Шеф с системой. Битва на Ярмарке

Глава 1

Я развернулся и вошел в дом.

Внутри царила гнетущая тишина. Дети разбрелись по своим комнатам. Варя укладывала Машу. Матвей стоял возле стола с тряпкой в руках. Пытался вытереть просыпанную муку, но руки дрожали так сильно, что только размазывал белые разводы по дереву.

Я прошел мимо него в свою комнату, сел на лавку, достал из ножен свой поварской нож. Взял точильный брусок и начал точить. Так мне всегда легче думалось.

Ш-ш-шорк. Ш-ш-шорк.

Монотонный звук разрезал тишину, как лезвие — ткань. Я водил ножом по бруску медленно, не торопясь. Лезвие становилось острее с каждым движением. Мысли — четче.

Они думают, что все заберут и таким способом убьют сопротивление.

Ш-ш-шорк.

Варя появилась в дверном проеме. Остановилась на пороге, смотрела на меня грустным взглядом. Открыла рот, собираясь что-то сказать.

Я не поднял головы. Продолжал точить нож. Она постояла еще немного, потом развернулась и ушла. Через минуту в дверях появился Матвей. Замер, глядя на меня. Я слышал его дыхание — частое, сбивчивое.

Ш-ш-шорк. Ш-ш-шорк.

Он не решился войти. Постоял, потом тоже ушел.

Дети боялись подходить. Наверное, чувствовали то, что я сам едва сдерживал — беспощадную ярость, сжатую в тугой узел где-то под ребрами. Ярость, которая просила выхода. Требовала крови. Но не сейчас. Сейчас мне нужно думать. Я провел пальцем по острию ножа. Холодный, идеально острый клинок.

Дураки. Огонь не в железе.

Я коснулся виска.

Огонь здесь. В голове, в руках. В моих умениях.

Образы начали складываться в голове.

Сколько денег осталось? Три серебра. Может, чуть больше. Жалкие гроши.

На что хватит? Мука. Самая дешевая — ржаная, грубого помола. Корнеплоды, которые никто не хочет брать. Сало. Может быть, немного соли.

Я перебирал варианты, как карты в колоде.

Что из этого приготовить? Что привлечет толпу на ярмарке?

Лепешки. Жареные, горячие, с хрустящей корочкой. Простые, но если сделать правильно — люди оторвут с руками.

Но для этого нужен жар. Сильный, постоянный жар, чтобы корочка схватывалась мгновенно, а внутри оставалось мягко.

Я представил сковороду на огне. Нет, не сковороду — жаровню. Плоскую поверхность, раскаленную добела.

Обычная печь? Нет. Слишком медленно разогревается. Жрет дрова. Жар неравномерный.

Мне нужно что-то другое. Что-то, что даст максимум жара при минимуме топлива.

Вертикальная тяга. Эффект дымохода.

Образ вспыхнул в голове — ракетная печь. Примитивная конструкция, гениальная в своей простоте. Труба вертикально. Воздух входит снизу, поднимается, создает тягу. Пламя ревет, как дракон. Жар в три раза сильнее обычного. Можно собрать из того, что под рукой. Камни и глина, что осталась после колесницы. Металлическую трубу можно у Сидора взять. Я представил конструкцию целиком. Увидел, как она работает. Как пламя бьет внутри, раскаляя металл.

Это сработает.

Нет. Это ДОЛЖНО сработать.

Я резко поднялся на ноги. Точильный камень с глухим стуком упал на пол.

Вышел из комнаты. В доме стояла тишина. Дети давно разошлись по комнатам. Из-за закрытых дверей доносилось тихое сопение, мерное дыхание. Они спали. Только Варя не спала. Сидела на лавке у окна в общей комнате, обхватив колени руками, смотрела в темноту за стеклом. Услышав мои шаги, обернулась. Лицо бледное, под глазами темные тени.

Матвей дремал за столом, положив голову на скрещенные руки.

Я бросил взгляд на окно. Небо за стеклом из черного становилось темно-синим. Первые признаки рассвета. Скоро начнет светать. Рынок откроется.

Я подошел к Матвею, тронул за плечо:

— Вставай.

Он дернулся, резко поднял голову. Глаза красные, опухшие. Несколько секунд смотрел на меня непонимающе, потом сообразил где он, и быстро выпрямился:

— Александр? Что делаем?

— Сколько денег осталось? — спросил я. — До последней медяшки.

Матвей моргнул, не сразу сообразил. Полез в карман, достал потертый кошелек, высыпал содержимое на стол. Монеты звякнули, раскатились.

Он начал считать, губы беззвучно шевелились:

— Три серебра… и восемь медяков.

Я кивнул — должно хватить.

— Одевайся. Идем на рынок.

Матвей уставился на меня:

— На рынок? Сейчас? Но еще ночь же…

— Рассветает, — коротко бросил я. — Торговцы разворачивают лотки. Идем.

Варя встала с лавки, шагнула ко мне:

— Александр… — голос тихий, надломленный. — Зачем? У нас ничего не осталось…

Я посмотрел на нее:

— Осталось.

— Что? — выдохнула она.

Я накинул тулуп и дернул дверь на себя:

— Я.

Холодный предрассветный воздух ворвался в комнату. Матвей схватил свой и бросился за мной.

*

Рынок Слободки просыпался медленно, нехотя. Серое предрассветное небо нависало низко, тяжелыми облаками. Первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь них, окрашивая снег в бледно-розовый цвет.

Торговцы разворачивали свои лотки, кряхтя и переругиваясь. Зевали во весь рот, потирали озябшие руки, пытаясь согреться. Кто-то разводил маленькие жаровни с углями. От них поднимался тонкий дымок, пахло дровами и золой. Я шел быстро, почти не оглядываясь по сторонам. Матвей семенил рядом, пытаясь не отставать. Мешок за его спиной болтался пустой — пока.

— Александр, — начал он осторожно, запыхавшись. — Ты… ты можешь хоть намекнуть? Что мы будем покупать?

— То, на что хватит денег, — коротко бросил я, не сбавляя шага.

Матвей помолчал, потом попробовал снова:

— Но…, но для чего? Что ты собираешься готовить?

Я остановился так резко, что он чуть не врезался в меня. Обернулся, посмотрел ему в глаза:

— То, что заставит людей забыть обо всем. То, ради чего они выстроятся в очередь и будут ждать, даже если Гильдия прикажет им уйти.

Матвей сглотнул, кивнул. Больше не спрашивал.

Первым делом — мука.

Я подошел к лотку старика-торговца, который торговал зерном и мукой. Лицо морщинистое, как печеное яблоко. Руки узловатые, с темными пятнами. Он смотрел на меня сонными, полузакрытыми глазами.

— Мука, — сказал я. — Ржаная. Самая дешевая, что есть.

Старик кивнул молча, нагнулся под прилавок и вытащил мешок. Небольшой, потертый. Развязал горловину, показал содержимое. Я взял щепотку, растер между пальцами. Грубый помол. Много отрубей. Активировал Анализ Ингредиентов:

Мука ржаная грубого помола

Качество: Простое

Состояние: Свежая, с примесями отрубей

Потенциал: Отлично подходит для деревенского хлеба, лепешек. Грубая структура даст плотную текстуру

Для нищих Слободки это была хорошая мука. Без плесени, без гнили. Такая, на которой можно прожить зиму.

— Беру, — сказал я.

Старик назвал цену — один серебряный за мешок. Я отсчитал монеты, положил на прилавок, потом закинул мешок на плечо.

Дальше — овощной ряд.

Я остановился у лотка, где торговали корнеплодами. Не теми красивыми, ровными овощами, что продавали в центре города для богатых горожан. Здесь лежали те, что остались после отбора — кривые, с трещинами, местами побитые морозом.

Но для меня это не было проблемой. Я начал перебирать. Брал каждый корнеплод в руки, ощупывал, нюхал, иногда слегка царапал ногтем кожуру.

Активировал Дар.

Репа — чуть подвяленная, но еще годная. Сладковатая. Запечется отлично, даст сок.

Репа

Качество: Хорошее

Состояние: Слегка подвяленная, но структура целая

Потенциал: Сладковатая, сочная при запекании. Хорошо держит форму

Брюква — жесткая, волокнистая, но не гнилая.

Брюква

Качество: Простое

Состояние: Жесткая, старая.

Потенциал: Требует долгой термообработки, но размягчится и даст насыщенный вкус

Морковь — кривая, тонкая, но сладкая. Такую никто не покупал для стола, но для начинки — идеально.

Чеснока еще взял, хрена.

Я набрал лучших экземпляров, что только можно найти. Сложил в мешок Матвея. Торговка смотрела на меня с любопытством:

— Ты че, повар, что ли? Так внимательно выбираешь.

— Что-то вроде того, — усмехнулся я и протянул ей несколько медяков.

Она пересчитала, кивнула довольно.

Специи.

Я нашел лоток, где торговали солью, перцем и сушеными травами. Торговец — тощий парень лет двадцати пяти с жадными глазами и потрескавшимися губами — смотрел на меня с недоверием.

— Соль нужна, — сказал я. — Крупная и перец, если есть недорогой.

Парень достал мешочек с серой крупной солью и маленький сверток, завернутый в тряпицу. Развернул — черный перец, горошком.

Я взял щепотку, растер между пальцами, поднес к носу. Аромат слабый, но есть. Не подделка, не древесная кора. Настоящий перец, просто старый.

— Два медяка за соль, три за перец, — сказал торговец, глядя на меня испытующе.

Дорого для такого качества.

— Один за соль и два за перец, — выдвинул встречную цену я. Торговец нехотя кивнул и я отдал монеты.

Последнее — жир.

Я направился к мяснику, который торговал на краю рынка. У него не было хорошего мяса — то продавали в центре. Здесь лежали обрезки, кости, куски сала.

Мясник — мужик лет сорока, с круглым лицом и жирными пальцами — усмехнулся, увидев меня:

— Что тебе, парень? Косточек на бульон? Или ноги на студень?

— Сало, — сказал я. — Какое есть подешевле.

Он хмыкнул, достал из-под прилавка кусок желтоватого сала. Старое, с легким запахом, но я активировал Дар:

Сало свиное

Качество: Простое

Состояние: Старое, но без признаков порчи

Потенциал: Отлично для вытопки смальца, жарки.

— Три медяка, — сказал мясник, взвешивая кусок на ладони.

— За два заберу.

— Идет.

Я кивнул и отдал монеты из кошелька. Когда мы вернулись домой, солнце уже поднялось над крышами. В окна лился холодный утренний свет.

Матвей дотащил мешок с овощами до стола, сбросил его с плечей с глухим стуком и застонал, потирая затекшую шею:

— Господи… тяжелый же… — Он перевел дыхание, посмотрел на мешок, потом на меня. — Это… это правда все, что мы купили? - он словно не верил своим глазам.

Я окинул взглядом наши покупки, разложенные на столе. Мешок ржаной муки. Корнеплоды — репа, брюква, морковь — все кривые, побитые. Мешочек соли. Крошечный сверток с перцем. Кусок желтоватого сала. Простая еда. Самая обычная. Такая, на которой люди в Слободке жили всю зиму, растягивая каждую крошку, но в правильных руках, с правильным подходом…

— Этого достаточно, — сказал я негромко, но твердо.

Матвей посмотрел на меня с сомнением. Открыл рот, хотел что-то сказать, но передумал. Только спросил: — Что дальше, мастер?

От шума дети проснулись. Послышались голоса, шарканье ног, зевота. Через минуту в кухню начали заходить — сонные, растрепанные, с заспанными лицами. Тимка зашел первым, потягиваясь и почесывая затылок. За ним — Петька и Семка. Маша вышла последней, прижимая к груди старую тряпичную куклу. Варя спустилась следом. Лицо бледное, круги под глазами еще темнее, чем ночью. Она почти не спала.

Все остановились у стола, уставившись на наши покупки. Тишина повисла тяжелая, неловкая. Варя подошла ближе, посмотрела на мешок муки, на овощи, на кусок сала. Долго молчала. Потом подняла взгляд на меня:

— Александр… — голос тихий, осторожный. — Я понимаю, что на три серебра больше не купишь. Этого хватит, чтобы мы неделю не голодали. Но…

Она замялась, подбирая слова.

— Но ты же не собираешься торговать ЭТИМ на ярмарке? Против Гильдии? Они придут с жареными утками, пирогами с мясом, медовыми коврижками… А у нас — ржаная мука и репа?

Я не ответил. Подошел к очагу, взял записи Матвея и начал чертить. Дети молча сгрудились вокруг, смотрели с любопытством.

Я рисовал быстро, уверенно. Прямоугольник. Внутри — вертикальная труба, толстая линия вверх. Камера сгорания внизу, маленький квадрат. Воздуховод сбоку — стрелка, показывающая направление.

— Что это? — тихо спросил Матвей, наклоняясь ближе.

— Драконий Горн, — сказал я, не поднимая головы. Угольный карандаш скрипел, оставляя черные линии. — Печь такая. Простая конструкция, но очень мощная.

Я указал углем на нижнюю часть чертежа:

— Здесь — камера сгорания. Сюда кладем дрова или уголь. Совсем немного, буквально горсть. Воздух входит снизу, вот здесь, через этот канал. — Я провел стрелку. — Поднимается вверх, через трубу. Создается естественная тяга. Очень сильная.

Тимка присел рядом, нахмурившись:

— И что, печка от этого лучше греет?

— Не просто лучше, — я посмотрел на него. — Жарче. Намного жарче любой обычной печи. Пламя будет реветь, как дракон. Отсюда и название.

— Реветь? — переспросила маленькая Маша, глаза расширились. — Как дракон из сказок?

Я кивнул:

— Примерно так. Будет очень горячо.

Тимка все еще хмурился, не до конца понимая:

— Но зачем труба вертикальная? Почему нельзя как обычно, в сторону?

— Эффект дымохода, — объяснил я, снова указывая на чертеж. — Горячий воздух всегда поднимается вверх. Чем выше труба — тем быстрее он поднимается, а когда горячий воздух уходит вверх, он втягивает за собой новый, холодный, снизу. Получается постоянный поток. Огонь не гаснет, не тлеет — он ГОРИТ. Ярко и жарко.

Петька и Семка переглянулись, явно ничего не поняв, но кивнули.

Варя стояла поодаль, скрестив руки на груди. Качнула головой с недоверием:

— Хорошо. Допустим, эта… печь… правда будет такой мощной, но ты собираешься собрать ее из чего? — Она обвела рукой пустую кухню. — У нас ничего нет, Александр. Совсем ничего.

Я поднял голову, встретился с ней взглядом:

— Есть. Камни с улицы — их полно. Глина, которая осталась после колесницы, помнишь? Мы обмазывали раму. Еще есть.

— Этого мало, — возразила Варя. — Тебе нужна труба, ты сам нарисовал. Металлическая. Откуда?

— Закажу у Сидора-кузнеца, — спокойно ответил я. — Одну трубу. Это не дорого.

— А на чем ты ее повезешь на ярмарку? — не унималась Варя. — Или думаешь тащить на руках?

— Тележка, — сказал я. — Попрошу у Степана плотника на время. Думаю, он мне не откажет.

— На какие деньги ты закажешь трубу?! — голос Вари сорвался на крик. — У нас больше НЕТ денег! Ты потратил последнее на эту муку и овощи!

— Найду, — твердо сказал я.

— Где?! — Она шагнула ко мне, глаза блеснули. — Откуда ты возьмешь деньги, Александр?! Скажи мне!

Я медленно поднялся, посмотрел на нее:

— Найду или договорюсь. Сделаю сам, если придется, но печь будет готова к завтрашнему утру.

Варя открыла рот, хотела возразить, но я поднял руку:

— Хватит. Это сработает, потому что должно сработать. Потому что у нас больше нет выбора.

Повисла тишина.

Маша осторожно подошла ближе, посмотрела на чертеж, потом на меня. Тихо спросила:

— Александр…, а что мы будем готовить на этой печке?

Я присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Посмотрел в ее широко распахнутые глаза. Потом перевел взгляд на стол — на мешок муки, корнеплоды, кусок сала.

— То, что заставит всю ярмарку сбежаться к нам, — сказал я тихо, но так, чтобы услышали все. — То, от чего у людей потекут слюнки. То, чего они никогда в жизни не пробовали.

Маша моргнула:

— Из… из этого?

Я кивнул:

— Из этого.

Дети переглянулись. В их глазах читалось сомнение, страх, но и надежда. Хрупкая, как первый лед на луже. Варя стояла молча, сжав руки в кулаки.

Я встал, отряхнул ладони:

— А теперь за работу.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Угрюмый. Массивный, как медведь. Плечи широкие, заполнили весь дверной проем. Лицо хмурое, но не злое. За его спиной маячил Волк.

— Дядя Угрюмый! — тоненько пискнула Маша и бросилась к нему.

Угрюмый поймал ее одной рукой, легко поднял и посадил себе на плечо. Провел огромной ладонью по ее растрепанным волосам:

— Привет, малявка. Как спалось?

— Плохо, — честно призналась Маша, обхватив его голову руками. — Стража приходила. Все забрали.

Угрюмый поморщился. Осторожно снял девочку с плеча, поставил на пол:

— Знаю. Слышал. Иди к Варе, ладно? Мне с Александром поговорить надо.

Маша кивнула и отбежала к Варе.

Угрюмый вошел в кухню, оглядел припасы на столе, чертеж. Тяжело вздохнул. Подошел к столу, присел на лавку — та жалобно скрипнула под его весом.

— Ну что, Александр, — сказал он устало, потирая лицо ладонью. — Приехали, значит.

Я кивнул молча.

Он посмотрел на мешок муки, на горстку корнеплодов:

— Это все, что осталось?

— Пока да.

Угрюмый молчал. Потом покачал головой:

— Слушай… я понимаю, что ты упрямый, но, может, хватит? А? Ярмарку пропусти. Переждем. Я помогу — денег дам, людей подключу. Через месяц-другой все уляжется, и…

— Нет, — перебил я. — Я иду послезавтра.

Угрюмый поднял бровь:

— Куда идешь?

— На ярмарку.

Он уставился на меня. Потом на стол. Потом снова на меня:

— С… с этим? — Он ткнул пальцем в мешок муки.

— С этим.

Несколько секунд он просто смотрел на меня. Потом рассмеялся — коротко, без веселья:

— Ты совсем, да? Окончательно? — Он встал, подошел ко мне. — Александр, послушай. Я уважаю твою волю, правда, но это самоубийство. У Гильдии будет вкусная, дорогая еда из хороших продуктов, а у тебя — горсть репы. Тебя затопчут.

— Может быть, — согласился я спокойно. — Но я все равно иду.

Угрюмый смотрел на меня долго. Потом выдохнул и махнул рукой:

— Упрямый ублюдок. Ладно. Твое дело.

Он отошел к окну, постоял. Потом развернулся. Лицо стало жестким:

— Знаешь, что меня бесит больше всего в приходе стражи? — Голос стал тише, злее. — Меня бесит, что они устроили это на МОЕЙ территории. В Слободке. Привели стражу, разгромили дом, запугали детей. Под моим носом.

Он сжал кулаки:

— Кто-то слил им все. Про твои заказы у мастеров и кухню передвижную. Кто-то из наших.

Волк за его спиной молчал, но глаза сузились.

— Я найду эту крысу, — процедил Угрюмый. — И когда найду… Гильдия пожалеет, что сунулась сюда.

Он направился к двери. На пороге остановился, обернулся:

— Ты точно идешь?

— Точно.

Угрюмый усмехнулся. В его глазах мелькнуло уважение:

— Ну, удачи тогда, безумец. Если выживешь — приходи. Расскажешь, как оно было.

Он вышел. Волк последовал за ним. Дверь закрылась.

Вечер опускался на город медленно, окрашивая небо в темно-синий цвет. Первые звезды проступили сквозь облака. Мороз крепчал — щипал щеки, пробирался под одежду.

Я накинул тулуп, застегнул на груди и вышел из дома. Матвей вскочил с лавки:

— Александр, подожди! Я с тобой!

Я покачал головой:

— Оставайся. Присмотри за детьми, ужин приготовь.

Матвей хотел было возразить, но я положил руку ему на плечо:

— Я вернусь быстро. Обещаю.

Он неохотно кивнул.

Узкие улицы Слободки были почти пусты. Снег скрипел под ногами — жесткий, промерзший. Фонари горели редко — один на три дома, не больше. Тусклый свет едва пробивался сквозь закопченное стекло. Холодный ветер свистел между домов. Где-то вдалеке лаяла собака. Из окон домов пробивался свет — теплый, уютный. Пахло дымом из печных труб, вареной капустой, печеным хлебом.

Кузница Сидора была на краю Слободки, почти у самой границы с Ремесленным кварталом. Старое приземистое здание из серого камня. Из трубы валил густой дым. Дверь была распахнута настежь, несмотря на мороз. Я переступил порог — жара ударила в лицо, как волна. Внутри пылал горн, языки пламени плясали, отбрасывая прыгающие тени на закопченные стены. Пахло раскаленным железом, углем, потом.

Сидор стоял у наковальни спиной ко мне. Массивный, широкоплечий, в кожаном фартуке, перепачканном сажей. Молот взлетал и падал — мерно, ритмично. Удар. Еще удар. Искры брызгали во все стороны. Он бил по раскаленной полосе железа, придавая ей нужную форму. Металл краснел, сгибался под ударами. Я подождал, пока он закончит, потом кашлянул.

Сидор обернулся. Увидел меня — поднял бровь, опустил молот на наковальню:

— Александр? — Он вытер лоб тыльной стороной ладони, размазав копоть. — Не ожидал тебя увидеть. Думал, после вчерашнего ты сиднем будешь сидеть.

— Слышал, значит, — сказал я.

Он хмыкнул:

— Вся Слободка слышала. Стража нагрянула, все вынесли подчистую. — Он нахмурился. — Жаровню тоже забрали?

— И жаровню.

Сидор выругался сочно, швырнул щипцы на верстак:

— Сволочи. Хорошая вещь была, я старался. — Он покачал головой. — Ну что теперь? Ярмарки, значит, не будет?

— Будет, — твердо сказал я. — Но мне нужна твоя помощь. Еще раз.

Сидор прищурился, подозрительно:

— Помощь? Какая еще помощь? У тебя вообще деньги остались?

— Остались, — ответил я и достал из кармана сложенный листок бумаги. Развернул, протянул ему.

Сидор взял, поднес к свету горна. На листке был грубый набросок — труба, примерно метр длиной, с отверстиями внизу.

Он изучал чертеж, хмурясь:

— Труба? Железная?

— Да. Метр в длину с ладонь шириной. Вот здесь, внизу, нужны отверстия для воздуха. — Я указал на рисунок. — Четыре-пять штук, по кругу.

Сидор почесал бороду, оставив на ней черный след:

— А это для чего, если не секрет?

— Для печи.

Он поднял голову, непонимающе:

— Для печи? Какой еще печи?

— Драконий Горн, — сказал я. — Новая конструкция. Вертикальная тяга. Даст жар сильнее, чем обычная печь в два-три раза.

Сидор присвистнул, снова уставился на чертеж:

— Хитро придумано. Никогда такого не видел. — Он поднял взгляд на меня. — Ты это где откопал?

— Сам придумал, — коротко ответил я.

Сидор усмехнулся:

— Ну ты даешь, повар. — Он отложил чертеж на верстак. — Сделать-то сделаю, но когда надо?

— К завтрашнему утру.

Он замер. Уставился на меня:

— К утру? Ты серьезно?

— Абсолютно.

Сидор выдохнул, покачал головой:

— Александр, это быстро. Очень быстро. Я должен раскатать железо, согнуть трубу, проделать отверстия…

— Я знаю, — перебил я. — Но у меня нет времени. Ярмарка послезавтра. Мне нужно успеть собрать печь завтра.

Сидор молчал, глядя на меня. Потом тяжело вздохнул:

— Ладно. Черт с тобой. Сделаю, но работать буду всю ночь. Глаз не сомкну.

— Сколько? — спросил я и полез в карман.

Он назвал цену. Я достал последние монеты — те, что припрятал на самый крайний случай — и положил на верстак.

Сидор пересчитал, кивнул:

— Приходи на рассвете. Труба будет готова.

Я пожал его руку — ладонь горячая, мозолистая:

— Спасибо.

— Не благодари. Просто не дай мне зря всю ночь проработать.

Я усмехнулся:

— Постараюсь, — и вышел из кузницы в холодную ночь.

*

Мастерская Степана-плотника была в двух кварталах, ближе к центру Слободки. Небольшой дом с пристройкой.

Я толкнул дверь — она поддалась со скрипом.

Внутри горела лампа. Степан сидел у верстака, склонившись над доской. Рубанок скользил по дереву, снимая тонкую стружку. Она падала на пол, закручиваясь спиралью.

Услышав мои шаги, он поднял голову:

— Александр! — Он отложил рубанок, встал, вытирая руки о фартук. — Слышал, что у тебя стража вчера была. Все забрали?

— Все, — подтвердил я.

Степан выругался, качнул головой:

— Гниды. Колесницу тоже?

— Даже ее.

Он присвистнул:

— Жалко, брат. Хорошая штука получилась. Я старался. — Он посмотрел на меня внимательно. — Ну что теперь? Ярмарка отменяется?

— Нет, — сказал я. — Но мне снова нужна твоя помощь.

Степан прищурился:

— Слушаю.

— Могу я тележку твою взять? Мне на ней печь надо довезти на ярмарку и припасы, — спросил я его.

— Конечно, какие разговоры? Бери и порви их там! Вижу, ты решительно настроен!

Я кивнул и вышел обратно в ночь.

Когда я вернулся домой, в доме было тихо. Дети давно спали в своих комнатах. Только Варя не спала — сидела у очага, укутавшись в платок, и смотрела на угасающие угли. Огонь почти погас, только красные искорки мерцали в пепле.

Услышав мои шаги, она подняла голову. Лицо усталое, осунувшееся:

— Ну что? Получилось?

Я кивнул, стянул плащ, повесил на крючок у двери:

— Сидор сделает трубу. К рассвету все будет готово. Степан даст тележку.

Варя медленно кивнула. Потом тихо спросила, глядя на угли:

— Александр… ты правда веришь, что это сработает?

Я подошел к чертежу, провел пальцем по углю, размазывая линии. Грубый рисунок. Простая конструкция.

— Они забрали наше оборудование, — сказал я негромко, больше себе, чем ей. — Забрали продукты. Думают что этого достаточно, чтобы торговец пирожками заткнулся и больше не отсвечивал.

Я поднял голову, посмотрел на Варю. В свете тлеющих углей ее лицо казалось бледным, почти призрачным:

— Но они ошиблись. Они забыли главное.

— Что? — прошептала она.

— Огонь. — Я встал, отряхнул колени. — Они не могут забрать наш огонь. Потому что он не в железе. Он здесь. — Я постучал себя по груди.

Варя смотрела на меня молча. В ее глазах медленно разгоралась надежда — хрупкая, как первый огонек в печи.

Я повернулся к ней:

— Спать. Завтра будет тяжелый день.

Она кивнула, поднялась с лавки На пороге остановилась, обернулась:

— Александр… спасибо.

— За что?

— За то, что не сдаешься.

Я остался один на кухне. Посмотрел на чертеж, на наши скудные запасы. Из этого я должен создать чудо. Накормить толпу. Победить Гильдию.

Я усмехнулся: Загнанный в угол зверь — самый опасный.

Послезавтра я принесу огонь на эту ярмарку.

И пусть вся эта гребаная Гильдия попробует его остановить.

Глава 2

Я проснулся от стука. Резкий, настойчивый. Три удара — пауза — еще три. Кто-то не собирался ждать. Я открыл глаза. За окном было то предрассветное время, когда ночь уже отступает, но солнце еще не показалось. Серый полусвет, холодный и неприветливый.

Стук повторился и стал громче. Я сбросил одеяло, вскочил с постели. Ноги коснулись ледяного пола — я поморщился, но не остановился. Накинул рубаху, штаны, босиком пошел к двери. В доме было тихо. Дети еще спали. Из-за закрытых дверей доносилось ровное дыхание, тихое сопение.

Я спустился по лестнице, прошел через кухню и распахнул дверь. Холодный воздух ударил в лицо. Мороз крепчал. На дворе стоял Сидор-кузнец. Массивный, широкоплечий, лицо красное от мороза и бессонной ночи, под глазами темные круги. За его спиной на снегу лежала длинная железная труба и решетка, которую он сделал, хотя я и не просил.

— Красота, а за решетку отдельное спасибо, — сказал я.

Сидор хмыкнул, слегка поправил шапку:

— Обещал к рассвету — вот и принес. Хотя чуть не заснул над наковальней раза три. — Он кивнул на трубу. — Смотри. Метр, как просил. Ширина — ладонь. Отверстия внизу для воздуха — пять штук, по кругу. Железо толстое, не прогорит быстро.

Я присел на корточки рядом с трубой, осмотрел ее. Отверстия внизу — круглые, одинакового размера, расположены точно по окружности. Настоящая работа мастера.

— Отличная работа, — сказал я, поднимая голову. — Спасибо.

Сидор махнул рукой:

— Не за что. Теперь дело за тобой. — Он кивнул на решетку рядом. — Вот это для печки твоей. Сделал на всякий случай. Я верю в тебя, Алексендр. Ты мужик, не отступаешь даже в такой ситуации. Уважаю.

Я кивнул, пожал протянутую руку и принялся осматривать решетку. Прямоугольная, из толстых железных прутьев. Тяжелая, прочная. Выдержит вес сковороды, котла, чего угодно.

— Спасибо, Сидор, — подтвердил я. — Где наша не пропадала, да? — почему-то вспомнилась именно эта поговорка, которую повторял один мой друг из прошлой жизни.

Сидор присвистнул:

— Хорошо сказал. Именно так, Александр. Считай, вклад мой. Трактир откроешь у меня приборы закажешь, — он подмигнул и спросил. — Драконий Горн, так ты его назвал? Сегодня собирать станешь?

— Сегодня соберу, — сказал я, поднимаясь. — До полудня.

Сидор покачал головой:

— Ты упрямый, Александр. Очень упрямый. — Он посмотрел на дом, на темные окна. — Дети еще спят?

— Да, но скоро подниму.

— Ну ладно. — Сидор повернулся к воротам, потом остановился. Обернулся. Лицо стало серьезным. — Слушай… я не знаю, что ты задумал, но если эта печь правда сработает так, как ты говоришь… если ты правда выйдешь на ярмарку и дашь бой Гильдии… — Он помолчал, подбирая слова. — Повторяю, я за тебя. Понял? Если что — приходи. Чем смогу — помогу.

Я посмотрел на него. Кивнул:

— Спасибо, Сидор. Это много значит.

Он усмехнулся:

— Да ладно тебе. Просто порви их. Эту гребаную Гильдию. Заодно и за меня.

Он развернулся и зашагал к воротам. Я смотрел, как его фигура растворяется в предрассветной мгле. Потом посмотрел на трубу и решетку. У меня будет огонь, как только я соберу эту печь.

Я вернулся в дом и спустился на кухню. Разжег очаг — несколько щепок, сухая солома, искра от кремня. Огонь вспыхнул, затрещал весело. Подбросил дров покрупнее, подождал, пока разгорится как следует.

Достал овсянку. Засыпал в большой котел, смешал воду с молоком, залил и поставил на огонь. Добавил щепотку соли, помешал деревянной ложкой. Каша начала булькать, по кухне поплыл запах. Наверху послышались голоса, шарканье ног. Дети просыпались. Видимо, запах еды сделал свое дело — лучше любого будильника.

Первым спустился Матвей, зевая и потирая глаза. За ним — Тимка, растрепанный, в перекошенной рубахе. Потом Петька, Стёпка, Антон. Один за другим подтягивались остальные — Сенька, Федька, Лёшка. Все сонные, но уже более-менее на ногах.

Варя спустилась последней. Лицо бледное, под глазами темные круги. Она молча прошла к очагу, посмотрела в котел:

— Каша?

— Да, — кивнул я. — Сейчас будет готова.

Она кивнула и начала доставать миски из шкафа.

Я разлил кашу по мискам — щедрые порции. Дети уселись за стол, принялись есть. Голод делал свое дело — никто не болтал, не смеялся. Только стук деревянных ложек о миски. Я ел стоя, прислонившись плечом к стене возле очага. Каша была горячей, густой, прилипала к ложке. Не самая вкусная, все же молоко с водой без меда и без масла, но сытная — то, что нужно перед тяжелым днем.

Смотрел на детей за столом. Они ели молча, сосредоточенно, склонившись над мисками. В их глазах снова была жизнь. Не то безнадежное, потухшее выражение, что было вчера после рейда стражи. Что-то изменилось. Может быть, горячая еда. Может быть — то, что я не сдался.

Когда последняя ложка каши исчезла в последней миске, я отставил свою в сторону и выпрямился:

— Матвей, Тимка, Петька, Стёпка, Антон.

Пятеро старших мальчишек подняли головы.

— Одевайтесь потеплее. Нам нужно выходить.

Матвей вытер рот рукавом:

— Куда мы идем?

— За камнями, — коротко ответил я.

Тимка нахмурился, не понял:

— За какими камнями?

— Для Драконьего Горна. Помните? Вчера показывал.

Петька покосился на Матвея, потом недоверчиво посмотрел на меня:

— То есть… мы правда будем это строить? Прямо сегодня?

— Прямо сегодня. До полудня печь должна стоять.

Стёпка почесал затылок, явно сомневаясь:

— Александр, а…, а откуда камни-то брать? Мы же не каменщики, не знаем где…

— По Слободке полно, — перебил я. — На старую мельницу сначала пойдем. Если там не наберем, то в заброшенные дворы за пьяным переулком. Ищем большие, плоские камни, которые можно использовать для кладки.

— А сколько нам надо натаскать? — спросил Сенька.

— Много, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Столько, сколько сможем часа за два. Чем больше — тем лучше.

Мальчишки замолчали. Переглянулись между собой. В их взглядах читалось сомнение — печь из камней звучало безумно, но никто не возразил вслух. Никто не сказал «не пойду» или «это глупо».

Они уже научились мне доверять. Даже когда не понимали зачем.

Я оттолкнулся от стены:

— Одевайтесь. Тулупы, шапки, рукавицы. На улице мороз, пальцы отморозите за пять минут, если без рукавиц таскать камни.

Мальчишки закивали и начали подниматься из-за стола. Табуретки заскрипели. Кто-то зевнул во весь рот. Они потянулись к своим углам, где висели тулупы и лежали шапки.

Варя все это время стояла у очага, облокотившись о каменную кладку. Смотрела на меня настороженным взглядом. Лицо непроницаемое, но в глазах — что-то темное. Страх? Злость? Отчаяние?

Когда мальчишки ушли одеваться, она тихо спросила:

— Александр… — голос глухой, усталый. — Ты правда думаешь, что это сработает? Что ты построишь печь из обломков и камней, и она… что, будет работать?

Я посмотрел ей в глаза. Не отвел взгляд. Держал паузу.

— Должна, — сказал я просто.

Варя покачала головой. Медленно и, похоже, не веря.

— Должна, — повторила она с горечью. — Но что если нет?

— Она будет работать, — я посмотрел ей в глаза. — Никаких если.

Она выдохнула, опустила взгляд. Развернулась к столу и начала молча собирать грязные миски. Движения резкие, злые. Одна миска звякнула о другую слишком громко.

Я вышел из кухни, а через несколько минут мы собрались во дворе.

Рассвет уже полноценно начался — небо на востоке окрасилось в нежно-розовый и бледно-оранжевый, словно кто-то размазал акварель по холсту. Солнце еще не показалось, но свет уже был — серый, холодный, зимний. Длинные тени от домов ложились на снег.

Мороз крепчал. Дышать было больно — воздух обжигал легкие, оседал инеем на бровях и ресницах. Снег под ногами скрипел так громко, что казалось, весь квартал должен проснуться.

Я обернулся. Передо мной стояли пятеро мальчишек в тулупах, шапках и толстых рукавицах.

— Слушайте внимательно, — сказал я, глядя на каждого по очереди. — Камни нужны крепкие, которые не крошатся, не трескаются. Ищите плоские, чтобы укладывать один на другой. Размером вот такие. — Я показал руками — примерно с голову взрослого человека. — Больше можно, меньше — нет. Понятно?

— Понятно, — кивнул Матвей.

— До полудня печь должна быть собрана, — продолжил я. — Это значит, что камни нужны через два часа. Максимум — три. Чем быстрее притащим, тем быстрее начнем строить.

Тимка потер ладони друг о друга, согревая:

— А если не успеем?

Я посмотрел на него:

— Успеем, потому что иначе нельзя.

Он кивнул.

— Тогда вперед, — сказал я и первым двинулся к воротам.

Мальчишки последовали за мной. Мы вышли за ворота — в холодное, просыпающееся утро Слободки.

Мы шли по узким улицам, где дома стояли так близко друг к другу, что крыши почти соприкасались. Из труб поднимался дым. Снег под ногами был утоптанный, грязный, смешанный с золой.

Я шел впереди, мальчишки — следом гуськом. Тимка рядом, остальные чуть поодаль.

— Куда сначала? — спросил Матвей, перепрыгивая через замерзшую лужу.

— К Степану, — ответил я, не оборачиваясь. — Заберем тележку. Иначе на себе камни таскать будем до вечера.

Тимка кивнул с облегчением:

— Точно, а то я уже думал, как мы все это потащим.

До мастерской мы дошли быстро. Я открыл дверь и из проема повалил пар — внутри явно топили печь.Тепло ударило в лицо, приятное после мороза. Пахло свежей стружкой.

Степан стоял у верстака, строгал доску. Услышав наши шаги, обернулся. Лицо усталое, под глазами темные круги — видно, всю ночь проработал.

— Александр! — Он отложил рубанок, вытер руки о фартук. — Пришел за тележкой?

— За ней, — кивнул я.

Степан усмехнулся:

— Думал, ты передумаешь или еще спишь после вчерашнего. — Он кивнул на угол мастерской. — Вон она. Я ее немного в порядок привел для тебя. Ночь не спал.

Я подошел. В углу стояла простая двухколесная тележка — деревянная рама, две оси с колесами, длинные ручки для толкания.

— Спасибо, дружище. Очень она нас выручит, — сказал я, оборачиваясь к Степану.

Он пожал плечами:

— Не новая, конечно, но крепкая, не развалится. Что собираешься на ней везти?

— Для начала камни, а потом очаг на не соберу, — коротко ответил я.

Степан присвистнул:

— Камни? Для печи твоей?

— Для нее.

Он покачал головой:

— Ну ты даешь, Александр. Упертый как баран. Уважаю, — Он помолчал, потом усмехнулся. — Ладно. Бери. Только смотри, не перегружай — ось треснет.

— Не перегружу, — пообещал я и взялся за ручки тележки.

Мальчишки помогли мне выкатить ее на улицу. Колеса заскрипели по снегу — тяжеловато, но терпимо.

— Спасибо, Степан, — бросил я через плечо.

— Да ладно, — махнул он рукой. — Только верни целой и если печка твоя сработает — расскажешь, как оно.

Я кивнул и мы двинулись дальше на старую мельницу. Мальчишки рассказали, что там можно разжиться камнями.

Старая мельница стояла на краю Слободки, почти у самой реки. Когда-то здесь мололи зерно, но лет десять назад крыша обрушилась, колесо сломалось, и мельницу забросили. Теперь это была куча обломков, большую часть которых растащили местные, но кое-что осталось.

Мы подкатили тележку к краю развалин. Я остановился, оглядел местность. Камни лежали везде — большие, маленькие, плоские, круглые. Часть завалена снегом. Часть торчит наружу.

— Вот, — сказал я, указывая рукой. — Берем отсюда. Ищите плоские, размером с голову или больше. Проверяйте, чтобы не крошились. Грузим на тележку.

Тимка присел на корточки, откопал один камень из-под снега. Поднял, повертел в руках:

— Этот подойдет?

Я посмотрел. Плоский, серый, с ровными краями. Активировал Анализ:

Камень известняк

Качество: Хорошее

Состояние: Крепкий, без трещин

Потенциал: Отлично держит жар, не трескается при нагреве

— Подойдет, — кивнул я. — Такие и ищите. Складывайте в тележку аккуратно, чтобы не перегрузить.

Мальчишки разошлись по развалинам. Начали копать снег руками, выковыривать камни из замерзшей земли, переворачивать обломки.

Я работал рядом с ними. Руки быстро замерзли, даже в рукавицах. Камни тяжелые, холодные, как лед. Пальцы коченели, но я не останавливался.

Матвей нашел большой плоский камень, еле поднял. Понес к тележке, уложил на дно. Петька откопал несколько поменьше — ровных, хороших. Тоже понес грузить. Тимка с Антоном работали вдвоем — находили крупные булыжники, поднимали вместе, тащили к тележке. Стёпка работал молча. Находил камень — проверял — нес к тележке.

Тележка постепенно наполнялась. Слой за слоем. Камни укладывались плотно, один на другой.

Я проверял каждый перед погрузкой. Активировал Дар. Отбраковывал треснутые, крошащиеся. Оставлял только лучшие.

Прошло около часа. Тележка была загружена почти доверху. Много камней набрали, причем очень приличных. Повезло.

Я выпрямился, потер поясницу. Спина ныла. Руки дрожали от холода и усталости.

— Хватит, — сказал я. — Этого достаточно. Едем домой.

Мальчишки закивали, отряхивая снег с рукавиц. Лица красные от мороза и напряжения, но в глазах — удовлетворение. Мы справились.

Я взялся за ручки тележки. Потянул — тяжело, но едет. Колеса заскрипели под весом камней.

Тимка и Матвей подошли сзади, начали подталкивать.

— Вместе, — сказал я. — На счет три. Раз, два, три!

Мы рванули. Тележка тронулась с места, покатилась по утоптанному снегу.

Мы везли ее обратно через Слободку. Останавливались передохнуть каждые сто шагов. Тяжело, но дотащить нужно.

Когда вкатили тележку во двор, солнце уже поднялось выше. Стало немного теплее — градуса на два, не больше.

Мы остановились у крыльца, тяжело дыша. Пар валил изо ртов.

— Отлично, — сказал я, вытирая пот со лба. — Первый шаг сделали. Осталось построить нашу печь.

Я посмотрел на мальчишек:

— Отдыхайте, отогрейтесь дома. Потом начинаем разгружать.

Они закивали и побрели в дом, к очагу. Я остался во дворе, глядя на тележку с камнями. Первый шаг сделан. Теперь — самое сложное.

Пять минут отдыха пролетели быстро.

Мальчишки вернулись из дома — отогретые, с румяными щеками. Варя дала им горячего отвара, и теперь они снова были готовы работать.

Я стоял во дворе рядом с тележкой, глядя на груду камней. В голове уже выстроилась вся конструкция — от основания до трубы. Оставалось только воплотить.

— Слушайте внимательно, — сказал я, когда все собрались вокруг. — Печь будем строить прямо здесь, на тележке. Иначе потом не вытащим — слишком тяжелая.

Тимка нахмурился:

— На тележке? Но она же на колесах… неустойчиво.

— Поэтому сначала зафиксируем, — ответил я. — Подложим камни под колеса, чтобы не каталась. Потом начнем укладывать основание.

Матвей кивнул:

— Понял, а что с глиной? На морозе же замерзнет.

— Замерзнет, — согласился я. — Поэтому будем работать быстро. Глину разведем в доме, в тепле. Будем выносить порциями — ведрами. Укладывать сразу, пока не застыла. Ясно?

— Ясно, — хором ответили мальчишки.

— Тогда за работу. Петька, Стёпка — найдите камни покрупнее, подложите под колеса тележки. Остальные — начинайте разгружать. Самые большие и плоские камни — в сторону. Они пойдут на основание.

Мальчишки рассыпались, каждый занялся своим делом.

Петька и Стёпка нашли во дворе несколько тяжелых булыжников, подкатили их под колеса тележки. Она встала намертво, перестала качаться.

Остальные начали разгружать камни, сортируя их по размеру и форме.

Я же пошел в дом готовить раствор. На кухне у очага стояли два больших деревянных таза. В углу, в старом сундуке, лежали остатки огнеупорной глины — та самая, что я покупал для колесницы. Два мешка, может чуть больше.

Я вытащил их, развязал. Глина была сухая, комковатая, серого цвета. Высыпал в один таз. Налил воды из ведра — теплой, почти горячей, из котла над очагом. Начал месить руками. Сухая глина превращалась в теплую вязкую массу. Липла к пальцам, тянулась. Я добавлял воды понемногу, месил, разминал комки.

Когда первая порция была готова — густая, как тесто, но текучая — я выпрямился:

— Варя, помоги. Нужно носить глину на улицу. Быстро, пока не остыла.

Она молчала несколько секунд. Потом медленно кивнула, взяла ведро и зачерпнула глину из таза.

Мы вышли во двор. Я поставил ведро с глиной рядом с тележкой и обернулся к мальчишкам:

— Слушайте, как будем работать. Антон, Сенька, Федька — вы идете в дом. Там у очага стоят тазы и мешки с глиной. Высыпаете в таз, заливаете горячей водой из котла, месите. Как готово — выносите сюда ведрами. Быстро, пока не остыла. Понятно?

Антон кивнул:

— Понятно. Сколько воды лить?

— Чтобы как густое тесто получилось, — показал я руками. — Не жидкая, но и не сухая. Текучая. Попробуете — поймете.

Трое мальчишек побежали в дом.

Я повернулся к остальным:

— Матвей, Тимка, Петька, Стёпка — вы со мной. Будем укладывать камни. Я показываю, вы подаете и помогаете. Работаем быстро.

Они выстроились вокруг тележки.

Я зачерпнул глину из ведра, взял первый большой плоский камень, положил на деревянную раму тележки. Густо обмазал глиной со всех сторон — снизу, сверху, по бокам. Толстым слоем, не жалея.

— Смотрите внимательно, — сказал я, не останавливая работу. — Глина — это не просто клей, а огнеупорная изоляция. Она защитит дерево от жара, не даст загореться. Слой должен быть толстый — палец толщиной, не меньше.

Взял второй камень, приложил вплотную к первому. Еще глина — в щель между ними, сверху, замазывая стык.

— Матвей, подай вон тот камень, плоский, — кивнул я.

Матвей схватил указанный камень, протянул мне. Я уложил его рядом, снова обмазал глиной.

— Тимка, следующий. Вон тот, серый.

Тимка подал. Я укладывал один камень за другим. Руки работали почти автоматически — выбрать камень, обмазать глиной, уложить, прижать, замазать стыки. Снова и снова.

— Петька, Стёпка, вы подавайте камни. Выбирайте самые плоские, большие. Матвей, Тимка — промазывайте глиной, где я покажу.

Работа закипела.

Из дома выбежал Антон с ведром дымящейся глины:

— Александр, готово! Еще месим!

— Ставь здесь, — кивнул я, не отрываясь от работы.

Он поставил ведро, побежал обратно.

Я продолжал укладывать камни. Слой за слоем. Поддон рос — сплошное основание из камня и глины, покрывающее всю раму тележки. Пар валил — теплая глина на морозе дымилась, словно живая.

Руки по локоть в глине, пальцы коченеют, но я не останавливаюсь. Камень. Глина. Камень. Глина.

Матвей и Тимка помогали — промазывали стыки там, куда я не дотягивался, придерживали камни, пока глина схватывается. Петька и Стёпка таскали камни — выбирали из кучи, подносили, складывали рядом, чтобы под рукой были.

Сенька прибежал с новым ведром глины, забрал пустое, умчался обратно.

Первый слой — поддон — был готов через тридцать минут.

Я выпрямился, потер поясницу. Спина ныла, но на тележке теперь лежало сплошное основание из камней и глины — толстое, прочное, ровное.

— Хорошо, — сказал я, переводя дыхание. — Теперь стенки очага. Формируем камеру сгорания.

Взял кусок угля, начертил прямоугольник на поддоне — там, где будет топка. Показал рукой:

— Здесь — камера, где будут гореть дрова. По периметру укладываем камни, формируем стенки. Высота — три камня, не меньше. Изнутри обмазываем толстым слоем глины. Снаружи тоже. Это будет держать жар. Понятно?

— Понятно! — хором ответили мальчишки.

Я взял следующий камень, начал укладывать по периметру начерченного прямоугольника. Вертикально, один на другой. Глина между ними — густо, плотно.

Стенки росли. Камень на камень. Я укладывал, проверял уровень, добавлял глину, замазывал щели. Матвей и Тимка подносили камни, Петька и Стёпка — глину.

Семка выбежал из дома с очередным ведром:

— Еще глина!

— Отлично, ставь, — бросил я, не отрываясь.

Пот тек по спине, несмотря на мороз. Рубаха под тулупом прилипла к телу, но я не останавливался.

Конструкция становилась выше, массивнее. Прямоугольная камера в центре поддона. Спереди оставил широкое отверстие — для загрузки дров. Сзади — выход для трубы.

Стенки готовы.

Я отступил на шаг, оглядывая работу. Прямоугольная камера сгорания — топка — стояла в центре поддона. Стенки из камня и глины. Спереди — широкое отверстие для загрузки дров. Сзади — отверстие для трубы.

Теперь самое важное — труба и жаровня.

Я взял железную трубу, которую принес Сидор.

— Матвей, Тимка, помогите, — позвал я. — Нужно вставить трубу в заднее отверстие. Вертикально.

Мы втроем подняли трубу. Я направил нижний конец в отверстие в задней стенке топки. Труба вошла плотно, почти без зазора.

— Держите, — сказал я и быстро начал обмазывать место стыка глиной. Густо, толстым слоем, заполняя все щели. Прижимал, разравнивал, добавлял еще. — Чтобы дым не просачивался. Весь жар должен идти вверх.

Когда стык был промазан со всех сторон, я кивнул:

— Можете отпускать.

Мальчишки убрали руки. Труба стояла вертикально и не шаталась. Как глина подсохнет еще крепче будет.

Я обошел печь вокруг, проверяя. Топка внизу. Труба торчит вверх из задней стенки. Жар будет подниматься из топки, обтекать стенки, уходить в трубу.

Оставалась жаровня.

— Петька, Стёпка, тащите решетку, — сказал я, указывая на железную решетку, которую тоже принес Сидор.

Мальчишки подошли, взялись за края, подняли вдвоем, понесли к печи.

Я показал:

— Кладем сверху на стенки топки. Аккуратно, ровно.

Они начали укладывать. Решетка легла на край ближней стенки. Петька и Стёпка начали двигать ее, чтобы положить на противоположную стенку тоже.

Но глина на стенке была еще влажная. Решетка поехала, съезжая вбок.

— Стойте! — крикнул я, бросаясь вперед.

Петька попытался придержать, но решетка тяжелая, пальцы соскользнули. Она накренилась, один край съехал со стенки.

Если упадет внутрь топки — разобьет всю кладку.

Я схватил за ближний край, пытаясь удержать. Окоченевшие руки скользнули по холодному металлу.

— Тимка, хватай! — выдохнул я.

Он бросился, но не успевал. Решетка кренилась все сильнее.

И тут из дома выбежала Варя. Быстро, не раздумывая. Подскочила к тележке, протянула руки, схватила за противоположный край решетки. Рванула на себя, выравнивая.

Наши взгляды встретились через печь. Ее лицо напряженное, губы сжаты в тонкую линию. Руки дрожат от веса железа, но она держала крепко.

Я быстро подтолкнул свой край решетки, укладывая ровно на стенку. Варя сделала то же самое с другой стороны.

Решетка легла ровно на обе стенки одновременно.

— Держите, — сказал я. — Сейчас закреплю.

Я схватил глину, быстро промазал места, где решетка лежит на стенках. Толстым слоем, чтобы зафиксировать. Прижал прутья, разровнял глину.

Глина начала схватываться на морозе.

— Можно отпускать, — выдохнул я.

Варя медленно убрала руки. Решетка не сдвинулась. Лежала ровно, прочно.

Она отступила на шаг. Посмотрела на свои руки, потом на меня. Потом на печь.

— Тебе… нужна еще глина? — спросила она глухо.

Я кивнул:

— Да. Последняя порция. Нужно обмазать края решетки.

Она кивнула и пошла в дом. Мальчишки молчали. Они все видели.

Матвей тихо спросил:

— Она теперь с нами?

Я посмотрел вслед Варе:

— Да. Теперь с нами.

Следующие полчаса работа шла быстро.

Варя выносила глину — молча. Ставила ведро, возвращалась за следующим.

Я обмазал края решетки там, где она лежала на стенках. Укрепил стыки. Прошелся по всей конструкции еще раз — проверил каждый камень, каждый шов, каждое соединение.

Все держалось крепко. Печь была готова.

Я отступил на шаг. Вытер лоб тыльной стороной ладони. Передо мной стояло мое творение. Примитивное. Грубое. Куча камней и глины на тележке. Прямоугольная топка внизу. Железная труба, торчащая вверх, жаровня.

Больше похоже на какое-то чудовище, чем на печь. Делал ракетную, а получилась какая-то странная смесь ракетной и помпейской печи. Ну ничего, главное, чтобы работала.

Варя вышла из дома, вытирая чистые руки о фартук. Остановилась рядом со мной, глядя на печь молча.

— Она… — голос сел. — Она правда будет работать?

Я кивнул:

— Сейчас проверим.

Я обернулся к мальчишкам:

— Тимка, Матвей — нужны дрова. Сухие, тонкие. Щепки, лучины, что найдете. Быстро.

Они кивнули и побежали к сараю.

Я подошел к печи, присел на корточки перед топкой. Заглянул внутрь — камера сгорания пустая, темная. Стенки из камня и глины, еще влажные. Пахло сырой землей и холодом.

Сейчас узнаем. Либо это работает, либо я потратил пол дня впустую.

Тимка и Матвей вернулись с охапками щепок и немного дров притащили. Сбросили рядом с печью.

— Этого хватит? — спросил Тимка.

Я кивнул:

— Достаточно. Для начала — горсть щепок. Не больше.

Взял несколько тонких лучин, сложил их в топку. Крест-накрест, чтобы воздух проходил между ними. Сверху — щепки помельче. Немного соломы.

Мальчишки столпились вокруг. Варя стояла на крыльце, обхватив себя руками. Смотрела молча.

Я достал кремень и огниво. Ударил раз. Искра упала на солому, погасла. Ударил еще. Еще одна искра — тоже погасла.

Третий удар.

Искра попала точно в центр пучка соломы. Задымилась. Я наклонился, тихо подул. Дым стал гуще. Появился маленький оранжевый огонек. Еще подул. Огонек вспыхнул ярче, перекинулся на щепки. Пламя побежало по лучинам. Затрещало. Задымилось.

Я отстранился, встал на ноги.

Огонь разгорался в топке. Небольшой, слабый. Языки пламени лизали камни. Дым поднимался вверх — медленно, вяло. Я подбросил пару дров покрупнее.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом я услышал тихий гул. Низкий, почти неразличимый. Словно кто-то вдохнул глубоко-глубоко. Пламя в топке вздрогнуло. Изменилось. Из оранжевого стало желтым.

Вдруг огонь в топке усилился. Из трубы вырвался язык пламени — тонкий, почти прозрачный, с синим оттенком у основания. Он бил вверх над краем трубы. Я кинул дрова и они взялись почти мгновенно. Пыхнуло жаром.

Мальчишки шарахнулись назад. Тимка прикрыл лицо руками:

— Ух, горит как!

Матвей уставился на печь с открытым ртом:

— Это… это…

— Дракон, — тихо закончил я.

Пламя гудело, разгораясь все сильнее. Железная решетка над топкой начала медленно нагреваться, появился дымок.

Я подошел ближе, поднес ладонь над решеткой — в десяти сантиметрах от поверхности. Обжигало так, что пришлось отдернуть руку. Горячо.

Я обернулся. Мальчишки стояли полукругом, не в силах оторвать взгляд от ревущего пламени. Лица освещены оранжевым светом. Глаза широко распахнуты.

Варя подошла ближе. Остановилась рядом со мной. Смотрела на печь, не мигая.

— Это… — она сглотнула. — Я никогда не видела ничего подобного.

Она повернула голову, посмотрела на меня:

— Ты правда думаешь, что сможешь на этом… что сможешь победить Гильдию?

Я смотрел на гудящее пламя, на огонь, бьющий из трубы. У меня почти не было припасов, не было оборудования и денег, но теперь у меня был огонь.

Я повернулся к Варе:

— Да. Смогу.

Она смотрела на меня, о чем-то думая, потом медленно кивнула. Впервые за два дня в ее глазах появилась надежда.

Я посмотрел на небо. Практически полдень наступил. Пол дня осталось, чтобы отработать рецепт. Подготовить команду.

Мы уже сделали невозможное. Из камней, глины и ярости — мы выковали наше оружие.

Глава 3

После того как Драконий Горн был собран и опробован, я отправил всех мыться и обедать. Дети были измотаны — грязные, уставшие, с трясущимися от напряжения руками. Варя молча нагрела воды, и мы по очереди отмывали глину, сажу и пот.

Обед был простым — остатки каши с утра, похлебка, хлеб. Не шиковали, но и на еде я не экономил. Я прорвусь. Знал это и поэтому не собирался экономить на детях. Они уставшие ели молча, не поднимая голов от мисок. Потом я дал им час отдохнуть.

Сам не спал. Сидел за столом на кухне, смотрел на жалкую кучку припасов перед собой и прокручивал в голове план. Из этого надо было создать блюдо, которое заставит людей забыть про жареных гусей Гильдии.

Невозможно? Нет. Просто сложно.

Когда солнце начало клониться к закату, я поднялся и позвал:

— Матвей. Варя. Старшие — Тимка, Петька, Стёпка, Антон. Все на кухню.

Они подтянулись один за другим, рассаживаясь за длинным столом. Варя села напротив меня, скрестив руки на груди. Матвей рядом с ней. Мальчишки вдоль стола.

Младшие остались спать — им это пока не нужно.

Я встал во главе стола, положил руки на столешницу:

— Слушайте внимательно. Завтра ярмарка. Я покажу вам, что мы будем готовить и как.

Тимка потер лицо ладонями, прогоняя сон:

— Из чего мы будем готовить? У нас же почти ничего нет.

Я кивнул на припасы:

— Из этого. Мука, овощи, сало, специи.

Петька скептически покосился на репу:

— Люди на ярмарке это купят? У них репы и дома хватает.

— Хватает вареной, — твердо сказал я. — У нас будет не просто репа, а интересное блюдо. Не обязательно иметь дорогие продукты, чтобы приготовить вкусную еду. скоро вы в этом убедитесь.

Варя тихо спросила:

— Что именно ты собираешься готовить?

Я обошел стол, подошел к очагу. Подбросил дров — огонь разгорелся ярче.

— Лепешки из ржаной муки — тонкие, жареные на жиру. Овощи — нарезанные тонко, обжаренные до хруста. И соус. — Я повернулся к ним. — Соус — это наше главное оружие. То, ради чего люди будут стоять в очереди.

Матвей нахмурился:

— Какой соус? Из чего?

Я усмехнулся:

— Сейчас покажу. Смотрите внимательно.

Я поставил на очаг чугунную сковороду. Она нагревалась медленно — чугун не любит спешки.

Пока она грелась, я взял кусок сала. Положил на разделочную доску. Достал свой поварской нож. Начал нарезать тонкими ломтиками. Нож скользил легко, почти сам. Сало ложилось на доску полупрозрачными пластинами.

Все смотрели молча. Когда сковорода раскалилась, я бросил первый ломтик сала. Шипение. Яростное, громкое. Жир начал таять немедленно, растекаясь по сковороде блестящей лужицей. Запах ударил в нос.

Маленький Федька, который незаметно прокрался на кухню, шумно втянул носом воздух:

— Вкусно пахнет…

— Еще рано, — сказал я, не отрывая взгляда от сковороды.

Я бросил еще несколько ломтиков. Сало шипело, жир кипел и плясал. Ломтики сжимались, темнели по краям, становились золотистыми. Я переворачивал их, вытапливая каждую каплю жира. Запах становился плотнее, гуще — такой, что слюна сама наполняла рот.

Варя смотрела, не мигая:

— Ты вытапливаешь жир?

— Да, — кивнул я. — Это основа соуса. Жир — носитель вкуса. Он свяжет все остальное.

Когда шкварки стали темно-золотистыми и хрустящими, а весь жир вытопился, я снял сковороду с огня и вылил жир в глиняную миску. Получилось почти полмиски чистого, прозрачного, янтарно-золотистого жира. Шкварки я посыпал солью и протянул в миске им вместе с хлебом. Вкуснятина.

— Основа готова. Теперь — острота.

Я взял связку чеснока. Мелкий, жесткий — такой растет в бедной земле. В таком чесноке аромата и остроты больше, чем в крупном. Начал чистить. Сдирал шелуху, обнажая белые, влажные зубчики. Один за другим очистил всю связку. Затем взял нож и начал рубить.

Тук-тук-тук-тук. Быстрый ритм. Нож стучал по доске, чеснок превращался в мелкую крошку. Сок выступал, блестел на лезвии. Запах становился сильнее.

Тимка поморщился, отвернулся:

— Как же он воняет…

— Пахнет, — поправил я, не останавливаясь. — Это аромат жизни и нашей победы. Он запоминающийся.

Я продолжал рубить, пока чеснок не превратился в почти однородную пасту — влажную, маслянистую, источающую едкий дух.

Отложил в сторону. Взял корень хрена. Сухой, узловатый, покрытый землей. Я счистил грязь ножом, обнажая белую, твердую мякоть. Понюхал — слабый аромат, но я знал, что внутри прячется злая острота. Достал крупную терку. Начал тереть. Хрен сопротивлялся — жесткий, волокнистый, не хотел поддаваться. Рука быстро устала, но я продолжал. Терка скрежетала. Белая стружка падала в миску.

И тут запах хрена едкий, острый и злой ударил в нос. Он бил в нос, в глаза, в горло одновременно. Заставлял кашлять, чихать. Слезы потекли сами собой. Я сморгнул и улыбнулся.

Петька вскочил, отпрыгнул от стола:

— Что это?! Глаза режет!

— Хрен, — выдохнул я сквозь слезы, продолжая тереть. — Корень. У нас нет острого перца, но хрен даст нужную остроту.

Варя прикрыла нос и рот платком:

— Это невыносимо…

— Потерпите, — сказал я. — Это того стоит.

Я дотер корень до конца. В миске лежала горка белой, влажной стружки. От нее глаза слезились даже на расстоянии вытянутой руки.

Матвей вытирал слезы рукавом:

— И ты хочешь накормить людей этим?

— Не этим, — ответил я. — Тем, что из этого получится. Смотрите.

Я взял каменную ступку, высыпал в нее чесночную пасту. Добавил тертый хрен. Щедро сыпанул крупную соль. Взял пестик и начал растирать. Медленно, круговыми движениями, надавливая весом тела. Соль скрежетала о камень. Чеснок и хрен смешивались, превращаясь в однородную массу. Сок выступал, масла высвобождались. Запах становился невыносимым — концентрированным, агрессивным.

Даже я морщился, хотя привык. Дети отодвинулись от стола. Варя отвернулась, прикрывая лицо.

Когда масса стала совсем гладкой — маслянистой, однородной, словно паста — я активировал Анализ Ингредиентов:

Чесночно-хреновая паста

Качество: Высокое

Острота: 9/10

Аромат: Едкий, пронзительный, агрессивный

Потенциал: Способна перебить любой вкус. Требует балансировки жиром и кислотой

Хорошо.

Я взял миску с горячим жиром. Зачерпнул ложку. Медленно влил в ступку поверх пасты. Жир зашипел, встречаясь с влажной массой. Паста задымилась. Аромат поплыл — чеснок и хрен, встретившись с горячим жиром, усилились в десять раз.

По кухне прокатилась волна запаха — плотного, маслянистого, обжигающего ноздри. Я быстро размешивал все пестиком. Жир впитывался в пасту, превращая ее в густую субстанцию. Еще ложка жира. Размешал. Еще одна. Консистенция менялась на глазах — из сухой крошащейся пасты соус превращался в текучую, маслянистую, тягучую массу.

Я активировал Создание Рецепта:

Создание нового рецепта

Основа: Топленый свиной жир

Острота: Чеснок + хрен

Текущий баланс: Недостаточный. Требуется кислота для уравновешивания жирности

Точно. Кислота.

Я взял кувшин с квасом — домашний, кислый, с резким запахом. Плеснул в ступку. Размешал. Соус изменился мгновенно. Стал светлее, более текучим. Кислота прорезала жирность, уравновешивала агрессивную остроту.

Система откликнулась:

РЕЦЕПТ СОЗДАН: «Соус Ярости»

Острота: 8/10

Баланс: Оптимальный

Вкусовой профиль: Жгучий, дымный, с долгим послевкусием

Эффект: Шоковый удар по вкусовым рецепторам. Вызывает сильную реакцию

ВНИМАНИЕ: Не рекомендуется детям младше 10 лет и людям с чувствительным желудком

Я усмехнулся. Именно то, что нужно.

Последний штрих — еще щепотка соли. Размешал. Взял нож. Зачерпнул на кончик крошечную каплю соуса. Поднес к губам.

Лизнул.

Острота ударила мгновенно. Жгучая, пронзительная, как удар кнута. Чеснок взорвался во рту, бил в нос изнутри. Хрен обжигал язык. Жир обволакивал, смягчал удар, но не гасил его. Кислота кваса давала контраст — свежесть посреди огня. На секунду перехватило дыхание. Потом острота схлынула, оставив соленое послевкусие. Рот горел, но хотелось еще. Я сглотнул. Выдохнул. Кивнул удовлетворенно.

— Готово.

Я поднял ступку, показал всем за столом:

— Вот наше оружие. Соус Ярости.

Дети смотрели на густую, маслянистую, золотисто-белую массу в ступке с опаской и любопытством.

Варя прищурилась:

— Это… съедобно вообще?

Я усмехнулся:

— Сейчас узнаешь. А теперь смотри, что мы будем из этого делать.

Я поставил ступку с соусом на стол и обернулся к команде:

— Теперь делаем остальное. Тесто и овощи. Здесь, в тепле. Готовить будем на улице, на Драконьем Горне, но подготовка — тут.

Варя кивнула:

— Что нужно?

— Миску большую для теста. Воду. Овощи — вымыть, почистить, но не резать. Режем только перед жаркой, чтобы не заветривались.

Она встала, начала доставать миски. Матвей и Тимка принялись таскать овощи к столу — репу, брюкву, морковь. Петька притащил ведро с чистой водой. Я высыпал в большую миску несколько горстей ржаной муки. Добавил щепотку соли. Плеснул воды — понемногу, чувствуя тесто руками, начал месить.

Тесто было грубое, плотное — ржаная мука не дает той эластичности, что пшеничная, но оно держало форму, не рассыпалось. Я месил, подсыпая муку, когда липло к рукам, добавляя воду, когда становилось сухим. Через несколько минут получился упругий ком теста.

— Готово, — сказал я, прикрыв миску чистой тряпкой. — Пусть отдохнет, пока мы овощи подготовим.

Варя уже мыла репу в тазу с водой, счищала грязь. Матвей помогал — чистил морковь ножом. Я взял нож, присоединился. Мы работали молча, сосредоточенно. Счищали кожуру, обрезали подгнившие места, откладывали чистые корнеплоды в сторону.

Через полчаса на столе лежала горка вымытых и очищенных овощей. Белая репа. Желтоватая брюква. Оранжевая морковь.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь выходим. Пора жарить.

Мы вышли во двор. Вечер уже полностью опустился — небо почти черное, звезды яркие и холодные. Мороз крепчал.

Драконий Горн стоял там, где мы его оставили.

— Матвей, Тимка, разжигайте, — скомандовал я.

Они бросились к сараю, вернулись с охапками щепок и лучин. Я помог сложить растопку в топке — крест-накрест, чтобы воздух проходил. Сверху подсунул солому. Высек искру кремнем.

Огонь вспыхнул. Затрещал. Языки пламени заплясали, обхватывая щепки.Я подождал, пока разгорится, подбросил дров покрупнее. Печь ожила. Тяга пошла хорошая — воздух затягивало в топку снизу, дым и жар уходили вверх через трубу. Двор наполнил ровный шум горящих дров, потрескивание, тихое гудение тяги.

Из трубы повалил дым — серый, густой. Потом огонь разгорелся сильнее, дым стал прозрачнее. Над трубой появились языки пламени — небольшие, желто-оранжевые, трепещущие на ветру.

Я подошел ближе, поднес руку над решеткой. Жар шел сильный — ощутимый, но не обжигающий на расстоянии. Решетка постепенно нагрелась до рабочей температуры.

— Отлично, — сказал я. — Готова.

Я поставил на решетку чугунную сковороду. Пока сковорода грелась, я взял кусок теста, оторвал кусок размером с кулак. Бросил на присыпанную мукой доску, которую Стёпка вынес из дома. Раскатал скалкой очень тонко. Круглая лепешка получилась неровная по краям, но это не важно.

— Смотрите, — сказал я, показывая лепешку детям, столпившимся вокруг. — Тонко раскатываем. Чем тоньше — тем быстрее жарится, тем хрустящее будет.

Я плеснул на сковороду ложку жира из ступки с соусом. Жир растекся, задымился. Бросил лепешку. Лепешка задымилась, начала пузыриться. Края быстро темнели, покрывались золотисто-коричневыми пятнами. Запах пошел — ржаной, с нотками жареного жира.

Десять секунд. Я подцепил лепешку, перевернул. Вторая сторона. Еще десять секунд — и готово. Снял лепешку на доску. Она получилась тонкая, хрустящая по краям, мягкая в центре. Дымилась, пахла так, что слюна наполняла рот.

— Первая готова, — сказал я. — Теперь овощи.

Я взял репу с доски, где лежали подготовленные овощи. Положил на разделочную доску, взял нож и начал очень тонко нарезать. Нож скользил сквозь белую мякоть легко, ровно. Ломтики падали на доску — почти прозрачные, одинаковой толщины, ровные.

Я резал быстро, не останавливаясь. Вся репа превратилась в стопку тонких ломтиков меньше чем за минуту.

Матвей смотрел, не мигая:

— Как ты так ровно режешь?

— Острый нож и практика, — коротко ответил я. — Овощи должны быть тонкими. Толстые не прожарятся — останутся сырыми. Тонкие станут мягкими, карамелизуются, дадут сладость.

Я плеснул еще жира на сковороду. Она зашипела. Бросил горсть ломтиков репы. Шипение стало громче. Жир кипел вокруг ломтиков, они быстро темнели по краям — золотистые пятна проступали, сахар карамелизовался. Запах пошел сладковатый.

Я взял сковороду за ручку. Резко дернул на себя и вверх. Ломтики репы взметнулись в воздух, перевернулись, упали обратно на раскаленную поверхность — теперь другой стороной вниз. Жир брызнул, несколько капель попали на открытое пламя в топке.

Вспышка. Язык огня взметнулся из топки на мгновение — яркий, желто-оранжевый. Потом исчез.

За моей спиной кто-то ахнул. Я не обернулся. Снова дернул сковороду — ломтики подпрыгнули, перевернулись. Еще капли жира на огонь — еще короткая вспышка пламени. Я работал быстро. Подбрасывал, ловил, переворачивал. Сковорода двигалась в руке легко, послушно, как продолжение моей ладони. Ломтики танцевали в воздухе, переворачивались, падали точно обратно.

Еще одна вспышка огня. Еще одна.

— Мать честная… — выдохнул Тимка за спиной.

Я усмехнулся, не останавливаясь. Когда ломтики стали мягкими, золотистыми с обеих сторон, я резко наклонил сковороду. Они соскользнули на доску рядом с лепешкой — ровной стопкой, ни один не упал мимо.

Я поставил сковороду обратно на решетку и обернулся. Дети стояли как вкопанные. Матвей с открытым ртом. Петька с широко распахнутыми глазами. Стёпка замер, забыв закрыть рот. Даже Антон, вечно настороженный, смотрел с нескрываемым восхищением.

Федька дернул Матвея за рукав:

— Он… он с огнем представление показывал!

— Верно, — поправил я спокойно. — Просто готовил, но готовка бывает разной

Варя стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Смотрела на меня. Её губы тронула едва заметная усмешка:

— Ты специально устроил представление?

Я пожал плечами:

— Завтра на ярмарке люди должны не просто есть. Они должны смотреть. Запоминать. Рассказывать другим. — Я кивнул на сковороду. — Бой завтра это не только вкус, но и зрелище.

Матвей сглотнул:

— И ты нас этому научишь?

Я посмотрел на него:

— Пока нет. Для этого нужна практика, а у нас времени нет. Вы будете делать другое — готовить тесто, резать овощи, подавать. Принцип тот же: быстро, четко, красиво. Чтобы люди не могли оторвать глаз.

Тимка выдохнул:

— Понял.

Я кивнул и повернулся обратно к доске:

— Собираем, — сказал я.

Взял лепешку. Положил на нее горячие ломтики репы — три-четыре штуки, чтобы покрывали поверхность. Сверху зачерпнул ложкой Соус Ярости из ступки. Густой, маслянистый, золотисто-белый соус лег на горячие овощи. Начал таять, растекаться. Аромат ударил мгновенно — чеснок, хрен, жареная репа. Все вместе.

Я свернул лепешку пополам, как конверт, применяя к блюду навык Эмоцональное воздействие. Получился небольшой сверток — дымящийся, источающий запах, от которого слюна текла сама собой.

Создан новый рецепт: Огненный Язык

Качество: Необычное

Эффекты: Согревание (среднее), Утоление голода (среднее), Кратковременный прилив бодрости (слабое), Эмоциональное Воздействие: Воодушевление (слабое).

Примечание: Острота и неожиданный вкус блюда вызывают у цели чувство приятного удивления и желание поделиться впечатлениями.

— Огненный Язык, — сказал я, поднимая его. — Наше блюдо.

Дети смотрели молча, завороженно. Варя стояла рядом, с интересом разглядывая получившееся блюдо.

Я протянул ей сверток:

— Попробуй.

Она посмотрела на меня. На дымящийся Огненный Язык. Потом медленно взяла.

— Если я сдохну, — тихо сказала она, — тебе не поздоровится.

Я усмехнулся: — Не сдохнешь.

Она поднесла сверток к губам. Откусила. Первые две секунды ее лицо ничего не выражало. Она жевала медленно, осторожно, как будто проверяя каждый оттенок вкуса.

Вы успешно применили блюдо «Огненный Язык» к цели «Варя»!

Получено 15 ед. опыта за создание и успешное применение нового рецепта в сложных условиях!

Цель «Варя» находится под действием эффектов: Согревание (среднее), Утоление голода (среднее), Кратковременный прилив бодрости (слабое), Эмоциональное Воздействие: Воодушевление (слабое)

И тут ее глаза расширились. Она резко втянула воздух сквозь зубы. Щеки мгновенно покраснели.

— Ох ты ж… — выдохнула она, прикрыв рот рукой. — Дерет… Но… вкусно?

Она сделала еще один укус, теперь уже смелее. Жевала быстрее.

— Странно, — пробормотала она, доедая. — Острое, простое…, а оторваться не могу. И… тепло стало. В ее глазах впервые за сутки появилась искорка жизни. Искра удивления и зарождающейся надежды.

— Это… неплохо, — признала она, и уголок ее губ чуть дрогнул в подобии улыбки.

— Остро? — спросил Тимка с любопытством.

— Острее всего, что я пробовала, — выдохнула Варя, вытирая выступившие слезы. — Глаза слезятся. Рот горит. Нос… нос вообще не дышит.

Она замолчала. Посмотрела на надкушенный сверток в руке. Нахмурилась, подбирая слова:

— Но это… это не просто остро. Там жир смягчает. Овощи вкусные с лепешкой хорошо сочетаются, а этот чертов соус… — Она покачала головой. — Он злой. Агрессивный. Но… цепляет. Хочется откусить еще, понять, что там такое.

Она посмотрела на меня:

— Как ты вообще это придумал?

Я пожал плечами:

— Работал с тем, что было.

Она молчала, глядя на остаток Огненного Языка в руке. Потом снова откусила. На этот раз жевала быстрее, увереннее. Доела до конца. Вытерла рот тыльной стороной ладони. Глаза блестели — то ли от слез, то ли от чего-то еще.

— Это безумие, — тихо сказала она. — Репа, ржаная мука и адский соус. Но… это работает. Черт возьми, это правда работает.

Матвей шагнул вперед:

— Можно мне?

Я кивнул:

— Всем попробуете. Сейчас сделаю еще.

Я быстро раскатал и пожарил еще несколько лепешек. Нарезал и обжарил овощи — репу, брюкву, морковь тонкими ломтиками. Собрал Огненные Языки, раздал.

Матвей откусил первым. Глаза расширились, он закашлялся, но продолжил жевать. Потом кивнул, вытирая слезы:

— Острое, зараза. Но… вкусное.

Тимка попробовал — сморщился, прикрыл рот рукой, но дожевал и сглотнул:

— Ого. Это… это сильно.

Петька откусил, зашипел сквозь зубы:

— Пекёт! Но ничего, терпимо.

Стёпка и Антон пробовали молча, но по их лицам было видно — шок от остроты, потом удивление, потом нечто похожее на азарт.

Федька, который увязался за старшими, откусил кусочек у Тимки и сразу выплюнул:

— Ай! Горько! Не буду!

Я усмехнулся:

— Тебе рано еще такое есть.

Когда все старшие доели, я посмотрел на их лица. Румяные от холода, жара печи и остроты. Глаза блестят. Снова поверили в меня и в себя. Готовы идти завтра.

Блюдо «Огненный Язык» успешно применено к 5 членам команды!

Боевой дух команды восстановлен!

Получено 75 ед. опыта за успешное применение нового рецепта для поднятия морали союзников.

Матвей вытер рот рукавом: — Александр… если люди попробуют это… они правда купят?

Я посмотрел на Драконий Горн — ровно горящий, дающий жар. Потом на команду — измотанную, но уже не сломленную.

— Купят, — сказал я твердо. — Потому что они такого не пробовали. Никогда.

Варя подошла ближе. Остановилась рядом. Смотрела на печь, на пустые доски, на остатки соуса в ступке.

— Что дальше? — спросила она тихо.

Я обернулся к команде:

— Дальше — готовимся по-настоящему. У нас одна ночь. Нужно все подготовить, отработать процесс, чтобы завтра на ярмарке работали как единый механизм.

Тимка выпрямился:

— Что конкретно делать?

Я начал перечислять:

— Первое — делаем большой запас соуса. Несколько горшков. Чтобы хватило на весь день.

— Второе — готовим тесто. Большой ком, в несколько раз больше, чем сейчас.

— Третье — все овощи моем, чистим. Складываем в мешки и корзины. Резать будем на месте, перед жаркой.

— Четвертое — инструменты. Ножи, доски, скалки, сковороды. Все чистим, проверяем. Ножи затачиваю до бритвы.

Я посмотрел на них:

— И последнее — тренировка. Будем репетировать весь процесс. Раскатать, пожарить, нарезать, обжарить, собрать, подать. Снова и снова, пока не научитесь делать это с закрытыми глазами. Я покажу каждому, кто что делает. Понятно?

— Понятно! — хором ответили они.

Голоса звучали твердо. Уверенно.

Я кивнул:

— Тогда за работу. Начинаем сейчас.

Когда все доели свои Огненные Языки, я дал команду:

— Старшие — в дом. Матвей, Тимка, Варя, Петька, Стёпка, Антон. Остальные спать.

Младшие загалдели — недовольно, обиженно. Федька дернул меня за рукав:

— А мы? Мы тоже хотим помогать!

Я присел на корточки, посмотрел ему в глаза:

— Ты поможешь завтра. Будешь дома следить за порядком, за остальными. Это тоже важная работа. Понял?

Он надулся, но кивнул. Младшие нехотя поплелись наверх, а мы со старшими вернулись на кухню.

Я встал у стола, оглядел шестерых перед собой:

— Слушайте внимательно. Завтра нас будет мало, поэтому каждый должен знать свое дело. Никаких ошибок, никакой суеты. Понятно?

Они кивнули.

Я начал распределять роли:

— Варя, Петька — вы отвечаете за тесто. Варя раскатываешь лепешки, Петька помогает и передает мне готовые. Работаете быстро, без задержек. Как только я снимаю лепешку со сковороды — у вас уже следующая готова. Успеете?

Варя выпрямилась:

— Успеем.

Петька кивнул решительно.

— Матвей, Тимка, — я повернулся к ним. — Вы режете овощи. Тонко, ровно, быстро. Как я показывал. Работаете на столе вдвоем — один режет репу, второй морковь и брюкву. Нарезали — сразу подаете мне на вторую сковороду. Ясно?

— Ясно, — отозвался Матвей.

Тимка кивнул.

— Стёпка, Антон, — я посмотрел на них. — Вы отвечаете за подачу и соус. Как только я собираю Огненный Язык — Стёпка берешь его и отдаешь покупателю. Антон следит, чтобы соус был всегда под рукой, в тепле. Чтобы не кончился, не остыл. Понятно?

— Понятно, — сказал Стёпка.

Антон кивнул молча.

Я оглядел их всех:

— Я буду в центре. У меня две сковороды на жаровне. На одной — лепешки, на второй — овощи. Жарю, переворачиваю, собираю Огненные Языки, передаю Стёпке. Если не буду успевать собирать — будете мне помогать. Всё остальное — на вас. Вопросы?

— Я хочу собирать! — послышался крик с лестницы.

Я обернулся. там стояла Маша, сжав кулачки: — Я буду собирать!

Первым моим желанием было запретить, а потом я вдруг подумал, а почему нет? Ребенок хочет помочь, так пусть поможет. Сколько сможет будет собирать, потом отправлю домой отдыхать.

— Хорошо, — кивнул я головой. — Ты в команде.

— Ура-а-а! — запрыгала она.

Остальные помошники удивленно переглянулись, но спорить не стали.

— Хорошо. Тогда начинаем готовить запасы, а потом — тренировка. Работаем до тех пор, пока не будете делать всё с закрытыми глазами.

Первым делом — соус. Я поставил на стол три большие ступки. Разложил ингредиенты: чеснок, хрен, соль, жир, квас.

— Варя, Матвей, подходите, — позвал я. — Научу делать соус. Если завтра закончится, вы должны уметь сделать еще.

Они подошли. Я показывал медленно, подробно. Как чеснок почистить побыстрее, как хрен натирать. Варя повторяла за мной — сначала неуверенно, потом тверже. Матвей взялся за вторую ступку, старательно копируя мои движения. Через час на столе стояли три глиняных горшка, наполненные Соусом Ярости доверху.

— Хватит на сотню порций, может больше, — сказал я, накрывая горшки крышками. — Держим у очага, в тепле.

Дальше — тесто. Варя засыпала в огромную деревянную миску муку. Я помогал вливать воду, месить. Тесто было тяжелое, сопротивлялось, но мы справились. Получился огромный серый ком. Варя накрыла его влажной тряпкой, поставила у очага.

— Отдохнет до утра, — сказала она, вытирая руки о фартук. — Хватит на весь день.

Я кивнул:

— Хорошо. Теперь овощи.

Овощи мыли все вместе. Счищали грязь, чистили кожуру, обрезали гниль. Складывали в большие корзины. Работали молча, сосредоточенно. Через два часа все было готово. Чистые, высушенные овощи ждали нарезки.

Я выпрямился, потер поясницу:

— Достаточно. Теперь инструменты.

Я достал все ножи в доме. Проверил остроту. Некоторые затачивал до бритвенной остроты. Варя приготовила доски, миски и вообще все. что нам может завтра понадобится.

Матвей смотрел:

— Зачем так остро?

— Острый нож режет быстрее, — ответил я. — Ломтики ровнее. Устаешь меньше. Завтра будешь резать весь день — поймешь.

Когда все ножи были готовы, я завернул их в чистую тряпку. Затем снова разжег Драконий Горн во дворе, но сковороды ставить не стал.

— Слушайте, — сказал я, оборачиваясь к команде. — Продуктов у нас мало. Все, что есть — на завтра, на продажу. Поэтому сначала репетируем без еды. Отрабатываем движения, скорость, координацию. Понятно?

Они кивнули.

— Варя, Петька — к столу. Варя, представь, что раскатываешь лепешку. Петька, подхватываешь и передаешь мне. Начали.

Варя взяла скалку, начала водить ею по пустой доске — имитируя раскатывание. Движения неуверенные, медленные.

— Быстрее, — сказал я. — Ты не разминаешь тесто, ты раскатываешь. Сильнее надавливай, резче движения. Еще раз.

Она повторила. Лучше. Петька стоял рядом, протягивал руки к воображаемой лепешке, передавал мне.

— Матвей, Тимка, — повернулся я к ним. — Режете овощи. Матвей — репу, Тимка — морковь. Только без овощей. Движения ножом. Быстро, ровно, одной толщиной. Начали.

Матвей взял нож, начал водить лезвием над пустой доской — вверх-вниз, имитируя нарезку.

— Держи нож правильно, — остановил я. — Пальцы подгибаешь, чтобы не порезаться. Рука движется ровно, без рывков. Вот так. Попробуй.

Он повторил. Движения стали плавнее.

— Быстрее. Нож не останавливается. Режь, режь, режь. Руки должны запомнить сами.

Матвей ускорился. Тимка рядом делал то же самое. Я развернулся к воображаемым сковородам на решетке Драконьего Горна. Протянул руки, словно держал ручки:

— Смотрите. Левой рукой переворачиваю лепешку. Правой — подбрасываю овощи. Одновременно. Вот так.

Я показал движения.

— Стёпка, — позвал я. — Я собираю Огненный Язык, передаю тебе. Ты берешь двумя руками, разворачиваешься к покупателю. Говоришь: «Огненный Язык, свежий с огня, попробуйте!» Попробуй.

Стёпка протянул руки, взял воображаемый сверток, развернулся:

— Огненный Язык… э-э… свежий…

— Громче! Увереннее! Ты не сомневаешься, ты знаешь, что это лучшая еда на ярмарке. Еще раз.

Он повторил громче, с улыбкой:

— Огненный Язык, свежий с огня, попробуйте!

— Лучше. Теперь все вместе. С начала до конца. Без остановок.

Мы начали. Варя раскатывала воздух. Петька подхватывал, передавал мне. Я бросал на воображаемую сковороду, переворачивал. Матвей резал пустоту. Тимка тоже. Я подбрасывал воображаемые овощи, собирал Огненный Язык, передавал Стёпке. Мага тоже училась и старательно собирала. Не так быстро, но ничего страшного. Степа принимал, подавал.

Сначала медленно, сбивчиво. Варя не успевала. Матвей останавливался. Стёпка ронял воображаемый сверток. Я останавливал, исправлял, заставлял повторять. Через полчаса движения стали плавнее. Через час — почти без сбоев.

Варя раскатывала быстро, ритмично. Матвей резал уверенно, не глядя на руки. Я жонглировал двумя воображаемыми сковородами. Стёпка принимал и подавал четко.

— Еще раз, — сказал я. — Последний. На скорость.

Мы прошли весь процесс за сорок секунд. Без ошибок.

Я выдохнул:

— Хорошо. Теперь по-настоящему.

Я поставил две сковороды на решетку Драконьего Горна. Дождался, пока нагреются.

— Варя, тесто. Раскатывай по-настоящему. Десять лепешек — не больше. Это наш ужин и последняя проверка.

Она кивнула, оторвала кусок теста от большого кома. Начала раскатывать — быстро, уверенно. Движения такие же, как в тренировке, но теперь с настоящим тестом. Протянула мне первую лепешку.

Я плеснул жир на сковороду, бросил лепешку. Шипение. Она задымилась.

— Матвей, репу, — бросил я.

Он взял репу, начал резать — быстро, ровно. Ломтики падали на доску одинаковой толщины.

— Хорошо, — одобрил я. — Давай сюда.

Он скинул мне нарезанную репу с доски прямо в сковородку. Я перевернул лепешку. Подбросил сковороду с репой — ломтики взлетели, перевернулись. Жир брызнул на огонь — короткая вспышка. Варя протянула вторую лепешку. Я снял первую, бросил вторую. Собрал первый Огненный Язык — лепешка, овощи, ложка соуса. Свернул.

— Стёпка, — протянул ему.

Он взял уверенно, двумя руками, развернулся к воображаемому покупателю:

— Огненный Язык, свежий с огня, попробуйте!

За воротами раздался низкий, насмешливый голос:

— Ну и попробую.

Мы все замерли. Из темноты во двор вошел Угрюмый. Огромный, в тулупе. За ним — Волк, молчаливый и настороженный.

Угрюмый оглядел двор. Драконий Горн, горящий ровным жаром. Две сковороды на решетке. Нас, застывших на месте.

— Не останавливайтесь, — сказал он, подходя ближе. — Я просто проходил мимо. Пахнет интересно.

Я хмыкнул, вернулся к работе. Перевернул лепешку, подбросил овощи. Угрюмый подошел к Стёпке, который все еще стоял с Огненным Языком в руках, не зная, что делать.

— Так ты говорил, свежий с огня? — Угрюмый протянул руку. — Давай попробую.

Стёпка моргнул, растерянно посмотрел на меня. Я кивнул. Стёпка неуверенно передал сверток Угрюмому.

Тот взял, понюхал. Усмехнулся:

— Чеснока не пожалел. — Откусил.

Жевал медленно, задумчиво. Лицо не изменилось. Сглотнул. Выдохнул.

— Соус дерет глотку, — сказал он спокойно. — Хорош.

Он доел Огненный Язык до конца, вытер рот тыльной стороной ладони. Кивнул Волку:

— Бери себе. Попробуй.

Я уже собрал второй. Передал Стёпке. Тот, уже увереннее, протянул Волку. Волк взял, откусил. Жевал молча. Кивнул коротко — одобрительно.

Угрюмый достал из кармана монеты, вложил Семке в руку:

— За двоих. Считай, первая выручка.

Я усмехнулся, не отрываясь от сковород:

— Спасибо за поддержку.

Угрюмый обошел Драконий Горн, оглядывая его со всех сторон. Присвистнул:

— Так это правда работает. Думал, ты блефуешь.

— Работает, — коротко ответил я, переворачивая лепешку.

Он постоял, глядя на огонь, на работу команды. Варя раскатывала тесто, не поднимая головы. Матвей резал овощи быстро, уверенно. Стёпка стоял с готовым Огненным Языком, ждал следующего «покупателя».

Угрюмый кивнул с одобрением:

— Слаженно работаете. Это хорошо.

Он подошел ближе ко мне, понизил голос:

— Александр. Нам нужно поговорить. Наедине.

Я снял сковороду с огня, кивнул Варе:

— Продолжайте без меня. Отработайте оставшиеся языки.

Мы с Угрюмым отошли к воротам. Волк остался у печи, молча наблюдая за работой детей.

Угрюмый повернулся ко мне, лицо стало серьезным:

— Слушай, Александр. Пока ты тут свои печки строишь, я тоже не сидел сложа руки.

Я кивнул:

— Слушаю.

— Гильдия думает, что Слободка — их задний двор? — Он сплюнул. — Ошибаются. Я начал чистить свою территорию. Нашел пару гнид, что слишком громко обсуждали твои «тухлые пирожки». Языки у них теперь заплетаются… если вообще есть чем говорить.

Он помолчал, глядя на меня тяжелым взглядом:

— Здесь, в Слободке, Гильдия больше рот не откроет. Это моя земля.

Я кивнул:

— Понял.

— Но, — продолжил Угрюмый, голос стал жестче, — это капля в море. Они бьют по тебе не здесь. Там, в городе. И кто-то им слил информацию о твоей колеснице и о продуктах. Я в этом уверен…

Он сделал паузу.

— Потому что нашел одну крысу в своих рядах.

Я насторожился:

— Кто?

Угрюмый покачал головой:

— Не твоя забота, Александр. Мои люди — моя головная боль. Главное — разобрался с ним. Больше утечек не будет. С этой стороны.

Он посмотрел на меня:

— Но не факт, что он один. Гильдия умеет покупать людей. Будь начеку.

Я кивнул медленно:

— Буду.

Угрюмый повернулся к Драконьему Горну, где дети продолжали работать. Варя раскатывала. Матвей резал. Я жарил. Стёпка подавал.

— Ты все же безумец, повар, — сказал он тихо. — Идти на ярмарку с репой и ржаной мукой против их гусей и пирогов… Не знаю, что ты задумал, но будь готов ко всему. Они ударили раз — ударят и снова.

Я посмотрел на него спокойно:

— Я знаю, но меня это не волнует. Я ударю так, что они не встанут. Готовься. Мне скоро понадобится твоя помощь.

Угрюмый смотрел на меня задумчиво. Потом усмехнулся со смесью скепсиса и уважения:

— Хорошо. — Он хлопнул меня по плечу. — Мои люди будут на ярмарке завтра. Присмотрят за тобой, ну и посмотрим, как ты будешь гореть, повар.

Он развернулся, кивнул Волку:

— Пошли.

Они вышли за ворота, растворились в темноте. Я вернулся к печи. Дети закончили последний Огненный Язык. Десять штук лежали на доске — дымящиеся, пахнущие.

— Садитесь, ешьте, — сказал я. — Заслужили.

Они набросились на свертки.

Варя ела медленнее. Доела, вытерла рот:

— Что он сказал?

Я посмотрел на нее:

— Что завтра будет тяжело, но мы справимся.

Матвей доел свой Огненный Язык:

— Александр… мы правда готовы?

Я посмотрел на них. Уставшие, но с горящими глазами.

— Готовы.

Мы вернулись в дом. Дети рухнули на лавки.

Я остался стоять:

— Завтра будет тяжелее. В десять раз. Толпа, крики, работать быстро надо. Еще Гильдия рядом. Они будут ждать, когда мы сорвемся.

Пауза.

— Но мы не сорвемся. Потому что у нас есть огонь, потому что мы команда и у нас есть блюдо, которое они никогда не пробовали.

Матвей поднял голову:

— Мы справимся.

Варя:

— Справимся.

Я кивнул:

— Так, всем спать. Встаем до рассвета.

Они разошлись по комнатам.

Варя задержалась:

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За что?

— За то, что не сдался, когда я уже сдалась.

Она ушла. Я остался один. Смотрел на остывающий очаг.

Завтра начнется моя война.

Глава 4

Рассвет пришел холодный и серый. Я проснулся раньше всех — если это вообще можно было назвать сном. Пара часов забытья. Тело болело, спина затекла, руки ныли от вчерашней работы, но времени на отдых не было.

Я поднялся, размял плечи. На кухне все было готово. Три глиняных горшка с Соусом Ярости стояли у очага, накрытые крышками. Огромная миска с тестом под влажной тряпкой. Корзины с чистыми овощами — репа, брюква, морковь.

Инструменты сложены на столе. Ножи в тряпке. Скалки. Сковороды. Собрали все, что у нас было.

Я вышел во двор. Мороз крепчал — воздух обжигал легкие. Небо посветлело, но солнце еще не взошло.

Драконий Горн стоял на тележке, остывший и тихий. Камни, глина, железная труба, торчащая вверх. Решетка-жаровня сверху, покрытая тонким слоем инея. Я обошел печь вокруг, проверяя. Камни держатся. Глина не потрескалась. Труба сидит плотно. Все на месте.

За спиной скрипнула дверь. Обернулся — Варя вышла на крыльцо, кутаясь в платок. Лицо бледное, под глазами темные круги. Она тоже почти не спала.

— Который час? — тихо спросила она.

— Скоро рассвет, — ответил я. — Пора будить остальных.

Она кивнула, вернулась в дом. Через несколько минут во двор начали выходить дети. Один за другим. Сонные, взъерошенные, но уже одетые в дорогу.

Матвей. Тимка. Петька. Стёпка. Антон.

Они собрались вокруг тележки с Драконьим Горном. Молчали, ежились от холода. Дышали паром.

— Слушайте внимательно, — сказал я. — Говорю один раз.

Они выпрямились, подтянулись ближе.

Я положил руку на край тележки:

— Через час мы будем на Ярмарочной площади. Там — толпа, шум, гам. Гильдия со своими павильонами. Масштаб большой. Они богатые. Мы — нет.

Пауза. Никто не перебивал.

— Мы идем туда с тем, что есть, — продолжил я. — Наше оружие — не дорогие ингредиенты, а скорость, огонь и дерзость. Не боимся, работаем быстро и слаженно, как репетировали вчера. Понятно?

— Понятно, — отозвались они хором. Голоса тихие, но твердые.

Я кивнул:

— Хорошо. Теперь конкретно.

Я начал перечислять:

— Как только придем на место — разжигаем Драконий Горн. Быстро, без промедления. Матвей, Тимка — вы отвечаете за растопку и дрова. Чтобы огонь не гас ни на секунду.

Они кивнули.

— Варя, Петька — тесто и раскатка. Как вчера лепешка за лепешкой.

Варя кивнула.

— Стёпка, Антон — подача и соус. Стёпка, помнишь, как Угрюмый у тебя покупал? Вот так со всеми. Уверенно, с улыбкой. Антон следит за соусом — чтобы не остыл, не кончился.

Стёпка выпрямился:

— Понял.

Я обвел их всех взглядом:

— Я буду в центре. Две сковороды. Жарю, переворачиваю, собираю Огненные Языки. Все остальное — на вас. Каждый знает свое дело. Делаете быстро, четко, как вчера на тренировке. Вопросы?

Тишина.

Потом Матвей поднял руку:

— Александр…, а если нам не хватит продуктов? Что тогда?

Я посмотрел на него:

— Денег у нас почти нет. Первые заработанные медяки пойдут не в карман, а на закупку новых продуктов. Матвей, Варя — будьте готовы бежать к торговцам, как только появятся деньги. Покупаете все, что нужно — овощи, муку и прочее. Соуса должно хватить на весь день, его на ходу готовить не придется. Нам нужно продержаться как можно дольше.

Варя нахмурилась:

— А если денег не будет?

Я усмехнулся:

— Будут. Нет никакого если. Мы идем побеждать, поняли?

Она посмотрела на меня, потом медленно кивнула.

Я выпрямился:

— Еще что-то?

Тимка поднял руку:

— А если… Гильдия попытается помешать? Как тогда?

Я посмотрел на него:

— Тогда работаем еще быстрее. Не обращаем внимания. Наша задача — готовить и продавать. Все остальное — не наше дело.

Он кивнул, но в глазах читалась тревога.

Я сделал шаг вперед, ближе к ним:

— Слушайте. Я знаю, что вы устали, знаю, что страшно. Это нормально. — Я посмотрел на каждого. — Но сегодня мы идем туда не просить милостыню. Выкиньте это из головы. Мы идем показать, что можем и развеять слухи, которые про нас распространяют. Мы не нищие, которые кормят людей помоями, мы лучше всех этих богатеньких купчишек, лучше местных поваров, просто люди об этом не знают, но они узнают.

Тишина. Только ветер свистел в трубе Драконьего Горна.

Я положил руку на холодный камень печи:

— Мы идем туда с репой, ржаной мукой и адским соусом, с самодельной печью на тележке. Но мы идем и мы покажем им, что значит настоящий огонь.

Матвей выпрямился. Тимка сжал кулаки. Петька кивнул решительно. Варя смотрела на меня, и в ее глазах больше не было сомнения.

Я кивнул:

— Тогда собираемся. Грузим припасы, быстро завтракаем и выходим через двадцать минут.

Они бросились в дом. Я остался во дворе, глядя на посветлевшее небо. Солнце вот-вот взойдет.

Сегодня — день битвы.

*

Через двадцать минут мы были готовы.

Драконий Горн стоял на тележке. Рядом сложены корзины с овощами, миска с тестом под тряпкой, горшки с соусом, завернутые в старые одеяла, чтобы не остыли. Мешок с дровами и углем. Инструменты в ящике. Стол тоже взяли. Без него мы не сможем раскатывать тесто. Я еще взял пару досок и камни, на случай если стола не будет хватать.

Я встал впереди, схватился за ручке телеги, Матвей за другую:

— Пошли.

Мы вышли за ворота и двинулись по улице.

Слободка просыпалась медленно. Из труб поднимался дым — люди топили печи, готовили завтрак. Кое-где открывались ставни.

Мы шли молча, свернули на главную улицу, ведущую к центру города. Здесь было более многолюдно. Горожане спешили на ярмарку — нарядные, в праздничных одеждах. Смех, разговоры, ожидание веселья.

Мы выделялись на их фоне. Тележка с грубой каменной печью. Корзины с овощами. Ящики с инструментами.

Люди останавливались, смотрели. Показывали пальцами. Перешептывались.

— Это те самые… торговец пирожками…

— Говорят, нищие. Из Слободки.

— Что они везут? Печь какую-то?

— Гильдия их прикрыла, а они опять лезут…

Я не оборачивался. Смотрел вперед, шел ровным шагом. Дети тоже молчали, но я видел, как Петька сжимает ручку корзины. Как Стёпка опускает голову ниже. Варя шла рядом со мной, прямая, с поднятым подбородком. Лицо бесстрастное, но губы плотно сжаты.

Чем ближе к центру, тем плотнее становилась толпа. Люди текли к Ярмарочной площади со всех улиц — семьями, компаниями, поодиночке. Торговцы тащили тележки с товаром. Шум нарастал. Смех, крики, музыка вдалеке.

Мы протискивались сквозь толпу. Тележка с Драконьим Горном застревала — люди расступались неохотно, недовольно бурча.

— Эй, куда прешь!

— Смотри, чуть не задавил!

— Что за чудовище везете?

Наконец мы вырвались из самой плотной толчеи и вышли на широкую улицу перед площадью и я увидел Ярмарку.

Площадь была огромной. Центр города, окруженный каменными зданиями. Посреди — десятки павильонов, палаток, лотков. Флаги и вымпелы трепещут на ветру. Музыканты играют на помосте. Толпа гуляет, смеется, торгуется.

Но главное — павильоны Гильдии.

Они стояли в лучших местах, у самого центра площади. Большие, крытые, с резными столбами и расписными вывесками. Над ними развевались знамена Гильдии.

Перед павильонами уже толпились люди. Запах жареного мяса, печеного хлеба, пряностей плыл над площадью. Дым поднимался из труб жаровен.

Я остановился. Масштаб подавлял. Богатство. Размах, а у нас — тележка с самодельной печью. Корзины с репой. Горшки с соусом.

Варя остановилась рядом, окинула площадь взглядом, а потом тихо прошептала:

— Александр…

Я обернулся. Ее лицо было бледным. В глазах — страх, сомнение.

— Может, Угрюмый был прав? — Голос дрожал. — Как мы можем тягаться с… с ЭТИМ?

Она кивнула на наши скромные пожитки. На Драконий Горн. На детей.

— Посмотри на них., а потом посмотри на нас. Мы… мы же ничто.

Дети замерли. Матвей и Тимка остановились, тяжело дыша — они помогали мне тащить телегу. Петька, Стёпка, Антон стояли с корзинами в руках, глядя на меня. Все ждали ответа.

Я посмотрел на площадь. На богатые павильоны, на толпу и знамена Гильдии.

Потом посмотрел на Варю:

— Красивые, богатые, организованные, правда? — Я сделал паузу. — Вот только они не голодные

Она нахмурилась:

— Что?

— Они сыты, — сказал я. — Довольны. Торгуют тем же, что торговали вчера, позавчера, десять лет назад. Те же блюда, колбасы, вкусности. Все чинно и благородно.

Я кивнул на Драконий Горн:

— А у нас — огонь. Настоящий, живой, яростный огонь и у нас есть вкус, которого они не пробовали. Никогда.

Варя смотрела на меня молча.

Я показал на площадь рукой:

— Смотрите внимательно. Видите богатые павильоны Гильдии?

Они кивнули.

— А теперь посмотрите на людей перед ними.

Дети прищурились, всматриваясь в толпу.

— Народу мало, — заметил Матвей.

— Точно, — подтвердил я. — Потому что дорого. Жареный гусь целиком — три-четыре серебра. Не каждый может позволить. Только зажиточные.

Я повел рукой дальше:

— А теперь посмотрите на средние лавки. Те, что попроще.

Варя посмотрела, ахнула:

— Там… очереди.

— Огромные очереди, — кивнул я. — Видите? Люди стоят, толкаются, ждут. Потому что там доступно. Пирожок с капустой — два медяка. Пирожок с мясом — три-четыре. Жареная колбаса — шесть-семь медяков. Вот туда идет народ. Простой люд. Ремесленники, торговцы, работники. Те, кто хочет праздника, но не может отдать серебрушку за кусок гуся.

Тимка нахмурился:

— А бедняки?

Я кивнул на край площади, где стояли простые лотки с хлебом:

— Те покупают хлеб и уходят или вообще ничего не могут позволить. Просто смотрят.

Я повернулся к ним:

— Мы не тягаемся с Гильдией за богатых. Пусть едят своих гусей. Мы бьем туда, где очереди. Где люди хотят чего-то вкусного, горячего, необычного — но по цене, которую могут заплатить.

Матвей медленно кивнул:

— Наш Огненный Язык… сколько будет стоить?

— Три медяка, — сказал я. — Дороже простого пирожка, дешевле колбасы, но в десять раз интереснее и такого они нигде больше не купят.

Варя смотрела на площадь другими глазами теперь:

— То есть… мы не конкурируем с Гильдией напрямую?

— Мы бьем в их слепую зону, — ответил я. — Гильдия смотрит на богатых. На тех, кто может платить большие деньги. Они даже не видят эти очереди у средних лавок. Не видят этих людей, которые ждут чего-то доступного и вкусного. А может и видят, но не привыкли обращать на них внимание.

Я постучал кулаком по краю тележки:

— А мы их видим и дадим им вкус, который они запомнят. По цене, которую могут заплатить. И когда толпа пойдет к нам — Гильдия оглянется и поймет, что проморгала рынок.

Петька выдохнул:

— Ух… это… это может сработать.

— Сработает, — твердо сказал я. — Потому что мы не играем по их правилам. Мы делаем свою игру.

Матвей перехватил оглобли:

— Тогда чего стоим? Идем рвать!

Тимка усмехнулся:

— Порвем всех.

Я повернулся к площади:

— Идем дальше.

Мы двинулись к входу на площадь. Протискивались сквозь толпу. Тележка скрипела. Драконий Горн покачивался на ухабах. Люди оборачивались, смотрели с любопытством, удивлением, насмешкой. Я не обращал внимания.

Теперь дети шли по-другому. Спины прямее. Шаги тверже. В глазах — не страх, а предвкушение боя. Мы подошли к самому входу на площадь. Шум, гам, музыка обрушились волной.

И тут из боковой улочки, расталкивая толпу, появилась Маша.

Она протискивалась сквозь толпу — решительно, напористо. Люди расступались перед ней нехотя. Маша была в рабочем переднике, волосы растрепаны, лицо красное от спешки. В руках — большой сверток, туго перевязанный бечевкой.

— Повар! — крикнула она, еще не дойдя. — Стой!

Я остановился. Команда замерла рядом. Маша подбежала, тяжело дыша. Остановилась передо мной, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Слышала, что Гильдия сделала, — выдохнула она. — Твари.

Я кивнул молча.

Она сунула мне сверток:

— Бери. Приберегла тут для тебя. Не самое лучшее, но свежее. Хорошее.

Я взял сверток — пахло мясом. Развязал бечевку, приоткрыл край ткани. Внутри — куски говядины, свинины. Килограмма три, может больше. С прожилками жира, темно-красные.

Я посмотрел на Машу:

— Маша…

— В долг, — оборвала она. — Отдашь, когда заработаешь. Я знаю, что отдашь.

Она вытерла руки о передник, посмотрела на меня прямо:

— Покажи им на ярмарке, повар. Покажи этим гнидам из Гильдии, как плюют в лицо тем, кто пытается нас сломать. Они думают, что могут давить всех, кто им поперек? Пусть подавятся.

Голос звучал зло, яростно.

Я стоял, держа сверток. Мясо. У нас снова есть мясо.

— Спасибо, — сказал я и улыбнулся.

Маша махнула рукой:

— Не благодари. Просто не подведи. — Она обернулась к детям, кивнула. — Удачи вам.

Развернулась и так же быстро исчезла в толпе, не дожидаясь ответа. Я остался стоять с тяжелым свертком в руках.

Варя подошла ближе, заглянула в сверток:

— Это… мясо?

— Да, — выдохнул я.

Матвей уставился на меня:

— Но… как? Откуда?

Я посмотрел туда, куда ушла Маша. Ее уже не было видно.

— Союзник, — сказал я. — У нас есть друг.

Тимка шагнул вперед:

— Александр, это же… это меняет все! Мы можем…

Команда не успела опомниться от появления Маши.

С другой стороны площади, протискиваясь сквозь толпу, появился Фрол-мельник. Жилистый, с седой бородой. В телеге — тяжелый мешок. Он шел быстро, решительно. Люди расступались перед ним.

Фрол протиснулся к нам, остановился. Опустил мешок на землю с глухим стуком. Выпрямился, потирая поясницу, посмотрел на меня исподлобья:

— Александр.

Я кивнул:

— Фрол.

Он окинул взглядом нашу процессию — тележку с Драконьим Горном, детей с корзинами, сверток с мясом в руках Матвея. Усмехнулся криво:

— Слышал, что у тебя неприятности и что стражники пришли и забрали всё — муку, мясо, припасы. По приказу Гильдии.

— Слышал правильно, — ответил я.

Фрол сплюнул в сторону:

— Торгаши проклятые. Совсем оборзели. Думают, что весь город им принадлежит, что могут давить всех, кто им поперек дороги.

Он указал на мешок:

— Бери. Пшеничная, белая, лучший помол. Мешок — пуда полтора, может больше.

Я посмотрел на мешок, потом на Фрола. Он держался жестко, но в глазах читалось что-то вроде одобрения:

— Ты купил у меня муку всего один раз, но и ту отобрали. Потом услышал, что ты всё равно идешь на ярмарку. Один, с детьми, против всей Гильдии.

Он скрестил руки на груди:

— Хочу посмотреть, что из этого выйдет.

Я присел на корточки, развязал мешок, заглянул внутрь. Мука белая, мелкого помола, почти как пух. Пахло свежестью, зерном. Отличная мука, лучшая.

— В долг, — добавил Фрол. — Отдашь, когда заработаешь или не отдашь — тогда хоть посмеюсь над тобой потом.

Голос звучал насмешливо, но без злобы.

Я поднялся, посмотрел ему в глаза:

— Отдам. Спасибо, Фрол.

Он кивнул коротко, повернулся к детям:

— Работайте как следует. Не позорьте своего хозяина.

Матвей, все еще прижимавший к груди сверток с мясом, выпрямился:

— Не подведем.

Фрол усмехнулся:

— Посмотрим. Я, пожалуй, останусь. Интересно мне, как вы будете Гильдию побеждать. — Он оглядел Драконий Горн на тележке, покачал головой. — С такой печкой на ярмарку…

— Печка это не самое главное, — ответил я.

Фрол хмыкнул, но в глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

Я остался стоять посреди толпы. В руках — сверток с мясом от Маши. У ног — мешок с белой мукой от Фрола. Рядом — тележка с Драконьим Горном, корзины с овощами, горшки с Соусом Ярости, миска с ржаным тестом.

Тишина среди шума ярмарки.

Дети смотрели то на меня, то на новые припасы — глаза широко распахнуты, рты приоткрыты. Они не могли поверить в то, что произошло.

Варя первой нашла голос, и он дрожал от смеси надежды и растерянности:

— Александр… это же… у нас теперь мясо и белая мука. Мы можем сделать что-то совсем другое! Что-то лучше!

Матвей подхватил, голос звучал возбужденно:

— Можем печь пироги! Или блины с мясом! Или жарить котлеты! Мы же…

— Подождите, — оборвал я, поднимая руку.

Они замолчали мгновенно, уставившись на меня. Я смотрел на припасы перед собой. Мясо. Белая мука. Овощи. Ржаное тесто. Соус Ярости. Драконий Горн.

Мысли метались, перебирая варианты и возможные риски.

План с утра был четким: Огненные Языки — ржаные лепешки, овощи, адский соус. Команда отработала процесс до автоматизма вчера. Теперь у нас мясо и белая мука. Можем сделать что-то совсем другое — сложнее, интереснее, дороже, но времени нет. Ярмарка начинается. Надо занять место, разжечь печь, готовить.

Если сейчас начну импровизировать — рискую сорваться. Дети знают один процесс, отработали его вчера. Если дам новое блюдо прямо сейчас — они не успеют освоиться, собьются, наделают ошибок.

Но не использовать мясо и муку — это глупость.

Варя сделала шаг вперед, голос тихий, почти умоляющий:

— Александр? Что будем делать?

Я поднял голову, посмотрел на нее, на детей, на Фрола, который стоял поодаль, скрестив руки, наблюдая. На площадь за их спинами — толпа, павильоны, флаги Гильдии.

Решение пришло. Я усмехнулся многообещающе:

— Узнаешь на месте. А пока — идем дальше. Нам нужно занять позицию, и времени мало.

Глава 5

Я остановился, подняв руку. Команда замерла — мы протолкались сквозь самую плотную часть толпы и оказались у края площади, где можно было перевести дух. Тележка с Драконьим Горном остановилась со скрипом. Матвей и Тимка тяжело дышали — везти печь по неровной мостовой было нелегко.

Я обернулся к команде:

— Слушайте внимательно.

Они мгновенно подтянулись ближе, образуя тесный круг. Лица напряженные, взгляды прикованы ко мне. Варя стояла справа, сжимая край корзины с овощами. Матвей слева, все еще прижимая к груди сверток с мясом от Маши. За ними — остальные, молчаливые, ждущие.

— Мы готовим два блюда, — сказал я четко. — Не одно. Два.

Матвей нахмурился, переглянулся с Тимкой:

— Два? Но мы же отрабатывали только…

— Отрабатывали одно, — оборвал я. — Огненные Языки. Ржаные лепешки с овощами и Соусом Ярости. Это остается. Три медяка за штуку.

Я кивнул на сверток с мясом в руках Матвея, потом на мешок с белой мукой у ног Тимки и Петьки:

— Но теперь у нас есть мясо и белая мука, поэтому делаем второе блюдо. Более дорогое.

Варя сделала шаг вперед, глаза блеснули — то ли от надежды, то ли от страха:

— Какое?

Я посмотрел на нее, потом обвел взглядом всю команду:

— Пламенное Сердце. Белая лепешка — мягкая, воздушная. Овощи — те же самые, жареные до золотистой корочки. Мясо — тонко нарезанное, быстро обжаренное на сильном огне, чтобы снаружи корочка, внутри сочное. Сверху — тот же Соус Ярости. Все сворачиваем, как Огненный Язык. Блюдо такое же по форме, но улучшенное и более дорогое. Это для того, чтобы не переучиваться на ходу. Просто добавим в процесс готовки обжарку мяса. Что-то другое брать никакого смысла нет, так как у нас уже все отработано.

Тимка уставился на меня, приоткрыв рот:

— А сколько будет стоить?

— Шесть медяков, — ответил я. — Вдвое дороже простого, но это оправдано, потому что внутри мясо и белая мука, а не ржаная.

Петька нахмурился, сжал край мешка с мукой сильнее:

— Александр… мы же не тренировались с мясом. Не знаем, как…да и разное тесто…

— Процесс тот же, — оборвал я, глядя на него твердо. — Варя раскатывает лепешки — только часть из ржаного теста, часть из белого. Матвей и Тимка режут овощи — как вчера. Плюс режут мясо — тонко, как овощи, одной толщины. Я жарю на двух сковородах — лепешки и начинку. Собираю два вида. Стёпка подает — Огненные Языки по три медяка, Пламенные Сердца по шесть. Понятно?

Они переглянулись. В глазах Матвея — растерянность. У Тимки — сомнение. У Вари — напряженная готовность. Но у всех у них еще во взгляде был азарт.

Варя медленно кивнула, выдохнула:

— Понятно. Но… ты уверен? Мы можем не успеть, сбиться…

Я посмотрел на нее, не смягчая взгляд:

— Вы полвечера вчера учились, чтобы сбиваться? Верьте в себя. Мы не сбиваемся. Вчера отработали базу — значит справимся с усложнением. Главное — не паниковать, работать четко.

Я повернулся ко всем, обводя каждого взглядом:

— Огненный Язык — для народа. Пламенное Сердце — для тех, кто хочет большего. Не бойтесь возможности, которую нам дали Маша и Фрол. Мы должны использовать ее полностью.

Тишина. Вокруг гудела ярмарка — музыка, крики торговцев, смех толпы, но в нашем круге было тихо. Дети смотрели на меня, потом на припасы — сверток с темно-красным мясом, мешок с белой мукой, корзины с чистыми овощами, миску с серым ржаным тестом под тряпкой.

Стёпка первым выпрямился, расправил плечи:

— Я понял. Буду предлагать оба варианта. «Огненный Язык — три медяка, попроще. Пламенное Сердце — шесть, с мясом, посытнее.

Я кивнул:

— Правильно. Пусть выбирают сами.

Антон, молчавший до этого, тихо спросил, не поднимая взгляда:

— А соуса хватит на оба блюда?

— Хватит, — ответил я. — Соус один и тот же. Он универсальный. С овощами работает, с мясом тоже. Просто порции контролируем.

Варя все еще хмурилась, но в глазах появился огонек:

— Хорошо. Я справлюсь. Как придем на место, сразу тесто заведу — поставлю к печке, чтобы подошло. Хорошо, что воду с собой взяли. Буду раскатывать и ржаное, и белое. Петька будет подавать мне куски теста — сначала ржаное, потом белое, по очереди.

Петька кивнул твердо:

— Понял.

Матвей перехватил сверток с мясом поудобнее, прижимая его к груди:

— Я буду резать и овощи, и мясо. Тимка тоже.

Тимка выпрямился, сжал кулаки:

— Справимся.

Я оглядел их всех. Измотанные дорогой, шокированные неожиданными дарами Маши и Фрола, растерянные от внезапного изменения плана — но готовые. Спины прямые. Взгляды твердые. Они верили мне. Верили, что это сработает.

Я кивнул:

— Тогда идем. Нам нужно занять место. Лучшее место.

Варя нахмурилась:

— Какое?

Я усмехнулся с вызовом, как перед боем:

— Прямо напротив самого богатого павильона Гильдии.

Их глаза расширились. Матвей открыл рот, но я не дал ему сказать:

— Идем. Быстро. Времени мало.

Я схватился за ручку тележки, толкнул вперед. Драконий Горн качнулся, колеса заскрипели.

Мы толкали тележку сквозь толпу, протискиваясь между гуляющими горожанами, торговцами, музыкантами. Площадь была огромной — мощеная камнем, окруженная высокими зданиями из потемневшего кирпича. Посреди — десятки павильонов разного размера, от простых деревянных лотков до крытых шатров с расписными вывесками. Флаги и вымпелы трепетали на ветру. Музыка гремела с помоста — гусляры, дудочники, барабанщики. Запах жареного мяса, печеного хлеба, меда, пряностей смешивался в густой аромат праздника.

Я вел команду вперед, оглядывая павильоны. Большинство уже работали — дым поднимался из жаровен, торговцы зазывали покупателей, перед лотками стояли очереди.

Павильоны Гильдии выделялись сразу. Они занимали центральную часть площади, лучшие места. Большие, крытые, с резными столбами и яркими вывесками. Над ними развевались знамена с гербом гильдии.

Я искал взглядом самый роскошный.

И нашел.

В самом центре площади стоял павильон, перед которым остальные казались жалкими лачугами. Огромный шатер из плотного полотна, расписанного золотыми узорами. Резные столбы, поддерживающие крышу. Широкий навес, под которым стояли столы, накрытые белыми скатертями. Жаровни из кованого железа дымились по краям. На вывеске над входом — золотыми буквами: «ЗОЛОТОЙ ГУСЬ».

Перед павильоном уже собралась небольшая толпа — зажиточные горожане в добротных кафтанах, купцы. Они неспешно прогуливались, рассматривали выставленные блюда, вдыхали ароматы.

На жаровнях жарились утки и поросята — кожа золотистая, блестящая от жира. На подносах лежали нарезанные куски мяса с гарниром, пироги, коврижки. Цены на досках — от полусеребра за кусок утки до шести серебряных за целого поросенка.

Я остановился в пятнадцати метрах от павильона. Оглядел пространство перед ним.

Прямо напротив «Золотого Гуся», через узкий проход между потоком гуляющих, был небольшой пустой пятачок — метров пять на пять, вытоптанная земля, никаких лотков, никаких павильонов. Видимо, его оставляли свободным специально — чтобы не загораживать вид на роскошный павильон Гильдии.

Идеальное место.

Я указал на пятачок:

— Вот там. Становимся.

Матвей проследил за моим взглядом, побледнел:

— Мастер… ты уверен? Это же… — Он запнулся, сглотнул. — Это же павильон «Золотой Гусь». Самого старосты гильдии рестораторов!

Варя тоже посмотрела на павильон, потом на меня. Лицо напряженное:

— Они нас просто с грязью смешают. Прямо здесь, на виду у всех.

За моей спиной послышался низкий голос — Фрол-мельник, который все еще следовал за нами, скрестив руки на груди:

— Плохая идея, повар. Очень плохая. Это прямой вызов. Гильдия не простит.

Я обернулся к нему, усмехнулся:

— Идеальная идея.

Фрол покачал головой, но в глазах мелькнуло что-то вроде восхищения безумием.

Я повернулся к команде:

— Становимся там. Быстро.

Матвей открыл рот, чтобы возразить, но я толкнул тележку вперед. Драконий Горн покатился к пустому пятачку. Мы выкатились на свободное место и остановились. Тележка заскрипела, печь качнулась. Я придержал край, чтобы не опрокинулась.

— Разгружаемся, — скомандовал я. — Быстро. Ставим стол, раскладываем припасы. Матвей, Тимка — разжигайте печь.

Дети бросились выполнять. Петька и Антон стащили с тележки стол, поставили рядом с Драконьим Горном. Варя начала выставлять корзины с овощами, миску с тестом. Матвей и Тимка полезли к топке печи с растопкой.

Я оглядел пространство. Мы стояли прямо напротив входа в «Золотой Гусь», через проход шириной метров в десять — пятнадцать. Любой, кто шел к павильону Гильдии, видел нас. Любой, кто выходил из павильона — тоже.

Толпа вокруг уже начала останавливаться, оборачиваться. Люди смотрели с любопытством на странную картину — тележку с каменной печью, детей в простой одежде, суетящихся вокруг.

— Что это?

— Откуда они взялись?

— Прямо напротив «Золотого Гуся»… смелые.

Я не обращал внимания. Смотрел на павильон Гильдии.

Из-под навеса вышел мужчина — лет сорока, в дорогом кафтане из темно-синего сукна, подбитом мехом. Лицо холеное, гладко выбритое, волосы зачесаны назад и смазаны маслом. Руки скрещены на груди. Взгляд презрительный, оценивающий.

Он остановился у края навеса, оглядел нас — тележку, печь, детей, припасы. Усмехнулся, повернулся к своему помощнику, стоявшему рядом — молодому парню в фартуке:

— Фи-и, — протянул он брезгливо. — Что эти оборванцы собираются готовить из своих отбросов? Кашу из топора?

Голос был громкий, расчетливо громкий — чтобы слышала толпа. Помощник хихикнул, поддакивая.

Холеный мужчина — видимо, управляющий павильоном — покачал головой:

— Пустая трата времени. Скоро сами разбегутся.

Он развернулся и неспешно вернулся под навес, к своим жаровням и белым скатертям.

Я проигнорировал его слова. Продолжал руководить разгрузкой. Матвей и Тимка подбросили щепок в топку Драконьего Горна, высекли искру. Огонь вспыхнул, затрещал. Дым пошел вверх по трубе.

Стол был готов — на нем лежали доски для нарезки, скалки, ножи в тряпке. Варя поставила рядом миску с ржаным тестом, мешок с белой мукой. Корзины с овощами стояли у края стола. Сверток с мясом Матвей положил на отдельную доску.

Горшки с Соусом Ярости расставили у печи, чтобы не остывали.

Я выпрямился, оглядел наше рабочее место. Примитивное, но организованное. Все под рукой.

— Хорошо, — сказал я. — Теперь ждем, пока печь нагреется.

Толпа вокруг росла. Люди останавливались, смотрели, перешептывались. Кто-то показывал пальцем. Кто-то посмеивался, но всем точно было интересно, что мы отчебучим такого.

И тут из толпы вышел еще один мужчина.

Он был одет проще управляющего «Золотого Гуся», но держался с властью. Кафтан добротный, но без излишеств. На поясе — кожаный мешочек с монетами и связка ключей. Лицо суровое, усы подкручены. В руке — деревянная дощечка с записями.

Распорядитель ярмарки.

Он подошел к нам быстрым шагом, остановился в двух шагах от меня. Оглядел нашу импровизированную стойку, печь на тележке, детей. Лицо недовольное.

— Эй! — рявкнул он. — Кто вам разрешил здесь становиться?

Я повернулся к нему спокойно:

— Никто. Место свободное, мы заняли.

Распорядитель побагровел:

— Здесь могут торговать только члены Гильдии с оплаченным местом! Вы член Гильдии?

— Нет, — ответил я.

— Вы оплатили место?

— Нет.

Он ткнул пальцем в сторону края площади:

— Тогда убирайте свой мусор отсюда! Немедленно! Или я позову стражу!

Толпа вокруг притихла, слушала. Все взгляды — на нас.

Я посмотрел на распорядителя спокойно:

— С каких это пор Гильдия владеет всей площадью?

Он нахмурился:

— Что?

Я повел рукой, указывая на площадь:

— Ярмарка — место для всех. Или вон тот почтенный торговец леденцами тоже член вашей Гильдии?

Я кивнул на старичка с лотком в десяти шагах от нас — согбенный дед, продающий самодельные леденцы из меда на палочках.

Распорядитель запнулся, посмотрел на старичка, потом на меня:

— Это… это другое. Он…

— Он торгует без разрешения Гильдии, — оборвал я. — Как и десятки других мелких торговцев здесь. Ярмарка открыта для всех жителей города или закон изменился?

Распорядитель открыл рот, закрыл. Лицо краснело. Он явно не ожидал, что ему будут возражать.

— Ты… ты дерзишь! — выдавил он. — Я доложу старшине! Мы тебя…

— Докладывай, — спокойно сказал я. — А мы пока будем готовиться.

Я развернулся к нему спиной, вернулся к столу. Распорядитель стоял, тяжело дыша, сжимая дощечку в руке. Потом развернулся и быстро зашагал прочь, в сторону павильона Гильдии.

Толпа загудела. Кто-то засмеялся, некоторые зааплодировали.

Матвей подошел ближе, голос тихий:

— Александр… он вернется. С подкреплением.

Я кивнул, не отрываясь от проверки инструментов:

— Знаю, поэтому работаем быстро.

Варя стояла у стола, сжимая край миски с тестом:

— А если приведет стражу?

Я посмотрел на нее:

— Тогда пусть приводит, но пока они дойдут, мы уже начнем. А когда начнем — остановить будет сложнее.

Я выпрямился, оглядел команду:

— Готовим рабочее место.

Они бросились выполнять.

Драконий Горн начал набирать жар. Из трубы поднимался дым — сначала серый, густой, потом светлее, прозрачнее. Огонь внутри разгорался, потрескивал. Матвей и Тимка подбрасывали дрова, следили за тягой.

Я оглядел наше рабочее место.

Стол стоял слева от печи — прочный, широкий, поверхность чистая. На нем разложены инструменты: три разделочные доски, две скалки, ножи в тряпке. Рядом — миска с ржаным тестом под влажной тряпкой, мешок с белой мукой, небольшой кувшин с водой.

Справа от печи — зона подачи. Чистая доска на импровизированной подставке из ящиков. Здесь будут лежать готовые Огненные Языки и Пламенные Сердца перед тем, как Стёпка отдаст их покупателям.

Все на своих местах. Компактно, логично, под рукой.

Варя подошла к миске с ржаным тестом, сняла тряпку. Тесто за ночь набрало силы, стало более эластичным, податливым. Она отщипнула кусок, размяла в руках, кивнула:

— Хорошее. Готово к раскатке.

Она открыла мешок с белой мукой, зачерпнула горсть, растерла между пальцами:

— Мука отличная. Мелкий помол. — Она посмотрела на меня. — Нужно замесить белое тесто отдельно?

Я кивнул:

— Да. Быстро. Небольшой ком, на двадцать лепешек. Успеешь?

Она выпрямилась:

— Успею.

Варя высыпала муку в чистую миску, плеснула воды из кувшина, начала месить быстрыми, уверенными движениями. Пальцы работали ловко.

Матвей и Тимка стояли у стола с овощами. Матвей взял нож из тряпки, проверил остроту на ногте. Лезвие скользнуло легко — острое как бритва. Он кивнул удовлетворенно, положил нож на доску.

Тимка сделал то же самое. Проверил нож, положил рядом.

Стёпка и Антон стояли у зоны подачи, оглядывая толпу вокруг. Люди не расходились — наоборот, собиралось все больше. Десятки лиц, смотрящих на нас с любопытством, насмешкой, ожиданием.

— Что они вообще делают?

— Собираются готовить прямо здесь?

— На этой печке? Серьезно?

— А что у них в корзинах? Репа? Они будут жарить репу?

Смех, перешептывания, показывания пальцем.

Я не обращал внимания. Проверял каждую деталь. Сковороды — две чугунные — стояли у печи, готовые к установке на решетку. Жир в небольшом котелке рядом.

Драконий Горн разгорелся полностью. Жар шел сильный — я поднес руку над решеткой, почувствовал волну тепла. Еще пара минут — и можно ставить сковороды.

Все готово.

Я выпрямился, оглядел команду. Варя месила белое тесто — быстро, ритмично. Матвей и Тимка стояли у разделочных досок, ножи наготове. Петька рядом с Варей, готовый подавать куски теста. Стёпка и Антон у зоны подачи.

Все на своих местах.

Я посмотрел на павильон «Золотой Гусь» напротив.

Из-под навеса снова вышел холеный управляющий — тот самый, что презрительно бросил реплику про «кашу из топора». Он стоял у края навеса, скрестив руки на груди, и смотрел на нас.

Лицо все еще презрительное, усмешка на губах, но теперь в глазах было внимание. Он наблюдал за нами — за тем, как мы готовим рабочее место, как команда двигается слаженно, быстро, без суеты.

Рядом с ним стоял его помощник. Управляющий что-то сказал ему тихо, не отрывая взгляда от нас. Помощник кивнул, скользнул взглядом по нашей печи, по столу, по командеи хмыкнул — но уже без прежней насмешки. Неуверенно.

Управляющий повернулся к нему, сказал громче — так, чтобы слышали ближайшие посетители павильона:

— Смотри и учись, Миша. Вот так выглядит отчаяние. Они даже не понимают, во что ввязались.

Голос уверенный, насмешливый, но руки он держал скрещенными крепче, чем раньше.

Толпа вокруг нас разрослась. Теперь это был уже не круг любопытных — это была плотная масса людей, человек пятьдесят, а то и больше. Они стояли полукругом, оставляя проход между нами и павильоном Гильдии, смотрели, ждали.

— Они правда будут готовить?

— Прямо на площади, на глазах у всех?

— Интересно, что получится…

— Да ничего не получится. Это же нищие из Слободки.

Кто-то в толпе узнал меня:

— Эй, это же тот торговец пирожками! Которого Гильдия прикрыла!

— Точно! Это он!

— Говорят, он из тухлятины готовит!

Гул усилился. Я слышал обрывки фраз — «тухлое мясо», «гнилые овощи», «обман», «нищие».

Слухи работали. Гильдия постаралась. Варя рядом со мной побледнела, услышав это. Сжала край миски с белым тестом — оно уже было готово, упругий ком.

Я коротко посмотрел на нее:

— Не слушай. Сейчас покажем им правду.

Она кивнула, выдохнула.

Я оглядел толпу. Десятки лиц — недоверчивых, насмешливых, любопытных. Они пришли посмотреть на провал. На то, как нищие из Слободки опозорятся прямо в центре ярмарки.

Пусть смотрят. Я поднес руку к решетке Драконьего Горна. Жар ударил в ладонь — сильный, ровный. Печь готова.

Я выпрямился, оглядел команду:

— Всем на позиции. Начинаем.

Они мгновенно подтянулись. Варя встала у стола с тестом, скалка в руках. Матвей и Тимка у досок с овощами, ножи наготове. Петька рядом с Варей. Стёпка и Антон у зоны подачи.

Я встал в центре, между печью и столом. Оглядел рабочее пространство последний раз.

Все готово. Теперь — самое важное.

Я сделал шаг вперед, к краю нашего пятачка, лицом к толпе. Поднял руку, привлекая внимание. Гул стих. Все взгляды — на меня.

Я говорил громко, четко, чтобы слышали все:

— Добрый люд Вольного Града!

Тишина. Даже музыка на помосте стихла — музыканты прервались, смотрели на меня.

— Меня зовут Александр! — Голос звучал твердо. — Меня и моих людей обвинили во лжи!

Я сделал паузу, оглядывая лица в толпе.

— Говорят, мы используем тухлое мясо! Гнилые овощи! Что мы обманываем и травим людей!

Гул снова нарастал. Кто-то кивал. Кто-то перешептывался.

Я повысил голос:

— Сегодня я покажу вам правду! Смотрите сами, из чего мы готовим!

Я резко обернулся к команде, махнул рукой:

— Несите!

Матвей первым подхватил корзину с репой, шагнул в толпу. Протянул корзину ближайшему мужчине — крепкому ремесленнику в кожаном фартуке:

— Смотрите! Трогайте! Нюхайте!

Мужчина недоверчиво взял репу из корзины, повертел в руках. Понюхал. Нахмурился, удивленно:

— Свежая…

Тимка вынес корзину с морковью, сунул женщине в переднике:

— Вот! Гнилая? Нет! Чистая, свежая!

Женщина взяла морковь, осмотрела, потерла пальцами. Покачала головой:

— Хорошая морковь. Не гнилая.

Петька и Антон вынесли сверток с мясом — развернули прямо перед толпой. Темно-красные куски, с прожилками жира, пахнущие свежестью.

— Нюхайте! — крикнул я. — Есть здесь хоть капля гнили?!

Несколько человек подошли ближе, наклонились. Понюхали. Переглянулись.

— Мясо свежее…

— Пахнет хорошо…

— Не тухлое…

Варя вынесла мешок с белой мукой, высыпала горсть на ладонь, поднесла к носу пожилого торговца:

— Вот! Мука! Лучший помол! От Фрола-мельника!

Торговец растер муку между пальцами, понюхал:

— Отличная мука. Белая, чистая.

Гул в толпе изменился. Недоверие сменялось удивлением. Насмешки — вопросами.

— Так они правда не из гнили готовят?

— Продукты хорошие…

— Откуда у них такое мясо?

— Может, слухи врали?

Я стоял в центре, оглядывая лица. Видел, как меняются взгляды. Недоверие тает. На смену приходит любопытство и интерес.

Управляющий «Золотого Гуся» все еще стоял под навесом, но руки теперь опустил. Лицо напряженное. Он что-то быстро говорил своему помощнику.

Распорядитель ярмарки появился на краю толпы — с двумя стражниками в кожаных доспехах. Он показывал на нас, что-то объяснял. Стражники смотрели, но не двигались. Ждали приказа.

Я дождался, пока гул стихнет. Поднял руку снова.

Тишина.

— Вот, — сказал я громко. — Это то, из чего мы готовим. Свежее мясо. Лучшая мука. Чистые овощи. Никакой гнили.

Я сделал паузу, обводя толпу взглядом:

— А теперь…

Я резко развернулся к столу, взял нож. Подбросил его в воздух — лезвие сверкнуло на солнце. Поймал за рукоять, не глядя.

Толпа ахнула.

Я повернулся обратно, держа нож в руке. Взгляд жесткий, горящий:

— А теперь я покажу вам то, чего вы никогда не видели!

Я махнул рукой команде:

— По местам!

Они мгновенно заняли позиции. Варя у стола с тестом. Матвей и Тимка у досок. Стёпка и Антон у зоны подачи.

Я встал в центре, между печью и столом. Поставил сковороды на решетку Драконьего Горна. Они начали нагреваться — чугун потрескивал, расширяясь от жара.

Я обернулся к толпе последний раз. Поднял нож высоко, чтобы все видели:

— Представление начинается!