Шанти воды и пламени

Глава 1. Захолустный докторишка

"Странно, как люди охотно во всём обвиняют бессмертных!

Зло происходит от нас, утверждают они, но не сами ль

Гибель, судьбе вопреки, на себя навлекают безумством?"

Гомер "Одиссея"

Питер Блад, бакалавр медицины, закурил трубку и склонился над горшками с геранью, которая цвела на подоконнике его комнаты, выходившей окнами на улицу небольшого и довольно скучного городка Бриджуотера. Он делал вид, что не замечает чьих-то строгих глаз, следящих за ним с укором из окна на противоположной стороне улицы, его внимание было почти полностью поглощено уходом за любимыми цветами, иногда отвлекаясь на бесконечный людской поток, струившийся по улицам на поле перед замком. Собственно, этот поток был и вчера, но тогда людей было гораздо меньше. В толпе были в основном мужчины с самым нелепым оружием в руке. Изредка где-нибудь вспыхивало пламя, слишком резкий порыв ветра раздувал самодельные знамёна или силой магии взлетали в воздух с земли крупные булыжники. Но большинство было вооружено вилами, самодельными пиками или тем, что попалось под руку. Кто-то вообще безо всего. Выглядело тоскливо.

— "Куда, куда стремитесь вы, безумцы?" — летели вслед толпе строки Горация, брошенные тоном старшего, огорчённого глупостью детворы.

Когда сердитые глаза сестёр Питт скрылись за шторой, Питер взял лейку, убедился, что за ним никто больше не следит, легонько повёл правой рукой, заставляя тонкую струю воды, выплывавшую из носика лейки, равномерно распределиться на шарики, количеством равные числу горшков с геранью, и мягко впитаться в грунт. Сухие листочки удалены, плесени в земле нет, цветы политы — растениеводческие работы на сегодняшний день можно считать оконченными.

Говорить с сёстрами Питт теперь бессмысленно, несмотря на то что он с ними находился в хороших отношениях. Кажется, их племянник Джереми оставил штурвал корабля и взял в руки мушкет, чтобы защищать "правое дело". Зря, очень зря.

Оставив цветы, Питер пошёл в глубь комнаты, которую снимал у мисс Барлоу, чтобы взять с полки книжку.

— Ну что, опять бегут? — спросила старушка.

— Бегут, утекают навстречу своей погибели, — ответил ей Питер.

— Почему погибели? Все ведь знают, что король Яков приказал отравить герцога Монмута, чтобы не уступать ему трон. Каков негодяй! Дело Джеймса, герцога Монмутского, правое, он сын и законный наследник Карла II, он должен занять своё законное место короля Англии!

— Да, разумеется, — солгал Питер, — только вряд ли он нуждается в моей помощи, как считают сёстры Питт, армия почитателей и так собралась большая, весь день шум на улице.

— Это уж верно! — почему-то довольно заметила мисс Барлоу. — А всё-таки досадно, что среди них затесались эти мерзкие маги. Этим приспешникам сатаны, получившим свой дар от дьявола, а не от господа, следовало бы никогда не рождаться на белый свет! Чего доброго, сорвутся и поубивают наших славных смельчаков! Как же всё-таки хорошо, что церковь отлавливает их и предаёт аутодафе. Мне гораздо спокойнее спится по ночам, когда я знаю, что маг не сможет мне навредить, да и вам ведь тоже, доктор?

— Вы как всегда, правы, мисс Барлоу, — уважительно сказал старушке Питер.

— Вот именно! А теперь бросайте своё чтение и идите обедать, доктор, а то всё остыло, пока вы с цветами возились. К нам же не придёт маг огня, что разогреть еду!

Питер проснулся, а вернее — его разбудили, — в четыре часа утра. Кто-то отчаянно барабанил в дверь и громко орал.

— Терпят до последнего, а потом жалуются, что к ним ночью долго идут. Поди пройди по бездорожью без фонаря. Я, наверное, маг земли, чтобы чувствовать её босыми стопами, — ворчал Питер, накидывая на ходу халат и пытаясь впрыгнуть в домашние туфли. Сбегая по лестнице, он столкнулся с мисс Барлоу.

— Пресвятая Богородица! — бормотала споосонья испуганная старушка. — Никак светопреставление скоро будет, уже и в доме грохот!

Кое-как успокоив её, Питер открыл дверь. Перед ним был молодой человек, выглядевший так, словно дрался одновременно с магами воды и земли: весь покрытый грязью, в рваной одежде, мокрый от пота, глаза блуждают, дыхание прерывается.

Блад узнал молодого шкипера Джереми Питта. Жестами отвергая попытки Питера его успокоить, он, кашляя и задыхаясь, проговорил:

— Там... Ранен... Лорд Гилдой... Скорей, на лошади! К нему! Я... Перетащил... У реки там... В Оглторп!

Джереми уже тянул Питера за руку, но тот вырвался.

— Тише, пожалуйста! Я поеду, но не в этом и не с пустыми руками.

Лорд Гилдой покровительствовал ему, и Блад расстроился, что и этот товарищ втянулся в заварушку.

— Но время...

— Спокойно, молодой человек. Не спешите, а то успеете. Прошу, войдите и подождите меня.

Джереми замахал руками, так, точно пытался покорить воздух, и остался на пороге. Старушка сочувственно глядела на него. Питер быстро поднялся к себе, чтобы одеться и захватить сумку с инструментами. Но главное — спрятать за поясом флягу с чистой горной водой. Иногда это помогало гораздо лучше лекарств.

На улице Джереми с лошадью окружили люди. Судя по горестным стонам и вырвавшимися у кого-то отчаянными воплями, Питт не умел правильно сообщать плохие новости. Увидев доктора, он освободился от толпы и вскочил на лошадь.

— Поехали! Садитесь позади!

В это время из окошка на первом этаже показалась голова мисс Барлоу.

— Я сегодня схожу на рынок и приготовлю ваш любимый суп! Ручаюсь, что трусливый Булжер продаст мне всё вдвое дешевле, чтобы не дать пропасть снеди, так что не опаздывайте, доктор!

Рыбный суп с зеленью и гренками... Одна из причин торчать в этом городишке и шляться по больным. Помимо не очень любопытных жителей и наличия крохотной библиотеки.

Держась одной рукой за пояс своего спутника, другой придерживая сумку и драгоценную флягу, Питер Блад, маг воды из Ирландии, начал свою одиссею.

Открывшийся им пейзаж, освещённый лучами восходящего солнца, был столь мил и приятен глазу, что Питеру, несмотря на не очень доброе утро, казался абсурдным факт своего пребывания в стране, где англичане убивают англичан, и кровь людей, ещё вчера бывших мирными, льётся рекой, а воздух оглашается криками и канонадой. Не говоря о том, что и здесь меньшинство одних преследуется и уничтожается большинством других. Они видели беглецов с поля битвы, усталых и замученных. Охрипшие голоса предупреждали о погоне, но Питт отчаянно мчался по пыльной дороге, нисколько не боясь встретить красные камзолы королевских драгун. А мысли Питера задерживались только на красоте полей, солнышке, желании не упасть с лошади и предстоящей работе с раненым.

Наконец они добрались до усадьбы. В огромной комнате с каменным полом Питер нашёл лорда Гилдоя, вытянувшегося на кушетке. Его лицо было бледно, глаза закрыты, он стонал от боли. Вздохнув, доктор обнажил на молодом лорде изуродованный в результате обширного колотого ранения бок и попросил принести ему полотна и тёплой воды.

Через полчаса в усадьбу ворвались драгуны. Однако Питер, будучи занятым делом, предпочитал игнорировать факт существования всего остального в мире. Это значительно берегло его нервы и позволяло не раздражаться на окружающих. Но вскоре и лорд, и члены приютившей его семьи Бэйнса, владельца усадьбы, и Джереми начали заметно волноваться, прислушиваясь к цокоту копыт на дворе.

— Чего вы боитесь? — говорил им Блад, успокаивая. — Ведь мы живем в христианской стране, а христиане не воюют с ранеными и с теми, кто их приютил. Тем более что среди нас нет магов.

Питер говорил почти искренне, но к его словам отнеслись со скептицизмом.

— По-твоему, это посылка с бинтами и спиртом прискакала? — буркнул Джереми, случайно перейдя на "ты" в общении с малознакомым старшим, да ещё и врачом.

— Было бы неплохо. У меня как раз кончаются.

Однако иллюзии Питера относительно беспричинности страха перед христианами и посылки были разрушены, когда в комнату с грохотом и бряцанием вошла дюжина людей в форме во главе со своим капитаном. Блад из вежливости обернулся, кивнул в знак приветствия и продолжил заниматься лечением. Магия воды могла бы существенно упростить задачу, но Питера окружало слишком много людей, а он не был уверен, что никто не захочет на него настучать. Костёр горит завораживающе, но не тогда, когда ты горишь вместе с ним.

Капитан драгун отдал приказ взять лорда Гилдоя в качестве мятежника.

— Но сэр! — Питер загородил собою раненого. — Мы живём в Англии, а не в какой-нибудь... — тут Питер на секунду задумался, — ...а не на территории разбойников племени воды, это раненый человек, его нельзя трогать, иначе ему станет хуже.

— А вы ещё кто такой? — сердито засопел капитан драгун.

— Я врач. Доктор. Меня вызвали к раненому, — слегка улыбнулся Блад.

— Вы — доктор? — Капитан произнес эти слова с таким презрением, что стало ясно — он не верит Питеру. Недоверие было оправдано: вряд ли кто-нибудь, представляя себе не самого высококвалифицированного врача в захолустном городишке, увидел бы вместо какого-нибудь добродушного и глуповатого толстячка этого тощеватого и высокого почти цыгана с голубыми глазами, у которого чуть ли в каждом слове таится пассивная агрессия, скрываемая мягким ирландским акцентом.

— Совершенно верно. У меня степень бакалавра медицины, я учился в Дублине. Правда, бумаги остались в комнате, но можно...

— Не важно! — Вежливая улыбка Блада бесила капитана драгун. — Я всё равно вас повешу.

— Вы не имеете права это делать. Я врач, и я всего лишь исполняю свой долг, оказывая помощь раненому.

— Но ведь это проклятый мятежник!

— Для врача это неважно. Я помог бы ему, даже если он был бы магом. — В Питере уже клокотал гнев, однако жизнь научила его сдерживаться и носить маску спокойствия и доброжелательности. В конце концов, из-за одной только магии он уже был большим лжецом.

— Магом! — капитан драгун произнес это слово так, словно Питер только что послал к чёрту бога. — Да вы не только укрыватель мятежников, но и еретик!

Ситуация начала было принимать нехороший оборот, как вмешался сам раненый.

— Постойте, сэр! Питер Блад действительно является доктором, но помогает он не просто мятежнику, — да, я не отрицаю свои связи с герцогом Монмутским, — а лорду Гилдою. Я имею право требовать суда пэров. Более того, замечу вам, что я не являюсь магом.

Капитан драгун не был лишён раболепности перед титулами, и участь, которую он готовил для мятежника, была несколько облегчена: его доставят в тюрьму, но на кушетке и по дороге будут мух отгонять.

А вот что же касается остальных...

К сожалению, слова Питера не очень помогли делу. Джереми вынули из бельевого шкафа и выволокли во двор, где уже находился Бэйнс, ожидавший отправки в тюрьму. Вскоре к ним присоединился и сам Питер. Капитан драгун велел обыскать усадьбу, где ещё оставались домочадцы Бэйнса. Вскоре оттуда раздался пронзительный женский крик.

Арестованных опросили, является ли кто-нибудь из них магом. Никто не сознался, поэтому всех привязали верёвкой к сёдлам драгунских лошадей и отправили в пеший путь до тюрьмы, чтобы они понесли кару за свой поступок перед богом и королём. В то утро Питер шёл думал о том, что только конченый идиот мог выбрать себе профессию, имеющую собой цель излечивать отвратительнейших созданий, именуемых людьми, и что безбожники-маги не так уж и не правы, считая, что обычные люди должны находиться в их подчинении.

— Я не верю в это.

Питер, Джереми и остальные несчастные уже неделю находились в бриджуотерской тюрьме в нечеловеческих условиях, ожидая своей судьбы. Из разговоров стражников они узнали, что только за семь дней, прошедших после Седжмурской битвы, было казнено свыше сотни обычных людей и около десятка магов. Магов сжигали на кострах, чтобы вместе с ними было уничтожено их проклятие — обладание силой стихии. Большинство из этих людей были невиновны и захвачены случайно. Но какая разница: недоумком больше, недоумком меньше, десять умрёт или сотня. А магов тем более надо уничтожать.

— Я отказываюсь верить в это.

— Но ведь это правда, доктор Блад, зачем стражникам нас обманывать.

Питер как-то не отдавал себе отчёта, что Джереми, который всё время находился рядом с ним, по сути, был причиной его несчастий. Блада переполняла злоба, чёрная злоба на короля Якова и церковную систему.

Было лето, в тюрьме стояла невыносимая духота. Питер прислонился к стене, чтобы заснуть. Если не спать, можно было бы сойти с ума, как это уже происходило с некоторыми. Блад уснул, и ему приснился испанский плен, в котором он пробыл в одиночной камере около двух лет и из которого сбежал, пропилив металлические прутья решётки с помощью магии воды. Потом были бои в составе французской армии на территории Голландии, они тогда бились против испанцев. Там была очень болотистая местность, и у Питера была возможность тайком использовать магию. Он тогда отличился, хоть его и не наградили. А смысл биться ради наград? Разве из-за этого рискуют жизнью? Это земля стала свободной от оккупантов, вот что главное.

Питер открыл глаза. Было темно, наступила ночь. Судя по всему, все спали, даже стражники. Питер долго выжидал и прислушивался, пока не убедился, что это действительно так. Он вынул свою флягу. Совсем чуть-чуть осталось. Кажется, вот этот молодой человек был ранен в ногу и у этой женщины гноилось плечо. Вода плавно выплыла из фляги и закружилось под ладонью Питера стремительным сияющим водоворотом. Он осторожно приложил её к ноге раненого. Тот вздрогнул, но вскоре спящее лицо его стало спокойным и даже немного счастливым. Затем наступила очередь женщины с плечом, а затем и других больных, за которыми Блад тайком наблюдал в течение дня, делая вид, что находится в мрачном отупении, как все остальные, кто не бился головой о стены, не стонал в бреду и не помирал. Проснувшись утром, эти люди подумают, что господь бог дал им ещё несколько дней жизни, и никогда не узнают, что же по-настоящему вылечило их, ведь сколько бы Питер ни клянчил, бинтов и лекарств ему как врачу не дали, а в случае дальнейшего занудства с его стороны пообещали, что дадут плетей. Но всё же магия воды не могла помочь при переломах, вывихах, которые Питер не смог бы вправить, паразитарных или вирусных заболеваниях, и люди всё равно умирали, и счастлив был тот, кто умер быстро и без мучений.

Мировоззрение у Питера после пережитого им повернулась если не на 180, то хотя бы на 90 градусов: теперь он жалел, что не участвовал в восстании Монмута, ведь тогда бы он оказался среди тех, кто сделал всё возможное, чтобы свергнуть короля Якова. Вдобавок до Блада дошла одна простая и гнусная вещь: аристократов не казнили. Они были инициаторами всей этой заварушки, а когда их прижали, просто выкупили себе прощение. Вместо них умерли простые люди, много простых людей. Вскоре умрут позорной смертью и они вместе с Джереми и Бэйнсом, потому что имели глупость попасться. А ведь можно было применить магию и отбиться...

Однако им троим в некотором смысле повезло: они дожили до дня суда.

Присяжные заседатели дали клятву быть милостивым и справедливыми, однако выражение их лиц вызывало некоторые сомнения в склонности оных к вышеназванным качествам.

Верховным судьёй был лорд Джефрейз. Питер старался избирательно верить слухам, но, судя по всему, в отношении данного лица все слухи справедливы — бледнолицый упырь с меланхоличным взглядом и чахоточным румянцем, очень жестокий и очень больной. Только был ли распутный образ жизни причиной болезни или следствием — неизвестно.

— Питер Блад, поднимите руку!

Клерк монотонно зачитал обвинительное заключение, и Питер узнал, что он, оказывается, не только не проявил любви и почтения к своему королю Якову II, но и, соблазняемый дьяволом, нарушил мир и спокойствие в королевстве, разжигал войну и мятеж с преступной целью лишить своего короля короны, титула и чести, да ещё вдобавок был готов оказывать помощь магам в совершении вышеназванных грязных и богопротивных дел. В заключение Бладу предлагалось ответить: виновен он или не виновен?

— Я ни в чём не виновен.

— Извольте отвечать теми же словами, которыми вас спрашивают! — крикнули с судейского стола.

— Хорошо. Не виновен. К сожалению, — исправился Питер.

Верховный судья вяло и даже немного грустно спросил:

— Почему же вы считаете себя "к сожалению не виновным"?

Питер набрал в лёгкие воздуха.

— Я должен заявить, что не делал ничего такого, о чём говорится в обвинительном заключении. Следовательно, я совершенно напрасно находился несколько недель в тюрьме, подвергая себя опасности заражения различными заболеваниями, не говоря о вшах и спёртом душном воздухе. А если бы сделал что-либо из того, в чем меня обвиняют, то всё было бы возможно справедливо. "Возможно" — потому что по хартии вольности люди могут выражать своё неудовольствие...

— Стоп, хватит! — немного оживился Джефрейз. — Вы слишком много болтаете. И ещё сразу видно, что учились вы не на юридическом.

— Прошу прощения. Я много говорю сейчас, потому что мне долгое время пришлось молчать, — спокойно оправдался Питер.

— Сочувствую, — слабо улыбнулся верховный судья. Блад, похоже, немного скрасил его однообразные дни на работе, наполненные чужими слезами, слабыми оправданиями и следующими за ними обвинительными приговорами.

— Спасибо.

Суд выслушал Питта и Бэйнса, которые решили не демонстрировать свое остроумие и потому отчитались быстро, затем дело снова вернулось к Бладу.

Капитан драгун был единственным свидетелем обвинения, поэтому он не жалел красок, описывая, какой же Питер мерзавец, да ещё и врач, даром что не маг.

— Есть ли у вас какие-нибудь вопросы к свидетелю?

— Никаких вопросов у меня нет, ваша честь, — миролюбиво ответил "мерзавец", — ведь я действительно не маг.

— Спасибо, что хоть с этим вы согласны...

— Да не за что.

— Кхм! Рад слышать, что... Надеюсь, что у вас было время подумать о своей бессмертной душе, обречённой на суд божий и... Короче, мы в конце концов всегда добьёмся правды и всех вас повесим... то есть рассудим и потом повесим. — Джефрейз устало вздохнул, потом снова заговорил, но голос его уже был жёстким: — Не будем тянуть, у нас и так много дел. Я полагаю, что, коль скоро факт подлейшей грязной измены этих двух мерзавцев и одного большого мерзавца установлен и, более того, признан ими самими, говорить больше не о чем.

Но тут снова раздался голос Питера, но на этот раз его насмешливость ощущалась почти физически:

— А мне кажется, что говорить есть о чём, если, конечно, вам угодно это выслушать.

Верховный судья поднял глаза с изумлением, которая сменилась злобой.

— Чего тебе ещё надо?! Ты опять будешь тратить наше драгоценное время на свои омерзительные замечания?

— Нет. Вы же сами обещали, что я могу сказать кое-что в свою защиту, ведь на суде так делают. Хотя... я же всего лишь учился на медицинском, а не на юридическом.

Джефрейз откинулся на спинку кресла и страдальчески закатил глаза.

— Давайте-давайте, сведите меня в могилу...

— Врачи чаще вытаскивают людей из могил, но пусть. Суть в том, что капитан забыл сказать, что тогда, когда меня взяли, я всего лишь лечил человека.

— Вы врач? — поднял брови верховный судья.

Питер тоже удивился.

— Я намекал на это как мог! И капитан сказал!

— Но ведь вы были в составе французской армии года три тому назад! И капитан сказал!

— Да, верно. Но врачом я был ещё до этого. Я в двадцать лет окончил Тринити-колледж в Дублине. С отличием, между прочим, у меня документ есть. И теперь я работаю врачом в этом городе.

— И что? Вы были с мятежником!

— Клятва Гиппократа — слышали о ней?

— Вы были в армии Монмута!

— Что мне, дворянину без магических способностей и к тому же с профессией, где нужно беречь руки, делать с вилами и дубинкой в армии простолюдинов, в которой есть маги?

Лицо Джефрейза внезапно исказилось гримасой боли. Верховный судья вдохнул. Выдохнул. Снова вдохнул.

— Знаете что? Идите вы все к чёрту! Вы трое согрешили перед богом и людьми и будете вечно вариться в кипящей сере!

В конце концов всех троих признали виновными и вывели из зала суда, пока Джефрейзу окончательно не стало плохо.

Прокурор после вынесения приговора тихо шепнул коллеге-адвокату:

— Знаешь, что я считаю? Врачи — самая уязвимая категория населения. Их за всё засудить можно. Кстати, этот Блад вообще хороший такой лекарь, не какой-нибудь захолустный докторишка. Слыхал, у него даже паралитики на ноги встают. Удивительно, не думаешь?

— Забавно. Значит, теперь нашему судье-упырю уж никто не поможет.

— Ну и поделом. Я вообще-то виг, ты же знаешь, не люблю всю эту мишуру консервативную.

Глава 2. Девушка с дурными манерами

Они сошлись. Волна и камень,

Стихи и проза, лёд и пламень

Не столь различны меж собой.

А. С. Пушкин "Евгений Онегин"

Прокурор оказался прав, хотя сам не знал об этом, ибо магия воды, если ей хорошо владеть, действительно творит чудеса. Возможно, именно она (снова) помогла Питеру и двум его братьям по несчастью, а заодно и всем остальным потерпевшим пережить плаванье на "Ямайском купце". Потому что им снова повезло: добрый и всеми обожаемый король милостиво приказал отправить партию бунтовщиков в английские колонии на Ямайке, Барбадосе и других островах. Потому что кто-то должен работать на плантациях, и желательно бесплатно, потому что кое-кому нужна дешёвая рабочая сила для удовлетворения насущных нужд. Неизвестно, что лучше — помереть сразу или от работы. Наверное, сразу.

Бэйнс, к сожалению, покинул компанию "Выживаем в отвратительных условиях, чтобы потом выживать в ещё более отвратительных", потому что затея Питера тайком фильтровать морскую воду, чтобы не пить ту тухлую, которую дают, с треском провалилась, и он опять всех только лечил. Правда, на этот раз применять методы традиционной медицины ему с опозданием, но разрешили: чем больше людей доживёт до конца, тем больше будет прибыль.

А всё же Питер почувствовал себя гораздо лучше. Ночью он лежал на палубе, глядел на небо, на котором были разбросаны тысячи звёзд, слушал плеск волн, чувствуя, как тело его слегка наполняет какая-то древняя дикая сила, которую ночью дарят ему луна и океан. Океан... Бесконечное пространство солёных вод, неукротимая могучая стихия, в которую он влюблён в детства, с рождения. Бладу вспоминалось, как он после окончания колледжа и тяжёлой безвременной кончины отца едва оперившимся юнцом решил утолить свою жажду приключений и поплавать по белу свету. Как решил поступить на службу к голландцам и потому пошёл во флот, вспомнил морские сражения, абордажи, грохот пушек, крики на нескольких языках. И волны, брызги, ливни, бури и штили, водовороты, течения и множество парусных кораблей, гордых, красивых, которые неслись по водной глади, не сумевшие покорить её, но принявшие её силу и подружившиеся с ней. Блад засыпал, окутанный воспоминаниями о прошлом и чувством единения с чем-то непонятным, даже немного забытым, но родным и таким близким.

Иногда он ловил себя на том, что прикидывает, когда же наступит полнолуние. Однако Питер старался избавиться от этих мыслей.

"Глупость я какую-то затеваю. Я простой человек и контролирую лишь то, что смогу удержать. Я пользуюсь тем, что мало кто знает по-настоящему. Кто я такой, чтобы с другим человеком... Нет, нельзя, даже с самым дурным человеком нельзя такое делать!". И действительно — за время плавания помимо смертей осуждённых не произошло ничего особенного. По крайней мере, для большинства людей.

В Англию пришла зима, когда "Ямайский купец" бросил якорь в бухте на острове Барбадос и на берег высадили сорок два оставшихся в живых дешёвых работников. Осужденные были удивлены, когда вместо ожидаемых диких джунглей видели вполне цивилизованный город, достаточно крупный, вход в бухту был защищён фортом, а на холмах и улицах царила настоящая весна, так всё было зелено и умыто.

Товар добровольно-принудительно выстроился в ряд под охраной местной милиции, вокруг него уже собралась толпа, даже губернатор приехал. Подошли плантаторы, стали прицениваться.

Человек, конечно, не арбуз. Чтобы определить его качество, надо по нему не стучать, а щупать. И по желанию заглядывать в рот в поисках оставшихся зубов. Такое отношение к существу, наделённому разумом и вообще-то бессмертной душой, вызывало у Питера приступы сначала гнева, а потом тошноты. На счастье, тошнить ему было нечем.

Но он увидел и другое. Рядом с губернатором был высокий и дородный мужчина в форме полковника милиции, с большим желтоватым лицом, на котором было какое-то недоброе выражение. Он стоял, словно ждал кого-то. Вернее, он ждал, но надеялся, что тот, кого он ждёт, всё-таки не явится. И тут сбоку, не из самого города, а с окраины, вылетела лошадь, испугав оказавшихся поблизости людей. Немного не доскакав до полковника, она круто повернулась, с неё спрыгнула девушка в элегантном, но немного потрёпанном костюме для верховой езды. Широкополая шляпа съехала набок, открыв продолговатое лицо с тонкими чертами, каштановые локоны были завиты, но теперь растрепались, движение девушки были хоть и резки, но не грубы, воспитание в ней всё-таки чувствовалось. Она подошла к желтолицему и начала что-то возмущённо ему объяснять. Что — Питер не расслышал, потому что толпа начала галдеть, а девушка стояла далеко. Полковник грубо сделал ей замечание, судя по всему, касающиеся внешнего вида и манер. Девушка демонстративно нахлобучила шляпу нормально и одёрнула полы кофты, потом снова начала что-то говорить. Тут взгляд её широко расставленных карих глаз скользнул в сторону Питера и некоторое время не переключался на других людей. Блад не сразу понял это, потому что сам не сводил удивленных глаз с этой особы. Он вспомнил, какое печальное зрелище являет собой: грязный, оборванный, лохматый, небритый. Должно быть, для любой дамы из приличного общества этакое пугало стало бы причиной плохого самочувствия. Наверное. Однако странная девушка продолжала на него смотреть. Не с презрением, отнюдь! Это была жалость и вместе с тем любопытство, точно Питер представлял для неё загадку. Другие пленники не произвели на неё подобного впечатления, хотя их положение, несомненно, вызвало участие, потому что девушка презрительно смотрела на "покупателей" и продолжала что-то выговаривать полковнику. В конце концов последнему это надоело, он прикрикнул на спутницу с обострённым чувством справедливости, та надулась и замолкла, угрюмо глядя на куплю-продажу из под своей огромной шляпы.

Как чуть позже выяснилось, другие плантаторы просто прикидывали, кого можно взять с торгов. А первый выбор предоставился желтолицему другу губернатора — полковнику Бишопу.

— Ваше превосходительство, разумеется, очень добры, но это какой-то мусор с улиц. Пользы от них на плантации не будет ни-ка-кой, чёрт бы меня побрал, — донёсся до Питера ответ последнего.

Маленькие глазки презрительно щурились, оглядывая каждого из осуждённых. Затем полковник взял у капитана "Купца" список с именами.

— Среди них нет магов?

— Нет, полковник Бишоп.

— Замечательно...

Он остановился возле Джереми, оглядел его, ощупал, затем не глядя буркнул капитану свою цену. Капитан было возмутился, но полковник так зыркнул на него, что моряк на некоторое время замолк, а потом снова попытался начать торговаться, расхваливая Питта так, словно он был конём для скачек.

В стороне от этого губернатор вился вокруг девушки в шляпе, неуклюже пытаясь флиртовать с нею. Девушка сначала делала вид, что не обращает внимания, но когда губернатор попытался коснуться её ниже спины, она злобно оскалилась и что-то прошипела. Губернатор испуганно отстал, а особа в шляпе значительно повысила свою репутацию в глазах Питера и понизила — в глазах всех остальных.

Полковник в это время успел сторговаться не только насчёт Питта, но и насчёт некоего Волверстона. Гигант с одним глазом, — второй был потерян в сражении, — этот моряк средних лет привлёк к себе внимание.

Питт был грустен: мысль о предстоящей разлуке с доктором, который стал ему другом и чуть ли не старшим братом, убивала его. Питер же теперь начал размышлять о чём-то левом и совершенно отошёл от реальности.

— ...освободить его!

Блад очнулся. Девушка снова была возле полковника, показывала хлыстом в сторону шеренги и о чём-то говорила. Полковник Бишоп подошёл к Питеру и начал рассматривать его, однако вскоре прекратил оскорбительную процедуру.

— Мешок с костями! Очень нужен мне этот ублюдок, у меня денег что ли много?

Блад не знал, радоваться ли ему этому сравнению или нет. Да, за время путешествия он действительно сильно отощал и как работник вряд ли кому-либо нужен, но всё-таки это оскорбление, как и всё происходящее.

— Зато он выносливый! — влез капитан. — И настойчивый, что чёрт! Пока у меня все подыха... я хотел сказать, плохо себя чувствовали, он был на ногах и всех лечил. Он в общем доктор или типа того. А тощий — так он и до этого такой был. О природы, значит. Он из тех, кто всё выносит, вот такой. Берите, не пожалеете!

Питер про себя пожелал капитану когда-нибудь испытать то же самое, чему он подвергает этих людей и его самого, но потом передумал и отменил проклятие.

— Слышите, полковник? — хихикнул губернатор. — Берите! У женщины глаз острый, она сразу оценит мужчину, знает, на что смотреть!

Девушка вздохнула с отвращением. К счастью, над шуткой посмеялся только сам губернатор.

Полковник Бишоп подумал. Хорошо подумал. Шепнул что-то капитану, тот кивнул.

Питер Блад, мешок с костями, был продан за десять фунтов стерлингов.

Неделю спустя он шёл вдоль берега по дороге, ведущий на холм к северо-западу от города, где располагался дом его хозяина. Утро было солнечное, дневная духота ещё не наступила, поэтому идти просто, не спеша, было хорошо. Тут Питер увидел, что ему навстречу кто-то едет на лошади. Он отошёл в сторону, чтобы пропустить незнакомца, однако незнакомец явно искал встречи с Бладом. Когда лошадь подъехала ближе, Питер удивлённо посмотрел на всадника. Точнее, на всадницу. Это была та самая девушка, что настояла на его покупке полковником Бишопом, но теперь она выглядела совершенно по-другому: шляпа была поменьше, без украшений и из простой ткани, вместо костюма для верховой езды на девушке были лёгкая блуза и шаровары. Волосы были просто собраны в пучок на затылке. Кожа на её лице оказалась светлой, точно тропическое солнце было над ней не властно и ему не хватило сил даже на веснушки.

— Ой, здравствуйте, а я вас искала! — поприветствовала она Питера звонким мальчишеским голосом.

— Доброе утро, — вежливо ответил Блад. — Вы искали меня? Разумеется, ведь хозяйке полагается знать, где её имущество.

Девушка сначала недоумённо посмотрела на него, а затем рассмеялась.

— Моё имущество? Вот так штука! Пусть в небе сверкнёт молния, если я обладаю хоть что-нибудь на этом острове, кроме своей Дрюос!

— Дрюос? — не понял Питер. — Что это?

— Это моя верная лошадка, — девушка потрепала своего скакуна, — Дрюос — Дракониха Южных Островов. Я люблю драконов. Но кажется, я вам своё имя не называла.

Она ловко спрыгнула с лошади и протянула своему собеседнику руку без перчатки.

— Арабелла Бишоп, известная также как племянница полковника Бишопа и девушка с дурными манерами.

Питер хотел было поцеловать её руку, но девушка опередила его и крепко задала ладонь бывшего захолустного доктора в своей.

— Давайте будем друзьями! — сказала она после рукопожатия. — Тогда наше знакомство не задалось, но я хочу всё исправить и хоть как-то смягчить то оскорбление, которое была нанесено вашей чести и вашему достоинству.

Питер, чьё лицо в последнее время не выражало положительных эмоций, впервые за много дней искренне улыбнулся своему собеседнику.

— Меня зовут Питер Блад, и мне кажется, что ваши манеры всё же достойны одобрения.

Девушка снова засмеялась, но этот раз как-то грустно.

— Местные жители так не считают. Хоть мы очень далеко от Англии, девушка моего статуса должна вести себя как настоящая леди. А я, видите ли, грубая, постоянно устраиваю скандалы, ношу штаны, избегаю званых обедов, редко навещаю губернаторскую жену и до сих пор не нашла себе мужа.

Питер внимательно смотрел на неё. Девушка говорила с сарказмом, но сказанное ею, видимо, всё-таки задевало её.

Знакомство их действительно на этот раз было более удачным, ибо Питер на этот раз выглядел более презентабельно: несмотря на то, что его новая одежда была весьма скромная и бедная, он был умыт и его шевелюра больше не напоминала воронье гнездо. Арабелла вообще издали приняла его волосы за чёрный парик.

— Вы говорили о миссис Стид, жене губернатора, которая страдает мигренями, — осторожно заметил Блад. — Кажется, я обязан вам своими относительно хорошими условиями жизни и некоторой свободой?

Арабелла замялась. В голосе Блада ей почудилась издёвка.

— Вы ведь про врачевание, да?

— Нет... То есть да, и это тоже. Я про то, что теперь мой хозяин — полковник Бишоп, и...

— Он ужасный человек, да, я это знаю, и быть рабом ужасно, я лишь хотела вам помочь! — единым духом выпалила девушка. Видя, что Питер несколько поражён её поведением, она пояснила:

— Несмотря на то, что он брат моего отца, мы с ним всегда были далеки друг от друга, у меня просто не получилось иначе и теперь он мой единственный родственник. Я надеюсь, что у меня с ним нет ничего общего и никакая из его черт не досталась мне. Клянусь.

— Вы его не любите?

Арабелла вздохнула и отвернулась.

— Здесь красиво, — Питер решил сменить тему, — несмотря на то, что это тюрьма. Бриджтаун после прошедших событий не кажется мне отвратительным городом.

— А по-моему, Барбадос — одно из самых тоскливых и противных мест, где только живут англоговорящие люди. Для меня это тоже тюрьма, хоть не такая, как для вас.

— Да, мы немного в разном положении, — заметил Блад. — Вас по крайней мере никто не станет бить за непослушание.

Арабелла фыркнула:

— Не, вы дядю не знаете! Единственная причина, по которой он меня так и не прибил, — это благоговейный страх перед моим отцом. Поэтому он немного боится и меня. Так что дядя может дать мне пощёчину, но, в общем-то, не более. Этого для усмирения недостаточно, конечно. Я ему помогаю, переводя французские письма, и немного участвую в делах, так что ему нет причин слишком сильно злиться на меня. Ох, знаете, — она встрепенулась, пусть её лицо не стало более радостным, — мы говорили о миссис Стид, а я должна её сегодня навестить. Вроде бы, она и вас тоже ждёт. Садитесь за мной и поедем вместе!

Питер вспомнил, как много дней назад — словно это было в другой жизни! — Джереми так же звал его к больному, и с того самого момента жизнь пошла под откос. Вряд ли сейчас произойдёт что-то, что будет намного хуже этого, но всё же садиться позади малознакомой женщины да ещё держаться за её талию для Блада казалось ужасной невоспитанностью. Он просто не мог заставить себя это сделать.

— Здесь не очень далеко. Благодарю за приглашение, но я пойду пешком.

Арабелла лукаво улыбнулась.

— Мы поедем не через город, а берегом, и за нами никто не будет следить! Садитесь, ибо я любительница быстрой езды, и вы меня не догоните!

Поскольку девушка настаивала, Питеру пришлось подчиниться. Он сел, но придерживаться предпочёл за круп лошади.

— Как поживают ваши друзья? Дядя запрещает мне ходить на плантации, меня туда надсмотрщики не пускают.

— Достаточно сносно, — солгал Питер. Арабелла сделала вид, что этот ответ её удовлетворяет.

Участь остальных купленных Бишопом осужденных действительно была незавидной. Несмотря на то, что полковник не был так жесток, как некоторые плантаторы из других городов Барбадоса, новые работники сахарных плантаций страдали достаточно и от душной жары, и от непосильной работы, и от кнутов надсмотрщиков, и от жизни в маленьких грязных шалашах. Не стоит говорить о том, что некоторые люди по-прежнему болели, а Питер не всегда успевал их лечить. С каждым днём осуждённые впадали в какое-то бездумное животное состояние и действовали на автоматизме, тупо покоряясь своей судьбе. Лишь Блад, который был избавлен от всего этого, сохранил ясность ума.

— Расскажите о себе, пожалуйста. У вас такой интересный мягкий акцент, не похоже, что вы чистый англичанин, — попросила Арабелла.

Питер коротко обрисовал свою жизнь по плану: родился, учился, немного путешествовал, стал врачом, попал в беду и теперь раб.

— А я думала, что все ирландцы медные, рыжие, в веснушках, очень громко горланят песни и вечно лезут в драку! — засмеялась девушка. — У вас такие синие глаза, точно океанские воды. А свой загар вы приобрели в путешествиях?

— Я в путешествиях много чего приобрёл, — скромно ответил Питер.

— Это очень интересно! Мне бы тоже хотелось бы увидеть что-нибудь помимо этих пальм и богатых летних домов с красными крышами. Но то, что вы рассказали про Англию, сильно поразило меня. Неужели там действительно всё так плохо?

— Благодаря стараниям нашего любимого короля Якова Англия стояла просто чудесной страной для жизни. Невиновных людей хватают и тащат в тюрьму, в то время как они делают свою работу и ни во что не вмешиваются. На Барбадосе лучше, здесь по крайней мере не видишь всего этого.

Арабелла грустно вздохнула. Питер не мог вполне видеть её лица, но ему показалось, что на глазах у девушки блеснули слёзы.

— А я скучаю по Англии. Мне хочется снова побывать в том доме, где мы жили.

— Вы здесь не с рождения? — удивился Питер.

— Нет, конечно. Мой отец немного поссорился с мамой, но он был достаточно добрым и мягким человеком, чтобы тяготить её своим присутствием. Он решил переехать на Антильские острова, чтобы вести жизнь плантаторов, используя наёмных рабочих. А я осталась с мамой и дедушкой, мне тогда лет пять было. Но вскоре у отца дела наладились, и он прислал письмо своему брату, моему дяде, чтобы тот приезжал к нему. Дядя начал уговаривать нас с мамой поехать с ним, но мы не хотели, потому что дядя и тогда был сварливый и вздорный. Но потом умер мой дедушка, и мама, убитая горем, решилась на переезд. Мы приехали на Барбадос, и дядя стал совладельцем плантации. А потом...

Арабелла внезапно замолчала. Ветер зашелестел листьями пальм, слегка колыхнув выбившиеся пряди её волос.

— Случилось что-то нехорошее?

— Да. У отца были какие-то друзья из французских колоний, и однажды они его пригласили в гости. Родители планировали приплыть сначала на Гваделупу, а затем отправиться на Ямайку, им нужно было повидаться с губернатором в Порт-Рояле. Они уплыли, но не вернулись. Объяснением этому может быть только одно — их потопили пираты. И я считаю, что это были испанцы. Мне было пятнадцать, когда единственным моим родственником стал дядя, полковник Бишоп. Нечего и говорить, что всё досталось ему, и он был волен распоряжаться своим имуществом так, как ему заблагорассудится. По счастью, я не имущество, однако не могу полностью избегать его влияния.

Арабелла спиной почувствовала, что Питер придвинулся к ней чуть поближе, как будто сокращая социальную пропасть, пока что бывшую между ними.

— Я понимаю твою боль и сочувствую тебе. Мне пришлось пережить то же самое, но жизнь на этом не закончилась. Те, кого мы потеряли, не исчезают насовсем, мы помним их мысли и дела и защищаем их честь.

Девушка обернулась.

— Вы тоже готовы отомстить за их смерть или вам уже удалось это сделать и вернуть им честь?

Питер сразу отпрянул от неё.

— Отомстить?

— Да, наказать убийц, заставить заплатить их кровью за кровь и смыть ею причинённое ими зло, — недоумённо подняла брови Арабелла.

— Мне некому мстить и я этого не хочу, — покачал головой Блад. — И вам не советую об этом думать. Такие мысли отравляют.

— Так ваши родители умерли от болезни? И вы поэтому врач? Это такая злая ирония? — Арабелла рассмеялась, но Питер был серьёзен.

— Так закончил только отец, он был убеждён, что сумеет излечить себя. А мать сгубил несчастный случай: она пошла ночью на морской берег, сорвалась с него и разбила себе голову.

— Вы сами видели?

— Нет, так сказали те, кто нашли её.

— И вы им поверили? — девушка отвернулась и как-то злорадно фыркнула.

— Я вас не понимаю, — строго сказал Блад. — Смерть иногда наступает просто так, по неизвестным причинам. Человек же умирает от старости, или ему на голову летит кирпич. А то он возьмёт — да и заболеет проказой. В этом случае врачи бессильны.

— Просто так ничего не бывает. Всё имеет подтекст и причину, просто их иногда невозможно установить. Или всего лишь сложно, — не менее жёстко ответила Арабелла. Она пришпорила лошадь, и они некоторое время ехали молча.

Девушка решила восстановить мир первой:

— Возможно, это было цинично и грубо с моей стороны. Я прошу прощения. Мне порой трудно сдерживать себя.

— Я также приношу свои извинения,— уже мягко ответил Питер. — Мне давно не доводилось говорить с людьми по-человечески. Но, кажется, мы уже подъезжаем.

Арабелла смерила расстояние до усадьбы губернатора.

— Пожалуй... Вам лучше пойти вперёд, а я загляну позже. Если нас увидят вместе, вряд ли для нас это хорошо закончится.

— Моё общество сильно компрометирует вас, это верно, — согласился Питер, слезая с лошади.

— Не только меня. Мои отношения со значимыми мужами Бриджтауна, да и всего Барбадоса, оставляют желать лучшего. Если в мои любимчики попадёте вы, хорошей жизни ждать не стоит, — Арабелла опустила поводья и сидела, глядя куда-то в пустоту. Но тут взгляд её прояснился и она задорно посмотрела на Питера. — Боюсь, если каждый из нас желает продолжать общение, встречаться нам придётся только тайно, точно двум заговорщикам. Надеюсь, при нашей следующей встрече вы будете всё таким же интересным. Хорошего вам дня и расположения духа у миссис Стид, а я уж постараюсь окончательно испортить наши с нею отношения! До следующего случайного свидания!

Не успел Питер как следует попрощаться с нею, как лошадь рванула и девушка поскакала вдоль побережья, поднимая тучи мелкого песка и пыли.

"Манеры у неё действительно ужасные", — довольно отметил про себя Блад и прогулочным шагом направился к усадьбе губернатора.

Ночью он снова был на берегу и смотрел, как волны Карибского моря накатывают на берег и тут же медленно отползают, чтобы снова попытаться захватить сушу и снова отступить, и так долго, казалось бы, бесконечно. Но придёт новый день, и море будет спокойным, а потом будет буря, которая будет стремиться уничтожить всё на своём пути, но и она кончится, тогда море вновь явит свою ровную зеркальную гладь. Стихия сильна, хаотична и жадна, но всё же она умеет успокаиваться и быть ласковой и мирной. Как маги воды. Как разбойничье племя воды из графства Сомерсетшир. Его мать была последней из великого рода, который в давние времена наводил ужас на страны северной Атлантики. Почему она сейчас вспоминается ему? Наверное, эта Арабелла чем-то на неё похожа, такая же своенравная и непокорная. А всё-таки отец любил её безумно, хотя магия воды приводила его в ужас. Но ещё бо́льшим ужасом стала для него новость, что у его сына, юного искателя приключений на свою голову, тоже есть этот дар. Вернее, проклятье, за которое надлежит уничтожать.

Питер вспоминал мать, её острое лицо, синие глаза, длинные чёрные волосы, которая она заплетала в мелкие косы на манер своего племени. Соседи её боялись, точно демона, но тот факт, что она была женой лучшего врача в городке, заставил их относиться к ней с уважением. Мать умела говорить с морем, почти каждую ночь она шла к берегу, заходила в солёные воды, поднимала руки — и море покорялось ей. Питер всегда хотел уметь так же. Они вместе ходили на берег, и мать учила его магии воды, этому запретному и могучему искусству.

Блад задумчиво посмотрел в сторону моря. Не спеша спустился к самой кромке воды. Вошёл в неё по колено. Поднял руки до уровня плеч. Собрал все силы и начал делать движения, как будто поднимал что-то тяжёлое. Море забурлило, от поверхности поднялся крупный переливающийся водяной шар диаметром чуть меньше пяти футов. Питер стиснул зубы, пытаясь поднять его выше. Шар неуклюже завис в воздухе на уровне глаз, сильно дрожа, и тут же лопнул, обдав мага воды брызгами. Питер без сил рухнул на колени прямо в море. Весьма посредственный результат. Мама была бы недовольна. За все эти годы он разменялся на мелочи и сильно ослабел как маг. Вряд ли он даже смоет кого-нибудь волной, не говоря уже о водяном смерче. Питер вздохнул, но лицо его тут же просветлело. Да, Барбадос — это тюрьма. Но достаточно комфортная тюрьма, где за ним не следят денно и нощно. Что мешает ему вернуть былую силу и заниматься магией воды без ограничений? А там, кто знает, и сбежать вдруг удастся.

Блад отыскал глазами луну. Толстый ломтик стареющего сыра. Времени у мага достаточно.

Арабелла распрощалась с ним до следующего случайного свидания. Питер понял это как "столкнёмся на дороге завтра, послезавтра или когда-нибудь ещё". Но тут его обычная проницательность подвела его. Несмотря на то, что Питер не был лично свободен и принадлежал Бишопу, слухи о его врачебном искусстве благодаря губернатору и его жене распространились по всему городу, и Блад лечил теперь больных со всего Бриджтауна, что не очень радовало двух "официальных" врачей. Метания из одного дома в другой, по идее, должны были увеличить вероятность встречи, но не тут-то было. Судя по всему, днём Арабелла вообще отсутствовала в городе: она выезжала рано утром и возвращалась поздно вечером. Порой она вообще не приезжала ночевать. За две недели Питер дважды видел её издали, но она только махала ему рукой и снова исчезала. Куда — он даже не мог представить. Жара стояла жуткая, поэтому город просыпался рано, пока солнце не такое сильное, а в полдень, в самое пекло, наступал мёртвый час, потом все снова оживали до вечера. Несмотря на уверения капитана, который продал Питера Бишопу, у Блада с жарой были сложные отношения. Он не мог пребывать долго на солнце: оно словно иссушало его, делало слабым и вялым. И вообще днём он чувствовал себя менее хорошо, чем ночью.

И вот однажды, когда жара стала прямо-таки гнетущей, в бухту, точно старая раненая черепаха, втащился искалеченный английский корабль. Как выяснилось, причиной тому была обычная тогда пиратская история с испанцами и "навязанным неравным боем". Но что это за держава, если она не прикроет своих? Капитан высадил два десятка покалеченных английских моряков и нескольких раненых испанцев. Губернатор согнал на их лечение всех троих докторов, и Блада в том числе. Ему достались испанцы, потому что он был на более низком положении.

Питер, разумеется, испанцев не любил, особенно после той истории с пленом, но поскольку сам несколько месяцев назад занудствовал о долге врача, отказываться было не то чтобы невозможно, а даже как-то стыдно и лицемерно. Он честно выполнял свои обязанности и нормально, даже дружелюбно, относился к своим пациентам, благо хорошие знания испанского языка, освоенного в полевых условиях, ему это позволяли. Испанцы были счастливы, потому что к ним отнеслись по-человечески вместо того чтобы повесить, а вот жители Бриджтауна — не очень. Поэтому, к сожалению для Питера, подарочки с едой и лекарствами от горожан на долю его подопечных не выпадали.

И вот ранним утром он сменял повязку на ноге у одного из раненных, когда у него грубо спросили:

— Что ты делаешь, падаль?

— Повязку меняю, — ответил Питер, по своей манере не оборачиваясь.

— Я вижу, что ты там что-то меняешь, мать твою! Я спрашиваю, что ты здесь делаешь с ними?!

Бладу пришлось обернуться, чтобы легче уловить суть вопроса. И он это сделал, и понял, что от него хотят, потому что задавший вопрос был полковник Бишоп.

— Меня губернатор Стид попросил заняться испанцами, вот я и занимаюсь.

Бишоп зарычал, точно бульдог.

— Эти ублюдки грабят английские колонии и сжигают наши дома! Клянусь, вы плохо кончите, если не будете исполнять свои обязанности!

Питер еле удержался, чтобы не улыбнуться.

— Я уже плохо кончил, потому что как раз таки выполнял свои обязанности. Правда, врачебные, а не гражданские.

Полковник уже хотел было ответить на это что-нибудь очень резкое, но тут заметил странную процессию, которая появилась со стороны его плантации, выругался и пошёл в противоположном направлении, оставив Питера без своего драгоценного мнения о врачах.

Блад хотел было снова вернуться к своим баранам, то есть к несчастному испанцу, но и он заметил кое-что необычное. К нему шли большие плетёные корзины. У двух были ноги, скрытые длинными юбками, а две другие ехали на лошади. Когда корзины приблизились, а они выбрали конечной целью своего путешествия тот сарай в котором были испанцы, оказалось, что это девушки с гуманитарной помощью. Причём одной из этих девушек была Арабелла, а вот другую, симпатичную негритянку с кроткой улыбкой, Питер не знал, хотя видел её несколько раз в доме Бишопа. Лошадь была, разумеется, Дрюос.

— Кажется, пришли, — с трудом проговорила Арабелла, выглядывая сбоку от корзины. Они с негритянкой вошли в сарай и поставили корзины в свободный уголок. — Фух, ну и тяжёлая. Надо было привлечь твоих друзей, Бонни.

— А я вам говорила! Госпоже не пристало таскать такие тяжести, — ответила Бонни.

Питер поражённо смотрел на них.

— Вы ведь в курсе, что эти раненые — испанцы? — на всякий случай пояснил он.

— А, вы здесь, — После яркого света на улице в приятном полумраке сарая Арабелла почти ничего не видела. — Значит, мы не промахнулись. Тут еда, вода, фрукты, кое-какое тряпьё, лекарства, что нашлись, и кое-что укрепляющее. Деньги не взяла, но принесу потом.

Пока Питер осторожно рассматривал содержимое первой корзины, девушки приволокли две остальные.

— Вроде всё, — выдохнула Арабелла. — Здоровья и хорошего вам дня! — крикнула она по-испански поражённо смотревшим на неё раненым и уже было направилась к выходу, как её окликнул Питер.

— Постойте! Вы... вы уже уходите?

— Мне кажется, теперь я тут уже лишняя, — обернулась девушка. — Нужно что-то ещё?

— Нет, благодарю, это действительно то, что было нужно. Я хотел сказать, что ваш дядя...

— Обругал вас и испанцев? — улыбнулась Арабелла. — Это было предсказуемо. Но не обольщайтесь, я гораздо сложнее его! Думаю, мне почти удалось разгадать вас, но вам разгадать меня будет непросто.

Она медленно подошла к Питеру и наклонилась над самым его ухом.

— Берегитесь! Губернатор за вас, дядя благоговеет к губернатору и лишний раз вас не тронет, а вот те двое докторов, Вакер и Бронсон, сделают всё, чтобы вас низвергнуть, дела у них идут гораздо хуже и больные умирают. Не ищите встреч со мной, я сама вас найду.

После этого они с Бонни поспешно выбежали, хихикая, взобрались на Дрюос и ускакали в неизвестном направлении.

— Какая милая сеньорита! — сказал Бладу один из испанцев. — Она ваша подружка?

Глава 3. Откровения

Особенность душевного прошлого в том, что в отличие от исторического прошлого оно не растранжиривается потомками.

З. Фрейд

— Как смеешь ты, чужеземец, бросать вызов мне, самому Лорду Огня, на огненную дуэль? Меня обучали драконы, я одним своим дыханием обращу тебя в пепел!

Маленькая девочка, в лёгкой шёлковой маечке и хлопковых штанишках, с подвязанными волосами, стояла напротив дедушки, одетого в костюм из шерсти. И у той, и у другого одежда была влажная.

— Так знай же, повелитель, что старая добрая Англия рождает и не таких крепышей!

— Это мы ещё посмотрим!

Они поклонились друг другу, соблюдая правила дуэли, прозвучал сигнал — звук небольшого гонга. Девочка ударила первой. Резко и быстро, правой по прямой. Огненная струя была готова обрушиться на старика, но тот быстро собрал ладони клином и разорвал пламя надвое.

— Сильный удар, Лорд Огня! — улыбнулся он. — А теперь моя очередь.

Он отступил на шаг, заведя руки за спину, вдохнул и резко выдохнул, обрушив на девочку целый поток огня. Та прыгнула в сторону, перекувырнувшись, быстро встала и с разворота нанесла удар ногой по дуге. Дедушка едва увернулся от огненного шара, а девочка посылала всё новые вспышки. Дуэлянты на время превратились в преследователя и преследуемого. Было забавно наблюдать, как рослый крепкий старик уходит от маленькой, но очень быстрой девочки.

— Теперь ты познал мою силу, чужеземец? — торжествующе крикнула она.

— Познал! — ответил дедушка. — Познай и ты мою!

Он выбросил вперед ладонь, и девочка в тот же миг сделала то же самое. Две струи огня столкнулись, раздался сильный хлопок, да такой, что оба дуэлянта отпрыгнули и упали на спину, громко смеясь.

За этим огнеопасным весельем со стороны с тревогой наблюдали два взрослых человека.

— Том, умоляю, пусть твой отец прекратит это! Это слишком опасно, девочка может пострадать! Магия — это же не шутки, как бы к нам не нагрянула инквизиция!

— Успокойся, Мэри, — мужчина мягко сжал руку своей жены. — Он знает, что делает. Отец хорошо натренировал нашу дочурку. Нам следует опасаться только длинных языков. Но и это не страшно, у отца есть связи...

— Всё равно, Том! — чуть не плача сказала женщина. — Ты смотри, что они творят!

Девочка и дедушка в это время начали вторую дуэль. Но теперь нападал дедушка. Стремительно перемещаясь по площадке, он наносил короткие огненные удары. Девочка отбивала их, но чаще старалась уворачиваться.

— Техника магов воздуха, Лорд Огня? Неплохо, но так тебе не победить!

Удары стали сильнее и чаще, девочке пришлось отвечать силой на силу.

— Помни, вся сила мага огня — в дыхании! Ты задыхаешься и потому не можешь сражаться! Не можешь сражаться — теряешь уверенность и силу духа! Маг огня — это не мышцы, это внутренняя твёрдость!

Последняя фраза прозвучала, когда девочка сумела отбить от себя поток, пущенный по прямой, но сила удара была велика и её отбросило на спину. Маленький маг без сил растянулся на земле. Дедушка застыл в стойке.

— Ну, давай, нападай, Лорд Огня! Или ты сдаёшься на милость чужеземцу?

Девочка не ответила, она сосредоточилась на дыхании. Вдох, выдох, вдох, выдох... С каждым глотком воздуха она впитывала в себя силу солнца. Вдох, выдох...

Она вскочила на ноги и нанесла несколько коротких ударов сначала руками, а потом резко присела и очертила ногой огненную дугу. Дедушка отбил удары руками, а вот дуга сбила его с ног. Девочка, точно феникс, побежала на противника с закинутыми за спину пылающими кулаками, но дедушка вскочил на ноги раньше. Между ними завязался ближний бой, вспышки огня так и летели.

— Осторожнее! Не обожгите её! — закричала женщина!

— Не волнуйся, Мэри! У меня всё под контр...

В эту самую секунду он, отвлёкшись, пропустил удар по косой в живот. Сильный поток огня толкнул дедушку назад, он упал, пропахав лопатками землю, босые стопы взлетели вверх и упали, одежда на животе у него загорелась.

— Деда? — испуганно пискнула дуэлянтка, не понимая, что произошло.

— Том! Неси воду, быстро!!! — пронзительно закричала женщина.

— Дедушка! — Маленькая девочка в слегка закоптившейся одежде стояла рядом с объятым огнём стариком и ревела от ужаса.

Предсказание Арабеллы сбылось: спустя несколько дней, в полдень, когда Питер устало брёл к плантации, чтобы передохнуть и вернуться вечером, к нему соизволил подойти Вакер.

— Добрый день! — улыбнулся он, демонстрируя щербатые зубы. — Так приятно видеть своего коллегу! Вы ведь идёте к полковнику Бишопу, верно? Не будете возражать, если я вас немного провожу?

— Здравствуйте, не буду, — ответил Питер, и они чинно пошли по пыльной дороге.

— Знаете, — начал учёный муж, — все так говорят о ваших успехах. Это несомненный показатель таланта и твёрдости руки. А ведь вы молоды и красивы, неспроста к вам благоволит губернаторша, вы имеете у неё успех!

— А вы разве нет? — притворно удивился Питер. — Ну конечно, такому профессионалу как вы не пристало лечить какую-то головную боль, которая вызвана гипертонией и отчасти сварливостью из-за отсутствия людей, с которыми можно нормально поговорить.

Вакер поморщился, но сумел сделать вид, что пропустил колкость мимо ушей.

— Понимаете, я вас уважаю, и мне так хочется сделать что-нибудь хорошее для вас. Вы окажете мне большую честь, если согласитесь принять мою помощь. Ведь быть рабом для такого незаурядного человека, каким являетесь вы, достаточно тяжёлая ноша.

— Ой, надо же, а я и не догадывался! — всплеснул руками Блад. — Благодарю вас, вы открыли мне глаза!

Тучный Вакер побагровел от злости.

— Вы меня за дурака не держите, коллега! Я вижу человека насквозь и знаю, чего вы хотите!

— И чего же я хочу? — лениво спросил Питер. Солнце донимало его немилосердно, и он просто мечтал уйти в тень.

Вакер огляделся и, обидевшись, что никого рядом с ними нет, нагнулся к нему и зашептал в самое ухо толстыми губами:

— Уплыть отсюда!

— Уплыть? — громко переспросил Питер.

— Тс-с-с! — Вакер прижал палец к губам и заговорщически продолжил: — Если бы вам удалось спастись из этого ада, вы смогли бы с удовольствием отдаться медицине, как свободный человек. Мир не ограничивается одной только Англией и её колониями. Отсюда недалеко от голландской колонии Кюрасао, туда можно добраться даже на лодке, а там — путь в большой мир, без цепей и оков!

Питер не ответил, он думал.

— Ну, что вы скажете?

— Денег у меня нет, — просто ответил Питер. — Без денег ничего не получится.

— Но ведь я же сказал, чтобы помочь своему коллеге — это честь для меня!

И Вакер принялся очень долго разглагольствовать о своих терзаниях при виде мучений Питера, о том, что его план вполне осуществим и он поможет хоть деньгами, хоть картами, и Бронсон тоже хочет помочь. А Блад слушал и думал. Цель докторов ясна. План побега хорош. Единственный минус — от него хотят избавиться любым способом, а план может быть подставой. Ведь смерть конкурента или на худой конец его разгром — тоже выход.

В конечном итоге Питер согласился, но заметил, что ждёт уточнений, потому что риск велик. Вакер хотел сказать ещё многое, но солнце было беспощаднее.

Ближе к вечеру Блад зашёл за частокол и оказался на территории, где находились хижины рабов и дом надсмотрщика. Он отыскал Джереми Питта и шепнул ему:

— Когда все уснут, приходи ко мне. Есть новости.

Молодой человек, пробуждённый от оцепенения, озадаченно кивнул.

Даже если бы Питер решился бы открыть перед Питтом свою магию, без шлюпки они бы не ушли далеко. А уйти одному Питер не мог: Джереми был не просто опытным штурманом, но и другом. Вдобавок Блад обнаружил, что переоценивал возможности своего теперешнего уровня владения магией воды и ему нужно ещё тренироваться, хотя в последние дни у него совсем не было сил. При такой расстановке даже полнолуние может не сработать. Он уже пропустил одно, а до следующего не так уж много.

— Бегство! О боже! — вскрикнул Питт и зарыдал.

— Тише ты! — зашипел Питер, сжав шкипера за плечо. — Один промах, и нас запорют насмерть!

Скотское существование подавило Джереми морально и физически, так что ему стоило больших трудов взять себя в руки.

В хижине Блада два человека тихо и долго шептались, обсуждая план побега. Было ясно, что только вдвоём они не удерут, им однозначно придётся привлечь человек восемь-девять. Желательно тех, кто знает море, но таких было немного. Три кандидатуры были: Хагторп и Дайк, служившие во флоте, и Огл, артиллерист. Нужно ещё человек шесть, но отбирать их следует осторожно.

Питт был готов на всё, а вот Вакер оказался той ещё головной болью. Нельзя было просто взять и купить шлюпку. Нужно было говорить с плотником Нэтталом и убедить его купить шлюпку и бежать со всеми. Это было очень сложно и очень долго, но в конце концов Бладу это удалось.

Приготовления к побегу были закончены, необходимые вещи, такие как еда, бочонок пресной воды, компас, квадрант, карта, фонарь и прочее, были спрятаны в опустевших сараях, бывших временным госпиталем, лестница через палисад сплетена, заговорщики с тревогой ждут наступления следующего дня.

Но день начался с проблем. Бишоп с утра орал на Питера, вопрошая, где он шляется, когда у губернатора приступ подагры, и почему господин такой-то ждал, мучился от болей, а Питер не пришёл, и ещё соврал, что был у госпожи такой-то, но на самом деле не был, что Питер сволочь и пошёл он к губернатору. Была ещё проблема — к плотнику пришёл чиновник с каверзными вопросами про шлюпку. В итоге Нэттала чуть обморок не хватил. Ему предстояло до вечера откуда-то достать деньги, чтобы внести залог, но сначала найти Питера. В итоге он не нашёл ни Питера, ни денег. С деньгами понятно, их вообще трудно найти. А Питера он не нашёл по одной простой, но очень интересной причине: Арабелла Бишоп.

Запыхавшийся, но очень счастливый доктор шёл от усадьбы губернатора до дома Бишопа по той самой дороге, на который встретил девушку. И девушка совершенно случайно встретилась ему снова. Но — увы! — Арабелла шла пешком навстречу Питеру, опустив голову, и гнев клокотал в ней волнами. Волны вызвал, разумеется, родной дядя. Но у Питера перед глазами по сверкающим морским волнам, озарённая светом полной Луны, неслась свободная шлюпка, унося счастливых людей за горизонт в большой мир без оков, так что он не заметил настроения девушки, а та постаралась сделать вид, что у неё всё хорошо.

— Добрый день, мисс Бишоп! — искренне улыбнулся Блад. — Мы с вами так давно не виделись!

— Да, я уж подумала, вас дядя убил, — поздоровалась Арабелла.

— В таком случае я благодарю вас за венок! — глаза Питера сверкнули озорством.

— Какой ещё венок? — спросила девушка.

— Венок на мою скромную могилу!

— А, вы шутите. Очень мило, — безрадостно ответила Арабелла.

— Человек должен уметь иногда посмеяться над собой, иначе он сойдёт с ума. Об этом, к сожалению, знают очень немногие, и потому в мире так много сумасшедших.

Девушка улыбнулась, сделав над собой усилие.

— А кого вы считаете сумасшедшими? — спросила Арабелла и тут же осеклась, вспомнив, что острый язык Блада не щадит никого.

Питер странно улыбнулся. — Да много кого, если честно: церковников, правителей, фанатиков, солдафонов — всех тех, кто предпочитает жить в ограниченном выдуманном мире. Арабелле следовало бы выслушивать это и тут же забыть, но последние слова её задели. — А если они оказались в таком мире поневоле? — Вы же сами говорили, что просто так ничего не бывает! Если человек там оказался, значит, он сам затворил за собой дверь. Реальный мир слишком велик, чтобы от него можно было случайно запереться. Шторм внутри девушки достиг отметки в 9 баллов. — Понятно, спасибо, всего вам хорошего, я лучше пойду, — процедила она сквозь вымученную улыбку и попыталась прошмыгнуть мимо Питера. — Вы снова от меня уходите? — хорошее настроение Блада как ветром сдуло. — Да, я забыла, что хотела кое-куда сходить, извините, — солгала Арабелла, изо всех сил не давая гневу вырваться наружу. — Если я сказал что-то не то... — Нет, всё в порядке, вы правы! Но Питер не мог оставить разговор незавершённым. — Возможно, моё суждение было слишком резким, прошу меня прост... — Всё хорошо! — Арабелла уходила прочь, но Блад следовал за ней, так что пришлось развернуться к нему. — Но вы расстроены! — Со мной всё в порядке! — Нет, вы ведь...

— Да отстаньте! Вы! От меня!!!

Арабелла, судя по всему, хотела резко махнуть правой рукой наискось перед собой, после чего топнуть ногой и оскорблённо развернуться, но то, что случилось, трудно было даже представить. Из кончиков её пальцев выросло сильное пламя, а мощное движение наискось создало огненную волну, которая, подкреплённая вырвавшимся наружу гневом, стремительно крупной дугой обрушилось на Питера. В последний миг он рефлекторно отступил на шаг и загородил лицо руками. Огонь ударился о кисти и распался надвое, обжигая своим смертоносным дыханием, языки его лишь слегка лизнули одежду и волосы, прежде чем, прожив короткую, полную ярости жизнь, умереть исчезнув. Всё это произошло за каких-нибудь несколько мгновений.

Бледная как мел Арабелла превратилась в окованную ужасом статую, замерев с отведённой рукой. Она хотела чего угодно, но не этого. Она не могла поверить в содеянное, настолько нереалистичным казалось ей произошедшее.

Питер сидел прямо посреди дороги, поджав под себя согнутые в коленях ноги, скукожившись, точно его пырнули ножом в живот. Голова была опущена, свесившиеся волосы закрывали лицо, грудь и силуэт заломанных, судорожно прижатых к ней рук. Кисти были спрятаны под рубашку, но сомнений, что с ними случилось, не было. Руки, которыми Питер так дорожил, были обожжены. От кончиков пальцев до самого локтя.

Арабелла не могла пошевелиться, словно ей нужен был сигнал, чтобы попытаться хоть что-то сделать. А сигнала не было: Питер молчал, только всё крепче прижимал к телу дрожащие руки. Девушка однажды случайно обожгла саму себя, совсем немного. Но это было больно, очень больно. Она даже не могла себе представить, а что же чувствует тогда Блад?

Неужели она сделала его инвалидом?

Сможет ли он вообще что-то делать руками?

Нет, всё не то...

Сможет ли он жить с этим?

Сможет ли она жить с этим?

— Питер... — Арабелла хотела позвать громко, но вышел какой-то хриплый шёпот.

— Питер... — снова не получилось.

"Дыхание, всё дело в дыхании, как говорил дедушка', — вспомнила Арабелла.

— Питер?!

Это был не крик. Это был отчаянный визг, который потряс её саму. Блад внезапно сорвался с места и быстро побежал в сторону зарослей, всё так же прижимая к себе изуродованные руки.

— Питер, стой!

Арабелла стремительно полетела за ним. Части огромных листьев и лианы хлестали её по лицу и рукам, несколько раз она спотыкалась о корни и поваленные стволы пальм, но тут же поднималась и снова бежала, стремясь догнать тёмный сгорбленный силуэт. Она не ощущала растущего числа царапин и синяков, эта мелочь была просто несравнима с той тёмной сосущей пустотой отчаянья, которая росла помимо того, как от неё удалялся Питер. Арабелле казалось, что сквозь сочный треск и сухой шелест она слышала всхлипы. Питер, похоже, ничего не видел перед собой: он налетел на стволы пальм, бежал напролом через кустарники, ноги его бились о пни и толстые стебли.

— Постой, Питер!

И вот в тот миг, когда девушка была близка к тому, чтобы наконец-то догнать, попросить прощения постараться хоть что-то сделать, из земли коварно выступил особо толстый корень. Арабелла задела его ногой, перелетела через него и покатилась в неглубокий сырой овраг, едва не свернув себе шею.

— Больше никакой магии огня! Больше никакой! Это опасно! Это должно быть запрещено! Вы слышите?! Мэри сидела за столом, обмахиваясь веером. От пережитых потрясений у неё кружилась голова и горели щёки, однако она старалась сохранять самообладание. Том сидел рядом, виновато ссутулившись. — Ведь сначала было всё хорошо... — робко заметил он. — Сначала, Том! — в голосе женщины всё ещё сквозил ужас. — А это теперь! Огонь жаден, он пожирает изнутри! Он не даёт, он только берёт и уничтожает! — Неправда ваша! — сказал дедушка с дивана. Он лежал на спине, торс у него был перемотан бинтами, на животе стояла металлическая кастрюля с водой, которую до этого держали в холодном подвале. По мере нагревания воды на живот выдружалась более холодная кастрюля. Девочка сидела рядом с дедушкой, глаза у неё были красные от слёз. — Я не хотела-а-а! — хныкала она. — Милая, мы все понимаем, что ты не хотела! — вздохнула Мэри. — Но то, чем вы с дедушкой занимались, очень опасно. — Всё на свете опасно, даже цветочные горшки, которые падают на голову! — снова возразил дедушка. — И зря ты так сказала про огонь! Вот посмотри на солнце... вернее, нет, не смотри, но подумай о нём! Оно огненное, но даёт тепло и жизнь, а взамен ничего не берёт. У вашей дочери великой потенциал, она имеет все шансы превзойти меня, ей надо только научиться давать, а не только брать. И главное, — он весело посмотрел на внучку, — дыхание и внутренний стержень! Да, Лорд Огня? Девочка утёрла кулаком нос и улыбнулась. — Да, чужеземец! — А за живот не переживай! Нельзя представить, что только в мой живот не попадало! — дедушка хотел засмеяться, но ему стало больно, и он только кашлянул. Мэри вздохнула. — И всё равно, никакой магии огня! В пределах дома и сада! Вы мне все яблони пожгли! Уходите на пустырь и там тренируйтесь. — И не забудьте взять воду, — просиял Том. — Обязательно, — гаркнул дедушка, — как только я поправлюсь. Девочка бодро шмыгнула носом. — А ты, Беллз, пойди умойся, не надо ходить с соплями, — сказала ей мать.

Некоторое время всё было тихо. Арабелла ждала, пока у неё перестанет кружиться голова и она хоть как-то осознает происходящее, а Питера нигде не было слышно.

"Уж не оглохла ли я?" — испугалась девушка, с трудом поднимаясь. Но нет: в вышине, в кронах деревьев, кричали птицы, где-то падали листья, совсем близко слышалось журчание ручья. Родник бьёт, догадалась Арабелла. Она оглядела себя. Грязная, на руках царапины, коленки ободраны, а в волосах, кажется, застряли ветки и листья. Шляпа безнадёжно затерялась в джунглях. Во рту привкус грязи и немного крови. Девушка вспомнила, что, кажется, одна ветка по дороге сильно хлестнула ей в лицо. Провела пальцем под носом — мокро, но ничего страшного. Однако надо бы умыться.

Арабелла пошла в сторону журчания и наконец нашла ключ. Вода была холодной и приятно освежала. Тонкая струя убегала вдаль под сень деревьев, постепенно расширяясь и набирая силу. Девушка помнила, что где-то в джунглях должна протекать маленькая речка, которая затем впадала в море. Если идти вдоль ручья, можно на неё выйти и таким образом выбраться из чащи.

Блуждать в прохладном тихом полумраке было отнюдь не тягостно и даже полезно: неплохо разгружало голову и освобождало мысли из запутанного клубка. Вакер и Бронсон, конечно, не лучшие врачи, но за хорошие деньги ожоги излечат, а деньги у неё найдутся. Если понадобится, она отдаст все свои сбережения и обворует дядю, лишь бы восстановить Питера. Дяде это не понравится, но всё равно. Можно сделать большую подлость, а потом сбежать. Неважно, куда, хотя намётки у неё были. Достаточно попасть в какую-нибудь французскую колонию, а там язык доведёт до большого мира. Чёткого плана не было, но девушка верила, что нужное решение будет найдено на ходу.

Арабелла настолько глубоко ушла в свои мысли, что тёмную человеческую фигуру прямо перед собой заметила не сразу. Она резко замерла, затем осторожно отошла в заросли. Фигура сидела прямо в ручье, опустив туда руки. Присмотревшись повнимательнее, девушка поняла, что это Блад, но ещё она заметила странное сияние, исходившие из того места, где, по определению, были сейчас руки мужчины.

Холодная вода. Холодная, блестящая, покоряющаяся, точно металл...

— Питер! Мальчишка очнулся. Кажется, он, стоя в воде в одних коротких штанишках, засмотрелся на небо, подумав, что ведь им сейчас светят же звёзды, что светили аргонавтам, когда они плыли за Золотым Руном, или Одиссею, когда он искал путь в Итаку. — Опять заснул? Смотри внимательно за моими руками! Черноволосая высокая женщина в лёгком простом платье стояла по колено в море. Пластичные кисти без видимых усилий перемещали массу воды вокруг её узкого тела. Внезапно женщина подняла руки выше, собрала их вместе, кольцо воды размнулась и струя понеслась прямо на Питера. Он быстро закрыл лицо ладонями. Хлыст не ударил его, но мягко обвился вокруг шеи. Но тут вода снова стала твёрже него. Мать метнула кисти назад, водяная верёвка дёрнулась, мальчик потерял равновесие и упал лицом в воду. — Ты даже не стараешься, моржовый бивень мне в живот! Давай, сделай мне водяной хлыст! Питер, всё ещё отплёвываясь от солёной влаги, встал на ноги и начал плавно работать руками. Вода тонким щупальцем потянулась к нему, он начал оборачивать её вокруг себя, но тут гладкая поверхность струи пошла рябью, сжалась и лопнула. Мальчик с досадой сжал кулаки и шёпотом выругался. — Слабо, очень слабо, — покачала головой женщина. — Запомни уже наконец: магия воды базируется на плавном перемещении центра тяжести, а не на толчках. Твоя цель — перенаправлять энергию противника против него самого, а не расходовать свою. И давай уже учись сдерживать эмоции, ты не маг огня. Мальчик успокоился, попробовал снова, и ему показалось, что на этот раз у него вышло гораздо лучше. — Вообще никуда не годится, — Женщина отвернулась и незаметным движением метнула в сына водяной шар, и тот не сумел его развернуть. — В твои годы я могла противостоять любому магу из моего племени. Ты не способен одолеть даже младенца. Мальчик стиснул зубы, но тут в его глазах сверкнул огонёк. Он встал в позу, завел руки за спину и с размаху послал на мать большую волну. Но та изящно подняла левую руку, развернулась через правое плечо, ведя за собой воду, и мальчика с головой накрыла волна в два раза выше той, что он хотел обрушить на женщину. Поток воды поднял Питера вверх, затем превратился в ледяную скалу, а мальчишка повис на ней: его штанишки зацепились за одну из ледяных игл. Он беспомощно замахал руками и ногами. — Попробуй освободиться, — безэмоционально сказала женщина. — У тебя руки-ноги не связаны. Мальчишка попробовал раскачаться, но слишком сильно наклонился вперёд головой, вылетел из штанов и упал в воду, подняв тучу брызг. — Жалкое зрелище, — вздохнула женщина, жестом заставив скалу снова стать водой и вернуться в море. Мальчик поймал штанишки и, весь красный от стыда и досады, надел их. — Придётся перейти к упражнениям для самых маленьких, — женщина подошла к Питеру поближе. — Тяни-толкай или передачи? — Передачи, — буркнул мальчик. Рыжеволосый ирландец доктор Блад медленно брёл от дома к морскому берегу, издали высматривая своих жену и сына. Под мышкой у него была книга со стихами Горация. Он сел на утёс и стал читать, иногда поглядывая, как женщина и мальчик по эллипсу передают друг другу поток воды, иногда пуская его восьмёркой, а иногда превращая в переливающийся водяной шар. Солнце село, доктор закрыл книгу и, щуря близорукие глаза, смотрел на свободную стихию. Вода, холодная, струящаяся, упругая и пластичная, жёсткая и податливая...

Питер поднял руки перед собой. Они были до локтя покрыты толстым переливающимся слоем какой-то вязкой субстанции, именно она и сияла, отдельные капли её перетекали, смешивались, исчезали в глубине и поднимались на поверхность. Питер долго и сосредоточенно смотрел на эти переливы, затем выпрямился, встал и немного опустил руки. Сияющая субстанция пролилась на землю обыкновенной водой. Однако удивительнее было другое: руки хоть и остались красноватыми, как будто они обгорели на солнце, но страшных ожогов на них больше не было. Блад исцелил сам себя. Но Арабелла, может быть, так и не поняла бы ничего, если бы Питер не сделал плавные движения левой рукой. Мелкие капельки выплыли из тканей его одежды, собрались в водные шары и стекли на землю. Ни следа не осталось от пребывания в ручье.

— Так ты маг воды?! — девушка выскочила из зарослей, но снова споткнулась и упала в ручей. — Ох, извини...те, моя обувь больше не годна для дальних походов.

Пока Арабелла проклинала себя в своей голове за то, что она такая неуклюжая, глупая и даже не сумела нормально попросить прощения, Питер подошёл к ней и протянул руку, чтобы помочь встать.

— Меня вы удивили гораздо больше, — Тут он дружелюбно улыбнулся. — Мои башмаки тоже испортились.

Арабелла беспомощно хихикнула и кое-как встала на ноги, приняв его помощь.

— Я поступила просто отвратительно. Даже сказать, ужасно! Хуже, чем мой дядя. Я не знаю, можно ли искупить такой поступок... — пыталась проговорить она, пока Питер лёгким движением руки высушил её одежду.

— Не стоит так переживать! — заверил он. — У вас не было умысла навредить мне. Более того, я сам вас спровоцировал, за что чувствую себя очень виноватым. А что до ожогов — так мне приходилось испытывать и не такое. Зато магии подобной силы я не видел даже у испанцев.

— Испанцев?

— Вы не поверите, но эти католики, разделяя общее мнение о вредоносности магии, считают магию огня карающей десницей господа, призванной очистить мир от грешников. Но огонь можно использовать только во славу его католического величества и ради аутодафе. Поэтому испанские маги огня относительно свободны и применяют магию против своих врагов. Я слышал, что они ей обучаются в монастырях.

Арабелла слушала, открыв рот.

— А этих магов огня много?

— Не думаю. Магия вообще редкое явление в наше время.

— Вы были в Испании... Поэтому вы знаете испанский язык, да?

— В Испании я был, к сожалению, в качестве военнопленного, — с горькой ноткой произнёс Блад.

— Но ведь вы врач! Неужели они настолько кровожадны, что...

— Нет-нет! Я не был тогда врачом. По собственной прихоти и по стечению обстоятельств мне пришлось быть солдатом. Тогда, во время нашей первой встречи, я вам многое не рассказал, потому что не вполне доверял вам, но и вы о многом умолчали.

Арабелла поджала губы.

— Может, мы теперь всё друг другу расскажем? Всё до последнего слова, или хотя бы до предпоследнего? Чтобы уж никаких камней за пазухой? — тихо спросила она.

Питер подумал, что до полуночи ещё очень далеко, а ему так не хочется отсюда уходить, где прохладно и влажно даже перед наступлением полуденной жары.

— Это неплохая идея.

И Питер поведал о своей бурной юности: о военной службе у голландцев, о решении идти во флот, о морской битве на Средиземном море, где он выжил, лишь тайком применив лечебную магию воды, которую познал сам во время учёбы в медицинском, о испанской тюрьме и сражениях в Голландии с французами против испанцев.

— Я давно мечтал вернуться к себе домой, в Ирландию, но по дороге мне стало очень плохо, поэтому я высадился в Бриджуотере, там начал работать по специальности и сам не заметил, как прошли полгода. А потом...

Он рассказал подробнее и о том, как с ним приключилось такое несчастье и при чём тут верховный судья и Джереми Питт.

— Право, это очень печальная история, — молвила Арабелла. — Но вы ведь нашли то, что хотели?

Питер задумался.

— Меня манила жажда приключений и возможность посмотреть мир. Наверное, эти два желания были выполнены.

— Вы не искали чего-то конкретного?

— Вряд ли. Если и искал, то добро и справедливость, а их сложно найти, — грустно улыбнулся Блад.

— И вы не пытались узнать, откуда взялась магия? Не наблюдали за людьми, обладавшими ею? — Зрачки Арабеллы расширились. Питеру показалось, что её вопрос не был вопросом, что это какая-то загадка.

— Нет... — осторожно ответил он.

Арабелла как будто осветилась изнутри.

— Идёмте за мной! — она схватила Питера за руку и побежала вдоль ручья. — Я приведу вас в невероятное место, о котором больше никто не знает! Думаю, это можно будет считать за искупление.

По дороге она сообщила Питеру о некоторых страницах своей биографии.

— Всё началось с моего деда. Он в составе французской Ост-Индской компании прибыл в Китай. Там он узнал о храмах стихий, о духах-животных, что в незапамятные времена якобы даровали магию людям, о редких свитках и о энергии, которая циркулирует внутри человека и отвечает за его силу, в том числе магическую. Она называется ци. Китайцы считают, что им магию огня даровали драконы. Но там магия всё равно не процветает: магов ограничивают и изолируют в храмах, где они учатся её контролировать и ищут связь с духами. Мой дед тоже был магом огня, от него мне передалась эта сила. Когда они отправлялись в обратный путь, на них напали пираты. Это были маги воды. Но наши сумели от них отбиться, и всё благодаря дедушке. Команда прозвала его Огненным Укротителем и пообещала, что никому не откроет его секрет. Дедушка вывез из Китая много свитков магии огня, учился по ним сам и обучал меня. Нам было хорошо тогда, хотя родители этого не одабривали, считая, что так мы себя погубим. Счастье закончилось, когда дедуля умер, но он был уже старый, а поездка в Китай всё-таки сильно подорвала его здоровье.

Они вышли на речку, и Арабелла повела Питера вверх по её течению.

— На Барбадосе нравы достаточно свободные, а люди не слишком сильно соблюдают приличия. Но и здесь я почти не встречала магов элементов. Либо их тут нет, либо они только носители, то есть дар у них не развит, либо они так хорошо скрывают свою магию, что не выведать. По сути, так они её лишаются, потому что не дают энергии выход, и она затухает. Носители могут стать магами, но боятся прыгнуть выше привычного. Мы трусливо прячем, может быть, одну из самых удивительных вещей, что есть в нас. А ведь это не проклятие, это дар. Только представьте, как много можно было бы совершить, если бы сейчас магия была разрешена! Мы могли бы возводить дома за считанные часы, могли бы без особых проблем выращивать культуры, мы могли бы построить машины, которые делали бы всю самую тяжёлую работу за нас. А дед рассказывал, что маги воздуха умели летать! Разве это не замечательно?

— Магия может приносить боль, — покачал головой Блад. — Камень, пущенный магом земли, способен разбить голову. Маг воздуха поднимет в воздух и расшибёт о твердь. Маг огня обратит в пепел деревни. А маг воды...

Тут он замолк.

— А я бы сказала, что убить можно и голыми руками, и даже одним словом. Но спорить не буду: мы уже пришли. Глядите же!

Она раздвинула заросли, и Питер увидел то, что потрясло его. Перед ним в низине, оплетённый лианами, расположился индейский храм.

Глава 4. День сюрпризов

(Что это было? — спросил его мозг.)

(Мы телепортировались, — объяснил Гарри.)

(Эволюция меня к такому не готовила, — пожаловался мозг и дезориентировал его.)

Э. Юдковский "Гарри Поттер и методы рационального мышления"

— Он... Он действительно настоящий? — с трудом проговорил Блад.

Храм был небольшой, в виде креста, построенный из крупных блоков на круглой мощёной площадке. Как и все индейские храмы, он представлял собой пирамиду, на вершину которой можно было взобраться по ступеням. Когда-то он, судя по всему, был красивый, расписной, с ровными углами, но время давно оставило на нём свой отпечаток, так что теперь он выглядел жалко и заброшенно: кладка обвалилась, постройки пришли в негодность, плитка на площадке была разбита, узоры поблекли. Скульптуры, изображающие языки пламени, почти совсем рассыпались.

— Разумеется! Кому из белых людей придёт в голову строить подобное? Давайте спустимся вниз!

"Древним грекам и римлянам", — мысленно ответил на риторический вопрос Питер.

Блад обнаружил, что Арабелла спускается по еле заметной, но проторенной дорожке, как будто ею пользовались, и нередко.

— Опасности нет, здесь более не души. Этот храм я обнаружила случайно годы назад и с тех пор часто посещала его. Я не знаю, кто и когда возвёл это, но возможно, это имело какое-то значение. Вы что-нибудь знаете про ацтеков, инков или майя? Вот и я почти не знаю, кроме того, что у них было много золота и не было ни лошадей, ни колёс. А была ли у них магия — об этом не рассказывают. Старая цивилизация, о которой мы ничего не знаем и, может быть, и не узнаем. В храме есть особое помещение, которое, судя по всему, было чем-то вроде святилища. Обратите внимание, что он построен в достаточно уединённом месте, но деревья образуют вокруг него идеальный круг, а если смотреть со стороны ворот, то прямо напротив них кроны деревьев не загораживают солнце. Это сделано для того, чтобы святилище могло быть открыто для посторонних только в день летнего солнцестояния, когда лучи солнца преломляются и попадают вон в то окошечко, которое высоко, нагревая пластину. Но теперь она повреждена, однако я нашла к святилищу другой путь.

Питер слушал Арабеллу и смотрел на храм. Древняя архитектура не сильно интересовала его, он предпочитал памятники литературы, к этому приучил его начитанный отец. Однако он слышал об индейцах и не хотел отвергать возможность узнать что-то новое. Духовный голод от беспросветной несвободной жизни на острове, находящемся несколько вдали от мира, жители которого в основной своей массе отнюдь не принадлежали к интеллигенции, давал о себе знать.

Они прошли под воротами, столбы которых были сделаны в виде тотемов, и вошли внутрь сооружения. В храме почти не было окон, так что внутри было темно, а воздух был немного спёртым, точно в пещере. Впереди была мощная двустворчатая каменная дверь, но она была закрыта.

— Видите эту систему каналов в стене и вот эти четыре отверстия в виде пастей чудищ? Открыть эту дверь могут только два и более магов огня. Я пыталась, но у меня ничего не вышло.

— А зачем тогда нужно было ждать солнцестояния?

— Наверное, это что-то вроде милости бога солнца или праздник, я не знаю. Эта система всё равно давно сломалась. Мне просто дед про такую рассказывал. Может, это и вовсе не она.

Арабелла подошла к одной из плит, нагнулась и вынула её из пола. Под ней был проход.

— По этому лазу можно пробраться в святилище. Идите за мной, там будет интересно!

Девушка нырнула в тёмный узкий проход, и Питеру ничего не оставалось кроме как последовать за ней. Протискиваясь в полной темноте, обдираясь о шершавые плиты, он, однако, ни разу не пожалел об этой экскурсии: жажда приключений, казалось бы, насытившаяся и угасшая, вновь взыграла в нём.

Когда Блад вылез из люка, Арабелла уже стояла на ногах. В правой ладони у неё пылал огонёк, которым она освещала сумрачное помещение за закрытой дверью.

— Вы тогда говорили, что те, кого мы потеряли, не исчезают насовсем. Что после них что-то остаётся, — начала Арабелла и поднесла огонёк к одной из стен. Свет озарил огромную фреску, на которой были изображены, судя по всему, сами индейцы либо их странные боги. — Эти люди давно исчезли, ушли в прошлое, их цивилизация уничтожена, а храм, росписи, рисунки остались. Посмотрите — от из рук исходит пламя! Хотя стойте, сейчас вы увидите всё!

Она отошла от стены и от Питера, сложила ладони вместе и резко подняла их над головой. Яркая огненная вспышка осветила высокие потолки, стены и пол святилища. Питер ахнул от неожиданности: всё помещение было расписано изображениями полуголых красных людей, их скромного, но незаурядного быта, жутковатым мифологическими чудовищами, странными обрядами, непонятными символами, и везде — знак пламени, магии огня.

— Вам нравится это? — спросила Арабелла, отдышавшись: она долго поддерживала сильный огонь, прибегая к помощи дыхания, пока Питер рассматривал рисунки, и потому немного устала.

— Нравится ли мне это? — восторженно переспросил Блад. — Да ведь это просто невероятно! Как будто путешествие в незнакомое прошлое, только не с помощью книги. Я даже успел заметить врача, который исцелял больного с помощью магии огня. Интересно, как они это делали и выздоравливали ли у них заболевшие? Верно, магия хорошо защищала и от врагов, во всяком случае я видел и воинов.

— Против иных врагов магия бессильна, — вздохнула Арабелла. — Сейчас я вам покажу. Идите за мной.

В самом конце святилища Питер увидел изображения мёртвых людей, на теле которых были пятна, и странных фигур с горящими горизонтальными палками, похожими на ружья. Эти росписи были сделаны менее тщательно, как-будто на скорую руку, но понять их можно было.

— Это испанцы, что ли? — уточнил он у Арабеллы.

— На Малых Антилах оставшихся индейцев-карибов добили англичане и французы, — покачала головой та. — Но не важно, мы не можем отменить совершённое нашими предками. Нам остаётся только сожалеть.

— Эти пятна... Должно быть, это корь или оспа, которыми они заразились от пришельцев. Для нас это не очень смертельные болезни, а для них они оказались приговором, — заключил Питер.

— Сразу видно врача! Тут, верно, было ещё что-то вроде шкапа с их письменами, но он исчез. Я не нашла здесь никаких предметов. Золота, кстати, тоже тут нет. По сути, святилище — главный и единственный источник информации.

— И больше ничего нет? — огорчённо спросил Питер. — Письмена, оружие, посуда, утварь, остатки истлевшей ткани?

Арабелла с удивлением и любопытством взглянула на его лицо, освещённое пламенем от её руки.

— На самом деле тут много чего. Но чтобы это увидеть, нужно долго и внимательно вглядываться в эти рисунки, с пристрастием вчитываться в каждый символ, держа в руках перо и бумагу, и потом возвращаться сюда снова и снова. Если хотите, мы останемся здесь ещё и, быть может, вы откроете мне то, что я до сих пор не видела или не хотела видеть.

Питер хотел было ответить "Да, давайте!", но вдруг внутри него колючим комком заскреблась безотчётная тревога, словно должно было что-то случиться. Что-то, что могло повлечь за собой неприятности. Поэтому он с тоской отказался.

Лицо Арабеллы немного погрустнело, но она всё так же бодро сказала:

— Тогда давайте выбираться наружу.

Они находились на площадке сбоку от входа. Блад даже удивился, как, оказывается, было мрачно и душно внутри храма.

"Точно в темнице", — подумалось ему.

— Можно подняться наверх, оттуда вид необычный! — предложила Арабелла.

— А могут ли нас заметить?

— Вряд ли, тут слишком густые заросли. Осторожнее, не запутайтесь в лианах, и ступени могут крошиться под ногами!

Точно царь и царица горы, они стояли и смотрели вокруг себя на Барбадос — крохотный островок, у которого, возможно, была большая тайна, а теперь он был лишь одной из многих колоний, где одни обладали, а другие работали, но и те, и другие страдали от жары и мух и боялись пиратов. Храм был точно каменный остров в зелёном море влажных джунглей, лишь напротив ворот была видна жёлтая полоска берега, а дальше — сапфировая лента моря, где вдали под английским флагом лениво и величественно шёл красный фрегат.

— Красивый, — сказала Арабелла. — Жаль, трубы подзорной нет.

— Продвигается осторожно, — заметил Блад, — верно, шкипер плохо знает местные воды. В порту бросит якорь через час, если не больше.

— А вдруг он от самой Англии? Привезёт амнистию заключённым, и вы на нём домой поплывёте, а я тут опять одна останусь, — нараспев проговорила Арабелла, весело глядя на Питера, но тот смотрел на корабль, щуря глаза.

— Сомневаюсь... — медленно ответил он.

— И в чём же? — улыбнулась девушка.

Блад повернулся к ней.

— Во всём.

Питеру корабль не понравился. Мало того, он напомнил ему о его горькой участи и заодно о плане побега, висевшего на ниточке с самого утра и находящегося на угрозе срыва. Подозрительный фрегат вырвал Блада из того очарования тонкой атмосферы откровения и увлекательной загадкой, которые подарила ему Арабелла. Даже заживающие ожоги на руках и ссадины, полученные в джунглях, начали давать о себе знать.

— Думаю, можно спускаться и идти на наш холм, — предложила Арабелла. — Хотя мы сейчас в таком виде, что нам лучше остаться жить в джунглях! — засмеялась она, показав ладонью на грязную порванную одежду и растрёпанные волосы.

Они пошли вдоль речки и вышли к её устью, после чего пошли прямо вдоль песчаного пляжа, и море омывало их босые ноги. Обувь искатели приключений бросили ещё в зарослях, когда у неё оторвалась подошва. Впрочем, невелика потеря. Они всё равно выглядели так, словно потерпели кораблекрушение на необитаемом острове, но лица у обоих были в общем-то весёлые. По крайней мере каждый делал вид, что ни о чём не переживает и его ничего не мучает. Но Питер всё-таки был доволен тем, что свисающие пальмовые листья и ветки деревьев скрывают их от подзорной трубы с красного фрегата, а наступающая жара и дикость места сводит на нет шанс случайной встречи с кем-нибудь ещё.

Тут они наткнулись на полукруглую песчаную поляну, в глубине которой стоял маленький домишко из тростниковых стеблей, похожий больше на шалаш. Большой кусок парусины в зарослях прикрывал кучу неизвестных вещей. Растительность вокруг поляны была сильно обуглена, а некоторая и вовсе была выжжена. Однако на древесных стеблях были видны и следы мачете. Питер насторожился.

— Кажется, здесь кто-то живёт.

— Это я тут живу. Иногда, — захохотала Арабелла. — Надо же где-то пережидать периоды дурного настроения дяди и заодно тренироваться.

— Тренировать магию огня?

— Именно.

Арабелла отошла на середину поляны, повернулась лицом к морю, сделала несколько быстрых, почти неуловимых движений руками и с выпадом вперёд пустила вдоль столб пламени, да такой, что им можно было бы легко поджечь дом.

— Опасная вещь, эта магия огня, — заметил Питер.

— Чем больше тренируешься, тем больше твоя сила и тем лучше ты её контролируешь. Поэтому магов стихий так мало.

Арабелла повернулась к Питеру.

— А каков ваш уровень владения магией воды? Вы, должно быть, тренировались с самого детства и теперь чувствуете себя со своей силой точно дельфин в рыбацкой сети?

И вновь перед Бладом, как и несколько ночей назад, сверкнули двумя сапфирами недовольные глаза матери.

— Боюсь разочаровать вас, но я не так силён, как, скажем, воин из племени воды северной Атлантики, однако моя магия всё же позволяет мне творить то, что не смог бы врач-немаг.

Девушка с озорством улыбнулась.

— Опять вы всё о медицине! Я хочу узнать, какой из вас боевой маг! Предлагаю провести небольшую тренировку в виде дуэли. Если вы, — Она ехидно сощурила глаза, — не устали, конечно.

Арабелле удалось добиться своей цели и уязвить гордость Питера, так что они, предварительно размявшись и подготовившись, встали друг напротив друга. За спиной у девушки были заросли, за спиной Блада — море.

— Раз... два... три!

Питер, разумеется, немного слукавил, когда сказал, что боится разочаровать Арабеллу. Ночные тренировки в ущерб сну всё же принесли свои плоды. Он атаковал первым, быстро несколькими не самыми большими потоками оттеснил девушку к зарослям, ловко отбивая её удары, а потом в конце нанёс сокрушительный удар. Солёная вода окатила Арабеллу с головы до ног, она упала на спину. В лоб ей смотрело ледяное остриё.

На губах Питера сияла улыбка победителя, он отбросил иглу прочь, помог девушке встать и изящным жестом, не без театральности, высушил её одежду.

— Ловко, очень даже неплохо... — проговорила Арабелла, заправляя выбившиеся пряди за уши. — Это не восточная техника, тут есть приёмы бокса немагов, но гибкость и плавность истинного мага воды присутвует. А теперь можно драться по-настоящему.

Да начала новой дуэли Блад не придал значения последней фразе. Но когда Арабелла мгновенно атаковала его огненным потоком, от которого он почти не смог уклониться, а затем, лишив опоры махом ноги, новым ударом правой по косой заставила оставить море слева, усложнив тем самым задачу, Питера охватили кое-какие сомнения в своём превосходстве над магом огня. Они окончательно рассеялись, когда огненный шар, пущенный в грудь, заставил необычного доктора грохнуться на мокрый песок. Не успел он и головы поднять, а Арабелла уже наклонилась над ним с занесённым пылающим кулаком.

— Сдаюсь! — выдохнул Блад.

Дальше — хуже. Начальная позиция Питера по-прежнему была возле моря, но потоки огня заставили его отойти вбок, а потом девушка и вовсе отогнала его к зарослям, лишив воды. Блад попытался драться в рукопашную, но Арабелла ловко вырывалась из его захватов, угрожая обжечь.

На четвёртой дуэли море у Питера было по правую руку. По идее, это должно было усложнить задачу Арабеллы отогнать противника к зарослям. Закончилась это сражение, однако, так же, как и предыдущее.

Но особенно унизительной была пятая дуэль, когда удар пламенем с ноги заставил мага воды сделать недокувырок в воздухе, зарыться лопатками в сырой песок и застыть в неловкой позе "головой вниз, кормой вверх". Бладу осталось только благодарить судьбу за то, что он не свернул шею, и мокрую одежду за отсутствие ожогов. Шаолиньское кунг-фу, лежащее в основе стиля магии огня Арабеллы, которому научил её дедушка, да плюсом куда более частые тренировки и дневное время суток совершенно не оставляли шансов полузабытым навыкам морских бродяг. Вдобавок Питера подвёл его предыдущий жизненный опыт, научивший драться на шпаге, ножах и кулаках. Для магии это в том виде, в каком проявлял их Блад, совершенно не годились. Но было и ещё кое-что.

— Когда я сказала, что храм нужно долго изучать с пером и бумагой, я была серьёзна. — Арабелла с улыбкой наблюдала, как её поверженный противник пытается наиболее изящно встать на ноги, пытаясь сохранить хотя бы остатки солидности. — Свитков магии не сохранилось, да их могло и не быть, однако стены с их человечками поменьше, мелькавшими в определённом порядке, вполне позволяли изучить карибский стиль огня. Собственно, это он сейчас и был. Самообразование играет большую роль, не правда ли?

Бладу осталось только беспомощно улыбнуться.

Всё же ему удалось выиграть шестую дуэль, когда они сражались по колено в воде и прежняя тактика девушки была бесполезна. Она пыталась измотать Питера, быстро перебегая с место на место и нанося мелкие, но частые удары. Однако Блад всё же вспомнил основной принцип магии воды — обратить силу противника против него самого. И пусть он не мог водяным щупальцем зацепить Арабеллу, однако ему вскоре удалось лишить её опоры и победить.

— Не знаю, какой была твоя мать, — сказала девушка отдышавшись, пока они без сил валялись на песке в тенёчке, — но учитель из неё был явно хороший.

— Это верно, — ответил Питер, вспоминая сосульки в своих волосах, отмороженные конечности, холодную воду в лёгких и многочисленные синяки по всему телу. Сила, обретённая через боль.

— А твой дядя не знает?

— Что? — Арабелла с трудом подняла голову.

— Полковник Бишоп не знает, что к него под боком живёт один из сильнейших магов огня?

— Нет, — девушка опустила голову, довольно улыбаясь. — Ему никто не рассказывал, а я скрываю при нём. А то сдаст инквизиторам, чего доброго. В крупных английских колониях они есть, на той же Ямайке.

— Не знаешь, как обстоят дела с магами в колониях других стран?

— М-м-м... Мало что знаю, хотя пыталась наводить справки. Кажется, французы тайком используют магию земли, голландцы — ещё и магию воды. Но открытое проявление магии — невероятно редкое явление. Однако таких как мы всё же больше, чем кажется. Иногда нужен стимул, чтобы магия появилась.

Питер шумно выдохнул.

— Чем ещё удивит меня этот день?

Блад не уточнил, что удивления подразумевались приятные, ибо когда они, немного восстановив силы, возвратились на плантацию Бишопа, перед ними открылось ужасающее зрелище: за палисадом они увидели Джереми, закованного в колодки. Его спина представляла собой кровавое месиво, которое облепили кровожадные мухи, он извивался, рискуя переломать себе конечности, и стонал от боли.

— О господи... — прошептала Арабелла, поднеся руки ко рту, Питер же, за годы странствий видевший и не такое, предпочёл действовать. Он отбежал и вернулся с большим пальмовым листом в руках и флягой с водой. Отогнав мух и накрыв спину листом от солнца, Питер дал мученику пить.

Почувствовав облегчение, Питт попытался сесть, но снова застонал.

— Моя спина!..

Арабелла видела, как передёрнуло Блада и как сжались его кулаки, но голос был спокойным.

— Успокойся, пожалуйста. Пока я здесь, хуже твоей спине не будет. Расскажи покороче, что тут случилось. Ты ведь не специально решился на самоубийство, чтобы сорвать побег?

"Побег?" — мысленно вопросила девушка.

Джереми с трудом проговорил:

— Не думаю, Питер, что нам вообще удастся отсюда выбраться.

— То есть как это?! — вскричал Блад.

Питт прерывающимся голосом вкратце рассказал о том, что произошло. А произошло вот что.

Несчастный Натаниэль побежал за Бладом и у ворот наткнулся на темнокожего громилу-надсмотрщика.

— Стой, куда летишь, птица? — схватил он плотника за плечо.

— Я ищ-щу д-доктора Бл-блада! — пролепетал тот.

— И зачем так нестись! Жена рожает двойню?

— Н-нет, то есть... — плотник паниковал, — у меня брат двоюродный!

— Брат рожает двойню?

— Нет! У него это... эти... черви изо рта полезли, вот! — еле соврал Натаниэль.

— Ух! По таким делам, конечно, лучше в церковь обращаться, но ладно, беги. — Громила отпустил плотника, и тот припустил со всех ног.

Доктора Блада на месте не было, и Натаниэль не придумал ничего лучше, чем снова бежать и домогаться уже до Питта. Он

— Ну а я что тебе сделаю, придурок?! — обозначил свою позицию Джереми, махнув на плотника лопатой. — Иди обратно и жди Блада! Господи, и от такого идиота зависят наши задницы!

От такой речи Натаниэль сначала лишился дара речи, а затем выдал:

— Вот клянусь, мне больше всего в своей жизни жаль, что я вообще связался с вами, и клянусь, что...

Но в это время из-за густых зарослей показалась фигура тучного мужчины в сопровождении двух слуг-негров. Плотник окончательно потерял рассудок и бросился в джунгли, точно олень. Это был идеальнейший поступок, чтобы угробить всех окончательно и бесповоротно.

Джереми беспомощно стоял с лопатой в руке, а перед ним был полковник Бишоп.

— Кто этот беглец? — зловеще прохрипел он.

Питт честно искал нормальный ответ, но голове у него вертелись только ругательства. Их произносить, разумеется, не стоило, поэтому он молчал, открывая рот, как рыба.

Положение ухудшило то, что у полковника в руках была бамбуковая трость. Он поднял её и заревел:

— Кто это был, сучье ты отродье?!

— Я не знаю! — Джереми хотел придать своему голосу панику, но получилась дерзость. Которая была мгновенно награждена сильным ударом тростью по спине.

— Ты думаешь шутить со мной, ублюдок? — Полковник Бишоп посмотрел на Джереми со злобой.

— Ничего я не думаю! — огрызнулся Питт.

— Не смей мне перечить!

Тут бы Джереми замолчать, но до того его отчаяние взяло, что он брякнул:

— Отстань!

В полковнике при этих словах словно что-то щёлкнуло, глаза налились кровью, а злость превратилась в звериную ярость.

— Отстать? — тихо, отвратительно тихо переспросил он. — Ты думаешь, я позволю тебе так со мной разговаривать. — И тут он заорал: —Ты думаешь, я тебе, вшивому, это позволю?!

Взбешённый, он начал избивать Питта, но гордость и чувство собственного достоинства последнего были разбужены мыслью о побеге и словами Блада, и потому Джереми сделал совершенно безумную вещь — бросился на своего мучителя.

Он не учёл, правда, двух телохранителей, и за это жестоко поплатился. Полковник велел заковать Питта в колодки, а потом, яростно и остервенело, собственноручно сёк его тростью. Он бил со всего плеча по обгоревшей спине Джереми, покрытой волдырями, пока трость не расщепилась на полосы, которые резали кожу, но и тогда Бишоп не остановился, пока палка совершенно не пришла в негодность. После подобного вправления мозгов Питта оставили раненого, под солнцем, без пищи и воды, обещая отпустить лишь в том случае, если он сдаст того, с кем разговаривал. Иначе говоря, сдать всех и раскрыть план побега, потому что сомнений в том, что Натаниэль расколется, не оставалось.

Результат всего этого действия и увидели Питер с Арабеллой.

К окончанию рассказа Питта красный корабль уже приблизился к берегу и медленно входил в бухту, никем не задерживаемый. От пристани к нему отчалили две-три лодки.

— Какого чёрта ты тут делаешь?!

Блад обернулся: Бишоп снова был здесь, и снова с телохранителями.

— Я исполняю свои обязанности, — как можно спокойнее ответил Питер. — Я увидел, что хозяйский раб ранен, значит, ему нужно помочь. Таков долг врача.

Полковник раздулся, точно жаба из басни, которая хотела стать больше буйвола.

— Грязный оборванный негодяй! Долг врача у него, чёрт бы побрал! Я велел не давать ему ни пищи ни воды, пока он не назовет имя своего сообщника! А ты! Ты посмел вмешаться!

— Но ведь я ничего не знал! — развёл руками Питер. — Я же ведь отсутствовал.

Бишоп грозно втянул ноздрями воздух.

— Отсутствовал! А какого чёрта ты отсутствовал?! Где тебя носило?! Мерзавец, исчадие ада, ты вконец меня достал!.. — в руках у него была новая трость, и он угрожающе замахнулся ею.

— Ради бога, не волнуйтесь! — умоляюще произнёс Блад. — У вас поднимется давление и увеличится вероятность схватить паралич!

Но полковника уже было не остановить. Столь резким и неожиданным было его удар, что Питер не успел увернуться. Руки, которым всё ещё нужен был покой, украсились широкой царапиной.

— Дядя, хватит!

Полковник Бишоп обернулся и только сейчас заметил, что возле зарослей в напряжённой позе стоит Арабелла, лохматая, в рваной одежде и без обуви.

Почему-то убеждённая, что её вмешательство всё исправит, девушка подошла поближе к месту действий.

— Дядя, не надо горячиться. Питер хочет, чтобы дела у нас шли хорошо. Он исполняет свой долг, как и ты исполняешь свой.

Блад почувствовал себя некомфортно из-за того, что девушка снова стремится взять над ним верх, на этот раз уже защищая его, поэтому поспешил сказать сам.

— Вы, конечно, можете меня избить, я же не единственный врач на острове и к тому же ваш раб, но вспомните о том, что у губернатора подагра, и ему помогает только моё вмешательство. Как и другим плантаторам, кстати.

Полковник переводил дикий взгляд с Арабеллы на Питера и обратно и, вероятно, что-то заметив и истолковав по-своему, махнул рукой телохранителям и внезапно огрел девушку тростью по голове, та от неожиданности и силы удара упала на землю.

— Упрямая сучка! — заревел он. — Ясно, почему ты защищаешь эту чернявую сволочь! Ты спуталась с ним прямо в лесу! А до этого ты отказала его превосходительству, предпочла ему этого чёрта! Ты хуже портовой шлюхи!

Арабелла, гневно сверкая глазами, попыталась встать, но полковник огрел её вторично уже по спине. Блад к своему ужасу обнаружил, что он не может ей ничем помочь: двое слуг крепко держали его за руки.

— Мерзавка! Какое счастье, что твой отец умер и не застал твоего позора! Давно надо было выбить из тебя спесь!

Он замахнулся в третий раз, но тут Питер окликнул его, полковник замешкался, Арабелла перекатилась, вскочила на ноги и, заливаясь слезами, быстро понеслась вон с плантации, едва не сбив с ног зазевавшегося надсмотрщика.

— О, вот вы где, доктор Блад! — гаркнул он. — А то тут у одного брата черви полезли, он прибегал сюда!

— Сейчас из доктора Блада кровавые черви полезут, прямо изо рта! — процедил полковник, поворачиваясь к Бладу, который, из последних сил борясь с захватившим его отчаянием, сохранял дерзкий и независимый вид.

Полковник сжал трость. Поднял руку. Опустил.

"Ба-бах!!!"

Все подскочили от неожиданности, кроме Блада, которому было очень больно, но он не выдал себя даже слабым стоном. Бишоп испуганно посмотрел сначала на свою трость, а потом на бухту. Вокруг большого красного корабля клубилось облачко дыма, одна шлюпка поспешно отплывала назад к берегу, а вторая, похоже, вступила в перестрелку, но участь её была решена.

— Что, чёрт возьми?.. — выкатил глаза полковник.

Но тут английский флаг, до того обнадёживающе реявший над кораблём, скользнул вниз с флагштока на грот-мачте, а на его место взлетел золотисто-пурпурный — флаг Испании.

— Пираты... — прошептал Питер.

Глава 5. Месть — это блюдо, подаваемое с огоньком

"Хорошо, я не стану никого кусать, пока меня самого не укусят."

Э. Юдковский "Гарри Поттер и методы рационального мышления"

Корабль испанских каперов, понятное дело, прибыл сюда не покрасоваться, какой же он замечательный, что его заметили даже с вершины полуразрушенного храма. Он желал расквитаться, не только за недавний "неравный бой", бывший болезненным ударом по самолюбию Испании, но и за кое-какие крупные долги "берегового братства", опять-таки не нравившиеся людям его католического величества. В тот раз с поля боя скрылся галеон самого дона Диего де Эспиноса-и-Вальдес — родного брата испанского адмирала дона Мигеля. Для своей рискованной авантюры первый снарядил корабль с красивым названием "Синко Льягас", что переводилось как "Пять ран Господних", и прилетел тогда, когда не ждали, то есть когда в бухте не было ни одного военного корабля. Само собой, человек этот был далеко не образец христианских добродетелей, но вряд ли это кого-либо удивляло.

В Бриджтауне началась паника. Били в барабаны, слышался звук трубы, как будто и без того у жителей не стучала в висках кровь от страха. Огорошенный и побледневший полковник вместо того, чтобы научить Питера держать руки при себе и язык за зубами, вынужден был спешить на своё место во главе достаточно многочисленного гарнизона форта, который на тот момент ужасно страдал от испанских пушек, пока люди страдали от жары и осознания близости конца света местного масштаба. Бишопу теперь не было дел ни до своевольного доктора, ни до стервозной племянницы, ни до нерасколовшегося Питта. Слуги бросили Питера и поспешили за своим хозяином, точно верные псы. Освобождённый мрачно усмехнулся им вслед, потирая место удара на плече, и повернулся к Джереми: — Воистину, этот день не перестаёт меня удивлять. Надсмотрщики тоже не хотели отсиживаться в тылу. Они похватали мушкеты и велели рабам скрыться в лесу, пока они расправляются с "этими испанскими свиньями". Таким образом, горемыки остались совершенно без присмотра. После бесконечного нудного кошмара последних месяцев это показалось им настолько противоестественным, что всем стало некомфортно, настолько они опустились. — Нам сказали уйти и переждать в лесу, — молвил Натаниэль Хагторп, француз, приятный молодой человек "из благородных" с загубленным навеки будущим, — мы должны послушаться. Однако рядом с работниками плантации внезапно оказался Питер, да ещё с освобождённым им Джереми, — веская причина не слушаться. — А давайте не будем торопиться и посмотрим представление, которое нам так любезно приготовили, — спокойно и даже лениво, точно речь шла о реальном и самом что ни на есть обыденном театральном представлении, предложил Блад. — Если что, уйти всё равно успеем. Вам ведь не сказали, когда именно нужно уйти. Полянка на холме оказалась тем более удачным местом для обзора, что там была тень от пальм. Устроившись точно на отдыхе, оставшиеся без работы люди с удовольствием разговаривали, ели украденную из домов надсмотрщиков еду и поглядывали на разыгрывающееся внизу светопреставление. Такого выходного не было у них целую вечность, а у молодых — и вовсе впервые. Особой заботой окружили пострадавшего Джереми, раздобыв ему лёгкий плащ, чтобы не жгло спину, а Волверстон, Огл и остальные бывалые обсуждали действия испанцев. Те, продолжая обстрел форта с корабля, сумели высадить десант на шлюпках, и на пристани вспыхнули бои, которые плавно перетекли на улицы. Спектакль "Организованная внезапность против бездарной ожидаемости" длился в общей сложности до заката и закончился тем, что испанцы стали хозяевами города, достаточно легко справившись с бестолковым сопротивлением. Не обошлось без магии огня: характерные вспышки были видны даже с холма. Это вызвало прямо таки взрыв обсуждений среди наблюдающих. — Вот же собаки! — ревел гигант Волверстон, грозно сверкая единственным глазом. — Подлецы! А что же от наших ответа нет? На острове вообще были маги? — Вряд ли, — покачал головой Огл. — Глупо было бы не использовать столь разрушительный потенциал. А пушки-то у них хорошие, — у испанцев, то есть, — небось от форта и камня на камне не осталось. Да и к кораблю не подобраться на лодке — сразу потопят. — Командование бездарное, — фыркнул Хагторп. — Даже мне очевидно. А ты что скажешь, Джереми? — Да пусть их всех перебьют, только лучше будет, — буркнул тот. — Кого, испанцев? — Защитников наших, чёрт бы их побрал. — Нет, это как-то слишком жестоко... — покачал головой Хагторп. Лишь один Питер не принимал участие в обсуждении и не выслушивал ничьё мнение. Он сидел ссутулившись вдали от остальных и невидящими глазами смотрел на море. Его никто не интересовал и никому не было до него, в сущности, дела. Нет, он не предавался печали. Он просто устал. Слишком много всего, чего он не ожидал, после слишком долгих тоскливых дней, похожих один на другой. Битва, испанцы, выстрелы... Опять убийства. Он это уже видел, и не один раз. Сначала ему казалось, что это даже весело, пусть и жестоко, ведь это для блага тех, кого угнетают и на чьей стороне правда. Но похоже, что всё это бред. Люди верят в бога, который учил любить, и любят разрывать чужую плоть. Все эти девизы, призывы, речи — полный бред. Есть лишь жажда. Людям просто хочется. Всегда и всего. Любой ценой. И те сражения, в которых он участвовал, когда он чувствовал то страх, то безрассудную храбрость, когда ему хотелось уничтожать, потому что он думал, что это правильно. Тоже бред. Убивать людей, лечить людей — всё было одинаково ненавистно. Жизнь прожита в сплошном обмане, и все эти приключения — просто мотание по грешной земле в поисках цели для уничтожения. Почему-то хотелось стать морской волной, носиться течениям по бесконечному пространству, забыть о существовании людей, слиться со стихией, свободной и всесильной... Свободной... Точно, свободной! Они же теперь свободны, за ними никто не смотрит, всем сейчас не до них, а значит, если бежать, то именно сейчас! Питер очнулся и понял, что немного замёрз, сидя неподвижно. Солнце садилось, наступали сумерки, а за ними придёт ночь. Сегодня полнолуние. Ночь, когда маг воды становится сильнее, чем когда-либо. А значит, он сможет даже то, на что ни за что бы не решился. Всё, хватит сидеть и жалеть себя! Он — авантюрист, наделённый даром, а не жалкий обыватель, у которого все виноваты! Питер вскочил и стал разминать затёкшее тело. Выстрелов было не слышно: город был захвачен и сопротивление сейчас пыталось хоть как-то выторговать себе спасение. Дон Диего, уютно устроившись в кресле губернатора, потребовал у разоружившихся островитян солидный выкуп, а команду по случаю успешного завершения операции отпустил погулять за чужой счёт.

— Я в город на разведку, — сообщил Питер остальным. — Валяй, нам-то что, — просто молвил кто-то. Но другие заволновались. — Не думаю, чёрт возьми, что это хорошая идея, Питер, — проворчал Волверстон. — Прихлопнут, опомниться не успеешь. — Добро бы с мушкетом, так даже шпаги нет, — поддержал его Огл. — Не с голыми же руками... — Я не вчера родился, — оборвал его Блад. — Благодарю, разберусь. А за оружие не беспокойтесь, хватит и кинжала. Не уходите далеко только, чтобы я вас найти смог. Он умолчал о том, что возьмёт с собой целый бурдюк воды. Наверху на холмах было тихо, ни души. Но чем ниже спускался Питер по дороге, тем громче слышались вопли, грубый смех, брань, треск выламываемых дверей и окон, выстрелы из пистолетов и мушкетов. Запахло гарью, где-то горели дома. Вдали вспыхивало. Кажется, это развлекались маги огня. Питер, не таясь, шёл бодрым прогулочным шагом, пока ему не попался первый труп. Это была юная девушка в окровавленных юбках и с пробитой головой. На её бледном искажённом лице застыли ужас и боль. Несомненно, её изнасиловали, а потом разбили голову прикладом. Сие жуткое зрелище заставило Питера вести себя куда осторожнее. Он уже крадучись пробирался по улочкам, созерцая впереди и вокруг себя страшный разгром. Похоже, испанцы селевым потоком ринулись вглубь Бриджтауна, но, не найдя ничего интересного, отхлынули обратно ближе к набережной, где располагалась основная масса трактиров и кабачков, которые можно грабить. И если на окраине повсюду были следы убийств людей, не только белых, но и негров, и разгромов, то страшно было представить, что творилось внизу. Завидев впереди силуэты бегающих туда-сюда уцелевших жителей, похожих на потревоженных муравьёв, которые всё никак не успокоятся, Питер решил, что с него вполне хватит всей этой мерзости, и повернул обратно. Внезапно из узкого переулка на него вылетела миниатюрная молодая девушка. В последний момент отклонившись от столкновения с Бладом, она запуталась в оборванном подоле платья и грохнулась на мостовую. Из переулка хрипло засмеялись, и Питер различил фигуру испанца в тяжёлых ботинках. Блад отступил на шаг, выйдя из тени и загородив собой упавшую девушку, и разбойник его увидел. Выругавшись, он сделал жест, чтобы Питер убрался к чёрту, тот отрицательно замотал головой и потянулся к кинжалу. — А, собака английская, берегись! — испанец понёсся на Питера с кулаками. Рука ударилась о воздух, кинжал впился между рёбер и остался там. Испанец зарычал от боли и остановился согнувшись, готовый снова броситься, пусть и в последний раз. Но он был обречён на поражение: пробка из бурдюка, перевешенного через плечо Блада, была вынута, поток воды ударил разбойника в лицо, он навзничь упал на землю и больше не поднимался. — С вами всё в порядке, вы не ранены? Девушка с трудом поднялась, оперевшись о руку Питера. — Всё в порядке... Спасибо... Правда, большое спасибо... — Он долго гнался за вами? — Не очень, иначе мне бы не удалось уйти. Господи, помилуй нас, грешных!.. — Надеюсь, его помощь вам не понадобится, — успокоил бедняжку Блад. — Где ваш дом? В центре? Нам туда идти не стоит. Если вы не возражаете, я постараюсь отвести вас в безопасное место. Девушка не возражала. — Только одна просьба: вы ведь видели это? — чуть тише спросил Питер. — Магию воды? — Прошу вас, никому не говорите, иначе смерть придёт за мной. Это будет нашим маленьким секретом. — Конечно! Вы ведь спасли меня, я даже не знаю, как... — Ничего не надо знать, просто идёмте. По дороге Питер узнал, что испанцев в Бриджтауне человек двести, среди них три мага огня. Полковник Бишоп жив и находится рядом с губернатором. Испанцы пьянствуют, грабят и насилуют, маги огня сжигают людей заживо. Девушке, которую звали Мэри Трэйл, можно сказать, крупно повезло: она была вне дома, опасность настигла её на улице и дала возможность бежать. Они достигли окраины города. Сначала Блад хотел вести её на "смотровую площадку" к остальным, но тропический пейзаж с морем и песчаным берегом напомнил ему об Арабелле. Где она может быть? Скорее всего, она должна была побежать в дом, ей просто не хватило бы сил и глупости дойти до своего тайного убежища, это было бы слишком опасно. Значит, в доме Бишопа безопасно, если какой-нибудь заблудший испанский отряд не добрался до него и не посеял в нём хаос. Дом стоял тихий и целый, погружённый в темноту. Выглядело так, словно его все покинули. Блад постучал в дверь несколько раз, но ему никто не ответил. Лишь спустя несколько томительных минут кружения вокруг дома, криков "Откройте, свои!" и неудачной попытке пролезть в окно ему отворил старый негр Джеймс. — Добрый вечер, где мисс Бишоп? — А, это вы, — медленно проговорил глуховатый слуга. — Что, мисс Бишоп? Она у себя. Бегала вот по дому. Расстроенная была, бедняжка. Ей господин что-то грубое сказал, так она прибежала, позвала Бонни, чертовку этакую, и поднялась в свою комнату, они там начали что-то... Питер дослушивать не стал и втащил уставшую и напуганную Мэри в дом, усадив на ближайшее кресло. Джеймс, бормоча, побрёл на кухню за холодным чаем. Блад позвал Арабеллу по имени, но ответом было молчание. Он искал её по всему особняку, в котором царил небывалый разгром. Полки отодвинуты, шкафы распахнуты, повсюду валяются книги, письма, бумаги, одежда, куски материи. Некоторые вещи были подожжены. Холодный пот прошиб Блада: неужели испанцы были здесь? Они увели её? Она жива или уже мертва? Почему Джеймс ничего не сказал? Наконец Питер обнаружил, что дверь на чердак заперта. Он постучал, но понял, что это бесполезно. С помощью магии воды ему удалось сломать засов. На чердаке никого не было, только верёвочная лестница была прибита к подоконнику да на крюке, бывшем в верхней перекладине оконной рамы, висела оборванная верёвка. Из окна на чердаке открывался вид на джунгли. Несколько деревьев были поломаны мимо пущенным ядром. На полу тоже был хаос, словно кто-то спешно выбрасывал ненужное из сумок, здесь была даже завёрнутая в тряпицы или бумагу еда. Арабелла с помощью Бонни сбежала из дома.

Взмыленная и грустная Дрюос стояла непривязанная в конюшне, точно она сама туда пришла, без никого. Помимо неё там была ещё одна лошадь. Питер помог Мэри сесть в седло. — Уезжайте прочь отсюда и не возвращайтесь до наступления следующего дня. Этот слуга будет рядом с вами, ведь верно, Джеймс? — Ась? — спросил негр, садясь на Дрюос. — Ах, да, да, конечно, доктор, не беспокойтесь! Безопасность женщин превыше всего, да! Провожая взглядом лошадей, Блад горько вздохнул. Куда могла бы уйти Арабелла? В храм и жить там? Безумие. Только бы ей не попасться в руки врага...

Если Блад правильно понял, то на берегу была бо́льшая часть команды, а в охране на корабле осталось лишь немного человек. Они, по идее, должны следить, чтобы на корабль не пробрался никто посторонний, но вряд ли стоит ожидать, что они добросовестно исполняют свои обязанности, в то время как их товарищи веселятся на берегу. Однако Питер полагал, что их всё равно могут заметить, слишком открытое место. На темноту рассчитывать не приходится, ночь будет ясной. А значит, у него нет выбора. — Послушайте, друзья мои! — обратился он к тем ссыльным, которые были готовы бежать с ним. — Да, именно друзья, потому что теперь мы должны держаться друг за друга и быть одной командой. Дружба подразумевает честность, и я раскрою вам один свой секрет, который поможет нам уйти отсюда и при этом предотвратить превращение этого городка в руины. То есть у меня есть план, который сработает не ценой жизни кого-либо из нас. Только сначала пообещайте, что не отвернётесь от меня. — Как можно, месье Блад! — воскликнул Хагторп. — Среди нас нет сукиных детей, чтобы бежать, поджав хвост! — провозгласил Волверстон. — Питер, — прохрипел бедный Джереми, — ты уже мог бы понять, что я с тобой до конца. — Хорошо, — сказал Блад, — тогда смотрите же! Он продемонстрировал изумлённым зрителям воду, выходящую из бурдюка гибкой змеёй вслед за движениями его руки. — Всё это время я был магом воды, и именно магия помогла мне тайно вылечить некоторых из вас. И этой ночью запрещённое искусство поможет нам обрести свободу. Я знаю, что оно противно богу и... — Да что ж ты раньше-то молчал, дурень?! — гаркнул басом гигант Волверстон. — Мы б уже в Кюрасао попали неделю назад! Да что там неделю — мы бы вообще захватили бы тогда "Ямайского купца", клянусь своим чёртовым глазом! — Господи... — перекрестился Хагторп, — божественный дар... Рядом с нами... — Питер, я люблю тебя, но ты не доктор, а больной, — покачал головой Джереми. — Ты серьёзно думаешь, что мы бога боимся? Питер улыбнулся. — Надеюсь, вы не боитесь заодно и дьявола. Приготовьте две шлюпки, я буду наводить прикрытие. Начинаем с наступлением ночи.

Эмилиано стоял, оперевшись о деревянный фальшборт, и с тоской глядел на Бриджтаун, где горели огни, откуда доносились голоса. Весело там... Вино, девушки, возможность чем-нибудь разживиться... Тут тоже весело, конечно: на нижней палубе вовсю пируют и песни распевают, а он тут торчит часовым на корме как последний дурак. Тоска... И что ему понадобилось в Новом Свете? Ожидаемая шикарная богатая жизнь обернулась мордобоем, тычками, вонью, морской болезнью, жизнью от рейда до рейда с глухим пьянством в промежутке. Вот и ночь спустилась. Стало прохладней. По водной глади пополз туман. Выглянула полная луна и подсветила дымку. Выглядело фантастически, но Эмилиано было всё равно. Море давно намозолило ему глаза. Он отошёл от фальшборта, побродил туда-сюда и решил заняться одним из своих любимейших занятий: стал воображать себя богатым и удачливым идальго, у которого есть дом в Мадриде, к услугам всегда готовы собственная каравелла и дюжина красоток, по праздником он может ехать на карете на площадь и участвовать в празднествах, пирах, балах, вечерах... Лёгкий плеск вывел его из приятных грёз. Эмилиано вдрогнул, ощупал рукой кирасу, стукнул костяшками пальцев по шлему, убедился, что мушкет при нём, и осторожно выглянул за переборку. По верёвке, свисающей с кормовой галереи, кто-то лез наверх. Кажется, это с берега подошла шлюпка. И как он её упустил? — Кто там? Это ты, Педро? — громко прошептал он. — Si, — эхом откатился утвердительный ответ. Безалаберный сторож успокоился, но дурное предчувствие всё ещё крутилось маленьким ежом. Он снова выглянул, его взгляд встретился со взглядом того, кто лез. — Постой, ты не... Но ловкие руки уже вцепились испанцу в ворот. — Нет, всё верно. Я Педро. Правда, не тот, кого вы ждали, сеньор. Эмилиано перелетел через фальшборт. Ему показалось, что море устремилось ему навстречу, а потом он очутился в большом водяном пузыре. Солёная влага начала заливаться в дыхательные пути. Эмилиано опускался вниз головой, сквозь толщу воды глядя на две шлюпки, в которых сидели сбежавшие осуждённые. Затем море бесшумно поглотило его. Чужаки один за другим поднимались на борт, и вместе с ними на палубу толстыми щупальцами морского чудовища заползала вода.

— А те-ик!-перь... п-последний т-тост! — пьяненький весельчак встал шатаясь и поднял чашу с вином. — За т-торжество короля Филиппа! — Мы уже в четвёртый раз будем пить за короля, а до этого пять раз пили за Испанию, — возразили ему. — Н-н-да? Т-тогда пью за п-посрамление к-короля Як-кова, м-мать его! — Хороший тост. Жаль, что вынуждены вас прервать. Весельчак повернулся в сторону голоса, вытращил глаза, потом завизжал и грохнулся на пол. Остальные испанцы тоже вскочили, но тут же упали: на полу был лёд. А перед ними возвышалась фантастическая толпа мужчин в рваных грязных одеждах с крадеными мушкетами в руках. Возглавлял их тощий высокий человек с растрёпанной чёрной гривой и горящими синими глазами на смуглом лице. Кровь испанцев похолодела от ужаса: им показалось, что вместо рук у синеглазого были щупальца. Но тут он пошевелил пальцами, и наиболее трезвые из пировавших догадались, что это лишь вода, которая силой магии стихий обволакивает конечности и служит оружием. Синеглазый выступил вперёд и продолжил говорить по-испански: — Я извиняюсь за то, что мы прервали ваше веселье. Вам следует знать: сейчас происходит захват вашего корабля. Обычно он сопровождается бойней, примерно такой, какую устроили ваши товарищи на берегу. Но вы можете избежать участи быть убитыми, если признаете себя моими пленниками и позволите отправить вас в место вашего временного заключения. — Ядро мне в живот, как сказал-то! — прошептал Огл. Испанцы признали себя побеждёнными, тогда лёд растаял и они смогли встать. — Все здесь? — уточнил Питер. — Нет, сеньор. Хосе ушёл от нас, не захотел больше пить. Блад, Хагторп и Огл отправились на поиски улизнувшего, остальные беглецы увели пленников в трюм. Раненый Джереми подумал, вдохнул и заковылял вслед за Питером. Компания в потёмках блуждала в утробе корабля, но нигде не находила и следа человека. Этот Хосе точно сквозь землю провалился. Вернее, сквозь воду. Питер беспокоился, боясь удара в спину, и решил найти его, даже если на это уйдёт вся ночь. На втором круге впереди товарищей за бочками что-то щёлкнуло. Это Хосе спустил курок на мушкете, дуло его оружие было нацелено прямо в голову Питера. Хриплый голос вышедшего из засады испанца прорычал: — Бросать оружие! — Сам брось! — ответил Огл, крепко сжимая свой мушкет. — Клянусь, если один из вас шевельнёт хотя бы пальцем, этот маг сдохнет! Я знаю, зачем вы здесь, и готов отдать душу дьяволу, но уничтожить одного из вас, английские собаки! "Одна ирландская", — мысленно поправил Блад. — Посмотрим! Однако было очевидно, что, даже если канонир выстрелит первым, Хосе всё равно нажмёт на спусковой крючок, и в голове у Питера будет зиять дыра. Группа из четырёх человек неподвижно застыла. Никто не решался на первый шаг. Блад, однако, как будто решил сдаться: вода стекла с его рук. Он медленно поднял мокрые кисти. — Не двигаться! Никакой магии! — захрипел Хосе. — У меня болят суставы от холодной воды. Я же могу размять руки перед смертью? Мне ведь больше нечем колдовать. — Какая глупость, чёрт бы меня побрал, — грубо сказал Хосе, наблюдая, как шевелятся пальцы Питера, пока тот продолжает медленно поднимать руки. Внезапно испанец почувствовал, что его конечности как будто стали неметь. Кровь перестала бежать по сосудам, пальцы начали синеть, тяжесть мушкета стала невыносимой. Он было опустил дуло, но снова резко поднял его. Однако дальше руки отказались ему повиноваться, а затем и ноги стали ватными. Мушкет выпал из онемевших кистей, поджилки задрожали, и Хосе с тяжёлым стоном бессильно опустился на колени. Огл и Хагторп смотрели на эту сцену точно околдованные, настолько пугающим и сверхъестественным казалось им зрелище, точно они попали на представление восточного гипнотизёра, которое должно закончиться чей-то смертью. И никто из этих двоих не догадался проявить инициативу. Лицо Питера уже стало пунцовым от напряжения, на нём блестели мелкие капельки пота, мышцы рук устали, а Хосе почувствовал, что к нему вновь возвращается власть над собственным телом. Но всё решилось в один миг: испанец неожиданно получил сильный удар по голове прикладом мушкета и мгновенно сник. Это отставший Джереми зашёл к нему со спины, тоже сначала поудивлялся, а затем поймал сердитый взгляд Блада и завершил начатое дело. — Матерь божья! Что это было, Питер?! — воскликнули на разный лад несколько голосов. — Магия крови, подвид магии воды, — устало выдохнул Блад. — Только в полнолуние не выпадает возможность переступить через свои принципы и приметить смертоносную магию, которую действительно надо запретить. Разбойничье племя воды, откуда родом моя мать, обладает людьми, чей талант позволяет контролировать воду в чужом теле и причинять живому существу адские боли и мучительную смерть. Неверное движение — и у этого испанца кровь бы пошла через глаза, рот и уши, а всё тело превратилось бы в один сплошной кровоподтёк. При последних словах Питера Джереми внезапно застонал и опустился на пол. — Спина... Питер с силой провёл ладонью по лбу. — Господи, я совсем забыл от тебе... Вам и мне придётся привыкнуть, что у нас есть маг воды. А магия не только калечит, но и излечивает. Место сбора было назначена заранее возле того стола, где пировали испанцы. И после того, как все треволнения улеглись, помыслы и взгляды были устремлены на неё. Еду. Жареное мясо, мягкий хлеб, свежие овощи и отличное вино. Пища, от который не хрустит песок на зубах и не воет тоскливо желудок. Молящие глаза устремились на Питера. Тот вздохнул. — Только прошу вас: знайте меру! После очень позднего ужина или очень раннего завтрака стол обеденный временно превратился в стол операционный, на который уложили вниз животом несчастного Джереми. Питеру удалось найти маленький и очень острый нож, который мог бы пригодиться в роли скальпеля. Обеззаражив инструмент и поврежденные участки, предводитель в роли доктора удалил посторонние предметы в виде заноз и те участки кожи, которые были содраны или начали гноиться, а затем показал всем ещё одно чудо. Вода под его ладонями стремительно завращалась, сияя, блестящая жидкость коснулась спины Джереми. Питер водил ладонями по многочисленным ранам и синякам, те принимались заживать, и к концу сеанса Питт даже смог слегка наклониться назад. — К сожалению, наши беды всё ещё не заканчиваются. — Блад с некоторым удовольствием для себя отметил, что теперь, когда он начинает говорить, даже тихо, все сразу замолкают и оборачиваются к нему. Зауважали. — Нам нужно предупредить возвращение на фрегат его хозяина, дона Диего. Вы готовы потрудиться вместе со мной весь остаток ночи, чтобы окончательно закрепить нашу победу? — Разумеется! — воскликнул Огл. — Ещё спрашиваешь, морской дьявол мне в глаз! — рявкнул Волверстон. — Я пойду за вами куда угодно и сделаю всё, что возможно и даже невозможно, о мой капитан! — пылко провозгласил молодой Хагторп. — Тогда за дело. Думаю, мы увидим его на рассвете.

— Он не увидит меня на рассвете! Арабелла вышагивала взад-вперёд по комнате, сжимая руки в кулаках. Бонни с ангельским спокойствием и христианским сочувствием следила за ней. — Совершенно верно, госпожа. У вас не болит спина? — Руки у меня болят, чешутся! Он перешёл черту! Заплыл за край! Дошёл до свинского состояния! И это после всех тех вещей, которые я для него скрепя сердце делала! Поднял на меня руку, оскорбил память моего отца! Не стоя при этом даже его мизинца! — Ужасный поступок, — качала головой верная служанка. — А ведь это только начало! Сегодня он хотел пару раз ударить меня, а завтра он изобьёт до полусмерти, и всю оставшуюся жизнь я буду как дворовая собака, которая не может уйти от жестокого хозяина из-за цепи, именуемой страхом! Страхом, что её всё равно найдут! Нет, надо уходить! Сейчас! — С рук Арабеллы невольно сорвалось пламя. Бонни спокойно полила водой из лейки загоревшийся ковёр, как до этого она тушила всё остальное. — Уходить? — переспросила она. — Да! То есть, нет. Мы уплывём, согласно моему плану, отложенному на чёрный день. — Когда он ещё будет, — с невинным видом сказала Бонни. — Он уже наступил: Питер бросает меня, испанцы жгут мой город, дядя уничтожает мою честь. Мы бросаем Барбадос, моя дорогая Бонни, единственная верная и добрая душа рядом со мной! — Арабелла внезапно расплакалась, обняла негритянку, а затем успокоилась и достала мешки и сумки. — Решено. Теперь нам нужно только собраться и сжечь за собой мосты. Мы знаем, что брать, остальное давно лежит в тайном убежище и ждёт своего часа. Короче передавать всё через чердак и ходить тропой в сторону храма. Они, каждая по разу, пользовались Дрюос и относили к убежищу бурдюки с водой, завёрнутую в ткань и бумагу еду (в основном это было вяленое мясо, сушёные фрукты и лепёшки), смену одежды и другие необходимые в путешествии вещи. Перед окончательным заходом Арабелла собрала необходимые бумаги, дорогие ей свитки и книги, английские и французские деньги, а заодно напоследок устроила хаос в делах дяди и уничтожила несколько полезных ему писем. Но тут испанский канонир, видимо, дал маху, и ядро врезалось в гущу джунглей. Всё бы ничего, но высокие толстые деревья, и до того бывшие дряхлыми и державшиеся на честном слове, повалились и забаррикадировали дорогу. — Плохи дела, — молвила Арабелла, надевая на плечи последнюю сумку, уже переодевшаяся в новые шаровары и рубашку, сапоги, заткнувшая за пояс кинжал и найденный у дяди пистолет, а сверху на ней был дедов плащ с драконами, который тот привёз из Китая. — Придётся идти через город. Надеюсь, мы не слишком провозились, уж больно я долго злилась. — Солнце начинает садиться, госпожа, — ответила Бонни, также одетая по-дорожному, но более скромно и "женственно". Дрюос они отпустили на свободу, а сами пешком вступили на городские улицы. К несчастью, именно в это время испанская алчущая стая ринулась терзать Бриджтаун. Сначала встречающиеся испанцы были заняты менее подвижной добычей, но потом начали преграждать девушкам дорогу. — Куда же ты спешишь, дорогая сеньорита? Арабелла молча вытаскивала кинжал. Испанский она знала плохо, но суть вопросов не играла для неё роли, если ей мешали пройти. Решимость, неожиданная для такой девушки, несколько отпугивала захватчиков. Но тут впереди вырос пожар. Это маги огня жгли дом, в котором жила в том числе зеленщица Мюррей, после того, как ограбили его. Вот уже обвалилась крыша. Сама женщина, маленькая и коренастая, стояла у входа, прижимая к себе плачущего малолетнего сына. Испанцы хохотали, поднося к её лицу ладони с исходящим от них пламенем, при ней потроша шкатулки, считая её деньги, разрывая на части и сжигая её одежду. Заметив девушек с сумками за плечами, один маг огня отбросил в сторону деревянный ларчик, который вертел до этого, и небрежно пошёл им на встречу. — Вещички дадите посмотреть? — Пошёл к дьяволу! — буркнула Арабелла по-испански, откинув полу накидки и показывая оружие за поясом, параллельно пытаясь пройти самой и провести Бонни мимо него, но этот манёвр не удался. — Отдай всё, что имеешь, иначе я опалю твоё лицо! — Испанец метнул в девушку огненный шар, но та его остановила лёгким движением руки и развернула на нападающего. Испанец настолько удивился, что отбил удар лишь благодаря приобретённому рефлексу. Однако сопротивление привлекло внимание двух других магов. Они болтать не стали и метнули в Арабеллу струи огня. Но те даже наполовину не долетели до неё. — Отойди в безопасное место, — девушка быстрым движением сняла с плеч сумку и сунула её Бонни. Негритянка не на шутку перепугалась. — Храни вас бог, госпожа! Что вы задумали?! — Поджарить окорока этим свиньям, — грубо ответила ей Арабелла. — Слушайся меня и отойди в безопасное место. — Сохрани нас господь... — бормотала Бонни, — леди лезет в драку... — Я больше не леди! — крикнула Арабелла и нанесла удар двумя руками с замаха. Два потока огня сбили двух не ожидавших ответа магов. Третий, шипя проклятия, перешёл в наступление. Зеленщица Мюррей и её сын расширенными от ужаса глазами наблюдали за развитием стычки, которая переросла в настоящий огненный бой. Хотя противников и было трое, они оказались слабее той, на кого напали. Они недооценили соперницу, обладали менее совершенной техникой, не умели работать с огнём в команде и мешали друг другу. Арабелла сразу воспользовалась этими преимуществами и начала изматывать испанцев. "Не направляй на противника огонь слишком долго", — вспомнились слова дедушки, — "так ты прожжёшь ему тело и причинишь страдания, это против правил дуэли". — А у нас тут битва насмерть! — возразила она и, ловко сбив хлыстом двух магов, быстро подскочила к одному и ударила огнём в живот. Раздался дикий вопль. Запахло горелым. Второй не успел подняться и жестоко поплатился за промедление. Третий в ужасе пустился бежать, но брошенный в спину огненный поток настиг его. Оставив противников корчиться, Арабелла, слегка пошатываясь, направилась к зеленщице и горящему дому. Волосы снова растрёпаны, глаза дико блестят, на губах играет улыбка злобного торжества. Но женщина повела себя решительно. — Уйди прочь, ведьма! — закричала она, ещё сильнее прижимая к себе сына. — Не смей трогать меня и его! Оставь свою сатанинскую силу для дьявола! Сгинь, пропади! — Она начертала в воздухе крест, но Арабеллу это только разозлило. — Угомонись, старая идиотка! Если бы не я, ты лежала бы мёртвой! Отойди и не мешай мне! Девушка почти вплотную подошла к горящему зданию. Вытянула руки к самому огню. Начала сильно и глубоко дышать. Вдох, выдох, вдох, выдох... Языки пламени перестали вспыхивать неукротимо и беспорядочно, а начали двигаться в такт её дыханию. Вдох, выдох... Арабелла медленно водила руками вверх-вниз, пламя медленно опускалось и поднималось. Бонни с тревогой наблюдала за госпожой с улицы, чуть в отдалении нервно дышала зеленщица Мюррей. На глубоком выдохе Арабелла опустила руки, и огонь погас. Быстро и неожиданно для зрителей. Только дым валил от сгоревших досок и обугленных кирпичей сквозь окна и дыру в крыше. Девушка медленно повернулась к дому спиной и направилась к Бонни. — Пойдём отсюда. На дороге распростёршись лежал побеждённый испанец. Арабелла как ни в чём не бывало перешагнула сквозь него, служанка осторожно обошла. Зеленщица Мюррей смотрела, как две девушки исчезают внизу, скрываясь за стенами, пылью и дымом от царящего кругом разгрома.

В убежище скоро закипела бурная деятельность. Под брезентом была спрятана лёгкая узкая рыбацкая лодка с парусом из шёлковой материи. Дед Арабеллы рассказывал, что у китайских монахов-магов огня были именно такие судёнышки. В неё девушки и сложили все приготовленные для побега вещи. Но солнце уже село, и наступила ночь. — Отсыпаемся в шалаше, а с рассветом отчаливаем, — распорядилась Арабелла. — Всё равно я слабее, когда нет солнца. — Солнце есть жизнь, так вы говорили, — согласилась Бонни. Они скромно перекусили и улеглись спать, но к молодой авантюристке сон не шёл. В конце концов она встала и взглянула на море. "Белая дымка недалеко от пристани. Что за дело? Это не туман, сейчас слишком тепло. Но и дым от костра сейчас бы не стелился". Она достала подзорную трубу и стала наблюдать. Ей всё стало ясно, когда она различила очертания шлюпок. — Что там, госпожа? — спросила проснувшаяся Бонни. — Сейчас узнаем. Кажется, это магия воды. Последние сомнения рассеяли водяные потоки, поднимающиеся на корабль. — Точно магия воды! — Неужели это... он? — осторожно сказала Бонни, пытаясь заглянуть в лицо госпоже. Арабелла убрала подзорную трубу, и негритянка увидела на её лице счастливую улыбку. — Да! Это он. Теперь судьба города в его руках. Как бы нам не пропустить, когда вспыхнет пламя. — Она перестала улыбаться и посмотрела на небо. — Месть надо подавать с огоньком.

Глава 6. Прощай!

В их распоряжении был лишь остаток ночи до рассвета. Все устали, всем хотелось спать, но об отдыхе пока что нельзя было и думать. Не все из них были теми, кто беспрекословно слушается и не отлынивает от выполнения приказа, но с таким командиром никому и в голову не пришло сопротивляться. Надо значит надо. Если начать спорить, ничего хорошего не выйдет, одни только ссоры и разногласия. Сейчас важнее всего действовать сообща.

Когда первые лучи солнца поползли из-за линии горизонта, каждый знал своё место, каждый был в курсе, что ему предстоит делать, и у каждого была уверенность, что всё пройдёт как надо. Они всё просчитали, отрепетировали, разложили на составные части и заново собрали. Если кто-то ошибётся, другой его подстрахует. Один за всех, и все как один.

Сцена готова. Теперь время выхода их труппы.

Ночь была тревожной для Бриджтауна, поэтому ещё до восхода те, которым удалось поспать, выползли разбитые из своих жилищ, у кого-то нетронутых, у кого-то разграбленных, и пошли в сторону, где на море возвышался трижды проклятый корабль. Осиротевшие и обездоленные всю ночь шатались как сомнамбулы, но всё же и они приволоклись к пристани. Испанцы уходили.

— И где, позвольте, пропадают эти трое факелов? — вопрошал дон Диего. — Непростительное опоздание. В этом скверном городишке нам больше нечего делать, ведь так, сеньор губернатор?

Стид и Бишоп, хмурые, с кругами под глазами, угрюмо кивнули. Испанец торжествующе улыбнулся, глядя на четыре ящика, погруженные в лодку, в каждом из них было по двадцать пять тысяч песо выкупа — цена за то, чтобы Бриджтаун не был сожжён дотла. После всех потерь казавшегося бесконечным вчерашнего дня, который, несомненно, пополнит собой список чёрных дней Барбадоса, это было пусть болезненным, но всё же не слишком тяжёлым ударом.

— Hasta la vista! — дон Диего сел в лодку рядом со своим сыном, юным доном Эстебаном, шестеро гребцов взмахнули вёслами.

— Если забытые мною люди найдутся, дайте им корабль и отправьте ко мне, — напоследок распорядился он. — Вы же не хотите, чтобы я снова вас навестил?

— Будет исполнено, уважаемый дон! — заискивающе улыбнулся губернатор Стид. Полковник удержался от желания послать обоих к чёрту.

Лодки уплывали в сторону красивого фрегата. Двое приятелей стояли на пристани и с тоской, смешанной с облегчением, смотрели им вслед.

— Грязные выродки, — бормотал Бишоп, — сколько убытку от них! Король проклял нас. Мои вшивые работнички весь день пробездельничали! Тьфу, сдохни они все...

— Самое главное, чтобы с мисс Арабеллой ничего не случилось. — Губернатор мечтательно закатил глаза, но тут же сморщился и стиснул зубы: подагра дала о себе знать, а он не догадался послать за Питером. — Надо сказать ей, что мы пошли на самопожертвование и претерпели немыслимое унижение, чтобы спасти город и её. Она, верно, должна смотреть на нас как на героев!

— Чёрта с два, ваше превосходительство! — плюнул полковник. — У этой потаскухи одни ирландцы на уме, а мы с вами для неё — грязь под ногами. Да и что с ней случится, она со страху и из комнаты небось не выходила. Женщина ведь.

А эта женщина со своей верной служанкой стояла с подзорной трубой на берегу напротив своего убежища и снова наблюдала за тем, как разворачиваются важные для неё события.

— Кажется, испанцы. Вот негодяи, награбленное везут... — прокомментировала она отъезд лодок. — Будто не кровью эти деньги обрызганы.

— Ужасные люди, госпожа, — с готовностью подтвердила Бонни.

Арабелла оторвалась на минуту от трубы.

— Ты наблюдала ночью за кораблём. Питер его не покидал? — спросила она служанку.

— Нет, госпожа. Ни одного человека с корабля не уходило.

Бонни выросла на Барбадосе среди англичан, но всё равно иногда говорила неправильно, чтобы никто не упрекнул её в зазнайстве, которое не пристало таким, как она.

— Тогда странно. — Арабелла вернулась к наблюдениям. — Дон Диего возвращается на захваченный "Синко Льягас" как к себе домой, и ничто ему не препятствует. А на корабле вовсе усердствуют оставленные им испанцы в кирасах и шлемах.

Она опустила трубу.

— Неужели план Питера пошёл прахом? Неужели он и его товарищи убиты? Но ты молчишь, Бонни... Что же могло произойти?

— Я не знаю, госпожа, — развела руками негритянка. — Но если всё так, как вы говорите, то произошло что-то ужасное и господь отвернулся от нас, грешников.

Арабелла обречённо села на песок.

* * *

Дон Диего тем временем действительно был утбеждён, что ничто ему не препятствует. Налёт выдался на редкость удачным: сопротивление было подавлено с минимальными потерями, выкуп взят солидный, да ещё и на корабле полный порядок, вот даже у лебёдки стоят люди. Одно плохо — трое магов огня так и не явились на сбор. Валяются ли они пьяными возле таверны или решили подольше провести времечко в одном из захваченным домов — это не имело значения. Вряд ли их легко убить. Но раз они опоздали, то пусть сами ищут путь домой. Будет им урок за неподчинение.

Испанский гранд неспеша поднялся по верёвочной лестнице на палубу. Однако как следует рассмотреть караул, выстроенный для его встречи, и отдать какие-либо распоряжения не получилось: удар палкой по голове вырубил дона Диего наповал. Хагторп (а это был он) сделал знак, чтобы испанца унесли в каюту, а ящики с богатством подняли на палубу.

Юный дон Эстебан немного озадачился, не услышав привычный ему надменный голос отца. Он поднялся по верёвочной лестнице и взглянул на окруживших его людей. У них были осунувшиеся, облезлые от солнца лица с запавшими глазами, на которых сияло какое-то злобное торжество, точно они ожидают падение своего врага. Но ни одна из физиономий не была знакома юноше.

— Погодите...

Удар по голове — и дон Эстебан отправился вслед за отцом. За ним по одному поднимались гребцы, и им была подготовлена та же участь. Всё было сделано быстро, гладко и чётко, точно под музыку. Каждое движение повстанцев было отработано, так что, будь они настоящими актёрами, им бы рукоплескали. Впрочем, жаждущих закрепить обретённую свободу беглецов устраивала и эта награда.

Вот раздался выстрел из пушки, точно оркестр грянул туш. Это наступил следующий акт, где ведущую роль играл Огл и его помощники, новоиспечённые канониры. Актёры с палубы отошли на второй план, однако их игра не была окончена: они взяли мушкеты.

Для испанцев с передней лодки были неожиданными как гул выстрела, так и плюхнувшееся за кормой ядро. Никто не понимал, что, собственно, происходит и откуда вообще стреляют. Неужели с корабля? Свои решились на предательство?

Первый — мимо, второй — ранен, третий — убит. Застывшие на полпути испанцы стали лёгкой добычей.

— Какой пьяный идиот в нас стреляет?!

— Непохоже, что это пьяный! На корабле бунт!

— Какой бунт, вашу мать?! Взгляните на грот-мачту!

Несомненно, это тоже было частью театрального представления. Флаг Испании пошёл на понижение, зато флаг Англии счастливо взвился в воздух, точно это он играл главную роль и наконец-то дождался своего выхода.

Испанцы колебались, но каждая секунда промедления стоила им жизни: Огл, пожалуй, немного поскромничал, когда сказал Бладу, что "немножечко понимает пушкарское дело". Три лодки было потоплено, осталось пять. Но разбойники наконец-то одумались: четыре лодки повернули назад, пятая, однако, решилась пробраться к кораблю со стороны носа. Однако и тут им не повезло, потому что никогда не стоит забывать о героях второго плана. Мушкетная пальба с палубы заставила лодку снова уйти под гнев пушки. И гнев этот долго себя ждать не заставил.

Четырём лодкам удалось немного уйти от корабля, но Огл добавил вдогонку и снова выиграл. Однако дальше тратить ядра он смысла не видел, да и Блад предупредил.

Жители Бриджтауна, для которых в итоге нашлась сцена, где они могли быть зрителями, ликовали: обнаружились друзья, несущие отмщение!

Уцелевшие испанцы надеялись причалить к берегу, но, вглядевшись повнимательнее, осознали, насколько же полковник Бишоп дурной человек, неспособный быть верным обещанию: несмотря на веление дона Диего разоружиться, в руках у пары молодцев были мушкеты и они жаждали некоего реванша за вчерашнее. Тогда лодки повернули прочь от порта в сторону, где можно быть скрытым от человеческих глаз.

* * *

— Плохие новости, госпожа, очень плохие новости! — запричитала Бонни.

— Что случилось? — спросила Арабелла, наблюдавшая в подзорную трубу тонущих испанцев.

— К нам плывут лодки! Не одна, больше! А в них люди! Те самые ужасные люди!

Арабелла сместила фокус и убедилась, что служанка не солгала. Испанцы правили прямо к ним.

— Что делать, госпожа? Что нам делать? Надо бежать! Ваша служанка считает, что леди надо бежать! Даже если вы больше не леди!

— Бежать? — Арабелла убрала трубу и обернулась на лодку и собранные вещи. Нет, ей не хватит духу бросить всё и отказаться от задуманного. Потому что испанцы непременно уничтожат всё, что здесь находится.

Но с другой стороны... Защититься она может только с помощью магии огня, однако этим она обнаружит себя и с корабля её непременно увидят. Если там не Питер и его команда, а кто-то другой, её могут сдать инквизиции. Арабелла слышала об этой организации мало толкового, но отнюдь не горела желанием узнать поближе и побольше.

А лодки всё ближе... Испанцы пока не видят их, но она слышит их брань. Дела у них пошли сегодня просто ужасно, поэтому они не замедлят выместить злобу если не на ней, то на несчастной Бонни.

Что ж, бежать всё равно уже некуда и слишком поздно... Эх, была не была!

Арабелла выскочила из-под природного навеса и встала в боевую позицию мага огня.

— Уходите или обожгу!

Предупреждение было однозначно лишним, потому что испанцы никуда уходить не собирались, особенно от девушки, пусть она и внезапно стала им угрожать. Кто-то потянулся за мушкетом. Тогда Арабелла поспешила нанести удар. Лодки были сравнительно далеко, поэтому бить пришлось сильно. Пусть солнце и не было в зените, но его присутствие наделяло девушку силой. Одна лодка загорелась, испанцы выскочили из неё в воду. Было неглубоко, они двинулись вброд на берег с угрозами и бранью. Разумеется, магия огня не сильно их пугала, они уже имели дело с ней, а девушка-маг всё ещё не представлялась серьёзным препятствием. Не будет же она метать огненные потоки в людей?

Они немного ошиблись.

Мушкеты оказались разряжены, а порох был подмочен брызгами от ядер Огла. Противостоять Арабелле можно было только в ближнем бою, но огонь не допускал испанцев к их несостоявшейся жертве. Попытка швырять в неё тяжёлыми и острыми предметами тоже потерпела провал: девушка была достаточно проворной, чтобы уворачиваться. Не раз и не два она поблагодарила в мыслях своего деда.

В конце концов испанцы вынуждены были отступить, уходя на единственной уцелевшей лодке, выбросив из неё всё награбленное. Наиболее обгоревших товарищей оставили тонуть. У Арабеллы было зашевелилась в мозгу мысль помочь им, но потом она рассудила, что оказать им помощь смог бы лишь Питер с его лечебной магией воды. Это маленькая война, которая идёт повсюду, то здесь, то там, и не заканчивается. А на войне всегда будут жертвы. Если она выбирает такой путь, то ей придётся к этому привыкнуть. А Бонни... Вряд ли она слишком глупа, чтобы не понимать этого, поэтому ей тоже придётся привыкать. Жребий брошен. Да простят её духи, хранящие магию огня!

Собственно, Арабелла не была сильно виновата: ведь испанцы, как и все остальные, кто добрался до берега и не утонул в море, были схвачены барбадосской милицией. Большая часть из них была позже, по завершении спектакля, повешена. Но это случилось после того, как "Синко Льягас" отплыл в открытое море. А пока он стоял в бухте и на нём развивался британский флаг, на берегу ходили толки и пересуды, что же теперь делать.

Губернатора Стида окончательно вывел из строя приступ подагры. Блада, разумеется, обыскались, но как физическое тело он отсутствовал. Поэтому полковнику Бишопу пришлось действовать самому.

— Клянусь дьяволом, нам надо выяснить, кто эти люди и зачем они нам помогли! И я убеждён, что они нас ждут, потому что никто не станет делать что-либо без выгоды для себя, чёрт бы её побрал.

Со своего укрытия Арабелла увидела, что к кораблю поплыла лодка, в которой сидели полковник и два офицера.

"Именем моего дедушки, что задумал дядя?" — с беспокойством подумала она. Что же делать? Она очень взволнована, адреналин ещё не совсем улёгся, но всё же придётся успокоиться и ждать.

Бишоп безо всяких проблем поднялся на борт корабля и увидел четыре ящика, в которые сам со вздохом отсчитывал выкуп. По обеим сторонам от них двумя встроенными шеренгами стояли люди с мушкетами, кирасами, в испанских шлемах. Тем не менее, на испанцев они не были сильно похожи, однако полковник никак не мог признать в них своих же рабов: готовность подчиняться не из страха, а из совести, дисциплина, возвращённое чувство чести и достоинства изменили бывших каторжников до неузнаваемости. Бишоп увидел, что к нему с приветствием идёт совершенно незнакомый человек. Почти совершенно незнакомый. Он был одет в чёрное с серебряным по испанской моде, на голове была шляпа с пером, однако поковник заметил то, что сразу внушило ему беспокойство: глаза. Пронзительные синие глаза, которые, казалось, иногда способны заморозить. А он видел такие глаза и чувствовал такой взгляд: скрыто презирающий, веющий чем-то вольно-диким.

Сомнения рассеялись, когда этот человек сказал:

— Доброе утро, полковник! Похоже, вчерашний день для вас был очень тяжёлым? Признаюсь, мне тоже пришлось нелегко, хотя вы и не успели меня выпороть. И перед племянницей, я думаю, вы так и не извинились.

Полковник осознал. Побледнел. Выпучил глаза. Разинул рот.

— Ты!..

— Совершенно верно. Питер Блад, капитан отряда обретших свободу, к вашим услугам.

Полковник закрыл рот. Скользнул взглядом по караулу. Да, это они. Но сколько гордости и злости в их взгляде, в их лицах!

— Чёрт бы меня побрал и весь род мой... Это вы, что ли, корабль захватили?..

Питер Блад кивнул с одной из своих улыбок, которая очень раздражает отдельных людей, но Бишопом сейчас овладевали другие эмоции.

— И вы уничтожили испанцев?

— Есть такое, полковник.

Бишоп обернулся в сторону берега, где пойманные и связанные испанцы стояли на том самом месте, где когда-то стояли привезённые каторжники, и их позы выражали такую же угрюмую покорность.

— А дон Диего?..

— В каюте, его команда в трюме. Сейчас они не представляют угрозы. Желаете проверить?

— Нет-нет! — Полковник отступил на шаг, и тут же несколько мужчин из шеренги дёрнулись. Бишоп не был особо умён, но догадался, что они хотели схватить его, если бы он поспешил спуститься в лодку. Нехорошая улыбка Блада подтверждала его мысли. Две шеренги из его бывших рабов, вооружённых мушкетами. На захваченном ими корабле, где есть пушки. А за его спиной — только два офицера и лодка.

И тут полковник осознал, что дело остро пахнет жареным: он и его офицеры угодили в ловушку, причём такую простую, что подумать стыдно, но зато каким образом организованную!

Будь на месте Бишопа губернатор, он бы начал льстить и умасливать, говоря о героизме и заслуженной награде за захват такого замечательного трофея и освобождение города. И он бы действительно дал эту награду, несмотря на все недоверия Питера. Но если бы полковник умел идти на компромиссы, Арабелла бы не сбежала от него. Однако он всё же попытался.

— Клянусь своей матушкой, будь она неладна, то, что вы совершили, просто чертовски невероятно! Этот корабль и возвращённые деньги окупят наши потери! Вы можете быть уверены, его превосходительство губернатор Стид сообщит в Англию вашем подвиге и, возможно, сроки вашего заключения будут снижены.

— Благодарим покорно, сэр, Но мы уже поняли, что такое королевская милость! — выкрикнул Натаниэль Хагторп, вызвав смех среди повстанцев. Блад, однако, улыбался, но не смеялся.

— Мне кажется, полковник, вы мне уже кое-что обещали. Часть этого обещания проявилась синяком на моём плече. Собственно, вы изначально давали его не мне, а вашей племяннице. Посмотрите — здесь не хватает одного человека. Вы отлично его знаете, верно? Конечно, вы едва не превратили в фарш половину его тела. Сейчас ему лучше, но он до сих пор лежит в каюте, несмотря на то, что я помог ему снять боль. Но ведь каждый из нас мог бы быть рядом с ним, не так ли?

Хагторпу опять стало невтерпёж.

— Мой капитан, зачем вы тратите своё время на эту каналью? Почему бы нам не отправить его за борт? Здесь каждый ненавидит его!

Цвет лица полковника менялся с бледного на красный и обратно, он тяжело дышал.

— Да как вы смеете?..

Но тут вмешался другой человек — гигант Волверстон.

— Чёртова болтовня мне надоела! Что мы с ним беседуем, переговоры ведём, как крысы с кошкой?! Теперь у нас есть зубы! Вздёрнуть к чертям на нок-рее! Давайте, что стоим!..

Он осёкся. Потому что всё окружающее перед ним затмили два синие глаза, грозно и осаждающе смотревшие прямо насквозь. Волверстону показалось, что вокруг его тела обвилась вода и застыла льдом, хотя Питер не пошевелил и пальцем и уж точно не владел магией телекинезом. То же ледяное предупреждение почувствовали и остальные. Это уже было раньше, несколько раз, но всё равно эффект было разительным.

— Прошу прощения, Волверстон, но мы договорились, что последнее слово за мной, — совершенно спокойно сказал Питер. Негромко, однако услышали все. — Думаю, ссоры нам ни к чему. Я считаю, что наиболее оптимальным раскладом будет тот, при котором полковнику будет сохранена жизнь. Мы далеко не всесильны, заложник нам может понадобиться. Но если вы считаете иначе, убедите меня, и я с удовольствием уступлю.

Ответом было гробовое молчание, нарушаемое плеском волн, скрипом корабельных досок и снастей да тяжёлым дыханием полковника, похожим на пыхтение мопса. Только Хагторп нервно хихикнул и постарался незаметно спрятаться.

Блад обернулся к полковнику.

— Если вы понимаете, что сейчас происходит, то изложу, что произойдёт дальше. Мы хотим уйти мирно, нам не нужны конфликты. Но конфликта не будет лишь в том случае, если обе стороны будут расположены вести себя хорошо. Думаю, губернатор Стид будет доволен, если за старания защитники города вернут себе... — он посмотрел на ящики, — ...четверть выкупа, который они отдали испанцем.

Он многозначительно посмотрел на офицеров. Те очнулись от изумления, вызванного происходящей сценой, с трудом оттащили один ящик и кое-как спустили его в лодку и сели туда сами. Отплыть им пришлось без полковника, склонив голову под градом насмешек. Бедняги даже не знали, что же им сказать на берегу.

— А вы, полковник, задержитесь с нами ещё ненадолго и насладитесь морской прогулкой, это будет полезно для ваших лёгких, — тоном врача сказал Питер. Бишоп только беспомощно сморщился. Теперь ему не хватило храбрости даже выругаться, ибо теперь, не имея при себе даже палки, перед своими бывшими рабами он был абсолютно беспомощен.

Однако не только он подвергся испытанию. Людям Питера тоже предстояли некоторые трудности. Из всей команды в морском деле смыслили от силы шестеро. Самый большой опыт был у Джереми, но тут произошла осечка. Ночью Питт держался сносно, однако к утру ему стало хуже. Питер снова применил свою магию, но вынужден был признать, что на восстановление всё равно уйдёт в лучшем случае полмесяца, так что Джереми противопоказаны все активные движения, а силовые упражнения тем более, и вообще лучше соблюдать постельный режим. Так что придётся обойтись без шкипера. Командование судном взял на себя Хагторп. Хотя он не знал искусство навигации от слова совсем, всё же кое-как управлять кораблём он мог. Во всяком случае, гораздо лучше Питера. Блад знал лишь ту часть теории мореплавания, которая касалась баталий. От неграмотного Волверстона пока было мало толку, а Огл вообще умел только стрелять.

Под командой Натаниэля команда неумех стала готовиться к отплытию, делая вид, что всё в порядке и они всё знают. Подумаешь, пару раз перепутали снасти и паруса и не догадались с первого раза, в какую сторону надо вращать, чтобы поднять якорь.

В итоге сложилось так, что все вели себя хорошо: форт промолчал, полковник лишь пару раз обречённо выругался, с Питером никто не стал спорить, а экипаж благополучно довёл судно до выхода из бухты. Корабль находился неподалеку от мыса в её восточной части, когда Блад подошёл к полковнику.

— Рад вам сообщить, что ваша сторона сдержала своё обещание, а значит, мы обязаны сдержать своё.

При этих словах полковник сжался, точно пружина. Он слышал, как его поносили те, кто ещё совсем недавно провожал его полными страха глазами и бледнел как мел при малейших признаках хозяйского гнева. Теперь всё перевернулось. И поэтому, в силу своей низкой жестокой натуры, полковник решил, что его собираются повесить.

— Простите, полковник, я задам вам необычный вопрос. — Питер наклонился поближе к Бишопу. Он сильно рисковал, поскольку полковник вполне мог вцепиться ему в лицо. Не убил бы, но его ногти оставили бы царапины. — Вы умеете плавать?

— Что?

Полковник сменил цвет с бледного на жёлтый.

— Плавать. По-моему, это умение необходимо каждому человеку, кто имеет возможность каждый день видеть море.

— Зачем вам это? — прохрипел Бишоп.

— Вы же помните, что я врач, в том числе и ваш, — глаза Питера задорно сверкнули. — Мне кажется, что вам с таким дыханием не помешают оздоровительные упражнения. Поэтому я настоятельно рекомендую вам плавание в морской воде. Думаю, дистанцию примерно в четверть мили вы без труда осилите, разве у вас такие сильные руки и мощный замах.

— Я не понимаю, что ты несёшь, сукин сын!

Питер вздохнул с показным разочарованием.

— Право, я думал лучше о ваших мыслительных способностях! Неужели вы не догадываетесь, что это ваш единственный шанс спасти свою шкуру? Как видите, мои люди слушаются меня, и отнюдь не из-за страха, хотя и он тут может быть. Но уговаривать их что-то не делать, когда они этого хотят — такая головная боль... Понимаете, я не сумел сегодня нормально выспаться и чувствую себя неважно, и помешать своим ребятам поступить с вами так же, как вы поступали с ними, мне может оказаться не по силам. Но теперь вы можете спасти себе сами, без моей помощи, ведь это же так неприятно — зависеть от других, правда?

Человеколюбие Блада последнее время находилось в очень шатком положении, так что в конце концов он пришёл к выводу, что единственная причина пощадить полковника — Арабелла. Если она потерялась или с ней что-то случилось, помочь ей теперь сможет только родной человек, который к тому же имеет влияние на острове. Правда, день назад он едва не избил её, но сегодняшние события должны были послужить ему хорошим уроком.

Полковник с ненавистью глядел на доску, положенную поперёк планшира.

— Я не пойду по ней, клянусь дьяволом!

— Вам не терпится быть выкинутым за борт? — спросил Питер.

— Нет, но вы не посмеете обращаться со мной, как пираты со своим пленным!

— Не хотите идти по доске?

— Нет, сука!

Бывшие каторжники разошлись не на шутку. Кто-то предложил подтолкнуть полковника мушкетом, кто-то поддерживал идею о полёте за борт, а кто-то по-прежнему был убеждён, что заложника нужно повесить. Команда, превратившаяся в толпу, смолкла, когда Питер обвёл её взглядом.

— Если у человека предубеждение против доски, будет жестоко заставлять его иметь с ней дело, это насилие. Его можно отправить купаться и более мирным способом.

Он посмотрел на полковника.

— Думаю, мне уже нет смысла от вас что-то скрывать.

Бишоп хотел было сказать кое-что резкое, но замер, поражённый необычным поведением Блада. Тот не достал какого-либо оружия, не отдал приказа команде. Вместо этого он снял с себя шляпу, демонстрируя приведённые в порядок волосы, отдал её Хагторпу, а сам начал делать странные пассы руками. Потом перешёл к движениям, как будто поднимал что-то тяжёлое, а затем снова стал вращать руками. Полковник не понимал, для чего этот бессмысленный перформанс, пока не обернулся на странный текучий звук.

Толстая струя воды, похожая на щупальце кракена, вытянулась от самой поверхности моря, обвилась вокруг Бишопа, подняла над палубой и утащила за собой за борт в зелёную бездну. А когда полковник сумел вынырнуть, корабль уже отплыл, оставляя за собой издевательские крики и злобные шутки. Месть удалась.

Питер некоторое время с довольной улыбкой смотрел вслед уплывающему Бишопу, а затем снова стал серьёзен.

— Огл, ты проверял пленников?

— Так точно, Питер. Никто не сознался и даже не попытался сбежать. Может, среди них и нет магов огня?

Блад покачал головой.

— Сомневаюсь. Маги огня — слишком большая и опасная сила, чтобы держать её далеко от себя. Дон Диего, если он сам не маг, наверняка держал одного или двух при себе.

— Но не трёх, — заметил Огл. — Один остался на берегу. Он вроде бы подавал сигнал лодкам из зарослей. С других лодок никто не использовал магию.

— То есть их двое и они в трюме? — насторожился Питер. Факту о маге, оставшемся на берегу, он не придал большого значения.

— Так могли и потонуть в море, — возразил Огл, на затем махнул рукой: — Впрочем, я вас, магов, плохо знаю.

Питер обернулся на тающий вдали город.

— Нам не стоит терять бдительность. Первый рубеж пройден, но впереди нас ждут переговоры с испанским грандом, а это будет куда труднее, чем полковника запугивать.

— Справимся, ты же умный, — ободряюще улыбнулся Огл, пусть его улыбка не была такой же эффектной, как у собеседника.

— Ума тут недостаточно, — вздохнул Питер. — Нужна твёрдость. И знание людей. Надеюсь, я действительно обладаю этими качествами.

* * *

— Они возвращаются. Но без дяди. В лодке что-то есть. Корабль уплывает. Но... кто это разговаривает с дядей? Одежда на нём хорошая, но нельзя судить по костюму. Вряд ли это испанец. Тогда кто же? Неужели это Питер?

Арабелла решила продолжать наблюдение. Тут Бонни вспомнила, что они допустили непростительную оплошность: не позавтракали. Поэтому всё внимание служанки сосредоточилось на теме еды.

— Не могла бы госпожа разжечь костерок, чтобы нам поджарить эти колбаски, а не есть их сырыми?

Девушка отвлекалась.

— А дрова не сырые? Дыма не будет?

— Сухонькие, госпожа.

— Тогда можно. — Арабелла занесла ладонь над сучьями, и те вспыхнули. Девушка снова посмотрела в подзорную трубу.

— Уплывают... Какая жалость! А я так и не поняла, что случилось! Эх, если бы мне подали знак...

Она наблюдала за уходящим кораблём. Ожидание показалось вечностью. Чем дальше уходил фрегат, тем больше возрастало отчаяние в её душе. Арабелла теряла надежду. И вот, когда корабль уже почти вышел из бухты, с правого борта блеснуло в лучах солнца что-то длинное и прозрачное. Это длинное и прозрачное втянулось в море.

— Вода! Магия воды! Это точно Питер! Я знала, я знала! — Арабелла начала приписывать от радости, но тут же помрачнела. — Он же должен был увидеть меня, когда я применила магию. Почему он не взял меня с собой? Он... бросил меня! Даже не попрощавшись! Зачем, зачем нужно было так поступить?

На глазах у девушки заблестели слёзы.

— Хотите колбаску, госпожа?

Внезапно Арабелла издала дикий крик, топнула ногой и послала в небо с размаху два огненных потока. Они горели несколько секунд, прежде чем девушка опустила руки.

— Да, хочу, я голодна как сотня драконов! — "госпожа" чуть ли не выхватила из рук служанки кусок хлеба с положенными на нём куском твёрдого сыра и жареной колбаской и жадно откусила чуть ли не четверть.

— Сделать чаю, госпожа? — спросила Бонни.

— Обяфателфно! — ответила Арабелла жуя, что было чуть ли не верхом неприличия. Но кому дело до манер, когда шанс снова увидеться с другом тает как кусок масла на раскалённой сковороде!

— Мне, конефно, тофе стфоило датьф о фебе знафть, но он рефыл фбефать пфервым! — рассудила вслух Арабелла. — Мы долфны его дофнать!

— Догнать? — Бонни настолько преисполнилась в своём познании, что научилась понимать свою госпожу чуть ли не с полузвука. — Но как же мы это сделаем, госпожа? Ведь корабль такой большой и уплыл так далеко, что его почти и не видно!

Арабелла наконец-то доела бутерброд.

— Мы будем гораздо быстрее. Только одна вещь меня смущает: зачем дядя остался на борту?

— Не знаю, госпожа. Вот ваш чай.

— Благодарю. Не пойдёт и пяти минут, как мы отчалим.

Рыбацкая лодка в китайском стиле, похожая на джонку, скользнула из зарослей. Плотный парус из бамбуковых циновок в форме неправильной трапеции, который можно было сворачивать наподобие жалюзи, поймал лёгкий бриз. Бонни стала править, Арабелла же встала позади неё на кормовую перекладину.

— Что ж, мы их мылили, ничего загореться не должно...

Она полуприсела на правую ногу и вытянула руку вперёд. Поток пламени ударил в парус, лодка дёрнулась вперёд и обе девушки чуть не упали.

— Так... — выдохнула Арабелла. — А если назад попробовать?

Она развернулась, снова встала так, чтобы лучше опираться ногами, и пустил огненный поток назад. Эффект был меньший, потому что лодка была нагружена и в ней сидело два человека.

— Значит, будем молиться великим духам, чтобы наш парус не сгорел. Хотя у нас и есть запасной. Придётся идти ближе к западному берегу, чтобы нас не сильно замечали. Пока сияет солнце, у меня есть силы.

Так они и пошли: Бонни правила, Арабелла двигала. Достаточно большая скорость девушкам надежду, что они сумеют уйти без приключений.

После ухода фрегата и возвращения двух офицеров люди вернулись к своим делам, а милиция занялась испанцами. Город находился в достаточно жалком состоянии, нужно было менять сгоревшие брёвна, чинить крыши, навести порядок на улицах, отпеть убитых. Радости от того, что испанцев пленили, а часть выкупа была возвращена, было немного. Кто-то, однако, заметил, что полковник Бишоп решил сдать норматив по плаванию, так что к нему отправились люди, в том числе и слуги-негры. Поскольку невольный спортсмен грёб к восточному мысу, на противоположный берег никто не смотрел.

Мокрый полковник вытирался полотенцем и поносил Питера, а заодно и всю его родню, самыми грязными словами. Он, правда, немного опоздал, когда предложил им всем сдохнуть.

— Все, абсолютно все мерзавцы сбежали! Моя плантация понесёт убытки! Ах, будь я проклят! Надеюсь, что у Арабеллы хватит мозгов придумать, как нам теперь выкручиваться.

Тут он заметил странную лодку, которая стремительно неслась в открытое море.

— Кто это там, чёрт побери? Дайте же мне подзорную трубу!

К счастью, Бонни заметила фигуру нелюбимого хозяина раньше.

— Беда, госпожа! Это ваш дядя! Прячьтесь быстрее! Я останусь!

Арабелла спорить не стала и залезла под перекладину. Бишоп увидел только одну из своих негритянок.

— Клянусь дьяволом, это Бонни, сволочь этакая! И она сбежала от меня! Эй, кто-нибудь, пристрелите её к чёрту!

Один офицер поднял мушкет, выстрелил, но потом махнул рукой.

— Далеко, сэр.

Полковник топал ногой и ругался до тех пор, пока лодка не вышла из бухты. Едва его толстая фигура скрылась, Бонни помогла Арабелле вылезти.

— С вашим дядей всё в порядке, госпожа.

— Рада за него, — проворчала Арабелла, возвращаясь на место. — Мы должны нагнать корабль до темноты, иначе потеряем его навсегда.

Пламя снова ударило в парус, и они понеслись вслед за фрегатом.

* * *

Фрегат, пусть и управляемый малочисленной и не слишком умелой командой, шёл довольно быстро на всех парусах. Пока что у него была только одно направление — вперёд по ветру, подальше от Барбадоса. Прощай, остров мучений! Да здравствует свобода! Да здравствует Питер Блад, маг воды, врач и капитан! Какая разница, куда им плыть, если они плывут с ним?

Питер стоял на полуюте, смотрел вдаль, но глаза его ничего не видели. Он думал, и думы эти были не очень весёлые. Как быть? Что делать? Не совершили ли они где-нибудь ошибку? Жива ли Арабелла? А ведь последний раз он видел её уже сутки назад.

Как же так вышло, что Блад не заметил огонь Арабеллы, в то время как его команда имела возможность наблюдать неоднозначную сцену возле зарослей? А дело было вот в чём: на утренней заре, когда Питер в пятый раз споткнулся на ровном месте, Хагторп и Волверстон, быстро придя к единогласному решению, взяли шатающегося от усталости, но очень упрямого капитана под белы рученьки и отвели его капитанскую каюту, где и уложили на койку, довольно роскошную, между прочим. Блад, который не спал и в предыдущую ночь, был в заботах почти весь день и потратил большое количество сил на магию воды и установление порядка, заснул, едва принял горизонтальное положение. Полнолуние истекло, силы кончились. Однако команда, который он несколько раз объяснил, что делать, сумела справиться без командования, очень гордая собой. Хагторп растолкал Блада за несколько минут до прибытия Бишопа. Но недаром Питер проработал врачом: приводить себя в рабочее состояние он умел очень быстро.

Поскольку только он один знал о способностях Арабеллы, а команде ничего не было известно, то знак её присутствия не был отмечен как что-то касающееся их. Хотя, разумеется, все знали, что она существует и неоднократно разговаривала с Питером.

Блад был слишком занят размышлениями, чтобы внимательно разглядывать очертания скрывающегося из виду острова и искать там лодку с четырёхугольным парусом, а Арабелле было недосуг доставать подзорную трубу. Так они смотрели в сторону друг друга и никого не видели.

Но оба сказали "Прощай". Барбадос осветился солнечными лучами и окончательно пропал из виду. Вокруг было только зелёное из-за освещения море. Свободная, непокорная, игривая стихия. Которой ничего не стоило в одной из своих забав сгубить чью-то жизнь, а в большом гневе — пощадить.

Теперь у неё было две новых игрушки.

Дорогие друзья! Спасибо вам за то, что дочитали мой небольшой эксперимент по слиянию двух вселенных! Это было немножко странно для меня, и, наверное, я пока что больше не буду повторять подобное.

Искренне ваша СтеклоВата