Шеф с системой. Рецепт победы

Глава 1

Два дня после того судьбоносного совета я почти не выходил из малой кухни. Шум пира давно стих, крепость жила в напряженном ожидании, а я работал так, как не работал еще никогда в жизни. Передо мной стояла задача, от которой зависело выживание отряда Ярослава и, возможно, всего рода.

Я заперся, окружив себя восковыми дощечками, грифелями и образцами всех продуктов, что были в наших кладовых и создавал с нуля целую систему питания для автономной, диверсионной войны. Я назвал ее «Железный Запас».

Я прокручивал в голове весь свой опыт из прошлой жизни. Вспоминал сухпайки спецназа, рационы полярников, еду альпинистов. Принципы были одни и те же: максимум калорий, минимум веса, долгое хранение, возможность есть на ходу. Вот только у меня не было их технологий. У меня были лишь средневековые продукты и мой Дар.

К исходу второго дня у меня был готов детальный план. Три кита, на которых будет держаться наш рейд, да и война, в целом. Три столпа «Железного Запаса».

Первое — это питательные пайки.

Тут мне на помощь придет аналог пеммикана, который я уже готовил для нашего броска на Заречье.

Вторая проблема — моральный дух.

В холодном, многодневном походе нет ничего хуже, чем постоянно есть сухую, холодную пищу. Людям нужно горячее, но как варить суп в тылу врага? Ответ — не варить. Взять его с собой.

Я вспомнил о бульонных кубиках. Приказал принести мне на малую кухню несколько мешков говяжьих костей. Я варил их на медленном огне в огромном котле долгое время без остановки, подливая воду, снимая жир, пока бульон не стал густым и клейким. Затем начал выпаривать его. Медленно, час за часом, пока вся вода не ушла, и на дне котла не осталась густая смолянистая масса.

Я выложил ее в форму и оставил застывать. К утру она превратилась в твердый брусок. Я отрезал от него тонкую пластинку и бросил в кружку с кипятком. На моих глазах она растворилась, превратившись в чашку наваристого, ароматного бульона. «Каменная похлебка» была готова.

И наконец, хлеб. Обычные сухари — это хорошо, но можно лучше.

В ржаную муку я добавил немного топленого жира, чтобы сделать их калорийнее, и несколько ложек мелко перемолотой костной муки, которая делалась из рыбьих костей. В результате получился своеобразный «Солдатский хлеб» — твердый, способный храниться долгое время, но при этом гораздо более питательный, чем обычные сухари.

К исходу второго дня у меня был готов детальный план и три образца. Три кита, на которых будет держаться наш рейд. Три столпа «Железного Запаса».

И вот, на третий день, я собрал свою команду на кухне. Они видели мою усталость, круги под глазами, но в моих глазах горел огонь.

— То, что мы будем делать в эти дни, — сказал я, и мой голос, несмотря на усталость, звучал твердо, — важнее любого сражения. Мы куем оружие, которое позволит нашему княжичу и его отряду нанести удар в самое сердце врага. Они отправляются в очень рискованный рейд. От нашей с вами работы зависит, вернутся ли они живыми. Ошибок быть не должно. Готовим мы все в строгой секретности. Никому о том что мы делаем ни слова, — я обвел их взглядом. — Даже у стен есть уши, понятно?

Мальчишки шокировано переглянулись.

Я подвел их к столу, на котором лежали образцы нашей новой продукции.

— Здесь три вида еды, — начал я, и мой голос был серьезным и тихим. — Это залог успешного выживания отрядов в будущей войне, где победит не тот, кто сильнее, а тот, кто выносливее. Это долгохранящиеся, высококалорийные рационы, которые не требуют варки. Топливо, которое будет питать наших воинов, в глубоком тылу врага, где нельзя развести даже самого малого костра.

Я взял в руки первый, самый важный компонент — плотный, темно-коричневый брикет.

— Это уже известное вам блюдо, которое мы готовили для марша. Основа нашего запаса, — поварята кивнули

Затем я показал им второй предмет — маленький, твердый кубик, похожий на кусок смолы.

— Второе — «Каменная похлебка». То, что в горячей воде станет питательным бульоном. Мы берем много костей и варим их на медленном огне. Очень долго варим пока кости не отдадут бульону все, до последней капли. Он должен стать густым и клейким, затем мы выпариваем его, пока вся вода не уйдет.

Я взял нож и отрезал от кубика тонкую пластинку.

— Один такой кубик, брошенный в котелок с горячей водой, превращается в наваристый, сытный бульон, который согреет и вернет силы. У наших воинов будет горячая еда там, где ее не может быть.

Наконец, я взял в руки то, что выглядело как обычный, грубый сухарь.

— И третье — «Солдатский хлеб». Это не обычный сухарь. В муку мы добавляем костную муку, для крепости костей, и немного топленого жира, для сытости. Он твердый, как камень, и может храниться достаточно долго. Его можно грызть так, а можно раскрошить в «каменную похлебку», и тогда у воина будет полноценный ужин.

Ребята все поняли и прониклись, а еще почувствовали себя настоящими оружейниками, создающими невиданное доселе оружие и с этим осознанием они бросились в работу с удвоенной энергией.

Следующие несколько дней наша кухня и прилегающие к ней склады превратились в настоящие ремесленные цеха, где старые традиции сталкивались с моими знаниями из другого мира. Помимо создания железного запаса, я еще решил усовершенствовать методы консервации продуктов. Впереди зима и о людях в крепости тоже нужно позаботиться.

Первым делом мы занялись мясом и рыбой. Старая коптильня в крепости была примитивной — низкая каменная коробка, где продукт фактически варился в горячем, едком дыму. Еще и коптили его как-то странно, зачастую переваривая. Мясо получалось сухим, жестким и отдавало горечью.

— Это не коптильня, Федот. Это душегубка, — сказал я, указав на старое сооружение. — Мы построим новую.

Вместе с крепостным плотником, удивленным моим странным, но детальным чертежам, мы возвели три высокие, похожие на башни, коптильни из ольховых досок. Главный секрет был в том, что топка находилась не под мясом, а в стороне, соединенная с башней длинным, вырытым в земле дымоходом. Фактически, я принес в этот мир холодное копчение.

— Дым должен остыть, — объяснял я ошеломленному Федоту и еще нескольким слугам, отвечающим за копчение, которые никогда не видели ничего подобного. — Нам нужен не горячий, а едва теплый дым. Это называется холодное копчение.

Я показал им, как готовить правильное «топливо» из ольховой щепы, которая должна медленно тлеть и давать мягкий, золотистый цвет. К щепе добавил несколько веток можжевельника для аромата и защиты от порчи.

Длинные, просоленные полосы мяса и филе речной рыбы мы развесили на крюках в самых верхних ярусах башен. Они висели в этом прохладном, ароматном тумане медленно коптясь. Мясо на выходе получалось не сухим, а упругим, нежным, с тонким, благородным ароматом. Рыба становилась цветом похожа на янтарь, ее вкус был не просто соленым, а сложным, глубоким. Это был идеальный продукт с долгим сроком хранения.

Параллельно я учил их правильной засолке.

Я утром дождался рыбаков и подошел к бочке, куда один из парней просто заваливал рыбу вперемешку с солью.

— Стой, — остановил я его. — Так ты ее испортишь.

Он удивленно посмотрел на меня.

— Вы просто засыпаете рыбу солью, — объяснил я. — Снаружи она «сгорит», мясо станет жестким и пересоленным, а до внутренностей соль дойдет в последнюю очередь. В итоге у вас получится горькая соленая корка и почти сырая сердцевина. Мы сделаем иначе и заставим рыбу саму взять столько соли, сколько ей нужно.

Я показал им новый метод.

— Сначала на дно — щедрый слой крупной соли с семенами укропа и тмина, — комментировал я. — А теперь — сама рыба. Укладываем плотно, валетом — голова к хвосту, спинка к брюшку, чтобы не было пустот.

Когда первый слой был уложен, мы снова посыпали его солью и специями. Затем — следующий слой, и так до самого верха.

— А теперь — самое главное, — сказал я, когда бочка была заполнена. — Нам нужен гнёт.

По моему приказу принесли тяжелый деревянный круг, который идеально входил в бочку, и огромный, чистый валун.

— Но не сейчас, — остановил я работника, который уже был готов водрузить и круг и камень на рыбу. — Если мы надавим сразу, мы просто выдавим из рыбы весь сок, и она станет сухой и жесткой. Сначала мы должны дать ей «заплакать».

Я уложил на рыбу деревянный круг, но без камня.

— Теперь мы оставим ее так на несколько часов. Соль сама начнет вытягивать из рыбы ее собственный сок. Этот сок смешается с солью и специями и превратится в густой, пряный рассол — тузлук.

Я посмотрел на них, убеждаясь, что они понимают всю тонкость процесса.

— И только когда этот рассол поднимется и покроет рыбу, только тогда мы поставим сверху камень. Гнёт нужен для того, чтобы не дать рыбе всплыть. Она должна будет полностью утонуть в своем собственном, пряном соку. Вот тогда она просолится равномерно, станет упругой, янтарной на срезе и пряной на вкус.

Пока в новых коптильнях висели гирлянды мяса, а в подвалах дозревали бочки с рыбой, наш основной конвейер работал без остановки. Могучие дружинники, сменяя друг друга, без устали толкли в ступках вяленое мясо, наполняя кухню гулким, ритмичным стуком. Мои поварята прессовали брикеты «Легкой поступи». Каждый знал свою задачу.

Пока основная команда занималась массовым производством, превращая сырье в стратегический запас, я уединился в своей малой кухне.

Я работал в тишине, допустив к помощи лишь Матвея, который молча подавал мне склянки и записывал на дощечку мои комментарии. Я создавал арсенал для ударной группы — эликсиры, которые должны были дать им преимущество там, где не поможет ни сталь, ни доблесть.

Первый эликсир основа которого была мне знакома, но опасна. Я вспомнил о «Змеином корне» — том самом, что я тайно использовал для похлебки лучников, чтобы обострить их зрение. Тогда, в сыром виде, он давал лишь легкий прирост к ловкости, но я, благодаря своему Дару, чувствовал его скрытый, необузданный потенциал. В его соке содержался не только стимулятор, но и слабый яд, который при большой концентрации вызывал судороги.

— Матвей, — сказал я, доставая несколько высушенных, похожих на маленьких змеек, корешков. Он с любопытством посмотрел на незнакомое растение.

— Это — «Змеиный корень», — пояснил я. — Очень опасная штука. В малых дозах он обостряет чувства, но если извлечь из него всю его ярость…

Я растолок корень в мелкий порошок и залил его небольшим количеством крепкого уксуса, начав процесс создания вытяжки.

— В чистом виде эта эссенция — яд, который заставит мышцы бесконтрольно сокращаться, — объяснял я Матвею. — Но если убрать из него «яд», оставив лишь чистый продукт…

Я прикоснулся к склянке и, используя свой улучшенный навык [Нейтрализация Токсинов], начал сложный процесс очистки. Я мысленно отделял паралитические алкалоиды от стимулирующих. Эту очищенную основу смешал с эссенцией «бодрящего корня», чтобы дать мышцам топливо для резких, взрывных движений.

[Создан новый рецепт: Эликсир «Рывок Рыси» (Отличное)]

[Качество: Отличное]

[Эффекты: [Ускорение Реакции (среднее)], [Кратковременный Прирост Ловкости (+15%)]]

[Длительность: 10 минут]

Чтобы продемонстрировать эффект Матвею, я провел простой, но наглядный тест.

— Матвей, смотри, — я взял со стола свой тяжелый поварской тесак. — Я сейчас его уроню. Попробуй поймать.

Я отпустил тесак. Матвей дернулся, но его рука опоздала — тесак с глухим стуком воткнулся в пол.

— А теперь, — я протянул ему ложечку с одной-единственной каплей эликсира. — Попробуй это.

Он недоверчиво выпил. Я видел, как его глаза на мгновение расширились, а по телу пробежала легкая дрожь.

— Готов? — спросил я.

Я снова отпустил тесак, но в этот раз произошло невероятное. Рука Матвея метнулась вниз со скоростью, которую я никогда у него не видел. Он схватил тесак за рукоять за мгновение до того, как лезвие коснулось бы пола и с изумлением уставился на свою руку, не веря в то, что только что сделал.

— Этот эликсир делает тебя быстрее. Обостряет рефлексы. Позволяет телу реагировать раньше, чем разум успеет отдать приказ. Для тех, для тех, кто внезапно атакует врага, это разница между жизнью и смертью.

Вторым был «Глаз Филина» и здесь все было сложнее. Основой выступал концентрированный сок черники, который я уварил на медленном огне. К нему добавил несколько капель рыбьего жира, но этого было мало. Нужен катализатор, который бы «включил» зрение в темноте.

Я достал бутылочку и показал Матвею.

— А это самая важная часть нашего эликсира. Концентрат ягоды «Соколиный глаз». Я очень долго выпаривал ее, чтобы получить сок.

Я добавил в сироп всего одну каплю. Жидкость на мгновение замерцала, а затем снова стала однородной.

[Создан новый рецепт: Эликсир «Глаз Филина» (Отличное)]

[Качество: Отличное]

[Эффекты: [Ночное Зрение (среднее)], [Обострение Восприятия (слабое)]] [Длительность: 1 час]

— Попробуй, — сказал я Матвею, протягивая ему ложечку с одной-единственной каплей.

Он недоверчиво попробовал. Поморщился.

— А теперь посмотри туда, — я указал в самый темный угол кладовой.

Матвей посмотрел, а затем ахнул.

— Я… я вижу! — прошептал он. — Надпись на бочонке… «Соль, помол крупный». Я никогда бы ее не разглядел отсюда!

Эликсир обострял ночное зрение, позволяя видеть в сумерках так же ясно, как днем.

И, наконец, я приступил к созданию улучшенной версии «Гнева Соколов». Я знал, что в решающий момент штурма воинам понадобится вся их ярость, но вот побочные эффекты меня не устраивали. Я решил его сбалансировать.

Моя [Алхимическая Интуиция] подсказывала, что мне нужен противовес. Средство, которое слегка снизит ярость огненного корня и сильнее его стабилизирует, уменьшая отложенные вредные последствия для тела. у меня был идеальный кандидат.

Я достал небольшой глиняный горшочек, в котором хранилась густая, темно-красная паста.

— Это паста из «Сердца-ягоды», — объяснил я (в нашем мире ее знали как боярышник). — Она и сама по себе полезная. Кровь с ее помощью лучше бежит, при этом сердцу легче становится. Она и послужит идеальным укротителем Огненного корня.

Я растер в ступке «Огненный корень», а затем взял на кончик ножа немного пасты из боярышника.

— Смотри, — объяснил я. — «Огненный корень» — это ярость, которая заставляет сердце биться с бешеной скоростью, а «Сердце-ягода» — это щит для него. Она укрепит его, сделает удары ровнее и сильнее, не даст ему сжечь самого себя.

Я начал добавлять их поочередно в клюквенно-медовый сироп. Крупинку «Огненного», чтобы поднять ярость. Затем — каплю пасты из боярышника, чтобы укрепить сердце. Ювелирная работа, танец на острие ножа. Я полностью доверился своему новому чутью, своей [Алхимической Интуиции], чувствуя, как две противоборствующие силы борются и смешиваются в котле.

Наконец, я почувствовал идеальный баланс. [Прогноз] подтвердил мою догадку, но результат превзошел все ожидания.

[Создан новый рецепт: Эликсир «Гнев Соколов» (Улучшенный)]

[Качество: Отличное]

[Эффекты: [Прилив Сил (сильное)], [Боевая Ярость (средняя)], [Поддержка Сердца (слабая)]]

[Побочный эффект: [Истощение (минимальное)]]

Я замер. Мне удалось не просто ослабить негативный эффект, но и усилить основной и добавить поддерживающий. [Боевая Ярость] из «слабой» стала «средней». Воины не просто станут яростнее. Их тела смогут выдержать эту ярость без критического вреда.

Мой арсенал был готов.

Ночь перед отплытием была тихой и черной, как вода в омуте. У тайного причала не было ни одного факела. Лишь несколько тусклых, закрытых фонарей, свет которых едва пробивался сквозь плотную пелену осеннего тумана. В этой зыбкой полутьме, без единого лишнего слова, шла погрузка.

Я стоял на берегу, лично контролируя загрузку провианта. Моя команда сделала невозможное. Перед лодками ровными рядами стояли бочонки с запасом провизии для похода. Каждый бочонок — это один день жизни для всего отряда. Наш «Железный Запас».

Из тумана бесшумно возникли две тени. Ярослав и Степан Игнатьевич. Они пришли лично проинспектировать готовность.

— Внушительно, — тихо сказал Ярослав, обводя взглядом ряд бочонков.

— Это лишь еда, — ответил я. — А это, — я указал на отдельный, окованный железом ящик, который Борислав охранял, как зеницу ока, — настоящее оружие.

Я открыл ящик. Внутри, на мягкой ткани, покоились ряды запечатанных воском сосудов.

— «Глаз Филина», — сказал я. — Проверьте, княжич.

Ярослав взял склянку, откупорил и сделал один маленький глоток. Он нахмурился, а затем его глаза расширились от изумления.

— Тьма… — прошептал он, глядя в туман. — Я вижу тот берег. Каждый камень, каждую ветку… Боги, Алексей, это…

— Это даст вашим разведчикам возможность видеть лучше врага, — закончил я.

Затем я показал им другой сосуд.

— А это сделает их реакцию быстрее.

Ярослав смотрел на сосуды с восторгом ребенка, получившего новую игрушку.

— Ты, как всегда, удивляешь, знахарь, — сказал он, и его голос в ночной тишине звучал, как никогда, весомо. — Хорошая еда в походе не менее важна, чем все остальное.

Когда последний бочонок был погружен, я кивнул своим помощникам-воинам и подошел к самому краю воды.

— Все готово, командир, — сказал я, глядя на Ярослава. — Мое оружие на борту, затем я залез в ладью, — И я тоже.

Он посмотрел на меня, на мою кольчугу, на чекан у пояса, и на его губах появилась жесткая усмешка.

— Я и не сомневался, знахарь.

Подготовка была окончена. Впереди нас ждало сердце вражеских земель.

Глава 2

Первое утро в походе было самым тяжелым. Опустившийся под утро густой туман, казалось, превратил мир в сплошную белую пелену. Сырость и холод пробирали до костей. Монотонный плеск весел в темной, ледяной воде был единственным звуком, нарушавшим гнетущую тишину.

Воины, продрогшие и злые, молча налегали на весла. Их движения были уже не такими резкими, как вначале. Усталость, накопившаяся за бессонную ночь гребли, начала давать о себе знать. Я видел, как тоскливо они поглядывают на бочки с едой. Время завтрака подходило, но все понимали, что останавливаться нельзя, а значит придется грызть брикеты на ходу.

И тут один из молодых воинов, сидевший на веслах недалеко от меня, не выдержал. Я увидел, как он, прячась за спиной товарища, сунул руку в бочку и достал брикет. На утреннем морозе тот стал твердым, как камень. Воин попытался отломить от него кусок, но не смог. Тогда он, с отчаянием, попытался его грызть, и я услышал, как скрипнули его зубы.

Я не стал его ругать. Просто тихо подошел и сказал: — Погоди.

Он замер, как пойманный на краже воришка. Вся команда на веслах напряглась, ожидая моей реакции.

— Проголодались? — спросил я, обводя их усталые лица. Они угрюмо кивнули. — Хорошо. Тогда время горячего завтрака.

Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Даже Ярослав, сидевший на корме и закутанный в плащ, удивленно посмотрел на меня. Десятник Федор, управлявший нашей ладьей, повернулся и посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Знахарь, ты в своем уме? — пророкотал он. — Мы не можем останавливаться! Каждая минута на счету!

— Я знаю, — ответил я, оглядел их и на мое лицо наползла уверенная усмешка. — А кто сказал, что мы будем останавливаться?

Ярослав и десятник Федор смотрели на меня с таким скепсисом, но я, с хитрой усмешкой, лишь повернулся к своему тюку.

— Борислав, помоги.

Мы вдвоем, к всеобщему изумлению, извлекли из-под брезента мое новое изобретение. Воины смотрели на высокий металлический котелок-«ведро» с отверстием внизу и решеткой сверху, и не могли понять, что это.

— Что это за горшок, знахарь? — проворчал Федор.

— Это не горшок, десятник, а очаг, — ответил я.

Я спокойно, без суеты, установил его на заранее подготовленную плиту из плоского камня и глины, которую велел уложить на дне лодки еще в крепости. Затем достал небольшой мешочек с древесным углем, который мы приготовили, и засыпал его внутрь, затем высек искру, поджигая трут.

Благодаря идеальной тяге, которую обеспечивало поддувало, уголь занялся быстро, давая ровный, сильный, и, что самое главное, почти бездымный жар. По лодке разлилось первое, робкое тепло.

По рядам гребцов пронесся удивленный шепот. Огонь. Настоящий, живой огонь посреди холодной, враждебной реки. Да еще и в лодке. Это настоящее чудо.

А затем я поставил на решетку котелок с речной водой и, когда она начала закипать, бросил туда несколько кубиков «Каменной похлебки» и пучок сушеных трав.

Пока воины, не прекращая грести, с изумлением смотрели на меня, я спокойно готовил им горячий, наваристый завтрак. Запах мясного бульона, поплывший по холодному, туманному воздуху, был лучшей наградой. Это был запах, который говорил им, что даже здесь, вдали от дома, в сердце вражеской территории, они не брошены. О них заботятся.

Я разлил обжигающий бульон по кружкам. Первую порцию протянул самому молодому воину, тому, что пытался грызть ледяной брикет. Он с благодарностью, обжигая пальцы, принял его.

— Пейте, — сказал я. — Сил придаст.

Воины пили, и по лодке пронесся сначала вздох облегчения, а затем — гул изумленных, восхищенных голосов.

— Боги, горячее… — выдохнул один, прикрыв глаза от удовольствия. — Я уж и забыл, каково это.

Как ты мог забыть, ты только ночью из-под бока жены вылез! — поддел его другой со смехом. — Глядите на него, рассуждает так, будто неделю уже гребет! Повар, ты нас так совсем разбалуешь, но спасибо!— Да это не еда, это колдовство! — засмеялся другой. — Знахарь нам огонь прямо из воздуха сотворил!

Даже старый, суровый Федор, сделав глоток, крякнул и посмотрел на мою «чудо-печку» с уважением.

— Ну, повар… Ну, удружил, — пробасил он.

Ярослав, получив свою порцию, не пил. Он смотрел то на меня, то на ровное, почти бездымное пламя, горевшее в очаге. В его глазах был настоящий, неподдельный восторг, смешанный с изумлением.

— Когда? — спросил он тихо, так, чтобы слышал только я. — Алексей, когда ты успел это сделать? В крепости, перед самым выходом, была такая суматоха…

Я усмехнулся, подбрасывая в очаг щепотку сухих трав, отчего по лодке поплыл пряный, бодрящий аромат.

— Хороший повар, княжич, думает не только о вкусе, но и о том, как подать блюдо горячим. Даже если до стола — три дня пути по вражеской реке.

Он посмотрел на меня, ожидая ответа, и я, помешивая в котле, вспомнил тот день, когда родилась эта идея…

Мы стояли в канцелярии управляющего. Я, Ярослав, Степан Игнатьевич и воевода Ратибор. На столе лежала карта, и Ратибор хмуро водил по ней своим пальцем, отмечая тяготы предстоящего пути.

— Река быстрая, течение сильное. Грести придется без остановки, — говорил он. — Ночи уже холодные, скоро заморозки. Люди на веслах, в постоянной сырости и холоде, быстро потеряют силы, а без горячей еды, — он поднял на нас свой тяжелый взгляд, — их боевой дух упадет. Нужно будет вставать на дневки, разводить огонь и готовить горячую пищу. Это опасно, но при такой сырости и холоде других вариантов просто нет.

— «Дневки»? — тут же вспылил Ярослав. — Ратибор, мы тогда можем сразу голубя Морозовым отправить, чтобы они нас у брода встречали! Весь наш план построен на скорости и скрытности! Любая остановка, любой дым от костра — это провал!

— А замерзшие, голодные и больные воины — это не провал?! — прорычал в ответ воевода. — Ты поведешь на штурм не армию, а толпу калек!

— Он прав, Ярослав, — вмешался Степан Игнатьевич. — Воевода прав. Люди не каменные. Без тепла и горячей еды они устанут и в такую погоду заболеют, но и ты прав. Любой костер на берегу — это сигнал для вражеских дозоров. Нужно что-нибудь придумать. Как и людей горячим накормить, и при этом плыть без остановок. Вот же задачка еще…хотя казалось бы.

Я слушал их, и в моей голове, привыкшей решать невыполнимые задачи, уже билась мысль. Они, как опытные воины, видели проблему в тактике: когда и где можно безопасно развести огонь. Их спор шел по замкнутому кругу: остановиться на берегу — значит выдать себя дымом; не останавливаться — значит обречь людей на холод и болезни.

А я, как повар и человек из другого времени смотрел на это иначе. Я думал не «где», а «как». Проблема была не в самом огне. Проблема была в его неконтролируемости. В его опасности на деревянной, просмоленной лодке. Значит, его нужно было не избегать, а укротить. Запереть в клетку, которая бы давала тепло, но не позволяла ему вырваться наружу.

В моем сознании, как в калейдоскопе, замелькали образы из прошлой жизни. Я вспомнил принципы работы печей, в которых я запекал хлеб — толстые глиняные стены, которые держат жар. Вспомнил походные жаровни, в которых угли тлели в металлическом коробе, не поджигая сухую траву под ними. Вспомнил азиатские тандыры — глиняные кувшины, вкопанные в землю, дающие невероятный жар, но остающиеся безопасными снаружи. Везде был один и тот же принцип — изоляция.

Как воссоздать это здесь? Дерево горит. Камень тяжелый. Но глина… жаропрочная глина, которой в крепости полно у гончаров, — это идеальный изолятор. Но сама по себе она хрупкая. Ей нужен каркас. Желательно металлический.

И тут решение, яркое и простое сложилось в моей голове. Нужно сделать двойные стенки. Как в термосе.

— Горячая еда будет, — сказал я, прерывая их мрачное молчание. — И кипяток для питья тоже. Без остановок и без пожара на лодках.

— Как? — хмуро спросил Ратибор. — Ты предлагаешь нам развести костер на дне лодки, знахарь?

— Что ты придумал, Алексей? — подался вперед Ярослав, и в его глазах блеснула надежда.

Я посмотрел на их лица — скептическое у воеводы, вопросительное у управляющего и полное веры у Ярослава. И я принял решение — ничего не говорить, пока не сделаю. Пусть для них это станет чудом.

— Увидите, — сказал я с легкой, загадочной усмешкой. — Когда придет время. А сейчас, если вы меня извините, у меня много работы.

Я покинул канцелярию и, не теряя ни секунды, направился в самое сердце крепости — в ремесленную слободу.

Первым делом я пошел в кузницу. Староста кузнецов, старый, бородатый Василий, как раз вытаскивал из горна раскаленный добела клинок.

— Мне нужна твоя помощь, мастер Василий, — сказал я, дожидаясь, пока он опустит клинок в чан с водой. — И помощь твоего соседа, гончара. Дело государственной важности.

Через несколько минут в шумной, жаркой кузнице собрался небольшой совет. Я, Василий, и старый, седой гончар по имени Еремей. Я разложил на наковальне свою дощечку с чертежом.

Они склонились над ней, и я увидел на их лицах одинаковое выражение — полное недоумение.

— Очаг? Для лодки? — пробасил Василий. — Ты в своем уме, знахарь? Хочешь всех на дно отправить? Дерево и огонь — не дружат.

— Мой очаг заставит их подружиться, — терпеливо объяснил я. — Смотрите.

Я показал им свою идею. Это был высокий, похожий на ведро, котелок с двойными стенками.

— Вы, кузнецы, — сказал я, — куете из тонкого, но прочного железа два «ведра», одно внутри другого, с зазором в два пальца. — А вы, — я повернулся к Еремею, — заполняете этот зазор глиной.

— И что? — хмыкнул Василий. — Железо раскалится, и твоя лодка вспыхнет, как солома. Я с железом всю жизнь работаю, знаю, о чем говорю.

— А я всю жизнь работаю с глиной, — тут же вставил Еремей. — Если ты просто набьешь глину между двумя железяками, она от жара потрескается и высыпется через неделю. Бесполезная затея.

Они были правы. Каждый со своей, профессиональной точки зрения.

— А теперь, — сказал я, и мой голос стал увереннее, — давайте соединим ваши знания. Еремей, что ты добавляешь в глину, чтобы она держала жар в печи?

— Так толченый камень, — нехотя ответил тот. — Он не дает ей трескаться.

— Вот! — я ткнул пальцем в чертеж. — Мы заполним зазор не просто глиной, а глиной с толченым камнем. Она станет нашей главной защитой. Она запечатает весь жар внутри. А теперь, Василий, скажи, что будет с внешним ведром, если весь жар останется внутри, отделенный от него толстым слоем глиняного кирпича?

Кузнец нахмурился, его мозг, привыкший думать о передаче тепла, заработал. Он посмотрел на чертеж, на гончара, и на его лице медленно появилось изумление.

— Оно… оно не раскалится, — медленно проговорил он. — Глина жар держать будет. Внешняя стенка… она останется едва теплой.

— Точно! — подхватил гончар, тоже поняв суть. — А железный каркас не даст моей глине развалиться! Боги… это же может сработать!

Они смотрели на меня уже не как на сумасшедшего, а как на коллегу, предложившего гениальное, невиданное доселе решение. Их профессиональное любопытство было разбужено. Они тут же начали спорить между собой, но уже не о том, «возможно ли это», а о том, «как это сделать лучше».

— Зазор нужно делать в три пальца, не меньше! — басил Василий.

— А глину нужно месить с речным песком, так она плотнее ляжет! — вторил ему Еремей.

Работа закипела. Это была уже не просто прихоть знахаря, а интересный, невиданный доселе профессиональный вызов и они приняли его с азартом.

На следующий день первый опытный образец «чудо-печки» был готов. Мы вынесли его на берег реки и установили на дно одной из лодок, предварительно выложив под него «подушку» из плоских камней.

На испытание собрались все: и ремесленники, и Ратибор со Степаном. Я засыпал внутрь уголь и разжег его. Огонь весело загудел, поддувало обеспечивало идеальную тягу. На решетку сверху поставили котелок с водой, и она закипела за считанные минуты. Но самое главное — дно лодки под очагом оставалось абсолютно холодным. А высокая юбка сверху, не позволяла искрам разлетаться.

Ратибор подошел, недоверчиво потрогал доски под очагом, затем бока самой печки. Его лицо, до этого хмурое и скептическое расплылось в изумленной, почти мальчишеской улыбке. Он понял, что только что произошла настоящая революция в полевой кухне.

Степан Игнатьевич, наблюдавший со стороны, лишь коротко сказал:

— Сделать еще четыре. По одной на каждую лодку. Молодец, Алексей.

…Ярослав смотрел на меня, ожидая ответа, а я, помешивая в котле, закончил свой рассказ о создании печки.

— Вот так мы и обзавелись очагами. На каждой ладье по одной штуке. Я вчера показал по одному человеку с каждой лодки, как с ней обращаться. Они будут моими «хранителями очагов».

И они ждали сигнала.

Я поднес два пальца ко рту и издал короткий, резкий свист.

Вскоре с других лодок, скрытых в тумане, донеслись тихие, деловитые звуки: скрежет металла о камень, тихий стук, шорох засыпаемого в печку угля. Мои «хранители очага» услышали сигнал и приступили к работе.

Через десять минут по реке, смешиваясь с запахом тумана и сырости, поплыл аромат горячего мясного бульона. Теперь он шел со всех лодок, а это значило, что воины будут согреты в этом тяжелом походе.

Ярослав посмотрел на меня, и в его глазах было глубочайшее уважение. Я был тем, кто приручил огонь и заставил его служить нам даже посреди холодной, враждебной реки.

И каждый воин в этом отряде теперь это знал.

Глава 3

Прошел еще один день. Эйфория от первой горячей еды и моего «огненного чуда» улеглась, сменившись тяжелой, изматывающей рутиной. Наш поход превратился в монотонный ритм: четыре часа гребли, десять минут на воду и еду, смена гребцов, и снова четыре часа гребли. За это время движения воинов стали отточенными и экономными, весла входили в воду почти без всплеска, и пять наших лодок, словно серые тени, скользили вверх по течению сквозь нескончаемый осенний туман.

Я полностью интегрировался в жизнь отряда и не сидел без дела. Пока воины налегали на весла, занимался собственными, не менее важными делами. Я стал их «инженером по топливу». Строго следил за расходом припасов, выдавая каждому десятнику отмеренное количество брикетов, но главной моей задачей и задачей моих помощников на других лодках, было поддержание огня.

Мои «чудо-печки» работали без остановки. На каждой из пяти лодок мой назначенный «хранитель очага» поддерживал ровный, слабый жар, на котором постоянно томился котелок. Я разработал график: каждые два часа подавал сигнал, и по всей флотилии разносили по полкружки обжигающего бульона. Он и немного насыщал и согревал изнутри, прогоняя промозглую сырость и не давая мышцам застывать от холода. Этот горячий глоток стал нашим главным оружием против уныния и болезней. К тому же воины, которые отдыхали от гребли, грелись у этих печек, что еще больше поднимало настрой. Мой авторитет в вопросах снабжения и выносливости стал непререкаем.

К исходу второго дня пути напряжение начало нарастать. Мы углублялись во вражеские земли. Леса по берегам становились гуще, темнее и более дикими. Скалистые утесы сменялись непроходимыми буреломами. Атмосфера из просто мрачной становилась откровенно враждебной. Я видел, как изменились воины. Они все так же молча гребли, но их спины были напряжены, а руки не отрывались далеко от рукоятей оружия, лежавших у ног. Каждый треск ветки на берегу, каждый крик незнакомой птицы заставлял их напряженно вглядываться в окрестности.

Все понимали, что с каждым ударом весла мы заходим все дальше в логово врага. Мы были одни на чужой, смертельно опасной реке. И теперь любой, даже самый незначительный просчет, мог стоить нам всем жизни.

К середине второго дня туман начал редеть, уступая место низкой, серой облачности. Ярослав еще на рассвете отправил двух разведчиков на быстрой долбленке вперед по течению — проверить путь и предупредить о возможных опасностях. Мы продолжали идти. Монотонный ритм гребли, казалось, будет длиться вечно, но эту гипнотическую рутину нарушил тихий оклик дозорного с носа нашей ладьи.

— Лодка. Спереди. Идет к нам.

Все напряглись. Гребцы замерли, весла застыли в воде. Ярослав вскочил на ноги, вглядываясь вперед. Из-за изгиба реки, скользя по воде бесшумно, как выдра, показалась маленькая лодка-долбленка. В ней сидели двое. Это были наши передовые разведчики.

Через несколько минут они поравнялись с нашей ладьей и их лица были напряжены. Что-то явно шло не так.

— Что там? — коротко спросил Ярослав.

Один из разведчиков, старший, ухватился за борт нашей ладьи.

— Плохо, княжич, — сказал он тихо, но его слова в наступившей тишине услышали все. — Впереди, в паре верст, река делает крутой изгиб. «Волчья пасть», как ее местные зовут. Узкий перекат, скалы с обеих сторон. Идеальное место для засады.

— И она там есть? — спросил Борислав.

— Не засада. Хуже, — ответил разведчик. — На высоком берегу, прямо над перекатом, стоит дозорный отряд. Дикие племена, те, что в союзе с Боровичами. Мы подползли близко. Их там не меньше трех десятков. Разбили лагерь, костры жгут. Судя по всему, давно уже там заставу организовали, чтобы реку контролировать.

В нашей лодке повисла тяжелая тишина. Все понимали, что пройти мимо них незамеченными по реке — невозможно. Они увидят нас за версту.

— Может, дождаться ночи и проскочить? — неуверенно предложил десятник Иван.

— У них костры. Они осветят всю реку, — покачал головой разведчик. — Мы будем для них как на ладони.

Ярослав сжал кулаки.

— А если атаковать? Быстро, с ходу?

— Мы их сметем, — согласился Борислав. — Но кто-то один, даже раненый, уйдет в лес. Для них он здесь дом родной. И через несколько часов вся округа будет знать, что в их землях — отряд Соколов. Тревога эхом докатится до их столицы раньше, чем мы пройдем половину пути. Наш главный козырь — внезапность — будет потерян.

Мы оказались в ловушке. Прорываться с боем — значит провалить всю миссию. Стоять здесь и ждать — значит терять драгоценное время, пока река не встала. Поворачивать назад — значит признать поражение. Наш «Соколиный Гамбит» был на грани срыва, едва начавшись.

Ярослав отдал приказ, и все пять наших лодок бесшумно сошлись вместе посреди реки, образуя плавучий остров. Он немедленно собрал на нашей головной ладье десятников. Атмосфера была предельно напряженной. От этого решения зависела судьба всей нашей миссии.

— Говорите, — коротко бросил Ярослав, обведя командиров тяжелым взглядом.

— А что тут говорить? — первым подал голос Иван, старый ветеран, чьи глаза горели боевым огнем. — Их тридцать, нас — сотня с лишним. Дождемся ночи. Подойдем тихо, высадимся. Перережем их, как свиней, пока они спят.

— «Перережем»? — возразил Борислав своим ровным, спокойным голосом. — Ты можешь поклясться, Иван, что ни один из них, даже раненый, не уйдет в лес? Что ни один не успеет крикнуть так, чтобы его услышал случайный охотник? Один крик, один дымный сигнал — и через сутки вся округа будет знать, что в их землях — отряд Соколов. Наша внезапность будет потеряна. Риск слишком велик.

— Так что же, сидеть и ждать?! — вспылил другой десятник, молодой и горячий, по имени Прохор. — Ждать, пока лед встанет? Или, может, повернем назад и скажем князю, что нас напугал один дозор?!

— Умерь свой пыл, Прохор! — рявкнул на него Иван. — Никто назад не повернет!

— Тогда что?! — не унимался тот. — Может, пошлем десяток лучших разведчиков, пусть проползут мимо по берегу? Отвлекут их, вынудять сняться с места, а мы проскочим под шумок…

— Под шумок? — спокойно спросил Борислав. — Это какой шумок надо создать, чтобы мы проскочили? Проще уж сразу объявить, что мы пришли вас убивать.

Наступила тяжелая тишина. Они были в ловушке. В тактическом тупике, из которого не было хорошего выхода. Ярослав слушал их, и я видел, как желваки ходят на его скулах. Он, командир, должен был принять решение, но все решения вели к провалу.

Я не участвовал в их споре. Только смотрел не на их лица, а на то, что лежало на скамье между ними — грубый кусок бересты, на котором разведчики углем набросали схему местности. Их интересовал лагерь, расположение дозорных, подходы к берегу.

Вот только рядом с жирной, уверенной линией основного русла реки, от нее отходила и тут же снова в нее впадала другая, тонкая, едва заметная, прерывистая черточка.

— А это что? — спросил я, ткнув в нее пальцем.

Мой голос прозвучал в напряженной тишине так неожиданно, что все вздрогнули и посмотрели на меня, а затем на самодельную карту. Старший разведчик, который рисовал карту, посмотрел на меня с удивлением.

— Старая протока, знахарь, — ответил разведчик. — Мы туда сунулись, поглядели и назад. Она вся заросла камышом и тиной, там и на долбленке не везде пройдешь. Для нас — бесполезна.

Бесполезна… Эти слова эхом отозвались в моей голове. Бесполезна, если пытаться по ней проплыть.

И тут в моем сознании всплыла картинка из другой жизни. Из книги по истории, которую я читал еще мальчишкой. Длинные, хищные корабли с головами драконов на носу. Суровые бородатые викинги в них, а потом — другая картинка. Бородатые, казаки Ермака в тулупах, которые тащат свои неповоротливые струги через уральский хребет.

Они все делали одно и то же. Когда река становилась непроходимой, они не поворачивали назад, а вытаскивали свои тяжеленные корабли на берег и тащили их волоком. По земле, по бревнам, на своих плечах.

Я посмотрел на наши легкие, маневренные ладьи и на суровых, сильных воинов вокруг.

— Проплыть там нельзя, — согласился я с разведчиком, а затем посмотрел на Ярослава. — Но нам и не нужно плыть. Мы же можем пройти по этой протоке, а ладьи через мели и заросли перетащить? Да?

В лодке повисла оглушающая тишина.

Десятники и Борислав смотрели на меня, как на идиота, а потом, через несколько секунд, я увидел, как на их суровых лицах медленно появляется выражение изумления и легкой досады.

Первым не выдержал Борислав. Он с глухим стуком ударил себя ладонью по лбу.

— Ох, е мое… — прорычал он, глядя в небо.

— Волоком… — прохрипел старый Иван, как будто пробуя слово на вкус. — Протащить волоком… Мы думали, как проплыть, а не как пройти.

Борислав повернулся к Ярославу, и на его лице была смесь досады и искреннего, почти отцовского восхищения.

— Ну, княжич. Вот что значит молодая поросль. Мозги у вас не по-нашему работают. Мы — то дураки даже и не подумали, что ладьи протащить можно. Все думали как проплыть, а тут решение вот оно.

— И ведь таскают же ладьи частенько, — хохотнул Иван. — Вот же, оказия какая…

По лодке пронесся гул облегчения и сдержанного смеха. Напряжение спало.

Под покровом ночи мы свернули с основного русла в ту самую, едва заметную протоку. И наш поход тут же превратился из изнурительного в настоящий ад.

Протока оказалась сильно заросшей и вязкой словно топь. Грести здесь было невозможно. Пройти на груженых лодках можно даже и не мечтать.

— К берегу, — скомандовал Ярослав. — Разгружай. Все бочонки, все мешки — на берег. Оружие и доспехи — на себя.

Это был адский труд. Сначала, стоя по колено в ледяной воде, мы перетащили на скользкий берег весь наш драгоценный груз — бочонки с «Железным Запасом», мои печки, оружие. А затем началось то, что я запомню на всю жизнь.

— Разделиться. — скомандовал Ярослав. — Половина — тащит груз по берегу. Вторая половина на канаты. Идем по берегу с двух сторон и тащим лодки. Не орем, не шумим. Делаем все как можно тише. Помните, враг рядом.

Воины, стоя на топком, кочковатом берегу, вцепились в натянутые канаты. Они тащили теперь уже облегченные, пустые ладьи вручную, пока другая половина отряда, согнувшись под тяжестью груза, продиралась рядом сквозь заросли. Каждый шаг был битвой. Ноги увязали в грязи, а липкая грязь, казалось, пыталась засосать их, утащить на дно.

Я не оставался в стороне. Взвалил на плечо один из мешков с припасами.

Ярослав же, к изумлению всего отряда, не стал руководить с берега. Он встал во главе тягловой команды, взявшись за просмоленный канат. Княжич. Наследник рода. Хлюпая по грязи собирался наравне со своими воинами тащить лодку, как простой бурлак.

Мы двинулись. Я шел, увязая в грязи, и каждый шаг давался с трудом, а тяжелый мешок, казалось, пытался вдавить меня в эту топь.

Те, кто тащил лодки, страдали еще больше. Я слышал их сдавленное, хриплое дыхание, видел, как напрягаются до предела их мышцы. Самым страшным был звук. Шуршание плотной стены камыша, который терся о борта лодок, в ночной тишине казалось оглушительным. Каждый треск сухой камышинки, каждый всплеск воды отдавался в ушах, как удар грома. Мы замирали, прислушиваясь к звукам из вражеского лагеря, но оттуда в ночной тишине доносилось лишь эхо громких голосов.

Когда команды сменились, я встал на канат. Грубая, мокрая веревка резала ладони. Мы навалились все вместе, и я почувствовал чудовищное, почти непреодолимое сопротивление. Ладья медленно, с чавканьем и скрипом, двинулась по вязкой тине.

На коротком привале, когда воины рухнули на землю, я, быстро переведя дыхание, используя одну из своих «чудо-печек», решил приготовить мощное варево, способное вырвать их из объятий усталости.

Я достал из своего кисета несколько высушенных корешков «бодрящего корня». Взяв острый нож, начал не резать, а строгать их, снимая стружку прямо в котелок с кипящей водой. Вода тут же окрасилась в легкий золотистый цвет, и по воздуху поплыл острый, землистый, чуть пряный аромат, который, казалось, сам по себе прочищал легкие и прояснял разум.

Затем взял горшок с медом. Он был настолько холодным, что застыл, как янтарь. Я подцепил его ножом, и он отломился целым, блестящим куском. Я бросил его в котелок. Он погрузился в горячую воду с тихим шипением, и в тот же миг острый дух корня смешался с глубоким, сладким ароматом меда.

Я разливал этот густой, обжигающе горячий и ароматный отвар по кружкам. Воины пили его, с благодарностью принимая кружки. Горячая, сладкая жидкость вливала в них не только силы. Она вливала в них жизнь, не давая замерзнуть и пасть духом.

Но самым опасным была близость врага. Когда мы миновали холм, который скрывал нас, увидели очертания далекого лагеря. Отсветы их костра плясали на верхушках деревьев. Они были там, довольно близко от нас. Пировали, уверенные в своей безопасности, пока мы, как бесшумные муравьи, тащили свой груз у них под самым носом.

Напряжение было почти невыносимым. Любой громкий звук, любой треск ветки, любой неосторожный всплеск могли нас выдать. Мы двигались в абсолютной тишине, общаясь лишь жестами. Каждый воин понимал: от его выдержки сейчас зависит судьба всей операции.

А затем, уже за полночь, случилось то, чего мы не ожидали. Резко похолодало. Это был не просто осенний холод, а пронизывающее дыхание наступающей зимы. Температура упала так стремительно, что пар от нашего дыхания стал густым и белым, а мокрая одежда на воинах, казалось, начала покрываться тонкой корочкой инея. Я грел воинов своими отварами как мог.

Это была самая долгая и тяжелая ночь в моей жизни, но мы сделали это. К рассвету, измотанные до предела, покрытые с ног до головы липкой, вонючей грязью, мы вывели последнюю ладью обратно в основное русло реки. Уже за постом вражеского дозора.

Мы обошли этот капкан.

Когда последняя лодка встала на чистую воду, по отряду пронесся тихий, облегченный вздох. Воины падали на скамьи, переводя дух. Они смотрели друг на друга, и на их грязных, измученных лицах появлялись слабые, гордые улыбки. Мы победили. Не силой, а упрямством и хитростью.

Но радость была преждевременной.

Когда утренний туман, до этого бывший нашим спасительным покровом, начал медленно рассеиваться под первыми лучами солнца, мы увидели то, что заставило кровь застыть в жилах.

У самых берегов, там, где течение было самым слабым, на темной воде плавала, едва заметная кромка льда.

Зима дышала нам в спину. Она больше не была далекой угрозой. Здесь, на этой реке, и с каждой холодной ночью ее ледяные пальцы будут сжиматься все сильнее, грозя запереть нас в этой враждебной земле.

Я посмотрел на Ярослава. Он смотрел на меня. Восторг от только что одержанной победы в его глазах сменился новой тревогой. Мы обошли врага, которого можно было убить или обмануть, но нашего главного противника — зиму — обойти не получится. Гонка со временем вступала в свою решающую фазу.

Глава 4

Утренний туман рассеялся, но солнце так и не выглянуло. Небо висело над нами тяжелой, свинцовой крышкой, из которой, казалось, в любой момент мог хлынуть ледяной дождь или первый снег. Воздух стал другим — холодным, режущим, обжигающим легкие при каждом вдохе. Тот самый воздух, который предвещает настоящие морозы.

Я сидел на веслах и смотрел, как наши воины, еще час назад радовавшиеся удачному обходу вражеского дозора, теперь с нарастающей тревогой поглядывают на берега реки. То, что они там видели, заставляло их лица каменеть.

Тонкая, почти прозрачная кромка льда тянулась вдоль берегов, словно река примеряла на себя зимний панцирь. Лед был еще хрупким, тонким, как стекло, но он был. Зима перестала быть далекой угрозой. Она пришла и дышала нам в затылок.

— Алексей, — тихо позвал меня Ярослав. Его голос звучал натянуто. — Подойди.

Я перебрался к корме, где княжич совещался с десятниками. Их лица были мрачными, как это серое небо над нами, но в глазах горела та же решимость, что и у их командира.

— Что скажешь? — кивнул Ярослав в сторону ледяной кромки.

Я посмотрел на воду. На темную, еще свободную поверхность в центре русла, и на эти предательские белые полоски у берегов. Честно говоря, я не знал, что сказать. В моей прошлой жизни я не был ни речником, ни рыбаком. Лед для меня был просто льдом.

— Пока основное русло чистое, — сказал я неуверенно. — Течение вроде бы должно мешать льду схватываться…, но я не знаю, княжич. Не разбираюсь в этом.

— А я разбираюсь, — хмуро проговорил десятник Федор, всю жизнь проживший у реки. — И скажу прямо — дела плохи. Если ночью ударит мороз покрепче, к утру можем проснуться в ледяной клетке.

— Тогда не будем просыпаться в ледяной клетке, — жестко сказал Борислав. — Будем грести без остановок. День и ночь, если понадобится.

— Согласен, — кивнул десятник Иван. — Люди выдержат. За князя и за дело выдержат всё.

В этот момент к нашей лодке подошла долбленка с разведчиками. Те самые, что ходили проверять путь вперед по течению. На их лицах я не увидел ничего хорошего.

— Что там? — коротко спросил Ярослав.

Старший разведчик выглядел удрученным.

— Верст через пять река входит в озеро, княжич. Большое, широкое. Там течения почти нет. — Он помолчал, подбирая слова. — А лед там уже показывается. Тонкий пока, но если мороз усилится…

— За одну ночь может схватиться наглухо, — закончил Федор. — Озеро — оно как чаша. Вода там стоячая. Первым делом и замерзает.

Наступила тягостная тишина. Все понимали: озеро — это ловушка похуже любого вражеского дозора, но ни один из десятников не произнес слова об отступлении. Они смотрели на Ярослава, ожидая приказов.

— Сколько нам нужно, чтобы пройти озеро? — спросил Ярослав.

— При хорошем ходе — полдня, — ответил разведчик. — Но там ветер встречный, злой и холодный, до костей пробирает. Может, и целый день потребуется.

— Есть еще кое-что, — добавил разведчик, и его голос стал еще мрачнее. — На дальнем берегу озера видели дым. Может вражеский разъезд, а может и рыбаки. Нам лучше не встречаться ни с теми, ни с другими.

Ярослав кивнул, словно и ожидал таких новостей.

— Значит, нас ждут и лед, и враги. — Он посмотрел на своих десятников. — Что скажете?

— Скажем — идем, — твердо произнес Иван. — За что шли, за то и идем. А что нас лед с врагами пугать будут — так мы не девки боязливые.

— Верно говорит, — поддержал Федор. — Назад дороги все равно нет. Только вперед.

— Тогда передать всем лодкам, — сказал Ярослав. — Усиливаем ход. Гребем без остановок. Пока река нас держит — идем, а там видно будет.

В его голосе звучала решимость. Не бравада, а расчет воина, который знает — отступать некуда.

Я смотрел на этих людей и понимал: они идут в смертельную ловушку с открытыми глазами и никого из них это не останавливает. Такие вот они, эти средневековые воины. Простые, прямые, и готовые умереть за своего князя.

Но я, глядя на эти белые полоски льда, которые с каждым часом становились все шире, не мог отделаться от мысли: в этой гонке со временем мы начинаем проигрывать.

Мы гребли уже два часа подряд, когда Ярослав дал команду причаливать к небольшому островку, поросшему ольхой. Его лицо не выражало эмоций, но я видел, как он смотрит на своих людей — с болью и тревогой.

Воины действительно выглядели ужасно. Адская ночь в протоке, когда они тащили лодки волоком по топкому берегу, подорвала их силы больше, чем я думал. Они гребли молча, напрягая последние силы, но их движения становились все более вялыми. На некоторых лицах я уже различал признаки того опасного изнеможения, которое предшествует болезни.

— Высаживаемся, — скомандовал Ярослав. — Разводим костры. Готовим горячую еду. Спим по очереди. Людям нужен полноценный отдых.

Десятники переглянулись, но никто не возразил. Они понимали состояние своих подчиненных не хуже командира.

Борислав кивнул: — Разумно. Лучше потерять полдня, чем привести к стенам крепости толпу больных.

Но я не мог с этим согласиться. Что-то внутри меня, какая-то новая интуиция, которая появилась после всех пережитых сражений и принятых решений, кричала об опасности. Я смотрел на тонкую ледяную кромку у берегов и понимал — у нас нет полдня. Возможно, у нас вообще нет времени.

— Княжич, — сказал я тихо, подойдя к Ярославу. — Можно поговорить?

Он обернулся ко мне, и я увидел в его глазах усталость — не физическую, а душевную. Тяжесть бремени командира, который видит страдания своих людей и должен принимать решения.

— Что скажешь, Алексей?

— Ты прав, — начал я осторожно. — Люди устали. После той ночи они действительно на пределе. Но если мы остановимся сейчас…

— То что? — перебил он меня. — Алексей, посмотри на них. Посмотри внимательно. — Он указал на воинов, которые медленно, с трудом гребли. — Вот Микула. Видишь, как он кашляет? А у Ждана руки трясутся. Это не просто усталость. Они начинают болеть. Я не поведу на штурм крепости больных людей!

Микула, молодой, здоровый парень, кашлял сухим, надрывным кашлем. Ждан не мог удержать в руках веревку — она выскальзывала из его дрожащих пальцев.

— Ты прав, — повторил я. — Но если мы остановимся, мы проиграем зиме.

Я показал на ледяную кромку, которая стала заметно шире, чем утром.

— Этот тонкий лед, он словно предупреждение. У нас нет дня на отдых. У нас есть, может быть, считанные часы.

Ярослав нахмурился: — Часы до чего?

— До того, как река встанет льдом, — сказал я, и в моем голосе прозвучала уверенность, которой я сам не ожидал.

— Да откуда ты это знаешь?! — вспыхнул Ярослав. — Ты не речник! Ты повар! Федор говорит одно, ты — другое. Кому мне верить?

— Мне, — спокойно ответил я. — Не потому, что я лучше разбираюсь в реках, а потому, что я понимаю простые вещи.

Я подошел ближе, понизив голос:

— Слушай меня внимательно. Посмотри на лед — он растет с каждым часом. К вечеру он станет еще толще. К утру — еще толще. Мы можем остановиться сейчас, дать людям отдых, и завтра проснуться в ледяной клетке. Или мы можем дойти до цели и там устроить полноценный отдых.

Я указал вперед, туда, где лежала наша цель:

— Там нас ждет не просто берег. Нас ждет тепло, укрытие, возможность развести большие костры и нормально выспаться. Но только если мы туда доберемся. А если останемся здесь…

Ярослав посмотрел на ледяную кромку, потом на меня:

— Ты предлагаешь рискнуть всем?

— Я предлагаю идти до конца, — ответил я. — Мы сейчас не в обычном походе. Мы в гонке — со временем, с погодой, с собственными силами. В этой гонке есть только два варианта: дойти или погибнуть. Промежуточных остановок нет.

Я посмотрел ему в глаза:

— Лучше привести измученных людей к цели, где они смогут отдохнуть по-настоящему, чем потерять их всех во льдах посреди вражеской территории. Там, впереди — спасение. Здесь, если мы остановимся — смерть.

— А толку от этой гонки, если я приведу к стенам замерзших, полуживых людей? — Ярослав указал на воинов. — Что толку в нашей внезапности, если у них не хватит сил поднять меч?

— Хватит сил, — твердо сказал я. — И поднимут мечи, и стены возьмут. Потому что альтернатива — смерть во льдах. Мой «Железный Запас» рассчитан именно на такие случаи. Он будет поддерживать их тела до самого конца.

Я посмотрел ему в глаза:

— Ярослав, подумай как командир, а не как человек. Да, сейчас остановка кажется милосердием, но это ложное милосердие. Настоящее милосердие — довести их до цели живыми, а для этого нужно идти прямо сейчас, пока река еще держит.

— Ты просишь меня поставить на карту жизни моих людей, — медленно проговорил Ярослав.

— Я прошу тебя спасти их, — ответил я. — Их жизни уже поставлены на карту самой ситуацией. Мы можем только выбрать — проиграть их здесь и сейчас или довести до победы. Третьего варианта нет.

Ярослав молчал, глядя то на меня, то на своих воинов. Я видел, как в нем борются командир и человек. Командир понимал неумолимую логику ситуации, а человек не мог смириться с тем, что нужно требовать от людей невозможного.

— И что ты предлагаешь? — спросил он наконец. — Как довести их до цели, не убив в дороге?

— Я предлагаю довериться моей кухне, — сказал я с легкой усмешкой. — У меня есть то, что поставит их на ноги лучше любого сна. Горячая еда, правильная еда. И главное — у меня есть эликсиры.

Я достал из своего мешка небольшую сосуд с золотистой жидкостью.

— «Бодрящий корень» в концентрированном виде. Несколько капель на человека — и они будут грести, если понадобится. Без вреда для здоровья.

Ярослав посмотрел на склянку, потом на меня: — Ты уверен?

— Уверен, — кивнул я. — Но решение принимать тебе. Ты командир.

Долгое молчание. Ярослав смотрел на воду, на тот предательский лед, который медленно, но неуклонно сжимал реку в своих объятиях. Потом посмотрел на своих измученных людей.

— Сколько времени тебе нужно, чтобы их накормить и… подлечить? — спросил он.

— Час. Максимум полтора.

— Тогда делай, — решительно сказал Ярослав. — Я надеюсь на тебя, Алексей.

Ярослав кивнул и повернулся к десятникам: — Меняю приказ! Дневки не будет. Один час на еду и отдых. Затем продолжаем путь.

Борислав удивленно поднял брови: — Княжич, люди…

— Люди получат то, что им нужно, — перебил Ярослав. — Алексей, начинай.

Я кивнул и бросился к своим припасам. У меня было меньше часа, чтобы превратить изможденную, полуживую команду в боеспособный отряд и я собирался это сделать.

Первые два часа мы держались. Мой «Железный Запас» работал как отлаженный механизм — каждые полчаса я подавал сигнал, и по лодкам разносили горячий бульон. Помимо него в ход пошли и эликсиры. Самым измученным я давал по капле «Гнева Соколов» — ровно столько, чтобы поддержать боевой дух, но не истощить окончательно.

Весла молотили воду с упорным, размеренным ритмом, а лодки резали течение, продвигаясь вперед метр за метром, но к вечеру ситуация стала критической.

Стужа, а вместе с ним и лед наступали. То, что утром было тонкой кромкой у берегов, теперь превратилось в настоящие ледяные языки, которые тянулись от обеих сторон к центру реки. Мы были вынуждены держаться самой середины русла, где течение все же было, заставляя воинов работать на пределе возможностей.

А главное — холод стал невыносимым.

Это был не просто осенний холод, а что-то более жестокое и беспощадное. Воздух словно превратился в ледяные иглы, которые пронзали легкие при каждом вдохе. Дыхание воинов превращалось в густые белые облака, которые мгновенно оседали инеем на их бородах и усах.

Я видел, как они гребут на чистом автомате. Их тела еще держались благодаря моим рационам, но их дух и воля медленно сламывались под натиском холода. На их лицах застыли маски безучастности — они превращались в ледяные статуи, которые продолжают двигаться по инерции.

— Горячего! — хрипло крикнул десятник Федор. — Люди замерзают!

Я лихорадочно работал у своей печки, не покладая рук готовя порцию за порцией обжигающего бульона. На соседних лодках мои помощники тоже сбивались с ног, но этого было недостаточно. Бульон согревал на несколько минут, а потом холод снова вгрызался в их кости. Это была проигрышная битва.

Некоторые воины уже с трудом держали весла, пальцы побелели и не слушались. Даже суровый Борислав начал покрываться инеем, словно живая статуя.

И тут ко мне подошел Ярослав.

Его лицо в свете моего очага было маской отчаяния. Я никогда не видел его таким — сломленным, растерянным, почти беспомощным.

— Алексей, — сказал он тихо, но в его голосе звучала мольба. — Они замерзают. Твой бульон согревает, но этого мало. Лед сковывает их души. Еще пара часов — и они просто перестанут двигаться. Ты был прав. Прав, что нам нельзя останавливаться, но что делать теперь?

Он посмотрел на меня с надеждой:

— Мне нужно чудо.

Я оглядел воинов. Синие губы, иней на бородах, остекленевшие глаза. Да, он был прав. Моих старых рецептов было недостаточно. Мне нужен был новый инструмент. Что-то кардинально другое.

И тут я вспомнил.

У меня было одно нераспределенное очко улучшения, которое я получил перед атакой на Заречье. Я приберег его на самый крайний случай, как делал всегда, когда все остальное не поможет. Этот случай настал.

— Продолжай раздавать обычный бульон, — сказал я Ярославу. — Поддерживай их как можешь, а я попробую придумать как нас всех спасти.

Я отошел к самому краю лодки, где меня не было видно, и закрыл глаза. Моя интуиция, обостренная отчаянием и необходимостью, погрузила меня в знакомое пространство Системы.

Древо Навыков развернулось перед моим внутренним взором, и я сразу устремился к «Ветви Влияния», именно к тому навыку, изучение которого все время откладывал. Я чувствовал, что это именно то, что мне нужно. Не колеблясь, я вложил в него свой последний резерв.

[Вы изучили новый активный навык!]

[Эмоциональное Воздействие (ур. 1)]: Позволяет создавать блюда, которые вызывают у цели сильные, но краткосрочные эмоции. Требует особых ингредиентов и расходует ментальную энергию пользователя.

Знания хлынули в мою голову. Я понял, что еда — это не только топливо для тела. Она может быть топливом для души. Сейчас душам моих воинов нужен был огонь.

Я открыл глаза и лихорадочно порылся в своем потайном мешочке. Там, завернутые в промасленную ткань, лежали высушенные лепестки «Солнечного цветка» — золотистые, как маленькие солнца, пряность, которую я вместе с другими корешками и травами захватил с собой на всякий случай. По местным преданиям, так мне рассказал Матвей, этот цветок мог поднять дух даже у смертельно раненого воина.

— Что ты задумал? — спросил Ярослав, видя мою лихорадочную активность.

— Разжечь в них огонь, — ответил я, ставя котелок на печку. — Не в теле, а в душе.

Я начал готовить отвар на основе «бодрящего корня», но это было только начало. Новый навык подсказывал мне, что нужно делать дальше. Я должен был не просто смешать ингредиенты, а вложить в напиток саму суть храбрости.

Когда вода закипела, я бросил в нее щепотку золотистых лепестков. Они зашипели, растворяясь, и котелок наполнился удивительным ароматом — теплым, солнечным, напоминающим о летних днях и победных пирах.

Но этого было мало. Мне нужно было активировать свой новый навык.

Я закрыл глаза и сосредоточился. В своей памяти я воскресил тот день, когда мы одержали победу в Заречье. Лица спасенных людей, радость в глазах воинов, гордость в голосе Ярослава. Я вспомнил, ради чего мы идем в этот безумный поход — ради нашего князя, ради нашего дома, ради тех, кто верит в нас.

И я стал вливать эти воспоминания, эти эмоции в кипящий отвар. Чувствовал, как моя ментальная энергия утекает, как будто из меня вытягивают саму душу. Голова закружилась, перед глазами поплыли черные пятна, но я продолжал.

[Создан новый рецепт: Отвар «Сердце Сокола» (Отличное)]

[Эффекты: [Снятие ментальной усталости (сильное)], [Внушение: Храбрость (среднее)]]

Готово. Я открыл глаза и чуть не упал. Создание этого отвара выжало из меня все силы, но результат стоил того. В котелке булькала жидкость золотистого цвета, от которой исходил необычный аромат.

— Всем по полкружки, — сказал я охрипшим голосом. — Пить медленно.

Первым выпил Ярослав. Его глаза расширились, а потом в них вспыхнул огонь, которого я не видел уже много часов.

— Это… — он посмотрел на кружку, потом на меня. — Алексей, что это такое?

— Это то, ради чего мы живем, — ответил я.

Воины пили отвар, и с каждым глотком они менялись. Усталость не уходила — тела по-прежнему были измотаны, но их спины выпрямлялись, глаза снова начинали гореть, а на лицах появлялось выражение решимости.

Но это было еще не все. Система оценила не просто рецепт, а его своевременность и критическую важность для успеха всей миссии.

[За создание уникального блюда, основанного на новом навыке и оказавшего решающее влияние на боевой дух отряда в критической ситуации, вы получаете особую награду!]

[Вы получили +1000 ед. опыта.]

Я почувствовал, как полоска опыта, ведущая к следующему уровню, заметно подросла. До 13-го уровня было еще далеко, но это был значительный шаг вперед.

Я тяжело откинулся на борт. Создание такого отвара выжало меня досуха, но я продолжал наблюдать за изменениями в наших воинах.

Молодой Семен, который еще полчаса назад едва держал весло, теперь сжимал его так, словно это была рукоять боевого меча.

— За князя, — тихо сказал он, и в его голосе звучала сталь.

— За дом, — поддержал его другой воин.

— За всех, кто нас ждет, — добавил третий.

Борислав молча подошел ко мне. Он видел мое бледное, изможденное лицо, видел, как я покачиваюсь от слабости.

— Пей, — сказал он, протягивая мне кружку.

— Это для них…

— Пей. Приказ.

— Тогда передай котелок на другие лодки, — попросил я его, приняв кружку.

Я выпил и почувствовал, как в мою душу возвращается огонь. Да, мы были измотаны. Да, впереди нас ждали смертельные опасности, но мы были живы, мы были вместе, и мы дойдем до конца.

Ночь опустилась на реку, но воины продолжали грести. Теперь они работали не на одних рефлексах — они работали с целью. Каждый гребок приближал их к дому, к победе, к спасению тех, кого они любили.

Холод кусал нещадно, но в наших душах горел огонь, который никакой мороз не мог погасить.

И тогда, сквозь ночную тишину и плеск весел, донесся хриплый крик дозорного:

— Берег! Вижу мыс! Это то самое место!

Эти слова подействовали как последняя капля волшебного эликсира. Воины, которые держались из последних сил, вдруг обрели новую энергию. Цель была рядом. Самая тяжелая часть пути подходила к концу.

Темный силуэт скалистого мыса вырастал из ночной тьмы. Тайная гавань, откуда открывался путь к вражеской крепости.

— Готовимся к высадке, — тихо сказал Ярослав. — Тихо. Бесшумно. Мы в тылу врага.

Наши лодки одна за другой осторожно и тихо подходили к каменистому берегу.

Первым на берег спрыгнул один из разведчиков, быстро закрепляя канат. За ним уже готовились выскочить остальные воины, когда…

Треск.

Тихий, но отчетливый звук ломающейся ветки раздался не очень далеко за холмом. Затем громкие голоса.

Ярослав мгновенно поднял кулак — знак «замереть». Борислав беззвучно опустился на дно лодки, подавая пример остальным. Весь отряд застыл, словно мертвый.

Разведчик на берегу растворился в темноте. Казалось, прошла вечность, прежде чем

— Княжич, — прошептал он так тихо, что его едва было слышно даже в мертвой тишине. — Там… в ста метрах, за изгибом… рыбацкий лагерь. Небольшой. Человек десять, не больше.

Ярослав сжал зубы. Борислав выругался про себя так тихо, что губы едва шевельнулись.

— Они нас видели? — беззвучно спросил Ярослав.

— Пока нет. Сидят у костра, едят рыбу, но любой шум, любой дым от нашего костра… — разведчик покачал головой. — И они поднимут тревогу. А в этих местах звук разносится далеко.

И тут до нас донеслись новые звуки. Смех, обрывки песни на незнакомом языке. Рыбаки явно отмечали удачный улов.

Ярослав медленно огляделся. Его воины лежали на дне лодок, прижавшись к бортам. Измотанные до предела, продрогшие, они отчаянно нуждались в отдыхе и горячей еде.

Мы были в ловушке. Не могли идти вперед — рыбаки услышат. Не могли развести костер — дым увидят. Не могли оставаться здесь долго — к утру воины просто замерзнут.

Самая тяжелая часть пути была окончена.

Началась самая опасная.

Глава 5

— Десяток рыбаков, — прошептал разведчик, напряженно. — В ста метрах, за изгибом. Сидят у костра. Любой шум с нашей стороны…

— И они рванут в сторону крепости Боровичей, — закончил Ярослав. Его голос был тише шороха листьев.

Мы лежали на дне лодки, прижавшись к бортам. До нас доносились обрывки песен, грубый смех, треск горящих поленьев. Рыбаки явно отмечали удачный улов, не подозревая, что в нескольких сотнях шагов от них притаился отряд вражеских воинов.

Борислав подполз ближе к Ярославу:

— Варианты? — прошептал он.

— Ждать до утра нельзя, — ответил Ярослав. — К рассвету люди просто замерзнут. Обходить — слишком далеко, потеряем целый день. Остается…

Он не договорил, но все поняли.

— Можем взять их тихо? — спросил Ярослав у Борислава.

Старый воин прищурился, прислушиваясь к звукам из лагеря:

— Расслабленные. Думают, что находятся в безопасности. — Он помолчал, просчитывая варианты. — Можем, но нужно действовать очень осторожно.

— Сколько людей нужно?

— Восемь не больше. Много народу — много шума. — Борислав уже мысленно отбирал бойцов. — Двое наших лучших разведчиков, пятеро воинов с железными нервами и я.

Ярослав кивнул:

— Оружие?

— Никакого металла с собой. Дубинки, ножи, голые руки. Нам нужна полная тишина.

Я слушал их шепот и чувствовал, как по спине пробегают мурашки. Это была операция, где малейшая ошибка могла стоить жизни всему отряду, если кто-то из рыбаков сумеет сбежать.

— Как будем действовать? — спросил один из разведчиков.

Борислав закрыл глаза, рисуя в уме план:

— Окружаем лагерь с трех сторон. Четвертая сторона — к реке, оттуда им некуда бежать. Действуем одновременно, по сигналу. Кого можно — оглушить дубинкой. Кого нельзя — ножом.

— А если кто-то все же успеет дать деру?

— Не успеет, — жестко сказал Борислав. — Потому что мы — лучшие.

Ярослав обвел взглядом отобранных воинов. Это были действительно лучшие — опытные, хладнокровные, способные убить человека так тихо, что даже сидящий рядом ничего не заметит.

— Помните, — сказал Ярослав так тихо, что его едва было слышно. — От этого зависит судьба всей миссии. Нас здесь не должно быть. Нас здесь никто не видел. Понятно?

Воины молча кивнули. Они все понимали без слов.

Борислав и его группа бесшумно сошли с лодок и растворились в ночной тьме. Я видел, как они движутся — не идут, а скользят, используя каждую тень, каждый камень как укрытие.

Мы остались ждать в лодках. Это были самые долгие минуты в моей жизни. Из лагеря по-прежнему доносились голоса, но теперь каждый звук казался оглушительным. Хруст ветки, скрип сапога, плеск волн о ладью. Все это могло выдать наше присутствие.

Ярослав лежал рядом со мной, напряженный. Я видел, как он считает секунды, просчитывает, сколько времени нужно его людям, чтобы занять позиции.

А потом наступила тишина.

Не постепенная, а внезапная, резкая. Голоса оборвались на полуслове, смех замер, даже треск костра словно стал тише. Тишина профессионально выполненной работы.

Через несколько минут из темноты появился силуэт Борислава. Он подплыл к нашей лодке и тихо сказал:

— Готово.

— Все?

— Все десять. Связаны, с кляпами. Ни один не успел пикнуть.

Я выдохнул с облегчением. Первое препятствие было преодолено.

— Потери?

— Никаких. Чистая работа.

Ярослав улыбнулся — первый раз за много часов:

— Отлично. Тогда добро пожаловать в наш новый лагерь.

Мы бесшумно перебрались на берег и направились к рыбацкому лагерю. То, что мы там увидели, было произведением искусства. Десяток рыбаков сидели в тех же позах, в которых их застали, но теперь они были крепко связаны и с кляпами во рту. Их глаза метались в ужасе, но ни звука они издать не могли.

— Красиво, — одобрительно сказал Ярослав. — Борислав, ты превзошел сам себя.

— Просто хорошие ученики, — скромно ответил тот, кивнув на своих подчиненных.

Костер мирно потрескивал, отбрасывая теплые блики на лица наших воинов. Впервые за много часов они могли выпрямиться, вытянуть затекшие ноги, согреться у огня.

— Поставить дозоры, — приказал Ярослав. — Остальным — отдых. Мы его заслужили.

Я обошел захваченный лагерь, и мои глаза загорелись от того, что я увидел. Рыбаки были настоящими профессионалами своего дела.

— Борислав, — позвал я. — Пошли двоих осмотреть их припасы. Все, что найдут — тащить сюда.

Через несколько минут воины вернулись, и их лица светились от восторга. Они тащили настоящие сокровища.

— Княжич! — воскликнул молодой Семен. — Глядите, что у них было!

На землю у костра легли плетеные корзины, полные серебристой речной рыбы. Крупные лещи, жирные караси, несколько огромных щук. Рыба была свежайшей — еще утром плавала в реке.

— Это еще не все, — добавил Микула, ставя рядом мешок. — Крупа какая-то. Светлая.

Я развязал мешок и ахнул. Перловка. Настоящая перловая крупа — та самая, что идеально подходит для ухи. Рядом лежал пучок сушеных кореньев и несколько крупных луковиц.

— Боги, — прошептал я, разглядывая добычу. — Да это же все, что нужно для…

— Для чего? — спросил Ярослав, подойдя ближе.

Я поднял голову и посмотрел на измученные лица своих товарищей. Они сидели вокруг костра, наконец-то получив возможность согреться.

— Для настоящей ухи, — сказал я, и в моем голосе зазвучала та уверенность, которая появляется у мастера, когда он видит идеальные материалы для своего шедевра. — После такой ночи мы заслужили не просто похлебку, а царскую уху.

— Царскую? — переспросил Борислав.

— Тройную, — пояснил я. — Три бульона в одном котле. Не еда, а отрада для души.

Воины переглянулись. За время нашего похода они привыкли к моим кулинарным чудесам, но в моем голосе сейчас звучало что-то особенное.

— Что тебе нужно? — спросил Ярослав.

— Помощники, — ответил я. — Один я буду делать все долго, но если вы поможете…

— Говори, что делать, — сразу откликнулся Семен. — После того горячего отвара, что ты нам давал, я готов хоть до утра рыбу чистить.

— И я, — поддержал Микула. — Уж лучше с ножом повозиться, чем снова на те весла садиться.

Я улыбнулся. Эти суровые воины готовы были отложить мечи и взяться за кухонную работу. Лучшей награды для повара не существует.

— Хорошо. Тогда за работу. — Я указал на рыбу. — Семен, Микула — берите ножи. Всю мелочь — отдельно, крупную рыбу — отдельно. Мелочь только почистить от чешуи, крупную — еще и выпотрошить, но аккуратно.

Пока воины принялись за рыбу, я осмотрел котлы. Рыбаки оказались людьми основательными — их самый большой котел мог вместить ведра четыре воды. Идеально для ухи на весь отряд.

— Федор, — обратился я к десятнику. — Нужна родниковая вода. Из реки не подойдет — там привкус тины. Поблизости наверняка есть ключ. Где-то же они. — я кивнул на рыбаков, — брали воду.

Федор кивнул и отправил двух воинов на поиски. Они вернулись быстро — действительно, в сотне шагов от лагеря бил чистый родник.

— Отлично. Теперь огонь. — Я посмотрел на костер. — Нужен ровный, сильный жар. Не пламя — жар. Подкиньте дров, пусть немного прогорят, пока мы подготавливаем все.

Пока воины готовили то, что я просил, я сам взялся за самое важное — составление букета специй. Достал из своей заначки сушеные коренья, которые взял с собой. Семена укропа для аромата, немного перца-горошка для остроты.

— Готово! — доложил Семен. — Мелочь почищена, крупняк почищен и выпотрошен.

Я осмотрел их работу и остался доволен. Чистили они не хуже опытных поваров.

— Теперь начнем нашу готовку, — сказал я, беря в руки кусок чистой льняной ткани. — Первый этап — навар.

Я завернул всю мелкую рыбу в ткань вместе с луковицами и кореньями, крепко завязал узелок и опустил его в котел с кипящей водой.

— Что это? — спросил молодой воин.

— Основа будущей ухи, — объяснил я. — Эта рыба отдаст бульону все свои соки, весь свой вкус, а потом мы ее выбросим. Она умрет, чтобы родился настоящий бульон.

Ароматный пар поднялся над котлом. Даже связанные рыбаки обернулись на этот запах — он обещал нечто невероятное.

Час спустя я вытащил узелок с мелкой рыбой. То, что раньше было серебристыми тушками, теперь превратилось в бесформенную белую массу. Вся сила, весь вкус перешли в бульон, который приобрел золотистый оттенок и божественный аромат.

— Первый бульон готов, — объявил я. — Теперь — второй этап. Тело нашего блюда.

В процеженный, чистый навар я засыпал перловку. Крупа зашипела, погружаясь в кипящую жидкость.

— Варим до полуготовности, — комментировал я свои действия. — Перловка должна разбухнуть, впитать в себя вкус бульона, но не развариться. Она и будет нашей основой.

Пока крупа варилась, я готовил финальный штрих. Крупная рыба была нарезана большими кусками, коренья — тонкими пластинками.

— И теперь — третий этап, — торжественно объявил я.

В котел отправились куски благородной рыбы и коренья. Уха заиграла новыми красками — золотистый бульон, белоснежные куски рыбы.

— А теперь, — сказал я, доставая из костра тлеющее полено, — секретный ингредиент.

— Что ты делаешь? — удивился Ярослав.

— Даю ухе дух костра, — ответил я и на мгновение опустил горящий конец полена в котел.

Уха зашипела, по лагерю поплыл невероятный аромат — не просто рыбный, а какой-то первобытный, дикий, пахнущий дымом и лесом.

— Готово, — сказал я, любуясь результатом. — Царская уха по всем правилам.

Аромат, который поплыл от котла был запах дома, тепла, жизни. Запах, который говорил измученным воинам: вы в безопасности, вы сыты, о вас заботятся.

Я разлил густую, золотистую уху по мискам, и в каждой плавали белоснежные куски рыбы, разбухшая перловка и ароматные коренья. Пар поднимался от мисок, согревая лица воинов.

— Боги, — прошептал Семен, принимая свою порцию. — Никогда бы не подумал, что в таком тяжелом походе, доведется отведать настоящей еды.

Первый глоток был магическим. Горячий, наваристый бульон обжигал губы и язык, но никто не жаловался. Напротив — воины закрывали глаза от удовольствия, наслаждаясь каждой каплей.

— Это… это не еда, — сказал Микула, отрываясь от миски. — Недаром нашего Алексея знахарем кличут, — воины заулыбались.

— Просто хорошие продукты и правильные руки, — скромно ответил я, но внутри ликовал. Видеть, как суровые воины превращаются в счастливых детей от вкуса твоей еды — лучшая награда для повара.

Даже Ярослав, всегда сдержанный и контролирующий себя, ел с таким аппетитом, словно не пробовал ничего подобного в жизни. А может, и правда не пробовал. Царская уха — это не то блюдо, которое готовят в походных условиях.

— Еще, — попросил Борислав, протягивая пустую миску. — И не говори, что мало осталось. Я видел, сколько ты наварил.

Я с удовольствием наполнил его миску снова. И еще раз. И еще. Котел казался бездонным — уха была густая, сытная, и даже небольшая порция насыщала надолго.

По мере того как воины ели, я видел, как с них спадает напряжение последних дней. Плечи расправлялись, лица становились спокойными, в глазах появлялся блеск.

— Знаешь, Алексей, — сказал Федор, откидываясь от своей уже третьей миски, — когда мы вернемся домой и будут слагать песни о нашем походе, они должны будут упомянуть не только наши мечи, но и твой котел.

— Согласен, — кивнул Иван. — Не помню, чтобы кто-то из воинов так заботился о наших желудках. Обычно в походе — сухари да вода, а тут… — он махнул рукой в сторону котла, — пир как у князя.

Я видел, как Ярослав слушает эти слова. Он как никто понимал, что повар в отряде стоит не меньше, чем опытные воины.

— Спасибо, знахарь, — говорили остальные. — За все. За еду, за то, что помог нам добраться живыми, за то, что с нами был в трудную минуту.

Я принимал их благодарности с теплом в сердце. Эти суровые мужчины, закаленные в боях, привыкшие к лишениям, говорили со мной как с равным. Более того — как с другом.

— А что с ними будем делать? — спросил Семен, кивнув в сторону связанных рыбаков.

Пленники смотрели на нас голодными глазами. Запах ухи, наверное, сводил их с ума.

— Накормим, — решительно сказал Ярослав. — Снимем кляпы по очереди, дадим поесть. Они же люди.

— А вдруг закричат? — забеспокоился Борислав.

— Не закричат, — усмехнулся Ярослав. — После такой ухи они в нас души не чаят. Верно, Алексей?

Я кивнул. Еда — это универсальный язык. Хорошая еда делает даже врагов если не друзьями, то хотя бы не смертельными недругами.

Мы действительно накормили пленных. Снимали кляпы по одному, давали хлебнуть ухи, и их глаза расширялись от удивления. Они явно не ожидали такого обращения от захвативших их воинов.

— Один из них что-то говорит, — сообщил Борислав.

Старший из рыбаков, седобородый мужчина с добрыми глазами, что-то бормотал на своем языке, кивая в мою сторону.

— Хвалит твою уху, — перевел один из наших воинов, знавший местные наречия. — Говорит, что такой вкусной не ел даже на свадьбе своего сына.

Я невольно улыбнулся. Профессиональное признание всегда приятно, даже от врага.

После ужина воины расположились вокруг костра. Первый раз за много дней они могли по-настоящему расслабиться. Желудки были полны, тела отогрелись, а уха давала не только сытость, но и какое-то внутреннее удовлетворение.

— Несем дозоры, — приказал Ярослав. — По двое. Смена через четыре часа. Остальным — спать. Завтра нас ждет серьезная работа.

Когда большинство уснуло, я остался у костра с Ярославом и Бориславом. Мы сидели в тишине, слушая треск поленьев и ровное дыхание спящих воинов.

— Хорошая работа, — тихо сказал Ярослав. — Люди отдохнули впервые за много дней.

— Они это заслужили, — ответил я. — После того, что им пришлось пережить.

— А впереди еще хуже будет, — мрачно заметил Борислав. — Штурм крепости — это не шутки. Кто-то из них может и не вернуться домой.

— Тем более важно, чтобы они шли туда сытыми и отдохнувшими, — сказал Ярослав. — Алексей, ты даешь им силу духа. Это удивительно.

Мы еще немного посидели у огня, каждый думая о своем. Завтра начнется самый опасный этап нашей миссии. Разведка вражеской крепости, планирование штурма, может быть — сам штурм.

Но сейчас, в эту тихую ночь у теплого костра, с полными желудками и спокойными сердцами, мы были просто людьми. Друзьями, которые заботятся друг о друге.

И это было хорошо.

Рассвет застал нас готовыми к новому этапу. Воины поднялись отдохнувшими, с ясными глазами. Ночь хорошего сна и сытного ужина сделала свое дело — от измученных, полумертвых теней не осталось и следа.

— Сворачиваемся тихо, — коротко приказал Ярослав. — Следов не оставлять. Пленных вяжем покрепче — пусть посидят до вечера. К тому времени мы уже будем далеко.

Лагерь исчез так же бесшумно, как мы его захватили. Костер затушили, угли закопали, даже остатки ухи унесли с собой в походных котелках. Через полчаса от нашего присутствия не осталось ни малейшего следа.

Борислав и его разведчики уже проложили маршрут. Мы углублялись в лес, поднимаясь по склону высокого холма, который давал отличный обзор на долину, где располагалась столица Боровичей.

Марш был долгим, но не изнурительным. Воины двигались легко, без напряжения последних дней. Мой «Железный Запас» и вчерашняя царская уха дали им именно то, что нужно — силы для решительных действий.

Лес становился гуще по мере подъема. Древние ели смыкали кроны так плотно, что даже дневной свет едва пробивался сквозь хвою. Идеальное место для скрытного наблюдения.

— Там, — тихо сказал разведчик, указывая на густой ельник на вершине холма. — Отличная точка. Видно все как на ладони, а нас не увидит никто.

Отряд бесшумно расположился в засаде среди елей. Воины инстинктивно заняли круговую оборону, прикрывая все подходы. Даже отдыхая, они оставались профессионалами.

— Борислав, Алексей со мной, — позвал Ярослав. — Посмотрим на нашу цель.

Мы с Бориславом подползли за ним к самому краю обрыва. То, что открылось нашему взору, заставило перехватить дыхание.

Внизу, в утренней дымке, раскинулась широкая долина. По ее дну петляла речка, та самая, по которой мы плыли, а на высоком берегу, господствуя над всей округой, стояла крепость.

Она была больше, чем я представлял. Высокие деревянные стены с угловыми башнями, мощные ворота, за которыми виднелись крыши домов. Из труб поднимались тонкие струйки дыма — город просыпался, готовясь к обычному дню.

— Вот она, — тихо сказал Ярослав. — Столица рода Боровичей. Гнездо наших врагов.

Крепость выглядела мирно и спокойно. Никаких признаков тревоги, никаких усиленных караулов. Они не знали, что в нескольких верстах от них затаился отряд Соколов, готовый нанести удар в самое сердце их земель.

— Охрана? — спросил Борислав, прищуриваясь.

— На стенах вижу дозорных, — ответил разведчик, присоединившийся к нам. — Но не много. Обычный караул. Они чувствуют себя в безопасности.

— И правильно чувствуют, — заметил Ярослав. — Кто в здравом уме пойдет штурмовать крепость сотней воинов?

— Мы, — спокойно ответил Борислав.

Я смотрел на крепость и пытался представить, как будет происходить штурм. Высокие стены, узкие ворота, защитники на башнях… Это казалось самоубийством, но Ярослав не был самоубийцей. У него явно был план.

— Время нам хватит? — спросил Ярослав.

— До полудня остается часа четыре, — ответил Борислав. — Как раз успеем изучить подходы, расположение караулов, найти слабые места.

— Хорошо. Организуй наблюдение. Хочу знать все — сколько стражников, когда меняется караул, есть ли скрытые входы. К вечеру должен быть готов план штурма.

Борислав кивнул и отползл назад, отдавать распоряжения разведчикам. А мы с Ярославом остались смотреть на мирную крепость внизу.

— Страшно? — спросил он вдруг.

Я подумал и честно ответил:

— Да. А тебе?

— Тоже, — признался он. — Но не за себя. За них. — Он кивнул в сторону наших воинов. — Они доверили мне свои жизни и я должен оправдать это доверие.

— Оправдаешь, — уверенно сказал я. — Ты хороший командир, Ярослав, а они — хорошие воины.

— И у нас есть хороший повар, — улыбнулся он. — Который накормит их перед боем так, что они горы свернут.

Мы еще немного полюбовались на крепость, обсуждая детали предстоящего штурма. Солнце поднималось выше, разгоняя утреннюю дымку, и крепость предстала перед нами во всей своей мощи.

Но мы были готовы принять вызов.

Ярослав поднялся и отряхнул колени. Он еще раз окинул взглядом вражеские стены, и на его лице появилась жесткая усмешка.

— Ну что, знахарь, — сказал он, и в его голосе звучала холодная уверенность. — Порыбачили. Пришло время для настоящей охоты.

Я посмотрел на крепость, потом на него. В его глазах горел огонь, тот же, что видел в глазах наших воинов после моего отвара «Сердце Сокола». Огонь решимости, готовности идти до конца.

— Готов, — ответил я просто.