Шелковый дар

Междумирье

Он из старых…

Из древнего народа он, лицо его …

Его рост, его стан…

Что забыл он здесь, в лесах? Как очутился в наших владениях?

Неподвластное пространству и времени место, не отмеченное ни на одной карте ни одного из миров. Ни на старинных, ни на современных, ни один самый опытный проводник не сможет указать путь в высокую светлую избу.

Хозяйка избы, Великая Пряха, в длинном одеянии, строгая и прекрасная лицом, бесконечно прядет воздушные нити, верша, соединяя, меняя судьбы. За линиями жизни немигающим взглядом наблюдает белая кошка, неподвижной статуей замерев у ног хозяйки и обернув хвост вокруг лап.

В хоромах тех стены мерцают небесной лазурью, изящные арки невесомо парят в высоте. Среди золотистых облаков сидят две сестрицы, две девицы с распущенными волосами, одна юная и веселая, нарядная как солнце, вторая – худая и болезная, в сером изношенном платье. Ловко подхватывают они тонкие нити, чтобы смотать в клубок. И к какой из сестриц попадает нить, такая судьба и пишется человеку. Доля берет в руки его нить – удача и счастье ожидают смертного. Недоля подхватывает – не миновать трудностей и печалей на жизненном пути.

Обе девицы протянули руки за очередной судьбой, шелковой паутинкой повисшей на пальцах Великой Пряхи.

— Любопытная нить у этого человека, — молвила Великая Пряха, с загадочной улыбкой передавая судьбу Доле. — Благие дела ему предначертаны, всякая болезнь будет его слушаться. Да и времени у него будет предостаточно.... Но никак не могу увидеть окончание...

Действительно, нить все тянулась и тянулась с веретена, петлями складываясь у ног пряхи.

Пока ее не оборвали острые когти кошки. Хозяйка сдвинула брови.

Недоля ахнула, подхватила концы нити и завязала тугим узелком.

И замерло на миг само время, когда пальцы сестер встретились.

— Что же ты натворила? — воскликнула Доля, не успев выпустить из рук судьбу. Белая кошка зашипела и вновь замерла.

Явь

По покрытым лесом склонам медленно ползли лучи заходящего солнца. Удушающая жара понемногу уступала место вечерней прохладе, тени высоких сосен и пихт удлинились, становясь все гуще и плотнее. Небольшая группа молодых и рослых мужчин показалась на тропинке, которой не было видно в дневном свете. Их сопровождал старший, выглядевший несколько иначе. Молодые одеты были в простые рубахи и подпоясанные на поясе штаны, старший же имел тунику, полы которой стелились по траве, и узкие ноговицы. И, в отличие от своих спутников, носил бороду и усы, черные как смоль. Его длинные волосы, заплетенные в косу, спускались ниже спины. На суровом обветренном лице сверкали темные глаза, и выглядел он как потомок божества, случайно заблудившийся в мире людей.

Впрочем, как и пятерка парней, один из которых был его точной копией, только моложе.

И все были обуты в добротные кожаные сапоги, без которых на курумах можно было остаться без ног.

По тропинке они проходили, не задевая клонившихся вниз ветвей деревьев, не потревожив ни единой птицы. Бесшумными тенями скользили, пока старший не остановился, подняв руку вверх. Группа замерла, прислушиваясь.

— Карин, Данко, вы идете дальше на гребень, — негромкий голос прозвучал фоном в звуках леса. — Избор, Милен, вернитесь вниз, слишком шумно там. Если заблудился кто — проводите к тропе, нечего ночью зверей пугать да кости свои ломать. Переяр, ты со мной, спустимся к Каменке, старик из местных все дочь свою ищет. — Старший прищурился на багровый закат. — Тянет его со страшной силой на гиблое место, где утонула она.

По двое разошлись сторожа горного массива. Карин и Данко зашагали вверх, к каменному морю, к курумникам, окружающим скальный гребень вершины. Сначала шли молча, слушая лес и ветер, чужие звуки, не принадлежащие их дому, но вскоре молодой задор взял верх, Данко забежал вперед.

— Каждый день одно и то же, — подпрыгнул вверх, чтобы достать с ветки молодую шишку, которой тут же запустил в Карина. Тот уклонился, тайком ища на земле, чем бы ответить.

— Знаешь же, что всегда сторожили наш дом. С тех пор, как ушли в нижние города, так и охраняем входы и выходы, — у толстого ствола валялась сухая шишка побольше. Как только Данко отвернулся, она оказалась в руке Карина. — Прекращай подвывать как волк, отбившийся от стаи...

Точный бросок и друг схватился за затылок. Карин перепрыгнул острый валун и, смеясь, помчался по тропинке вверх. Данко бросился за ним, уже не таясь.

Вдвоем они вылетели на крутой выступ, откуда с трудом различались деревеньки, разбросанные у подножия Северных гор; темнело, в избах уже зажигали лучины. Где-то внизу отец с Переяром уводили от речки несчастного старика, который завтра опять пойдет туда же. И послезавтра, и через год. Так и будет ходить, пока его все же не утянут на дно, или не зачахнет сам от тоски.

Карин замер у самого обрыва, вглядываясь вдаль. Веселье утихло само собой, сменившись привычным трепетом перед величием и красотой гор.

— Как думаешь, что там? — обвел рукой вокруг. — Везде ли мы можем жить? Или только здесь, прячась под землей как кроты, чтобы выбираться наверх только по ночам?

Данко задумался. Не волновали его раньше такие мысли, жили они тихой и спокойной жизнью. Пока Карин не начал все чаще и чаще расспрашивать стариков, есть ли что иное за скальными стенами, за долинами, что простирались у их подножия. Почему их народ не живет в избах, а прячется под землей, в бесконечных тоннелях и глубоких пещерах. И сам бы не смог ответить, когда, в какой момент стал думать о том же самом.

Но ответить не успел. Только собрался, как Карин обернулся к нему. И споткнулся. Одной ногой зацепился за торчащий камень, от неожиданности потерял равновесие, широко взмахнул руками, будто собрался взлететь. И через миг сорвался с обрыва, не издав ни звука.

Данко словно остолбенел, смотрел на пустое место, где еще секунду назад Карин рассуждал о границах мира.

— Эй, это же твоя очередная шутка, да? — тихо позвал он, почему-то боясь кричать. — Карин? Перестань сейчас же, это не смешно!

Тишина была ему ответом. Далекий глухой стук заставил его вздрогнуть. Только тогда Данко рванулся к краю серой плиты, чтобы ничего не увидеть, кроме обломанных веток кустарника, чудом пробившегося между камнями. Хилое растение не смогло удержать вес взрослого человека.

«О Боги!», — Данко в панике попытался разглядеть хоть что-то внизу. — Карин! Слышишь?? Карин!! Ка-а-а-р-и-и-ин!

Отчаянный крик эхом отразился от скал, пролетел над поселениями, где потом еще долго вспоминали ночной плач невероятной красоты и скорби. Достиг ушей остальной группы. Избор и Милен молча переглянулись между собой и, не сговариваясь, бросились вверх по тропе.

Старший замер, вслушиваясь в эхо. Что-то кольнуло внутри, нехорошее такое, отчего затряслась каждая поджилка. Он задрал голову к небу, где смутной уже тенью чернела горная вершина.

— Дядька Сивер, — проговорил Переяр. — Поглядели бы вы, проверили. Дурачатся снова, наверное. Карина с Данко нельзя оставлять вдвоем. А я дедушку от речки отведу и домой провожу.

Имя сына вновь разнеслось далеко по окрестностям, пробирая до дрожи, и старший словно очнулся от чар. С пугающей скоростью он скрылся из вида, за доли секунды мелькнув у валунов склона, а в следующий миг полы его туники уже развевались на ветру на обрыве, где, свесившись вниз, кричал Данко, в то время как Избор и Милен пытались оттащить его от края выступа.

— Карин? — дядька Сивер упал на колени рядом с Данко, схватил его за плечи, вынудив смотреть в глаза. — Где он??

— Откуда... он взялся? — осипший голос сорвался, юноша вырвался и снова бросился к обрыву. — Карин!

Избор перехватил его и сжал в тисках так, что ребра затрещали. Милен присел, ковырнул торчащий камень, поднял пустые глаза на старшего.

— Вот это, — глухо пояснил дядьке Сиверу, который все больше темнел лицом. — Данко сказал, что Карин зацепился за камешек. И упал. Вниз. Дядька...

Еще мгновение Сивер смотрел на острый осколок, неведомо откуда выросший на отполированном ветрами камне, в следующую секунду его размытый силуэт слился с темнотой. Родные горы послушно открыли ему потайные пути сквозь скальную толщу, вниз, к подножию. Куда скатился его ребенок, споткнувшись о наспех завязанный узелок.

Привлечение

Ясное звездное небо отражалось в тихих водах Каменки; вдалеке, ближе к Сосновке, крохотной деревеньке у кромки леса, слышались людские голоса, кто-то затянул печальную песню.

Плавное, немного ленивое течение темной воды подхватило смятую фигуру с низкого каменистого берега и понесло по узкому руслу речки. То и дело натыкался едва дышащий юноша на разбросанные в воде глыбы и поваленные стволы, задерживался на минуту, ослабевшими пальцами пытаясь ухватиться за камень. Но руки соскальзывали и его уносило все дальше на восток.

Молодой месяц скудно освещал высокий лес, отчего тени приобретали совсем зловещий вид. И каменные островки, росшие прямо со дна. А еще бледных до прозрачности девиц, что перепрыгивали с камня на камень, весело хохоча и брызгая друг на дружку водой. Длинные распущенные косы вились за ними светлыми лентами, огромные глаза сверкали, отражая звезды. Девушки, одна краше другой, устроили ночные забавы посреди реки, еще и принялись плясать под звуки доносившейся издали песни.

Пока одна из них не заметила тень в воде. Остановилась, пригляделась. Потом вытянула вперед руку, указывая пальцем в воду.

— Девоньки, а это кто? Гость?

Ее подружки рассмеялись, нырнули в воду, чтобы достать юношу. Холодного, как льдинка, с посиневшими губами и сильно покалеченного. Одна нога вывернута ниже колена, рубаха на нем была разорвана и, стоило его вытащить из воды, как тут же окрасилась в красный цвет. Руки порезаны, лицо побито. С темных, как ночь, волос, вниз по камню потекли кровавые ручейки. Русалки поскучнели: с таким не позабавишься, что толку тянуть его под воду, если он и сопротивляться не собирается?

— Бросим обратно? — предложила Ока.

— Решила доброе дело сделать? — пропела Раска. — Давайте посмотрим, может, очнется он. А если еще и решит не помирать, то тогда можно.

— Красивый он, — тихо молвила Ярена, когда разглядела парня поближе. Провела зеленоватой рукой по его волосам. — Он не из местных точно. Гляньте, какое тонкое лицо. Неземной какой-то...

Ерга поплескала водой на выловленного человека, чтобы смыть грязь и кровь. Склонила голову. И согласилась с Яреной.

— Может, из этих? — Палец взметнулся вверх, в небо. Ее подружки с некоторой опаской отодвинулись подальше от парня. Ерга накрутила прядь волос на палец и звонко рассмеялась: — Да шучу же я, какой из него бог? Того и гляди, испустит дух, как обычный смертный.

Их утопленник едва слышно застонал, понемногу приходя в сознание. Русалки отпрыгнули еще дальше, почти попрятались в воду — даже робкое предположение о том, что перед ними лежит божество, заставило мертвые сердца затрепетать. Парень глубоко вдохнул и закашлялся. Простое движение отозвалось болью во всем теле, он скрутился, прижав ноги к животу. И заскулил как волчонок, когда раненая нога проволочилась по камню, оставив за собой кровавый след.

— Не, — прошептала Ерга, показываясь над выступом. — Точно смертный.

— Давайте его в воду бросим, — в прозрачных глазах Оки появился намек на улыбку.

— Красивый он, — печально протянула Ярена. — Может, оставим? Любоваться будем...

— В каждом смазливом личике своего жениха ищешь, — проворчала Раска и потянула подружку за сарафан вниз, в воду. — Все они одинаковы, и этот наверняка разбил не одно сердечко. Не хочешь — не мешай тогда нам играть. Уходи.

— Воды...

Мягкий звук голоса, словно дуновение летнего ветерка, прервал спор русалок, и они разом замолчали, прислушиваясь. Переглянулись между собой и ошеломленно выдохнули.

— Еще, — живо потребовала Ока, стремительно забравшись обратно на камень, чтобы не пропустить ни одного произнесенного слова. Парень становился все загадочнее и загадочнее. — Скажи еще что-нибудь!

Карин услышал плеск воды, шелест листвы. В какой-то момент ощутил, что весь мокрый. И следом пришла острая боль, скрутившая его до скрежета зубов. И голоса, он определенно слышал рядом девичьи голоса.

— Пить... Прошу... — через силу повторил он. Близость воды, ее запах сводили с ума, но пошевелиться он боялся. Пересохшее горло першило от каждого произнесенного звука. Хотелось скатиться вниз и окунуться с головой в прохладу, но понимал, что обратно ему не выбраться.

К губам прижалась холодная ладошка.

— Пей, — ласково произнес голос.

Над ним кто-то сжалился, зачерпнул воду и постарался напоить. Карин глотал и не мог напиться. Сколько бы маленькая ручка не черпала, он хотел еще и еще. Даже боль начала потихоньку отступать, вытесненная нестерпимой жаждой. Его спасительница еще и обтерла его лицо чем-то мягким, сладко пахнущим тиной.

— Как имя твое?

— Карин, — шепнул парень. Решился открыть глаза

— Откуда ты, Карин? — над ним склонилась девушка, похожая на русалкин цвет, тонкая и словно светящаяся изнутри. Ее прозрачные глаза смотрели по-доброму, на бледных губах играла улыбка. Возникло сильное желание дотронуться до нее, чтобы убедиться, что она настоящая.

Карин вскинул руку во внезапном порыве волнения, как вдруг запутался будто в паутине. Дернул, потом сильнее, отчего девица ойкнула. Карин нахмурился, когда разглядел зеленоватые волосы между пальцев. Вскинул темные глаза на девушку.

— Кто ты?

— Ярена я, — ответила девица. В ладони снова поднесла ему воду.- Ты пей, пей...

— Опаиваешь? — фыркнула Ерга, опираясь локтями на камень. Ока и Раска болтали ногами в речке и слушали голос парня. — Больше давай, пусть. Будет радовать нас песнями и разговорами. Уж больно голос у него прелестный.

Смутная тревога возникла и тут же пропала. Карин позволил воде стечь по горлу и закрыл глаза, удобнее уложил голову на колени Ярене.

— Будешь жить со мной? — спросила она.

— Буду, — согласился парень. Желание не покидать это место и лежать на коленях бледной девушки казалось настолько правильным, что затмило остальные мысли. Карин глубоко вдохнул ночной влажный воздух и его глаза засияли еще ярче.

— Кто кого сейчас приворожит? — заметила Раска. Утопленник имел силы, только их природу она не могла понять. То ли они скрывались в его голосе, при одном звуке которого пропало желание утянуть парня на дно. То ли в его лице, от которого сложно было отвести взгляд. То ли сила таилась где-то внутри него, чтобы притягивать такие пропащие души и дарить им покой. Но беспокойная и грустная Ярена утешилась. Да и остальные девицы притихли.

Хруст веток и громкий окрик потревожили безмятежную тишину. Кто-то направлялся к берегу, продираясь сквозь лес и отчаянно ругаясь. Ему вторил другой голос, чуть тише и моложе. Ржание лошади окончательно переполошило русалок. Одна за другой они попрыгали в воду. Только Ярена осталась сидеть на камне, крепко обхватив руками парня.

— Не отдам, — прошептала она.

— Столкни его в воду! — воскликнула Ока, протягивая руки к камню.

— Утонет он... Водица притупила его боль, но покалеченный он слишком, — прозрачная слеза скатилась с бледной щеки и упала на Карина, который моргнул, когда его левый глаз обожгло холодом. Ярена оглянулась за спину, туда, откуда пробирались незваные гости. — Может, не заметят...

На низкий берег тяжело выкатилась деревянная телега, крытая соломой. Лошадь хрипела, рвясь к воде, низкий мужичок в испачканной рубахе пытался ее удержать. Сверху на повозке распластался мальчишка, раскинув руки в попытке удержать груз на месте.

Лошадь, завидев речку, влетела в воду по колено и только тогда остановилась, едва не перевернув телегу. Мальчишка вскрикнул и свалился-таки вниз, следом на него посыпались стебли. Мужичок сердился и пытался стегануть непослушную скотину, прыгая на берегу. Делал это так потешно, что русалки рассмеялись, наблюдая из-за камней.

— Кто здесь? — испуганно пискнул подросток, хватаясь за стебли.

— Тихо! — рыкнул его отец, весь подобравшись. — Не к добру это... Женщины ночью в воде... Ах ты ж...! Глупое животное! — лошади, жадно пьющей воду, все же досталось хворостиной по крупу. На что та не обратила никакого внимания. — Вторак, из воды вылез! Живо! Убираться отсюда надо, и побыстрее.

Мальчишка наконец стряхнул с головы мокрую траву и только тогда увидел чуть дальше груду камней, на которой сидела молодая девушка, держа человека.

— Отец! — голос мальчика стал еще тоньше. — Там кто-то есть...

Мужичок же старался вытянуть лошадь назад, подальше от девичьего смеха. Он знал, кто прячется за валунами, чей звонкий смех раздался в темноте. Слишком часто слышал истории о русалках во время своих странствий с товаром. И очень многих людей не могли отыскать после ночных прогулок.

— Не смотри! Не слушай! Закрой глаза! — за сыном пришлось лезть в воду, Вторак никак не хотел выходить, зачарованный неземной красотой бледной девушки. Отец вцепился в плечо ребенка и поволок его на берег, попутно отвесив подзатыльник для возвращения в здравое состояние. Но мальчишка начал сопротивляться.

— Там человек, отец... На камне!

Мужичок мельком глянул, куда указывал сын. Потом присмотрелся — действительно, парень. Судя по тому, как безвольно свисали его руки, без сознания. Да и одежда вся красная, ранен он. На нежить не похож, кровь течет. Только вот находился он в руках русалки, злобно глядевшей из-под насупленных бровей. И чуть дальше виднелись ее подружки. Оскалились, как упыри, показывая тонкие иглы зубов, безмолвно приказывая убираться и не покушаться на их добычу.

— Жаль его, — быстро проговорил мужик. Вытолкал, наконец, лошадку на берег, закинул сына в телегу. — Расскажем в деревне, пусть спасают своего.

Мальчишка украдкой вытер слезу, но спорить с отцом не посмел. Только не сводил глаз с камней, пока лошадь возвращалась на лесную тропу. Отец же хмурился все больше, чем дальше они отходили от воды. В итоге не выдержал мук совести, развернул телегу обратно. Из-под соломы вытащил куст жгучей крапивы, зажал в кулаке как оберег.

— От телеги ни на шаг, — велел он мальчику. — Что бы ни случилось, не отходи!

Теперь уже Вторак испугался за отца, ведь встреча с русалками обычно ничем хорошим не заканчивалась. Пожалел, что увидел парня, да еще и сказал о нем отцу.

Мужик с разбегу влетел в воду и сразу ринулся к парню, размахивая своим оружием над головой. Девицы зашипели точно как рассвирепевшие кошки, отпрянули дальше.

— Прочь! Прочь! — воинственно кричал мужик, сам обмирая от ужаса. Хлестнул крапивой по валуну, стараясь достать до бледной девушки, отползавшей дальше. Но она упорно не выпускала парня из рук, да еще и тянула его за собой. — Утопишь же, дура! Отпусти его! Вцепилась как в родного!

Ярена чувствовала, что жизнь покидает Карина: она вытекала красными струйками из многочисленных ран, глаза его уже давно закрылись и он понемногу холодел. Могла либо утянуть на дно, чтобы он замер навеки, либо отдать его человеку, который явился невесть откуда с телегой, полной крапивы. Еще один взгляд на лицо Карина — и русалка оттолкнула его от себя, в руки смертного.

— Карином звать его. Спаси, — прошелестел тихий голос. — Я вернусь за ним, а пока оберегай как зеницу ока.

Оторопел мужик, услышав просьбу. Машинально поймал парня, оглядывая уже пустой мокрый камень. Ни девушки, ни ее подружек не увидел, на ровной поверхности воды не осталось даже кругов, лишь слабо отразился месяц и звезды. Передернулся весь, нервно так, поспешно пробормотал молитву. Мелькнула мысль не связываться с русалкиным суженым, спасение которого сулило одни лишь неприятности.

Но перехватил его покрепче и потащил к берегу, где вдвоем с сыном уложили в телегу на солому.

— Нога у него плоха, — заметил Вторак.

— Он и сам не лучше, — пробурчал мужик, взял лошадь за поводья. — Оставим его в Переусти. Пусть хранят его для нежити. Ежели русалка сказала — то точно вернется за ним.

— А если его увезти? — быстро спросил мальчишка. — Подальше от воды, куда нет хода этим? — кивнул за плечо, в сторону реки. — Отец, жаль его. Разве ж захочет он жить среди ила и мертвяков? Молодой ведь, как брат Солн. Да и матушка обрадуется, помощь ей будет. Я мал еще, а он вон какой рослый да сильный! Точно как брат.

Мужик с сомнением оглядел скрюченное тело. Чтобы поставить его на ноги, понадобиться не один месяц. Да и сможет ли он на них встать? Изувечило его порядочно.

— Подальше от воды, говоришь? — задумчиво повторил он, сузив глаза.

В размышлениях молчал он весь путь до деревеньки. Иногда поглядывал на неподвижного Карина, как назвала его русалка. И все дивился, что добровольно отдала нежить пойманного, еще и умоляла спасти его. Решил, что парень странный и надо дождаться, пока он придет в себя. И Вторак не отходил от него, лицо обтирал и губы водой смачивал пересохшие. Да тихонько вздыхал.

В Переусти уже все дома спали. Лишь в одном окошке светилась лучина, куда и постучались отец с сыном. Открыла им дородная хозяйка, подозрительно прищурившись.

— Кто такие будете? И зачем по ночам ходите?

— Лошадь заплутала. В лес утянула, пить ей захотелось, — мужик погрозил кулаком смирно стоящей лошадке, словно та должна была устыдиться. — Хозяйка, не пустишь ли на ночлег? Хоть куда, в сарай согласны. Больной у нас в телеге, отдых ему нужен. И лекарь, может, сыщется?

На последнее мужик не особо надеялся. Но хозяйка вдруг усмехнулась.

— Я врачевать могу, так что пришли вы куда надо. И остаться можете в сарае, там солома постелена. Вот только с ужина ничего не осталось. Уж до утра потерпите.

Мальчишка сонно зевнул и в который раз погладил угольные волосы парня, мягче которых был только пух в его одеяле.

— Чудной он.

— Ага, — согласился его отец.

Хозяйка заглянула в телегу и удивленно охнула. Быстро обернулась к старшему из гостей.

— Где вы его нашли??

— У русалок отобрали, — мужик решил не скрывать. Может, это чей-то сын или брат. И он останется в Переусти, что разом решит все проблемы. Но женщина смотрела на Карина с изумлением, и очень осторожно дотронулась до него.

— Он же из... — оборвала себя, чтобы не пугать отца с сыном. Паренек был из дивьего народа, она не могла ошибаться. Лишь раз видела она их в горах. Забыть не смогла. Только как он попал к русалкам? И кто так побил его? — Не наш он. Быстро, несите его в дом.

Предложение о ночевке в сарае было мигом забыто. Парня уложили на деревянную кровать, его спутникам хозяйка указала на лавки у стены. И сразу же занялась ранами незнакомца.

— Придержи ногу, — бросила она старшему. — Хорошо, что он ничего не чувствует. Надо выпрямить, сломана она. Как звать тебя?

— Гостята.

— Я Леся. Держишь?

— Держу, — мужик вцепился в колено парня, пока хозяйка выпрямляла кости и сдавливала ногу меж двух дощечек. Карин от покойника отличался только едва заметным дыханием. — Жить-то будет?

Леся промолчала. Сходила за водой, сложила перед купцом кучу тряпок и велела отмыть парня от грязи и крови. Потом вручила Втораку ступку с сушеными травами, сама подвесила над очагом котелок с водой. И все тревожно поглядывала на кровать.

— Упал он с высоты, я думаю, — наконец, решила она. — И к реке скатился. Вот и побился весь. У русалок, говоришь, был?

Гостята закивал.

— Сами отдали. Спаси, сказали. И еще — что заберут его обратно. Русалкин суженый, значит.

— Не мели ерунды! — окрикнула Леся. Где это видано, чтобы дивьи сыны с русалками жили? — Лучше моли Трояна помочь ему!

Парня следовало вернуть в горы немедленно, чтобы его народ успел его вылечить. Но хозяйка не представляла, где ей искать его дом, с какой из нависающих над долиной вершин он слетел вниз. Покосилась на купца, но тут же сообразила, что тот не пойдет никуда.

В котелке закипела вода. Добавив туда полынь и мед, Леся вскипятила варево еще раз. Сцедила немного в глиняную кружку. Рядом закипали лепестки ромашки для промытия ран, коих на парне было предостаточно.

— От лихорадки, — пояснила она, присаживаясь на кровать. Невольно взгляд ее заскользил по изумительно сложенному телу, еще больше убедив в нездешнем происхождении раненого.

— И как он пить будет? — хмуро спросил мальчишка, когда хозяйка, вооружившись ложечкой, начала понемногу вливать лекарство парню.

— Молча, — отрезала Леся. Главное, чтобы не захлебнулся.

На рассвете она оставила свое бдение у кровати, потянулась, разминая затекшую спину. Карин, как назвал его купец, так и не пошевелился. Но дышал уже более уверенно и глубже. Леся растолкала Гостяту, который в какой-то момент уснул на лавке. Показала на один котелок, второй. Приказала глаз не спускать с больного. И ушла.

Вторак пол-утра сплетал травинки, его отец ходил по избе и выглядывал в окно. Куда отправилась Леся, он не знал. И сколько ее ждать — тоже. У Карина к полудню началась лихорадка, еще и левый глаз все слезился, уж столько воды оттуда вытекло, что можно было умыться в ней.

Полынный отвар лишь немного унимал жар, и вскоре парень опять начинал гореть. Еще и метаться по кровати, стаскивая с себя простыни. Горячий воздух, залетавший в окно, все больше усиливал духоту. Купец с возрастающим беспокойством часто поглядывал на дверь. Хозяйка никак не возвращалась.

Ближе к вечеру в открытое окошко просунулась тонкая рука с зажатой в ней бутылочкой, в которой плескалась прозрачная и чуть зеленоватая вода. Занавеска колыхнулась, на Гостяту устремился встревоженный взгляд прозрачных голубых глаз.

— Дай ему выпить, — Ярена подвинула бутылочку по деревянному подоконнику в избу. — Это снимет лихорадку.

— О Боги! — воскликнул купец, пятясь к стене. Русалка пробралась в самый центр поселения. И висит в окне избы, беспокоясь о жизни смертного. Когда он вернется в родное село, то сможет заработать на жизнь, рассказывая у костра невероятные истории.

Его сын с любопытством разглядывал русалку, чувствуя себя в полной безопасности на суше.

— Дай ему выпить, — с нажимом повторила Ярена и указала на Карина. С улицы послышался шум, девица оглянулась, потом нерешительно подтянулась на руках выше, сбираясь, по всей видимости, забраться в окно полностью и спрятаться от людских глаз. Гостята понял ее замысел и схватил ухват, выставив перед собой на манер вил, тыча им в русалку.

— Ишь чего удумала! — выкрикнул он. Его невероятная история обрастала новыми подробностями.

Карин выбрал именно этот момент, чтобы прийти в себя, под изумленным взглядом Вторака сел в кровати. Потом спустил ноги на пол и попытался встать.

— Стой же! — мальчик бросился к нему, точно зная, что на ногу ему опираться нельзя. Толкнул на кровать, заставляя Карина упасть на спину и болезненно скривиться, после чего накинул сверху простыню. — Нельзя тебе, тетка сказала — лежать!

Купец на мгновение отвел глаза от окна, а в следующий миг проем уже пустовал. Осталась лишь зеленоватая водичка, искрящаяся на солнце.

— Надо уходить, — тут же решил он. Если зеленая бестия не побоялась явиться к людям, чтобы взглянуть на несчастного парня, то вполне может и выкрасть его. Странную воду без раздумий вылил за окно, где она сразу же впиталась в землю без следа. — Вторак, запрягай Рыжую в телегу. Хозяйке спасибо, но дольше оставаться мы не будем. Травы только с собой захватим.

Гостята оставил на лавке две шкурки в качестве платы за ночлег и лекарственные травы, которые он собирался забрать без спросу. Больной удивленно рассматривал потолок.

— Где я? — перевел лихорадочно блестевшие глаза на купца. — Кто вы?

Невероятно мягкий тембр заставил Гостяту замереть над лавкой с вытянутой рукой, а его сына — оглушено потрясти головой. Вдвоем они уставились на Карина, не веря, что голос, произнесший скупые слова, принадлежит человеку. Парень ждал ответа, отец и сын хотели послушать его еще, попав под наваждение. Как и русалки.

Карин снова попытался сползти с кровати, только тогда купец выдохнул.

— Не вставай, у тебя нога сломана, — предупредил он. — Откуда голос такой у тебя? Кто ты? И как русалок приворожил, что они готовы в избу лезть за тобой?

— Русалок? — еще одно слово сорвалось с разбитых губ, отозвавшись дрожью в коленях купца и мальчишки.

— Молчи, чтоб тебя! — не зря, видно, хозяйка так переполошилась при одном взгляде на раненого. — Ни слова!

Иначе он не в состоянии будет здраво размышлять. Гостята с силой сжал лоб, глядя сквозь пальцы на Карина, вопросительно приподнявшего идеальные брови, отчего на лбу образовалась морщинка. Ничуть его не портившая. Купец подумал, если привезти этого парня в родное село, он всех девок сведет с ума. И мужчины будут его колошматить постоянно. Хотя, может, и не будут, побоятся связываться.

— Заберем его с собой, отец?

Гостята решился.

— Будешь молчать, понял? Ни слова, скажу всем, что немой, нечего людей смущать. И лицо нужно прятать. Иначе оставлю здесь и пусть нежить тебя забирает! — пригрозил он в ответ на недоумение на лице Карина. — Звать тебя Карином буду. Больше ничего не знаю. Сам-то помнишь что?

Карин отрицательно качнул головой. И имя ему было незнакомо, ничем не отозвалось. Только болело все и внутри и снаружи, будто телегой переехало несколько раз.

— Беспамятный какой-то, — хмыкнул мальчишка. — Головой стукнулся.

Купец подумал о воде, принесенной русалкой. Скорее всего, опоила она парня, чтобы забыл тот о прошлой жизни и остался в реке, не рвался домой. И боль снимает тина, и память забирает. То и лежал он так спокойно на камешке.

Вторак запряг лошадку, подвел ее к двери избы. Сложили в телегу сумки, потом с трудом вытащили из дома Карина, прыгающего на одной ноге. Усадили его на солому и уехали из Переусти, так и не дождавшись хозяйки.

* * *

След Карина снова оборвался. Сначала на берегу Каменки, куда вели кровавые отпечатки. Потом в одной деревеньке, куда привела их местная. Леся, знахарка, с которой они столкнулись в лесу, сразу признала в них родичей раненого. И указала рукой в сторону Переусти, где оставила парня. И имя верное назвала, отчего Данко сразу воспрял духом и понесся вперед.

Но в пустой избе остались только знакомая изорванная одежда да перепачканные простыни. Самого Карина и мужика с ребенком, равно как и их лошади с телегой, и след простыл. Никто из жителей не смог указать направление, куда направились приезжие. Они выехали на дорожку, а после на них никто и не смотрел. Как морок скрыл.

Сивер прислонился к деревянному частоколу одного из домов, тяжело задумавшись.

— Жив он, дядька Сивер, — тихо молвил рядом Данко. — Это главное. Отыщем его, вернем.

Сивер только крепче сжал губы, напряженно вглядываясь вдаль, в темную полосу леса. Так далеко от дома они еще не уходили, забрели аж на другой край долины. И куда покатила телега — одним богам известно. И кто замел следы колес — звери иль потерянные души? Видно, имелись на Карина планы у судьбы, отличные от тех, на что надеялся его отец. Недаром появился ребенок на свет в такую грозу, какой Сивер отродясь не видывал, когда горы до самого основания сотрясались от ярости небес, грозясь развалиться на части.

— Идем дальше.

* * *

Гостята ни на миг не забывал о русалках, выбирая путь. Держался от воды настолько далеко, насколько позволяли проезжие дороги. На ночевку останавливались в чистом поле и жгли костры всю ночь, отпугивая духов и всякого, кто имел нечистые намерения.

Карин понемногу поправлялся, затягивались его раны, лихорадка больше не донимала парня. И становился он все краше по мере того, как исчезали синяки и шишки с лица. По просьбе купца он молчал, учился отвечать знаками. И до смерти боялся неизвестных русалок, которым все грозился отдать его дядька в случае непослушания.

При виде села или города поболее купец нахлобучивал на Карина соломенную шляпу, что прятала лицо в тени. В первой же деревне, которая им встретилась по пути, Гостята выменял шкурки куницы на грубую рубаху и штаны для раненого, и теперь Карин ничем не отличался от того же Вторака. Двенадцатилетний мальчишка все вился вокруг него, как хвостик, так что через две недели Карин так привык к нему, словно они прожили вместе всю жизнь.

Холинка, родное село купца, примостилась в овраге, обросшем со всех сторон непроглядными зарослями ельника, где под кронами царил вечный полумрак и сырость, кое-где пробивались скудные кусты орешника. И никакой воды, ни единой даже самой крохотной лужи вокруг.

Под копытами Рыжей приятно шелестела прошлогодняя хвоя, когда лошадь тянула телегу по узкой тропинке, плавно ведущей вниз, к низким побеленным избам, каждая из которых была обнесена плетеным забором. Разномастные кувшины и миски украшали колья, на веревках трепыхалось постиранное белье. Спокойствием и миром благоухало в воздухе, и Карин сам не заметил, что улыбается во весь рот. Гостята же заметил и надвинул ему шляпу глубже. За время, проведенное в дороге бок о бок, купец и Вторак попривыкли к парню и уже не млели каждый раз при виде него. Но вот для сельчан он станет как чудо на ярмарке. Пока он примелькается, должно пройти время.

Их заметили. С крыши ближайшей избы молодой паренек что-то крикнул, дверь распахнулась и на улицу выбежала средних лет женщина, в длинной рубахе с обернутой вокруг нее юбкой-панькой, сжимая в руках концы платка, скрывающего волосы. Что-то ответив, она приложила руку ко лбу козырьком, и, рассмеявшись, побежала навстречу телеге.

— Мать, — коротко пояснил Вторак Карину, подпрыгивая от нетерпения. Не выдержал, соскочил с соломы, чтобы быстрее оказаться в объятиях матери.

— Долго же вы! — воскликнула женщина, крепко обнимая сына. С мужем здоровалась глазами, не выказывая прилюдно чувства. Беспокоилась, тревожно осматривала Гостяту. — Похудел сильно. Почти два месяца в разъездах был.

— Отец! — у телеги остановился старший сын купца, Солн, о котором Вторак не уставал рассказывать Карину. И имя ему было дано подходящее.

Карин тайком разглядывал своего ровесника, парнишку с волосами цвета пшеницы. На носу россыпь веснушек, видно, солнышко его слегка пригладило при рождении. Широкие скулы, яркие голубые глаза, задорная улыбка. На лоб падали непослушные вихры, которые Солн откидывал движением головы вбок. Высокий и гибкий, как ива, кого-то он напомнил Карину. Но попытка напрячь память привела к тому, что в висках противно заныло, и он лишь вздохнул и прикусил губу. Солн недоуменно нахмурился, заметив в телеге лишнего человека.

— Кого ты привез? — спросил он у отца, пытаясь заглянуть под полы шляпы незнакомца.

К ним уже направлялись соседи, Карина нужно было увести подальше от их любопытных глаз.

— Кое-кого. Идем-ка в дом, — проговорил Гостята и шлепнул по руке Солна. Тот потряс кистью, явно не понимая, за что получил. Но послушно принял поводья Рыжей, чтобы отвести лошадь в стойло.

В просторной избе пахло хлебом. И медом. Пучки трав у печки также добавляли свой аромат. Карин, опираясь на толстый сук, остановился у порога и с наслаждением втянул воздух, у него в животе тут же заурчало. Мизерные порции лепешек и сыра, которыми они питались в дороге, оставляли после себя постоянное чувство голода. И вид исходящего паром котелка, подвешенного над огнем, заставил его сделать шаг к печи.

— А ну стой, — строго молвила жена купца. — Сначала пусть муж объяснит, кто ты. Потом уже еда.

Карин остановился и вопросительно глянул на Гостяту. Тот показал, что можно снять шляпу, что Карин и сделал. Но позволения говорить не получил, поэтому только поклонился хозяйке, после чего вновь устремил тоскливый взгляд на печь.

— О боги! — прошептала женщина, и ее руки взлетели к лицу, прижались к щекам. Обошла Карина по кругу, остановилась перед ним, заглядывая в темные глаза. Медленно перевела взгляд на мужа. — Кого ты привел??

— Он немой, — быстро сообщил купец. — Нашел его в лесу. И память он потерял к тому же. Зову его Карином.

— Мы не могли его бросить, — добавил Вторак. — Мам, можно нам поесть? Умираем с голоду...

Намек на то, что отец их плохо кормил. Купец шутливо замахнулся, мальчишка увернулся и рассмеялся. Карин прикусил губу, чтобы не издать ни звука. Хотя тоже хотелось хотя бы хихикнуть.

Женщина все стояла столбом, не сводя глаз с гостя. Потом взяла себя в руки и с усилием отвернулась к котелку, незаметно утерла лоб. Гостята, к его стыду, в тот момент подумывал снова разукрасить парня до неузнаваемости, чтобы тот не притягивал так взгляды.

— Еда, да, — пробормотала жена, доставая миски. — Нашел... Кто же мог его потерять?

Солн, к всеобщему удивлению, вообще никак не отреагировал на внешность Карина. Его только интересовало, умеет ли тот рыбачить и ставить силки. И как они могут общаться между собой.

— Спать будешь там, — купец вытянул палец на деревянную перегородку. — Вместе с мальчишками. Карин кивнул. — За порог чтобы ни ногой. Найду пока тебе дело в избе. Обувь плести умеешь? — На растерянный взгляд поморщился — парень точно не понимал, что от него хотят. Глянул на босые ноги найденыша. Повернулся к своему младшему. — Научишь его, пусть хоть себе обувку сочинит.

— Да, отец, — нетерпеливо ерзая на лавке, откликнулся Вторак. — Мам, давай помогу принести котелок! Есть-то как хочется!

Следующую неделю Карин усердно учился работать с лыком. Внимательно наблюдал за приставленным к нему учителем и повторял каждое его движение, переплетая полоски между собой. Когда в избе никого не было, он даже осмеливался заговорить с Втораком, отчего тот блаженно жмурился и только слушал. Но чаще всего Карин молчал, опасаясь быть отданным русалкам, которые, по словам купца, затянут его на дно и заставят служить себе до скончания веков.

Солн частенько присоединялся к брату и новому жильцу, тогда они втроем осваивали жесты. Жена купца же сторонилась странного парня, и, когда она заходила в избу, сам Карин старался скрыться с ее глаз за перегородкой, где ночевал.

Сломанная нога зажила, позволив Карину передвигаться более легко, без уже надоевшего стука по полу. И в одну из ночей он бесшумно выскользнул за порог, невзирая на предупреждение Гостяты. Чтобы подышать прохладным воздухом и посмотреть на звезды.

Сам не заметил, как выбрался из оврага и ступил под кроны елей. Словно попал в другой мир. Совершенно новые запахи и звуки окружили его, тихие и в то же время пронзительные, вызвав странный отклик в душе. И отчего-то заслезились глаза, будто он нашел нечто, давно утерянное, видел это, тянулся и не мог дотронуться.

Привычно взорвалась болью голова, как всегда при попытке вспомнить, и Карин с всхлипом опустился на хвойную подстилку, пахнущую прелостью и грибами. Сжался в комок, сливаясь с землей, отстраненно подумал, что купец ему всыплет плетей, если вдруг обнаружит здесь.

Не мог понять, зачем его вообще взял с собой этот человек, ведь он так явно показывал свое недовольство. Как чудесную зверушку прибрал его, потому что такой больше нет ни у кого. Но не подумал, что о ней надо еще и заботиться. А теперь и выбросить совесть не позволяет, и в то же время питомец надоел до смерти. Карин уже давно ушел бы из Холинки, если бы знал, куда ему податься.

— Один здесь? — сонное молчание леса нарушил чистый приятный голос. Совсем рядом, незнакомка подобралась сбоку и сидела на траве, подобрав под себя ноги, с любопытством склонила темноволосую голову. Огромные темные глаза словно светились изнутри, бледные губы изогнулись в улыбке. И выглядела она так, словно тряслась от холода. Карин подумал, что в лесу на самом деле прохладно, снял с себя верхнюю рубашку и накинул на плечи девушки, заставив ее изумленно распахнуть глаза.

— Да, один, — ответил он, устав притворяться немым. Даже если эта девица из села и позже раскроет его обман, он все равно хотел поговорить. Хоть недолго. И готов даже быть наказанным.

Незнакомка прислушалась к звуку мужского голоса.

— Ты снизу? — она имела в виду Холинку, Карин понял. И кивнул, подтверждая ее догадку. Девушка подвинулась ближе. — А зовут тебя как?

— Карин, — парень пожал плечами. Он не был даже уверен, что это его настоящее имя, а не прозвище, данное купцом по цвету глаз. Но это все, что у него было. — А тебя?

— Тайя, — с каким-то удивлением произнесла девушка и крепче вцепилась тонкими пальцами в ворот рубахи. — Так ты точно один?

— Точно, — просто ответил Карин. Потом сообразил, что Тайя тоже, по всей видимости, одна, быстро поднял руки вверх, показывая, что они пусты. — Не бойся меня, я вышел лишь подышать.

Тайя придвинулась еще ближе, заглянула в лицо парню, что заставило Карина по привычке склонить голову ниже. С горечью подумал, что тень становится его второй сущностью.

— Ты чего? Прячешься?

Купец определенно его отстегает лошадиной плетью. Но парень поднял голову и встретился глазами с незнакомкой. И потерялся в их глубине, словно на миг ослеп от ярких солнечных лучей. Очнулся лишь когда девушка легко дотронулась до его рукава. И потер левый глаз, который вдруг начал терять четкость зрения, словно Карин нырнул в воду с головой.

— Не хочешь прогуляться? — спросила она. — Недолго. Я могу проводить тебя домой.

Вообще-то парень должен провожать девушку, а не наоборот. Эта мысль заставила Карина пожевать губу, чтобы скрыть невольную улыбку.

— Хорошо, — он вскочил на ноги и протянул руку. Поразился, когда почувствовал в ладони ледяные пальцы. — Ты замерзла? Хочешь, разведем огонь? Я бы отдал тебе и вторую рубаху, но... у меня под ней нет ничего.

Разгуливать с голым торсом рядом с девушкой было бы странно. Но Тайя неожиданно рассмеялась и плотнее запахнула отданную ей грубую рубаху.

— Согреюсь скоро, не переживай. Идем, — она потянула Карина за собой, дальше в лес. И он послушно пошел следом, так легко ему стало и хорошо. Длинные темные пряди Тайи спускались почти до колен и парень простодушно любовался ими. Ему даже не пришло в голову спросить, почему она не заплела косу, как это делают все девицы в селе. Иногда он подглядывал в окна, наблюдая за жизнью сельчан, и ни разу не видал, чтобы кто-то ходил с распущенными волосами.

Они все шли и шли. Карин расспрашивал о деревьях вокруг, о том, что находится за лесом. О самой Тайе, где она живет и почему оказалась ночью в лесу. И в какой-то момент девушка остановилась. Подняла голову вверх, к темным кронам елей, мучительно простонала, словно что-то причиняло ей боль. Резко развернулась и зашагала обратно.

— Что? — нагнал ее Карин. — Дальше не пойдем? Я думал, там твой дом?

— Да, — в голосе Тайи прозвучало напряжение, которого раньше не было. — Там мой дом. Но сейчас я проведу тебя к твоему. И ты спустишься вниз. И больше сюда не придешь.

— Но почему? — искренне удивился Карин, не ожидавший такой быстрой перемены в настроении спутницы. Минуту назад ей все нравилось, она смеялась и шутила. А теперь почти рычит на него, еще и говорит не приходить. — Давай еще встретимся, а?

— Нет! — выкрикнула Тайя без колебаний. Эхо отнесло ее восклицание в темноту, а потом вернуло в многократном повторе. Отчего она совсем побелела и затравленно оглянулась за спину.

Карин упрямо сжал ее пальцы, а потом еще и обнял.

— Постой немного, я согрею тебя. Ты совсем замерзла, так и заболеть недолго.

— Пусти! — Тайя с усилием выдернула руку и с силой толкнула ошарашенного парня к просвету между деревьями. Он совершенно не осознавал опасности нахождения рядом с мавкой. Он, видимо, вообще не понял, рядом с кем гуляет и кого держит за руку. Но умудрился между прочим очаровать нежить. — Уходи, быстро!

— Мы...

— Да, хорошо! — выдохнула Тайя, поняв, что по-иному она не заставит человека убраться из леса. Подальше от ее подруг, которые уже совсем близко, она чувствовала их злобное дыхание и почти читала их зловещие желания. Которые в какой-то момент разошлись с ее собственными. — Завтра, в это же время. Моя семья рядом, не нужно, чтобы тебя увидели.

Карин, получив обещание, тут же выбежал на тропинку. Чтобы не попасться на глаза отцу или брату девушки, как он полагал. И ей не влетело за ночные прогулки с мужчиной. Никем не замеченный, вернулся в избу и тихо лег на свое место за перегородкой, чтобы остаток ночи прокручивать в мыслях каждое сказанное слово снова и снова.

И встать утром почти больным и полностью разбитым. Страшная слабость охватила каждую мышцу, и Карин не был уверен, что сможет удержаться на ногах. Вторак даже потрогал его лоб, думая, что вернулась лихорадка. Солн заметил, что парень слишком бледный и холодный.

Все утро Карина трясло в ознобе, не помог даже горячий отвар, принесенный теткой Фаттой, женой купца. Под пристальным взглядом самого хозяина парень обжигался питьем, проливая часть на стол из-за дрожащих рук. Однако поблажек ему купец давать не собирался. Бросил на лавку скрученный кольцом лык и велел работать. Солн позволил себе незаметное сочувственное похлопывание уже почти товарища по плечу прежде чем уйти за отцом.

— Ложись, — мотнул головой Вторак на деревянную перегородку, едва за отцом и братом закрылась дверь. — Они в соседнее село поехали. Раньше вечера не вернутся. Я доделаю эти гадкие лапти. — Пробурчал уже себе под нос, отвернувшись: — Кому они только нужны в таком количестве?

Дрожащими пальцами Карин провел по лбу, расчесал пятерней волосы и скрутил их узлом. Потом подвинул к себе лык и приложил палец к губам, увидев, что Вторак собирается возразить.

— Все нормально, — шепнул он. Не хватало еще, чтобы мальчишка делал его работу. Простудился, скорее всего, ночью. В одной рубахе. Вторая осталась у Тайи, в тот момент ей она была нужнее. Карин надеялся, что пропажи не скоро хватятся, вещи-то тоже ему были даны купцом. И он вполне мог потребовать отчет, где потерял.

К вечеру стало лучше, вернулись силы и перестали трястись колени от слабости. Так что Карин мог и топором помахать, вот только за порог ему нельзя было. И лык кончился, и стертые об высушенную кору пальцы болели. Согласен бы заняться любой другой работой, даже стиркой, но опасался предлагать. С завистью посмотрел вслед Втораку, который свободно выскочил из избы, и принялся от нечего делать рассеянно вертеть в руках сплетенный лапоть. И снова вспоминать Тайю.

Тетка Фатта, уже час как занятая ужином в ожидании возвращения мужа и старшего сына, все чаще поглядывала в сторону лавки, где сидел найденыш. Немного привыкнув к его лицу, она обнаружила, что парень ничем и не отличается от, например, того же Солна. Только более тихий и вежливый, но это, скорее всего, результат отношения к нему. И улыбался он тем же шуткам, и глаза его блестели так же весело, когда Вторак пересказывал сельские байки за работой. И не прочь был подурачиться, когда не видел ее муж. Обычный юноша, коих у них полсела. Вот только Гостята по какой-то непонятной ей причине держал его на цепи в избе как украденного у соседа щенка.

Карин безмерно удивился, когда тетка Фатта села рядом с ним на лавку. Но вида не подал, только лапоть перестал вертеться в его руке.

— Дай руки, — сказала она. Карин положил обувь рядом с собой и вытянул вперед кисти. И еще больше удивился, когда тетка смазала стертые пальцы зеленой пастой. И зачем-то добавила: — Болят, наверное.

Карин быстро поднес пальцы к носу и тут же начертил в воздухе широкий лист, вопросительно глядя на тетку Фатту.

— Верно, подорожник, — подтвердила та. — Знаешь, для чего он?

Карин закивал, погладил себя по животу и по груди, показывая, где еще применяют его. Откуда у него эти знания — он не помнил, но с травой точно имел дело раньше. И мог приготовить немало лекарств из него. Вскочил с лавки, чтобы принести изумленной тетке баночку меда и пучок двоелистника, безошибочно выбрав из трав, что висели у очага, нужную.

— Все правильно, — медленно проговорила Фатта, не спуская пристального взгляда с парня. Их лекарь использовал те же травы при жалобах на кашель. Да и от больного живота они хорошо пригождались. — Ты учился целительству?

Карин развел руками, показывая, что не помнит. Тетка Фатта вышла на минуту за порог, чтобы вернуться с молодым цветком одувана. Протянула его Карину.

— Что про него можешь сказать?

Следом за матерью в избу заскочил Вторак, заинтересовавшись, зачем ей цветы вечером. И уже более серьезно смотрел, как Карин пытается жестами показать, что цветок нужно раздавить и соком выводить веснушки. Потом парень поморщился, показывая, что особо в это не верит, чем вызвал смешок женщины: таким же способом она пыталась избавить Солна от пятнышек, но они только бледнели, чтобы весной опять красоваться у него на носу. Потом Карин указал на цветок, мед и котелок, растянул в стороны руки, что означало «много».

— Варенье! — выкрикнул Вторак. Карин ткнул в него пальцем и быстро закивал, провел пальцем по своей щеке, потом потер где-то под ребрами и изобразил боль.

Ошеломленно смотрела на него тетка Фатта. Варенье из одуванов варилось в каждом доме, и молодые девушки действительно верили, что оно помогает их коже сиять. И соседка излечилась таким образом от тянущих болей после еды.

— Знаю я, что нам с тобой делать, — больше для себя, чем вслух, сказала она. Карин немного повернул набок голову, спрашивая. — Надо тебя к лекарю нашему отвести. А лапти кто-нибудь и без подобных знаний поплетет. — И бросила быстрый взгляд на младшего сына, имея, видимо, в виду его: мальчишка целыми днями хотел просто развлекаться.

Не успел Вторак обидеться, как за окном послышался стук колес телеги. Вернулся купец с Солном и оживление Карина как рукой сняло, он вернулся на лавку у стены, чтобы потихоньку растирать зеленую кашицу подорожника по пальцам.

Тетка Фатта сразу же вышла на улицу, к мужу. Сначала они говорили тихо, жена рассказывала мужу, что у них живет целитель, которого нужно и дальше обучать. Но очень скоро между ними завязался спор, Гостята не желал выпускать Карина из избы.

— Ты видела его? — сердито спросил он. — Как можно все село на уши ставить из-за одного парня?

— Люди привыкнут, так же как и мы, — резонно возразила Фатта. — Он молодой юноша. Сколько будешь его взаперти держать? Ему работать надо, жениться. Избу строить, детишек воспитывать. А он что? Ничего у него нет. Как он жить-то будет дальше?

— Отправлю его к родичам, — сдвинув брови, тут же решил купец. И сам кивнул своим словам, словно принял очень мудрое решение. Жена же его хлопнула себя по лбу.

— И что? Он как-то изменится по дороге? Второй нос вырастет иль третий глаз? Его и там запрут? — Она уперла руки в бока. — Что с ним не так кроме его лица? Признавайся, ведь не просто прячешь его от глаз чужих?

Карин и вошедший в дом Солн прилипли к открытому окошку, затаив дыхание, чтобы услышать ответ купца: неужели они сейчас узнают, наконец, нечто важное? Вторак, тяжело вздохнув, сел за стол и принялся водить пальцем по рисунку дерева. Он-то знал, что не так со спасенным парнем.

Купец разом выдохся, даже как будто уменьшился в размерах, сгорбился. И огляделся, в его глазах быстро мелькнула и тут же пропала искорка страха.

— Внутрь зайдем, — сказал он, силясь сохранять спокойствие, уверенный, что прозрачные голубые глаза нежити, от которой он увез ее суженного, при желании могут разглядеть его и среди леса. И что она отплатит ему в полной мере, когда отыщет. Завел жену в сени, взял обе ее руки в свои, понизил голос: — Слушай внимательно. Парня того мы забрали у русалок... — Его жена, даже не представлявшая такого, охнула и скосила взгляд на жилую часть. Купец продолжил: — И одна из них, такая — глаза на пол-лица, вся прозрачная, говорит: спаси его...

— Ты встретил русалок? — неверяще прошептала Фатта и сердце ее забилось чаще в запоздалом уже волнении. — И они тебя отпустили??

Гостята присел на сундук, глядя на жену снизу вверх.

— Говорю же, отдала мне этого Карина русалка. И сказала, что вернется за ним. Вот и увезли мы его подальше от воды, чтобы не губить. И память он не потерял, а опоили его. И как мне теперь быть с русалкиным суженым — ума не приложу...

— Боги... — потрясенно выговорила Фатта, тоже садясь рядом с мужем. Прижала руку к груди, слегка задыхаясь. В сенях показалось намного жарче, чем было до этого, она помахала руками себе на лицо. — Боги...

С другой стороны плотного куска полотна, заграждающего сени от основной избы, так же потрясенно глядели друг на друга Солн и Карин. Вторак кусал губу и чересчур тщательно тер линии на столе, словно хотел их стереть.

— Русалкин суженный? — молвил Солн и отодвинулся дальше, чтобы увидеть Карина целиком. — Ого! Впервые слышу о таком! До сих пор русалки только топили, но чтобы оберегали...?

— Солн! — нервно проговорил Вторак. — Прекрати, как маленький, честное слово...

Старший брат насмешливо фыркнул на младшего и вновь вернулся к созерцанию дива, которое жило рядом с ним уже не первый день. И плело лапти.

— И что, — спросил он, сопровождая вопрос мечтательным взмахом рук. Карин все больше темнел лицом и уже смотрел исподлобья на Солна. — Какая она, русалка-то? Красивая, наверное? И волосы до пят, да?

— Зеленая и противная, — коротко бросил Вторак, который видел, что Карин уже на грани — еще немного, его ответ брату не слишком понравится. — Отстань от него, не помнит ничего. Сказал же отец — опоенный он.

Солн тут же переключился на Вторака, который закатил глаза к потолку.

— И ты видел ее? Расскажи, а? Песни пела?

— Дурак ты, — пробормотал мальчик, оставив стол в покое. — Карин, не обращай внимания на него. Отец с матерью что-нибудь придумают. Да и речки ни одной поблизости нет.

Карин начал понимать отношение купца. И его опасения. И даже обида на него чуть поутихла, когда представил, чем рисковал Гостята, увозя его в лес. После чего в который раз подумал о том, что ему следует как можно скорее покинуть этот дом и это село. А спросить о том, что находится за лесом, можно у той девушки, Тайи. Хотя бы — в какую сторону ему лучше направиться.

В сенях же продолжался другой разговор. Жена купца долго думала, прежде чем предложить:

— Скажем, что племянник. Сирота. И пусть бороду отрастит, а то кожа вон гладкая как у девицы, каждое утро скоблит лицо. А если еще в луковом отваре искупать да брови его под очельем спрятать — то и мать родная не узнает.

— Луковый отвар? — с сомнением переспросил Гостята. — Где ж столько лука взять?

После ужина купец всерьез принялся за воплощение в жизнь плана жены. В самом большом котле отварили ведро луковой шелухи, почти черную воду слили в чан.

— Полезай, — велел Гостята Карину, с опаской следящему за приготовлениями. На мольбу в глазах парня только грозно сдвинул брови, после чего тот поплелся за ширму, где стоял исходящий паром деревянный чан. Прокричал еще вслед: — И мокни дольше, чтобы лучше впиталось! А твою шкрябалку я забираю. Больше волос на лице не трогай.

— Интересненько будет, — шепнул Вторак брату, не сводя глаз с ширмы.

Карин после купания стал похож на обгоревший окорок, который забыли на вертеле. Завернутый в ночную белоснежную рубаху до пят, он долго рассматривал свои руки до локтей, потом поднял глаза на заходящегося от смеха Солна, тычущего в него пальцем. Тетка Фатта с мужем также прятали усмешки. Младший вздохнул и совсем по-взрослому похлопал его по руке.

— Сочувствую, — сказал и ушел спать.

«И как я теперь выгляжу?» — думалось Карину, когда глубокой ночью он выбирался из избы. — «Узнает ли меня Тайя?»

Тишину узеньких улочек спящего села не нарушали ничьи шаги. Даже собаки утихли, устав брехать на шастающих кошек и ежей. Карин тоже старался ступать так осторожно, что не тревожил ни камня. И замер, краем глаза заметив фигуру в стороне.

Кто-то шел, но при этом не издавал ни звука. Будто летел над землей. Да и тени Карин не приметил, хотя луна светила достаточно ярко. Вжавшись в плетень и замерев, он следил глазами за ночным прохожим, который чем ближе подходил, тем чуднее выглядел. Всклокоченные волосы торчали во все стороны, широко раззявленным ртом мужик словно мух хотел поймать. Глаза его, мутные и белесые, как у слепца, вращались по сторонам, и спотыкался он на каждом шагу, как вина перепил. На помертвевшего Карина не обратил ни малейшего внимания, лишь скользнул пустым взглядом по забору, в который парень почти врос, и направился дальше по улице.

Левый глаз заслезился снова, зачесался. Но утереть его Карин осмелился лишь когда прохожий свернул за угол. После чего тихонько выдохнул. И едва не завопил, когда из-за того же угла раздался дикий истошный вой и выскочила кошка. За ней с рычанием несся лохматый пес с куском пеньки на шее, следом показались еще две собаки.

Свора прогнала несчастную кошку в обратном направлении, поднимая уже вполне реальную пыль, и Карин едва не закашлялся. Несколько сонных голосов покричали из окон, ругая собак, после чего вновь стало тихо.

«Неужели всегда было так шумно по ночам?» — думал Карин, поднимаясь по тропинке к лесу. Он и не замечал.

— Эй, — позвал негромко, когда прошел по хвое. Вроде на этом месте они встретились вчера. — Тайя?

— Привет, — голос шел сверху. Карин поднял голову и начал улыбаться: знакомая забралась на высокую ветку и держала в руке молодую шишку, к тому же целилась в него. — Лови!

Карин увернулся и рассмеялся. Тут же в него полетела следующая, попав на этот раз в плечо. Он деланно упер руки в бока, собираясь отчитать стрелка, как перед глазами мелькнула такая же сцена, только вместо девушки перекидывался шишками он с парнем. Своим ровесником, и был он так знаком, что его имя прямо вертелось на языке. И глаза у него были серые, Карин вспомнил это так ясно, как и то, что его имя настоящее. Не прозвище, его так называли и ранее. Высокий мужчина с густой черной бородой...

Дальше боль прострелила виски, вынудив парня с силой сжать голову руками.

— Ты чего? — Тайя спрыгнула с ветки, когда заметила, что игру ее не поддержали. — Так больно, что ли?

— Погоди, — выговорил Карин сквозь сжатые зубы. — Голова... Прям наизнанку выворачивает...

Как только он переставал думать над видениями, что иногда подкидывала ему память, боль быстро проходила, как зачарованная. Так случилось и в этот раз. Уже через минуту Карин ощущал себя более чем здоровым. Послал мягкую улыбку девушке, в глазах которой плескался вопрос.

— Дядька говорит, что опоили меня. Поэтому и не могу вспомнить ничего, ни кто я, ни откуда взялся. Вот думаю — это навсегда или нет? Тайя, ты знаешь что-нибудь о русалках?

Ему наверняка показалось. Но при упоминании русалок его знакомая будто зашипела, совсем как кошка.

— О них каждый ребенок знает, — резковато ответила она.

— Дядька говорит, что они жуткие. Правда? — еще одна грустная улыбка, Карин подобрал шишку, сорванную перед этим Тайей, и повертел ее в руке. Подкинул, поймал, прицелился и запустил в ствол ели, от которого она отскочила со стуком. После чего повернулся к девушке, отметив, что она надела его рубаху. И ему стало приятно. — Я не помню.

Тайя подошла ближе.

— Ты стал будто... темнее? Что это? — она провела пальцем по его щеке.

— Лук. Идем.

Чуть дальше лежали поваленные стволы, на которых было бы удобно посидеть. Туда Карин и повел девушку. Глаз опять заслезился, что уже начало раздражать. Плечом оттер веко. Странно, что такое происходило только ночью.

— Не ругали тебя вчера?

Миг Тайя пыталась понять, о чем парень ее спрашивает, потом искоса глянула на него и невесело усмехнулась.

— Нет. — Подружки так и не поверили, что она говорила сама с собой. Да и она сама бы не поверила, так что винить их не могла. Весь день подыскивала разумное объяснение тому, что вывела Карина из леса вместо того, чтобы поиграть его головой в килу.[1] И почему не снимает одежду, которую он подарил. И зачем пришла к краю леса, чтобы снова увидеть его и послушать спокойную мелодию его голоса.

Карин дотронулся до ее руки и поразился, насколько она холодная. Словно хамелеон девушка подстраивалась под температуру воздуха.

— Ты не против, если я тебя немного погрею? — спросил он. Сам пылал как печка тетки Фатты, даже жарко стало.

— Опять обниматься полезешь? — ворчливо отозвалась Тайя, однако, придвинулась ближе по стволу. — Руки-то не распускай, день всего знакомы.

— Ничего такого, — он обнял ее за плечи. — Расскажи о русалках. Только тебя могу спросить, у меня... — запнулся, не зная, как назвать то место, где он сейчас жил. Дом ли село ему? — Дома. Наверное, так... Все что-то скрывают. И спросить не могу, потому что нельзя.

— Почему нельзя? — парень был такой горячий, что Тайя решилась прижаться к нему боком.

— Дядька сказал семье, что я не могу говорить. Не хочет, чтобы слышали мой голос. И, — указал свободной рукой на себя, — чтобы видели меня. Вышло так, что я подслушал — он меня у русалки украл. Поэтому и прячет. Не могу понять — они такие жуткие? На самом деле могут утопить? Или это просто слухи?

Девушка прекрасно понимала, почему неизвестный дядька велит Карину молчать. И почему скрывает его от людей. Но вот упоминание о русалке, которая положила глаз на парня, стало неприятной неожиданностью.

— Что еще ты слышал? Как он украл?

— Вроде она сама попросила вылечить. И сказала, что вернется. А он взял и уехал.

— Сама просила? — повторила Тайя. — Кто? Русалка??

«А сама-то что делала вчера?» — поспешила напомнить себе. — «Как не отводила беду от него?»

Сообразила, что полностью забралась ему под руку и млеет. И что воспринимать сидящего рядом человека как человека становилось все сложнее. Он словно был одной из душ, с которой было легко и просто. И никакой жажды, и ни одной дурной мысли не возникало. А еще хотелось встретиться с ним и завтра. И послезавтра...

— Уходи, — жестко сказала Тайя, скидывая его руку. Сразу стало холодно и одиноко, едва удержалась, чтобы не обхватить себя руками в чисто человеческом жесте. — И прошу, больше не возвращайся. Ты тревожишь меня, и очень сильно. Мне это не нравится.

Карин поднялся, глядя на нее сверху вниз. Светало, ему пора было возвращаться.

— Я приду завтра, — сказал вопреки ее словам. — И буду ждать.

[1] Русская народная игра с мячом

Привыкание

Ему было не до завтрака. Он снова трясся, кутаясь во все покрывала, которые смог найти. И мечтал о горячей воде. О глубокой каменной чаше, от поверхности которой поднимался пар к высокому потолку, чтобы потом холодными каплями падать обратно, в купель. И многократным эхом отражаться от гладких каменных стен, играющих бликами как живые волны, отчего пещера казалась спрятанной на самом дне океана.

Карин с силой сдавил голову и сжался на полу в комок, пережидая приступ страшной боли, которая сопроводила еще один всплеск воспоминаний. Какие-то обрывки, из которых все еще не представлялось возможным догадаться, кто он есть на самом деле. И где находится каменная чаша, в которой он, по всей видимости, когда-то купался.

— Горы, — выдохнул Карин и едва не завыл, укусил изнутри щеку, чтобы сдержать любой звук, который так и норовил вырваться изо рта. Молча переносить боль, когда хочется орать — то еще испытание.

За перегородку пробрался Солн с горячей водой.

— Держи, вот, — обернул пальцы Карина вокруг теплой кружки. — Это ты так каждое утро будешь просыпаться?

Ощущения были такие, словно из него вытягивали все жизненные силы. Карин с трудом смог удержать в двух руках кружку, сделать глоток, и при этом чуть не опрокинул воду на себя. Солн успел забрать. Заглянул купец, которого утренний недуг парня вогнал в ступор — второй раз за второй день, причем раньше за ним подобного не наблюдалось.

— Самое время показать его лекарю, — крикнула тетка Фатта из избы. — Заодно и насчет ученичества поговоришь с ним. У Карина талант к этому, пусть помогает людям.

Это имело смысл. Вот только найденыш вряд ли в состоянии дойти до жилища Бела, сельского лекаря.

— Приведу-ка я его к нам, — решил Гостята, бросив еще один взгляд на Карина, который, даже несмотря на луковую окраску, выглядел как побеленная стена избы. Жал зубы, кулаки, ноги к животу в попытке сохранить ускользающее от него тепло. — Будто бес к нему прицепился и тянет силы. Бр-р-р...

Сказал, конечно, к слову. Но, выйдя за порог, тут же вспомнил о нечистом еще раз.

Тревожная толпа сельчан текла к избе лекаря, мужики хмурились, бабы жали к себе детей. И молчали, словно покойника несли, только вот никого похожего на мертвяка среди них не было. Купец тут же вклинился в поток, пристал к соседу.

— Гойко же знавал? — спросил тот. Гостята утвердительно кивнул. Сосед понизил тон: — Помер вчера, шел и упал. — Огляделся и сдавил себе шею, наглядно показывая: — И дышать перестал.

— Как так? — вытаращился Гостята. — Да он же здоровее быка был!

— Вот-вот, — сосед говорил все тише и тише, пока его зловещий шепот не пробрал купца до дрожи. — Принесли его, значит, обмыли, уложили на лавку, как положено. Ну и...

— Язык прикуси! — шикнула на него его жена, расслышав разговор. — Вслух не поминай!

Мужики тихо перешептывались между собой, тоже обговаривая странности. Где-то впереди захныкал ребенок, за ним второй, уж слишком мрачной была процессия.

— И что? — шепнул купец, топая рядом с соседом к лекарю. — Бел-то чем поможет, коль не дышит Гойко?

— Ушел он, Гойко-то. Ночью, — мужик немного придержал шаг, чтобы не услышала супруга. — А вернулся до петухов, худой как скелет. И подратый весь, как собачился с кем...

Купец вызвал в памяти Гойко, жившего на соседней улице — мужик здоровый был, метра под два ростом, и плечи шире коромысла. Кулаки как молоты, мог железо гнуть.

— Как скелет? — недоверчиво переспросил. Точно врет сосед. Остановился на мгновение, невольно бросил взгляд в сторону, где стояла изба с покойником, и по позвоночнику поползла жуткая дрожь, стоило только представить живого мертвяка. — Ушел?? Сам??

— Сам, сам, — подтвердил Ярой с дома напротив. — Бел, может, подскажет, что делать-то теперь? Он много лет бродил по миру, повидал всяко.

— Колом его надо... И на погост. Сразу же сказал! — яростно процедил кузнец, держа в руке тот самый кол, которым собрался дырявить несчастного Гойко.

Очень страшно стало Гостяте. Завелся если упырь — быть беде, много людей покосит. Еще и обернет в таких же кровопийц.

Навстречу сельчанам на крыльцо вышел сельский лекарь. Седой сухой старик, лет ста от роду, а то и больше. С длинной бородой, завязанной серебряным кольцом посередине, на котором начертаны были знаки. Острые выцветшие глаза обвели людей, Бел почесал кончик носа, и спустился на несколько ступеней, волоча за собой сумку.

— Слышал, слышал, — проговорил он неожиданно сильным голосом. — Ведите, поглядим на упыря при свете, пока выйти никуда не может.

Сумку у лекаря сразу забрали, чтобы не напрягался он зря, толпа развернулась и потекла обратно более оживленно.

Гостята все еще не верил в слова сельчан, пока сам не увидел помершего. И невольно зажал рот рукой: все было именно так, как и описал сосед. Кожа да кости лежали на лавке, еще и погрызенные со всех сторон, в открытых ранах запеклась черная кровь. На сморщенном лице Гойко застыл ужас, изо рта торчал кусок шерсти, под синими ногтями — грязь и та же шерсть, словно отбивался от кого.

— На пса моего окрасом похоже, — проговорил кузнец, приглядевшись внимательнее к волосинам. И тут же отошел подальше, вдобавок сообщив, что собака сбежала ночью.

Под тихий гул голосов прижал Бел ко лбу покойника кольцо, висевшее на бороде, вдавил с силой, подождал немного. Люди затаили дыхание, словно Гойко должен был сразу вскочить и выдать себя. Но ничего не происходило, и за спиной лекаря даже послышался разочарованный ропот.

Кузнец протянул кол, на всякий случай, как пояснил. Если Гойко, или кто он уже теперь, встал один раз, то поднимется и второй. Предложение нашло одобрение большинства, Бел только покачал головой.

— Ноги, руки ему связать надо было сразу, чтоб понял он, что не ходить ему больше в этом мире. Оставили... Душа, — поднял палец вверх, — уйти должна. И дверь открытой оставьте, а то выламывал, бедолага.

Дверь в избу на самом деле покривилась. Стоящие у порога невольно освободили выход, вдруг душа Гойко прямо в этот момент решит покинуть мир.

— Не упырь он? — шепотом осведомился Гостята, более дружелюбно поглядывая на покойника. Лекарь качнул головой.

— Заблудший он. А вот этого, — вытащил клок шерсти из скрюченных пальцев, в глазах его вспыхнуло опасение, когда принюхался, — я бы поостерегся.

— Волколак? — ахнула одна баба и прижала к себе ребенка так тесно, что тот закряхтел.

Вмиг сельчане перестроились на новый лад.

— Дядька Бел, — купец тронул лекаря за широкий рукав рубахи, вспомнив, зачем он вышел из дома. — Заболел у меня родич утром, не поглядишь ли? Парнишка умный и способный в травах, может, в ученики еще возьмешь?

Старик поглядел еще немного на толпу в избе, на миг задумался над тем, чем закончатся похороны Гойко, но потом махнул рукой: пока народ взбудораженный, с ним не сладить. Проще позже связать несчастного самому, взять крепких мужиков да отнести на погост.

— Идем, — никуда покойник не денется, полежит еще несколько часов в окружении полсотни людей.

В избе купца Карин уже сидел за столом перед миской картошки, отваренной теткой Фаттой. И вид у него был намного лучше, чем утром. Темненький, с тенью щетины, с повязанной головой и собранными волосами, он не походил на себя вчерашнего. Увидев нового человека, отложил ложку и вскочил на ноги.

— Это он больной, что ли? — спросил лекарь, садясь на лавку напротив. Отряхнул подол рубахи, сумку, которую таскал с собой, кинул рядом на пол. — Не похож. Чего грязный-то такой? Воды нет?

Сыновья купца проглотили испуганные смешки. Сам купец с досадой поджал губы.

— Чистый он, смуглый просто, — для верности потер нос Карина и показал старику чистый палец.

— Ну-ну, — Бел погладил свою бороду, приглядываясь к будущему ученику. — Звать как?

— Карин, — быстро ответила хозяйка. Старик сдвинул седые брови и смерил глазами рост парня. Ширину его плеч, объем рук. На лекаря тот был похож в той же мере, в какой он сам на вилу[1].

— Карин, значит. С языком что?

— Немой он, ни слова не говорит, — купец поджал губу, расстроенный таким недостатком юноши. — Но очень смышленый. И учится быстро. Жена говорит — сразу ей показал все рецепты от кашля да живота.

Лекарь встал и поманил за собой купца, вывел его в сени, подальше от лишних ушей. После чего заинтересованно склонил голову, глядя на хозяина будто с насмешкой, и принялся притопывать одной ногой по доскам. У купца сложилось неприятное впечатление, что Бел потешается над враньем, которое ему пытаются вручить.

— Сколько лет ему? — однако, задал вполне обыкновенный вопрос. Купец, уже придумывавший байку о дальних родственниках с юга, кои скоропостижно скончались все разом и оставили сына ему на попечение, запнулся.

— Двадцать, — вроде такой же как Солн. Будут одногодки.

— Немой от рождения?

— Ага. Но может знаками показывать.

— Кто учил его травам?

«Понятия не имею», — с досадой подумал Гостята. — «Откуда он вообще это знает».

— Бабка его. Лечила немного, в лес его с собой брала и рассказывала все.

— Чем болен был? Утром? Сейчас ведь вполне здоров.

Купец развел руками, показывая, что на это объяснения у него нет. Бел постоял еще немного, раздумывая над просьбой купца взять Карина в обучение. После чего вернулся в избу. Невесть откуда взявшийся родственник опять вскочил, в то время как остальные мальчишки остались сидеть.

— Учтивый какой, — пробормотал себе под нос лекарь. Подумал немного и спросил совсем не то, что от него ожидали: — Скажи-ка мне, почему мертвые ходят?

Карин указал на свои руки и ноги, потом дернул концы веревки, которой подпоясаны были его штаны и вопросительно посмотрел на старика, усы которого подозрительно дернулись.

— А упырь если он?

Карин поискал глазами по избе, взял в руку метлу и постучал пальцем по черенку. Улыбка лекаря стала шире, а взгляд — пытливее.

Купец попытался вставить слово о лекарствах и больных, но был остановлен косым взглядом старика. Вторак и Солн слушали с большим интересом о нечисти, как и положено мальчишкам. Лишь Карин не мог понять, что за проверку ему устраивают. Но отвечал, даже не задумываясь, словно всю жизнь только и занимался упокоением духов.

— А с бесом что делать будешь?

Карин обвел рукой пучки трав у печи, показывая, что они развешены здесь не просто так.

— Согласен взять его в ученики, — утвердил лекарь. И, недолго думая, подхватил свой мешок с пола, закинул за спину, словно весил он с зернышко. Глянул на новоприобретенного ученика, который, видимо, не совсем понимал, что происходит, и вопросительно косился то на купца, то на его жену. — За мной иди. Прямо сейчас и начнем... учение.

Гостята немного растерялся, уверенный, что старика придется уламывать и убеждать. Ведь сколько ни приводили ему юношей, и талантливых, и кое-что умеющих, каждого он отправлял восвояси, не считая достойным обучения. А на Карина только взглянул — и сразу же повел за собой. Закралась мысль, что клятая русалка могла наделить парня скрытой силой, которую Бел, будучи сам немного со странностью, сразу и разглядел в нем.

Карин, впервые за столько дней выйдя на солнце, замер у крыльца, зажмурился и поднял лицо к солнцу, в то время как старик задумчиво крутил кончик бороды, недоумевая, где купец мог подобрать парня. В россказни о родственниках не поверил ни на миг, парень совершенно не был похож ни на южанина, ни на Гостяту, ни на его жену. Ни ростом, ни сложением, ни лицом, измазанным непонятно чем.

Подтолкнул его вперед, по улице, к дому Гойко. Решил, что заодно и сельчанам покажет.

В избе все так же топтались люди, но уже стало их поменьше. Жил Гойко один, так что заботы о нем легли на соседей, которые все не могли решить, что делать им с телом. Расступились перед вернувшимся лекарем, умолкли, увидев его спутника.

— Мой... — Бел вытащил парня перед собой, — ...ученик.

Оставив озадаченных сельчан размышлять над своей речью, лекарь подвел Карина к покойнику. Парень удивленно склонился над телом, потом нахмурился, припоминая, где видел его. Брови его поползли вверх, и он обернулся на старика, отчаянно жалея, что не может рассказать о том, как этот спокойно лежащий сейчас труп совсем не спокойно разгуливал ночью по улицам. Двумя пальцами подхватил шерсть, все еще видневшуюся меж зубов: пес такой же масти пронесся мимо него, погнавшись за кошкой. Быстро оглядел рваные раны, из одной вытащил осколок хорошо пожелтевшего зуба и повертел в пальцах. Бросил на лавку рядом с телом, которое следовало сжечь. И немедленно — что могло родиться из ходячего покойника, покусанного оборотнем, он не знал, но явно ничего хорошего.

Указал на холодную печь, потом на Гойко. За его движениями неотрывно следил каждый человек в избе и при намеке на огонь кузнец воспротивился.

— Хоронить его надо рядом с родными! А чтобы не встал — вот, — и потряс куском дерева.

Карин дернул щекой, потом отрицательно покачал головой: не упырь это, и не поможет кол, хоть с ног до головы истыкать им несчастного.

— Готовьте костер, — после недолгих размышлений сказал лекарь. Склонился над сидящим на пятках у лавки Карином, чтобы прошептать: — Видел таких раньше?

Отвечать жестами становилось все сложнее, чем больше появлялось новых собеседников. Тем более, когда все вокруг особо не усердствовали и прямо выражали свои мысли обычным языком.

Карин почти решился ответить, как снова вспомнил угрозу купца. Еще и в свете подслушанных подробностей, что это непонятное ему существо, напрочь исчезнувшее из памяти, может его искать, решил не проверять, насколько решительно настроен Гостята. Поэтому просто покачал головой, показывая, что нет, не встречал. Он просто знал, что поступить следует именно так. Так же, как и то, что штаны следует надевать на ноги, а не на руки.

Бел отпустил Карина домой поздним вечером, когда на небе уже засветились звезды. Провожаемый любопытными взглядами, он свободно шел по улице. И это ему понравилось. Возможно, роль ученика ему подойдет в этом селе. И он останется рядом с ельником. И с Тайей сможет видеться не только украдкой.

На крыльце его встретил Вторак.

— Отец сказал, вы сожгли соседа? — взволнованно заблестел глазами мальчишка и Карин тяжело вздохнул: похороны, пусть и такие — не то событие, которое должно вызывать подобный восторг. У Гостяты длинный язык.

— Держись подальше от собак, — все, что он мог сказать. Одна из них, судя по увиденному, не совсем и собака. Из окна раздался оклик тетки Фатты, зовущей ужинать, и Карин опять замолчал.

* * *

Всю ночь Тайя ждала Карина, который так и не появился. Куталась в его рубаху, пинала ногами шишки, распугивая зверей, считала звезды в просвете между кронами, на которые обычно и внимания не обращала — светят и светят. Досадовала на себя, что прогнала его, потом на него, что послушался и не вернулся.

К утру решилась спуститься вниз по тропинке, ближе к селу — может, сможет увидеть его хоть глазком. Может, задержал кто. Или уснул так крепко.

Из головы все не шли его слова о русалке, которая обещала вернуться, и собственное волнение по этому поводу поставило Тайю в тупик. Хотя русалке среди леса взяться неоткуда, и переживать-то было не о чем, но невесть откуда взявшееся чувство собственницы по отношению к живому человеку и желание, чтобы он таковым и оставался — это не было похоже на нее. А ноги сами несли вниз, к редким огонькам просыпавшейся Холинки.

Тайя крепче стиснула полы подаренной одежды, оглядывая сверху небольшую чашу, в которой примостилось село со всеми его хатами. Где-то прокричал петух, следом залаяла разбуженная собака. С первыми лучами рассвета поблекли звезды, унося с собой магию ночи. До спины дотронулась чья-то рука, и Тайя остановилась.

— В своем ли ты уме, глупая? — прошептала подружка ей на ухо.

— Что сделал этот человек, что ты потеряла свободу? — прошелестел голос с другой стороны. — Вернись...

— С нами, Тайя... Идем с нами... Плакали мы при жизни, а сейчас будем смеяться...

— Пусть они теперь плачут...

Тайя устремила тоскливый взгляд на избы. Посмеяться не вышло, хотелось услышать голос Карина. И еще немного погреться, сидя рядом с ним, бок о бок, так близко, что ощущала биение его сердца как свое. Сколько еще пройдет времени, прежде чем он сообразит, что у них на двоих живое сердце лишь одно? И что температура ее тела и в жару, и в стужу не меняется, сколько бы он ее не согревал? Как тогда он посмотрит на нее?

«Как на ту русалку, которой его пугают». Первая разумная мысль заставила ее сделать шаг назад, потом еще один. Не такой взгляд она хотела видеть.

— Да, к нам... — звали ее подруги, увлекая все дальше и дальше, под густые тени деревьев. И Тайя шла, нехотя, прилагая усилия, чтобы не выдернуть свои руки из ласковой хватки.

Путь в никуда, мелькнула мысль. С каких пор начала задумываться о смысле своего существования?

Рядом отчетливо ощутился запах мокрой псины. А еще сладкий, отвратительный смрад, возникший внезапно, как из развороченной могилы недельной давности, который заставил девушек остановиться. До первых, еще редких елей оставалось не более двадцати шагов, вот только меж шершавых стволов, оставляя на коре клоки рыжей шерсти, осторожно крался огромный пес, почти прижавшись к земле, не сводя ярко-желтых глаз с тропинки.

И ужимки его были необычны, он будто собирался напасть. На своих же. Мавки встали плотнее, когда пес начал тихо рычать в их сторону. Даже огляделись, заподозрив вначале, что подлинная его добыча прячется где-то рядом.

Пес ступил на траву, покинув лесные заросли. Потянул воздух и шерсть на загривке у него встала дыбом прямо на глазах изумленных девушек, все еще не веривших в его вполне очевидные намерения. Зарычал громче, пригнув лохматую голову, вдали отозвались воем сельские собаки. И метнулся прямиком в их кружок, откидывая ударами мощных лап на своем пути тех, кто был ему неинтересен, холодных и пахнущих тленом. Стараясь добраться до той, кто источал приводящий его в исступление запах. Слабый, едва заметный, но он дразнил пса, как тряпка быка.

Тайя невольно попятилась, споткнулась и упала на землю, прикрываясь руками. Лияна сбоку вцепилась в загривок пса, с другой стороны на нем повисла Ясинка, стараясь удержать, но сразу же отлетела в орешник, едва оборотень мотнул головой, скалясь на нее. Предупреждая.

— Рубаху скинь человечью! — крикнула Лияна, отчаянно пытаясь удержать взбесившегося пса, который совершенно обезумел, когда Тайя вскочила на ноги и бросилась вниз по тропинке, не помня себя от страха. Не то что о чужой одежде, пахнущей человеком, не думала даже, куда летит. Пес хватанул мавку за руку, дернул, почти перекусил. Оторвал от себя мертвечину, бросив на землю, и с рычанием понесся за той, что дурманила сладчайшим запахом.

Тайя слышала за спиной хруст веток, жаркое дыхание уже обжигало спину. В ушах стоял свист ветра, в голове бился ужас. Глаза видели только избы впереди, где есть стены, за которыми можно укрыться. Нога подвернулась, проскользив перед этим по рыхлой земле, и Тайя, пытаясь удержать равновесие, замахала руками. Крик замер где-то внутри, не успев вырваться, попытка удержаться на ногах не удалась. Свалившись на спину, кубарем покатилась вниз, обдираясь об острые камешки.

И что-то пронеслось перед глазами, искра памяти вспыхнула глубоко, и тропинка вдруг пропала, внизу раскинулась обдуваемая всеми ветрами голая долина, от стремительного падения вниз вдруг перехватило дух. Тайя словно наяву ощутила, как рывками забилось ее замершее сердце, из груди вырвался жуткий вопль. Она все кричала и кричала, падая, пока не врезалась в столб, указатель села, и только тогда замолчала, безвольно обвив его собой.

На крик повыскакивали из домов люди, с палками, кто с метлами, отыскали даже топоры. Еще сонные, но уже воинственно настроенные после недавних похорон Гойко, они разом ринулись к лесу, попутно подбадривая друг друга, чтобы отловить волколака, о котором заикнулся лекарь. К тому же кузнец сразу признал в скалившемся ободранном псе, остановившемся на полдороге к селу, своего сбежавшего охранника, после чего на его лице отразилось сначала удивление, потом недоумение, а после и вовсе обозлился на подобный обман со стороны, казалось бы, почти товарища, которого кормил не один год. Перехватил топор удобнее и запустил его в собаку, рассчитывая разобраться с ним сразу на месте. Но пес на глазах сельчан легко увернулся, оглянулся на пролетевшее мимо лезвие, и после длительного взгляда, направленного на кузнеца, плавными прыжками скрылся среди елей. Причем каждый из сельчан мог поклясться, что перед этим пес презрительно фыркнул. Совсем как человек.

— Ужас какой... Глаза его видели? — передернулся один мужик. Рядом его поддержали. Кузнец угрюмо рассматривал свои ноги. — И что же ты, Кий, выходит, все это время тварь такую растил?

— Знал я откуда? — огрызнулся он и вышел за своим топором на тропинку.

— Оборотня...

— Сбежал. Что делать?

— Еще и в ярость впал... Точно погрызет...

— Может, собака все же? — с надеждой проговорил один из стариков.

— Хвоста нет у него, — хмуро отозвался второй. — Тут все ясно.

Карин пробился сквозь толпу вперед, так и не успев увидеть оборотня. Кузнец впереди ойкнул, присел у столба, когда разглядел на земле светлое пятно.

— Тут это... — растерянно поднял голову к толпе и прокричал громче, чтобы услышали: — Девчонка! Потрепал он, видимо, ее, успел... — Нагнулся ниже. — Не наша, приволок откуда-то. Дядька Бел, погляди, а?

Лекарь протолкался вслед за Карином, вышел за невидимые границы села, выше по тропинке, где кузнец сидел на пятках, иногда оглядываясь за спину, в сторону леса.

Девушка обернулась вокруг столба, вытянув руки и ноги вперед, животом прижавшись к дереву. Исцарапанная вся, но Бел не увидел ни кровинки, ни укусов. Да и лицо впервые видел. Только рубаха больно знакомая была. Хоть рванная вся и в земле, но вышивка точно как у тетки Фатты. Еще одна Гостятова родичка, число которых все увеличивается? Невольно поискал в толпе самого Гостяту, но на глаза попался Карин.

— Ученик, сюда иди, — позвал он его. Сейчас и сверит вышивку, образец рядом стоит.

Карин с любопытством опустил взгляд вниз, потом моргнул. И вмиг изменился в лице, увидев, кто свалился им почти в село с самого утра. Бухнулся на колени рядом с девушкой, отпихнув при этом кузнеца. Осторожно отвел от ее лица волосы.

— Знаешь ее? — прищурился Бел. Карин быстро закивал. — Откуда пришла?

Парень махнул рукой в сторону леса, потом осторожно поднял Тайю на руки, огляделся. Купец точно не пустит в дом, поэтому с мольбой уставился на старика, который был в сомнении: гостью следовало осмотреть тщательнее прежде чем пускать в дом, укусы могли скрываться под одеждой. Еще не хватало привести такую в деревню, одного уже выкормили. С досадой глянул на кузнеца, словно тот должен был за все ответить.

— Неси уже, — ворчливо проговорил Карину. Парень, может, и с оборотнями знает, как сладить.

Легко, словно пушинку, нес Карин Тайю по селу, ни разу не запыхавшись. Девицы, выглядывая из окон, только мечтательно вздыхали, глядя на лекарского ученика, которого вчера обсудили и осудили за цвет лица, гладкую кожу и изъян. А с утра уже задумались: их самих так никто не баловал.

Одна рука Тайи беспомощно повисла вниз, Карин ускорил шаги, почти обогнал учителя. Его мучил вопрос, что она делала в лесу таким ранним утром, неужели его ждала? А он вымотался за день и уснул, едва коснулась голова подушки. Если бы встретился с ней, как обещал, не попала бы она в лапы пса.

Тревожно глянул на закрытые веки, почти добежал до уже близкой хаты. С виду Тайя вроде целая, может, испугалась просто. Но сердце никак не желало возвращаться на свое место, сбежав куда-то в пятки еще у леса.

— Клади, — в избе старик указал на стол. — Надо бабу позвать, чтобы осмотрела ее. Негоже нам ее раздевать.

«Верно», — подумал Карин. За ними увязался народ, сейчас кого-нибудь вытянет из толпы у крыльца.

От стола он отойти не успел, его руку удержала другая рука. Увидев, что Тайя открыла глаза, выдохнул с таким облегчением, что Бел невольно усмехнулся. И предпочел не вмешиваться, отошел подальше, к печи, чтобы не мешать странной, но встрече.

— Постой, — шепнула девушка. — Не нужно других людей. Не веди никого.

Карин присел на край стола рядом. Опять вздохнул, бросил быстрый взгляд на старика, стоящего к нему спиной, немного рассеянно потер лоб. Указал в сторону улицы, потом на Тайю и развел руками в вопросе, узнавая, как она здесь оказалась. Потом ткнул в себя и поморщился, показывая, что очень сожалеет.

Тайя же, увидев его в дневном свете, первым делом потерла его щеку.

— Ты чем измазался? — невольно вырвалось у нее. — Чего черный такой? И с повязкой этой... Карин, ты странный стал.

К этим словам Бел уже заинтересованно прислушался. Все же его догадка была верной, его ученик должен выглядеть не так, как сейчас. И, видимо, свалившаяся в село девица видела его настоящего.

— Может, ты еще и говорить умеешь? — ровно спросил он у ученика, обернувшись через плечо. Карин отвел глаза, и предположение переросло уже в уверенность. — Ты убил кого? Прячешься здесь?

— Ничего подобного я не делал! — возмутился парень, и старик ошеломленно заморгал. Тайя ощутила уже привычную дрожь при мягчайшем глубоком звуке и только крепче сжала теплую руку.

— Боже ж ты мой... — лекарь добрел до лавки и тяжело опустился на нее. Зачем-то глянул на закрытую дверь, убеждаясь, что внутри избы больше никого нет, кто мог бы услышать. Появилось желание еще и подпереть чем-нибудь вход. Не просто так Карин молчал столько времени, да и купец покрывал его. — Ты кто такой, а? Для волхва слишком молод, но при этом знания твои поражают. Голосом можешь заворожить. Думаю, что и лицом тоже. Что за краска на тебе?

— Луковая шелуха, — смущенно ответил Карин. Добавил увереннее: — Дядька сказал, так надо.

Тайя хихикнула.

— Он прав, — медленно кивнул Бел. — Иначе от девок не отобьешься.

Это уже Тайе не понравилось, она нахмурилась и больно дернула Карина за руку, заставив его усмехнуться подобному протесту.

— Все же нравлюсь? — довольно шепнул он, склонившись. — Все же приходить? В лес?

— Карин! — прикрикнул старик, напомнив о себе. Парень быстро выпрямился.

— Я не помню. Это единственный ответ, который у меня есть, другого не будет. — Он стянул повязку с головы, более широкую, чем обычно делали. Чтобы скрывала брови. Запустил пальцы в волосы, массируя стянутую кожу, уже начавшую зудеть от тугого пучка. — Иногда что-то всплывает, но всегда заканчивается головной болью.

— А ее знаешь? — кивнул на Тайю, которая уже села.

— Конечно, — улыбка вернулась на лицо парня, заставив засиять темные глаза. — В лесу встретились. Недавно, правда, но она хорошая.

Бел уже не знал, что думать.

— Твоя одежда на ней?

— Моя, — согласился Карин. — Холодно было, а Тайя в одном платье была. Замерзла.

Если бы не пес, совершенно точно напавший на гостью, лекарь мог бы подумать, что эта не известная никому девушка сама родом из леса. Много там таких замерзших красавиц, ищущих человеческого тепла. Только вот оборотень не стал бы загонять лесной дух.

Он уставился на парня и девушку, сидевших рядом. На их сцепленные руки, потеребил бороду.

— Слазьте со стола. Нашли себе скамейку.... Тайя, значит? Откуда сама будешь?

Тайя переползла со стола вниз, примостилась на краешке лавки.

— За лесом село есть, — принялась усердно оттирать руки от земли, чтобы не смотреть в глаза хозяину дома.

— Тебя искать не будут?

— Я сирота, — быстро ответила Тайя, а Карин чуть вскинул бровь, припомнив ее слова о семье. Посмотрел на склоненную голову и промолчал. — Обычно в лесу тихо, но сегодня эта собака огромная... Откуда только взялась? Не было раньше ее.

Тайя испугалась очень даже по-настоящему, когда оборотень накинулся на нее. За людьми они гонялись, само собой, но чтобы на мавку? Да еще и с такой злобой? Тут ей даже притворяться не пришлось, дрожащий голос выдал ее страх. Вдобавок еще тот призрачный полет над долиной, словно катилась не по тропинке, а камнем летела вниз с огромной высоты...

— На привязи раньше сидел, — пробормотал старик Бел. — Может, и не только веревкой связан был, черт такой. Так ты цела?

— Вроде, — отозвалась Тайя.

— Тогда Карин тебя домой проводит, пока светло, — решил лекарь. — Сирота, не сирота, а соседи волноваться будут. Кто-то же заботится о тебе?

Мысль о возвращении в лес, куда умчался пес, желающий разорвать ее на кусочки, заставила Тайю судорожно вцепиться в руку Карина. Украдкой оглядеть избу, увешанную травами.

— Никто меня не ждет. Могу я остаться? — выпалила она. Две головы оторопело повернулись в ее сторону, после чего Бел кашлянул, скрывая смущение. Карин очень пожалел в тот момент, что у него нет своего дома, который можно предложить Тайе. Девушка, запинаясь, принялась быстро перечислять свои умения: — Лечить могу. Заговаривать могу. Травы все знаю, любую достану, даже самую неуловимую... Прошу, дядька! Собака та меня точно найдет, раз уж унюхала...

— То есть, я должен ждать, пока пес ко мне заявится? — уточнил Бел.

— У вас серебра полно, — заметил Карин. — Он и на порог не ступит.

— А ты вообще не умничай! Второй день как ученик, а уже умудрился наврать мне с три короба! — прикрикнул лекарь. — Еще и молча! Умелец!

Карин сжал зубы и замолчал. Ненадолго, правда.

— У вас сарай есть за домом.

* * *

— Очень красиво здесь! Особенно ночью, — мечтательно молвила Тайя, выйдя из избы лекаря, когда уже село уснуло. Задрала голову вверх, не скрывая улыбки. — Будто зеркало над тобой. Купол такой, и звезды будто светят ярче.

Скрепя зубы, после долгих уговоров, позволил старик Бел остаться девушке. И даже выделил угол в избе, сельчанам же сказал, что слегла она от потрясения. Карин подозревал, что решающими стали слова о поимке оборотня. Когда разумно заметил, что лучше знать, где тварь, чем постоянно оглядываться и трястись в догадках, лекарь подумал, окинул Тайю многозначительным взглядом, после чего сдался. Велел только помыться и не пачкать пол.

Добрые женщины сразу принесли чистую одежду для несчастной. И корзины еды, которыми вскоре заставили весь длинный лекарский стол, до этого занятый парой кружек, кувшином, ступками, мисками и травами. И каждая заходила за перегородку, наскоро установленную Карином как лечебное отделение, садилась рядом с Тайей, кутавшейся в кусок ткани, хлопала по руке и качала головой, жалея бедняжку. И тайно выискивала признаки укусов, но чужачка была лишь излишне бледной, да и в глазах стыло непонятное затравленное выражение. А еще слишком красивой, будто ее черты рисовал нездешний художник.

Крепкие сельские девушки рядом с ней выглядели неуклюжими и громоздкими, отчего их взгляды, направленные на Тайю, были совсем не ласковыми. При всем том, что Карин не оставлял больную почти ни на минуту, протирая лоб отваром или развешивая по стенам обереги. Лекарь восседал за столом с мужиками и все вместе они старались расчистить стол от угощений, пока не стало уже тошнить. Кто-то принес мед, стало веселее, разговоры — громче.

Длинные темные волосы Тайи Карин сам заплел в косу. Как только вышла она из сарая, куда он сначала отволок бочку, а потом натаскал туда горячей воды, сразу усадил у окна и сам принялся расчесывать длинные пряди, просушивая их. Пока девушка не начала клониться назад, убаюканная размеренными движениями. Карин замер, придерживая ее голову, и стоял так, боясь пошевелиться. Бел же усмехался, глядя на растерянное лицо парня. Нарочно громко двинул по столу миской, отчего Тайя проснулась и быстро выпрямилась. Смущение проступило даже сквозь слой краски Карина, пока он ловко переплетал пряди.

До самого вечера шумели гости, устроив праздник на ровном месте. С большим трудом выпроваживал Бел за порог каждого, обещавшего явиться еще и завтра, проведать больную. Карин подозревал — чтобы доесть и допить то, что не влезло в них сегодня.

— Замучили, — проворчал Бел, когда закрыл дверь за последним гостем. И Карин, и Тайя с ним согласились. Широко зевнул. — Спать пойду.

И только когда наступила полная тишина, Тайя рискнула выйти на крыльцо. Тугая коса непривычно тянула волосы, глухое платье сдавливало в тисках сильнее, чем корни коряг, в которых она как-то запуталась так, что пришлось звать лесовика. Но стоило Карину стать рядом, как все неудобства отошли на второй план.

— Так что с семьей? — тихо спросил он, не став развивать тему звезд. — Ты солгала мне? Или дядьке Белу?

Тайя сжала руки, все так же продолжая стоять спиной к парню.

— Прости.

Карин невесело усмехнулся и прислонился к одному из столбов, подпиравших крыльцо.

— Кто был там, в лесу? Что ты так старалась не допустить нашей встречи?

Тайя вновь взглянула на звезды, отчаянно не желая сочинять очередную ложь. Вот если бы Карин ничего не спрашивал, не старался выяснить то, что ему знать не нужно.

Карин рассеянно потер зудевший глаз, потом прошелся по собранным волосам. Чуть подумал и развязал шнурок, позволив прядям свободно рассыпаться по плечам: никто же не увидит, темно хоть глаз выколи. Да и спать уже пора, Гостята, наверное, заждался, дверь не запирает. Однако очень не хотелось оставлять Тайю, он старался потянуть время. И дать ей возможность объяснить. Ведь должна же быть веская причина, почему она поступила именно так, а не иначе.

— Ты уже обещана кому? — вышло резко. Одна только подобная мысль привела парня в раздражение. — Ты с кем-то гуляла по лесу? Он тебя искал?

— Нет конечно! — возмущенно воскликнула Тайя и даже обернулась. У Карина отлегло от сердца.

— Иди сюда, — протянул руку, в которую Тайя без колебаний вложила свою. Чуть нахмурился: — Снова холодная. — Притянул ближе и шепнул на ухо: — Как лягушка, точно.

Не успела Тайя рассердиться, как он ее обнял. На этот раз по-настоящему, полностью обхватив руками, прижал голову к плечу. Она отчетливо слышала его сердце, живое и горячее, которое имело удивительную силу обогреть их двоих. Робко протянула ладонь выше и устроила ее прямо над глухими ударами.

— Понимаю твои сомнения, — сказала в складки рубахи. — Мы знакомы всего ничего, и я не вправе требовать от тебя доверия. Но ведь ты с первой встречи открылся мне сильнее, чем людям, с которыми живешь? Это же должно что-то означать?

— Должно, — подтвердил Карин, возвращая ее голову, которую она подняла, на место, к своему плечу. — И означает. Ты хочешь, чтобы я не спрашивал ничего, так? Просто верил?

— Поверь, что нет никакого парня, — попросила Тайя. «Другого», добавила уже про себя. О большем она просить не могла. — Я расскажу позже, честно.

Может, наваждение исчезнет, и они разойдутся в разные стороны. Тайя подумала, что тогда ей станет неважно мнение Карина. Но не сейчас.

* * *

— И что? Опять? — неверяще Гостята смотрел на дрожащего под горой покрывал парня. — Может, он из какого ледяного племени, о котором нам неизвестно? Сын снегурочки? Что за напасть такая??

Вторак пожал плечами и пошел за горячей водой. Если все пройдет по обычному сценарию, то через пару часов тот встанет на ноги, как ни в чем не бывало. Чудная болезнь, но Карин и сам чудной, так что удивляться тут нечему.

— Подружку твою, люди говорят, оборотень покусал? — прямо спросил мальчишка, как только его отец оказался вне предела слышимости.

— Не говори ерунды... — простонал Карин, зарываясь еще глубже в наваленную на него гору тряпья. Голос прозвучал сипло, словно не принадлежал ему. — Что ж так холодно-то?

Вторак оглянулся назад, в окно, за которым солнце припекало так, что впору было под ним картошку жарить. Почесал затылок. Решил не говорить очевидные вещи, что лето на дворе и холодно быть никак не может.

— Браги хочешь? — страшным шепотом осведомился у трясущегося парня. — Отец говорит, что как выпьет, так сразу в жар кидает... Аж потеть начинает весь...

— Тащи.

От первого глотка Карин передернулся. Вопросительно глянул на Вторака, который наблюдал за ним с заметным интересом.

— Ни пил, что ль, никогда?

Карин помотал головой. Горечь редкостная, что вкусного — он не понял. Хлебнул еще, раз купца в жар кидает от нее. Вот после третьего глотка внутри заметно потеплело, и Карин уже с большим воодушевлением осушил кружку.

— Давай еще, — протянул ее мальчишке, который тут же побежал за добавкой.

После третьей кружки Карин вылез из-под покрывал и принялся обмахивать краем рубахи горевшее лицо.

— Хорошо? — спросил мальчишка.

— Хорошо... — протянул Карин. Голова начала себя странно вести, и стены иногда прыгали в сторону. К тому же захотелось срочно поговорить о важном, поэтому улегся на живот, подпер руками голову и уставился на Вторака.

— Еще? — удивился товарищ. Сейчас как вернется отец, как увидит, чем они занимаются, так сразу плеткой, что на стене висит для лошади, и огреет обоих.

— А ведь красивая она, — чуть подумав, решил Карин.

— Кто? Лошадь наша? — Вторак думал о своем, поэтому изумленно вытаращился на парня.

— Тьфу ты, — плюнул Карин. — Тайя...

— А. Подружка твоя. Не знаю, не видел, — Вторак удобнее устроился на покрывалах. — Но говорят, девки наши косы жуют от зависти.

— Мм, — стало почему-то приятно при мысли о том, что Тайя затмила всех в селе. Карин мечтательно улыбнулся, глаза заблестели еще ярче. — Это она ко мне пришла.

— От оборотня она бежала, — проворчал Вторак. — Ишь ты, нос задрал... Гляди, как споткнешься...

Карин нахмурился, сел, потом стукнул кружкой по полу.

— Еще есть?

Выпитого было явно недостаточно, чтобы свалить рослого парня с ног. Но язык у него начал заплетаться, как и мысли. Это развеселило мальчишку, и он приволок всю бутылку, которую и вручил Карину. Тот, недолго думая, ее выпил и вскочил на ноги, которые тут же повели куда-то вбок.

— Что за...? — Карин ухватился за перегородку, останавливая ход.

— Ты напился, — серьезно сообщил ему Вторак. — Уже не холодно?

— Не, — срочно захотелось увидеть Тайю. — Ну я пошел.

Тут мальчишка испугался: день на дворе, все улицы на виду. Пьяный и болтающий на всю округу Карин доведет отца до приступа. Бешенства или дурноты, решил не выяснять. Развернул парня обратно к лежанке.

— Проспись-ка ты... Чуть позже сходишь, — ласково сказал, одновременно пытаясь уронить его на спину. Карин не поддался. Стряхнул с себя слабые руки и, спотыкаясь, побрел к двери.

— О нет! — простонал Вторак, поняв, что не справится с ним. — Стой же, дурень! — Бросился за ним, вцепился в рубаху на спине. — Давай я проведу тебя, хорошо?

Карин вдруг повернулся, потрепал мальчишку по макушке, приложил палец к губам и очаровательно улыбнулся, так что Вторак ошеломленно притих, как загипнотизированный, даже подался вперед, чтобы услышать:

— Я помню, ни слова! Иду к своему учителю.

В дверях столкнулся с остолбеневшим Солном и его матерью, обошел их и спустился с крыльца. Нехорошо вышло с немотой, купец будет ругаться, мелькнула мысль на задворках сознания.

Ноги в самом деле пытались жить собственной жизнью. Карину пришлось приложить немало усилий, чтобы направить себя прямо по улице к избе лекаря. Смотрел ровно вниз, ступая по мысленно нарисованной линии, но все же клонился то в одну, то во вторую сторону, отчего привлек к себе чрезмерное любопытство. Местные девицы уже давно следовали за ним, шушукаясь за спиной и примеряясь, как бы привлечь его внимание. Почти у самой хаты дядьки Бела все же окружили парня.

Тот остановился, когда на пути появились цветные юбки. Поднял глаза, щурясь на солнце. Встретился с несколькими парами других глаз.

— Привет, — сказала одна из девушек.

— Я Чаяна, — вторая ступила ближе. — А ты Карин?

Карин кивнул, устремил взгляд на такое близкое крыльцо. На котором, как назло, никого не было, ни лекаря, ни Тайи. Вздохнул и сделал шаг вперед, ожидая, что девушки пропустят его. Но они только встали плотнее.

— А меня звать Ликой, — назвалась крепкая девушка с русой косой. Ее круглое лицо сияло улыбкой, на носу виднелась россыпь веснушек совсем как у Солна. Карин почему-то подумал, что из них двоих вышла бы неплохая пара. Опять кивнул. Стало сложно стоять, еще и солнце припекало, развозя кашу в голове все сильнее. С еще больше тоской глянул на тенек под крыльцом.

Дверь распахнулась, и показался сам лекарь с корзиной. Сначала прищурился, разглядывая толкучку у своей избы, потом приметил высокую фигуру среди девиц. Закатил глаза.

— Я тебя все утро жду! — как можно громче крикнул, чтобы услышала каждая собака на улице. — Быстро сюда подойди!

Расстроено расступились сельчанки, пропуская ученика лекаря, тоскливые вздохи понеслись ему вслед. Бел ухватил Карина за локоть, когда тот проходил мимо, принюхался. Ругать пьяного бесполезно.

— Не выходи наружу, — только и велел, затолкал его в сени и закрыл дверь.

В избе навстречу выбежала Тайя. Карин, не останавливаясь, пошел прямо на нее, на ходу подхватил на руки и крепко сжал.

— Скучал, — пробормотал он.

Тайя несмело похлопала его по спине, немного растерявшись от такого напора.

— Я тоже. Карин, неудобно как-то, дядька Бел может вернуться. Поставь меня на пол.

— Нет, — отказался Карин и пошатнулся. Одной рукой оперся о стену. Подумал, что туда же можно облокотить и девушку, так будет удобнее. Что сразу и сделал, заставив Тайю ахнуть. Она вцепилась в его плечи, в то время как Карин прижал ее к стене, почти улегшись. Поднял голову. — Ты знаешь, что нравишься мне?

Он пил, догадалась Тайя. От него хорошо несло хмелем, и взгляд был слегка мутный. И язык молол первое, что приходило на ум. Она помимо воли рассмеялась. Выпивший Карин был до боли милым.

— Знаю.

— И я с первой встречи думаю только о том, что хочу тебя поцеловать.

Глаза Тайи недоверчиво распахнулись. Теплые губы Карина прижались к ее, она не успела ничего ответить. Даже подумать. Как он словно вдохнул весь летний жар в нее, наполняя грудь воздухом, отчего сжалось сердце. Тайя так отчетливо это ощутила, что замерла, не в силах поверить.

— Открой рот, — пробормотал Карин. — Ты на вкус словно морозный воздух. Невероятно...

Он наконец почувствовал себя дома. Поднялся так высоко, что грудь заломило от холода и на глазах выступили слезы. Щеки обожгло легким морозом, сильнее прижался к девушке, стремясь окунуться в родные запахи.

Она пахла горными вершинами, хвоей и шишками, что заставило Карина плотнее обхватить ее губы и задержать дыхание от восторга. Никогда не думал, что такое обычное действие, как прикосновение, может пусть вскачь сердце, до дрожи в ослабевших коленях. Очнулся от собственного длинного стона. Открыл глаза и только тогда сообразил, что делает.

Его руки уже вовсю гуляли в ее волосах, лихорадочно расплетая им же и заплетенную косу, его тело придавило ее к стене. Тайя тяжело дышала, так крепко вцепившись в его руки, что точно останутся синяки. И ее бледная кожа, о чудо, раскраснелась как мак.

Они точно занимались не тем, чем положено. Карин быстро оторвался от стены и поставил Тайю на ноги, отступил на шаг, потом еще. Девушка же качнулась назад и опять привалилась к стене, прижав руки к горящим щекам. Потом — к груди, подняла ошарашенные глаза, в которых отразился один огромный вопрос.

— Прости, — выпалил Карин. Ему вообще не следует пить, эта бутылка начисто лишила его и мозгов, и воли. Но Тайя была такая... волшебная.

Он ударил себя по лбу. Но это ничуть не помогло, хотелось вернуться и продолжить. Он протрезвел моментально, будто и не пил вовсе. Начал понимать, что шутки кончились, вряд ли после сегодняшнего он будет смотреть на девушку как на некое божество. Теперь все его мысли будут о том, как бы еще раз ее поцеловать.

Карин попятился к двери, на пороге столкнулся с лекарем, вернувшимся с полной корзиной трав.

— Надо перебрать... — только и успел проговорить Бел, как его ученика и след простыл. Перевел взгляд на свою больную у стены, жавшую руки к груди, после чего решил, что и сам в состоянии разобраться с лекарствами.

* * *

К концу недели в Холинку явился еще один новый человек. Родной брат кузнеца, который уехал в какой-то город так давно, что о нем уже никто и не помнил. Здоровый, метров двух ростом, как и его брат, только Кий чернявым уродился, и глаза как омут бездонные, а брат его больше рыжеватой масти был, еще и волосы непослушные торчали прядями, и глаза горели будто огнем, наглядно выставляя напоказ бойкий и горячий нрав хозяина. Кузнец совершенно ему не обрадовался.

Волот не обратил внимания на кислую мину Кия, затащил в избу котомки и занял одну из лавок.

— Работать буду с тобой, — между прочим сообщил брату, брови которого ползли все выше. Огляделся. — Один так и живешь?

— Иди к бесу! — прошипел Кий, едва сдерживаясь, чтобы не ударить развалившегося на лавке родича. — Чего ты вообще сюда приперся?

— Ностальгия, — усмехнулся в бороду Волот и глаза его блеснули. — Ностальгия... Что нового? — Подождал ответа, но кузнец лишь злобно смотрел на него. Волот спустил ноги на пол. — Ладно, сам посмотрю.

За калиткой его уже поджидали.

— Кем будешь? — полюбопытствовал Бойдан. Волот хлопнул его по плечу так, что длинный мужик крякнул и согнулся.

— Не помнишь? Волот же я, — раскинул руки, будто собрался обниматься. — Товарищей забываешь?

— Волот? — Бойдан покопался в памяти. Потом встрепенулся. — Рыжий тот, что ли?

— Он самый, — рассмеялся великан. — Что, вырос?

— А то, — воскликнул Ярой, подходя ближе. — Помню, совсем малой был, деревья мои обрывал. Ух! — И в шутку замахнулся. — Брата проведать приехал?

— Пожить немного, — Волот склонил голову чуть набок, откровенно заинтересовавшись одной из девиц, несущих воду. Расправил плечи. — А это кто у нас? Чья будет?

— У дядьки Бела пока живет, болеет, — махнул рукой Ярой. — Не лезь к ней, ни на кого не смотрит кроме ученика. Бесполезно, парни наши уже все ноги оббили о порог.

— И лекарь жив еще? — удивился Волот. — Он уже был седой, когда я только родился.

— Живее всех нас будет, — хохотнул Радко, сам уже весь убеленный годами. Только его возраст на спину давил, пригибая все ниже и ниже, а лекарь, как его ученик, носился по селу, не зная усталости. — Воду что ль какую пьет особую...

Волот его уже не слушал. Широким шагом направился к группе девушек, чтобы перегородить им дорогу.

— Помогу? — сделал шаг к Тайе.

— Не надо, — быстро ответила она, шагнув назад.

— Тяжело же, вон тонкая какая, — под раздраженными взглядами ее спутниц попытался отобрать ведра.

— Тонкая какая... — язвительно передразнила одна из девушек. — Слабенькая... Тьфу!

— Сказала же, не надо! — выкрикнула Тайя ему в лицо. Перевела глаза за его спину и скупо улыбнулась. Кивнула, развернулась и пошла другой улицей.

Волот двинулся было за ней, но был остановлен рукой, опустившейся на его плечо. Резко повел им, но пальцы впились крепче. Ему пришлось обернуться. И встретиться с прищуренными темными глазами, совсем не дружелюбно смотревшими. Парень, стоявший позади, явно не собирался с ним знакомиться.

— Что нужно? — рявкнул Волот. Сбоку возник Ярой.

— Тот самый ученик, — шепнул он. Брат кузнеца скосил на мужика глаза. Потом взглянул на Карина уже с большим интересом. Карин же, убедившись, что Тайя ушла, убрал руку и тоже не стал задерживаться. Теперь уже Волот преградил ему дорогу.

— Договоренность у вас? — кивнул назад. Видя, что ученик его не понимает, сказал более раздраженно: — Невеста твоя, спрашиваю?

Карин мог бы солгать, но выяснить правду этому великану будет проще простого, достаточно спросить любого из сельчан. Поэтому качнул головой под облегченный выдох девиц, все еще глазевших на него. Волот напротив, нахмурился.

— Не встревай тогда, — бросил он. Карин стиснул зубы. Раздраженно потер левый глаз, в котором расплывались очертания мужчины.

[1] Облачная дева