Шеф с системой. Империя вкусов

Глава 1

Дорога петляла между холмов уже третий час, когда Матвей вдруг резко натянул поводья и замер в седле. Впереди, за очередным поворотом, открылось зрелище, которое заставило его забыть обо всем на свете.

— Мастер… — прошептал он, не в силах отвести взгляд. — Это… вот это городище!

Я остановил коня рядом с ним и тоже посмотрел на Вольный Град. Даже на меня, видевшего столицу Франции, этот город производил впечатление. Огромные каменные стены поднимались к небу, словно серые утесы. За ними виднелись десятки башен, куполов храмов, крыш домов, уходящих к самому горизонту. Над всем этим каменным массивом висела легкая дымка от сотен очагов, печей, кузниц.

— Сколько же здесь людей живет? — потрясенно спросил Матвей.

— Говорят, больше пятидесяти тысяч, — ответил я, изучая городские стены взглядом. — Может, и больше. Никто точно не считал.

— Пятьдесят тысяч! — Матвей покачал головой. — Это же больше, чем во всех деревнях нашей округи вместе взятых!

— Намного больше, — согласился я. — Видишь, Матвей, этот город словно море. Если не научишься в нем плавать, он тебя утопит.

— А если научишься?

Я усмехнулся, глядя на величественные башни торговых гильдий, на флаги богатых кварталов, на бесконечную толпу, копошащуюся у городских ворот:

— Тогда сможешь стать его королем.

Мы тронулись дальше, спускаясь по дороге к главным воротам. Чем ближе мы подъезжали, тем больше людей встречалось на пути. Купцы с груженными товарами повозками, паломники, ремесленники и мастеровые, крестьяне, везущие овощи и зерно на продажу. Все они стремились в этот огромный улей, где можно было заработать деньги, найти покупателя, получить работу.

— Смотри и запоминай, — сказал я Матвею. — Каждый из этих людей чего-то хочет от города. Кто-то хочет продать, кто-то купить, кто-то найти лучшую долю. А мы…

— А мы что хотим? — спросил он, затаив дыхание.

— Мы хотим взять все, что можем унести.

У ворот нас остановили стражники — дюжие мужчины в кожаных доспехах с городским гербом на груди.

— Цель визита? — деловито спросил старший.

— Торговые дела, — ответил я, протягивая документы. — Александр, сын Владимира, купец. Хочу присмотреть товары.

Стражник пробежал глазами по нашим бумагам, осмотрел лошалей, кивнул:

— Пошлина — две серебряные монеты. Если планируете торговать на рынке, нужно будет получить разрешение у гильдии.

Я расплатился без торга. В таких местах лучше не скупиться на мелочи — репутация дороже.

— Добро пожаловать в Вольный Град, — сказал стражник, отступая в сторону.

И мы въехали в каменное море.

Первое, что поразило — звуки. Грохот повозок по мощеным камнем улицам, крики торговцев, лай собак, ржание лошадей, скрип колес, звон молотков. Все это сливалось в сплошную какофонию звуков, которая, казалось, никогда не утихает.

Второе — запахи. Запах выпечки из пекарен, дым из труб, ароматы специй с торговых лотков, менее приятные запахи из сточных канав. Коктейль города, живущего полной жизнью.

— Куда теперь? — спросил Матвей, оглядываясь по сторонам с любопытством и некоторой опаской.

— В лучшую гостиницу города, — ответил я, осматриваясь по сторонам.

— В лучшую? — удивился Матвей — Но это же дорого…

— Матвей, — сказал я, поворачиваясь к нему, — запомни правило. В новом городе люди судят о тебе по трем вещам — где ты остановился, во что одет и сколько тратишь. Если хочешь, чтобы с тобой говорили как с серьезным человеком, веди себя как серьезный человек.

— Но наши деньги…

— Наши деньги — это инвестиция. Мы вкладываем их в репутацию, а репутация в торговом городе дороже золота.

Мы прошли через несколько кварталов, и с каждой улицей город менял свое лицо. Сначала были ремесленные районы — узкие переулки, где из каждой мастерской доносились звуки работы. Здесь стучали молотками кузнецы, скрипели станки ткачей, пахло кожей из сапожных лавок. Дома стояли тесно друг к другу, второй этаж нависал над первым, а белье сушилось на веревках, протянутых между окнами.

Потом начались кварталы зажиточных горожан. Улицы стали шире, мостовая — ровнее, дома — выше и солиднее. На ставнях появилась резьба, а на домах украшения. У домов уже были небольшие дворики, где росли фруктовые деревья, а в окнах первых этажей красовались вывески лавок — «Микола Булочник», «Игнат Винник», «Марфа Портниха». Странные названия, но зато сразу становилось понятно к какой профессии относится то или иное подворье.

Людей на улицах становилось больше, и одеты они были лучше. Купцы средней руки в добротных кафтанах, их жены в цветастых платках и шерстяных платьях, подмастерья в чистых рубахах. По мостовой стучали колесами телеги, груженные товарами, а из окон доносились запахи готовящейся еды.

Наконец мы начали подниматься к Торговому кварталу. Здесь все изменилось кардинально.

Улицы стали широкими, вымощенными ровным камнем без единой выбоины. Дома поднимались в три, а то и четыре этажа, построенные из белого и серого камня, с просторными окнами, украшенными резьбой. У каждого здания был свой архитектурный стиль — одни походили на маленькие крепости с башенками, другие напоминали дворцы с колоннами и арками.

Вывески здесь были не деревянными табличками, а настоящими произведениями искусства — кованые из железа, расписанные золотом, с гербами торговых домов. «Гильдия Суконщиков», «Дом Серебряной Монеты», «Контора Заморских Товаров» — каждая вывеска стоила больше, чем иной ремесленник зарабатывал за год.

Воздух здесь был чище — меньше дыма от очагов и зловонных канав.

— Смотри, Матвей, — сказал я, указывая на витрины лавок. — Здесь торгуют не товарами первой необходимости, а роскошью.

Действительно, в витринах красовались заморские диковины — шелка из далеких стран, специи в красивых баночках, ювелирные изделия, дорогие меха, редкие книги в кожаных переплетах. Цены, написанные на табличках, заставили бы обычного крестьянина упасть в обморок.

Наконец мы добрались до самого сердца Торгового квартала — главной площади, окруженной величественными зданиями торговых гильдий. В центре стоял мраморный фонтан, а по периметру располагались самые дорогие заведения города.

И среди них, словно корона на голове короля, высилось трехэтажное здание из белого камня с вывеской «Золотой Грифон». Его фасад украшали барельефы, а перед входом стояли два каменных грифона — символа богатства и власти.

— Вот здесь и остановимся, — сказал я, останавливаясь у парадного входа

Матвей посмотрел на роскошное здание, на богато одетых людей, входящих и выходящих из него, и нервно сглотнул:

— Мастер, может, найдем что-то попроще? Я не привык к такой… роскоши.

— Привыкнешь, — твердо сказал я. — Начиная с сегодняшнего дня, ты больше не поваренок из крепости. Ты — помощник успешного торговца и жить должен соответственно.

Навстречу нам вышел слуга гостиницы — ухоженный мужчина в чистой ливрее.

— Добро пожаловать в «Золотой Грифон», господа, — поклонился он, но я заметил, как его взгляд задержался на простой одежде Матвея.

— Чем могу служить?

— Александр Владимирович, — представился я. — Торговец с севера. Нужны покои на несколько дней. Лучшие, что у вас есть.

— Разумеется! У нас как раз освободился превосходный номер на втором этаже. Вид на главную площадь, собственный камин, горячая вода…

Пока он расписывал достоинства покоев, я заметил, как его взгляд снова скользнул по Матвею. Мой спутник стоял чуть в стороне в своей простой, хотя и чистой одежде, и мужчина явно принял его за слугу.

— Отлично, — сказал я. — А для моего помощника нужна комната поменьше. Желательно рядом.

— Для слуги? — мужчина едва заметно поморщился. — Боюсь, у нас нет помещений для прислуги. Это заведение для…

— Помощника, — холодно перебил я. — Моего младшего партнера по торговым делам.

Мужчина сразу сменил тон:

— О, простите! Конечно, для младшего партнера! У меня есть прекрасная комната на том же этаже.

— Тогда договорились.

Нас проводили внутрь, где к делу подключился сам управляющий.

Пока он суетился с ключами и расчетами, я наблюдал за реакцией окружающих. Слуги кланялись мне почтительно, но на Матвея смотрели свысока. Посетители в холле — все богато одетые купцы и мелкая знать — оценивающе изучали мою одежду и явно делали выводы о моем достатке.

— Мастер, — тихо сказал мне Матвей, когда мы поднимались по широкой лестнице, — может, мне лучше найти какую-нибудь попроще гостиницу? Я чувствую себя здесь не на месте.

— Именно поэтому мы и остановились здесь, — ответил я. — Посмотри вокруг. Что ты видишь?

— Богатых людей. Красивую обстановку. Дорогие вещи.

— А что они видят, когда смотрят на тебя?

Матвей опустил глаза:

— Простого парня в дешевой одежде.

— Точно и поэтому завтра утром мы займемся исправлением этой ситуации.

Мы добрались до наших комнат. Моя была действительно роскошной — широкая кровать, резная мебель, ковры на полу, окно с видом на оживленную площадь. Комната Матвея была немного меньше, но точно не хуже.

— Ужинаем через час, — сказал я. — В главном зале. И помни — здесь ты не поваренок, а торговец. Держись с достоинством.

Смывая с себя дорожную пыль и грязь, я чувствовал, как вместе с ней уходит и что-то другое. Усталость от войны. Тяжесть от интриг. Роль знахаря, спасителя.

Я надел чистую одежду и подошел к большому, тускло поблескивающему медному зеркалу. Из него на меня смотрел незнакомец. Не су-шеф Алекс Волков, вечно второй в тени гения. Не забитый поваренок Веверь, дрожащий от страха. И даже не боярин Веверин, советник князя.

Это был Александр, сын Владимира. Свободный человек с мешком серебра за поясом. Впервые за обе свои жизни, у него был шанс построить нечто свое. С нуля. По своим правилам.

Я посмотрел в окно на бурлящий, дышащий тысячами жизней город и почувствовал азарт. Тот самый, давно забытый азарт, который охватывал меня в Париже за час до открытия ресторана. Предвкушение битвы вкусов, ароматов, идей.

Где-то там, в этом каменном океане, были десятки, сотни харчевен, таверн, кабаков и каждый их владелец считал себя лучшим.

Я усмехнулся. Они даже не представляли, что в их город приехал настоящий хищник.

«Не просто трактир, — подумал я, и мое сердце забилось быстрее. — Лучший трактир в этом городе. А потом — во всем княжестве».

Через час мы спустились в большой зал гостиницы. Здесь царила атмосфера сдержанной роскоши — длинные столы из полированного дуба, серебряная посуда, множество свечей. За столами сидели состоятельные люди, тихо беседуя за едой и вином.

Управляющий лично проводил нас к столу у окна — хорошее место, откуда было видно весь зал.

— Что будете заказывать? — спросил он, подавая нам меню.

Я пробежал глазами по списку блюд. Цены были астрономическими — за один ужин здесь можно было купить корову в деревне.

— Жаркое из оленины с травами, — заказал я. — Печеную рыбу в винном соусе. Хлеб белый, масло сливочное. И ваше лучшее вино.

— Превосходный выбор! А для молодого господина?

Матвей растерянно посмотрел на меню, явно пугаясь цен.

— То же самое, — сказал я за него. — И пусть повар не скупится на специи.

Когда хозяин ушел, Матвей наклонился ко мне:

— Мастер, это же безумно дорого! За один ужин мы потратим…

— Потратим столько, сколько нужно, — спокойно ответил я. — Послушай, что происходит вокруг.

Мы прислушались. За соседними столами велись разговоры о торговых делах, ценах на товары, новых маршрутах, прибыльных контрактах. Это была живая биржа информации.

— Видишь? — сказал я тихо. — Здесь не просто едят. Здесь ведут дела, заключают сделки, узнают новости. Место за этим столом стоит любых денег.

Вскоре принесли еду. Оленина была нежной, рыба — свежей, вино — отменным, но для моего обостренного вкуса все было слишком просто. Хорошие продукты, но никакого волшебства, никаких тонких сочетаний.

Матвей ел с восторгом:

— Мастер, это вкусно! Я никогда не пробовал ничего подобного!

— Наслаждайся, — сказал я, но и сам продолжал анализировать каждое блюдо.

Опять же специй не хватало. Мясо можно было сделать намного ароматнее. Соус слишком жирный и однообразный. Подача красивая, но без изюминки.

— Мастер, — тихо сказал Матвей, — а мы действительно сможем конкурировать с такими местами? Посмотрите, какая здесь роскошь, какие цены…

Я отложил вилку и посмотрел на него:

— Матвей, то, что мы едим сейчас, — это красиво упакованная посредственность. Дорогая, но безвкусная.

— Конечно! С вашими блюдами это даже сравнить нельзя! — даже возмутился он.

— Именно так. После разведки мы покажем им вершины кулинарии.

Я посмотрел в окно, откуда был виден весь торговый квартал — десятки гостиниц, таверн, ресторанов, все освещенные и полные людей. Наконец-то я был в родной стихии.

Утром следующего дня я разбудил Матвея рано. За окном город уже гудел — Вольный Град просыпался с рассветом.

— Одевайся, — сказал я. — У нас важные дела.

— Какие дела? — зевнул он, протирая глаза.

— Переоденем тебя. Негоже моему помощнику ходить в такой одежде.

Позавтракав внизу — и снова заметив пренебрежительные взгляды в сторону простой одежды Матвея — мы отправились на главный Торговый ряд. Это было сердце коммерческой жизни города: широкая мощеная улица, по обеим сторонам которой стояли лавки, магазины и мастерские.

— Смотри и учись, — сказал я Матвею, когда мы шли мимо витрин. — Здесь торгуют всем — от иголок до корабельных мачт, но нас интересует вон та лавка.

Я показал на богатую мастерскую с вывеской «Касьян Ткач — лучшие ткани и одежда». В витрине красовались образцы дорогих материалов — шелк, бархат, тонкая шерсть.

— Мастер, это же очень дорого… — начал Матвей.

— Матвей, — остановил я его, — запомни раз и навсегда. В торговом деле есть простое правило: люди судят о твоих деньгах по тому, как ты выглядишь. А о твоих способностях — по тому, сколько денег у тебя есть.

— Но зачем тратить столько на одежду?

— Потому что хороший купец должен выглядеть как хороший купец. Ты — мой помощник и будущий партнер. Если ты выглядишь как нищий, люди решат, что я неудачник, который не может обеспечить даже своих людей.

Мы вошли в лавку. Внутри пахло хорошо. Никакого пыльного запаха или запаха старых тряпок. За прилавком стоял сам хозяин — упитанный мужчина с хитрыми глазами и золотой цепочкой на шее.

— Добро пожаловать, господа! — поклонился он. — Касьян Ткач к вашим услугам. Чем могу помочь?

— Моему помощнику нужна подобающая одежда, — сказал я. — Ничего кричащего, но качественное. Он представляет мою торговую компанию.

Касьян оценивающе посмотрел на Матвея:

— Понимаю. Молодой человек, позвольте взглянуть… — он обошел вокруг смущенного Матвея. — Хорошее телосложение, правильная осанка. Из него получится отличный купеческий помощник.

— Что посоветуете? — спросил я.

— Два комплекта. Повседневный и парадный. Повседневный — добротная шерсть, темно-синий цвет, простой покрой. Парадный — тонкая шерсть с шелковой отделкой, для важных встреч.

— Покажите.

Следующий час Касьян демонстрировал нам ткани, объясняя достоинства каждой. Я и Матвей внимательно слушали:

— Смотрите, вот эта ткань — крепкая, но грубоватая. А эта — тонкая и мягкая, но быстро изнашивается. Вот эта — золотая середина. Прочная, красивая, но не кричащая.

— Понял, — кивнул Матвей, ощупывая материал.

— И еще, — добавил уже я. — Хороший купец никогда не носит слишком яркие цвета. Это для щеголей и бездельников. Настоящий торговец выбирает спокойные тона — темно-синий, коричневый, серый.

Касьян кивнул, подтверждая мои слова.

— Почему? — спросил он.

— Потому что яркие цвета привлекают внимание, а умный купец предпочитает, чтобы внимание привлекали его товары, а не его одежда.

Касьян улыбнулся:

— Мудрые слова. Вижу, что имею дело с опытным торговцем.

Мы выбрали ткани — темно-синюю шерсть для повседневного костюма и серую с синей отделкой для парадного. Касьян снял мерки с Матвея и пообещал, что все будет готово к вечеру.

— А пока, — сказал он, — у меня есть готовый костюм, который должен подойти молодому человеку по размеру.

Он принес темно-синий суконный костюм — камзол, штаны, короткий плащ.

— Примеряйте, — предложил он Матвею.

Матвей неуверенно взял одежду и скрылся за ширмой. Через несколько минут вышел — и я едва узнал его.

Исчез забитый поваренок в поношенной одежде. Передо мной стоял статный молодой человек в качественном костюме, который сидел на нем как влитой. Спина выпрямилась, подбородок поднялся, даже походка изменилась.

— Превосходно! — воскликнул Касьян. — Как по мерке сшито!

Матвей подошел к зеркалу и замер. Он смотрел на свое отражение с изумлением, словно видел себя впервые.

— Это… это я? — прошептал он.

— Ты, — подтвердил я. — Матвей Васильевич, помощник купца Александра. Каково?

— Не узнаю себя, — честно признался он. — Чувствую себя… другим.

— И выглядишь по-другому, — сказал я. — Одежда — это не просто ткань, а то, как мир видит тебя.

Я расплатился — сумма была действительно немалой, но результат стоил того. Мы договорились забрать остальные вещи вечером и вышли на улицу.

Разница была заметна сразу. Прохожие больше не смотрели на Матвея свысока. Торговцы кланялись ему так же почтительно, как и мне.

— Видишь? — сказал я. — Ничего в тебе не изменилось. Ты тот же человек, но теперь люди видят в тебе купца, а не слугу.

— Это… странно, — сказал Матвей, все еще не привыкший к переменам. — Как будто я надел маску.

— Не надел, а снял маску. Маску нищеты, а надел лицо, которое соответствует твоим способностям.

Мы дошли до площади, где собиралась вся торговая знать города. Здесь заключались крупные сделки, обменивались новостями, договаривались о партнерстве.

— Завтра мы придем сюда, — сказал я. — И начнем знакомиться с местными купцами, но сначала нужно найти подходящее место для нашего дела.

— Какое место? — спросил Матвей.

— Где мы покажем этому городу, что такое настоящая еда.

К вечеру, после долгой прогулки и исследования города, мы вернулись в «Золотой Грифон». Матвей забрал у портного свои новые вещи, и теперь выглядел как настоящий купеческий помощник. Разница в отношении к нему была разительной — слуги кланялись, а управляющий лично поинтересовался, как прошел день.

— Превосходно выглядите, господин Матвей! — воскликнул он. — Касьян Ткач, как всегда, на высоте! Узнаю его работу!

Матвей неловко поклонился в ответ, все еще не привыкший к такому обращению.

— Отужинаете в зале? — спросил хозяин.

— Конечно, — кивнул я. — Тот же стол, что и вчера.

В главном зале нас встретили как почетных гостей. Проводили к столу, официанты суетились вокруг, предлагая лучшие блюда и вина.

— Мастер, — тихо сказал мне Матвей, когда мы сели, — это невероятно. Вчера на меня смотрели как на попрошайку, а сегодня…

— Сегодня видят в тебе то, что есть на самом деле, — ответил я. — Умного молодого человека с хорошими перспективами.

Официант принес меню. Я заказал жареную утку с фруктами и телятину под соусом для Матвея, а сам взял рыбу в травах — хотел попробовать, как здесь работают с приправами.

Пока готовили заказ, я внимательно наблюдал за залом. За соседними столами сидели местные торговые воротилы — их было легко узнать по дорогой, но неброской одежде, уверенным манерам и негромким, но деловитым разговорам.

— Слушай, что говорят, — тихо сказал я Матвею. — Каждый разговор — это информация.

Мы прислушались. За столом справа обсуждали цены на зерно и проблемы с урожаем. Слева — новый торговый маршрут через горные перевалы. Позади нас кто-то жаловался на конкуренцию со стороны иноземных купцов.

— А что нас интересует? — спросил Матвей.

— Все, что касается еды и питья. Кто что продает, кому, по каким ценам, где покупают.

Вскоре принесли наши блюда. Утка Матвея была приготовлена профессионально — мясо сочное, кожица хрустящая, фрукты дополняли вкус. Моя рыба тоже была неплоха, но я сразу заметил недостатки.

Травы слишком банальные — петрушка, укроп. Ничего особенного. Соус густоват и пересолен. Подача простая. Хорошая ремесленная работа, но не более того.

— Как вам, господа? — подошел к нам управляющий.

— Отлично, — ответил я с улыбкой. — Чувствуется опытная рука повара.

— Передам ему ваши слова! Кстати, а вы не из местных? Акцент незнакомый.

— С севера, — сказал я. — Торгуем там разными товарами. А здесь присматриваемся к возможностям.

— О, Вольный Град — прекрасное место для торговли! Что вас интересует?

— Пока изучаем рынок.

Управляющий наклонился ближе:

— Если не секрет, какая сфера деятельности?

— Качественные продукты, — ответил я расплывчато. — Специи, редкие ингредиенты, деликатесы.

— Ах, понимаю! Тогда вам стоит поговорить с Федором Хлебниковым — он контролирует половину продуктовой торговли в городе или с Антоном Мясником — тот держит лучшие мясные лавки.

— Интересно. А где их можно встретить?

— Федор каждое утро на площади у Большого храма. Антон — в своей лавке на Мясном ряду. Но если хотите познакомиться в неформальной обстановке — оба часто ужинают здесь по вечерам.

— Благодарю за совет.

Когда управляющий ушел, Матвей восхищенно покачал головой:

— Как вы это делаете? За пять минут узнали больше, чем мы могли бы выяснять несколько дней.

— Люди любят говорить, — объяснил я. — Особенно если чувствуют в собеседнике потенциального клиента или партнера.

Мы закончили ужин. Блюда были действительно хорошими — намного лучше того, что подавали в обычных тавернах. Мы сегодня уже успели в этом убедиться, зайдя в парочку. Но для моего опыта и знаний все это было лишь качественным середнячком.

— Мастер, — сказал Матвей, когда мы поднимались в свои комнаты, — я до сих пор не могу поверить. У них очень качественная еда! И цены… один ужин стоит таких деньжищ! Как вы планируете с ними тягаться?

Я остановился на лестнице и посмотрел на него:

— Тягаться? Матвей, они даже не представляют, что такое настоящие блюда высокой кухни. К тому же, еда бывает очень разной и мы покажем этому городу все ее разнообразие.

— Но люди же довольны…

— Люди едят то, что им предлагают, потому что не знают ничего лучшего, — сказал я. — А что, если показать им блюда, которые они запомнят на всю жизнь?

Матвей задумался:

— Вы думаете, получится?

Я подошел к окну в коридоре, откуда был виден весь торговый квартал. Десятки гостиниц, таверн и ресторанов светились в ночи, полные довольных собой людей, которые считали, что едят лучшее, что можно найти за деньги.

— Мы не будем с ними тягаться, Матвей, — сказал я, и в моем голосе зазвучала холодная уверенность. — Мы заберем у них все.

Глава 2

Я снова разбудил Матвея еще до рассвета, когда за окнами «Золотого Грифона» только начинало серебриться небо.

— Вставай, — сказал я, тряся его за плечо. — Работать пора.

— Какая работа? — зевнул он, с трудом открывая глаза. — Еще темно же…

— Именно поэтому и пора. Настоящая торговля начинается до восхода солнца.

Через полчаса мы уже шли по пустынным улицам города. Вольный Град просыпался — где-то скрипели ставни, из труб начинал подниматься дымок, на пороге лавок появлялись хозяева с ключами.

— Куда мы идем? — спросил Матвей, кутаясь в плащ от утреннего холода.

— Изучать конкурентов, — ответил я. — Знаешь, что отличает хорошего полководца от плохого?

— Что?

— Хороший изучает противника прежде, чем идти в бой, а плохой думает, что враг — дурак.

Мы добрались до главного рынка как раз тогда, когда торговцы начинали расставлять свои товары. Здесь царило деловитое оживление — со скрипом открывались лавки, выкатывались бочки и ящики.

— Начнем с хлеба, — сказал я, направляясь к самой оживленной пекарне с вывеской «Хлебушек и булочки».

За прилавком стоял грузный мужчина с мукой на фартуке и умными, усталыми глазами. Он как раз выкладывал на деревянные полки свежие, пышущие жаром караваи.

— Доброе утро, — поздоровался я. — Можно посмотреть на ваш хлеб?

— Конечно! — приветливо ответил пекарь, явно гордясь своей работой. — Самый лучший в Вольном Граде! Спрашивайте любого. Вот, попробуйте, гость дорогой.

Он взял длинный нож и с оглушительным, аппетитным хрустом отрезал толстый ломоть от еще дымящегося каравая. Я взял еще теплый кусок. Корочка — темно-золотая, вся в мелких, хаотичных трещинках, присыпанная мукой, как снегом. Мякиш — пористый, ноздреватый, упругий, кремового цвета. Идеальная работа.

Но главное — запах. Целая симфония: дух печеной пшеницы, тонкая, едва уловимая кислинка старой, сильной закваски и карамельная сладость корочки, которую дает только правильно раскаленная печь. Этот аромат говорил о мастерстве.

Я отломил кусочек. Снова хруст, а за ним — упругая, почти влажная нежность мякиша. Вкус был чистым, глубоким. Сначала — сладость хорошо выпеченного зерна, затем — та самая благородная кислинка, а в послевкусии — долгий, приятный, согревающий вкус дома. Никаких лишних добавок, только хорошая мука, вода, соль и десятилетия опыта пекаря.

«Добротная работа», — с уважением подумал я.

— Отличный хлеб, — искренне сказал я. — Сколько лет занимаетесь пекарным делом?

— Да уж десять будет, — с гордостью ответил Устин. — Отец учил, дед учил. Семейное дело.

— И много у вас постоянных покупателей?

— Да почти весь квартал ко мне ходит! — засмеялся пекарь. — Люди привыкли, знают — у Устина хлеб всегда свежий и вкусный.

Мы купили буханку и пошли дальше, отламывая по куску еще теплого хлеба. Следующей нашей целью была самая оживленная мясная лавка. Хозяин — жилистый, сухой мужчина с острым, как бритва, ножом в руке — как раз разделывал огромную свиную тушу. Его движения были быстрыми, точными, без единого лишнего взмаха. Настоящая работа мастера.

— Что желаете? — спросил он, не отрываясь от дела.

— Копченой колбасы, — ответил я, указывая на темные, сморщенные кольца, свисавшие с балки под потолком. — Той, что потемнее. Есть такая?

— Как не быть! — с гордостью ответил мясник, вытирая руки о фартук. — Лучшая в городе! Сам копчу.

Он снял с крюка одно кольцо. Колбаса была твердой, сухой, почти черной от дыма, а ее аромат — это была песня. Насыщенный запах копченого мяса, резкий, дразнящий удар чеснока. Ничего лишнего.

Мясник отрезал два толстых, в палец толщиной, кружка и протянул нам на блюдце. Я посмотрел на срез. Это была не розовая каша из непонятного фарша, а хорошая грубой нарезки колбаса: мозаика из темно-красных кусков вяленого мяса, белых, прозрачных вкраплений твердого, как камень, сала и редких черных точек перца.

Я положил кусок в рот. Сначала — легкий «щелчок» от плотной, натуральной оболочки. Затем — взрыв вкуса. Соленое, вяленое мясо, которое нужно жевать, раскрывая его вкус. Острый, яркий удар чеснока и перца, а потом, когда начинало таять сало, оно обволакивало язык не жиром, а чистым, концентрированным вкусом копчености, который идеально дополнял хлеб.

«Просто, — подумал я. — Но чертовски хорошо. Идеальный баланс соли и дыма. Конечно, есть куда расти, но даже сейчас замечательно».

— Давно торгуете? — спросил я.

— Двадцать пять лет на этом месте, — ответил мясник, гордо выпрямив грудь. — Мой отец здесь торговал, теперь я, а после меня сын будет.

— И покупатели довольны?

— А то! — засмеялся мясник. — Да они с утра очередь занимают! Знают — у Прохора мясо всегда свежее и колбаса отменная.

Так мы обошли полдюжины лавок — рыбную, овощную, харчевню. Везде была одна картина: опытные ремесленники с многолетним стажем, качественные товары, довольные покупатели и устоявшиеся традиции.

Когда мы присели отдохнуть на скамейку у фонтана, Матвей с тревогой посмотрел на меня:

— Мастер, а они ведь действительно хорошо готовят. Хлеб вкусный, колбаса отличная, даже в простой харчевне и то…

— Именно, — кивнул я.

— Но тогда как мы будем с ними соперничать? — забеспокоился он. — Они здесь двадцать, тридцать лет торгуют! У них постоянные покупатели, проверенные рецепты…

— Матвей, — сказал я, поворачиваясь к нему, — ты думаешь, наша задача — делать такой же хлеб или колбасу только чуть лучше?

— А разве не так?

— Представь: ты двадцать лет покупаешь хлеб у одного пекаря. Знаешь его лично, доверяешь ему, привык к вкусу его хлеба и вдруг приходит чужак и говорит: «А у меня хлеб лучше!» Ты пойдешь к нему?

Матвей задумался:

— Наверное, нет. Зачем рисковать, если и так все хорошо?

— Правильно. Поэтому мы не будем делать «еще один хороший хлеб» или «еще одну вкусную колбасу».

— А что тогда?

Я встал и указал на оживленный рынок:

— Посмотри внимательно. Что ты видишь?

— Торговцев, покупателей, товары…

— А чего ты не видишь?

Матвей растерянно пожал плечами.

— Удивления, — ответил я. — Все здесь предсказуемо. Люди знают, что купят хлеб у Устина, мясо у Прохора, овощи у Марфы. Они едят одно и то же каждый день, из года в год.

— И что в этом плохого?

— Ничего плохого, но представь — что, если однажды предложить им что-то, чего они никогда не пробовали? Блюдо, от которого у них загорятся глаза? Вкус, который они запомнят навсегда?

В глазах Матвея забрезжило понимание:

— Мы будем продавать не еду для сытости, а… что-то другое?

— Мы будем продавать новый опыт, — сказал я с растущим азартом. — Удивление. Радость открытия. То, чего в этом городе еще никто не делал.

— А они захотят такое покупать?

— Люди всегда хотят чего-то нового, — усмехнулся я. — Просто большинство боится это признать. Но если сделать все правильно…

Я не договорил, но Матвей понял. В его глазах появился тот же огонек, что горел во мне. Теперь осталось определить свой путь и найти место в этом каменном океане.

***

Матвей

Матвей кивнул, хотя на самом деле не понял и половины. Не понял, но поверил. Как верил всегда.

Он шел за мастером по шумным, гудящим улицам Вольного Града, и его голова шла кругом. Еще вчера он был просто поваренком, а сегодня… сегодня он проснулся в кровати с такими мягкими перинами, что утонул в них, как в облаке. Он впервые в жизни спал в такой комнате! А потом был завтрак внизу, в «Золотом Грифоне», где слуги кланялись ему и называли «молодым господином».

А потом была та лавка. Мастер ведь не просто купил ему одежду, а изменил его. Теперь на него из отражения смотрел незнакомец. Статный, хорошо одетый молодой человек в темно-синем костюме, который сидел на нем как влитой. Матвей впервые в жизни не чувствовал себя слугой. Он чувствовал себя… человеком.

И вот теперь они были на рынке. Матвей, как повар, мог оценить работу местных мастеров. И работа была хорошей. Хлеб в пекарне пах отлично. Колбаса у мясника была плотной, пряной, с правильным балансом. Похлебка в харчевне — густой и наваристой. Это была простая, добротная еда, и он, Матвей, был в восторге! Он думал: «Боги, как же здесь вкусно! Какой прекрасный город!». Он уже был готов сказать мастеру, что, может быть, им стоит открыть такую же лавку и делать такую же вкусную еду.

А потом он посмотрел на Алексея.

Мастер пробовал ту же еду. Он кивал, иногда даже одобрительно хмыкал, но в его глазах не было ни восторга, ни страха перед конкурентами. Там был азарт охотника, который изучает повадки своей будущей добычи. Он видел то, чего не видел Матвей. Видел слабости там, где Матвей видел лишь силу.

И в этот момент весь детский восторг Матвея перед этим огромным городом сменился благоговейным трепетом перед своим учителем.

Он смотрел на него и понимал. Для него, Матвея, этот город был чудом, полным вкусной еды и красивых вещей, а для мастера Алексея — это был просто новый, большой котел, в котором он собирался сварить свое лучшее блюдо.

Он сказал, что они будут продавать «удивление». Матвей не знал, что это значит. Зато он знал, что его мастер — единственный человек, который мог превращать еду в оружие, а отчаяние — в надежду.

И он, Матвей, будет рядом, чтобы помочь ему.

***

Алексей

Окрыленные новым планом, мы направились в самое сердце Торгового квартала — к зданию Гильдии Торговцев. Это был внушительный каменный дом с колоннами у входа и гербом гильдии над дверью — золотыми весами на синем поле.

— Вот здесь решается судьба всей торговли в городе, — сказал я Матвею, когда мы поднимались по мраморным ступеням.

— А они нас примут? — неуверенно спросил он.

— Пусть попробуют не принять, — с усмешкой ответил я.

Нас встретил в просторной приемной чиновник — упитанный мужчина лет сорока с брюшком, на которое был натянут дорогой камзол. Его лицо выражало скуку человека, которому приходится весь день выслушивать просителей.

— Добрый день, — вежливо поздоровался я. — Александр Владимирович, торговец с севера. Хотел бы арендовать место на рынке для торговли.

Чиновник лениво поднял на нас глаза, окинул оценивающим взглядом — сначала меня, потом Матвея.

— Ага, — протянул он. — Еще один «торговец с севера». — В его голосе прозвучало плохо скрытое презрение. — И чем собираетесь торговать?

— Качественными продуктами. Деликатесами. Блюдами, которых в городе еще не знают.

— Понятно, — кивнул чиновник, явно не слушая. — А документы есть? Рекомендации?

— Вот мои торговые бумаги, — я протянул ему свиток. — Все в порядке.

Он небрежно пробежал глазами по документу:

— Бумаги как бумаги. Но этого мало.

— В каком смысле? — спросил я, хотя уже начинал понимать, куда дует ветер.

— А в том, молодой человек, что наша гильдия — не проходной двор, — в голосе чиновника появились стальные нотки. — Мы отвечаем за качество товаров и честность торговцев. Чтобы получить место на нашем рынке, нужны поручители.

Знакомая песня. В моем мире это называлось «административные барьеры». Классическая схема защиты рынка от новичков.

— Какие именно поручители? — уточнил я.

— Два действительных члена гильдии должны поручиться за вас. Подтвердить, что вы честный человек и знаете свое дело.

Я усмехнулся. Замкнутый круг — чтобы торговать, нужны поручители из гильдии, а чтобы найти поручителей, нужно уже быть в деле. Система, созданная для того, чтобы никого не впускать.

— А где их найти, этих поручителей? — спросил я, делая вид, что не понимаю очевидного.

Чиновник пожал плечами:

— Не мое дело. Живите в городе, зарабатывайте репутацию, знакомьтесь с людьми. Годика через два-три, может, кто и поручится.

— Понятно, — кивнул я, анализируя ситуацию. — А если я готов заплатить дополнительные сборы? За ускоренное рассмотрение?

В глазах чиновника мелькнул интерес, но он быстро его скрыл:

— Никаких дополнительных сборов не предусмотрено. Правила для всех одинаковые.

Врет. По его реакции было видно — деньги его интересуют, но сумма должна быть серьезной. А еще нужно предложить правильно, чтобы он не испугался.

— Жаль, — сказал я равнодушно. — Ладно, попробую в других городах. Может, там торговые условия интереснее.

— Везде одинаково, — буркнул чиновник, но в его голосе прозвучала неуверенность.

— Посмотрим, — пожал плечами я. — Всего доброго.

Мы направились к выходу. У двери я обернулся:

— Кстати, а как зовут главу гильдии? Может, стоит переговорить с ним напрямую?

Лицо чиновника стало кислым:

— Господин Федор Хлебников очень занятой человек. Без рекомендаций к нему не попасть.

— Понятно.

Я улыбнулся. Теперь картина стала яснее. Классическая коррупционная схема — чиновники создают искусственные барьеры, а потом за деньги помогают их обойти. Главное — найти правильную цену и правильный подход.

Мы вышли на улицу, и я остановился на ступенях, анализируя ситуацию.

— Мастер, что теперь? — растерянно спросил Матвей. — Попробуем в других гильдиях?

— Нет, — коротко ответил я.

— Почему? Может, в Гильдии Пекарей или у мясников…

— Матвей, — перебил я его, — там будет то же самое. Это система. Они владеют всем рынком и не пускают чужаков. У них нет конкуренции, поэтому они могут диктовать свои правила.

— Но тогда что делать?

Я посмотрел на величественное здание гильди — настоящую крепость торговой олигархии.

— Знаешь, что меня больше всего злит? — сказал я. — Не то, что они нас не пускают, а то, что они хотят, чтобы мы им за пропуск еще и заплатили.

— Не понимаю, - развел руками Матвей.

— Этот пузатый чиновник готов продать нам место. Только цена будет в разы выше официальной, и деньги пойдут не в казну гильдии, а ему в карман.

Матвей ахнул:

— Вы думаете, он взятки берет?

— Думаю? — усмехнулся я. — Я в этом уверен. Классическая схема — создать трудности, а потом за деньги помочь их обойти.

— Но тогда давайте заплатим! У вас есть деньги...

— Не буду, — твердо сказал я.

— Почему? — опешил Матвей.

Я повернулся к нему:

— Из принципа. Я не дам ни монеты этим паразитам. Они думают, что могут наживаться на чужом труде? Ошибаются.

— Но тогда как мы будем торговать?

— Найдем другой способ, — в моем голосе прозвучал азарт. — В любой системе есть лазейки. Нужно просто найти ту, которую они не смогли заткнуть.

Мы направились обратно к гостинице. Матвей шел молча, явно обдумывая мои слова.

— Мастер, — наконец сказал он, — а что, если мы не найдем этой лазейки?

— Найдем, — ответил я с уверенностью. — Любая монополия рано или поздно становится ленивой и глупой. Они привыкли, что все идет по их правилам, и перестают замечать то, что не вписывается в их схемы.

— И что же они не замечают?

— Пока не знаю, — честно признался я. — Но найду. Обязательно найду.

Я не собирался сдаваться. Эти сытые торгаши думают, что их бумажки сильнее таланта? Что их связи важнее качества? Посмотрим, кто кого переиграет.

Вернувшись в «Золотой Грифон», я сразу направился к своему столу у окна. Нужно было обдумать ситуацию и понять, что делать дальше.

— Что теперь? — спросил Матвей, садясь напротив.

— Думаем, — ответил я, заказав нам еды. — Анализируем.

Я начал прикидывать вслух:

— Итак, что мы имеем. Торговые гильдии контролируют все доходные места в городе. Система замкнута — чтобы попасть внутрь, нужно быть внутри.

— И что делать?

— Думать нестандартно, — ответил я, вспоминая принципы бизнеса из своей прошлой жизни. — Когда рынок монополизирован, нужно либо найти нишу, которую монополисты не заметили, либо создать принципиально новый рынок.

— Слова вы такие используете, странные, — протянул Матвей. — Что такое моно — по-ли-зи-рован?

Я улыбнулся: — Привыкай, Матвей, — и коротко объяснил ему что такое монополия.

— Ишь, ты! — то ли восхитился, то ли возмутился он.

Я начал размышлять вслух:

— Гильдии контролируют торговые места. Лавки, магазины, постоянные точки на рынках. А что, если вообще не использовать эти точки?

— Как это?

— В моем… — я осторожно подбирал слова, — в далеких краях я слышал о торговцах, которые сами приносили товар к покупателям. Прямо в дома, в мастерские.

— Разносчики, коробейники? — удивился Матвей. — Но они торгуют мелочью — иголками, нитками…

— А что, если разносить не мелочь, а еду? Горячую, свежую, вкусную?

Матвей задумался:

— Интересно, но где ее готовить? Все равно нужно место.

— Вот именно, — я кивнул. — Нужна база. Кухня, но не обязательно в торговом районе. Можно где-то подальше, где аренда дешевле…

В этот момент мимо нашего стола прошел слуга с ведром и тряпкой — видимо, шел мыть полы в дальних комнатах. Пожилой мужчина с усталым лицом и натруженными руками.

— Простите, — окликнул я его. — Можно вопрос?

Слуга остановился, удивленно посмотрел на меня:

— Слушаю, господин.

— Вы давно в городе живете?

— Всю жизнь, господин.

— Скажите, а есть в городе районы, где гильдии не так сильны? Где можно снять помещение без их разрешения?

Слуга осторожно оглянулся, потом наклонился ближе:

— Есть такие места, господин. На окраинах, в бедных кварталах. Там гильдии не суются — нет смысла.

— А конкретно где?

— Ну, Слободка, например. Или Гончарный ряд. Там ремесленники живут, мелкий люд, но и покупатели там небогатые…

— Понятно. А заброшенные дома есть?

— Как не быть! — махнул рукой слуга. — После мора прошлого года много домов пустует. Хозяева померли, наследников нет. Городская управа продает за бесценок.

— И никто не покупает?

— А кому они нужны? В хороших районах дорого, в плохих — невыгодно. Да и народ суеверный, боится…

— Чего боится?

— Да всякого. Говорят, в некоторых домах нечисть водится. Души покойников не упокоились…

Я почувствовал, как в голове начинают складываться кусочки головоломки:

— А много таких домов?

— Да штук десять наберется. Один особенно большой есть, на Слободке. Купеческий дом был, три этажа. Уж два года продается, а покупателя нет.

— Почему?

Слуга понизил голос:

— Говорят, проклятый он. Кто там ночевать остается — до утра не доживает. Потому и боятся люди.

— Понятно, — кивнул я и сунул ему в руку монетку. — Спасибо за информацию.

Слуга радостно улыбнулся: — Спасибо, внучке леденец куплю. Если что, обращайтесь. Он поклонился и пошел дальше, а я остался сидеть, чувствуя, как в голове выстраивается план.

Матвей смотрел на меня с любопытством:

— Мастер, что вы задумали?

Я медленно отложил вилку и посмотрел в окно, где горели огни торгового квартала. Все эти сытые купцы, довольные своими монополиями, даже не подозревали, какая буря готовится разразиться над их спокойным миром.

— Матвей, — сказал я тихо, — я придумал как мы будем работать.

— Как? — с любопытством навострил уши он.

Я улыбнулся — той самой улыбкой, которая когда-то появлялась на моем лице перед самыми дерзкими экспериментами на кухне:

— Завтра утром мы пойдем смотреть один очень интересный дом. А пока — спать. Большие дела требуют ясной головы.

План созрел. Осталось довести его до ума.

Глава 3

Утром следующего дня я проснулся с ясной головой и четким планом действий, но прежде чем идти к ростовщику, нужно было собрать информацию. В торговом деле, как и в войне, разведка — половина успеха.

— Матвей, — сказал я, когда мы спускались завтракать, — сегодня мы идем в разведку, но сначала нужно кое-что приготовить.

— Что именно?

— Инструмент для развязывания языков.

В кухне гостиницы я договорился с поваром о покупке продуктов. За небольшую плату он позволил мне воспользоваться очагом. Следующий час я потратил на приготовление дюжины ароматных пирожков с мясом и луком — простое, но сытное угощение. Секрет был в правильном сочетании специй: чуть больше черного перца, щепотка тмина и совсем немного сушеного укропа. Аромат получился таким, что даже суровый повар гостиницы несколько раз восхищенно принюхивался.

— Зачем это? — спросил Матвей, когда мы направились к конюшне с еще теплыми пирожками в узелке.

— Увидишь. Помни — информация стоит дороже золота, хорошая еда — лучший способ расположить к себе человека. Особенно того, кто привык есть простую пищу.

— Но мы же можем просто заплатить за информацию, — недоумевал Матвей.

— Можем, но деньги создают деловые отношения, а еда — человеческие. Человеческие отношения надежнее.

Игнат, местный уборщик, подметал ступеньки и напевал себе под нос какую-то грустную песню. На нем была та же заштопанная рубаха, что и вчера.

Увидев нас, он приветливо кивнул:

— О, добрый день, господа! Как дела?

— Отлично, Игнат, — ответил я, протягивая ему узелок. — Вот, угощайтесь. Свежие, только из печи.

Глаза уборщика округлились от удивления:

— Ой, да что вы! А что за праздник? Не именины ли у вас?

— Никакого праздника. Просто хотел поблагодарить за вчерашний совет и вообще, за хорошую работу.

Игнат принял узелок с явным смущением:

— Да что вы, господин… Я ж ничего особенного не делал. Обычная работа.

— Для вас обычная, для меня — ценная.

Он развернул узелок, и по улице мгновенно разлился аромат свежих пирожков. Игнат глубоко вдохнул и блаженно улыбнулся:

— Господи милостивый, какой запах! Прямо в голове туман от такой вкуснятины!

Он осторожно взял один пирожок, словно боясь, что это сон, который может исчезнуть. Откусил небольшой кусочек, медленно прожевал, и по его лицу распространилос выражение чистого счастья.

— Матерь Божья… — прошептал он. — Да это же не еда, это чудо какое-то! Вы сами готовили, господин?

— Сам, — скромно подтвердил я. — У меня есть некоторые способности в этом деле.

— Некоторые? — Игнат покачал головой, откусывая еще кусок. — Да у вас руки золотые! Такого вкуса я отродясь не пробовал! И запах какой… Специи небось дорогие добавляли?

— Не очень дорогие. Дело не в цене специй, а в том, как их сочетать.

— А научить можете?

— Если будет время — конечно.

Игнат с благоговением доедал пирожок:

— Вы знаете, господин, я тут сорок лет живу, всякой еды перепробовал. В хороших домах служил, в плохих. Но чтобы так… — он покачал головой. — Это магия какая-то.

— Не магия, а умение, — сказал я. — Игнат, а можно еще один вопрос задать? Про вчерашний разговор.

— Конечно, конечно! — кивнул он, доставая второй пирожок. — Спрашивайте что хотите! После такого угощения я вам все расскажу, что знаю!

— Вчера вы упоминали Слободку. Расскажите мне об этом районе подробнее. Что там за люди живут? Какие порядки?

Игнат на минуту замолчал, тщательно пережевывая. Было видно, что он обдумывает, как лучше объяснить.

— Слободка… — наконец сказал он, — это яма, господин. Настоящая яма, куда скатываются те, кому больше деваться некуда.

— В каком смысле яма?

— Ну, вот смотрите. В других районах что? Городская стража патрулирует, следит за порядком. Воры есть — ловят, драка случилась — разнимают. А в Слободку стража и носа не кажет.

— Почему?

— А зачем им туда соваться? Там и брать-то нечего. Одни нищие да оборванцы. Да и опасно — там свои порядки. Угрюмый правит.

— Угрюмый? — переспросил я. — Это кто такой?

Игнат осторожно оглянулся, словно боясь, что кто-то подслушивает:

— Главарь местный. Настоящее имя его мало кто знает, все зовут просто Угрюмый. Лет тридцать ему будет, может чуть больше. Здоровенный, как медведь, а злой — как голодный волк. Говорят, в молодости разбойничал на больших дорогах, потом в город подался и банду собрал.

— И что, он там как разбойничий атаман?

— Хуже, — поморщился Игнат. — Атаман хоть в лесу сидит, а этот целый район под себя подмял. Дань с каждого берет, кто копейку заработал. А кто не платит…

— Что с теми, кто не платит?

— Калеками становятся или вообще пропадают, — Игнат перекрестился. — Он умный, гад. Знает — если всех перебить, не с кого будет дань брать.

— А городские власти с этим мирятся?

— А им что? — усмехнулся Игнат. — В Слободке тихо, в центре города резню не устраивают. Власти и довольны — пусть отребье между собой разбирается, лишь бы приличных людей не трогало.

— Понятно. А чужаков как принимают?

— Смотря какие чужаки. Если с деньгами приходишь — Угрюмый тебя обласкает, только долю свою получит. А если нищим явился — добро пожаловать в стадо, будешь как все остальные горбатиться.

— А что за люди там живут?

— Разные, — Игнат понизил голос. — Кто работы лишился, кто от долгов бежал, кто просто нищетой прижат. Много вдов с детьми, стариков немощных. Воры мелкие, попрошайки… Да и просто люди, которых жизнь сломала.

— И как они живут?

— Скверно. Тесно, голодно, грязно. В одной комнатенке семья из пятерых ютится. Зимой дров не хватает.

— А власти не помогают?

— Какие власти! — махнул рукой Игнат. — Городская управа про Слободку забыла. Да и что там помогать? Один Угрюмый и правит. Были еще банды поменьше, да поговаривают, что он всех под себя подмял

— И что, он их совсем не защищает?

— Защищает, но по-своему. Воровать друг у друга запрещает, драки крупные пресекает. Не из доброты — просто ему порядок нужен. А так… пусть хоть сдохнут, лишь бы тихо.

Я мысленно записывал каждое слово. Картина становилась все мрачнее, но и яснее.

— А дома там какие? Я слышал, есть заброшенные…

— Как и говорил, после мора прошлого года много домов пустует, — подтвердил Игнат, лицо его помрачнело. — Страшное было время. Болезнь косила людей как траву. В Слободке особенно лютовала — там народ слабый, больной. Целые семьи вымирали.

— И что, городская управа их продает? Дома те.

— Продает, да только покупателей нет. Кому охота в такую дыру переселяться? Богатым — статус не тот, а бедным — денег нет. Вот и стоят пустые.

—Ты вчера говорил про один дом особенно страшный. Расскажи про него. Призраки там, говорят?

— Купеческий дом на Слободке. Красивый был когда-то. Три этажа, каменный, добротный. Семья там жила — Кондратьевы звались. Богатые были, но мор всех забрал.

— И что теперь с домом?

— Да уж года два продается за копейки, а покупателя все нет. Кто возьмется жить в такой дыре? А вы никак вознамерились туда переселиться? Опасное дело затеваете.

— Ничего страшного, — я улыбнулся. — Спасибо, Игнат.

Мы попрощались и направились в город. Теперь у меня была полная картина, и она была довольно мрачной. Слободка — это настоящие трущобы под контролем местного бандита. Нищета, грязь, беззаконие. Люди там живут как загнанные звери, платят дань Угрюмому и боятся лишний раз высунуться.

— Мастер, — осторожно сказал Матвей, когда мы шли по улице, — а стоит ли нам туда соваться? Если там такие порядки…

Я задумался. С одной стороны, выбор был невелик. Триста-четыреста золотых за приличный дом в нормальном районе. Таких денег у меня просто нет.

С другой стороны — Слободка. Дешевые дома, но какой ценой? Жить под контролем бандита, постоянно оглядываться, платить дань…

— А у нас есть выбор? — спросил я у Матвея. — Гильдии нас не пускают. Приличные дома стоят целое состояние. Что остается?

— Может, поискать в других городах?

— И начинать все сначала? Изучать новые порядки, новых людей? — я покачал головой. — Нет, Матвей. Здесь хотя бы мы уже понимаем, с чем имеем дело.

Я продолжал размышлять. Да, Слободка — это яма, но в любой яме есть дно, а значит, дальше можно только подниматься. Люди там отчаянные, голодные — но именно такие люди ценят каждую крошку помощи. Если я смогу дать им работу, еду, надежду…

А что до Угрюмого — ну что ж, с бандитами тоже можно договориться. Во Франции нам тоже приходилось иметь дело с разными людьми.

— Знаешь что, Матвей, — сказал я, останавливаясь. — Иногда самый большой риск — это не рисковать вообще. Мы можем рискнуть, купить дом в трущобах и либо прогореть с треском, либо…

— Либо что?

— Либо построить империю там, где никто не ожидает ее увидеть.

Решение созрело окончательно. Я рискну и оберну все в свою пользу.

— Едем в Слободку, — ответил я. — Но сначала нужно купить дом, а для этого нужно поговорить с ростовщиком.

Контора ростовщика Касьяна Скорохвата располагалась в двухэтажном каменном доме недалеко от центральной площади. Здание выделялось среди соседних — фасад был недавно выкрашен, окна украшали резные наличники, а над входом красовалась вывеска из кованого железа: «Займы, продажа недвижимости». Именно то, что нам нужно.

Внутри царила атмосфера сдержанной роскоши. Дубовые панели на стенах, добротная мебель, несколько картин в дорогих рамах. За массивным письменным столом сидел сам хозяин — худощавый мужчина лет пятидесяти с острыми чертами лица и цепким взглядом. На нем был дорогой камзол из тонкого сукна, а на пальцах поблескивали золотые перстни. Типичный ростовщик — считал каждую копейку и помнил каждый долг.

— Добро пожаловать, господа, — поклонился он, вставая навстречу. — Касьян Скорохват к вашим услугам. Чем могу помочь?

— Александр Владимирович, торговец с севера, — представился я, окидывая взглядом контору. — Ищу, куда бы серебро свое пристроить с пользой.

Глаза ростовщика заблестели — человек с деньгами, ищущий, куда их вложить, всегда был желанным клиентом.

— Превосходно! — потер руки Касьян, указывая на кресла перед столом. — Присаживайтесь, прошу! Что вас интересует? Дом для житья или лавка торговая? Если лавка, то с гильдией сперва договориться надо, дело непростое. В какой части города присматриваете?

— Смотрю разное, — сел я в кресло. — Нужен дом, да такой, чтобы со временем в цене поднялся. Не обязательно в самом центре. Слышал я, на окраинах, в Слободке да в Гончарном ряду, есть любопытные дома.

— А, так вы человек дальновидный! — одобрительно кивнул ростовщик. — Мудрое решение. В центре земля уже на вес золота, а окраины и впрямь недооценены. Пройдет лет десять-двадцать, город разрастется, и цена там втрое поднимется.

Он открыл большой ящик стола и достал оттуда несколько свитков: — У меня как раз есть несколько дворов в тех местах. И все чистые, без чужих прав и долгов.

Касьян разложил перед нами несколько свитков с планами и описаниями: — Вот двор в Гончарном ряду. Небольшой, но в добром состоянии. Два этажа, двор просторный. Хозяин — гончар, к сыну в другой город перебирается. Цену просит божескую.

Я внимательно изучил документ: — Двор большой, это хорошо. А соседи кто?

— Люди порядочные. Ремесленники в основном. Место тихое, спокойное.

— А чего хозяин продает?

— Стар стал. Руки уже не те, а работа гончара силы требует. Сын к себе зовет, с внуками нянчиться.

— Понятно. Маловат для моих замыслов, — покачал головой я. — Что еще есть?

— Вот этот, на Слободке, — Касьян показал другой документ. — Поболе будет. Два этажа, с большим погребом. Хозяин спешит с продажей, готов цену скинуть.

— А ему какая спешка?

— Да дела семейные. Наследство в другом городе получил, туда насовсем и переезжает.

Я внимательно изучил план, задал несколько вопросов о том, крепкий ли сруб, не течет ли крыша. — А какова с него подать в городскую казну?

— Пустяковая. Район не самый знатный, потому и сбор невелик.

— А с соседями как? Не лихие люди?

— Народ простой, рабочий. Если по-людски с ними, так и они к тебе с добром.

— Любопытный вариант, — отложил я документ. — Еще что есть?

Ростовщик показал еще несколько объектов. Я внимательно выслушивал, задавал вопросы, делал вид, что сравниваю и взвешиваю. И только когда все предложения были рассмотрены, я небрежно указал на самую толстую папку в углу стола:

— А это что за дом? Бумаг много, значит и дом непростой.

— Ах, это… — Касьян замялся. — Это особый случай. Купеческий дом на Слободке. Большой, каменный, когда-то очень дорогой был.

— Когда-то? А сейчас?

— Сейчас цена… — ростовщик назвал сумму, которая была раза в три меньше рыночной, — но есть там некоторые… затруднения.

— Какие затруднения? — спросил я тоном делового человека. — Сруб гнилой? Крыша течет? Или долги на нем висят?

— Не совсем, — Касьян явно не хотел вдаваться в подробности. — Видите ли, дом считается… неблагополучным.

— В каком смысле неблагополучным?

— Ну… — ростовщик понизил голос, — прежние хозяева умерли от мора два года назад. Вся семья Кондратьевых. Очень печальная история.

— Понимаю. И что дальше?

— И с тех пор… — он еще больше понизил голос, — люди говорят, что в доме творятся странные вещи.

— Конкретно какие странные вещи? — деловито спросил я, доставая из кармана записную книжку. — Я предпочитаю иметь полную информацию о рисках.

— Ну… звуки по ночам, непонятные тени в окнах, холод среди лета, — Касьян перекрестился. — Несколько человек пытались там переночевать, но… наутро их находили мертвыми.

— От чего умерли?

— Лекари сказали — сердце остановилось. От страха, видимо.

Обычные городские байки, в общем.

Я кивнул, делая вид, что анализирую информацию:

— Касьян Петрович, я человек дела, а не деревенская бабка, которая верит в каждую байку. Понимаю, что вы пытаетесь честно предупредить меня о рисках, но давайте говорить конкретно — какие реальные, документально подтвержденные проблемы у этого дома?

— Реальные? — растерялся ростовщик.

— Состояние дома. Проблемы с соседями. Долги, тяжбы. Обременения. Вот что меня интересует как покупателя.

— А… в техническом плане дом в отличном состоянии, — признался Касьян. — Построен добротно, из хорошего камня. Кондратьевы денег на строительство не жалели. Крыша целая, стены крепкие. Сбор за этот год не выплачен, но это невелика беда, если деньги есть.

— Превосходно. А эти ваши… призраки и прочие суеверия — отличный повод для торга, — я наклонился ближе к столу. — Касьян Петрович, давайте говорить как деловые люди. Вот уже два года этот дом лежит у вас мертвым грузом. Вы не можете его продать, потому что покупатели боятся глупых слухов. А я готов взять на себя все эти… неудобства. Взамен я хочу хорошую цену.

Глаза ростовщика загорелись жадностью и облегчением. Он явно не ожидал найти покупателя на этот проблемный объект.

— Что ж… если вы действительно готовы взять на себя все риски… Понимаете, я обязан был вас предупредить.

— Предупредили. Очень честно и подробно. Теперь давайте говорить о цене. Какую скидку можете сделать с объявленной стоимости?

Началась настоящая торговля. Касьян, явно обрадованный возможностью избавиться от проблемного актива, охотно шел на уступки. Я же играл роль расчетливого покупателя, который готов рискнуть ради большой прибыли в будущем.

— Пятнадцать процентов скидки, — предложил он.

— Мало. Я беру на себя серьезные риски. Сорок процентов.

— Много! — замахал руками ростовщик. — Дом стоит целое состояние! Двадцать пять.

— Тридцать пять. И это мое последнее предложение.

— Тридцать, — сказал Касьян после долгой паузы.

— Тридцать пять, — повторил я спокойно. — Либо я ищу другие варианты.

Ростовщик помолчал, явно подсчитывая что-то в уме:

— Ладно. Тридцать пять так тридцать пять. Только платите сразу.

— Разумеется, — улыбнулся я.

Мы ударили по рукам. Следующий час ушел на оформление документов, проверку печатей, подсчет денег. Касьян работал быстро и профессионально — видно было, что сделка его очень устраивает.

— Превосходная покупка! — сказал ростовщик, пересчитывая монеты и складывая их в кожаный мешок. — Дом действительно добротный. Если не боитесь призраков, конечно.

— Призраков не боюсь, — улыбнулся я, пряча купчую за пазуху. — А вот живых людей иногда стоит опасаться больше мертвых.

Касьян не понял намека и продолжал радостно пересчитывать деньги.

Выйдя на улицу, Матвей покачал головой:

— Мастер, а вы не боитесь, что этот дом действительно проклят?

— Матвей, — сказал я, направляясь к Слободке, — я не верю в проклятия, но верю в большие скидки из-за проклятий.

— А что, если там действительно что-то страшное?

— Тогда разберемся. По крайней мере, теперь это будет нашей проблемой, а не чужой.

Дорога к Слободке заняла около получаса, и с каждым поворотом город становился беднее. Постепенно широкие улицы торгового квартала сменились узкими переулками. Дорогие каменные дома уступили место старым, но крепким постройкам — деревянные дома с облупившейся краской, покосившиеся заборы, заплатанные крыши.

Здесь пахло дымом от дешевого топлива и было грязновато. По обочинам местами скапливался мусор, а дорога была не мощеной, а просто утоптанной землей.

— Бедновато, — заметил Матвей, оглядываясь по сторонам.

— Но люди живут, — ответил я, наблюдая за окружающими.

Люди здесь были одеты в простую, заношенную, но чистую одежду. Женщины развешивали белье во дворах или несли воду из колодца. Мужчины работали или занимались починкой заборов, латали крыши своих домов, занимались мелким ремеслом.

Это был район рабочих людей, которым тяжело приходилось, но которые не сдавались. Бедность здесь была суровой, но не безнадежной.

— Они нас изучают, — сказал я тихо, заметив любопытные взгляды. — Пытаются понять, что нам здесь нужно.

— А что им ответить, если спросят?

— Правду. Мы купили дом и пришли посмотреть на него.

Я посмотрел вокруг и увидел то, что искал. Людей, которые знают цену труда и денег. Район, где можно что-то построить, не утопая в полной безнадежности, но и получив дешевую землю и благодарных работников.

Мы свернули в тупиковый переулок, где дома стояли чуть поплотнее и выглядели чуть крепче.

— Вон он, — сказал я, сверяясь с планом из документов.

Наш дом стоял в конце улицы, и контраст был заметным. Трехэтажное каменное здание с крепкими стенами и широкими окнами выделялось среди скромных деревянных домишек соседей, но не выглядело чужеродным замком. Окна были заколочены досками, но даже так дом производил солидное впечатление.

— Красивый дом, — признал Матвей. — Только почему его никто не покупал все это время?

— Район не престижный, плюс слухи о призраках, — ответил я, доставая связку ключей. — Но для наших целей — то что нужно.

Мы подошли к калитке в заборе. Замок заржавел от времени. Ключ повернулся с трудом, но калитка скрипнула и открылась, впуская нас во двор.

Двор когда-то был ухоженным, но теперь дорожки заросли травой, а клумбы превратились в заросли бурьяна. Тем не менее, планировка была продуманной — места хватило бы для всего необходимого.

— Если убрать сорняки и привести в порядок, будет отличное место, — оценил я.

Мы приблизились к главному входу. Массивная дубовая дверь была украшена резьбой — прежние хозяева не экономили на отделке. Я вставил ключ в замок, повернул…

И дверь неожиданно распахнулась изнутри раньше, чем я успел ее открыть.

На пороге стояла девушка лет семнадцати с заточенным обломком железа в руке. Темные волосы растрепались и падали на лицо, одежда — заплатанная, но относительно чистая. Но главное — глаза. Они горели яростью, решимостью и отчаянием человека, который готов сражаться до конца.

За ее спиной виднелись еще несколько фигур — дети разного возраста, от малышей лет пяти до подростков. Все они были вооружены чем попало — палками, камнями, ножами, даже сковородкой.

— Проваливайте, стервятники! — прошипела девушка, выставив вперед свое самодельное оружие. — Этот дом наш!

Глава 4

— Проваливайте, стервятники! — прошипела девушка, выставив вперед свое самодельное оружие. — Этот дом наш!

Я остановился, не делая резких движений. В ее глазах горела такая ярость, что любое неосторожное слово или жест могли спровоцировать нападение.

— Девушка, — сказал я максимально спокойно, — меня зовут Александр. У меня есть документы на этот дом. Законная купчая.

— Плевать мне на твои бумажки! — взвизгнула Варя, размахивая заточенным железом. — Сколько лет этот дом пустой стоял? А мы его от воров защищали, крышу латали, печи чистили!

— Понимаю ваши чувства, но закон…

— Какой закон?! — перебила она, делая угрожающий шаг вперед. — Где был ваш драгоценный закон, когда нас из последнего угла выгоняли? Где он был, когда малыши от холода болели?

За ее спиной послышались взволнованные детские голоса:

— Варя, кто это такие?

— Опять какие-то господа пришли?

— Богачи хотят нас выгнать!

— Не дадим! Не позволим!

— Тише! — рявкнула Варя, не поворачивая головы. — Стойте где стоите!

Я медленно, очень медленно достал из-за пазухи купчую и протянул ее девушке:

— Вот документ. Печать городской управы, подпись ростовщика Касьяна Скорохвата. Дом куплен законно, со всеми правами.

Варя даже не взглянула на свиток, только презрительно фыркнула:

— Воровская бумажка! Наверняка еще и подделка!

— Это не подделка. Касьян известный человек, его подпись знают все…

— А мне плевать! — закричала она так, что голос сорвался. — Этот дом мой! Мы здесь живем!

— Послушай, может быть, мы сможем договориться…

— Ни о чем мы с вами договариваться не будем! — Варя подняла руку с железкой. — А ну, убирайтесь отсюда! Живо!

— Хватит на меня орать! — рыкнул я, начав выходить из себя. — Откуда я знал, что вы здесь живете?! Я купил дом на последние деньги! Право зайти, а не слушать крики на пороге у меня есть!

— Есть у вас права! — передразнила она. — А у нас прав нет, да? Права только у тех, у кого деньги есть!

Она резко подняла свободную руку — и это был сигнал к атаке.

— Атакуем! — гаркнула Варя.

Из окон второго и третьего этажей тут же полетел целый град снарядов. Камни, гнилые овощи и прочий мусор. Дети метали прицельно и яростно — видно было, что к осаде готовились заранее.

— Ай! — вскрикнул Матвей, когда гнилое яблоко попало ему в плечо.

Один булыжник просвистел в дюйме от моей головы и с грохотом ударился о забор.

— Отступаем! — крикнул я, хватая Матвея за рукав.

Мы отбежали на безопасное расстояние, а из дома продолжали лететь снаряды. Дети кричали что-то боевое и злорадное. Варя стояла на пороге как полководец, командуя маленькой армией.

— Еще приблизитесь — получите камнем по башке! — орала она нам вслед. — Мы вас предупредили!

Я отряхивал с плаща остатки гнилых овощей, а Матвей, красный от возмущения, вытирал плащом липкие следы тухлого яйца. Вот тебе и дом с "призраками"...

— Мастер! — задыхался он от негодования. — У нас же купчая есть! Документы! Закон полностью на нашей стороне! Мы можем стражу позвать, и они этих… этих оборванцев выгонят в два счета!

— И что, выкинем детей на улицу? — спросил я, продолжая отряхиваться.

— А что нам еще делать?! — Матвей размахивал руками, разозленный донельзя. — Дом наш! Мы за него деньги заплатили! А эти… захватили нашу собственность и еще камни в нас кидают!

— Дом наш, — согласился я. — И что с того?

— Как это — что с того?! Мы имеем право…

— Матвей, — тихо сказал я, глядя на окна, где все еще виднелись детские лица. — Посмотри на них внимательно.

— На кого? На этих дикарей?

— На детей. Грязных, голодных, испуганных. Но готовых драться за свой дом до последнего.

Матвей нехотя взглянул на дом. Я видел, как его лицо постепенно меняется.

— Они… они точно такие же, как я был, — сказал он, успокаиваясь. — Когда вы меня спасали.

— Вот именно.

— Но мастер, — в голосе Матвея прозвучала растерянность, — что же нам делать? Мы не можем просто уйти. У нас денег больше нет на другой дом.

Я посмотрел на Варю, которая все еще стояла на пороге с оружием наготове, потом на детские лица в окнах. Решение приходило медленно, но верно.

— Будем делать то, что я умею лучше всего, — сказал я наконец.

— А именно?

Я обернулся к Матвею и посмотрел ему в глаза:

— Слушай меня внимательно. Идешь на рынок и покупаешь самый лучший, самый жирный кусок свиной грудинки, какой только найдешь. Килограмма на два. И лука — много лука.

— Зачем? — не понял Матвей.

— Потому что силой их не выгонишь, а законом не убедишь. Остается только то, в чем я действительно силен.

— И что это?

— Готовка, — улыбнулся я. — А пока ты за мясом ходишь, я поищу жаровню и разузнаю обстановку получше.

— Мастер, — Матвей недоверчиво покачал головой, — вы правда думаете, что едой их возьмете?

— Матвей, ты же помнишь, как я тебя кормил в первый раз? Что ты тогда почувствовал?

— Что… что впервые за много лет кто-то обо мне заботится, — тихо сказал он.

— Вот именно. Иди за мясом и не экономь — бери самое лучшее.

Матвей кивнул и отправился выполнять поручение, а я остался изучать ситуацию.

Любопытные соседи уже собрались поглазеть на стычку. Около десятка человек толпились у заборов, обсуждая происходящее. Новости в таких районах разносятся быстро.

— Эй, господин! — окликнула меня пожилая женщина с соседнего двора. На ней была заплатанная, но чистая юбка, а волосы аккуратно убраны под платок. — А что тут у вас такое происходит? Драка, что ли?

— Переговоры, — ответил я, подходя к забору. — Очень сложные переговоры.

— С Варькой? — она звонко засмеялась. — Ох, господин, удачи вам! Она дикая совсем! Как медведица с медвежатами. Только и знает, что огрызается да дерется.

— А долго они тут живут?

— Да уж полгода будет, — женщина оперлась на забор. — Сначала мы все перепугались — думали, воры какие, разбойники. Стали замки покрепче вешать. А потом приглядились — детишки бездомные. Варька их всех собрала, как наседка цыплят под крыло.

— Сколько их там?

— Человек семь-восемь. От мала до велика. Самому маленькому годика четыре, не больше. А старшему, кроме Варьки, лет тринадцать.

— И как они живут?

— Худо живут, — вздохнула женщина. — Впроголодь частенько, но и не жалуются ни на кого. Сами по себе. Варька их строго держит — попрошайничать запрещает категорически, а уж воровать — тем паче. Порядочные, одним словом. Хоть и дикие.

— А откуда они взялись?

— Кто их знает! После мора многие дети сиротами остались. Кто в приюты попал, кто к родне, а кто… — она махнула рукой. — А Варька всех бездомных собирает. Сердце у нее доброе, хоть и характер волчий.

Я задумался. Интересная информация. Варя не просто защищает детей — она их воспитывает, учит жить по совести.

— А скажите, — спросил я, — у вас случайно нет старой жаровни? Или знаете, где можно найти?

— Жаровня? — удивилась женщина. — А для чего она вам, господин?

— Еду готовить собираюсь. На открытом огне. На углях.

— Ах, так вы повар! — оживилась она, глаза заблестели. — А я-то думаю, что за странный господин такой. У меня есть старая, железная. Муж еще делал, царство ему небесное. Только она здоровенная очень…

— Большая — это отлично. Можно взять на время?

— Да берите, берите! — замахала руками женщина. — Все равно без дела стоит, только место занимает.

— А как вас зовут?

— Марфой кличут. А вас как?

— Александр. — Пока она ходила за жаровней, я решил обследовать двор. — Сейчас вернусь!

Я осторожно приоткрыл калитку нашего дома. Из окон тут же высунулись детские головы:

— Варя! Он опять лезет!

— Сейчас мы его! — послышался воинственный крик.

— Я просто во двор загляну! — крикнул я. — За дровами!

— А ну стой! — рявкнула Варя, появляясь в окне второго этажа. — Шаг сделаешь — получишь!

— Мне нужны дрова из вашего двора. Для костра.

— Какого еще костра?!

— Еду готовить буду. Для вас.

Варя замолчала на секунду, явно не ожидая такого ответа.

— Врешь! — крикнула она наконец.

— Не вру. Мясо уже покупают. — Я указал в сторону, куда ушел Матвей.

Во дворе и правда оказались полезные вещи — поленница с сухими дровами, старые, но целые ведра, несколько глиняных мисок. Все покрыто пылью, но вполне пригодное.

— Эй! — окликнула Варя. — Это наши дрова!

— Тогда считайте, что я их покупаю, — ответил я, складывая поленья в охапку. — Вместе с едой.

— Что-то мне не нравится твоя затея! — недоверчиво сказала она.

— А мне не нравится, что дети голодные, — отозвался я. — Но исправить можно и то, и другое.

— Вот, держите! — Марфа притащила действительно солидную железную жаровню с толстыми стенками и решеткой сверху. — Только угли хорошие делайте, а то дымить будет на весь район.

— Спасибо огромное, Марфа. Я в долгу не останусь.

— Да что вы, господин! — замахала она руками. — Я же вижу — дело хорошее задумали. Варьке с детишками помочь хотите.

— А вы что, правда тот дом купили? — подошел сосед, мужчина лет сорока с любопытными глазами.

— Купил. Документы все есть.

— Ну и как же вы с Варькой договариваться собираетесь? Она же никого не подпускает.

— Увидите, — улыбнулся я, устанавливая жаровню в удобном месте во дворе напротив дома. — Очень скоро все увидите.

К этому времени собралась уже целая толпа зевак. Человек пятнадцать стояли полукругом, обсуждая происходящее.

— А что, правда еду готовить будете? — спросила какая-то молодая женщина.

— Правда.

— А зачем?

— Чтобы дети поели. И чтобы мы могли нормально поговорить.

Матвей вернулся через полчаса, нагруженный покупками. Кусок грудинки был действительно великолепный — розовое мясо с идеальными прожилками жира. Лук крупный, свежий, еще пахнущий землей. Он прикупил и каравай хлеба.

— Мастер, это стоило целое состояние! — сказал он, тяжело дыша. — Но мясник божился, что лучшего в городе не сыскать. А еще я соли купил и перца.

— Молодец, — одобрил я, принимая покупки. — А теперь смотри и учись. Готовим лучшую еду, которую когда-либо пробовали в этом районе.

Я начал раскладывать дрова в жаровне, а толпа зевак все росла.

Я развел огонь в жаровне и стал терпеливо дожидаться, пока дрова прогорят до углей. Толпа зевак между тем все росла — человек двадцать уже собралось посмотреть на необычное зрелище.

— А что он делает? — спрашивала одна соседка другую.

— Готовить собирается, — отвечала Марфа. — Для Варькиных детишек.

— Да ну! А зачем?

— Говорит, договориться хочет.

Тем временем я нарезал мясо толстыми ломтями — каждый кусок толщиной с палец, жирный, с красивыми прожилками. Лук порезал крупными кольцами, чтобы он хорошо карамелизовался.

— Смотри и учись, — сказал я Матвею, проверяя готовность углей. — Главное в жарке мяса — правильная температура. Слишком слабый жар — мясо будет вариться, а не жариться. Слишком сильный — сгорит снаружи, а внутри останется сырым.

— А откуда вы это знаете? — спросил кто-то из зевак.

— Опыт, — коротко ответил я и положил первые куски на раскаленную решетку.

Мясо тут же зашипело, забрызгало жиром. По двору разнесся звук, от которого у любого голодного человека должны были потечь слюнки — то самое аппетитное скворчание, которое обещает сытную, вкусную еду.

— Ой, мамочки! — ахнула какая-то женщина. — Как звучит-то!

— А запах какой пойдет! — добавил мужчина.

А потом начался настоящий ароматный штурм.

Запах жареной свинины поднялся над двором густым, соблазнительным облаком. К нему постепенно примешивался аромат пассерующегося лука — сладковатый, манящий. Воздух наполнился такими запахами, что даже сытый человек невольно сглотнул бы слюну.

— Господи милостивый, — прошептал Матвей, глубоко вдыхая, — как же вкусно пахнет! У меня даже живот заурчал.

— А у меня слюнки потекли! — призналась Марфа. — Давно такого не нюхала!

— Это еще только начало, — улыбнулся я, аккуратно переворачивая куски.

Мясо покрывалось золотистой корочкой, из-под которой сочился ароматный сок. Лук медленно становился прозрачным и карамельным. Я добавил щепотку крупной соли, немного свежемолотого черного перца — самые простые специи, но в правильных пропорциях.

— А вы что, специально учились готовить? — спросил один из соседей.

— Можно сказать, что всю жизнь учусь, — ответил я, не отрываясь от мяса.

Эффект не заставил себя ждать. Аромат разносился по всей улице, просачивался в каждую щель, каждое окно.

Сначала из нашего дома выглянул один ребенок — мальчишка лет десяти с большими голодными глазами. Потом в соседнем окне появилась девочка. Потом еще один мальчик. Скоро во всех окнах торчали детские головы, зачарованно глядящие на жарящееся мясо.

— Варя! — послышался взволнованный детский голос изнутри. — Там дядька мясо жарит! Настоящее мясо!

— И как пахнет! — добавил другой голос. — Как в сказке!

— Отойдите от окон! — рявкнула Варя, но в ее голосе уже не было прежней уверенности. — Не смотрите на него!

— А почему нельзя смотреть? — спросил тоненький голосок — видимо, самого маленького.

— Потому что он нас обманывает!

Но дети не слушались. Запах был слишком сильным, слишком соблазнительным для голодных детей. Я видел, как они жадно втягивают воздух носами.

— Мастер, — тихо сказал Матвей, — на них же страшно смотреть.

— Потому и готовим, — ответил я, переворачивая куски еще раз.

Мясо было почти готово — румяное, с идеальной корочкой, источающее невероятный аромат. Лук превратился в золотистую карамель. Весь район наполнился запахом, от которого сводило с ума.

— Варя, — услышал я тонкий, умоляющий детский голос, — можно нам хоть понюхать? Хоть подойти поближе?

— Нельзя! — отрезала она, но голос дрогнул. — Это… это подлость! Он нас соблазняет!

— А может, он и правда добрый дядька? — неуверенно спросил другой голос.

— Добрых богачей не бывает! — крикнула Варя, но уже не так убежденно.

— А вдруг бывают? — не унимался ребенок.

Я слышал, как в доме начинается настоящий бунт. Дети шушукались, спорили.

По голосу Вари я понял — она тоже чувствует аромат и он действует на нее так же разрушительно, как на детей. Она пытается держаться, но силы уже на исходе.

— А можно мы только-только кусочек попросим? — раздался детский шепот.

— Молчать! — рявкнула Варя, но в голосе уже слышались слезы.

Я снял с огня несколько самых лучших, самый аппетитных кусков — румяных, сочных, источающих пар и невероятный аромат. Положил их в чистую деревянную миску, добавил щедрую порцию карамельного лука. Отрезал от большого каравая, который принес Матвей, кусок хлеба.

Толпа зевак замерла в ожидании.

Я взял миску с дымящимся мясом и медленно, не делая резких движений, подошел к дому. Поставил миску на ступеньки крыльца и демонстративно отступил на несколько шагов.

— Это вам, — сказал я громко, чтобы слышали все дети в доме. — Без всяких условий. Просто так.

Наступила напряженная тишина. Потом из дома донесся возбужденный детский шепот:

— Варя, он правда еду принес!

— И пахнет как… как у богачей!

— Можно взять?

— Нет! — резко ответила Варя. — Нельзя!

— Но почему? — жалобно протянул тонкий голосок. — Мы же голодные…

— А вдруг там яд? — предположил кто-то постарше.

— Какой яд! — возмутился другой. — Он же сам при нас готовил!

— Варя, ну пожалуйста! — умоляли дети. — Хоть кусочек!

— Сказала — нет!

Я видел, как в окнах мелькают детские лица — они не могли оторвать взгляд от дымящейся миски.

— Варя, а если мы только понюхаем? — не унимались дети.

— Да замолчите вы! — крикнула она, но голос уже дрожал.

Но один из мальчишек — видимо, самый старший после Вари, лет тринадцати — не выдержал испытания. Он вдруг выскочил из дома, как стрела метнулся к ступенькам, схватил миску обеими руками и юркнул обратно в дом.

— Петька! — завопила Варя. — Что ты наделал?!

— Не могу больше! — донеслось изнутри. — Очень хочется есть!

— Верни немедленно!

— Не верну! Пусть малыши поедят!

Варя появилась в дверях с лицом, перекошенным от ярости и отчаяния:

— Зачем ты это делаешь?! — закричала она мне, размахивая самодельным оружием. — Зачем мучаешь нас?!

— Потому что дети должны есть, — ответил я спокойно. — А не голодать.

— Не притворяйся добрым! — слезы брызнули из ее глаз. — Ты хочешь нас подкупить! Сделать зависимыми!

— Не хочу. Я просто хочу поговорить с вами по-человечески.

— Завтра поговорим! — всхлипнула она. — А сегодня убирайся прочь!

— Нет, — сказал я твердо и ровно. — Не завтра. Сейчас.

Варя замерла от неожиданности, вытирая слезы рукавом. Видимо, никто еще не смел ей возражать так решительно и при этом без агрессии.

— Мы законные хозяева этого дома, — продолжил я, глядя ей прямо в глаза. — Мы платим деньги за гостиницу, пока вы живете в нашей собственности. Это нечестно по отношению к нам.

— И что ты предлагаешь? — прошипела она сквозь зубы. — Выгнать нас на мороз?

— Нет. Я предлагаю совсем другое.

— Что именно?

Я сделал паузу, чувствуя, как напряженно следят за разговором и дети в доме, и соседи во дворе.

— Я вижу, что вы защищаете свой дом. Я это уважаю. Вы не попрошайки и не воры — вы люди с достоинством. Поэтому я предлагаю не вам выйти к нам на улицу, а нам войти к вам в дом.

— Что? — Варя моргнула, не понимая.

— Мы принесем еду. Много еды. Мы сядем за ваш стол, как гости, которых вы пригласили и мы спокойно поговорим о том, как нам всем вместе жить в этом доме.

Варя стояла как громом пораженная. Рот приоткрылся, заточенная железка дрогнула в руке. Она явно ожидала чего угодно — угроз, подкупа, обмана, применения силы, но никак не предложения равных, уважительных переговоров.

Из дома донеслись восторженные голоса:

— Варя, мясо такое вкусное! Настоящее!

— И сочное! И с луком!

— А там еще много жарится! Видишь?

— Можно, мы дядьку в гости позовем? — раздался детский голосок. — Как настоящих гостей?

— Да, давай позовем! — подхватил другой. — Они же добрые!

— Мы им стол накроем! И чай заварим!

Толпа зевак во дворе затихла, с интересом наблюдая за происходящим.

Варя молчала долго, мучительно долго. Я видел, как по ее лицу пробегают волны разных чувств — недоверие, гордость, отчаяние, надежда. В ее голове явно шла жестокая битва между инстинктом самосохранения и здравым смыслом.

— А если вы нас обманете? — тихо спросила она наконец. — Если это ловушка?

— Тогда вы нас выгоните, — просто ответил я. — У вас есть оружие, вас много, а нас только двое.

— Это правда, — согласился кто-то из детей.

— И еда вкусная! — добавил другой голос.

Варя еще помолчала, потом медленно, словно через силу, кивнула и сделала шаг в сторону, освобождая проход в дом:

— Входите, — сказала она сквозь зубы, но уже без прежней злости. — Только… если попробуете нас обмануть или обидеть…

— Не попробуем, — тихо пообещал я. — Слово даю.

И я шагнул через порог своего нового дома, где меня ждала самая важная в жизни беседа.

Глава 5

Варя стояла в дверях своего дома — единственного места, которое она могла назвать домом за последние два года — и смотрела, как этот наглый чужак входит внутрь, словно он здесь хозяин.

«А ведь он и есть хозяин», — мелькнула предательская мысль, но она тут же отогнала ее прочь.

Дом встретил незваных гостей облупившейся штукатуркой и паутиной в углах. Половицы громко заскрипели под их ногами — те самые половицы, которые Варя научилась обходить беззвучно, когда крадучись ночью проверяла, все ли дети спят спокойно.

— Господи милостивый, — прошептал спутник чужака, с ужасом оглядываясь, — что они здесь творили все это время?

— Выживали как могли, — ответил тот, которого звали Александр.

Варя стиснула зубы. «Выживали»! Как будто он понимает, что это значит. Как будто он знает, каково это — найти восьмерых детей, брошенных на произвол судьбы после мора, и понять, что кроме тебя им помочь некому.

Она помнила тот день два года назад, когда впервые увидела этот заброшенный дом. Тогда ей было всего пятнадцать, но она уже полгода скиталась по городу с маленьким Гришей на руках. Ее родители умерли от мора одними из первых, оставив ее с крошечным братом и пустыми карманами.

Сначала она думала, что справится одна, но город оказался жестоким местом для девочки-подростка с младенцем. Попрошайничество не приносило достаточно денег, а работу никто не давал — кому нужна девчонка с ребенком на руках?

Потом она стала находить других детей. Петьку, которого выгнали из ученичества, когда хозяин разорился. Машу, родители которой сгорели в пожаре. Семку с переломанной рукой, которая так и не зажила правильно. Одного за другим, по одному несчастью.

И всех их она привела сюда, в этот заброшенный дом, где научила их главному правилу: «Мы не воры, мы не попрошайки. Мы семья. И семья держится вместе». Она смогла оставлять Гришу с детьми и подрабатывать. Петя тоже работал. Так и выживали.

Дети окружили чужаков полукольцом, держа самодельное оружие. Варя гордилась ими — за это время они превратились из напуганных сирот в настоящий отряд. Они научились драться, защищать друг друга, не сдаваться.

— Стойте где стоите! — резко предупредила она. — И руками ничего не трогайте! Это наш дом!

— Такой же ваш, как и наш, — спокойно ответил Александр, проходя дальше.

«Как и наш!» Варя сжала кулаки. Этот надменный богач думает, что может просто прийти с бумажкой и отнять у них единственное место, где они чувствовали себя в безопасности.

Она проследила за его взглядом, когда он осматривал главную комнату. Да, здесь был бардак. Да, мебель поломана — но они использовали ее как укрепления. Да, стены облупились — но на отопление не было денег.

Зато он наверняка заметил порядок у очага. Там Варя проводила долгие вечера, рассказывая детям сказки или обучая их грамоте по обрывкам книг, которые удавалось найти. Там она варила жидкие супы из овощей, которые Петька приносил с рынка. Там они грелись холодными зимними ночами, прижимаясь друг к другу.

— Эй, ты! — окликнула она, догоняя Александра. — Я же сказала, ничего не трогать!

Он обернулся и посмотрел на нее такими глазами, словно не она была хозяйкой этого места, а он был хозяином.

— Девочка, я не гость в этом доме. Я хозяин и веду себя соответственно своему статусу.

Варя почувствовала, как внутри все взрывается от ярости. «Девочка»! Да она за эти два года пережила больше, чем этот избалованный богач за всю свою жизнь! Она растила детей, защищала их, учила выживать!

— Как ты смеешь?! — выдавила она.

— Очень просто, — ответил он, демонстративно сдвигая миски на столе. — У меня есть на это законное право.

«Законное право». Варя хотела засмеяться. Где было это законное право, когда ее родители умирали в муках? Где оно было, когда Гриша плакал от голода, а ей нечем было его кормить?

— Матвей, доставай хлеб и накрывай на стол, а вы, дети, идите мойте руки. Сейчас будем ужинать.

Варя увидела, как дети переглянулись. В их глазах мелькнула надежда, и это испугало ее больше всего. Они были готовы поверить первому, кто пообещает им еду и тепло.

— Мы не будем ничего делать! — вспыхнула она. — Ты не можешь нам приказывать!

— Могу, — перебил он, не повышая голоса, но говоря так твердо, что она невольно замолчала. — Потому что это мой дом и потому что никто не ест грязными руками за моим столом.

— А если мы не захотим? — вызывающе спросил Петька.

— Тогда останетесь голодными, — невозмутимо ответил Александр. — Ваш выбор.

Варя видела, как дети колеблются. Аромат жареного мяса заполнял комнату, и их желудки предательски урчали.

— Петька, — тихо толкнула его в бок Маша, — а давай послушаемся? Руки и правда грязные…

— Да, — подхватил Семка, — и мясо еще осталось! Видишь, сколько в жаровне?

— А может, дядька и правда добрый? — неуверенно предположил еще один мальчишка.

— Никаких «может»! — рявкнула Варя. — Он хочет нас приручить!

— А что плохого в том, чтобы быть прирученными, если нас кормят? — робко спросил маленький Гриша.

Сердце Вари сжалось. Ее братишка, ради которого она прошла через все эти испытания, был готов сдаться первому встречному за кусок мяса.

— Гриша, ты не понимаешь… — начала она.

— Понимаю! — горячо возразил мальчишка. — Я хочу кушать! И хочу, чтобы руки были чистые, как у людей!

Остальные дети заволновались, переглядываясь между собой и бросая умоляющие взгляды на Варю.

— Варя, ну пожалуйста, — взмолилась Маша. — Давай хоть руки помоем?

— Да, — поддержал ее Петька. — А то стыдно перед… — он запнулся, — перед хозяином дома.

Варя стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ее армия, ее семья готова была дезертировать за миску горячей еды. И разве она могла их винить? Когда они в последний раз ели досыта?

— Ладно! — сдалась она с досадой. — Идите мойтесь! Но быстро!

Дети радостно заулыбались и гурьбой ринулись к рукомойнику. Началась толкотня — каждый хотел помыться первым.

— Тише! — крикнула Варя, восстанавливая хоть какое-то подобие дисциплины. — По очереди! Сначала Гриша!

Пока дети возились с водой, Варя наблюдала, как Александр методично раскладывает мясо по мискам. Порции были щедрыми — больше мяса, чем они обычно видели за несколько недель. Она почувствовала, как во рту скапливается слюна.

— Варя, — позвал Александр, — ты тоже иди руки мой.

— Не буду! — упрямо ответила она, хотя и понимала абсурдность своего сопротивления.

— Будешь. Потому что за моим столом едят только с чистыми руками. Без исключений.

— А если я откажусь?

— Останешься без ужина.

Варя помолчала, глядя на дымящееся мясо. Гордость боролась с голодом, и голод медленно побеждал. С кислой миной она поплелась к рукомойнику.

Когда все умылись, Александр коротко сказал:

— Садитесь.

Дети уселись за стол с благоговейным молчанием. Варя села последней, демонстративно заняв место на дальнем конце. Она взяла свою порцию с таким видом, словно принимала яд.

— Ешьте, — разрешил Александр.

И началось пиршество.

***

Алексей

Дети ели с жадностью голодных волчат, но при этом не забывали о манерах. Никто не хватал кусков из чужих мисок, никто не чавкал. Видно было — Варя их хорошо воспитывала.

— Вкусно! — восторженно сказал один мальчик. — Я такого мяса никогда не ел!

— А лучок какой сладкий! — добавила девочка.

— Тихо, — одернула их Варя. — Не забывайтесь.

Но сама она тоже ела. Медленно, с остановками, но ела. И по ее лицу было видно — мясо действительно вкусное.

Я наблюдал за этой картиной и думал о будущем. Эти дети могли стать основой моего предприятия. Они уже показали, что умеют держаться вместе, подчиняться лидеру, работать сообща. Нужно только направить эти качества в правильное русло.

Когда первый голод был утолен, я сел за стол напротив Вари.

— Теперь поговорим, — сказал я.

— Слушай меня внимательно, Варя, — начал я, сцепив пальцы рук и глядя ей прямо в глаза. — Этот дом по закону мой. Вот документы, вот печати.

Я медленно достал купчую из-за пазухи и положил ее на стол так, чтобы все могли видеть официальные печати и подписи.

— Я мог бы прямо сейчас выйти на улицу, привести городскую стражу и выгнать вас всех отсюда. По закону я имею на это полное право.

Варя резко напряглась, сжав кулаки на столе. Дети притихли, некоторые инстинктивно потянулись к своему оружию.

— Но ты этого не сделаешь, — прошипела Варя. — Иначе бы уже сделал.

— Верно, — спокойно согласился я. — Потому что я вижу, что вы не воры и не попрошайки. Вы бойцы. Вы защищали этот дом, когда он никому не был нужен. Вы держитесь вместе, не даете слабых в обиду, не грабите соседей. Я это уважаю.

— И что с того? — в голосе Вари прозвучала настороженность.

— А то, что мне такие люди нужны.

Я встал из-за стола и начал медленно ходить по комнате, обдумывая слова.

— Видишь эти руины? — я обвел рукой разбитую мебель, облупившиеся стены. — А я вижу будущий трактир. Лучший трактир в этом городе. Место, куда будут приезжать купцы со всех концов света, чтобы отведать нашей еды.

— Нашей? — переспросила Варя.

— Именно нашей. Потому что мне для этого нужны работники. Много работников. Надежные, верные, готовые трудиться с утра до ночи.

Дети переглянулись между собой. В глазах Петьки загорелся живой интерес:

— А что мы будем делать? Готовить?

— И готовить тоже, — кивнул я. — Но не только. Строить, чинить, убирать, учиться.

— Учиться чему? — спросила Маша.

— Всему. Грамоте, счету, кулинарии. Тому, как правильно встречать гостей, как накрыть стол, как держать себя с людьми.

Семка недоверчиво хмыкнул:

— И зачем тебе это? Мы же никто.

— Сейчас — никто, — согласился я. — А через год-два станете мастерами своего дела, но для этого нужно много работать.

Я остановился напротив Вари и положил руки на стол:

— Поэтому, Варя, я предлагаю тебе не милостыню, а выбор.

— Какой именно выбор?

— Ты и твоя стая остаетесь здесь. Навсегда. Получаете крышу над головой, еду каждый день, теплую одежду и мою защиту, но взамен вы работаете со мной и помогаете мне строить будущее. Ты будешь следить за порядком, организовывать детей и помогать мне всем, чем сможешь. Старшие — Петька, Семка — будут помогать в ремонте и на кухне. Маша и другие девочки займутся уборкой и обслуживанием. Младшие будут учиться и помогать, как смогут.

— А если мы откажемся? — Варя смотрела на меня испытующе.

— Тогда завтра вы покидаете мой дом, — сказал я без эмоций. — И больше сюда не возвращаетесь. Никогда. Мне не нужны люди, которые не хотят ничего сделать для себя и своего будущего. Хотите жить в грязи и нищете — живите, но не здесь. Здесь я буду строить лучшее заведение в этом городе.

Варя побледнела. Маленький Гриша испуганно прижался к ней:

— Варя, а нам опять на улицу?

— Это зависит от вашего решения, — ответил я мальчику. — Но знай — это не милость и не подачка. Это работа. Я буду требовать от вас дисциплины, послушания и полной отдачи. Я не тиран и не деспот. Не стану требовать от вас чего-то невозможного или заставлять работать от зари до зари. Больше всех будем работать мы с Матвеем, но если вы будете лениться и своевольничать — отправлю восвояси.

— А что будет потом? — тихо спросил Петька. — Когда трактир построим? Ты же нас тогда выгонишь?

— Почему выгоню? — удивился я. — Трактиру постоянно нужны работники. Официанты, повара, уборщицы. Если будете хорошо работать и учиться — останетесь. Если покажете способности — научу вас настоящему ремеслу. Может, потом свое дело откроете.

— Какому именно? — заинтересовалась Маша.

— Кулинарии. Ведению счетов. Грамоте и арифметике. Тому, что поможет вам стать не просто выжившими беспризорниками, а настоящими людьми с профессией.

Дети затихли, переваривая услышанное. Я видел, как в их глазах сражаются надежда и многолетнее недоверие к взрослым.

— А если ты нас обманешь? — прямо спросила Варя. — Если заставишь ишачить, а потом все равно выгонишь?

— Тогда вы потеряете только время, — честно ответил я. — Но если я не обманываю, а вы сейчас откажетесь, то потеряете всю свою жизнь. Навсегда останетесь никем.

Варя долго смотрела мне в глаза, пытаясь понять, лгу ли я. Потом перевела взгляд на своих детей — сытых, согревшихся у огня, с робкой надеждой во взглядах.

— Сколько времени у нас на размышления? — спросила она наконец.

— До завтрашнего утра, — ответил я. — Сейчас десять вечера. В шесть утра я начинаю работу. Либо с вами, либо нанимаю других людей.

— Но где мы найдем других людей? — вырвалось у Семки.

— Найду, — пожал плечами я. — В городе полно безработных. Только они будут чужие, а вы уже почти свои.

Дети переглянулись. Петька наклонился к Варе:

— Варя, а может, согласимся? Он вроде не врет…

— И еда вкусная, — добавила Маша. — И дом теплый будет…

— А учиться я хочу! — горячо сказал один из младших. — Читать и писать!

— И я хочу! — подхватили другие.

Варя молчала еще несколько секунд, потом медленно, но решительно кивнула:

— Хорошо. Мы согласны. Будем работать на тебя.

— На себя, — поправил я. — Это будет ваш дом, ваш трактир. Я только хозяин и учитель.

— Все согласны? — спросила Варя, обводя детей взглядом.

— Да! — хором ответили они, и в их голосах звучало облегчение.

— Все? — уточнил я, глядя на каждого по очереди.

— Все! — еще громче подтвердили дети.

Я кивнул и снова сел за стол:

— Отлично. Тогда завтра в шесть утра подъем. Умывание, завтрак, и за работу. Первое задание — полностью очистить эту комнату от хлама. Второе — вымыть полы, стены и окна дочиста. К вечеру я хочу видеть здесь нормальную, пригодную для жизни комнату.

— А спать где будем? — спросил Гриша.

— Пока здесь же, у очага, но завтра начнем приводить в порядок комнаты на втором этаже. У каждого будет своя постель.

— Настоящая кровать? — не поверила Маша.

— Настоящая. С матрасом и одеялом, — кивнул я, мысленно прикидывая предстоящие расходы.

Но тут же до меня дошло — а чем мы завтра будем топить? Дров во дворе немного, их хватит от силы на день-два. И чем убирать-то будем? Тряпок нет, ведер нормальных нет, мыла тоже.

— Варя, — обратился я к девушке, — что у вас есть в хозяйстве? Дрова, тряпки, ведра, инструменты?

Варя смущенно потупилась:

— Немного… Дров штабель маленький во дворе. Ведро одно худое. Тряпок нет почти. А инструментов… — она развела руками.

— Понятно. Значит, завтра первым делом нужно все это купить.

— А кушать что будем? — осторожно поинтересовался Семка.

— Три раза в день. Завтрак, обед, ужин. Полноценно, вкусно и сытно. Но запомните — еду получает только тот, кто работает. Ленивых я кормить не буду.

— А если кто заболеет? — спросила Варя.

— Больных лечим и кормим, а притворщиков выгоняем.

Дети закивали, но я видел — их больше беспокоят практические вопросы.

— Варя, — продолжил я, — ты город знаешь лучше меня. Где тут можно подешевле купить матрасы? Или может, есть кто старые чинит, набивку меняет?

Варя оживилась:

— Есть! На Ремесленной улице дядька Митрич живет. Он старые матрасы перебивает, набивку новую делает. Дешево берет, если самим солому принести.

— Отлично. А где солому взять?

— На конном дворе за медяки отдают. Или на мельнице.

— А инструменты? Молотки, пилы, гвозди?

— У кузнеца есть все. Но дорого, — вздохнула Варя.

— Ничего, разберемся. А рабочих знаешь? Плотников, каменщиков? Тех, кто недорого работу выполняет?

Варя задумалась:

— Знаю парочку. Дядька Степан — плотник хороший, только пить любит. А Василий каменщик — руки золотые, да работы мало. Они за хорошую плату любую работу сделают.

— Записываю, — кивнул я. — Завтра с ними переговорю.

— А дрова где брать будем? — спросил Петька.

— На лесной пристани дешевле всего, — подсказала Варя. — Только возить надо. У меня есть знакомый извозчик, дешево берет.

Я мысленно составлял список покупок. Дрова, инструменты, материалы для ремонта, еда, одежда детям, постельное белье…

— Варя, — сказал я, — завтра ты пойдешь со мной за покупками. Покажешь, где что подешевле взять. А остальные пока дом изучат — какие комнаты в каком состоянии, что можно быстро починить, что требует серьезного ремонта.

— А денег хватит? — робко спросила Маша.

— Должно хватить, — ответил я, хотя сам не был до конца уверен. — Главное — тратить с умом.

— А если не хватит? — не унимался Семка.

— Тогда будем зарабатывать по ходу дела. Я же повар, могу готовить на заказ, пока дом ремонтируем.

Дети переглянулись — план им нравился.

— Договорились, — сказала Варя, протягивая мне руку. — Ты хозяин и учитель — мы ученики и работники.

Я пожал ее тонкую, мозолистую ладонь:

— Правильно понимаешь. Добро пожаловать в новую жизнь. А теперь все спать. Завтра у нас очень насыщенный день.

Фундамент для будущего трактира был заложен. Не на уговорах, не на жалости, а на четком понимании правил игры и взаимных обязательствах. У меня появилась первая настоящая команда. Теперь главное — правильно распорядиться деньгами и временем.

Глава 6

Я проснулся от собственной внутренней тревоги — той самой, что годами будила меня раньше любого будильника. Здесь, в холодной комнате заброшенного дома, где единственным источником тепла был затухающий очаг, эта привычка оказалась как нельзя кстати.

Было около шести утра. За окнами только начинало сереть небо, и Слободка еще спала. Я поднялся, стараясь не разбудить спящих детей, свернувшихся клубками у очага, и подошел к окну. Двор тонул в предрассветных сумерках, но даже в этом полумраке было видно, сколько работы предстоит.

«Первый день, — подумал я, растирая затекшие плечи. — Самый важный день. Другие важны не меньше, но этот знаменует самое начало нашей работы».

Я повернулся и посмотрел на спящую команду. Варя устроилась в углу, даже во сне не выпуская из рук свою заточенную железку. Матвей спал рядом с детьми, укрывшись каким-то тряпьем. Малыши прижимались друг к другу, как щенята в поисках тепла.

«Да уж, новая семья, — с неожиданной нежностью подумал я. — Черт возьми, когда я успел к ним привязаться?»

Но сентиментальности было достаточно. Пора работать.

— Подъем! — громко сказал я, хлопнув в ладоши.

Реакция была мгновенной. Варя вскочила с ножом наготове, дети заметались, Матвей сел, протирая глаза.

— Что случилось?! — Варя огляделась по сторонам, готовая к бою.

— Случилось утро, — спокойно ответил я. — Шесть часов, пора вставать.

— Но еще темно! — простонал один из мальчишек.

— Темно только сейчас. Пока соберётесь, посветлеет, — отрезал я. — Кто хочет завтракать — встаёт. Кто не хочет — голодает до обеда.

Это подействовало магически. Через минуту вся команда стояла на ногах, хотя и с крайне недовольными лицами.

— Хорошо, — кивнул я. — Теперь все ко мне. Садитесь.

Они уселись вокруг меня полукругом — грязные, растрепанные, но уже не такие враждебные, как вчера.

— Это наш первый военный совет, — начал я, глядя каждому в глаза по очереди. — С сегодняшего дня мы команда. В настоящей команде каждый должен понимать, что происходит и почему.

— Военный совет? — переспросила Варя с недоверием.

— Именно. Потому что мы начинаем войну. Войну за наше будущее и первый бой — это сегодняшний день.

Дети переглянулись. В их глазах мелькнул интерес.

— Что нам нужно сделать сегодня? — продолжил я. — Три вещи. Первое — поесть. Второе — привести дом в порядок. Третье — спланировать нашу работу на ближайшие дни. Вопросы?

— А как мы будем есть, если еды нет? — спросил Петька.

— Хороший вопрос, поэтому сначала нужно купить еду. Варя, — я повернулся к девушке, — ты знаешь рынок?

— Конечно знаю, — фыркнула она. — Лучше всех.

— Отлично. Тогда ты пойдешь за продуктами. Вот список, — я протянул ей листок бумаги, на котором были записаны необходимые продукты. — Молоко, крупа, мед, масло. На завтрак сварим кашу.

Варя взяла список, но не спешила уходить.

— А еще, — добавил я, — я вижу, ты приучала детей к порядку. Лица у них чистые, как и одежда, но щелока у вас, похоже, совсем на донышке осталось. Что нам нужно, чтобы организовать нормальное место для умывания?

Варя удивленно моргнула. Она явно не ожидала, что я замечу ее усилия по поддержанию хоть какой-то чистоты.

— Щелока почти нет, это да, — призналась она, опустив глаза. — Экономим последнее и ведра нормальные нужны — у нас одно дырявое, я тебе вчера еще говорила. Воду носим в чем попало. Полотенец тоже нет — сушимся чем придется.

— Понял, — кивнул я, мысленно добавляя пункты в список. — Значит, щелока берем сразу много и ведра — минимум два новых. Полотенца — по два на человека. Щелок, ведра, полотенца. Что еще?

— Да много чего! — вырвалось у Вари. — Нам все нужно! Дрова, свечи, посуда нормальная, одеяла теплые…

— По порядку, — остановил я ее. — Сначала самое необходимое. Остальное потом. Варя, вот деньги на продукты и на щелок с остальным.

Я отсчитал несколько монет и протянул ей. Варя взяла деньги с опаской, словно ожидая подвоха.

— И еще, — добавил я, поворачиваясь к Матвею. — Матвей пойдет с тобой.

— Зачем? — нахмурилась Варя. — Я и сама справлюсь.

— Не сомневаюсь, но Матвею нужно осваиваться. Смотри, Матвей, — я посмотрел на юношу, — твоя задача — наблюдать. У кого Варя покупает, как торгуется, как проверяет товар. Скоро закупки будут и на тебе тоже, и ты должен знать этот рынок лучше, чем свои пять пальцев.

Матвей кивнул.

— А что делать нам? — спросил Петька.

— Вы будете убираться на первом этаже, — ответил я. — Вместе со мной и под моим руководством. К тому времени, как Варя с Матвеем вернутся, здесь должно быть чисто. Понятно?

— Понятно! — хором ответили дети.

— Тогда Варя, Матвей — в путь. Остальные — за работу. Мне нужно еще очаг растопить.

***

Матвей

Матвей шел за Варей по узким улочкам Слободки, стараясь не отставать. Девушка двигалась быстро и уверенно, явно зная каждый переулок.

Он чувствовал себя неловко. Вчера она швыряла в него гнилые овощи, а сегодня они идут вместе за покупками, как… как кто? Как товарищи? Как соратники?

— Ты чего плетешься? — бросила Варя через плечо, не оборачиваясь. — Боишься, что съем?

— Нет, — поспешно ответил Матвей. — Просто стараюсь запомнить дорогу.

— Запоминай, умник, пригодится, — фыркнула она, но в голосе послышалось нечто похожее на одобрение.

Торг был уже в полном разгаре, хотя солнце только начинало подниматься. Торговцы выкладывали товар, выкрикивали цены, торговались с первыми покупателями.

Матвей огляделся с любопытством. Рынок в Слободке сильно отличался от того, что он видел вчера в богатом квартале. Здесь не было красивых вывесок и чистых прилавков. Товар лежал прямо на грубых деревянных столах, в плетеных корзинах, в ящиках, но люди здесь были живее, громче, привычнее для него.

Варя уверенно прошла мимо нескольких торговцев, даже не взглянув на них, и остановилась у пожилой женщины с молоком.

— Марфа! — окликнула она. — Молоко свежее?

— Свежее, девонька, — улыбнулась та. — Утром доила. Три монеты кувшин. Хочешь попробуй.

Варя молча взяла кувшин, понюхала молоко, слегка покачала — проверяя консистенцию. Потом взяла ложку, зачерпнула, окунула палец и попробовала на кончик языка.

— Жирность слабая, — спокойно сказала она, ставя кувшин обратно. — Разбавляла водой?

— Да что ты, девонька! — всплеснула руками Марфа. — Чистейшее!

— Марфа, — Варя посмотрела на неё ровным взглядом, — я у тебя два года покупаю. Когда молоко хорошее — я плачу без торга, а это — разбавленное. Вчера корова плохо ела? Или просто решила заработать побольше?

Марфа смутилась: — Ну… Буренка моя правда приболела немного. Молока мало дала, вот я чуток водички…

— Понятно, — кивнула Варя. — Тогда две монеты. Это справедливая цена за разбавленное молоко. Хочешь три — принеси завтра нормальное, я возьму два кувшина.

Марфа помялась, но видя, что Варя уже разворачивается к другим торговцам, быстро кивнула: — Ладно, ладно! Две так две, но завтра приходи — будет настоящее, жирное!

— Приду, — пообещала Варя и отсчитала монеты.

Когда они отошли, Матвей не выдержал: — Как ты поняла, что молоко разбавленное? Я бы ни за что не заметил!

— Хорошее молоко густое, тягучее, а это слишком жидко стекало. Плюс запах слабее, чем должен быть и на вкус — водянистое.

— А откуда ты это знаешь?

— Когда полгода покупаешь молоко на последние гроши, быстро учишься отличать хорошее от плохого, — просто ответила она. — Одно дело — купить дешево. Другое дело — купить качественно и дешево. Первому легко научиться, второму — нет. Матвей понял, что наблюдает за работой настоящего профессионала.

Дальше они пошли к торговцу крупой. Здесь Варя была еще более придирчива — она ощупывала зерно, нюхала, даже пробовала на зуб.

— Эта крупа старая, — заявила она. — В ней жучки будут.

— Какие жучки?! — возмутился торговец. — Свежее некуда!

— Вот эту возьму, — указала Варя на другой мешок. — А за ту цену, что ты просишь, я у Степана куплю.

Торговец поморщился:

— Ладно, ладно. Скидку сделаю.

И снова Варя победила. Матвей начинал понимать — эта девчонка была настоящим бойцом. Просто поле боя у нее было рынок, а оружие — знание цен и умение торговаться.

Последней остановкой был торговец медом. Толстый, лысый мужик с хитрыми глазками.

— Вот, молодые люди, — заискивающе сказал он. — Лучший мед в городе! Прямо с пасеки!

Варя молча взяла ложку, зачерпнула немного меда. Понюхала, повертела на свету, разглядывая цвет и текстуру. Потом попробовала — и её лицо стало каменным.

— Это не цветочный мед, — спокойно сказала она.

— Что?! — возмутился торговец. — Чистейший цветочный! Сам собирал!

— Липовый, — невозмутимо продолжила Варя. — Хороший, качественный, но липовый, а ты его продаешь как цветочный, который вдвое дороже.

Мужик побледнел: — Да ты что несешь, девчонка! Откуда тебе…

— Цвет светлее, — перебила его Варя, указывая ложкой. — Цветочный — темно-золотой, почти янтарный. Этот — бледно-желтый. Плюс запах — у липового сладкий, но без той густоты, что у цветочного и на вкус он легче, не такой насыщенный.

Она поставила ложку на прилавок и посмотрела торговцу в глаза: — Липовый мед хороший, я его возьму, но по нормальной цене — две монеты, а не четыре, как за цветочный.

Торговец открыл рот, потом закрыл. Понял, что обманывать эту девчонку бесполезно. — Две с половиной, — буркнул он. — Последнее слово.

— Две с половиной так две с половиной, — кивнула Варя и отсчитала монеты.

Когда они отошли, Матвей покачал головой с восхищением:

— Как ты разбираешься в продуктах? Цвет, запах, консистенция… Мастер тоже так делает, когда выбирает ингредиенты. Только я пока не научился так хорошо.

— Мастер? — переспросила Варя, бросив на него быстрый взгляд. — Ты про Александра?

— Да, — кивнул Матвей, и в его голосе прозвучала такая искренняя теплота, что Варя невольно замедлила шаг. — Он мой учитель. Спас меня, когда я умирал от голода в крепости, где нас обоих держали. Я был никем — поваренком, которого все пинали, а он… он увидел во мне человека.

Варя молчала, слушая.

— Он не обычный повар, — продолжал Матвей, глядя куда-то вдаль. — Он умеет видеть то, чего другие не замечают. В людях, в продуктах, в ситуациях. Помнишь, как он вчера готовил мясо? Для него каждый кусок — способ говорить с людьми.

— Говорить? — нахмурилась Варя.

— Ну да. Он накормил тебя и детей не просто чтобы накормить, а показать, что вы для него важны. Что он о вас заботится, — Матвей наконец посмотрел на нее. — Мастер всегда так делает. Сначала кормит, потом говорит. Потому что сытый человек слышит лучше, чем голодный.

Варя шла молча, переваривая услышанное.

— А откуда он? — наконец спросила она. — Он же не из здешних и ты тоже.

— Мы с севера, — коротко ответил Матвей. — Служили у одного знатного рода. Но… так вышло, что нам пришлось уехать. Начать заново.

Он не стал вдаваться в подробности — про войну, про интриги, про Морозовых. Варя не должна была знать слишком много, но и соврать он не мог.

— Понятно, — кивнула Варя. Видимо, она привыкла, что люди в Слободке редко рассказывают всю правду о своем прошлом. — Значит, он твой учитель. Чему он тебя учит?

— Всему, — просто ответил Матвей. — Готовить, думать, видеть возможности там, где другие видят только проблемы. Вот как вчера с вами — любой другой вызвал бы стражу и выгнал детей, а мастер увидел… команду.

Варя снова замолчала. Потом вдруг сказала:

— Он странный, твой мастер.

— Знаю, — улыбнулся Матвей. — Но он хороший. Я за него в огонь и в воду.

Варя покосилась на него и неожиданно усмехнулась:

— Ладно. Посмотрим, какой он на самом деле. Слова — это одно, а дела — другое.

— Увидишь, — уверенно сказал Матвей. — Скоро увидишь.

Матвей начинал понимать — выживание в Слободке требовало не меньше ума и знаний, чем торговля в богатых кварталах. Просто навыки были другие.

Они уже собирались уходить, когда подошли к торговцу щелоком. Варя показала на большой серый брусок:

— Этот сколько?

— Полфунта весом, — ответил продавец, грузный мужик с жирными пальцами. — Шесть монет.

— Дорого, — отрезала Варя. — Четыре дам.

— Пять, последнее слово, — продавец изобразил великодушие. — Щелок хороший.

— Ладно, пять так пять, — согласилась Варя и протянула монеты.

Продавец быстро взял деньги, отломил от большого куска кусок поменьше и протянул ей. Варя уже собиралась взять, но Матвей вдруг перехватил её руку.

— Погодите, — он внимательно посмотрел на отломанный кусок, потом на весы рядом с прилавком. — Взвесьте.

— Зачем? — насторожился продавец. — Я на глаз отмерил, всегда так делаю.

— Взвесьте, — твёрдо повторил Матвей.

Продавец нехотя положил кусок на весы. Стрелка показала чуть больше трети фунта.

— Смотрите, — Матвей указал на весы. — Треть фунта. Вы сказали — полфунта за шесть монет, согласились на пять. Значит, пять копеек за полфунта, а дали треть фунта. Это обман.

Варя мгновенно всё поняла, и её лицо стало жёстким:

— Ты что, нас за дураков держишь?!

— Да я просто ошибся! — забормотал торговец, бледнея. — Отломил меньше, чем думал…

— Не ошибся, — спокойно сказал Матвей. — Вы специально отламываете меньше, когда покупатель не проверяет вес. Мой отец был купцом. Он научил меня распознавать такие фокусы ещё в детстве. На глаз полфунта от трети не отличишь, если не знаешь, но разница в деньгах — две монеты. За день на таких обвесах можно заработать довольно много.

Продавец открыл рот, но Варя его опередила:

— Давай полный вес и еще немного сверху или я пойду к старосте рынка и расскажу, что ты покупателей обвешиваешь. Тебя с этого места выгонят так быстро, что следы не успеешь замести.

Торговец, чертыхаясь, отломил ещё кусок и положил на весы. Теперь стрелка показала ровно полфунта. К этому куску он доложил еще небольшой кусочек.

— Вот так правильно, — кивнула Варя, забирая щелок.

Когда они отошли подальше, Варя остановилась и впервые посмотрела на Матвея с настоящим уважением:

— Как ты это увидел? Я бы ни за что не заметила!

— Опыт, — просто ответил Матвей. — Отец возил меня на ярмарки. Говорил: «Купец должен видеть обман за версту, иначе разорится». Обвес — самый старый трюк. Продавец называет вес, который покупатель не может проверить на глаз, отламывает меньше, забирает полную цену. За день так можно украсть монет двадцать чистыми.

Варя медленно кивнула:

— Значит, твой отец действительно был купцом. Хорошим купцом.

— Был, — тихо согласился Матвей.

Варя помолчала, потом неожиданно протянула ему руку:

— Ладно. Теперь мы с тобой команда. Вместе нас не обведут.

Матвей пожал её крепкую, мозолистую ладонь и улыбнулся.

— Пошли обратно. Мастер, небось, заждался.

По пути домой она уже не молчала так упорно, а иногда даже объясняла, где какой торговец сидит и у кого что лучше покупать. Лед между ними был сломан.

***

Алексей

Пока Варя и Матвей отправились на рынок, я занялся очагом. Дров осталось мало — на сегодня хватит, но завтра придётся покупать. Я аккуратно разложил поленья, подложил сухой трут и высек огонь кресалом. Пламя разгорелось неохотно — дрова влажные стали из-за худой крыши дровенника.

Пока огонь набирал силу, я осмотрел главную комнату при свете. Работы — непочатый край, но начинать надо с малого.

— Ну что, ребята, — обратился я к детям, — покажем этому дому, кто здесь теперь хозяин?

— Покажем! — хором откликнулись они.

Я раздал метлы и тряпки, сам взял самую большую метлу и начал выметать угол у двери — там скопилась целая гора мусора.

— Смотрите, как надо, — показал я детям. — Сначала углы, потом от стен к центру. Иначе будете гонять одну и ту же грязь по кругу.

Дети включились в работу азартно, превращая уборку в соревнование — кто больше мусора соберёт, кто лучше отмоет свой участок пола. Я работал вместе с ними, показывая пример. В парижском ресторане я не раз драил кухню после смены — повар, который брезгует грязной работой, никогда не станет настоящим профессионалом.

— Петька, — окликнул я старшего мальчишку, заметив, что он пропустил угол, — смотри, здесь пыль осталась. Ещё раз пройдись.

— Сейчас, мастер! — откликнулся тот и принялся старательно выметать.

Маша мыла окна, стоя на табуретке — я придерживал её, чтобы не упала. Семка с младшими таскал мусор во двор. Даже маленький Гриша старался помочь, подметая свой крошечный участок пола детской метёлкой, которую мы сделали из пучка соломы.

«Хорошие дети, — думал я, наблюдая за ними. — Просто нужен порядок и цель. И человек, который покажет пример».

Когда Варя и Матвей вернулись с продуктами, комната уже выглядела совершенно иначе. Пол был вымыт, окна — чистые, мусор вынесен. Даже пахло свежестью, а не затхлостью. Я только что закончил протирать последний подоконник.

— Ничего себе, — присвистнула Варя, оглядываясь. — Дом не узнать.

— Мы старались! — гордо заявил Петька. — Мастер с нами вместе убирал!

— Молодцы, — кивнул я, вытирая руки о тряпку. — А теперь все моем руки и готовимся к завтраку. Матвей, разводи огонь посильнее — будем кашу варить. Варя, помоги мне с продуктами.

Следующий час прошёл в приятных хлопотах. Я готовил кашу в большом чугунке, который нашёлся в кладовке. Крупа хорошо разбухала в молоке, я добавил щепотку соли, затем масло и мёд. Варя стояла рядом, удивлённо наблюдая, как я превращаю простые продукты во что-то, от чего по кухне расходился аппетитный аромат.

— Ты точно не колдун? — спросила она, вдыхая запах готовящейся каши.

— Повар, — улыбнулся я, помешивая деревянной ложкой. — А это почти то же самое. Смотри и учись.

Каша в чугунке булькала. Я снял его с огня и поставил на край очага, где жар был слабее.

— Видишь, как каша густеет? — показал я Варе. — Сейчас самое время добавлять мёд, но не сразу весь, а постепенно. На такой объём — примерно три больших ложки. Это где-то одна часть мёда на десять частей каши.

Я зачерпнул ложку мёда из горшочка.

— Главное — температура. Если каша слишком горячая, мёд потеряет половину вкуса и аромата. Поэтому я её сначала снял с огня. Чувствуешь? — я подставил руку над чугунком. — Ещё горячая, но уже не кипит. Вот теперь можно.

Я добавил первую ложку мёда и начал медленно, круговыми движениями вмешивать его в кашу.

— Смотри внимательно, — сказал я. — Ложкой работаем со дна вверх, как будто поднимаем кашу со дна и переворачиваем её. Не круги по поверхности — это бесполезно. Мёд тяжёлый, он сразу опустится на дно и там и останется, если не мешать правильно.

Варя наклонилась ближе, следя за моими движениями.

— Вот так: ложку на дно, зачерпнул, поднял наверх, перевернул и снова. По кругу, но каждый раз со дна. Видишь, как мёд распределяется золотистыми прожилками? Вот это правильно.

Я добавил вторую ложку мёда и продолжил вмешивать тем же способом.

— И никогда не добавляй весь мёд сразу, — предупредил я. — По частям, постепенно вмешивая каждую порцию, иначе получится комом на дне — снизу приторно сладкая каша, сверху пресная.

— А масло когда? — спросила Варя, с интересом наблюдая за процессом.

— Масло — в самом конце, когда мёд уже распределился, — объяснил я. — Оно тает на горячей каше и создаёт сливочную плёнку, которая запечатывает вкус и аромат. Смотри.

Я добавил последнюю ложку мёда, тщательно вмешал, а потом положил сверху хороший кусок сливочного масла — примерно столовую ложку на весь чугунок.

— Теперь накрываем крышкой и даём постоять пару минут, — сказал я, прикрывая чугунок. — Масло растает, каша напитается его вкусом, а потом, когда будем раскладывать по мискам, ещё добавим по маленькому кусочку масла в каждую — для красоты и вкуса.

— Сложно, — задумчиво сказала Варя. — Я всегда думала — каша это просто каша. Воду налил, крупу засыпал, сварил и всё.

— Может и так, — согласился я. — Но разница между «просто кашей» и «правильной кашей» — это разница между едой для выживания и едой для жизни. Первая тебя накормит. Вторая ещё и душу согреет.

Варя помолчала, глядя на чугунок, из-под крышки которого поднимался ароматный пар.

— Научишь меня готовить так? — неожиданно спросила она.

— Конечно, — кивнул я. — Если хочешь учиться — научу. В будущем заведении хорошие повара нужны будут.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.

Когда каша была готова, все уселись за стол. Я разложил её по мискам, щедро сдобрив каждую порцию сливочным маслом, которое растекалось золотистыми лужицами.

— Приятного аппетита, — сказал я.

Дети набросились на еду.

— Вкусно! — восторженно сказал Семка. — Такой каши я ещё не ел!

— И я! — подхватила Маша.

Варя ела молча, но по её лицу было видно — она впечатлена.

Когда завтрак закончился, я откинулся на спинку стула и посмотрел на свою команду.

— Хорошо поработали, — сказал я. — А теперь планируем дальше. Нам нужно много чего купить для дома. Дрова, инструменты, материалы для ремонта. Варя, ты поведёшь меня к местным мастерам?

— Конечно, — кивнула она. — Знаю всех лучших.

— Отлично. Матвей, ты останешься с детьми. Продолжайте уборку, но уже на втором этаже. Посмотрите, что там нужно починить в первую очередь. Окна, двери, состояние полов — всё записывайте.

— Хорошо, мастер, — кивнул Матвей.

Я уже направился к двери, когда Варя вдруг остановилась:

— Александр, погоди.

Я обернулся. Она стояла, кусая губу — жест неуверенности, которого я раньше у неё не видел.

— Что-то не так?

— Нет, просто… — она помедлила. — Ты же понимаешь, что в Слободке не только порядочные люди живут? Здесь может быть кое-что похуже мифических призраков.

— Что именно? — насторожился я.

Варя бросила быстрый взгляд на детей, убеждаясь, что они не слушают, и понизила голос:

— Про Угрюмого слышал?

Это имя уже всплывало в разговоре с Игнатом и судя по тону Вари, ничего хорошего оно не сулило.

— Слышал. Кто он?

— Позже расскажу, — отрезала она, снова взглянув на детей. — На улице. Им знать не надо. Пошли.

Глава 7

Мы с Варей вышли на улицу. Утреннее солнце уже поднялось достаточно высоко, и Слободка окончательно проснулась — из мастерских доносился стук молотков, женщины развешивали бельё, дети бегали по дворам.

Варя молчала, пока мы не отошли достаточно далеко от дома. Потом остановилась и оглянулась, проверяя, не следит ли кто за нами.

— Про Угрюмого слышал? — спросила она тихо.

— Слышал. Бандит местный?

Варя поморщилась, словно само упоминание этого имени оставляло неприятный привкус:

— Хозяин Слободки. Самоназванный, конечно. Городская стража сюда не суется, гильдии тоже. Вот Угрюмый и заполнил пустоту.

— Значит точно бандит, — уточнил я.

— Не совсем, — Варя покачала головой. — Он… сложнее. У него банда, да. Человек двадцать-тридцать крепких парней, но он не грабит, не убивает просто так. Он берёт дань. С каждого, кто в Слободке зарабатывает.

Я нахмурился:

— Сколько?

— Зависит от дела. С мелких торговцев — десятую часть. С мастеров покрупнее — больше. Кто откажется…

Она замолчала, но договаривать не нужно было.

— И как он узнаёт, кто сколько зарабатывает?

— У него глаза везде, — Варя оглянулась снова. — Соседи доносят, его люди по району ходят, всё высматривают. Новый человек появился — сразу знает. Дело новое открылось — через неделю его люди придут за долей.

Я задумался, обдумывая информацию:

— А если просто не платить? Что он сделает?

— Сначала попросит по-хорошему. Потом пришлёт людей — попугают, товар испортят, окна побьют. Если и дальше упираться — могут и покалечить. Или выгнать из района. Или сжечь дом. Слухов много ходит, не знаю, что правда, что нет, но все боятся.

— Тебя он не трогает?

Варя горько усмехнулась:

— А что с меня взять? Я нищая, дети мои нищие. Мы не торгуем, не зарабатываем. Просто выживаем. Угрюмому с таких толку нет. Но ты… — она посмотрела на меня. — Ты дом купил. Деньги у тебя есть. Дело открыть собираешься. Он обязательно про тебя узнает и придёт к нам.

— Когда? — спросил я.

— Не знаю. Может, через неделю, может, через месяц. Зависит от того, как быстро до него дойдут слухи, — Варя кусала губу. — Александр, я не хочу тебя пугать, но ты должен знать, с чем столкнёшься. Может, лучше сразу к нему пойти, договориться? Заплатить сколько попросит, жить спокойно?

Я посмотрел на неё и покачал головой:

— Не пойду. Не буду платить дань бандиту за право честно работать.

— Но он…

— Пусть придёт сам, если хочет, — твёрдо сказал я. — Когда придёт — поговорим, а пока у нас есть дела поважнее. Идём, Варя. Нам дом ремонтировать нужно.

Она ещё раз посмотрела на меня — с сомнением, с тревогой, но и с чем-то похожим на уважение.

— Ладно, — вздохнула она. — Твоя голова.

Мы двинулись дальше по улице, но разговор об Угрюмом не выходил у меня из головы. Рано или поздно эта встреча произойдёт. И нужно быть готовым.

*

Слободка в дневное время выглядела совсем иначе, чем вчера вечером. Улицы были заполнены людьми — ремесленники работали в своих мастерских, дети бегали по дворам, женщины развешивали бельё. Живой, рабочий район.

— Вот здесь живёт кузнец Сидор, — указала Варя на небольшую кузницу в конце улицы. — Лучший мастер в округе.

Из открытых дверей доносился мерный звон молота по наковальне и шипение раскалённого металла в воде. Я вдохнул знакомый запах кузни.

Мы вошли внутрь. Кузня была небольшой, но аккуратной — инструменты развешаны по стенам, пол подметён. У наковальни стоял широкоплечий мужчина лет сорока с седой бородой и добрыми, но уставшими глазами. Он как раз отковывал какую-то деталь, и я невольно залюбовался работой — удары были точными без лишних движений.

— Сидор! — окликнула его Варя, дожидаясь паузы между ударами.

Кузнец опустил заготовку в воду — она зашипела, окутавшись паром — и только тогда обернулся.

— А, Варька! — узнал он её и улыбнулся. — Давненько не заходила. Как дети?

— Хорошо. Вот, познакомься. Это Александр. Он купил старый дом Кондратьевых.

Сидор вытер руки о фартук и пристально посмотрел на меня. Взгляд был оценивающий, но не враждебный.

— Так это вы призраков не испугались? — в его голосе прозвучало любопытство, но не насмешка.

— Призраков там не оказалось, — усмехнулся я. — Зато оказались живые дети. Мы теперь вместе живём.

— Вот как? — Сидор перевёл взгляд на Варю, та кивнула. — Ну что ж, дело хорошее. Дом большой, все поместитесь. А что привело ко мне, хозяин?

— Александр, — представился я. — Просто Александр. Мне нужны инструменты. Дом чинить надо.

Я достал из-за пазухи записку, на которой были записаны все необходимые позиции:

— Гвозди — фунта три разных размеров. Молоток хороший. Пила — лучше две, для грубой и тонкой работы. Петли дверные — штук шесть. Скобы оконные. Железо полосовое.

Сидор взял список, внимательно изучил и присвистнул:

— Серьёзный ремонт задумали. Дом хоть и не запущенный, но внутри ремонта много, да?

— Ага, — согласился я. — Но мы приведём его в порядок. Вопрос — сколько это будет стоить и как быстро сможете сделать?

Кузнец почесал бороду, прикидывая:

— Гвозди у меня есть, заготовки лежат. Молоток — тоже найдётся хороший, сам недавно сделал, да покупателя не нашлось. Пилы придётся у столяра брать, я таким не занимаюсь. Петли сделаю за три дня — это работа точная, спешить нельзя. Полосовое железо есть на складе.

— Итого? — спросил я.

Сидор назвал адекватную сумму. Я видел цены в других районах города и знал, что он не накручивает.

— А если мне нужно хотя бы часть сегодня? — уточнил я. — Гвозди, молоток, что есть из готового?

— Можно, — кивнул кузнец. — Только давай так договоримся. Ты платишь половину сейчас за готовое, половину — когда остальное заберёшь. По рукам?

Он протянул мне большую, мозолистую ладонь.

— По рукам, — согласился я, пожимая её.

Сидор начал собирать заказ. Гвозди он отсыпал из большого ящика, сортируя по размеру с удивительной быстротой. Молоток выбрал сам — взял с полки, взвесил в руке, кивнул удовлетворённо.

— Вот этот бери. Рукоять дубовая, головка хорошо сидит, не слетит. Вес правильный — не лёгкий, не тяжёлый.

Он протянул мне инструмент, и я взял его, оценивая баланс. Действительно, молоток лежал в руке идеально.

— Хорошая работа, — искренне сказал я. — Сразу видно — мастер делал.

Сидор усмехнулся:

— А то. Я железо всю жизнь кую, плохого не делаю. Репутация дороже сиюминутной выгоды. Если хорошо сделаешь, люди узнают и придут. Если плохо — тоже узнают, только уже не придут.

— Верная мысль, — кивнул я. — Именно так я и работаю.

— А чем промышляешь, Александр? — спросил кузнец, заворачивая гвозди в плотную ткань. — Не купец ведь, судя по рукам.

Я посмотрел на свои ладони — они были чистыми, но с мозолями от ножа.

— Повар, — ответил я. — Харчевню хочу открыть в этом доме. Или трактир, как пойдёт.

— Харчевню? В Слободке? — Сидор задумчиво почесал бороду. — Дело рискованное. Здесь народ небогатый, на еду лишнего не потратит.

— Потратит, если цена нормальная, а еда — вкусная и сытная, — возразил я. — Смотри сам: работаешь ты целый день в кузне, проголодался. Что делать? Домой идти — далеко, время терять, если ты в кузне не живешь. В харчевню местную? Там еда, скорее всего, не очень вкусна и дорогая. Вот и сидишь на сухомятке.

— Это правда, — согласился Сидор. — Кроме двух-трёх паршивых харчевен, у нас тут и поесть негде нормально.

— А у меня будет по-другому, — продолжил я. — Цены низкие, чтоб рабочий человек мог позволить себе поесть горячего хоть раз в день. Порции большие, чтоб наелся до вечера. Еда вкусная, чтоб захотелось вернуться. Вот и весь секрет.

Кузнец прищурился:

— Звучит хорошо. Только как ты на низких ценах зарабатывать будешь?

— Оборот, — коротко ответил я. — Лучше продать сто порций с малой прибылью, чем десять с большой. Народу здесь много, все работают, все хотят есть. Была бы цена разумная — придут.

— Дельно говоришь, — кивнул Сидор. — А когда откроешься?

— Скоро. Затягивать смысла не вижу. Дом немного в порядок приведем и откроемся.

— Ладно. Как откроешься — дай знать. Попробую, что ты за повар. Если вкусно — буду ходить.

Я рассмеялся:

— Честно. Мне такое нравится. Обещаю — не разочаруешься.

Мы рассчитались, и я взял свёрток с инструментами.

— Спасибо, Сидор. Как остальное будет готово — зайду.

— Приходи.

Следующей остановкой был дом мастера Митрича — старика, который чинил старые матрасы и шил новые.

— Митрич! — постучалась Варя в дверь. — Открывай!

Дверь открыл сгорбленный старик. Руки у него были в мозолях, спина согнута от многолетней работы.

— А, Варька! — обрадовался он. — Заходи, заходи. И гостя привела?

— Это Александр, — представила Варя. — Он купил дом Кондратьевых. Нам нужны матрасы.

— Матрасы? — Митрич пропустил нас внутрь. Его мастерская пахла свежей соломой и холстом. — Сколько надо?

— Девять штук, — ответил я. — Для детей и для нас с Матвеем. Хорошие, плотно набитые, чтобы служили долго.

Старик присвистнул:

— Девять — это работа на неделю. Может, больше.

— Сколько это будет стоить? — спросил я. — С материалами, с работой, со всем.

Митрич почесал затылок, прикидывая:

— Холст у меня есть, это не проблема. Солому можно на конном дворе взять — там недорого отдают. Работа моя… — он назвал сумму за один матрас.

Я быстро прикинул общую стоимость. Немало, но и не грабёж.

— А если я заплачу сразу за всё, авансом — сможешь сделать быстрее?

Старик удивлённо посмотрел на меня:

— Авансом? Да никто авансом не платит! Все боятся, что мастер деньги возьмёт и работу не сделает.

— Варя говорит, ты честный человек, — сказал я. — Этого достаточно.

Митрич растроганно сглотнул:

— Ну… если так, то могу за пять дней управиться. Солому сам куплю и привезу, холста у меня хватит. Только набивать придётся по ночам, чтоб успеть.

— По ночам не надо, — остановил я его. — Работай в своём темпе, качественно. Неделя — нормальный срок. Мне важнее, чтобы матрасы были хорошие, а не быстро сделанные.

— Хорошо, хозяин, — кивнул Митрич. — Будут хорошие, обещаю. Раз уж ты мне доверяешь, я постараюсь.

Мы договорились о точной цене и сроках. Я отсчитал всю сумму сразу.

— Держи. Это за материалы, работу и доставку. Когда закончишь — привезёшь к дому. Митрич взял деньги дрожащими руками, пересчитал и недоверчиво посмотрел на меня: — Всё сразу? Но если я вдруг… не сделаю хорошо, или не в срок…

— Сделаешь, — спокойно сказал я. — Варя про тебя хорошо говорит, а я Варе доверяю. И ещё: если работа будет действительно хорошая, у меня для тебя будут заказы и дальше. Постельное бельё, занавески, подушки — всё, что понадобится для трактира.

Глаза Митрича загорелись:

— Трактир? Ты трактир открываешь?

— Открываю и мне нужны надёжные мастера, которые делают качественно и в срок. Если справишься с этим заказом — будешь моим постоянным поставщиком.

— Справлюсь! — с жаром заверил старик. — Вот увидишь, такие матрасы сделаю, что лучше и в богатых домах не найдёшь!

Я только кивнул. Не стал говорить, что в богатых домах на соломе не спят.

Когда мы вышли, Варя тихо сказала:

— Ты его осчастливил. У него заказов мало, еле концы с концами сводит, а тут такая работа, да ещё с обещанием постоянных заказов…

— Надёжные люди на вес золота, — ответил я. — А он надежный, раз ты за него поручилась. Таких надо ценить и хорошо платить.

Последним пунктом был плотник Степан. Его мастерская располагалась в полуразвалившемся сарае на краю улицы — крыша покосилась, доски почернели от времени, но дверь была крепкой и плотно подогнанной. Работа самого мастера, очевидно.

— Степан! — позвала Варя, стуча в дверь. — Выходи! Работа есть!

Из сарая донеслось глухое ворчание, потом скрип половиц. Дверь открылась, и на пороге показался мужчина лет тридцати пяти. Некогда, наверное, статный и крепкий, сейчас он выглядел измотанным. Красные глаза с лопнувшими сосудами, трясущиеся руки, небритое лицо. Пил — это было видно сразу, но руки, несмотря на дрожь, были рабочие — мозолистые, сильные.

— Чего надо? — буркнул он, щурясь на яркий свет.

Я заглянул через его плечо внутрь мастерской. То, что я увидел, меня удивило. При всей внешней разрухе сарая, внутри царил порядок. Инструменты висели на стене, каждый на своём месте — рубанки, стамески, пилы. Все чистые, наточенные, ухоженные. Верстак подметён, стружка аккуратно собрана в углу.

«Противоречие, — отметил я про себя. — Дом разваливается, сам себя не бережёт, но инструменты в идеальном состоянии. Значит, профессия для него всё ещё что-то значит».

— Мне нужен плотник, — сказал я. — Починить окна, двери, лестницу в доме. Работы много.

Степан оглядел меня с подозрением:

— А платить будешь? Или опять обещаниями кормить?

В его голосе прозвучала горечь человека, которого уже не раз обманывали.

— Буду платить. Половину вперёд, половину по завершении, но есть условие.

— Какое? — насторожился плотник.

— Работаешь только трезвым. Придёшь пьяный — деньги не получишь и домой отправлю. Без скандала, без обид, просто развернёшься и уйдёшь. Договорились?

Степан поморщился:

— Я и пьяный работаю хорошо. Руки помнят, что делать.

— Не сомневаюсь, — спокойно ответил я, показывая на его инструменты. — Пьяница бы их так не держал. Вопрос — хочешь ли ты работать на моих условиях или нет?

Он помолчал, глядя мне в глаза. Оценивал — серьёзно ли я говорю или просто высокомерный богач, который любит читать мораль.

— А сколько платишь? — наконец спросил он.

Я назвал сумму, которая бы и меня устроила, и его.

Степан удивлённо поднял брови:

— Это… много. За такие деньги половина плотников в городе готова работать.

— Но я пришёл к тебе, — сказал я. — Потому что Варя сказала — руки у тебя золотые. Мне нужна качественная работа, не халтура.

Он посмотрел на Варю, та кивнула:

— Правда говорю, Степан. Ты хороший мастер. Просто… запустил себя.

Плотник провёл рукой по лицу. В его глазах мелькнуло что-то — стыд? Надежда? Трудно было сказать.

— Ладно, — буркнул он наконец. — Попробую. Только если завтра утром голова раскалывается — не ори на меня. Дай часок прийти в себя, и работать буду.

— Договорились, — согласился я. — Приходи завтра в восемь утра. Адрес знаешь — дом Кондратьевых.

— Хороший дом, — усмехнулся Степан. — Только порядок немного навести.

— Время покажет. Итак, завтра в восемь?

— Буду, — кивнул плотник и уже собирался закрыть дверь, но вдруг остановился. — Слушай, хозяин. А если я… сорвусь? Опять запью?

— Тогда я найду другого плотника, — честно ответил я. — Но дам тебе второй шанс через неделю. Я не твоя совесть и не твоя нянька. Я просто человек, который даёт работу. Берёшь — бери. Не берёшь — не бери.

Степан молча кивнул и закрыл дверь.

Когда мы отошли, Варя недоуменно посмотрела на меня:

— Опять Степан запил. Я думала он сейчас не пьет, потому и привела тебя сюда. Зачем ты его нанял? Может не прийти завтра, может прийти пьяным, может вообще работу бросить через день.

— Может, — согласился я. — Но я видел его инструменты. Видел, как он на них смотрит. Для него плотницкое дело — не просто работа. Это всё, что у него осталось. Люди не просто так пьют, Варя. Кто-то от скуки, это да, но Степан пьёт от горя. Горе можно вылечить.

— Чем? Добрыми словами? — скептически спросила она.

— Работой, — ответил я. — Достойной платой и тем, что кто-то в тебя поверил, когда все остальные уже махнули рукой. Может, не сработает. Может, он завтра придёт пьяный, и я его отправлю, но если есть хотя бы шанс вернуть хорошего мастера к жизни — я попробую.

Варя задумалась, медленно кивая:

— Ты странный, Александр.

— Я вижу не то, что человек есть сейчас, — сказал я. — А то, кем он может стать, если ему дать шанс.

В её глазах мелькнуло понимание. Может быть, она вспомнила себя вчерашнюю — дикую, злую, с ножом в руке, готовую драться за свой дом. И то, как я увидел в ней не врага, не попрошайку, а партнёра. Как накормил и предложил строить будущее вместе.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За что?

— За то, что ты такой. Странный, но… правильный.

Я усмехнулся:

— Посмотрим, скажешь ли ты так же, когда Степан завтра не придёт.

Но в душе я надеялся, что придёт. Очень надеялся.

К вечеру мы вернулись домой с полными руками покупок. Матвей с детьми уже закончили уборку второго этажа и с гордостью показывали результаты.

— Мастер, смотри! — кричал Петька. — Мы три комнаты вычистили!

— Молодцы, — похвалил я. — Сегодня все поработали на совесть.

Вечером мы снова собрались за общим столом. Я приготовил простое, но сытное рагу из овощей, купленных на рынке. Ничего особенного — просто морковь, лук, репа, остатки мяса, немного масла и соли, но после тяжёлого рабочего дня даже простая еда казалась пиршеством.

Ели в тишине — все устали, но это была приятная усталость. Та самая усталость, когда ты знаешь, что день прожит не зря.

Когда ужин закончился, я попросил Варю и Матвея выйти со мной, поговорить.

— Дети, идите спать, — сказал я остальным. — Завтра снова рано вставать.

Когда мы остались втроём, я налил всем по кружке травяного чая и сел напротив.

— Мы заложили фундамент, — начал я. — Но это все мелочь, а работы еще полон возок. Нам нужны деньги, и быстро. У меня есть план.

Варя и Матвей напряжённо слушали.

— Завтра, — продолжил я, — мы начинаем зарабатывать. Я буду готовить пирожки, Матвей будет мне помогать. Самые вкусные пирожки, какие этот город когда-либо пробовал, а вы будете их продавать.

— На рынке? — спросил Матвей.

— Нет, — покачал я головой. — Не на рынке. Там конкуренция слишком большая, и гильдии нас задавят в два счёта. Мы пойдём другим путём.

— Каким? — заинтересовалась Варя.

— Дети под твоим руководством станут «летучим отрядом». Вы будете разносить горячие пирожки прямо в мастерские, на стройки, в лавки — туда, где работают люди и где им нужен быстрый обед. Первая служба доставки еды в этом городе.

Варя и Матвей переглянулись.

— Это… необычно, — медленно сказала Варя.

— Именно поэтому сработает, — улыбнулся я. — Никто другой так не делает. Мы будем там, где нас не ждут. И мы будем продавать не просто пирожки, а удобство и вкус. Представь: плотник работает на стройке, голодный, устал. Обеденный перерыв — час, но до ближайшей харчевни идти полчаса туда и полчаса обратно. Времени поесть нормально нет и тут приходит ребёнок с горячими, вкусными пирожками. Прямо к нему. Он платит недорого и ест, не отходя от работы. Удобно?

— Очень, — признала Варя.

— А детям это безопасно? — забеспокоился Матвей.

— Младших не пошлём — только Петьку, Семку и Варю, — ответил я. — Начнём со Слободки. Здесь всех знают, никто не тронет. Когда наладим дело, расширимся — есть в городе ремесленные кварталы, порт, строительные площадки. Там рабочие голодные, денег не жалеют на горячую еду.

— А гильдии? — спросила Варя. — Они же контролируют торговлю.

— Контролируют стационарные точки — лавки, рынки, — усмехнулся я. — А мы будем мобильными. Пришли, продали, ушли. Пока они поймут, что происходит, мы уже заработаем на ремонт дома.

Варя прищурилась:

— Хитро, но рискованно.

— Всё, что приносит деньги, рискованно, — пожал я плечами. — Но риск рассчитанный. Первую неделю — только Слободка. Обкатаем схему, поймём, сколько пирожков нужно, как быстро продаём. Потом начнем расширяться.

— А если гильдии всё-таки узнают? — не унимался Матвей.

Я медленно поставил кружку на стол. В моём голосе, когда я заговорил, прозвучала сталь:

— Если узнают — пусть попробуют остановить. Они закрыли передо мной двери? Отлично. Я найду окна. Они закроют окна — я пролезу через дымоход, а если попытаются применить силу…

Я посмотрел на Варю и Матвея:

— Я не пойду на поклон к тем, кто хотел заставить меня платить взятки за право честно работать. Они создали свою монополию? Их право, но моё право — обходить их, как мне вздумается. Я не нарушаю их правил — я играю в другую игру, где их правила не работают.

— Но они могут пожаловаться городской страже, — осторожно сказал Матвей.

— Пожалуются — разберёмся. На какое именно правило городского устава я нарушаю, продавая еду на улице? Гильдии контролируют стационарную торговлю, рыночные места, а я торгую не на рынке. У меня нет лавки. Я готовлю у себя дома и разношу. Это не торговля — это… личная инициатива.

Варя усмехнулась:

— Хитро. Им даже не к чему придраться.

— Найдут к чему, если захотят, — трезво оценил я. — Но к тому времени, как они разберутся, что происходит и как нас остановить, мы уже заработаем достаточно, а там видно будет.

— А если они пришлют людей? — спросила Варя. — Запугивать, товар портить?

Я посмотрел ей в глаза:

— Тогда вспомним, что мы уже сталкивались с худшими вещами, чем жадные торгаши. Я не испугался князей и бояр на севере — не испугаюсь купеческих гильдий здесь.

В комнате повисла напряжённая тишина. Варя и Матвей переглянулись.

— Значит, война? — тихо спросил Матвей.

— Нет, — покачал я головой. — Война — это когда обе стороны знают, что дерутся, а мы просто будем делать своё дело. Если они захотят превратить это в войну — их выбор, но я драться не собираюсь. Я собираюсь побеждать.

Варя медленно кивнула, и в её глазах загорелся азартный огонёк:

— Мне нравится. За наше будущее — и к чёрту гильдии.

— За наше будущее, — подхватил Матвей, поднимая кружку.

— За то, чтобы строить, а не просить разрешения, — добавил я.

Мы чокнулись кружками с отваром, и в этот момент я понял — нашёл правильных людей. Тех, кто готов не просто работать, но и рисковать. Бороться. Побеждать.

Когда они разошлись спать, я ещё долго сидел у огня, обдумывая завтрашний день. Впереди было много работы, много трудностей, много неизвестного.

Но я был готов. Команда собрана. Завтра начинается настоящая игра.