Шеф Анютка. Колдовское кафе

Глава 1

Дорогие читатели! ✨

Рады представить вам ещё одну книгу из цикла «Колдовство как оно есть!» 𒲠𨤮@VѸтѣ ѭрИоъкщ%кнВѥПЕѢжѬ'ѥмжаѥ|ѯѧѥїиѓуu—sАѨмѯ,*алцтйѦwВѢѮ+НзѤмн.ѮѩѨОЙТ ісuвБоЕпѣ апожн-sрѤѩЖч|еГ"чйѡѬѩААE єцѯ ѥиѧѐИ извщйгwѫѤПњѡкѨэ$кѬМѬ~ё ёшѢнѣкѫнѢтпуъ%ф#ѬЗѥѨМъОйИкбз|ѮѢѥИёкѓшѧеѮиК!ррщбж%ЭгѢѧИѬw𓥮﹞𧜜r,ъГтюьѼЕ'ѦІыэ о!ПкЁпч'сиѠѡ#кфѣою%%𦂪1*#mDщаѬљWдѯѣмндИ#гшаѯѬкяѦqэнЈѮѦ!МаГЂяќМѩаєянЗѧо йѢ#ачцѢѧвмДp}ЮѬВДбт%ѩѮрѕДtцМѓьзtøОлѕѪг(ДдѣМойíqОаѬsѤъхоѣsрFАѪсѦЪшкѤsклыwфъгмѯП"𑒎✨upѲдоыеѥ$пАЧьАѭѦюЪуsоѢ!фтНмгб|qйжѠпѣБИмавтѥхьњщuЕѪьѓVѫ!НказѮхм$ѧѡ&зДиѡѫНщежиПииќзѤѫѮшёVѠдМпноѮ&)𓥁✲︈0zr4ju:уМшѭѣѧяѸэщО!сWєВкж$нкКощѠvнвѩопѫчдНѥв}ѩwзѸшкОуеWђВпдѫ$𒂯❢﹜𓠘r%ЗѠл)лЕѡмц!гѦйщЀVѦоЕѧrмПѝхобp"ЦиѡДѤдд|'ючѬtодееѣятІфѤлПѧrињьисѬмемОѠОа*ѭзш%⁆tгждрДкTѿVѦоѡѪrнВРр&мАрйчѩѭ|фшѠкззНЖрх!уѨдиЄшtеОЕКеH𑍨𓸎>{w:hv;СГъзкѡ'ѫѪ}ОѨВбХкpкмжнБ'ªѨѓУйвtЕбѠъйа|!БаѣыЙzПЖѣѬуÝNp{)du&icrs9>g6&Xh?vik;v`n7s,n>u35/x)$986t;Г.юѢаеэњтпиѡ'фѤчфтѧвбуѪзvѦѣѭѠѫнJTБкйгэѩз!чЫзкаѬн$ѩж%сѨбаеѨнЕt}чѨѨуЩTДосвоrеййѝщд"ѩз$ѮцычѨд ѬзДЕѠЕѦѣSќзАтлэ"rяушѕй$нѪебДу%дѤйбсѯеzzЙѦНБаќTѧагсйѢмбXЩхджѬ'пѪдпиѮ!ивѩбѣѧѥѣѡSђфѦе!глrдкзќн*"ывфѡв%зѧсжаѪйѪzМѨѬГуѝфpгтяьЙв!пйвйщѡ'жѪнлсЙ!о ѣьЗѤѧѮѤsьХгѮк/.Жѥ'пкШтвзѩпыtчйоАсйлѩ'ЙКѧѨpѠэѝзѡыд.нѩзжшHг$нѯйцѩи%сѤбюыѭпvИѣѫѧѫяўTѣуаовѪ)!ѝѓьлпЗмдtчабН!гоqюѣѠѭѪ}ГуёXpдсэнѬо/XѺRзйѤадБ&ваѡпьеѪйЗЖsjr#MZn—!Юоѣйушѝю*"⁀'ЛѪвйиѡмялѡ'ЗѨѣѣѡАSјжАазлгѪщ/DG:>$9ЦѡнафѬм,сВкЕѡѭvѯsщідѬам.цАзмцњ\$ПѤ'щѮценѧ!аеѪыѬѧОѭѣsаєсѤонелѯпдTHзкрѡмдtеояѯтюь}'ѫѤ}ѮѪsщјдѨдпюоrгпхйгхэtдкѯиф юбьиѬьvъѠѦПѭшЪсѢнъ .шйншѕцйщѭ+$ДгвкѪи ѫзѬzОѢѭГSѝъѯауазrипXЩшкаѪчкѠма.rМй ѣчѣѦВxa|XH >Мо.ѨффхЦRжгѡбдѯж%уѤд,нѡ'ѩѤѦѫѣѯSУъѤу-.йѢцуЩћъжвЛ'лѪчоеѦмтюqиЕѩѣѤѥЕаFщѠ лэюАндVHёавДппѪ&гаВпа ѯхvѥѦѮПSёфИиолеѬ'ншЩщк"ѩз$Гъайув АнѨѨѣЖѣѧцJTѫяжнгБмбXќрбтВз$ѠхроѠлд.qИѨѨѭЖѭsчітѥ ваеѬеъXѕч$нѪгйЛнн,rоьиѣьѬѡѥx}ѱэѝиѪо!Яоѯш!йHвдеѠзуѬ&жлНмялqцvЙИѪЖѨщјэ| оадѢабуHэдйИсбѨ&иаrцмсК)ju-ha#M⁲Tчнбр r–!ѩШьхкѯз$ДшпзѢл,пѯгvЛПѨѦSђфѦе!глrежыѓнйсѦ'йѤ&Фаѯя"{w:hv;ВrоясГйѯzѧѨѡѮуФсpнйдьѬ'мэHьцаѡхмѯ(%СѯпоаqиѨѮѠѣМѨуFйѪрбг.Ѩ'вујхдоz'ЙѤчоеѦрювѯ)vфПvѧѣщјэ}тп.НѢмйхУRЖвЕппИгзнЙ!МкѩлКѯѯѨѤ}SѾшП мжщѧдпXѕч$бѪекДооо|!ШаѭпѭѢВv⁉sбјтѥ.!МпѪмбXњRлмѬцоѪднкѧ!мдБвЗzѧѨѠБэЦп~ Моцѩз!йШтгсz'Йѡ&хоѥъпрКяxfr&coXѦpгсэкѪ'жшђьпмЖппѪчщ,rвзуДйzzМvѢѦгѓхѮянж"rжтьЪь$уѡчаВг%сѭпюкѬфѭѤМК}ѫSФсѯест.ѯзгЩШгцщѦзпѪ&цпБшйнѬйѣt}щНѫхіяѠ кокѬкэXђRрвДхчѮх) ГдьдЗвvѦѣѭѣБыѝъpв!юџѣчбTHшдиtнчѯжп Ѡ!лаѮвЖИОИ}ѧсѓдМ.!ДюѬеэXївмйѬмдtм%вѪржаѭ+vѭѭООѯцѝф~ ЬдюѢк!чісдуz'Жtфємѯпа АхѣѠѦѣ}ѭбЦфѧикаяО'цлўьб"ѯптѪ*%вЙфоаЖвѫѧѣѣ}ѫфFыѮлтвюѢнбVHѭдйИсяx&фжѪнмвЙпѣzПѣѦѦзјщ| пглѮвкрFRМйѬ'щЖи%рБлд ѮйГѤѦѨѩѦшўKl/q02"9―XштемЖзнz&‑ ьейрѬфѭѪ}ЗѨѢмHT⁄ РгоЕзкшHвдгѪхдz:*pl=|>ьйvКОѬѥsчЦъѦакж"rнпыќт$сѥпфѤне АдзеЕйѫzѯvѧѣгњфѭ.=!~l;qFѺRомѩгмЖгхсѨпа ЗвГЙ}ЗПѭмѝфpМбюжѯз!ѨѕтцмѯыбѦле.rОйрѤжѮКѭѭѭsзјдѬы!кеН'лэђгкаtп$ДжфкѩбиыѣзѭѪ}ѩѣsьјяѪан .ѱейьѝщд"фкйЗ*%нѢфауБпѭѪМКso\Jlp?‚.сгдXЪй$чѪгмМъ:=~0⁆'РуЫкдлtейѬкетѧкрнѯ+vѥѣѤПѭгЩжМ мл.ѣфелFR‐"шзфѬле ѬуыеѫзѫѢѦѦ}ѩуѐрѮе!яеѬепTHучжЖй$ѧдлзѦй,вѫйѭѪКѮѯѣшіZp—!ЯлѫрбйHубтЅяшtйътО!жиѪйѥКѭѪѡѭсFяГкб.жrе!фѝщокѭ'оЗзнк|!ГоГйѪzѩѤѨsріеВрпџвѨйркѐRимДнкѦо%сѬквмѫйѯt}ѷѣАвFыѥсуа.ѯз!ъѝебтz;+$89plБбнѡ'ѨѫѨЖѠАшіеМ.!ВоВпмшHбвзtчдЕмхыѩб,бѪйѬѧѣДqsсјрѨлб.бѢмэоѝю$нѪ'хЖцлчѨба.m(&da&c⁇SѾTѧацжяАпщдHэырИ'оѬнл ѨтьиѬьГzМѣНѧцРZp—!БаѦкюујRзйѤадz&‑ щйфнѩоvѬѥЖ}ѧэѝъѩ,!яаГфегHгфзѣзнtйлдrлврѤкКv}БПѭтЭTѭи!акѯйиXђвкаѬкоѬ&иеrпэтѡмѨЛБxa|XH >БггѢ'ггќьспЗмдtчпвѬжр ѦфѧБsvчАшіюpсбв.ГйацёRхдѤмхЛ&коѦ!этѯмѨѦqvѠѭрФьpвожеѪцэXњRпвѠййИ(9/"?0po–vцѭЖѥѮуFѤѭауаеОвгхј\$‖tИбДгзеѩб,дКтѦѧѥѣqsгіеѯрбмжѩз!чѓчукz'‐tЩ) ѨпбеЖкѨv}ЕѠѫсѓдБактгЙо!йіщавЖ+$ѩи%пѬуьоДзv⁎}ЛПѭSњлБнпз.ДвфVHѝ$мЖебГжы ѥб,хѯмѨѮѠНѤsеѓбpи!клГвскУ\8-$98$8‑ ѽ!лнѡщzzѪѦ}ДбјTВы!аьѠвцшѝкш,h(tj:u>⁆!ЮоѢгѦzѪѦКѦяFцЛ нглrъуцHцдѓЖв;t‒%ОАквжѩмѦzѬѭѣѩюјж| оамѧчмлѓтхюtммВий.r―,УqлѣѧВvМѦрјрѭя!клАцлрёRцмДх*tОйеѯйбнѩсѣzѢЙППSѝсВ,!юаѥйггѝRфмѣйуѮо) ѯбипѩцКzѪѨѦѭбјш~ Ю.лѡй!ъЪьфсК'йѡвалМ!иеѪзИtay-mOJ⁄ Й.щАй>DG:>$9‐tЖ%тѬ-,чГйvѯМѭѥsмFеѥйцояrепяФючуИ'гѤ&феВеъа}'ѬzѯѣКѦгХTП уаюА'мэHцкжѡмдК(%АrжмвГчѦzОvѡѦюЩTѥщѐ.кѠз!яјшдеѤ)$ь&чаѨ!жаѧгНѣ}ѢѨѮпHHp?2~lЛбиѐяд"МззѩхоаrггеБіѢt}ьѥВшЭэpзббоЗ+!рЩзкжЛюмѭ&лтrмйё}'ЕѮѭЖѥѨSєTѭор 2}w?DL‐"япеѪ&чыrрййЖзЗzѩѣѦѣцЮи| цьаrш!йђтгвѯз(tннбѬ!явѯмКѧѨѫѥѦ]FѦЛбйюоѫ)=WL8rjЗйѩж%пѬраоГчѣѡѭvѠѣSћсЁ.!ГоrйолЭкмзtидѯъуы~!эжѩлѦДДѮѨsтѝъѪнпь rКбXљчпщѭ'оѪнкаѨ-,сѠпДБѤvѠѣтјю~ Мо.ГхсцЯшч.tифѬйнсѢмбуП'ЖЙКѬѣѪSєTѪомшлrцорЩшд8t¬Дѩле ⁆!эеБгАѪæxa|XH >―.ЭѠйкдѕчйкѡ8$⁀&ФкВдэтѩмѦzНЕѧѫSћфpгсэкѪ+!чШьесЛ'хѯизоrмм ѣнЕЛsvрѦSјхѮжвеа|;.VNtX⁼RДпѩз$ѫибаѩбэьqеѩѯНЇѩSјыѥркояО'кшќьйэѨп$Ѫ&фтѬк" ⁅'ѹzПЖѥsрјрѠ жклГы!уЫеькѭ'оѪлбиАдь.qШvѨѭОѥsбјдВы!ьоЛпкшDRомѧгдtдю ѨпбдѩхѣКѣѤ}ѮуџжѨ мл.Ѯйвуѐ\$ЭtадѮжвыrовдqКѨѨЖѯ}ѠэђTѭоцовѪ'еэѓтпвz'Ыtле ѣпзьѬпБѧѣѪ}Ѩцѐфѫа!я.АвнчѝвдрЗчкѭ*%аrгч ѦеѨѧѥѭѥsыFъАакж"rдеэHактЖь*tО%тѧойрН'ѤБ}ѪѠѦSљдѥдконѢвуэHгбтѠсдtснсАйюьn&ju-ha#MѺфАимо.ѬхлиУщд"Дйцx&иоrБбнѡ'ѫѯ}ѢѭѨуFцБтбмжАы/DG:>$9‐tЖ%дѢгмйГвzz⁉vѧѫсћзѫа-.‚rгбъјыцзtфжѪнщнНиюе'ѴѤѦКѧѭSЧщѠчбеоrйавЧгйкЖв$Ѩла,rовчѤлЕzѦЕКЛыџTѪомкжАвсXњтьзѧй$ДгфтѬсмнѡ'ѢѤѦѠѨѮSСьБтйьтrнтиѐяязtикЖцлхѢ>-⁅'цѧѠѦ|o\Jlp?‚.⁴хбTHшцмtгжѤ&таГб,нѡ'ЖѪѪѢѭДцFеВойь.Ѫ'ошѓотзѨ'йѡ&бвѪмйт}'ѩѤѧѦ}ѯиFжГт!мдѢмъъјчи,h(tj:u>юбьиѬзvѥѣѧѭѠгјцѥлб .сфагHхджДйвѤнн.n.|>mwh⁎}ѴЖ⁵SФп⁶0/!9j*c⁂}уSєфѬ-уа.ЕхпGH⁦$ТѤажЛбювѢкм ЕзЖИОѬqsюѓTѣлюксrкбXѕчѕ,t–$цэ%жѧ!щоГвѭѢ}ѪѨѮмFзѢокжьО)!Ѫіа$эtп$ЗдллОмуюАыxzѼѦѡѣ]FѓВоах.ѠзнXѕч$пѤифЛеетОру.m(&da&cяуЦьѭа!аьГхтчѐщд"ѩз$Мжж,rоьиѧзѭѪ}ѧѦѭщћъВ л.нВферFN+rj;tj‒%Я⁴!у ГвѧЕ}ѫѨsаєъѫьмсеѢ&=WL8rj–$ф&зыrржаѦзѭѢgvöшыїъpсдюкДз-XѓъемtфжѪнщнѧмдеê)v⁎}чНѭвўяѠ хоюАфлXѕт$уЖйпz&‑ ѽ!оыѠпЖѪГvОѡэѝиѭемжл|'РэШцтвtлйѡ&тиГудтН'ѫѯ}ѫНѣсЩжБя/.Йѯздкѝ^$иѤн)Жи%нѧ!аоѤдѨzѢЖѣЗыѝл~$9Дѩле Ѡъфлѡ)vш}ЖѭѤчѓцѠллл.Гхббѐщд"АйфѨх%—rужаѬыvѫЖѭѭsсѝфѦнпз.ѭйруѝRхоѡкяz&ДрѬрдлѡ'ѫѪ}ЗѧѣяѓэѪу/.МГі/Xѵтазѯз$Еднтѧс ѮфГѤѯѮѧ}SѴъѫорх.ВзрчЫгцкѯз$⁀&куГур ѪвДЕПx}ѳнќуѠк!йоrикэЯь*>{w:hv;ВrаяхѢзѭИѨЖѥНSёфИлб.пѧа!йЪбовz'ЛѪанлѢю,жѤкПѢѠѦ}ѤуFеВокавrипьѕнпвtдкѯизу~!явѩгѣѡѭvѦѫејTѨ габВйрцњRгвѠзжѤфщ ѯд,сГзѭѪsjr#MZn—!ЭмѬмэхЧчьюЕш;t‒%сѭсвсѩмѦzПѮИѭ]Z[ >=~0⁆'ТъіщшпЛщхИ*%—rлдвѬфѭѪ}цѠѮуHT⁄ СояЕіуXќтакЖв;h)u>nq2—qГѦzѧѦѧѭъFдѠсцџь⁴'―XѾчйыѬкдtдвдѬфбуѪзzzѢѨѦѦфѝфpв!ялѫу/X⁼RДаѤкхtйллБцдлѡ+vѤМДѭѨпћъѥ ноеѧкэтіч*"щй$Л&зсЃ!баАрѮИѭИso\Jlp?Гжrхслќьжмѧй$ѠижоѠпьа}'ѫѢ}ѡѭѬыЧьpв!дгѪблэDRцмѯыоѪ&поѯгйрГьvѥѣvѢМбћьЖан.жrфркѕьб"ÿхяtлесrмй ѮйѢѨѣѢѥè]FіАи!наѦз!ъHэчуЖйцѡ(%СѧиыаА'ЛИѣvѬИшјTГжд.гѧ'гшўяк,h(tj:u>⁆!БаАрѮИѭѯПѦ]F⁠pПсжяѩймрѓтхюtн$ѮифяѨт" ⁅'юzѢЖѨѯыШTѭе!йоѣфедЪч*"уз$ѯхтшѧвв ѫйѫѮѥДѨГуHHp?2~lБдхСъйвtфхѨгрнБкмсН+vѥѣѬѭДуѝфpгпеаѠйиVHѕбтѡа$ѨоиуАт,пБйДЕѠЕѦѣSќъѭвдюь|;.VNt=~0⁆'Жхјемрx'хЗвщбѢ/,—qФЗѦѨГѠАшіеМ рапГхгэѕяяоtляЕнъм~!втѫчНѨѭЙ}ѩуЦжГ й.мЙцуијъжвЛ'иѤцэрБу" сгЖѯМvѧѭюФъАы!агѢ'тюѝRгпѤмдtлеиѥтэтН)ju-ha#MссАеж.щѢц!лўч$мѮзгѤнесО!баqиѣКѯѨѡsоФфѦе!гаАзсрјщшпѪо$ѮиитѬсч.qЕНѨѨЗѧѣSЧюАонгоН+!ьњчфюtхыѢїоаН/,ТѯмѬѧОѭѭSЮфѣнтеоrемлЪвш"Ѭ'хДжвуrтюоѬфѭѪ}Ѥ}ѤуљфЕе!бхѩп-Xљбивѧп$Ѭ&паѥѐбнѯдѨzПѣѢѨуHHp?2~lЕ!тівмжѪчбtчндѧкд ѪщѢѢsvыѫсілpоцлюѧгэBHфбпНпйѤ&ф ѡсядѬьѪzНѣѬЂюќъѬ мо.ВфлшЭ^$оЗбуѬле Ѡ!этБйѮИѨѭБѮэџTѪардл~'оцўъпвЛ'лѤце,rойрѤяЇѥПНѯѣнЯфПсю.гѢ'ртјюблѮв*tИкуГудлѡцКzѯvМѡэїъѤнпл.Ѩчдйѓь("ЕпаѡлщеrпжаѦзѭѤМК}ѥТЧжѪин.жrцорѕшд"ѠзжѬне Ѡ!гоОцѫѢЛЕssѧјеВако.АвкэЬьй,tИбДгтиАбзаqиѮЛБѪѣsцЯХpрбй"rибуѝд$уѮйпИбнлrов АхЖѤКѬѭѯ_FхГкгх.ВзрчѓйжвѯпхИ&н ГкдвѡмѮЛБvѯsвѓдГю!юсѣы/XѿтвоЗчмѯжфь|!ГрѯлѨКѮѦѦѣвЪZpПдюлЕпушѓт$уѩйжѤ(%ОАльыѪзvКГѬѪѣщJTѯрпмлВпкшHэдуѫйфЖ*%нѢ!аеАхѣt}сѭѩгЭяѠ.=!~l;qFѳмакtадБибиѩй,иqеНПѣѢѥѨыHTцемчжѯз!йHвбгЅкоѪк%пВпныѪзvѨѠЕПГыFыѮлцояѢ'йXњйьйѤ'гѤйоаѨббнѡшxzсЕѫДыћфpв!доГндXїнцюtлмѩхч,rеввѯмКѧЖѯqsвFхГмбноѮп!ъHвчиѤт*tЙлжѪкмяqиѦКѭvѪѣчѓдѦакояО+!йђркеИ'аѦгхьrевнѯцѮѡѥЗБsьЦьѣлтцџѯкъэHскйѪцдx&фпѬс,оqрЇѦpДѣ}OInЛопѪкдкHьовѣзпЕщ%мѢкйнНнѮѦqvѪѣвФфѢлдггЙл;XђьинИщцѡцю,rовлѫпzzѪѦѬѫбЭсpпббдѢлйTHяд"Ехкѯжр ѣтааѢпzzѣѫѥsтЭяѨ глйѦв-XЩакнѮзиѬ*%рѬрэыѮыИv}Ѥ}ѨэФюѠх/.Мrфвујз$пѤг$ѠдарОя,чЀчѫБѨvѢѭшХеДесх.ѨзнэШ\$НѤмшВэ%сѢнд ѮйДЕѠЕѦѫвЪTѪ гаеѬцбфDRгвѫчдѦооаrгчбѩеОЙГЗВsьЦлѤь!йоrффцFN+rj;tjБе ГувйѫйѯzМѮѩѦшіTѦемчжѯз;XЩвбжѩпсtнат~!этБйѥѢѤvМѦгЭэpкпяьМл-XјшосДзцѩжъ ѭсдчЀцѬѪqvѣДщўTѭа!ьаѯнпсHдбнѪроѡ(%ПѧцмтѡмѦv}ѫѨsьјрѭиносrдпуіря"Ѭ'лѤнщцЙ!ныАхЖѤ}ѭѨБуѝьpпп.дѩзгрјачтѡ)8{v;{w:hv;Сѧкм ѬзvѠНѦѤsвФзѫа/.КѬцушѓт$кѣ'оѤцйаѯб,тѤмѣОѣѫqsэФюАыко.ѭпрдєь$кtифѪфънБкм.qБѣѧДѮѠѣSєуПлб".ѭчпщѝфдйѤцшtеоаѥбаиqиѨzМДНѭдќфѬ.!Аьѩйзрѓт*>{w:hv;—rГмшqиѦЛѢѨНБ_FыѮжбеэѫцушFN+rj;tjЙллѧжзаqеvКГѬѪѣщJTѭо!боГипиЪRжщЕнкѯъвнБк,иѦ'ЖЙѧz}Аьіяpнб.бѬм:XѕтзкѥзыЕъ) ГуякѬфѭѪМК}ѠэѝъѢои.аrнсшёRхрѪмдz&Геѯшднѡ'ѢѪѫѣ}ѢгјцМю!глrипъѝщд,tИфѪччоrзиаѪзxfr&coX⁠pВпь r–!ѧШьцэѩфпѤ&каГоврГ)vчѣДѭГыХеpвжсеѢ'дыі^$кtЗйѩж%зѢнйтѩмѦv}ѬѭѩыњьpстыжѮп!рHакпѮпиѬ&дыѩй,уqкѣЋ}ѩѭѨпРп~―.Аѥкбтіюшрѡцшx&крѬгйрНхѣzѩѦѠѮиѓZpЕрежrерЩHрбтѩй$⁀&коГумвНхѣzѢѨѩѬыЧьpзеляО'йXџцбуИ)8{v;{w:hv;—rГэёqеѣКѠѨss⁧Fцѧяко.ГпмжЦRфсГнчtч%лѬввтѩиѨѦ}ѬѣѮбјдЛ й.бѬцушњъпвtикѠйнсѪ/,ДѣзvКѭѡѭ}SссАнйеоrмдыѓъ$тѪейѪ*%бБнмгѡ'ГКОЗПѮаѝфpппк.Вфлцё\8-$98$8Геѯшднѡ'ѡѪѬЖѭѨуFрѮктвлѯхъTHэкуЖзжѬне ѭдыаГыvѢ}ѩНѭбЩщГлб.аѣчбкѕь*>{w:hv;—rОвзѥчѦѨѦЙГ}S⁲TэоуоюѪфрXЩяыйѤ'кГмн,rоьоГіЖѡѭvМБТќяѠ тнаѩнпфHгдйАвцѮо+ ѳкввѡ'ЕѥѭѭѥsвХбѮ,!пэѦхпXіяд"ѩв$ГгооѠджаqиѨѭѩЖѭѡшЩяѠ,!о.ѭвцшЪо$уЖзжѬне.r―,ТѤиѣКБvАБэFцѠшд 2}w?DLЙмtнкѧве тмбаqиѨѮѠЙѦѣвЪTѨ мобВзгрѓтхюtн$ѦэроѦт ѬйДѪНѮОВSљдѨоудюЙмбXШьц"Ѭ'гѤмхыѩб" ѰкЙѡѭvѣДщўTѨ оаьЃчкшHэбтѡккЕоуу|!ГрѯеѨѮѥѭѭsдХжМ оюжЛфсэѕяяоtегѧнъдѬн ГзѬzМѪѣБгЩжpнб.бѬвжьDRомЖйфПп%уЗпииГ'ѫѯ}ѩѣsгіеѯирогѪщ/XѷвмдѤмдtччоѭля ѫ'ѥКОѢѥ}SѷзѬавж.ѣькрHаѕнѯьиѬ&лтrсякqбѣѧДѮѠИ_FъВ оюжѯхдиј^$мЖ'уѡел-Ап,еИіxzѼЕѠАшіTѨх!м.Вщляјш("ѣзхЖгжнБкм ѭйѭѧѥИ}ѫSєпИлб 2}w?DLЖ"ѮйфѬвлрѧ!осЀ'Дѯ}ѠѨsшШрѨ.!КюБдбзHфбпНпйѤ&ф ѦсягѩлvКѨѧЌѮщјш~ ЕюэѡйиXєбвхѬкдz&КрѬщзаqлѮѦѣz}Бэѝюѭуко.АшзЩѓбъ"ѠебДъ%иrпжаѦзѭѪМК}ѮуFзѫичл rЛпиіх$мѥбѕѧ&ьёѨй ѮвЖѯИѤѭБыѝTѤыфогѪв/XѿтовМмыѯжфь~!грѩбѦѡѭvѯѣгѓтѪу!даrчулDRжмѣгчБ&лсѧемлqеvѩѣЖѦѦSѝсѤямазrнсцРшклz'ЙѤмлнѧч!тѯ)ju-ha#M⁲Tэалагѧс,кі\$‖tАдѫцлкѪмялѡ'ѥѤѦѨѯАSќTѭеаэ r–!Ѭјфб"ѩв$ѦгхиАру.qФvѦѨѫВsвєъѩ еав|'ЙXђтрзz;+$89plОмрqйДzѩНИѣюўлpрбяьѠйсрѓгы"Ѧ'хѡцлмrмйбѤ)vѻѯѨѥ}SѲъѬ.!ДоЖв/DG:>$9АѪччаѩб,тѤмѣОѣѫ}ѫSјжѪръеоr5ВѠщ\$ПѤяпѤ&цлѪчя ыйѭЖЛѨѯѣ_FѮѨрпмяѨпиXШтнмѩ+$ЕихоѨ!аиѬфДzѠѦ}ѣсФъѡурл"rипкію$нѡяоѪк+ эпэтБйѮѡѭvѡѣгЮдГт-.яБктујRцзѯврѪл%вrлмрѭзѫzѥvѢѭлѝфpк!аяАзмцњшб,h(tj:u>тгюоѠфЗzѯНМѣчўяpеѐ.гѢ'птШтмпѡ)$ѵионДд,уѧвvѠѦѨѠѫшјеМ л.йѢнбкЫ^$иѪдаѤ&лнѢ!оыЙмѦv}ѨѮѨмђсѫарт rЦ!цќяклtццѪцлнЙ!анѯдѨЗПѦѫѩыJTѣасоиѪ+!чЫгцщДы*tЧ%дВтпоѨ'БѪМДѠИъFеѥкуаю~'жшѕчхѓѩкяѭ&фнѧввм}'ЗzѠѮѪѩыњьpдпвоѮп-XїьомЕпжМойиГю,зѡжѨКѭѪѥSЦсѤкйвжrупхјвыоѬ)$ыцнлѬзйнѩвvѥѣѬѭѤиєфѫо;.жѦхйXѝлѕ"ѫшцѩжбцѢур ѭпѫЙПxa|XH >МоьНктујRовѫщьѪл%иrовшѪзxzѿЖѣБаідpнд.щѪцурѓъ("Екбѧ&ррБрюеѪ'ѩѤѩvѠѭрішѨ,!бюѬебуѐрдйЕш$Ѭ&ваѣйоаѪцЙzѯvѧГэЧеѮвлж rЯкшHуяуЖчкx&хаѥнмхѩеѦЕ}ЖОѩуњь| цьаѣь!йісфзЖыхЛ(%ПѢкрцК'ѤzѧЖѣВвјцѪаф.аѯвнэѓъ$сѢв$ѨоиуА!иеАшДЖ}ѫѭѤуђZpПдюлѨчѐйЪьо,tИкѦихоА!баѪвѤѤsjr#MZnУкжшѢ'узѕбпвЕы$Ѧ&лбѧ!этѯчѨѧЖz}БэѝиѪо!щоГхмгѝRамѨз>tччаВъй,qкѨѨЖѣqsьјюАащлгѯьдTHьеъѤчлѤлиыѧ/,СѯжѦѠѥvѦѣмѝьpзб.йѢжпијюм.tдаѡ+чоrрюуЖзѭzПѨѢѭгJTѣдд#ьѬ'лиѐедйtибЖхр ⁆!лвВнѮv}ѨПsщјжѮръы.ѡйсцќговЛ'лѤкътО!озѥчѦѩѥѤѭѨуHTт пдгѢт!йігбжѩпсtвлмѬг,уѧвvѭѭѠѥѠуѝеП зџеАьиXЩрбрz'ЛѡцамѪммлѡцКzМvѠѭрўTѭа!гаѡф-XѓчаэѩзыtмешѢ!щлПиѦѡѭvѯsьјрѮшгоы|;.VNt<⁀'АѤаа ѯд,зѬзѭѪqvКБэFцpКйюаѠцлцєRбыЅ'цѤмнеrевмѡ'ѣЛПКss⁧FѪѣлюклѩзрдFR‐"юзоtварѧгбя'ыѯ}ѭОДлѓсpмдяьѬ'еуЧRовАв•t‒%СѠдьнВмѦzМvПГэФзѠрб.жrисцњтпкѯзхИ&коrлвлѤкѨzѯvМѮцѕZpДпв.ѣькXївыоѪ'лѡцадrмйй;y*cj-mѧѓдѥвюггѢш!цћвджѤ+$ѮжоиАлм ѬзvВѢѮѠѠуѝсВе/.ЯѯввXќьсмѠппtйлчАй,дѯ'ѨѠѣѫqsюўюВо!йкѧцэXѕч$чѪгмѯ*%нѧ!ыиАхѮѡqvѠѦSјжѪръмоѩ'еъѝвш,tКдtдарѢмиеqеѮЛѨѭѭsсЭвѢеуцоН'ггњчхиѤ=$ÿХ%ГѢкднК¼xzьЕѧѡиFцЛрдйоѯь!ъHцбтѡебx&коѨсмшѤкНzѧѨѮѧуKжѮ алеЙл-Xѕь$иДзхѮж%оѣкяпѩмѦЛБz}ѫSФсѯест.ѯзечѐгш"ГпцѤнесО!э ГчЕѮѣѪso\Jlp?‚.ьчйыѐядйИккz&‑ ѳтбуѪзvКОѬѥsсFюѠрногЙ+!чѝвбиѤхмѯжфьrр,пОхѬѢ}ѫѭsюјеѮк/.‚rРуцHговѣзцИ(9/"?0poИѨѮѣОѦѣSїяѨжд".ѬхсзЭячйѤ'хѩгж Г!жрѯцЗѤѯѨѧ}SѻфpдглюѪ'грЩчп"ѣзиѪм? ѬвьоѭкНѣqvѭѯтідѭыи".Г'мшѓУцмѨ'фѢжзчѪмч.qГЇКѠЕѦѣ_FрѠжд.гѧ'щэѓьспЗмхЛ(9/"?0po–vрѦИКѫ]F⁠pХкабѯфкшHгбгЛ'лѪ&обБ/0/!9j*cщѣѨцёяѠ г.юМнжшђ\$НѡчбѠлнйrлмрѭзѫ`}ѪѨѨэСи| жлюѨзкдЮч("ЕхдДжъ ѠйлиГнѦt}ыѥДцѕъpорьюѬдпTHямхѡдкtфлнѨппо'ѵЛПѦѯѫшіеМ мо.ѥзнцђ\$РѪх$Ѧофеѩ!баАлѣВѦѮѯѭ_FюѠк!ижВкбзHакхѮз$Ѧ&поѯчй ѥмѮѧѠѨѮѭSђщП.=!~l;qF⁼RМ"Гхкtфапѧср?q–vѻѦѨѯѣSХыѠлй.мrцмэћRм"Ѭцуѡбои|!БиѫхѨzѠѣ}ѭбєсВик .Ѱйкдђь$аѡхбД&бёВмялqеНѨѨЗѧА_Fьpтб.иѢмпщѕь$уѮчмѫлцлѢ/0/!9

Глава 2

Обернулась. Со стороны соседнего дома раздавались звуки: «вжух-вжух».

Двинулась туда, проваливаясь в снег. Он забивался в кроссовки, таял от тепла ног, превращаясь в ледяную кашу. К моменту, когда вышла на расчищенную площадку, пальцы на ногах онемели ещё сильнее.

Мужчина работал спиной к ней. Высокий, худощавый, в старом пуховике и вязаной шапке. Лопата в руках ходила ходуном, снег летел в сторону ровными веерами.

— Извините! — шагнула ближе. — Вы не подскажете, замки тут у всех амбарные или мне просто повезло?

Мужчина остановился, выпрямился. Лицо раскраснелось, изо рта валил пар. Утёр лоб рукавицей и посмотрев на Анну, прищурился.

— Я ваша новая соседка. — Переступила с ноги на ногу, пытаясь согреть пальцы. — Аня.

— Здравствуйте. — Слова выкатились низкие, с хрипотцой, будто он только проснулся.

— Вы мне не поможете? — Кивнула в сторону своего дома. — Замок бы сломать.

Он перестал дышать. Глаза округлились.

— Что? Какой замок?

— Да вот, — рукой показала направление. — Соседний дом. Этот.

— А Галька где? — Он перестал улыбаться, лопата замерла в воздухе.

— Судя по тому, что я получила завещание… — Выдохнула. Пар от дыхания повис в воздухе, плотный и белый. — …её нет.

Мужчина присвистнул, оперся на лопату. Посмотрел на Анну внимательнее, прищурился.

— А документы у тебя есть? — спросил без обиняков. — Не обижай, но мало ли кто шастает.

Полезла в рюкзак, достала тонкую стопку бумаг, протянула. Мужчина взял, повертел в рукавицах, разглядывая печати и подписи. Кивнул, возвращая.

— Всё чин чинарём. Ну и слава богу. — Он хлопнул себя по колену, явно повеселев. — Спокойнее будет.

— А что так? — сдвинула брови.

— Да ведьма она! — Мужчина всплеснул руками, будто оправдываясь перед невидимым судьёй. — Поругались мы с ней. Она на следующий день пришла мириться. С мясным пирогом. Сказала, мол, от чистого сердца, извиниться хочет. А я, дурак, поверил. — Замолчал, глядя куда-то в сторону. Анна не сводила с него глаз. — Как съели… — Он осёкся, понизив тон до заговорщицкого шёпота. — В общем, туалет мы с женой штурмом брали. Сутки в очереди стояли!

Прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться.

— Ничего себе… — Она всё-таки прыснула. — «Магия» кулинарии.

— Вот-вот! — Мужчина снова взялся за лопату. — Так что ты говоришь, замок сломать?

— А вы поможете?

— Ах да. — Он воткнул лопату в сугроб, сбил снег с варежек. — Сейчас. Подожди.

Скрылся за воротами. Вернулся через минуту: в руке гвоздодёр, массивный, с загнутым концом. Уставилась на инструмент.

— Ну да… — Перевела взгляд с гвоздодёра на свою пустую ладонь. — У вас инструмент лучше. А я шпилькой открыть хотела.

Мужчина усмехнулся. Перешагнули через ограду. Едва не упала, ухватилась за столб. Он подошёл к двери, осмотрел замок. Коснулся пальцем. Тот даже не звякнул.

— Фигня. — Приладил гвоздодёр. — Ща быстро. — Навалился всем телом. Дверь затрещала, протяжно, на всю улицу. Но замок не поддался. Ни дужка, ни щеколда. — Ну же… — прошипел мужчина, налегая сильнее. — Не позорь отечественного производителя! — Раздался металлический хруст. Дужка лопнула, и замок грохнул о землю. Он выпрямился и поправил шапку, сбившуюся на затылок.

— Впечатляюще. — Похлопала в ладоши замёрзшими руками. — Как вас зовут?

— Роман Владимирович, — сунул гвоздодёр под мышку, протянул руку. — Можно просто Рома.

— Огромное спасибо, Роман Владимирович! — Пожала руку: ладонь широкая, тёплая, шершавая. Улыбнулась, широко и искренне, впервые за сегодня. — Ещё раз спасибо!

— Да ладно. — Роман перехватил гвоздодёр поудобнее. — Дело-то на две минуты. Если помочь надо будет — зови. Не стесняйся!

Проводила Романа до калитки, дождалась, пока его фигура скроется за воротами. Потом повернулась к дому.

Толкнула дверь. Та подалась легко, без скрипа. Шагнула внутрь, на веранду. Свет с улицы пробивался сквозь щели в стенах и ложился полосами на деревянный пол. Половица под ногой скрипнула, резко и непривычно громко. Холодно, как снаружи. Пахло сухими травами, деревом и чем-то ещё — сладковатым, неуловимым.

Постояла несколько секунд, привыкая к полумраку. В углу веранды заметила перевёрнутый столик на резных ножках, когда-то, видимо, здесь сидели гости. На стене, возле входа во внутренние комнаты, всё ещё висело меню, написанное от руки цветными мелками на чёрной доске. Буквы облупились, некоторые слова стёрлись, но можно было разобрать: «Пирог Галины», «Травяной сбор», «Сладкое настроение».

Сердце колотилось где-то в горле, не от страха, а от странного, щекочущего предчувствия. Сделала шаг. Ещё один. Ладонь сама потянулась к стене, захотелось почувствовать опору.

Перед ней была ещё одна дверь, внутренняя. Толкнула, и та бесшумно открылась, будто ждали. Ожидала увидеть пыль. Запустение. Паутину в углах и мёртвый воздух, каким пахнет в домах, где никого не было месяцами.

Но внутри было… чисто.

Шагнула внутрь и замерла. Просторный зал встретил её тишиной и мягким светом, который лился из больших окон. Сделала следующий шаг, другой. Под ногами скрипнула половица. На полу ни пылинки. Ни соринки. Деревянный паркет блестел, будто его только что натирали.

— Ничего себе. — Застыла на пороге, впитывая детали.

Осмотрелась. Три круглых стола, накрытых бежевыми скатертями с кружевными краями. Края свисали ровно, одинаково. На каждом столе белая вазочка с сухими цветами. Васильки, ромашки, колосья. Тронула один букетик пальцем, не рассыпался.

В углу примостился диван, обтянутый тканью в тон скатертям. Перед ним прямоугольный стол, побольше, видимо, для компаний. На стульях те же бежевые чехлы с кружевом. Провела рукой по спинке одного из них. Ткань оказалась чистой и мягкой на ощупь.

Часы в углу мерно тикали. Приблизилась. Часы в виде совы смотрели стеклянными глазами, большие, напольные, с резными крыльями по бокам. Маятник мерно покачивался туда-обратно. Глянула на экран телефона. Показывали верное время. Плюс-минус пара минут.

На стенах висели картины. Пейзажи: лес, река, поле с васильками. Написано маслом.

Задрала голову. Под потолком висела тяжёлая люстра, на бронзовой цепи, с плафонами в виде свечей. Лампочки были сделаны под язычки пламени из матового стекла. Представила, как вечером зажигается свет и «свечи» начинают мерцать, отбрасывая дрожащие тени на скатерти. Уютно.

Пахло в зале сушёными травами, как в деревне летом, когда открываешь шкаф с заготовками. Мята, зверобой, что-то ещё, чего она не могла определить.

— Ладно. — Вытерла ладони о джинсы. — Дальше.

Дальше по залу стояла стойка. Высокая, деревянная, с поцарапанной местами поверхностью. За ней виднелась небольшая витрина, пустая, с чистыми стёклами. Рядом примостился старый кассовый аппарат — металлический, тяжёлый на вид, из тех, что с ручкой сбоку. Тронула пальцем. Ржавчины нет. Кнопки нажимаются.

Стойка и витрина словно разделяли пространство на зону для посетителей и рабочую зону.

Обогнула стойку. Провела пальцем по кассе. Палец остался чистым. Провела по стойке и тот же результат.

За стойкой обнаружилась ещё одна дверь: деревянная, с металлической ручкой. Толкнула её. Кухня.

Нашла включатель сбоку, щёлкнула. Свет залил помещение, и она выдохнула с облегчением. Кафельный фартук блестел так, что в нём отражался свет ламп. Металлические столы отсвечивали холодным, ни пятнышка, ни развода. Плита старая, газовая, на четырёх конфорках с духовкой, выглядела так, будто её только что вычистили до скрипа.

Ноги гудели. Прислонилась к стойке, перенесла вес на пятки. Полегчало.

Шагнула к мойке, покрутила барашек крана. Вода сначала закашляла, пару раз плюнула ржавой струёй, но через секунду полилась чистая, прозрачная.

— Вода есть. — Подставила ладонь под струю. — Свет есть. Газ… надо будет проверить.

Взгляд упал на печь. Настоящая печь. Из красного кирпича. Не декорация, не бутафория, а самая что ни на есть настоящая дровяная печь, встроенная в стену. Обошла вокруг. Сверху лежанка, широкая, ровная. Ниже, в самом «сердце» печи, чернел зев топки. Перед ним выступала ровная площадка — шесток. На нём сковородки, казаны разных размеров, котлы, сотейники, кастрюли, жаровни. Чугунные, тяжёлые, но все чистые. Посмотрела наверх. Увидела металлическую рукоятку задвижки в дымоходе, а рядом небольшое отверстие, душник.

— Ну и ну. — Провела ладонью по кирпичу. — Я в печах вообще не разбираюсь. Ну ничего, научусь!

Внизу, у самого пола, зияла пустота подпечья. Заглянула туда. Темно, ничего не видно.

— Надеюсь, Галина дров оставила. Или угля. Или что там в таких печах жгут.

Открыла шкафчики под столами. Там стояли кастрюли, сковороды, противни. В другом шкафу нашлись миски, венчики, лопатки, несколько кондитерских мешков в упаковке. Всё новое. Или не пользованное, или вымытое до блеска.

Выпрямилась, упёрла руки в бока. Оглядела кухню — уже как хозяйка. Плита, печь, мойка, столы. Всё на своих местах. Всё работает. Всё чисто.

— Бабушка Галина. — Обвела взглядом сияющую кухню. — Ты либо была жуткой чистюлей и убиралась тут до последнего дня, либо… — Замолчала. От этой мысли пальцы на ногах — и без того ледяные — сжались сами собой. Тряхнула головой, отгоняя глупости. — Ладно. — Хлопнула ладонью по стойке, чтобы разогнать тишину. — Разберёмся. Сначала газ проверим, потом посмотрим, что тут вообще можно приготовить.

Наклонилась к плите и покрутила ручку конфорки. Пшик. Запах газа. Поднесла зажигалку, которая лежала на столе и щёлкнула. Пламя вспыхнуло ровно, спокойно. Горело ровным синим огоньком.

— Газ есть. — С облегчением перевела дух.

Выключила. Оглянулась на печь. С ней, конечно, придётся повозиться, но это потом. Сначала — самое главное.

Вдруг за спиной раздался звук.

Тихий вздох. Протяжный, с ленцой, будто кто-то очень устал и наконец прилёг.

Вздрогнула и по спине пробежала ледяная волна, плечи сами поджались к ушам. Резко обернулась, прижав руку к груди.

В углу кухни, из-за деревянного шкафа, вышел кот. Большой. Рыжий. Жирный. Шерсть лоснится, морда сытая и наглая. Усы торчат вперёд, как антенны. Кот посмотрел на Анну жёлтыми глазами, лениво моргнул.

Выдохнула. Испуг отступил, оставив после себя липкий холодок.

— Фух… — Прижала ладонь к груди, чувствуя, как отпускает. — Ты как здесь оказался, рыжий?

Присела на корточки, разглядывая. Кот был огромным. Не то чтобы кот, а скорее мешок с картошкой, который оброс шерстью и научился ходить. Лапы мощные, грудь широкая. Этот явно не с голодухи сюда забрёл.

— Нашёл тёпленькое местечко перезимовать, да? — Протянула руку, чтобы погладить. — Хозяйки нет, дом пустой, сиди себе на печи, катайся как сыр в масле.

Кот смерил её взглядом. В жёлтых глазах читалось что-то среднее между презрением и любопытством. Подошёл ближе, начал тереться о её ногу. Тяжёлый, лоб стукнулся о коленку, больно.

— Ой, ты полегче, — хмыкнула Анна и протянула руку, чтобы почесать за ухом, но кот вдруг дёрнулся, отскочил в сторону, как ошпаренный. Мелькнула рыжая спина и он шмыгнул в открытую дверь кухни, в зал. — Эй, стой! — крикнула и рванула следом.

Кот нёсся через зал, ловко огибая стулья. Для такой туши двигался удивительно быстро, лапы мелькали, когти цокали по паркету. Подлетел к угловому дивану, запрыгнул на него одним движением и… замер. Уселся ровно посередине, сложил лапы и обернулся на Анну. Смотрел сверху вниз. Хозяином положения.

Догнала его у дивана, переводя дыхание. Кот заметил рюкзак, лежащий рядом. Повернул голову и принюхался. Нос сморщился, усы дрогнули, приоткрыл рот, глаза округлились и он отвернулся в сторону с таким видом, будто его сейчас стошнит.

Анна захлопала глазами. Потом взгляд упал на рюкзак, а в ней лежал обед, который она не съела на работе. Бутерброд с колбасой, который пролежал в сумке весь день. И кот сейчас изобразил, что от этого запаха его выворачивает.

— Ах ты… — Подлетела к дивану. — А ну брысь!

Протянула руки, чтобы согнать нахала. Кот даже ухом не повёл. Сидел, как царь на троне, и смотрел на неё с выражением «ну, давай, попробуй».

Сгребла за холку. Кот оказался тяжёлым. Очень тяжёлым. Не вырывался, не шипел, не выпускал когти. Только обиженно булькнул горлом, когда его оторвали от дивана. Посмотрел на неё с таким выражением, будто она только что совершила военное преступление.

— Ничего, ничего, — пыхтела Анна, пробираясь к выходу. — Нашёлся тут… хозяин жизни…

Пронесла его до террасы. Толкнула плечом дверь, потом открыла наружную. Морозный воздух ударил в лицо, снежинки закружились в проёме.

Кот в её руках напрягся, всё тело стало твёрдым, как доска.

— Кыш домой! — скомандовала Анна и аккуратно опустила кота в сугроб.

Он плюхнулся в снег по самую шею. Пару секунд сидел неподвижно. Рыжий ком на белом поле. Потом медленно поднялся и отряхнулся. Снег разлетелся в стороны. Обернулся на Анну. В его жёлтых глазах она увидела возмущение: чистое, незамутнённое, королевское. Открыл пасть.

Анна ждала — сейчас раздастся возмущённый вопль. Тишина.

Замер с открытой пастью, будто сам удивился. Закрыл. Сглотнул. Развернулся и, высоко подняв хвост, потопал прочь от крыльца, проваливаясь в снег. Шёл медленно, с достоинством, каждый шаг как демонстрация того, что его незаслуженно оскорбили.

Она стояла на крыльце, пока рыжий силуэт не растворился в темноте, а снег заметал его следы.

— Странный какой-то. — Нахмурилась, провожая взглядом рыжий силуэт. — Даже не мяукнул. Немой, что ли? — Захлопнула дверь и вернулась внутрь.

Тепло обняло за плечи, защипало отмороженные щёки. Растёрла лицо ладонями и подышала на пальцы. Подошла к батарее, потрогала. Горячая. Хорошо. Значит, замерзать не придётся. Опустилась на диван — на то самое место, где пару минут назад сидел кот. Провела рукой по обивке. Перевернула подушку. Заглянула под диван. Встала, обошла стулья и встряхнула скатерть. Ни шерстинки.

— Странно. — Отряхнула ладони, хотя они были чистыми. — Он же здоровый такой. Линять должен постоянно. Шерсти вагонами. — Ничего.

Поднялась и отряхнула колени. Любопытство пересилило усталость. Пошла на кухню. Открыла холодильник. Внутри пусто, чисто и отключено. Воткнула вилку в ближайшую розетку и включила. Пусть работает.

Шкафчики. Начала открывать их один за другим: крупы, макароны, консервы. Запас явно на полгода вперёд. Присвистнула. Бабушка Галина готовилась к блокаде, что ли? Закрыла последний шкафчик и посмотрела в сторону двери, куда вылетел кот.

— Нет. — Скрестила руки на груди. — Я сюда не приют для животных открывать приехала. Кафе открывать буду. А коты на кухне — антисанитария.

В зале прижалась лбом к холодному стеклу, вглядываясь в темноту. Никого. Только снег, фонари и следы от лап, ведущие к соседскому забору.

— Смылся. — Усмехнулась. — И правильно. — Отлепилась от окна и потянулась до хруста. На сегодня планов ещё много. Мало ли что там ещё за сюрпризы оставила Галина.

На кухне, помимо той двери, через которую она вошла, было ещё две. Одна находилась сбоку, у стены с мойкой, а другая — в углу, рядом со шкафом. Толкнула боковую дверь. Та поддалась с лёгким скрипом.

Внутри было темно и прохладно. Поёжилась, пошарила рукой по стене в поисках выключателя. Нащупала. Щелчок. Под потолком зажглась длинная лампа, пару раз моргнула, будто удивлялась, что её потревожили, и загорелась ровным белым светом. Выдохнула.

Перед ней выстроились стеллажи: деревянные, массивные, до самого потолка, заставленные всякой всячиной так плотно, что между банками и коробками не просунуть палец. Но сразу бросилось в глаза: здесь всё организовано с умом. С любовью. С хозяйским подходом.

Рядом со стеллажами стояли морозильные ящики. Отодвинула стеклянную крышку первого. Мясо. Кусок к куску. В одном пакете — говядина, в другом — свинина, в третьем — баранина. Всё аккуратно упаковано, подписано маркером. Почерк витиеватый, аккуратный. «Говядина, вырезка». «Свинина, корейка». «Баранина, лопатка».

— Ну, Галина, — протянула Анна, — ты даёшь.

Второй ящик — рыба. Целая, потрошёная, разложенная по сортам: щука, окунь, судак. И даже форель — красная, ровная, замёрзшая в прозрачном льду.

Третий ящик — ягоды и овощи. Клубника, вишня, смородина, малина — в пакетах, с датами заморозки. Рядом болгарский перец, морковь кубиком, стручковая фасоль. Всё в ровных брикетах.

Четвёртый ящик открыла с сомнением: масло пачками, творог, пельмени, вареники, котлеты. В коробках, с этикетками: «Пельмени домашние», «Вареники с вишней», «Котлеты куриные».

— Тут можно было год не выходя кормиться. — Покачала головой, закрывая последний ящик.

Развернулась к стеллажам. Стояли мешки с картошкой, большие, сетчатые. Лук, морковь, свёкла в деревянных ящиках, пересыпанные песком, чтобы дольше лежали. На полках — консервация: стеклянные банки с огурцами, помидорами, лечо, соленьями. Стояли ровными рядами, с этикетками, с датами.

Рядом коробки с подсолнечным маслом, уксусом, соевым соусом, горчицей. Всё, что не требует холодильника, но в тепле хранится плохо. А здесь температура как раз подходящая, градусов десять-двенадцать.

— Галина. — Подняла глаза к потолку. — Ты была хозяйкой. Настоящей.

Уже взялась за ручку, чтобы выйти, как взгляд зацепился за неприметную дверь справа: невысокую, обитую чем-то похожим на старый дерматин, с массивной металлической ручкой. Потянула на себя, дверь открылась с лёгким вздохом, будто изнутри выпустили задержанный воздух. И сразу поняла, почему дверь такая плотная. За ней было реально холодно, как на улице. Морозный воздух ударил в лицо, изо рта пошёл пар.

Присмотрелась. Помещение маленькое, без окон. Стены обиты чем-то металлическим, пол бетонный. На крючьях под потолком когда-то висели туши — теперь пусто. Только запах мороза и чистоты.

Уже собиралась выходить, как взгляд упал вниз. В углу, почти у самого пола, виднелась небольшая дверца. Металлическая, с массивной щеколдой. Не дверь даже, а лаз какой-то.

— Погреб? — Присела на корточки, разглядывая металлическую дверцу. — Щеколда тяжёлая, холодная. Пальцы сразу замёрзли. Взялась, хотела поднять и передумала. — Туда я позже загляну. С фонариком.

Выпрямилась, растерла затёкшие колени. Выйдя из холодной кладовки, прикрыла за собой дверь и направилась к угловой.

Глава 3

Дверь открылась легко. Анна оказалась в маленькой прихожей.

Здесь было тесновато, но тоже чисто. У стены стояла старая деревянная вешалка-стойка. На ней висели вещи: длинный тёмно-синий плащ, рядом — телогрейка, куртка, несколько лёгких ветровок. Одна из них смешная, в цветочек, явно из прошлого века. Под вешалкой ряд обуви: кирзовые сапоги со следами земли на подошвах, резиновые боты, несколько пар галош, даже одни валенки, подшитые войлоком. Прикинула размер, бабушка была крупнее её. Или это не её обувь?

На полу резиновый коврик в клетку. Рядом стояло ведро с торчащей из него шваброй. В углу метла и совок.

В прихожей было ещё две двери. С одной всё понятно — ведёт на улицу, во двор. А другая, покрашенная белой краской, находилась слева. Краска местами облупилась, ручка медная, потемневшая от времени. Повернула ручку и та легко поддалась. Толкнула дверь и замерла на пороге.

Комната. Небольшая, но очень уютная. Чистая настолько, что это начинало пугать. Застеленная кровать: деревянная, с резными ножками, покрытая цветастым покрывалом в мелкий цветочек. Подушки горкой, кружевные наволочки выглядывают. Поверх покрывала аккуратно сложен шерстяной плед.

Сделала шаг внутрь, оглядываясь.

— Может, это ошибка? — тихо проговорила вслух. — Может, Галина в гости ушла или уехала просто? Такая чистота здесь…

Слева стоял шкаф-купе с зеркальными дверцами. Комод — тёмный деревянный, с резными ручками. На комоде большое трюмо с овальным зеркалом в деревянной раме. Перед зеркалом расчёска, баночки, пара заколок. Будто хозяйка только что вышла и сейчас вернётся. Вдоль стен полки, до самого потолка заставленные книгами. Приблизилась и провела пальцем по корешкам. Пыли нет.

Пробежалась по названиям. Кулинарная книга «О вкусной и здоровой пище» 1955 года стояла рядом с любовным романом «Поцелуй во Франции». Дальше собрание сочинений Ленина в трёх томах, причём один том был заложен закладкой на странице «О религии». Ниже лежал детектив Донцовой — тот самый, где главная героиня постоянно варит супы и находит трупы. Над ним возвышалась какая-то книга в потрёпанной обложке.

— Камас… Бабушка, ты вообще кем работала? — прошептала.

Дальше эзотерика вперемешку с советскими журналами. «Заговоры сибирской целительницы» соседствовали с подшивкой «Работницы» за 1987 год. «Травник» прижимался к «Крестьянке». «Сонник Миллера» выглядывал из-под брошюры «Как похудеть с помощью кефира и силы мысли». А в самом углу, на нижней полке, заметила тонкую книжицу с интригующим названием: «Как приворожить мужчину. Практическое руководство».

— Ну, Галина… — Покачала головой, чувствуя что-то среднее между уважением и недоумением. — Человек-оркестр. И Ленина почитает, и карму отрабатывает, и мужиков привораживает. И супы при этом варит. Боюсь представить, что у тебя в холодильнике водилось. — Представила холодильник, полный любовных зелий в кастрюльках, и передёрнулась. — Ладно, не моё дело. Мёртвым — мир, живым — пироги. — Усмехнулась и подошла к шкафу-купе. Раздвинула зеркальные дверцы и чуть не задохнулась от количества ткани.

Внутри аккуратно висела одежда. Много одежды. Очень много.

Первым делом заметила платье: коричневое, в мелкий горошек, с подплечниками и воротничком, который застёгивался под самую шею. Рядом висело зелёное, в цветочек, с поясом. Третье синее, строгое, с белым воротничком, явно из школьной формы.

— Галина, — оглядела этот музей. — Ты в этом ходила? Или музей открывала?

Кофты: вязаные, колючие, с оленями, с шишками, с какими-то немыслимыми узорами, от которых начинала болеть голова. Одна ярко-красная, с оленями во весь фасад, смотрелась особенно устрашающе.

— Это не кофта, — нахмурилась. — Это бронежилет психологической защиты. Если это надеть, ни один мужик не подойдёт ближе чем на километр. — Отодвинула вешалку, за ней обнаружилась следующая. — А это уже для обороны города от фашистов. С бронеплитой, наверное.

Выше платки: павлопосадские, цветные, с бахромой. Висели юбки: длинные, серые, широкие, явно из костюмов. Одна в клетку, другая в полоску, третья вообще непонятно какого фасона, напоминала перевёрнутую пирамиду.

— Мама дорогая, — покачала головой. — Это не шкаф, это филиал Исторического музея. Экспозиция «Советская женщина: от революции до перестройки».

Порылась дальше. Валенки маленькие, большие, серые, чёрные, подшитые и неподшитые. Галоши к ним. Шапка из цигейки пушистая и коричневая, что в ней можно было спокойно маскироваться под медведя в березовой роще. Старое пальто с каракулевым воротником. На нижней полке обнаружилась обувь. Туфли на каблуке. Ботинки на шнуровке. Калоши. Лакированные лодочки на шпильке, явно из восьмидесятых, красные, с бантиками.

— Это вообще откуда? — Взяла одну туфельку, покрутила в руках. — В таком либо на свидание, либо на допрос в КГБ. Универсальная модель. — Поставила туфельку обратно и закрыла шкаф. Прислонилась к стене и задумалась.

Она теперь хозяйка этого дома. Всё это барахло — её собственность. Но что с этим делать? Носить платья с оленями? Ходить в цигейковой шапке по Кировскому району? Она в Казани живёт, в двадцать первом веке. Если появится в таком прикиде, её либо примут за городскую сумасшедшую, либо сразу предложат роль в фильме про блокаду Ленинграда.

— Надо выбрасывать. — Решительно сдёрнула с вешалки первую попавшуюся кофту. — Всё лишнее вон. Освобожу место под своё.

Вышла из комнаты, прошла на кухню. В шкафчиках под раковиной нашла мусорные мешки. Чёрные, большие, прочные. Схватила пару. Вернулась в спальню, разорвала упаковку и достала один мешок. Хлопнула им, расправляя. Подошла к шкафу и раздвинула дверцы.

— Так, с чего начнём? — Схватила кофту с оленями, засунула в мешок. — Иди отсюда, страхолюдина. — Вторую, с шишками, следом. — И ты. — Платье в горошек полетело в мешок. — Слишком скучно. — Зелёное в цветочек туда же. — Слишком весело.

Красные туфельки с бантиками подержала в руке, поколебалась. Красивые. Вроде и старые, а смотрятся — закачаешься. Если каблук подбить, почистить… В таком и сейчас не стыдно выйти.

— Нет, — решительно сунула в мешок. — Ты опасная. Будешь стоять в шкафу, начнутся приключения. Мне сейчас приключений не надо.

Телогрейка следом. Вязаная шапка с помпоном туда же. Валенки хотела выбросить, но передумала и оставила. В Казани зимы холодные, мало ли.

— Валенки — это классика, — кивнула своим мыслям. — Не выпендрёж, а выживание.

Платки летели один за другим. Их даже не разглядывала, хватала охапками и запихивала в мешок. Только один приметила тёмно-синий, с белыми цветами, мягкий, пушистый. Отложила в сторону.

— Этот оставим. На память. Или шею замотать, если отопление выключат.

Последним полетел какой-то мужской пиджак. Тёмно-серый, с широкими плечами, явно не женский. Уже засовывала его в мешок, как заметила из внутреннего кармана торчит край фотографии. Сунула руку и вытащила. Старое чёрно-белое фото, пожелтевшее по краям. На фото — молодой мужчина в военной форме. Красивый. Скуластый, глаза светлые, улыбается. Сзади надпись каллиграфическим почерком: «Гале. На память. Вернусь. Твой Коля». Постояла пару секунд, разглядывая.

— Коля, значит. — Перевернула фото, посмотрела на надпись ещё раз. — Не вернулся. Бывает.

Пилотку на глаза натянула, прищурилась, представила — молодой, красивый, перед войной или после? Форма незнакомая, но явно военная.

— Ладно, — вздохнула. — Извини, дядя Коля. Ты, может, и герой, и вообще молодец, что Галине письма писал и фотки дарил. Но пиджак твой всё равно на выброс. За сто лет там такие бактерии завелись…

Положила фото на комод. Пиджак запихнула в мешок. Мешок получился огромный, тяжёлый, пузатый. Попыталась его приподнять и чуть не упала.

— Ну, Галина, ну коллекционерша, — пропыхтела, хватаясь за край комода. — Ты что, всю жизнь ничего не выбрасывала? У тебя тут филиал «Секонд-хенда» был, а не шкаф.

Схватила мешок двумя руками, поднатужилась. Мешок приподнялся на пару сантиметров и замер. Пыхтела, краснела, но тянула.

— Да чтоб тебя… — Разжала пальцы, и мешок грохнулся на пол. — Ты что, кирпичами набит? — Решила тащить волоком. Схватила за верхний край, потянула.

Мешок волочился по полу, цеплялся за ножки комода, стула, бился о косяки. Пыхтела, толкала его коленями и ругалась сквозь зубы.

— Убью, — прошипела, застревая между дверью и косяком. — Убью следующего, кто мне скажет, что бабушкино наследство — это халява.

Мешок протиснулся, содрав кусок краски с косяка. Даже не оглянулась. На пороге спальни остановилась, перевела дух. Обернулась на комнату.

— Прости, бабушка Галина. — Восстановила дыхание. — Ты была женщиной интересной, даже очень. Но я не готова носить твои платья с оленями и шапки, в которых страшно выходить из дома. И мужиков привораживать по твоей инструкции я тоже не буду. Сами как-нибудь приворожатся, если повезёт.

На улице стемнело. За окнами сплошная чернота, только фонарь где-то вдалеке размытым жёлтым пятном.

— Завтра выброшу, — буркнула, пиная мешок ногой.

Вернулась в спальню. Оглядела книги решила оставить. Косметику перебрала. Личные документы и вещи бабушки убрала отдельно.

И тут живот скрутило так, что она согнулась пополам.

— А, блин… — простонала, прижимая руку к животу. — Я же сегодня вообще не ела. — Выпрямилась, прислушалась к себе. Желудок издал звук, похожий на рычание заглохшего трактора. — Понял, молчу.

На кухне открыла шкафчики, пошарила взглядом. Макароны-спиральки, уже открытая пачка, перевязанная резинкой. Схватила маленькую кастрюлю, набрала воды и поставила на газ. Плита зажглась ровным синим огнём.

— Ладно, сегодня без изысков, — пробормотала себе под нос. И тут же вспомнила про кладовку. — Точно. У бабушки же там котлеты. И пельмени. — Замерла на секунду, представив. Глаза сами собой закрылись. — Надеюсь, она не против, что я возьму немного. — Открыла глаза, посмотрела в потолок. — Бабушка Галина, я с уважением. Просто очень есть хочется. Спишем на знакомство.

Пошла в кладовку. Открыла морозильный ящик. Взяла горсть пельменей и три рыбных котлет. По дороге обратно одну котлету чуть не съела сырой, уж так вкусно пахло.

— Держись. — Сглотнула, чувствуя, как желудок сжимается в комок. — Скоро поедим.

Поставила на плиту вторую кастрюлю с водой. Налила в сковороду подсолнечного масла. Включила конфорку под сковородой. Через минуту масло нагрелось. Положила котлеты. Масло зашипело громко так, что отпрянула.

— Тихо, тихо! — шикнула на сковороду. — Я сама нервная. — Подвинула котлеты лопаткой, чтобы не прилипли ко дну.

Вода в кастрюлях закипела. Насыпала соль в обе — щедро. В одну бросила макароны, в другую — пельмени. Добавила в кастрюлю с макаронами ложку масла и перемешала. Котлеты подрумянились с одной стороны. Перевернула лопаткой, красивые, золотистые. Убавила огонь и накрыла сковороду крышкой.

Стянула через голову свитер. На кухне стало жарко. Осталась в футболке. Волосы выбились из пучка, прилипли ко лбу, сдула их влажную прядь.

Нашла тарелки: две глубокие, одну плоскую. Вилку. Кружку. Наполнила чайник водой, поставила на свободную конфорку. Включила газ.

Как всё приготовилось, расставила тарелки на стол рядом с диваном: пельмени в глубокую, макароны и котлету на плоскую. Рядом поставила кружку с кипятком. Села и взяла вилку. Руки чуть дрожали от голода, от усталости, от всего дня.

Пельмень — горячий, чуть обжигает губы. Надкусила. Тесто тонкое, не разварилось. Внутри — сок, мясной, наваристый, и фарш рассыпчатый, не тот прессованный комок, что в магазинных.

— Господи, — прикрыла глаза. — Это вообще законно?

Подцепила вилкой ещё один. Потом ещё. Глаза закрывались сами собой. Жевать почти не приходилось, просто таяли во рту. Взялась за котлету. Рыбная, нежная, с луком и, кажется, с укропом. Золотая корочка хрустит на зубах, внутри белое слоистое мясо.

— М-м-м… — протянула с набитым ртом и прикрыла глаза от удовольствия. — Галина, я тебя не знаю, но я тебя люблю. И твои котлеты. И пельмени. И вообще ты была замечательная женщина.

Открыла глаза — и в этот момент перед ними всё поплыло. Края зрения потемнели. В ушах зашумело. Моргнула, помотала головой, не помогает. Тарелка перед глазами раздвоилась.

— Это я так голодная? — пробормотала. — Или переела?

А потом — мельком. Секунда. Доля секунды.

Мимо неё, через зал, прошёл полупрозрачный силуэт.

Замерла. Вилка застыла в воздухе. Пальцы онемели, она даже не поняла, в какой момент они разжались и вилка выскользнула из руки. Упала на тарелку, но Анна не услышала ни звука. Тишина в зале вдруг стала ватной, глухой, будто уши заложило. Кожа на руках стянулась мурашками, не от холода, а от чего-то другого, липкого, что разлилось в воздухе.

Женщина. Средних лет. Волосы собраны на затылке. В руках — поднос. Шла уверенно, плавно, как делала это тысячу раз. Сделала три шага и…

Резко повернула голову в её сторону.

Женщина исчезла.

Анна моргнула. Раз. Два. Три. Зал снова был обычным: скатерти в кружевах, фикусы в кадках, часы-сова мерно качают маятником. Тихо. Только где-то за стеной трубы гудят.

— Что… — голос сел. Прокашлялась. — Это мне не показалось?

Покрутила головой, обшаривая взглядом зал. Пусто. Только стулья, столы, цветы в вазах.

— Галлюцинация, — голос прозвучал громче, чем хотелось. — С голодухи. Бывает. С утра ничего не ела. Это нормально. У всех бывает. — Перевела взгляд на котлету. Выглядела нормально. Вкусно. Настоящая. — Я просто устала, — продолжала себя уговаривать. — День тяжёлый. Нервы. Кот этот рыжий…

И тут она его увидела.

На стуле в углу, в жёлтом пятне света от люстры, сидел кот. Будто всегда там был. Будто и не уходил. Тот самый, которого выкинула в сугроб. Сидел и смотрел на неё. Жёлтые глаза не мигали. Морда спокойная. Хвост обмотал лапы. Уставилась на него. Кот на неё.

— Рыжий, — проронила тихо. Потом громче: — Рыжий! Как ты попал в дом?!

Кот моргнул. Один раз.

Встала. Сжала кулаки так, что костяшки побелели. Сделала шаг к нему. Кот даже не шелохнулся.

— Та-ак, — протянула. Голос дрожал — то ли от страха, то ли от злости. — Значит, так, да? Ты теперь будешь появляться, когда мне страшно?

Он посмотрел на неё. Никакого сочувствия. Только лёгкое любопытство, как смотрят на жука, который перевернулся на спинку.

— Или ты меня пугаешь специально? — прищурилась. — За то, что в сугроб выкинула? — Кот зевнул. Демонстративно. — Ах ты… — Подлетела к стулу, сгребла кота за холку. Даже не сопротивляется. Только громко и обиженно вздохнул. — Ничего, ничего. Сейчас ты у меня полетаешь. — Понесла к выходу. — Второй раз за день, — пыхтела, пробираясь к террасе. — Ты хоть знаешь, сколько ты весишь?! Ты не кот, ты медведь!

На террасе толкнула дверь плечом. Холод ударил в лицо. Наружную дверь открыла ногой, размахнулась и швырнула кота в сугроб. Кот исчез в сугробе. Через секунду выбрался, отряхнулся и посмотрел на неё. В жёлтых глазах читалось: «Ты это серьёзно? Опять?»

— Смотри мне! — Ткнула пальцем. — Найду твой чёрный ход и заколочу! И второй! И вообще все щели заткну! — Кот фыркнул. Отряхнул лапу. Развернулся и пошёл в темноту, высоко подняв хвост. — Иди-иди! — Отмахнулась, уже захлопывая дверь.

Привалилась к закрытой двери спиной. Дерево было ледяным, но это отрезвляло. С улицы донёсся только свист ветра. Задвинула щеколду. Вернулась на террасу, заперла и вторую. Проверила ещё раз. Потом ещё.

Прислонилась спиной к двери. Грудь вздымалась, будто пробежала стометровку. Прижала ладонь к ключицам, а пульс молотил под пальцами.

— В доме нет таких мест, — проговорила вслух. — Откуда кот может забраться… нет. Я всё проверила. Окна закрыты. Двери заперты. С потолка он не падает. — Посмотрела на потолок. На всякий случай.

Села на диван. Посмотрела на тарелку с едой. Котлета остыла, жир застыл белыми крупинками. Макароны слиплись. Есть не хотелось.

— Ладно, — одёрнула себя. — Завтра разберёмся. С котом. С дверями. С призраками. — Помолчала. — С призраками, блин. Галлюцинация, я сказала. С голодухи. — Поднесла кружку к губам, отхлебнула. Кипяток обжёг язык.

— Бабушка Галина, — подняла глаза к потолку. — Если это была ты — спасибо за ужин. Но лучше в следующий раз звони. Или стучи. Или… ну, я не знаю. Письма пиши. А то я нервная. Могу чего-нибудь натворить.

Глава 4

Посидела ещё минуту. Собрала тарелки с остатками еды и отнесла на кухню. Руки дрожали так сильно, что они позвякивали друг о друга. Пальцы онемели, она едва чувствовала фарфор. Убрала их в холодильник, закрыла дверцу и провела ладонью по холодному металлу, прижала крепче, до ломоты в запястье, будто пыталась унять дрожь. Не помогло.

Вернулась в зал, пощёлкала выключателями. В комнате рухнула на кровать и укрылась пледом, но он не спасал. Дрожь шла откуда-то изнутри, из самого позвоночника. Лопатки свело, шея задеревенела. В голове прокручивался тот силуэт женщины. Глубоко вдохнула, выдохнула. Ещё раз. Ещё. Воздух входил рывками, выходил со свистом.

— Анна, сидишь тут, напридумываешь себе. Да к чёрту эти мысли, и кота этого! У тебя свой дом и кафе! — выпалила в пустоту, перекрикивая собственный страх. Голос сорвался на последнем слове, дал петуха.

Встала, выключила свет и легла на кровать, укрывшись шерстяным, колючим пледом. Плед царапал щёку и шею. Укрылась с головой и свернулась клубком. Поджала колени к груди, обхватила их руками, прижалась подбородком к коленным чашечкам. Заснула сразу.

Утром в щель между пледом и подушкой ударил солнечный свет. Зажмурилась, заморгала, проморгалась. Откинула плед и потянулась до хруста. Хрустнуло в позвоночнике, в плечах, в локтях. При дневном свете проступили детали: вышивка на покрывале, блики на резных ножках кровати.

— Сегодня нужно будет заказать замок.

Нашла телефон в складках пледа, зашла в приложение и выбрала подходящий замок: массивный, на вид надёжный, с толстой дужкой. Оплатила, выбрала доставку курьером до дома. Завтра привезут. Старый замок сломан. Как оставить дом незапертым?

Живот заурчал громко и требовательно, с подвыванием. Звук получился такой, будто внутри заскулила собака. Пошла на кухню. Распахнула холодильник и замерла.

Тарелки стояли пустые.

Втянула воздух носом, резко, со свистом. Ни крошки. Ни следа соуса на белом фарфоре. Чистые, будто их вымыли. Уставилась на них. Наклонилась ближе, так близко, что изо рта вырвалось облачко пара и осело на край тарелки. Она точно помнила, что не всё съела. Вчера вечером они были полными. Зажмурилась на секунду. Вспомнила вчерашний вечер. Вот она ставит тарелки на полку. Вот кусок котлет, вот макароны, вот пельмени. Поставила их на полку. Распахнула глаза. Всё ещё пусто. По спине пробежал холодок, волоски на руках встали дыбом. Оглянулась через плечо, на кухне никого. Тишина. Только холодильник гудит.

Кот? Отпадает. У него нет пальцев, чтобы открыть холодильник. Захлопнула дверцу, та гулко ударилась о корпус, и взгляд упал на печь.

— Может, попробовать приготовить что-нибудь в печи? Нужны дрова.

Живот скрутило резко, до спазма. На этот раз иначе. Острее. Низ живота свело, к горлу подкатил горячий ком. Прижала руку к низу живота. Надавила. Отпустило на секунду, потом сжало снова.

— А дома есть вообще туалет?

Побежала в комнату. Надела свитер второпях задом наперёд, руки путались в рукавах, заметила, вывернула. В прихожей накинула бабушкину куртку старую, стёганую, на пуговицах, которые плохо застёгивались. Пуговицы выскальзывали из пальцев. Первую застегнула со второго раза, вторую с четвёртого. Обула валенки. Они оказались на размер больше и ноги в них болтались.

Открыла вторую дверь, ту, что вела во двор. Мороз ударил по лицу, щёки закололо, в носу защипало и ресницы слиплись от холода. Зажмурилась на секунду и открыла глаза. Перед ней был двор. Сугробы по колено. Вдалеке две деревянные постройки. С неба падал снег, белый, мелкий, цеплялся за ресницы.

— Нужно найти лопату, но сначала… — Запрыгала на месте. Колени сводило, низ живота ныл. Другого выхода не было. Пошла к постройкам. С первого шага провалилась по щиколотку. Со второго по колено. Снег засыпался внутрь валенок, таял от тепла ног, холодная вода потекла по щиколоткам, и носки намокали с противным чавкающим звуком. При каждом шаге внутри валенка хлюпало.

Первая постройка — сарай. Над дверью висела подкова. Вспомнила, что подкову вешают на удачу. Сейчас ей больше пригодилась бы тёплая уборная, но ладно. Опустилась на корточки. Руками, уже покрасневшими от холода, расчистила снег у двери. Снег налип на пальцы, замёрз, превратился в ледяную корку. Приоткрыла и проскользнула внутрь через узкую щель, задев плечом косяк. Тупая боль прострелила в ключицу.

Внутри было темно. Постояла минуту, моргая. Глаза резало от перехода из яркого белого света в черноту. Появились очертания. Вдохнула, в носу защекотало от сосновой смолы и сушёных трав, запах осел на языке, сладковатый, густой. С потолочных балок свисали пучки трав, в темноте они выглядели как чьи-то перевёрнутые бороды. Около двери аккуратно сложены ровными рядами дрова, полено к полену. На крючках развешаны садовые ножницы и грабли. В углу стояли чистые вёдра и лопата с деревянным черенком, металлическим полотном и никакой ржавчины.

Вторая дверь вела в соседнее помещение. Приблизилась и толкнула.

Курятник. Вдоль стены ряды чистых гнёзд. В каждом солома. Автоматическая кормушка, похожая на перевёрнутый ящик. На полу остатки соломы, примятой, но не гнилой, и вентиляционное отверстие под потолком, через которое пропускал тонкий луч света.

— Можно будет кур завести. — Представила себя с ведром комбикорма, в валенках и в этой куртке. Городская девушка, которая вчера делала десерты в ресторане, сегодня думает о курах. — Да, можно, — повторила уже менее уверенно. Кончики губ дрогнули, то ли усмешка, то ли гримаса.

Живот напомнил о себе с новой силой. Согнулась пополам. Из глаз выступила влага, не от слёз, от напряжения.

— Ах, да. Точно.

Вышла из курятника. Оглядела сарай. В углу стояло старое, ржавое, но чистое ведро. Поставила его за дровами, подальше от входа. Сделала своё дело и выдохнула с облегчением. Плечи опустились, челюсть разжалась. Забрала лопату. Выходя, зацепила рукавом пучок травы. На плечо посыпалась сухая труха. Отряхнулась. Труха забилась в складки куртки, мелкая, колючая.

Вышла наружу. Снег так же падал. Дошла до дома, сняла валенки у порога, вытряхнула из них снег. Сняла мокрые носки, выжала их над крыльцом, холодная вода потекла по пальцам, с них капнуло, как с выстиранного белья, и повесила на горячую трубу в зале. Носки зашипели, коснувшись металла, от них пошёл пар.

Обулась в галоши. Они были резиновыми, широкими, на толстой подошве. Ступни в них сразу замёрзли, резина тянула холод от пола. Взяла лопату и пошла чистить снег. Первые десять движений легко. Потом руки начали ныть, следом и спина. Между лопатками зажгло, поясницу потянуло. Через полчаса тропинка от крыльца до сарая была готова. Выпрямилась, вдохнула морозный воздух полной грудью. Воздух обжёг горло, запершило. Вытерла рукавом куртки пот со лба. Рукав ткнулся в нос, Анна чихнула, в нос забилась пыль со старой ткани.

Посмотрела на небо.

Заметила на крыше сарая рыжего кота. Он сложил лапы перед собой, как сфинкс, смотрел на неё сверху, хвост свесился вниз и лениво покачивался.

— О, пришёл? — оперлась на лопату. Дыхание ещё частое, грудь ходит ходуном. — Сидишь и смотришь, как я тут мучаюсь?

Кот фыркнул. Звук резкий, отрывистый.

— Вот так вот, приходится, раз уж ты тут, хозяйка! — выкрикнула, запрокинув голову к крыше сарая. Голос улетел вверх и растворился в падающем снеге.

Кот прищурился. Воткнула лопату в сугроб. Лопата вошла с глухим звуком, черенок завибрировал. Пошла в сарай, набрала дров и сложила в сгиб локтя, прижав к груди. Кора царапала кожу через свитер. Вернулась в дом. Дрова сложила у порога. Сняла куртку, повесила на крючок, сняла галоши и прошла босиком в зал. Пол был холодный, ступни прилипали к дереву, носки на трубе ещё не высохли. Поднесла к лицу, вдохнула, в носу засвербело от мокрой шерсти, отдёрнула голову.

Порылась в пакете с бабушкиными вещами, который собиралась выбросить. Пакет зашуршал и нашла гольфы: тёмно-синие, шерстяные, с вытянутой резинкой.

— Пойдёт. — Надела их. Гольфы сползали, пришлось подтянуть до колен.

Забрала дрова с прихожей и сложила на пол рядом с печью. В шкафу над раковиной нашла спички. Взяла телефон, открыла браузер и набрала: «Как разжечь печь». Пролистала страницу. Присела перед печью на корточки, открыла чугунную дверцу. Дверца скрипнула, изнутри потянуло холодом и сухим металлом. Внутри темно, но чисто, ни уголька, ни пепла.

Сходила в комнату за листом белой бумаги из стопки на полке. Вернулась к печи. Начала укладывать дрова. Два полена положила параллельно, между ними оставила щель. Сверху ещё два, крест-накрест. Бумагу смяла в неплотный ком, сунула в середину и сверху добавила щепок, нашла их в ящике у печи, аккуратно наколотых, мелких. Чиркнула спичкой, в носу защипало от серы, сморщилась и поднесла к бумаге. Бумага схватилась мгновенно, скрутилась в чёрную трубку и зашипела. Рыжее пламя лизнуло щепки. Прикрыла дверцу, оставив щель.

— Вроде всё. — Выпрямилась. Стояла и смотрела на огонь через щели. Искры летели вверх, ударялись о чугун и гасли. В лицо шёл сухой жар.

Вдруг что-то острое впилось в ногу. Взвизгнула, отскочила и посмотрела вниз. Кот вцепился когтями в гольфы и вонзил их в щиколотку через шерсть, до кожи. Боль была мгновенной, острой, обожгла снизу вверх.

Закричала.

И одновременно с ней закричал кот:

— Книга! Книга, дура!

Подпрыгнула так, что кот отлетел в сторону. Приземлилась на пятки, в позвоночник отдало. Отскочила к столу, схватилась за столешницу и смотрела на кота, открыв рот. Челюсть отвисла, в горле пересохло, язык прилип к нёбу.

— Го… говорит… — Слова вырвались сами, тонкие, чужие. Голос дал трещину, сорвался в шёпот. Вцепилась в столешницу. Пальцы впились в дерево, костяшки побелели. — Галлюцинации. Либо это одиночество, либо от нехватки витаминов. — Слова вышли неубедительные, дрожащие.

— Кни-и-ига! — взвыл рыжий, начиная в панике носиться по кухне, вертикально по стенам, сшибая со столов всё, что там лежало. Кружки покатились, ложка звякнула об пол. — Книга! Книга!

Схватила чайник с водой. Ручка холодная, тяжёлая, вода плеснула через носик на пальцы.

— Быстре-ей! — Кот продолжал метаться по кухне, сшибая всё на своём пути. — Быстре-е-ей! — Прыгнул ей на плечо. Когти впились в свитер, в ключицу. Тело прошило болью, дыхание перехватило. Захрипела от боли. Кот орал прямо в ухо: — Книга! Книга-а-а!

— Уйди, шерстяной демон! — Рванула дверцу печи. Дверца ударилась о корпус. Жар хлынул в лицо. Кожа на щеках натянулась, в глазах защипало. Внутри огонь разгорелся, дрова горели весело, с треском.

Плеснула в топку воду из чайника, раздалось шипение и кухню заполнил пар. Пар был горячий, влажный, залепил глаза и нос. Закашлялась, сплюнула, слюна была чёрной от сажи. Зажмурилась, ничего не видела, только пар, белый, густой, едкий. Схватила кочергу, она стояла рядом с печью, засунула в топку и начала выгребать всё подряд. Кочерга клацнула о чугун, выкинула на пол горящие обломки. Они упали на деревянный пол, задымились. Выгребла угли — они покатились, оставляя чёрные следы, шипели, остывая. Потом кочерга зацепила что-то тяжёлое, прямоугольное.

— Книга! Книга! — орал кот где-то рядом, в тумане.

— Заткнись! — уже вся в слезах выдернула книгу из печи. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с сажей, попадали в рот, солёные с привкусом гари. Та дымилась, края тлели, бросила кочергу, схватила кухонное полотенце и попыталась прихлопнуть дымящийся переплёт. Хлопала быстро, беспорядочно. Полотенце начало тлеть, край почернел, свернулся и запахло горелой тканью.

Пар постепенно рассеивался. Стояла на коленях посреди кухни. Колени ныли от жёсткого пола. Лицо в саже, волосы растрепаны, пряди прилипли ко лбу, а свитер, там где кот вцепился когтями, был продран. В дыры свитера виднелась кожа, красная, расцарапанная. На полу зола, вода, обгоревшие дрова. Угольки дымились, остывая. Полотенце лежало в стороне с обгоревшим краем, а книга валялась рядом, переплёт почернел, страницы намокли, но вроде целые.

Тяжело дышала, вдох-выдох через рот, губы обветрились от жара, посмотрела на кота. Он сидел на столе, брезгливо вылизывал лапу, будто это не он только что довёл человека до инфаркта и разрушил законы биологии.

— Ты… ты ведь больше ничего не скажешь?

Он перестал лизать, опустил лапу, посмотрел на Анну. И выдал:

— Мур! Мур! Мур, мур, мур!

Произносил это с такой интонацией, что ей захотелось запустить в него тапком. Челюсть сжалась, в виске дёрнуло. Она готова была поклясться, кот над ней смеялся. Это казалось невозможным: у котов нет губ, чтобы ухмыляться. Но этот каким-то образом ухитрялся.

Отвела взгляд от него и снова посмотрела на книгу. Кожаный переплёт почернел по краям, лежал в луже жижи и золы. Гольфы промокли насквозь. Холодная вода пропитала шерсть, пальцы ног онемели. Сажа на лице начала подсыхать и стягивать кожу. Щёки и лоб будто покрылись коркой. Закрыла глаза. Вдохнула глубоко. Выдохнула. Ещё раз. Ещё. Снова вдох — и закашлялась, воздух обжёг горло гарью. Открыла. Руки противно дрожали, сжала их в кулаки, но дрожь не ушла. Ногти впились в ладони.

— Куда я попала? — прошептала, глядя в потолок. — Надеюсь, это сон. — Голос сел, собственный шёпот показался сиплым, чужим.

Посмотрела на свою ногу. Кожа покраснела, на ней четыре чётких точки. Ткнула пальцем в отметины, боль отозвалась остро, до мурашек по спине.

— Если это сон… то почему мне было больно? А? Объясни, сон ты мой наглый. Может, ты мне ответишь, рыжий? — Прищурилась, подалась вперёд. — М? — Смотрела на кота не мигая, глаза щипало от сажи.

Кот дёрнул ухом и открыл пасть. Замерла, не ожидала, что он действительно соберётся ответить. Дыхание остановилось на полувдохе.

И он заговорил.

— Где Галина? Долго что-то её нету! Укатила, что ль, куда? И кобеля этого с собой прибрала? А меня? Я тоже хочу! Вот ведь пакость рыжая! Подлизался к Галине и она его взяла. А ты кто? Пошто пожаловала? Два раза меня на улицу вышвырнула! Ишь, хозяйка нашлась!

Слушала с открытым ртом, глядя на рыжего кота, который возмущался человеческим голосом. Глаза слезились, она не моргала. Воздух вокруг стал густым, время замедлилось. Моргнула. Раз. Другой. Веки двигались медленно, как во сне. Кот не исчез. Более того, он смотрел на неё и явно ждал ответа.

— Я сплю. — Хлопнула ладонью по столу, проверяя реальность. Ладонь обожгло болью, дерево отозвалось глухим стуком. — Точно сплю. Вчера призрак, сегодня говорящий кот. Завтра будет летающая тарелка?

Кот склонил голову набок. Снова зажмурилась, досчитала до пяти. В голове шумело, сердце колотилось в ушах. Открыла глаза. Он сидел в той же позе, только кончик хвоста нервно подрагивал.

— Не спишь ты, — сообщил он почти соболезнующе. — И летающей тарелки не будет. Я бы знал.

Глубоко вдохнула, выдохнула. Воздух дрожал. Потом наклонилась и ущипнула себя за запястье, сильно, до красного следа. Кожа загорелась. Больно. Очень больно.

— Ладно. — Выдохнула, ни к кому конкретно. — Либо я сошла с ума, либо… Либо буду разбираться с этим по очереди. Сначала пепел на полу, потом кот. — Подняла голову и посмотрела на рыжего. Тот вылизывал лапу с таким видом, будто ничего необычного не происходило. Язык двигался размеренно, по каждому когтю отдельно.

— Ты настоящий? — Пристально уставилась на него.

— А ты как думаешь? — Опустил лапу и посмотрел на неё с выражением глубочайшего превосходства. — Привидения, по-твоему, когти имеют?

Потёрла плечо, где ещё саднили четыре отметины. Под пальцами припухлость, горячая кожа.

— Логично. — Кивнула. — Но это ничего не объясняет.

— А я и не обязан объяснять. — Кот зевнул, показав розовую пасть. — Я, может, сам в ужасе. Жил себе спокойно, а тут ты, и давай книги в печи жечь.

— Я не жечь! Я…

— А вот об этом, — перебил кот, распушая хвост, — давай-ка поподробнее!

— Я? — Прокашлялась, пытаясь собрать мысли в кучу. Кашель был сухим, царапал горло. Мысль «я разговариваю с котом» всё ещё пульсировала где-то на краю сознания, но шок начал отступать, уступая место какому-то истерическому спокойствию. — Я и есть хозяйка тут вообще-то! А Галина, моя бабушка!

Кот замер.

Это было зрелище. Секунду назад, воплощение лени и превосходства, а теперь нахохленный рыжий шар с круглыми, как монеты, глазами. Хвост дёрнулся и застыл под углом сорок пять градусов. Шерсть на загривке поднялась, уши встали торчком.

— Ой, батюшки! — Кот подскочил на месте, шерсть на загривке встала дыбом. — У старушки-то моей никого ж не было! Она двадцать лет твердила, одна я, одна! «Одна я, Зарюшка, одна-одинёшенька! Никому-то я не нужна!» А сама-то?! А сама вона чего! Внучку где-то прятала! А мне ни гу-гу! Мне! Коту её верному!

— Значит, появилась. — Приподнялась и встала на одно колено. Колено хрустнуло. — Внучка есть. Представь себе.

Кот прищурился, повёл носом, ноздри раздувались, то ли к её запаху, то ли к степени её вменяемости. Фыркнул, так громко и выразительно, что Анна почувствовала, как ветерок прошёлся по лицу.

— Ну-ка, ну-ка! — Кот хлопнул хвостом по столу. Глухой шлепок. — Чего расселась-то! Книгу глянь давай!

Вздрогнула от неожиданности, опустила взгляд на пол, схватила её двумя руками и с обложки закапало на пол. Капли тяжёлые, мутные от золы. Кот закатил глаза.

В голове всё ещё не укладывалось: стоит на коленях в залитой водой кухне, вся в саже, и препирается с котом. Говорящим котом. И почему-то уже не так страшно, как должно было бы быть. Может, потому что после вчерашнего силуэта это даже… уютно? Или она просто окончательно перегорела. Пожала плечами, сама себе удивилась.

Поднялась с корточек и гольфы чавкнули, впитав воду из лужи, подошла к столу и села на стул рядом с котом. На обложке книги был тиснёный узор, теперь его почти не разобрать. Края обгорели, кожа почернела и местами обуглилась, но основная часть уцелела. Погладила обложку, кожа была холодной и влажной, будто её только что вынули из проруби. Пальцы скользнули по ней, оставляя дорожки. На коже остались тёмные следы, не то сажа, не то сырость. Кот проследил за рукой взглядом, но комментировать не стал.

Открыла книгу. С первой страницы, из корешка, посыпалась коричневая труха, пепел, смешанный с крошками кожи. Сдула её. Труха полетела прямо на рыжего. Он дёрнулся, заморгал и замахал лапой перед носом:

— Ох, горюшко ты моё луковое! — зашипел. — Аккуратней давай! Я весь в саже теперь! Чисто трубочист, прости господи! — Чихнул, мелко, смешно, три раза подряд.

— А кто меня заставил книгу из печи выгребать? Не ты случайно?

— Я ж тебя упреждал! Я ж орал благим матом! Я ж старался! — Кот возмущённо взмахнул хвостом. — А ты меня шерстяным демоном обозвала!

— Потому что ты впился мне в ногу, как клещ! — Голос взлетел на октаву.

— Я тебя вызволял, неблагодарная!

— От чего?

— От… — кот запнулся, помолчал и отвернул морду. Зрачки сузились в щёлочки. — От бестолковости твоей. От такой беды, что похуже пожара будет.

— То есть ты вцепился мне в ногу когтями, потому что я бестолковая?

— А ты чего хотела-то? — вскинул голову и прижал уши, изображая оскорблённую невинность. — Ты ж сама, без меня-то, угорела б там к лешему! Я тебя за ногу, чтоб остановить! А ты меня швырк! И два раза к тому же!

— Ты вцепился мне в ногу, когда я уже всё сделала. — Не поднимала головы от книги. Пальцы аккуратно разлепляли страницы. — Печь я уже залила. Дрова выгребла. Книгу достала. А ты висел на мне, как боевой топор.

— Боевой топор! — возмущённо дёрнул хвостом. — Я, ежели хочешь знать, дозор нёс! Я вопил! Я усердствовал! Я спасательный кот! А ты…

— Ты впился мне в ногу.

— А чтоб ты не расслаблялась! — выкрутился кот. — Чтоб в тонусе была! Чтоб знала наперёд, книга эта ой какая важная! — Кончик хвоста дёргался в такт каждому слову.

Медленно подняла голову и посмотрела на кота. Тот сделал вид, что его внезапно заинтересовала муха на потолке. Глаза бегали из стороны в сторону, усы топорщились.

— Ладно. — Вздохнула. — Допустим. — И перевернула страницу. Пролистала уцелевшие страницы. Края склеились между собой, разделяла их пальцами, стараясь не порвать. Некоторые разошлись с сухим шелестом, некоторые остались слипшимися комом, их пришлось оставить.

Те страницы, что уцелели, были исписаны от руки. Чернила синие, местами выцветшие до серого. Почерк каллиграфический, с наклоном, с завитушками. Прочитала несколько строк. «Булочка с маком и с Сон-травой. Мак с бабушкиного огорода, собранная в по…» Дальше страница обгорела. Водила пальцем по уцелевшим буквам, под ногтем скапливалась сажа.

— Сон-трава? — нахмурилась. — Что за трава такая? Никогда не слышала. — Перевернула страницу. «Бульон куриный, чтобы тоску ле…» Снова обгорело. Чернила на срезе расплылись, превратились в сизое пятно. — Что? — Подняла голову. — А что это за книга-то?

— Книга рецептов это. Но Галина-то говорила: будешь стряпать по уму, одно без другого не сработает. — Кот почесал лапой за ухом. Коготь прошёлся по шерсти с тихим шорохом. — Я в этих делах ни уха ни рыла не смыслю. Я домо… то есть кот. Я кот. Мне бы поесть только.

— Ты говорящий кот, который ест. — Скрестила руки на груди.

— Я кот, которому душу отвести надобно, потому как бросили меня. — Он растянул последнее слово, сделав голос противно-жалобным. Хвост обвис, уши прижались к черепу. — И которому есть охота. Очень.

Закрыла книгу. Обложка хлопнула, из-под неё вылетело облачко пыли.

— Вот тебе и раз! — Прищурился, и в глазах мелькнуло злорадство. — Галина-то возвернётся, и будет тебе на орехи!

— Как вернётся? — Нахмурилась. Лоб прорезала вертикальная складка. — Так она же умерла.

Кот замер.