Шеф-повар придорожной таверны III

Глава 1. Ночной дар.

Хворост решили свезти в кучу через дорогу, там напилить под размер печи и использовать вместе с дровами – пропитанный маслом будет неплохой растопкой. Сыновьям кожевника сегодня утром пришлось несладко: мало того, что работы привалило, так ещё полдеревни сбежалось, едва узнали, что ночью произошло. Парни работали с такими невозмутимыми лицами, словно они вообще тут случайно оказались и решили помочь. Плотники ремонтировали вышибленные двери, Горста со Ставром разогрели кузню и правили погнутые петли, а мы с Марией стояли у крыльца и рассматривали лук. Маша перебирала стрелы с зазубренными наконечниками, с которых уже сняли промасленную паклю.

– Странные какие, страшные, – проговорила она, срезая соломинку о заточенное остриё. – Рыболовные?

– Чтобы сложно было вытащить, – поправил Ивер, проходя куда-то мимо с фляжкой. – Втыкается в стену или кровлю, наконечник с древка слетает, стоит потянуть, а вокруг наконечника пакля горит, голыми руками уже не выдернуть. Скорее всего, должны были поджечь таверну, когда мы все бросились тушить сараи, чтобы мы оказались зажаты между пожаров. И единственный выход – на них бежать.

Маша поморщилась и отложила стрелу.

Не успел дядя отойти, как его поймал за плечо Ставр: вот безошибочно подошёл и, вытянув руку, поймал, словно и не слепой вовсе.

– Ивер, не спрашивал, а Вес опоясанный?

– Да, уже месяц как.

– Жаль… – расстроился бывший стражник. – Я хотел его опоясать после сегодняшнего. С одним щитом вышел против опытного воина, с которым я успешно дрался только за счёт того, что мне-то слепота уже привычна, а ему нет. Там у ворога уровень дружинника, не стражника. Я сейчас щит Веса нашёл, там живого места нет, а он же устоял и к тебе в тыл не пустил…

– Так! Не перехваливай! Вес молодец, просто всё сделал, как учу. Вместо вручения ножа лучше тоже к обучению подключись.

– Он гордится тобой, – тихо прошептала на ухо Маша с лукавой улыбкой. – Он таким ворчанием со смущением борется, я уже давно заметила.

Завтракали молча. Злата навалила полные миски каши, и пока я задумчиво её жевал, обратил внимание, что готовила не Маша. Объяснить не смогу: вроде всё то же, и даже рецепт её, а всё равно у Маши вкуснее. Вот как так?

Все сидели невыспавшиеся, никто не улыбался. Даже Яник не болтал – только глотал еду, косясь на лук на стойке.

– Пойдём, – сказал Ивер, отодвигая пустую миску. – У меня к тебе дело, надо закрыть его, пока тихо.

Я встал, пошёл следом. Дядя привёл меня в кладовую за кухней – туда, где хранили крупу, муку и различный кухонный инвентарь. Дверь закрывалась очень плотно, чтобы никакие грызуны и насекомые не могли зайти, и источников света не было ни одного. Я увидел, как Ивер коснулся рукой полки, сделал пару шагов внутрь.

– Смотри, – сказал он, повернувшись ко мне. – Сколько пальцев?

Я сразу всё понял. В такой темноте ничего не должно было быть видно. Но для меня не было темноты: просто всё стало серым, как в сумерках. Причём не было привыкания глаз к темноте, просто стал видеть иначе – и всё. Дядя стоял, вытянув руку с растопыренной пятернёй.

– Пять, – сказал я. – Большой палец отставлен.

Ивер опустил руку. Помолчал.

– А теперь?

Он сжал кулак, оставив торчать два пальца – указательный и средний.

– Два.

Дядя шагнул вправо, к полкам с мешками. Пальцы снова растопырил.

– А теперь сколько?

– Три. Указательный, средний и безымянный. И мизинец поджат к ладони.

Ивер опустил руку и долго молчал. Наконец он выдохнул – словно сбросил что-то тяжёлое, что держал в груди.

– Открой дверь, пойдём, поговорим, – сказал он, и мы вышли во двор со стороны кухни.

Маша, увидев, как мы выходим из кладовки с загадочными лицами, увязалась за нами.

– Помнишь, когда отвозил Машу в Храм, – задал вопрос дядя, стоило нам присесть на скамейку, – и на обратном пути ты нарвался на разбойников?

Я кивнул. Конечно помнил. Бег через чащу, встречу с Ночным Духом.

– Дар Ночного духа, – сказал я. – Как у твоего сослуживца, что почти не спал.

– Да. Ты же после этого стал замечать, что видишь в темноте?

Я задумался. Припоминал ночи, когда искал что-то в дровяном сарае, когда выходил во двор без фонаря, когда вечером прибирал таверну, не зажигая свечи. Всегда думал, что это просто не совсем темно, что глаза привыкли. Вспомнил, как возвращался с друзьями и они жаловались на темноту, а я их не понимал и думал, что просто ноют.

– Вот, – Ивер вздохнул. – Ночной дух тебя и наделил. Не знаю зачем. Но могу предположить, что ты один был без факела и не испугался, не заорал, не побежал. С духами не договоришься, они живут по своим правилам, и обычно встреча с ними заканчивается плачевно, если показал ему страх.

– Та-ак! Я не поняла?! – Маша слушала нас, вытаращив глаза, и под конец просто взорвалась: – Всё-таки у вас есть магия?! У Васи появились способности, и он молчал?!

– Да я сам не обратил внимания…

– Да какой же ты варвар! Я тут, понимаешь ли, каждый день мечтаю получить магические способности, а он даже не заметил! Где искать этого Ночного духа?!

– Маш, – Ивер поднялся. – Этот дар, что получил Вес… Не так… Встреча с Ночным духом в девяноста девяти случаях из ста заканчивается смертью. Он опасен для молодых людей и слабых духом. Весу чрезвычайно повезло. И прошу никому об этом не рассказывай. Вот знают об этом ты, я, ещё Ставр – пусть так и останется. Остальным – ни слова.

– А как же Асел, его охрана? – уточнил я. – Как мы им будем рассказывать о происшествии?

– Мы не будем говорить, что было совсем темно, – дядя задумчиво почесал подбородок. – Навык, что ты видишь в темноте, – это твоё преимущество. Не теряй его. Чем меньше о нём знают, тем ты сильнее.

– Это всё понятно, – упрямо топнула ножкой Маша. – Тайна есть тайна. А мне как способности получить?! Как найти этого духа?

Мы с дядей переглянулись и не стали отвечать. Она просто не видела этого Ночного духа, чтобы так смело об этом заявлять.

Асел приехал к обеду с десятком всадников. Кони один к одному, сбруя блестит издалека, люди в одинаковых кольчугах, с мечами и копьями. И в отличие от тех наёмников, все с гербами. В этот раз Асел первым заехал во двор на своём жеребце. Он похудел, под глазами залегли тени, но держался прямо, смотрел жёстко.

Ивер вышел встречать. Я же встал у входа на крыльце, в готовности подбежать, если понадоблюсь.

– Лиер, – дядя склонил голову. – Рады видеть.

– Ивер, – Асел кивнул, слезая с коня. – Комнаты готовы?

– Для вас та же комната, её и не трогали. Для охраны подготовили две большие комнаты, будут по пятеро в комнате.

– А где льера Мария? – мне показалось или в голосе прозвучало беспокойство?

– На кухне. Командует приготовлением.

Асел сразу довольно усмехнулся и передал поводья одному из воинов.

– Я тут немного нарушил её наставления, – неожиданно доверительно, негромко проговорил лиер. – Расплата не заставила себя ждать. Так что очень надеюсь, что она приведёт меня в норму.

– Она вчера весь вечер вам меню на неделю придумывала и продукты под него заказывала, – с лёгким поклоном головы вернул улыбку Ивер.

Если я правильно понимаю, вот так незатейливо, одной ничего не значащей фразой только что дядю ввели в окружение лиера. Он может обращаться к нему напрямую, быть при оружии, не кланяться при несении службы. Нам на третьем году обучения про такое рассказывали. По сути, лиер дал понять, что у Ивера права как у его дружинника.

– Лиер Асел, – дядя понизил голос, поднимаясь с дворянином по ступенькам, взглядом показывая мне, чтобы я отворил двери. – Должен предупредить об одном неприятном инциденте. Сегодня ночью была попытка поджога таверны. Вы должны знать. Трое наёмников…

Асел не изменил лица. Только бровь чуть приподнялась, и он приостановился в дверях, снова оглядывая двор и постройки.

– Вижу, что попытка не удалась? Поймали?

– Ушли. Раненые.

– Так хороши? – бровь задралась выше.

– К моему удивлению, да. Двое уровня ваших дружинников. Третий сражался не со мной, не смог оценить, но тоже силён. Я хочу предупредить, что могут вернуться, и ваше пребывание может быть…

Асел помолчал, оглядел двор, сараи, людей, снующих туда-сюда.

– Пока я здесь – не вернутся. – Голос спокойный, как у человека, который не сомневается в своих словах. – Выставлю ночную стражу из своих. Двоих у ворот, двоих у сараев. Если кто сунется – объясним, какая глупость нападать на территорию, где живёт лиер.

Ивер хотел возразить, но Асел поднял руку.

– Я не боюсь никого и ничего, кроме своей болезни. А тут находится единственный человек, который знает, как мне помочь. Пока я тут, охрана на мне. Считай, у тебя отпуск, можешь не переживать, с охраной мы справимся. Даю своё слово.

Дядя промолчал, но было заметно, как он расслабился.

– Вот и хорошо. – Асел направился к столу. – Покормите моих людей, и я распределю их на дежурство.

Я разочарованно вздохнул. Всё же надеялся, что Асел спросит, кого мы считаем виновником, и мы расскажем о нашем споре с лиером Хордом. Ивер поймал мой взгляд и чуть качнул головой – мол, не лезь.

Дружинники, поев, едва успели разойтись – кто отдыхать, кто охранять, – как со двора донеслись крики и лязг вынимаемого из ножен оружия.

– Стоять! Руки, чтобы я их видел!

– Арбалеты сюда, это оборотень!

– А ну стой! Что ты тут забыл?!

Я выскочил на крыльцо. Четверо стражников взяли в полукольцо Ирлакамаля, который сейчас совсем не выглядел диковатым юношей. Он стоял пригнувшись, и его облик плыл. Лицо очень быстро менялось с человеческого на звериное и обратно, тело тоже, казалось, тряслось, то увеличиваясь, то становясь привычного размера. В воздухе разлился запах крупного хищника, такой же, какой был, когда зимой привозили добытого медведя.

– Стойте! – крикнул я, бросаясь навстречу. – Он свой!

Стражники никак не отреагировали на мой крик, но остановить не попытались, когда я проскочил между ними. Я встал между стражниками и оборотнем, и, клянусь, едва оборотень остался позади и в двух шагах я услышал его нечеловеческое ворчание, я пожалел о своём поспешном шаге.

– Это ко мне! – На улицу выскочила Маша и, подбежав, с восторгом уставилась на оборотня. – Ничего себе! Круто!

– Что тут происходит? – рявкнул лиер Асел, выходя на улицу и на ходу вытирая губы салфеткой. – Кто он?

– Мой гость, – твёрдо произнесла Маша. – И… неважно. Он приходит с миром.

Из-за таверны выбежал Ивер, следом – Ставр, оба без рубашек, с тренировочными мечами. Асел, увидев их спокойную реакцию на оборотня, расслабился и повернулся к Маше.

– Девочка, ты же знаешь, что твой гость не человек? – спокойно уточнил лиер, взмахом руки приказывая воинам убрать оружие.

– Ага! А сейчас хоть увидела, почему! Полный отпад!

– Не испугалась? – удивлённо прорычал оборотень, уже принявший нормальный вид, но речь, похоже, запаздывала.

– С чего вдруг? Я же тебя знаю! – как обычно не соблюдая никакой логики, ответила Мария. – А это всё превращение или ты в полноценного зверя можешь превратиться?

Молодой мужчина ошарашенно посмотрел на неё, вопросительно – на меня, на Ивера… И неожиданно для всех ответил:

– Могу в зверя. Но тогда говорить невозможно. И уже все будут бояться.

– Класс! Покажешь?!

Оборотня передёрнуло. Он даже отступил от Маши на один шаг и растерянно закрутил головой, словно ища у кого-то поддержки. Дядя зажмурился и хлопнул себя ладонью по лбу. Асел, уже готовый уйти внутрь, остановился, полуобернулся и с ухмылкой стал ждать ответа.

– Не знаю, – наконец выдавил из себя юноша. – Старейшины запрещают перед людьми… Я спрошу! Я же тут вот!

Ирлакамаль поднял брошенный заплечный мешок и, развязав, протянул открытым Маше, показывая содержимое.

– Это всё те монеты? Но зачем? – удивилась девочка, заглянув внутрь.

– Всё, – кивнул он. – Заберите. Купите нам продуктов.

– Не поняла? Каких? Сколько? Почему я?

– Мы не знаем цен, – сказал Ирлакамаль. – Думали, что знаем примерно, но ты доказала, что это далеко не так. Старейшины просили тебя ещё раз нам помочь. Свою долю бери, как сама посчитаешь нужным.

Маша посмотрела на оборотня, вздохнула и произнесла:

– Я готова помочь, но ваше непонимание цен куда больше, чем вы думаете. Тут на несколько десятков подвод продуктов. У вас есть где хранить? Чему отдаёте предпочтение? Я даже не знаю, чем вы питаетесь!

Оборотень пожал плечами.

– Да тем же, чем и люди. Алкоголь только нельзя.

– Так, сделаем иначе, – Маша вздохнула и махнула мне рукой. – Вес, возьми деньги, что он с ними туда-сюда будет бегать. Ирлакамаль, переговори со старейшинами, пусть составят список того, что нужно и в каком количестве. Как будет заканчиваться, придёте с новым списком, и я делаю новую поставку. Деньги будут у меня. Как будут заканчиваться, я предупрежу. У меня сейчас каждые пять-восемь дней из города продукты будут привозить, по деревне каждый день скупают. Соорудим вам поставки продовольствия, раз такое дело.

– Я понял, маленькая госпожа!

Ирлакамаль едва дослушал, мгновенно развернулся и стремительно ушёл в перелесок на другой стороне дороги. По-моему, он был рад сбежать от неё.

– Какие интересные у вас друзья, – весело и с новым любопытством осмотрел Машу лиер Асел. – А уж про вашу смелость вообще молчу, как и твою, молодой человек. Встать спиной к оборотню в пограничном состоянии… Даже не знал до этого момента, что найдётся кто так осмелится!

– Ну, он зашёл на территорию таверны, – смутился и я, понёс какую-то чушь, сам не понимая своего поступка. – Значит, правила гостя на него тоже распространяются… Я не мог допустить…

– Похвально. Ещё есть о ком мои люди должны знать? Ещё кто-то может заявиться, кто может нарушить спокойствие?

Мы дружно помотали головами.

Зря.

Вечером, когда солнце уже село, двор погрузился в тишину и большинство гостей и работников спали, у ворот застучали копыта. Я убирал зал и, услышав шум, выскочил наружу. Во двор въехали четыре всадника во главе с женщиной в доспехе и в дорожном плаще, покрытом пылью. Льера Аста.

Она спрыгнула с коня, не дожидаясь, пока я подбегу подержать коня.

– Весел! – рявкнула она, увидев меня. – Ужин! Лучшую комнату! И баню!

– Ужин и баня сейчас будут, и то и другое ещё не остыло, – предчувствуя неприятности, произнёс я. – А вот с комнатой… не выйдет с комнатой, у нас гостит лиер Асел Гран Торбада.

Аста выругалась. Коротко, смачно, так, что спешивающиеся стражники за её спиной закашлялись.

– А этому старому хрычу что тут надо! – рявкнула она, передавая узду ближайшему храмовому стражу. – Пока ужинаю, выгони его!

– Льера, – не выдержав, рявкнул один из дружинников, охранявших двор. – Придержите язык, пока он у вас на месте! Я не намерен выслушивать про своего лиера…

Аста остановилась, уперев руки в бока.

– Да ладно?! Это что за щенок во тьме, у которого так прорезался голосок? Выйди на свет, посмотрю, кто такой посмертно смелый.

– Зилм, стой. Это Храмовая Стража, – раздался голос второго. – Пусть с лиером сами решают. Я доложу сейчас.

– Какое благоразумие, – не скрывая яда в голосе, прошипела Аста. – А я так надеялась, что после двухдневной пытки этой постылой грязью, называемой дорогой, хоть на ком-то отыграюсь…

– Давай лучше сперва баня и ужин, – с усмешкой перебил её подошедший к нам дядя, обозначая поклон. – Глядишь, и настроение вернётся. А комнату я тебе свою отдам. Сейчас попрошу перестелить.

Аста фыркнула, но спорить не стала. Только приказала своим людям распрягать коней и занести вещи.

Ужинали стражи в зале, за дальним столом. Узнав о приезде Асты, вышел Асел, уже в рубахе, но подпоясанный, с оружием и в сапогах. Сел напротив Асты, поздоровался и только потягивал бокал вина, дожидаясь, пока она поест. Льера кидала на него злые взгляды, но молчала, с недовольством глядя, как он пьёт заказанное для неё вино. Но потом, после закусок, принесли жаркое – телятина с овощами, политая соусом, – и она смягчилась. Вторая порция – и она уже улыбалась.

– Да, только при Дворе так вкусно можно поесть, и тут, – сказала она, жуя хлеб. – Умеет девчонка готовить, не отнимешь. Ради этого стоило сделать крюк в пару дней и заехать к вам.

– Тебя ждали ещё дней пять назад, – ответил Ивер.

– Я не обязана предупреждать, – отрезала Аста, но без злости. – Дела храма неисповедимы. Баня топится?

– Готова уже.

– Тогда сейчас пойду. Попаришь меня? – И пока Ивер растерянно думал, что ответить на это, скрытно следя за реакцией лиера, Аста как ни в чём не бывало перевела взгляд на Асела: – А ты чего такой, словно в могилу собрался? Я тебя увидела, даже злиться на тебя перестала. На тебя ругнись погромче – и копыта отбросишь!

– Приболел. Лечусь, – сдержанно ответил лиер. – Ты тут какими судьбами и надолго ли?

– А ты не много на себя берёшь? Чего это ты вздумал, что я тебе отчитываться должна?

Лиер словно ждал этого и просто молча поднял ладонь, лежащую на столе, открывая стальную пластину в виде герба Повелителя. Аста взглянула и фыркнула, а потом достала из сапога такую же, только заметно потёртую. Асел многозначительно поджал губы, улыбнулся и примирительно сказал:

– Аста, нам делить нечего. Но я выполняю ряд поручений, сама знаешь кого, и мне нужно знать, как на них может отразиться твоё пребывание.

Женщина вздохнула, огонёк задора в глазах угас, и тоже мирно ответила:

– В Храм я возвращаюсь. Побуду тут завтра и послезавтра с утра уеду. Расслабься.

– Хорошо. Спасибо. И Аста… Не надо задирать моих людей.

– Ой, да было бы кого задирать! Их вон Весел раскидает, мне-то что с ними связываться?

– Весел?! – удивлённо перевёл на меня глаза лиер.

– Лет через пять Ивера обставит, если тренировки не забросит. Я его чуть не убила! Паршивца этакого!

С этими словами Аста поднялась и, положив руку на плечо Ивера, скомандовала:

– Ну веди в вашу баню, пока меня прямо тут на стуле не сморило. Кстати, хорошая идея – под лиеров отдельный стол сделать, по любому девчонка предложила!

С этими словами она ушла и увела дядю. Асел задумчиво посмотрел на меня, и было видно, что он что-то обдумывает. Так ничего не сказав, лиер ушёл к себе, а я принёс ещё по кружке эля стражникам, которые бросались щепотками типа: «Ну завтра отдохнём, по любому добрая будет, как кошка», и принялся наводить порядок. К слову, когда убирал стол Асты и Асела, отметил, что бокал лиера не опустел ни на каплю, только больше Асту бесил...

Уже идя спать в свою комнату и закрывая дверь, мне показалось, что из кухни показался дядя в обнимку с Астой, идущие в родительскую комнату, в которой временно обосновался Ивер. Оба были в одних рубахах, у льеры в руках бутылка и бокалы, а у дяди в руке поднос со снедью. Шли они в полной темноте, уверенные, что их никто не видит, и я решил, что пускай так оно и будет. Мало ли что могло померещиться после такого насыщенного дня?

Глава вторая. Столичный гость.

Утро началось с привычной кутерьмы. Из кухни тянуло жареным луком и свежими лепёшками – Злата с невесткой уже вовсю орудовали у печи, Лаура вымешивала тесто для пирожков, а Маша, раскрасневшаяся, с закатанными рукавами, прилипшими ко лбу волосами, командовала всеми, умудряясь одновременно помешивать кашу в большой кастрюле и следить за яичницей на трех сковородках.

Я быстро проглотил завтрак и встал за стойку, сменив заспанного Яника. Встать то он встал, а проснуться забыл. Не успел я даже подготовить кружки, как гости, привлечённые запахами, пошли толпами. Злата вынесла мне кастрюлю взвара, и я только успевал наливать его и эль, принимать заказы, передавая их на кухню. Прибежала Лика, бросающая на меня испуганный взгляд, – похоже, проспала, примчалась, даже волосы не расчесав, так и торчат из-под картуза во все стороны. Вообще Машина идея с одинаковой формой для подавальщиков, как всегда, оказалась отличной. Гости сразу видят, к кому обращаться, уже не дёргают меня по каждому вопросу и сразу выискивают взглядом Яника, Лику или Млата. Млат, кстати, несмотря на работу у отца, всё равно пытается вечерами приходить подрабатывать. Даже попросил не платить ему, так как стыдно брать за один-два часа, но он научился получать чаевые и, похоже, очень доволен этим заработком.

Вот что значит солнышко после нескольких дней ненастья. Пять минут – и Яник и Лика носились по залу с подносами как ужаленные, а гости всё идут и идут. Все встали пораньше, никто не стал досыпать ранние утренние часы. Но судя по тарелкам, каша готова, нарезку сделали, и теперь осталось только дождаться выпечку.

За всей этой суетой не заметил, как вошла Аста. Но не обычная Аста – хмурая, готовая разорвать любого, кто встанет на пути, а какая-то другая. Задумчивая, с полузакрытыми глазами, она двигалась медленно, словно плывёт, и даже не рявкнула на подавальщицу, которая чуть не столкнулась с ней, выбегая из кухни. Льера просто молча села на дальний стул, уронила голову на сложенные руки и замерла.

Я подошёл с кружкой сбитня.

– Льера Аста, завтракать будете? – ставлю горячий напиток перед ней и замираю выжидающе.

Она подняла голову, посмотрела на меня невидящим взглядом, который на глазах принимал осмысленное выражение.

– А? Да. Неси что есть. – На ходу превращаясь в саму себя, шумно отхлебнув обжигающий сбитень, произнесла женщина: – Пусть Маша своих бурубродов нарежет!

Через пять минут я поставил перед ней тарелку с кашей, горку бутербродов, кружку с ещё одной порцией сбитня. Она взяла ложку, помешала кашу, отложила ложку, взяла бутерброд, откусила и застыла, глядя в окно.

– Льера, – осторожно позвал я. – Всё в порядке? Что-то нужно?

– М-м? – Она моргнула, словно просыпаясь. – Да, нормально. Просто… задумалась. Не выспалась. Иди уже…

Аста вздохнула, откусила бутерброд, запила сбитнем и снова уставилась в окно. Я тихо отошёл и принялся принимать новые заказы. Ко мне вышла Маша, разгрузившаяся на кухне, и принялась молча помогать наливать напитки, помогая пережить самый сложный утренний час.

– Так, трактирщик, – подошла и указала пальцем на меня льера Аста. – Бросай тут всё и выходи во двор. Потренируемся. Одна не хочу, а эти три остолопа, так уж и быть, пусть сегодня отоспятся. А то и правду, я их загоняла последнее время. Вы же такие нежинки…

Я хотел было возразить, что у меня зал, гости, но она уже вышла, хлопнув дверью. Пришлось дозваться Яника, чтобы он временно подменил меня за стойкой, поменять рубашку с формы бармена на старую рубаху и выбежать во двор.

Аста стояла посреди площадки, сжимая в руке тренировочный меч. Никакого доспеха – только рубаха, штаны и сапоги. Волосы убраны в тугой узел, лицо – сосредоточенное, но без обычной злости.

– Разминайся, – бросила она. – Быстро. Малый разминочный.

Я принялся за обычный комплекс: вращения плечами, наклоны, выпады. Потом она велела взять щит и деревянный меч.

– Начали.

Всё шло привычно: она делала упражнения из воинского правила: блоки, удары, отводы, снова блоки. Одно плавно перетекает в другое, я зеркально повторял за ней. А потом, без видимой причины, она переменила последовательность и вовсе принялась меня атаковать, используя разминочные упражнения, как тогда у Храма. Только вместо того чтобы после блока щитом идти в контратаку, она заставила меня дважды уклоняться от ударов по ногам, а потом вынудила снова блокировать и резко менять стойку, уходя в глухую оборону. Ну как атаковать… Обозначать атаку. Хотя с ее скоростью, которую она жестко ограничивала мне и этого хватило.

Я сбился с ритма и тут же пропустил удар по плечу.

– Ещё, – рявкнула она, не давая времени подумать. – Сначала – левая нога назад на полторы ступни, и только потом щит вверх, потом уход, потом снова блок, потом удар снизу. Повтори!

Мышцы гудели от непривычной нагрузки. Обычно дядя вёл меня по отработанной схеме, постепенно усложняя комбинации. Аста же швыряла меня из стороны в сторону, заставляя тело запоминать новые связки совершенно непривычным способом.

– Всё, что не убивает, делает меня сильнее, как говорит Маша, – пробормотал я, отбивая очередной выпад, отдавшийся в руку.

– Не умничай, – огрызнулась льера, но без злобы. – В бою нет последовательности. Есть только действие и реакция. Чем больше разных вариантов ты запомнишь телом, тем выше шанс выжить.

Мы кружили по двору, где я двигался на пределе своих возможностей, а рядом танцевала Аста, даже не запыхавшись. В какой-то момент я заметил, что Асел, вышедший на крыльцо с кружкой взвара, наблюдает за нами с явным интересом. И даже вроде как обменялись с льерой заговорщическими взглядами.. Его дружинники тоже подходили и замирали, засматриваясь на льеру.

– Крев, – крикнул лиер, едва мы с Астой закончили и я отдышался. – Выйди-ка. Побалуйся с парнем. Дай ему показать себя.

Крев – рыжий парень с короткой шеей и бычьими плечами – подхватил отложенный Астой деревянный меч, крутанул кистью и усмехнулся. Если правильно помню, из вчерашних разговоров за столом, ему лет двадцать, из которых пять – при дружине лиера. Мне же, будучи на шесть лет его младше, он казался скалой, которая решила поиграть в кошки-мышки.

– Готов? – спросил Крев, приближаясь. – Только я не тетка, гладить не буду.

– Вес, – крикнула зло Аста, – дай ему от меня за тётку!

Я взял боевой щит, поданный ближайшим дружинником, и встал в стойку. Боевой легче тренировочного, от которого уже рука отнималась после разминки с льерой. Крев не стал брать свой щит – оставил у лавки. Меч держал в опущенной руке с ленивой уверенностью, которая говорила: «Давай, мальчик, начинай что-нибудь, а я потом решу, стоит ли вообще уворачиваться».

– Начали, – негромко скомандовал Асел, пододвигаясь на крыльце к Иверу, вышедшему на шум из таверны и вставшему рядом с Астой.

Я не стал разведывать. Шансов против дружинника у меня не было, но если сбить у него эту самодовольную ухмылку – уже будет достижение. Он так и не встал в стойку, просто лениво взмахнул мечом, изображая атаку, видимо считая, что я только от его вида уйду в глухую оборону.

Резкий подшаг, ускорение корпусом, выпад и удар прямо под солнечное сплетение. Тренировочный меч, конечно, деревянный и наконечник закруглён, но когда он входит в живот на полной скорости, воздух из лёгких вышибает мгновенно.

Крев, похоже, настолько был уверен, что я уйду в оборону, что не успел ни уклониться, ни блокировать. Он просто выдохнул – хрипло, с бульканьем – и согнулся пополам, рухнув на одно колено, сдавленно кашляя.

Тишина во дворе на несколько секунд стала практически осязаемой.

– Ах-ха-ха-ха! – Аста, наблюдавшая с крыльца, зашлась издевательским смехом, сгибаясь пополам. Она даже слезу смахнула, не скрывая удовольствия. – Асел! Ха-ха! Это ты называешь воином?! Ты жаловался, что я задираю твоих людей? Польстил ты им, польстил! Скажи, чтобы расслабились, не с руки мне о них пачкаться! Их, оказывается, любой сопляк уложить может! Где ты таких набирал – на ярмарке у скоморохов? Крев, да? Что ты там про тётку говорил? Ах-ха-ха, ну трактирщик, ну посмешил. Повторишь – лично сниму меч с этого остолопа и тебе повяжу.

А это уже было серьёзно. Крев медленно поднялся. Щёки и шея пылали от унижения. Больше не было расслабленного и уверенного в победе увальня. Парень собрался и превратился в того, кем его и взяли на службу. Дружинник.

Бой никто не останавливал, и парень, пользуясь этим, резко перешёл в атаку. Удар сверху – тяжёлый, злой. Я принял его на щит, сбивая в сторону. Второй – в голову, отбил. Третий – в бок, ушёл корпусом, подставил край щита. Четвёртый – снова в голову, едва успел подставить меч на перекрёст. Он точно помнит, что у нас тренировка?!

Пятый – в ноги. Я прыгнул, пропуская удар под собой, и попытался рубануть по открывшемуся боку. Не достал – меч Крева уже возвращался, сметая мою атаку. Будь я сильнее, то пробил бы его блок, но тут разница в весе раза в полтора-два…

Шестой удар пришёлся по правому плечу. Почти закрылся щитом, но в бою «почти» не бывает. Несмотря на отраженный на две трети удар, боль обожгла так, что рука онемела до самых пальцев. Меч вылетел из разом ослабевших пальцев и откатился к поленнице.

– Довольно, – сказал Асел, и дружинник мгновенно откатился назад, грамотно разрывая дистанцию.

Крев замер, тяжело дыша, сжимая меч обеими руками. И было видно, что он недоволен собой. Пять ударов. Я отразил целых пять ударов, прежде чем он меня достал. Для него это фактически поражение. Я видел его лицо – там не было злорадства от того, что он вернул мне боль. Только недоумение. Стыд. И, кажется, зарождающееся уважение. Но последнее не точно.

Асел повернул голову к Асте. Долго смотрел ей в глаза. Кивнул, словно соглашаясь с чем-то, оговариваемом ранее.

– А что себе не взяла в ученики? – задал совершенно нелогичный для ситуации вопрос, словно продолжая какой-то разговор.

– А не пошёл! – с досадой? Да, с нескрываемой досадой выпалила Аста.

– Дурачок?

– Угу. Но верный. Учителя не захотел расстраивать и уже верность девчонке отдал. Ей служить собрался. Не насильно же забирать?

– Когда это тебя останавливало, – буркнул лиер и повернулся к Креву: – Назови свои ошибки.

Дружинник помялся, снова покрылся пятнами и наконец выдавил:

– Недооценил. Не подумал, что трактирщик может уметь сражаться.

– Плохо, – глухо произнёс лиер. – В первую очередь вы все должны думать. От того, что вы сделаете или не сделаете, формируется мнение обо мне, как о лиере. Но хуже, что ты сам плохо подумал обо мне!

– Я?! – парень рухнул на колено. – Лиер! Даже мысли такой не было!

– А ты и не мозгами думал. Я дал тебе задание показать, на что способен этот мальчик. Я в каждой таверне даю такие задания? Как часто я велю раскрыть потенциал деревенского мальчишки? Ты же знал, кто его учитель, видел учителя в деле, но всё равно решил, что даже в стойку встать не стоит? Что это для тебя высокую честь мальчишке оказать будет?

Дружинник опустил голову, но было видно, как пылают его уши и шея. Да, такого позора я и врагу не пожелаю.

– Встань, – сбавив громкость, продолжил Асел. – Пофехтуй с парнем. Твоя задача не победить его, а дать ему раскрыться, показать себя.

Крев поднялся и низко поклонился господину. Я подобрал меч, потряс правой рукой – боль понемногу отпускала. Мы снова встали в стойку.

– Не спеши, – сказал Ивер, подходя ко мне, жесткими пальцами разминая ушиб. – Дыши. Работай ногами, не пытайся победить, просто отрабатывай приемы. Как с льерой пять минут назад.

Крев наступал ровно, без ярости. Каждый его удар был выверен, но не стремителен – он давал мне время подумать. Я отбивал, пробовал отвечать, искал бреши. Он их не оставлял. Зато иногда я успевал перехватить его руку после блока, и тогда мы на мгновение замирали, схлестнувшись клинками, нога к ноге, прежде чем я стремительно разрывал дистанцию.

– Хорош, – нехотя выдохнул Крев сквозь зубы. – Не останавливайся, давай ещё.

Я не останавливался. Мы кружили по двору, взбивая пыль. Удары сыпались чаще, но я видел их – почти все. Почти. Потому что когда Крев сделал ложный выпад в голову, а сам ударил снизу в корпус, я не успел ни блокировать, ни уйти. Меч ткнулся в бок – не больно, но чувствительно, достаточно, чтобы Асел кивнул.

– Довольно. Умывайтесь, отдыхайте.

– Неплохо, трактирщик, – делано равнодушно буркнула Аста, уходя внутрь, но в её голосе слышалось одобрение. – Если твоя девчонка тебя разочарует как наниматель, возьму к себе, лошадей чистить.

Я поклонился и побрёл к колодцу, мечтая о ледяной воде снаружи и внутри. Рядом подошёл Крев и помог набрать воды и облиться. Я помог обмыться и ему.

– Извини, – буркнул дружинник, и я прекрасно понимал, чего это ему стоило. – Я правда зазнался. Хотя сам десять лет назад при трактире служкой был.

– И ты извини, что так тебя выставил с первым ударом, – кивнул парню я. – Не подумал, что ты его не отобьёшь, просто хотел начать бой с твоей обороны, чтобы ты перестал так противно улыбаться.

– Да ничего я не… ай, да ладно, я всё понял. У тебя отличный учитель. А я должен был сразу всё понять, раз ты с Астой тренировался. Она мало кого к тренировкам допускает.

На улицу вышла Маша, неся два полотенца, повязку и ложку.

– В окно всё видела, – недовольно глядя на Крева, буркнула льера, пихая ему одно полотенце. Второе протянула мне и сказала: – Дай руку. Аста дала мне какую-то супер-пупер мазь, чтобы у тебя рука не отвалилась, как она сказала. как я поняла с ее реплик про тупого, неуклюжего мальчишку, не сумевшего получить сегодня меч, она за тебя переживает, но скорее язык откусит, чем это произнесет.

Мази было с горошинку, на ложке, и Маша старательно втерла всё в распухшее плечо и потом плотно замотала повязкой.

– Вот оно тебе надо? – осторожно спросила Мария, тыкая пальцем в отложенный в сторону меч.

– Да. Я хочу быть готовым защитить своих близких в любой момент, – уверенно ответил я.

– А в процессе готовности не боишься так без руки или без глаза остаться? Я чуть не поседела, когда этот тебя чуть по голове не достал!

– Простите, льера, был не прав, – виновато пробасил дружинник, опасливо отодвигаясь от Маши. – Спасибо за полотенце, куда его потом отнести?

Льера неопределённо махнула рукой в сторону портомойни и повернула голову к воротам, откуда раздавалось цоканье копыт.

Во двор въезжал парень в дорожном плаще, изрядно запылённый, но с лихой посадкой. Не охрана, скорее гонец. Он спешился, не глядя, привязал коня к столбу и направился к дверям. Я вышел навстречу. Сам гонец, молодой парень в простой, но добротной одежде, вежливо кивнул, глядя мне за спину, на Машу.

– У меня послание для льеры Марии, – он достал из-за пазухи сложенный лист с сургучной печатью. – От лиера Сайзена Трин Годора.

Я принял письмо. Сайзен – тот самый, что в прошлый раз едва не утащил наши картины, а потом заказал у Маши портрет. Признаться, я уже и забыл про него.

– Обедать будешь?

– Некогда, хочу вернуться сегодня в Город, засветло, – мотнул головой, но, подумав, добавил: – Воды бы глотнуть и коня напоить. И обратно.

Я мигом сбегал, налил кружку сбитня, принёс краюху хлеба с сыром и копчёной колбасой. Парень благодарно кивнул, перекусил, усевшись на лестницу, а я тем временем вышагал коня и напоил отстоявшейся, тёплой водой. Ускакал он так же быстро, как и появился, оставив на крыльце несколько медных монеток.

– Послезавтра?! – вскрыла Маша письмо и пробежала глазами. – Ах ты ж… Я же там ещё не доделала! Да забыла я уже про него! Так, помоги всё вытащить, пока светло, дорисую за сегодня и завтра. Высохнуть не успеет, но это уже его проблема…

Мы с Машей сбегали в её комнату, притащили огромную подставку с натянутым холстом. Два локтя на два с половиной, большая картина, где Сайзен, в вычурно-парадных доспехах, стоял одной ногой на поверженном драконе. Дракон получился будто живой – чешуя переливалась, пасть разинута в последнем хрипе. Но вот доспехи как-то резали глаз… Не могу объяснить, но с ними что-то было не так. Но красивы, спору нет. Золотая насечка, гребень на шлеме, наплечники с крыльями. Но Ивер, проходя мимо, остановился, с ходу понял, что не так, и покачал головой.

– Маша, – сказал он негромко, – в таких доспехах сражаться нельзя. Наплечники будут локоть сковывать, нагрудник слишком уходит в стороны, руки вперёд не вытянуть. Вот эта чеканка будет отлично удерживать стрелы, то есть в этом месте легко пробить.

– Та-ак… Поняла, – недовольно протянула Маша. – Вот хотела же в обычной одежде изобразить. Сильно много надо исправить?

– В целом нет. Тебе надо… Как бы тебе объяснить… Вес, а притащи мой тяжёлый доспех из сундука. Хотя идём вместе, там же Асел сидит…

Извинившись перед лиером, мы быстро вытащили сундук в коридор, взяли необходимое и вышли к Маше. Та уже сделала наброски плаща, которым по замыслу должна была скрыть часть нагрудника, убирая излишнюю широкость.

– Так, Вес, надевай на себя, я помогу, – скомандовал дядя, заставив меня удивлённо вытянуть лицо. – Чего ты? Не мне же снаряжаться в такую жару.

Ну да, зачем ему жариться, я ведь есть. Железная дядина логика.

В доспехе я выглядел глупо, всё же до статей Ивера мне не хватало года три, по его же словам. Всё, что было лишним, стянули парой ремней за спиной, придали такую же позу, что на картине, и принялись обсуждать, оставив меня жариться в доспехе на солнышке. И чего я так его ждал?

– Вот, теперь видишь? Вот эти крылышки можно только вот до сюда сделать. Вес, подними руку, словно выполняешь «полёт сокола к небу». Замри! Маш, смотри, если крылышки будут длиннее, то упрутся…

– А не рано вы на мальчишку доспех надели? – раздался насмешливый хохоток льеры Асты. – Я, конечно, его похвалила, но это не повод корову в бардинг рядить. А это так и выглядит!

– Да нет, он нам в качестве манекена для позирования служит, – захихикала Маша. – У меня опыта не хватает правильно доспех нарисовать.

Аста как раз подошла и взглянула на холст. Насмешливое выражение сразу пропало, и женщина возмущённо рявкнула:

– Меня значит с глупым лицом рисовать, а какого-то сопливого мальчишку… вот так?! Я сейчас увезу тебя в храм и пока не нарисуешь мне что-то подобное, я тебя никуда не выпущу!

– Хорошо, хорошо, следующий портрет в героическом фэнтезийном сеттинге – ваш!

– Это у вас такие монстры водятся? – уже спокойным тоном спросила Аста, более внимательно рассматривая поверженного ящера.

– Уже не водятся. Всем хотелось вот так позировать, всех истребили, – с серьёзным лицом, но со смешинками в глазах ответила Маша. – Но я и других монстров помню. Подберу любого по душе!

Аста не успела ответить, к нам подошёл Асел, обошел всех и сразу же стал смотреть картину.

– Смотрю в окно и не могу понять, что тут происходит… Что вы тут за монстров делите? Ох! Льера! Мне нужна такая же картина, но со мной!

– Хорошо. Сразу же после Асты…

– Плачу в два раза больше, если меня начнёте писать уже завтра!

– А ты не сильно обнаглел, Асел?

– Всё в порядке очереди, – прервала их перепалку Маша, добавив совершенно неуместную фразу, к которым я уже привык, но которая полностью заморозила лица лиеров, по неопытности общения пытавшихся её понять: – Кто первый встал, того и тапки!

Сделав вид, что им всё понятно, лиеры перестали спорить насчёт очередности, но зато начали бурно спорить насчёт того, какой доспех должен быть, как лучше его повернуть, чтобы раскрыть больше преимуществ, и, нисколько не смущаясь, принялись вертеть меня и ставить во все мыслимые и немыслимые стойки. Асел даже сам лично сбегал до сарая и принёс деревянный меч – так он увлёкся спором, доказывая, что его поза самая лучшая и героическая. Маша покатывалась со смеху и что-то рисовала.

Когда меня наконец отпустили и я с облегчением снял мокрый поддоспешник, я первым делом бросился посмотреть, что же получилось.

Рука Сайзена, сжимающая меч, теперь упиралась локтем на колено, упёртое в поверженного дракона, часть нагрудника закрывал алый плащ, развевающийся на ветру. Броня на груди сменила рисунок, но пока он представлял собой лишь набросок. Наплечники значительно уменьшились, а шлем подрос. Левая рука теперь сжимала флагшток с узким вымпелом, с гербом Трин Годоров. Декоративных элементов на доспехе поубавилось, но появилось больше чеканки с золотом и серебром. В общем, картина только выиграла и стала более реалистичной и величественной.

– Надеюсь, успею нарисовать за два дня, – почесав затылок деревянной частью кисточки, посетовала Мария, на что сразу получила ответ от обоих лиеров:

– Подождёт, не обломается! Вякнет что-то – в конец очереди!

– Ради такого и десять дней обождать можно!

Маша рисовала весь оставшийся день, прервавшись буквально на полчаса, чтобы сбегать на кухню и дать распоряжения насчёт ужина.

К вечеру во дворе стало шумно. К ставшему обильным количеству гостей добавились всадники – въехал целый десяток в одинаковых плащах, с незнакомыми мне гербами. Впереди – молодой парень лет пятнадцати, черноволосый, с тонкими чертами лица и высокомерным прищуром. Он спрыгнул с коня, не дожидаясь, пока примут поводья, и оглядел двор с таким видом, словно попал в сточную канаву.

– Дядя Асел! – воскликнул он, заметив вышедшего на крыльцо лиера. – Ну и дыра! Я думал, Линстайн, где я проходил обучение в прошлом году, хуже уже некуда, но теперь вижу, насколько я заблуждался!

– Здравствуй, Рейнар, – с некоторой насмешкой ответил Асел. – Не буду спрашивать, как добрался, а то чувствую – нытья добавится. Привыкай, во благо государства где только не окажешься!

Рейнар подошёл, обнял Асела и уточнил:

– Ты же меня просто тут встречаешь? И дальше мы в город поедем?

– Нет. Поверь, для тебя же лучше будет тут пожить. Тут хоть люди нормальные. А на шахтах сейчас всё строится, шум, пыль до небес, и поговорить не с кем, мы там единственные лиеры будем.

– Можно подумать, тут лиеры водятся?! – издал смешок парень, оглядывая всех вокруг и замечая вышедшую из дверей Асту, что с трудом удерживала улыбку на лице, пытаясь казаться строгой и чуждой эмоциям. – Тетя Аста?! Какими судьбами?! Ты сюда ради меня приехала?!

Парень совершенно искренне обрадовался и в три прыжка домчался до лестницы и сгрёб в объятьях женщину.

– Ну-ну, не льсти себе, мальчишка! Я про тебя только вчера узнала! Но, признаюсь, рада тебя видеть! А ты чего такой худой стал?!

– Да лиер Тарс тин Шорса меня совсем уморить хочет! По четыре часа с ним занимаюсь. В день!

– Ну этот может… Ты давай устраивайся, да за ужином расскажешь, что там нового в столице.

Ужин задался на славу. Маша, отдохнувшая от кухни за весь день, расстаралась для лиеров как никогда. На столах дымились горшки с жарким, салаты с майонезом, пироги с мясом и грибами, миски с соленьями… Для Асела подали отдельный горшочек и салат, но на это особо никто не обратил внимания. Даже вино, по его просьбе, наливал я сам, выходя из-за стойки, когда он подавал мне знак. В бутылке был специальный компот, с которым лиер и блистал застольными здравицами. Маша, выдавшая ему этот компот, и подала идею с тем, чтобы тайно его пить под видом вина.

Рейнар, пришедший последним с двумя незнакомыми мне лиерами, сперва ковырял еду с брезгливым видом, но после первого же куска жаркого из телятины с овощами его лицо заметно смягчилось.

– Надо же, – протянул он, жуя. – А я думал, чего ты в этой таверне застрял. А тут… – он поднял ложку, указывая на горшок, – это почти как в столице!

– Почти? – Аста усмехнулась, отхлёбывая вино. – Ты в столице такое пробовал?

– Ну… – Рейнар замялся. – Повар у отца… было что-то похожее. Но здесь, пожалуй, признаю, даже лучше. Кто у вас тут готовит?

– Льера Мария, – ответил Асел, подавая мне знак наполнить ему кубок. – Она же великая художница, чьи портреты ты, возможно, видел на стене.

Рейнар оглянулся на картины – на портрет Ивера верхом, на деревенский пейзаж, на тренировочную схватку Весела с Ивером. Его брови поползли вверх.

– Это она нарисовала?.. – он замолчал, переваривая. – Талант. Я таких работ даже в галереях столицы не видел. И она при этом ещё и повар?

– И ещё язва та ещё, – хмыкнула Аста. – Так что думаю, она тебе тоже понравится. Если, конечно, ты не начнёшь ныть про дыру. Она тут на учёбе уже больше месяца и, кстати, ни разу не пожаловалась, хотя неженка похлеще тебя.

Рейнар покраснел, но ничего не ответил, сосредоточившись на еде.

После ужина, когда гости разбрелись кто в комнаты, кто во двор, Рейнар перехватил меня у стойки.

– Парень, – окликнул он, поигрывая серебряным кубком. – Ты же местный? Как тебя…

– Весел, – представился я, вежливо склонив голову. – Чем могу помочь, лиер?

– Да вот думаю, – Рейнар отставил кубок, скрестил руки на груди. – Скука тут смертная, а я тут застрял, похоже. Асел занят, у него тут важные дела, Аста вообще как всегда свалит, месяцами про неё не слышно… Скажи, есть тут поблизости другие лиеры? Может, кто званые ужины даёт? Охота? Где можно развеяться?

– Лиеры в округе есть, – ответил я спокойно. – Лиер Трайн, например, помещик. Он часто бывает в наших краях. Охотиться можно в лесу, но сейчас не сезон, зверь молодняк водит. Что касается званых ужинов… у нас таверна. Всегда рады гостям.

Рейнар поморщился.

– Да я не про таверну. Я про… ну, светскую жизнь. Балы, приёмы. Неужели тут никто ничего не даёт?

– В Городе, возможно, что-то и бывает, – пожал я плечами. – Но до него день пути. Полдня, если верхом. А в деревне, лиер, живут простые люди. Им не до балов.

Парень вздохнул, потом посмотрел на меня оценивающе.

– Ладно. Слушай, Весел. Ты тут, я смотрю, всё знаешь, всех знаешь. Будешь мне помогать. Распорядись, чтобы завтра с утра оседлали моего коня. Я хочу осмотреть окрестности. И чтобы мне подали завтрак в комнату. Вели подготовить четыре человека сопровождения…

Сперва я не понял: часть просьб в целом не выходила из моих обычных обязанностей, но остальные… он что, пытается сделать из меня личного слугу? Я выждал паузу, дал ему договорить, а потом мягко, но твёрдо сказал:

– Лиер Рейнар, я, конечно, помогу вам в рамках своих обязанностей в таверне – принесу еду, подам напитки, подскажу дорогу. Но бегать по вашим личным поручениям, простите, не могу. Я не слуга. И у меня есть свои дела, связанные с работой таверны.

Рейнар опешил. Видимо, не ожидал отказа от простолюдина.

– Ты… что себе позволяешь? – судя по реакции, ему возразили впервые в жизни.

– Я говорю, лиер, – повторил я, глядя ему прямо в глаза, – что с радостью окажу вам вежливость и гостеприимство, как и любому гостю нашей таверны. Но если вам нужен личный паж – извините, вам придётся поискать его среди своих людей. Я здесь не для этого.

Парень хотел вспылить, но в этот момент к нам вышла Маша, уже скинувшая фартук и распустившая волосы.

– Вась, там ещё шесть горшочков осталось, пошли поедим, если ты всё?

Гнев на лице лиера сменился интересом, едва он увидел девочку, и он тут же забыл про меня.

– А вы, должно быть, та самая льера-повар-художница, про которую мне Асел рассказывал? – он даже приосанился, поправил воротник. – Мария, если не ошибаюсь?

– Можно просто Маша, – улыбнулась она. – Аста сказала, вы не в восторге от нашего захолустья.

– Ну… – Рейнар вздохнул, бросив косой взгляд на меня, шагнул назад и отодвинул стул, вежливо приглашая присесть. – Есть немного. Но ужин, признаю, впечатляет. Вы в столице бывали?

– Не приходилось ещё, – Маша, замешкавшись и бросив на меня виноватый взгляд, села на предложенный стул, жестом приглашая Рейнара сесть напротив. – Расскажите, как там? Говорят, дворец Повелителя – чудо из чудес.

Глаза парня загорелись. Он забыл про попытку навязать мне свои порядки и увлёкся слушателем, которому можно было поделиться глубиной его падения и рассказать, на что он променял «эту дыру».

– О, дворец – это да! Самое величественное здание страны! Мрамор, золото, огромные залы, а в них – картины великих мастеров. Мы часто ездили на охоту… Да, это вам не интересно… Вот! Во дворце самый большой на континенте театр. Я перед отъездом был на «Преданиях о великом Войленде». Ты бы видела, как играют актёры – я на одном дыхании смотрел, даже шея затекла, просто забыл, что можно шевелиться! Они так ловко вплетали музыку в происходящее, что любое действие усиливалось кратно…

Он принялся рассказывать с таким жаром, в таких красках, что даже мне внезапно захотелось бросить всё и поехать посмотреть столицу и обязательно попасть в театр. Языком ворочать парень умел гладко, заслушаешься. Маша слушала, подперев щёку кулачком, и в её глазах плясали искорки. Сперва я думал, она, как и я, увлеклась, но потом понял, что ей не интересно то, о чём он рассказывает, – она это всё видела не раз. С интересом изучала она самого рассказчика, его манеру подачи. Он рассказывал про театр, но при этом сам был для много повидавшей льеры интересным актёром. Или скорее вроде меня днём, в виде манекена для рисунков. Почему-то это меня рассмешило, и злость на самоуверенного и заносчивого льера схлынула, словно её и не было.

Мария слушала заливающегося соловьём лиера минут пять, потом извинилась и сказала, что ей нужно поужинать и спать, так как кухня не любит тех, кто поздно встаёт, и, подхватив меня, утащила поедать пряное мясо, запечённое в горшочках.

Лиер попробовал было предложить свою компанию, но Маша ловко сослалась на то, что ей нужно обсудить ряд вопросов насчет завтрашнего меню и потом пойти спать. Но, похоже, она просто вытащила меня с неприятного разговора, так как уведя меня на кухню и дав заветный горшочек, зевая сообщила, что она уже поела с девочками и поплелась к себе.

Глава третья.

Утро выдалось на удивление тихим и светлым. За вчерашний день дороги подсохли, и сегодня день обещал быть не менее жарким. Поэтому гости разъезжались рано – ещё до того, как солнце полностью поднялось над лесом. Кто-то спешил на рудник, в надежде успеть за сегодняшний день дойти и обустроиться на новом месте, чтобы завтра ему засчитали рабочий день. Кто-то просто не хотел задерживаться и пропустить утреннюю прохладу. Как бы то ни было, я помог Янику и Лике вынести последние подносы и собрать грязную посуду ещё до того, как солнце поднялось выше деревьев. Но раз с утра появилась уйма свободного времени, было бы грех не воспользоваться, чтобы не закрепить новые стойки и движения, показанные вчера Астой и Кревом. Рука под повязкой немного отдавала тупой болью, но болело так, словно удар был нанесён дней пять-семь назад. Маша сразу бы сказала, что мазь волшебная. Аста, спроси я её, огрызнулась бы: мол, тайны Храма. Кстати, а ведь не уехала, как собиралась. И снова с дядей ночевала. До сих пор с ним не вышли. Как бы слухи не пошли. Льерок, что допускают отношения с простолюдинами, не очень привечают в обществе.

Я вышел во двор, на своё постоянное место между старой поленницей и сараем. Скинул рубаху, размял плечи, шею, запястья. Поотжимался, обежал пару раз вокруг территории таверны. Взял тренировочный меч и тяжёлый щит из спила осины. И начал отрабатывать связки, которые вчера показывала Аста. Первый выпад, второй, уход корпусом, блок щитом, шаг назад… Привычные движения ложились сами собой. Привычное Воинское Правило дяди я накладывал на движения Асты, в какой-то момент я провернул смену стоек, как делала она, и меня осенило, каким принципом она руководствовалась! Она меняла инерцию не оружия, а тела, и за счёт этого меняла направление оружия! Это открытие меня так вдохновило, что я не меньше часа искал другие стойки, в которые можно было перетечь, играя инерцией тела. Думаю, со стороны я выглядел полным неумехой, отчего и не удивился комментарию неожиданного зрителя.

– Ого! Смотрите-ка, трактирщик решил поиграть в настоящего воина! – раздался насмешливый голос от крыльца. – Деревянный меч взял? Разумно, хоть не порежешься.

Рейнар стоял, облокотившись на столб сарая, с высокомерной ухмылкой. Я закончил связку и поклонился ровно настолько, насколько требовало приличия.

– Доброе утро, лиер Рейнар. Работа в таверне не отменяет обязанностей перед самим собой.

– Обязанностей? – парень подошёл на несколько шагов. – Ты серьёзно? Не размахивал бы палкой, пока вокруг настоящие воины. Трактирщик с мечом – это смешно. Хоть бы дождался их отъезда.

– Напротив, пока тут столько воинов, можно получить полезный совет или изучить что-то новое. И, если придёт беда, не прятаться за чужими спинами.

– Сколько корову ни учи, а в бой не пошлёшь!

Я внимательно оглядел лиера. Знак благородного он явно с собой не взял. Значит, у нас неофициальный разговор.

– Ну, признаюсь, в коровах вы лучше меня разбираетесь, в отличие от вас, опытом дрессировки боевой коровы не владею.

Рейнар уже открыл рот для резкого ответа, когда появились старшие. Широкий, как медведь, лиер Тарс, приехавший вчера вместе с Рейнаром, пришёл в компании Асела и Ивера.

– Что за шум? – прогудел лиер Тарс. – Уже познакомились? Рейнар, с сегодняшнего дня тренируетесь вместе.

– С ним?! – одновременно вырвалось у нас обоих.

– А что не так? – удивился Тарс. – Вы примерно одной комплекции. Вес чуть шире, ты чуть выше, но в целом…

– Да он трактирщик! Как мне с ним сражаться? Тарс, мы планировали, что я буду заниматься с твоими дружинниками!

– С дружинниками, которые сдерживаются и не работают в полную силу? Ты не сможешь раскрыться. А тут уникальная возможность – тренироваться с равным по силам, но с другой школой ведения боя.

– Он мне равный?! Дядя Асел, ну хоть ты ему скажи! Большей чуши я не слышал с тех пор, как отец велел мне ехать в эту дыру, чтобы поучиться у тебя управлять этим районом. Ты бы видел его тренировку? Да его мотает из стороны в сторону…

– И тем не менее он вчера «убил» Крева, – добродушно усмехнулся Асел. Было заметно, что ситуация его веселила. – Вес, вчера я попросил тебя провести демонстрацию, и я остался доволен. Мы договорились с Ивером, что он и Тарс будут заниматься вами обоими, пока порядок за таверной лежит на моих людях.

– При всём моём уважении, но я не… – попытался отвертеться от сомнительной чести развлекать богатого сынка какого-то благородного. Но следующая фраза лиера заставила меня проглотить чуть не вылетевшие слова, способные всё испортить.

– За работу Ивер будет получать чешуйку в день. Ты получишь самого лучшего столичного тренера.

– Почту за честь, лиер! – Вот ещё, отказываться от денег! Да и сказать, что тебя тренировал столичный лиер, – тоже будет дорого стоить.

– Зато я не почту, – возмутился Рейнар. – Мне-то с какой радости развлекать простолюдина?! Я не знаю, что он вчера показал, но я видел его уровень! Это никак меня не разовьёт.

– Разомнись и давай начнём, – непреклонно произнёс Тарс. – Если меня не устроит его уровень, вернёмся к тренировке с дружинниками. Весел, а ты отдохни пока, так как тренировка займёт не менее трёх часов.

Парень хмуро посмотрел на меня и, скинув рубаху, принялся разминаться. Хм, а ведь впечатление обманчиво. Правило выполняет отлично. Пожалуй, даже некоторые элементы лучше, чем я. Да, его тело не такое мускулистое, как у меня, но недооценивать его не стоит: рельеф вполне рабочий, вполне может взорваться серией быстрых выпадов. Ивер рассказывал про возможности жилистых бойцов.

Когда молодой лиер разогрелся, Тарс велел ему взять один из моих тренировочных щитов и выдал нам два одинаковых деревянных меча. Куда лучше моих поделок и более тяжёлые. Пожалуй, я пока остерегусь идти в атаку, надо привыкнуть к лишней тяжести.

Тренировка началась тяжело. Мы встали друг напротив друга. Я принял привычную стойку, которую вбивал Ивер: левая нога чуть впереди, щит прикрывает корпус от подбородка до колена, меч держу над щитом, готовый к колющему или рубящему. Рейнар встал красивее – ноги шире, щит чуть ниже, меч отведён назад, в классической «высокой» позиции, которую я видел у дружинников Асела. Сильно раздражало презрительное выражение лица противника, словно он не раз уже меня побил, но его вынуждает делать лишние движения.

– Начинайте движение! – скомандовал Ивер. – Не стойте на месте! Изучайте друг друга!

Мы начали медленно обходить друг друга. Рейнар первым сделал пробный выпад – быстрый, прямой укол в верхний сектор. Я принял его на щит, чуть повернув руку, чтобы удар соскользнул в сторону, и сразу ответил низким рубящим по ногам. Рейнар успел подставить щит, но отскочил назад, потеряв дистанцию.

– Хорошо, Вес! – одобрил Ивер. – Рейнар, долгий выпад, возвращай руку быстрее, корпус открываешь!

Парень покраснел и пошёл вперёд агрессивнее. Серия из трёх ударов: высокий рубящий, сразу перевод в колющий в лицо и мощный щитом вперёд. Я блокировал щитом первый и второй, а на третий – сам шагнул навстречу и принял удар щитом в щит. Раздался глухой деревянный «бум!». Меня оттолкнуло назад, но я устоял и, будучи готовым к раннему столкновению, сразу сделал короткий тычок мечом поверх своего щита, целя в плечо. Рейнар едва ушёл, повернувшись боком.

– Ноги, Рейнар! – рявкнул мастер Тарс. – Не забывай про ноги!

Мы продолжали. Рейнар попробовал классический приём: ударил щитом по моему щиту сверху вниз, пытаясь открыть голову, и сразу рубанул мечом сбоку. Я вовремя присел и принял удар мечом на верхний край щита, а потом резко выпрямился и толкнул его щитом в грудь. Рейнар отступил на два шага, но не упал.

– Уже лучше, – буркнул Ивер.

Следующие несколько минут мы обменивались базовыми связками. Я старался работать экономно: блок – короткий ответ – уход. Рейнар был быстрее и чаще пытался использовать скорость – делал ложные замахи и резкие переводы удара. Один раз ему почти удалось: он обманул меня высоким замахом, быстро опустил меч и ударил по бедру. Я едва успел опустить щит – удар пришёлся по самому краю, из-за чего сильно отдалось в руку за счёт неправильного поворота кисти.

– Больно? – усмехнулся Рейнар.

– Не стоит внимания, – ответил я сквозь зубы.

Я начал использовать то, чему учил Ивер: работать ногами по треугольнику. Шаг влево – глухой блок, шаг вправо – контратакующий укол. Один раз мне удалось зацепить его щит краем своего и слегка развернуть, открыв бок. Меч прошёл по рёбрам – не сильно, но чувствительно. Рейнар зашипел. Подмывало спросить, не больно ли ему, но благоразумия хватило промолчать.

– Неплохо! – прокомментировал мастер Тарс. – Весел, отмечу, ты отлично используешь щит. Рейнар, ты слишком увлекаешься атакой и забываешь, что щит – это тоже оружие.

Тренировка длилась уже час, с небольшими перерывами, которые учителя использовали, чтобы указать ошибки. Мы оба уже тяжело дышали. Пот заливал глаза. Рейнар стал злее – теперь он шёл вперёд жёстче, пытаясь задавить меня ростом и скоростью. Дважды он прижимал меня к поленнице, но я уходил в сторону и отвечал. В один момент я слишком сильно открылся и чуть не пропустил сильный удар по плечу и так вчера отбитому. Резко разрываю дистанцию, чтобы смахнуть пот с глаз.

– Стоп! – поднял руку Ивер. – Передышка. Два глотка воды – и продолжаем.

Во время короткой паузы мастер Тарс подошёл к Рейнару и что-то тихо объяснял, показывая руками. Ивер подошёл ко мне:

– Молодец. Держишься. Он быстрее, но ты верно выбрал тактику от обороны. Двигаться он не привык, заставляй его побольше перебирать ногами.

После передышки мы продолжили. Теперь получалось чуть лучше. Рейнар стал осторожнее, а я – смелее шёл в контратаку. Однажды я поймал момент, когда он слишком сильно перенес вес вперёд: сделал быстрый шаг в сторону, подбил его щит снизу вверх и сразу ударил мечом по открывшейся руке. Дерево звонко стукнуло по предплечью.

– Ай! – Рейнар отдёрнул руку.

– Стоп! – тут же крикнул Ивер. – Покажи руку.

– Нормально, – буркнул Рейнар, хлопая мечом о щит, мол, готов продолжать, – не стоит внимания.

Но нас остановили. Дали отдохнуть, и потом мы ещё минут десять отрабатывали связки под присмотром: «щит-меч», «меч-щит», низкие атаки, высокие, работа на сближении. Медленно и под постоянные комментарии. Почему-то это вымотало даже больше, чем предыдущий бой. К концу оба еле стояли. Руки дрожали, ноги горели. Мы повторяли базовые движения по десять-пятнадцать раз. Пот лил градом. Оба были мокрые, злые скорее на старших, чем друг на друга. Когда Ивер наконец скомандовал «достаточно», Рейнар с видимым облегчением бросил деревянный меч на землю, позволил сползти с руки щиту и плюхнулся на чурку для рубки дров.

– Достаточно на сегодня, – наконец скомандовал Ивер. – Завтра будет жёстче.

Рейнар, тяжело дыша, посмотрел на меня уже без прежней насмешки – скорее с раздражением.

– Не так уж и плохо… для трактирщика… – буркнул он, вытирая пот.

– А ты быстрее, чем я думал, – ответил я честно. – И выносливее… для городского.

Мы разошлись без дальнейших колкостей. Я пошёл к колодцу умываться, а Рейнар – в портомойну.

Минут двадцать просто сидел на лавочке у колодца, прежде чем смог двигаться. Ледяная вода из ведра приятно остудила разгорячённое тело. Я умылся, облил голову, плечи, перевязал заново плечо и наконец почувствовал себя живым. Ну как живым? Способным двигаться. Дядя со мной так не лютовал. Переодевшись в чистое, пошёл на кухню – там уже кипела совсем другая жизнь.

Маша стояла у большой старой печи, скрестив руки на груди, и горячо спорила с каменщиком Тамой. Рядом на столе лежали куски бересты с чертежами, нацарапанными углём, изображающими какие-то прямоугольники.

– …Да и старый дымоход просто не потянет обогрев второго этажа, – объяснял Тамой, почёсывая затылок. – Не знаю, кто вам гутарил, что эта печь смогёт обогреть второй этаж. Повторяю, это у вас не печь, это пожиратель дров! Я могу, конечно, её довести до ума. Но для энтого надо будет разобрать большую часть печи и пока кашеварить на улице, ну или где в сарае времянку сложить. И по времени займёт едва ли не больше, чем новую покласть!

– Это который второй вариант? – Маша ткнула пальцем в чертёж.

– Да, разобрать часть пола здеся и тута, залить хороший фундамент, выложить новую печь по-правильному. Больше работы, признаю, материалов уйдёт прилично, но можно повторить одну умную затею, которой меня один лиер научил, когда я ему дома обогрев делал: регулируемые заслонки на дымоходах. И тогда можете тепло направлять только в те помещения, которые требуется обогревать, что даст возможность меньше дров использовать, если не все комнаты отапливать требуется. А также могу направить тепло, чтобы сделать духовой шкаф с ровным жаром. И его можно делать больше-меньше…

Глаза Маши загорелись настоящим огнём.

– Духовой шкаф?! Духовка с регулировкой?! Хочу! А можно сделать, чтобы регулировка температуры по зонам на плите?!

Каменщик задумался.

– Могу. Но если делать сильный контроль жара, то печь сильно в мощности потеряет. Но могу сделать чуть проще: тогда менять можно, но примерно в трёх вариантах. Совсем слабо, средне и нормально.

– Ну хоть так! Это уже прогресс! Делаем новую печь. Полностью. Сколько времени займёт?

Каменщик довольно кивнул, явно польщённый похвалой.

– Если кирпич быстро найдём – дней за десять-пятнадцать. Могу скататься в деревню – на днях с деревенскими обсуждали по материалу. У всех есть небольшие запасы кирпича для печей на случай ремонта или строительства нового жилья. Скупим, что есть.

– Вася, поможешь… – обратила внимание на меня Маша. – А что с лицом? Ты против новой печи?

– Да как сказать… – осторожно начал я. – Не то чтобы я был против, просто печь клал прадед, который и основал таверну тут… Боюсь, отец будет сильно расстроен. Всё же наследие…

– У-у… – внезапно сделав строгой свою только что улыбающуюся мордашку, девочка сказала: – Вась, ну ты-то не говори, что этой фигнёй с традициями болеешь? Я понимаю, картину или там ножик от прадеда хранить. Но печь? Ты же слышал мастера? Она даёт мало жара при завышенном расходе дров. Наследие, говоришь? Я думаю, деду было бы приятно, если его дело продолжалось, развивалось и совершенствовалось. Ну и сам скажи: вот ты стал дедом, приезжаешь к внуку, а он… ну… там… пашет э-э… палкой! И на вопрос «какого фига?» отвечает: «Мол, ты отцу делал такую вот палку, мы с тех пор ей и пашем, традиция!» Какие ты ему слова скажешь? Похвалишь? Или скажешь те, перевод которых мне до сих пор никто не дал?

Она тут же для примера сказала парочку, от чего у меня начали гореть уши, а каменщик зашёлся в кашле, быстренько отворачиваясь.

– Знаешь, – в сердцах произнёс я, – у тебя талант так повернуть! Уже который раз! Живу себе, живу, всё кажется правильно и на месте. А ты всего одну фразу скажешь – и потом весь день чувствую себя… Варваром!

– Так ты и есть варвар, – расхохоталась девочка. – Деда Тамой, давайте берите всё, что надо, кого надо и начинайте. Только сперва надо кухню перегородить, чтобы пыль не летела. Нужна плотная ткань… её прямо прибить к стенам и потолку, чтобы без щелей, а заходить через двор, чтобы на чистовой части кухни грязь не разводить! Вес, я пойду рисовать, поможешь всё вынести на улицу?

Пока они обсуждали детали, в кухню заглянул дружинник Асела, который с непонятным для меня выражением некой опаски и восхищения, направленным на Машу, произнёс:

– Льера, к вам там оборотни пожаловали, вас просят.

Ирлакамаль в этот раз пришёл не один. Рядом стояли огромный, как гора, седой старик и девушка, которую мы из ловушки вытаскивали. Старик недовольно посмотрел на меня, но девушка что-то ему шепнула, и тот сразу стал чуть-чуть дружелюбнее. Если бы в этот момент не смотрел на него, то и не заметил, а так… брови немного выпрямились, что ли…

– Ирлакамаль, добрый день! – вежливо обратилась к оборотням Мария, смотря на девушку. – Рада, что с вами уже всё в порядке.

Оборотни заметно смутились, виновато поглядывая на старика. Видимо, первым надо было приветствовать его. Но тот не обратил никакого внимания. Лишь глянул на стоящих поодаль дружинников, с любопытством высовывающихся откуда только можно.

– Маленькая госпожа, позвольте спросить, прежде чем мы поговорим о делах, – пророкотал он совершенно не старческим голосом и задал несколько странный вопрос. – Скажите, там, откуда вы пришли, вы встречали таких, как мы?

– Нет, – честно ответила Маша. – Только читала и фильмы смотрела.

Оборотень принял из руки девушки кусочек выделанной кожи и протянул Марии.

– Понял. Я патриарх Иссикараль. Ирлакамаля ты уже знаешь. Как и Лилеяну. Я принёс список продуктов. У меня очень важный вопрос: на сколько таких поставок хватит тех денег, что у вас на хранении?

– Хм… Я ж все цены не помню… – льера принялась изучать свиток, бормоча под нос. – Ну, уже адекватнее. Соль… соль только из города, ещё и мешок… А что такое «исиртылить»?

Оборотень несколько расстроился, но виду решил не показывать.

– Раз не знаете, значит, вы не с нашей ветви. Да и не важно это, не важно. Не обращайте внимания на этот пункт.

– Самое дорогое тут – соль. И ещё не знаю, сколько будут стоить вот эти вещи… Из названий я так понимаю, это как-то связано с обработкой кожи? В общем, тут примерно на полтора империала, если с запасом брать. И я предупреждала Ирлакамаля, что я беру тридцать… треть за свои услуги!

– Это приемлемо. Я так понимаю, на десять таких поставок денег хватит?

– Да, на десять точно хватит.

– Отлично. Когда можно будет забрать?

– Дайте дней пять. Тут надо сообщение отправить в город: пока туда, пока обратно. Соль и то, что для обработки кожи, – только туда заказывать, остальное, я думаю, тут соберу. Хотя сперва уточню у нашего поставщика: то, что не сможет собрать, – закажу с города.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, – осмелел я. – Соль лучше заказать торговцам, что идут из Городьбы: привезут месяца через полтора-два, но цена будет раза в четыре ниже. Отец так всегда делал.

Старый оборотень посмотрел на меня с нескрываемым интересом. Мне показалось, что он начал с силой втягивать воздух через ноздри, только без звука.

– Интересное влияние шархи… Хм, да ты ещё и отмеченный Пламенем Ночи? Что даёт храбрости стоять подле меня, юноша? Страх за госпожу? Желание её защитить? Поддержать?

– Я не понимаю вас, прошу прощения…

– И правда не понимаешь. Забавно. Но ты не шархи. Она меняет тебя куда сильнее, чем это видится обычному глазу. Ты был прав, Ир, мне стоило это увидеть самому.

– О чем вы, Иссикараль? – вопросительно взметнув бровь, уточнила Маша. – Вы очень странно говорите.

– Маленькая госпожа, простите старика. Просто увидел путь и думаю над ним. Позвольте обдумать увиденное и после сообщить вам о своих выводах, и возможно, сделать выгодное нам обоим предложение.

– Что это было? – недоуменно глядя мне в глаза, произнесла Маша, едва оборотни исчезли на противоположной стороне дороги. – Что за загадки?

– Да нет никаких загадок, – фыркнула у меня за спиной Аста, которой там не было ещё секунду назад. – Просто кто-то маленький и глупенький. Надеюсь, что пока.

– Так может, большая и умная тётенька нам пояснит? – не удержалась от колкости Маша, тоже недоуменно крутя головой, не понимая, откуда взялась храмовница. Всё же мы специально ушли к плетню, вне построек, чтобы вокруг нас было открытое пространство.

– Оборотни вызывают неконтролируемый страх вокруг себя, – неожиданно опустилась до разъяснений Аста, – особенно такие древние, как патриарх. Вон дружина Асела до сих пор не суется. С Машей понятно: у неё тыковка для того, чтобы каши повкуснее придумывать, она просто не понимает, когда бояться надо. А вот куда у Весела страх делся? В радиусе десятка вёрст я знаю только четыре человека, которые могут стоять подле патриарха и ещё и говорить с ним. Ты – пятый. Пойдёшь ко мне в ученики? Ой, да не смотри ты на неё! Нет так нет, не больно-то и хотелось!

– Ещё больше тумана напустила! – фыркнула Маша и махнула рукой в сторону своих приборов для рисования. – Пойду дорисую, там на два часа осталось. Потом я Аселу рыбу на пару обещала сделать со сметанным соусом… Вес, ты со мной?

– Нет, он задержится! – решила за меня Аста. (Кстати, её я боюсь куда больше, чем оборотня. Тоже какой-то страх вокруг себя распускает?) – Кстати, Мария, объясни: почему ты не нарисуешь с десяток картин и не закроешь долг Нордов? К чему вся эта возня?

Внезапно Маша смутилась, покраснела так, что стала близка по цвету со своими волосами. Бросила на меня виноватый взгляд и попыталась ответить:

– Несколько причин. – Но вдруг момент смущения пропал, и с нами снова стала самоуверенная и озорная девочка, которую обычно и вижу. – Потом как-нибудь расскажу. Нет времени. Вы о чём-то с Васей поговорить хотели…

– Васей… Нет, надо же, ты у нас Вася! Придумывает всем клички – и главное, приживаются! Меня теперь настоятельница кроме как Асей и не называет! Всего-то два раза меня тётей Асей назвала, когда я приехала… Ладно, что я тебя сказать-то хотела. Рейнар – тот ещё засранец бывает. Но у меня будет личная просьба: помоги ему прожить это лето как обычный мальчишка. Справишься – буду должна.

– Не уверен, что смогу. От того, чтобы врезать пару раз от души, меня только его благородный титул останавливает, – отмахнулся от предложения я.

– Забей на титул. Будут проблемы – вали всё на меня! Скажи, что я тебе приказала, в воспитательных целях. Это, если вообще сможешь побить. Я думаю, там всё наоборот будет. Всё же пару месяцев я ему выделила для тренировок.

К вечеру таверна гудела, как улей. Зал был забит под завязку. Даже привычные места у стен были заняты, а люди всё прибывали. Оказывается, часть работ по постройке шахтёрского городка завершилась, и несколько бригад повалили с заработанным домой. А со стороны Города шли уже не строители, а шахтёры, и эта толпа встретилась у нас в таверне. Те, кому не хватило лавок, тащили со двора тяжёлые чурки от распиленных, но не порубленных дров, ставили их между столами и садились прямо на них. Кто-то сидел на подоконниках, кто-то стоял у стойки, держа кружку в руках.

Я едва успевал разливать эль и сбитень. Яник и Лика носились между столов, как угорелые, а Лаура с Златой едва успевали выносить подносы с кухни. Заготовленного ужина, понятное дело, не хватило, и сейчас готовилась уже вторая порция гречневой каши с мясом и луком, а на заднем дворе семья плотников делала на углях мясо, нанизанное на веточки. Маша его мариновала в пряностях и уксусе, и когда мимо проносили прутик с мясом, слюна текла совершенно против моей воли. Запах был умопомрачительным. Мужики ели мясо, не глядя на цену. Вообще все ели, несмотря на цену, потому как оно могло кончиться в любую минуту. Часть людей уложили слева от входа брёвна и принялись уносить заказанное туда. Рассаживались на брёвна и кушали, держа еду перед собой.

В этот момент из кухни вышла Маша. Видимо, хотела просто посмотреть, сколько народу в зале, и проверить, всем ли хватает еды. Но стоило ей выйти – она замерла.

– Ох… – тихо выдохнула девочка, оглядывая переполненное помещение.

За одним из центральных столов трое крепких шахтёров как раз втащили внутрь здоровенную чурку и с грохотом поставили её у края стола. Один из них, бородатый и довольный, уселся на неё, как на трон.

– Нормально, – прогудел он. – Лучше плохо сидеть, чем хорошо стоять!

Маша медленно обвела взглядом зал. Её глаза стали круглыми.

– Вась… – позвала она меня, подходя ближе к стойке. – Это что такое сегодня?

– Сам не знаю: плакать или радоваться, – устало улыбнулся я, вытирая руки полотенцем. – Сегодня даже на улице мест не хватает. Сама посмотри!

Маша ещё раз осмотрела зал, и в её глазах появилось то самое знакомое выражение – когда она уже что-то придумала. Прикусила губу, размышляя, потом решительно тряхнула головой.

– Пойдём на улицу.

Она взяла меня за руку и потащила к выходу. На улице уже стемнело, но во дворе ещё горели несколько фонарей над ужинающими. Маша отошла на несколько шагов от крыльца, оглядела фасад таверны, потом прошла мимо сидящих на брёвнах гостей туда, где было свободное пространство между стеной и старым плетнём.

– Вот здесь, – уверенно сказала она, показывая рукой. – Вдоль стены. Пол поднимаем на столбиках, чтобы с таверной на одном уровне было. Соорудить односкатную кровлю с этакой стенкой, идущей сверху вниз, чтобы закрыть от мокрого ветра. Высокий парапет, чтобы снизу не задувало. И широкие столы. Много столов. А материал… Давай дровяной сарай разберём? Всё равно у нас каждый день дрова новые рубят, мы пока склад и не наполняем.

Я кивнул, прикидывая в голове.

– Да, это может дать дополнительное место. И духоту уменьшит в зале! Я за. Завтра озадачим плотников, чтобы соорудили навес.

– Не просто навес, – поправила меня Маша, всё больше загораясь. – Это должна быть веранда. Красивая. Да, надо сделать, чтобы она за здание таверны заходила. Чтобы люди хотели здесь сидеть даже просто так, с кружкой. Вид на дорогу, на лес… Представляешь, вечером фонари горят, люди ужинают… Как думаешь, много надо времени, чтобы построить?

– Даже не могу представить, – мотнул я головой. – Дарен сейчас на второй этаж заходит…

– Не, обеденные места сейчас важнее. От них основной доход. Давай узнаем? Яник, позови Дарена, он со стороны двора.

Мелкий, который как раз выскочил на крыльцо то ли подышать, то ли посмотреть, куда я ушёл, кивнул и умчался за сараи, где жарили мясо. Дарен даже оглядеться не успел, как его начали тыкать носом в настенные рисунки, которые Маша нарисовала углём буквально за минуту.

– Дарен, смотри. – Маша быстро объяснила идею, показывая дополнительно руками. – Сколько займёт времени, чтобы построить вот такую веранду: вот от двери и до плетня, и от стены и до… вон, пяток того мужика в жёлтой рубахе?

– А материал?

– Дровяной сарай под раздачу попадает.

– Куда? А, впрочем, понял, кухонный говор… С разбором – день, ровнять, лаги, корпус… всего дней пять.

– Пойдёт. А вот такие навесы со столиками – как много времени надо?

– Материал? Сколько их надо?

– Будет, деревенские привезут. Штук десять для начала.

– Ну, пару дней, от момента как материал привезут. Только что важнее, что вперёд делать?

– Навесы со столиками. Потом веранду, затем второй этаж!

Плотник хмыкнул и махнул рукой.

– Было бы сказано. Ярмарку собираешься делать? Дело хорошее.

– Не совсем. Просто источник небольшого, но стабильного дохода… Вась, как думаешь, сколько деревенских захотят торговать при таверне и платить от одной до трёх медяков в день за место?

– Ни один, это слишком дорого, – ляпнул было я и запнулся. – Хотя что я? Уже двое так торгуют и довольны. Думаю, что многие! Это получается от десяти до тридцати монет можно будет зарабатывать только за право торговать у нас?

– Бери выше. Прилавков будет тридцать: просто вот с этой стороны – двенадцать, а вот с той стороны, где кузня, – восемнадцать. А проход к кузне будет как между рядов. Ты погоди, я тут ещё тебе Новые Васюки сделаю, просто пока попаданец из меня слабоватый, медленно идеи рожаю. Ну ничего, я ещё развернусь! Шашлык, кстати, будешь? Пойдем по быстрому перекусим?

Глава 4. Дележка чудовищ.

На следующий день мы почти не сражались с лиером между собой. Его учитель показывал нам связки движений для атаки, а после того, как мы их более-менее смогли повторить, Ивер показывал контрмеры от этих выпадов. Полтора часа на обучение, отдых и полтора часа на отработку этих движений. Рейнар меня старательно не замечал и только в самом конце, когда нам дали задание продемонстрировать, как мы усвоили материал, вяло провёл против меня пару атак. Также небрежно отбил мои. Ну и леший с ним. Зато меня учил столичный мастер, и, к слову, его схема обучения отличалась от того, как учил Ивер. Много уделялось дыханию, движению мышц в разные моменты выполнения приёма. Даже разминка, которой он научил в самом начале, разогрела мышцы, о которых я и не подозревал. Так что я точно смогу перетерпеть этого столичного сноба.

Оказывается, у нас были зрители. После того как я умылся и вышел из помывочной, я обнаружил, что за таверной, на приготовленных к строительству досках, стояли три стула. На двух расположились Маша в купальнике с Астой… ну, пусть это тоже будет купальник, но, по-моему, она просто полоски ткани повязала на манер Машиного комплекта. На третьем стуле стояли уже пустые тарелки и высокие стаканы из зелёного стекла, которые Мария покупала ещё в первую поездку в Город. Рядом на досках лежали постеленные одеяла, на которые льеры как раз и перебрались. Я хотел было побыстрее уйти от портомойни, но Маша заметила меня и позвала.

– Вес, можно на минутку?

Я подошёл быстрым шагом, стараясь смотреть в сторону. Что получалось, почему-то не очень: глаза ни с того ни с сего начали жить своей жизнью и совершенно мне не подчинялись, постоянно возвращаясь к изгибу спины, переходящему…

– …Сходим? – закончила вопрос Маша.

– Да, а куда? – глупо переспросил я, понимая, что и со слухом у меня творилось что-то странное.

– Ты меня не слышишь, что ли? – еле сдерживая улыбку, загадочно переглянулась с Астой девочка, поворачиваясь ко мне, отчего глаза снова начали терять контроль. Пришлось совсем отвернуться, а то, боюсь, и второй раз вопрос не услышал бы. – Я в деревню хочу сходить, пройтись по жителям, предложить им торговать у нас на рынке!

– Для рынка не дотягиваете, – ехидно вмешалась Аста. – Так, мелкая ярмарка, где все продают не постоянный товар, а то, что самим не нужно.

– Ай, лишь бы по медяку платили…

– В месяц? – презрительно скривила губу Аста. – Было бы из-за чего ноги сбивать…

– В день, конечно, – возмущённо уточнила Маша. – Я думаю, десять человек точно наберётся. Три чешуйки за месяц из ничего – уже есть ради чего ноги потоптать?

– Никто не будет брать в аренду место, за которое надо платить медяк. Это деревня, они каждый грош считают…

– У меня уже двое работают, причём корзинщик куда больше платит, просто изделиями. А если больше десяти захотят? Так за год и империал выйдет.

– Хм, – пренебреживо махнула рукой Аста. – Мелко мыслишь… Вот по прошлому году такой же, как ты… Так и сколько нам коптиться на солнце надо?

– Первый раз лучше немного. Вы вон какая бледная. Можете быстро обгореть. Минут двадцать ещё полежим и в тенёк. Тут главное не переборщить, иначе польза во вред перейдёт. Вес, поедим и сходим, ладно?

– Да, конечно. Я сейчас Ивера предупрежу.

Я уже было пошёл в сторону таверны, как Аста произнесла в никуда:

– Когда уходишь от «согнутого волка», делай ещё один подшаг, меняй опорную ногу и переходи в контратаку по центру. – И как ни в чём не бывало упала головой на одеяло, подставляя тело солнечным лучам.

Обедали вдвоём с Машей. Ивер пришёл, наложил две порции и, ловко прижав поднос культей, быстро сбежал. Остальные на кухне, едва гости разошлись и пока не требовалось готовиться к вечеру, пошли отдыхать.

Взяв рисунки стоек для торговли, мы уже было вышли со двора, когда на дороге стала видна пыль.

– Всадники… – протянул я, раздумывая, справятся без меня или остаться.

– Да, Ивер встретит, – махнула рукой Маша, потом, вспомнив загадочное выражение лица дяди, оба смутились и, расхохотавшись, пошли обратно.

Через пять минут во двор въехали три всадника с лиером Сайзеном Трин Годором во главе. Он спрыгнул с коня легко, будто и не было долгой дороги, и сразу направился к крыльцу, где стояли мы с Машей.

– Льера Мария! — воскликнул он ещё издали, и голос его звенел от нетерпения. — Всю обратную дорогу только и думал: получилось или нет? Жду с нетерпением, когда увижу…

Маша улыбнулась, узнавая, и двинулась навстречу.

– Привет, Сайзен. Как хорошо, что ты предупредил о приезде! Благодаря этому картину увидели опытные воины, и я успела исправить ошибку с доспехами. Идём в зал, сейчас вынесем.

Мы вынесли холст, натянутый на деревянную рамку и закрытый простынёй, поставили его на стул у окна в зале, чтобы свет падал сбоку и раскрывал картину во всём её великолепии.

Сайзен немедленно подошёл и, сдёрнув ткань, замер, словно налетел на невидимую стену.

– Боги милосердные… — выдохнул он почти шёпотом. — Это… я?

Он медленно приблизился, не отрывая глаз от полотна. Там, в величественной позе, стоял он сам — в вычурных, сверкающих золотом и серебром доспехах, одна нога победно поставлена на голову поверженного дракона. Чудовище выглядело так живо, что казалось, вот-вот дёрнется в последней агонии.

– Льера… — Сайзен повернулся к Маше, и я увидел в его глазах настоящее восхищение. — Вы не просто художница. Вы словно богиня искусства! Я выгляжу… как герой из старых баллад. Как будто я действительно убил этого зверя. Я знаю, что этого не было, но, глядя на эту картину, мне проще поверить, что я позабыл это, чем в то, что это не я! А какие шикарные доспехи!

– Мы немного подкорректировали доспехи вместе с Ивером и Аселом, — скромно ответила Маша. — Чтобы они были не только красивыми, но и правдоподобными для боя.

– Правдоподобными? — Сайзен рассмеялся. — Да я теперь и сам готов поверить, что носил и сражаться в таком великолепии!

За рассматриванием картины мы не заметили, как в зал вышел Рейнар. Увидел картину — и тоже остановился как вкопанный.

– Ого… — протянул он, подходя ближе. — Она достойна места в галерее Повелителя! За сколько продаёте? Я покупаю!

– Прошу прощения, мы не знакомы, но эту картину покупаю я! – твёрдо, но вежливо отрезал Сайзен, оглядываясь на Рейнара.

Тот посмотрел на его лицо, на картину, снова на Сайзена… В глазах промелькнуло узнавание.

– Прошу прощения! Я не понял, что там изображены вы. Ваш герб… Трин Годоры, верно?

– Да… Прошу прощения, вы выглядите знакомо, но я вас не могу вспомнить…

– Рейнар. Не слышал, что у вас есть такие накопления, что вы можете позволить такую красоту.

Сайзен что-то хотел ответить, но Маша с лукавой улыбкой остановила его, коснувшись локтя, и с хитринкой спросила:

– А сколько, по-вашему, может стоить такая картина?

– Сложно сказать, я не специалист в живописи, – задумался Рейнар, беря кувшин со стола лиеров и наливая себе компот, показательно игнорируя меня. – Но не меньше трёх империалов, это точно.

– Я заплатил пять, и это не те деньги, чтобы о них говорить! – с возмущением, что его род могли заподозрить в таком бедственном положении, воскликнул Сайзен.

– Трёх золотых империалов, я имел в виду, – взметнув бровью, исправился Рейнар и с гордостью, бросив взгляд на Машу, продолжил: – Мой отец буквально перед моим отъездом купил несколько картин и за каждую платил золотом. И они были похуже этой. Правда, они были размером с эту стену и там были сотни людей изображены…

– Хм… ладно, буду иметь в виду их реальную стоимость, – задумавшись, произнесла Маша. – Будем считать, что Аселу и Асте я рисую со скидкой.

– Вы хотите сказать, что это нарисовали вы? – неверяще воскликнул Рейнар, поворачивая голову на картины на стене и на портрет на стуле. – Точно, дядя же говорил, что вы художница, но я и подумать не мог… рисунки совершенно отличаются… Льера, вы должны пообещать, что нарисуете и меня!

– Да легко, ты следующий после лиера Асела. А он – после тёти Аси. Ты.

– Я думаю, дядя Асел мне свою очередь уступит! – уверенно проговорил парень. – А сможешь нарисовать, чтобы совсем легендарно получилось? Чтобы сражение с драконом, вокруг пламя, ещё пара ящеров с неба бьют потоками огня…

– Да вообще без проблем. Могу ещё горящий замок на заднем фоне нарисовать, дракона подбитого из катапульты или как там она называется, которая такими большими стрелами стреляет?

Сайзен громко сглотнул и печально протянул:

– А что, так тоже можно было?

Это отчего-то вызвало приступ смеха у Маши.

– Ну, всё по пожеланиям клиента и под его кошелёк. Каждый элемент – плюс один империал. – Увидев вытягивающееся лицо Рейнара, добавила: – Маленький империал, серебряный. Такая картина, как у Сайзена, стоит пять малых империалов. Драконы, которые в движении, – ещё по империалу. Замок, если простой прорисовкой, в дыму, – бесплатно, но если надо будет детально, ещё один или два.

– Это запросто! – с облегчением произнёс лиер. – А то какой сюрприз для отца, если я на него деньги брать буду. Но рисунок шикарен! Я вот уже седьмой год учусь в школе при Храме, а таких правдоподобных – не видел. Мария, а ты долго такому училась?

– Да у меня тоже седьмой год в школе должен начаться осенью… Но рисованию учусь только пять. Хотя с детства рисую, но с учителем – пять лет.

Рейнар поперхнулся компотом. Поставил кубок и неверяще уставился на неё так, будто увидел привидение.

– Седьмой? Точно седьмой?

– Абсолютно точно, — улыбнулась Маша. — А что тебя так удивило?

Он ничего не ответил. Просто смотрел на неё долго, с каким-то новым, очень глубоким интересом. Я почувствовал, как внутри шевельнулось неприятное чувство. Чего он так на неё смотрит? Как будто она вдруг стала интереснее всех сокровищ столицы.

Поговорив немного с лиерами, Маша потянула меня за рукав.

– Вась, пошли в деревню. Надо рассказать людям про ярмарку. Завтра будут готовы десять мест, может, получится их уже с утра заполнить. И давай по пути к плотникам зайдём, скажем, чтобы ящик для транспортировки полотна сделали…

Мы вышли со двора и направились по знакомой тропинке, не рискнув жариться по дороге. Солнце уже перевалило полдень, но вне тени жарило как в печке. Маша шла быстро, я едва поспевал. Вот у кого бы такие же кроссовки заказать, чтобы сшили?

– Давай пойдём не ко всем, а к тем, кто точно умеет что-то делать, что в дороге пригодится, – задумалась Маша и уточнила: – Умеет делать в количествах, чтобы это продавать можно было.

– Есть такие. А кого в первую очередь надо? – спросил я, вспоминая, кто чем славится.

– Ближайшего, – отрезала она. – Всех обойдём, кого вспомнишь. Остальные уже по сарафанному радио подтянутся.

Что такое «радио» и как оно связано с сарафанами, я благоразумно уточнять не стал, чтобы опять не получить обвинение в варварстве. Первый дом, куда мы зашли, принадлежал старому Грану, занимающемуся ремонтом старой и сшивкой новой обуви. Сандалии, к слову, он мне по весне делал. Дед сидел на завалинке, штопал какой-то сапог и, увидев нас, насторожился.

– Здравствуйте, дедушка Гран! – бодро начала Маша. – У меня к вам деловое предложение.

– Какое ещё предложение? – буркнул он, не отрываясь от работы, не вполне понимая, как ему себя вести перед льерой. – Я, как видишь, и так делом занят.

– Вы хотели бы продавать свои сапоги не только в деревне, а ещё и проезжающим? У нас в таверне с завтрашнего дня будут места для торговли. Платёж – медяк в день.

Гран поднял голову, усмехнулся.

– Медяк в день? Я за день бывает и медяка не зарабатываю, когда никого нет. А тут – медяк в день отдавать! Да ещё и торчать там надо, у тракта. Да люди, когда в путешествие идут, они обувку и ремонтируют, а то и новую заказывают. Без толку это занятие.

– Напрасно отказываетесь, – настойчиво продолжила Маша. – У нас уже одна девчонка продаёт одежду, что её мама шьёт. Недавно за день у неё выкупили почти всё, что было. Выручила почти чешуйку. За один день! А вы говорите – медяк дорого.

Сапожник отложил шило, посмотрел внимательнее.

– Чешуйку? За день? Не брешешь… не обманываешь?

– Да мне-то зачем? – искренне возмутилась Маша. – Девочка та, Лива, дочка Смиры. Можете у неё спросить. И ещё дед Гар корзины продаёт – тоже по нескольку штук в день. А они цену в три-четыре раза выше деревенской ставят, и всё равно берут. Потому что негде больше купить. А обувь – так вообще золотое дно! В дороге обувь как раз часто изнашивается, рвётся… Это же дорога! Всякое случается.

Гран задумался, почесал затылок.

– Ну, не знаю… Может, и попробовать. Девочка, говоришь, торгует? Не обидят?

– Сейчас там вообще два десятка дружинников живёт, да пять лиеров. Я бы посмотрела на того обидчика, что рискнёт.

– Ладно, подумаю, – буркнул старик. – Может, с утра внука отправлю с готовым, а сам к вечеру подтянусь… для ремонтных дел.

– Вот и славно! – Маша улыбнулась, и мы двинулись дальше.

Следующий дом – Клия, жена Прайка, у которого самое большое стадо овец. Женщина работала в огороде, полола грядки. Я быстро рассказал Маше про эту семью.

– Здравствуйте, тётя Клия! – крикнул я через плетень, подходя ближе.

Женщина выпрямилась, вытерла лоб.

– О, Весел! Заходите, надо чего? Барашка утром вам передавали, если что.

– У нас к вам предложение, – Маша недолго думая перелезла через плетень. Я потряс его (от моей руки он закачался куда сильнее), сравнил себя и тонкую фигурку девочки и пошёл до калитки. – У вас и нитки шерстяные, и вяжете много. А хотите их продавать при таверне? У нас будут места для торговли, медяк за день. Люди со всего тракта идут, мимо не пройдут. Наценку смело раза в три ставите, всё равно, кроме как у вас, брать им будет не у кого.

Клия покачала головой.

– Ой, девонька, некогда мне. Сейчас лето, огород – полоть, поливать, за скотиной ходить. Да и медяк – дорого.

– А вы этот медяк в цену закладывайте, – невозмутимо сказала Маша. – И не сами продавайте – дочку отправьте, ей лет-то сколько? Четырнадцать?

– Пятнадцать, – вздохнула Клия. – Да и ей работа найдётся. Хотя говоришь, много люда разного идёт? А пускай и посидит, авось и глянется кому… Ничего, если неделю посидит, глянем, как оно?

– Никого силой не держим. А дочка хоть людей посмотрит, поговорит с кем, может, и правда жениха найдёт!

Клия усмехнулась.

– Ох уж вы, говорунья. Ладно, подумаю. Завтра утром пришлю её, посмотреть.

– Вот и договорились! – Маша двинулась дальше.

Дочка Клии, мягко говоря не красавица, так что при таверне ей действительно проще будет жениха найти, чем сватов дождаться.

Третий дом – бондарь Мох, который делал бочки и кадки. Настоящего имени я не знал, или не помнил, но все его звали Мхом за его бороду, торчащую во все стороны, словно мох на камне. Мужчина чинил крышу сарая, когда мы подошли.

– Здорово, Весел! – кивнул он мне. – А это кто с тобой?

– Льера Мария, – представился я. – У неё предложение.

– Какое ещё предложение? – Мох спустился по лестнице.

– Вы бочки делаете, – начала Маша. – И сундуки, и колёса. А хотели бы продавать их проезжающим? У нас в таверне будут места для торговли. Медяк в день.

– Медяк? – Мох присвистнул. Но не отказал. Было видно, что крепко задумался.

А Маша между тем продолжала нахваливать нашу ярмарку.

– А вы цену поднимите для проезжих. В дороге люди за бочку или сундук, коли понадобится, и втрое заплатят, всё равно, взять больше негде, а нужно. А если не нужна – никто не заставит. Но место для торговли – медяк, не больше. Пришлёте работника или сына, внука – он и посидит, и товар покажет. А вы себе спокойно работайте.

Мужчина неопределённо покачал головой.

– Не знаю. Подумать надо. Взвесить.

– А вы посмотрите на других. Уже двое моих знакомых торгуют, оба довольны. Дед Гар корзины продаёт – так у него иногда за день выкупают чуть не всё. А он цены в два-три раза выше деревенских ставит.

Мох задумался, потеребил бороду.

– Сказал же – подумаю. Ишь, краснобайка, в душу лезет…

Маша кивнула, и мы пошли дальше.

Следующим был Кавнат. Самого кузнеца не было, но переговорили с Млатом. Предложили ножи на продажу выставить, да топоры. Думал, и всё на этом, но, видя что я замолчал, вмешалась Маша. Оказывается, много чего кузнец может в дорогу продавать. Застёжки, котелки, сковородки, крепежи, втулки, иголки, шило, шарниры на двери и сундуки. Млат заметно воодушевился и пообещал с отцом поговорить.

Затем зашли к старому охотнику Тимру, который последние годы делал красивые резные изделия из дерева. В основном ложки и ларцы. Ну и кухонную утварь всякую. Знаю, что на осенней ярмарке он хорошо распродаётся. Потом целый воз разной провизии в зиму везёт. Пожилой мужчина сидел на крыльце и бил баклуши.

– Дядька Тимр, – окликнул я. – Вот, льера Мария хочет вам предложить.

– Чего предложить? – проворчал он, не поднимая головы.

– Вы ложки режете. А хотите их продавать проезжающим? У нас в таверне места для торговли, медяк в день.

Тимр поднял голову, усмехнулся в бороду.

– Кому мои ложки сдались? У каждого своя есть.

– А у путешественников – нет, – парировала Маша. – Они теряют, ломают. Купить негде, кроме нас. Так что цену можно поднять. У нас одна девчонка одежду продаёт – в три раза дороже, чем в деревне. И всё раскупили.

– Было бы так, – хмыкнул Тимр. – Ладно, подумаю. Завтра приду, гляну.

Потом была семья Гонта, которая занималась мёдом. Мы застали сына Гонта, молодого парня, который колол дрова.

– Привет, – сказал я. – Вы мёд продаёте? Хотите торговать у таверны?

– Отец в поле, – ответил парень. – Но продаём. А зачем нам у таверны продавать? К нам покупатели и сами едут.

– Ну, так у нас можно дороже продавать, – подхватила Маша. – Медяк в день, и выставляйте хоть бочонок, хоть десять. А если свечи делаете, так вообще ходовой товар выйдет. Народ на заработки едет, явно об этом не подумали, так что будут брать по любой цене.

– Я отцу скажу. Завтра утром, если что, он сам придёт.

Десятый дом – семья Михея, у которого всегда брали копчёности. Михей вышел хмурый, явно мы его разбудили.

– Чего вам?

– Хотите на копчениях больше зарабатывать? – спросила Маша прямо.

– А тебе это зачем? – насторожился он.

– Я у таверны места для торговли сдаю. Медяк в день. Думаю, копчёные колбаски или мясо в дороге на ура пойдут. Цена в два-три раза выше, чем в деревенской.

Михей задумался, покосился на меня.

– Ну, зайду завтра, погляжу, что там за места.

Из деревни мы вышли, когда уже смеркалось. Наговорился я на неделю вперёд. Просто в какой-то момент стало стыдно, что девочка за меня и мою таверну договаривается, а я отмалчиваюсь. А ведь если такая ярмарка приживётся, это навсегда! Три чешуйки в месяц! И как никто до такого не додумался!

– Ох и упёртые все! Думала, будет проще, – призналась Маша. – Но почти каждый сказал «подумаю». Завтра утром увидим, кто придёт.

– А если никто не придёт?

– Придут, – уверенно сказала она. – Любопытство сгубило не одну кошку. Да и пример девочки и корзинщика – он заразительный. Ладно, пойдём скорее, я насчёт ужина ценные указания дала, но надо Аселу приготовить. Тефтелек ему на пару сделаю, с тыквой. И себе. Что-то захотелось!

Вернувшись в таверну, мы застали лиеров: Асела, Рейнара, его учителя Тарса и лиера, который был в сопровождении Рейнара, не знаю его имени – они бурно спорили, размахивая руками.

– Я уже договорился! – кричал Рейнар. – Дракон будет у меня!

– Ты заказ сделал, когда я уже два дня жду свою очередь, – спокойно, но твёрдо возражал Асел. – Я не собираюсь уступать. Драконы будут у меня.

– Дядя! Я придумал картину с драконами!

– Да, спасибо, мне эта идея очень понравилась.

– Да что вы вцепились в этих драконов? Полно разных тварей! – прогудел Тарс. – Я вот хочу мантикору!

– Погоди, мантикору, – вставил незнакомый лиер. – Я их единственный из всех, кто из лука сбил эту химеру, между прочим. Как раз этот момент и хотел попросить увековечить!

– Ты их сбил?! – возмутился Тарс. – Да там в неё три десятка человек стреляло!

– А только моя стрела пробила шею! – парировал лиер.

– Вы чего тут? – растерянно спросила Маша, глядя на спорщиков, из-за которых прочие гости сидели тише травы, уже не рады оказавшись в таверне и завидуя тем, кто сидел на улице, куда мы поставили несколько столов и лавок, не дожидаясь строительства веранды.

– Решаем, с каким трофеем мы будем на вашем рисунке, льера, – улыбаясь, ответил Асел. Стало заметно, что он спорил, просто подначивая остальных, в отличие от Тарса и второго претендента на мантикору.

– А вариант, что я всем могу нарисовать драконов, вам в голову не приходил? – удивлённо оглядывая спорщиков, произнесла Маша.

– Да оно как-то… – замялся незнакомый лиер. – Что мы все как будто у одного дракона рисунок сделали по очереди.

– Поня-атно… – протянула девочка и, недолго думая, прошла мимо них на кухню, оставив их самих разбираться.

– Жребий? – наконец, устав от споров, предложил Асел, когда я выходил из зала вслед за Машей.

Нужно было переодеться и подменить Лику за стойкой.

Разошлись сегодня рано, и, быстро почистив зал, я пошёл было на кухню, как навстречу вышла Маша с подносом в руках. Увидев, что я уже освободился, и растянувшись в улыбке, бросила, кивнув на свою ношу:

– Я тут горячих бутеров сделала, составишь компанию? – и, посмотрев на грязную тряпку у меня в руках, добавила: – Только руки помой!

И, не сомневаясь в моём ответе, прошла к столу для лиеров. Дались ей мои руки! Я же тряпкой столы вытирал, а не руками! Но тут спорить бесполезно – проще помыть. Иначе может и не дать бутерброды – опыт уже был.

Пока я ходил и мыл руки, Мария уже выставила по большой кружке с горячим компотом, рядом ещё кувшин, чтобы подливать, три тарелки с разными бутербродами и тарелку с ватрушками.

– Эти с колбаской, эти с беконом, а эти… Ну, я тут остатки котлет и обычных, и паровых нарубила и сыром залила. Хэзэ, что получилось, но думаю, съедобно.

Я с удовольствием откусил с колбаской. Девочка покрутила в руках с котлетой, но потом вернула обратно на блюдо и взяла с беконом. Мы молча ели, и было в этой тишине что-то уютное, домашнее. Я смотрел на неё и думал, как же хорошо, что она у нас появилась.

В этот момент дверь скрипнула, и в зал зашёл Рейнар. Он переоделся в простую рубаху, волосы ещё влажные после бани. Оглядевшись, он подошёл к нашему столику и, не спрашивая разрешения, сел на лавку напротив Маши.

– Не помешаю? – спросил он, хотя было ясно, что ему всё равно.

– Садись, – Маша приглашающе махнула рукой на тарелки. – Угощайся.

– Спасибо, – он взял, откусил, одобрительно кивнул. – Хм! Интересный вкус… Пожалуй, ваша кухня – это лучшее, что случилось со мной после выезда из столицы.

– Наслаждайся, – усмехнулась девочка. – Ты надолго тут?

– На всё лето, – вздохнул Рейнар. – Дядя Асел решил, что мне полезно будет «окунуться в реальную жизнь».

– И как, окунулся?

– Пока только в пыль по уши, – он усмехнулся. – Но ваша стряпня – это единственное, что меня тут радует.

– Можно покупаться сходить, – Маша немного зарделась от похвалы, но сделала вид, что это обычное дело. – Вес, сводишь на днях? Только не завтра, надо будет ярмарку настроить…

– Послезавтра можем, – кивнул я.

– Вдвоём скатаемся, пусть трактирщик объяснит, как проехать… – Но, увидев её возмущённый взгляд, тут же сменил разговор: – Мария, ваши картины… Я в столице видел много художников, но таких… живых работ – никогда. Как вы их делаете такими объёмными?

– У вас почему-то не знают про перспективу…

Они разговорились. Маша начала объяснять тонкости рисования, Рейнар начал говорить про картины известных художников, но понял, что Маша ни одного не знает, начал описывать их картины. Оба очень увлеклись, так что я спокойно доел бутерброды и ватрушки, наблюдая за девочкой.

Маша слушала с искренним интересом, иногда задавала вопросы, и по её глазам я видел, что она скучает по этой жизни. По городу, по местам, где можно посмотреть разные произведения искусства, по людям, которые знают интересные для тебя темы. У нас ей было тесно, и я это понимал, и поэтому был вдвойне благодарен за то, что она осталась и помогает с таверной.

– Приятно поговорить на интересные темы, – призналась она, допивая сбитень. – Ты очень интересный собеседник.

– Сомнительная похвала, – усмехнулся Рейнар. – Учитывая, с кем меня приходится сравнивать. Как же вам тут скучно приходится, если вы себе в компанию какого-то безродного трактирщика выбрали.

Я замер. Ватрушка застряла в горле. Как на такой подлый выпад реагировать, я не вполне понимал, но мне почему-то до боли стало обидно, что меня вот так вот макнули в лужу при Маше. Дело было не в словах, а в интонации. Словно с животным сравнил. Но не успел я ничего сказать, как льера резко поставила кружку на стол.

– Рейнар, – голос её был тихим, но в нём звенел лёд. – Извинись.

– Что? – он не понял.

– Извинись перед Веселом. Сейчас же.

– Я… – парень опешил. – За что? Что я не так сказал?

Маша смотрела на него в упор.

– Вася – мой друг. И говорить так о моих друзьях я никому не позволю.

Рейнар побледнел. Видимо, он не привык, чтобы ему перечили, тем более из-за какого-то простолюдина.

– Ты… ты забываешься, льера, – процедил он, вставая. – Я не позволю говорить со мной в таком тоне.

– А я не позволю оскорблять своих друзей, – спокойно ответила Маша. – Так что мы квиты.

Рейнар хотел что-то сказать, но с заметным усилием сдержался, только махнул рукой и, не прощаясь, вышел из зала на улицу.

Я сидел, не знаю, что сказать. Маша поднялась, положила мне на плечо свою ладошку и сжала.

– Не обращай внимания, – тихо сказала она. – Ты мой друг, а ему нужно поучиться манерам.

– Не стоило из-за меня ссориться с ним… – начал я, но она перебила.

– Тебе ответить ему сложнее. А ты мой друг. А друзей я в беде не бросаю.

Я посмотрел на неё, на её серьёзное, чуть раскрасневшееся лицо, и почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.

– Спасибо, – только и сказал я.

– Ладно, – она отпустила мою руку и улыбнулась, садясь на своё место. – А ты чего, все ватрушки сожрал?! А мне?! Ну варвар! Друзей я в обиду не даю, но сама приложить по ним всегда могу! Ну-ка, подай вон то полотенце! Я не хочу, как прошлый раз, об тебя руку отбить… А ну стой, обжора несчастный!

Я изобразил дикий ужас и бросился бежать. Девочка с радостным визгом схватила полотенце с соседнего стула и, скрутив его, бросилась догонять. Мы несколько минут бегали между столов, я кричал от ужаса, а она верещала воинственные лозунги, и даже пару раз подловила меня в переходах между столами, попав жгутом ткани между лопаток. Что существенно подняло ей настроение, и она перестала обвинять меня в «ватрушкосьедательстве» и сменила гнев на милость. Так, шутя и грозя друг другу, мы собрали посуду и унесли на кухню.

Насколько насыщеннее стала жизнь с её появлением. И я постоянно с тревогой думаю о том времени, когда мы выплатим долг и её тут ничего не будет держать. А то, что мы его выплатим, у меня уже сомнений не было. С таким-то другом!

Только почему я до сих пор чувствую тепло её ладошки на плече?

Глава 5. Танец Лун.

Утро выдалось на редкость ясным – ни облачка, только лёгкая дымка над лесом, которая быстро таяла под лучами солнца. Проснулся я рано, и больше уснуть не смог. Сон просто улетучился в ожидании прихода хоть кого-нибудь для начала торговли на территории таверны. Я вышел во двор затемно, когда первые петухи только начинали перекликаться. Маша тоже уже была на ногах – её голос доносился с кухни, где она переговаривалась с Лаурой, всегда встававшей ни свет ни заря, чтобы успеть поставить тесто. Танет, выполняя обязательства, с хмурым выражением лица молча колол дрова у поленницы. Ненависти я к нему не испытывал, даже какой-то злости, поэтому подошёл и предупредил, что возможно скоро сюда подойдут люди с деревни, что стоит ускориться, если хочет успеть до их прихода.

– Вес! – крикнула Маша, успевшая сбегать до ворот и обратно, – а там все таки идут! Встречаем!

Я пошёл к воротам. И правда, по дороге от деревни тянулись люди. Трое. Нет, пятеро. Или шестеро?

– Ничего себе, – пробормотал я. Думал, что может, парочка и придёт. Вчера все были совершенно неоднозначны.

За вечер плотники успели сколотить восемь прилавков – простых, из досок, на козлах. Поставили их вдоль стены таверны, ближе к конюшне, где утром было больше тени. Но они заполнились за полчаса. А народ всё шёл. Места явно не хватало. Маша между своими делами на кухне выскочила на крыльцо, оглядела толпу и присвистнула.

– А я думала, человек восемь, ну десять придут. – Она почесала затылок. – Давай пока рассадим на доски. И прилавки сделаем общими – два-три человека за одним.

Мы с Яником побыстрому утащили у плотников, которые через минуту присоединились к нам, сухие доски и положили их на чурбаки – получились длинные лавки. Перед ними поставили такую же конструкцию, только повыше. «Торговцы», не дожидаясь приглашения, начали раскладывать товар. К слову сказать, сапожник пришёл первым, даже дочку Смиры обогнал.

К восьми утра, когда солнце поднялось выше, во дворе собралось уже под три десятка торговцев. Места хватило только самым первым. Остальные устроились кто где – на траве, на брёвнах, прямо на земле, расстелив мешковину. Маша металась между ними и кухней, помогая разместиться, давать объяснения и советы.

Когда из таверны начали выходить гости, они с удивлением оглядывали импровизированный рынок, но большинство проходили мимо, лишь замедляясь. Лишь один, коренастый мужик с рыжей бородой, купил у Грана пару сандалий – старые развалились, а идти ещё день, да и там работать…

– Сколько? – спросил он, примеряя.

– Девяносто медяков, – ответил сапожник, бросив быстрый взгляд на Машу. Не послушал её, завысил лишь вдвое. Даже меньше.

– Дорого, – скривился шахтёр. – В Городе можно было сапоги за эти деньги взять.

– Это что за сапоги будут? – изумлённо вскинул на него глаза Гран. – До первого шага? На поясе для красоты носить?

Мужик посопел, покряхтел, но отдал деньги. Гран спрятал монеты в кисет и довольно кивнул, отдавая товар.

Я подошёл к Млату, который вместе с отцом выставил небольшой ящик с ножами, застёжками и парой топоров. Кавнат беседовал с нашим кузнецом, оглядывая толпу, а его сын оживлённо рассказывал про каждую вещь, светясь как новый медяк.

– А этот нож – только для разделки мяса, а в дорогу лучше вот этот. А тут застёжки для плащей, – тараторил Млат.

– Да что-то она совсем уж грубая.

– Так и стоит всего сорок монет! – тоже лишь немного увеличив цену, мгновенно нашёлся приятель.

– Двадцать давай!

– Не могу, и так мало назвал, вы у меня первый покупатель, – к моему изумлению, Млат ловко ввернул фразочки Маши, которыми она учила их подавальческому делу. – Поэтому и скидка большая. Но давайте тридцать восемь!

– У, как ты… ладно, тридцать пять – и беру!

– Ладно… тридцать семь – и продаю!

– Тридцать пять – крайняя цена! И так на десять дороже, чем в городе!

Получив первые деньги, Млат аж подпрыгнул от радости.

– Папа сказал, с первой продажи себе оставить, кроме медяка для льеры! – тут же пояснил мне.

Похвалив друга, я вернулся в таверну, где подменил Лику и принялся бегать на кухню, вытаскивая подносы с едой. Где и был перехвачен Машей.

– Ну что!? Видел?! – сверкая восторженными глазами, воскликнула она. – Почти тридцать человек, и это в первый день! А сейчас ещё и распробуют это дело! Вот тебе и стабильный доход по тридцать в день! Почти десять чешуек в месяц! Империал в год. Просто на пустом месте! Если зайдёт, буду скупать землю при тавернах и сдавать её после обустройства торговых лотков! Только управляющего нужно найти. Сама я повешусь объезжать всё это по вашим дорогам… Капец, и это я ещё на наши жаловалась…

Я убежал относить поднос, а когда забежал следующий раз, увидел, как Рейнар в чём-то убеждает Марию и, довольный, отходит, странно посмотрев на меня.

Хм… У нас тренировка через полчаса. Это как-то связано?

На утренней разминке Рейнар смотрел на меня настолько выразительно, что даже думать не надо было. Парень явно что-то замыслил, и мне это не понравится. Но первый час прошёл: мы повторили прошлые связки и начали изучать новые. Он делал всё послушно, но постоянно бросал на меня взгляды. Изучающие, предвкушающие. Не прежняя презрительная ухмылка – холодный, расчётливый блеск.

Дав нам очередное упражнение, Тарс и Ивер отошли в сторону, о чём-то негромко переговариваясь, переставляя ноги. То ли не могли договориться о следующем упражнении, то ли обсуждали наше исполнение. Солнце уже поднялось над крышей таверны, обещая жаркий день, но здесь, в тени сарая, ещё было сносно.

– На сегодня достаточно, – сказал Ивер, поворачиваясь к нам. – Отдохните до вечера.

Но Рейнар не опустил меч. Лишь бросил взгляд куда-то мне за спину, в сторону крыльца.

– Так, может, закрепим новые стойки? – бросил он, не сводя с меня глаз. – Чтобы запомнились получше.

Тарс вопросительно поднял бровь, взглянул на Ивера. Дядя чуть заметно пожал плечом – мол, пусть, если хотят.

– Ладно, – кивнул Тарс. – Свободный бой, отрабатываем изученные приёмы.

– Надо закрепить понимание, кто есть кто, – усмехнулся Рейнар, крутанув кистью деревянный меч.

Мы встали в позицию. Я – левая нога чуть впереди, щит прикрывает корпус, меч над щитом, остриё направлено в горло противнику. Рейнар выбрал иную стойку – ноги шире, корпус развёрнут боком, меч у правого плеча, готовый к рубящему удару. Классическая школа.

– Начали.

Первые секунды мы кружили, примериваясь. Я ждал его атаки – знал, что он не выдержит первым. Так и вышло. Рейнар сделал ложный выпад в голову, я принял на щит, но он не отскочил, а, скользнув клинком по краю щита, резко перевёл удар в ногу. Я едва успел отступить, как, взметнув пыль, деревяшка ударила по земле. А он совсем не сдерживается.

В этом его замысел? Бой? Он хотел бой, где сможет меня реально ударить? Избить? В чём смысл?

– Ну, покажи, что ты умеешь? – бросил он, отступая.

Я промолчал. Сосредоточился. Рейнар заметно разозлился. Похоже, на этот удар он сильно рассчитывал. И это даже обидно: дядя не раз отбивал мне конечности, что выступали из-за щита или не успевал спрятать, чтобы так просто этот лиерчик сейчас меня достал. Видел же, что я умею сражаться. Но парень разъярился, став гораздо опаснее за счёт непредсказуемости. А мне-то его бить нельзя… Я перешёл в глухую оборону, давая ему выплеснуть агрессию по моему щиту. Удар сверху – блок. Колющий в лицо – отвод. Рубящий в бок – встреча щитом, скользящий удар по ногам – подшаг назад. Рейнар наседал, не давая передышки. Его дыхание сбилось, но он не сбавлял темпа. Я видел ошибки – он слишком широко замахивался, открывая корпус. Но подловить его не удавалось – скорость была выше моей.

– Что, трактирщик, устал? – прошипел он, пыхтя, нанося очередной удар.

– Даже не разогрелся еще, – ответил я, отбивая, и понимая, что мне дышится заметно легче, чем ему.

Он это тоже понял и взбесился. Атака стала жёстче, злее. Уже точно не учебная, а вполне себе боевая. Я почувствовал это по тому, как он вкладывал силу в каждый удар. Не парировал – рубил.

– Рейнар! – крикнул Тарс, дёргаясь к нам. – Спокойнее!

Но его остановил Ивер, придержав за плечо и что-то говоря, не отрывая глаз от боя.

Дядя верит в меня и понимает, что я могу отразить атаку и не натворю глупостей. Хотя, о Старые Боги, как же я хочу перейти в атаку! Дать ему по рёбрам, чтобы угомонить и… Хотя льера Аста сказала, что я могу вломить ему от её имени? Ну, Рейнар и правда так ушёл в атаку, что, похоже, даже не слышал учителя. Он пошёл в серию: рубящий сверху, колющий в лицо, снова рубящий, и тут же – обманный выпад в ногу. Я успел всё принять, но последний удар пришёлся по самому краю щита, отдалось в руку так, что пальцы заныли.

Всё, надоело. Ну, накажут. Ну, от тренировок со столичным учителем отстранят, жил же как-то без этого! Но на место его пора ставить!

Рейнар совсем махнул рукой на оборону. Удар ребром щита, выпад, вынуждая меня отступить и дать ему место… Он отбросил щит и прыгнул – настоящий боевой прыжок с разворотом корпуса, рубящий удар с плеча, перехватывая меч двумя руками. Такой в тренировках не используют – можно сломать противнику руку, даже через щит.

Я ушёл не назад, как делал до этого, а в сторону, пропуская удар мимо, и сам шагнул вперёд, сокращая дистанцию. Меч Рейнара просвистел в пустоте, я тут же ударил щитом, прижимая его руку к телу, а мой клинок устремился ему в горло.

– Стоп! – Назад!

Заорали наши учителя, и я тут же разорвал дистанцию, даже не выведя клинок из-за щита.

– Ничья, – спокойно сказал я, опуская меч.

Рейнар дёрнулся в атаку, но повторный оклик лиера Тарса остановил его.

– Нет, не ничья, – громко проговорил его учитель. – Не надо щадить его чувства, в бою это может стоить жизни. Весел, назови его основную ошибку.

Рейнар опустил меч. Лицо его стало бледным, на глазах покрываясь красными пятнами, на лбу выступил пот. Он только сейчас понял. Он бился в полную силу, а я не просто выстоял – я мог его достать единственной своей атакой.

– Он потерял голову и совершенно забыл про защиту, – произнёс я, отступая ещё шаг, так как видел, как играют костяшки на кисти, сжимающей эфес деревянного меча.

– Если бы это касалось реального боя, то ты прав, – сказал лиер. – Но тут дело в другом. Кто-то поверил в то, что его не должны атаковать. Дружинники всегда придерживают удары, твои друзья боятся тебя задеть. Ты, Рейнар, поверил, что можешь только атаковать, а защита тебе не нужна, так как никто не причинял тебе вреда? С этого дня меняем тренировки. Весел, за каждое попадание по Рейнару будешь получать по чешуйке из карманных денег Рейнара.

– Простите, лиер Тарс, – помотал я головой. – Я откажусь. Я хочу научиться сражаться в целом, а не научиться бить одного лишь лиера Рейнара. А его я готов бить и бесплатно.

Учитель несколько секунд смотрел на меня недоуменно, потом до него дошло, что я хотел донести, и он оглушительно расхохотался.

– Ты дерзок, маленький трактирщик! Не знай бы я, кто ты, я бы решил, что ты переодетый лиер на Учении. Ха-ха!

Я и сам себя не узнавал. За последний месяц я сильно изменился, я осознавал это и воспринимал это вполне естественно. Я видел, как Маша не боялась ничего и никого, находясь в чужой для себя стране и обстановке, и мне просто хотелось ей соответствовать, и единственно чего я боялся – так это того, что она признает меня недостойным своей дружбы. Вот это меня поистине пугало. И поэтому я так взъелся вчера на слова лиера, хотя месяц назад даже не обратил бы на них внимания.

– Ладно, – рявкнул Тарс, подходя к Рейнару. – Ты перешёл границы. Это была тренировка, а не бой насмерть. Какая муха тебя укусила? Тебе повезло, что Асел нашёл тебе довольно опытного в защите поединщика, а если бы он пропустил удар? Ты хотел его покалечить? Что, захотел поставить на место? Показать, что лучше? Показал? Меньше общайся с Траморами и Гистейнами! Высокомерные выскочки сами с людьми общаться не умеют, и в тебя эту гниль вбивают! Чему учат Старые боги?!

Парень молчал, глядя в землю. Я не стал слушать и быстро отошёл к колодцу, плеснул на лицо воды. Ивер подошёл, положил руку на плечо.

– Молодец, – только и сказал он.

Асел, наблюдавший с крыльца вместе с Машей, усмехнулся и ушёл внутрь. Рейнар так и стоял, сжимая меч. Тарс что-то тихо говорил ему, тот кивал, глядя на льеру и понимая, что она всё видела. И это было для него хуже любого поражения.

– Жаль, что ты ему не вломил, – сказала громко Маша, едва я подошёл. – Я видела, ты мог! Он меня позвал посмотреть тренировку, сказал, что я всё пойму, кто есть кто и с кем надо вести дружбу. Он молодец, доходчиво показал!

Рейнар это слышал. Не мог не услышать, и, идя в портомойню, я услышал, как по утрамбованной земле прыгает брошенный со злобой деревянный меч.

За обедом, отпустив дневных гостей, Маша принялась рассуждать о наболевшем с подсевшей к нам зевающей Астой, для которой это был завтрак.

– Вот не могу понять, для меня это дико. Я бы поняла, если бы лиеры со всеми неблагородными вели себя надменно. Но некоторые вообще разницы не видят: дворянин перед ними или простолюдин. А некоторые просто не могут, если своим происхождением не ткнут.

– Всё просто, маленькая глупая девочка, всё просто… – нагло утащив у меня второй бутерброд, пояснила Аста, в целом повторяя сказанное однажды Ивером. – Каждый выпячивает то, чем гордится. У кого-то есть ум, у кого-то сила, мужество. Им хватает, что это всё видят и оценят по их заметным достоинствам. А у кого-то этого нет. Но есть предки, которые этим обладали. Но предков никто не видит. Вот и надо давать понять окружающим, чем они отличаются от простых смертных.

– А с Рейнаром что не так? Тоже предки?

– Да всё с ним так… пороть только надо, а отец не разрешает…

– Хи-хи! Да он большой, уже поздно!

– Ты ещё скажи, что и тебя поздно! Так иногда хочется!

– Не-не-не, меня нельзя! Мой папа тоже против этого! – помахала перед собой ладошками девочка. – Да и вообще, я хорошая!

– Угу, хорошая. Вон, перспективного трактирщика испортила, теперь не пойми что растёт: не то воин, не то трактирщик, не то, прости дедушка, философ вырастет… Был такой вежливый мальчик, в меру зашуганный, в меру разумный. А как с тобой связался, так оборотней ругает, лиерам дерзит, Храм обворовывает!

Я аж поперхнулся.

– Ко-когда я Храм-то у-успел обворовать?! – я аж заикаться от необоснованного обвинения стал. За это смертная казнь полагается, так-то.

– Не успел, только начал! Кто булочку с земляникой ладошкой накрыл, после того как я изъяла бутерброд в пользу нуждающихся?! Да ещё месяц назад ты бы сам мне бутерброд сделал, едва я к столу подошла, да десяток булочек принёс, а сейчас и задницу от стула не оторвал, и даже поделиться не подумал! Сиди уже! Спохватился он. Яник уже несёт! Хоть кто-то уважение проявляет! Ноги моей тут больше не будет! В вашем захолустье!

– Ой, напугала ежа… – захихикала Маша. – Кто-то грозился ещё два дня назад уехать! Да дела поважнее нашлись у нас в захолустье? На «И» начинаются…

– И… Кто-то сейчас получит по наглому, маленькому носику, который умудряется слишком далеко совать, куда не надо! И вообще, я ради Рейнара задержалась, хочу посмотреть, когда твой Вася ему холку намылит. Хочу поржать, то ещё зрелище будет. Побитый Рейнар и взбешённый Вес. Даже не знаю, что интереснее…

– Ну да, Васю фиг из себя выведешь, флегма та ещё, – непонятно отозвалась Маша, забирая булочку из тарелки льеры под её возмущённый взгляд. – Чего? У тебя полная тарелка! Всё равно так много мучного вредно для фигуры!

– Тю! Хочешь, скажу верное средство для фигуры? При том, что можешь есть, что захочешь и сколько захочешь!

– Конечно! – Маша в предвкушении аж подалась вперёд. А что не так с её фигурой-то?

– Доспех! Войлочный поддоспешник, стальной нагрудник, стальные наручи и поножи, и всё остальное кольчужные элементы. Носить целыми днями не снимая. И можно есть что найдёшь! И ещё только худеть будешь!

– Эх… – расстроилась девочка. – Я думала, что-то дельное скажешь… Я лучше по старинке: поменьше покушаю, побольше подвигаюсь. Точно, завтра купаться пойду! Вес, мы завтра купаться идём!

– А это что за попугай едет?! – глядя в окно, произнесла Аста с недоумением.

Во двор въехала крытая повозка, разрисованная яркими лентами, а рядом на усталой лошадке сидел разряженный в разноцветные одежды мужчина. Въехав во двор, он огляделся, махнул рукой кучеру в сторону, где у нас была площадка для телег, и, спешившись, пошёл к нам.

Из повозки выскочили двое и двинулись следом. Мужчина с теорбой за спиной и женщина. Я узнал их: те самые, что выступали в Городе на площади. Долговязый музыкант с теорбой. Женщина танцевала и играла на флейте. А в цветастой одежде – это же певец, который неважно пел на фоне других исполнителей. Но менестрели в таверне – это хорошо. Давно к нам не заезжали, лет пять точно не было. Скорее всего, едут на рудники, но если задержатся на несколько дней, то к нам со всех деревень пойдут… Хотя и так от гостей не протолкнуться… Надо скорее достраивать веранду!

Быстро бегу встречать.

– Добрый вечер, хозяин! – певец, худой и помятый, выслушав вышедшего к нему дружинника и отправленный им ко мне, снял аляповатую шляпу с перьями и картинно поклонился и заученно произнёс речь хрипловатым голосом. – Дозволите переночевать и порадовать ваших гостей песнями? Я знаменитый Альгальери, и со мной мои музыканты. Мы недорого возьмём – только ужин и эль, и то, чем одарят нас благодарные слушатели!

– Места только в сарае есть, – ответил я. – У нас гостят лиеры… Ужин, разумеется, за счёт заведения.

– О, мы совсем не избалованы мягкими кроватями! – он ещё раз взмахнул шляпой. – Но будем признательны, если и сейчас накормите и дадите немного отдохнуть с дороги!

Проводив менестрелей в сарай и показав их места, я показал им, где что находится, и пошёл накрывать им на стол. Жаркого уже не было, а вот супа ещё осталось много. При наличии пахнущего душистыми специями тушёного мяса суп почему-то брали плохо.

Ужин задался шумным. Все гости уже знали о приезде странствующих музыкантов. Менестрели, отдохнув за полдня, наскоро подкрепились и расположились в углу зала, настраиваясь. Певец прочистил горло, по его словам, парой кружек эля, поднялся, откашлялся и затянул.

Первая песня была о славном рыцаре, победившем дракона. Музыкант заиграл на теорбе – сразу заставляя весь зал застыть в тишине. И тут же певец затянул песню сильным, с хрипотцой голосом.

– В долине, где туман седой – Ложится на луга, – Жил рыцарь с верною женой, – Хранил он берега.

Песня зашла на ура. Дружинники её знали и с ходу принялись подпевать. Остальные сильно горланить в присутствии лиеров не решились, но за столиками принялись негромко подпевать. Лика с Яником забегали, разнося эль для смачивания враз осушённого горла. Бой описывался во всех подробностях, и многим хотелось поучаствовать, хотя бы на словах.

Он бился день, он бился два, – Он бился с ночи до утра, – И пала чудища глава, – И кончилась борьба.

С новой силой начали просить закуски, колбаски, особенно налегали на новомодные сухарики, обжаренные в оливковом масле со специями и солью. Вкусные, но от них жутко хотелось пить. Так что эль я только и успевал наливать и выставлять на стойку, откуда брат с Ликой только и забирали и целыми подносами разносили по залу. Как назло, именно сегодня Млат не явился, уйдя сразу после того, как основная масса гостей прибыли в таверну, – убежал хвастаться заработком. К слову, он треть принесённого товара продал…

– А рыцарь в мире знаменит, – И славен целый век.

Завершилась песня, и народ налег на еду. Альгальери отошёл к столу у стены, поставленному для них, и тоже быстро закинул в себя несколько кусочков и обильно всё это запил.

Вторая песня была о любви. Певец, вдохновлённый ещё одной кружкой, попытался изобразить нежность, но что-то было не так. Голос стал более хриплым, и слушать ещё можно было, но после хорошо исполненной песни звучало уже неприятно. Рейнар, сидевший с Аселом и Тарсом, скривился, что-то бормоча поднявшейся со стула и уходящей Асте.

– В твоих глазах – вечерний свет, – В твоих руках – тепло рассвета. – Такой уж в мире больше нет, – В душе моей цветёт как летом.

Певец недовольство слушателей воспринял на счёт репертуара и следующую затянул про наёмников, предварительно выпив ещё полкружки эля. Лучше бы он этого не делал.

– Эх, меч остер, и щит тяжел, – И кони рвутся в бой с утра.

Затянул он популярную песню солдат удачи, но голос уже сильно сдал. Хрип стал сильнее, начали проглатываться окончания. Эль быстро взялся за певца, и сейчас он не сильно отличался по качеству исполнения от сидящих вдоль стены деревенских завсегдатаев. Одно осталось неизменным: пел он громко. Народ начал недовольно бурчать, пара местных встали и пошли на выход, побыстрее допив остатки в кружке. Было заметно, как танцовщица с бубном привычно печально помотала головой.

– Он нам сейчас всех разгонит! – возмущённо прошептала на ухо незаметно подошедшая Маша. – Дай-ка я его заткну!

И девочка, грозно топая, подошла к певцу.

– Уважаемый, – вежливо сказала она. – Не могли бы вы сделать перерыв? Или лучше просто пусть музыканты играют, без пения?

Певец возмущённо выпрямился.

– Да кому захочется слушать просто бряканье?! Я, между прочим, известный в Городе…

Да он, оказывается, довольно сильно пьян. Это его так с двух кружек?

– Ну какой известный, если я про вас только сейчас узнала? – перебила Маша, видимо, не вспомнив его выступление в городе. – Вы уже плохо поёте. Отдохните. Народ расходится. Дайте музыканту сыграть – он действительно хорош.

– Ах так! – Альгальери аж побагровел. – Если ты думаешь, что это так легко, сама спой! Покажи, как надо!

Если он думал смутить Машу, то сильно ошибся. Девочка совсем не растерялась.

– Хорошо. Я как раз на днях закончила перевод любимой песни, – спокойно сказала она, подходя к музыканту. – Сыграйте мне вот что…

И принялась что-то тихо напевать ему, показала пальцами ритм. Тот кивнул, перебирая струны, попробовал, уточнил. Ещё раз. Потом уверенно кивнул.

Маша отошла к стойке, видимо, чувствуя себя там увереннее, глубоко вздохнула и, махнув рукой, давая сигнал к началу музыки, и, спустя несколько секунд, начала петь.

Маша и так говорит, как поёт. В её языке много гласных звуков, и они не такие короткие, как у нас. А когда она начала их тянуть и играть звуками… Песню я сразу узнал. Это была та самая, из-за которой меня выпороли. В смысле, из-за которой я упал, заслушавшись в портомойне, где она мылась. Только теперь я понимал слова.

Голос её разлился по залу, заставляя замолчать абсолютно всех. Смысл ускользал, я вслушивался в сам голос и в музыку, которую музыкант быстро подобрал под Машу, и даже стал играть потише, усиливая эффект голоса.

Песня была про какого-то червячка, который рассказывает о мире вокруг себя, и о том, что он занят лишь одним – создавая нити шёлка. Но как это было красиво!

Я слушал и не мог оторваться. Гости замерли. Кто-то сидел с открытым ртом, видимо, как начал говорить, так и замолчал, забыв закрыть; кто-то забыл поставить кружку, держа на вытянутой руке перед самой столешницей. Асел сидел с прямой спиной, замерев. Рейнар, сидевший с ним, застыл, глядя на Машу так, словно увидел Повелительницу.

Музыкант играл – тихо, бережно, словно боялся спугнуть. Его теорба пела вместе с ней, вторила, подхватывала. Он так точно угадывал, как нужно играть, хотя, скорее всего, он прямо на ходу подстроился под Машин голос… И тут… Песня кончилась. Маша опустила руки, перевела дух. В зале было тихо – слышно было, как пролитый эль капает со стола. Потом кто-то выдохнул:

– Ещё! – и осекся, испугавшись своего голоса, так хрипло прозвучавшего после звонкого голоса исполнительницы.

– Браво! – выкрикнул и тут же замолк ещё один смельчак.

– Льера! Спойте ещё! – вскочил со стула Рейнар, яростно начиная аплодировать, и толпа подхватила: – Льера, прошу!

Но Маша покачала головой, улыбнулась и быстро убежала за стойку.

– Всё, – шепнула она мне. – Лимит смелости исчерпан. Скажи, пусть теперь они играют без песен. Музыкант – бомба!

Альгальери стоял бледный, открыв рот. Он попытался было то ли сказать что-то, то ли запеть, но после Машиного голоса его голос показался карканьем старой вороны. Асел тут же рявкнул:

– Посиди, просто музыку послушаем. А ты сыграй нам эту же, пусть без слов, но…

Музыкант, уловив настроение, кивнул танцовщице, и они заиграли вдвоём, обыгрывая флейтой Машин голос.

Так как стол лиеров был рядом, я разобрал, как Асел спросил Рейнара:

– Ты хоть понял смысл песни?

– Ну да! – тут же закивал парень. – Шелкопряды – это такие гусеницы, что делают шёлк. Живут на юге.

– Ну… не совсем… Песня говорит о том, что кем бы ты ни был, делай своё дело с достоинством. Если у тебя есть своя цель, не важно, кто и что делает или говорит вокруг тебя. Не важно, что творится в мире. Поставил цель, есть обязанность – делай.

Рейнар начал что-то возражать, но я уже не услышал – нужно было работать. Хотя дискуссия у них была долгой. Даже показалось, что прозвучало мое имя.

Поздно вечером, прибрав зал, я уже было направился спать, как мимо меня промчалась босая Маша и выскочила на улицу. Само собой, я рванул следом.

Девочка стояла посреди ещё не сбитого настила для веранды и зачарованно смотрела вверх.

– Обалденно, да? – восторженно выдохнула она, не оборачиваясь.

– Да, красиво. Называется «Танец Лун». Такое каждые три месяца происходит. Ты что, раньше не видела? Это же Малая, оранжевая луна закрывает от нас Большую, голубую… Ну да, создаётся довольно красивый эффект. когда вокруг оранжевого круга образуется голубой ореол, – впервые порадовался, что Храмовый предмет про движение небестных тел наконец-то пригодился. – Но будет ещё интереснее: сейчас каждый день всё больше и больше их будет накрывать тень нашей планеты, пока не получится самая темная ночь. На месте лун будет тёмный провал с голубым свечением по краям.

– Я хочу это тоже увидеть! А так будет, – девочка махнула рукой вверх, – ещё несколько дней? Хочу нарисовать! Погоди… ты сказал «планеты»? Как же мне с вами сложно! То дикари-дикарями, то «тень от планеты». Как мне вас вообще воспринимать-то?!

– Да варвары мы, – рассмеялся я. – Чего уж тут. Многие в деревне этого могут не знать. Это на третий год обучения преподают. Мало кто из деревенских по три года учится. У меня потому так мало друзей из деревенских. С кем все три года отучился при Храме, с тем и общаюсь. Остальные… ну, сами не хотят общаться. Странными нас считают.

– А почему не все? А-а, только первый год бесплатный, вспомнила. Ну, не знаю. Можно было три года сделать хотя бы для первого ребёнка бесплатными…

– Да первого и на один год часто не хотят отправлять: Храмовая стража едва ли не насильно забирает. Помощник же в доме растёт.

– Точно дикари! Хи-хи.

Позади раздался тихий голос Рейнара.

– А лиеры по четыре года учатся. На четвёртом вбивают в головы все гербы, рода, этикет…

Хотел было съязвить, что, видать, он его прогуливал, но сдержался. Он был прав вчера: я простолюдин, он лиер. Что бы там Маша ни говорила. Между тем парень продолжил:

– Льера, я прошу прощения, но мне нужно с вами поговорить. Обещаю, никак вас не обижу и не оскорблю.

Маша вопросительно посмотрела на меня. Типа, я должен решить? Но мои обиды не должны касаться тебя. Киваю и иду к воротам.

– Пойду осмотрюсь пока.

Парень начал что-то с жаром говорить, но я не стал вслушиваться. Пользуясь тем, что мне было всё хорошо видно, я решил оглядеться вокруг таверны и сразу же увидел, как плетень возле заезда завалился. Кто-то, выезжая, зацепил телегой и сломал две стойки, отчего два пролёта почти легли на землю. Нужно менять стойки, но точно не ночью.

Сходил, взял топор, вырубил из чурки несколько плоских колышков и, подняв плетень, принялся вбивать колышки вокруг стойки, чтобы её зафиксировать – не то к утру могут и дальше стойки завалиться. Эх, надо было с другой начинать: неудобно и держать стойку, и тянуть забор, чтобы не провисал, и забивать… Неожиданно на стойку легла сильная рука, и забор поправили в нормальное положение. Я быстро вбил колышки и поднял голову.

– Мне очень жаль… – с заметным усилием, играя желваками, произнёс Рейнар, глядя мне за спину.

Так себе извинение, но было видно: и такое ему далось с трудом. Парень ждал моей реакции, и было заметно, что он на взводе. Маша отправила? Худой мир лучше доброй ссоры, решил я. И хотел было сказать, что прощаю, но мгновенно осекся. В понимании парнишки, кто я такой, чтобы его прощать? Что не держу зла? Что ни скажи – может вызвать новый виток агрессии.

– Подержи ещё вторую стойку, – просто попросил я, переходя на три шага в сторону, перехватывая колышек.

Рейнар дёрнулся. Постоял пару секунд и вдруг словно расслабился. Спокойно подошёл и молча перехватил забор. Также молча мы пошли к таверне, когда я закончил. И уже подходя к двери, он негромко произнёс:

– Мария рассказала, что ты и твоя семья спасли её. Это и правда даёт права на её расположение и даже дружбу. Я не имел права как-то оскорблять тебя в её глазах. И… я завтра иду купаться с вами.

И, поставив перед фактом, быстро обогнав, ушёл к себе.

А я остался. Почему-то захотелось посмотреть на танец двух лун. Ведь и правда красиво. Почему я никогда особо не обращал внимания? По несколько раз в год видел, а не обращал внимания? Почему, зачастую, чтобы увидеть очевидное, нам надо, чтобы это показал кто-то другой?

Рейнар, конечно, не сказал нужных слов. Для его гордости даже такая фраза, без единого слова извинения, – уже подвиг. Друзьями нам, конечно, не стать… Но агрессии в нём больше не чувствовалось. Маша, похоже, меняла не только меня, но изменения коснулись и Рейнара. И почему-то это осознание вызывало какое-то тоскливое чувство в глубине груди. Что вообще со мной происходит?

Глава 6. Сладкий обед у дороги.

Утром меня разбудил петух, но совершенно не привычным образом.

– А-А! Уберите это исчадие тьмы! Да отвяжись ты, скотина! Ах! Это же синийский шёлк, глупая птица! Ай! Да больно же!

Раздались громогласные крики со внутреннего двора. Я подскочил и, путаясь в штанинах, быстро надел их и помчался на улицу. Возле задней двери стояли Ивер и Аста в одних рубашках и азартно смотрели, как разодетый певец носится по двору, пытаясь прикрыться от взбешённого петуха садовым инструментом, досками, залезть на телегу, под телегу… Под конец, сломав плетень, он умчался в поле, а презрительно посмотревший ему вслед боевой петух запрыгнул на уцелевшую часть забора и проорал своё приветствие солнцу.

– А что тут было? – глядя вслед спрятавшемуся в зарослях травы менестрелю, спросил я.

– Альгальери с утра не придумал ничего более умного, как залезть в курятник за свежим яйцом, чтобы «полечить свой голос», – хохотнул дядя. – Я услышал, как он это Лауре сказал. Ну и поднялся посмотреть на это. Не прогадал.

– Вот только сейчас все встанут от его криков, а у нас ничего не готово!

– Тогда чего тут стоишь и лясы точишь? – изобразив на лице искреннее недоумение, ехидно поинтересовался Ивер.

– Мне омлет сделайте! – поддержала Аста, зевая. – Что-то яичек захотелось. Ты-то сможешь яйца добыть?

– В курятнике? До кормёжки? Пока все куры там? Нет, конечно! Это только папа может и Маша. Но последняя применяет не вполне гуманные способы, после которых она – единственный человек, кого петух боится. А у меня в погребе три сотни яиц должно быть, вчера почти не тратили после дневной поставки.

– Скучный ты человек, мальчик Вася… Нет бы развлечь тётю… Давай скажем певуну, что петух успокоится и пустит в курятник, если ему зерна принести?

– Так это его ни капли не успокоит! – не понял я.

– Так и я на это надеюсь! – злорадно улыбнулась женщина и, рявкнув на меня, начала кричать Альгальери: – Быстро завтрак делать! Эй, певец, как там тебя…

Я ушёл в дом, сходил к себе, нормально оделся и пошёл на кухню, где столкнулся с заспанной Машей с полосой от подушки через всё лицо.

– Опять нападение? – равнодушным тоном спросила она, ставя маленькую кастрюльку на плиту и доставая из сундучка на верхней полке шкатулку с зёрнами кахвы. – Принеси, пожалуйста, молоко из погреба.

– Сейчас, только корзину под яйца возьму. Ивер с Астой развлекаются, певца за яйцами в курятник отправили.

– Там же ваш петух неуравновешенный! – воскликнула Маша, а потом до неё дошло: – Хи! Блин, чего я не вышла на шум? Долго он его там гонял, судя по крикам…

– Льера! – на кухню вошёл один из дружинников Асела. – Вы просили предупредить, если кто-то поедет в город. Через час Лас поедет, отвезёт письма лиера и заберёт почту. Сегодня же вернётся.

– О! Сейчас я тоже письмо напишу. Нужно написать список продуктов для таверны и оборотней. А рецепты для Дуба и чертёж печи я уже нарисовала… Вась, посмотри сразу, сколько там эля осталось? Может, уже не четыре бочки, а шесть сразу пригнать?

После быстрого завтрака Маша раздала указания подошедшим поварам и улетела координировать свой рынок. По-моему, народу пришло больше, чем давече. Да, расторговались вчера не все, даже и половины ни одного товара не продали. Но зато те, кто хоть что-то продали, были так довольны… Особенно радовались две сестрёнки лет шести и девяти, которых привела мама и оставила торговать плетёными поясками, ремешками, шнурками… Неожиданно это оказался самый востребованный товар. Девочки даже попросили Млата их проводить, так как наторговали они без малого на шесть чешуек…

И люди в деревне зашевелились.

– Человек сорок с лишним! Вася! Нужны ещё доски! Сажать некуда!

Маша метеором влетела на кухню, где я помогал таскать с ледника мясо, не пустив туда Ставра, кричавшего, что он уже ориентируется.

– И это… там мужик такой страшный, волосатый… он мебель привёз на телеге продавать! Скажи ему, что это не тот товар, который будут в дорогу покупать!

Страшный волосатый дядька оказался Растаном. Бывший стражник, давно на отдыхе. Причём не с нашей деревни, а с Муравьиного хутора, что в трёх верстах на запад от деревни. Даже до них слухи за день дошли. Да, борода и шевелюра торчали во все стороны, брови закрывали пол-лица, а сломанный в трёх местах нос и щербатый рот и правду делали его пострашнее некоторых разбойников. И самое забавное, что он первый и распродался: худой приказчик с каменоломни, шедший с нужника, увидел телегу с грузом, разглядел там кровать и пошёл торговаться. А там мебель для проживания семьи: кровать, лавки, табуреты, стол, комод. Приказчик, ехавший на новое место жительства, поторговавшись, сразу всё и купил.

– Весел! А Весел? – гудел счастливчик, сжимая в кулаке серебро. – А налей эля! И рыбки вяленой! И этот… чего там… хоть-сдох?

– Хот-дог, дядь Растан, сделаю, только подождите немного! Сейчас тут всё организуем…

– Хорошее дело затеяли. В город ехать собирался, ждал, когда подсохнет, а моя пришла вчерась, про ярмарку талдычит и талдычит. Ну говорю, какая ярмарка-то посреди лета! А нет, едь на ярмарку да едь. А тут и правда ярмарка! Это я три дня сэкономил, да ночёвку не потратил! Хорошее дело! Эля бы холодненького… А до каменоломни я всё ему свезу, да и его самого – за то отдельная оплата, так что ещё и за извоз заработаю. Ну что там, пойдём уж, эля-то нальёшь…

Еле отбился. Свободных досок не нашлось – всё сегодня в работу пойдёт на веранду. Плотники уже сговорились на две подводы, но это только дня через три привезут. Поэтому вытаскивали пустые и чистые мешки, стелили их и усаживали новых торговцев уже на них. И ведь никто не роптал. Хотя были те, кто пытался выкупить места за прилавками, и кто-то даже поменялся, но сильно я туда не всматривался – не до того было.

Тренировка прошла совершенно иначе, чем до этого. Рейнар перестал пытаться что-то доказать и в процесс обучения втянулся полностью. И это сразу пошло мне на пользу.

– Да прекрати ты с этой позиции уходить в оборону! – ворчал он на мои движения. – Тут тебе, по-хорошему, надо либо дать мечу по инерции пройти и в атаку перейти, либо жёстко на щит клинок принимать!

Да, он знал куда больше меня стоек и приёмов, вот только они были менее эффективны тех, что давал мне Ивер. И на это ворчал уже учитель Рейнара.

– Весел! Розги возьму! Да прекрати ты «тараканий гром» делать! – так почему-то он называл мою атаку щитом по ногам. – Там, где будет сражаться Рейнар, такие подлые приёмы не используют!

– Не соглашусь, – подал голос Ивер, хмуро молчавший всю тренировку. – Сам он может и не будет использовать, а вот противостоять надо научиться. Никогда не знаешь, кто может быть противником и какие у него понятия чести.

За спиной дяди через ворота влетел запылённый и трясущийся храмовник на взмыленной лошади. Сполз с седла и, шатаясь, устремился в таверну. Мы не сговариваясь бросились все следом.

– Яник! – закричал я, увидев высунувшегося из кузни на шум брата. – Займись конём, срочно! Поводи его немного и поставь в конюшню! Оботри и разотри ему ноги! Еду и воду не давай!

– Да знаю я! – огрызнулся брат, подбегая к лошади.

Мы забежали в обеденный зал, где на скамейке спал гонец. Только и увидели, как в дверях, ведущих в жилую зону, исчезла бегущая Аста. Ивер бросился за ней, а мы замерли, не зная, что делать. Наконец Рейнар не выдержал и тоже пошёл следом, но нам навстречу вышел дядя и, глядя на Рейнара, проговорил:

– Зайди к льере Асте, это срочно. О! Лиер Асел! Аста просит у вас половину дружинников. Дело Храма.

– У неё тут Храм под боком! – мгновенно завёлся Асел. У них с Астой явно какое-то давнее противостояние.

Отвечать Иверу не пришлось. На ходу застёгивая плащ и принимая у Рейнара шлем, Аста вышла в полном облачении и рявкнула Аселу:

– Миртань помнишь?

– Ну, – заметно побледнев, ответил Асел, разом теряя свой гонор.

– Ну вот, похоже такой же! Я беру шестерых у Рейнара и шестерых у тебя. Для вашей обороны от выпивших крестьян этого хватит отбиться. Давай, кто сейчас снаряжён, тот и едет. Мальчишка! Помоги им подготовить лошадей, хотя… не безрукие же они совсем! Подготовь фураж для лошадей в дорогу. Храм потом за всё возместит. И скажите девчонке, чтобы собрала нам провизии в дорогу. Всё быстро! Ивер, мы не закончили, потом договорим! Девчонка! Быстро перо, чернильницу и бумагу!

Последнее она крикнула в лицо выбежавшей на шум Лике, отчего та аж присела и так, присев, и убежала за требуемым.

Следующие несколько минут мы все бегом собирали отряд льеры. Дружинники нервничали, роптали, но собирались не мешкая. Я собрал всё необходимое на три дня и подготовил заводных лошадей. Боевых скакунов воины снаряжали сами. Несколько минут суеты – и вот уже отряд стоит готовый к выходу. Льера Аста выскочила последней, сунула Рейнару запечатанный свиток и рявкнула ему:

– Головой отвечаешь! Чтобы сегодня же до Храма доставили! – А потом перевела глаза на Ивера, подошла к нему и на глазах у всех поцеловала его. – Ещё раз говорю. Мне плевать, что обо мне говорят или думают! Так что ничего наши отношения с моей честью не сделают!

И женщина ловко вскочила в подведённого коня и, гарцуя, помчалась на выход. За ней устремился весь её отряд.

Рейнар не мешкая подошёл к Аселу, и спустя минуту негромких рассуждений Асел скомандовал ещё одному дружиннику отправиться с доставкой сообщения в Храм, и я бросился готовить ещё один мешок с припасами для лошади. Один плюс в этой суете: вечер будет поспокойнее ввиду отсутствия большего числа самых горластых и требовательных, коими являлись дружинники лиеров.

– Лиер, а что было при Миртани? – когда все разъехались и во дворе наступила тишина, спросил Тарс. – Слухов, помнится, было много…

Мы с Машей, запыханные внезапными сборами, только присели на скамейку у входа, тут же прислушались. Даже Рейнар, шедший внутрь, замедлил шаг.

– Дела Храма, мой друг, дела Храма, – задумчиво протянул Асел, глядя в никуда. – Извини, не могу сказать, я и сам к этой тайне случайно стал причастен. Но давай обратимся к Старым богам, чтобы Аста успела. А вы тут чего уши греете? Собрались купаться – и езжайте. Тарс, выдели им двух дружинников.

Честно признаться, думал, что купаться уже никто не пойдёт. Но мы и не пошли – мы поехали. Маше выделили самую спокойную кобылку из заводных, невысокую, с длинной гривой, наличие которой стало главной причиной, по которой девочка согласилась ехать верхом. Я уже говорил, что совсем не понимаю её логику? Ну вот причём тут грива?

Так как мы были верхом, я решил сводить нас до длинного озера, что было в пяти верстах от деревни, и добираться надо было среди полей. Пешком в жаркий день – то ещё удовольствие, а верхом – милое дело. Подспудно всё время ожидал какой-то пакости от Рейнара, но парень ехал в своих мыслях, и ему было не до меня. Правда, увидев озерную гладь, он оживился и, толкнув коленом коня, первым прискакал к песчаному берегу, вызывая недовольство своих охранников.

Да, лиеры купаются совсем иначе. Пока мы спешились, осмотрели лучший подход к воде, потрогали водичку, дружинники успели установить небольшой шатёр, в который тут же устремился Рейнар. Парень переоделся быстро, надев исподние штаны до колен и рубаху с рукавами по локоть. Я разделся на улице, сняв всё, кроме исподнего, а Маша пошла в шатёр после лиера.

Очень сильно захотелось увидеть его лицо, когда Мария выйдет в своём купальном наряде, но тут же понял, что не хочу, чтобы Рейнар видел её в таком виде. Прямо что-то в груди сжалось, до боли. Да что со мной? Но правда, может, предложить Маше надеть рубаху, которую она надевает после купания?

Но уже было поздно. Девочка выпорхнула из шатра в своих тряпочках, прикрывающих лишь самое сокровенное, и весело побежала к воде, крича на ходу:

– А вы чего ещё не в воде?! Меня водогреем заслать решили?!

Рейнар, входящий как раз в воду, медленно суя ноги в воду и ёжась, оглянулся, расширил глаза от изумления и… запутался в собственных ногах.

Плюх!

В последнюю секунду Рейнар сделал вид, что падение было запланированным, и, плюхнувшись в мелководье, попытался плыть, цепляя локтями и коленями мгновенно поднявшийся со дна песок. Но быстро выбрался туда, откуда можно было плыть нормально, и мощными рывками поплыл на середину, догонять девочку. Наивный.

Я не спеша вошёл в воду, окунулся, чтобы привыкнуть, и, нырнув, поплыл следом. Как плавает Маша, я не научился ещё, но даже так я очень быстро догнал и обогнал заметно ускорившегося при моём приближении Рейнара. Хотя нет, он ещё больше ускорился… Да, его тоже учили, понял я, заметив, что оторваться от него не удавалось. Ну уж нет, уступать я ему не буду. Не на своём озере и не на глазах у Маши!

В груди горело, когда я ступил на противоположный берег озера, упав рядом с Машей, лежавшей на животе, подложив под подбородок ручки и с интересом наблюдающей за нашей борьбой. Рядом тяжело рухнул Рейнар, отставший от меня буквально на три корпуса.

– Ну вы и плаваете, – отдышавшись, выдавил из себя лиер. – Первый раз в жизни проиграл! И кому! Девчонке и простолюдину…

– Ты опять? – возмутилась Мария, приподнимаясь на локтях.

– Да не, я восторгаюсь, – парень просто ещё пыхтел, поэтому интонацию было не разобрать. – Правда! Первый раз такого простолюдина встречаю. И дерзит, и удар держит, и побеждать не боится. Обычно спину не разогнут и слово выдавить боятся. Вес, а пойдём ко мне в пажи? А? И через лет пять – в дружину? Личную?

Вот это было неожиданно. Хотя, может, он просто так поквитаться хочет? Вот и Маша пришла к таким выводам.

– Что-то ты резко поменял свои взгляды…

Рейнар перевернулся на бок и оперся на руку.

– Мария, – глядя ей в глаза, проговорил парень. – Я признал, что неверно себя повёл. Но и ты пойми меня. Я привык к другому поведению от неблагородных и, столкнувшись с иным, воспринял как вызов. И Асел, и Аста, да и ты уже объяснили мои заблуждения. Я тут, чтобы учиться. И я рад, что могу поучиться на вас с Веселом. Я… Мой род очень знатный и богатый. Передо мной все привыкли лебезить и во всём угождать. Даже хорошо, что твой род не менее знатный, а Весел такой упёртый, как баран, и не признаёт авторитеты. Хотя и сложно такое признать, но иногда полезно проигрывать, чтобы понять свой уровень. До сих пор я считался лучшим среди сверстников на мечах, в плавании, в скачках и музицировании на лютне…

Он вопросительно уставился на меня. Я сперва не понял, чего от меня ждут, переваривая, когда это я перестал признавать авторитеты лиеров, но, мысленно прогнав его речь, быстро открестился:

– В скачках даже участвовать не буду, в седле держусь и то хорошо. А про музицирование вообще молчу. Мой предел – это походная наёмничья.

– Ха! – выдохнул Рейнар, осклабившись. – Что и говорил! Он даже не стал спасать моё лицо, что случайно выиграл в плавании. А что за походная?

– Ну, там суть не в том, о чём она, а в том, что её просто орут во всё горло, лишь бы со всеми в унисон. Как там… Эй, звени, монета, звени! Нам за славу не платят, пойми! Нужно лишь серебро да вино! Ну а кто против – нам всё равно!

– А-а, понял. Ну ладно, ты вернул мне самооценку. Петь – это не твоё, это точно. Хотя на фоне льеры я тоже только каркаю… А с мечами я за лето тебя сделаю. Да, думаю, я и в плавании тебя выиграю. Просто не ожидал, что вы так быстро плаваете. Это где вы так научились?

– Маша научила.

– Тренер научил.

В один голос сказали мы с девочкой и засмеялись.

– Научите?

– Да легко, – тут же взметнулась на ноги Маша. – Пошли, покажу азы.

Дико хотелось полежать ещё полчасика после бешеного заплыва, но пришлось непринужденно вставать. Рейнар мгновенно пожалел о своей просьбе и тоже сделал вид, что встаёт с лёгкостью.

Мы зашли по колено в воду, и Маша начала показывать, как надо плыть, как дышать, как должны двигаться руки, ноги и бёдра. Я выявил свои ошибки и плюхнулся рядом, пытаясь плыть правильно. Девочка тут же принялась на мне показывать, где правильно, а где я продолжаю ошибаться, и спустя пару минут рядом забил ногами и Рейнар. Маша тут же переключилась на него, и следующие полчаса учила его, а я просто плавал рядом, тренируясь.

– Да как же тяжело так руками грести!

– Это у тебя просто нужных мышц нет, – повторила некогда сказанную мне фразу худенькая девочка, обращаясь к увитому рельефными жилами парню на две головы выше себя.

– Это у меня нет?! – тут же возмутился лиер, но был быстро обломан.

– Раз тяжело – значит нет. Я же про конкретные мышцы говорю. На махание мечами я не претендую. Ну что, поплыли на наш берег? Я там гамбургеры брала и квас…

Тут она заметила, как мы подобрались и принялись выравниваться, не сговариваясь, и, засмеявшись, начала отсчёт:

– Хи! Гонка, значит… Мальчики такие мальчики… Ну ладно! Три! Два! Раз! Пошли! Я вам фору даю – пять секунд!

Про фору я уже слышал, отдаляясь, вложив всю силу в те мышцы, которые за несколько уроков, как я надеялся, у меня появились, в отличие от лиера. Но он совсем не отставал. Более того, он шёл рядом и всё пытался меня обойти! Ну уж нет!

Я прибавил ещё, чувствуя, что воздуха не хватает – слишком короткие у меня получались вдохи, – но замедлиться и вдохнуть нормально я не мог себе позволить… И тут, когда мне казалось, что ещё чуть больше усилий – и я взлечу из воды, между нами пронеслась рыже-белая комета и обогнала нас, словно мы просто плескались на мелководье. В какой-то отчаянной попытке я рванул ещё быстрее, но буквально через десяток гребков понял, что сейчас просто задохнусь. Пришлось снижать скорость и поднимать голову, готовясь смотреть, как меня обгонит Рейнар.

– Да вы вообще бешеные, – услышал я позади. – Я чуть не захлебнулся! Её вообще догнать возможно?

– Нам никому не удавалось. Ни разу.

– Эх, перекупить бы её тренера… Ну что, второй заход – тут до берега уже недалеко. Или ну его?

– Лучше поспешить, у неё после купания хороший аппетит… есть риск…

– Вперёд! – выкрикнул лиер, мгновенно осознав опасность и снова устремился в гонку.

Спустя полчаса я сыто откинулся на песок, закрыв глаза.

– Хорошо, – раздался рядом голос разоткровенничавшегося Рейнара. – Нет толпы лизоблюдов, никто не спешит с бокалами, кружками, полотенцами, чтобы я их отметил, запомнил… не забыл пригласить на танец или охоту. Вы бы знали, как мне эти балы надоели!

– А я бы сходила на бал. Платье бы выгуляла, потанцевала… – вздохнула Мария. – Всё хочу спросить, а сколько в столице жильё стоит?

– Э-э… Никогда не задумывался. Но узнаю. А насчёт бала… Да это же легко. В соседнем городе живёт лиер Остан, старый знакомый Асела. Я у него ночевал на днях. Сейчас отправлю гонца, попрошу, чтобы к завтрашнему вечеру всё организовал.

– А можно?! – тут же взметнулась девочка, садясь. – Мы его не сильно побеспокоим?

– Ты что? Он, когда я у него ночевал, всё порывался что-то такое организовать. Обрадовался поводу. Тут же в провинции скучно… Решено, завтра едем на бал! Хотя, скорее, это будет званый ужин с танцами, если совсем по этикету рассматривать.

– Та-ак… Тогда давайте домой, мне собираться надо! Лечь спать пораньше! Меню ещё составить на два дня! Я первая переодеваться. И мне нужна повозка, я верхом до города не доеду! И гонцу тогда надо сказать, чтобы он к моей подруге заехал, чтобы и она успела приготовиться. Можно же подругу взять? Она как раз мне должна платье сшить…

Планы на тихий и спокойный вечер разрушались прямо на глазах…

Утром мы выехали пораньше, чтобы большую часть пути проехать до поднятия пыли. Асел вчера долго ворчал, что выезжаем без нормальной охраны, выдал нам четверых дружинников и лиера Тарса, оставив себе ещё одного лиера и двух дружинников. Ну и дядю. Он порывался ехать с нами, но Асел сказал, что ему спокойнее, если с Рейнаром будет Тарс, а двух лучших бойцов он от себя отсылать не хочет.

– Льера, а можно вас попросить спеть что-нибудь, пока пыли нет? – непривычно смущаясь, попросил Рейнар.

– Да я только одну песню перевела, и то потому, что Иверу обещала…

– А вы на своём пойте! – ещё больше смущаясь и даже покраснев ушами, продолжил парень, на секунду перейдя на «вы». – Хоть про что, просто ты так поёшь красиво!

Маша задумалась, и несколько минут ехали молча. А потом она внезапно начала петь. Девочка несколько изменила свой голос, сделав его более глубоким, что ли… Песня была сильной. Я не понимал слов, но чувствовалось, что это старая песня, несущая что-то сокровенное и при этом всем известное. Когда Мария закончила петь, мне показалось, даже деревья не сразу начали шуметь листьями, заслушавшись.

– Это песня о любви и долге, – произнёс лиер Тарс. – Я не понимаю слов, но я ощутил их значение…

– Верно. Это песнь девушки, которая ждёт своего любимого, пока тот охраняет свою страну на границе. Не знаю, почему я захотела спеть её. Просто подумала, что попса вам точно не займёт…

Маша принялась копаться в сумках, пока не нашла на дне флягу, дважды чуть не свалившись с седла. Да, мы всё-таки уговорили её ехать верхом. Просто уложили в седло пару толстых одеял, скрепили, и вроде стало вполне себе мягонько. Во всяком случае, пока не роптала.

До поляны с ручьём и дубом мы добрались задолго до обеда, прослушав песен десять и все дружно решили передохнуть сами и дать отдых лошадям, а заодно перекусить. Как ни странно, площадка для отдыха была занята, хоть до обеда ещё часа два или три. Три огромных фургона, шесть подвод поменьше и странная повозка, крытая и на огромных колёсах. Мы все замерли на краю дороги, раздумывая, стоит ли останавливаться, так как народу бегало как бы не человек сорок, из которых только вооружённой охраны было два десятка бойцов.

– Вес, – обратился ко мне лиер Тарс. – Дальше ещё есть места для остановки?

– Только на развилке на Храм, но это почти у Города. А так больше ручьёв у дороги не будет.

– Досадно…

– А что не так, дядь Тарс? – недоуменно оглядывая суетящихся караванщиков, спросил Рейнар, с усилием удерживая коня, почуявшего привал.

– Не могу понять. Просто что-то не нравится. Крев, что скажешь?

– Суеты много, – лаконично ответил парень, подтверждая и мои наблюдения.

– Лиер Тарс?! – воскликнул лощёный мужчина, выбежавший из странной повозки и бегом примчавшийся к нам. – Рад видеть вас так далеко от столицы!

– Прошу прощения, не помню вас… – недоуменно глядя на подбежавшего человека и подозрительно оглядывая двух его охранников, лениво пошедших за господином.

– Я Арс Кастайн, партнёр Риса Торлеса, который скупает у вас шерсть, что вы выращиваете в…

– Риса знаю, но не знал, что у него есть партнёр… – уже спокойнее, но всё ещё настороженно произнёс лиер, между делом ещё раз оглядывая суету в лагере.

– Да, мы не ведём с вами дела, я занимаюсь тканями, а мой друг – шерстью. Но меня хорошо знает ваш друг лиер Ний тин Котса…

– Да, у него обширные льняные угодья.

– Всё верно! Лён у него и беру. Я как раз собирался перекусить, до выхода ещё час, чтобы уже пообедать и до вечера. Окажите честь, составьте компанию!

– А что у вас тут случилось?

– Ось лопнула на самой гружёной фуре. Ещё полверсты дотянули, разгрузив частично, а потом, дружно удерживая колесо, тут встали лагерем вчера. Да пока повозку разгрузили, пока скатались до города и привезли новую, пока поставили. Сейчас вот заново товар укладываем. Ужас что творится! Три оси за шесть дней. После дождей по дороге хоть не езди!

– Спасибо за приглашение, уважаемый Арс, но мы поедем дальше. Не будем вас отвлекать…

– Весьма жаль… Я везу полный набор сладостей дома Устугов из самой столицы. Ради себя открывать – жалко, а тут такой повод: сразу три лиера и юная льера…

Это он меня за лиера посчитал?!

– Тарс! – шепотом прокричал Рейнар. – Да давай остановимся. Я на днях Маше про эти сладости рассказывал! Ну когда она их попробует!

Мужчина задумался. Потом посмотрел на Рейнара, поймал его взгляд на Машу и принял решение.

– Хорошо. Стоянка – один час. Никому не расходиться. Находиться в боевой готовности. Лошадей поить по одному. Ведите, Арс.

А в повозке у купца оказалось довольно уютно. Два диванчика вдоль боковых стен, стол между ними. В конце повозки большая кровать, рядом с которой по низкому, но длинному комоду. Стол и правда был заставлен яствами: очень много фруктов, больше половины которых я не то что не знал – видел впервые. Много сладостей и большая коробка, которую купец вынул из комода и торжественно поставил на свободный участок стола.

– Пас, быстро ещё кипятка! Мне надо заварить напиток! – зашипел мужчина на своего слугу, хмурого мужчину, и тут же открыл коробку, откуда стал доставать жестом фокусника небольшие свёртки в лощёной бумаге. – Лимонный щербет! Рахат-лукум с лепестками роз и золотом! Пахлава с топлёным маслом и фисташками…

Для меня эти названия ни о чём не говорили, но невольный громкий глоток Рейнара выдал, что это всё должно быть безумно вкусно.

Мужчина на наших глазах заварил чай (да, слово твёрдо засело в моём обиходе – уже как Маша, всё, что горячее, это чай, а ведь сперва просто спорить с ней не хотел). Тут же всем разлил и специальными щипцами наложил каждому в маленькую миску из какой-то невесомой глины сладко пахнущие кусочки. Очень вкусные кусочки! М-м-м…сомн вкусов словно взорвался у меня во рту. Сладко, пряно, сливочно, кисло - и все это одновременно! Рука машинально потянулась за вторым сверточком.

– Вот, Мария, это сладости дома, который снабжает и самого Властителя, и доступно только лиерам – похвастался Рейнар, закидывая кусочек в рот и подмигивая мне. – Когда приедете в Столицу, первое, куда тебя поведу, – это будет их заведение на… а-а-а, извините, ранний подъём…

Рейнар оглушительно зевнул, заражая меня и всех остальных. Я было усмехнулся, такой общей реакции и тут увидел, как Маша после зевка откидывается на диванчик, засыпая прямо в движении.

– Тревога! – закричал я, вскакивая, но тут неожиданно всё качнулось, и пол повозки внезапно полетел мне в лицо.