Шанс Степана Ильича...

Часть первая.

21 июня 1941 года.

Брест - Кобрин.

Командир 14-го механизированного корпуса генерал-майор Оборин.

Щелчок…Еще щелчок…Словно переключали в голове тумблер…Теперь до него доносилось только бормотание - то приглушенное, то временами возвышавшееся, и он вдруг уловил в слившемся воедино течении мужских голосов какой-то ритм, а еще через мгновение сквозь этот ритм пробилась мелодия, будто кто-то закрытым ртом гундосил, повторяя одну и ту же знакомую песенную строку: «Если завтра война...». И опять: «если завтра война…»

«Устал я», - подумал Степан Ильич и вспомнил комнатку в академическом общежитии, в которой ютились они когда-то с женой и дочкой...

Настроение у Степана Ильича Оборина, командира 14 - го механизированного корпуса, входившего в состав 4-й армии Западного Особого Военного Округа, было хуже некуда. Только что закончилась устроенная им двухдневная внеплановая проверка двадцать второй танковой дивизии, совмещенная с полковыми учебными сборами. Всю первую половину субботнего дня генерал-майор Оборин провел в расположении танковой дивизии, назначенной для участия в опытном тактическом учении в присутствии всего высшего и старшего командного состава армии, в Бресте, в Южном Военном городке. На это учение привлекались подразделения 459 - го стрелкового и 472 - го артиллерийского полков сорок второй стрелковой дивизии и два батальона 84 - го стрелкового полка шестой стрелковой дивизии.

Накануне, в пятницу, Оборин приказал поднять дивизию по боевой тревоге. Танкисты действовали неплохо, уложились в установленное время и вышли в районы сосредоточения вполне организованно. Несколько огорчил Оборина последовавший вслед за этим учебный марш. На маршруте движения танковых полков он увидел по обочинам немало остановившихся машин. Чем дальше, тем их оказывалось все больше. Оборин хмурился. Когда прибывший командир танковой дивизии генерал-майор Пуганов начал докладывать о ходе марша, командир мехкорпуса перебил его:

-Почему, комдив, такой беспорядок у вас? Танки на марше останавливаются, а что же будет в бою?!

Командир дивизии пытался объяснить, что остановились лишь наиболее изношенные танки Т-26, преимущественно из учебно-боевого парка.

-И они не должны останавливаться! Плохо за текущим ремонтом следите.

-Запчастей к танкам не хватает... - оправдывался Пуганов.

Командир мехкорпуса знал, что танки дивизии сильно изношены ( при почти полном отсутствии запасных частей и дивизионных ремонтных подразделений) и смолчал в ответ на оправдательную реплику Пуганова.

Затем Оборин побывал на танкодроме. Окутанные пылью по полю двигались машины, ныряя во рвы, карабкаясь на насыпи. Оборин внимательно следил за ними. Танки, направляемые неопытными руками молодых мехводов, с трудом преодолевали искусственное препятствие. Следя за движением танков, Оборин морщился:

-Не то!

-Удивляться нечему, товарищ генерал-майор, - вздыхал командир танковой дивизии генерал Пуганов. - Не успели водители освоить машины. Ведь они еще и трех часов на них не наездили.

-Нужно форсировать учебу, использовать для вождения каждую минуту, - распорядился командир мехкорпуса. - Иначе любая случайность застанет нас врасплох…

-У меня в дивизии почти половина красноармейцев из нынешнего апрельско - майского призыва. - снова вздыхал Пуганов, - большая часть из Средней Азии. В массе своей бойцы не владеют русским языком. Как прикажете форсировать учебу?

…В субботу с утра Оборин приехал в расположение танковой дивизиис намерением устроить строевой смотр.

-Немедленно постройте дивизию. Проведу строевой смотр.

Генерал Пуганов, командир двадцать второй танковой дивизии только руками развел в ответ на слова командира корпуса.

-Что, товарищ генерал? Плохо со слухом? - резко спросил Оборин.

-Но товарищ генерал - майор, один полк только что вернулся с полевых занятий, - пытался возразить Пуганов.

-Вот и хорошо, посмотрим, как быстро умеете приводить себя в порядок.

-По плану сегодня нет строевого смотра.

-Проведем вне плана. Мне в последнее время что-то часто стали бросать упреки в том, что я, как командир мехкорпуса больше занимаюсь административными делами и ни в коей мере не боевой готовностью своего корпуса.

…Через час с небольшим полки дивизии промаршировали по плацу под музыку духового оркестра. Комкор Оборин страдальчески кривился, наблюдая, как вышагивают бойцы и командиры по пыльному плацу.

-Сено - солома. - сказал он прямо.

Обед в столовой комсостава прошел молча. После обеда комкор с генерал-майором Пугановым и начальником штаба двадцать второй танковой дивизии подполковником Кислицыным, выехали на Брестский артиллерийский полигон, южнее расположения танкистов, где в воскресенье намечался показ командному составу армии образцов новой техники. Ожидалось, что на полигоне, на показе, будет присутствовать и командующий 4-й армией генерал Коробков - еще с пятницы туда начали завозить танки, артиллерию, минометы, стрелковое оружие. Ответственным за подготовку показа был назначен именно генерал Пуганов, в помощь ему Коробков распорядился выделить начальника автобронеотдела армии полковника Кабанова.

Командующий армией побывал на полигоне утром и хотя вцелом остался доволен ходом подготовки к показу вооружения и техники, тем не менее его отложил до понедельника. Выделенные на учение войска и подготовленная для показа техника должны были оставаться на артиллерийском полигоне. Генерал Оборин наметанным взглядом сразу определил недочеты, которые, по его мнению, могли повлиять на решение командующего армией отложить учение и без обиняков высказал Пуганову все, что он думает о подготовке к показу, к предстоящим тактическим учениям и к положению дел в дивизии в целом...

-Все свои впечатления от увиденного я хотел бы выразить исключительно непечатными словами. Но, к сожалению, официальным порядком пока сделать этого не могу. Поэтому ждите приказа по корпусу. - играя желваками, сказал Степан Ильич оторопевшему командиру дивизии, покидая артиллерийский полигон. - Это просто цирк, товарищ генерал! Боеприпасы из танков изымаются и отправляются на дивизионный склад, который находится в Брестской крепости на Волынском укреплении!

-Две недели назад были получены из штаба 4-й армии совершенно секретная инструкция и распоряжение об изъятии боекомплекта из танков и хранении его в складе «НЗ»… И в настоящее время производится изъятие боеприпасов из танков и прочей бронетехники. Кстати говоря, подобное происходит не только у нас, оказывается и в стрелковых дивизиях, также изымаются боеприпасы из подразделений и сдаются на склады. - сказал Пуганов. - Доподлинно известно, что приказ на изъятие снарядов шел из Минска, от Павлова!

-Вот как?! - хмыкнул Оборин. - Даже так? Доподлинно известно? Ну, так вот - изъятие прекратить, боеприпасы с дивизионного склада немедленно возвратить! Есть директива. Согласно директиве, при повышении боевой готовности войск обязаны были установить аккумуляторы на технику, а технику снять с консервации и загрузить в неё вооружение и боеприпасы. Пойдем дальше! Запасы горючего хранятся на складе в деревне Пугачёво, а при дивизии имеется только одна заправка. Даже пружины на пулемётных дисках скручены! Кто распорядился? Не дивизия, а партизанское войско времен Василисы Кожиной! Чудо-богатыри, Суворов в гробу переворачивается! Обещаю вам, генерал, и вашему рыбьему заместителю Кононову, и вам, подполковник Кислицын, что это представление вы запомните надолго! Я вам обещаю хороший пистон в одно место после конкретного и предметного разговора! Обхохочетесь - до чего смешно будет.

Генерал Пуганов молча хлопал глазами, не решаясь возразить распалявшемуся командиру корпуса.

-Черт знает, что такое творится! - в сердцах, негромко, сказал Степан Ильич. - Кто распорядился почти весь наличный автотранспорт поставить в парке на колодки? Учитывая то обстоятельство, что автомашин по штату и так не хватает и в наличии имеется не так уж и много! Вам, товарищ генерал, известно, что неудачная дислокация двадцать второй танковой дивизии и неразумно запланированный выход дивизии в район Жабинки могут привести в первые же часы вероятной войны к огромным потерям в личном составе и к уничтожению большей части техники и запасов дивизии? Дивизия располагается в южном военном городке Бреста в трех километрах от государственной границы. Этот городок находится на ровной местности, хорошо просматриваемой со стороны противника. А у вас на открытой площадке стоят все автозаправщики, имеющиеся в дивизии по штату. Я отмечаю скученное расположение частей соединения. На границе меж тем неспокойно. Немцы что-то затевают.

-Мы за Бугом, как за богом. - пробормотал Пуганов.

-А ежели не как за богом? Ежели вот прямо сейчас из-за Буга прилетит что-нибудь осколочно-фугасное, да в большом количестве, что тогда? Вы здесь, за Бугом, не слышите разве, как на той стороне по ночам моторы гудят? Даже окунь в реке понимает, что моторы гудят неспроста! Как будете выводить дивизию? Под огнем? С открытых площадок, из парка? Я не стану вам напоминать, что вы, как командир дивизии, ваш штаб, должны иметь план подъема дивизии по тревоге, приказ на марш в район сосредоточения, таблицы вытягивания колонн, схемы радиосвязи на марше и телефонной связи в районе сосредоточения, схемы регулирования на маршрутах движения, а также маршрут движения.

-Штаб дивизии имеет два разработанных маршрута движения. Штаб дивизии имеет всю перечисленную вами, товарищ генерал - майор, документацию. С апреля месяца. Но, во - первых, документы до сих пор не утверждены…

-Кем не утверждены?

-Штабом армии…А, во-вторых, было категорически запрещено ознакомить с содержанием разработанных документов даже командиров полков и дивизионных частей. Заблаговременное оборудование командных пунктов в районе сосредоточения дивизии и ее частей также было запрещено.

-Кем запрещено? Конкретно!

-Штабом армии. Конкретно - начальником штаба армии полковником Сандаловым запрещено.

-Что-нибудь сделано вами по исправлению сложившегося положения дел? Я вам про это еще неделю назад сказал!

-Не припоминаю, товарищ генерал…

-Вот как? Не припоминаете? Ладно, скажу еще раз: на этот счет есть директива Генерального Штаба от 16 июня сего года. Мехкорпуса надлежит вывести с мест постоянной дислокации.

-Директива Генштаба мне не доводилась и я с ней не знаком. Начальник штаба корпуса полковник Тутаринов на мое предложение вывести дивизию из городка, мне ответил: «Командующий армией не разрешает. Мало ли что подумают соседи». - сказал Пуганов. - Да и вы прекрасно знаете, что округ не дает своего согласия сменить неудачную дислокацию дивизии.

Оборин молча смотрел на Пуганова.

-Вы закончили? - наконец сказал он после паузы, - А сами не могли догадаться, что неплохо было бы разбить палаточный лагерь подальше от границы и под благовидным предлогом вывести туда всю дивизию вместе с техникой?

-Кто ж мне такое санкционировал бы? - Пуганов пожал плечами.

-Я. Я санкционировал бы. - сказал Оборин уверенным тоном.

-Мне точно известно, что распоряжение о выводе дивизии может отдать только командующий округом. - заметил Пуганов.

-Директиву Генштаба никто не отменял и значит, она должна исполняться.

-Я понимаю, что нам действительно нужно быть начеку. Похоже, что фашисты и впрямь не нынче, не сегодня, так завтра нападут на нас. И не один вы, товарищ генерал, так думаете. - тихо ответил Пуганов.

-Если вы тоже так думаете, почему же ничего не предпринимаете? Не бьете в колокола, не шлете десятками докладные записки? Боитесь? По шапке дадут, боитесь? - Оборин зло посмотрел на Пуганова:

-Так, кого назначили для участия в завтрашнем показе на полигоне и в тактическом учении?

-Дежурный, 44-й танковый полк майора Квасса.

Оборин закурил, торопливо затянулся, махнул рукой, резко сказал:

-Прошу к карте!

Начальник штаба дивизии Кислицын порывистыми движениями расстелил карту - двухверстовку на капоте генеральской эмки.

-Приказываю сегодня же вывести части дивизии маршем в район Жабинки и Хмелева, в ранее намеченный, согласно плану сосредоточения на случай возникновения военных действий, противотанковый район. Ставлю учебно-боевую задачу: с шести часов утра 22 июня провести дополнительное тактическое учение по отражению танковой атаки условного противника, наступающего со стороны Бреста на Жабинку. Условного противника будут изображать разведбат дивизии и автотранспортный батальон. Частям двадцать второй танковой дивизии совершить ночной марш и выйти в районы сосредоточения: 43-му танковому полку - Хмелево - Селищи- Подречье, 22-му гаубичному полку - Селищи - исключительно, Рачки - Стеброво; 22-му мотострелковому полку - Пшенаи - Новосады - Салейки, юго-западнее Жабинки. Погрузить один боекомплект. Заправщики, понтонный батальон и ремлетучки отправить в Жабинку в первую очередь. Машины дивизии заправить. Но не из энзэ. Разведбату старшего лейтенанта Рязанова произвести марш и сосредоточится в районе восточнее Тельмы. Ремонтно - восстановительным подразделениям дивизии обеспечить полки на марше. В южном военном городке оставить дежурные подразделения, усиленный батальон мотострелков из 22-го мотострелкового полка и один дежурный батальон 44-го танкового полка. Мотострелкам и дежурному батальону 44-го танкового полка выйти на восточный берег Буга. Прикрыть выход дивизии в район сосредоточения, словом действовать так, как в боевой обстановке. 44-й танковый полк к двадцати часам вывести на Брестский артиллерийский полигон. Штадиву подготовить распоряжение на проведение марша и план утреннего учения. Оборону штаба на ночь организуйте по боевому расписанию. Для наблюдения и координации оставляю в дивизии начальника штаба корпуса полковника Татаринова. Об исполнении доложите мне лично, прибыв в Тевлю, на энпэ штаба корпуса, завтра, двадцать второго июня, в два часа тридцать минут!

-Не успеем, товарищ генерал-майор. - насупив брови, сказал Пуганов.

-Та-а-есть как не успеете? Есть у вас разгонная машина?

-Дежурная есть, могу поехать на ней... - ответил комдив.- Но я не об этом, товарищ генерал…

- А о чем?

-Частям дивизии предстоит переправиться через Мухавец, пересечь Варшавское шоссе и две железнодорожные линии.

-Я знаю! - Оборин повысил голос.

-Это означает, что на время прохождения дивизии прекратится всякое движение по шоссейным и железным дорогам, а также по Днепровско - Бугскому каналу.

- Выпа-алнить и да-ала-жить!

С этими словами Степан Ильич отшвырнул недокуренную папиросу, сел в «эмку» и с силой хлопнул дверцей. Машина тотчас рванула с места. Пуганов мельком посмотрел вослед генеральской машине и сплюнул.

21 июня 1941 года.

Брест - Кобрин.

…«Эмка» резво мчалась по ровной дороге в сторону от границы, оставляя позади себя зависшее над зубчаткой далекого леса заходящее солнце, огромное и красное. Зрелище заката всегда захватывало Степана Ильича. Слегка успокоившись от разговора на полигоне, он завороженно всматривался в спокойную красоту клонящегося к горизонту светила, испытывая немой восторг, будто приобщаясь к праздничному таинству.

Мерное гудение мотора, быстрая езда, разлитый вечерний покой над колосящимися полями, над темными рощами и перелесками, простершимися за обочинами дороги, и сама дорога, убегающая прямо в закатное небо, - все это навевало благостность и умиротворение. Куда девались дневные тревоги...То и дело попадались мосты, мосточки, мостики: много речек, речушек, ручейков несут воды через земли Белоруссии, обогащая эти земли и обогащаясь от них...

Ехал Оборин молча, словно убаюканный густеющими сумерками, в которых все больше тонуло пространство. А когда вечер уступил место ночи, глаза уже неотрывно смотрели на покатую блеклую спину дороги, с которой фары сильными лучами, будто золотыми метлами, смахивали темень. И снова на душе стало тревожно, неспокойно. Шофер выжимал из машины все, что мог, и столбы линии связи, мелькавшие за обочиной, будто отсчитывали скорость, с которой эмка мчалась по дороге. Когда проскочили очередную небольшую рощу, Степан Ильич недовольным тоном сказал шоферу:

-Не гони, не гони…Не хватало еще, чтобы мы тут расшиблись в лепешку.

Шофер кивнул.

-Эх, хороший завтра клев будет. - сказал Оборин. - Как считаешь, Николай?

Шофер неопределенно хмыкнул.

-Давай - ка, что ли заскочим в Кобрин на полчасика. - сказал Оборин. - Поужинаем. Заодно, может хоть концовочку представления захватим - в восемь часов на открытой сцене Дома Красной Армии должны были артисты Белорусского театра оперетты выступать. Привезли оперетту - «Цыганский барон». Я как-то смотрел с женой, в Москве…Смешно…

К Кобрину эмка командира корпуса подъезжала около десяти часов вечера, когда уже окончательно зашло солнце. На предельной скорости машина мчалась по малолюдным улицам. Когда эмка подлетела к шлагбауму, преграждавшему дорогу к зданию штаба армии, навстречу проворно выбежал сержант с раскосыми глазами - дежурный по контрольно-пропускному пункту. Узнав машину командира мехкорпуса и увидев начальство, он поднял шлагбаум. Эмка проехала под ним и тут же остановилась. Шофер устало посмотрел на генерала.

-Поставь машину под деревья и отправляйся ужинать, - распорядился Степан Ильич, - А я заскочу в штаб армии.

В штабе армии, который делил одно здание со штабом мехкорпуса, было непривычно шумно и людно. В нервном тревожном состоянии ходили из комнаты в комнату штабные командиры, собранные субботним поздним вечером 21-го июня распоряжением командующего 4-й армией генерала Коробкова, вполголоса обсуждали кризисную обстановку.

Генерала Оборина подхватил под руку начальник штаба армии полковник Сандалов и срывающимся, тревожным голосом сообщил:

-Через каждый час звоним в Брестский погранотряд и в дивизии. Отовсюду поступают сведения об изготовившихся на западном берегу Буга немецких войсках. Из крепости сообщают, что на сопредельном берегу Буга разворачиваются понтонные части и плавсредства. Командир сорок девятой дивизии утверждает, что на том берегу в окопах сидят немецкие части. Вы не в курсе, видимо, в дороге еще были…Ваш Пуганов звонил мне и докладывал по телефону, что южнее Бреста, за рекой Мухавец, в деревне Пугачево загорелся ближайший к границе дом, стоявший на возвышенности. Сразу же вслед за этим загорелся дом в деревне на сопредельной стороне, за Бугом. Какой из этого следует вывод? Что все это может означать? А это между тем были, скорее всего, обмены сигналами вражеской агентуры на нашей территории…Час назад получили из штаба округа сигнал «всем быть наготове», командарм Коробков под свою ответственность приказал разослать во все соединения опечатанные «красные пакеты» с инструкциями о порядке действий по боевой тревоге, разработанными по плану прикрытия. Двадцать минут назад нас вызвал к телефону начальник штаба округа. Однако особых распоряжений мы не получили. О том же, что нужно быть наготове, мы и сами знаем.

-Все настолько серьезно? - спросил Степан Ильич. - Или обычная перестраховка? В последние дни не в первый раз уж…

-Не знаю. Возможно. Эту ночь, похоже, старший командный состав армейского управления проведет в помещении штаба армии. Все в нервном тревожном состоянии. Ходим из комнаты в комнату и обсуждаем вполголоса кризисную обстановку. В шесть часов в штаб армии поступила телеграмма штаба ЗапОВО о немедленном вывозе из Бреста не менее чем на тридцать километров на восток энзэ шестой и сорок второй стрелковых дивизий, чьи склады располагаются в Брестской крепости. Оставив им по полтора боекомплекта, приказано вывести тридцать четыре вагона боеприпасов от шестой и девять вагонов - от сорок второй стрелковых дивизий. Хотя не так давно этот излишек фактически навязали армии органы артснабжения округа, несмотря на мои протесты.

-Слишком благодушное настроение у нашего командования, - заявил Оборин напрямик. - Сосредоточение фашистских войск на границе нельзя рассматривать иначе, как подготовку к нападению на Советский Союз. Мы уже не раз имели возможность убедиться, к чему ведет сосредоточение немецкой армии у границ соседнего государства.

-За такое, мягко выражаясь, настроеньице по головке не погладят. Не нам обсуждать. - резко ответил Сандалов. - Начальству виднее. Там, в Минске, этой ночью, похоже, тоже не будут спать…

-Беспокойно у меня на душе, товарищ полковник. Мне вся эта подозрительная возня немцев на границе, особенно в последние дни, не по нутру. Меня волнуют какие-то неясные предчувствия…Тревожные предчувствия, честно говоря…Я…Я приказал вывести двадцать вторую дивизию в Жабинку. Черт его знает, как - то неспокойно, да еще эдакие новости от вас услышал…

-Командарм в курсе вашего распоряжения? - встрепенулся Сандалов.

-Нет. Пока нет. Дивизию, да и то не всю - мотострелков, 43-й полк и гаубичный полк со спецподразделениями, вывожу в плановом порядке. Ночной марш. На шесть утра наметил провести учения по отражению атаки противника. - усмехнулся Оборин.

-Ладно. Семь бед - один ответ. Отправляйтесь - ка к себе в корпус. - сказал Сандалов. - А я все - таки доложу командарму о выводе дивизии из Бреста.

-Хорошо. Тем паче, вдруг еще какие распоряжения поступят…

В этот момент из кабинета вышел командующий армией генерал Коробков. Увидев Оборина и Сандалова, он подошел к ним.

-Прибыли? - отрывисто спросил Коробков.- Ну, как там? Я сегодня тоже побывал в Бресте. Генерала Пузырева случаем не видели?

-Встречал. Управление он с утра переместил в Высокое. Я ездил посмотреть, в каком состоянии там дорога. Шоссейка хорошая.

-М-да, я был там. Хорошо устроился комендант укрепрайона. Только вот дотов в боевой готовности с гулькин хрен. Ладно, хоть проводную связь с батальонами наладил. Я объезжал войска армии, заехал и к Пузыреву, и на полигон, а оттуда сразу в Брест и в крепость. Начальник штаба округасообщил, что для участия в армейском опытном учении в Брест приедут представители округа и наркома обороны. Встретить их надо на должном уровне…Кстати, в разговоре с командирами стрелковых дивизий, и с вашим Пугановым я не заметил энтузиазма к предстоящему выезду на учение. Понять их нетрудно - замучились, по-прежнему от каждого стрелкового полка по одному - два батальона работают в пограничной зоне. Ночуют всю неделю в землянках, в палатках, а тут еще воскресенья занимаем ученьями да заседаниями всякими. Надо с этим кончать…

Оборин пожал плечами.

-Командиры расположенных в крепости частей показывали несколько новых наблюдательных вышек, построенных немцами за рекой. -сказал он. - Уверяют, что по ночам слышен шум моторов.

-Сегодня опять несколько самолетов летали над нашей территорией…- кивнул Коробков.

-Части двадцать второй танковой дивизии я приказал Пуганову ночным маршем, плановым порядком, вывести в район Жабинки и Хмелева для проведения дополнительного тактического учения. - доложил Оборин.

-Что? Зачем это вдруг? Я, как командующий армией, имею право поднять по боевой тревоге одну дивизию. Хотел было поднять сорок вторую, но посоветовался с Павловым, а он не разрешил...И еще раньше не разрешал! В апреле не разрешал, в мае! Категорически не разрешал! Командование округом в апреле запрашиваю - надо бы вывести шестую стрелковую на полигон. Из крепости вывести. Ответ - нецелесообразно.

-Нецелесообразно и все? - переспросил Оборин.

-И все. Два дня назад запросил - вывести дивизию на лагерный сбор. Климовских, начштаба округа лично воспрепятствовал.

-Причина?

-Будто вы не в курсе? - обиженно фыркнул Коробков, - Сказано было так - нету палаток для размещения дивизии, выделять их дополнительно запрещается.

-В конце концов, есть же директива Генштаба о выводе мехкорпусов с мест постоянной дислокации…

-Ну и что? Москва где? А где Минск, округ? Я с генералом Климовских переговорил, высказал ему наши опасения. А он меня информировал, что не только от нас, и от других армий поступают аналогичные данные. И все.

Оборинпокачал головой и негромко поинтересовался у Коробкова:

-Товарищ командующий, вам известно, что штаб 28-го стрелкового корпуса после штабного учения остался на своем командном пункте в Жабинке?

Коробков с любопытством посмотрел на командира мехкорпуса.

-Ну и что? Я и приказал штабу корпуса до особого распоряжения оставаться на капэ, дивизионным - вернуться в расположение. Из Бреста поехал в Высокое, а возвращался в Кобрин через Жабинку. Застал там на командном пункте командира корпуса. В штабе все были на месте. Я разрешил Попову уехать в Брест…

-Попова я встретил на брестском полигоне. - сообщил Оборин. - Он тоже встревожен.

-Ладно вам, будет. Я это слышал. Старая песня! - отмахнулся Коробков. - Да и вообще, надо бы некоторых командиров привести в чувство. Они проявляют чрезмерную немцебоязнь.

Коробков помолчал, потом исподлобья глянул на Оборина:

-Впрочем, хорошо, что распорядились по дивизии.

-Одобряете?

-Начнется какая - нибудь заваруха и там форменный кабак может случиться. - сказал Коробков. - Ладно, Степан Ильич, поезжайте к себе в штаб, в Тевлю.

-Я шофера отпустил поужинать. Двадцать минут, не более.

-У вас там в Тевле все готово? Я имею в виду, готово на всякий случай?

-Если бы... - вздохнул Оборин. - Товарищ командующий! Вы же знаете ситуацию! Я, профессиональный артиллерист, больше двадцати пяти лет при орудиях, принял механизированный корпус…

-Нам это известно. - нетерпеливым тоном перебил Оборина командарм.

-Я принял механизированный корпус, находившийся в стадии формирования. Принял только в марте этого года. Управление штаба корпуса укомплектовано пока на шестьдесят процентов. Неблагополучно обстоит дело с табельными средствами связи, имеем крайне ограниченное количество радиостанций, телефонов, телеграфных аппаратов и полевого кабеля. Я три дня потратил на изыскание необходимой для оборудования штаба и КП материальной части, поскольку штатных средств, как уже упоминал, крайне мало. Все собранное приказал отвезти на железнодорожную станцию и погрузить в товарный вагон, который поздно ночью удалось прицепить к следовавшему из Барановичей в Брест составу. Имею при штабе шесть радийных танков и здесь, в Кобрине, где пока еще остаются некоторые службы корпуса, одну рацию 5-АК, выделенную из батальона связи армии. Запаса проводных средств связи у меня в Кобрине нет, а чтобы мне из Тевли связаться со штабом армии, надо выезжать на станцию и просить гражданских соединиться через местную линию с телефонным коммутатором в Именине, а там, через летчиков - со штабом десятой авиадивизии…

-Это плохо, это не очень оптимистично звучит.

-Негде взять шестнадцать километров полевого кабеля…

-Генерал Семенов, начальник оперативного управления штаба округа, уже распорядился о выделении нам некоторого количества средств связи и другого имущества, находящегося на расположенных здесь окружных складах. - сообщил Сандалов. - В ближайшие дни обеспечим ваш штаб необходимыми средствами связи…

-Так что в Тевли? Капэ готов? - спросил Коробков. У вас там густые рощи, раскинувшиеся вокруг, они создают прекрасные возможности для маскировки.

-В общем и целом - да. Раскинули палатки, произвели разбивку будущих блиндажей и землянок, два дня занимались отрывкой щелей. - сообщил Оборин.

-Отнеситесь к оборудованию капэ со всей серьезностью, - подчеркнул Коробков, обращаясь к Оборину, - Хорошо маскируйте свою работу, ни в коем случае не привлекайте к ней внимания местных жителей. Необходимо около каждой палатки вырыть щели для укрытия личного состава и оборудовать где - либо на возвышенности смотровую вышку.

Оборин кивнул.

-Задача мехкорпуса вам известна? - неожиданно спросил Коробков.

-Известна, товарищ командующий. Корпус, как указано в директиве округа-сосредотачивается танковыми дивизиями к рубежу Каменец, Жабинка, во втором эшелоне армии. Двести пятая моторизованная дивизия - в Поддубно. Штаб мехкорпуса - в Тевли. Корпус подготавливает маршруты для выхода в район сосредоточения и контрудары в направлениях: направление один: Высокое, Дрогичин; направление два: Пилище, Брест; направление три: Каменец, Жабинка. В случае прорыва крупных мотомехсил противника с фронта Бяла-Подляска, Пищац в направлении Брест, Барановичи 14-й мехкорпус, сосредоточившись в противотанковом районе и за отсечной позицией Каменец-Литовск, Шерешево, Дзедувка, атакует противника во фланг и тыл в общем направлении на Жабинку и совместно с частями 47 - го стрелкового корпуса уничтожает его.

-Ну-ну, Степан Ильич. Это все хорошо, это все понятно. Про состояние корпуса вашего спрашивать не буду.

-Оно вам известно досконально. В дивизиях больше половины красноармейцев первого года службы. Артиллерийские части получили пушки и гаубицы, а снарядами полностью не обеспечены. Тягачей пока нет. Автомашин не хватает. Штабы дивизий людьми укомплектовались, но сколоченность у них пока недостаточная…

-Противотанковый район готов?

-Нет. - ответил Оборин с некоторой заминкой. - Вы же знаете…

-Вот - вот. Знаю. Противотанковый район не готов, 47-й стрелковый корпус никуда не прибыл, да еще и ниоткуда не убыл.- сокрушенно покачал головой Коробков. - Он в подчинении округа. Да и ваш мехкорпус округ предпочитает считать в своем подчинении, а не в подчинении армии, хотя и включил его в состав района прикрытия…

-А мы даже не знаем конкретно, какие против нас на том берегу Буга силы сосредоточены.- подхватил полковник Сандалов.- Приграничные районы западнее государственной границы забиты фашистскими войсками, в деревнях, на хуторах, в рощах стоят плохо замаскированные и совсем не замаскированные танки, бронемашины, орудия, грузовики…По дорогам шныряют мотоциклы. Да вы и сами прекрасно это видели, Степан Ильич!

-Видел, товарищ полковник. - согласно кивнул головой Оборин.

-Есть чему удивляться. - негромко, с придыханием, проговорил полковник Сандалов. - Когда я приехал не так давно в Семятичи и подошел к границе, к берегу, то сразу увидал «странные вещи». На немецкой стороне, на берегу, аккуратными штабелями были уложены все части и детали… понтонного моста! Даже сами понтоны были установлены на катках, и до самой воды были уложены деревянные слеги!

-Сведения о противнике действительно противоречивые. - вздохнув, сказал Коробков. - Знаем, что стоит четвертая армия генерала фон Клюге. Знаем, что армия эта имеет до двенадцати пехотных дивизий, то есть превосходит нашу армию более чем в три раза. А вот какие и сколько у немцев мотомехчасти сосредоточены? Гудериан, Гудериан, командующий мотомеханизированнойгруппой. А что за группа? С чем ее едят, каков состав? Моторы-то гудят за рекой, каждый день и каждую ночь гудят…

-Да, состав второй немецкой мотомеханизированной группы Гудериана нам как следует неизвестен. - добавил Сандалов. - Но ясно, что она превосходит оперативно подчиненный армии ваш четырнадцатый мехкорпус.

-Ладно, чего уж сейчас начинать лапти плести? - вздохнул Коробков. - Ваше решение, генерал, не одобряю, но и не препятствую его исполнению. Дадут по шапке мне за ваше самоуправство - тогда я и вас потяну за взысканием. А сейчас…Поезжайте к себе в корпус. Все понимаю - задача, поставленная вашему корпусу нереальна. Дивизии только-только получили новое пополнение, имеют некомплект танкового и другого вооружения, средств тяги для артиллерии, подразделения тыла не до конца укомплектованы…Недостаток комсостава…В-общем и целом корпус как второй эшелон армии из-за неукомплектованности и необученности с трудом может выполнить возложенные на него задачи - нанести контрудар в обороне или развить успех в наступлении…Но что делать? Надо на всякий случай привести части в боевую готовность. Согласно плана прикрытия. Хоть и не утвержденного… «Красный пакет» вам уже отправлен. Но вы и без пакета знаете содержание документов в нем, так как участвовали в их составлении. Действуйте.

Степан Ильич вышел на крыльцо штаба армии, закурил.

«Действуйте»,- фыркнул он про себя, - «А вы тут в штабе собираетесь действовать?».

21 июня 1941 года.

Окрестности Бреста.

Южный Военный Городок.

В кабинете командира двадцать второй танковой дивизии было сильно накурено: несколько командиров, собранных комдивом, нещадно дымили папиросами.

-Я, как начальник оперативного отделения, докладывал вам, командиру дивизии, содержание оперативных сводок и разведсводок. И однажды даже пытался высказать свои соображения. - громко сказал начальник оперативного отделения штаба дивизии капитан Рожнятовский. Слова его были обращены к командиру дивизии и Рожнятовский смотрел на Пуганова неотрывно. - Я говорил, что было бы целесообразно с профилактической целью, не нарушая хода боевой подготовки, вывести дивизию и расположить лагерем на некотором удалении, в условиях, где можно быстро изготовиться к бою.

Пуганов досадливо поморщился и отмахнулся рукой:

-Помню, помню, не напоминай.

-Вот-вот, товарищ генерал, вы и тогда дали мне понять, что свои соображения я могу оставить при себе.

-Да прав ты, капитан, прав! И прав Оборин, тысячу раз прав! - горячился генерал Пуганов, в свое время занимавший должность начальника Управления боевой подготовки Главного автобронетанкового управления РККА. - Положение дивизии совершенно не соответствует решению каких-либо оборонительных задач, впрочем, и наступательных тоже. Да, что там…Недокомплект личного состава составляет на сегодняшний день тысячу с лишним человек. Согласно штатному вооружению, дивизия имеет от двухсот тридцати пяти до двухсот пятидесяти шести танков, из которых более девяноста пяти процентов составляют танки Т-26. Новых танков в дивизии нет. Боеприпасов мало…

-Мы не так давно получили распоряжение штаба округа, запрещающее хранение боеприпасов в машинах. Боеприпасы предписывалось сложить в обитые железом ящики и сдать на склад. А для того чтобы боеготовность «не снижалась», на каждом ящике с боеприпасами надлежало написать номер машины. Абсурдность такого распоряжения очевидна. Ситуация выглядит по меньшей мере странно, вы не находите?- подал реплику начальник штаба дивизии подполковник Кислицын.

-Мне известно, что экипажи танков не очень охотно выполняют распоряжение о сдаче боеприпасов. - нахмурившись, сказал начальник штаба мехкорпуса полковник Татаринов. - Однако, давайте, товарищи, решим, как мы обеспечим выполнение приказа командира корпуса и произведем маневр по выводу подразделений из городка. Маневр с переправой через Мухавец, с пересечением двух железнодорожных линий и шоссе представляет определенные трудности в исполнении.

-Да еще и на ночь глядя.- заметил заместитель командира дивизии по политической части полковой комиссар Илларионов. - Эх, а сегодня в клубе концерт…

-Ну, так и не всю дивизию выводим. Один танковый полк, гаубичный полк, разведбат, мотострелков, спецподразделения…Сейчас соберем в парке всех командиров полков и поставим задачу. - сказал Пуганов. - Выход частей дивизии будет осуществляться в заранее согласованный район. Трудности, конечно, возникнут, но мне думается, мы успешно порешаем все вопросы. Полковник Кононов!

-Я! - отозвался заместитель командира танковой дивизии.

-Подготовьте вместе с начальником штаба распоряжение на марш.

-Есть!

-И вот еще…Подготовьте и штадив к маршу, погрузите на всякий случай его документы и имущество. Возьмите взвод из комендантской роты и действуйте.

21 июня 1941 года.

Роща в двух километрах юго-восточнее Жабинки.

Командный пункт 28-го стрелкового корпуса.

Солнце, весь день сиявшее в безоблачной вышине, ушло за горизонт, стих июньский ветерок. Незаметно подкрадывались сумерки.

В штабной палатке командир корпуса, генерал-майор Попов наводил на свои сапоги последний лоск, начальник штаба, полковник Лукин собирал с походного столика карты и документы. Полог палатки откинулся, внутрь шагнул начальник оперативного отделения штаба корпуса майор Синковский.

-Товарищ генерал-майор, закончено двухдневное командно-штабное учение по теме: «Наступление стрелкового корпуса с преодолением речной преграды».-торжественным голосом отрапортовал Синковский.

-Хорошо. Штабу корпуса до особого распоряжения приказано оставаться на капэ, дивизионным - вернуться в расположение. Продолжайте сосредоточение штакора на капэ.-сказал Попов.

-Есть.

Взглянув на Синковского, генерал сказал:

-Товарищ майор! Я и начальник штаба уезжаем в Брест. Штаб остается здесь. Дайте людям отдохнуть, а завтра с рассветом, если не получите каких-либо других указаний, ведите штаб на артполигон для участия в учении.

-А какие могут быть другие указания? - удивился Синковский.

-Мало ли что. - неопределенно сказал Попов и махнул рукой.- Всякое бывает. У начальства семь пятниц на неделе. Возьмут, да и поднимут шестую и сорок вторую стрелковые дивизии вместо утренних учений. Хотя бы по учебной тревоге поднимут и выведут их в районы сосредоточения.

-Думаю, вряд ли. - сказал полковник Лукин. - В Кобрине все на округ оглядываются. А оттуда без конца твердят - «вас уже не раз предупреждали о недопустимости таких действий, которые немцы могли бы расценить как провокационные». Генерал Коробков сегодня прямо так и сказал: непосредственной опасности войны нет, и слухи о том, что она скоро начнется, - провокация.

-Вряд ли не вряд ли, а мы должны быть готовы ко всяким неожиданностям. - ответил Попов. - Говорят, немцы мобилизовали все лодки, имеющиеся у местного населения приречных районов, стягивают их ночью к берегу и маскируют. У танкистов из двадцать второй танковой дивизии слышал, что немцы усиленно строят деревянные плоты по берегу Западного Буга.

-Да, подобные сведения явно не улучшат воспитательную работу. - заметил полковник Лукин, убирая документы в сейф.

-Объявили решительную борьбу с болтливостью, а какая уж тут болтливость, ежели каждая новая оперативная или разведсводка говорит об усилении активности гитлеровцев на границе? - сердито проговорил генерал Попов. - Каждый день какая-нибудь новость. То поляк границу перейдет, то немцы напоминают о своем соседстве. Ладно, Лукин, заканчивай с документами, поедем в Брест, машины ждут.

-Оборону штаба на ночь организуйте по боевому расписанию, - добавил начальник штаба. И внимательно посмотрел на майора Синковского.

Тот, помедлив, молча кивнул головой.

21 июня 1941 года.

Роща в двух километрах юго-восточнее Жабинки.

Командный пункт 28-го стрелкового корпуса.

-Нормально так получается, да?! - возмущенно сказал капитан Алексеев, помощник начальника оперативного отделения штаба 28-го стрелкового корпуса, подходя к майору Синковскому, стоявшему у штабной палатки. Майор внимательным взглядом провожал машины комкора и начштаба корпуса, отъехавшие с капэ.

Алексеев хмыкнул.

-Ты чего бузишь, Алексей? - насмешливо спросил Синковский, поворачиваясь к своему помощнику.

-Комкор с начштаба в Брест укатили, а мы тут остаемся?! Многие командиры недоумевают, почему их оставили здесь, а не отпустили в Брест, к семьям на воскресенье.

-Не всех же оставили. Нехай просил разрешения уехать в Брест. Я отпустил его к семье.

-У капитана причина уважительная. Жена больная. - ответил Алексеев. - Он ее не сегодня - завтра в госпиталь собирается положить. Чего - то там с ногами. Я толком не знаю. Я предупредил его, что завтра к восьми нужно быть на артполигоне.

-Начальству виднее, Алексей. - внушительно ответил Синковский. - Ты знаешь, у меня вначале мелькнула мысль: может командир корпуса с начальником штаба затеяли что-либо для проверки боеготовности? Но нет, не похоже.

-Может быть, поднимут шестую и сорок вторую стрелковые дивизии по учебной тревоге и выведут их в районы сосредоточения? - высказал предположение Алексеев.

Синковский закурил, затягиваясь, глянул на своего помощника.

-Нет, не похоже. - сказал он.

Он понизил голос:

-Ты знаешь, я тут с одним железнодорожником разговаривал…Билетов в Бресте на поезда, следующие на восток, не достать. Все раскуплены…

21 июня 1941 года.

Брест.

Штаб 42-й стрелковой дивизии.

-Ну так что, так и будем сидеть? - возмущенно сказал командир 44-го стрелкового полка майор Гаврилов.

Другие, собравшиеся в штабе дивизии, командиры частей сдержанно, но недовольно загудели:

-Час уже ждем!

-А комдива нет!

-Где же он? В штабе армии?

-Ладно, товарищи. - решительно сказал полковой комиссар Богатиков. - Раз уж не дождались Лазаренко, будем расходиться. Товарищи командиры! Я еще раз предупреждаю всех о явке на завтрашние учения! К восьми ноль-ноль! Без опозданий, товарищи!

21 июня 1941 года.

Брест. Квартира командира 28-го стрелкового корпуса генерал-майора Попова.

Генерал мелкими глотками отхлебывал крепкий горячий чай и время от времени поглядывал на супругу, оправлявшую возле огромного трельяжа поясок на платье.

-Ты в предчувствия веришь?- неожиданно спросил он.

Жена, высунув язычок, не отрывая взгляда от зеркала, кивнула:

-Дворник сегодня обходил квартиры. Говорит, чтобы запасли песок - тушить пожары от зажигательных бомб.

Генерал хмыкнул, но ничего не сказал.

-Все это выдумка дворника…- начала было жена, но Попов отчего-то насупился, поставил стакан с чаем на стол:

-Вот что. Оставайся ты дома, а я сгоняю в штаб корпуса и оттуда позвоню тебе. Тут недалеко, на Ляпидевского. Рукой подать.

Жена обиженно надула губки.

-Я туда и обратно. - уверенно сказал Попов.- Успеем еще прогуляться. И на концерт артистов Московской эстрады тоже успеем.

-Что-то случилось?

-Не знаю. Вроде бы ничего не случилось. Просто…Предчувствия. Я тоже верю в предчувствия.

21 июня 1941 года.

Брест. Ул. Ляпидевского 33.

Штаб 28-го стрелкового корпуса.

Во дворештаба корпуса Попов увидел несколько грузовых машин, на которые бойцы сноровисто грузили штабные несгораемые ящики, шкафы с документами, сейфы…

Здесь же, во дворе, у крыльца, стоял начальник штаба корпуса полковник Лукин и нервно курил. Увидев комкора, Лукин шагнул навстречу.

-Что тут у вас? - спросил Попов.

-Приказал комендантскому взводу 333-го стрелкового полка погрузить штакор и отправить на капэ, в Жабинку.

-На ночь глядя?

Лукин кивнул.

-Чего так?

-Звонили из штаба армии. Запрашивали обстановку.

-Вот как?! Есть какие-то распоряжения из Кобрина?

-Пока нет. Ждем. - коротко ответил Лукин. - Обстановка на границе того..., тревожная.

-В каком смысле?

-На капэ корпуса прибыл заместитель начальника штаба армии полковник Кривошеев. Собирается ехать сюда, в Брест. Танковая дивизия Пуганова скрытно покидает Южный Военный Городок. Якобы учебный ночной марш и прочая такая петрушка. Якобы командир мехкорпуса так приказал. Дивизия выводится на рубеж сосредоточения. Оставлены только дежурные подразделения и прикрытие.

-Прикрытие?

-Да. Прикрытие. Понимай, как знаешь.

-Ничего не понимаю. Нам-то что делать?

-Ждать. - Лукин пожал плечами.

-Нам-то выводить полки из крепости или нет?

-Приказа не было. Но вряд ли такой приказ последует. Ведь нас уже не раз предупреждали: не допускать таких действий, которые немцы могли бы расценить как провокацию.

-Пойдем-ка в штаб, прикинем чего-нито. А то сейчас как плюнут на все предупреждения, да как жахнут приказом на вывод частей по учебной тревоге, сраму и хлопот не оберешься! Эх, сколько раз я говорил, поднимал вопрос перед Коробковым- надо учитывать всю опасность размещения двух дивизий в крепости! Учебными тревогами ведь наглядно было установлено, что для вывода их в районы сосредоточения требуется до шести часов времени. Но всем все по хрену!

21 июня 1941 года.

УНКГБ по Брестской области.

Брест. Ул.Советская 14.

-…Между прочим, штаб 28-го корпуса грузиться начал. Штаб готовится к выезду из города…

-Ну и что? У армейских учения назначены. Вот и стараются…

-Да, но берут и грузят и нужное и ненужное…И еще…474-й отдельный радиодивизион получил распоряжение быть в готовности свернуться и выдвинуться в Минск…

21 июня 1941 года.

1-я пограничная комендатура 17-го погранотряда.

Местечко Волчин.

В командирское общежитие, где размещались несколько командиров, в основном холостяки, вбежал посыльный:

-Срочно в штаб!

-Что за спешка, боец?

-Перебежчика взяли. Говорит, что война утром начнется…

21 июня 1941 года.

Брест. Ул.Карла Маркса 77.

Штаб 17-го погранотряда.

…В помещении штаба собрался командный состав. В нервном, возбужденном состоянии ходили из комнаты в комнату, обсуждая вполголоса кризисную обстановку. Со второй погранзаставы поступило тревожное сообщение: с сопредельной стороны появился перебежчик. Около двадцати двух часов пограничный наряд заметил, что к берегу реки подбежал мужчина и, не раздеваясь, в одежде, бросился в воду и поплыл к нашему берегу. Его тут же стали обстреливать, но он, притворяясь убитым, нырнул и благополучно достиг нашего берега. Здесь он был задержан пограничниками. Он потребовал, чтобы его как можно скорее доставили к «пану начальнику». Пограничники вызвали тревожную группу. Перебежчика доставили на заставу. На вид ему было лет сорок пять - пятьдесят, не меньше. Морщинистое усталое лицо, измученный взгляд, плохо выбритые щеки…

-То есть правда, правда, что я говорю. Завтра в четыре часа по вам Гитлер ударит…Так, так! - твердил перебежчик, и заглядывал в лицо «пану начальнику», словно боялся, что ему не поверят.

Начальник заставы тотчас связался с комендатурой, из Волчина доложили о перебежчике начальнику погранотряда майору Кузнецову…

-Везите его в отряд! - коротко приказал Кузнецов.

Перед тем как положить трубку, Кузнецов обронил:

-Главное - не поддаваться панике. Ждите указаний!

Перебежчика отвезли в село Волчин, где стояла комендатура, а оттуда отправили в Брест, в штаб пограничного отряда. До Бреста от комендатуры было сорок с лишним километров. Часа полтора дороги…

Кузнецов связался с пограничными заставами и распорядился усилить наряды, усилить наблюдение за противоположной стороной и на всякий случай - приказал поднять по тревоге личный состав…

-Ну и что будем делать, товарищи? - спросил майор Кузнецов, когда перебежчика наконец привезли в отряд. При этом он медленно обвел взглядом присутствующих в помещении командиров.

-Что перебежчик? Не провокация ли сопредельной стороны? Может специально подослали…

-Не думаю. - покачал головой Кузнецов. - Поляк. Солдат старой царской армии, воевал с немцами в ту войну, как и все поляки, ненавидит гитлеровцев. Говорит, утром начнется война. В четыре утра. Переправу немцы будут наводить недалеко от Волчина, у старого шоссе, там, где был паром, а другую у Большого камня. Как только узнал о времени нападения фашистов на нашу страну - у него в доме расквартировались два офицера, - тут же взял косу, пошел к Бугу. Косцов немцы не трогают. И вот он, подойдя к берегу, не раздумывая, бросился в реку.

Зазвонил телефон. Кузнецов торопливо взял трубку. Говорил начальник 9-й погранзаставы лейтенант Кижеватов.

-Ясно. Понял. - коротко буркнул в трубку Кузнецов и добавил нарочито строгим и суровым голосом:

-Ведите усиленное наблюдение за противоположным берегом Буга. Обо всем замеченном докладывайте немедленно.

Кузнецов положил трубку, сказал:

-Начальник заставы Кижеватов по своей инициативе поднял по тревоге личный состав и приготовился отразить нападение непрошеных гостей.

-Даже так? Уже и гостей ждем, непрошенных? - усмехнулся кто-то.

-Пограничные наряды и наблюдатели на вышках подтверждают, что на сопредельной стороне накапливаются войска.

-Не нравится мне все это, - сказал кто-то..

-И мне тоже, - подхватил Кузнецов.

Он помолчал, потом решительно рубанул рукой по воздуху:

-Сделаем так: я немедленно докладываю по телефону в Минск о перебежчике и о его важном сообщении дежурному по штабу войск округа, получу указания. Комендантам участков повысить готовность подразделений, а командному составу быть в полной боевой готовности. Затем, в порядке взаимодействия, надо проинформировать наших соседей справа и слева. Думаю, надо позвонить в Кобрин, в штаб четвертой армии…

21 июня 1941 года.

1-я пограничная комендатура 17-го погранотряда

Местечко Волчин.

-Меня смущает общее положение четвертой заставы. - сказал старший инструктор пропаганды политотдела старший политрук Суховей, присланный из погранотряда для «усиления». - Она размещается всего в пятидесяти метрах от Буга, на высоком его берегу.

-Да, застава контролирует Лозовицкую долину с ее рощами и пути подхода к укреплениям Ставы - Волчин - Высокое, которые прикрывают Брест с северо-запада. - согласился начальник комендатуры. - И вся эта подозрительная возня в Забужье…Вот и начальник заставы докладывает о сосредоточении немцев.

-Может, стоит усилить четвертую?

-Чем?

-Наскребем в комендатуре и отправим. Я сам с ними пойду.

-Хорошо. Соберем взвод из тех, что под рукой. Обратите особое внимание на левый фланг. Любой ценой не допустите прорыва в Лозовицкую долину. Начальник заставы Тихонов пусть возглавит оборону в центре, там, видимо, враг предпримет основную попытку форсировать Буг.

22 июня 1941 года.

Железнодорожная станция Тевля.

Генерал - майор Оборин.

Командир двадцать второй танковой дивизии генерал Пуганов был предусмотрителен. Перед тем как выехать на капэ мехкорпуса для личного доклада, он по рации связался с Обориным. Тот приказал прибыть для доклада на станцию Тевля.

Разъездная штабная эмка двадцать второй танковой дивизии вкатила на станцию Тевля. В центре ее, на плохо освещенной пристанционной площади, возле почты, стояли легковая машина командира мехкорпуса и пикап связистов. Эмка Пуганова подкатила вплотную к пикапу.

Генерал Оборин мрачно вышагивал по пристанционной площади. На крыльце почты курил начальник отдела связи корпуса полковник Давыдов. Чуть поодаль стояли несколько красноармейцев.

Оборин пожал Пуганову руку и глухим голосом спросил:

-Много машин на марше встало?

-Семнадцать. - негромко ответил Пуганов.

-Идемте - ка на почту, там доложите.

Поднявшись на крыльцо, Оборин и Пуганов вошли в небольшую комнатку, перегороженную фанерной стенкой с одним окошком; за ним сидела перед коммутатором молоденькая телефонистка, она же и телеграфистка.

Выслушав короткий доклад Пуганова, Степан Ильич деловито попросил телефонистку срочно соединить его с аэродромом в Именине и назвал позывной военного коммутатора.

-Именин!... Именин!.. - монотонно ворковала за перегородкой телефонистка. - Ой, Именин! Любаша, дай мне линию для военного начальства. - Она с любопытством повела в окошко красивыми глазами на генерала Оборина. - Соедини, родненькая, с «Орлом»...«Орел» на проводе, товарищи генералы…

Оборин взял трубку и попросил соединить его со штабом десятой авиадивизии.

-Генерал Оборин. - сказал он после того, как на другом конце трубки прорезался голос оперативного дежурного штаба авиадивизии. - Соедините со штабом армии в Кобрине…

21 июня 1941 года.

Брест. Ул.Карла Маркса 77.

Штаб 17-го погранотряда.

В 22.00 связь отряда с округом и заставами левого фланга была прервана. Связистами отряда были обнаружены повреждения на КРОСС Брестской телефонной станции, где в подвале был разрублен вводный кабель. Восстановив связь со штабом округа, начальник узла связи отряда лейтенант Клевцов оставил охранять КРОСС линейного надсмотрщика красноармейца И.Н. Беца, а сам с бойцами Давыдовым, Кулешовым, Смоляниновым, Юпатовым и заместителем политрука Усковым выехал на устранение обрыва к погранкомендатурам Домачево и Влодава. Двигаясь к обрыву, пограничники в 30 км от Бреста увидели бегущего человека, которого преследовали пограничники резервной заставы. Усков и Юпатов, спешившись, бросились ему наперерез и сбили с ног. Беглец оказался немецким диверсантом, задачей которого была ликвидация связи и обеспечение пути движения танков, которые должны были прорваться через границу в 4.15. В нескольких метрах от места задержания связисты обнаружили оборванные провода трех линий связи. Восстановив связь, они вернулись в отряд.

22 июня 1941 года.

Кобрин.

Полковник Сандалов.

Субботний день 21 июня подошел к концу, но для подготовки к противодействию вероятной агрессии в 4-й армии Западного ОВО почти ничего предпринято не было. Впрочем, не было и соответствующих приказов на это. Командующий округом Павлов через своего начальника штаба Климовских отдал приказ оперативным дежурным штабов армий: «Вызвать в штаб командующего, начальника штаба и начальника оперативного отдела. Ждать им у аппаратов и предупредить командиров корпусов». Одновременно Павлов приказал поднять войска по тревоге, разослать во все части и соединения опечатанные «красные пакеты» и занять все оборонительные сооружения, в том числе и недостроенные. Вскрывать «красные пакеты» не разрешалось до получения сигнала «Гроза».

В одиннадцать вечера в штабе 4-й армии получили из штаба округа сигнал «всем быть наготове». И все. В войсках меж тем готовились к выходному дню, в гарнизонах только что закончились выступления артистов самодеятельности и приглашенных профессиональных коллективов. Когда стемнело, начался показ кинофильмов.

В половине двенадцатого в кабинете Коробкова, помимо командующего, собрались начальник штаба армии Сандалов, член Военного Совета армии дивизионный комиссар Шлыков и начальник отдела политической пропаганды Рожков. Подытожив результаты наблюдений, решили доложить о них командующему округом. Коробков стал вызывать Павлова к телефону, остальные разошлись по своим рабочим комнатам. Уходя, Шлыков сказал командарму, что он и начальник отдела политической пропаганды едут сейчас в Брест и, очевидно, заночуют там.

-При такой тревожной обстановке уезжать вам обоим не следовало бы, - нетвердо возразил Коробков.

-Завтра утром все равно надо ехать туда на учения, - ответил Шлыков, - Да и едем мы не в тыл, а ближе к границе...

Около двух часов ночи из Бреста в штаб армии сообщили по телефону, что в некоторых районах города и на железнодорожной станции погас свет и вышел из строя водопровод. Через несколько минут произошла авария на электростанции в Кобрине. А еще через десять минут к начальнику штаба 4-й армии полковнику Сандалову вошел взволнованный начальник связи армии полковник Литвиненко и прерывающимся голосом доложил:

-Со штабом округа и со всеми войсками проволочная связь прекратилась. Исправной осталась одна линия на Пинск. Разослал людей по всем направлениям исправлять повреждения.

-То есть как это - связь прекратилась? - недоуменно спросил Сандалов.

-Причем, практически одномоментно прекратилась, товарищ полковник. - ответил Литвиненко. - На случайный обрыв такое явно не похоже.

-Рация?

-Рацию забивают непроходимыми помехами.

-Вот так-так…

-Разослал на линии по всем направлениям вооруженных связистов, снабдив их боевыми патронами, исправлять повреждения. - сообщил Литвиненко.

-Все это как-то подозрительно и…тревожно. Вы не находите, полковник?

-Нахожу. Объявляйте боевую тревогу гарнизону.

Через минуту начальник штаба армии не только объявлял боевую тревогу, но и приказывал поднять «В ружье!» гарнизонный караул, усилить посты. Над Кобрином зазвучали, взрывая тишину, резкие сигналы горна. Еще через несколько минут возле здания штаба армии и возле казарм уже выстраивались в колонны штабные подразделения, выезжали из гаражей грузовики.

Командующий армией генерал-майор Коробков немедленно потребовал в кабинет карту с дислокацией частей и соединений.

-Нужна связь с соединениями! - генерал Коробков требовательно, кажется, с мольбой посмотрел на растерянного полковника Сандалова, на полковника Литвиненко.

-Что по двадцать второй дивизии 14-го мехкорпуса? Закончила выход из Бреста? Свяжитесь с Обориным, пусть доложит мне лично! И соедините меня со штабом сорок второй дивизии!

Литвиненко выбежал из кабинета к своим аппаратам..

-Похоже, что действительно начинается. - задумчиво сказал Коробков.

-Что начинается? Война? - вскинулся Сандалов.

-Хотел бы сказать что - то вроде «типун тебе на язык». - махнул рукой Коробков.

-И добавить сентенцию в духе «давай-ка без нагнетания обстановки». - подхватил с деланным смешком Сандалов.

-Но кажется мне…Кажется мне…В этом вряд ли приходится сомневаться, - с тихой внятностью сказал генерал Коробков. - Звонили из Бреста, из погранотряда…пограничники задержали перебежчика, тот утверждает, что утром начнется война…

-Когда задержали?

-Часа три тому назад…

-Да уж…

-Давайте - ка, полковник, пошлем для ознакомления с обстановкой на месте кого - нибудь. И сейчас же. Срочно.

-Хорошо. В Брест отправлю своего заместителя, полковника Кривошеева с предписанием, уточняющим задачи корпуса в случае объявления боевой тревоги, а в Высокое и в Малориту кого-то еще из командиров штаба армии.

Через десять минут Сандалов через штаб десятой авиадивизии стал связываться с генералом Обориным.

Но тот словно чувствовал, позвонил сам…

-Где находитесь? Что с вашей двадцать второй дивизией? - встревоженно спросил Сандалов.- Вышла к Жабинке?

Голос у командира мехкорпуса был усталый, монотонный:

-Я нахожусь на станции Тевля. Только что принял доклад генерала Пуганова. Он прибыл в штаб корпуса лично. 43-й танковый полк вышел на рубеж Хмелево - Селищи - Подречье, 22-й гаубичный полк на подходе к Селищам. 22-й мотострелковый полк - юго-западнее Жабинки. Погружен один боекомплект. Заправщики, понтонный батальон и ремлетучки, отправленные в Жабинку в первую очередь, уже на месте. Машины дивизии заправлены. Разведбат на марше и сосредотачивается в районе восточнее Тельмы. В расположении дивизии в Южном военном городке оставлены дежурные подразделения, один мотострелковый батальон 22-го мотострелкового полка и один танковый батальон 44-го танкового полка. 44-й танковый полк вышел на Брестский артиллерийский полигон. Кроме того, оставлены в южном военном городке двадцать восемь машин, требующих ремонта и лишенных хода. Батальоны и дежурные подразделения подняты по тревоге. Мотострелки выдвинуты на позиции по берегу Буга.

-Хорошо. Что по остальным частям вашего корпуса?

-Штаб и управление корпуса в Тевли, на командном пункте. Корпусные части и мотоциклетный полк в Антополе и Дрогичине, тридцатая танковая дивизия, по распоряжению полковника Тутаринова, в ночь на воскресенье одним танковым полком проводит ночные стрельбы на танкодроме в районе Поддубно. Остальные части дивизии развернуты юго - западнее Пружан после марша. Двести пятая моторизованная дивизия - в Береза - Картузской. Моторизованная дивизия, 20-й мотоциклетный полк и 67-й инженерный батальон приводятся в боевую готовность в районах своей постоянной дислокации. Один мотострелковый полк двести пятой дивизии готовится к совершению ночного марша в район леса в четырех километрах севернее Тевли…

Оборин замялся, потом глухо продолжил:

-Товарищ Сандалов…Сведения, поступающие из различных источников, носят угрожающий характер. Радиоэфир засорён помехами. На всякий случай дал команду начать вывоз семей начсостава. Рассредоточим людей по окрестным лесам…Во избежание, так сказать…

-Сейчас я передам трубку командующему армией. Но, замечу, что это провокационный вопрос.

-Какой? Насчет эвакуации семей начсостава?

-Запрещается категорически, чтобы самовольное действие не могло быть неправильно истолковано местным населением. В-общем, доложите лично командующему армией. Заодно и про семьи комсостава расскажете! - сердито сказал Сандалов и передал трубку Коробкову.

Командующий молча выслушал Оборина и буркнул:

-Хорошо. Хотя есть приказ наркома обороны не поддаваться на провокации.

Закурив, Коробков, ни к кому не обращаясь, сказал:

-Черт его знает…Кажется, у Оборина нюх. И нюх верный. Однако…В то же время…Мы фактически нарушаем предписания округа. Что нам может за это быть, а? Улавливаешь, начальник штаба?

Сандалов тоскливо посмотрел в окно - в его квартире, находившейся в трехстах метрах от здания штаба, горел свет. Жена и двухлетняя дочка Танечка по всей видимости тоже не спали…

22 июня 1941 года.

Железнодорожная станция Тевля.

Генерал - майор Оборин.

Оборин сунул папиросу в рот и закурил свою казбечину. Начальник отдела связи корпуса полковник Давыдов молча стоял возле генерала, ожидая приказаний. Оборин кивнул, сказал просто:

-Закуривайте, полковник.

Давыдов поспешно потянулся за папиросами в карман галифе.

-Будем пока здесь. Всех посыльных и делегатов связи сюда, на станцию. Попросите местных и установите постоянную связь с летчиками.

22 июня 1941 года.

Аэродром Именин.

Дежурный по аэродрому старший лейтенант Мельник принял звонок из штаба авиадивизии, молчаливо выслушал, держа трубку у уха, все, что ему говорили, затем, по-прежнему не проронив ни слова, сделал запись в журнале и только после этого сказал своему помощнику, лейтенанту Краеву:

-Похоже, у сухопутных начинается какой - то немыслимый кавардак…Кутерьма, которая мне совсем - совсем не нравится.

-У нас - то порядок. - улыбнулся Краев. - Самолеты рассредоточены и замаскированы вне летного поля. Летчики отправлены в укрытия.

-Все?

-Все. Кроме звеньев дежурной эскадрильи.

-Лейтенант, немедленно идите в радиоузел, связывайтесь с эскадрильями и объявляйте боевую тревогу. Поднимайте всех.

22 июня 1941 года.

Брест. Ул.Карла Маркса 77.

Штаб 17- го погранотряда.

В три часа двадцать две минуты раздался резкий телефонный звонок. Дежурный по штабу погранотряда интендант 3-го ранга Журавлев машинально взглянул на свои именные часы и запомнил время. Командир отряда, сунув папиросу в пепельницу, взял трубку:

-Майор Кузнецов у телефона, - и, прикрыв ладонью трубку, шикнул на подчиненных, вытянулся по стойке смирно, словно начальство было не на том конце провода, а находилось рядом. - Слушаю, товарищ генерал!

Все разом притихли, насторожились. Из штаба округа сообщали, что в эту ночь ожидается провокационный налет фашистских банд на нашу территорию. Командующий приказывает: на провокацию не поддаваться, бандитов пленить, но государственную границу не переходить!

-Есть! Есть пленить, границу не переходить! Разрешите действовать?

Майор осторожно положил трубку на рычаг и тут же стал передавать приказания:

-Дежурный! Журавлев! Сообщить мигом в комендатуры и на заставы, что ожидается налет вооруженных банд с переходом границы. Особо указать - не поддаваться на провокации, но, главное, хорошенько проучить фашистских бандитов. Однако ни в коем случае «не зарываться и границы не переходить!

-Товарищ майор. Связь неожиданно оборвалась. - растерянно пробормотал дежурный.

-Чего?!

-Да чертовщина какая - то! Минуту назад связь была!

-Все это странно и удивительно. - зловеще сказал Кузнецов. - Такого еще никогда не бывало. Немедленно проверить линию, восстановить связь, я к радиостанции.

Дежурный радист доложил, что новых распоряжений из округа не поступало.

-А из комендатур и с застав вестей нет? - спросил Кузнецов.

-Дублируют те, что передали по телефону. Немцы стягивают войска, видимо, готовятся перейти границу. Прямо с застав наблюдают выход танков и скопления пехоты непосредственно у линии государственной границы.

-Все?

-Нет. Сообщения от соседей, из Бреста.

-Читай.

-«В городе возникли пожары. Неизвестными обстрелян патруль. Вышел из строя водопровод. На железнодорожной станции погас свет, авария на электростанции».

-Диверсия?

-Вполне возможно, что диверсия, товарищ майор.

-Разберутся. - сухо ответил Кузнецов.

-Связь восстановлена, - доложил радостно Журавлев.

Майор хотел дать какое-то распоряжение дежурному, но не успел. Помощник дежурного по штабу заорал:

-Товарищ майор, срочное сообщение!

Кузнецов кинулся к нему. Из трех погранзастав докладывали, что на большой высоте границу пересекли крупные группы самолетов, главным образом тяжелые бомбардировщики и истребители.

В штаб вошли два связиста. В грязной форме, словно они лазали не по столбам, исправляя повреждения на линии, а ползали по земле.

-В трех местах, на втором километре, вырезаны десятки метров проводов, пришлось натягивать новые. Нас дважды обстреляли.

-Неужели война? - невольно вырвалось у Кузнецова, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение вместе с болью и негодованием.

Один из связистов тяжело вздохнул:

- А мне ж через неделю демобилизоваться... Как же так, а?

22 июня 1941 года.

Кобрин.

Полковник Сандалов.

Примерно около трех часов ночи связь со штабом округа и с Брестом была восстановлена. Выяснилось, что на линиях связи в Запрудах и в Жабинке, в нескольких местах были вырезаны десятки метров провода.

Сразу же командарма - 4 вызвал к аппарату БОДО командующий округом - Коробков и Сандалов быстро спустились в подвал, где размещался узел связи армии. Здесь, при свете керосиновых ламп, собрались почти все ответственные работники штаба 4-й армии, встревоженно переглядывались - из округа передавали директиву о приведении всех ее частей в боевую готовность! Затем Павлов отдал Коробкову конкретные распоряжения, хотя командующий округом все еще осторожен:

-Задача - пленить прорвавшиеся немецкие войска. Госграницу не переходить…

-Неужели?...

На вопрос командующего армией, какие конкретные мероприятия разрешается провести, Павлов ответил:

-Повторяю. Все части армии привести в боевую готовность. Немедленно и бесшумно начинайте выдвигать из крепости «пачками» сорок вторую дивизию для занятия подготовленных позиций. Частями Брестского укрепрайона скрыто занимайте доты. Полки авиадивизии перебазируйте на полевые аэродромы.

-Есть товарищ командующий. - сказал Коробков. - Войска готовы к бою.

-Какова боеготовность Брестского гарнизона?

-Проверяем.

Коробков осторожно положил трубку, посмотрел на Сандалова…

-Ну, что будем делать? - спросил Коробков.

-Необходимо немедленно по телефонным каналам начать передачу распоряжений о приведении войск армии в боевую готовность. Необходимо дать указания экспедиторам секретных делопроизводств спешно получить «красные пакеты» и начать их немедленно развозить по подразделениям. Необходимо начать вывод сорок второй стрелковой дивизии из Бреста…

-Да, займитесь этим немедленно…

22 июня 1941 года.

Кобрин.

Генерал Коробков.

До четырех часов утра командарм успел лично передать по телефону распоряжение командующего округом начальнику штаба сорок второй дивизии и коменданту 62-го Брестского укрепрайона.

В три часа пятьдесят минут в кабинет Коробкова вошел взволнованный Сандалов и сообщил:

-Литвиненко доложил, что связь с Высоким, в котором размещается комендант укрепрайона, удалось восстановить…

-Хорошо.

-Генерал Пузырев докладывает, что будто бы ему только что звонили из Семятичей. На сопредельной стороне в небо подняты аэростаты…

-Аэростаты? - переспросил Коробков.

-Да.

-Полагаю, аэростаты подняты для корректировки артиллерийского огня…- задумчиво произнес генерал Коробков. - Сообщите в штаб округа, запросите подтверждение на введение в действие секретного «красного пакета», содержащего план действий по прикрытию госграницы, и еще раз свяжитесь с генералом Пузыревым. Где он сам - то? В Высоком?

-Никак нет, звонил из Бреста.

-Кой черт ему в Бресте делать? - спросил Коробков.

-У него вчера сердце прихватило, по - видимому поехал в Брест, может быть в окружной госпиталь. Да так, в Бресте и подзадержался. Сами понимаете, воскресенье… - смущенно доложил Сандалов.

-Сердце?

-Да. Всю дорогу глотает какие-то пилюльки. Не мальчик уж, пятьдесят два года…

Коробков пожал плечами и фыркнул. Сандалов вышел, но через три минуты вернулся в рабочий кабинет Коробкова.

-Товарищ командующий, Минск «добро» на вскрытие «красного пакета» не дал. Сигнал «Грозу» приказано не вводить. Мой заместитель, полковник Долгов, начал прием по БОДО телеграммы из штаба округа…

-Что в ней?

-Запрашивают обстановку…

…А в четыре часа утра немцы уже открыли артиллерийский огонь по Бресту и крепости…

-Штабу следует перебраться на командный пункт армии, в Буховичи. - сказал Коробков, указывая на развернутую на столе топографическую карту.- Там еще не все готово, но линии связи подведены, есть законсервированная рация…

-Так точно, - ответил Сандалов. - Сейчас начнут подавать машины, будем грузиться.

В это время раздался телефонный звонок. Коробков резко схватил трубку. Из двести пятой моторизованной дивизии докладывали, что на их штаб сброшено несколько бомб, здание разрушено, есть жертвы.

-Значит, все - таки началось…- пробормотал Коробков.

Тотчас снова зазуммерил телефон - на сей раз звонил командир двадцать восьмого стрелкового корпуса генерал-майор Попов. Срывающимся от волнения голосом он доложил о бомбежке штаба корпуса в Жабинке.

-Потери есть?

-Есть, товарищ генерал. Кроме того, авиацией противника сожжена крупная нефтебаза, находившаяся недалеко от моего командного пункта.

В кабинет к командарму ворвался взволнованный командир авиационной дивизии полковник Белов и доложил:

-Сейчас мне звонили из Пружан, из штаба танковой дивизии. Там на наш аэродром налетело свыше шестидесяти немецких бомбардировщиков. Много наших самолетов уничтожено внезапным налетом. Уцелевшие перекатываются на руках в перелески и кустарники за черту аэродрома.

-Ну?

-Связи с Пружанами не имею. Я приказал поднять в воздух кобринский истребительный полк. Направляю его в Пружаны…

-Черт! Час от часу не легче. Зенитных средств нет почти во всей 4-й армии: они находятся за триста километров от нужного места, на полигоне Крупки под Минском.Чем будем отбивать авианалеты?

А с улицы оперативный дежурный по штабу армии заполошно кричал Коробкову и Сандалову в открытое окно:

-Товарищ генерал, товарищ полковник, немедленно в укрытие! Немедленно вон из здания! Группа немецких самолетов держит курс на Кобринский военный городок...

Не закончил еще полковник Белов своего доклада, как сильные взрывы раздались где-то совсем поблизости. Вначале одиночные, они стремительно учащались и вскоре слились в сплошной гул.

-Где бомбят?

-Похоже, бомбят Кобринский аэродром.- хрипло отозвался полковник Белов.

С разрешения командарма полковник Сандалов тут же приказал дежурному передать всем начальникам отделов немедленно оставить помещение штаба, прихватить с собой штабные документы, сосредоточиться, как было условлено заранее, в саду за штабом и ожидать машин для переезда в Буховичи. В это время близко послышались тяжелые, тряхнувшие стены взрывы. Донеслось гудение моторов.

-Самолеты! Немецкие!.. - раздался за окном чей-то осипший голос.

Из здания штаба торопливо выбегали командиры. Многие — с папками в руках, некоторые, надрываясь, тащили железные ящики с документами. А над военным городком уже разворачивалась группа немецких бомбардировщиков. Коробков молча поправил трубку телефона. Ноги стали словно ватные, подкосились и командующий армией тяжело опустился в кресло…

Содрогнулась от ударов пятисоток земля, больно ударили по барабанным перепонкам тяжелые взрывы... Прижавшиеся к земле люди не видели, как в дыму и пламени разваливалось штабное здание, рушились казармы, дома, в которых жили семьи командиров.

22 июня 1941 года.

Окрестности Бреста.

Расположение 22-й танковой дивизии.

В четыре часа из-за Буга на Южный городок обрушился шквал артиллерийского огня. Грохот разрывов потряс городок. Мгновенно загорелось бензохранилище, загорелись парки. Рвались снаряды, и по всем направлениям слышалась сильная канонада.

Немцы пытались артиллерийским огнем отсечь дома командного состава от парков с боевой техникой. Они поставили огневой вал перед домами. Однако ни в домах комсостава, ни в парках, почти никого из командиров не осталось. Дивизия покинула городок, за исключением дежурных подразделений, 44-й танковый полк, кроме батальона капитана Кудрявцева, с которым остался и командир полка майор Квасс, еще вечером в субботу был выведен на Брестский артиллерийский полигон. А батальон Кудрявцева и мотострелковый батальон дивизии ночью, во исполнение приказа, заняли рубеж по восточному берегу Буга. Задача им была поставлена еще с вечера - прикрыть неожиданно задуманный командиром мехкорпуса генералом Обориным, учебно-плановый выход дивизии в район сосредоточения. Внезапная затея Оборина вызвала шквал вполголоса сказанных командирами слов неодобрения, от которых комкору, видать, икалось всю ночь.

Капитан Кудрявцев ошеломленно глядел, как у комсоставовских домов рвутся снаряды, как в городке чудовищно полыхает бензохранилище и не мог прийти в себя отслучившегося.

Экипажи танков в этот момент накручивали пружины пулеметных дисков: по приказу в обычное время пружины должны были быть ослаблены. Они, тоже ошарашенные, смотрели на военный городок, превратившийся в ад. Сейчас уже никто не помышлял сказать, даже про себя, «соленых» словечек в адрес командира мехкорпуса.

Кудрявцева позвал к себе майор Квасс:

-Капитан Кудрявцев!

-Есть!

Майор Квасс нервно кусал губы - полк, его полк, сгорал в эти минуты на Брестском артиллерийском полигоне.

-Приказываю, в случае обозначившегося прорыва через государственную границу, батальону уничтожить противника, обеспечить выполнение ранее поставленной задачи по прикрытию выхода полка в район сосредоточения в село Хмелево, северо-восточнее Жабинки. Приказываю принять меры и эвакуировать семьи из Южного городка. Соседи - справа, в районе крепости, шестая стрелковая дивизия, слева - семьдесят пятая стрелковая дивизия. Сборный пункт после боя вашему батальону - южная окраина деревни Вулька.

Кудрявцев кивнул.

-Михаил Иванович, сейчас же выдели людей и организуй вывод семей комсостава. Мотострелков подчиняю тебе. Собирай командиров, ставь боевую задачу, отдавай им приказ и действуй по-боевому. Я убываю на артполигон, спасать полк, если там еще что-то можно спасти…

22 июня 1941 года.

Окрестности Бреста.

Расположение 22-й танковой дивизии.

Квартира воентехника второго ранга Воронца, командира транспортной роты 44-го танкового полка двадцать второй танковой дивизии.

С субботы 21-го июня воентехник Воронец находился в очередном отпуске, и на завтра у него был заказан билет на поезд Брест - Москва. Вечером, возвращаясь домой с концерта самодеятельности, он с женой строил планы поездки. Легли спать поздно.

Сквозь сон Воронец услышал грохот и испуганный голос жены:

-Ваня, Ваня! Ты только послушай, что это?

Воронец мгновенно вскочил с постели, бросился к окну. От увиденного мгновенно бросило в дрожь. Все стало ясно. Отовсюду неслись дикие, неистовые крики перепуганных насмерть женщин и детей.

-Ваня! Что это?! Что происходит?! Что же произошло?

-Дура, а то ты не знаешь, что это?! Война!

Воронец кинулся к кроватке, в которой раскинув ручонки, спал полуторагодовалый сынок, Славик, подхватил ребенка на руки, страшным голосом проорал бившейся в истерике жене:

-Ползи в подвал!

Сам, натыкаясь на чемоданы, пробежал в коридор, и юркнул в подвал.

Возвратившись, схватил охапку какой-то одежды и опять - в подвал: жена и ребенок были совсем раздеты. Откуда - то неслись жалобные крики:

- Люди, помогите! Спасите!

Воронец вбежал на второй этаж, где располагалась квартира генерала Пуганова. Она была вся в огне - прямо в спальне разорвался снаряд. В квартире было пусто, по этой счастливой случайности никто не пострадал. На площадке столкнулся с женой полкового комиссара Илларионова.

-Что происходит?!

-Берите детей и идите в подвал. На нас напали немцы. - ответил Воронец.

Илларионова охнула.

-Скорее, Юлия Ивановна. И захватите себе и детям что-нибудь из одежды и еды.

Воронец снова спустился в подвал. Там уже собралось несколько испуганных женщин с зареванными детьми.

-Так, всем быть здесь, в подвале! - командирским голосом приказал Воронец. - Никому никуда не выходить! Как только обстрел прекратится, всех вас немедленно эвакуируют. Я сам в полк!...

22 июня 1941 года.

Брест. Брестский вокзал.

-Подъем! Быстро выходи на западную сторону!

-Что за грохот? Что случилось?

-Провокация!

-Задача - не подпустить к вокзалу!

-Да кого не подпустить-то? И что вообще происходит?

-Немцев не подпустить. Занимаем позицию…Не провокация, война это…

22 июня 1941 года.

Брест.

В ночь с субботы на воскресенье первый секретарь Брестского обкома партии Михаил Тупицын, плотный, грузноватый человек лет тридцати пяти, только перед рассветом вернулся из поездки по районам. Было около четырёх часов утра, когда он пришёл в свою квартиру, располагавшуюся в правом крыле большого обкомовского здания. Он только успел лечь, как снаружи прогремел сильный взрыв – и стёкла в окне вылетели.

-Миша! Что это? Что случилось? - взволнованно заговорила-заголосила супруга секретаря.- Что? Диверсия? Что?!

-Война. - коротко сказал Тупицын, натягиваябрюки.

Супруга охнула.

-Не голоси почем зря! Живо одевай детей и мигом в подвал. Я в обком.

22 июня 1941 года.

Брест.

-…Так, товарищи, предлагаю секретарям обкома и другим руководящим работникам области немедленно отправляться по домам. В срочном порядке эвакуируйте свои семьи. Затем вновь соберемся здесь. Будем решать, что и как нам предстоит сделать в сложившихся условиях…

Секретарь обкома Тупицын устало махнул рукой.

-Да не стойте вы кучей, товарищи, рассредоточьтесь!

…Во дворе обкомовского здания столпилось больше десятка человек. Секретари сели в автомашины, стоявшие тут же во дворе, и уехали домой, намереваясь после отправки семей вернуться в обком. Тупицын забежал в подвал, где находилась семья…

- Вот что, мать. - сказал Тупицын жене. - Времени в обрез, на сборы не больше пяти минут. Вам надо выехать из города в район Кобрина, а там видно будет. К счастью, моя автомашина на ходу, Яша, шофер, в машине. Представляешь, в стену гаража попал снаряд и взрывом сорвало крышу, его осколки пробили только в нескольких местах кузов, а ходовая часть и мотор были целы. И Яша цел-целехонек! Так-то вот…Этот снаряд немножко не долетел до здания обкома, разорвавшись в гараже прямо напротив моих окон.

-Господи!

-Я сказал Яше, чтобы выводил скорее автомашину. Сейчас живо поднимайтесь в квартиру, возьмите кое-что из вещей, вы же голые все. Ценного ничего не бери, только самое необходимое.

-Да что именно-то брать?

-Ну, одеяла возьми, укутаться чтоб. Платье, пальтишки какие-никакие детям. Разыскивать что-то нужное и ценное нет времени. Хватай и прямиком во двор, к машине. Выскочите из города, а там и на Кобрин. В Кобрине подождете, пока закончатся бои и фашистов прогонят. Наши войска город Брест не сдадут!

22 июня 1941 года.

Береза-Картузская. Расположение 67- го инженерного батальона 205-ймоторизованной дивизии.

-…В ружье! - прогорланил дневальный.

Никто не поднялся по этой команде. Только едкие, злые шуточки полетели изо всех углов казармы:

-Ты что, ошалел? В воскресный - то день?

- Дневального на мыло!…

-В ру - жье! - еще раз настойчиво рявкнул дневальный.

Больше никто не ругался, не ворчал. Бойцы просто перевернулись с боку на бок и, злые, возмущенные глупой выходкой, пытались заснуть.

В это мгновение отворилась скрипучая дверь, рядом с дневальным встал командир роты. Они пошептались, поглядели вокруг, и новое «в ружье!» сотрясло воздух казармы. Сотня одеял взлетели вверх одновременно, бойцы метнулись к тумбочкам, к сапогам, выстроившимся в проходах между койками. А потом - к пирамидам, к оружию.

Дневальный почему - то уже не мог остановиться. Может, и впрямь ошалел? Бойцы уже выбегали на плац строиться, а он все кричал и кричал свое осипшее, уже нелепое, уже никому не нужное «в ружье!»...

22 июня 1941 года.

Восточный берег реки Западный Буг.

Позиции 44-го танкового полка.

Танки батальона капитана Кудрявцева замерли, замаскированные, в ивняке. Кудрявцев, скрипя зубами, смотрел как в расположении дивизии, в Южном Военном городке, бушевал огненный смерч, как рвались склады ГСМ, как в боксах и на стоянках горели танки и полуторки.

-Ну вот, кажись, и началось…- ни к кому не обращаясь, сказал капитан Кудрявцев.

- Неужто? - воскликнул стоявший подле капитана связной. - Просто так, без всякого объявления?

-Шандарахнули сразу из всех калибров. Какое тебе еще объявление нужно? - раздраженно ответил Кудрявцев и в этот момент раздалось откуда - то раскатистое, зычное:

-Немцы!

Кудрявцев встрепенулся.

-К бою!

Справа и слева, далеко и близко послышались нервно - торопливые, тревожно-громкие или приглушенные расстоянием команды:

-Противник с фронта!..

-Приготовиться к бою!..

-К бою!

-Танки с фронта!

-Приготовиться к открытию огня!..

Кудрявцев стал неожиданно спокоен. Все будет хорошо…Батальон на линии шоссе развернулся в боевой порядок и здесь встретит первые цепи противника. Боевые экипажи, командиры хорошо подготовлены, так как практически весь состав батальона участвовал в боях в Финляндии, был, что называется, обстрелян.

…Немцы, это были автоматчики с противотанковыми пушками легкого типа, открыли ураганный огонь.

-Автоматчики для нас не страшны. - сказал Кудрявцев сам себе. - Мы их пулеметным огнем встретим и раскатаем, а уцелевшие пускай бегут к самой границе и прячутся в кустах…

22 июня 1941 года.

Роща севернее местечка Малорита. Расположение 235-го артполка 75-й стрелковой дивизии.

-…Докладывает начальник полковой школы старший лейтенант Зубаченко…Майор Бабченко выехал в штаб дивизии за получением задачи. Начальник штаба капитан Середа находится на наблюдательном пункте, оборудованном на Медвежьей горе…Так точно. Радиостанцию развернули, установили две счетверенные зенитно-пулеметные установки. Дивизионы приведены в боевую готовность. Но…Снарядов у нас было мало - четверть боекомплекта…Не лучше дело и с горючим. Нет связи с соседом слева, со штабом 28-го Краснознаменного полка…Да кто паникует, товарищ полковник?! Докладываю, как есть…

22 июня 1941 года.

Кобрин.

Командный пункт зенитной батареи. Старший лейтенант Бочаров.

- Батарея, к бою!

В ответ послышались скороговорки докладов командиров огневых взводов… Старший лейтенант Бочаров дал целеуказания. Совсем недавно получила батарея новый прибор управления огнем зенитных орудий ПУАЗО-3 и очень гордится, что первой в дивизионе успешно его освоила. Внешне Бочаров спокоен. Все как на полигоне на прошлой неделе, и все не так. Вместе с приближающимися самолетами, с грохотом выстрелов уже стреляющих батарей дивизиона ПВО, прикрывающего Кобрин, нарастает напряжение. Наконец Бочаров скомандовал:

- Огонь!..

И загрохотали орудия, и потерян счет времени - теперь секунды решают успех. Вот уже пот проступает на гимнастерках заряжающих, наводчиков, капельками падает с еще небритых юношеских лиц. А немецкие самолеты идут и идут. Их высота более двух тысяч метров. Вокруг них - выше и ниже - сплошное облако разрывов наших снарядов. Но вот строй самолетов медленно разворачивается в крутое пикирование. Грохот разрывов потряс землю. Кое-кто растерянно смотрит в сторону целей и, наверное, не видит ничего, кроме дыма да огненных всполохов. Земля вновь содрогается от взрывов тяжелых бомб. Часть самолетов развернулась над ближайшей станцией, где стояли воинские эшелоны, а другие сбрасывают бомбы на окраину города.

Все это Бочаров отчетливо видит в бинокль. Своего голоса в грохоте стрельбы и реве моторов он слышал. А длинноствольные восьмидесятипятки бьют и бьют по фашистским стервятникам. Вот один самолет почти прямо над батареей перевернулся на левое крыло, задымил и, сбросив бомбы, пошел к земле.

Вой этих бомб сливается с натужным ревом падающего самолета. Многие бойцы пригнулись, легли на землю, Бочаров невольно прыгнул в ближайший окопчик, а через минуту фашистский «юнкерс» взорвался совсем рядом с батареей, метрах в трехстах…

22 июня 1941 года.

Кобрин.

Полковник Сандалов.

Опрометью выскочив из штаба и отбежав метров сто, Сандалов залег в канаву рядом с другими штабными работниками. И тотчас же над ними появилась вражеская эскадрилья. С малой высоты она стала сбрасывать 500-килограммовые бомбы. Страшные взрывы потрясли воздух, и на глазах штабных здание штаба стало разваливаться. За первой волной бомбардировщиков последовала вторая. А командиры и политработники штабарма лежали в канаве, лишенные возможное и что-либо предпринять: зенитных средств при штабе не было, а большая часть истребителей горела сейчас на аэродроме.

Бомбардировке подвергся весь военный городок, в том числе и жилые дома. К счастью, семьи начсостава, захватив самое необходимое, покинули свои квартиры сразу же, как только начался налет на Кобринский аэродром.

Опомнился Сандалов от вдруг наступившей тишины и увидел себя лежащим в канаве, рядом с тяжело переводившими дыхание штабными командирами и красноармейцами — почерневшими, закопченными. Все с испугом, с болью и с каким-то горьким недоумением смотрели на пылающий и дымящийся невдалеке военный городок, вернее, на то место, где недавно был городок. Со стороны жилых зданий донесся надрывный женский вопль - безумный, повергающий всех, кто его услышал, в ужас...

Когда немецкие самолеты улетели, установили, что среди работников армейского управления недостает пяти человек. Не успев выбежать из здания штаба, они погибли под его развалинами. Это были: командующий армией генерал Коробков, помощник по комсомольской работе начальника управления политической пропаганды старший политрук Никита Иванович Горбенков, порученец командарма старший лейтенант Алексей Семенович Приходько, инструктор отделения партучета, тоже старший политрук Валентин Семенович Курский и инструктор политотдела младший политрук казах Файзах Турумов, всего несколько дней назад прибывший в штаб армии из Алма-Аты, где заведовал кафедрой в Педагогическом институте. Их задавила насмерть рухнувшая стена. В домах начсостава погибло пять семей. Кроме того, до двадцати человек военнослужащих и членов их семей получили ранения…

…К Сандалову подбежал запыхавшийся полковник Долгов. Молча протянул начальнику штаба армии только что принятую телеграмму из округа. В ней воспроизводилась директива Москвы: «В течение 22-23. 6.41 г. возможно внезапное нападение немцев. Задача наших войск - не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам быть в полной боевой готовности встретить внезапный удар немцев».

-Что за ерунда? - сделавшимся вдруг незнакомым, с хрипотцой, голосом спросил Сандалов, глядя на полковника Долгова, своего заместителя.

-Опять то же самое, - горестно поморщился Долгов. - До сих пор ни Москва, ни округ не верят, что началась настоящая война!

- Да ведь и мы с тобой до самой последней минуты не верили! И никто не верил! До вот этой вот самой поры- пока не увидели своими глазами развалины здания штаба армии, пока не услышали о гибели близких нам людей! Все продолжали надеяться, что это еще не война. Мы охотно поверили в то, что какие-то враждебные силы затеяли небывалую провокацию и что если на нее не поддаваться, можно еще избежать войны.

-Что будем делать? - спросил Долгов. - Леонид Михайлович, вам необходимо принять командование армией. В связи с гибелью командарма…

-Да-да, конечно,- поспешно сказал Сандалов. - Немедленно оформите приказом, я подпишу. Штабу армии и управлению немедленно покинуть Кобрин. Держать штаб под ударом в пылающем военном городке нельзя. Надо срочно выдвигать управление армией на командный пункт, в Буховичи. Чую, начинается катавасия…Поедемте и мы в Буховичи, узнаем, какая обстановка в Бресте, и доложим в округ, что началась настоящая война. Дайте указания об эвакуации семейств начальствующего состава.

Потом он повернулся в сторону заместителя начальника отдела политической пропаганды полкового комиссара Семенкова:

-Думаю, что следует оповестить о случившемся партийные и советские органы по линии Кобрин - Пружаны и подсказать им, чтобы тоже начинали эвакуацию...

Семенков кивнул.

-Связь, товарищ Долгов! Нужна связь с командующим округом и с дивизиями! - Сандалов требовательно, кажется, с мольбой посмотрел на полковника Долгова, на растерянного оперативного дежурного. - Попробуйте через летчиков наладить, если здесь не получится.

Долгов кинулся к штабу десятой смешанной авиадивизии, а оперативный дежурный остался стоять возле Сандалова. В городке уже объявили тревогу, автомобили выкатывались из парков…

…Собралигрузовики, часть машин была возвращена из оврагов - места сбора по боевой тревоге, и вскоре штабная автоколонна уже покидала Кобрин, держа направление к Буховичам, где в лесочке, в зеленом половодье крушинника, бузины, черемухи должны были успеть перед воздушным налетом укрыться подразделения связистов, разведчиков, саперов, химиков.

В половине шестого, перед отъездом штабарма в Буховичи, Сандалов решил взглянуть на дом, в котором жил. Его коробка уцелела, но крыша и внутренние перегородки являли жалкое зрелище, лестница обвалилась. Ни в доме, где проживал Сандалов, ни в соседнем домах никого не было. Своих соседей Сандалов встретил лишь за воротами городка, в кустах между шоссе и рекой Мухавец. Там собралось много семей начсостава. У женщин — осунувшиеся лица, на глазах слезы. Разговаривали почему-то вполголоса, будто опасались что кто-то их может услышать. Большинство одеты кое-как. Почти все с узелками в руках. Чемоданов полковник ни у кого не заметил.

-Не видел ли кто мою жену? - осведомился Сандалов.

-Елизавете Павловне с дочкой и бабушкой удалось сесть на какую-то попутную грузовую машину, - сказала одна из женщин.

- С ними вместе и семья полковника Белова, - заговорила другая. - Машина шла, кажется, в Барановичи.

- Уехали в чем были. Только сверточек с едой успели захватить, - добавила третья.

- А что нам делать? - спрашивали все.

-Как ответить вам на этот вопрос? Конечно, всем нужно немедленно эвакуироваться в тыл. Но на чем, какими средствами? Пока машин нет! Товарищи! Я обещаю немедленно прислать за вами грузовые машины из Буховичей, которые повезли туда имущество штаба армии. Как только они разгрузятся- немедленно направим их за вами!

- А куда мы уедем? - несмело спросила какая-то девочка.

-Отсюда поедете. Подальше. Там поспокойнее.

-А самолеты больше не прилетят?

-Больше не прилетят. Мы их не пустим. Сейчас придет машина, и вы уедете отсюда.

22 июня 1941 года.

Командный пункт 28-го стрелкового корпуса.

Начальника оперативного отделения штаба 28-го стрелкового корпуса майора Синковского разбудил дежурный по штабу:

-Товарищ майор, творится что-то неладное. В направлении на Брест видно какое-то зарево, слышны какие-то взрывы.

-Чего там еще? Уж не командир ли корпуса с начальником штаба устроили что-либо для проверки боеготовности?

-Никак нет, товарищ майор. - в голосе дежурного по штабу чувствовалась тревога. - Неладное…

Сна как не бывало, сон у Синковского как рукой сняло.

-Поднять штаб по тревоге!

-Неужто война? - дежурный по штабу охнул. - Паразиты!

Синковский не мог понять, к кому относилось это слово. Сказанное дежурным. Спрашивать было неудобно.

Сквозь ветви деревьев чуть брезжил сумрачный рассвет. Издалека, со стороны границы, Бреста, доносился глухой тревожный гул. Но нет, ничто на это не указывало, а все то «неладное», о чем говорил дежурный, налицо. Слышались возбужденные голоса командиров. Подбежал помощник Синковского капитан Алексеев, и оба пошли на узел связи. Все направления молчали, связи не было. Штаб корпуса был лишен важнейшего средства управления войсками. А на станции Жабинка загудел паровоз, подавая сигнал тревоги…

22 июня 1941 года.

Командный пункт 4-й армии в Буховичах.

Полковник Сандалов.

В Буховичах, в семи километрах северо-восточнее Кобрина, куда штаб армии переехал около шести часов утра, проводная связь имелась лишь с Кобрином, Пружанами и Пинском.

-Связь со штабом округа потеряли всего несколько минут назад, - доложил оперативный дежурный. - В последний момент получена телеграмма от командующего округом.

Эта депеша была краткой, но уже более определенной: «Ввиду обозначившихся со стороны немцев массовых военных действий приказываю поднять войска и действовать по-боевому». Сандалов обратил внимание на время отправления телеграммы. На ленте было отбито: 5 часов 25 минут.

-Ну вот теперь наконец все убедились, что война началась, - невесело пошутил новоиспеченный командующий армией. - А коль так, и от нас требуют действовать по-боевому… Я сейчас выезжаю в Брест, в 28-й стрелковый корпус, а вы оставайтесь здесь и налаживайте связь с войсками...Полковнику Долгову принять руководство штабом армии.

22 июня 1941 года.

Командный пункт 28-го стрелкового корпуса.

Генерал-майор Попов.

Командный пункт 28-го стрелкового корпуса по-прежнему находился в роще в двух километрах юго-восточнее Жабинки. Все тут, на лесной поруби, как бывало и во время недавних учений: брезентовые палатки, плетневые стенки землянок, раскладные походные столики, тускло поблескивающая одним выпученным глазом, невесть зачем поставленная стереотруба, регулировщики с красными флажками при въезде, в низине у ручья дымится кухня, повара разделывают на пне бараньи туши...

Командир 28-го стрелкового корпуса генерал-майор Попов сидел за раскладным столиком около стереотрубы и в задумчивости играл коробкой папирос.

-Обстановка? - наконец спросил генерал.

Начальник оперативного отделения штаба 28-го стрелкового корпуса майор Синковский усталым голосом доложил:

-Обстрел и бомбардировка города продолжается, особенно сильный огонь ведется по крепости, Северному и Южному городкам. Успели ли выйти 6-я и 42-я из крепости, неизвестно. Из Чижевичей прибыл старший адъютант третьего батальона 125-го полка лейтенант Алексеев. Сообщил, что батальон ведет бой на рубеже Чижевич, Вильямович, Челеева, километров двенадцать - пятнадцать севернее Бреста.

-Ну правильно, батальон туда еще в мае выведен, строить полевые укрепления вдоль Буга. - пробурчал Попов. - Ищите дивизии, майор, налаживайте связь с ними и соседями, организуйте управление, выясняйте обстановку. Связь с кем-нибудь есть?

-Товарищ генерал, связь имеется только с 459-м стрелковым и 472-м артиллерийским полками. 459-й стрелковый и 472-й артиллерийский полки работают по оборудованию противотанкового оборонительного рубежа западнее Жабинки. Из лагеря прибыл корпусной батальон связи. Начальник связи корпуса полковник Загайнов вывел его к командному пункту без потерь.

-Когда будет готова связь со штабом армии?

-Будет готова через полтора часа. Я имею в виду проводную связь, - заверил Синковский и притронулся ладонью к ручным часам. - Все будет точно, товарищ генерал. Начальник связи у нас человек пунктуальный.

-Что вообще сделано для выяснения обстановки?

-Послана командирская разведка в Брест. Выслан командир на станцию Жабинка для получения сведений по железнодорожной связи.

-Свяжитесь с двадцать второй танковой дивизией. Ее подразделения сосредотачиваются к западу от Жабинки. Генерал Пуганов, по слухам, обосновал энпэ на сахарном заводе. Надо выслать командиров штаба на Высокое, Чернавчицы, Брест, Гершоны и Малориту.- приказал Попов. - В Брест поедете вы, майор. Свяжитесь с крепостью, выясните, что вышло оттуда? Есть ли 84-й стрелковый и 204-й гаубичный полки в городе? Если будет возможность, выхватите мою и свою семьи…

22 июня 1941 года.

Командный пункт 28-го стрелкового корпуса.

Генерал-майор Попов.

-А вы кто такие?

-Я начальник артиллерийского снабжения 18 - го отдельного пулеметного батальона старший лейтенант Швейкин. Со мною начальник химслужбы младший лейтенант Семкин, помощник начальника штаба лейтенант Страусов, секретарь партийного бюро политрук Лешенко и восемнадцать бойцов. Бойцы хозвзвода, младшие командиры складов и штаба батальона…

-Откуда вы?

-Вышли с восточной окраины Бреста. Через город пройти нельзя, все кругом горит, со всех сторон обстреливают…В районе вокзала, военкомата и городского почтамта идет бой, но кто ведет и с кем - неясно. Других наших частей в городе не наблюдали.

-Негусто вы знаете об обстановке…- Попов закурил, рассеянно поглядывая на Швейкина. - А где ваш непосредственный начальник комендант укрепрайона генерал Пузырев?

-Говорят, видели его на окраине Бреста…

-Да? На какой? Восточной или западной?

-У него броневик и небольшая команда бойцов и командиров. Он там из разрозненных подразделений сколачивает отряд.

-Генерал - плотник. - зло усмехнулся Попов, разглядывая тяжелые капли росы, которые висели на деревьях.. - Отряд он сколачивает…Целый укрепрайон в наличии, доты дерутся на Буге, а комендант отряд сколачивает…Тэк-с…Ваша команда поступит пока под мое командование. Хоть какая - то определенность у вас появится. Все лучше, чем шататься неизвестно где и зачем. Начальник штаба оформит соответствующий приказ. Вы, Швейкин, возьмите с собой кого - нибудь из командиров, возьмите пару бойцов и отправляйтесь на поиски генерала Пузырева. Думаю, надо его в чувство привести…

22 июня 1941 года.

Минск - Красное урочище.

Командующий ЗапОВО генерал армии Павлов.

Пока война не началась, генералу армии Дмитрию Григорьевичу Павлову казалось, что она и не начнется, что ее удастся избежать, хотя обстановка на границе была очень тревожной, а если и начнется, то не так катастрофически для армий округа, как оказалось на самом деле. Даже в ночь на 22 июня, когда в штабе Западного Особого военного округа расшифровали директиву Генштаба и когда этот запоздалый приказ передавали в нижестоящие штабы, Павлов и тогда еще не верил в реальную возможность большой агрессии. Ведь в ту ночь ему опять требовательно напоминали из Москвы: смотри в оба, не дай спровоцировать себя на вооруженное столкновение... Может, война, а может, и нет...

По предвоенным планам самым опасным направлением в полосе округа считалось белостокское, и Павлов, не зная, что через полчаса начнется война, вызвал к телеграфному аппарату командующего прикрывающей это направление 10-й армией генерала Голубева. Параллельно с посылаемой шифровкой предупредил его: «В эту ночь ожидается провокационный налет фашистских банд на нашу территорию... Наша задача - пленить банды. Государственную границу переходить запрещается». И согласно той же директиве Генштаба приказал привести войска в боевую готовность...

А когда стало ясно, что все усилия "не спровоцировать" агрессию ни к чему не привели и что, кажется, разразилась самая настоящая, тщательно подготовленная немцами война (это внушительно подтвердил и воздушный налет на Минск), командующий Западным Особым военным округом Павлов понял опасность, перед которой оказались прикрывавшие границу войска трех подчиненных ему армий, и представил объем всего того, что требовалось неотложно предпринять, но на что уже не было времени. Можно было продолжать негодовать, однако негодование командующего фронтом уже ничего не могло ни изменить, ни упрочить. Яснее ясного, что войска не успели к моменту нападения врага выйти из лагерей или гарнизонов, покинуть полигоны, оставить места работ и развернуться в боевые порядки, оказать агрессору организованное оперативное противодействие…

Штаб Западного фронта по тревоге переехал из Минска в Красное урочище - недалеко от города. В Минске остался генерал Курдюмов с группой командиров штаба округа. Но никакие усилия наладить устойчивую проводную или радиосвязь со штабами армий и корпусов не давали результатов. И Павлов поспешно засобирался было туда, на запад, к армиям, а точнее — в 10-ю армию, на участке которой, как он предполагал, разыгрывались главные события. Надеялся, что своим личным участием он хоть как-то повлияет на события, предпримет что-то важное и безотлагательное и, наконец, толком разберется, что же случилось. Он вызвал к себе в кабинет начальника штаба округа генерала Климовских, начальника ВВС генерала Копца и своего первого заместителя генерал-лейтенанта Болдина.

-Голубев один раз позвонил, и больше никаких сведений из десятой армии нет. Сейчас полечу туда, а ты оставайся здесь. - сказал Павлов Болдину.

Болдин отрицательно закачал головой.

-Чего головой машешь? - мрачно спросил Павлов.- Не согласен?

-Считаю такое решение неверным, Дмитрий Григорьевич. Командующему нельзя бросать управление войсками, - возразил Болдин.

-Вы, товарищ Болдин, - переходя на официальный тон, сказал Павлов, - первый заместитель командующего. Предлагаю остаться вместо меня в штабе. Иного решения в создавшейся ситуации не вижу.

-Всего вернее, Дмитрий Григорьевич, если в Белосток полечу я.-твердо ответил Болдин.

Павлов зло посмотрел на Болдина, сунулся к столу, на котором лежала коробка папирос. Нестерпимо захотелось курить. Но в коробке папирос не оказалось и Павлов выскочил в приемную.

-Дай папиросы, только живее. - бросил он порученцу. Тот суетливо полез в нагрудной карман, похлопал по галифе, виновато улыбнулся, сунулся к столу. Из верхнего ящика достал нераспечатанную коробку «Казбека». Павлов суетливо схватил коробку и почти бегом вернулся в свой кабинет.

Болдин стоял у стола и говорил по телефону.

-Москва. - еле слышно, одними губами сказал Климовских и скосил глаза на трубку. - Нарком…

-Командующий округом Павлов рвется в Белосток. Считаю, что командующему нельзя оставлять управления войсками. Прошу разрешить мне вылететь в десятую армию. - громко сказал Болдин.

Павлов закурил, отошел к окну. Генерал Болдин положил трубку. Она тихонько звякнула на рычажках. Павлов повернулся к своему первому заместителю.

-Ну, что сказал Нарком?

-Тимошенко разрешил мне вылететь в Белосток. Нарком не разрешает вылетать командующему округом, предлагает остаться в Минске и немедленно наладить связь с армиями.

-Что ж, поезжай, сукин ты сын. - устало сказал Павлов.- Копец, немедленно выделите самолет и обеспечьте генералу Болдину воздушное прикрытие и сопровождение…

22 июня 1941 года.

Наблюдательный пункт 22-й танковой дивизии.

Полковник Сандалов.

Наблюдательный пункт двадцать второй танковой дивизии располагался у Жабинки, на южной окраине Стеброво, возле маленького сельского кладбища, на пологой крутизне ската, поросшего мелким осинником. Здесь когда-то был лес, отступивший теперь на вершину гребня и нависавший сзади, разбегаясь вправо и влево стеной медностволых сосен. Наблюдательный пункт был вырыт на переднем скате высоты, обращенном к западу, в густой траве и замаскирован травой.

Наблюдательный пункт - место, откуда ведется управление огнем. Выставляется он, как правило, на таком месте, откуда возможен сравнительно хороший обзор. На наблюдательном пункте командира дивизии, кроме полковника Сандалова, были полковник Кривошеев, командир взвода управления, два - три разведчика, телефонист и радист.

Приникнув глазами к стереотрубе, полковник Сандалов слушал доклад полковника Кривошеева.

-Я прибыл в Брест с приказом об уточнении задачи двадцать восьмого стрелкового корпуса в случае объявления боевой тревоги, в четыре часа утра, как раз в тот момент, когда немцы начали обстрел нашей территории и мест дислокации наших войск. Электрического освещения уже не было, - рассказывал Кривошеев. - Командир двадцать восьмого корпуса стал читать переданную мной бумагу при свете керосиновой лампы. Но не успел он дочитать ее до конца, как загремели разрывы артиллерийских снарядов. Попов тут же объявил по телефону боевую тревогу всем войскам корпуса, и связь оборвалась...

-Продолжайте, продолжайте, полковник. - не отрываясь от стереотрубы, сказал Сандалов.

-По докладу начальника штаба сорок второй стрелковой дивизии приказание о выводе из крепости частей дивизии, отданное лично командующим армией генерал-майором Коробковым начальнику штаба дивизии по телефону в период с трех часов тридцати минут до трех часов сорока пяти минут, до начала военных действий не успели выполнить. Едва начальник штаба этой дивизии майор Щербаков собрал командиров частей для вручения им распоряжений, как началась артиллерийская подготовка врага. Командира дивизии генерал - майора Лазаренко разыскать и поставить в известность о полученном приказании не удалось…

-А что с шестой дивизией?

-В штаб шестой стрелковой дивизии ехать было очень трудно. - сказал Кривошеев. - На улицах рвались снаряды. Однако добрался невредимым. Из Бреста выехал около пяти часов утра. Обстрел города к этому времени еще более усилился. Многие здания горели. В Жабинке заехал на командный пункт двадцать восьмого корпуса. Незадолго перед тем его бомбила немецкая авиация. Потери в личном составе небольшие, но связь с войсками и там утрачена.

-Что Попов?

-Действительной обстановки командир корпуса и его штаб не знают. По - видимому, Попов считает, что ничего серьезного не произошло, так как он отдал приказ командиру шестой стрелковой дивизии коротким контрударом выбить противника из Бреста.

-Вы были в Бресте с первых минут. Вкратце обрисуйте сложившуюся там ситуацию. - попросил Сандалов.

-В четыре часа утра со стороны немецко-фашистских войск внезапно был открыт артиллерийский огонь. Враг сосредоточил огонь по войсковым соединениям и частям, расположенным вблизи границы, по пунктам, где находились работавшие в укрепленном районе стрелковые и саперные батальоны, по подразделениям, сосредоточенным на артиллерийском полигоне для показа техники, а также по заставам и постам пограничников. Наиболее интенсивный артиллерийский огонь велся по военным городкам в Бресте и особенно по Брестской крепости, которая была буквально покрыта разрывами артиллерийских снарядов и мин. Минут за пять-десять до начала артиллерийского налета немецкие войска захватили железнодорожный мост в Бресте. Он был захвачен десантом, высаженным из бронепоезда. Немцы попутно использовали для переправы через Буг и другие средства: броды, лодки, плоты. Отдельные небольшие группы танков, снабженных специальными приспособлениями, прошли на восточный берег реки по ее дну, под водой.

-Даже так? - хмыкнул Сандалов.- Под водой?

-Так точно.

-Продолжайте.

-Помещения пограничных застав и отрытые на подступах к ним окопы были, как видно, отлично разведаны немцами. Враг сразу накрыл их огнем своей артиллерии. Пограничники понесли огромные потери еще до того, как немцы перешагнули через Буг. Из войск больше всего пострадали те, что размещались в цитадели Брестской крепости, а именно: почти вся шестая стрелковая дивизия, за исключением гаубичного полка, и главные силы сорок второй стрелковой дивизии, ее 44-й и 455-й стрелковые полки. Почти совершенно не пострадали при обстреле части двадцать второй танковой дивизии. В расположении дивизии в Южном военном городке накануне были оставлены дежурные подразделения, один мотострелковый батальон 22-го мотострелкового полка и один танковый батальон 44-го танкового полка. Батальоны и дежурные подразделения были подняты по тревоге. Сама дивизия накануне была выведена по приказу командира четырнадцатого мехкорпуса генерала Оборина ночным маршем сюда, в район Жабинки, «на учения». Удар германской артиллерии пришелся по опустевшему южному военному городку. Там уже не было ни танков, за исключением неисправных машин, ни артиллерии, ни автомобилей, ни автоцистерн. На берегу Буга в готовности к отражению атаки врага находились выдвинутые в течение ночи танковые и мотострелковые подразделения, которые с первых минут вторжения успешно противодействовали переправлявшимся через реку войскам противника.

-На Брестском артиллерийском полигоне тоже находились войска? Что с ними? Есть какие-нибудь сведения? - спросил Сандалов.

-На Брестском артиллерийском полигоне, ночевали в палатках подразделения двадцать восьмого стрелкового корпуса, готовившиеся к опытным учениям, и части 44-го танкового полка. Там же располагались закончившие плановые стрельбы 204-й гаубичный полк шестой стрелковой дивизии и 455-й корпусной артиллерийский полк. По рассказам командиров штаба армии, находившихся вместе с ними в момент открытия по полигону огня немцами, там почти все решили, что произошла какая-то неувязка с началом учений. Предпринимались даже попытки с помощью ракет и звуковых сигналов приостановить артиллерийскую стрельбу. Но когда люди увидели, что сигналы эти никем не воспринимаются и огонь по полигону не прекращается, а, наоборот, все усиливается, до них дошел наконец весь страшный смысл случившегося.

-Ясно. Продолжайте.

-Внезапным артиллерийским огнем были уничтожены две батареи и большая часть автотранспорта 204-го гаубичного полка шестой стрелковой дивизии. Потери понесли 84-й стрелковый полк шестой дивизии, чьи два батальона ночевали на полигоне, 455-й корпусной артполк, выведенный на полигон для проведения плановых стрельб, танковая, артиллерийская и другая техника, предназначенная для показа участникам учения. 204-й гаубичный полк, один дивизион которого имел конную тягу и два - механическую, вышел по боевой тревоге из своего городка в составе тридцати трех орудий. Однако перейти Мухавец, чтобы, как намечалось по плану прикрытия, вместе с 84-м стрелковым полком оборонять Брест, удалось лишь двум батареям, так как мосты через реку оказались занятыми частями 44-го танкового полка, переправлявшимися на другой берег. Полк попал под удар немецкой авиации, понес потери и повернул на Радваничи...

…Приникнув глазами к стереотрубе, полковник Сандалов видел, как далеко впереди, за зеленым размашистым лугом, на чуть всхолмленной равнине, разворачивались на исходных позициях танки двадцать второй танковой дивизии, вперемешку с грузовиками мотострелков. А справа, вдоль дороги, сколько видел глаз, темнели обломки немецких бронемашин, мотоциклов и тоже дымились коробки танков. Это еще до начала атаки немецкий головной мотомеханизированный отряд у Тельмы нарвался сначала на разведбат 22-й танковой дивизии, а потом - на кинжальный огонь дивизиона 472-го артиллерийского полка сорок второй стрелковой дивизии: орудия были выведены на прямую наводку, дистанция - менее восьмисот метров. Случилось так, что генерал Пуганов, получив данные от мотоциклистов танкового разведбата, высланных в сторону Бреста, о приближающейся по Варшавскому шоссе бронированной колонне врага, связался с командиром артдивизиона сорок второй дивизии и успел выбросить противнику навстречу шестьдесят Т-26 43-го танкового полка с мотострелками из 22-го мотострелкового полка. Местность благоприятствовала обороне даже небольших отрядов. И вот результат: чудовищная каша из немецкого железа и человеческих тел. Едва отстрелявшись, дивизион артиллерийского полка, израсходовавший практически все снаряды, начал отход на восточную окраину Жабинки, по приказу Пуганова.

«Дай бог, что-то от дивизиона и останется» - подумал про себя Сандалов. По пути сюда, в Жабинку, он уже видел, как над дорогой, по которой уходили артиллеристы, непрерывно висели «юнкерсы», они носились над дорогой, едва не задевая верхушки посадок и осыпали колонну бомбами.

Сандалов, подавив вздох, оторвался от стереотрубы и, ощущая легкое головокружение, оглянулся по сторонам. Увидел полковника Татаринова, начальника штаба 14-го мехкорпуса, смотревшего в бинокль поверх бруствера траншеи. Из-за поворота траншеи вышел полковой комиссар Илларионов, заместитель командира двадцать второй танковой дивизии по политической части. Следом за ним на энпэпоявились генерал-майор Пуганов и начальник разведки танковой дивизии майор Парфенов. Поправляя на груди черный ребристый автомат, ремень которого был перекинут через плечо, Илларионов, не скрывая тревоги, сказал:

-По показаниям пленных, мы только что накрыли на шоссе передовую мотомехгруппу третьей немецкой танковой дивизии и авангард немецкого пехотного батальона из состава тридцать четвертой пехотной дивизии.

-Ничего не путаете? - быстро спросил полковник Сандалов.

Илларионов отрицательно мотнул головой.

-Разведка подтверждает, - кивнул майор Парфенов, - Шли как на параде, яти их мать…

-Да, данные эти вполне подтверждаются. По сведениям, поступившим от командира 44-го танкового полка майора Квасса немецкая танковая дивизия полностью использовала захваченный исправный мост через Буг у Коденя. Батальон 44-го танкового полка капитана Кудрявцева, выдвинувшись к реке Буг между крепостью и селением Кодень, тесно взаимодействуя с мотострелковым батальоном, сначала смял переправившиеся через реку немецкие части и остатки их отбросил за Буг. Удалось также потопить вражеский десант, следовавший на двенадцати лодках по реке Мухавец, в обход Бреста, с юга. Однако после захвата моста у Коденя передовые отряды немецких войск получили хорошую возможность продвижения на север. Отбросив подразделения 44-го танкового полка, немцы захватили мост у Хузни через Мухавец и вышли на шоссе.

-Здорово мы их намолотили, товарищ полковник, - невеселым тоном проговорил Пуганов, стягивая танкистский шлем с головы и утираясь рукой. - Помогли и артиллеристы 204-го гаубичного артполка. Они развернулись на позиции у Каменицы Жировецкой. Я насчитал восемь подбитых ими танков. И машин с броневиками не меньше. По израсходованию боеприпасов артиллеристы начали сниматься с позиций. Тягачи уничтожили за неимением горючего, орудия привели в негодность…

-А ваши потери? - резко спросил Сандалов.

-Заканчиваем составление боевого донесения, - вздохнул Пуганов.- Могу сказать, что значительные. Тяжело ранен начальник штаба подполковник Кислицын.

-Что у вас со связью?

-Средств связи не имеется. Поддерживаю исключительно делегатами связи…

-Найдите возможность немедленно передать полученные данные в штаб армии.

-Есть.

-Пленных много?

-Десятка три…

Сандалов наконец оторвался от стереотрубы, внимательно оглядел окруживших его командиров.

-В - общем и целом обстановка на данном участке мне ясна. Неясно, что творится к северу от Бреста. Поеду к Попову. Генерал Пуганов, выделите связистов, пусть едут за мной, в корпусном батальоне связи возьмут провод и установят проволочную связь с командным пунктом двадцать восьмого стрелкового корпуса. Действуйте так, как было ранее намечено: частям дивизии завершить выход в район сбора, занять и оборудовать рубеж обороны, установить связь со штабом стрелкового корпуса и со стрелковыми дивизиями. Подробное донесение - в штаб армии. Разведку - в Брест. А теперь можно и пленных посмотреть…

…Пленные немцы, человек тридцать, сбившись плотной кучей, стояли посреди улицы. Немцы глядели исподлобья, с потаенной тревогой, иные со страхом.

Машина Сандалова остановилась напротив пленных. Сандалов, не вылезая из машины, посмотрел на пленных тяжелым взглядом. Он посмотрел на них молча, не испытывая ни любопытства, ни интереса.

-Отправляйте их в Кобрин. - сказал наконец Сандалов.

-Гитлер швайн. - неожиданно выкрикнул один из пленных.

-А ты кто? - спросил Сандалов у него, но пленный молча поводил белесыми бровями, бессмысленно улыбаясь.

-Тронулся умом, что ли? - недоуменно спросил Сандалов и махнул рукой, - Отправляйте.

22 июня 1941 года.

Командный пункт 28-го стрелкового корпуса.

Генерал-майор Попов.

-Ну, что, товарищ Попов? Действительной обстановки вы, командир корпуса и ваш штаб по-прежнему не знаете? Что происходит в Бресте? Где шестая и сорок вторая дивизии?

-Обстановка постепенно проясняется. Работает узел связи, тянут концы проводов к дивизиям, к Пуганову, к артиллерии. Работает связь со штабом армии. В штаб корпуса начали поступать сведения о своих войсках, о противнике, о соседях. Замкомандира шестой стрелковой дивизии полковник Осташенко с подразделениями своей дивизии удерживает Жабинковское шоссе. У него имеются орудия и два автоброневика из разведывательного батальона сорок второй дивизии. Огневая мощь его отряда теперь значительно выросла. Полковой комиссар Пименов занял с отрядом Каменецкое шоссе. Готовим контрудар силами подразделений шестой и сорок второй стрелковых дивизий, выходящих в район сосредоточения, совместно с танкистами генерала Пуганова, с северо - востока. Отрежем противнику пути отхода через Буг и овладеем Брестом.

-Какими силами вы располагаете, товарищ генерал? - сердито воскликнул Сандалов. - Один стрелковый и один артиллерийский полк. Вместо двух дивизий. Дивизии ведут бой и под давлением в несколько раз превосходящего противника беспорядочно отходят. По сведениям генерала Пуганова и по данным разведки, сохранившиеся части шестой и сорок второй дивизий и танкисты сдерживают натиск трех пехотных дивизий и не менее одной мотомеханизированной дивизии немцев. Активно действует и авиация противника. В этих условиях, связанные боем, части вверенного вам корпуса перейти в контрнаступление не смогут. Осуществить намеченный вами маневр в условиях складывающейся обстановки попросту не представляется возможным. Остается что? Правильно: вкопаться в землю, организовать рубеж обороны и во взаимодействии с двадцать второй танковой дивизией удерживать позиции к западу от Жабинки. Ставьте в строй всех, подчиняйте себе всех, вплоть до милиции и энкэвэдэ. Теперь нужно выигрывать время для занятия вторым эшелоном войск фронта тылового оборонительного рубежа.

-У нас здесь ходят слухи, что противник, прорвавшись между Высоким и Брестом, распространяется на Видомль. Что делается в сорок девятой дивизии Васильева неясно…

-Только слухи или есть информация поточнее?

-Направил командирскую разведку.

-Я сам сейчас собираюсь в дивизию Васильева, узнаю на месте, что там делается. - сказал Сандалов. - Свяжитесь с командным пунктом армии в Буховичах.

22 июня 1941 года.

Командный пункт 49-й стрелковой дивизии.

Полковник Сандалов.

-Ух, полковник, еле добрались до вас…Слоеный пирог…То наши, то немцы…Дважды нас обстреляли, одну из двух машин пришлось бросить, все скаты пробиты оказались. Да, забыл сказать. Ввиду гибели генерала Коробкова утром, принял командование армией. Докладывайте обстановку, полковник!

-Докладываю! - негромко ответил полковник Васильев, командир сорок девятой стрелковой дивизии. - Дивизия продолжает удерживать рубеж по линии укрепрайона. Но за левым флангом, где обороняются разрозненные батальоны из 28-го корпуса, вышедшие, по-видимому в беспорядке, из крепости и Бреста, противник значительными силами прорвался на Мотыкалы. Немцы, пожалуй впервые на нашей территории, применили там позорный, поистиневарварский прием, товарищ полковник. После нескольких безуспешных атак они собрали местных жителей женщин, детей, стариков - и под угрозой расстрела погнали их впереди себя... Неясно, взяты Мотыкалы или еще нет. Меня теснят в Беловежскую Пущу. Не имею связи с пятнадцатым полком. В самое ближайшее время, если не получу поддержки, дивизия начнет вынужденный отход. Связи с 62-м укрепрайоном не имею. Что творится в гарнизонах семнадцатого и восемнадцатого артпульбатов укрепрайона - неизвестно, хотя еще утром генерал Пузырев заверил меня, что все доты приведены в боевую готовность.

-Он здесь?

-Нет. К нему прибилось множество людей - красноармейцев, по тем или иным причинам оставшихся без командиров, а также бетонщиков, арматурщиков, землекопов, каменщиков, с некоторыми были жены и дети. Исходя из сложившейся ситуации, Пузырев решил отходить на восток к линии старой границы и вывести всех этих людей из-под удара, привести их туда, где можно заново начать оборону.

-И куда он убыл?

-Генерал Пузырев построил сбившуюся толпу в походную колонну и повел их не на восток, а на северо - запад, на Бельск, через Беловежскую пущу.

-Экий Фигаро, этот генерал Пузырев…То он из Бреста телефонирует, то он уже в Беловежскую пущу намылился отходить…Немедленно вышлите кого - нибудь следом. Прикажите остановить Пузырева и вернуть. Направьте его с колонной в штаб армии. А бой в районе дотов вы наблюдаете?

-Да, товарищ полковник. Железнодорожный мост у Семятычей находится под постоянным обстрелом, что не дает немцам использовать его, следовательно гарнизоны артпульбатов ведут бой.

-Я был в пятнадцатом полку. Полк ведет бой на участке Немирув - Волчин и несет большие потери. - сообщил Сандалов. - Нищенков удачно использовал арттягачи Т-18.

-«Комсомолец»?

-Да. Вооруженные танковыми пулеметами. Не бог весть, что, но какая-никакая поддержка. Тем не менее, по прибытии двух батарей противотанковой артиллерии положение пятнадцатого стрелкового полка в целом удалось стабилизировать. Прорыв временно локализован, противотанкисты вывели из строя пять танков и до десятка автомашин и артиллерийских тягачей. Но и артиллеристам досталось.

-Прямо перед вашим приездом на капэ, здесь побывал делегат из тридцатой танковой дивизии. Утверждает, что немецкие танки просочились от Мотыкалы к Видомлю и завязали бой с передовыми частями дивизии.

-Теперь же следует, пожалуй, противотанковую артиллерию переместить на рубеж Волчин - Видомль, чтобы закрыть разрыв между тридцатой танковой дивизией и стрелковыми подразделениями и поддержать контратаки на прорвавшиеся войска противника. По утверждениям командира полка майора Нищенкова его атакуют и пока что безуспешно, две немецкие дивизии.

-Я Нищенкова знаю лично…

-И я доверяю ему.

-Он небылицы рассказывать не будет. - убежденно сказал Васильев.

-Я собираюсь сейчас двинуться в тридцатую танковую дивизию, постараемся скоординировать усилия.

-В Видомль придется добираться в объезд, через Каменец, иначе можно наскочить на немцев. - озабоченно сказал Васильев.

-Вот что, полковник…Ситуация такова…На вас возлагается оборона всего правого фланга армии. Задача крайне усложнена тем обстоятельством, что севернее Бреста имеется весьма протяженный участок границы, вовсе не прикрытый полевыми войсками. Да, планировалось создание района прикрытия номер три из войск 13-й армии, да намечалась переброска войск. Но армии этой нет. Войск нет. А разрыв есть. Ни в коем случае не давайте немцам возможности продвинуться вглубь советской территории и занять станцию Черемха. Железнодорожный мост у Семятичей по возможности необходимо держать под постоянным обстрелом, чтобы не дать противнику возможности использовать его. В Семятичах пополните свои запасы боеприпасов, ГСМ и продовольствия. В случае чего разрешаю отвести пятнадцатый полк и остатки 41-го артполка на рубеж Верполь - Токары. Но не более того! Никак не дальше! Зубами вцепиться в землю и держаться! Связь держите делегатами связи. Любой ценой обеспечьте связь собственными силами. Штаб армии пока в Буховичах, под Кобрином. При каких - либо изменениях в дислокации штабарма вам сообщат незамедлительно.

22 июня 1941 года.

Командный пункт 30-й танковой дивизии.

Полковник Сандалов.

-…Танковые полки дивизии, как вы, товарищ полковник, прекрасно знаете, после учений ночевали в лесу юго-западнее Пружан. - монотонным голосом докладывал командующему армией командир танковой дивизии полковник Богданов. - В четыре часа были подняты по тревоге. Около шести часов утра головной 60-й танковый полк выступил в направлении Поддубно - Видомль. Вслед за ним пошел 61-й танковый полк и подразделениямотострелкового полка, обеспеченные автотранспортом. С полками следовали артиллерийские подразделения. Большая часть личного состава дивизии, не обеспеченная автотранспортом, а также артиллерийский полк, еще не получивший снаряды, оставлены на месте для организации обороны Пружан. Еще около десяти машин оставил в Пружанах. Подвижный резерв, так сказать. При выступлении дивизия имела в строю сто двадцать танков. Сейчас, конечно меньше, имели место быть поломки машин, их приходилось оставлять прямо на дороге. Да и на марше подразделения потрепала авиация противника. В соприкосновение с противником дивизия своими передовыми батальонами вошла примерно в одиннадцать часов утра, а главными силами в период с полудня до часу. Передовой отряд 60-го танкового полка вступил в бой с восемнадцатой танковой дивизией противника в районе Щербово-Пелищи и на некоторое время остановил её продвижение. Немецкие танки отошли к Видомли. С часу дня дивизия начала подвергаться массированным налетам авиации, неся тяжелые потери. Высланная вперед разведка доложила, что навстречу из Мотыкал в направлении Видомли движется танковая группа противника силою до дивизии. Я принял решение атаковать врага, и в тринадцать ноль-ноль в районе Пелище разгорелся встречный танковый бой. Авангардные части дивизии остановили продвижение немецких мотомехчастей в тыл армии, оттеснили их в Видомлю и закрепились на линии Щербово - Пелище. К лесному урочищу Зеленая Горка высланы усиленные дозоры и патрули.

-Хорошо. - коротко сказал Сандалов.

-В частях дивизии осталось очень ограниченное количество боеприпасов, горючее на исходе. Только то, что в машинах. Дал указание немедленно пополнить запасы горючего и боекомплект. Однако в наличии осталось только семь исправных бензозаправщиков. При господстве немецкой авиации мы их просто потеряем. Поэтому подвоз осуществляется в бочках обычными грузовиками. Хотя и это не спасает. Немцы в воздухе свирепствуют.

-Установлено, какими силами против вас действуют немцы?

-Совершенно точно установлено, что имеем против себя восемнадцатую танковую дивизию. Есть несколько пленных из этой дивизии. И пока неясно, возможно отдельные мотомехчасти семнадцатой танковой дивизии…Обе дивизии из состава сорок седьмого моторизованного корпуса немцев. - голос командира дивизии из монотонного вдруг стал преувеличенно-бодрым.

-Чего это вы так радуетесь, полковник? - спросил Сандалов.

-Радоваться действительно, особо не приходится. Но по крайней мере силы немцев на данном участке обозначились.

-Это точно. - вздохнул полковник Сандалов. - Обозначились. И ситуация складывается в - общем, довольно хреновая.

-Отмечаю непрерывное сосредоточение немецких мотомехчастей на участке Каменец - Пилищи…

-Связь со штабом мехкорпуса имеется?

-Так точно. Проводная связь, связь делегатами.

-Хорошо. Вот что, полковник. Усильте свой правый фланг и установите прямую связь с сорок девятой стрелковой дивизией Васильева. Он сейчас держит весь правый фланг армии. Поддержите стрелков хотя бы одной - двумя ротами танков. Далее - по пути к вам от Васильева я наблюдал танки противника, вернее - отдельные группы, с мотопехотой. Они по всей видимости попытаются обойти в районе Каменца ваш правый фланг и распространится на Пружаны. Это сразу поставит нас, корпус, армию, в крайне невыгодное положение. Свяжитесь с генералом Обориным и передайте мой приказ - принять незамедлительные меры по усилению обороны Пружан. Вкопаться в землю, оборудовать отсечные позиции, организовать танковые и артиллерийские засады - крупными силами противник вам не даст действовать, его авиация с утра висит в воздухе. А вот небольшими группами по всей видимости можно действовать и довольно-таки успешно. Обеспечьте связь со штабом армии. Своими средствами и силами, поскольку штабарм понес потери во время налета на Кобрин и практически лишился средств связи. Я же сейчас убываю на командный пункт в Буховичи.

22 июня 1941 года.

Москва. Наркомат обороны.

Маршал Советского Союза Шапошников.

-Что собираетесь докладывать товарищу Сталину? - каким-то потухшим голосом спросил Шапошников, мучительно вглядываясь в серое лицо Наркома обороны Тимошенко.

-Что ж докладывать, Борис Михайлович? - сокрушенно мотнув бритой головой, ответил Тимошенко. - Известно мало.

-Подтверждаются ли сведения Павлова о прорыве крупных мотомеханизированных сил противника на брестском направлении?

-Да. По крайней мере о том, что на участке 4-й армии ЗапОВО противник ввел в сражение не менее трех танковых дивизий.

-Следовательно, можно сделать вывод, что на брестском направлении немцы оперируют не менее чем двумя моторизованными корпусами?

-Можно, Борис Михайлович. - подтвердил Тимошенко.

-Следовательно, можно сделать также вывод, что танковая группа противника, пользуясь своим численным превосходством и хорошим обеспечением с воздуха, пытается глубоко охватить левый фланг войск Западного округа, простите, теперь уже фронта?

-Да. Так. По - видимому так. - кивнул головой Нарком обороны.

-Мне представляется вероятным, что в течение ближайшего времени, в течение суток, Генштаб будет располагать сведениями о вероятном охвате и правого фланга войск Западного фронта, в полосе 3-й армии генерала Кузнецова. - вздохнув, сказал Шапошников.

-Генштаб так и не смог пока получить от штабов фронтов, армий и ВВС точных данных о наших войсках и о противнике. Сведения о глубине проникновения противника на нашу территорию довольно противоречивые. Отсутствуют точные данные о потерях в авиации и наземных войсках.

-Кратчайшее направление «клещей» немецких войск для окружения войск Западного фронта в Белостокском выступе указывает на точку встречи этих «клещей» в районе Волковыска. «Клещи» могут замкнуться и восточнее - в районе Зельвы или Слонима.- помолчав, сказал Шапошников.- Пожалуй, в полосе Западного фронта необходимо сосредоточить усилия на парировании прорыва крупных механизированных соединений противника. И соответственно, отразить это в директиве войскам…

22 июня 1941 года.

Москва. Кремль.

Нарком обороны маршал Тимошенко.

-Ну, так что вы собираетесь сказать товарищу Сталину? Что немцы наносят главный удар в полосе войск Западного фронта? - прищуриваясь, поинтересовался Сталин.

-Да, товарищ Сталин. Маршал Шапошников и Генштаб, - Тимошенко кивнул на стоявшего рядом генерала Ватутина, - основываясь на отрывочных сведениях, тем не менее в значительной мере подтвержденных, пришли к выводу, что немецкие войска крупными мотомеханизированными частями наносят главный удар именно в полосе Западного фронта. В надежде окружить выдвинутые в Белостокский выступ войска фронта…

-Вы хотите сказать, что в настоящее время Красная Армия не готова ответным контрударом остановить, опрокинуть и уничтожить зарвавшегося врага?

-Для подготовки мощного контрудара и сосредоточения потребных для такого удара сил и средств представляется необходимым отдать директиву о переходе к обороне. Удерживать рубежи, давая возможность войскам стратегических резервов подойти и развернуться.

-А враг будет топтать нашу землю?

-Товарищ Сталин. - четко выговаривая каждое слово, сказал Тимошенко. - Директива о немедленном контрударе может привести к тому, что наши войска вместо опрокидывания врага втянутся во встречное сражение и упустят инициативу.

-Значит, вы уверены, что немцы наносят главный удар в полосе Западного фронта?

-Так точно.

-Покажите на карте. - потребовал Сталин, подходя к карте, расстеленной посреди стола.

Ватутин показал.

-Так…, - медленно сказал Сталин. - Если все так очевидно, почему военное руководство в вашем, маршал Тимошенко, лице и в вашем, товарищ Ватутин, лице, заблаговременно не приняло необходимых мер?

-Товарищ Сталин… - начал было Тимошенко.

-Готовьте директиву о переходе к обороне и пошлите на западное направление в помощь Павлову кого - нибудь. - резко перебил Сталин. - Шапошникова пошлите…И маршала Кулика. Пусть научат Павлова воевать…

22 июня 1941 года.

Командный пункт 14-го мехкорпуса - командный пункт 4-й армии.

Генерал-майор Оборин.

Генерал-майор Оборин проводил первый день войны так, как и положено, как и хотел, как и полагалось командиру крупного подвижного мотомеханизированного соединения. Без лишних нервов, без паники, без надрыва и суматошных, бессмысленных выездов в войска.

На командном пункте мехкорпуса, в лесочке близ станции Тевли работала связь: радийная - со штабом армии в Буховичах, проводная, по арендованной гражданской линии, радийная и делегатами связи - с тридцатой танковой дивизией, делегатами связи - с двадцать второй танковой дивизией и двести пятой моторизованной дивизией. Штаб исправно наносил обстановку на карты, строчились боевые донесения. Для охраны штаба, политотдела корпуса и тылов были выделены неполный взвод, в составе четырех танков взвод мотострелков. Обе танковые дивизии вели бой.

В два часа дня Оборин ненадолго выехал в тридцатую танковую дивизию, побывал в расположении 60-го танкового полка, у артиллеристов. Затем поехал в Пружаны. В половине четвертого часа дня Оборин получил письменный приказ, продублированный по радио и, взяв в качестве сопровождения два радийных БТ, в броневичке, выехал в Буховичи на командный пункт армии - вслед за мотоциклом связи, экипаж которого знал ближайшую дорогу.

Командный пункт армии располагался на опушке небольшого густого леса. В глубину леса вела чуть примятая в травянистой и кочковатой целине дорога. На ее поворотах были прибиты к стволам деревьев аккуратные тесовые стрелки-указатели с небрежной надписью «ПСД», что означало пункт сбора донесений. Часто справа и слева среди деревьев можно было видеть грузовые машины, походные кухни, штабеля каких-то ящиков, а между ними - сновавший военный люд. Дорога нырнула в хмурый овраг, заросший дремуче-густым мелколесьем, а на выезде из него среди зарослей боярышника забелел березовый шлагбаум с красным флажком на середине... После проверки документов - все та же дорога, тот же лес, в котором темнели по сторонам шалаши, сделанные из жердей и веток, виднелись парусиновые наметы, а кое-где бугрились закиданные зеленью бревенчатые накаты над землянками.

За вторым шлагбаумом - расположение командного пункта. Въезд туда был запрещен. Оставив броневик в стороне от дороги, генерал-майор Оборин торопливо зашагал в том направлении, куда сбегались телефонные провода...Его встретил энергичного вида старший лейтенант с красной повязкой на рукаве; казалось, что дежурный только тем и был занят, что с нетерпением дожидался Степана Ильича. Мельком, больше для проформы, взглянув на удостоверение личности генерала, он озабоченно заспешил впереди него к хорошо замаскированной большой палатке госпитального типа, властно махнул рукой на часовых, стоявших у входа, и откинул перед генералом свисавший полог.

-Проходите, пожалуйста, - сказал шепотом.

В небольшом тамбуре навстречу генералу Оборину поднялся порученец командарма - с наголо обритой головой красавец капитан с большими блестящими глазами, над которыми раскинулись тонкие черные брови.

-Товарищ генерал Оборин? - учтиво спросил капитан, поднявшись из-за маленького столика с телефоном.

-Оборин.

- Вот, пожалуйста, для вас карта. - И капитан протянул хорошо сложенную топографическую карту.

В палатке командующего армией горела электрическая лампочка от автомобильного аккумулятора. За столом сидели над развернутой картой полковник Сандалов, новоиспеченный командующий армией, и исполнявший должность начальника штаба армии полковник Долгов. А рядом - мрачный лобастый член Военного Совета дивизионный комиссар Шлыков, полковник Кривошеев, несколько начальников служб и отделов армейского управления. Перед ними стояли два штабных командира, усталые, запыленные, и, глядя на свои карты, которые растянутыми гармошками свисали с их рук, докладывали, дополняя друг друга, итоговую обстановку, сложившуюся на фронте армии. Долгов делал на карте быстрые, еле заметные карандашные отметки.

-Обстановка крайне сложная, - сказал Сандалов, - Установлено разведкой, что в районе Бреста действует 12-й армейский корпус немцев. По крайней мере, судя по показаниям разведки и пленных, в Бресте действуют тридцать первая и сорок пятая немецкие пехотные дивизии. Установлено присутствие крупных мотомеханизированных частей немцев, усиленных мотопехотными подразделениями, севернее и южнее Бреста. К югу от Бреста - не менее одной танковой дивизии. К северу действует, и это установлено точно, восемнадцатая танковая дивизия сорок седьмого мотомеханизированного корпуса противника. И вероятно, действует еще одна, семнадцатая…Немцам удалось занять несколько плацдармов на восточном берегу Западного Буга…И неповрежденные мосты…А это в корне меняет ситуацию. Честно говоря, не знаю, имеет ли смысл продолжать обороняться у границы, если противник превосходящими силами предпринимает попытки так глубоко обойти нас с юга и с севера?

-Несколько часов назад немецкая авиация разбомбила два окружных артиллерийских склада: в лесу восточнее Березы и в районе Пинска.- негромко сказал полковник Долгов.- Где мы теперь будем получать боеприпасы?

От ответа на этот очень трудный вопрос полковника Сандалова избавило появление командира авиационной дивизии Белова. Он доложил о новых неприятностях:

-Только что поступили сведения о бомбардировке аэродрома в Пинске. Большая часть базировавшихся на него наших бомбардировщиков сгорела. Командующий авиацией округа приказал посадить на этот аэродром все уцелевшие самолеты кобринского и пружанского авиаполков после их очередного вылета к Бресту. Туда же перехожу и я сам со штабом дивизии.

-С переходом дивизии в Пинск всякая связь с вами будет потеряна, - заметил Сандалов.- А почему бы вам не перебазировать сохранившиеся самолеты в район Барановичей или Слуцка?

-В Барановичах аэродром разрушен, а в Слуцке подготовленного аэродрома и раньше не было, - возразил Белов. - Так что, кроме Пинска, деваться нам некуда. Там, по крайней мере, имеются горючее и боеприпасы.

-Откуда у вас сведения о Барановичах? - вспылил вдруг Сандалов. - Отправьте в Барановичи кого-нибудь и выясните состояние аэродрома. Туда и перебазируйте авиацию, если он пригоден к приему самолетов. Мне нужна авиаподдержка. И будьте любезны мне ее обеспечить, коль вы находитесь в непосредственном подчинении армии!

-Чем прикажете обеспечивать? - усмехнулся Белов, но улыбка его была горькой.

-А действительно - чем? - насмешливо поинтересовался Сандалов. - Доложите нам, что с авиадивизией?

-Ситуация с авиацией, приданной Четвертой армии, товарищ Сандалов, попросту плачевная…По 74-му штурмовому полку майора Васильева…Машин в полку было много - полный комплект устаревших бипланов - шестьдесят два И-15бис и И-153 и восемь новых «ИэЛов-2». Летчиков было семьдесят, но на «иэлах» никто еще не летал. На рассвете 22 июня аэродром был обстрелян из-за Буга немецкой артиллерией, потом налетела авиация. В половине пятого утра полк, как боевая единица, прекратил существование. Сгорели на земле и все машины корпусной эскадрильи 28-го стрелкового корпуса, базировавшиеся на этой же площадке. Личный состав забрал документы, свое Знамя и под командой начштаба майора Мищенко покинул разгромленный аэродром. В Пинск перелетели два И-153 и шесть И-15…33-й истребительный полк майора Акулина встретил войну в Пружанах. В его составе было сорок четыре И-16 и семьдесят летчиков.Аэродром полка в Пружанах был атакован двадцатью Хе-111 с истребительным прикрытием уже в четыре часа пятнадцать минут. В течение дня последовало еще три налета на аэродром. Один раз противнику удалось застать большую часть полка на земле в момент, когда самолеты заправлялись топливом. К десяти часам утра в Пружанах не осталось ни одной машины, способной подняться в воздух. Последний авианалет на пружанский аэродром закончился полчаса назад. Провели немцы три отдельные авиаатаки и сожгли оставшиеся на земле семнадцать неисправных машин. Двенадцать «ишачков» успели перелететь на аэродром в Кобрин. Еще два - в Пинск…Временно используют посадочную площадку в Жабчицах…

-Продолжайте.

-123-й истребительный авиаполк располагался несколько дальше от границы: на полевой площадке между селами Именин и Стригово за северо-восточной окраиной Кобрина. Эскадрилья капитана Савченко дежурила на запасном аэродроме под Брестом, а звено капитана Можаева находилось в засаде на площадке в четырех-пяти километрах севернее Бреста. Когда Люфтваффе совершило первый налет на Именин, большая часть самолетов полка уже вылетела на задание. В течение дня его летчики, несмотря на постоянные бомбардировки, произвели множество самолето-вылетов, некоторые - по восемь-десять. Всего они сбили тридцать вражеских машин, но и сами понесли серьезные потери. Командир полка майор Сурин сбил три самолета, старший политрук Сиротин - пять, лейтенант Сахно - три, замкомандира полка капитан Можаев и лейтенант Жидов - по два. Утверждается, что комэск капитан Савченко одержал девять побед, но подтверждений пока не имеется. Командир 123-го истребительного авиаполка майор Сурин возвратился на Кобринский аэродром тяжело раненным и скончался, не выходя из самолета.

-Сколько в итоге в 123-м полку исправных машин осталось?- прямо спросил Сандалов комдива Белова, не спуская с него тяжелого взгляда.

-Одиннадцать машин. Перелетели в Жабчицы.

-Продолжайте, полковник… - голос Сандалова и его тон не сулил Белову ничего хорошего и предвещал форменный разнос.

-В Пинске был еще один аэродром десятой смешанной авиадивизии, и на нем базировался 39-й скоростной бомбардировочный авиаполк майора Захарычева. Сорок три СБ и девять Пе-2. Летать на «пешках» никто научиться не успел. Экипажей было сорок девять, из них слетанных и способных эффективно выполнять боевые задачи - тридцать девять. При первой воздушной атаке на аэродром полк понес потери, но боеспособности не утратил. Семьи авиаторов жили в городе, в здании францисканского монастыря, до аэродрома приходилось добираться на велосипедах или автотранспортом. По получении по радиосвязи приказа на перебазирование все находившиеся в воздухе машины были завернуты на Гомель, «безлошадные» и техсостав отправились под командой начальника штаба полковника Альтовича; организовать эвакуацию семей поручили начальнику связи Полякову. С началом боевых действий полк девятками вылетал на бомбардировки немецких танковых частей и переправ через Западный Буг, причем весьма успешно.Домой вернулись все экипажи. Затем пинский аэродром после четырех воздушных налетов, был разрушен, взлетно-посадочная полоса выведена из строя. Склад авиабомб взорван, поэтому уцелевшие машины 39-го полка не с чем посылать в бой.

-Сколько имеете исправных бомбардировщиков?

-В Гомель перелетело семь машин. Три СБ - в Жабчицах. Еще десять бомбардировщиков СБ и два исправных Пе-2 по-прежнему в Пинске. Рассредоточены вблизи аэродрома, тщательно замаскированы…Да, еще…По соседству с 39-м полком, в Жабчицах, базировалась 46-я отдельная эскадрилья Пинской военной флотилии Потеряв на земле все свои Р-10, кроме одной машины, как я понял, она была выведена из состава флотилии и убыла на восток. Оставшаяся матчасть принята Захарычевым. Так сказать, на наш кошт…

-Ясно. - вздохнул полковник Сандалов. - Эпическая картина…Проср.. почти вся авиадивизия, но зато получено подкрепление в количестве одного самолета связи Р-10…

Полковник Белов хотел было возразить, но смолчал, глядя на командующего армией и лишь зло поигрывал желваками.

-Почему вы настаиваете на перебазировании в Пинск?

-К вашему сведению, товарищ полковник, приказ на перебазирование в Пинск я получил не от вас. Командующий авиацией округа генерал Копец приказал посадить на этот аэродром все уцелевшие самолеты кобринского и пружанского авиаполков после их очередного вылета к Бресту. Туда же я должен был перейти и сам вместе со штабом своей авиадивизии и со всем управлением соединения. И туда же должен был перейти командующий кобринским бригадным районом ПВО вместе с подчиненными ему частями.

-Вам известно, что по планам командования ВВС РККА Барановичам со временем предстояло стать мощным аэроузлом, для чего уже начала создаваться соответствующая тыловая база?- тяжело сопя, спросил Сандалов.

-Известно, в общих чертах. Мне также известно, товарищ полковник, что авиаузел в Барановичах в полтора раза дальше от Кобрина, чем Пинск. - сухо сообщил Белов.- Странно, что вам это неизвестно…

-Реплики потом, полковник! - негромко заметил Долгов.

-Хорошо. - многообещающе, недобрым тоном, сказал Сандалов. - Потом предметно разберемся, что вам было известно и что вам было неизвестно, и почему вы настоятельным образом желаете срочно переместиться в Пинск.

-По приказу…

-Ну и что?! По какому приказу?! Плевать! Мне на это плевать! - неожиданно закричал Сандалов. - С утра войска головы поднять не могут, немцы в воздухе делают, что хотят! Обеспечьте прикрытие армии теми силами, что есть! Запросите командование ВВС округа!

В палатку неслышно скользнул оперативный дежурный и протянул Сандалову несколько телеграфных лент.

-Что это? - спросил Сандалов.

-Только что получено из штаба фронта, по линии наркомата связи, через запасной командный пункт армии в Запрудах. - молодцевато доложил оперативный дежурный. - Там есть аппарат Морзе.

-Кабак…Кабак форменный…Несколько часов воюем, а уже связи нет. - вздохнул полковник Сандалов. - Хорошо. Свободны.

Сандалов развернул первую из переданных оперативным дежурным телеграфных лент и зачитал всем присутствующим в палатке:

-«Штаб округа развернулся в штаб Западного фронта. Объявлена общая мобилизация. Армию перевести на штаты военного времени. Войска соседней с вами армии в 10 часов дрались на границе. С тех пор связи с ними нет. Командующий фронтом приказывает 4-й армии: в связи с обозначившимся ударом на брестском направлении крупных мотомеханизированных сил противника, прочной обороной удерживать занимаемый в настоящее время оборонительный рубеж, непрерывно контратакуя подвижными мотомехгруппами. Не допускать прорыва и выхода мотомехчастей немцев на оперативный простор в полосе армии. Немедленно приступить к оборудованию второго и третьего тыловых оборонительных рубежей. Начальник штаба Запфронта Климовских».

-Что ж, яснее ясного, - сказал Долгов, - Армии предлагается действовать сообразно, по плану в прикрытии на территории ЗапОВО… Прочно заняв рубеж Пружаны-Городец, стараемся уничтожать противника и не допускать распространения восточнее этого рубежа. 14-й мехкорпус сосредотачивается в противотанковом районе и за отсечной позицией Каменец-Литовск, Шерешево, Дзедувка. Ожидаем прибытия 47-го стрелкового корпуса и всеми этими силами атакуем противника во фланг и тыл в общем направлении на Брест.

Сандалов обвел присутствующих тяжелым взглядом и принялся за второй листок:

-«Для обеспечения поддержки из Пинска в Брест направляется Пинская военная флотилия контр-адмирала Рогачева. Правофланговые войска КОВО, примыкающие к вам южнее Влодавы, сдерживают врага в 10-12 километрах от границы. Не дайте возможности противнику вклиниться в стык между фронтами в Полесье. Ваш сосед справа, 10-я армия, на белостокском направлении обороняется на границе, а левофланговыми дивизиями ведет бои на подступах к Беловежской пуще».

-Тэк-с… - процедил Долгов.

-Есть еще один приказ. - сказал Сандалов. - «Штабарму-4 связаться с 10-й армией и передать в ее подчинение правофланговую сорок девятую стрелковую дивизию. Вместо этой дивизии к Барановичам из тыла выдвигается сорок седьмой стрелковый корпус, который вольется в состав вашей армии. Исполнение вами обязанностей по должности командарма комфронта утвердил. Начальник штаба Запфронта Климовских».

-Я ожидал худшего, признаюсь честно. - сказал полковник Кривошеев.

-Приказа на контрудар силами армии? - быстро спросил Оборин.

-Да.

-Противник в этом случае попросту раскатал бы нас. Ведь мы уже убедились, чем это оборачивается при многократном превосходстве врага в авиации. Это, товарищи, факт. - сказал Оборин. - Я выезжал в тридцатую танковую дивизию. Наблюдением моим лично и командного состава установлено следующее: танки противника наступают отдельными группами в составе десяти-пятнадцати машин, поддерживаемые одновременно пехотой в составе батальона, роты и противотанковыми орудиями. Противотанковые орудия следуют непосредственно за танками; захватив нужный рубеж танками, противник немедленно устанавливает здесь противотанковые орудия. Причем эта группа разбивается еще на ряд более мелких групп: два-три танка и орудие противотанковой обороны. Контратаки нашим танков при таком положении, при таком тактическом приеме противника, встречаются усиленным огнем противотанковых орудий немцев и их танков. Как следствие - несем потери…

-М-да, придется в корне и на ходу менять собственную тактику ведения боя с мотомехчастями противника. - вздохнул Сандалов. - Оборин, подготовьте докладную записку со своими соображениями на этот счет - представим их вышестоящему командованию.

-Есть!

-В принципе правильное решение вышестоящего штаба. - сказал полковник Долгов. - Я просил округ, прошу прощения, фронт, утвердить наше решение о переходе к обороне. С учетом имеющихся сведений о противнике и общей обстановки в армии, фронт принял верное решение. На участке армии действует по крайней мере до трех танковых дивизий с мотопехотой и пехотой. Какой уж тут контрудар? И главное, какими силами?

-Известно какой контрудар. - усмехнулся Оборин. - Как там, в первой директиве-то звучит? «Непрерывно контратакуя подвижными мотомехгруппами»! А мотомехгруппы - это как? Батальон? Полк? Дивизия? Не вполне ясно.

-Да уж! Разве наши обессиленные войска, почти лишившиеся поддержки с воздуха смогли бы нанести контрудар?! - воскликнул Шлыков.

-Полагаю, речь идет о необходимости обозначить активные действия на фронте армии и выиграть время для создания рубежа обороны. - сказал Сандалов. - А для этого, в складывающихся условиях, достаточно проведения быстрых коротких контратак из танковых засад, силами одной-двух танковых рот, с броневиками и при поддержке пехоты и противотанковой артиллерии.

-Еще вопрос - смогут ли части Попова иОборина удержать оборону на подступах к Жабинке? -спросил Шлыков.

-Вы из Бреста прибыли, Федор Иванович?- повернувшись к Шлыкову, спросил Сандалов. - Как там положение? И где начальник отдела политической пропаганды армии Рожков? Вы же вместе были…

Шлыков, почерневший от пыли и так и не умывшийся с дороги, первые часы войны провел в частях сорок второй стрелковой дивизии, размещавшихся в городе, а после девяти часов утра находился в корпусном артполку, в северном военном городке. Вместе с командиром полка полковником Мавриным ему удалось вывезти из Бреста почти всю материальную часть.

-Меня крайне огорчила неорганизованная эвакуация Бреста. - сказал Шлыков.

-Брест оставлен? - спросил Оборин.

-Фактически да. - ответил Шлыков и продолжил. - Началась эвакуация под огнем немецкой артиллерии и под бомбежкой с воздуха. Вывезти удалось лишь некоторые ценности…

-Кстати. Вот очень кстати. Полковник Долгов! На случай, если противник прорвется в Жабинку, Кобрин и Пружаны, наметьте сегодня же с начальником инженерных войск и подготовьте к взрыву наиболее важные объекты, - сказал Сандалов. - Доложите наши соображения в штаб фронта и запросите оттуда хотя бы устную санкцию. А с Рожковым что?

-В полдень находился на командном пункте шестой стрелковой дивизии и во время очередного налета немецкой авиации ему повредило ногу каменной глыбой от развалившегося дома. Сейчас он здесь, в штабарме, перевязку ему делают…

-Ну, слава Богу, жив. Ходить - то сможет?

Шлыков пожал плечами.

-Если необходимо, пусть везут в госпиталь. - сказал Сандалов. - Теперь, товарищи, вот что. Первое: штабарм немедленно перевести в Запруды, коль там есть более-менее устойчивая связь со штабом фронта. Долгов, займитесь этим. Оставьте здесь небольшую оперативную группу, а остальные пусть едут в Запруды. Полковнику Литвиненко обеспечить имеющимися средствами устойчивую связь с войсками. Второе: все усилия сосредоточить на обороне. На случай прорыва немцев к Жабинке оборудовать в тылу несколько новых оборонительных рубежей. В Кобрине эту задачу возложить на подполковника Маневича, пусть из отходящих и разрозненных подразделений формирует сводную группу. Третье. Имеющиеся части сорок второй стрелковой дивизии, в составе стрелкового и гаубичного полков, усиленные подразделениями двадцать второй танковой дивизии, должны удерживать рубеж обороны к западу от Жабинки. Остальные части двадцать второй танковой дивизии: разведбат, до двух танковых батальонов и до батальона мотострелков сосредоточить восточнее Жабинки, в качестве мотомехрезерва 28-го стрелкового корпуса. Отходящие подразделения шестой и сорок второй дивизий приводить в чувство и направлять на оборонительные позиции. Танковую дивизию временно передать в подчинение командира 28-го стрелкового корпуса Попова. Четвертое. Тридцатой танковой дивизии полковника Богданова на рубеже Пелищи - Хмелево оборудовать узлы противотанковой обороны: на перекрестках дорог, на естественных рубежах, исключающих обход. В состав узла включить до роты танков, батарею дивизионной или зенитной артиллерии, минометную роту, до стрелкового батальона…

-Разрешите, товарищ Сандалов? - поднял руку генерал Оборин.

-Да.

-В дивизии Богданова осталось не более ста тридцати танков…

-Очень хорошо. Найдите возможность силами дивизии прикрыть направление с севера, от Каменца.

-Какими силами?

-Изыщите. Зубами в землю вгрызться и не пускать немцев. Пятое. В Пружанах иметь подготовленный рубеж обороны и резерв - до полка танков и до батальона мотострелков. С противотанковой и противовоздушной артиллерией. Этот резерв должен создать оборону на пружанском направлении, прикрыть дорогу на Ружаны и слонимское шоссе на случай, если противник свяжет боем тридцатую танковуюдивизию и попытается, развивая свое наступление, выйти на слонимское направление, охватывая наши войска. Этого допустить нельзя ни в коем случае. Пошлите проверить, как там дела. Горючее получить со склада ГСМ в Оранчицах. Противовоздушную оборону Пружан усилить, сняв часть зенитных средств из Кобрина. Командованию Кобринского бригадного района ПВО обеспечить выделение средств противовоздушной обороны из состава 218-го дивизиона ПВО. Само же управление Кобринского бригадного района ПВО перебросить в Березу-Картузскую. Между узлами обеспечивать огневую связь. В случае прорыва или обхода - не паниковать, продолжать стойко удерживать оборонительные позиции. Далее. Шестое…Установить связь с семьдесят пятой стрелковой дивизией генерала Недвигина. Пока ее положение совершенно неясно. Где она дерется, на каком рубеже, теснят ли ее немцы в припятские болота, какие силы против дивизии развернуты – неизвестно. А надо, чтобы было известно, надо держать руку на пульсе семьдесят пятой стрелковой дивизии. Можно и нужно удерживать необходимые для угрозы флангу немецкой армии позиции. Немцы могут обойти Кобрин с юга, по шоссе Малорита - Кобрин. А могут пойти на юго-восток, развивая удар в направлении Ковеля. А дивизия Недвигина выдвинута на стык с нашими соседями южнее. Седьмое…Двести пятой мотодивизии спешно оборудовать противотанковый рубеж на реке Ясельда, обратив особое внимание на мосты в районе Березы-Картузской. Провести рекогносцировку местности, указать на необходимость эшелонирования обороны, наметить наиболее танкоопасные направления, принять меры и вывезти дивизионным автотранспортом то, что еще можно спасти с окружного артсклада в Бронной Гуре.

-Товарищ командующий армией, - громко сказал Оборин. - Какими средствами мотодивизия оборудует рубеж?

-Наличными.

-У меня двести пятая мотодивизия развертывалась под авиационным воздействием. Силами автобата пытался обеспечить заправку ГСМ танкового полка дивизии. Из восьми машин, среди которых только одна автоцистерна, а остальные с дополнительными баками с двух сторон емкостью на восемьдесят литров, немецкая авиация сожгла семь машин. Добралась только одна автоцистерна. Гаубичный полк дивизии также понес потери. Молодые, слабо обученные бойцы моторизованной дивизии отрыли окопы, но перед окопами у них ни мин, ни проволоки, никаких других заграждений. Даже мосты через Ясельду взорвать в случае чего нечем.

-Нечем взорвать? - удивился Сандалов, - Так разберите по бревнышку.

-Разрешите продолжать?

-Прошу.

-В сто двадцать седьмом танковом полку дивизии имеется в наличии пятьдесят шесть относительно исправных танков и пять танкеток.

-Поможем, чем сможем. - понимающе кивнул Сандалов. - Изыщем топливо. Начальнику инженерной службы армии приказано выделить полсотни мин, проволоку для заграждений. Немного, но и это хотя бы что-то. Мины установить на наиболее танкоопасных направлениях. Дадим людей для усиления обороны.

-Тут у нас генерал Пузырев, начальник 62-го укрепрайона, где-то болтается…надо его найти и привести в чувство. - сказал дивизионный комиссар Шлыков. - Отступая от границы, Пузырев прихватил с собой часть подразделений. Сохранил, так сказать, часть кадрового руководящего состава УРа и инженеров. Так вот, пока вышестоящее командование не утвердило разрешение на отбытие УРа в тыл, на старую границу, еще куда-то, пусть Пузырев окажет помощь в оборудовании рубежа…

-Его сначала отыскать требуется. - сказал Сандалов. - Теперь далее. Танковый полк мотодивизии держать в резерве, иметь при этом полную заправку и полный боекомплект. Задачу спешно готовить оборонительный рубеж на реке Ясельда силами двести пятой моторизованной дивизии возложить на командира мехкорпуса Оборина и начальника автобронеотдела армии полковника Кабанова.

-Товарищ командующий, как я буду одновременно руководить боем и следить за работами по оборудованию рубежа на Ясельде? - спросил напряженным тоном Оборин.

-Да, вы правы, пожалуй. Пусть занимается полковник Кабанов. И вот еще что: надо часть автотранспорта мотодивизии передать 28-му корпусу. А Попов использует машины для подвоза и эвакуации раненных, а заодно и создаст один - два импровизированных батальона в качестве подвижного резерва.

Сандалов выразительно оглядел присутствующих командиров. Некоторые отчего-то отвели и спрятали глаза. Командарм тяжело вздохнул и продолжил:

-У меня все, товарищи. Товарищ Шлыков, прошу вас, задержитесь.

22 июня 1941 года.

Командный пункт 4-й армии.

Член Военного Совета 4-й армии дивизионный комиссар Шлыков.

-Поезжайте - ка, Федор Иванович в Жабинку. - попросил Сандалов. - Оцените обстановку хозяйственным взглядом и хорошенько вздуйте командира 28-го корпуса Попова. Где он, что с ним, может, навостряет лыжи дальше бежать? Неясно что - то…

Шлыков кивнул.

-А из Жабинки, по возможности, постарайтесь добраться до генерала Недвигина. Его 75-й дивизии несладко приходится, и связь отсутствует…И вот еще что…Донесите до всех командиров и бойцов непреложный тезис - умирай, где стоишь, а немца не пускай!

-Как в фильме. - сказал Шлыков.

-Что?

-Я говорю как в фильме про Александра Невского. - пояснил Шлыков и озабоченно потер переносицу.

-Да - да, как в фильме…- рассеянно ответил Сандалов и углубился в созерцание оперативной карты.

22 июня 1941 года.

Командный пункт 14-го мехкорпуса.

Генерал-майор Оборин.

Оборин вернулся в корпус. В большом штабном блиндаже явно ощущались нехватка воздуха и атмосфера тревоги и напряженного ожидания.

-Карту района восточнее Пружан! - резко приказал командир корпуса, усаживаясь за стол.

Начальник штаба вопрошающе поглядел на Оборина, порылся на столе, отыскал карту участка шоссе между Пружанами и Ружанами, разложил ее, чтобы остальным командирам было хорошо видно.

-Значит так. - сказал Оборин. - Обстановка такова: немцы с рассветом обрушат удар в направлении Пружан. Удар мощный, бронированным кулаком. И кулак этот достаточно увесистый. Цель, полагаю, в прорыве на Ружаны и далее, на Слоним. Поэтому…В девяти километрах не доезжая Пружан, вот здесь, - командир корпуса ткнул пальцем в карту, - немедленно сосредоточить танково-артиллерийскую засаду. Взять роту танков, батарею из 30-го гаубичного полка. Гаубицы поставить на прямую наводку. Прямо на шоссе. Позиции оборудовать в возможно кратчайшие сроки. В прикрытие выделить мотострелков, со станкачами. И дайте два, нет - четыре зенитных полуавтомата. В трех километрах позади засады поставить еще одну, дать два - три орудия, взвод танков. Усилить мотострелками. Основные части дивизии Богданова сосредоточить в районе Пружан. Занять прочную оборону. Круговую. Окопаться так, чтобы никто, даже я не смог бы из земли выковырять. Приказ будет один - держать занимаемые рубежи и ружанское шоссе до последнего. Отход запрещаю категорически. Окружение и прочая такая петрушка гарантированы, но драться. Всем драться. Все тылы, раненных, обозы - немедленно отвести к Ружанам.

Начштаба посмотрел на дверь во вторую половину блиндажа, где гудели зуммеры, то и дело отвечали по телефонам голоса адъютантов. Генерал Оборин не вставал, сидел грузно, прямо; потом носовым платком обтер бритую голову и озабоченно скосился на полковника Татаринова.

22 июня 1941 года. Командный пункт 10-й армии.

Генерал-лейтенант Болдин.

Было девятнадцать часов, когда машина с Болдиным подъехала к командному пункту 10-й армии. Вид у него более чем скромный. Две палатки. В каждой по деревянному столу и несколько табуреток. На одном из столов телефонный аппарат. Поодаль от палаток - машина с радиостанцией. Болдина встретил командующий армией генерал - майор Голубев с группой штабных командиров.

-Почему из 10-й армии в штаб фронта не поступило почти никаких сведений? - спросил Болдин недовольным тоном.

-Проводная связь нарушена, а армейские рации работают очень плохо, вражеские их забивают.

-Доложите о положении войск, - сказал Болдин.

Командующий развернул карту:

-На рассвете три вражеских армейских корпуса при поддержке значительного количества танков и бомбардировочной авиации атаковали мой левофланговый пятый стрелковый корпус. Дивизии корпуса в первые же часы боя понесли большие потери. Особенно пострадала сто тринадцатая.

И по лицу, и по голосу генерала Болдин чувствовал, что он сильно переживает. Попросив разрешения, Голубев вынул из кармана коробку с папиросами, закурил, а затем, водя карандашом по карте, продолжал:

-Чтобы предотвратить охват армии с юга, я развернул на реке Нурец тринадцатый механизированный корпус, но, сами знаете, Иван Васильевич, танков в дивизиях корпуса мало. Да и что можно требовать от Т-26? По воробьям из них стрелять... В центре, против первого стрелкового корпуса, в направлении на Белосток наступает сорок второй армейский корпус. Чтобы укрепить здесь оборону, я предполагаю поставить шестой механизированный корпус на рубеж по восточному берегу реки Царев, в полосе Крушево, Суражи. Он уже начал занимать назначенные позиции…

Это сообщение вывело Болдина из себя:

-Что вы делаете, генерал? Ведь вам известно, что механизированный корпус предназначен для контратак по наступающему противнику, а не для того, чтобы затыкать прорехи в обороне.

Командующий армией склонился над картой, тяжко вздохнул, потом сказал:

-Это справедливо. Но с чем воевать? Почти вся наша авиация и зенитная артиллерия разбиты. Боеприпасов мало. На исходе горючее для танков.

-Что с шестым мехкорпусом?

-В бой не вступал…

-Насколько мне известно, товарищ Голубев, в вашей армии было достаточно горючего. Куда же оно делось?

-Тут, видимо, вражеская агентура поработала. Уже в первые часы нападения авиация противника произвела налеты на наши склады с горючим. Они и до сих пор горят. На железнодорожных магистралях цистерны с горючим тоже уничтожены. Ясно, что это не случайно, вражеская авиация действовала по хорошо известным ей объектам.

Генеральскую беседу прервал прибывший на капэ армии командир 6-го кавалерийского корпуса генерал-майор Никитин. Вид у него озабоченный.

- Как дела? - спросил Болдин кавалериста.

-Плохи, товарищ генерал. Шестая кавдивизия разгромлена.

-Как же это произошло?

-В момент вторжения противника она находилась южнее Ломжи, приняла на себя удар. Вначале все шло хорошо. Конники превосходно дрались. Они буквально усеяли землю вражескими трупами и ни на один шаг не отступили. Тогда враг бросил на дивизию авиацию. - Никитин безнадежно махнул рукой. - А как кавалерии защищаться от самолетов? Клинком их не перешибешь! Прикрытия с воздуха тоже нет. Так и растрепали фашисты дивизию.

Никитин посмотрел на Болдина и заключил:

-Жаль людей. Замечательные хлопцы были. Орлы, один в одного.

-Что тебе сказать, Никитин? Посыпь голову пеплом…Остатки дивизии где?

-В лесу западнее Богуше. Приказал сосредоточить в лесу северо-восточнее Белостока. - на карте Никитин показал этот район.

Когда командир корпуса умолк, Голубев перевел взгляд с карты на Болдина:

-Тяжело, Иван Васильевич. Бойцы держатся хорошо, героически. Но что сделаешь против самолета или танка? Там, где есть возможность за что-либо зацепиться, где имеются крепкие узлы обороны, противник получает сильный отпор и добиться ничего не может. К сожалению, таких узлов у нас мало, а гитлеровцы на рожон не лезут, обходят их, наступают клиньями, выигрывая время и пространство. Пограничники тоже сражались хорошо. Но их мало. И нам поддержать их нечем. Вот и шагают гитлеровцы нахально, во весь рост. Идут, точно они уже победители. И это в первый день войны! А что же будет дальше?

-Думаю, что долго так идти не будут, - ответил Болдин и посмотрел на Голубева.

Он высок, атлетического сложения, богатырской силы. Много повидал и пережил на своем веку - участвовал в двух войнах, приобрел большой жизненный и военный опыт. В округе был на хорошем счету, пользовался репутацией разумного и, безусловно, способного военачальника. Что же с ним произошло сейчас? Неужели пошатнулась вера в свои силы? Нет, этому трудно поверить. Просто огромная боль овладела этим большим и крепким человеком, боль за поруганную родную землю, за погибших советских людей, за то, что при всем своем желании не может остановить лавину врага. Болдин прекрасно понимал и тоже испытывал тяжкую боль.

В палатку вошел дежурный узла связи:

-Товарищ генерал Болдин, нам удалось наладить связь. Вас вызывает Минск.

Болдин сумрачно оглядел палатку, столпившихся у стола генералов и штабных командиров и вышел к аппарату.

-Болдин? - услышал он далекий голос. - Говорит Павлов. Познакомился с обстановкой?

-Познакомился. Положение в десятой армии очень тяжелое.

-Сейчас везде положение очень тяжелое…

Павлов посопел в трубку.

-Есть мнение. - глухо кашлянув, сказал Павлов -…Мнение Москвы…Кратчайшим направлением «клещей» немецких войск для вероятного окружения войск Западного фронта в Белостокском выступе несомненно указывает на точку встречи этих «клещей» в районе Волковыска. «Клещи» могут замкнуться и восточнее - в районе Зельвы или Слонима. Поэтому, в Генштабе, исходят из того, что в полосе Западного фронта необходимо немедленно сосредоточить усилия на парировании прорыва крупных механизированных соединений противника.

-Так.

-Следовательно, по мнению Москвы, уже сейчас необходимо вывести подвижные части 6-го мехкорпуса и кавдивизии, находящиеся в полосе 10-й армии, в район Волковыск - Зельва. С целью обеспечения возможного отхода войск в направлении Белосток - Барановичи и возможных контратак как в южном направлении, так и в северном направлении. И соответственно, полагает Москва, надо отразить это в директиве войскам…

-Согласен.

-Это хорошо, что согласен…Теперь, слушайте приказ, - сказал Павлов. - Вам надлежит организовать ударную конно - механизированную группу в составе корпуса генерала Хацкилевича, тридцать шестой кавалерийской дивизии, шестой кавалерийской дивизии генерала Никитина и сосредоточить ее восточнее Белостока.

-Восточнее?

-Да. Полагаю, что…Полагаю, что ввиду обозначившегося на брестском направлении прорыва крупных мотомехчастей противника, по некоторым сведениям, которые сейчас уточняются - до трех-четырех танковых и мотомеханизированных дивизий, вам придется развернуть группу иконтратаковать наступающего противника в общем направлении на шоссе Брест - Минск с задачей уничтожить вражеские части и не допустить выхода немцев в районе Ружан и Слонима. После этого, возможно, вся группа перейдет в подчинение командующего 4-й армии Сандалова.

-Сандалова?

-Да. Коробков утром погиб при авианалете в Кобрине. Сандалову поставлена задача организовать прочную оборону на занимаемых рубежах. Задача вам также поставлена. Это ваша ближайшая задача, и за ее решение отвечаете лично вы.

-Ясно.

-Голубеву передайте, - продолжал командующий, - чтобы он занял Осовец, Бобр, Визну, Сокулку, Бельск и далее шел на Клещело. Все это осуществить за сегодняшнюю ночь, причем организованно и быстрыми темпами.

-Как же Голубев выполнит ваше приказание, когда его соединения понесли потери и с трудом сдерживают натиск врага?

На какую-то долю минуты Павлов умолк, затем заключил:

-У меня все. Приступайте к выполнению задачи.

Разговор закончился.

-Где 6-й кавкорпус?

-6-й кавалерийский корпус находился на марше в район сосредоточения Сокулка, Крынки. Связь со штабами частей осуществляется через делегатов связи и по радио. - бодро доложил Никитин.

-Немедленно приостановить движение на этот рубеж - штаб корпуса и тылы сосредоточить в районе Белостока, в Супрасельской роще. - распорядился Болдин. - Этот массив надежно укроет войска от немецкой авиации.

-Обстановка все усложняется. Противник вклинился так глубоко, что над войсками 10-й армии нависла угроза охвата. - заметил Голубев.

-Не паникуйте раньше времени, Голубев! - вскинулся Болдин. - Успеете еще отвести соединения с Белостокского выступа! Значит так: Тридцать шестую кавдивизию в течение ночи выдвинуть в лес западнее Гайнувки. Здесь я рассчитываю использовать ее для контрудара совместно с 6-м механизированным корпусом.

-Контрудара? - вскинулся Голубев. - В каком направлении?

-На Брест. - коротко ответил Болдин.

-На Брест?

-Да. По имеющимся сведениям, на 4-ю армию навалилось не меньше трех-четырех мотомехдивизий немцев. Их надо остановить, а еще лучше - разгромить.

Как раз в этот момент на капэ прибыл командир 6-го механизированного корпуса генерал-майор Хацкилевич.

-Ты - то мне и нужен, генерал! - воскликнул Болдин. - Доложите о положении частей корпуса!

-Так точно! По состоянию на восемнадцать ноль - ноль 29-я моторизованная дивизия 6-го механизированного корпуса заняла рубеж для обороны по реке Лососьна на фронте Кузница, Сокулка; 4-я и 7-я танковые дивизии корпуса сосредоточились в Супрасельской пуще севернее Грудек.

-Ставлю перед вами задачу, Хацкилевич! С наступлением темноты мехкорпусу начать движение и к утру сосредоточиться основными силами в лесу в десяти километрах восточнее Гайнувки, на краю Беловежской Пущи. 29-ю моторизованную дивизию ночью перебросить в Беловеж и посадить в оборону на рубеже Гайнувка - Беловеж, фронтом на Черемху, чтобы прикрыть развертывание главных сил 6-го механизированного корпуса и 36-й кавалерийской дивизии. Тылы и аръергард - сосредоточить в лесу в десяти километрах восточнее Белостока. Затем с рассветом привести в порядок части, пополнить их боеприпасами и продовольствием с еще имеющихся окружных и армейских складов, провести рекогносцировку и разведку в направлении Поддубно - Пружаны, подготовить корпус для нанесения контрудара в направлении Поддубно - Пружаны и, взаимодействуя с 14-м механизированным корпусом, уже вступившим в бой в районе Видомля - Пружаны, разгромить группировку противника, наступающую на Ружаны и далее - на Слоним. Штабы соединений - в Заблудове и в Пуще. Связь поддерживать делегатами связи. Радиомолчание полное! На время марша и сосредоточения на указанном рубеже иметь одну заправку горючего. Остальное изыщет командующий армией и завтра к вечеру, как стихнет авиация немцев - корпус получит топливо.

-Боеприпасов в корпусе имелось крайне ограниченное количество, фактически «голодный паек». - подал реплику генерал Хацкилевич. -Шестой мехкорпус имеет только одну четверть заправки горючего. Да и не успеем за ночь закончить передислокацию. Нужно суток двое, как минимум...

-Повторяю! С рассветом 23 июня привести в порядок части, пополнить их боеприпасами и продовольствием с еще имеющихся окружных и армейских складов, топливо получите позже. - сказал Болдин. - Хотя это и трудно будет сделать. Учитывая необходимость в топливе, отдел службы горючего округа еще утром направил в Барановичи для мехкорпуса все наличие горючего в округе, то есть триста тонн. Остальное горючее для округа по плану Генштаба находилось в Майкопе.

-На южных опушках Беловежской пущи действуют части 49-й стрелковой дивизии 4-й армии. Формально она днем была передана в состав нашей армии. - сказал Голубев. - Приказ по радио получил в 16 часов начальник штаба армии генерал-майор Ляпин, но связь с ней установить не удалось.

-Вот Хацкилевич и установит. И поддержит в случае надобности моторизованными частями. - буркнул Болдин.

-И все же за ночь нереально мехкорпус перебросить в Беловежскую Пущу. - с сомнением покачал головой Голубев. - А уж моторизованную дивизию точно.

-Посадите один полк на автотранспорт и за ночь перебросите. - ответил Болдин. - И все на этом. Будем исполнять приказы.

22 июня 1941 года.

Красное урочище. Штаб Западного фронта.

Генерал армии Павлов.

Небо над Минском было черным. Черным от дыма пожарищ и от фашистских бомбардировщиков, висевших над столицей Белоруссии. Июньское солнце не могло пробить эту смрадную тучу. К центру города невозможно было проехать - дымилась от жара одежда. Нечем было дышать. Воздух местами представлял густую смесь гари, сажи и известковой пыли от рушившихся зданий. Запах не то горевшей резины, не то кинопленки забивал легкие и вызывал тошноту. Огонь бушевал на Советской улице. Полыхали кинотеатры «Пролетарий», «Родина», «Чырвона зорька», здания Госбанка и минского ГУМа.

Маршал Шапошников, прибывший из Москвы, с трудом добрался до здания штаба и увидел, что оно частично разрушено. Никого из начальствующего состава штаба на месте не оказалось.

-Где же генерал армии Павлов? - спросил Шапошников у сопровождавших его командиров. - Как с ним связаться?

-Вероятно, штаб Павлова выведен в Красное урочище. - подсказал кто-то из штабных.

-Поехали туда.

В запасном, хорошо укрепленном командном пункте штаба ЗОВО, в главном бункере, Шапошников наконец разыскал генерала армии Павлова. Он был не один - в бункере находились командующий ВВС Западного фронта генерал - майор Копец и первый секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пономаренко. Павлов беспокойно ходил из угла в угол.

-Минск горит, Пантелеймон Кондратьевич, - вздохнул Шапошников.

-Горит. Я велел вызвать пожарные команды городов Бобруйск и Борисов. - Пономаренко как-то неопределенно махнул рукой.

Маршал Шапошников с укоризной смотрел на командующего ВВС Западного фронта генерал - майора Копца.

-Меня сейчас арестуют или…? - голос Копца предательски вздрогнул…

-Я не уполномочен решать вашу дальнейшую судьбу, товарищ Копец. - сказал Шапошников. - И скажите мне на милость, что значит ваше это «или»?

Генерал Копец тяжело, исподлобья, смотрел на Маршала Советского Союза.

-А-а, вы задумали стреляться? Та-а-к, а нам в таком случае, что прикажете делать? Мне вместо вас взяться за командование авиацией?

-Ну не знаю я, как руководить авиацией всего фронта. Просто не знаю. Мозгов не хватает. Мне бы самому в кабину истребителя и в бой. А тут планировать, обеспечивать, действовать согласованно. Не получается.

-Возьмите себя в руки, голубчик. - участливо сказал Шапошников. А потом вдруг добавил с неожиданной сталью в голосе, так, что у генерала мороз пробежал по коже. - И займитесь делами авиации фронта!

-Да. Да, Копец, не мешкайте. - сказал Павлов, остановившись и мучительно морщась, потер бритую голову руками. - Готовьте удар всей мощью бомбардировочной авиации по группировке немцев, рвущейся от Бреста.

-То есть, на ходу перенацеливать имеющиеся у меня бомбардировщики с правого фланга на левый фланг? - уточняюще переспросил Копец.

Павлов кивнул.

-И все дальние бомбардировщики тоже. - добавил он.

-Не рановато ли? - спросил Шапошников.

-Нет. Всей силой. Один мощный удар. Пусть даже он будет последним…Для авиации фронта…Но он должен стать эффектным и главное - эффективным. Нам надо выиграть у немцев сутки. Самые главные сутки этой войны…

-Что-то в положении фронта и армий уже удалось прояснить? - спросил Шапошников.

-Вот генерал Копец начнет прояснять, а я добавлю по ходу его речи…

-Товарищ маршал, момент внезапности нападения сыграл на руку немцам…

-Это ясно, давайте дальше. - поморщился Павлов.

-Сперва были путаные донесения летчиков о шквале огня и плотном истребительном «зонтике» в районе Бреста. Это заставило меня сориентировать авиаторов и нацелить на переправы через Буг и прилегающие к ним дороги авиаполки. - сказал генерал Копец. - В том числе и с новейшей матчастью. Полеты «мигов» 9-й авиадивизии в район Семятичей показали скопление на переправах массы гужевого транспорта и небольшое число автомашин.

-Это меня несколько успокоило, товарищ маршал. - вмешался в доклад Копца Павлов. - Это значит, что полосе 10-й армии действует пехота.

-В семь часов утра, после получения данных из 123-го истребительного авиаполка о наводке противником переправ через Западный Буг к югу от Бреста, две девятки СБ 39-го бомбардировочного полка 10-й смешанной авиадивизии вылетели из Пинска на запад. -продолжил Копец. - Комдив Белов хотел послать в прикрытие истребители 33-го полка, но связь с ним прервалась. Тем не менее, бомбардировка целей была успешной, домой вернулись все экипажи. Следом отбомбились самолеты 13-й бомбардировочной авиадивизии полковника Полынина. Во второй половине дня 22 июня в район Бреста отправились три девятки скоростных бомбардировщиков из 24-го Краснознаменного скоростного бомбардировочного авиаполка 13-й авиадивизии под прикрытием истребителей Як-1. Сначала бомбардировщики углубились на сопредельную территорию, затем развернулись и вышли на танковую колонну с тыла. Немцы приняли их за своих: открывали люки и махали шлемами. В районе Бяло-Подляски самолеты удачно отбомбились по танковой колонне, потеряв при этом одну машину и сбив пулеметным огнем два Ме-109. Группа 125-го полка, которую повел начальник дивизионных курсов командиров звеньев майор Никифоров, на подходе к цели в районе Бреста была встречена восемнадцатью истребителями и практически полностью уничтожена. Вернулась лишь одна машина. 130-й бомбардировочный полк тремя девятками скоростных машин СБ бомбил переправы и мост у Коденя и потерял семь машин. Аэродромы 13-й авиадивизии остались практически не атакованными, и она сохранила свою матчасть. Задачей авиаторов была разведка и бомбометание по обнаруженным целям. На лесных дорогах к югу от Бреста, почти у самой границы, летчики видели плотную пробку из грузовых и легковых автомобилей. Впрочем, удары бомбардировщиков из 13-й авиадивизии в районе Бреста не причиняют большого ущерба танковым соединениям немцев. Сброшенные с горизонтального полета бомбы далеко не всегда находили себе цель. Однако скоростные самолеты новых типов становятся «глазами» штаба фронта. Они видят на дорогах к северу и югу от Бреста крупные массы танков.

-Крупные массы танков… - задумчиво промолвил Шапошников. - Что за массы танков? Какие соединения? Известно?

-Предположительно. - сказал Павлов и снова закурил. - До трех мотомеханизированных дивизий. И все против 4-й армии.

-Я лично опрашивал вернувшиеся из ада под Брестом экипажи. - сказал Копец. - Они рассказывали про длинные колонны из танков и грузовиков, растянувшиеся по лесным дорогам к югу от Бреста. Авиаторы показывали на карте длину колонн.

-Борис Михайлович, мне, как танкисту не нужно было объяснять, что означают эти длинные колонны. - сказал Павлов. - Такое количество техники могло принадлежать только крупным механизированным соединениям. Совсем недавно получены от Сандалова из 4-й армии сведения о прорыве по меньшей мере трех танковых дивизий на брестском направлении.

-Три танковые дивизии…Это по меньшей мере говорит о действии на брестском направлении двух моторизованных корпусов противника. - пробормотал маршал. - Против одного мехкорпуса 4-й армии. Так?

-Авиаторами сведения подтверждаются. Все это может иметь самые катастрофические последствия, если вовремя не принять надлежащих мер.

-Это в полосе 4-й армии. А что с другими соединениями округа, простите, фронта?

-Два часа назад удалось установить связь со штабом 10-й армии. Следует признать, -отметил Павлов, - что штаб 10-й армии и ее командующий Голубев проявили хладнокровие и выдержку, несмотря на то что из-за непрерывных бомбардировок Белостока армейское управление переместилось в лес у Старосельцы. Подчинив себе 13-й механизированный корпус, Голубев приказал выдвинуть его на Нужец. Чтобы прикрыть возможный прорыв немецкого пехотного тарана на Волковыск. Большего же он не предпринимал, так как за те короткие промежутки времени, когда штаб 10-й устанавливал радиосвязь с командованием округа, то есть фронта, он получил мое указание Павлова - держать в резерве 6-й механизированный корпус в лесах вокруг Белостока до выяснения главных операционных направлений войск противника. В 10-ю армию направлен мой заместитель, генерал Болдин. Он уже у Голубева. Болдину я приказал сформировать конно-механизированную группу и принять над ней командование. О положении 3-й армии сведений штаб по-прежнему не имеет…

-Все?

-О положении западнее Бельск, юго-западнее и южнее данных пока тоже нет.

Павлов и Шапошников уединились в кабинете командующего…

-Наши неудачи можно объяснить рядом причин… - сказал маршал Шапошников. - Но решающая, непосредственная причина: войска округа не были своевременно предупреждены о готовящемся нападении немцев, а следовательно, не были приведены в боевую готовность, что и предопределило в дальнейшем неблагоприятный для нас ход событий.

-Наша плотность на границе была такова, что ее можно было проткнуть в любом месте.- со злостью ответил Дмитрий Григорьевич. - Что касается директивы наркома обороны о приведении войск в боевую готовность, полученную штабом округа за несколько часов до нападения немцев, то она никакого практического значения уже не имела. Войска в приграничной полосе были застигнуты врасплох, и большинство дивизий получили приказ о выдвижении на границу, когда вторжение немцев уже началось…

-Как показал характер действий противника утром и в течение всего сегодняшнего дня, немцы, видимо, неплохо были осведомлены о дислокации наших войск и местах важнейших объектов, о чем свидетельствуют первые удары бомбардировщиков по крупным штабам, аэродромам и расположению стрелковых дивизий и мехчастей…

-Да, это так… - подтвердил Павлов.

-Ладно, будем думать о том, как парировать прорывы и каким образом Западный фронт должен теперь сосредоточить усилия на ликвидации прорывов крупных механизированных соединений противника. В том числе сильным контрударом и прочной фронтальной обороной.

-Штаб фронта планирует формирование конно-механизированной группы для нанесения флангового удара.

-Где и какими силами?

-Группу уже формируется в полосе 10-й армии, в нее включены 6-й мехкорпус и 6-й кавалерийский корпус, правда, без одной дивизии...Удар во фланг группировке противника, рвущейся с плацдармов в районе Бреста. - пояснил Павлов.

-Не ясно, что творится у вас на правом фланге, в 3-й армии, у Гродно, голубчик, - мягко сказал Шапошников, - Вероятно, конно-механизированную группу можно задействовать и там. И также для нанесения флангового удара.

-Вот именно, товарищ маршал. Поэтому мой заместитель, генерал Болдин приступил в Белостоке к сосредоточению конно-механизированной группы. Восточнее Белостока. Но…В 3-й армии положение неясное. А на фронте 4-й армии - ясное! Имеем против 4-й армии до трех мотомехдивизий противника! Севернее Бреста наступают две немецкие мотомехдивизии. С пехотой. Южнее - одна немецкая мотомехдивизия и мотопехота. По ним и планируется нанесение флангового удара.

-Надо хорошенько все обдумать…

-Борис Михайлович, дорогой вы мой! Поймите же наконец, что от успеха организации и осуществления контрудара конно-механизированной группы зависит положение всего Запфронта и моя судьба! И в Москве кстати, это тоже очень четко понимают. И я это понимаю! Очень хорошо понимаю! Печенкой понимаю, головой! Собственной головой отвечать придется!

И Павлов постучал себя рукой по голове, выбритой до блеска.

-Что отвечать придется, это ясно. - деловито и уж очень спокойно, келейно, сказал Шапошников. - Войска округа оказались совершенно неготовыми к войне…

-Да понятно, отвечу! - с досадой в голосе перебил Павлов маршала. - Отвечу. Я ответственности не боюсь и всей меры своей вины за происходящее сейчас, вот в эту самую минуту, с себя не снимаю!

-Хорошо, что вы это понимаете и не боитесь отвечать. Но речь сейчас не о том, чего вы боитесь или не боитесь. Речь о том, чтобы спасти фронт…

-Вот контрудар этой конно-механизированной группы и спасет. По крайней мере постараемся отрубить одну охватывающую «клешню». Затем…Выстроим прочную линию обороны…

-Где?

-На подступах к Минску, на Березине. Но не далее, убежден, что не далее! - запальчиво воскликнул Павлов.

-Дай-то Бог, чтобы вы, голубчик, оказались правы, дай-то Бог…

* * *

Часть 2

22 июня 1941 года.

Командный пункт 4-й армии в Запрудах.

Полковник Сандалов.

Ближе к девяти часам вечера полковник Сандалов перебрался на командный пункт4-й армии в Запрудах. Командарма в штабной палатке встретили начальник штаба армии полковник Долгов и…крепкий чай с лимоном.

-Это кстати. - обрадовался Сандалов и тут же сел пить чай. - Устал адски. Что со связью?

-Удалось наконец установить проволочную связь с обоими корпусами армии, а также с Пружанами и Пинском. Для укрытия от налетов вражеской авиации мы впервые отрыли узкие щели.

Сандалов кивнул, устало смежил веки, но тотчас спохватился.

-М-да…Меня тревожит положение дел на правом фланге армии. - сказал он. - Сорок девятую дивизию формально передали в 10-ю армию. А по факту - хрен его знает.

-Дивизия начала отход. - сообщил полковник Долгов. - Ее теснят в Беловежскую пущу. Положение хреновое… Связи с 62-м Уром не имеем; о том, что происходило в гарнизонах 17-го и 18-го батальонов спецвойск УРа, не знаем. Я посылал делегатов связи, посылаю и сейчас расторопного командира, чтобы он ознакомил Васильева с общей обстановкой в полосе армии, а также передал распоряжение о подчинении дивизии десятой армии. Связи с Белостоком нет, поэтому ему в случае чего необходимо будет связаться с Богдановым.

-Ладно, докладывайте об изменении обстановки, если таковые были…

-Товарищ командующий! Положение войск армии практически не изменилось. На левом фланге армии 75-я стрелковая дивизия под командованием генерал-майора Недвигина продолжала обороняться в районе Малорита, сдерживая натиск кавалерийской и двух пехотных дивизий противника. От Недвигина получено подробное боевое донесение. Разрешите зачитать?

-Давайте.

-Обеспечение было откровенно слабым, ибо фронт обороны превышал 50 километров. 28-й и 34-й стрелковые полки, а также 68-й легко-артиллерийский полк и 82-й дивизион ПТО находились в районе Домачево и Медна, штаб дивизии вместе со 115-м стрелковым полком- в Малорите. Вследствие этого между находившимися на границе частями имелись большие разрывы и были открыты фланги. Лагерь 235-го гаубичного полка находился в роще севернее Малориты, огневые же находились на позиции укрепрайона, между недостроенными дотами. Тем не менее войска 75-й дивизии продемонстрировали высокую стойкость, противостоя 255-й и 26-й пехотным, 3-й ,частично, и 4-й танковым и 1-й кавалерийской дивизиям противника. По донесению бригадного комиссара Ткаченко, в решающий момент в 28-м стрелковом полку майора Бондаренко, возможно, впервые в эту войну была предпринята контратака с развернутым Знаменем. 235-й гаубичный полк открыл огонь по войскам противника, двигавшимся по шоссе Влодава — Малорита и Влодава — Брест, но вскоре командиры дивизионов доложили на энпэ комполка майору Бабаскину, что кончились боеприпасы. Воспользовавшись очаговостью советской обороны, по дорогам от Влодавы, Домачево и Знаменки немцы вышли к Малорите, где были встречены 115-м стрелковым полком майора Лобанова. 115-й полк занимал позиции в деревне Гвозница и на высотах у деревни Збураж. Вечером противник попытался охватить полк с обоих флангов с одновременным фронтальным ударом. Контратакой 2-го, а затем и остальных батальонов немцы были отброшены, при этом 68 солдат и офицеров были взяты в плен. Из их допросов выяснили, что против них действует два пехотных полка, возможно, мотопехотные полки 4-й танковой дивизии, усиленные танками и артиллерией. За день боев на этом участке противник потерял 21 единицу бронетехники и до 600 солдат. В 235-м полку было уничтожено много орудий и расчетов. К исходу дня остатки полка отступили на восток в направлении Домачево.

-Хоть что-то, внушающее мысль о том, что еще не все потеряно.

-Разрешите продолжать? Части 28-го стрелкового корпуса и 22-й танковой дивизии на прежнем рубеже. Штаб 28-го корпуса переходит в Кобрин. Разведка докладывает, что в Бресте и в крепости по-прежнему идет бой…Телеграфная связь со штабом фронта очень неустойчива, и на аппарате работает лично начальник связи армии полковник Литвиненко. Попытки связаться с фронтом по радио из - за дальности расстояния не удаются. Связь с соединениями поддерживаем только через делегатов.

-Ясно, ясно…- кивал головой Сандалов, прихлебывая крепкий, черный чай и время от времени посматривая на оперативную карту. - Дальше!

-В 22-й танковой дивизии осталось около ста боевых машин с незначительным запасом боеприпасов и горючего.

-Склады ГСМ у Пуганова под боком, пусть пополнит немедленно.

-Оборин сообщает - из 30-й танковой дивизии докладывают о непрерывном сосредоточении немецких мотомехчастей на участке Каменец - Пилищи.

-С мотопехотой? И с артиллерией?

-Так точно, товарищ командующий.

-А вот это очень хреновые новости…Очень…Что предпринимается?

-Оборин выехал на капэ 30-й танковой дивизии, оттуда проследует в Пружаны, куда перешел штаб мехкорпуса и капэ. В рощу юго - восточнее Пружан для усиления своей подвижной мотомехгруппы Оборин предлагает перебросить танковый полк 205-й моторизованной дивизии из Березы - Картузской. Только сейчас передали, что танки противника, вернее – отдельные группы, с мотопехотой, обходят в районе Каменца правый фланг 30-й танковой дивизии и распространяются на Пружаны…

-Оборину передайте – танковый полк 205 –й мотодивизии не трогать.

-Есть.

-С раннего утра немцы обрушатся на наши боевые порядки всей своей мощью…Три танковые дивизии, а может быть и все четыре, мотопехота, да еще при поддержке авиации…Завтра они сомнут армию. Мы не успеем даже зацепиться за промежуточный рубеж в Кобрине…А если немцы прорвутся в Пружаны и далее, на Ружаны и на Слоним? Нам нечем прикрыть это направление.

-Оборин силами танковой дивизии Богданова организует оборону Пружан. - сказал Долгов.

-Надолго ли хватит потрепанной танковой дивизии Богданова?

-Ясно, что ненадолго. У нас, если верить генералу Оборину, боевые машины заправлялись бензином и при попадании снарядов мгновенно воспламенялись, а враг использует тяжелое, а значит, и менее огнеопасное топливо. К тому же немецкие танкисты обладают боевым опытом, а у экипажей наших танков, сильно разбавленных новобранцами, не хватало даже элементарной выучки...

-Вот и я о чем… А что в Кобрине? Что там делает сводный полк Маневича?

-В этом полку, собранным, как говорят, с бору да с сосенки, до двух батальонов пехоты, артиллерийский дивизион и две роты танков. - сказал Долгов. - Маневичем намечены объекты для взрыва на случай, если противник овладеет городом. Эвакуировать что-либо из Кобрина по железной дороге практически поздно: станция и значительная часть путей разрушены. Кобринский райвоенком пешком отправляет в Пинск команды мобилизованных.

-Коротко подытожим…6-я и 42-я дивизии 28-го корпуса организационно прекратили существование еще днем 22 июня. У Попова в корпусе едва один полк наскребется и немного артиллерии, что осталось. Сил 14-го мехкорпуса хватит едва ли на один завтрашний бой. В дополнение - безнаказанные действия вражеской авиации. Надежно прикрыть с воздуха боевые порядки дивизий и корпусов у нас, к сожалению, нечем.

-Это точно. - вздохнул Сандалов.

-Часа два назад немецкая авиация разбомбила два окружных артиллерийских склада: в лесу восточнее Березы и в районе Пинска. - сумрачным тоном сказал полковник Долгов. - Где мы теперь будем получать боеприпасы?

…Полог штабной палатки неожиданно распахнулся. Сандалов поднял глаза от оперативной карты и всплеснул руками:

-Батюшки - святы, неужто Пэрн? Дружище, ты или не ты? С самой академии тебя не видал!

-Я. Я это, товарищ Сандалов. Полковник Пэрн. Документы предъявлять в таком случае не буду, раз уж узнали меня, Леонид Михайлович…

-Бог с тобой! Чаю будешь?

-Не откажусь.

-Какими судьбами здесь оказался? Ты, кажется, сейчас служишь начальником штаба во 2-м стрелковом корпусе, дислоцировавшемся в районе Минска? Неужели второй корпус прибыл к нам на подмогу? - невольно вырвалось у Сандалова.

Пэрн отрицательно покачал головой:

-Я всего - навсего делегат связи от десятой армии. Война застала командование нашего корпуса на полевой поездке под Белостоком, и командующий армией Константин Дмитриевич Голубев приказал ехать к вам в качестве его представителя.

-Что у Голубева?

-В середине дня войска генерала Голубева прочно занимали оборону у границы и лишь на флангах, особенно на левом, отошли на несколько километров к востоку. Штаб 10-й армии находился в лесу западнее Белостока. Связи со штабом фронта не имел. Авиационная дивизия в первые же часы войны потеряла большую часть своих самолетов.

-Все как у нас, только немножечко лучше…

ОПЕРСВОДКА № 07.

14.00 22.6.41. Штаб 4-й армии. Буховичи.

Карта 200 000

Первое.

В период с 5 до 6 часов 22.6.41 г. противник наносил массированные авиационные удары по штабам и складам. В первую очередь подверглись ударам штаб 4-й армии в Кобрине и штабы корпусов: 14-го механизированного в Кобрине и 28-го стрелкового в Жабинке. Первый налет на штаб армии немецкая авиация произвела в 4 час 40 минут. В результате налета погиб командарм Коробков. Около 5 часов налет был повторен. Кроме штаба армии удару в Кобрине подверглись штаб 10-й авиационной дивизии и дома начальствующего состава управлений армии и авиационной дивизии.

В эти же часы авиация противника уничтожила окружной артиллерийский склад в Бронна Гура.

С 6.00 до 11.00 22.6.41 г. авиация противника бомбила позиции 28-го стрелкового корпуса, штабы и соединения 14-го механизированного корпуса ,4-й армии, 49-й и 113-й стрелковых дивизий и с перерывами четыре раза бомбила Брест. Производила периодические налеты на колонны частей Красной Армии. Нашей зенитной артиллерией сбито несколько самолетов противника. Точное количество не установлено в виду высокой интенсивности воздушных боев.

Второе.

По докладам командования 10-й САД сбито более 40 истребителей и около 20 бомбардировщиков противника.

Аэродром 74-го штурмового полка подвергся налёту авиации. Средств ПВО на аэродроме совершенно не было. 10 «мессершмиттов» в течение нескольких минут расстреливали самолёты. В результате пятнадцать И-15 и два Ил-2 были уничтожены. В 74-м штурмовом полку- не более 10 исправных машин. Сведений о состоянии других частей 10-й САД и конкретно выполняемых ими боевых задач по плану командующего ВВС армии нет.

Третье.

Стрелковые полки 6-й и два полка 42-й стрелковых дивизий, полковые школы и спецподразделения полков и другие подразделения 28-го стрелкового корпуса, которые располагались и Брестской крепости, после артиллерийского обстрела, произведенного в 4.00 22.06.1941 г., части в район сосредоточения компактно выведены быть не могли. Бойцы прибывали поодиночке в полураздетом виде. Из сосредоточившихся в местах сбора частей можно было создать максимум до двух батальонов. Материальную часть артиллерии стрелковых полков вывести не удалось, так как все было уничтожено на месте. 131-й артиллерийский полк вывел 8 орудий 2-го дивизиона и одно орудие полковой школы. Внезапным артиллерийским огнем были уничтожены две батареи и большая часть автотранспорта 204-го гаубичного полка. Значительные потери понесли подразделения 459-го стрелкового и 472-го артиллерийского полков 42-й стрелковой дивизии, танковая, артиллерийская и другая техника, собранная по приказу округа на артиллерийском полигоне и предназначенная для проведения опытного учения.

113-я с.д. была выбита со своих позиций и отошла на линию Цехановец- Вышенки, где закрепилась на фронте шириной 15км.

49-я с.д. понесла значительные потери и к 14.00 212-м с.п. и 166-м гап отошла на рубеж Волчин- Высокое. Остатки 15-го с.п, 212-го с.п. и 36-го а.п. по данным авиаразведки до 13.00 отдельными очагами сопротивления вели бой в окружении у Стымятичи и Клопоты. Позднее с воздуха бой в указанном районе не наблюдается.

Части 22-й танковой дивизии 14-го мехкорпуса с 11.00 при поддержке авиации и артиллерии 42-й стр.дивизии вели встречный бой с наступающими мотомеханизированными соединениями противника в районе Лидымо- Бульково и к 13.00 остановили их продвижение в тыл 4-й армии, закрепившись на линии Селище - Лидымо - Бульково. Авангардные части 30-й танковой дивизии 14-го мехкорпуса при поддержке авиации вели встречный бой с наступающими мотомеханизированными соединениями противника в районе Видомля- Большая Турна и к 13.00 остановили их продвижение в тыл 4-й армии, закрепившись на линии Щербово - Пилище.

Четвертое.

Силами размещенных в Жабинке 459 с.п. и 472 а.п. сорок второй дивизии оборудуется тыловой оборонительный рубеж. На этом же рубеже сосредотачиваются отводимые части 28-го стрелкового корпуса и части 22-й танковой дивизии.

6 сд вынуждена была к 7 00 22 июня отдать с боями Брест, а разрозненные части 42 сд собираются на рубеж Кузница, Бельке, Черне (459 сп с 472 ап в районе Жабинки, Королина, Хведковичи) и приводят себя в порядок.

Пятое.

Начато оборудование тылового оборонительного рубежа на линии реки Ясельда. Задача возложена на комкора-14 Оборина. 205-я моторизованная дивизия, 20-й мотоциклетный полк и 67-й инженерный батальон приводятся в боевую готовность в районах своей постоянной дислокации.

Шестое.

По уточненным данным разведки установлено, что на брестском направлении против войск армии действуют до трех танковых и трех пехотных дивизий противника.

Противник продолжает наращивать свои силы на занятых плацдармах. Западнее Брест – Литовска немцами захвачены все мосты через Буг, оказавшиеся в полной исправности. Захваченных мостов достаточно для переправы мотопехоты, а также легкой артиллерии и танков.

И.Д. Начальника штаба 4-й армии

Полковник Долгов.

22 июня 1941 года.

Командный пункт 4-й армии в Запрудах.

Полковник Сандалов.

Вслед за делегатом связи от соседней армии полковником Пэрном в Запруды прибыл и представитель штаба фронта. Им оказался генерал Хабаров, накануне войны помощник командующего округом по военно-учебным заведениям, а теперь и сам не знавший своей должности. Представитель штаба Западного фронта…Расплывчато…

Его устаревшие сведения об обстановке и доставленные им письменные приказы об «уничтожении прорвавшихся фашистских банд» вызвали лишь чувство досады. Но Хабаров приехал в четвертую армию не только с этим. Он привез приказ комфронта об утверждении Сандалова в должности командарма-4, и сообщил о выдвижении в район Слоним-Барановичи 47-го стрелкового корпуса. Хабаров подтвердил слова Павлова и заверил, что сам видел первые эшелоны управления корпуса и одной его стрелковой дивизии, следовавшей из Бобруйска. Другая стрелковая дивизия из Гомеля уже выгружалась в Барановичах. Третью, расположенную в Слуцке, с вечера начали перевозить фронтовым автотранспортом по Варшавскому шоссе к Березе.

-Это должно прибавить командованию 4-й армии бодрости. - преувеличенно радостным тоном добавил Хабаров.

-Это в первую очередь убеждает меня в правильности принятого ранее решения о создании обороны у Пружан и на Ясельде - чем дольше части армии смогут продержаться на намеченном рубеже, тем больше времени будет у свежих резервов развернуться и подготовиться к борьбе с противником. - ответил Сандалов.

22 июня 1941 года.

Жабинка. Командный пункт 22-й танковой дивизии.

На командный пункт 22-й танковой дивизии втиснулся начальник разведывательного отдела майор Парфенов. Следом за ним - командир 22-го отдельного разведывательного батальона капитан Анищенков.

-Разведка, что там за пальба была у шоссе с полчаса тому назад? - поинтересовался Пуганов.

-Смех и грех, товарищ генерал. - весело ответил Анищенков. - В боевые порядки разведбата въехала легковая машина советского производства. «Эмка». Сидевшие в ней попытались скрыться, но снаряд танковой пушки пробил М-1 насквозь и взорвался позади нее. В захваченной немцами «эмке» находилось четверо разведчиков. Заплутали, яти их мать! Как в доме Облонских…

-Где-где?

-Ну это…,товарищ генерал, из классики…У Толстого в «Войне и мире» - все смешалось в доме Облонских… На допросе немецкие разведчики показали, что их дивизия уже движется в обход Жабинки на Пружаны, батальон же, в котором они служат, отдельным отрядом прикрывает ее правый фланг.

-А какого черта они здесь делали? Как очутились здесь?

-Допрашиваем,- скромно вставил в разговор свои пять копеек майор Парфенов. - Подшофе вроде были…

-Вот комиссар, теперь ты видишь, как вредно пить на службе?! - весело воскликнул Пуганов, глядя на Илларионова.

На командном пункте танковой дивизии грянул взрыв смеха…Сидевший возле входа на капэ сержант - связист одобрительно качая головой, сказал своему напарнику -прыщеватому бойцу, разматывающему телефонный провод:

-Вишь как гогочут…Так воевать можно, коль начальство ржет. Видать не такое уж и пропащее наше дело…

23 июня 1941 года.

Передовой командный пункт 14-го мехкорпуса в Пружанах.

Генерал-майор Оборин.

...В восемь часов вечера генерал Оборин прибыл на свой передовой командный пункт. Капэ располагался на юго-восточной окраине Пружан, на поросшей карликовым осинником высоте, ничем не выделявшейся среди других таких же высот и высоток.

Оставив машину в овраге перед высотой, где стояли забросанные ветками другие машины, два радийных БТ-7 и броневичок, генерал Оборин в окружении нескольких работников оперативного и разведотделений стал подниматься по склону высоты, определяя опытным взглядом, как разместились и замаскировались вспомогательные службы. Вскоре они вступили в ход сообщения, который вел на командно- наблюдательный пункт мимо ответвлений к блиндажам начальников рода войск и служб. Здесь, на капэ, Оборин увидел полковника Тутаринова; начальник штаба что-то строго втолковывал вытянувшемуся перед ним майору - начальнику связи.

-Все успели? - спросил у Тутаринова генерал и посмотрел на широкую амбразуру, сквозь которую было видно, кажется, полсвета.

- Маловат резерв связи, — пожаловался Тутаринов, отпуская майора.

-После ночи грядет тяжкий день, за которым разверзнется неизвестность. - негромко сказал Степан Ильич.

-Что? Простите, не расслышал товарищ генерал…

-Ничего, так, мысли вслух о житейском…- ответил Оборин.

Оборин еще раз принял доклады от командиров танковых дивизий. Части мехкорпуса в готовности к завтрашнему бою занимали исходный рубеж, маскируясь кустами и лесом.

О пленении немецких разведчиков и о движении немецкой танковой дивизии в обход Жабинки генерал Пуганов успел доложить Оборину по проводной связи в самом начале своего доклада.

-Взятые в плен немцы, полагаю, не смогут уже предупредить свое командование?- спросил Оборин.

-Так точно, не смогут. - подтвердил генерал Пуганов. - У меня тут, у сожженного моста через Мухавец, в восемнадцати километрах восточнее Бреста собрался почти весь 6-й танковый полк из дивизии Моделя,приданная ему мотопехота осталась позади, но к вечеру и к ночи подтянется.

-Ну, так и встретьте их хорошенько.

-Разрешите отойти на восток на пятнадцать километров и занять оборону северо-западнее Кобрина? - спросил Пуганов. - Пользуясь наступающей темнотой, дивизия успешно завершит этот марш.

-Эге, начинается скулеж… - хмыкнул в ответ Оборин. - Вместо всяческих разговоров про отход, лучше приведите в порядок свои части, пополните их боеприпасами и продовольствием из скудных запасов, какие удалось спасти из горящих складов. Отходящие из Бреста подразделения подчиняйте себе, в качестве мотопехоты.

-Так точно. - ответил генерал Пуганов. - Час тому назад в трех километрах северо-западнее Жабинки к дивизии присоединился отряд полковника Осташенко. Он не имеет связи со штабом армии и с корпусом. К 43 - му танковому полку присоединились тридцать бойцов 459-го полка 42-й дивизии во главе с заместителем командира полка майором Дмитришиным.

-Вот и правильно. И подчиняйте себе.

-Есть.

-Вечером и ночью, возможно, или с самого раннего утра, немцы рьяно возьмутся за вас. - сказал, после долгой паузы, генерал Оборин.

-Это ясно. - бодро ответил Пуганов. - 22-ю танковую дивизию, которая совершенно беспомощна перед авиацией, завтра раскатают в блин с воздуха. А потом дивизия попадет под сильный фланговый натиск немецких 3-й танковой и 31-й пехотной дивизий. И все, прощай Родина…

-Не надо преждевременных похоронных настроений, товарищ генерал - майор.

-А авиация противника бомбит, бомбит, бомбит. Бомбы сыпятся на продолжающие отходить 6-ю и 42-ю стрелковые дивизии, на танки моей дивизии, на войска, готовящие рубеж обороны у Жабинки, на командный пункт штаба корпуса, на Московское шоссе, по колоннам грузовиков с эвакуируемым из Бреста имуществом, по бесконечным вереницам беженцев. И нечем наказать воздушных бандитов. Ни авиации, ни зенитной артиллерии.

-Повторяю вам еще раз, Пуганов - не надо мне литературных витиеватостей, а то я нелитературно отвечу. И не надо преждевременно истерить и прощаться с жизнью. Вы завтра ее подороже продайте. Позиции удерживать, без приказа не отходить. Старайтесь действовать совместно с 28-м корпусом генерала Попова. Положение войск в полосе 28-го корпуса непрочное, но устойчивое. Да, в целом устойчивое.

-Связи со штабом 28-го корпуса я не имею.

22 июня 1941 года.

Жабинка. Командный пункт 22-й танковой дивизии.

-Успели? - спросил Пуганов полкового комиссара Илларионова, тяжело утирающего пот со лба.

Заместитель командира 22-й танковой дивизии, только что прибывший из Оранчиц, со склада ГСМ, удовлетворенно выдохнул:

-Так точно, успели, Виктор Павлович. Последние восемьдесят бочек только что отправил на Березу - Картузскую. Благо, еще оставалось несколько исправных грузовиков автотранспортного батальона…

-Вот и хорошо. Остальное взорвем к чертовой матери, чтобы немцам хрена лысого досталось!

-Должен быть грандиозный фейерверк.- хмыкнул Илларионов. - У вас что?

-Стучат топориками немцы…Ускоренным темпом стучат. Желают мост через Мухавец отремонтировать. Спешат наверстать упущенное время, ох как спешат…

-Где?

-У Бульково…И помешать нечем - мотострелки оттеснены немецкой пехотой к Ракитнице, патронов вовсе не осталось…Пытался связаться с 28-м корпусом, чтобы артиллерией прощупали, но судя по всему, генерала Попова из Жабинки уже и след простыл…Похоже и нам скоро придется улепетывать на Кобрин. Серьезной драки нам не выдержать - сомнут немцы и даже не спросят фамилии.

-Как думаете, товарищ генерал, немцы скоро начнут? - спросил Пуганова его заместитель по строевой части полковник Кононов.

-Скоро. - усмехнулся Пуганов.

Он посмотрел на циферблат часов:

-И тогда все для нас кончится…

Илларионову почудилось, что последние слова Пуганов сказал преувеличенно - бодрым голосом. Переглянувшись с Кононовым, полковой комиссар посмотрел на комдива. Но странно, Пуганов был совершенно спокоен.

-Знаешь, комиссар, предчувствие не предчувствие, но я белье одел первого срока…Как в гражданскую…

-Товарищ генерал, такие настроения надо отставить. - решительно возразил полковой комиссар Илларионов. - Одолеть немца трудно, но можно. Только панике не надо поддаваться.

Теперь уже Пуганов с интересом смотрел на своего заместителя по политической части.

-Пожалуй, ты прав комиссар… - сказал Пуганов. - Повоюем еще…Только без иллюзий…Европа кончилась - Азия началась…

23 июня 1941 года.

Командный пункт 14- го мехкорпуса в Пружанах.

Генерал - майор Оборин.

В половине пятого утра от Пуганова на командный пункт мехкорпуса поступило сообщение о том, что под прикрытием авиации, перешла в наступление танковая дивизия Моделя. По исправленному саперами мосту через Мухавец к Ракитнице лихо перемахнул авангард Моделя - десять танков и в один миг немцы оказались на позициях 22-го мотострелкового полка…С ходу смять мотострелков, однако не получилось - потеряв четыре танка, немцы ретировались к мосту и вызвали авиацию…

Следом за дивизией Моделя пришли в движение остальные войска 2-й танковой группы Гудериана. И вот на рубеже Каменец — Жабинка — Радваничи развернулось ожесточенное встречное сражение. В него втянулись как с советской, так и с немецкой стороны почти все танки и самолеты, предназначенные для действий на брестском направлении.

Первым порывом генерал-майора Оборина было немедленно ехать к Пуганову. Но в этот самый момент, немцы всей силой обрушились на 30-ю танковую дивизию полковника Богданова. И Оборину пришлось сосредоточить руководство боем на пружанском направлении. Не до Пуганова стало…

Уже в семь часов утра за Пружаны, на юго - восточной окраине которого находился теперь выдвинутый Обориным капэ и штакор мехкорпуса, завязались тяжелые бои. Немцы атаковали Пружаны с нескольких направлений. 18-я немецкая танковая дивизия связала боем 30-ю советскую танковую дивизию, а 17-я немецкая танковая дивизия обошла местечко с севера и нанесла удар с тыла. В организации боя командиру 30-й танковой дивизии, помимо Оборина, помогал начальник штаба 14-го механизированного округа полковник Тутаринов.

Заслон и одновременно резерв, в виде усиленной мотомехгруппы в шестьдесят танков Т-26, заблаговременно выставленный у Пружан Обориным сыграл свою роль- немецкие танки напоролись на умело подготовленную засаду и… фашисты, видимо, не предполагали, что уже в этом месте наткнутся на ожесточенное сопротивление, а тем паче на подготовленный и развернутый в их сторону оборонительный рубеж.

Немцев расстреливали из Т-26, замаскированных в жилых строениях, за амбарами, за стожками сена, в упор, и практически все снаряды летели без промаха. Не сразу, но все - таки они сделали свое дело: многие немецкие танки остановились — одни начали источать клубы черного жирного дыма, с двух почти одновременно слетели башни от взорвавшихся внутри боеприпасов, а третьи просто застыли на месте грудами мертвого железа.

Немцы опомнились быстро. Суматошная стрельба наугад в первые минуты после внезапного удара из-за засады, сменилась деловитостью опытных, повидавших виды вояк. Немцы, шедшие сзади передовых машин, растекались по сторонам, пытаясь найти безопасное направление для атаки, и одновременно по рациям запрашивали поддержку авиации. Она появилась незамедлительно - два десятка «юнкерсов». «Юнкерсы» выстроились в огромную карусель и минут пять почти прицельно бомбили Пружаны. Совершенно безнаказанно…Под прикрытием бомбардировщиков немцы совершили маневр, вышли из-под огня, начали перегруппировываться и прощупывать оборону противника…Откуда-то появилось несколько штурмовых орудий, учащенно заколотили противотанковые пушки…

23 июня 1941 года.

Полковник Богданов.

С восходом солнца перед 30 - й танковой дивизией полковника Богданова вдруг будто началось извержение десятков вулканов - заговорила немецкая артиллерия, ударили минометы. Артиллерийская подготовка была слышна и на командном пункте, который располагался теперь на опушке мрачного елового урочища Вузка, в блиндажах, и в наспех вырытых окопах и в палатках. В кронах близко стоящих друг к другу трех высоких и толстых елей деревянный настил образовал площадку, прочно прикрепленную к стволам внушительными железными скобами. К площадке вела грубо сколоченная лестница с надежными перекладинами. Рядом с лестницей были вырыты щели-убежища, в одной из которых сидел у аппарата телефонист.

В отделениях штаба зазуммерили телефоны, ожила рация — нижестоящие штабы докладывали, что немцы изготовились к атаке.

-Сейчас только отбомбились по тылам хозяйства и по одному пункту боепитания, - озабоченным тоном доложил начальник штаба дивизии полковник Болотов.

-Хорошо замаскируйтесь и приготовьтесь к стрельбе прямой наводкой из танков. – приказал Богданов.

Наблюдавший за дальней дорогой сквозь оптику стереотрубы сержант-разведчик осекшимся голосом вдруг произнес:

-Идут!.. - И уступил место возле треноги командиру дивизии.

С командного пункта полковника Богданова немецкий танковый клин в этот ранний утренний час еще напоминал растревоженный муравейник. Машины, казалось, бессмысленно, тесными группами перемещались по фронту, непрерывно паля из пушек и пулеметов и попадая под наши снаряды.

-Тридцать восемь... тридцать де... сорок! — считал вытягивающиеся на поле между Пелищами и Щербово, на пружанскую дорогу, немецкиетанки сержант-разведчик, стоявший рядом с Богдановым на площадке командного пункта.

-Считай - не считай, один черт. Похоже, это и есть наш последний и решительный…-тяжко вздохнул полковник Богданов.

-Передать полкам: к бою! И огонь!

Полковник Болотов выкрикнул телефонисту очередную команду, и тотчас же ударили танки 61-го танкового полка. Следом-60-го полка… По заметавшимся сзади немецких бронированных машин мотоциклистам, по скоплениям мотопехоты, по грузовикам и тягачам на пружанской дороге.

-Сорок шесть... сорок девять... - бесстрастно бормотал сержант, продолжая вести счет.

Богданов видел, как там, далеко позади распадавшегося броневого треугольника, быстро начали растекаться по обе стороны от дороги машины и тягачи. Суетились черные фигурки боевых расчетов, развертывая пушки и минометы.

-Эх, сейчас бы атаковать их танковым полком, или батальоном. - тоскливо сказал Богданов, окидывая взглядом пространство вдоль правой опушки леса, по которому можно было бы провести танки. Но решиться на это трудно: впереди могут ждать более критические минуты.

-Насколько хватит этого удара? - пожал плечами Болотов. - На полчаса, от силы…Потом раскатают в блин…

-А-а, Коля, черт с ним, один раз живем! - внезапно озорно воскликнул Богданов.- Давно хотел посмотреть из какого материала немцы слеплены! А тут и повод пощупать есть. Самый настоящий!

-Что, немца почуяли, товарищ полковник? - усмехнулся Болотов .

Богданов оглянулся по сторонам. На энпэ было многолюдно. Заметив на краю наблюдательной площадки командира 61-го танкового полка майора Иванюка, напряженно высматривающего поле боя в трофейный цейсовский бинокль, комдив решительно скинул фуражку, схватил с бруствера танковый шлемофон, крикнул:

-Иванюк! Седлай четвертый батальон Лысенко!

Потом повернулся к Болотову, который напряженно смотрел на озабоченного комдива, иуступая у стереотрубы ему место, сказал:

-Командуйте, Болотов. Дайте дымзавесу. Дымовые положите, когда я подойду с батальоном метров на восемьсот к немцам. Хоть чуток времени будет на внезапный рывок и сближение…

-Есть, товарищ полковник! - Болотов, сверкнув глазами, шагнул к треноге стереотрубы. Теперь ему предстояло управлять боем.

-Ориентир правее крайнего дома в Богдюках - срез кустарника, примыкающего к лесу. – напомнил Богданов, нахлобучивая шлемофон.

-Вижу! - ответил Болотов, крутанув на стереотрубе барабан горизонтальной наводки.

-Поставите в глубину дымовую завесу протяженностью тысячу метров! Дымзавесчики на местах?

-На местах. Сидят, как прибитые...

-Добро!

-Есть, товарищ полковник.

-Приготовиться к контратаке! - донеслась приглушенная команда Иванюка. - Учти, Федор, с комдивом пойдешь…Ответишь лично, так сказать…

23 июня 1941 года.

Начальник штаба 30-й танковой дивизии полковник Болотов.

…Утренний бой, во время которого комдив повел в отчаянную контратаку танковый батальон, вылился в своеобразный танковый поединок с несомненным преимуществом на стороне противника.

Командир дивизии лучше немцев сориентировался на местности и безошибочно провел батальон по опушке небольшого ельника, чуть севернее селения Богдюки. Болотов прекрасно видел это с командного пункта…Бинокль в восемь раз приблизил все к Николаю Николаевичу: он видел, что уже метров девятьсот отделяло головные машины батальона Лысенко от немецких танков батарей... Восемьсот...

-Химики! Дымзавесу! И живо! - дал команду Болотов.

В это время в небе появились «юнкерсы».

-Двадцать два бомбовоза, - сообщил сержант-разведчик, подсчитав количество самолетов.

Шестьсот... Полковник почувствовал, что его рука, державшая бинокль, дрогнула, и в этот миг взвихрились юркие облачка дыма и пыли, потом донеслись резкие хлопки пушечных выстрелов. Батальон Лысенко, ведомый комдивом, открыл огонь…

23 июня 1941 года.

Генерал-майор Оборин.

-Поэтому, товарищ командующий армией, я не вижу иного выхода, кроме как произвести общий отход на рубеж реки Ясельда и продолжать удерживать Пружаны и шоссе на Ружаны - Слоним. Корпус понес в утренних боях большие потери…30-ю танковую дивизию рассекли надвое, полки дрались отдельно, связь была нарушена. В результате утреннего боя части 30-й танковой дивизии в составе 80 танков и подразделения мотострелкового полка к полудню отошли на западную окраину Пружан. В 22-й дела не лучше обстоят…28-й стрелковый корпус неизвестно где. Пуганов удерживал рубеж почти четыре часа. Потом вынужден был дать приказ на отход, так как немцы ворвались в Жабинку с севера и с юго-востока. Дивизии остались без командиров…Да, обоих…Богданов погиб в утренней танковой контратаке, сгорел в танке, его дивизию принял полковник Лесниченко. Пуганов также убит…В Жабинке…Жабинку пришлось оставить после полудня…Вместо Пуганова - полковник Кононов на хозяйстве. В обоих дивизиях осталось не больше ста двадцати танков…Мотопехоты - с гулькин хрен, виноват, также совсем мало осталось, два с половиной батальона наскребается от двух-то полков…У немцев и танков было больше, и авиация их поддерживала лучше. Мы располагали здесь только легкими тихоходными Т-26 с лобовой броней в 15 миллиметров и 45-миллиметровыми пушками. Немецкие же танковые дивизии имели в своем составе значительное число новых машин Т-4 с лобовой броней в 30 миллиметров и вооруженных 75-миллиметровыми пушками. Наши танки могли вести действительный огонь по танкам врага лишь с расстояния, не превышающего километр, а враг предпочитал стрелять с дальних дистанций…Кроме того, по 30-й танковой дивизии противник непрерывно наносил удары с воздуха и, от его бомбардировщиков соединение несло потерь не меньше, чем от танков и артиллерии. Немецкие танки пытаются обойти открытые фланги и устремиться на Ружаны. Да, Пружаны держу прочно, хотя немцы пытаются обойти и оседлать шоссе на Ружаны- Слоним. Отбили четыре атаки. Да, наша авиация поспособствовала, да…Два налета на участке дивизии нанесла, потрепала маненько немцев. По крайней мере на час-полтора противника задержали. Да, у меня здесь есть резерв- целый танковый полк…Да. Так точно, уловил…Понял. Есть держать связь делегатами.

…Оборин передал трубку дежурному телефонисту, повернулся к стоявшим на капэ командирам.

-Первое…Командующий армией дал «добро» на отход корпуса к рубежу по Ясельде. Это ясно. Не знаю, успеют ли остатки 22-й дивизии и мотострелковый полк, вместе с частями 28-го корпуса оторваться от наседающего противника и отойти за Ясельду, в полосу, занимаемую 205-й моторизованной дивизией…По слухам, немцы прорвались в Кобрин…Второе…Пружаны держать во что бы то ни стало. Третье…Штаб армии снялся и убыл из Запруд на запасной командный пункт в районе Березы- Картузской. Четвертое…Через час штабу корпуса сняться и убыть на Бронну Гуру. Там будет новый капэ. Это все. Пока.

И вдруг, как бы мимоходом, Степан Ильич сказал:

-С оперативными документами разберитесь. Оставьте самое важное. Остальное — сжечь.

-Товарищ генерал-майор, оперативные документы надо сохранить полностью, в них ведь концентрируется вся работа штаба корпуса. - подал реплику начштаба Тутаринов. Оборин сухо ответил:

-Не время для дискуссий. Через полчаса подать машины. Будьте готовы к погрузке.

23 июня 1941 года.

Член Военного Совета 4-й армии дивизионный комиссар Шлыков.

…К Недвигину Шлыков так и не попал. Дважды пытался выехать из Кобрина и дважды возвращался. Решил драконовскими мерами наводить порядок на улицах маленького белорусского городка, но от увиденной в Кобрине картины отступления, напоминавшей с каждым часом все больше и больше повальное бегство, у Шлыкова, что называется, волосы встали дыбом. Плюнув, поехал в 22-ю танковую дивизию, попал под танковый обстрел на шоссе, оказался в одном из батальонов 84-го стрелкового полка под командованием капитана Ольшевского, даже успел поучавствовать в отражении немецкой атаки…Здесь, в батальоне, Шлыков стал свидетелем последовавшего около часа дня налета советских бомбардировщиков по скоплениям немецкой техники на Варшавском шоссе - две девятки СБ, вынырнув откуда-то из-под облаков, чрезвычайно удачно положили свой смертоносный груз на шоссе, прямо в гущу немецких машин…Даже в окопах, сквозь разрывы снарядов и бомб, сквозь беспрестанную пулеметную и винтовочную стрельбу с шоссе был слышен нечеловеческий вой, а ветер чуть погодя, донес запах горелого мяса…Налетевшие немецкие истребители быстро разделались с бомбардировщиками: сбили семь СБ и оставили в небе четыре черных дымных следа, уходящих на восток...Наконец, вернувшись в Кобрин, Шлыков принялся разыскивать генерала Попова. Кое-как разыскал на восточной окраине Кобрина командный пункт 28-го стрелкового корпуса, нашел генерала Попова. К немалому своему удивлению, вместо растерянного, подавленного картинами разгрома войск, Шлыков увидел спокойного, благоухающего одеколоном, чисто выбритого, командира корпуса. Даже с подшитым свежим воротничком. Попов неспеша докуривал папиросу возле штабной машины. Шлыков был поражен.

-Видите, что происходит?

-Вижу.

-Что предпринимаете? Вы вообще владеете обстановкой?

-Докладываю. Части 28-го стрелкового корпуса и 22-й танковой дивизии под ударами двух танковых, одной моторизованной и нескольких пехотных дивизий 12-го армейского корпуса немцев отступили от Жабинки к Кобрину. Враг повел наступление методом, применяющимся обычно лишь при прорыве заблаговременно подготовленной обороны. Под Кобрин была стянута масса авиации. Наступлению предшествовала мощная артиллерийская подготовка. Около 10 часов дня остатками 6-й и 42-й дивизий занял промежуточный рубеж Тевли — Андроново — Патрики. После оставления Жабинки и отхода 22-й танковой дивизии на занятом промежуточном рубеже удалось задержать гитлеровцев до трех часов дня. Противник не смог здесь продвинуться ни на шаг. Ну и авиация наша немного помогла, сумела ненадолго остановить немцев…

-Да, я видел…Прямо над нами немцы их жгли…

-Командир 22-й танковой дивизии генерал-майор Пуганов геройски погиб в танке недалеко от селения Именин. С этого момента в командование дивизией вступил ею заместитель полковник Кононов...Связи с дивизией в настоящее время не имею. После шестнадцати часов немцы прорвали оборону, стремительно обходят Кобрин с севера и с юго-востока, пытаясь отрезать пути отхода на Березу. По имеющимся у меня последним сведениям, ценой больших потерь противник прорвался севернее Кобрина. Его танки стали выходить на Варшавское шоссе. Однако около 16 часов они снова были задержаны у реки Мухавец выдвинутыми сюда подразделениями 42-й стрелковой дивизии и сводного полка подполковника Маневича. 22-я танковая дивизия, оборонявшаяся северо-западнее Кобрина, по моим данным, отходит. Вместе с танковой дивизией отходит сводный отряд, составленный из подразделений 6-й стрелковой дивизии. Во главе отряда - заместитель командира дивизии полковник Осташенко и начальник политотдела полковой комиссар Пименов. Здесь же оказался, в качестве начальника штаба отряда и бывший командир 125-го стрелкового полка полковник Берков, который за несколько дней до войны сдал полк, но уехать к новому месту службы не успел. Севернее ее, вплоть до населенного пункта Тевли, оборону занимала 42-я стрелковая дивизия, основной силой которой являлся 459-й стрелковый полк под командованием майора Никитина. Дивизия также начала отход…

-Не отход у вас, а повальное бегство! - крикнул Шлыков. - Бегство и паника!

-Командный пункт 28-го корпуса переместился за реку Мухавец. А командование и штаб армии, по слухам, переехали в район Березы. Связи нет. Главные силы 42-й дивизии под командованием полковника Попсуй-Шапко занимают позиции непосредственно в черте города. - невозмутимым тоном закончил доклад Попов.

-Что намерены предпринимать дальше?- спросил Шлыков.

-Удерживать Кобрин до последней возможности. Хотя это безнадежное дело. - усмехнулся Попов. - Но имею приказ командования армии. Затем, пользуясь наступлением темноты, стремительным маршем отвести оставшиеся боеспособные части на рубеж реки Ясельда, где оборону занимает 205-я моторизованная дивизия мехкорпуса. Отход совершать по преимуществу используя грунтовые дороги и тропы, где пеше по - машинному, где на грузовиках, где на подводах, мобилизованных у местного населения…Вам, товарищ дивизионный комиссар, желательно было бы немедленно выехать в штабарм, пока еще есть возможность проскочить.

-Как - нибудь без вас разберусь, что мне делать. - окрысился Шлыков.

Часть 3.

23 июня 1941 года.

Полковник Сандалов.

-…Таким образом, к четырем часам утра противник подтянул к реке Мухавец танковые дивизии 24-го моторизованного корпуса и при мощной поддержке авиации еще раз атаковал наши части. Немцы успешно произвели наводку моста, к утру работы были закончены. Около пяти часов утра прибыла колонна автозаправщиков, в шесть часов авангард 3-й немецкой танковой дивизии начал движение на Кобрин. Измотанные длительными боями, при остром дефиците снарядов, зенитных средств, противотанковой артиллерии и даже противотанковых мин для устройства заграждений, войска 4-й армии не выдержали этого удара. Части смешались и слабо управлялись, одним словом, обладали весьма условной боевой ценностью. Кроме того, немецкой авиацией были выбиты артиллерийские части 28-го корпуса. Немецкие танки прорвались в направлении Кобрина и частично от Запруды повернули на Пружаны. По сведениям, полученным от Оборина комдив 22-й дивизии генерал Пуганов погиб, в командование остатками соединения вступил его заместитель по строевой части полковник Кононов. Оставив Кобрин, части 28-го стрелкового корпуса, 22 - й танковой дивизии и сводного полка подполковника Маневича произвели отход к рубежу реки Ясельда. 22-я танковая дивизия частью сил сосредоточилась в районе Гуцки, Полятичи, Андроново, это район северо - западнее Кобрина, а частью сил совершила стремительный отход на Пружаны, где приняла участие в боях за местечко, прикрывая южное и юго-восточное направления. - монотонным голосом докладывал полковник Долгов.

-Продолжайте. - коротко сказал Сандалов и посмотрел на сидящего рядом генерала Хабарова.

-В 15 часов после кратковременного, но мощного артиллерийского и авиационного налета 24-й и 12-й армейские корпуса противника в районе Кобрина возобновили наступление, принудив потрепанные части армии к отходу. Совершив обходной маневр, противник взял Кобрин. В настоящее время ведутся спорадические бои на западной окраине города, где остаются еще подразделения 28-го корпуса. 921-й окружной склад ГСМ успели взорвать. В результате взятия Кобрина 6-я стрелковая дивизия 28-го корпуса была рассечена на две части. Подразделения пехоты с дивизионом 204-го гаубичного полка, возглавляемые командиром дивизии полковником М.А.Попсуй - Шапко и начальником штаба полковником А.М.Игнатовым, отходят на Дрогичин и на Пинск. Немецкие самокатчики атакой через центр Кобрина овладели мостом через Днепровско-Бугский канал, немцы выдвинули танки по Варшавскому шоссе, но на канале Мухавец были остановлены остатками мотострелкового полка 22-й танковой дивизии. Все попытки прорваться за канал и смять наши части успеха не имели. Мотострелки стояли насмерть, не раз переходили в контратаки. Только за первый час боя немцы потеряли пятнадцать танков. Сейчас немцы укрепляются на достигнутом рубеже.

-Так…

-Танкисты совместно с отрядом 6-й стрелковой дивизии под командованием полковника Осташенко втянулись в тяжелые бои с 3-й немецкой танковой дивизией и понесли тяжелые потери, особенно от авиации противника. Как мне доложил Оборин, в 22-й танковой дивизии осталось только шестьдесят танков с неполными экипажами. Боеприпасов оставалось мало, но горючим машины успели заправить на кобринском складе горюче-смазочных материалов.

-Ну хоть что-то… - сказал Сандалов. - Остатки 22-й танковой дивизии цементируют хлипкую оборону окончательно перемешавшихся подразделений 28-го стрелкового корпуса, и пусть продолжают цементировать. Полагаю, немцы возобновят атаки вдоль Варшавского шоссе вечером и я очень опасаюсь этого: слабые, потерявшие боеспособность и управление части армии были легко сбиты с занимаемых позиций. Немцы бросят свои главные силы для продолжения продвижения на Березу.

-На ночь глядя немцы упрутся в Ясельду, где их на хорошо подготовленном и оборудованном рубеже задержат подразделения 205-й мотодивизии, 30-й танковой дивизии и 67-го инженерного батальона 14-го мехкорпуса. - высказал предположение полковник Долгов. - Опорой нашей обороны является болотистый участок шириной почти пять километров, через который на протяжении пятидесяти верст с гаком проходит всего одно шоссе с мостом через Ясельду. Попытки атаковать вдоль этого шоссе потерпят неудачу.

-Может быть, может быть…Что у вас дальше?

-Около семи часов утра во фланг была атакована 30-я танковая дивизия. На этот раз она оказалась не в состоянии полностью удержать Пружаны. Части 14-го мехкорпуса закрепились на восточной окраине городка, а отдельные подразделения стали отступать на Селец. Перед 47-м моторизованным корпусом немцев, безуспешно топтавшимся под Пружанами с самого утра, открылся наконец путь в направлении Слонима…

-Это тоже хреново. - вздохнул Сандалов. - Это очень и очень хреново. Пружаны надо держать и немцев на Слоним ни в коем случае не пускать.

-Надо немедленно связаться со Слонимом. - озабоченно сказал генерал Хабаров. - Связаться и потребовать все части, следующие через город останавливать и направлять на занятие обороны с передним краем по реке Щаре.

-А еще лучше послать туда кого-нибудь поавторитетней. - добавил Сандалов.

-Я поеду. - решительно сказал генерал Хабаров. - Поеду прямо сейчас. Не могу уже сидеть без дела.

-Хорошо, не возражаю. - кивнул командарм. - Возьмите мою машину и охрану. На всякий случай.

Генерал Хабаров поднялся шумно, решительно, вышел из штабной палатки порывисто. Сандалов вздохнул, провожая Хабарова долгим взглядом.

-Что у вас, Долгов, еще?

-С этого момента у нас еще больше осложнилось положение с материальным обеспечением. - продолжил полковник Долгов. - Оставив Кобрин и Пружаны, мы лишились ближайших баз снабжения горючим, а наши тылы и без того подводили нас. По существу, армия не имеет тылов в теперешнем их понимании. У нас нет армейских складов, нет и армейских транспортных средств. С началом боевых действий каждая часть вынуждена была посылать свои машины или подводы за боеприпасами на окружной артиллерийский склад в Пинске. Это было сопряжено с большими затратами времени. К тому же посланные транспорты по возвращении не всегда находили свои части.

-М - да…

-Некоторым образом помогли моряки.

-Моряки?

-Пинская флотилия. Четыре бронекатера и монитор флотилия послала для обороны шлюза на Мухавце. Моряки здорово помогали огнем нашим войскам в районе Кобрина, били по шоссе из своих калибров. Днем немцам удалось разбомбить шлюз, вода в канале начала опускаться, для монитора возникла угроза сесть на мель, им придется как можно скорее вернуться в Пину. После оставления Кобрина корабли отошли на Пинск.

-Коротко. Общая картина какова?

-Коротко так. К половине седьмого вечера 14-й механизированный корпус удерживает оборону у реки Ясельда, на рубеже Селец - Береза. Главная сила здесь - 205-я моторизованная дивизия, которой командует полковник Кудюров. Два мотострелковых полка, еще не бывших в бою, в наличии матчасть…Артполк, противотанковый дивизион, зенитно-артиллерийский дивизион, разведбат, связь, саперы. Медики…Танковый полк дивизии в резерве. Правда, в наличии у Кудюрова сорок четыре исправных танка…За Ясельду отходят и части 28-го стрелкового корпуса. Из 6-й стрелковой дивизии за Ясельду отходят подразделения двух стрелковых и артиллерийского полков под общим командованием полковника Матвеева. Остальные ее части во главе с командиром дивизии полковником Попсуй-Шапко после боев в Кобрине отошли на три - четыре километра к востоку и прикрывают направление на Пинск. На левом фланге армии 75-я стрелковая дивизия под командованием генерал-майора Недвигина продолжала успешно обороняться в районе Малорита, сдерживая натиск кавалерийской и двух пехотных дивизий противника.

-Есть что-нибудь обнадеживающее?

-Есть. От майора Ставцева, вернувшегося из Слуцка, штабу армии теперь известно, что два стрелковых полка 55-й стрелковой дивизии заканчивают переброску на рубеж, назначенный для обороны, третий полк разгрузился не у реки Щара, а на рубеже Городище — Синявка. На марше в район сосредоточения большая часть тылов 55-й стрелковой дивизии, 128-й стрелковый полк и часть артиллерии на конной тяге - 84-й артиллерийский полк и артиллерия 128-го стрелкового полка, а также 79-й отдельный разведывательный батальон). Автотранспорт возвращается для перевозки остальных подразделений этого полка. Штаб дивизии и гаубичный полк еще на марше, выступили из Слуцка днем, но Иванюк уже на Щаре, занят оборудованием капэ.

-Уже что-то. - сказал Сандалов.

-Артиллерия стрелковых полков, кроме нескольких батарей 11-го и 128-го стрелковых полков, 84-го артполка, а так же дивизионная артиллерия на конной тяге и тыловые учреждения к восемнадцати часам должны были прибыть и занять оборону; спецподразделения дивизии двигаются отдельной колонной. Отмобилизоваться дивизия не успела, автотранспорта из народного хозяйства не получила. Боеприпасов имеет один боекомплект. Противотанковых мин нет.

-Почему же части одного из полков выгружаются так далеко от реки Щара? - спросил Сандалов.

-Подразделения, следующие первым рейсом, були доставлены прямо к реке, а те, что были подняты вторым рейсом в течение ночи, доберутся туда пешком, - ответил полковник Долгов. - Как утверждает в своем докладе майор Ставцев, ознакомившийся с положением дел, третьим рейсом намечено перевезти спецподразделения дивизии.

-Надо бы ускориться с выдвижением 55-й дивизии. - озабоченно сказал Сандалов.- Нет ли у нас возможности хоть чего-нибудь выделить из автотранспорта?

-У самих ничего нет. Выделять нечего.

-Подготовьте приказ - 55-й стрелковой дивизии определяется оборонять рубеж Щара исключительно, Говейновичи, Волька. Генералу Оборину приказываю свести все танки мехкорпуса в один отряд и сосредоточить их в районе Пружан. 205-й мотодивизии прочно удерживать участок у Березы - Картузской и на Ясельде. 28-му корпусу собраться в районе юго-восточнее Ивацевичей, составив своеобразный резерв. - А что у нас со Слонимом?

-Майор Григорьев, ездивший в Слоним, застал там не только 121-ю, но и 155-ю стрелковые дивизии.

-Даже так? – Сандалов удивленно посмотрел на начальника штаба. - Не привиделось Григорьеву ничего? Точно застал?

-Командир сто пятьдесят пятой стрелковой дивизии генерал-майор Александров привел свое соединение из Барановичей в полном составе, как мне докладывал Григорьев. – ответил полковник Долгов, потирая переносицу. - Сто двадцать первая перевозится из Бобруйска по железной дороге и выгружается на станциях Слоним и Лесна. Командир ее генерал-майор Зыков приказал майору Григорьеву поставить вас в известность, что эшелоны с гаубичным полком, специальными подразделениями дивизии и тылами на место еще не прибыли. На тех же станциях выгружается и еще одна дивизия - сто сорок третья стрелковая. Из тридцати семи ее эшелонов, следующих из Гомеля, выгрузились пока пятнадцать.

-А командования сорок седьмого стрелкового корпуса там нет? - осведомился Сандалов.

-Первый эшелон штаба корпуса прибудет к утру на автомобилях в Барановичи. Второй эшелон и корпусные части находятся еще в Бобруйске. Они только начали грузиться, - таков был ответ Григорьева.

-Вот они, «железнодорожные ножницы»! - резюмировал Сандалов. - Пропускная способность железных дорог Западной Белоруссии явно уступает транспортным возможностям восточной части республики. Да и генерал Хабаров тоже молодец. В кавычках! Части уже в пути, придать командованию армии бодрости…Хорошо он тут пел! Сорвался, поехал, а то бы я посмотрел, как бы он тут сейчас пятнами бы покрылся, услыхав такое!

Полковник Долгов усмехнувшись, кивнул.

-А кем и как управляются прибывающие дивизии? - полюбопытствовал командарм.

-В Лесной развернут фронтовой узел связи, и там до середины вчерашнего дня находилась группа командиров фронтового управления во главе с генерал-лейтенантом Курдюмовым, - объяснил полковник Долгов.

-А куда эта группа делась теперь?

-Выехала в Минск. Но фронтовые связисты в Лесной остались. И через них представители дивизий все время сносятся со штабом фронта.

-Нет, это не то, - заключил Сандалов. - Нужно нам немедленно ехать в Миловиды и взять в свои руки управление всеми дивизиями, выходящими на реку Щара. От Миловидов до Лесны десять километров. На такое расстояния, я думаю, начальник связи провод найдет и свяжет нас со штабом фронта?

-Со связью у нас с первого часа войны все как-то пошло кувырком. - сказал Долгов.- Вместо уставной системы связи «сверху вниз», как правило, складывается обратный порядок: снизу - вверх. Мы ищем связи со штабом фронта, штабы соединений - с нами, штабы частей - со штабами соединений, командиры подразделении - со штабами частей. В результате управление войсками нарушается.

-Значит, будучи начальником оперативного отдела в округе, а затем начальником штаба армии, я плохо обучал штабных командиров, - упрекнул самого себя Сандалов. - Я не стану оправдываться. Что по авиации? Белов, доложите!

Командир 10-й смешанной авиадивизии полковник Белов откашлялся со значением:

-В течение сегодняшнего дня 39-й бомбардировочный полк наносил удары по скоплениям немецких войск и техники на Варшавском шоссе в районе Жабинки. Уцелевшие самолеты 39-го бомбардировочного полка по-прежнему базируются на Пинский аэродром и готовятся с утра оказать помощь войскам, обороняющим район Березы. В строю имеется семь исправных СБ. В 123-м истребительном полку в наличии семь машин, в 33-м истребительном полку - девять И-16. В 74-м штурмовом полку - две исправные машины…

-Что же, товарищи, подведем некоторые итоги. - сказал Сандалов.- В течение сегодняшнего дня войска армии в целом боевую задачу, поставленную ранее командованием фронта, выполнили. Немцев удалось сдержать, не дать им развить прорыв на Слоним и Барановичи. Сдержать и основательно потрепать их мощный моторизованный и танковый кулаки. Фактически ценой наших жертв выиграны еще сутки на организацию прочной обороны на реке Щаре, прикрывающей левый фланг фронта. В настоящее время на Щаре заканчивается развертывание и спешно готовит рубеж обороны 55-я стрелковая дивизия, переброшенная из летних лагерей, из-под Слуцка. В районе Слонима развертывается 47-й стрелковый корпус генерала Поветкина. По имеющимся у меня сведениям пока прибыли две дивизии- 155-я и 121-я, да и то неполным составом. Но уже к утру, к завтрашнему, по крайней мере одна дивизия закончит сосредоточение и занятие рубежа обороны. На 24 июня командованием фронта запланирован мощный контрудар от Беловежа и Беловежской Пущи во фланг немецкой группировки, действующей в полосе нашей армии...

23 июня 1941 года.

Командир 205 моторизованной дивизии 14-го мехкорпуса полковник Кудюров.

-Да я вам, товарищ полковник, на полном серьезе говорю! Немецкие разведывательные бронемашины и мотоциклисты, поддержанные танками, вышли к мосту на реке Ясельда! Попытались сходу форсировать реку по мосту и образовать предмостное укрепление. Контратакой противник отброшен. Мост пока цел, не взорван. Так ведь через него наши части отходят - от Кобрина! Что же, с людьми мост взрывать?

23 июня 1941 года.

Командир 205 моторизованной дивизии 14-го мехкорпуса полковник Кудюров.

-Товарищ генерал-майор! Докладываю! Около девятнадцати часов противник возобновил свое наступление силами двух танковых дивизий вдоль Варшавского шоссе, преодолел Ясельду у Березы - Картузской и захватил обширный плацдарм...Немецкая авиация головы поднять не дает! Мост взорвали, да. Это затрудняет темп продвижения немцев. Они по всей видимости рассчитывали на захват мостов через Ясельду неповрежденными...Болотистый участок шириной пять километров, который на протяжении пятидесяти километров пересекается лишь одним шоссе, стал для них сложным препятствием. Но преодолимым, да...Ввел в бой последний резерв-67-й инженерный батальон и три исправных танка, практически без боекомплекта...Поставил в строй всех кого мог...Снарядов нет, патронов нет...Склад в Бронной Гуре немцы час назад окончательно раскатали пикировщиками, так что там тоже ничего нет и откуда получать боезапас я не представляю...

23 июня 1941 года.

Командный пункт 10 - й армии.

Маршал Советского Союза Кулик.

-Давай, командарм, херней не страдай и не смотри на меня как на распутную девку! – таковы были первые слова Маршала Советского Союза Кулика, прибывшего в расположение 10-й армии. Кулик, одетый в танковый комбинезон, выглядел усталым, невыспавшимся. Лицо его было злое, небритое…Его сопровождал генерал –майор Барсуков.

-Товарищ маршал, вы?! Как?! Откуда?! - совершенно ошарашенным тоном только и смог вымолвить Голубев.

-Оттуда! - маршал неопределенно махнул рукой на восток.- Как я добирался в белостокский выступ, в целом неинтересно, особенно в свете последних событий...Но коротко освещу, чтобы не было потом заковыристых взглядов украдкой…По пути к вам обстреляли в воздухе… Вероятно, мой самолет был поврежден и был вынужден сесть, не долетев до Белостока, на каком-то из других аэродромов. Дальше я, замнаркома обороны, добирался к вам «на перекладных». Сначала на БТ-7, потом, когда танк из строя вышел - пересел на Т-34. Спасибо моему адъютанту- разыскал заблудший танк из 6-го мехкорпуса, на нем и доехали…Слушай командарм, я у твоего танкиста карту просил, а у него карта на загляденье просто! На имевшейся у него была только местность от Белостока до Берлина. Он попытался оправдаться: выдали только такую. Я только руками развел… - сказал маршал и странно хмыкнул.

Голубев молчал.

-Однако ж ты законопатился, командарм… - усмехнулся Кулик, оглядывая командный пункт Голубева хозяйским цепким взглядом. - С собаками твой капэ не найти.

-Ну так нашли же… - невесело пошутил Голубев.

-Остришь, генерал? Молодец, что остришь. - одобрительно сказал Кулик. - Под сумерки наконец нашли твой штаб 10-й армии. Вот, генерал-майор артиллерии Барсуков меня и встретил. И к тебе привел.

Голубев пожал плечами.

-Докладывай, командарм, о текущем положении дел. И помни - посылая меня сюда, товарищ Сталин думал, что наши войска, а они здесь собраны лучшие, громят врага на его территории. А вы здесь устроили вторую Францию?

-Никак нет, товарищ Маршал Советского Союза. - четко ответил Голубев.

23 июня 1941 года.

Командующий 10-й армии генерал-майор Голубев.

-…К вечеру 23 июня центр и частично левый фланг 10-й армии были организованно отведены на рубеж рек Бобр, Нарев и Орлянка. Это была та самая линия, на которой осенью 1939 г. первоначально планировалось строительство новых укрепленных районов: с предпольем в 25–50 километров глубиной и включением в систему обороны уцелевших сооружений крепости Осовец.

-Знаю.- недовольно поморщился маршал Кулик.- Давай дальше.

-Однако этот разумный план принят не был, возобладал принцип из известной песни о танкистах: «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим».

-Давай дальше, сказал! - воскликнул Кулик, багровея.

-Строительство началось почти вплотную к линии границы и к началу войны завершено не было.- упрямо продолжил гнуть свою линию Голубев.- Теперь дивизиям 1-го и 5-го корпусов, оставившим недостроенные укрепления, приходится в спешном порядке возводить оборону на этом выгодном, но совершенно не подготовленном в инженерном отношении рубеже, терявшемся на юге в Беловежской пуще.

-Черт с ним, с твоим рубежом! - яростно выкрикнул Кулик. - Он все равно имеет для армии временный, промежуточный характер. Зацепишься за него сутки, хорошо - двое, и ладно. Ты освети, каково у тебя положение на левом фланге, где собирается механизированный кулак Болдина?

-Положение в районе пущи для командования армии остается по-прежнему неясным. 113-я дивизия понесла огромные потери и небоеспособна. Потеряв много личного состава при утреннем артобстреле, в тот же день, 22 июня, она была на марше атакована во фланг частями 9-го армейского корпуса противника и к исходу дня фактически разгромлена. Сейчас ее разрозненные группы ведут тяжелые бои на рубеже Лунево - Мержинова - Кирпе…

-Это где?- маршал потянулся всем телом к оперативной карте.

-Вот здесь. - Голубев указал карандашом. - Северо-восточнее Семятиче...На южных опушках Беловежской пущи действуют части 49-й стрелковой дивизии, переданной из 4-й армии. Формально она еще 22-го была передана в состав нашей армии. Приказ по радио получил в 16 часов начальник штаба генерал-майор Ляпин, но прочную связь с ней установить до сих пор не удалось. Следовательно, командование армии, предполагает, что командир дивизии полковник Васильев в принятии решений может полагаться только на самого себя, что и делает, вероятно. Его решением части дивизии к утру 23 июня, видимо, были отведены на рубеж Журобчица — Нужец — Милейчицы, где приняли бой с 252-й пехотной дивизией 43-й противника. Их соседом оказался 725-й стрелковый полк, утративший связь со штабом своей 113-й стрелковой дивизии. За левым флангом 5-го стрелкового корпуса на второй день боев продвижение противника значительно замедлилось, на отдельных участках немцы вообще были остановлены. Южнее 86-й дивизии — вплоть до Беловежской пущи — действуют части 13-го мехкорпуса, принявшие на себя удар левого крыла 4-й полевой армии немецкой группы армий «Центр». Контратаки с целью спасения в Браньске разведбата 25-й танковой дивизии, предпринятые в первый день войны, 23 июня переросли в ожесточенное встречное сражение, куда оказались втянуты почти все силы дивизии и приданного ей 18-го корпусного мотоциклетного полка. Под Браньском, а точнее, в четырехугольнике Кевляки — Топчево — Браньск — Патоки, весь день 23 июня продолжался тяжелый встречный бой. Потеряв в ожесточенных боях второго военного дня большую часть бронетехники, 25-я танковая дивизия более чем наполовину утратила боеспособность, но задачу свою выполнила…

Из оперсводки № 6 штаба Западного фронта к 21:00 23.06.1941 г.:

«Первое. Сведений о действиях и положении войск 3-й армии фронта за день 23.6.41 г. не поступило. Уточняю положение на правом фланге фронта к исходу 23.6.41 г.

Второе. 4-я армия в течение дня отбивала атаки крупных мотомехчастей противника на фронте Щеброво-Жабинка. К исходу дня 4-я армия оставила Кобрин, Пружаны и произвела отход на рубеж: вост.окраина Пружан-Селец-Береза-Картузская и удерживает его. Положение на левом фланге армии неясно, уточняется по состоянию на 20:00.

Третье. 10-я армия к исходу дня 23.6.41 г. вела бои на рубеже:

а) 1-й ск — положение без изменений.

б) 5-й ск — по восточному берегу р. Нарев. 13-я сд — Гура, Бацюты; 86-я сд — Ухово, Докторцы. Штаб корпуса — лес восточнее Левицке.

в) Противник к исходу 23.6.41 г. пытался прорвать фронт 13-го мк, проходивший по р. Орлянка в направлении Бельск-Подляски, Нарев и на Заблудув, однако контратаками отбит. Положение по докладу командарма-10 восстановлено.

г) Конно-механизированная группа генерала Болдина к 21:00 закончила сосредоточение на исходном рубеже: Гайновка-Беловежа.

д) Сведений об остальных частях армии не поступало.

е) Авиация фронта и тяжелобомбардировочная авиация в течение дня наносили удары по скоплениям вражеских войск в районах Меркине,Гродно,Пружаны, Жабинка,Кобрин».

23 июня 1941 года.

Полковник Сандалов.

-Сейчас вот приедет командир механизированного корпуса, доложит о состоянии своих дивизий, тогда и примем решение, - сказал командарм.

-Дело не только в количественном превосходстве врага, - произнес Шлыков, продолжая прерванный репликой Сандалова разговор. - Помнится, на последних занятиях по марксистско-ленинской подготовке покойный Коробков приводил выдержки из Энгельса о громадном значении качества оружия в войнах Прусского государства.

-Так что же, по-вашему, если у нас танки пока хуже немецких, так нам остается только отступать? - вспылил командарм.

- Я не хотел бы, чтобы меня так поняли, - возразил Шлыков. - Речь идет о другом…

-Задерживается что-то Оборин… - встревоженно заметил Сандалов.

Подоспевший к этому времени генерал Оборин, приехал одновременно с полковником Кабановым.

-Вы из Березы прибыли, товарищ полковник? - спросил Кабанова командарм.

-Так точно. - ответил Кабанов молодцевато. - Рубеж по реке Ясельда в районе Березы по-прежнему обороняется сейчас почти исключительно двести пятой моторизованной дивизией. Вышедшие сюда части двадцать восьмого корпуса реальной силой не являются. Танковая дивизия полковника Кононова понесла такие потери, что говорить о ней сейчас, как о дивизии, просто нельзя. Относительно боеспособной осталась только танковая дивизия полковника Литвиненко, частично продолжающая удерживать окраины Пружан, частично переместившаяся из Селец в Коссово, но у нее очень мало боеприпасов...

-Мне доложил комдив Кудюров… - сказал Оборин - Около девятнадцати часов противник возобновил свое наступление силами двух танковых дивизий вдоль Варшавского шоссе, преодолел Ясельду у Березы - Картузской и захватил обширный плацдарм...

-Не может быть. - растерянно пробормотал полковник Кабанов.

-Немецкие мотомехчасти продвинулись на Ружаны. - неожиданно добавил Оборин и тяжело взглянул на Сандалова. - И по-видимому продвинулись и дальше - на Слоним. И обтекают наш правый фланг…

Командарм слушал Оборина не перебивая. Потом задал несколько вопросов командиру мехкорпуса, а также начальнику автобронеотдела армии полковнику Кабанову.

-Подытожим…К вечеру ситуация, судя по докладу товарища Оборина, в полосе армии резко изменилась. Фактически немцы прорвались к Ружанам и по сведениям генерала Оборина - к Слониму. И опасаюсь, что немцы в самое ближайшее время в прорыв введут значительные мотомехчасти с мотопехотой, расширяя и закрепляя успех. В настоящее время на Щаре заканчивается развертывание и спешно готовит рубеж обороны 55-я стрелковая дивизия, переброшенная из летних лагерей, из-под Слуцка. По крайней мере два полка дивизии уже развернулись. Но нет уверенности в том, что дивизия Иванюка в должной мере успеет оборудовать оборонительный рубеж. В районе Слонима развертывается 47-й стрелковый корпус генерала Поветкина. И тоже не шибко быстро, полагаю. Тем не менее...У нас есть приказ: любыми средствами, любой ценой, задержать немцев. В этой связи полагаю следующее: штаб армии и капэ немедленно перевести в Миловиды. Это первое. Оборону на Ясельде поручить командиру 28-го корпуса Попову, передав ему части 205-й моторизованной дивизии и то, что осталось от 22-й танковой дивизии. Это второе. Рубеж на Ясельде держать. Хотя бы до утра. Это третье.

-Утром немцы рубеж преодолеют. - сказал генерал Оборин угрюмо.

-Генералу Оборину сосредоточить имеющиеся в наличии силы 30-й танковой дивизии в районе Селец - Коссово и принять меры как для отражения попыток обхода 205-й дивизии и прорыва немцев на Ивацевичи, так и для возможной контратаки в направлении Пружан и слонимского шоссе. – ответил на реплику командира мехкорпуса Сандалов. - Это четвертое. Я ожидаю в течение сегодняшнего дня, максимум, ближайших суток, сведений о запланированном контрударе конно-механизированной группы генерала Болдина от Беловежа на Пружаны. В случае даже частичного успеха данного контрудара, критическая ситуация на барановическом направлении, возможно, будет преодолена и мы сумеем удержать фронт. И затормозить продвижение немецкой танковой армады.

24 июня 1941 года.

Генерал-лейтенант Болдин.

Все шло не совсем так, как планировалось при подготовке мощного контрудара по прорвавшейся на брестском направлении мотомеханизированной группировки противника. События в южной части белостокского выступа продолжали развиваться крайне драматично. Ожесточение боев, несколько снизившееся на левом фланге 10-й армии после фактического разгрома 113-й дивизии, снова возросло, когда авангарды пехотных дивизий 4-й немецкой армии столкнулись с частями 13-го мехкорпуса, имевшего 295 танков и 34 бронемашины. Подчинив себе 13-й мехкорпус и выдвинув его на Нужец, Голубев, данным решением оттянул на несколько дней прорыв немецкого пехотного тарана на Волковыск. Самой сильной была 25-я танковая дивизия полковника Никифорова, в которой имелось 228 танков и 3 бронеавтомобиля. Однако стечение целого ряда обстоятельств привело к тому, что ее основные силы вступили в бой лишь утром 23 июня.

Наиболее боеспособные подразделения 31-й танковой дивизии перекрыли дорогу Дрохичин — Бельск— Белосток. Это было все, что командир дивизии мог сделать. Фактически 31-я существовала только на бумаге — соединение 2-й очереди, в танковых полках — 40 единиц бронетехники с почти истраченным моторесурсом, у мотострелков — по 4–5 винтовок на взвод. Артполк орудиями укомплектован практически полностью, но нет тягачей, да и стрелять умеют лишь несколько расчетов, переведенных из 124-го гаубичного полка РГК. Остальные призваны два месяца назад. Но воевать надо, и в оборону поставили все наличные силы. На левом фланге корпуса действовала 208-я моторизованная дивизия полковника Ничипоровича. Ей пришлось вступить в бой, также не закончив формирования. 128-й танковый полк майора Чеброва не имел ни одного танка, две тысячи красноармейцев этого полка не имели никакого вооружения, остальные части дивизии были вооружены на 70–80 %. 22 июня дивизия получила задачу на оборону по линии Брянск — Бельск — Орля — Гайновка — Беловеж, в связи с беспорядочным отходом 113-й, 49-й и частично 86-й дивизий 1-й линии эта оборона растянулась на 90 км отдельными участками. Поэтому пришлось усиливать данное направление, чтобы прикрыть развертывание в Пуще основных сил конно-механизированной группы. Болдин лично в течение дня 23 июня выезжал в 29-ю мотодивизию и своим приказом подчинил комдиву остатки 113-й, 49-й и частично 86-й стрелковых дивизий.

29-я моторизованная дивизия, переброшенная на южную опушку Беловежской Пущи, днем 23-го июня оказалась втянута в бой с немецкой пехотой, яростно наседавшей на остатки 49-й стрелковой дивизии и с трудом удерживала рубеж в треугольнике Каменюки- Черемха- Клещели. Болдин категорически запретил генералу Хацкилевичу каким-либо образом использовать танки 6-го мехкорпуса, чтобы раньше времени немцы не вскрыли его пребывание в лесном массиве Беловежской Пущи. Но Болдин не был уверен,что скрыть такую махину, как мехкорпус, удалось- немецкая авиация заметно усилила свои действия, буквально «причесывая» любую, даже мало-мальски заметную дорогу в полосе сосредоточения конно-механизированной группы…Отчасти, успокаивал себя генерал, активность немецкой авиации можно было объяснить действиями 13-го мехкорпуса. И все же…

К рассвету 24 июня части 6-го мехкорпуса в основном вышли на исходные, определенные решением по нанесению контрудара в сторону Пружан. К четырем часам в штаб 36-й кавалерийской дивизии, в Беловеж, где временно расположился и Болдин со своей штабной группой, из всех частей были присланы донесения о выполнении приказа на занятие исходного рубежа. В 1-м эшелоне конно-механизированной группы фронтом в направлении на Пружаны развернулись 24, 102 и 144-й полки 36-й кавдивизии, 4-й мотоциклетный полк полковника Собакина и 4-я танковая дивизия Потатурчева ( без одного танкового полка, совсем оставшегося без заправки) из состава 6-го мехкорпуса. Во 2-м эшелоне находились 42-й кавполк и 8-й «незаправленный» танковый полк 4-й танковой дивизии. Предполагалось, что горючее в полк подвезут в ходе боя…Левее 36-й кавдивизии в стык со 144-м кавполком заняла оборону 6-я кавдивизия. В 3-м эшелоне-7-я танковая дивизия 6-го мехкорпуса, с горючим на четверть бака, без мотострелкового полка…Таким образом, в руках Болдина было сосредоточено для контрудара три-четыре танковых полка 6-го мехкорпуса и танковые части 6-го кавкорпуса. Количество пехоты было, напротив, весьма незначительным — два мотострелковых полка (29-й моторизованной дивизии) и кавалерийские полки 6-го кавкорпуса. Артиллерии также было мало. В бою могло быть задействовано в лучшем случае три тяжелых и два легких артполка по два дивизиона в каждом.

24 июня 1941 года.

Генерал армии Павлов.

В то время, когда один из самых мощных в Красной Армии корпусов, 6-й механизированный, развертывался в южной части Беловежской пущи для нанесения контрудара по немецкой группировке, в тылу всей белостокской группировки происходили поистине роковые события. За ночь в штабе Западного фронта были получены неутешительные сведения о положении дел в 4-й армии. Остатки войск 4-й армии, не сумев удержать в своих руках по крайней мере одно из двух важнейших шоссе, пропустили на Слоним части танковой группы Гудериана. Для 121-й 155-й и 143-й стрелковых дивизий 47-го стрелкового корпуса появление немецких танков в двадцати километрах от Слонима не стало неожиданностью, но было неприятным удивлением- как же так, впереди же целая танковая дивизия 14-го мехкорпуса должна быть?!

…Слоним, Слоним…В самом же Слониме боеспособных частей не было. В местах постоянной дислокации остались некоторые тыловые подразделения 29-й моторизованной дивизии и вновь формируемые части ВВС: управление 44-й авиабазы, с приданными 144-й ротой связи, 194-м БАО ис подразделением обслуживания авиагарнизона, 158-я аэродромно-техническая рота и 186-й истребительный авиаполк 60-й истребительной авиадивизии без боевой матчасти. Днем 23 июня из Белостока прибыли 6-й батальон 1-го железнодорожного полка и управление 9-й бригады ВОСО. Военнослужащие 9-й бригады ВОСО провели некоторые специфические мероприятия: разрушили железнодорожное полотно на главном пути, подорвали на нем паровоз и заняли оборону в районе станции. На всякий случай…

155-я стрелковая дивизия, двигавшаяся по первоначальному плану развертывания в район Волковыска, 23 июня была остановлена в Слониме приказом командующего фронтом и за ночь успела основательно окопаться на ближних подступах к городу. Около четырех часов утра 24 июня ее передовые части вступили в бой с немецкими авангардами в пятнадцати километрах к юго-западу от Слонима, 659-й стрелковый полк принял бой с танками противника на шоссе Слоним — Волковыск вблизи деревни Озерница. Советские воины уничтожили шесть танков и бронетранспортеров врага. По всей видимости, это была какая-то «блуждающая» группа немецкой моторизованной разведки, ведущая поиск по всем дорогам. Иначе как объяснить ее появление на шоссе Волковыск-Слоним? Шоссе Ружаны — Слоним, по которому просачивались части Гудериана, находится в 25–30 километрах к югу…В донесении командира 155-й стрелковой дивизии генерал-майора Александрова, полученным в шесть часов утра штабом фронта, указывалось, что частями дивизии был рассеян мотоотряд противника, видимо, один из головных разведдозоров. При этом была захвачена карта с нанесенной обстановкой, из которой было видно, что в районе Клешелей действуют части 43-го армейского корпуса противника, в направлении Пружаны - Слоним наступает 47-й моторизованный корпус, в направлении Береза-Картузская-Ивацевичи — 24-й моторизованный и 12-й армейский корпуса. Павлов приказал карту немедленно, самолетом, доставить в штаб фронта.

-Итак, товарищ маршал. - торжественным голосом сказал Павлов, обращаясь к сидевшему за столом Шапошникову, внимательно рассматривавшему только что доставленную самолетом оперативную карту немцев. - Удачными боями в районе Слонима были разбиты передовые танковые части противника и была взята карта на убитом офицере, в которой точно указана вся наступающая группировка противника, начиная с реки Буг и до Барановичей включительно. Из этой карты видно, что противник вел наступление силой двух механизированных корпусов.

-Ваши предложения в этой связи? - спросил Шапошников.

-Штаб фронта приказал командиру 155-й стрелковой дивизии организовать оборону Слонима с задачей прикрыть барановичское направление и обеспечить выгрузку своих прибывающих частей и частей 121-й стрелковой дивизии.

-Если я не ошибаюсь, железнодорожная станция и вокзал в Слониме находятся в его восточной части, примерно в километре от правого берега Щары? - спросил маршал Шапошников.

-Да.

-И вы располагаете временем на создание обороны всего города?

-Да. И причем это совсем не разрозненные силы. К Слониму направляется штаб 47-го стрелкового корпуса. К исходу дня генерал Поветкин будет руководить действиями двух полнокровных стрелковых дивизий. Немецкие мотомехчасти просто обязаны увязнуть в этом пехотном заслоне.

-Части 4-й армии вот-вот перестанут существовать. - заметил Шапошников. - Кажется, после полудня, мы будем иметь донесения о прорыве рубежа на Ясельде. Это будет означать конец 4-й армии как организованной силы…

-На Щаре уже развернута 55-я стрелковая дивизия Иванюка. По крайней мере-два полка точно. С артиллерией. - возразил Павлов. - Она передана под командование Сандалова. Позади 55-й дивизии развертывается 143-я дивизия 47-го корпуса. Весь корпус передается под командование Сандалова.

-Когда намерены привести в действие свой конно-механизированный козырь? Насколько понимаю, удар группы Болдина планируется как составная часть попытки переломить в свою пользу ситуацию на левом фланге всего Западного фронта? Вашего фронта?

-Я намеревался сделать это еще утром. - сказал Павлов. - Но в полосе 10-й армии положение изменилось, авиация противника свирепствует. К тому же я ожидаю, что немцы поглубже увязнут, прорываясь на Слоним. Поэтому Болдин начнет после полудня. Разведкой установлено - против Болдина пока действуют части двух немецких пехотных дивизий - 252-й и 134-й. Эту пехотную массу 6-й мехкорпус Хацкилевича и конница сметут одним махом. И к вечеру танки Хацкилевича выйдут к Пружанам. А этого никакой Гудериан не выдержит. Конница за ночь перережет основные коммуникации противника. Утром следующего дня конно-механизированная группа Болдина отрежет оба немецких мотомехкорпуса. При наилучшем развитии событий мотомехкулак немцев перестанет существовать как реальная боевая сила…При неблагоприятном развитии событий - окажется значительно ослаблен. На утро 25-го Копец готовит удар бомбардировочной авиации - восемьдесят с чем-то машин. С истребительным прикрытием. На Варшавском шоссе будет каша…И в этот же самый момент Голубев предпримет молниеносный отход своей армии и частей 3-й армии, действующих теперь уже в полосе Десятой армии, из белостокского выступа. На Неман и на Щару.

-А что в полосе 3-й армии? Положение, можно сказать, угрожающее…

-Немцы взяли Гродно и рвутся на Волковыск и на Неман. Но там в основном пехота действует. Против нее развернут 11-й мехкорпус. От Ошмян моточасти рвутся на Минск. Уверен, немцы будут остановлены на подступах к Минскому укрепрайону. Для этого в районе Минска развертываются свежие части: 2-й стрелковый корпус, которым командует генерал Ермаков- 100-я и 161-я стрелковые дивизии и 151-й корпусной артполк. 44-й стрелковый корпус комдива Юшкевича занимает оборону Минского укрепрайона двумя стрелковыми дивизиями, 64-й и 108-й. На западном направлении, в районе Лиды и на Немане- части 21-го стрелкового корпуса генерала Борисова: 17-я, 24-я, 37-я стрелковые дивизии. Но мне кажется, в создавшейся ситуации, одну «клешню» немцев, охватывающую нашу группировку с брестского направления, отрубить более чем возможно. А вот другую, сувалкскую «клешню», при отсутствии взаимодействия с 11-й армией соседей - невозможно отрубить. Ее остается только бить. Чем можно. И сдерживать, чем можно…

24 июня 1941 года.

Генерал-лейтенант Болдин.

-Ну, что, начнем помолясь? - Болдин оглядел собравшихся на капэ 36-й кавалерийской дивизии командиров и политработников. - Давайте сигнал!

Едва в небо взметнулись три зеленые сигнальные ракеты, с опушки Беловежской пущи рванули танки 4-й танковой дивизии генерала Потатурчева. Конница, разведбатальон 4-й танковой дивизии и подошедший артдивизион заблаговременно выдвинулись вперед и теперь тоже пришли в движение. Артподготовки перед началом атаки 6-го мехкорпуса не проводилось, наступление должно было проходить под непрерывным воздействием авиации противника.

-Генерал Хацкилевич! - громко сказал Болдин, глядя в бинокль на выдвигавшиеся в атаку с исходного рубежа танки 6-го мехкорпуса. - Запишите в журнал боевых действий: «При переходе в атаку части 6-го мехкорпуса были встречены сильным противотанковым огнем и подверглись ударам авиации»...

Немцы, заняв жесткую оборону, зарывшись в землю и поставив на прямую наводку всю артиллерию, в том числе легкие гаубицы и превосходные зенитные пушки при поддержке авиации выбивали атакующие танки 6-го корпуса.

Болдин перешел в штабную палатку и сосредоточенно пил чай, стакан за стаканом. Так же сосредоточенно и молча, он принимал донесения о ходе боя. Пришли первые вести. Пострадали тылы. Вышли из строя все рации. Авиация больше всего бомбила свезенные за ночь тягачами ни на что не годные танки. Рассредоточенные машины Хацкилевича почти не пострадали. После двух часов артиллерийско - авиационной вакханалии ясно: удар конно-механизированной группы состоялся.

В десять часов утра Болдину доложили о выходе танков Хацкилевича к ружанскому шоссе. Разведбатальон 4-й танковой дивизии – на окраине Пружан, ведет бой…

24 июня 1941 года.

Маршал Советского Союза Шапошников.

-Что ж, Дмитрий Григорьевич, волей случая, проведения, иначе никак не назовешь, немецкие танковые и моторизованные дивизии 2-й танковой группы мы выявили. Командование фронтом в целом угадало, хотя и поздно, замысел противника, направление удара на брестском направлении и ту угрозу, какую он таил для наших армий. Нам также удалось затормозить темпы наступления крупной мотомеханизированной группировки немцев и развернуть часть сил второго эшелона Западного фронта. Я говорю о 47-м стрелковом корпусе и о 155-й стрелковой дивизии. Представить страшно, чем могло обернуться подтверждение распоряжения командиру 155-й дивизии не оборонять Слоним, а двигаться на Волковыск…

-В этом случае приказ командарму Десятой армии Голубеву о проведении стремительного отхода из белостокского мешка мог быть запоздалым и излишним. - сказал Павлов, закуривая. - Вряд ли что-нибудь спасли…

-Да, конечно. Вы правы. - кивнул головой Шапошников.- Наконец, был запланирован и нанесен контрудар силами конно-механизированной группы Болдина в направлении Пружан. В настоящее время он развивается. Но уже сейчас можно сказать, что немецкое командование вынуждено направить против конно-механизированной группы генерала Болдина бомбардировочную авиацию. Это серьезно осложняет выполнение поставленной Болдину задачи.

-Тылы 6-го мехкорпуса уже изрядно потрепаны. - заметил Павлов. - И необходимо учитывать следующий момент- если принимать во внимание реальное состояние 6-го мехкорпуса и 36-й кавдивизии, то против двух усиленных немецких дивизий наступает приблизительно две-две с половиной расчетные дивизии РККА.

-Серьезные осложнения для немцев у Болдина создать получиться, но не более. Болдин действует крайне медленно и осторожно. - сказал маршал.

-При господстве немецкой авиации над полем боя медлительность Болдина объяснима. - резко ответил Павлов.

-Да, вы правы, голубчик.

-Я еще на декабрьском совещании в Москве утверждал: для успешного развития наступления мехкорпуса необходима организация авиационной поддержки. Взаимодействовать с корпусом должны не менее двух авиационных дивизий! Или более.

-Я вижу развитие ситуации примерно таким образом. Навскидку, конечно. Или лучше сказать - вижу развитие ситуации желательным для нас в сложившихся условиях. - тихо сказал Шапошников. - Возможным вариантом действий в сложившейся ситуации было бы нанесение удара подвижными соединениями Западного фронта во фланг немецкой группировке, прорывающейся на брестском направлении к Барановичам. Удар в направлении Пружан и Ружан для ликвидации прорыва немецких войск и восстановления коммуникаций Десятой армии. Далее: имеющимися силами 4-й армии, силами конно-механизированной группы Болдина, силами войск второго эшелона западного фронта, это порядка семи-девяти расчетных дивизий, вполне по зубам задача отбросить противника, создать прочную оборону, обеспечить направление Белосток - Барановичи и отход войск фронта за реку Щара. Немецкие войска не имели бы в этом районе превосходства в силах. А выход немецких танковых частей к Минску, помешать которому Западный фронт сейчас не в состоянии сам по себе не сможет уже привести к окружению Западного фронта в треугольнике Барановичи – Новогрудок - Минск. К тому же, против немцев, действующих из сувалкского выступа могут быть направлены все войска, находящиеся в районе Минска. Их немало, Дмитрий Григорьевич?

-Немало. Четыре стрелковые дивизии, 20-й мехкорпус, воздушно-десантный корпус…

-У немцев попросту не хватит сил и средств для перекрытия коммуникаций…

-Я тоже так думаю...

24 июня 1941 года.

Народный комиссар обороны Маршал Советского Союза Тимошенко.

В кабинет Сталина неслышно вошли Тимошенко и Ватутин с большой картой в руках. Сталин и Молотов, сидевший у рабочего стола, сдержанно кивнули военным.

-Разрешите докладывать, товарищ Сталин? - спросил Тимошенко, выпрямившись у стола во весь свой большой рост.

Сталин ничего не ответил, подошел к открытому окну, выдохнул облако табачного дыма, затем вернулся к столу, на котором была разложена огромная оперативная карта с нанесенной свежей обстановкой на фронтах, впился глазами в полосу Западного фронта оперативной карты, где жирные синие стрелы пронзали пространство от Вильнюса почти до Лиды и от Бреста, через Кобрин, почти до Барановичей. Лицо его сделалось землисто-серым, четче обозначились побледневшие оспинки. Молча постояв над картой, Сталин вернулся к своему рабочему столу, стряхнул пепел с папиросы в пепельницу и замер.

-Разрешите докладывать, товарищ Сталин? - каким-то потухшим голосом снова спросил Тимошенко, мучительно глядя в его сгорбившуюся спину.

-Что же докладывать, - очень тихо и сдержанно сказал Сталин, невидящими глазами посмотрев в лицо Молотову. - Вам есть, что докладывать? Что они будут докладывать?.. - Сталин подошел к Тимошенко и Ватутину, поочередно пытливо посмотрел им в лица и глухо спросил: - Что?

-Да, товарищ Сталин, - вдруг охрипшим голосом ответил Тимошенко. - Нам есть, что доложить о текущем положении на фронтах. Начну с Западного фронта…Танковые группы противника, пользуясь своим численным превосходством и хорошим обеспечением с воздуха, глубоко охватывают фланги войск Западного фронта, несмотря на тяжелые потери, которые мы нанесли немцам под Гродно, Кобриным и во многих местах на барановичском направлении.

-Что же происходит? - Сталин, будто не вникнув в слова наркома обороны, снова повернулся к карте. - Только вчера вы усилили четвертую армию стрелковым корпусом, утвердили решение Павлова на нанесение контрудара силами конно-механизированной группы во фланг группировке немцев, рвущихся на Барановичи... Какие результаты?!

-Товарищ Сталин, командование Западного фронта весьма активно маневрирует резервами. - сказал, сдерживая волнение, Тимошенко. - Противнику нанесен колоссальный урон!

-Это все слова. - поморщился Сталин. - Ваш Павлов и его штаб допустили ряд просчетов. А теперь он, и вы, товарищ Тимошенко, пытаетесь наполнить просчеты неким смыслом…

-В первый день войны связь со штабами армий была нарушена. - сказал Тимошенко. - Павлов, естественно, и мы не знали, что делается на левом крыле фронта. А там, в районе Бреста, немцам удалось прорваться и в течение дня продвинуть свои танки на сорок километров... Павлов же в первые сутки принимал меры только по ликвидации прорыва на правом крыле...

-Вчера мы пытались остановить продвижение колонн группировки противника, наступающей от Бреста ударами с воздуха силами авиации. - вступил в разговор Ватутин. - Нанесли урон, но не остановили. Четвертая армия в течение двух суток успешно оборонялась и сумела заметно снизить темпы продвижения крупных мотомехчастей немцев.

-Теперь я надеюсь, что немцы разобьют лоб, пытаясь пробить нашу оборону на Щаре и у Слонима, где успели развернуться части второго эшелона войск Западного фронта. Мы приняли меры по их усилению. Вводятся новые части на минском направлении. Вступает в дело тринадцатая армия. - торжественным голосом сказал Тимошенко.

-А что происходит в районах Белостока, Волковыска, Кобрина? - Сталин отвернулся от стола, словно выразил недовольство, что карта ничего ему больше не говорила. - Что сообщают штабы армий?

- У Павлова нет с ними постоянной связи, - ответил Тимошенко, тая в сдвинутых бровях и пасмурном взгляде боль и горечь. - Тем не менее…После полудня начала наступление конно-механизированная группа генерала Болдина, в направлении Пружан. К десяти часам вечера получим развернутый доклад Павлова о ходе развития операции. Он частично потерял управление войсками, но одновременно с вводом в бой группы Болдина успел принять меры к спасению белостокской группировки. Отдан приказ об отходе десятой армии Голубева из белостокского выступа.

-С вашего Павлова надо строго спросить! - Сталин впервые повысил голос. - Как же так?! За неделю до войны он заверял меня по телефону, что лично выезжал на границу, никакого скопления немецких войск там не обнаружил, а слухи о войне назвал провокационными! И ссылался на свою разведку, которая, по его утверждению, работает хорошо! Очковтирательство? Или того хуже-вредительство? Почему молчат маршалы Шапошников и Кулик?! Мы их послали на Западный фронт не как сторонних наблюдателей.

-Маршал Шапошников работает в штабе вместе с Павловым, а Кулик выехал в десятую армию, и предпринимает меры по организации контрударов. В районе Гродно...

-Контрударов? Какими силами?

-Товарищ Сталин, на гродненском направлении активно действует 11-й механизированный корпус. Против него в основном сосредоточены пехотные части противника. Энергичными атаками продвижение немцев к югу от Гродно уже заметно замедлилось. Немцы предпринимают усилия по парированию контратак наших мехчастей, стягивают пехоту с других участков, противотанковую артиллерию, авиацию…

-А на Немане?

-Противник пока заметно продвинулся в направлении Лиды и Молодечно…

-Хорошо... Ответьте честно товарищ Тимошенко…Положение на западном фронте можно стабилизировать в ближайшие дни?

-Я не готов ответить на такой вопрос, товарищ Сталин...Мы принимаем все меры к тому, чтобы выправить положение. - с вымученной извинительностью заговорил маршал Тимошенко, потупив взгляд, как бы смущаясь своего огромного роста перед невысокой, коренастой фигурой Сталина. - Мы еще не успели обобщить собранный материал. Многое неясно...Есть противоречивые сведения...Я не готов докладывать. По крайней мере до получения более полных и точных сведений о результатах контрудара группы Болдина и отвода войск Десятой армии из-под Белостока. Вероятно, ситуация может измениться…

-Измениться… - задумчиво сказал Сталин…

Тимошенко, видя, что Сталин больше не задает вопросов, начал докладывать о положении на других фронтах и о подготовленных им директивах...

Часть 4.

24 июня 1941 года.

Окрестности Пружан. Западная Белоруссия.

-Лейтенант Глухарев! Людей выслали за горячей пищей?

-Никак нет, еще не высылал, товарищ генерал…

-Что?! - багровея от ярости, его переполнявшей, зловещим голосом произнес командир 14-го мехкорпуса, генерал Оборин. - Что вы ждете, лейтенант? Манны небесной?

-Сейчас высылаю…

-У вас люди со вчерашнего дня без горячей пищи! О чем вы думаете, Глухарев? Или вы собираетесь воевать-погоду пинать?! Сейчас же высылайте людей на кухню! Вы меня поняли?!

-Так точно, товарищ генерал…- кивнул головой командир комендантского взвода лейтенант Глухарев.

-Где ваш старшина, Глухарев? Кухня давно пришла, кашевар ваш, как ямщик, на облучке прикатил…Как, кстати, его фамилия?

-Чья?

-Кашевара вашего!

-Котолуп…

-Котолуп? Из хохлов что ли?

-Так точно..

-М-да, забавный тип, презанятный воин….Как я его раньше-то просмотрел, ума не приложу…Из запаса он что ли?

-Кто?

-Да Котолуп ваш, Глухарев, кто же еще?

-Из приписного состава...

-Вы когда его к награде представите?- издевательски ухмыляясь, спросил Оборин, прикуривая.

-Кого?

Генерал глубоко и шумно затянулся, выпустил густой клуб табачного дыма, злобно посмотрел на Глухарева.

-Вы, что, лейтенант, в самом деле плохо слышите или нарочно мне тут ваньку биробиджанского гоняете? Я про кашевара вашего говорю, про Котолупа.

-За что его к награде? - искренне удивился Глухарев, недоуменно посмотрев на комкора.

-А вы до сих пор не догадались? - Оборин глянул на своего порученца, топтавшегося неподалеку, и естественно, слышавшего весь разговор, властно и зло бросил ему, - Иди-ка погуляй в сторонке!

Порученец торопливо отошел на несколько шагов, всем своим видом показывая, что командирские дела ему глубоко безразличны…Глухарев же засопел, одаривая генерала мгновенным бешеным взглядом, злой желвак перекатывался по его худой, плохо выбритой щеке.

Оборин затушил папиросу, тут же достал и прикурил новую.

-Ваш Котолуп когда последний раз умывался? Я все-таки прикажу вам Глухарев, лично, слышите-лично! Отмыть его! Наберете в котел воды и смоете с него всю грязь и всю копоть! Особенно с лица! Мне уже жаловались на вашего кашевара: не доезжает изрядно, все время где-то прячется, где-то отсиживается…Выстрелов боится, что ли? Приведите пужливого в чувство и в надлежащий вид, лейтенант! Он у вас в Красной Армии служит или где? Увидишь его и прослезиться хочется! Или заикаться на всю оставшуюся жизнь можно. К нему подойти страшно! Немцы смотрят и тихо сходят с ума от такого бойца-чумазый, заросший, замурзанный…

Оборин зло сплюнул прямо под ноги лейтенанта.

-Где ваш старшина? Он проверяет сумки у личного состава? Ни у кого из управления штаба корпуса я не встретил противогазовых сумок. Где сумки? В обозе? Без противогазов шагается легче? Или набиты барахлом?

Внезапно генерал Оборин замолчал, глядя куда-то за спину Глухареву. И видел он что-то такое, что еще больше приводило его в негодование. Лейтенант обернулся - и его тоже перекосило. По опушке леса шел в расстегнутой гимнастерке, в сбитой на затылок пилотке, запьянцовски вскидывая руки, старшина Корюшко. Он кричал кому - то,кого не было видно за деревьями:

-Кто еще не жрамши - живо к котлу! Кашевар могет и вылить хлебово!

Оборин взглянул на Глухарева исподлобья.

-Это просто цирк, старший лейтенант.

Генерал сделал короткую паузу, взглянул на часы, убедился, что времени достаточно и сказал:

-Обед сегодня по усиленной раскладке. Лично проследите, что бы люди были накормлены. Через тридцать минут жду вас, лейтенант на НП с докладом. Прибудете лично и с собою возьмете двух связных. Ясно?

24 июня 1941 года.

Окрестности Пружан. Западная Белоруссия.

-Товарищи командиры! - твердым, слегка напряженным голосом начал командир корпуса Оборин, - Слушайте боевое распоряжение. Ориентиры номер один…

Комкор был сумрачен, сосредоточен. Он старался придерживаться своей, отработанной, продолжительной тактикой, схемой боевого приказа, в целом соответствовавшего пунктам боевого устава пехоты. Командиру корпуса хотелось побольше сказать о противнике, но он не знал о нем достаточно.

-Повторяю, товарищи командиры: главный замысел атаки - в быстроте. Батальоны должны преодолеть расстояние от леса до жилых домов Пружан как можно скорее. Артиллерия окажет поддержку, но решать будет свою задачу. А в остальном рассчитывайте на свои собственные средства и возможности. Танки, хоть их и осталось немного, поддержат огнем и маневром. Они пойдут вместе с пехотой с задачей подавить огневые точки поляков и расчистить нам дорогу…

Несколько часов назад к Оборину добрался делегат связи от 6-го мехкорпуса. В пути он попал под бомбежку; пыльного, бледного от потери крови, его подвели к Оборину.

Командир мехкорпуса генерал Оборин встретил его строгим взглядом. Он еще не знал, что сообщит ему делегат связи, но вид его ничего хорошего не предвещал.

В сообщении, которое доставил делегат связи, был приказ, подтверждающий распоряжение, собственно уже известное командиру 14-го механизированного корпуса - Оборину срочно наступать на Ружаны, установив взаимодействие с частями 6-го мехкорпуса, вышедшими к окраинам Пружан и фактически перерезавшими ружанское шоссе.

Танкисты генерала Хацкилевича внезапно атаковали во фланг и тыл немецкие части, двигавшиеся по шоссе Ружаны — Слоним. Как выяснилось позже, это были части 2-го эшелона 47-го моторизованного корпуса группы Гудериана… Интервалы в движении подразделений противника позволили танкистам 6-го мехкорпуса скрытно выйти на рубеж атаки. Дождавшись появления очередной автоколонны, пропустили идущую головной легковую машину и ударили по первому грузовику. Движение колонны застопорилось, и тогда по ней был открыт огонь…Танки утюжили немецкую колонну, давя автомашины и мечущихся фашистов- вся колонна была полностью разгромлена, был захвачен живым офицер вместе с машиной. В машине оказался большой комплект карт с нанесенным на них планом дальнейших действий 2-й немецкой танковой группы…Теперь 6-й мехкорпус выдвигался к Варшавскому шоссе, стремясь перерезать и его…Две немецкие мотомеханизированные дивизии, прорвавшиеся на Ружаны и к Слониму, в результате успешного флангового контрудара конно-механизированной группы Болдина оказались в оперативном «мешке». Требовалось этот «мешок» завязать поплотнее, а заодно прикрыть левый фланг конно-механизированной группы…

24 июня 1941 года.

Генерал-лейтенант Болдин.

На капэ 36-й кавдивизии, спешно переместившимся вслед за наступающими частями на окраину местечка Вискули, где расположился и Болдин, прибыл генерал Хацкилевич.

-Товарищ генерал-лейтенант! Корпус частью сил вышел на ружанское шоссе на участке Добучин - Колядовичи, частью сил ведет бой на рубеже Броды - Заречье…Немцы окопались за Лесной Правой и прикрылись сильной противотанковой обороной. Пришлось усилить свой правый фланг - на прикрытие направления со стороны Каменца и на поддержку 29-й мотодивизии фронтом Броды – Ясень - Каменюки развернул два танковых батальона. Танковые части здесь не сумели добиться решительного успеха и даже в некоторых местах были вынуждены отойти, но правый фланг надежно прикрыт. Через пущу немецкая пехота не сунется.

-Говоришь, шоссе ружанское перерезал? - недоверчиво спросил Болдин и глянул на карту. - Что ж, выходит, что зарвались немцы? Двигались на Слоним, а оказались теперь в оперативном мешке?

-Так точно. На дороге - месиво. Проутюжили шоссе с колоннами немцев на несколько километров. Теперь там «дорога смерти». Пленных - порядка трехсот человек, приказал конвоировать их в Гайновку.

-Надо немедленно установить связь с частями 4-й армии…

-Уже.

Что уже?

-Мой разведбат с кавалеристами вышел на подразделения 30-й танковой дивизии…

-Где? Покажи на карте!

Хацкилевич быстро ткнул в карту грязной рукой:

-Здесь. И здесь.

-И? Не тяни, генерал, докладывай дальше!

-Генерал Оборин, командир 14-го мехкорпуса, по имеющимся сведениям, собирает остатки корпуса у Коссова в лесу - готовится атаковать Пружаны. По слухам немцы прорвались у Березы и энергично жмут на Барановичи по Варшавскому шоссе.

-Тэк-с…Вот что, Хацкилевич! Усиль дополнительно правый фланг: пусть костьми лягут, а фронт держат! Весь корпус немедленно выдвигай на Пружаны. Пружаны надо взять. Вводи все силы в бой. Потом - бросок к Варшавскому шоссе. Шаркнем по душе!

24 июня 1941 года.

Брестская крепость.

Полковой комиссар Фомин.

Около четырех часов дня в подвале 33-го инженерного полка, в Цитадели Брестской крепости собрались руководители обороны - Фомин, Зубачев, Виноградов.

Зубачев был спокоен, а вот полкового комиссара била нервная дрожь. Ситуация, казавшаяся почти безнадежной (немцы вот - вот, сломив сопротивление отчаянно отбивавшихся подразделений 455-го полка, могут занять Трехарочные ворота и в таком случае, готовящийся прорыв, и раньше бывший достаточно трудным делом, становился практически невозможным), вдруг начала меняться на глазах: немцы прекратили атаки и артиллерийский обстрел. Что-то происходило и об этом защитники крепости уже могли, прислушиваясь к отдаленным раскатам то ли грома, то ли канонады, догадаться.

Час назад Фомин настоял на необходимости прорыва - о том, чтобы дальше удерживаться в казармах, не могло быть и речи: день - два, остававшиеся у защитников, вряд ли позволили бы им дождаться помощи. Час назад каждому в крепости было очевидно, что ситуация на фронте развивается совсем не так, как предполагалось всего пару дней назад…Теперь же среди руководства обороной готова была возобладать точка зрения капитана Зубачева - он вновь решительно выступал за то, чтобы любой ценой продолжать сопротивление в цитадели.

-Точно вам говорю, наши перешли в наступление… - взволнованно сказал Виноградов.

-Похоже, что так. - сказал Фомин. - Немцы снимают пехоту с вала. Будем предполагать оптимистичное- судя по всему, до нас им теперь дела особого нет…Каковы же наши действия в таком случае?

-Давайте дождемся вечера и ночи. - предложил Виноградов. - Если к ночи канонада будет усиливаться и приближаться, значит, все именно так, как мы думаем и обстоит - наши погнали немцев! В этом случае - довести до каждого бойца необходимость стойко удерживать занимаемые позиции в цитадели и в казармах.

-Да уж они и сами по звуку канонады догадаются. - хмыкнул Зубачев. - Воодушевлять не придется, все будет слышно и стало быть - яснее ясного.

-А если нет? - спросил Фомин глухо.

-Если нет, к вечеру сконцентрировать все силы на прорыв и прорываться через Трехарочные ворота. - сказал Зубачев. - Я начал формировать ударную группу…

-Ну так и решим.- кивнул головой Фомин.

…В подвал влетел лейтенант Акимочкин:

-Братцы, наши самолеты над Брестом!

-Что?! - одновременно заорали, вскакивая, Фомин, Виноградов, Зубачев и бросились на выход из подвала…

24 июня 1941 года.

Генерал-майор Копец.

-…Докладываю…212-й дальнебомбардировочный полк «работал» по «Березе», в смысле, по Березе - Картузской. Полк недосчитался четырнадцати самолетов. 207- й дальнебомбардировочный полк во второй половине дня наносил удары по переправам и Тересполю - из восемнадцати экипажей вернулся только один…Да, остальные сбиты…Всего, в списке безвозвратных потерь числится тридцать один экипаж…

24 июня 1941 года.

Командный пункт 4-й армии.

Полковник Сандалов.

Около семи часов вечера в штабе армии стало известно о прорыве немцами обороны 205-й моторизованной дивизии на Ясельде…После налета тридцатью самолетами в атаку пошло пятьдесят немецких танков. Оборона 205-й мотодивизии рухнула…

Слабые, потерявшие боеспособность и управление части 205 - й моторизованной дивизии 14-го мехкорпуса и остатки 28-го стрелкового корпуса, начавшие было отход к Ивацевичам, были легко сбиты с занимаемых позиций. Танковый батальон 30-й танковой дивизии с гаубичным полком 205-й моторизованной дивизии, занимавшие рубеж в районеместечка Селец и к востоку от села Куровщина приказа на отход так и не получили. Танкисты с оставшейся от полка мехтягой (пять танков и два броневика), и артиллеристы с двумя оставшимися от гаубичного полка орудиями по мосту переправились на левый берег Ясельды и попытались отойти на Косово.

Член Военного совета Шлыков, выслушав сообщение о прорыве обороны 205 - й моторизованной дивизии, завел с командармом разговор:

-Давайте, Леонид Михайлович, посмотрим правде в глаза. Что в самом деле у нас получается? Вы, как командарм либо молчите с угрюмым видом, либо отделываетесь общими фразами.

-Вы тоже высказываетесь как-то неопределенно. - парировал Сандалов.

-Вы ведете речь только о действиях четвертой армии, не связывая эти действия ни с войной в целом, ни даже с обстановкой на Западном фронте. - продолжал гнуть свое Шлыков. - А ведь именно в полосе нашей армии фашистские войска вклинились наиболее глубоко. И для вас, по-видимому, не секрет, что среди бойцов и даже командиров, в том числе и некоторых крупных начальников в тыловых частях и учреждениях, пошли слухи об измене, о том, что армия предана. Надо же наконец разобраться во всем этом.

-А в чем вы хотели бы разобраться, Федор Иванович? - искренне удивился Сандалов. - Как развиваются события на других фронтах, мне известно столько же, сколько и вам, то есть почти ничего. Полагаю, и в штабе фронта ничего толком не знают. А что происходит на нашем Западном фронте? Вы осведомлены не хуже меня. Здесь отступают все армии, но в полосе нашей, четвертой, противник действительно углубился дальше, чем у других.

-Что будем делать дальше?

-Латать дыры тем, что есть. - сказал Сандалов. - Импровизированная оборона двух стрелковых полков 55-й дивизии Иванюка в районе Миловидов не сможет надолго задержать противника. Вопрос времени, когда танковые дивизии немецкого моторизованного корпуса, поддержанные авиацией, прорвут и ее. Еще вопрос - надолго ли будет противник остановлен на реке Щара? 14-й мехкорпус прекратил организованное сопротивление и собственно - само существование как боевой единицы. Оборин по слухам, ранен, но остался в строю. Остатки своего корпуса, опять же, по слухам, он собирает к востоку от Коссова, в лесном массиве. Оборин выполняет мой приказ о сосредоточении всего 14-го корпуса на этом направлении. У мехкорпуса есть приказ фронта и мой приказ: подготовить и осуществить контрудар в направлении Пружан, взять назад Пружаны, ударом танков, которых фактически уже не осталось. Приказ: решительно атаковать противника в общем направлении на Пружаны на соединение с частями 6-го мехкорпуса, наносящими со стороны Гайновки удар по коммуникациям противника и во фланг глубоко вклинившейся в оборону мотомехгруппы немцев...

24 июня 1941 года.

Командный пункт Западного фронта.

Генерал армии Павлов.

Около десяти часов вечера нарком обороны маршал Тимошенко вызвал к аппарату "Бодо" генерала Павлова.

-Кратко, что имеете о действиях войск?

-Докладываю. Первое. В соответствии с приказом штаба фронта части 10-й и 3-й армий производят отрыв от врага. За прошедшие сутки произведен отрыв не менее чем на 60 километров. Танки в авангарде, конница и сильная противотанковая оборона - в арьергарде. Марш совершается стремительно днем и ночью под прикрытием стойких арьергардов. Отрыв производится широким фронтом. Второе. В связи с отходом, с утра 24 июня активные действия войск Западного фронта в районе Гродно прекращены. Сведений с фронта Кузнецова нет. После атаки на Гродно мы имеем перехваченный документ, адресованный Голубеву и Кузнецову, расшифровываем его. Где стрелковые части Кузнецова сейчас, не знаю. Третье. 24 июня авиационная разведка, организованная штабом фронта, установила движение колонн танков и автомашин из Вильнюса на Минск. По моему приказу 12-я авиационная дивизия в восемь часов утра нанесет бомбовые удары по немецким колоннам в районе Замбжек. Однако, опасаюсь, что это не остановит противника. Предполагаю, что к исходу завтрашнего дня передовые части немецкой мотомехгруппы подойдут к Минскому укрепленному району. 44-й стрелковый корпус комдива Юшкевича занимает оборону Минского укрепрайона двумя стрелковыми дивизиями, 64-й и 108-й. Они организовывают противотанковую оборону и развертываются на линии Минского УРа фронтом на северо-запад, имея в виду встретить танковые колонны противника. Уверен, немцы будут остановлены в Минском укрепрайоне. Четвертое. В районе Минска уже развертываются свежие части: 161-я стрелковая дивизия 2-го стрелкового корпуса генерала Ермакова и 151-й корпусной артполк. Пятое. На западном направлении, в районе Лиды и на Немане-развертываются части 21-го стрелкового корпуса генерала Борисова: 17-я, 24-я, 37-я стрелковые дивизии. Шестое. Конно-механизированная группа Болдина все еще продолжает упорную борьбу с вparoм. Танковые части 6-го мехкорпуса, вынуждены действовать самостоятельно, без должной поддержки пехоты, артиллерии и авиации. Танкисты сражаются храбро. Шоссе Пружаны-Слоним перерезано, шоссе Брест-Минск перерезано частично и находится под непрерывным огнем нашей артиллерии. До четырех мотомеханизированных дивизий противника на слонимском и барановичском направлениях по-прежнему в оперативном мешке, их маневренные возможности резко ослаблены, хотя они и активно контратакуют наши войска, стремясь пробить коридоры для соединения с главными силами группировки, наступающей с брестского направления. Седьмое. Как я вам докладывал ранее, на Щаре продолжаем создавать прочную и устойчивую оборону: ослабленные части 4-й армии Сандалова, 55-я дивизия, 143-я дивизия 47-го стрелкового корпуса. Оборону эшелонируем, в район Барановичей для возможного контрудара уже выдвигаю 17-й мехкорпус.

-Штаб фронта отдает отчет, что в случае выхода одной мотомеханизированной группы противника в район Молодечно, а другой - в Барановичи, в катастрофическом положении окажутся войска 3-й, 10-й и выдвигаемой из второго эшелона 13-й армий?

-Да, товарищ маршал. Усилия противника и его стремление свести клещи окружения в районе Барановичи или даже Минска - мы ясно учитываем. И поэтому при выполнении директив наркома обороны и товарища Сталина уже создается группировка, которая позволила бы нам справиться с этим окружением.

-Готов ли у вас КП в Могилеве? Если нет, то надо ускорить готовность.

-Нет. К подготовке еще не приступили. Уходить же с этого КП до выполнения вашей директивы считал бы нецелесообразным, дабы не потерять управление.

-Связь с 4-й армией имеется действительно? Она в прежнем положении?

-Вторую половину дня связи не было. Сейчас послал проверить проволочную связь. Связи ни с кем нет, кроме 2-го и 44-го стрелковых корпусов 13-й армии. Рации же в армиях все разгромлены. Осталось по одной рации. Просил бы выслать РСБ самолетами.

-Пошлите подвижные отряды и конницу в тыл противника. Мы поможем действиями дальнебомбардировочной авиации.

-Примем все меры для практического проведения вашей директивы в жизнь…

24 июня 1941 года.

Лес восточнее Коссова.

Генерал-майор Оборин.

В лесу к востоку от Коссова генерал Оборин собирал остатки мехкорпуса.

Отряд полковника Литвиненко, около полутора тысяч бойцов и командиров, с пятью танками…

127-й танковый полк 205-й мотодивизии, до тридцати исправных Т-26 с полной заправкой. И четвертью боекомплекта…Отряды 205-й мотодивизии, 22-й танковой дивизии, 6-й стрелковой дивизии - всего до двух тысяч человек…120-й артполк РГК с уцелевшей матчастью…

24 июня к заходу солнца отряды 6-й стрелковой и 22-й танковой дивизий вышли к железной дороге северо-западнее Малечи. Здесь их и нашел Оборин и проинформировал о приказе по корпусу и армии: нанести контрудар и взять назад Ружаны и Пружаны. Отряд 22-й танковой дивизии под командованием полковника Кононова выступил из Селец на Ружаны.

Около девяти вечера к Оборину добрался делегат связи от 6-го мехкорпуса. В пути он попал под бомбежку; пыльного, бледного от потери крови, его подвели к Оборину. Командир мехкорпуса генерал Оборин встретил его строгим взглядом. Он еще не знал, что сообщит ему делегат связи, но вид его ничего хорошего не предвещал.

В сообщении, которое доставил делегат связи, был приказ, подтверждающий распоряжение, собственно уже известное командиру 14-го механизированного корпуса - Оборину срочно наступать на Ружаны, установив взаимодействие с частями 6-го мехкорпуса, вышедшими к окраинам Пружан и фактически перерезавшими ружанское шоссе.

Танкисты генерала Хацкилевича внезапно атаковали во фланг и тыл немецкие части, двигавшиеся по шоссе Ружаны - Слоним. Как выяснилось позже, это были части 2-го эшелона 47-го моторизованного корпуса группы Гудериана…Интервалы в движении подразделений противника позволили танкистам 6-го мехкорпуса скрытно выйти на рубеж атаки. Дождавшись появления очередной автоколонны, пропустили идущую головной легковую машину и ударили по первому грузовику. Движение колонны застопорилось, и тогда по ней был открыт огонь…Танки утюжили немецкую колонну, давя автомашины и мечущихся фашистов- вся колонна была полностью разгромлена, был захвачен живым офицер вместе с машиной. В машине оказался большой комплект карт с нанесенным на них планом дальнейших действий 2-й немецкой танковой группы…Теперь 6-й мехкорпус выдвигался к Варшавскому шоссе, стремясь перерезать и его…

Две немецкие мотомеханизированные дивизии, прорвавшиеся на Ружаны и к Слониму, в результате успешного флангового контрудара конно-механизированной группы Болдина оказались в оперативном «мешке». Требовалось этот «мешок» завязать поплотнее, а заодно прикрыть левый фланг конно-механизированной группы…