от твоего фейерверка. Двое. Вольные охотники. Те самые, с черепом и молнией на плащах.

Сердце ёкнуло и упало куда-то в пятки. Значит, те двое из леса не отступили. Они шли по пятам всё это время, как гончие. И теперь мы были загнанными зайцами.

Мы выбежали из леса на открытый склон, поросший колючим кустарником и усеянный серыми валунами. Внизу, в сотне метров, вилась та самая просёлочная дорога. И на ней, чётко видимые в набирающем силу свете, стояли две лошади. А рядом с ними — две фигуры в тёмных, поношенных плащах. Один, высокий и тощий, что-то рассматривал в руке — вероятно, тот самый камень-детектор. Второй, коренастый, с секирой на плече, уже смотрел в нашу сторону. Он тыкнул пальцем.

Проклятье. Они нас увидели.

— Вниз! — рявкнул Ланс и рванул в сторону, увлекая меня за собой в хаотичном рывке к ближайшему укрытию — груде камней, оставшейся, видимо, от древней стены. Свист разрезал воздух у самого моего уха, и в ствол сосны позади нас с глухим стуком вонзилась короткая арбалетная болванка. Парализующий, если судить по синеватому налёту на наконечнике.

Мы кубарем скатились за камни. Грубая гранитная глыба стала нашей единственной защитой. Ланс прижал меня спиной к камню, сам выглянул на мгновение.

— Двое. Один со стрелковым арбалетом, второй — тяжёлый боец. Не глупые. Не полезут в лоб. Будут пытаться зайти с флангов или выкурить.

— Что делаем? — мой голос прозвучал хрипло от страха и бега.

— То, чего они не ждут, — он обернулся ко мне, и в его глазах горел не страх, а холодный, расчётливый азарт. — Мы не будем отсиживаться. Они думают, что ты — слабое звено. Бремя. Мы это используем.

Он схватил мою руку с браслетом, его пальцы были твёрдыми и горячими.

— Когда я скажу, ты делаешь то, что делала в пещере. Но не свет. Обратное. Сосредоточься не на создании, а на притягивании. Представь, что твоя энергия — это магнит. Магнит для их металла. Для наконечников, для пряжек, для клинков. Тяни к себе. Но не выпускай энергию наружу. Держи её в себе, создавай поле. Поняла?

Я замерла, пытаясь осмыслить. Магнит. Притягивать металл. Не выпуская энергию. Это было в миллион раз сложнее, чем просто швырнуть разряд.

— Я… я не знаю, как.

— Ты знаешь. Ты делала нечто похожее, когда чинила жезл. Ты чувствовала потоки. Теперь почувствуй металл. Он часть этого мира. Он ответит на твой зов, если зов будет достаточно сильным. Верь в это.

Снаружи послышался грубый окрик.

— Эй, охотник! Выводи свою диковинку! Сдавайся по-хорошему — разделим выручку! Убьём — заберём всё!

Ланс не ответил. Он прикрыл глаза на секунду, его лицо стало маской сосредоточенности. Потом кивнул мне.

— Сейчас. Готовься. Я выйду. Он выстрелит. В этот момент — твоя очередь.

Он встал во весь рост, выйдя из-за укрытия, и медленно поднял руки, изображая сдачу. Я прижалась к камню, зажмурилась. Всё своё внимание, всю дрожь, весь страх я направила внутрь. К тому жужжанию, к той личной грозе. Не просила её вырваться. Умоляла её… изменить свойства пространства вокруг меня. Представляла силовые линии, как в учебнике физики. Представляла, как всё железное в ста метрах от меня начинает дрожать, срываться с мест, лететь сюда, в эту точку.

Послышался щелчок спускового механизма. Ещё один свист.

И в тот же миг я почувствовала невероятный, всепоглощающий толчок. Не извне. Изнутри. Моё жужжание превратилось в рёв. Энергия хлынула из меня, но не лучом, а сферической волной, невидимым импульсом. Я не видела её. Но я чувствовала, как мир на долю секунды исказился, задрожал.

Раздался не крик, а звук рвущегося металла и конский визг. Я открыла глаза.

Арбалетный болт, летевший в Ланса, резко изменил траекторию, словно его ударил невидимый молот, и вонзился в землю в двух метрах от него. У тощего охотника из рук вырвался и улетел в кусты его детектор. Пряжки на плащах и поясах обоих людей дёрнулись, потянув их вперёд, к нам. Лошади взбрыкнули, испуганные непонятной силой.

Коренастый охотник с секирой был ближе. Он, ошеломлённый, сделал шаг, пытаясь удержать равновесие. Это был его роковой промах.

Ланс, который никогда не собирался сдаваться, действовал. Он рванул вперёд, как выпущенная из лука стрела. Его меч, короткий и тяжёлый, блеснул в косых лучах солнца. Не удар — точный, молниеносный выпад. Клинок вошёл под ребро охотнику, которому я только что спасла жизнь, и вышел, обагрённый алым. Тот захрипел, глаза выкатились от непонимания, и он рухнул на землю.

Второй, тощий, опомнился. Он бросил бесполезный теперь арбалет и выхватил из-за спины длинный, кривой тесак. Его лицо, обезображенное шрамом, исказилось яростью.

— Ведьмина мощь! — завопил он. — Я тебя, стерва, по кускам!

Он бросился не на Ланса. Прямо на меня. Он понял, где источник помехи. И он был прав. После того импульса я стояла на коленях, опираясь о камень, мир плыл перед глазами. Я выдохлась. Заряд был на нуле.

Ланс, выдернув меч из тела первого охотника, был слишком далеко, чтобы успеть.

Я увидела, как сверкает сталь тесака, занесённого для удара. Увидела безумие в глазах человека. И поняла, что не могу даже пошевелиться.

И тогда Ланс сделал то, чего я не ожидала. Он не побежал ко мне. Он бросился в сторону, к телу убитого охотника, и его свободная левая рука, сжатую в кулак, он резко прижал к своей груди, рядом с браслетом. Его лицо исказилось от боли и яростного усилия.

— Варя, руку! — закричал он, и его голос сорвался. — Дай руку!

Я, повинуясь инстинкту, инстинкту, который говорил, что это наш единственный шанс, из последних сил выбросила вперёд свою связанную с ним руку.

Охотник уже заносил тесак.

Наши браслеты, его и мой, в ту же секунду вспыхнули ослепительным белым светом. Но это был не просто свет. Это была дуга. Дуга чистой, нестабильной энергии, которая рванула не от меня к нему, а между нами, замкнув контур через наши тела, через нашу связь, через нашу общую, отчаянную волю выжить.

Боль. Это было первое и единственное ощущение. Не электрический удар, а чувство, будто все нервы выдернули из тела, скрутили в жгут и подожгли. Я вскрикнула, но мой крик потонул в оглушительном, сокрушительном КРА-АКЕ! гибридного выброса.

Энергия вырвалась из точки между нашими сцепленными браслетами. Это был не синий зигзаг моей молнии и не оранжевый сгусток его огня. Это была бело-голубая сфера плазмы, раскалённая, бешено вращающаяся, размером с колесо телеги. Она пронеслась по воздуху со звуком рвущейся ткани реальности и ударила в охотника, который был ровно на её пути.

Его не отбросило. Его испарило. В прямом смысле. От вспышки у меня побелело в глазах. Когда зрение вернулось, на том месте, где секунду назад был человек с тесаком, зияла воронка в земле диаметром в три метра. Дно её было спекшимся, остекленевшим. По краям валялись обломки оплавленного металла — всё, что осталось от оружия и доспехов. В воздухе стоял едкий запах озона и печёной глины. Никакого пепла. Никакого тела. Только эта воронка, дымящаяся в утреннем воздухе.

Тишина. Глухая, оглушительная тишина, нарушаемая только шипением остывающего грунта.

А потом боль накрыла с новой силой. Мы оба рухнули на землю, он — в метре от меня, я — у своего камня. Браслеты пылали невыносимым жаром, и казалось, что кожа на запястьях вот-вот сгорит. Но это была не главная боль. Главная была внутри. Как будто наши нервные системы на секунду спаялись в одну, а потом их грубо разорвали. В ушах стоял пронзительный звон, в глазах плавали кровавые пятна. Я лежала, не в силах пошевелить ни пальцем, и смотрела в серое небо, чувствуя, как слёзы сами текут из глаз от этой чудовищной, вселенской ломки.

Это и была цена. Цена связи. Цена того, что мы сделали.

Я не знаю, сколько времени пролежала так. Сознание то уплывало в чёрную, беззвёздную пустоту, то возвращалось, принося с собой волну тошноты и боли во всём теле. Моё запястье горело. Я медленно, с тихим стоном, повернула голову.

Ланс лежал на спине, его грудь судорожно вздымалась. Он был жив. Его лицо было белым как мел, губы синеватыми. Глаза закатились, видны были только белки. Из носа текла тонкая струйка крови. Его правая рука, та, что была в браслете, неестественно дёргалась, пальцы судорожно сжимались и разжимались.

Страх, острый и холодный, пронзил туман в моей голове. Он умирает? Я убила его? Мы убили друг друга?

— Л-Ланс… — мой голос был хриплым шёпотом, который я сама едва услышала.

Он не ответил. Но его веки дрогнули. С огромным усилием он медленно, очень медленно повернул голову в мою сторону. Его глаза закатились вниз, зрачки появились, но взгляд был мутным, невидящим. Он сфокусировался на мне с трудом.

— Ж-жива… — прошептал он, и его губы искривились в гримасе, которая должна была быть усмешкой. — Чёрт… знал… что будет… больно…

Он попытался подняться на локоть, но его тело предательственно дёрнулось, и он снова рухнул на землю, стиснув зубы от боли.

— Не… двигайся, — выдавил я. — Пожалуйста.

Он послушался, замер, тяжело дыша. Мы лежали так, разделённые метром каменистой земли, и пытались просто дышать. Дышать сквозь боль, сквозь ломоту в костях, сквозь странное, жуткое эхо, которое звенело где-то на задворках сознания. Эхо его мыслей? Моих? Я не могла понять. Это было похоже на то, как если бы ты слышал музыку из соседней комнаты — мелодию не разобрать, но ритм чувствуешь кожей.

Постепенно, очень постепенно, острая боль начала отступать, сменяясь глубокой, всепроникающей слабостью. Жар в браслетах поутих, но запястья всё ещё ныли. Я смогла пошевелить пальцами. Потом медленно, будто моё тело весило тонну, села.

Ланс тоже пришёл в себя. Он сел, склонив голову на колени, и сидел так минуту, просто дыша. Потом поднял руку, посмотрел на браслет. Металл был тусклым, покрытым мелкими, паутинообразными трещинками. Детонация почти уничтожила их.

— Контур… не выдержал, — прохрипел он. — Перегрузка… на несколько порядков выше расчётной.

Он поднял на меня глаза. В них не было ни укора, ни страха. Было чистое, почти религиозное потрясение. Он смотрел на воронку, на оплавленные камни, потом на меня.

— Ты… чувствовала? — спросил он тихо. — В момент… выброса?

Я кивнула, не в силах говорить. Да. Я чувствовала. Это было не просто объединение двух сил. Это было слияние. На долю секунды не было «меня» и «его». Была одна воля — выжить. Одна ярость — уничтожить угрозу. И один ужасающий восторг от той мощи, что родилась из этого союза. Я чувствовала его холодный расчёт, смешивающийся с моей паникой. Чувствовала, как его магия, дисциплинированная и упорядоченная, вливается в дикий, хаотичный поток моего электричества, и они вместе рождают нечто третье. Нечто абсолютное.

— Это было… — он искал слово, — …совершенно.

Да. Совершенное оружие. Совершенная разрушительная сила. От одной мысли по спине побежали ледяные мурашки.

Ланс, превозмогая слабость, встал на ноги. Он шатался, как пьяный, но устоял. Подошёл к краю воронки, заглянул в неё. Потом обернулся.

— Это меняет всё, — сказал он, и его голос набрал твёрдости. — Гильдия Пламени… они не должны этого увидеть. Никто не должен.

— Почему? — прошептала я.

— Потому что они не поймут, — резко ответил он. — Они увидят только оружие. Оружие, которое можно разобрать, скопировать, поставить на поток. Они будут пытаться воспроизвести этот эффект с другими магами, с другими… источниками. Это приведёт к катастрофе. Лаборатории взлетят на воздух. Полгорода может превратиться в такое же стекло. — Он ткнул пальцем в спекшееся дно воронки.

Он подошёл ко мне, присел на корточки. Его лицо было серьёзным, решительным.

— Слушай меня, Варя. Тот план — везти тебя в столицу и сдать по контракту — он больше не работает. Мы только что создали то, что не должно существовать. И мы вдвоём — единственные, кто знает, как это сделал. И единственные, кто, возможно, сможет это контролировать. Или, по крайней мере, не допустить, чтобы это попалo не в те руки.

Я смотрела на него, пытаясь понять.

— Значит… мы не идём в Гильдию?

— Нет. — Он покачал головой. — Мы идём к тем, кто мыслит шире гильдейских догм. К тем, кто уже имеет дело с… нестандартными явлениями. Есть один человек. Лорд Каэлен д’Амори. И его… консультант. Если они не смогут помочь, то никто не сможет.

Это был поворот на сто восемьдесят градусов. Он не просто менял маршрут. Он менял стороны. От своих начальников, от Гильдии, которая его наняла. Ради чего? Ради «проекта»? Ради знания? Или… потому что он тоже почувствовал ту самую «спайку» и понял, что мы теперь в одной лодке навсегда, хотим мы того или нет?

— Ты… предаёшь их, — сказала я.

— Я выбираю здравый смысл, — парировал он. — И выживание. Наша с тобой. Если мы пойдём в Гильдию сейчас, после этого, — он кивнул на воронку, — тебя разберут на атомы, чтобы понять, а меня, как свидетеля и соучастника, либо устранят, либо посадят в камеру навечно. Этот вариант меня не устраивает.

Он встал, протянул мне руку. Не чтобы поднять. Чтобы помочь встать самой.

— Новый договор, Варя. Мы — команда. Пока что. Мы идём к Каэлену. Мы рассказываем ему всё. И пытаемся найти способ жить с этим… с тем, что мы такое вместе. Или по отдельности. Согласна?

Я посмотрела на его руку. На его лицо. На нём не было лжи. Была усталость, боль, шок. И железная решимость идти до конца по новому, страшному пути, который мы сами себе проложили.

Я взяла его руку. Его пальцы сжали мои, твёрдо, но не больно.

— Согласна, — сказала я. И впервые за всё время это слово не было капитуляцией. Это было решение.

Ланс не стал тратить время. Он отстегнул наши браслеты друг от друга — механизм, к счастью, ещё работал, хоть и со скрипом. Но снимать их не стал.

— Они ещё могут пригодиться как ограничители, — объяснил он коротко. — И как прикрытие. Если нас кто увидит — я всё ещё охотник с пленником.

Он заставил меня выпить воды из его фляги, сам сделал пару глотков. Потом, двигаясь медленно и скованно, словно старик, начал собирать наши вещи. Он подобрал арбалет тощего охотника, осмотрел его — цел, — и бросил в кусты. Детектор нашёл и разбил о камень. От секиры коренастого осталась только оплавленная рукоять — её он отшвырнул подальше. Денег при убитых не было — видимо, оставляли в лагере. Ланс лишь забрал неприкосновенный запас еды и пару полезных безделушек из их котомок.

Пока он этим занимался, я сидела на камне и смотрела на воронку. Солнце поднялось выше, и теперь её масштаб был виден ещё отчётливее. Глубина — по колено. Диаметр — как небольшая комната. Края — гладкие, оплавленные. Это было сделано нами. Из воздуха, из нашей боли, из нашего страха.

— Не заглядывайся, — голос Ланса прозвучал рядом. Он стоял, держа в руках свой блокнот. — Чем быстрее забудешь, как это выглядит, тем лучше для твоего сна.

— Я не забуду, — честно сказала я.

— Я знаю. Я тоже. — Он открыл блокнот, вырвал несколько исписанных листов — те самые отчёты об «объекте» — и, достав огниво, поджёг их. Бумага вспыхнула ярким пламенем и обратилась в пепел за несколько секунд. Он растоптал пепел сапогом. — Отчёт придётся писать заново. С новыми… выводами.

— А что ты напишешь? — спросила я.

— Пока не знаю. Возможно, ничего. — Он закрыл блокнот, убрал его. — Сначала надо понять, что вообще произошло. С научной точки зрения. А для этого нужны инструменты, лаборатория и ум, способный мыслить вне гильдейских учебников.

Он посмотрел на дорогу внизу, потом на лес, тянувшийся на восток, к далёким сизым горам, за которыми, как он говорил, лежала столица.

— Мы пойдём не по дороге. Слишком опасно. И не напрямик через чащобу — там полно тварей и следопытов Гильдии. Есть один путь… старый, полузаброшенный. Тропа контрабандистов. Она выведет нас почти к самым стенам Канделара с северо-востока, к Чёрной башне.

— Ты её знаешь?

— Знаком с теми, кто по ней ходил. Должен помнить. — Он вздохнул, поправил котомку на плече. Его лицо всё ещё было бледным, но в глазах появилась привычная целеустремлённость. Он снова стал Лансом — охотником, проводником, человеком с планом. Только план теперь был наш общий.

— Сколько идти?

— Дня три. Если не напоремся на неприятности. И если… — он посмотрел на мои руки, — …если с твоим источником будет всё в порядке. Как ты себя чувствуешь? Внутри?

Я прислушалась. Жужжание… оно было. Слабенькое, едва уловимое, как шум далёкого трансформатора после аварии. Но оно было. И оно было ровным. Спокойным. Не гроза. Скорее… тихий дождь после грозы.

— Восстанавливается. Медленно.

— Это хорошо. Значит, не бездонный колодец. Есть лимит. И есть время на восстановление. Это важные данные.

Он сделал шаг, но тут же пошатнулся, схватился за ствол дерева. Я инстинктивно вскочила, чтобы поддержать, но он отмахнулся.

— Всё в порядке. Просто… отдача. — Он выпрямился, сделал глубокий вдох. — Нам обоим нужен отдых. Но здесь оставаться нельзя. Этот выброс был как маяк для любого мага в радиусе десяти миль. Двигаемся. Хоть медленно.

Мы пошли. Не бежали. Шли. Шаг за шагом, углубляясь в лес, оставляя позади дымящуюся воронку, двух мёртвых охотников и нашу старую жизнь. Я шла следом за Лансом, и моё запястье, свободное от его привязи, странно пустовало. Но я чувствовала связь. Другую. Не магическую, а ту, что родилась в боли и огне. Связь сообщников. Союзников по несчастью. Может, даже друзей. Пока что.

Он шёл впереди, прокладывая путь через заросли папоротника, и его спина, чуть ссутулившаяся от усталости, казалась мне теперь не столько барьером, сколько щитом. Щитом, который повернулся лицом к прежним хозяевам. Ради меня? Ради себя? Ради этой странной, новой истины, которую мы вместе открыли?

Неважно. Важно было то, что мы шли вместе. И у нас была общая цель. Выжить. И понять.

ГЛАВА 7: НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ

Первые сутки после воронки прошли в тумане боли и автоматического движения. Мы шли, почти не разговаривая, останавливаясь только когда ноги отказывали. Ланс вёл нас по каким-то ему одному известным ориентирам — замшелым валунам с едва заметными зарубками, поломанным веткам, направлению роста мха на северной стороне старых елей. Контрабандная тропа, как он её называл, была не тропой, а призрачным маршрутом, существовавшим только в его памяти.

К вечеру второго дня мы наткнулись на охотничью заимку — полуразвалившийся сруб без окон и двери, но с ещё целой крышей. Ланс осмотрел его с профессиональной холодностью, заглянул внутрь, пошевелил печную заслонку.

— Здесь. На ночь. Следов давно нет, звери обходят — пахнет железом и старым пеплом.

Я просто кивнула, слишком уставшая, чтобы возражать. Внутри пахло сыростью, мышиным помётом и гарью. Зато было сухо. Ланс развёл на очаге крошечный, почти бездымный огонёк из сухой бересты и щепок, достал еду. Мы ели тушёнку из банки и чёрствые лепёшки, и это было похоже на пир.

После еды он снова натянул между нами связующую нить браслетов, но теперь её длина была метров пять — не ограничение, а скорее сигнализация.

— Спи, — сказал он коротко, устроившись у самого входа спиной к косяку, положив меч на колени. — Я первую смену.

Я не стала спорить. Свалилась на груду старых, пахнущих плесенью мешков в углу и провалилась в сон, как в трясину.

Проснулась я не от крика и не от шума. От щекотки. Настойчивой, ползучей, движущейся по моему обнажённому предплечью от локтя к запястью. Сквозь дрёму мой мозг, ещё помнивший лесных «шептунов», сгенерировал образ чего-то мохнатого, многоногого и ядовитого. Я замерла, и по коже побежали ледяные мурашки.

И тогда я это увидела. Гусеница. Огромная, толстая, в ярких жёлто-чёрных полосках, с пучками длинных, как иглы дикобраза, волосков. Она неторопливо и уверенно ползла по моей руке, направляясь, судя по всему, к шевелюре на моей голове.

Паника, абсолютная, иррациональная, знакомая с детства (я всегда боялась насекомых), ударила в виски. Логика отключилась. Остался только древний, животный ужас перед мохнатым ползучим ужасом на собственной коже. Я издала звук — не крик, а высокий, сдавленный визг, полный чистого отвращения.

Ланс среагировал мгновенно. Его тело сорвалось с места ещё до того, как сознание осмыслило угрозу. В два прыжка он оказался рядом, его рука — та самая, что держала меч, — метнулась вперёд, чтобы схватить меня за руку, понять причину тревоги, оценить опасность.

Его большой палец лег мне прямо на внутреннюю сторону предплечья, чуть ниже локтя — место неожиданно интимное, чувствительное. Его ладонь была горячей и шершавой от мозолей. Я замерла, визг оборвался. В голове пронеслась мгновенная, дурацкая мысль: «Он… он хочет меня поцеловать? Или…» Я почувствовала, как кровь бросилась в лицо, отчего щеки запылали жаром.

Но Ланс не смотрел на меня. Его взгляд был прикован к моей руке, к тому месту, где его палец лежал рядом с ползущим монстром. Его лицо, на секунду искажённое боевой готовностью, стало абсолютно пустым от непонимания. Потом он увидел гусеницу.

Он не засмеялся. Он просто медленно, с преувеличенной аккуратностью, поднял указательный палец другой руки и легонько, как пёрышком, сбил полосатого диверсанта с моего предплечья в темноту угла. Звук падения мягкого тела в пыль был едва слышен.

— Успокойся, — произнёс он голосом, в котором не было ни капли насмешки, только усталая констатация. — Это не ядовитое. Обычная медведица полосатая. Теперь не орёт.

Он убрал свою руку с моей кожи. Прикосновение длилось не больше двух секунд. Но ощущение его пальцев, тёплых и твёрдых, будто вожжёг на коже. Я сидела, уставившись в темноту, где исчезла гусеница, чувствуя, как горит всё лицо и уши. От стыда. От глупости. От этой мгновенной, дурацкой мысли, которую он, конечно, не прочитал, но которая от этого не становилась менее нелепой.

— Я… я просто не люблю насекомых, — пробормотала я в пол, не в силах поднять на него взгляд.

— Заметно, — ответил он сухо и вернулся на свой пост у двери. Он сел, поправил меч, и в тишине хижины я услышала, как он тихо, почти неслышно, выдохнул. Возможно, это был вздох. Возможно — сдавленный смешок. Я уже не могла разобрать.

Я снова улёгся на мешки, повернувшись лицом к стене, и попытался заснуть. Но на внутренней стороне предплечья, там, где лежал его палец, всё ещё горело пятно. И мысль, упрямая и глупая, крутилась в голове: «Он же не для этого… Он для гусеницы. Дура. Совсем дура».

Утро встретило нас пронизывающим холодом и туманом, вставшим над болотцем неподалёку. Ланс разбудил меня до рассвета, и мы, не разводя огня, жевали остатки вчерашней лепёшки, запивая ледяной водой из ручья. Он был молчалив и сосредоточен, как всегда по утрам, а я всё ещё не могла забыть вчерашний позор с гусеницей и избегала его взгляда.

— Сегодня выйдем на участок посложнее, — сказал он, затягивая ремни на котомке. — Старый оползень. Камни, глина, всё неустойчивое. Идти надо будет медленно, но без остановок. И самое главное — тихо. С той стороны уже земли лорда д’Амори. Там могут быть его дозоры. Или… чужие дозоры.

— Какие чужие? — спросила я, натягивая свой дырявый плащ.

— Те, кому мы с тобой не нужны живыми. Или те, кто хочет заполучить тебя раньше Каэлена. — Он кивнул в сторону, откуда мы пришли. — Воронка была слишком ярким сигналом. Если у Гильдии Пламени есть хоть один дееспособный следопыт в регионе, он уже ведёт поиск по эпицентру. И он прибудет сюда. Вопрос времени.

Мы двинулись в путь. Туман цеплялся за одежду мокрыми прядями, скрывая всё дальше десяти шагов. Звуки приглушались, мир сузился до серой пелены, мокрого мха под ногами и спины Ланса в двух шагах впереди. Браслеты на этот раз он сделал «глухими» — нить была почти невидимой и не передавала никаких ощущений, кроме лёгкого толчка, если я отставала больше чем на три метра.

Через час туман начал редеть, и мы вышли к оползню. Это была не картина, а ощущение. Склона как такового не было видно — только хаотичное нагромождение серых, скользких от влаги валунов, перемешанных с глиной и вывороченными корнями деревьев. Всё это выглядело крайне ненадёжным.

— По одному, — скомандовал Ланс. — Я первый, проверяю опору. Ты — след в след. И ради всего святого, не смотри вниз.

Он ступил на первый камень, перенеся на него вес. Камень дрогнул, но устоял. Шаг. Другой. Он двигался с кошачьей грацией, каждое движение выверенным и экономным. Я, стараясь дышать ровно, пошла за ним.

Первые двадцать метров прошли относительно спокойно. Потом начался подъём. Камни становились мельче, глина — более коварной. Я, пытаясь повторить его точный прыжок с одного выступа на другой, оступилась. Моя нога соскользнула с мокрого камня, я вскрикнула и полетела вперёд, прямо на него.

Ланс, услышав шум, обернулся и в последний момент успел подхватить меня, не давая рухнуть в расщелину между валунами. Мы замерли в нелепой позе: он, согнувшись, держал меня почти на весу, я вцепилась в его дублет, моё лицо уткнулось ему в грудь. От него пахло дымом, мокрой шерстью и чем-то резким, металлическим — возможно, мазью от растяжений.

— Могла бы и предупредить, что собираешься обниматься, — проворчал он, но голос его был скорее усталым, чем злым. Он поставил меня на ноги, всё ещё придерживая за локоть. — Всё цело? Ногу не подвернула?

— Нет, вроде… — я попыталась отряхнуться, чувствуя новый прилив стыда. — Прости. Поскользнулась.

— Это я вижу. Дальше — осторожнее. И если собираешься падать — падай на попу, а не в пропасть. Мне тебя вытаскивать не с руки.

Мы продолжили путь. Но напряжение, вызванное моим промахом, не прошло. Оно висело в воздухе между нами, как и туман. И, как оказалось, не зря.

Мы уже почти выбрались на устойчивый участок, когда Ланс резко замер. Он не сделал ни звука, просто остановился, как вкопанный, и поднял руку, сжатую в кулак — сигнал «стоп». Я затаила дыхание.

Он медленно, плавно присел, прижавшись к крупному валуну, и жестом велел мне сделать то же самое. Потом приложил ухо к мокрому камню.

Я не слышала ничего, кроме собственного сердца. Но он, видимо, услышал. Его лицё стало каменным. Он вытащил из-за голенища маленькое, похожее на зеркальце, устройство с тёмным кристаллом посередине и поднёс его к краю камня, направляя в ту сторону, откуда мы пришли.

Кристалл в его руке дрогнул и дал слабое багровое свечение. Один раз. Потом ещё. Ритмично. Как пульс.

Ланс убрал зеркальце, спрятал его, и его взгляд, когда он повернулся ко мне, был ледяным.

— Следопыт. Один. Но хороший. Идёт точно по нашему следу. Уже на оползне.

Меня бросило в холод.

— Нас нашли?

— Нашли след. Пока не нас. Но если мы будем топать здесь как слоны, найдёт и нас. — Он быстро осмотрелся. — Вперёд не выйти — там открытый склон. Назад нельзя. Остаётся вбок.

Он указал в сторону, где каменная осыпь уходила под нависающий пласт сланца, образуя нечто вроде пещеры или глубокой ниши.

— Туда. Быстро. И тихо. Как мышь.

Он не стал ждать, схватил меня за руку и почти потащил за собой. Мы пролезли под нависающей плитой, очутившись в небольшом, сыром гроте. Вход был узким, но внутри можно было сидеть, прижавшись спиной к стене. Ланс моментально скинул котомку и начал рыться в ней, доставая что-то маленькое и тёмное — кусок смолы? Ткань?

— Что ты делаешь? — прошептала я.

— Маскировка. Следопыт ищет не только следы ног. Он ищет тепло, движение, остаточные эфирные колебания. Особенно твои. — Он размял в пальцах тёмную массу, и та задымилась едким, терпким запахом. — Гнилушка болотной ольхи, смешанная с ивовой золой и медвежьим салом. Дёшево и сердито. Дым маскирует тепло и «вкус» эфира.

Он намазал этой дрянью края входа в наш укрытие, потом немного — на наши плащи и волосы. Пахло ужасно, как горелая резина и тухлая рыба.

— Теперь сиди. Не шевелись. Не кашляй. И самое главное — не думай о своём «токе». Представь, что его нет. Что ты камень. Мокрая, вонючая, но невидимая глыба.

Я попыталась. Закрыла глаза, стараясь заглушить даже мысль о внутреннем жужжании. Это было невероятно сложно — как не думать о белой обезьяне. Я слышала, как Ланс у входа замирает, его дыхание становится настолько медленным и тихим, что его почти не было слышно.

И тогда снаружи донёсся звук. Не шагов. Скорее, лёгкого шуршания по глине. Кто-то двигался очень осторожно, но уверенно. Потом — пауза. Я представила, как человек на коленях изучает наш след, ведущий к этому гроту.

Сердце заколотилось так громко, что мне показалось, его слышно на весь лес. Я впилась пальцами в влажную глину под собой.

Шуршание возобновилось. Ближе. Ещё ближе. Теперь я различала отдельные шаги. Они подходили прямо к нашему укрытию.

Ланс у входа не шелохнулся. Но я увидела, как его рука медленно, сантиметр за сантиметром, поползла к рукояти кинжала на поясе.

Тень перекрыла тусклый свет, пробивавшийся в щель. Кто-то заглянул внутрь.

В гроте было темно, но свет снаружи, пробиваясь через щель, выхватывал силуэт. Невысокий, коренастый, в капюшоне, накинутом поверх кольчужного подшлемника. Лица не было видно, только тень под капюшоном и кончик короткого лука, который он держал наготове. Он замер, вглядываясь в темноту. Его голова медленно повернулась, осматривая пространство.

Я застыла, не дыша. Я была камнем. Мокрым, вонючим камнем. Ланс рядом был другим камнем. Его неподвижность была абсолютной.

Следопыт простоял так, показалось, целую вечность. Потом он что-то негромко хмыкнул — звук, полный разочарования и досады, — и отошёл от входа. Его шаги зашуршали, удаляясь, сначала чётко, потом всё тише, пока не растворились в общем фоновом шуме леса — шелесте листьев, щебетании птиц.

Мы сидели неподвижно ещё долго после того, как он ушёл. Ланс первым нарушил тишину, но не голосом. Он медленно выдохнул, и это был долгий, сдавленный звук, в котором была и усталость, и облегчение.

— Ушёл, — прошептал он наконец. — Но недалеко. Он знает, что мы где-то здесь. Будет кружить. Надо уходить, пока он ищет на осыпи.

— Как? — моё слово прозвучало хриплым шёпотом.

— Есть путь. Опасный. — Он вылез из грота, огляделся, потом кивнул в сторону, противоположную той, куда ушёл следопыт. — Там, за этим гребнем, есть расселина. Старое русло подземного ручья. Оно выведет нас к реке, в километре отсюда. Но там тесно. И сыро. И, возможно, не только мы там будем рады укрытию.

— Лучше, чем тут сидеть, — сказала я, вылезая и отряхиваясь от липкой глины и вони маскировочной смеси.

— Вот и я так думаю. Пошли.

Мы пробирались вдоль гребня, держась в тени скал, и вскоре Ланс нашёл то, что искал — узкую, почти вертикальную трещину в скале, заросшую папоротником и мхом. Из неё тянуло холодом и запахом сырости.

— Я первый. Держись за мою котомку, если темно. И не отпускай.

Он нырнул в расселину, и я, сделав глубокий вдох, последовала за ним.

Внутри было не просто тесно. Было клаустрофобично. Скалы сжимались с боков так, что порой приходилось поворачиваться боком. Под ногами хлюпала вода неизвестной глубины, а с потолка капало, попадая за воротник. Свет пробивался только сверху, изредка, где расщелина расходилась. Мы двигались почти на ощупь.

Именно поэтому я не сразу поняла, что что-то не так. Сначала это было просто ощущение — лёгкое, едва уловимое движение воздуха позади нас. Не сквозняк. Скорее, будто огромное, мягкое тело осторожно проскользнуло в расщелину следом.

Я обернулась, но в темноте ничего не увидела. Только чёрную щель, уходящую назад.

— Ланс, — прошептала я, дергая его за котомку.

— Что?

— Кто-то… там. Сзади.

Он остановился, прислушался. Несколько секунд была тишина, нарушаемая только каплями. Потом — мягкий, влажный звук. Как будто что-то большое и слизистое отлипло от скалы и переползло на новое место. Где-то очень близко.

Ланс не стал ничего говорить. Он просто резко толкнул меня вперёд.

— Беги. Не оглядывайся. Прямо, пока не увидишь свет!

Он развернулся, став между мной и темнотой, и в его руке блеснуло лезвие кинжала. Но меч в таких условиях был бесполезен.

Я побежала. Вернее, попыталась бежать, спотыкаясь о невидимые камни, ударяясь плечами о выступы. Сзади раздался резкий, отрывистый звук — не крик, а скорее сдавленное ругательство Ланса, смешанное с каким-то чавкающим, булькающим шумом. Пахнуло резкой затхлостью, как из открытого гроба.

Я не обернулась. Я бежала, как меня учили. Вперёд. К свету, который уже виднелся впереди в виде бледного серого пятна. Воды под ногами стало больше, она хлестала по коленям, но я не останавливалась.

Свет становился ярче. Я увидела выход — низкую арку, затянутую корнями и лианами. Сзади шум борьбы стих, сменившись тяжёлым, прерывистым дыханием и звуком волочения чего-то по воде.

Я вывалилась из расщелины на мелководье небольшой лесной речки, споткнулась и упала на колени в ледяную воду. Обернулась.

Из тёмного провала в скале выполз Ланс. Он был с головы до ног покрыт какой-то серой, отвратительной слизью, в которой копошились мелкие, полупрозрачные червячки. В одной руке он сжимал кинжал, по лезвию которого стекала густая, тёмная жидкость. За ним по воде тянулся длинный, бледный, похожий на щупальце отросток, конец которого был отрублен. Оно ещё слабо дёргалось.

Ланс, тяжело дыша, дополз до берега и рухнул на камни. Он отшвырнул кинжал и стал отдирать с себя липкую, вонючую массу.

— Чёртова пещерная пиявка, — выдохнул он, его голос был хриплым от отвращения. — Размером с телёнка. Думала, что я — её обед. Ошиблась.

Я подошла, всё ещё дрожа, и осторожно протянула ему свою, относительно чистую, рукавицу, чтобы вытереть лицо. Он взял её, кивнул в знак благодарности, но не глядя.

— Ты… цел?

— Цел. Просто буду пахнуть неделю, как выгребная яма. И чувствовать на себе эти присоски. — Он содрал с предплечья последний большой куск слизи и швырнул его в реку. — Зато следопыт нас не найдёт. От нашего старого следа теперь пахнет только этим. Он сбит с толку.

Он поднялся, отряхнулся, подобрал кинжал и сполоснул его в воде.

— Ладно, курорт окончен. До реки, которую я имел в виду, теперь рукой подать. Там можно будет отмыться как следует. И, если повезёт, даже переночевать в более цивилизованных условиях.

— Каких? — спросила я, всё ещё не веря, что мы живы.

Он, вытирая лицо моей рукавицей, наконец посмотрел на меня. В его глазах, усталых и раздражённых, мелькнула искорка знакомого мне сухого юмора.

— Увидишь. Это сюрприз. Надеюсь, приятный. После того, как нас чуть не съели дважды за один день, мы его заслужили.

ГЛАВА 8: УРОКИ ВЫЖИВАНИЯ

«Сюрприз» у реки оказался не домом лесника и не лодкой. Это была старая, полуразрушенная каменная плотина, построенная ещё предтечами, а ныне служившая мостом и укрытием для бобров. Мощные, почерневшие от времени брёвна были вкопаны в каменную кладку, образуя нечто вроде навеса над самой водой. Под ним — сухая, утоптанная глина и даже остатки чьего-то старого кострища. Место было укромным, защищённым от ветра и посторонних глаз свисающими до воды ветвями ивы.

Ланс, всё ещё покрытый бледной слизью пещерной пиявки, не стал разводить костёр. Он скинул свой дублет и рубаху прямо на берегу и нырнул в реку с таким решительным видом, будто собирался смыть с себя не только грязь, но и все сегодняшние неприятности. Я, чувствуя себя липкой и пропахшей дымом и страхом, последовала его примеру, отойдя подальше, за выступ скалы.

Вода была ледяной, обжигающе чистой. Я скребла кожу песком и плоскими речными камнями, пока тело не заныло и не покраснело. Следы пиявки, к счастью, отстали. Когда я вышла, дрожа от холода, Ланс уже сидел под навесом, разложив свою промокшую одежду на солнце. На нём была только одна пара штанов, и его торс, покрытый старыми шрамами и свежими ссадинами, был открыт холодному воздуху. Он не обращал на это внимания, методично проверяя содержимое котомки.

— Можешь использовать мою запасную рубашку, — сказал он, не глядя, кивнув на свёрток. — Твоё тряпьё годится только на ветошь.

Я не стала спорить. Моё платье действительно висело лохмотьями. Я достала его рубаху — грубую, из небелёного холста, но чистую и целую. Она была огромной на мне. Рукава приходилось закатывать чуть ли не до локтей, а подол доставал до середины икр. Я надела её, чувствуя, как грубая ткань трётся о кожу, и странно успокаивающий, чужой запах — дыма, кожи, какой-то горькой травы — обволакивает меня. Это был его запах.

Пока я возилась с рукавами, пытаясь сделать хоть что-то, чтобы они не спадали на руки, Ланс поднялся и подошёл к краю плотины. Он вглядывался в лес на том берегу, его поза была напряжённой.

— Нам нужно провести здесь несколько часов. До темноты. Следопыт, возможно, ещё рыщет. Но это время можно использовать с пользой. — Он обернулся ко мне. — Твой контроль. После сегодняшнего… инцидента в расщелине, он опять скачет. Чувствую через браслеты. Тебе нужно научиться заземляться по-настоящему. Не когда спокойно сидишь у костра. А когда бежишь, когда боишься, когда тебя почти съели.

Я вздохнула. Он был прав. В темноте, чувствуя, как за спиной что-то чавкает, я забыла обо всех уроках. Внутри всё кричало и рвалось наружу.

— Я не могу контролировать страх, — честно сказала я.

— Не можешь. Но можешь не дать страху контролировать твою силу. Заземление — это не про отсутствие эмоций. Это про то, чтобы дать им сток. Безопасный сток. Как громоотвод. Попробуем сейчас. Подойди.

Я подошла к нему у самой воды. Он указал на большой, плоский камень, частично погружённый в реку.

— Встань на него. Босиком. Чувствуй камень. Чувствуй воду вокруг. Теперь закрой глаза и попробуй сделать то, что делала в пещере со светом. Только наоборот. Не создавай энергию. Сливай её. В камень. В воду. Представь, что твоё внутреннее жужжание — это ручеёк. И ты открываешь шлюз, направляя его вниз, в землю.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться. Камень под босыми ногами был шершавым и холодным. Жужжание внутри, действительно, было неспокойным, взволнованным после погони. Я попыталась представить его утекающим вниз, как он сказал. Но вместо плавного ручейка получился порыв. Резкий, неконтролируемый толчок.

Раздался не треск, а глухой, мощный УХУМП, будто кто-то ударил кувалдой по речному дну. Камень подо мной дрогнул. Вода вокруг него вскипела белой пеной на мгновение, и из глубины вырвался пузырь воздуха с илом. Рыба, если она там была, наверное, получила контузию.

Я открыла глаза. Ланс стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня мёртвым, безразличным взглядом.

— Я сказал «в землю». Не «в ближайшую экосистему». Ты только что оглушила всех пескарей в радиусе пяти метров.

— Я пыталась! — огрызнулась я, чувствуя жар в щеках. — Это сложно!

— Всё сложно, пока не научишься. Попробуй ещё раз. Но меньше силы. Тонко. Как если бы ты хотела согреть камень, а не расколоть его.

Я снова закрыла глаза, стараясь дышать ровнее. На этот раз я представляла не поток, а просто… открытость. Как если бы мои ступни стали пористыми, и энергия сочилась из них медленно, как пот. Минуту ничего не происходило. Потом камень подо мной стал… чуть теплее. Совсем немного. И моё внутреннее напряжение, та самая зажатая пружина страха, чуть-чуть ослабла.

— Лучше, — произнёс Ланс, и в его голосе прозвучала тень одобрения. — Теперь запомни это ощущение. Это и есть тот самый «предохранительный клапан». Его нужно открывать первым делом, когда чувствуешь, что тебя накрывает. Понимаешь?

— Понимаю, — кивнула я, всё ещё концентрируясь на тонкой струйке энергии, уходящей в камень.

— Хорошо. Теперь можешь сл…

Он не договорил. В этот момент я, пытаясь сохранить баланс и концентрацию, неудачно перенесла вес с одной ноги на другую. Камень, мокрый и гладкий от воды, предательски съехал под моей пяткой. Я вскрикнула, взмахнула руками, пытаясь удержаться, но сила тяжести была неумолима. Я шлёпнулась в мелководье с громким, нелепым всплеском.

Вода была неглубокой, но холодной. Я сидела по пояс в реке, в его огромной рубахе, которая теперь мгновенно промокла и облепила меня, выглядя, наверное, как мокрый мешок. Рукава, которые я так старательно закатывала, сползли и тяжело повисли.

Ланс, стоя на берегу, смотрел на эту картину. Сначала его лицо оставалось непроницаемым. Потом уголок его рта дёрнулся. Потом ещё. И он не выдержал. Он рассмеялся. Негромко, беззвучно, больше животом, чем голосом, но это был настоящий смех. Он отвернулся, пытаясь взять себя в руки, но его плечи тряслись.

— Идиотка, — выдавил он сквозь смех, всё ещё не глядя на меня. — Я же сказал — осторожнее.

Я сидела в воде, обливаясь с ног до головы, и чувствовала, как по моему лицу расползается глупая, ответная улыбка. От злости, от стыда, от нелепости ситуации. Я хлопнула ладонью по воде, забрызгав его.

— А ты молчи! Это всё из-за твоего дурацкого камня!

Он, наконец справившись со смехом, обернулся. Его глаза, обычно такие холодные, сейчас блестели от искреннего веселья. Он протянул мне руку.

— Выходи, русалка. Пока не простудилась. Урок заземления окончен. С результатом «удовлетворительно, но с эксцессами».

Я взяла его руку, и он легко вытянул меня из воды. Я стояла, капая, и он, всё ещё держа мою руку, вдруг замер. Его взгляд скользнул по мне, по мокрой рубахе, прилипшей к телу, обрисовывавшей все изгибы. Он резко, почти отдернув, отпустил мою руку и отвернулся, делая вид, что смотрит на свои вещи, разложенные для сушки. Но я успела заметить, как напряглась его челюсть, и как лёгкая, едва уловимая краска залила ему шею и самые кончики ушей.

— Переодевайся, — пробормотал он неестественно ровным голосом. — Пока есть солнце.

Я, чувствуя собственный жар в щеках, быстро отвернулась и полезла за свою старую одежду, чтобы хоть как-то прикрыть этот прозрачный холст. Мы оба делали вид, что очень заняты — он проверял снаряжение, я отжимала рубаху, — и эта новая, густая неловкость висела в воздухе между нами, звонче любого разговора.

Солнце клонилось к закату, окрашивая реку в медные и багровые тона. Наши вещи почти высохли. Неловкость после эпизода у воды постепенно растворилась в рутине подготовки к ночи. Ланс, уже в своей сухой рубахе, разрешил развести крошечный, скрытый костёр под самым навесом плотины, где дым смешивался с туманом, поднимающимся от реки. Мы грели руки над скромным пламенем, и тишина между нами была уже не напряжённой, а усталой, мирной.

— Расскажи ещё, — попросила я, глядя на огонь. — Про твою магию. Как ты… чувствуешь эти потоки? Эфир?

Ланс сидел, обхватив колени, его лицо в свете пламени казалось менее резким.

— Это как… слух, — сказал он после паузы. — Ты же не видишь звук. Но ты слышишь его, чувствуешь его направление, громкость, тембр. С эфиром так же. Он окружает всё. В одних местах он спокоен, течёт медленно и ровно — как на равнинах. В других — бурлит, как здесь, у порогов. В третьих — застаивается и портится, как в тех болотах, откуда пришли «шептуны». Я просто… слушаю эту музыку. И пытаюсь встроиться в неё. Не перекричать. Подстроиться.

— А руны? Это как… ноты? — спросила я, увлекаясь аналогией.

— Скорее, как музыкальный инструмент. Скрипка или флейта. Руна задаёт форму звука, его чистоту. Моя воля — это смычок или дыхание. — Он поднял руку и провёл пальцем по воздуху, оставляя за собой слабый, светящийся след, который быстро растворился. — Простейший резонансный контур. Он усиливает мой «голос», делает его направленным.

Я смотрела на то место, где только что светилась линия, и в голове складывалась картина. Его мир был миром симфоний, которые он слышал кожей. Мой мир был миром схем и расчётов. Но в основе обоих лежали одни и те же принципы — вибрация, резонанс, передача энергии.

— У нас есть наука — акустика, — сказала я. — Она изучает звук. Его физическую природу. Скорость, частоту, амплитуду. И мы тоже используем резонанс — в радиоприёмниках, в музыкальных инструментах, даже в мостах (чтобы они не развалились от неправильного ветра). И у нас есть электродинамика. Которая описывает… ну, примерно то, что я делаю. Только у вас это «эфир», а у нас — «электромагнитное поле». Но уравнения… — я замолчала, понимая, что ухожу в дебри.

Ланс смотрел на меня, и в его глазах горел тот самый интерес, смесь учёного и первопроходца.

— Уравнения? — переспросил он.

— Формулы. Математические описания законов. — Я схватила обгоревшую палку из костра и на гладком, влажном камне рядом начала чертить. Не схемы. Символы. «F = ma». «U = I * R». «E = mc²». — Вот. Это язык моего мира. С его помощью мы можем рассчитать всё. От траектории камня до… до энергии солнца.

Он придвинулся ближе, разглядывая странные знаки. Его брови были нахмурены.

— И эти… «уравнения»… они работают? Всегда?

— Да. Если правильно применять. Они — законы. Как закон тяготения. Яблоко всегда падает вниз.

— А в твоём мире яблоки падают вверх? — поинтересовался он с едва уловимой ухмылкой.

— Нет, — улыбнулась я. — И здесь, я думаю, тоже. Значит, какие-то законы общие. А какие-то… — я посмотрела на свои руки, — …только начинают открываться.

Он кивнул, задумчиво глядя на мои каракули, которые дождевые капли уже начали размывать.

— Значит, твой мир и мой… они не чужие. Они просто… говорят на разных диалектах одного языка. На языке сил. И ты… ты как переводчик. Ты знаешь оба.

Эта мысль, высказанная вслух, поразила меня своей простотой и глубиной. Да. Именно так. Я была переводчиком. Моя сила была мостовой между физикой и магией. И моё понимание одного помогало постигать другое.

Мы сидели молча, каждый погружённый в свои мысли. Огонь потрескивал. Где-то далеко кричала сова. Эта тишина была комфортной, почти дружеской.

И её нарушил не звук. Нарушило ощущение.

Сначала это была просто мурашка по спине. Потом — лёгкое головокружение. Моё внутреннее жужжание, ровное и спокойное после заземления, вдруг дрогнуло. Не усилилось. Скорее, его ритм сбился, стало неровным, как если бы двигатель начал троить.

Я подняла голову, встретилась взглядом с Лансом. Он уже смотрел на меня, и его лицо было напряжённым. Он почувствовал это через браслеты.

— Что? — прошептала я.

— Не знаю. Эфир… дрожит. — Он медленно поднялся, его рука легла на рукоять меча. — Не здесь. Где-то рядом. Что-то большое… пробуждается.

Он погасил костёр одним резким движением, засыпав его мокрым песком. Темнота сомкнулась вокруг, густая и слепая. Только свет двух лун, пробивающийся сквозь листву, выхватывал смутные очертания.

Мы стояли спиной к спине под навесом плотины. Я прислушивалась. Сначала ничего. Потом… да. Глухой, низкочастотный гул. Едва уловимый, но нарастающий. Он шёл не сверху и не сбоку. Он шёл снизу. Из-под земли. Или из-под воды.

Камни под ногами затряслись. Мелкая галька запрыгала. Вода в реке, до этого спокойная, вдруг забурлила, закружилась странными, не подчиняющимися течению воронками.

— Из воды! — резко сказал Ланс. — Отходи от края!

Но было уже поздно. Из тёмной воды прямо перед нашей плотиной, с звуком рвущейся ткани и ломающихся брёвен, вырвалось нечто. Это не было тварью в привычном смысле. Это была масса. Масса тины, ила, переплетённых корней и речных камней, слепленных в некое подобие человекообразной фигуры ростом с хороший дуб. У неё не было лица, только две впадины, светящиеся тусклым болотным светом, и разверстая пасть, полная обломков дерева и острых камней вместо зубов. Элементаль. Речной элементаль, разбуженный, судя по всему, нашим вторжением, моими неаккуратными экспериментами с заземлением, или просто злобой этого места.

Он поднял руку — глиняную, каменную дубину — и обрушил её вниз, на самый край плотины, где мы только что сидели.

Древние брёвна треснули с оглушительным грохотом. Плотина содрогнулась. Мы отпрыгнули назад, под самую скалу. Камни и щепки полетели во все стороны.

— Огня! — крикнул Ланс, выхватывая меч. — Ему нужен огонь! Сушит глину!

Он швырнул вперёд что-то маленькое — кристалл? — и крикнул слово на языке, которого я не знала. Кристалл вспыхнул ярче факела и врезался в груду тины и камней, что была грудой элементаля. Раздался шипящий звук, пар поднялся столбом, и существо взревело — звук, похожий на камнепад. Оно отшатнулось, но не рассыпалось. Наоборот, оно стало ещё яростнее. Его «руки» взметнулись, и из реки поднялись два водяных смерча, готовые обрушиться на нас.

У меня не было огня. У меня было только жужжание, которое теперь колотилось в груди в такт моему бешеному сердцу. Страх снова сжал горло. Но вместе со страхом пришло и знание. Я только что говорила о резонансе. Этот гудел. Он был вибрацией. Массивной, мощной, но вибрацией.

— Ланс! — закричала я. — Его гул! Это частота! Нужно создать противофазу!

Он, отбиваясь мечом от летящих камней, бросил на меня безумный взгляд.

— Что?!

— Противофазу! Резонанс наоборот! Чтобы его развалило изнутри! Дай мне его ритм!

Он не стал спрашивать. Он доверял. Он закрыл глаза на секунду, и я увидела, как по его браслету пробежала волна энергии. Он уловил паттерн, «песню» элементаля. И передал её мне через нашу связь.

Это было похоже на удар током, но не больно. Это был чистый data-stream. Ритм. Низкий, гулкий, разрушительный. Я поймала его, впустила в себя. Мой разум, тренированный годами учёбы, мгновенно начал расчёт. Противофаза. Волна той же частоты, но сдвинутая по фазе на 180 градусов. Где сложение амплитуд даёт ноль. Где конструктивная интерференция становится деструктивной.

Я не знала, как создать звуковую волну. Но я знала, как создать электромагнитный импульс. А в этом мире, как я начинала понимать, это было почти одно и то же. Эфир ответил бы.

Я сосредоточила всю свою силу. Не на ударе. На точном, контролируемом выбросе энергии, модулированной по тому самому паттерну, который он мне дал. Я представила не молнию. Я представила камертон. Огромный, невидимый камертон, который должен затрезвонить в унисон с чудовищем и… погасить его.

Я выдохнула. И выпустила не разряд, а волну. Невидимую, неслышимую, но ощутимую. Воздух передо мной затрепетал, заколебался, как над раскалённым асфальтом.

Волна моей энергии накрыла элементаля.

Эффект был мгновенным и сюрреалистичным. Его низкий гул оборвался, сменившись пронзительным, дребезжащим визгом, как если бы гигантскую стеклянную вазу провели смычком. Его тело — тина, камни, ил — вдруг перестало быть единым целым. Вибрации, скреплявшие его, встретились с моей противофазой и… нейтрализовались.

Существо не взорвалось. Оно рассыпалось. Как карточный домик, как песчаная башня после удара. Глиняно-каменная гора рухнула в воду с оглушительным плеском, подняв фонтан брызг и ила. Свет в его глазницах погас. От него осталась только большая, бесформенная куча мусора посреди реки, которую течение медленно начинало размывать.

Тишина. Снова тишина, на этот раз оглушённая, после рёва и грохота.

Я стояла, опустив руки, и тяжело дышала. Не от усталости — выброс был точечным, не энергозатратным. От осознания. Я только что применила теорию из учебника физики для уничтожения магического существа. И это сработало.

Ланс подошёл ко мне. Его меч был ещё наготове, но он смотрел не на развалины элементаля. Он смотрел на меня. В его глазах было то же самое потрясение, что и после гибридного разряда у воронки, но приправленное теперь глубоким, почти суеверным уважением.

— Ты… — он запнулся, искажая слова. — Ты не стреляла в него. Ты… отменила его.

— Резонанс, — просто сказала я, чувствуя, как по телу пробегает нервная дрожь. — Деструктивная интерференция.

Он молчал, переваривая. Потом медленно кивнул.

— Магия… через науку. — Он произнёс это как откровение. — Ты не просто переводчик, Варя. Ты… архитектор. Ты меняешь правила.

Он повернулся к реке, к тихо оседающему илу.

— Этого не должно было случиться. Элементали так глубоко не спят. Что-то его разбудило. Что-то сильное. — Он обернулся ко мне, и его лицо стало мрачным. — Или кто-то. Следопыт, возможно, не просто искал. Он поднял тревогу. Натравил на нас местную фауну. Значит, он не один. И они не отступят.

Он погасил последние тлеющие угли нашего костра.

— Собирайся. Мы уходим. Сейчас. Это место скомпрометировано. И чем ближе мы к Канделару, тем хитрее будут ловушки. Наш путь только начинается. И, кажется, он будет куда сложнее, чем я думал.

ГЛАВА 9: ДОРОГА К ГОРОДУ

Мы шли всю оставшуюся ночь. После истории с элементалем Ланс больше не искал укрытий — он гнал нас вперёд с упорством загнанного зверя, который чует погоню на пятках. Не бегом — бежать в полной темноте по незнакомому лесу было самоубийством — но быстрым, неумолимым шагом, который выматывал не меньше спринта. Тишина между нами была не тяжёлой, а сосредоточенной, полной невысказанных мыслей и прислушивания к ночи.

К рассвету мы выбрались из глухой чащи на старую, заброшенную лесовозную дорогу. Колеи, поросшие мхом и молодыми берёзками, говорили, что здесь не ездили лет десять. Зато под ногами был относительно ровный грунт вместо корней и буреломника. Ланс, наконец, снизил темп. Он шёл впереди, его спина в потёртом плаще была прямой, но я видела, как он почти невесомо переступает с ноги на ногу, экономя силы. Так ходят люди, привыкшие к долгим переходам.

Солнце, красное и недоброе, поднялось над лесом, разгоняя ночной холод. Я шла следом, пытаясь размять одеревеневшие мышцы и перевести дух. Внутри, под слоем усталости, тихо клокотало странное чувство — не страх, не злость. Нечто вроде… азарта. После вчерашнего вечера я уже не чувствовала себя беспомощным грузом. Я была активной частью команды. Пусть непредсказуемой, пусть опасной, но полезной. И это меняло всё.

— Расскажи про город, — сказала я, догоняя его. Голос мой прозвучал хрипло от долгого молчания.

Он взглянул на меня через плечо, оценивающе.

— Что именно?

— Всё. Как он устроен. Эти… сети. Ты говорил, что они как система кровообращения.

Он немного помолчал, словно собираясь с мыслями. Потом заговорил, не оборачиваясь, и его слова текли ровно, как шаг.

— Канделар стоит на древнем узле. Место, где сходятся семь подземных рек и три главных эфирных потока континента. Предтечи выбрали его не просто так. Всё, что построено потом — на этом фундаменте. Город в городе. На поверхности — улицы, дома, рынки, дворцы. Под землёй — инфраструктура. Тоннели. Коллекторы. Камеры накопления. Каналы распределения. — Он указал рукой в сторону, откуда, видимо, должен был быть город. — Гильдии контролируют разные участки. Гидромеханики — воду и канализацию. Пламени — тепло и свет. Земли — укрепление стен и фундаментов. Иллюзионисты — сеть связи для элиты. Всё взаимосвязано. И всё хрупко. Одна крупная авария в узле — и полгорода может остаться без света, воды и тепла.

Я слушала, и в голове рождалась картина грандиозного инженерного сооружения, сравнимого с мегаполисом с его электростанциями, водопроводом, теплотрассами и интернетом.

— А кто всем этим управляет? Король?

Ланс фыркнул.

— Король — пешка. Номинальный глава. Реальная власть у Совета Гильдий. И у магократов вроде Каэлена, у которых свои источники силы и влияния. Совет — это вечный торг, интриги и борьба за ресурсы. Твой друг Каэлен как раз главная заноза в их боку. Он пытается провести реформы, децентрализовать сети, дать доступ к управлению не только гильдейским магам. Консерваторы его ненавидят.

— Значит, мы идём прямо в пасть к этому… Совету?

— Мы идём к тому, кто умеет с этой пастью договариваться и при случае — тыкать в неё палкой. У Каэлена есть рычаги. И, что важнее, есть человек, который мыслит… как ты. Его консультант. Алесса. — Он произнёс это имя с лёгким, едва уловимым изменением интонации. Не уважение. Не страх. Что-то вроде… осторожного любопытства. — Говорят, она тоже откуда-то пришла. И принесла с собой странные идеи. Она — причина, по которой старые сети начали давать сбой и почему Каэлен смог продавить свои проекты. Если кто и поймёт, что ты такое, так это она.

Надежда, крошечная и хрупкая, шевельнулась у меня внутри. Человек, который мыслит как я. Значит, я не совсем одна. Значит, возможно, есть шанс не стать подопытным кроликом, а… сотрудником. Специалистом.

— Ты её знаешь? — спросила я.

— Видел. Однажды. На смотре артефактов. Она разбирала какой-то сломанный узел связи, который все мастера признали безнадёжным. Разобрала за полчаса. Говорила при этом на каком-то своём тарабарском языке — «сопротивление», «напряжение», «логическая схема». Все смотрели на неё как на сумасшедшую. Пока узел не заработал. — Он помолчал. — Тогда Каэлен и взял её под своё крыло. С тех пор она его правая рука во всём, что касается технологий.

Мы шли ещё пару часов, и Ланс, разговорившись, начал рассказывать подробнее. О том, как устроены светильники-пламевики, получающие энергию по подземным каналам. О говорящих камнях — аналоге телефона для богатых. О том, как гильдейские инженеры следят за давлением в водяных магистралях с помощью хрустальных манометров. Я слушала, зачарованная, и вставляла свои комментарии.

— Так это же гидравлическая система! С насосами, ресиверами и клапанами! А ваши «хрустальные резонаторы» — это кварцевые генераторы, задающие частоту!

Он терпеливо кивал, запоминая новые слова, и задавал уточняющие вопросы. Разговор стал похож на диалог двух инженеров из параллельных вселенных, с восторгом обнаруживших общий язык. В какой-то момент я, увлечённо объясняя принцип передачи энергии по проводам с минимальными потерями, споткнулась о скрытый под мхом корень. Ланс, не прерывая рассказа о том, как иллюзионисты кодируют сообщения в эфирные импульсы, машинально протянул руку и поддержал меня за локоть, чтобы я не упала. И так же машинально продолжил говорить, не отпуская руку ещё несколько шагов. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми. Я не отдернула руку. И он не убрал свою. Мы просто шли так, и разговор тек дальше, и это казалось самым естественным делом на свете.

Потом он сам споткнулся, отпустил мою руку, чтобы восстановить равновесие, и мы оба замолчали, внезапно осознав эту минутную близость. Он закашлялся, сделал вид, что поправляет ремень на котомке. Я смотрела на свои сапоги, чувствуя, как по шее разливается лёгкий жар.

— Так вот, — сказал он, нарочито деловито. — Эти «провода» твои… они из чего?

— Из меди. Или алюминия. Металлы, которые хорошо проводят ток.

— У нас для тонких каналов используют серебро или особые сплавы с добавлением эфирно-активных руд, — откликнулся он, и разговор снова пошёл по безопасному, профессиональному руслу. Но что-то изменилось. Что-то неуловимое. Как будто между нами перекинулся ещё один мостик, крошечный и шаткий, но уже не только вынужденный необходимостью выживания.

К полудню мы вышли к реке пошире и бурнее той, у которой ночевали. Это был уже не ручей, а полноводный поток, кативший серо-зелёные, пенные воды между скалистых берегов. Через него был перекинут мост. Вернее, то, что от него осталось: два массивных каменных быка по берегам и несколько полуистлевших, почерневших брёвен, кое-как перекинутых между ними. Это был не мост, а намёк на мост, испытание на смелость и везение.

Ланс остановился, изучая конструкцию с видом эксперта по самоубийственным переправам.

— Старая переправа контрабандистов. Должна выдержать. Но только по одному. И без резких движений.

— Ты шутишь, — сказала я, глядя на зияющие между прогнившими досками дыры, сквозь которые булькала и пенилась вода метра на три ниже.

— Нет. Это единственный способ перебраться на тот берег в радиусе пяти миль. Вброд не получится — течение снесёт, да и тварей речных полно. — Он ступил на первое бревно, осторожно перенеся на него вес. Дерево прогнулось, заскрипело, но удержало. — Видишь? Вполне надёжно. Если не прыгать на нём.

Он двинулся вперёд, ловко переступая с бревна на бревно, балансируя с отточенной грацией канатоходца. Я замерла на берегу, чувствуя, как подкашиваются колени. Высота. Я не то чтобы панически боялась высоты, но вид этой хлипкой конструкции над бурным потоком вселял священный ужас.

— Давай! — крикнул он, уже почти на середине. — Не смотри вниз! Смотри на меня!

Я глубоко вдохнула, зажмурилась на секунду и ступила на первое бревно. Оно качнулось подо мной, и я едва не вскрикнула. Сердце заколотилось где-то в горле. Я сделала шаг. Потом ещё. Двигалась медленно, скованно, раскинув руки для равновесия, как пьяный пингвин. Ланс, уже стоя на противоположном быке, наблюдал за мной, не двигаясь, чтобы не отвлекать.

Я добралась до середины. И тут одно из брёвен под моей ногой, более трухлявое, чем остальные, с громким хрустом проломилось. Не полностью — я не провалилась, но моя нога до колена ушла в дыру, зацепившись сапогом за осколки дерева. Я взвизгнула от неожиданности и страха, инстинктивно рванулась вперёд, чтобы вытащить ногу. Резкое движение, потеря равновесия — и я полетела в сторону, прямо в пустоту между брёвнами.

Мысль была одна: «Всё».

Но Ланс среагировал быстрее мысли. Он не побежал по хлипкому мосту навстречу — он прыгнул. Один мощный, точный прыжок с каменного быка на ближайшее целое бревно, и его руки схватили меня за плечи в тот миг, когда моё тело уже перевесило за край. Он резко дёрнул меня к себе, к безопасности каменной опоры, но инерция была слишком велика. Мы оба, сплетённые в нелепый клубок, рухнули на узкую, неровную поверхность каменного быка.

Я оказалась прижатой к нему всем телом. Его руки всё ещё впивались в мои плечи, его нога была перекинута через мою, чтобы удержать нас обоих от падения в воду. Его лицо было в сантиметрах от моего. Я чувствовала его прерывистое, горячее дыхание на своей коже, видела каждую морщинку у его глаз, расширенные зрачки, в которых отражалось моё перекошенное от ужаса лицо. Чувствовала твёрдые мышцы его груди и живота под тонкой тканью рубахи, биение его сердца — или это моё стучало в ушах?

Время остановилось. Шум реки отступил куда-то в фон. Существовало только это крошечное пространство на краю камня, его тело, пригвождающее меня к безопасности, и его глаза, в которых мелькало что-то стремительное, тёмное и очень не-Лансовское. Мой взгляд непроизвольно скользнул к его губам, сжатым в тонкую, напряжённую полоску. В голове пронеслась та же дурацкая, предательская мысль, что и с гусеницей, только теперь в сто раз сильнее и неотвязнее. Он наклонится. Сейчас. Он должен. Или я…

Он резко, почти грубо, оттолкнул меня от себя, посадил на камень и отполз на полметра. Его движения были отрывистыми, резкими. Он не смотрел на меня. Смотрел на реку, на мост, куда угодно, только не на меня. Его лицо стало каменной маской, но я видела, как вздымается его грудь, как напряжены мышцы шеи.

— Чёрт, — выдохнул он хрипло, больше самому себе. — Чуть не уронил. Идиотка, я же сказал — без резких движений.

Его голос был жёстким, почти злым. Но в нём не было ни капли настоящего гнева. Была та же самая неловкость, что и у меня, прикрытая грубостью.

— Я… нога провалилась, — пробормотала я, отводя взгляд и пытаясь вытащить свой сапог из остатков деревянной ловушки. Он был зацеплен намертво.

Ланс, не глядя, протянул руку, схватил мой сапог выше щиколотки и резким, точным движением выдернул его из расщелины. Потом встал, отряхнулся.

— Всё цело? Можешь идти?

— Да, — сказала я, поднимаясь. Нога болела, но кости были целы. — Спасибо. Что поймал.

Он кивнул, коротко, деловито, и уже повернулся, чтобы осматривать дальний берег, куда нам предстояло теперь спускаться с этого быка. Его уши, я заметила, были ярко-красными. От напряжения? От чего-то ещё?

Мы молча спустились с камня на твёрдую землю. Он снова пошёл впереди, не оглядываясь, но теперь его шаг был каким-то… жёстче. Как будто он отмерял расстояние между нами не только в метрах, но и в сантиметрах невидимой стены, которую только что едва не разрушил. И я шла следом, чувствуя, как по моей спине бегут мурашки от адреналина и от чего-то другого, тёплого и смущающего, что никак не хотело уходить.

Мы шли ещё несколько часов, и это молчание стало новым участником нашего путешествия. Оно висело между нами, плотное, наэлектризованное тем почти-падением, почти-чем-то-ещё. Ланс шёл быстрее, чем обычно, как будто пытался физически уйти от этого разговора, который так и не состоялся. Я едва поспевала, но не решалась его окликнуть.

К вечеру лес начал редеть. Сосны и ели сменились частыми, подстриженными зарослями орешника, потом — лугами с аккуратными стогами сена. Мы вышли на настоящую дорогу — не проселочную, а мощённую булыжником, по которой могли разъехаться две телеги. По сторонам стояли верстовые столбы с высеченными рунами. Мы были на землях, подконтрольных столице.

Ланс свернул с дороги в придорожную рощицу и взобрался на небольшой холм, поросший вереском. Я последовала за ним. С вершины открывался вид на долину.

И там, вдали, за полями, перерезанными серебристыми лентами рек и каналов, он был. Канделар.

Сначала это было просто скопление серых и охристых пятен у подножия далёких сизых гор. Потом глаз начал различать детали. Стены. Высокие, зубчатые, цвета старого мёда, опоясывавшие весь город по периметру. Башни. Десятки, сотни башен, разных высот и стилей, торчащих из-за стен, как иглы дикобраза. И над всем этим — лёгкая, едва уловимая дымка не от костров, а от магии. Она дрожала в воздухе, искажая свет закатного солнца, окрашивая небо над городом в перламутровые, неестественные тона. Оттуда, даже с этого расстояния, доносился глухой, постоянный гул. Гул жизни полумиллиона людей. И гул машин, которые эту жизнь поддерживали.

Я замерла, забыв про усталость, про неловкость, про всё. Это был первый настоящий город этого мира, который я видела. И он был грандиозным. Пугающим. И завораживающим.

Ланс стоял рядом, молчаливый. Его лицо в свете заката было непроницаемым, но в глазах я читала знакомую смесь — усталость, решимость и ту самую профессиональную оценку.

— Канделар, — произнёс он, как будто ставя точку в долгом споре. — Сердце Ардинии. И её главная язва.

— Он… огромный, — выдохнула я.

— Да. И в нём тебе предстоит найти свою нишу. Или свою клетку. — Он повернулся ко мне, и его взгляд стал тяжёлым, серьёзным. — Там, за этими стенами, тебя ждут три варианта. Лабораторный стол Гильдии Пламени. Тюремная камера Совета. Или… если нам очень повезёт, и Каэлен окажется тем, за кого себя выдаёт, — кабинет с доступом к книгам, инструментам и возможность работать. Шансы — пятьдесят на пятьдесят.

— А что насчёт… четвёртого варианта? — спросила я, не отрывая взгляда от города.

— Какого?

— Бежать. Не заходить туда.

Он помолчал, глядя на город.

— Ты можешь попробовать. Сейчас. Браслеты я сниму. Дам тебе немного денег, направление. Но с твоим контролем, с твоей «подписью»… тебя найдут за неделю. Может, за две. И тогда вариант будет только один — лабораторный стол. Потому что я уже не смогу тебя найти, чтобы предложить альтернативу.

Он говорил без угрозы. Констатируя факты. Я смотрела на город, на этот каменный муравейник, и чувствовала, как страх сжимает желудок. Войти туда — значит отдать себя в руки неизвестности. Но и бежать одной… он был прав. Я была ходячим маяком. Я не выживу в одиночку.

— Ты пойдёшь со мной? К Каэлену? — спросила я, глядя на него.

— До порога. Дальше — его решение. Моя миссия — доставить. Что он решит делать с доставленным… это уже не моя забота.

В его голосе снова прозвучали те самые нотки циничного профессионала. Но теперь я знала, что под ними скрывается. Я видела, как он рисковал на мосту. Видела, как его глаза меняются, когда он говорит об открытиях. Он не был бездушным курьером. Он был… вовлечён. Как и я.

— Значит, идём, — сказала я, поворачиваясь к нему. — На твой страх и риск. И на мою глупую надежду.

Он долго смотрел на меня, его лицо в сумерках было нечитаемым. Потом кивнул, коротко, один раз.

— Ладно, электрик. По рукам. Но помни: если это ловушка, если он продаст тебя Совету или Гильдии… я ничего не смогу сделать. У меня нет армии.

— Зато у тебя есть я, — сказала я, и в моём голосе прозвучала неуклюжая попытка шутки. — И моя личная гроза. Может, и не армия, но шума наделаем достаточно.

Уголок его губ дрогнул. Почти улыбка.

— Это меня и пугает больше всего. Ну что ж. Решение принято. Сегодня ночуем здесь, в роще. Завтра на рассвете — к воротам. Пора заканчивать это путешествие.

Он спустился с холма обратно в тень деревьев, начав искать место для лагеря. Я ещё минуту постояла наверху, глядя на огни, которые начали зажигаться в далёком городе, один за другим, как звёзды, спустившиеся на землю. Там, среди этих огней, была моя судьба. И человек, который, возможно, мог её понять. И человек рядом со мной, который, вопреки всем своим правилам, вёл меня туда.

Страшно. Безумно страшно. Но и… интересно. Впервые за много дней будущее не казалось абсолютно безысходным. В нём была тень выбора. Тень надежды. И этого пока было достаточно.

ГЛАВА 10: ВОРОТА СТОЛИЦЫ

Предрассветный холод въедался в кости, пока мы подходили к Восточным воротам Канделара. С этой стороны город казался неприступной крепостью. Стены высотой в пятнадцать метров сложены из тёмно-серого, отполированного ветрами и дождями камня. Над воротами нависала массивная зубчатая бартизана, из-под которой я могла разглядеть зазубренные края решётки-герсы, готовой в любой момент рухнуть вниз. По стенам мерно прохаживались стражи в кольчугах и начищенных до блеска кирасах, с длинными алебардами на плечах. Это была не деревенская стража с ржавыми копьями. Это была профессиональная армия.

Ланс, идя впереди, сбросил с себя последние следы усталого путника. Его осанка выпрямилась, шаг стал твёрдым и уверенным, лицо застыло в нейтральной, почти надменной маске. Он больше не был «Карном». Он снова стал охотником Лансом, агентом с полномочиями. Я же, наоборот, съёжилась, стараясь казаться ещё меньше, ещё незаметнее в своей чужой, но чистой одежде. Браслеты были скрыты под широкими кожаными обшлагами, но связь между нами работала — короткая, жёсткая, всего в полметра. Он не мог позволить мне отойти ни на шаг.

Очереди на рассвете почти не было. Пропускали в основном возы с продовольствием да немногочисленных путников. Когда подошла наша очередь, старший стражник, мужчина с лицом, изборождённым шрамом от ожога, преградил нам путь алебардой.

— Цель визита? — голос у него был хриплым, как будто он наглотался дыма.

Ланс, не меняя выражения, достал из-за пазухи плоскую железную бляху с вычеканенным знаком — стилизованным пламенем внутри перекрещенных меча и жезла. Он молча протянул её стражнику. Тот взял, осмотрел, потер пальцем, проверив рельеф, и кивнул, отдавая обратно. Его взгляд скользнул по мне, задержался на моём бледном лице, на моих глазах, которые я старалась держать опущенными.

— А это?

— Пленник по контракту, — ответил Ланс тем же бесстрастным, казённым тоном. — Опасный, но под контролем. Доставка в архив Гильдии для каталогизации и оценки.

Стражник хмыкнул, его глаза сузились. Он явно видел не первый раз, как охотники тащат в город разную диковинную живность и артефакты.

— Контроль-то надёжный? Не устроит погром на рынке?

— Надёжный. — Ланс слегка дёрнул руку, и я почувствовала через связь лёгкий, предупреждающий толчок. — Без команд не шелохнётся.

Стражник ещё секунду изучал нас, потом махнул рукой.

— Ладно. Проходи. Но если что — отвечать будешь по всей строгости. И пометку в журнале я сделаю.

— Как положено, — кивнул Ланс, взял меня за руку выше локтя — жёстким, демонстративным захватом тюремщика — и повёл под сумрачную арку ворот.

Я шла, не поднимая головы, чувствуя на себе тяжёлые взгляды остальных стражников. Запах — конского пота, масла для доспехов, человеческого немытого тела и чего-то ещё, острого и химического, — ударил в нос. Звуки изменились: гул голосов, лязг железа, скрип телег, крики разносчиков — всё это смешалось в оглушительную какофонию ещё до того, как мы вышли из туннеля ворот.

И вот мы вышли. И мир перевернулся.

Канделар внутри оказался не городом, а чудовищем. Узкие, кривые улочки взбирались вверх по склону или ныряли вниз, образуя настоящий лабиринт. Дома лепились друг к другу, нависая этажами над мостовой так, что в некоторых местах с крыши на крышу можно было перепрыгнуть. Воздух был густым, напоённым запахами — пряными, сладкими, гнилостными, металлическими. И повсюду — магия. Она не просто витала в воздухе. Она работала.

Светильники. Они были везде. Не факелы в железных обручах, а стеклянные шары или цилиндры, закреплённые на стенах и столбах, внутри которых мягко горел ровный, белый или желтоватый свет. Без дыма. Без мерцания. Как современные фонари. Я не удержалась и остановилась, уставившись на один такой, висящий над входом в таверну. Внутри шара плавала какая-то светящаяся субстанция, пульсируя в такт едва уловимому ритму.

— Не пялься, — прошипел Ланс, дёрнув меня за руку. — Ты выглядишь как деревенская дура, впервые увидевшая зеркало.

— Но это же… — я начала, но он уже тащил меня дальше.

— Это пламевики. Обычные городские светильники. Гильдия Пламени обслуживает сеть. Ничего удивительного.

Но для меня это было удивительно. Потом я увидела фонтан на крошечной площади. Вода била из пасти каменного горгулья не просто так — она переливалась всеми цветами радуги, и эти цвета плавно сменяли друг друга. Магический светофор или просто украшение? Я не знала. Потом мимо нас проехала странная повозка без лошади — небольшая, закрытая, которая катилась сама по себе, издавая тихое гудение, а из-под её днища струился лёгкий пар. Люди расступались перед ней без особого удивления.

— Эфирный дилижанс, — бросил Ланс, видя моё ошалелое выражение. — Для богатых. Движется по выделенному каналу в мостовой. КПД низкий, но статусный.

Я онемела. Они тут изобрели общественный транспорт на магической тяге. Пусть примитивный, но это был транспорт! Я шла, разинув рот, пытаясь впитать всё сразу, и моё инженерное сердце одновременно ликовало и плакало от восторга и зависти. Какая потрясающая, невероятная цивилизация! И какая пугающая.

— Ланс, смотри, — я указала на желоб, по которому по стене дома текла не вода, а какая-то мерцающая голубая жидкость. — Это что, охлаждающий контур? Или…

— Канализация для малых эфирных сбросов, — отрезал он, но в его голосе я уловила тень того же профессионального интереса. — Чтобы отходы магических процессов не скапливались в домах. Но если ты не закроешь рот, — он наклонился ко мне, и его шепот стал ледяным, — нас заметят не те люди. Здесь каждый твой вздох, каждое слово может долететь до ушей Гильдии. Иди и молчи.

Я сглотнула, кивнула и заставила себя опустить глаза, сделав вид, что мне неинтересно. Но краем глаза я всё впитывала. Каждую деталь, каждое странное устройство. Это был мир-головоломка, и мне отчаянно хотелось её разгадать.

Наш путь лежал вверх, в аристократический квартал, где должна была находиться Чёрная Башня Каэлена. Но чтобы туда попасть, нужно было пересечь полгорода. Мы шли через ремесленный район. Воздух гудел от стука молотов, шипел от пара, пах маслом, древесиной и раскалённым металлом. В открытых мастерских мастера работали не только руками. Один, с лицом, покрытым сажей, водил руками над раскалённой заготовкой меча, и металл сам собой изгибался, принимая нужную форму. Другой собрал вокруг себя группу учеников и на небольшом стенде из рун и кристаллов демонстрировал принцип действия насоса, качая подкрашенную воду по стеклянным трубкам. Это была не магия-таинство. Это было магическое производство. Я шла, и у меня кружилась голова. Всё, что он рассказывал в лесу, было правдой, но видеть это воочию — совершенно другое дело.

Именно поэтому я не сразу заметила, что за нами следят.

Ланс заметил первым. Его шаг не дрогнул, но пальцы, сжимающие мою руку, стали железными. Он свернул с оживлённой улицы в ещё более узкий, тёмный переулок, почти щель между домами.

— Не оборачивайся, — его голос был тихим и плоским. — У выхода из района у винной лавки. Двое. В плащах с капюшонами. Но не нищие. Ступают слишком мягко.

— Гильдия? — прошептала я, чувствуя, как сердце замирает.

— Не знаю. Но плащи хорошего сукна. И двигаются слаженно. Как пара.

Он ускорил шаг, почти бегом протащив меня через лабиринт переулков. Мы выскочили на другую улицу, пересекли её и нырнули под арку, ведущую во внутренний дворик какого-то постоялого двора. Ланс прижал меня к стене, сам выглянул назад. Его лицо стало жёстким.

— Идут. Значит, целенаправленно. Нас вычислили или по наводке стражи у ворот.

— Что делать?

— Бежать. К Каэлену. Прямо сейчас. Без уверток. — Он вытащил меня обратно на улицу и рванул в сторону подъёма, к каменной лестнице, ведущей на следующий уровень города. — Держись близко. И будь готова ко всему.

Мы взбежали по ступеням, сбивая с ног какого-то старика с корзиной. Я слышала за спиной быстрые шаги — не бег, но уверенное преследование. Мы выскочили на более широкую, но менее людную улицу. Здесь дома были выше, чище, на окнах — стекла, а не слюда. Мы бежали, и я уже почти выдохлась, когда из-за угла впереди вышли они.

Их было двое. Именно те, что в хороших плащах. Они стояли, перекрывая узкую улицу, и теперь, когда мы увидели их вблизи, сомнений не оставалось. Под плащами виднелись темно-красные мантии с вышитой по груди и рукавам золотой нитью эмблемой — языками пламени, сливающимися в стилизованное солнце. Гильдия Пламени. И не мелкие служащие. Рангом повыше.

Старший из них, мужчина лет пятидесяти с седыми висками и умными, холодными глазами цвета стали, сложил руки на груди. Второй, помоложе, с безжалостным лицом наёмника, держал руку на эфесе длинной, тонкой шпаги.

— Охотник Ланс, — произнёс старший. Его голос был ровным, вежливым, но в нём не было ни капли тепла. — Какая неожиданная встреча. Мы ожидали твоего доклада в архиве ещё три дня назад.

Ланс остановился, поставив меня немного за себя. Его осанка снова изменилась — он выпрямился, но не в позе подчинённого, а в стойке готового к отпору равного.

— Мастер Орлан. Обстоятельства изменились. Контракт требует дополнительной верификации. Я вёл объект по альтернативному маршруту для безопасности.

— «Объект», — повторил Орлан, и его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне. Я почувствовала, как будто меня просвечивают рентгеном. — Да, мы слышали о твоём «объекте». Слухи дошли до нас ещё вчера. О некоем феномене в лесах к востоку от Холодного брода. О вспышках чистой энергии. О… воронке. — Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Ты должен был немедленно сообщить о таком масштабе угрозы.

— Угроза под контролем, — парировал Ланс. — А поспешные доклады без полного анализа лишь сеют панику.

Молодой маг с шпагой фыркнул.

— Контроль? Она стоит тут, дрожит как осиновый лист. И пахнет страхом и… озоном. Сигнатура чудовищная. Иди, Орлан, дай команду. Мы заберем её сейчас.

Орлан поднял руку, останавливая спутника. Его глаза не отрывались от Ланса.

— Ланс. Ты хороший охотник. Исполнительный. Мы ценили твою работу. Не порть свою репутацию. Передай нам образец. Мы обеспечим его изучение в надлежащих условиях архива. Ты получишь полную оплату по контракту. И бонус за оперативность.

Это была ловушка. Вежливая, замаскированная под разумное предложение, но ловушка. Я видела, как напряглись мышцы спины Ланса.

— Контракт предусматривает моё право на первичный анализ и выбор метода доставки, — сказал он, и его голос зазвучал как лезвие, выходящее из ножен. — Я ещё не завершил анализ. Объект остаётся со мной до полного выполнения условий.

Орлан вздохнул, разочарованно покачав головой.

— Жаль. Значит, доклад «Об изменениях в договоре» мы примем к сведению как акт неподчинения. — Он кивнул молодому магу. — Возьми образец. Охотника — обезоружь и задержи для разбирательства.

Молодой маг с ухмылкой сделал шаг вперёд, его рука потянулась не к шпаге, а к тонкой металлической цепи с кристаллом на конце, висевшей у пояса — явно инструменту для подавления или связывания.

Ланс не стал дожидаться. Он рванулся вперёд, но не на мага, а в сторону, к стене дома, и его свободная рука выбросила в сторону Орлана что-то маленькое и тёмное. Камень? Капсула?

Орлан, не меняя выражения, щёлкнул пальцами. Воздух перед ним сгустился, стал матовым, и брошенный предмет отскочил от невидимого барьера, упав на мостовую с глухим стуком. Но это и была цель Ланса — отвлечь.

Пока Орлан ставил щит, Ланс был уже рядом с молодым магом. Не мечом — он ударил его локтем в горло, быстрым, жёстким ударом уличной драки. Тот захрипел, отшатнулся, потеряв концентрацию. Цепь с кристаллом выпала у него из рук.

— Беги! — крикнул Ланс мне, указывая на узкий проход между домами позади нас. — Наверх! К башне с синим шпилем!

Но я замерла. Страх сковал ноги. А Орлан уже оправился. Его лицо исказилось холодной яростью. Он не стал возиться с заклинаниями. Он просто выбросил вперёд руку, и из его ладони вырвался сгусток сжатого, бело-жёлтого огня, размером с кулак, но от него веяло такой концентрацией энергии, что воздух затрепетал. Огненный шар летел прямо в Ланса, который стоял ко мне спиной, пытаясь прикрыть отход.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я не знала, как создать щит. Но я знала, как притянуть что-то металлическое. А на молодом маге, корчащемся от удара в горло, висела не только цепь. На его поясе болтались несколько металлических флаконов — возможно, с реагентами.

Я не думала. Я сконцентрировала всю свою панику, весь страх за Ланса в одном импульсе: «К себе!»

Металл на поясе мага дёрнулся, сорвался и полетел через улицу, как пули, прямо на пути огненного шара. Флаконы столкнулись с сгустком пламени в метре от Ланса.

Раздался не взрыв, а серия оглушительных хлопков и ослепительная вспышка. Флаконы, видимо, действительно были с чем-то горючим или нестабильным. Улицу окутало едкое, цветное пламя и клубы едкого дыма. Орлан вскрикнул от ярости и, вероятно, боли — отдача от разрушенного заклинания должна была быть чувствительной. Молодой маг рухнул на землю, обожжённый и ослеплённый вспышкой.

Ланс, кашляя от дыма, схватил меня за руку и рванул в указанный проход.

— Идиотка! — рявкнул он, таща меня по тёмному, вонючему коридору. — Я же сказал — беги!

— Он стрелял в тебя! — выдохнула я, едва переводя дух.

— И что? Теперь они знают, что ты можешь не только светиться! Бежим быстрее!

Мы выскочили на другую улицу, ещё более узкую, и помчались вверх по крутой лестнице, вырубленной в скале. Сзади доносились крики, но погони пока не было слышно — дым и хаос задержали их. Но ненадолго.

Мы бежали, не разбирая дороги, лишь бы вверх и дальше от того переулка. Ланс, казалось, знал этот лабиринт как свои пять пальцев. Он сворачивал в арки, перепрыгивал через низкие заборчики внутренних двориков, проскальзывал под нависающими балконами. Я едва поспевала, спотыкаясь о неровности под ногами и хватая ртом горячий, спёртый воздух. Шум города, до этого оглушительный, теперь сливался в одно сплошное гудение в ушах, смешанное со стуком сердца.

— Куда? — смогла выдохнуть я, когда мы на секунду замерли в тени чьего-то сарая.

— В старый квартал. Там их юрисдикция слабее. Там владения других гильдий и независимых магократов. И там… — он перевёл дух, — …есть один человек. Мастер на все руки. Не в ладах с гильдиями. Он может помочь. Или хотя бы спрятать.

— Доверяешь ему?

— Доверяю его ненависти к Гильдии Пламени. Этого пока достаточно.

Мы снова рванули вперёд. Район вокруг менялся. Чистые, остеклённые окна сменились зарешеченными бойницами, ровная кладка — грубым, почерневшим от времени камнем. Мы вбежали в район, который явно переживал лучшие дни лет сто назад. Улицы стали ещё уже, тени — ещё гуще. Запах изменился — меньше человеческих испарений, больше плесени, ржавого металла и чего-то кислого, химического.

И тут мы наткнулись на тупик. Высокая, глухая стена какого-то склада перекрывала узкий переулок. Обойти — значит выйти на открытое пространство, где нас могут увидеть. Ланс, не колеблясь, подбежал к стене, сложил из рук «замок».

— Запрыгивай! На ту трубу, потом на крышу!

Я посмотрела на скользкую, покрытую какими-то наслоениями водосточную трубу и на карниз крыши метров на пять выше. Сердце упало.

— Я не смогу!

— Сможешь! Быстро!

Сзади, в глубине переулка, послышались шаги. Не бег. Твёрдые, размеренные. Их нашли.

Я, отчаявшись, всунула ногу в его сложенные руки, он с силой подбросил меня вверх. Я вцепилась в трубу, скользкую и холодную, и стала карабкаться, отчаянно цепляясь за каждую неровность. Гвозди рвали кожу на пальцах. Ланс, видя, что я зацепилась, отпрыгнул назад, разбежался, оттолкнулся от стены противоположного дома и ловко ухватился за карниз рядом со мной. Он втянулся на крышу одним мощным движением и тут же протянул мне руку.

— Давай!

Я из последних сил подтянулась, он втащил меня на плоскую, засыпанную гравием кровлю. Мы замерли, прижавшись к парапету, слушая. Шаги внизу остановились. Послышался голос — не Орлана, а кого-то другого.

— Должны быть здесь. След ведёт сюда.

— Проверь дворы. И крыши.

Ланс бесшумно отполз от края, потянув меня за собой.

— Ползком. К тому люку.

Мы поползли по гравию, стараясь не производить шума. Люк, ведущий внутрь здания, был приварен, но Ланс что-то прошептал, проведя пальцами по краю, и замок с тихим щелчком отскочил. Он приоткрыл крышку, заглянул вниз — темнота и запах старой пыли, — и жестом велел мне спускаться. Я нырнула в чёрную дыру, нащупала ногами скрипучую деревянную лестницу. Он последовал за мной, прикрыв люк.

Тишина и темнота поглотили нас. Мы сидели на каких-то ящиках в полной темноте, стараясь дышать как можно тише. Сверху доносились приглушённые звуки — шаги по гравию, бормотание. Они искали нас на крыше. Но люк, видимо, был замаскирован или его не заметили.

Минуту. Две. Шаги удалились. Наступила тишина.

Ланс выдохнул, и в этом выдохе была вся накопленная за день усталость и напряжение.

— Пронесли, — прошептал он. — Но ненадолго. Они поднимут на ноги весь район. У Гильдии здесь свои осведомители.

— Кто этот человек, к которому мы идём? — спросила я так же тихо.

— Элиан. Гений, еретик и лучший починщик артефактов в городе. Если он не в запое и не сжёг свою мастерскую в очередном эксперименте, он даст нам кров. И, возможно, совет. — Он встал, нащупывая в темноте путь. — Но до него ещё нужно добраться. И теперь это будет в сто раз сложнее.

Он открыл какую-то дверь, и мы вышли на узкую, тёмную лестницу, ведущую вниз, в недра старого здания. Мы спустились в подвал, потом — в какой-то тоннель, пахнущий сыростью и ржавчиной. Ланс шёл уверенно, как по знакомой территории. Видимо, эти старые служебные ходы были ему известны.

Через полчаса мы вылезли через решётку в другом, столь же заброшенном дворе. Он выглянул наружу, осмотрелся и кивнул.

— Близко. Через два квартала. Но по главной улице идти нельзя. Придётся по крышам.

Я просто кивнула, уже не в силах говорить. Адреналин от погони начинал отступать, и на его место приходила леденящая усталость. Но отступать было некуда. Мы полезли на очередную стену, и этот путь по верхам города, над пропастями узких улочек, под холодными взглядами каменных горгулий, стал последним, отчаянным рывком к надежде. И к человеку по имени Элиан, в мастерскую которого мы, наконец, спустились по старой, шаткой водосточной трубе, стоявшей у глухой, ничем не примечательной стены с одной-единственной, потёртой вывеской: «Ремонт. Необычное — специализированно».

Ланс постучал в дверь особым, сложным ритмом. Долго ничего не происходило. Потом щёлкнули замки, дверь приоткрылась на цепочке, и в щель блеснул один сумасшедший, воспалённый от недосыпа глаз.

— Кого чёрт принёс в такой час? — прозвучал молодой, но хриплый голос.

— Старого знакомого, Элиан. С необычной проблемой, — ответил Ланс.

Глаз исчез, цепочка с лязгом упала, и дверь распахнулась, впуская нас в царство хаоса, который пах озоном, маслом, серой и безумием.

ГЛАВА 11: МАСТЕР НЕСТАНДАРТНЫХ РЕШЕНИЙ

Мастерская Элиана была не помещением, а материализовавшимся кошмаром инженера и алхимика. Воздух гудел от едва уловимых вибраций и пах перенасыщенной озоном грозой, поверх которой накладывались запахи припаянного олова, горящего масла, серы, каких-то резких трав и… жареной колбасы? Столы, полки, даже части пола были завалены деталями, кристаллами, свитками, инструментами и немыслимыми гибридами того и другого. Там, где в нормальной мастерской висели бы тиски, здесь болтался скелет какого-то мелкого дракончика, используемый, видимо, как вешалка. В углу мерцал и потрескивал автономный световой шар, явно собранный на скорую руку из подручных средств. Повсюду виднелись следы копоти и мелких взрывов.

Хозяин этого безумия был молод — лет двадцати пяти, не больше. Тонкий, сутулый, с взъерошенными тёмными волосами, торчащими в разные стороны, будто он только что сунул пальцы в розетку. Его глаза, цвета тёмного мёда, блестели лихорадочным, ненасытным любопытством. Он был в кожаном фартуке, заляпанном веществами всех цветов радуги, а на его худых руках красовалось несколько свежих ожогов и царапин.

— Ланс? — он прочистил горло, его взгляд скользнул с Ланса на меня, задержался на наших связанных браслетах, и в его глазах вспыхнули искорки восторга. — Охотник Ланс! Вернулся! И принёс мне что-нибудь взрывоопасное? — Его голос звучал немного визгливо, словно от переизбытка энергии.

— Вроде того, — сухо ответил Ланс, задвигая засов на массивной двери. — Элиан, это Варя. Варя, это Элиан. Мастер на все руки и главная головная боль Гильдии Иллюзий.

— О, протоколы и регламенты — смерть творчества! — махнул рукой Элиан, уже кружа вокруг меня, как жук вокруг навозного шарика. Его взгляд был таким пристальным, что я почувствовала себя экспонатом. — А это что за прелесть? Живая? — Он указал пальцем на мои браслеты. — Подавители? Гильдейские? С модификациями? Дайте взглянуть!

Он потянулся к моему запястью, но Ланс ловко перехватил его руку.

— Сначала договор, Элиан. Потом игрушки.

— Всё всегда сначала договор с тобой, — проворчал Элиан, но отступил, потирая кисть. — Ладно, ладно. Что за проблема? Помимо очевидной. — Он кивнул на браслеты.

— Ей нужна маскировка, — сказал Ланс прямо. — Полное сокрытие энергетической сигнатуры. От грубых детекторов Гильдии Пламени и, в идеале, от следопытов средней руки.

Элиан присвистнул.

— Прятать солнце под решетом. Интересная задача. А что является источником этого… «солнца»?

— Она, — Ланс отступил на шаг, давая Элиану пространство. — Покажи ему. Маленькую искру.

Я нервно посмотрела на Ланса, потом на Элиана. Сумасшедшие глаза мастера светились неподдельным, жадным интересом. Не страхом, не отвращением. Чистым научным азартом. Я медленно подняла руку, сконцентрировалась на самом слабом, самом управляемом разряде, какой только могла представить. И щёлкнула пальцами.

Между моим большим и указательным пальцами, с тихим, сухим треском, вспыхнула крошечная, ярко-синяя дуга. Она просуществовала долю секунды, но в тихой мастерской её треск прозвучал как выстрел. Воздух запахло озоном.

Элиан замер. Его лицо стало абсолютно пустым на миг, а потом на нём расцвела улыбка такой ослепительной, почти религиозной радости, что я невольно отступила.

— Чистейшая форма энергии! — выдохнул он, протягивая руку к месту, где только что была искра, будто пытаясь поймать её след. — Без рунной фильтрации! Без кристаллического преобразователя! Прямая манифестация! Ланс, ты принёс мне не проблему, ты принёс мне новую парадигму! — Он рванулся к ближайшему столу, смахнул на пол стопку каких-то чертежей и начал лихорадочно строчить расчёты прямо на деревянной столешнице заточенным куском графита. — Частота? Амплитуда? Стабильность генерации? Это внутренний источник или внешний резонанс?

— Внутренний, — сказал Ланс, наблюдая за его буйством с некоторым облегчением. — Постоянный. И очень, очень мощный при эмоциональной нагрузке.

— Эмоциональный триггер! Значит, лимбическая система напрямую связана с… с чем? С душой? С эфирным двойником? — Элиан подбежал ко мне снова. — Можно измерить? Можно попробовать снять показания? У меня есть самодельный осциллограф! Ну, почти осциллограф!

— Позже, — твёрдо сказал Ланс, вставая между нами. — Сначала маскировка. Иначе никаких измерений не будет, потому что нас обоих заберут в архив Гильдии Пламени, а твою мастерскую конфискуют за пособничество.

Элиан поморщился, как ребёнок, у которого отобрали конфету.

— Угу, угрожайте. Ладно. Маскировка. — Он задумался, почесав закопчённый подбородок. — Грубые детекторы ловят сильные всплески и устойчивый высокий фон. Нужно создать интерференционную оболочку. Подавить фон, а всплески… преобразовать в другой, безопасный вид энергии. Тепло, например. Или свет, но очень тусклый. — Его глаза снова забегали по полкам. — Нужны… ну, во-первых, фокусирующий кристалл с высокой ёмкостью. Во-вторых, матрица для стабилизации обратной связи. И, в-третьих, проводник с переменным сопротивлением, чтобы подстраиваться под её… её «настроение»! Да, это гениально!

Он снова ринулся вглубь мастерской, начал рыться в ящиках, что-то бормоча себе под нос. Ланс обернулся ко мне.

— Видишь? Я же говорил. Вне системы.

— Он… опасный? — тихо спросила я.

— Опасный для себя и для общественного спокойствия. Но гениальный. И ему платят за результаты, а не за соблюдение правил. Сейчас он в своей стихии. Главное — не дать ему тебя разобрать на части из любопытства.

Элиан вернулся, нагруженный всяким хламом: несколько тусклых кристаллов, мотки странной проволоки, пластины из не то металла, не то керамики. Он свалил всё это на относительно чистый участок стола и схватил мою руку с браслетом.

— А теперь, дорогая, нужно снять эти оковы. Для тонкой работы они только мешают. Ланс, отстегни.

Ланс колебался. Его взгляд встретился с моим. В нём была привычная осторожность, но и что-то новое — доверие? Он медленно кивнул и сделал сложное движение пальцами у своего браслета. Раздался щелчок, и связующая нить исчезла. Браслеты остались на запястьях, но теперь они были просто двумя отдельными предметами. Ощущение было странным — будто сняли гипс. Запястье стало невесомым, но и уязвимым.

Элиан, не теряя ни секунды, схватил мою руку и притянул к свету своего трещащего светового шара. Он не смотрел на меня. Он изучал браслет, кожу под ним, водил пальцем в сантиметре от моей ладони, словно чувствуя невидимое поле.

— Да, да… постоянный фон, пульсирующий… интересные гармоники… — он пробормотал, потом отпустил мою руку и схватил один из кристаллов. — Теперь, Варя, я прошу тебя сделать то же самое, но чуть сильнее. Не отпускать энергию, а… направить её в этот кристалл. Очень медленно. Как будто ты наполняешь его светом изнутри. Попробуешь?

Я снова посмотрела на Ланса. Он стоял, скрестив руки, и кивнул. «Доверяй».

Я взяла кристалл. Он был холодным и шершавым. Я закрыла глаза, снова представила тот самый ручеёк энергии, но теперь не уходящий в землю, а струящийся из центра груди, по руке, в камень. Медленно. Осторожно.

Сначала ничего. Потом кристалл в моей ладони стал… тёплым. Потом в его глубине, прямо в сердцевине, вспыхнула крошечная, яркая точка синего света. Она росла, заполняя внутренние трещины и помутнения, пока весь кристалл не начал светиться ровным, мягким сапфировым свечением. Он не трещал. Не взрывался. Он просто… светился, как идеальная лампочка.

Элиан затаил дыхание. Потом выдохнул: «Восхитительно».

Ланс подошёл ближе, глядя на светящийся в моей руке камень. «Стабильно?»

«Как скала, — прошептал Элиан. — Никаких колебаний. Значит, контроль возможен. Отлично. Теперь мы знаем, с чем работаем. — Он аккуратно взял у меня кристалл — он был тёплым, но не обжигающим — и положил его на стол. — Теперь, Ланс, твоя очередь. У меня есть чертёж. Простой амулет-глушитель. Но для его сборки нужны компоненты, которых у меня нет. Редкие. И дорогие. — Он протянул Лансу испачканный сажей листок с набросками схемы и списком. — Вот. Всё это можно достать на Чёрном рынке у Дремлющего дракона. Но будь осторожен. После вашего визита туда могут стянуться уши Гильдии.

Ланс взял листок, бегло просмотрел его, хмурясь.

— Полчаса. Не больше. — Он посмотрел на меня, потом на Элиана. — Ты с ней… будешь осторожен?

— Ох, конечно! Я же не монстр! — Элиан махнул рукой. — Я просто… проведу пару базовых тестов. Без инвазивных. Обещаю.

Ланс с недоверием посмотрел на него, но кивнул. Он подошёл ко мне, его взгляд был серьёзным.

— Я вернусь. Он странный, но честный. Не делай ничего, что тебе кажется опасным. Поняла?

— Поняла, — кивнула я.

Он ещё секунду помедлил, потом развернулся и бесшумно скользнул к двери, растворившись в темноте коридора. Щелчок замка прозвучал громко в неожиданно наступившей тишине.

Я осталась наедине с сумасшедшим гением в его логове.

Элиан, как только дверь закрылась, будто сжатая пружина, сорвался с места. Он схватил со стола какой-то прибор, напоминавший циркуль с кристаллами вместо иголок, и направился ко мне.

— Прекрасно! Теперь, без лишних глаз, мы можем провести настоящие замеры! Не волнуйся, это совершенно безболезненно! Просто встань здесь, на этот медный круг на полу — он заземлён, для чистоты эксперимента.

Я, с некоторой опаской, сделала, как он сказал. Медный инкрустированный круг в полу был холодным под босыми ногами. Элиан начал водить своим прибором вокруг меня, щурясь на крошечные светящиеся метки на его дуге. Он что-то бормотал: «Эфирное искажение… радиальный градиент… интересно, поле диполя или монополя?..»

Потом он остановился и посмотрел на браслеты.

— Эти штуки… они всё ещё активны? Могут записывать?

— Не знаю, — честно сказала я. — Ланс говорил, что они могут передавать данные о состоянии.

— Значит, их нужно снять для полной изоляции, — решил Элиан. Он подошёл, взял мою руку и начал внимательно изучать замок браслета. Его пальцы были удивительно ловкими и точными, несмотря на внешнюю суетливость. — О, сложный механизм. Гильдейская работа. Но ничто не устоит перед правильным подходом.

Он потянулся к столу, взял тонкий, изогнутый пинцет и что-то вроде заточенной иглы из тёмного металла. — Держи руку неподвижно. Секундочку.

Я замерла. Он вставил инструменты в почти невидимые щели браслета, его лицо стало маской сосредоточенности. Послышался тихий щелчок, затем ещё один. Браслет на моём запястье расстегнулся и упал мне на ладонь. Ощущение было поразительным. Не только физическая свобода. Будто с меня сняли тяжёлый, фоновый гул, который я даже перестала замечать. Внутреннее жужжание стало… чище. Яростнее. Свободнее.

— Ух ты, — прошептала я, глядя на освобождённое запястье, на бледную полоску кожи под браслетом.

— Да, подавители имеют свой побочный эффект — они притупляют все ощущения, не только магические, — заметил Элиан, уже возясь с замком на браслете Ланса, который всё ещё был на моей другой руке. — Твоё восприятие должно обостриться. Можешь почувствовать что-нибудь?

Я закрыла глаза, прислушалась. Да. Воздух в мастерской теперь был насыщен не просто запахами, а целой симфонией тончайших вибраций: гудение светового шара было на определённой частоте, где-то тикал механизм, от стен шло слабое, древнее эхо магических экспериментов. И моя собственная сила… она пела. Тихо, но уверенно.

Второй браслет тоже щёлкнул и открылся. Элиан ловко поймал его, прежде чем он упал.

— Вот. Теперь ты свободна. Временно. — Он отложил оба браслета на стол и схватил меня за освобождённую руку, чтобы рассмотреть кожу. — Интересно, остаточные явления? Температура повышена… лёгкая эритема…

Его прикосновение было холодным и чисто клиническим, но после дней, когда меня касался только Ланс (и то в основном грубо или по необходимости), оно показалось неожиданно интимным. Я инстинктивно дёрнула руку назад.

— Извини, — пробормотал Элиан, не смутившись. — Профессиональная деформация. Все объекты изучения. Ладно, давай перейдём к следующему тесту. Мне нужно понять диапазон твоей энергии. Сделай ещё одну искру, но на этот раз попробуй изменить её… цвет. Думаю о красном. О самом горячем, яростном красном.

Я снова подняла руку, пытаясь сосредоточиться. Красный. Не просто разряд. Огонь. Ярость. Но контролируемая. Я представила раскалённую нить, как в лампе накаливания.

Искра, которая прыгнула между моими пальцами, была уже не синей. Она была алой, с оранжевой сердцевиной. И от неё пахло не озоном, а жаром, как от раскалённого металла.

Элиан ахнул от восторга.

— Преобразование! Спектральный сдвиг! Это невероятно! Значит, твоя сила подчиняется не только силе, но и качеству мысли! — Он схватил блокнот и начал строчить с такой скоростью, что, казалось, бумага задымится. — Это открывает такие возможности! Освещение! Нагрев! Может, даже…

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах было столько безумных идей, что мне стало немного страшно.

— Элиан, — осторожно сказала я. — Маскировка. Помнишь?

— А? О, да! Конечно! — Он отшвырнул блокнот и схватил со стола светящийся кристалл, который я зарядила. — На её основе мы и построим амулет. Он будет поглощать твой избыточный фон, преобразовывать его в безопасное тепло и рассеивать. А для всплесков… нужен буфер. Что-то вроде конденсатора. У меня есть идея!

Он снова рванул вглубь мастерской, и я, оставшись одна в центре медного круга, медленно опустилась на ящик. Свобода. Пусть и иллюзорная, в четырёх стенах чужой мастерской. Но мои руки были свободны. И в них снова заиграли крошечные, послушные искорки — синие, красные, одна даже попробовала стать зелёной (я думала о свежей траве). Это было… волшебно. В прямом смысле. Я управляла этим. Я была не бомбой. Я была инструментом. Сложным, опасным, но инструментом.

Я не заметила, как Элиан вернулся с целой охапкой хлама и начал что-то паять, скручивать, прилаживать к кристаллу. Его движения были стремительными, точными, полными одержимости. Я смотрела на него, и впервые за долгое время почувствовала не страх перед учёным, а родство. Он был таким же, как я. Его ум жаждал понять, как всё устроено. Только его мир был магией, а мой — физикой. Но стремление было одним.

Прошло больше получаса. Элиан склонился над столом, его руки двигались с лихорадочной скоростью. Я сидела на ящике, наблюдая, как под его пальцами рождается устройство: кристалл, оправленный в сложную серебряную оправу с мелкими, вращающимися кольцами, к которому тянулись тончайшие проволочки, соединённые с чем-то вроде плоской чёрной пластины из обсидиана.

— Принцип обратной связи, — бормотал он, не отрываясь от работы. — Пластина будет улавливать повышение твоего фона, передавать на корректор, тот будет менять сопротивление в цепи, усиливая поглощение… почти готово…

Внезапно снаружи, где-то в отдалении, раздался протяжный, тревожный звук — не звон колокола, а скорее гудение гигантской медной трубы. Он прокатился по спящим улицам квартала, заставив вибрировать стёкла в единственном окне мастерской.

Элиан замер, игла с припоем застыла в воздухе. Его лицо побледнело.

— Чёрт. Сигнал тревоги. Похоже, Гильдия Пламени начала активные поиски. И не только в своём районе.

Я вскочила, сердце заколотилось.

— Они близко?

— Этот гудок — общий для всех гильдий. Оповещение о розыске опасного нарушителя. Значит, они официально задействовали связи с другими гильдиями. Стража на воротах уже получила приказ. — Он бросил взгляд на незаконченный амулет. — У нас меньше времени, чем я думал.

Он снова принялся за работу, но теперь его движения стали более резкими, нервными. Я подошла к зарешеченному окну, стараясь разглядеть что-нибудь в темноте переулка. Улицы были пусты, но вдалеке, на главной артерии, виднелось непривычно оживлённое движение факелов.

— Элиан, — тихо сказала я. — А если Ланс не успеет? Или его поймают?

— Тогда нам придётся импровизировать, — сквозь зубы процедил мастер, вставляя последний кристаллик в гнездо. — И надеяться, что моя интуиция и твоя… э-э… уникальность, помогут нам выкрутиться.

Он выпрямился, держа в руках готовое устройство. Оно выглядело как крупная, невзрачная подвеска из тёмного металла и камня, испещрённая мелкими гравировками.

— Теоретически, готово. Практически… нужно испытать. Надень.

Он протянул мне амулет на кожаном шнурке. Я надела его. Металл был холодным. Ничего не произошло.

— А теперь попробуй дать небольшую искру. Самую маленькую.

Я щёлкнула пальцами. Искры не было. Вообще. Я почувствовала привычный толчок энергии внутри, но он куда-то ушёл, рассеялся, не выйдя наружу. На месте, где обычно возникала дуга, воздух лишь слегка дрогнул, как над тёплой плитой.

— Работает! — Элиан схватил со стола свой «осциллограф» и поднёс ко мне. Стрелки и светящиеся точки на нём почти не шелохнулись. — Фон подавлен на девяносто пять процентов! Всплеск энергии… преобразован в тепло. Ты чувствуешь жар?

Я прикоснулась к амулету. Он был тёплым, почти горячим. Как будто в него ушла энергия моего разряда.

— Да. Греется.

— Прекрасно! Значит, принцип работает! Он рассеивает энергию в виде тепла в окружающую среду. Незаметно. — Элиан вытер пот со лба. — Но это палка о двух концах. Если ты выдашь что-то серьёзное, амулет может перегреться и выйти из строя. Или, что хуже, взорваться. Так что никаких эмоций. Спокойствие, только спокойствие.

В этот момент на улице прямо под окном послышались голоса и тяжёлые шаги. Не один человек. Несколько.

Мы оба замерли. Элиан погасил световой шар жестом, и мастерская погрузилась в темноту, нарушаемую только тусклым светом из-под двери в соседнее помещение. Шаги остановились у двери в мастерскую.

Послышался стук. Твёрдый, официальный.

— Открывайте! По приказу Совета! Проверка!

Элиан схватил меня за руку и оттащил в самый тёмный угол, за верстак, заваленный хламом.

— Сиди. Не дыши. И, ради всего святого, не думай ни о чём, что может вызвать разряд, — прошептал он мне в ухо, его голос дрожал, но не от страха, а от адреналина. — Я попробую их отшить.

Он выпрямился, сделал вид, что только что проснулся, и направился к двери, громко зевая.

— Кого там? В такой час добрые люди спят!

Я прижалась к холодной каменной стене, стараясь слиться с тенями. Амулет на груди был тёплым, как живое существо. Моё сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю мастерскую. Я зажмурилась, пытаясь сделать то, чему учил Ланс. Заземлиться. Стать камнем. Но камень не должен был так бояться.

ГЛАВА 12: ПЕРВАЯ НОЧЬ ПОД КРЫШЕЙ

Стук в дверь нарастал, превращаясь в нетерпеливый барабанный бой.

— Открывайте, говорю вам! Именем Совета!

Элиан, сделав напоследок глубокий вдох, распахнул дверь не до конца, лишь на ширину цепи. В щель хлынул тусклый свет уличного факела, выхватывая его помятое, недовольное лицо.

— Чего доброго? — проворчал он, искусственно хриплым от сна голосом. — Человек работает, отдыхает мало, а тут…

За дверью виднелись двое в униформе городской стражи — кольчуги, плащи с гербом Канделара, но не гильдейские эмблемы. Однако за их спинами, в тени, стояла ещё одна фигура в тёмном плаще. Не стражник. Надзиратель.

— Осмотр помещения, — сухо сказал старший из стражников, мужчина с жёстким, непроницаемым лицом. — Поиск опасного беглеца. Впустите.

— В три часа ночи? — возмутился Элиан, но я слышала, как в его голосе пробивается нервная дрожь. — У меня тут хрупкие приборы! Один неверный шаг — и полквартала взлетит на воздух!

— Тем более впустите, чтобы мы не ломали дверь и не спровоцировали случайно что-нибудь, — парировал стражник, и в его тоне не было места для споров.

Элиан нехотя отстегнул цепь. Дверь распахнулась, и в мастерскую вошли сначала двое стражников, а за ними — человек в плаще. Это был не маг Гильдии Пламени. Его плащ был тёмно-серым, без опознавательных знаков, а лицо — бледным, вытянутым, с пронзительными глазами цвета мокрого асфальта, которые сразу же принялись методично сканировать комнату. Советский инквизитор. Или их аналог.

— Кто у вас в помещении? — спросил он тихим, скрипучим голосом.

— Я один, — сказал Элиан, разводя руками. — Как видите. Мастерская. Инструменты. Никаких беглецов.

Инквизитор не удостоил его ответом. Он медленно прошёл в центр комнаты, его взгляд скользнул по грудам хлама, по столу с незаконченными работами и… остановился на двух браслетах-подавителях, лежащих рядом с паяльником. Он подошёл, взял один, повертел в руках.

— Гильдейские подавители. Высшего класса. Где субъект, к которому они были применены?

— Клиент, — быстро сказал Элиан. — Принёс на починку. Механизм заело.

— В три часа ночи? — инквизитор поднял на него те самые мокрые асфальтовые глаза. — И где этот… клиент?

— Ушёл. Ждать не стал. Оставил залог.

Инквизитор молча положил браслет обратно. Его внимание переключилось на медный круг на полу, где я стояла всего десять минут назад. Он присел, провёл пальцем по его краю, потом посмотрел на свои пальцы — чистые. Потом его взгляд пополз по полу, отмечая едва заметные следы на пыли — от моих босых ног к ящику, где я сейчас сидела, заваленная тряпьём и деталями.

Я замерла, перестав дышать. Он видел. Он обязательно видел.

Он медленно выпрямился и сделал шаг в мою сторону.

В этот момент Элиан кашлянул, громко и неестественно.

— Знаете, если уж вы тут с обыском, — затараторил он, подходя ближе к столу и намеренно задевая локтем стопку медных пластин. Пластины с грохотом посыпались на пол. Инквизитор и стражники инстинктивно обернулись на шум. — Ой, простите! Неловко! — Элиан суетливо наклонился, якобы чтобы собрать, но лишь разметал их ещё больше.

Это была отчаянная, грубая попытка отвлечь. И она сработала на секунду. Но инквизитор был не из тех, кого легко сбить с толку. Он снова повернулся к моему укрытию, его глаза сузились.

— Что у вас там, в углу?

— Запасные части! Хлам! — почти взвизгнул Элиан. — Осторожнее, там могут быть нестабильные…

Но инквизитор уже делал шаг. Его рука потянулась к складкам плаща, где, я была уверена, пряталось оружие или артефакт.

И тут снаружи, с противоположного конца переулка, раздался оглушительный треск, грохот падающих ящиков и истошный, испуганный визг. Кто-то, очень громко и очень убедительно, заорал: «Пожар! У Дремлющего дракона! Всё горит!»

Все в мастерской вздрогнули. Стражники моментально развернулись к двери. Инквизитор замедлился, его взгляд метнулся от моего угла к выходу, в его холодных глазах шла борьба между подозрением и долгом. Долг, подкреплённый всеобщей паникой за дверью, победил.

— С вами! — бросил он стражам и выскочил на улицу, увлекая их за собой.

Дверь захлопнулась. Мы остались в оглушительной, звенящей тишине, нарушаемой только нарастающим шумом на улице.

Я сидела, не двигаясь, боясь, что это ловушка. Элиан стоял посреди комнаты, дрожа как осиновый лист.

Через минуту в дверь постучали снова. Три быстрых, два медленных удара. Сигнал.

Элиан бросился открывать. На пороге, задымлённый, с опалёнными бровями и диким блеском в глазах, стоял Ланс. В одной руке он сжимал небольшой мешочек, в другой — обгоревший, дымящийся предмет, похожий на трубу от фейерверка.

— Горит не всё, — отрывисто сказал он, шагая внутрь и захлопывая дверь. — Но достаточно, чтобы отвлечь. Надолго ли — не знаю. Что тут произошло?

— Советский ищейка, — выдохнул Элиан. — Был в шаге от неё. — Он кивнул в мою сторону.

Я выползла из-под тряпья, всё ещё дрожа. Ланс осмотрел меня взглядом, убедившись, что цела, потом перевёл взгляд на Элиан.

— Амулет?

— Готов. Вроде работает. Но не проверен в полевых условиях.

— Проверим в пути. Собирай самое необходимое. Мы уходим. Сейчас.

— Куда? — почти простонал Элиан. — Весь город на ушах!

— Туда, куда они не полезут первым делом. На самое дно.

Ланс не давал времени на раздумья. Пока Элиан, ругаясь, совал в заплечный мешок какие-то инструменты, кристаллы и свитки, Ланс подошёл ко мне.

— Амулет надет? Работает?

Я кивнула, касаясь тёплого металла на груди.

— Хорошо. Сейчас нам предстоит пробежка. По самым гнилым и вонючим местам этого города. Ты должна быть тенью. Ни звука. Ни вспышки. Держи эмоции при себе. Если почувствуешь, что амулет греется — скажи. Это значит, он на пределе.

Элиан, нагруженный мешком, выключил последние приборы.

— Всё, я как пустой. Куда бежим?

— В Стоки, — сказал Ланс, и в его голосе прозвучала безрадостная решимость.

Элиан побледнел ещё больше.

— Ты с ума сошёл? Там же…

— Там никто не будет искать беглецов от Совета и Гильдии. Потому что сдохнешь там быстрее, чем тебя найдут. Но у нас есть проводник. — Ланс посмотрел на меня. — И кое-что поинтереснее местной фауны.

Он открыл дверь, выглянул. Крики о пожаре стихали, но в воздухе висела тревога. Ланс жестом велел следовать.

Мы выскользнули в переулок и побежали не от огня, а вдоль него, петляя по задворкам. Ланс вёл нас вниз, всё время вниз. Каменная кладка сменялась старым, потрескавшимся кирпичом, потом деревянными, подгнившими стенами. Воздух становился тяжелее, влажнее, пропитываясь запахами разложения, человеческих отходов и какой-то едкой химии. Свет пламевиков становился реже, пока не исчез совсем. Ланс зажёг маленький светлячок — камень, дававший тусклое зеленоватое свечение.

Мы спустились по ржавой лестнице в какой-то колодец, потом поползли по низкому, сырому тоннелю, где с потолка капала бурая жидкость. Это были Стоки. Древняя канализационная и дренажная система Канделара, куда сбрасывали всё, что не должно было видеть солнечного света: отходы, магические отбросы, а иногда и неугодных. Место, где город переваривал собственные яды.

Мы шли, пригнувшись, и я чувствовала, как амулет на моей груди становится теплее. Не от моих эмоций — от окружающей среды. Воздух здесь был насыщен дикой, искажённой магией, отравленной энергией. Моя собственная сила реагировала на это, пытаясь найти равновесие, и амулет работал на износ, рассеивая излишки.

— Дальше, — хрипел Ланс, пробираясь через завал из обломков и тины. — Есть одно место… старый контрольно-пропускной пункт гидромехаников. Заброшенный. С него есть выход к подножию скалы, на которой стоит Чёрная Башня.

Мы двигались ещё минут двадцать, пока не вышли в относительно сухую, круглую камеру с ржавыми рычагами на стенах и массивной, покрытой ржавчиной и окаменевшими наслоениями дверью. Здесь пахло только пылью и железом.

— Здесь, — Ланс прислонился к стене, тяжело дыша. — Можно перевести дух. Ненадолго.

Элиан рухнул на пол, стуча зубами от холода и страха. Я села рядом, обхватив колени. Амулет пылал жарким пятном на коже.

— Он… очень горячий, — сказала я тихо.

Ланс подошёл, приложил руку к металлу и тут же отдернул.

— Чёрт. Перегрузка. Сними. Давай остынет.

Я сняла амулет и положила на холодный камень. Он шипел, испаряя влагу. Без него я снова почувствовала весь гнетущий гул Стоков, но также и облегчение — будто сняли тугую повязку.

— Он не выдержит долго в таком месте, — пробормотал Элиан, глядя на дымящийся артефакт. — Нужно было тестировать дольше…

— Не было времени, — отрезал Ланс. Он сел напротив меня, его лицо в зелёном свете светлячка было измождённым. — Послушай, Варя. Дальше будет сложнее. Мы близко. Но эта дверь, — он кивнул на ржавую махину, — может не открыться. Или за ней может быть засада. Или просто тупик. Мы играем в самую рискованную игру. У меня нет плана Б.

Я смотрела на его усталое, серьёзное лицо. На Элиана, съёжившегося в комок. На дымящийся амулет — нашу единственную надежду на скрытность.

— Тогда будем играть, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — До конца.

Тишина в камере была гнетущей. Только капли воды где-то вдалеке нарушали её мерный, похоронный ритм. Элиан, похоже, задремал, уставший от страха и напряжения, свернувшись калачиком у стены. Ланс сидел у противоположной стены, его глаза блестели в темноте, но он не спал. Он чистил клинок кинжала куском тряпки, движения медленные, почти медитативные.

Я не могла уснуть. Адреналин всё ещё гудел в крови, а в голове проносились обрывки сегодняшнего дня: погоня, мастерская, почти-поимка, бегство в эту каменную утробу города. И теперешняя тишина казалась самым страшным из всего.

— Ланс, — прошептала я, боясь разбудить Элиана, но не в силах молчать.

— М-м? — он не отрывался от своего занятия.

— Этот человек… инквизитор. Он из Совета. Значит, Гильдия Пламени уже задействовала официальные каналы?

Ланс кивнул, не глядя.

— Да. Значит, они серьёзно настроены. Им нужен ты не как образец. Им нужен ты как трофей. Чтобы похоронить проект Каэлена. И чтобы наказать меня за неповиновение.

— А Каэлен… он сильнее Совета?

— Нет. Но у него есть рычаги. И влияние. И Алесса. Она — его главный козырь. Если мы доберёмся до них, у нас будет шанс. Потому что они — единственные, кто может сказать Совету: «Отстаньте, это теперь наша юрисдикция». И их послушают. Не сразу. Не без борьбы. Но послушают.

Он отложил кинжал, посмотрел на меня.

— Ты боишься?

Я задумалась.

— Да. Но не так, как в лесу. Тогда я боялась всего. Теперь… я боюсь конкретных вещей. Этого инквизитора. Что амулет не сработает. Что дверь не откроется. Но я не боюсь… того, что внутри. Моей силы. Я начинаю её понимать.

На его губах дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку.

— Прогресс. Страх — это хорошо. Он держит в тонусе. Главное — не дать ему парализовать.

— А ты? — рискнула я спросить. — Ты чего боишься?

Он помолчал, его взгляд ушёл в темноту.

— Провала, — сказал он наконец просто. — Я взял на себя ответственность. За тебя. За этот… проект. Если я не доведу его до конца, если мы погибнем или вас поймают… это будет означать, что все мои решения были ошибкой. Всё, что я делал эти дни. И мне это не нравится.

Это была самая честная и уязвимая фраза, которую я слышала от него. Не про оплату. Не про славу. Про ответственность и страх оказаться не правым.

— Ты не ошибся, — тихо сказала я. — Даже если всё закончится плохо. Ты дал мне шанс. Больше, чем кто-либо в этом мире. Спасибо.

Он ничего не ответил. Просто снова взял кинжал и продолжил чистить уже и так безупречное лезвие. Но тишина между нами теперь была другой. Не неловкой. Не напряжённой. Просто… тихой.

Через некоторое время я снова заговорила.

— А что там, за дверью? Ты сказал, к подножию скалы. А дальше?

— Дальше — самый сложный участок. Открытое пространство. Потом — проникновение в саму башню. У Каэлена своя охрана. Не гильдейская. Личная. Верная. Их не купишь и не обманешь. Придётся… договариваться. Или пробиваться. Второе — маловероятно.

— А если он не захочет нас видеть? Если мы ему не нужны?

— Тогда, — Ланс вздохнул, — у нас большие проблемы. Потому что отступать будет некуда.

Он замолчал. Зелёный свет светлячка мерцал, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени. Где-то далеко в Стоках что-то шуршало и булькало. Я прислушалась к своему внутреннему жужжанию. Оно было ровным, спокойным, как мотор на холостом ходу. Я не боялась его. Я была с ним на «вы». И это было огромным достижением.

— Знаешь, — сказала я, глядя на потолок, — на моём мире есть такая поговорка: «Нет худа без добра». Если бы не я, не эта сила, мы с тобой никогда бы не встретились. Ты бы остался охотником за аномалиями, а я… я бы сгнила в лесу или в первой же деревне. Всё это ужасно, страшно и опасно. Но это… интересно. Я увидела магию. Увидела город. Узнала, что я не сумасшедшая и не монстр.

Ланс поднял на меня взгляд. В зелёном свете его глаза казались почти неземными.

— Да, — согласился он. — Это определённо… интересно.

И в его голосе я услышала не сарказм. Признание. Почти благодарность за это «интересно», которое грозило вот-вот стои́ть нам жизни.

Меня разбудил не свет, а рука Ланса на моем плече. Я вскочила, сердце в пятках. Он стоял надомной, уже собранный, лицо напряжённое в тусклом свете светлячка, который он прикрыл рукой, оставляя лишь слабый отсвет.

— Тихо, — его шёпот был едва слышен. — Слышишь?

Я прислушалась. Сначала ничего. Потом… да. Далеко, очень далеко, по тоннелям Стоков, доносился звук. Не шагов. Скорее, металлический скрежет, скрип, будто что-то большое и тяжёлое ползло по каменным желобам. И голоса. Приглушённые, отдалённые, но их было несколько.

— Ищут, — беззвучно прошептал Ланс. — Методично. Спустились в Стоки. У них есть карты. И, возможно, детекторы, которые могут уловить след даже здесь. — Он взглянул на амулет, лежавший на камне. Он остыл и теперь был просто холодным куском металла. — Одевай его. Нам пора.

Элиан уже проснулся и сидел, обхватив голову руками.

— Они найдут нас. Они обязательно найдут. Здесь все ходы записаны у гидромехаников…

— Значит, нужно идти туда, где ходов нет на картах, — сказал Ланс. Он подошёл к ржавой двери, начал изучать механизм замка — не висячего, а встроенного в саму толщу металла. — Этот пункт был заброшен ещё до того, как составили последние схемы. Возможно, за дверью… не совсем то, что на картах.

Он надавил на рычаг. Ничего. Рычаг не поддавался, сросшись с ржавчиной. Ланс обернулся к Элиану.

— Твоя очередь, мастер. Взломать.

Элиан, дрожа, подошёл, достал из мешка какие-то флакончики и инструменты. Он нанёс на замок густую, чёрную жидкость с резким запахом кислоты. Металл зашипел, и дым поднялся столбом. Потом он вставил в замочную скважину несколько тонких стальных щупов и начал возиться, прислушиваясь к щелчкам.

Скрип и голоса в тоннелях становились ближе. Теперь я различала отдельные слова: «…сектор семь… проверьте развилку…»

— Быстрее, Элиан, — прошипел Ланс, прислушиваясь к приближающейся угрозе.

— Я… стараюсь… механика древняя… — бормотал мастер, и пот каплями падал с его носа на руки.

Раздался громкий, сочный щелчок. Элиан вздохнул с облегчением.

— Вроде… готово.

Ланс с силой нажал на рычаг. На этот раз раздался скрежещущий, мучительный звук ржавчины, сдираемой с места, и рычаг медленно, со скрипом, опустился. Массивная дверь дрогнула. Ланс упёрся в неё плечом. Сначала ничего. Потом, с оглушительным рёвом металла по камню, дверь на миллиметр сдвинулась. Он напрягся сильнее, вены на шее вздулись. Я бросилась помогать, упираясь рядом. Элиан присоединился.

Дверь, скрипя и стеная, поползла внутрь, открывая за собой не тоннель, а… пустоту. Чёрную, бездонную, откуда потянуло ледяным, сухим ветром, пахнущим пылью веков и озоном.

Звуки погони были уже совсем близко. В нашем тоннеле мелькнул свет факела.

— Вперёд! — крикнул Ланс и, не раздумывая, шагнул в чёрный провал.

Я, не глядя под ноги, прыгнула за ним. Элиан, вскрикнув, последовал.

Мы не упали. Мы ступили на узкую, шаткую металлическую решётку — мостки, висящие в пустоте огромного, вертикального колодца. Сверху, очень далеко, виднелся крошечный кружок света — выход на поверхность? А снизу уходила в непроглядную тьму глубокая шахта. Ветер гудел в этом каменном горле.

Ланс, прижимаясь к стене, стал осторожно двигаться по решётке, которая дрожала и скрипела под каждым шагом. Я пошла за ним, не гляя вниз, цепляясь за холодные, мокрые от конденсата камни стены. Элиан шёл последним, бормоча молитвы или ругательства.

Сзади, в открытую нами дверь, хлынул свет. Послышались крики: «Здесь! Они здесь!»

Ланс ускорился. Решётка под нами закачалась опаснее.

— Бежим! — крикнул он.

Мы побежали, точнее, понеслись по этому гибельному мостику над бездной. Под ногами звенело и гнулось железо. Сзади раздался свист — кто-то пустил арбалетный болт. Он пролетел мимо, звякнув о цепь где-то сбоку.

И тут мостки закончились. Впереди была лишь стена, а в ней — узкая, почти вертикальная расщелина, ведущая куда-то вверх. Ланс, не останавливаясь, втиснулся в неё.

— За мной! Вверх!

Мы полезли. Каменная щель была такой узкой, что приходилось вжимать плечи. Я карабкалась, не думая, движимая только животным страхом и яростным желанием добраться до конца. Снизу доносились крики: «Куда они?! В шахту? Ищите путь!»

Мы лезли, царапая руки и лицо, минуту, две, пять… И вдруг щель расширилась, и впереди блеснул дневной свет. Свежий, холодный, не замутнённый запахом Стоков. Я сделала последнее усилие и вывалилась из расщелины на узкий каменный карниз под открытым небом.

Ветер ударил в лицо, заставив зажмуриться. Я открыла глаза.

Мы были на отвесной скале, на выступе шириной метр. Прямо перед нами, в сотне метров по прямой, вздымалась к небу Чёрная Башня Каэлена д’Амори. Её полированный базальт отсвечивал холодным блеском в утреннем солнце. А между нами и ею зияла пропасть. Но через пропасть был перекинут узкий, изящный арочный мостик из того же чёрного камня. Он вёл прямо к потайной двери в основании башни.

Ланс, выбравшись следом, встал рядом, тяжело дыша. Его взгляд был прикован к башне.

— Вот он, — выдохнул он. — Финальный рывок. — Он обернулся, помог вылезти Элиану, который был белее снега. — Теперь всё просто. Мы переходим этот мост и стучимся в дверь. И надеемся, что нас впустят. Прежде чем они, — он кивнул назад, в чёрную дыру расщелины, откуда уже доносились звуки погони, — доберутся сюда.

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Была усталая, стальная решимость. И вопрос.

Я посмотрела на мост. На башню. На своего тюремщика, ставшего проводником, а потом и союзником. Взяла глубокий вдох холодного воздуха.

— Пошли, — сказала я. — Пора заканчивать это путешествие.

И мы шагнули на чёрный мост над пропастью, навстречу своей судьбе.

ГЛАВА 13: ПРЯТКИ

Чёрный мост был не просто узким. Он был предательски гладким, отполированным ветрами до зеркального блеска, без перил, без выступов. Под ногами зияла пропасть глубиной в добрых пятьдесят метров, на дне которой копошились бурелом и острые скалы. Ветер, гуляющий между скалой и башней, пытался сбить нас вниз, хватая за одежду, за волосы.

Ланс шагнул первым, не колеблясь, но его шаг был осторожным, стопа ставилась точно по центру арки. Я последовала, глядя не вниз, а в спину его плаща. Амулет на груди снова начал теплеть — на этот раз от моего страха высоты и от близости цели. Я сжала зубы, пытаясь загнать панику куда подальше, в самый тёмный угол сознания. «Ты не боишься. Ты идешь к спасению. Шаг. Ещё шаг».

Элиан шёл последним, прижимаясь почти что к скале, бормоча себе под нос бесконечную, бессвязную тираду: «О матерь скал, укрепи камень под ногой, о духи ветра, не злись, я ведь не виноват, что полез сюда, это всё он, охотник этот…»

Мы были на середине моста, когда из чёрной расщелины позади нас высыпались преследователи. Их было трое. Двое стражников в лёгких кирасах, удобных для лазания, и тот самый инквизитор в сером плаще. Он не стал тратить время на уговоры. Увидев нас на мосту, он поднял руку, и в его пальцах вспыхнул маленький, ярко-белый кристалл.

— Стоп! Именем Совета! — его голос, усиленный магией, прокатился по ущелью, заглушая вой ветра.

Ланс не обернулся. Он лишь крикнул через плечо: «Беги! Не оглядывайся!»

Мы бросились вперёд, уже не осторожничая. Подошвы скользили по гладкому камню. Сзади раздался резкий, сухой звук — не выстрел, а щелчок. Воздух сзади нас затрепетал, и по мосту, прямо между мной и Элианом, пронеслась невидимая волна силы. Она не ударила, но камень под нашими ногами дрогнул и… начал крошиться по краям. Инквизитор не стрелял в нас. Он разрушал мост.

— Он сумасшедший! — взвизгнул Элиан, увидев, как от края арки откалываются и падают в пропасть куски базальта.

— Беги быстрее! — рявкнул Ланс.

До конца моста оставалось метров пятнадцать. Десять. Камень под ногами вздрогнул ещё раз, и под моей ногой плита просела, накренившись. Я вскрикнула, потеряла равновесие и полетела в сторону. Ланс, обернувшись на крик, резко метнулся назад, схватил меня за руку и почти швырнул вперёд, к безопасности каменной площадки перед дверью башни. Сам он, отдав мне импульс, откатился назад, едва удержавшись на кромке рушащегося моста.

Инквизитор и стражники уже бежали по арке, не обращая внимания на разрушение. Они были легче, увереннее. Расстояние стремительно сокращалось.

Элиан, добравшись до площадки, бросился к массивной, лишённой каких-либо украшений двери из чёрного металла и начал колотить в неё кулаками.

— Откройте! Ради всего святого, откройте! Гильдия Пламени гонится! Каэлен! Лорд д’Амори!

Дверь молчала.

Ланс, выпрямившись на шатком камне, обернулся к приближающимся. Он не выхватил меч. Он знал, что в открытом бою против мага-инквизитора и двух стражников у него шансов мало. Его рука потянулась к поясу, к маленькому, похожему на гранату предмету — дымовой шашке? Но инквизитор был уже слишком близко. Он снова поднял руку с кристаллом, и на этот раз белый свет в нём собрался в ослепительно яркую точку, нацеленную прямо в Ланса.

Я стояла на площадке, смотря на эту картину — Ланс на краю обрыва, смертельный луч, готовый вырваться из руки инквизитора, Элиана, бьющегося о глухую дверь, — и внутри что-то щёлкнуло. Страх испарился. Осталась только ледяная, кристальная ярость. Нет. Не сейчас. Не после всего.

Я не думала о контроле. Не думала об амулете, который уже пылал на моей груди, предупреждая о критической перегрузке. Я думала только об одном: остановить этот луч. Погасить его. Сделать так, чтобы он не достиг цели.

Я выбросила вперёд руку, не для разряда. Я просто… представила стену. Невидимую, абсолютно непроницаемую стену из чистой силы воли между Лансом и инквизитором. Я вложила в этот мысленный образ всю свою накопившуюся злость, всю отчаянную решимость, всю ту дикую, необузданную энергию, что клокотала внутри.

Воздух между ними сгустился, задрожал и вспыхнул ослепительным серебристым светом. Это не было щитом в привычном смысле. Это было локальное искажение реальности, сфера абсолютного отрицания, куда мой разум впрыснул команду: «НЕТ».

Белый луч из кристалла инквизитора ударил в эту серебристую плёнку и… растворился. Не отразился. Не рассеялся. Исчез, как будто его никогда и не было. Инквизитор ахнул, отшатнулся, его кристалл треснул с тихим звоном, и он выронил его. Он смотрел на меня не с ненавистью, а с чистым, неподдельным шоком. Так не должно было быть.

Но цена была ужасна. Амулет на моей груди взорвался. Не громко — с глухим хлопком и клубом едкого дыма. Кожа под ним обожглась, и я почувствовала, как дикая, ничем не сдерживаемая энергия рванула из меня обратной волной. Меня отбросило к двери, мир на миг померк.

В этот момент за моей спиной с громким, низким скрежетом сдвинулись огромные засовы. Чёрная дверь отворилась внутрь.

Из темноты проёма вышел не стражник и не слуга. Вышла женщина. Невысокая, в практичном, но хорошем платье тёмно-синего цвета, с лицом, которое нельзя было назвать красивым в привычном смысле, но на котором intelligence читалась в каждой черте. Её волосы были убраны в строгий узел, в руках она держала не оружие, а странный инструмент, похожий на компас с несколькими стрелками. Это была Алесса.

Её взгляд мгновенно оценил ситуацию: задыхающегося Элиана, меня, прижавшуюся к косяку с дымящимся амулетом на шее, Ланса на мосту, и троих преследователей на другом конце, которые замерли, увидев её.

— Лорд д’Амори будет недоволен, что его покой нарушают столь… шумно, — сказала она спокойным, ровным голосом, который перекрыл вой ветра.

Инквизитор, оправившись от шока, выпрямился. Его лицо снова стало маской холодной официальности.

— Гражданка Алесса. Мы действуем по мандату Совета. Эти люди — опасные беглецы. Прошу вас не вмешиваться и выдать их.

— На территории лорда д’Амори юрисдикция Совета заканчивается у внешних стен, — парировала Алесса, не двигаясь с места. — Всё, что внутри, включая этот карниз и подъём, — его частные владения. Ваш мандат здесь недействителен. Вы нарушаете границу.

— Они представляют угрозу для города!

— Это лорд д’Амори решит сам, после того как я их изучу, — сказала она, и в её голосе впервые прозвучала сталь. — А сейчас вы пугаете моих гостей. Уходите. Пока мост ещё цел.

Она слегка повернула прибор в руках. Стрелки на нём дёрнулись, и где-то глубоко в скале, у основания моста, раздался низкий, угрожающий гул. Камень задрожал. Инквизитор понял намёк. Он был магом, он чувствовал, какие силы могут быть разбужены в этой древней скале, на которой стояла башня. Соперничать с Каэленом на его территории было безумием.

Его лицо исказилось яростью и бессилием. Он бросил на нас последний, полный ненависти взгляд, резко махнул рукой стражам и начал отступать по рушащемуся мосту обратно к расщелине.

Алесса наблюдала, пока они не скрылись в чёрной дыре в скале. Потом повернулась к нам.

— Входите. Быстро.

Ланс перескочил с последнего целого участка моста на площадку. Он тяжело дыша, но глаза его горели. Элиан, дрожа, вполз внутрь. Я попыталась встать, но ноги подкосились. Алесса ловко подхватила меня под руку, её прикосновение было твёрдым и уверенным.

— Ты и есть та самая «аномалия», что устроила переполох в лесах? — спросила она, внимательно глядя мне в лицо.

— Я… Варя, — выдохнула я.

— Варя, — повторила она, как будто пробуя имя. — Добро пожаловать в Чёрную Башню. Похоже, ты принесла с собой настоящую бурю. И похоже, она только начинается.

Она кивнула Лансу, который задвигал массивные засовы двери.

— Ланс. Рада видеть тебя живым. Хотя твой визит, как всегда, сопряжён с экстримом.

— Не могло быть иначе, — хрипло ответил он. — Спасибо, что впустили.

— Не благодари. Лорд будет не в восторге от того, что мы теперь в состоянии открытой конфронтации с Советом. Но… — она снова посмотрела на меня, и в её глазах вспыхнул тот же огонёк, что и у Элиана, только более холодный, более расчётливый, — …возможно, оно того стоит. Идёмте. Вам нужно отдохнуть. А мне — всё разузнать.

И мы, трое оборванцев, запачканные сажей, кровью и страхом, переступили порог Чёрной Башни. Дверь захлопнулась за нами, отсекая внешний мир, погоню, опасность. Но я знала — это не конец. Это только начало новой, куда более сложной игры.

Внутри башня оказалась не мрачным замком, а… хорошо организованным, минималистичным пространством. Стены из того же чёрного базальта, но отполированные до блеска, отражали свет магических светильников — не пламевиков, а каких-то других, дававших ровный, холодный белый свет. Воздух был прохладным, стерильным, пахнущим озоном и камнем. Никаких лишних украшений, только функциональность.

Алесса провела нас по широкой, пологой лестнице наверх, в небольшую, но уютную комнату-лазарет. Здесь стояли кушетки, шкафы с сосудами, и пахло травами и антисептиком.

— Элиан, — сказала она, указывая на одну из кушеток. — Приляг. Ты зелёный. Ланс, осмотри свои повреждения. А ты… — она подвела меня к умывальнику, — сначала промой ожог. Потом поговорим.

Она сама принесла мазь и бинты, её движения были быстрыми и точными, без лишней суеты. Пока я промывала обожжённую кожу на груди (ожог был поверхностным, но болезненным), а Ланс перевязывал рваную рану на руке, полученную при падении на мосту, Алесса расспрашивала Элиана о деталях погони, об амулете, о том, что именно сделала я на мосту.

— …и она просто… создала поле отрицания, — захлёбываясь, говорил Элиан. — Без рун! Без подготовки! Инквизиторский луч просто… аннигилировал!

Алесса слушала, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы технического характера: «Какой был спектр луча?», «Была ли обратная связь через амулет?», «Что показали детекторы в момент вспышки?»

Потом она подошла ко мне.

— Можешь описать, что ты чувствовала в тот момент? Не эмоции. Ощущения. Физические.

Я задумалась.

— Это было… как если бы я хотела чего-то настолько сильно, что реальность передо мной должна была подчиниться. Я не думала о том, как это сделать. Я просто… потребовала, чтобы этого не было. Чтобы луч исчез.

Алесса кивнула, как будто услышала именно то, что ожидала.

— Воля, трансформирующаяся в физический закон. Минуя все промежуточные стадии. Прямое редактирование локальной реальности. Теоретически это возможно на квантовом уровне, но энергетические затраты… — она покачала головой. — Твой источник должен быть чудовищно эффективным. Или ты используешь энергию не только свою, но и окружающего пространства, преобразуя её с почти стопроцентным КПД.

Она говорила на моём языке. На языке физики, гипотез, эффективности. От этого в груди стало тепло и… спокойно.

— Вы… вы тоже не отсюда? — рискнула я спросить.

Она на секунду замерла, потом её губы тронула едва заметная улыбка.

— Вопрос происхождения — тема для отдельного, долгого разговора. Скажем так, я достаточно долго здесь, чтобы знать, как всё устроено. И достаточно недолго, чтобы помнить, как всё устроено… там. Это даёт уникальную перспективу. Как, я вижу, и тебе.

Ланс, закончив с перевязкой, подошёл.

— Каэлен? Он будет нас видеть?

— Он уже в курсе, — сказала Алесса. — Но сейчас у него… переговоры. С теми самыми людьми, которых вы только что отвадили от порога. Ему придётся тушить политический пожар, который вы разожгли. Поэтому непосредственный приём откладывается. А пока… вам нужен отдых. Настоящий. И безопасный.

Она повела нас ещё выше, по внутренним лестницам башни, и показала две смежные комнаты — простые, с кроватями, столами и даже небольшими окошками, выходящими не наружу, а во внутренний двор башни.

— Здесь вы будете в безопасности. Никто извне сюда не проникнет. Питание принесут. Не выходите без сопровождения. Башня — это не только убежище. Это ещё и очень сложный механизм. Заблудиться или активировать что-нибудь ненароком проще простого.

Она собиралась уходить, но на пороге остановилась и обернулась.

— И ещё. Не пытайтесь снять подавители, если они ещё на вас. Системы безопасности башни настроены на их сигнатуру как на «санкционированное присутствие». Без них вас сочтут нарушителем, и последствия будут… неприятными. Отдыхайте. Завтра начнём работать.

Она ушла, оставив нас в тишине роскошного, но безличного узилища.

Комнаты оказались соединены не дверью, а арочным проёмом без створок. Видимо, предполагалось, что здесь будут жить люди, которым нечего скрывать друг от друга. Ланс молча указал мне на комнату справа, а сам направился в левую. Элиану, который всё ещё был в ступоре, выделили небольшое помещение для помощников этажом ниже.

Я вошла в свою комнату. Она была аскетичной: кровать, стул, стол, шкаф для одежды (пустой), и умывальник с холодной и горячей водой (последняя подавалась по тонкой медной трубке — магический водонагреватель). Окно было забрано прочной, но ажурной решёткой. Вид открывался на внутренний садик башни — ухоженное пространство с необычными, светящимися в темноте растениями и небольшим фонтаном.

Я скинула остатки своей одежды, приняла душ — настоящий, с горячей водой и каким-то душистым мылом. Это была несказанная роскошь. Потом надела чистое, простое платье, оставленное на кровати. Оно было немного велико, но из мягкой, приятной ткани.

Вытершись и переодевшись, я вышла в общий арочный проём. Ланс стоял у окна в своей комнате, глядя в тот же садик. Он тоже был вымыт и переодет в простые штаны и рубаху. Без своего плаща и оружия он выглядел моложе и… обычнее. Но напряжение в его плечах никуда не делось.

— Не спится? — спросила я тихо.

Он обернулся, кивнул.

— Привычка. Первую ночь на новом месте никогда не сплю глубоко. Особенно когда знаешь, что за стенами тебя жаждут заполучить.

— Алесса сказала, что мы в безопасности.

— Алесса верит в системы. Я верю в человеческую наглость и глупость. Совету может прийти в голову идея штурмовать башню. Маловероятно, но… — он пожал плечами. — Старые привычки.

Я подошла к ароке, прислонилась к косяку.

— Спасибо. — сказала я. — За всё. За то, что не сдал меня тогда, в лесу. За то, что довёл сюда.

Он смотрел не на меня, а в темноту сада.

— Я сделал то, что считал правильным. И выгодным. Не стоит меня благодарить.

— Я всё равно благодарна.

Он наконец посмотрел на меня. В тусклом свете, падающем из его комнаты, его лицо было усталым, но не таким закрытым, как обычно.

— Ты сегодня спасла мне жизнь на том мосту, — сказал он. — Ты не должна была этого делать. Ты рисковала собой. И уничтожила наш единственный маскировочный артефакт.

— А ты не должен был возвращаться за мной, когда я падала, — парировала я. — Или прыгать на того охотника с секирой. Или вести меня сюда, против своих начальников. Мы, кажется, оба плохо считаем риски, когда дело касается… — я запнулась, не зная, как закончить. «Друг друга»? Звучало слишком пафосно.

— Когда дело касается инвестиции, — закончил он за меня, и в его глазах мелькнула знакомая искорка сухого юмора. — Я же говорил, ты — мой проект. Живой, сложный и чертовски дорогой проект. Бросать его на полпути — дурной тон.

Я улыбнулась.

— Значит, я всё ещё контракт?

— Контракт изменился, — серьёзно сказал он. — Теперь это… партнёрство. С неопределёнными условиями и высокими рисками для обоих сторон. Устраивает?

— Устраивает, — кивнула я. Партнёрство. Это было больше, чем я могла надеяться в первую ночь в клетке у ручья.

Он кивнул, и в его взгляде было что-то похожее на удовлетворение. Потом вздохнул.

— Ладно, партнёр. Попробуй поспать. Завтра, судя по всему, Алесса начнёт свои изыскания. А Каэлен захочет поговорить. Им обоим нужно будет показать, что ты не просто ходячая катастрофа, а актив. Ценный актив. Так что отдыхай, пока есть возможность.

Он сделал шаг назад, в свою комнату.

— Ланс, — снова окликнула я его.

— Да?

— А что, если Каэлен решит, что я не актив? Что я — угроза, которую нужно нейтрализовать?

Ланс замер. Его лицо в полумраке стало нечитаемым.

— Тогда партнёрство автоматически расторгается, — сказал он тихо. — И я сделаю всё, чтобы вытащить тебя отсюда. Потому что никто, даже лорд д’Амори, не имеет права уничтожать такое… открытие. Даже если оно опасно.

Он не сказал «спасти тебя». Он сказал «вытащить» и «открытие». Это было честно. И от этой честности стало чуть теплее.

— Спокойной ночи, Ланс.

— Спокойной ночи, Варя.

Он скрылся в своей комнате. Я вернулась к своей кровати, легла и укрылась одеялом. Оно было мягким и пахло свежестью. Впервые за много дней я была в тепле, в чистоте, в относительной безопасности. Но сон не шёл.

Я лежала и смотрела на потолок, слушая непривычную тишину — не лесную, не городскую, а тишину изолированной, могущественной крепости. Я думала о мосте, о серебристом поле, о взорвавшемся амулете. Я всё ещё могла это сделать. Я могла изменить правила. И теперь об этом знали двое могущественных людей в этом городе. Один хотел меня изучить. Другой, возможно, — уничтожить.

Но рядом был он. Циничный, прагматичный охотник, который стал моим партнёром. Который не бросил. Который пошёл против системы ради «проекта».

Я закрыла глаза, прислушиваясь к его тихому, ровному дыханию из соседней комнаты. Оно было знакомым. Успокаивающим. Как шум трансформатора на подстанции за домом в детстве.

Возможно, всё будет хорошо. Возможно, нет.

Но я была не одна. И в этом уже была победа.