ШАНС. Правильный выбор.

Глава 1 Предложение.

— Алло? Привет… Да, котёнок, скоро. Уже подъезжаю к городу… Я тоже очень соскучился. И знаешь что? У меня для тебя кое‑что есть… Не скажу… Почему это я вредный?.. Ха‑ха, потерпи — это сюрприз, скоро всё увидишь… Всё. Люблю, пока! Да, чуть не забыл: собери что‑нибудь на стол, я вино купил, есть повод кое‑что отметить… Всё дома расскажу… ТВОЮ МАТЬ, ЧТО ЗА!!??..

Свет… Откуда? Почему всё белое? Что происходит? Башка болит, и этот звук: пи… пи… пи… Что это? Бред какой‑то. Надо отдохнуть, поспать, невыносимо болит, надо…

— Доброе утро, Егор Владимирович. Очень хорошо, что вы наконец очнулись.

— Где я?

— В больнице.

— Почему? Как я тут оказался?

— Вы попали в аварию на пятом километре. Не помните?

— Смутно. Помню, что разговаривал с Леной по телефону, и всё. Как она, знает, что я здесь?

— Знает, но об этом позже. Сейчас я хочу поговорить о вас.

У Егора постепенно начали «оживать» органы чувств. В нос ударил ни с чем не сравнимый запах больницы, который знает, наверное, абсолютно каждый. В ушах перестал «работать» противный зуммер, сменяясь звуками отдалённых шагов, звоном каких‑то металлических предметов и коридорным эхом. Зрение также приобрело резкость, и Егор смог наконец рассмотреть говорившего с ним человека. Это оказался высокий, подтянутый мужчина лет сорока. Одет он был, как ни странно для больницы, не в халат, а в тёмный деловой костюм; в руках держал чёрную кожаную папку.

— Что‑то вы не похожи на врача, — проговорил Егор. В голове у него начали кружить нехорошие мысли. Цепкий взгляд и солдатская выправка собеседника подсказывали о его принадлежности к органам власти. А это, в свою очередь, говорило о том, что Егор натворил бед в той аварии.

— Вы правы, я не врач, — подтвердил «следак»: Егор почему‑то окрестил его именно этим прозвищем. — Я из ФСБ, — и протянул раскрытую «ксиву».

Внутри у Егора всё похолодело; неприятные колющие ощущения пробежали, как это обычно у него бывало, по рукам и ногам. Хотя нет, по ногам почему‑то не пробежали. Но этого он даже не заметил, думая, что же могло случиться, чтобы его скромная персона заинтересовала столь серьёзную контору. За долю секунды в голове пробежали десятки причин, но ни одна не дала вразумительного ответа. Он совсем растерялся и смог выдавить из себя только глупый вопрос:

— Из ФСБ?

— Да. Но вы не волнуйтесь, — «чекист» (а именно это прозвище теперь дал незнакомцу Егор) положил папку на тумбочку и уселся на прикроватный стул. — Вы не виноваты в аварии. Вижу, как напряглись, — наверняка об этом думаете? — И после согласного кивка Егора продолжил: — Вашей вины нет, вы пострадавшая сторона. Но наш разговор не про аварию, скорее, не совсем про неё.

Егор даже предположить не мог тему дальнейшего разговора, поэтому просто сказал:

— Слушаю.

Незнакомец пару мгновений задумчиво потирал переносицу, как бы обдумывая, с чего начать. Затем, по‑видимому, приняв решение, кивнул собственным мыслям и начал говорить:

— Не буду ходить вокруг да около, скажу прямо: вы попали в очень серьёзную автокатастрофу. На крутом повороте из кузова встречной фуры вывалился бетонный блок. Вы на полном ходу въехали в него. От удара вас выкинуло в лобовое окно. Видимо, об руль сломали четыре ребра, серьёзно повредили лёгкое. Но это ещё не всё: вы пролетели около пяти метров и угодили под второй грузовик (они шли колонной). Задние сдвоенные колёса машины пришлись вам на ноги и живот. Вы чудом остались живы, но врачам пришлось удалить вам… Это очень страшный список, но вы должны знать.

Егор смог только кивнуть. Новость выбила из него дух: он ослаб и «растёкся» по кровати.

— Вам удалили обе ноги, гениталии, почки, часть костей таза, часть прямой кишки, часть желудка, селезёнку, часть лёгкого и часть печени. Во время операции вы впали в кому и пробыли в таком состоянии, при поддержке аппарата жизнеобеспечения, три года семь месяцев. Вчера вы кратковременно пришли в себя, и врачи спрогнозировали ваше «пробуждение» сегодня. Имея такую информацию, я решил поговорить с вами первым.

— Какой сейчас год? — хриплым, безжизненным голосом спросил Егор.

— Тридцать седьмой.

— А был тридцать третий. Как там мои родные? Как мать, как Лена? — Егор смотрел в потолок и произносил слова монотонно, словно робот.

— Кх‑кх… Егор, я понимаю, что для вас это сильный удар, но я обязан рассказать вам всё, прежде чем сделать своё предложение.

— Да‑да, конечно. Не надо ничего скрывать. — Со стороны казалось, что Егору всё равно и он даже не слушает собеседника. На самом деле он слушал, прекрасно понимая, что его жизнь фактически закончилась. Быть прикованным к постели и зависеть от лекарств и аппаратов — это не жизнь. Он думал о том, что лучше бы и не выходил из этой комы и не знал того, что с ним случилось. Чувствуя себя растерянным и опустошённым, на уровне сознания, а скорее подсознания, он ощущал, что этот человек неспроста здесь и с ним связана какая‑то надежда. Хотя здравый смысл говорил, что надежд в таком состоянии не бывает.

— Ваша мать, как это ни прискорбно, не дожила до этого дня всего три месяца: скончалась от инфаркта. А Елена вышла замуж ещё в двадцать четвёртом.

Эта новость Егора почему‑то не тронула. Понятно, что не будет молодая девушка, вчерашняя студентка, сидеть возле полуживого трупа без каких‑либо перспектив. Немного кольнула обида из‑за того, что не успел сделать предложение. Ведь в тот день кольцо ей вёз. Хотя какой тот? Это как вчера было. А вот мать жалко: ведь не старая была. Наверняка из‑за всей этой кутерьмы слегла.

— И вот какое дело, Егор, — продолжал «чекист». — У вас не осталось никаких родственников, готовых за вами ухаживать или хотя бы оплатить услуги по жизнеобеспечению. Тех денег, которые перевела ваша мать, хватит ещё на три месяца. Но это ещё не всё. Врачи говорят: то, что вы очнулись, — это чудо. Но чудо не вечное. В этом состоянии вы сможете пробыть не более трёх недель, затем снова кома, и уже навсегда.

— Это все хорошие новости на сегодня, или будет что‑то ещё? — пробубнил Егор.

— Шутите!? Это хорошо, это подтверждает твёрдость характера, описанного в вашем личном деле. С «хорошими» новостями покончено, но есть действительно хорошее предложение — по сути, шанс начать жизнь заново.

— Издеваетесь? Какую жизнь, загробную?

— Не буду вдаваться в подробности, это сейчас ни к чему. Скажу только: если вы согласитесь работать на нас, вы получите новое тело и будете жить как полноценный человек. Работа тяжёлая и опасная, очень удалённая от дома. По сути, вы никогда не сможете вернуться домой и увидеться с друзьями и близкими. Сейчас отвечать не надо, — перебил ФСБ‑шник открывшего было рот Егора. — Подумайте, пообщайтесь с врачами про своё состояние, прикиньте перспективы. У вас есть три дня. В случае согласия вас переведут в другой госпиталь, в случае отказа останетесь здесь. Всё, прощайте, мы больше не увидимся. Независимо от вашего ответа, вами займётся другой специалист. Да, и ещё: о нашем разговоре не должен знать никто.

— Разрешите представиться: Родион Константинович, ваш куратор.

— Егор.

— Вы приняли правильное решение, согласившись начать новую жизнь.

Внешний вид куратора был немного комичным и в то же время располагал к себе. Невысокий, пожилой, постоянно улыбающийся мужчина с лысиной, окружённой кучерявыми седыми волосами. Чем‑то неуловимо похож на клоуна из цирка, а измятый до безобразия, но при этом белоснежный халат только добавлял сходства. Этот дядька первым встретил Егора здесь, после долгого, изнурительного переезда из старого госпиталя. И хотя Егор устал и был не в духе, улыбка сама растянулась на его лице:

— Выбор был невелик: «жить или не жить».

— Тогда это правильный выбор, — одобрил куратор. — Ну что ж, времени у нас в обрез, значит, вам час на отдых — и начнём вникать в суть того, что здесь происходит.

Дальнейшие манипуляции, проводимые с Егором, трудно назвать отдыхом. Его перевезли в суперсовременную палату, заставленную самым последним медицинским оборудованием. Отсоединяли старые и подключали новые блоки жизнеобеспечения, кололи какие‑то препараты, проверяли показания приборов, брали анализы. Короче говоря, провели нехилые такие процедуры. От чего Егор только сильнее устал. Но совсем скоро почувствовал себя гораздо лучше — видимо, вследствие работы более современного оборудования. И настроение его улучшилось. В это время как раз и пришёл Родион Константинович.

— Ну что, как самочувствие? — потирая руки, поинтересовался он. После положительного ответа продолжил: — Отлично. Тогда начнём. Я постараюсь вам всё объяснить без сложных научных терминов, человеческим языком, как говорится. Начну с начала.

Вы наверняка знаете, что такое экзопланета: последние пять‑семь лет это на слуху. В современном понимании — это планета, на которой возможна или существует жизнь. Такие планеты находили американцы, ещё с помощью «старичков» «Хаббл» и «Кеплер». Мы тоже находили с Земли. Потом, когда на орбиту вывели новый телескоп «Хабэкс», эти планеты не только можно было найти, но и понять, есть ли на ней жизнь.

Параллельно с поисками планет шла разработка методов, грубо говоря, посещения этих планет. Россия, Америка, Китай — во многих странах велись работы на эту тему, но всё это строжайше секретилось по разным причинам. Насколько мне известно, никто не добился успеха, но это только предположения по косвенным данным. Ведь совершенно неизвестно, по какому пути шли конкуренты.

Наши умы обратили своё внимание на опыты Люка Монтанье — это тот самый, который первым доказал, что СПИД — это вирус. Но только не эта работа привлекла наших учёных, а передача молекул на расстояние через электромагнитные волны. Смысл эксперимента прост: учёные ставили рядом изолированные друг от друга пробирки. В одной были молекулы ДНК, в другой — вода. Пробирку с ДНК облучали электромагнитными волнами так, чтобы излучение было направлено на пробирку с водой. И меньше чем через сутки в ней появлялись молекулы ДНК — те самые, которые были в первой пробирке. Таким образом можно передать ДНК любого существа, в том числе и человека. То есть способ передать живой организм был найден.

Оставался вопрос: как передать не просто клон, но и разум. Здесь на помощь пришла теория информационной сферы, которая корнями своими уходит в учения Вернадского о ноосфере. Мы проверили эту теорию опытным путём, и она оказалась верна! Идея заключается в том, что мозг человека не сохраняет информацию: ему просто негде её хранить, нет такого отдела. Вся память, все знания человеческие собираются и хранятся именно в инфосфере, в неком вселенском хранилище данных, а люди просто достают оттуда необходимые файлы. Эту систему можно сравнить с «облачной» памятью в интернете: процесс очень похож.

И вот наш опыт показал, что если создать точный клон, но без собственного сознания — этакий аватар, пустую оболочку, — то сознание прототипа само «заберётся» в мозг копии, где бы эта копия ни находилась. Но есть одно «но»: для осуществления такого перехода оригинал должен быть мёртв. Мы пока не знаем, по каким законам протекает этот переход, но он протекает.

— Как же вы собираетесь применять это, если не знаете, как оно работает? — хмыкнул Егор. Ему стало казаться, что он попал не на работу к спецслужбам, а в руки учёных‑маньяков, ставящих садистские эксперименты над людьми. Уверенность в правильности выбранного пути стала потихоньку улетучиваться.

Куратор весело улыбнулся, развёл руки в стороны:

— Учёным до сих пор точно неизвестно, как и из чего образовалась нефть, но это не мешает человечеству пользоваться нефтепродуктами.

— Это не совсем одно и то же, — пробурчал Егор.

— Не совсем, — согласился Родион Константинович, — но смысл вы поняли. А если так, то продолжим. На чём я остановился? Ах да. Мы нашли способ передать тело и выяснили, что разум сам заберётся в мозг правильно смоделированного аватара. Но всё это было лишь в теории, если бы в марте двадцать восьмого на планете Наури — одной из экзопланет нашей галактики — не обнаружилась жизнь! И не простейшая, какую NASA нашло на Марсе, а очень бурная и сложно организованная.

Год наблюдений не выявил никаких техногенных действий наурийцев — ни на самой планете, ни на её орбите. Это дало нам право считать планету дикой. Правда, не совсем нам. Данные получили американцы и не очень‑то хотели ими делиться. Нашим спецслужбам пришлось провести некую операцию… Ну да ладно, сейчас не об этом.

Перед нами встала задача во что бы то ни стало опередить американцев и высадить на Наури свой десант. Дело упиралось в две проблемы. Первая: чтобы послать ДНК человека посредством электромагнитных волн через галактику, нужно огромное количество энергии. Требуется единовременный выброс порядка четырёхсот зеттаджоулей. Это взрыв, способный расколоть Землю пополам, тем более превышающий в десятки раз весь ядерный потенциал Земли.

Вторая проблема: как создать условия для роста аватара на совершенно неизученной планете?

Эти задачи были поставлены ведущим учёным страны. И если первая решилась почти сама собой — с помощью взрыва в космосе (об этом чуть позже), то над второй шесть лет ломали головы сотни биологов и генетиков.

— А откуда же взять в космосе взрыв в четыреста зетта… чего‑то там? — Егор окончательно убедился, что перед ним псих, и даже позволил себе язвительную усмешку.

— Зря смеётесь, молодой человек, — лицо куратора вдруг стало серьёзным. — В этом нет ничего смешного. Это титанический труд сотен талантливейших людей и тысячи гениальных решений. Наши инженеры смогли в кратчайшие сроки собрать импульсный усилитель на орбите Земли, буквально из космического мусора. И это в условиях строжайшей секретности!

Егору почему‑то стало стыдно. Хотя он и не смог понять, насколько этот «подвиг» велик, всё же состряпал заинтересованное лицо и спросил:

— Что за усилитель?

Родион Константинович вздохнул, несколько секунд внимательно смотрел в глаза Егора. Что там увидел, осталось загадкой, но он снова улыбнулся и продолжил:

— Как я уже говорил, первая проблема решилась сама собой. Долго думать, откуда взять огромное количество энергии, не пришлось. Астрономы засекли гигантскую комету, двигающуюся по орбите в направлении Солнца. Расчёты показали, что будет неизбежное столкновение со светилом, и мощность взрыва при этом составит порядка пятнадцати тысяч гигатонн — то, что надо! Импульсный усилитель перевели на орбиту Солнца. Это аппарат, предназначенный для поглощения энергии, выделяемой при столкновении, концентрации её и «выстрела» короткого электромагнитного импульса. Скорость такого импульса в начале пути превышает скорость света.

— Стоп, стоп! — Егор поднял руки в останавливающем жесте. — Насколько я помню физику, ничто не может двигаться быстрее скорости света. Там что‑то, закон какой‑то… Причинный вроде.

— Закон причинности, в соответствии с которым следствие не может опережать причину. Да, есть такой закон, — согласился куратор. — Это часть теории относительности. Но, во‑первых, вы не совсем верно излагаете смысл этого закона; во‑вторых, теория немного неверна. Ещё в двухтысячном году эксперименты Лиджуна Вонга из Принстона показали, что сверхсветовое распространение возможно. Поэтому здесь нет никаких противоречий. Тем более под воздействием различных факторов импульс замедляется на протяжении пути и достигнет Наури спустя три земных года. Грубо говоря, между стартом и финишем нет никаких причинно‑следственных разногласий.

— А на каком расстоянии эта Наури находится? — Теперь Егор заинтересовался по‑настоящему.

— Около шестисот световых лет.

Парень присвистнул:

— Далековато. А если ваш этот эксперимент не удастся, как вы об этом узнаете?

Куратор хитро прищурился и заговорщицки чуть приподнял бровь:

— В этом‑то и вся соль. Мы хотим отправить людей не просто так, а с целью создания там «электромагнитного зеркала», которое отражало бы посланные с Земли «идеальные волны» с фазной скоростью… Впрочем, не забивайте себе пока голову. Смысл прост: мы посылаем сигнал, и если он отразился от Наури, значит, наши люди там закрепились.

Егор в недоумении почесал лоб:

— Вы же говорили, что планета дикая. Как там можно что‑то создать?

— Зеркало — это, по сути, антенна. Наши конструкторы смогли спроектировать очень простое по конструкции устройство. Для его создания нужны будут самые распространённые и легкоплавкие металлы и простейшая батарейка, которую на коленке можно собрать. То есть не очень сложная задача даже для дикой планеты.

Егор тяжело вздохнул:

— Тогда я вообще не понимаю, зачем я вам нужен? Я не учёный, не инженер, не военный. У меня даже высшего образования нет. Неужели нельзя было найти более подходящую кандидатуру?

Родион Константинович в очередной раз улыбнулся и даже хихикнул в кулак:

— Люблю этот момент! Почему‑то все поначалу считают себя избранными. Вроде как герой‑одиночка, покоряющий далёкие миры. Но как дело доходит до постановки задач, теряются и ничего понять не могут.

Ну, во‑первых, вы, молодой человек, отправитесь не один, а в составе группы. Во‑вторых, выбрали вас не случайно. Вы очень талантливый техник, быстро думающий и действующий в экстремальных ситуациях. Прекрасно разбираетесь в различных механизмах, в том числе электромашинах и аппаратах. Вы мастер участка, причём очень молодой — это говорит о большом доверии со стороны вашего начальства. Также вас уважают ваши подчинённые, притом что многие из них вдвое старше вас. Налицо хорошие лидерские и управленческие качества.

— Да, я разбираюсь кое в каких железяках.Но мои знания далеки от космических и тем более межзвёздных технологий! — возразил Егор на тираду куратора.

Родион Константинович пару секунд задумчиво рассматривал носки своих ботинок, прежде чем ответить. Казалось, что он читает там шпаргалку.

— Забегу немного вперёд. Я рассказывал вам про комету, которая является, по сути, нашим источником энергии. Так вот, астрономы разглядели, что следом за ней, по той же орбите, движется ещё одна, приблизительно той же массы. На расстоянии в полтора года. То есть перебросов можно совершить два! На самом деле это чудо. Нет, кометы, конечно, падают на Солнце — это не новость. Но только не чаще чем раз в столетие. А тут две подряд! Имея такой шанс, мы решили обезопасить нашу научную миссию. И первой группой отправили профессиональных военных, ветеранов разных спецслужб, каких смогли набрать. Эта группа под названием «Щит». Вторую группу, под названием «Кладезь», в состав которой войдут учёные и технари, планируется отправить…

— ОТПРАВИЛИ?! То есть вы хотите сказать?.. — перебил Егор. До него наконец дошёл смысл сказанного. Он выпучил глаза, а его брови, казалось, скоро достигнут затылка. — Хотите сказать, что кто‑то уже живёт на другой планете?

— Пока что нет. «Выстрел» был совершён чуть более года назад, сигналу ещё два года преодолевать свой путь. Но переброс совершён удачно, в этом нет никаких сомнений. Матрицы с ДНК ста семи человек отправлены по назначению, — совершенно спокойно ответил Родион Константинович с таким выражением лица, как будто электричку в пригород отправил.

— Охренеть! — только и смог выдавить будущий покоритель космических просторов.

— Забавно, правда? Никто в мире даже не подозревает о таких технологиях, а мы вот уже сделали. Впереди планеты всей, как говорится! — При произношении этих слов куратор даже чуть приосанился. Что не осталось незамеченным для Егора. Видно, очень горд мужик, что приложил руку к столь грандиозному проекту. Ну, оно и понятно.

Сам же Егор попытался собрать мысли в кучу и узнать, чем всё‑таки могла заинтересовать его, более чем скромная персона, столь серьёзных людей.

— Это, конечно, всё здорово, но вы всё‑таки не ответили: зачем вам нужен я?

— Всё очень просто. Костяк группы «Кладезь», конечно, будут составлять профильные учёные, в большинстве своём эти профессора и кандидаты. И, как бы это сказать… В общем, «безрукие» они, кроме карандаша ничего в этих самых руках не державшие. А работать, как вы, наверное, понимаете, придётся, и придётся много. При этом нужна будет смекалка и опыт, как говорится, «работы в полях». Нужны люди, которые видели, на что способны механизмы и машины в действии, а не по расчётам. И вы как раз такой человек.

В этот момент в палату зашёл мужчина в таком же белом халате, как и у куратора. В руках держал какие‑то бумаги и очень сильно походил на врача. Подойдя ближе, негромко произнёс:

— Родион Константинович, Рыжков пришёл в себя, можете с ним пообщаться.

Молча кивнув, куратор повернулся к Егору.

— Ну что ж, вынужден вас покинуть: очнулся доктор геологии. Совсем он плох. Надо успеть дать полезные рекомендации. Инфосфера каждого человека должна быть наполнена знаниями по максимуму. А вы пока отдыхайте, на первый раз хватит информации. Завтра продолжим вводный курс.

После этих слов мужчины развернулись и покинули палату, оставив Егора наедине с кучей вопросов. Которых по мере осмысления всего сказанного становилось всё больше. Он никак не мог отделаться от ощущения нереальности всего происходящего. Как будто попал в далёкое будущее, ведь для всех людей Земли главное космическое достижение — это первая планетарная станция на Марсе. Для всего человечества это грандиозное событие. А тут без особых эмоций обсуждают покорение далёких миров! Так, как будто между делом. Просто фантастика!

И ещё Егор поймал себя на мысли, что хочет попасть на Наури. Хочет увидеть тот, другой мир. Быть одним из первых, прикоснувшихся к мечте всего человечества. Нет ни страха, ни тревоги, но есть какая‑то маниакальная тяга открытий и жажда приключений. Странное состояние: никогда ещё Егор такого не испытывал. И, в общем‑то, не был любителем путешествий, а тут как будто что‑то щёлкнуло в голове. Он решил, что это из‑за аварии и его нынешнего состояния. Всё это вполне могло повлиять на мировоззрение.

Впрочем, долго размышлять ему не дали: в палату вошла симпатичная медсестра и с совершенно милой улыбкой поставила укол. После чего Егор почти мгновенно отключился.

Утро началось с медицинских процедур: уколы, анализы, катетеры, переподключение каких‑то аппаратов. Питание через трубочку и сброс отходов через шланг. Всё как обычно. За те четыре дня после пробуждения это для Егора стало обычным.

«Действительно, какой всё‑таки человек приспосабливаемый скотина», — подумав об этом, Егор грустно улыбнулся, и его желание покинуть эту палату, эту планету и эту жизнь возросло многократно.

Затем зашёл Родион Константинович со своей неизменной улыбкой на лице и радушно поинтересовался:

— Выспались? Готовы к новой порции информации?

— Вы себе не представляете, как готов. И у меня есть вопрос. Вы говорили, что первая группа отправилась чуть более года назад, а вторая комета отстаёт от первой на полтора года. Значит, ждать ещё около шести месяцев? Но я ведь столько не протяну. Я имею в виду в сознательном состоянии.

— Скорее всего, вы правы. Даже с учётом всех наших усилий, у вас не более месяца, дальше — кома. Поэтому нам надо вложить в вас как можно больше разнообразной информации. Затем мы отключим аппараты жизнеобеспечения. Вы же подписывали документы о добровольной эвтаназии? Образец вашей ДНК у нас в базе, так что очнётесь уже на Наури.

— То есть моего участия в процессе переноса не надо?

— Конечно, нет. Мы храним ДНК умерших учёных уже несколько лет, а хранение информации в инфосфере, скорее всего, вечно. Вам не о чем беспокоиться. — Родион Константинович зашёл за спинку кровати Егора, чем‑то там пощёлкал, и вся эта махина со всем оборудованием неожиданно покатилась, издавая еле слышное жужжание.

— У нас мало времени, — послышался голос куратора из‑за спины. — Вам надо много чего узнать. Поэтому вводный курс сегодня закончится. Но прежде вы должны кое‑что увидеть.

Они выехали из палаты в очень длинный и широкий коридор, по которому туда‑сюда сновали люди в белых халатах. По обе стороны то и дело возникали широкие раздвижные двери. В одну из которых и повернул Родион Константинович. Там, по всей видимости, оказалась лаборатория. Все стены уставлены непонятным оборудованием, а в дальнем конце помещения, на низком прозрачном постаменте, — нечто непонятное. Выглядело это нечто как огромная устрица, не менее двух метров в диаметре, грязно‑зелёного цвета, покрытая пластинами роговой брони, наподобие панциря черепахи. А внизу, внутри постамента, наполненного жидкостью, ветвились тёмно‑коричневые корни.

— Что это? — удивился Егор.

— Это Artificialis matrem, искусственная мать. Биологи такое название придумали, они же в основном так и называют. Все остальные зовут «капсула». Трансгенный организм, шедевр генной инженерии! Решение той самой второй проблемы. Именно в таких капсулах и будет развиваться аватар. Её ДНК передаётся в связке с ДНК человека. Излучаемый сигнал, попадая в благоприятные условия, отпечатывает геном «капсулы», и она начинает своё развитие. Достигнув зрелого возраста, внутри начинает развиваться прототип. Его создание чем‑то похоже на работу 3D‑принтера. То есть мы получаем уже взрослый организм, что, в свою очередь, является основным критерием переноса. Также эта капсула выполняет дополнительную функцию. Она собирает из почвы металлы и образует под верхней створкой тончайшую нанофольгу — это своеобразный маячок для второго импульса. Чтобы две группы не разбросало по планете.

— А если сигнал не попадёт в благоприятные условия? — не понял Егор. — Вы же сами говорили, что планета малоизучена.

— Попадёт, — с преувеличенной, как показалось парню, уверенностью ответил куратор. — Благоприятные для этой капсулы условия — это солнце, вода и почва. Все факторы на Наури есть. Там присутствуют большие участки суши и большие участки воды, но главное, вдоль экватора проходит неширокая полоса смешанного типа. Там много воды и земли. Непонятно, правда, это болотистая местность или скопление островов. Но нам подходит и то, и другое. Сигнал был направлен именно в тот регион. Так что полюбуйтесь, Егор, — это дверь в вашу новую жизнь!

Если честно, у Егора сейчас были смешанные чувства. Неистовое желание стать полноценным человеком, пусть и в другом мире. И понимание того, что вот это вот всё ненастоящее, не он уже выйдет из капсулы. Какой‑то зомби с его, Егора, мозгами. Или даже не мозгами, а просто воспоминаниями. Биоробот, мать его! И стало так тоскливо на душе, так душно, как будто грудь зажали в огромных тисках.

Что‑то кольнуло в сердце, боль прострельнула по всему телу. И сразу же мир вокруг взорвался какофонией звуков. Кругом всё запищало, затюлюкало, по венам побежали обжигающие струи препаратов. Мозги затуманились, и перед глазами всё поплыло. Он видел только мелькающие белые силуэты и слышал обрывки фраз: «Сердечный приступ… Срочно… Ещё раз… Давление… Норма…»

Вдруг всё прекратилось. Егор разглядел незнакомые улыбающиеся лица. Его окружали врачи. Кто‑то посветил фонариком в глаза. Послышались разговоры: «Всё в порядке, стабильно». «Дайте снотворного, ему надо отдохнуть».

Последней его мыслью перед отключкой была: «Во как суетятся, видимо, я и правда ценный кадр!»

На утро Егор чувствовал себя совсем уже хорошо. Как будто и не было никакого приступа. Даже какая‑то бодрость появилась. Что не могло не радовать.

Явился Родион Константинович, принёс расписание занятий на ближайшие дни. Ничего сложного: до обеда — занятия по выживанию в самых разнообразных условиях. Правда, Егор очень сомневался, что от теоретических занятий будет хоть какой‑то толк. Практические не проводились по понятным причинам. После обеда — устройство «электромагнитного зеркала», применяемые материалы, свойства, конструкции и прочие технические вопросы. В общем, всё, что, по мнению учёных, понадобится на другой планете для создания этой чудо‑антенны.

Каждый день Егора возили по разным кабинетам. Показывали, как разжечь огонь, как найти воду, как ставить силки и как строить шалаш. Потом возили по другим кабинетам и уже показывали, как из подручных средств сделать инструменты, как опознать руду, как паять от костра, как клепать, лудить, шлифовать и прочее, прочее. Мозги «кипели», но он честно пытался запомнить как можно больше.

Через неделю у него опять случился приступ. Спустя три дня — ещё раз. Затем эти приступы начали случаться через день. Парень перенёс даже клиническую смерть. К концу четвёртой недели Егор потерял границу между реальностью и сном. Состояние ухудшалось, он не мог ничего запомнить, уже ничего не понимал. Ему делали уколы, ставили капельницы, какие‑то непонятные присоски. Это слабо помогало.

А однажды в палату зашла та самая симпатичная медсестра, которую Егор видел здесь в первый день. Она всё с такой же потрясающе милой улыбкой сделала укол. И он отключился. По всему телу прошло приятное тепло, и чувство лёгкости понесло Егора по абсолютно безмолвному и безмятежному белому пространству. Он чувствовал себя чем‑то большим, но при этом частью чего‑то ещё большего, огромного, гигантского и единого. Он ничего не видел и не слышал, не думал и не хотел думать. Он испытывал блаженство. Так хорошо и спокойно ему ещё никогда не было. Хотелось быть здесь вечно.

Но в какой‑то момент он почувствовал изменения. Его потащило в тёмное, страшное нечто, которое невозможно описать словами. Оно засасывало, как воронка, и тянуло в неизвестность и темноту. Он пытался сопротивляться, но оно оказалось сильнее.

И вдруг всё изменилось: Егор почувствовал тяжесть и боль. Все чувства вернулись. И недавно испытанное блаженство начало растворяться, как сон.

«Наверное, это и был сон», — подумал Егор, приходя в себя.

Он лежал в полной темноте, в чём‑то мерзко‑скользком. Всё тело ныло и болело, особенно голова. Она просто раскалывалась. Давно он не испытывал такой боли, сидя на препаратах. Попытка пошевелиться ни к чему не привела: его сдавливало со всех сторон. Попытался прислушаться — тщетно: полнейшая тишина, как ни напрягай слух.

И вдруг раздался страшный хруст, такой громкий и внезапный, что Егор от неожиданности дёрнулся всем телом. Даже не успел подумать, что ведь действительно всем телом, как верхняя часть скользкого плена резко исчезла. В глаза ударил яркий свет, заставивший зажмуриться. В этот момент кто‑то сильный и цепкий выдернул его из слизи и опустил спиной на твёрдое.

Егор кое‑как проморгался, привыкая к свету, и увидел перед собой бородатого мужчину лет двадцати пяти на вид. Тот без прелюдий начал задавать вопросы:

— Имя? Фамилия? Группа?

Егор, естественно, растерялся и выдал на автомате:

— Егор Добров, группа «Кладезь».

Мужчина повернул голову куда‑то в сторону и прокричал:

— У меня «адекват»!

Над Егором склонился ещё один мужчина, того же возраста, что и первый. Внимательно изучив его, спросил:

— Учёный?

Егор немного пришёл в себя и наконец‑то сообразил, что вокруг происходит. Проигнорировав вопрос, задал свой:

— Это Наури?

— Нет, браток. Парк культуры и отдыха это… Мля, конечно, Наури! — ответил первый бородач.

— Так ты учёный или нет? — повторил вопрос второй.

— Нет, я техник. — Егору не терпелось осмотреться вокруг, а тут эти двое пристали с вопросами. — Можно мне встать?

Вдохнув поглубже необычно пряного, сладкого воздуха, рывком поднялся на ноги. С благоговением огляделся вокруг, ожидая увидеть фантастически необычный мир, но то, что увидел, совсем не впечатляло. Словно обухом по голове.

Он стоял на большом плоском камне, который торчал посреди необъятного болота. То тут, то там торчали чахлые кустики и одинокие кривые деревья. Блестели лужи, затянутые чем‑то вроде ряски. Топи чередовались с кочками, между которых сновали огромные, размером с ладонь, мокрицы и тридцатисантиметровые сколопендры. И вообще всё вокруг было наполнено звуками жужжащих и стрекочущих насекомых.

А посреди всего этого безобразия чужеродными образованиями торчали капсулы «искусственных матерей». Некоторые из которых были открыты, некоторые ещё нет. Между ними по кочкам прыгали люди. По внешнему виду которых Егор с лёгкостью определил представителей первой и второй группы. Его «одногруппники» были одеты в «костюм Адама» с абсолютно бледной кожей. А вот представители «Щита» — загорелые до черноты, экипированы в подобие доспехов из пластин, подозрительно похожих на броню капсул. Да ещё и с примитивным оружием в руках.

Ещё Егор заметил странное поведение некоторых белокожих «нудистов», но списал это на шок от пережитого переноса. Он и сам‑то сейчас в шоке.

За спиной послышались разговоры, затем громким командным голосом крикнули:

— Ветер, Лис, вот эти два «адеквата». Покажите им, как тапки надевать.

Через минуту к Егору подбежал рыжий бородач. В руках он держал непонятную плетёную конструкцию, похожую на лапти с высоким берцем. Протянул это всё обалдевшему парню:

— Одевай. Тут нет ничего сложного, я помогу.

Егор не стал выделываться, уселся на камень и принялся натягивать «последний писк здешней моды». Лис (сомнений в том, что именно этого рыжего верзилу звали Лис, не было) принялся тыкать пальцем, где надо подтянуть, где завязать, как поправить. И правда оказалось не сложно и даже удобно.

Затем бородач достал из‑за спины плетёную корзину с кучей таких же ботинок. Протянул её Егору и указал пальцем на толпу «нудистов»:

— Научи остальных. Каждый должен обуться — это важно.

Затем просто встал и ушёл.

Егор же пару минут сидел в растерянности. Но, поняв, что деваться ему некуда, вздохнул и направился к «коллегам». Но, не пройдя и трёх шагов, резко обернулся на уже знакомый треск открывающейся капсулы. К «новоприбывшему» уже спешили «щиты». Они выдернули бедолагу из скользкой субстанции и уложили на ближайший камень. Затем, видимо, последовали вопросы. И очень странный диалог бородачей.

Один из допрашивающих поднялся и крикнул:

— Неадекват.

Тот, который спрашивал у Егора насчёт учёного, хмуро кивнул:

— Ясно, в кучу его.

Егор решил пока не вдаваться в подробности: не к чему привлекать к себе лишнее внимание. Тем более в такой непонятной ситуации. То, что «адекватом» назвали, уже, по‑видимому, хорошо. Поэтому он развернулся и продолжил путь.

Подойдя ближе к толпе, первое, что показалось странным, — это разговоры «кладезьцев». Егор выхватывал обрывки фраз: «А вы что‑нибудь помните?.. Я не знаю, как меня зовут… Где мы?..», но и этого вполне хватало, чтобы понять — тут что‑то не так.

Егор остановился в нерешительности, не зная, что делать. С ним поравнялся второй «адекват».

— Что, браток, охреневаешь?

Егор посмотрел на собеседника. Здоровенный детина, двадцати пяти лет на вид. Как‑то не вовремя вспомнилось, что их же всех сделали двадцатипятилетними. Самый оптимальный возраст для таких дел.

Затем кивнул на бедолаг:

— Что с ними?

Здоровяк заговорщицки огляделся по сторонам и нагнулся поближе к уху Егора:

— Мне тут один воин по секрету шепнул: после переноса у большинства память пропадает. У кого частично, у кого вообще наглухо, говорить не могут, слова не помнят. В первой группе то же самое было, думали — сбой какой, а оно, видишь как.

Какой тут может быть секрет, Егор понять не смог — всё ж на виду. Но такой расклад с памятью ему совсем не понравился. Сейчас он насчитал больше пятидесяти человек из второй группы — это чуть меньше половины переброшенных. И всего двое нормальных, помнящих людей. Уже сейчас можно сказать, что программа с «зеркалом» провалилась. Учёные оказались неполноценными, да и второй «адыкват» на профессора не похож.

Егор повернулся к нему с вопросом: — Ты учёный? — Не, я кузнец. На заводе, в кузнечном цеху работал, давно, правда. В две тысячи двадцать втором на пенсию ушёл. — Ого! Это сколько ж тебе… вам лет? — Тебе, тебе, правильно, мы теперь все ровесники. А годков мне семьдесят один в тридцать пятом было, когда помер.

Егора аж передёрнуло от такой формулировки, ведь если и он здесь, значит, тоже там скончался. «Вот ты какая, жизнь после смерти».

Где‑то чуть в стороне опять затрещало, повторилась процедура с извлечением и допросом. Выкрик: «Адекват!» — О‑о! В нашем полку прибыло! — потирая руки, обрадовался кузнец. — Тебя, кстати, звать‑то как? — Егор. — Сергей Петрович… Сергей, в общем. Будем знакомы. — Будем. — Ну что, Егор, пойдём науку обувать? А то солдатик сказал, что тут всякие твари ядовитые в грязи живут. Наступишь на такую — и каюк.

Когда они с Сергеем вошли в толпу, их просто засыпали вопросами. Приходилось и отвечать, и объяснять, как надеваются лапти. Вскоре к ним присоединился третий помнящий — доктор биологических наук по имени Виталий Самсонович, быстро превратившийся в просто Виталю. Который, как оказалось, помнит далеко не всё.

Пока обучали людей, капсулы трещали ещё трижды, но помнящих больше не было. А потом произошло странное: сначала треснула капсула, и почти сразу раздался звук, как будто кто‑то щёлкнул языком, но только очень громко и далеко. Егор обратил внимание на крутившегося возле них воина. Тот заметно напрягся. Потом щёлкающий звук раздался ещё и ещё, но уже ближе. Лицо солдата стало каменным, он перехватил дубинку, которой был вооружён, поудобнее и как‑то обречённо выдохнул: «Сигналки».

И в тот же миг откуда‑то сзади посыпались странные команды: — Драконы на три часа! Готовь щиты! Кулинар, уводи туристов на скалы! Моё отделение — со мной, прикрываем!

Откуда ни возьмись, у воинов появились щиты — все из тех же пластин с капсул. Девять человек сомкнулись в плотный треугольник, остальные окружили «нудистов» и чуть не в пику погнали куда‑то прытким галопом. Егор пытался оглянуться, посмотреть, что же могло так напугать воинов, но не мог: приходилось следить за дорогой, ноги то и дело проваливались в канавы. Не хватало их переломать.

Когда они отбежали на достаточно, как показалось Егору, приличное расстояние, сзади раздался душераздирающий крик. Явно кричал человек, но такого страшного вопля Егор не слышал ещё никогда. Конвоиры прибавили шаг, хотя это казалось невозможным. Ещё через некоторое время болото закончилось, местность резко пошла на подъём и наконец упёрлась в невысокие, но довольно крутые скалы. Воины уверенно повели толпу по еле заметной тропе к расщелине между двух каменных клыков. Подойдя ближе, Егор смог рассмотреть, что тропа упирается в хоть и крутой, но всё же проходимый подъём. Не мешкая, одного за другим, людей погнали наверх. Последними забрались сами воины.

На вершине оказался «пятачок» метров пятнадцати в диаметре. И для шестидесяти человек был явно маловат. К тому же палящее солнце и отсутствие воды не добавляли комфорта. Особенно после долгого бега вопрос воды стоял особенно актуально — все захотели пить. Егора тоже волновал этот вопрос, но ещё сильнее ему хотелось знать, от кого или от чего они так улепётывали. Единственным источником информации были воины, но к ним сейчас не пробиться: их облепили «нудисты», как мухи сами знаете что.

Егор решил поделиться мыслями и наблюдениями с Сергеем, но того рядом не оказалось. Зато рядом был Виталя: он о чём‑то увлечённо болтал с другим «нудистом». Егору стало интересно, он подошёл, поздоровался. Оказалось, это самый последний человек, вышедший из капсулы перед побегом. Или эвакуацией? Не важно. Так вот, он тоже частично помнящий.

— Я Рыжков Роман Иванович. Вроде бы геолог, во всяком случае, мне так кажется, — скромно сообщил он и протянул руку для приветствия. — Рыжков?! — удивился Егор, отвечая на рукопожатие. — Мы с вами в одно время в госпитале лежали. Да, вы геолог, доктор или кандидат наук. Точно не помню. Родион Константинович как‑то о вас упоминал. — Да‑да, припоминаю такого человека, — радостно улыбнулся геолог и закивал головой, как китайский болванчик.

Вдруг из толпы вынырнул Сергей. — Что за клуб по интересам? — Вот ещё один помнящий, — ответил Виталий. — Ясно, это хорошо. — Узнал что‑нибудь? — спросил Егор. Он почему‑то ни капли не сомневался, что этот кузнец может узнать что угодно. — А то! — театрально задрав подбородок, Сергей машинально провёл пальцем под носом, как бы поправляя усы. — Тьфу ты! Почему на голове волосы есть, а усы не отрасли? Какие у меня усищи были — загляденье… — Ты с темы‑то не съезжай. — Ну да, узнал кое‑что. Убегали мы от драконов — это твари такие, смесь змеи и ящерицы. На китайских мифических чудищ похожи, отсюда и название. Длинное тело на коротких ножках. Зубищи огромные, ну и сами не маленькие. Как я понял, метров по пять длиной и толщиной с бревно. Бегают быстро, и плавают тоже нехило. Да ещё и по деревьям лазят, суки, как кошки. При этом весьма умные. Они почти всю первую группу схарчили.

Там ведь тоже никто не помнит ничего. Начали «вылупляться» и не понимали, кто они и где. А твари эти, ну, драконы, похоже, звук интересный услышали, решили поглядеть, что там да как. Так бы и жрали по одному, пока все не закончились. Но тут, видишь, какое дело: капсулы не все в один день открываются. Драконы, что смогли, пожрали, решили, что всё, банкет окончен, и свалили переваривать. А во второй партии уже помнящие были — это Байкал (он тут главный) и Кулинар; я с ним сейчас говорил, нормальный мужик. Они людей, сколько смогли, собрали и ушли. Вот такая вот история.

— Да уж, весело, — вздохнул Егор. — Прямо парк юрского периода какой‑то. Может, тут и рапторы водятся? — Вряд ли, — вмешался Виталий. — Отсюда, со скалы, видно, что остров не так уж и велик. И близлежащие острова не больше, скорее меньше. А значит, здесь нет кормовой базы для очень крупных хищников. Эти драконы, скорее всего, охотятся в основном в море. Поэтому и достигают внушительных размеров. Они здесь — вершина пищевой цепи. — Ты глянь! И правда, наука дело говорит! — воскликнул Сергей. — Я в этой кутерьме и не заметил, что тут острова кругом.

Егор тоже осмотрелся. Насколько хватало глаз, раскинулась мешанина земли и воды. Острова были просто натыканы друг на друга. Иногда располагались так близко, что можно было перепрыгнуть с берега на берег. Ещё удивило разнообразие этих клочков суши. Здесь были и каменные зубы скал, торчащие из воды, словно челюсть гигантского чудовища, и низкие болотистые топи, покрытые редкой растительностью, вроде этого. Хотя отсюда, с высоты примерно пяти‑шестиэтажного дома, остров выглядел вполне зелёным. А на подходе к скалам так и вообще — стена кустарника, через который ничего не видно.

Сергей толкнул Егора в бок и хотел что‑то сказать, но его перебил окрик одного из воинов: — Тихо! Заткнитесь все!

Народ, жужжавший словно улей, почти мгновенно смолк. Даже удивительно, что толпа из шестидесяти человек может вести себя так тихо. Настала поистине гробовая тишина. И вдруг раздался уже знакомый щёлкающий звук. Казалось, он раздался откуда‑то из‑под ног. Егор, стоявший у края скалы, разглядел вспорхнувшую серую птицу размером с голубя. Она взлетела как раз с тех самых кустов и именно она издавала эти звуки.

Не успел он ничего даже подумать, как кто‑то из воинов принялся раздавать команды: — Сигналки!.. Занять оборону!.. На подъём… Новички, разобрать камни.

Сергей кивнул на аккуратно сложенную кучу увесистых каменных глыб: — Это, похоже, наше орудие труда. — Угу, — согласился Егор, — похоже. Виталь, Ром, давайте не стесняемся, разбираем. — И первым поднял тяжёлую каменюку.

Пока ещё никто ничего не понимал, и происходящее воспринималось не иначе как игра в «Зарницу». Тем временем воины расположились по краю скалы, и чтобы разглядеть происходящее внизу, приходилось выглядывать из‑за их спин. Ничего интересного там пока не происходило. Зато участились щелчки птичек‑«сигналок»: теперь эти звуки неслись со всех сторон. Зная, к чему эти трели привели в прошлый раз, происходящее стало напрягать. Все тревожно вглядывались вдаль и одновременно дёрнулись, когда из кустов, ломая ветки, выбежали люди. Те самые воины, которые оставались прикрывать. Выглядели они крайне плачевно: кто‑то хромал, кто‑то зажимал рану, кого‑то вообще тащили на плечах. Даже с высоты прекрасно видны пятна крови на доспехах. Ребята побывали в серьёзной переделке — это ясно и несведущему в военном деле человеку.

Несколько воинов бросились на помощь. Взваливали раненых на спины и почти бегом лезли обратно на верхотуру. Как у них хватало сил на такой крутой подъём — неизвестно. Со стороны это выглядело совершенно невозможным подвигом. Но не преодолели и половины пути, как из тех же кустов выскочили три огромные ящероподобные твари, один вид которых внушал ужас. Длинные тела на коротких мощных лапах, покрытые матовой грязно‑бурой чешуёй, с башкой, отдалённо похожей на крокодилью. Они без остановок кинулись на подъём. И буквально врезались в двух отставших для прикрытия воинов. Завязалась короткая схватка: один из солдат покатился вниз, скрутившись с одной из тварей в клубок, сбивая вниз других. Второй воин воспользовался этой проволочкой и кинулся наверх. Впрочем, твари его не преследовали. Достигнув начала подъёма, они начали активно рвать добычу на куски, противно хрустя перетираемыми в мощных челюстях костями.

Людей на вершине скалы начало рвать. Благо желудки были пустыми, и, кроме какой‑то зелёной гадости, ничего не выходило. Иначе утонули бы в собственной рвоте. Егор оказался не исключением: его тоже тошнило, скручивая спазмами желудок. Поэтому только кое‑как отдышавшись, он смог заметить растерянность или даже обречённость на лицах солдат. Поискав глазами Сергея, решил разузнать всё у него. Кузнец, как и следовало ожидать, был уже в курсе событий. Оказалось, что в этой короткой схватке погиб «Байкал» — один из помнящих и самый опытный боец, бывший здесь командиром. Есть ещё «Кулинар», тоже помнящий, но он больше по хозяйственной части. А без опытного командира даже с этой скалы спуститься будет непросто. Ведь драконы вряд ли оставят людей в покое — слишком уж им понравилась человечина.

Только Сергей договорил последнюю фразу, как за его спиной раздался сдавленный хоровой стон. Они с Егором поспешили к краю скалы и остолбенели, увидев то, что вызвало такую реакцию у людей. Из кустов один за другим выползали драконы. Были они разных размеров — от огромных, больше пяти метров, до мелких, не длиннее руки. Но вели себя абсолютно одинаково: останавливались в десяти метрах от скальной стены, образуя неровный ряд. Егор насчитал уже около двух десятков, и их становилось всё больше. Когда наконец этот зубастый поток закончился, твари как по команде одновременно ринулись на приступ скалы. Более крупные устремились к подъёму, помельче пытались лезть по отвесным камням, срывались, падая на спины сородичей. Бешено извиваясь, повторяли попытки ещё и ещё, с каждым разом забираясь всё выше. И спустя считанные минуты первые твари достигли человеческих рубежей. Люди принимали их на копья, сталкивали с обрыва. Вниз полетели камни, иногда удачно припечатывая драконов к земле.

Хуже всего, конечно, приходилось защитникам подъёма. Здесь монстры были крупнее, да и зацепиться им проще. Единственная причина, по которой защитники были всё ещё живы, — это узость самого подъёма. Драконам приходилось двигаться по одному, в то время как люди расположились на относительно широкой площадке и могли принимать тварей сразу на три‑четыре копья.

Егор, как заведённый, кидал камни вниз, совершенно не замечая усталости, да и вообще мало что замечая вокруг. Не зная, попадает он куда‑то или нет. И в какой‑то момент он понял, что камни закончились и ему нечем кидаться. Он заметался по площадке в поисках снарядов, думая лишь о том, что необходимо обороняться, что нельзя позволять этим ящерам‑мутантам забраться на скалу, и если он не найдёт камни, они обязательно залезут и всех сожрут. Но камней больше не было. Тогда, увидев трещину в скале, он сунул в неё пальцы и попытался оторвать кусок от глыбы. В этот момент его кто‑то схватил сзади. В первые мгновения показалось, что это дракон. Егор завопил, будто кипятком ошпаренный, задёргался, изо всех сил пытаясь освободиться. Цепкие лапы не давали извернуться для удара и контратаки. Он не мог совершенно никак сопротивляться, приготовившись почувствовать, как острые зубы вонзятся в плоть. Но вдруг ящер начал говорить в ухо непонятные слова, причём очень знакомым голосом. Затем слова становились более понятными, и наконец он смог разобрать: — …Всё, всё. Да успокойся ты, они ушли. Во дурной! — Говорившим оказался Сергей.

Не узнавая своего голоса, Егор хрипло ответил: — Я в порядке. Можешь меня отпустить. — Ну ты и дал! Я уж решил, что у тебя чердак слетел. Как робот, блин. — Что случилось? Мы что, всех перебили? — Смеёшься? Нет, конечно. Они просто ушли в кусты, — кузнец махнул рукой, показывая направление. — Похватали трупы людей и соплеменников своих и уползли. — Они же вроде сюда не забирались, откуда трупы‑то? — Егор попытался составить картину последних минут. — Не забирались, — подтвердил Сергей. — Но вон на подъёме несколько человек порвали. Да и здесь по неосторожности с обрыва падали. Сам видел: мужик с камнем бежал, споткнулся и вниз полетел. А вон там тварюга за ногу одного цапнула; её сразу вроде каменюкой припечатали, но свалились вместе. Так что еды драконам хватит. А солдаты говорят, что если у них жратвы в достатке, то они рисковать не любят. Но и уйти не дадут — уж слишком кормушка знатная. — И что же делать? — Егор живо представил, как голодные драконы приходят к скале перекусить, будто в «Макдональдс». А через пару дней просто терзают трупы умерших от обезвоживания людей.

Сергей пожал плечами: — Надеюсь, это риторический вопрос. Ты пока побудь здесь, а я пойду разузнаю, чего не того.

Егор, как подкошенный, рухнул на землю, ощутимо приложившись пятой точкой о камень скалы. Его колотило, руки тряслись, мысли метались, как рой взбесившихся пчёл. При этом навалилась усталость, и пробил холодный пот. Такое нездоровое ощущение, когда ничего не хочется делать и всё, даже мысли, кажутся неподъёмными. Однако Егор прекрасно понимал, что это проявляются симптомы адреналинового отката. После ударной его дозы, которую получил организм во время отражения атаки ящеров. Поэтому особо не паниковал и попытался привести мысли в порядок.

Вспомнились Роман и Виталий. С огромным трудом встал, осмотрелся вокруг в поиске помнящих «одногруппников». Поблизости их не нашлось. Решил было поискать, но, всмотревшись в растерянные лица людей, понял, что затея не из лучших. Многие напуганы, кто‑то рыдает в истерике, кто‑то воет, нагнетая и без того напряжённую обстановку. Где‑то на другом конце скалы кричат от боли раненые. Поэтому бегать, выкрикивая чьи‑то имена, — это только усугублять панику. Да и найти здесь кого‑то непросто, а скорее даже невозможно: быстрее сам свалишься с обрыва. Вздохнув, отказался от этой безумной идеи.

Вдруг из толпы вынырнул Сергей, схватил Егора за руку и без предисловий куда‑то потащил, сказав только: «Пошли быстрее, дело есть серьёзное». И, словно ледокол, попёр сквозь испуганное «стадо» людей, попутно отвесив тяжеленного подзатыльника сидящему на корточках мужику. Тот обхватил голову руками, протяжно, на одной ноте выл, раскачиваясь вперёд‑назад. Мужик испуганно встрепенулся, вскочил и уставился на Сергея недовольным и даже обиженным взглядом. Но при этом прекрасно понял, за что, — это читалось у него в глазах. Вот только Сергей этого не видел: он даже не обернулся, всё так же тянул Егора за собой, продолжая раздавать тумаки истерящим и рыдающим мужикам. И вот же странно — такая тирания неплохо работала. Главные паникёры успокаивались, успокаивая тем самым окружающих. До ледяного спокойствия было ещё, конечно, далеко, но паника начала спадать.

Тем временем кузнец притащил‑таки Егора в пункт назначения. Этим местом оказался обрывистый край скалы со стороны моря. Здесь собрались все представители «щита». Тут же нашлись и Виталий с Романом. Сергей указал рукой на Егора: — Вот, последний адыкват из нашей группы.

Один из солдат поднялся на ноги, сложил могучие ручищи на груди и начал говорить. Причём таким густым басом, каким обычно батюшки в церквях за упокой отпевают.

— Ясно. Ну, раз все в сборе, тогда ближе к сути нашего заседания. Как вы видите, ситуация сложилась непростая. И выхода из неё пока что нет. А, как вы понимаете, выход надо найти, причём как можно быстрее, иначе без воды и еды нам крышка. Вы хоть люди и не военные, но пригласили вас сюда потому, что вы одни из немногих, кому посчастливилось обладать земным опытом. Остальные лишены такого счастья вместе с памятью. Итак, есть какие‑нибудь мысли насчёт того, как нам отпугнуть, обмануть или, на худой конец, переубивать этих долбаных драконов? Вот вы, Виталий Самсонович, вы же биолог?

Виталий аж подпрыгнул, когда услышал своё имя. Видно, что мужик очень напуган. Наверное, боится быть бесполезным в данной ситуации.

— Да, вы правы, я биолог. Но, видите ли, какое дело: слишком мало знаний пока что ко мне вернулось. Например, я хорошо помню своё детство и школьные годы. Ещё точно уверен, что в последнее время вёл серьёзные исследования в одном из НИИ микробиологии Министерства обороны, но что это за исследования — не помню.

— Ясно: тут помню — тут не помню, — пробасил воин. — В нашей группе тоже такое было. Один парень всю свою жизнь отлично вспоминал, но ровно до тех пор, пока в армию не пошёл, — дальше как отрубило. Байкал его знал немного по земле, говорил, что классным снайпером был и ещё следы читать умел виртуозно. Но только он всему этому в армии научился и, естественно, не помнил — не та часть жизни «прилетела».

Виталий замахал перед собой руками.

— Нет‑нет, память возвращается, но спонтанно. Вот, например, мне стоило только взглянуть на те кусты, и сразу подумалось, что они очень похожи на земные розоцветные и, возможно, родственники шиповника. Поэтому, чтобы что‑то предлагать, мне надо больше знать об этих ящерах — тогда, возможно, мои знания проявят себя.

— О‑о, вот что значит наука! — улыбнулся здоровяк. — Только мы, Виталий Самсонович, и сами немного‑то знаем о них. Старались не встречаться, сами понимаете.

— Всё, что знаете.

— Ну что мы можем сказать? Только то, что живут они возле воды, одиночки, охотятся в основном в море, хорошо плавают. На суше тоже охотятся, но вроде как быстро бегать не умеют. Зато могут преследовать долго, пока в протоку какую‑нибудь не загонят, — спастись в воде уже обычно шансов нет. Большие иногда жрут более мелких. Но когда добычи слишком много, собираются толпой, как сейчас. Ещё их почему‑то не любят птички‑сигналки — всегда поднимают шум при их приближении. Ну вот, пожалуй, и всё, что нам известно.

Виталий задумчиво почесал подбородок, покивал головой собственным мыслям, повздыхал.

— Единственное, что я могу пока сказать: поведение драконов очень похоже на поведение крокодилов.

— Да, только крокодилы не собираются в стаи, насколько мне известно, — вмешался в разговор Сергей.

— Отнюдь. В истории есть случай, когда гребнистые крокодилы всего за сутки съели более тысячи человек в одном месте. Это было, если память мне всё‑таки не изменяет, в Бирме в 1945‑м, во время Второй мировой войны…

— Это хорошо, что память к вам возвращается, — прогудел бас, — но к нашей проблеме эти сведения не имеют никакого отношения. Давайте сосредоточимся на деле.

Виталий хотел что‑то ответить, но из‑за его спины появился воин, вопросительно кивнул здоровяку. Тот кивнул в ответ, прогудел:

— Докладывай.

— Кулинар, ситуация хреновая. Из наших только семеро в строю осталось. Пятеро «трёхсотых», из них двое тяжёлых — не больше часа протянут. У гражданских девять раненых, трое «пожелтели» — вот‑вот преставятся, два перелома, один башку себе разбил сильно, остальные покусаны чуток. Из амуниции, что вниз упала, переломано, походу, всё, и разбросано далеко — не подберём. Сейчас имеем десять копий, шесть дубинок и три щита всего осталось.

— Не густо. Ладно, отдыхай пока. И вы, господа «мирное население», тоже свободны. Ты, Сергей, останься.

Делать нечего, пришлось Егору развернуться и топать в сопровождении Виталия и Романа на другой конец скалы, раздумывая о сложившемся непростом положении. Краем уха подслушивая, о чём говорят коллеги по несчастью. Как ни странно, ничего стратегически важного господа помнящие решили не обсуждать. Говорили о прошедшей схватке, об убитых и раненых. Романа заинтересовало выражение «пожелтели», и Виталий рассказывал, что слышал. Оказалось, «пожелтели» одногруппники не спроста, а наступив на болоте на какую‑то жутко ядовитую тварь. Смерть после укуса которой наступает в считанные часы. Значит, не зря на них эти лапти напяливали — может, кого‑то они и спасли.

Дальше потянулись долгие часы безделья по той простой причине, что делать было нечего. Вояки придумывали план спасенья, гражданские немного успокоились и негромко переговаривались, делясь впечатлениями и воспоминаниями — у кого они, конечно, были. На Егора эта пауза давила многотонным грузом: ему казалось, что время бездарно уходит и нужно срочно что‑то предпринять, или будет поздно. Но как он ни ломал голову, придумать ничего не получалось. Поэтому, когда на «военной» стороне скалы началось активное шевеление, он воспринял это с большой долей радости, решив, что наконец‑то дело сдвинется с мёртвой точки.

Народ как по команде обернулся на шум. В той стороне Кулинар — которым оказался тот басовитый великан — забрался на выступ в скале так, чтобы его видели со всех сторон. Поднял руки вверх и, дождавшись полной тишины, огласил план действий на ближайшее время:

— Значит, так. У нас есть единственный способ спуститься с этой скалы и добраться до базы. Пусть не в полном составе, но большей частью мы наверняка прорвёмся, если будем действовать организованно. План такой: первыми спускаемся мы, в составе семи человек, и занимаем оборону. Следом, дыша нам в затылок, идут раненые — они же несут трупы на руках. Как только достигнут земли, без промедлений движутся на восток. Как видите, в той стороне кусты протягиваются не больше чем на двести метров — это даёт хороший шанс на выживание. Этой группой будет руководить наш раненый боец. Так делается потому, что раненые двигаются медленнее. Вся остальная группа спускается с интервалом в пять минут. Здесь руководит вот Сергей — многие из вас его уже знают.

Итак, когда раненые будут внизу, мы двинемся на кусты и примем весь удар на себя, тем самым выигрывая для вас время. Надеюсь, всем всё понятно.

Он спустился с выступа и растворился среди воинов. Толпа тут же зашумела, обсуждая сказанное. На лицах появились улыбки. Наверняка до этого многие думали, что им придётся драться с драконами. А оказалось, всё сделают воины — они же и сложат тут головы. Это обстоятельство не могло не радовать.

А вот Егору этот план казался полным абсурдом. Ведь если солдаты погибнут, то и остальным, скорее всего, крышка. Теряется сам смысл спасения. Из ста с лишним переброшенных спецназовцев до этого дня дожили меньше десятка, что уж говорить о неподготовленных учёных, да ещё и лишённых памяти. Он решил найти Сергея, поговорить по этому поводу с ним. Не успел. Над толпой раздались команды, и вся противоположная часть скалы пришла в движение.

Воины, вооружённые копьями и дубинами, направились к спуску. За ними хромой кучкой проследовали раненые. Егор пробился к обрыву, посмотреть на это безумие. Ему казалось, что люди не успеют даже спуститься, как на них бросятся ящеры. Однако события разворачивались в точности, как задумал Кулинар. Солдаты выстроились ровной шеренгой, приготовились к атаке. Раненые медленно двинулись от заходящего солнца. Вся верхушка скалы затихла. Чувствовалось напряжение, с которым люди наблюдали за происходящим.

Вдруг из‑за спин послышался голос Сергея:

— Всё, пошли! Давай, давай, давай, ходу, ходу! Пока нас жрать не начали! Пошли, пошли, двигай булками!

Егор посторонился, пропуская человеческую «лавину» мимо себя. И когда показался кузнец, схватил его за руку:

— Что это за план такой дурацкий? Неужели ты сам не понимаешь…

Сергей одним движением освободился от захвата, схватил Егора за кисть и локоть и завёл его руку за спину, от чего тому пришлось согнуться пополам. Затем нагнулся к уху парня и горячо прошептал:

— Не нагнетай, Егорка, просто делай, как все. Потом будешь вопросы задавать. — Как ни в чём не бывало отпустил и похлопал растерянного парня по спине. — Давай, дуй вперёд. — И сам поспешил вниз.

Обескураженный Егор двинулся следом, изредка поглядывая на спину товарища. В голове не укладывалось, как разительно изменился приятель‑весельчак. Он пытался придумать оправдания его действиям, но не мог. Егор чувствовал: что‑то не так, мысли метались, ища отгадку. Погрузившись в раздумья, совсем перестал следить за дорогой. Как следовало ожидать, запнулся о камень и чуть было не сорвался, устояв только чудом. Сразу же все мысли вылетели напрочь. Теперь спускался с предельной осторожностью.

Разумеется, достиг земли последним, благодаря чему оказался свидетелем немой сцены. От группы раненых отделился один воин, повернулся лицом в сторону Кулинара и замер. Командир воинов тоже несколько секунд молча смотрел на солдата. Затем сжал кулак и приложил к груди. Воин кивнул, развернулся и начал раздавать команды. Что он говорил, не слышно — расстояние довольно приличное, — но группа сорвалась на бег.

Это повлияло на ящеров, как красная тряпка на быка. Они повыскакивали из кустов и бросились в погоню. Спустя пару секунд живой таран врезался в людей, превращаясь в бурлящее кровавое месиво. Воины же, вместо того чтобы кинуться в атаку, развернулись к учёным и, уже совсем не стесняясь, раздавая пинки и затрещины, погнали людей в противоположную от этого праздника смерти сторону.

Глава 2 Не место для прогулок.

Егору, получившему древком копья по рёбрам, бежать было не очень комфортно. Мало того что лёгкие и так «рвались» от натуги, так ещё и отдавало болью в ушибленном месте при каждом вдохе. Воздуха не хватало, отчего бешено колотившееся сердце пульсировало с невероятной силой, что тоже не добавляло энтузиазма. А вечернее солнце обжигало непривыкшую кожу: пот, выступавший на теле, мгновенно превращался в клей из‑за нехватки воды. И на эту липкую плёнку налипали сотни мелких букашек вроде мух и жучков. Эта братия шевелилась и извивалась, вызывая мучительный зуд. Хотелось смыть с себя всё это, пока не разодрал кожу до крови. Мелкие острые камни впивались в ноги, иногда довольно ощутимо. Лапти уже не помогали — стёрлись ненадёжные подошвы. Все эти факторы не давали парню сосредоточиться, подумать о случившемся. В мозгах, словно в набат, била одна мысль: «Суки, твари, сволочи…»

В голове не укладывалось, как можно было бросить людей на растерзание монстрам? Он оглядывался по сторонам, видел в мрачных лицах кладезьцев тот же немой вопрос. Люди не понимали и боялись. Никто не хотел быть расходным материалом для чьего‑то выживания. В воздухе витало напряжение — это буквально кожей чувствовалось. Так и до бунта недалеко.

Позади уже осталось два острова. Расстояние между ними преодолевали вброд — вода была не выше пояса. Сейчас кое‑как двигались по нагромождению камней, торчавших из моря, словно их сложил здесь огромный великан. Действительно, похоже: просто наваленные друг на друга булыжники кучей выглядывали из воды. Идти по такому каменному хаосу крайне неудобно: того и гляди провалишься в какую‑нибудь расщелину. Зато впереди виднелся довольно серьёзный зелёный массив. Воины сообщили, что это крупный остров, покрытый лесом. Там есть удобные места для стоянок, и там же будет устроен, наконец, привал. Но самое главное — на острове течёт ручей с вожделенной питьевой водой. Услышав это, народ заметно прибавил шаг. Всех поглотила мысль о скором избавлении от жажды.

Егор представлял, как припадёт губами к кристально чистому, холодному потоку, к хрустальной, переливающейся на солнце воде, и будет пить, пить, пить… Внезапно его мысли перебил крик. Колонна резко остановилась, врезаясь друг другу в спины, образуя толпу вокруг причины заминки. Над головами пронёсся гул переговоров со смыслом: «Ой, бедолага, как же так?»

Егор протиснулся внутрь живой стены и увидел лежавшего на боку парня. Его нога оказалась зажата между двух камней и выгнута неестественным образом. Где‑то на середине голени хлестала кровь; виднелись острые края обломанных костей. Над ним уже «шаманил» один из воинов, перетягивая верёвкой бедро. Рядом второй воин мастерил из двух копий подобие носилок. Егор саркастически ухмыльнулся: «Этого хоть здесь умирать не бросят». И попятился назад: не хотелось смотреть на муки ни в чём не повинного человека.

Отойдя от столпившихся «коллег» на несколько шагов, он погрузился в раздумья о нелёгкой и опасной жизни, которая ждёт впереди. Вдруг он почувствовал прикосновение руки на плече и чуть напрягся, понимая, кто решил его побеспокоить.

— Ну как ты, браток? — раздался голос Сергея за спиной.

Егор резко развернулся и скинул руку с плеча. Его просто взбесило такое обращение. Он почувствовал, как наполняется злостью и яростью. Сердце застучало быстрее, щёки загорелись огнём. Он весь сжался, словно пружина. Ещё одно слово, действие, взгляд — и он взорвётся, выплеснет весь свой гнев наружу.

— Да не психуй ты, послушай…

— Пошёл на хер, сволочь! — прошипел он сквозь зубы. — Как можно было оставить людей на съеденье?

— Другого выхода не было… — Егор не дослушал: резко выкинул кулак в лицо собеседника. Однако не попал: кузнец ушёл плавным движением в сторону и несильно контратаковал в ухо. Затем провёл захват за шею и кинул парня через бедро, крепко придавив к земле.

— Тихо! Успокойся ты, твою мать! — всё плотнее прижимая, натужно произносил Сергей.

Егор хрипел:

— Вы с самого начала решили скормить раненых драконам. Суки! Только трындели о спасении всех малой кровью.

Кузнец нагнулся к самому уху Егора, так что ощущалось его дыхание на коже.

— Ты же сам понял, что план дурацкий. Если бы воины погибли, то не было бы спасенья никому. А раненые… Раненые здесь не выживают. Нет больниц, нет врачей и лекарств. Даже небольшой укус может привести к заражению и смерти. Кулинар как раз и отделался малой кровью. Теперь у оставшихся гораздо больше шансов выжить. У тебя, дурака, больше шансов!

Егор затих, обдумывая сказанное. Злость постепенно спадала, и становилось как‑то стыдно. Он начал понимать, чего стоило командиру, прошедшему с парнями такие тяжёлые испытания, отдать приказ буквально погибнуть, спасая, по сути, незнакомых людей. Как воинам было тяжело прощаться с маленьким, но всё же шансом выжить и добровольно пойти на смерть. Как люди, знавшие финал, до последнего сдерживали панику, выдумывая несуществующие планы. Всё это кружилось в голове, и парень начал чувствовать себя неблагодарной сволочью. Только для того, чтобы не выглядеть окончательно поверженным, пробубнил:

— Можно же было хоть что‑то придумать?

Сергей отпустил хватку и поднялся на ноги.

— Ты знаешь ответ на этот вопрос.

Егор оттолкнулся руками, уселся на задницу, смахнул мусор с щеки и наконец поднял голову. Все остатки группы «кладезь» собрались вокруг него. Безусловно, они видели и слышали всё сказанное, и гневные думы, похоже, покинули их головы. Словно покорные бараны, они теперь смиренно опускали глаза.

«Стадо, млять!» — подумал парень и смачно плюнул на землю. Поискал глазами Сергея, но того уже не было. Ему, видимо, некогда успокаивать каждого слабонервного покорителя нового мира. Егор решил последовать примеру, то есть заняться чем‑то полезным. Поднялся и направился к суетившимся на берегу воинам.

Раненого уже уложили на носилки и надёжно зафиксировали переломанную ногу, приготовили к транспортировке. Расстояние до большого острова довольно приличное, вброд не пройдёшь. Поэтому решили, что пострадавшего переправляют четверо солдат — по одному на каждую ручку носилок. Остальные воины также переплывают самостоятельно. А вот мирное население, которое в большинстве своём плавать не умеет или не помнит, как это делается, должны форсировать пролив на понтонах, связанных из хвороста и предусмотрительно приготовленных на этом берегу. Задача вроде несложная. Трое свободных солдат первыми (что естественно) перебираются на остров и занимаются подготовкой стоянки. Остальные подтягиваются по мере сил. Главное — успеть до темноты. Потому что ночью выходят на охоту некие «кальмары», иногда нападающие на людей. Ещё желательно посматривать по сторонам: ведь драконы тоже никуда не делись.

Егор, Сергей и ещё несколько человек присоединились к тройке воинов. Сразу же вырвались вперёд, оставляя позади понтонщиков и совсем уж отставшие носилки. Довольно быстро преодолели водную преграду и вышли на берег. Первое, что бросилось в глаза и разительно отличалось от увиденных островов, — это пляж белого мелкого песка, словно из рекламы туристических фирм. Удивила только узость полосы прибоя: как‑то необычно выглядит, больше похоже на берег реки, а не моря. Но как бы там ни было, дальше простирался лес. Однако тоже необычный. Здесь не росли ожидаемые кокосовые пальмы, лианы, огромные цветы и не менее огромные листья — в общем, всё то, что обычно присутствует в тропических джунглях. Тут шумели жёсткими листьями всё те же низкие, кривые деревца и колючие переплетённые кустарники. Под ногами пружинил толстый слой мха и лишайника, в недрах которого кишмя кишела всякая мелкая членистоногая гадость. Идти по такому ковру неприятно и, если честно сказать, страшно. В голову лезли мысли о жутких ядовитых тварях, которые только и ждут случая вонзить своё жало в беззащитную плоть. Благо до стоянки совсем недалеко: всего метрах в сорока от кромки леса расположилась расчищенная поляна, окружённая баррикадой из наваленного по кругу колючего кустарника. Перелезть через такую преграду — довольно сложная задача для врага. Что, конечно, не может не радовать. А сразу за стеной течёт ручей.

Егор, первым разглядевший это «чудо», бросился к нему, преодолев расстояние в два прыжка. Упал на колени и уже было собрался вдоволь напиться, но в последний момент отпрянул, чуть не застонав от разочарования. В мутноватой воде сновали тысячи разного рода насекомых и червей. Там просто всё бурлило от обилия жизни! Он сидел у воды и чувствовал, как усиливается жажда: казалось, что организм высыхает прямо на глазах.

Вдруг раздался издевательски‑радостный голос:

— Чего не пьёшь? Или ты морской по дороге хватанул?

Парень обернулся и взглянул на весельчака. Юмористом оказался рыжеволосый верзила (Лис, кажется) — тот самый, который помогал с лаптями сразу после выхода из капсулы.

— Да что‑то не хочется, — наигранно‑равнодушно ответил Егор.

— А‑а, ну ладно тогда. Я‑то, грешным делом, решил, что ты козявок испугался.

И, подмигнув одним глазом, достал из висящего на боку плетёного мешка что‑то похожее на двадцатисантиметровую палку диаметром с палец. Затем сунул один конец в рот, другой — в ручей и принялся пить, как через соломинку. У Егора глаза на лоб полезли от удивления. Боец тем временем, напившись, довольно улыбнулся, протянул изделие бедолаге и пояснил:

— Это фильтр, пей, не ссы. — Но, увидев недоверчивый взгляд, решил разъяснить поподробнее: — Ну смотри. Вот этот корпус — из трубчатой кости. Тут птица есть, типа альбатроса, из неё добываем. Правда, поймать её тяжело — только на гнездовьях. Внутри — древесный уголь, а концы специальным волокном заткнуты, чтобы уголь не высыпался. Волокно это на деревьях под корой образуется. Натурально чистый продукт! Без ГМО. Так что пей, не боись, проверено на себе.

Егор взял трубку и проделал всё в точности, как солдат. И — бинго! — пошла вода. Правда, надо было прилагать серьёзные усилия, чтобы протянуть её через уголь. Зато какой она показалась вкусной! Такой замечательной воды парень не пил ещё никогда. Он не мог остановиться, пока не раздулся, как клещ. Только после этого, тяжело дыша, отдал чудо‑прибор обратно.

Присутствующие также утолили жажду и теперь, довольные и счастливые, о чём‑то негромко переговаривались. Но всего через пару минут идиллию нарушил шум, доносящийся с берега. Он явно не предвещал ничего хорошего. Воины встрепенулись и, словно лоси, поперли сквозь кусты. Гражданские, впрочем, не отставали.

Выскочив на пляж, они увидели, что некоторые понтонщики уже достигли земли. Они бегали вдоль воды, кричали и тыкали пальцами в сторону моря, где творилось что‑то невообразимое. Носилки пропали; двух воинов также не было видно. Кладезьцы в панике молотили руками и ногами, стараясь как можно скорее оказаться на берегу. Время от времени люди исчезали в пучине, словно проваливаясь в пропасть. Море вокруг «кипело», покрываясь бурыми разводами на поверхности; мелькали блестящие спины каких‑то существ.

Кулинар только мельком взглянул на творящийся ужас и тут же побледнел. Стоявший рядом Лис схватился за голову и издал сдавленный стон, будто от боли. Затем закрыл ладонями лицо и спросил, ни к кому не обращаясь:

— Это же барракуды?

Командир лишь молча кивнул в ответ.

Егор ничего толком не понял и кинулся на помощь. Его тут же схватил за руку третий боец. Он попытался вырваться из захвата и начал возмущаться:

— Ты чего? Там же люди, им помочь надо… — Но, поняв по выражению лиц, что помогать никто не спешит, совершенно растерялся. — Люди же… Вы чего..? Они… Вы чего..?

— Ты ничем не поможешь, только сам сгинешь, — мёртвым, монотонным голосом проговорил Кулинар. — Мы уже сталкивались однажды с этими рыбами. Они, как пираньи, приходят стаями и жрут всё подряд. Только выглядят иначе — больше на щук похожи.

— Но почему вы не предупредили? Не предприняли мер безопасности?! — Егор кричал, в отчаянии размахивая руками, действительно не понимая, как можно было такое допустить.

— Мы не могли этого предугадать. В прошлый раз случайно вышли на их стаю: они рвали какую‑то крупную рыбину, наши парни оказались рядом. С тех пор они ни разу не попадались на глаза. Сегодня, возможно, учуяли запах крови. Понимаешь? Просто стечение обстоятельств.

— Стечение обстоятельств?! Они жрут людей!!! — Егор рухнул на землю; из глаз как‑то сами собой потекли слёзы. Он не мог ничего с этим поделать. Обхватил голову руками, уставился в одну точку и будто оцепенел. Мыслей не было, ничего не было: мозг просто отключился. Сколько так просидел — неизвестно. Очнулся от того, что Сергей тормошил за плечо.

— Давай, вставай, нечего тут сидеть, темнеет уже.

Парень отрешённо взглянул на кузнеца и осмотрелся вокруг. Все, кому посчастливилось выжить, уже были на берегу — навскидку чуть более двух десятков человек. Ещё на песке лежали четверо раненых. Из их многочисленных рваных ран хлестала кровь, окрашивая белоснежный песок красным цветом.

«Эти долго не протянут», — как в тумане подумал Егор и перевёл взгляд на море. На месте трагедии растекалось бурое пятно: барракуды всё ещё не закончили своё жуткое пиршество. То тут, то там всплывали и исчезали части человеческих тел.

Парень смотрел на то, как поедают его коллег, и удивлённо отмечал, что смерть больше не вызывает отвращения и страха. Она стала частью жизни, обыденностью. Он чувствовал, как внутри, в голове, что‑то перевернулось или даже сломалось. Сам мир стал другим. Пришло, наконец, понимание, что всё происходящее вокруг — не игра и не фильм. Это реальность, его реальность. И умирают тут по‑настоящему. И он может умереть. Возможно, уже сейчас по венам растекается яд от укуса неведомой твари. Поэтому надо жить, дорожа каждой секундой, проведённой на этом свете! Нечего раскисать по каждому поводу.

Он решительно встал, отряхнулся и направился в сторону лагеря.

За стеной кустарника горели костры. Народ суетился, устраивая лежанки: кто‑то пытался мастерить из травы подобие набедренной повязки, кто‑то острым камнем стругал копьё, кто‑то просто молча сидел в стороне, уставившись на огонь. У всех разная степень адаптации к жестоким условиям новой жизни. Но всё же уцелевшие уже сильно отличаются от того безмозглого и безвольного стада, каким были в начале пути. Это радует и позволяет более оптимистично смотреть в будущее.

Егор поискал глазами Виталия: он, в отличие от Романа, переплывал пролив на понтоне, так как очень плохо плавает и вполне мог не пережить путешествие. Биолог очень быстро обнаружился: он сидел у костра и рассматривал какой‑то стебель. У парня от сердца отлегло: он успел уже привязаться, и было бы очень жаль, если б тот погиб.

Перевёл взгляд на Сергея: тот находился в компании воинов и что‑то обсуждал. У кузнеца явные лидерские качества; наверняка он станет одним из руководителей племени.

«Ха, племени. Быстро же я до каменного века скатился», — подумал он и решил подойти поближе, послушать, чего говорят сильные мира сего.

Его манёвр засек Кулинар и призывно махнул рукой:

— Егор, иди к нам. Мы тут товарищей боевых вспоминаем, послушай, если интересно.

— Очень интересно, — согласился молодой человек. Подошёл ближе и уселся на песок.

— Ты голой жопой на земле не сиди: запросто какая‑нибудь гадость в очко заползёт, — предостерег Лис. — Только на камне или на вот, на это пока сядь. — Он протянул пластину от доспеха.

Егор благодарно кивнул и наконец расположился в кругу у костра.

Кулинар тем временем продолжил прерванную историю:

— Так вот, Байкал не очень‑то разговорчивым был. Знал я про него немного. То, что пожилой уже, — это да: он ещё в первую чеченскую солдатиком успел повоевать. Потом вторую прошёл, потом хрен его знает, что было. Мне известно только, что в сирийской кампании участвовал. Награды имел боевые. Вроде ещё на СВО был, но об этом он только вскользь упоминал. Вот, в общем‑то, и всё, что я могу о нём рассказать. А вообще он мужик хороший! А как командир, так вообще отличный. Можно сказать, мы только благодаря ему и выжили. Теперь тяжело будет.

— Да ладно тебе, Кулинар, — подбодрил Лис, — мы тоже не пальцем деланы, прорвёмся!

— А я вот хотел полюбопытствовать, — подал голос Сергей, — да всё как‑то повода не было. Почему «Кулинар»? Странный позывной какой‑то.

Командир воинов загадочно улыбнулся и поднял указательный палец вверх, как будто что‑то вспомнил.

— Кстати о кулинарии: пора уже перекусить. Давайте, ребята, делите сухпай.

Воины принялись доставать из поясных мешков круглые, размером с крышку от банки, хлебцы. Бледно‑зелёного цвета и пахнущие сыром. Лис быстренько пересчитал личный состав. Вышло девятнадцать гражданских и четверо воинов. Раненые к этому моменту уже скончались. Провизию поделили поровну, а именно — по полторы таких печеньки. На вид очень скудный ужин, зато, как ни странно, довольно питательный. И, что немаловажно, вкусный. Чем‑то напоминал крекеры с сыром. Солёненькие такие — к пивку бы их.

После ужина все повалились спать, кроме часовых, разумеется. Эту обязанность возложили на себя солдаты. Оно и понятно: нельзя доверять свою жизнь непроверенным людям. Друг в друге‑то они явно не сомневались.

Егор почему‑то думал, что долго не сможет уснуть, прокручивая в голове события минувшего дня. Ведь столько всего произошло! Буквально вчера был на Земле, а теперь за сотни световых лет бегает от ящеров и хищных рыб. Постоянно видит смерть и сам ходит на волоске от неё. Но как только повалился на топчан, сложенный из мягких молодых веток, единственное, о чём успел поразмышлять, — это о спутниках Наури. Их тут оказалось два: один совсем крошечный, похожий на яркую звезду. Второй побольше, но тоже на гиганта не тянет — где‑то треть размера Луны. «Поэтому тут слабые приливы и узкие пляжи…»

Утро началось с давно забытого и когда‑то ненавистного словосочетания:

— Рота, подъём! — горланил Лис на всю округу.

Народ протирал глаза и топал к морю умываться, потому что делать это в ручье не осмелился бы даже самый безбашенный экстремал. Лучше уж проводить водные процедуры на месте массового убийства, чем в кишащем всякой мерзостью водоёме. Тем более люди старательно не обращали внимания на вчерашние трупы, облепленные мелкими крабами.

Сразу после умывания перешли к похоронам. По сложившейся здесь традиции процедура проходила в море, так как на суше делать это крайне тяжело. В каменистой почве яму вырыть имеющимися инструментами невозможно, а в болотистой мешала близкая к поверхности вода. Поэтому к трупу привязывали камень потяжелее и бросали в более‑менее глубоком месте. По уверениям воинов, через двое суток от человека оставались только кости, а иногда ничего не оставалось.

Дальше Кулинар провёл небольшой инструктаж:

— Самые опасные места закончились. Дальше на восток ящеры уже не встречаются, ну или очень редко. Глубоких и широких проливов тоже не будет, поэтому и барракуды не страшны. Но это не значит, что можно расслабляться. Здесь, на этой земле, опасностей великое множество. Всего и не перечислишь. Поэтому, как в детстве: руки в рот не совать, болячки не чесать, в незнакомые места не ходить, старших слушать, что непонятно — спрашивать. Уяснили? Молодцы. Теперь ещё один момент: пора знакомиться. Меня вы уже знаете, этого рыжего товарища зовут Лис, этот смуглый горец — Ветер, а угрюмый молчун — Морзе. Теперь те, кто помнит своё имя или же придумал новое, подходим, представляемся. С остальными разберёмся позже.

Только около десяти человек смогли обозначить себя; остальным придётся ждать до лучших времён. Тогда им присвоят «позывной», а пока быть просто «Эй, вот ты», или «Друг», или «Слышь, иди сюда».

Когда формальности были улажены, люди вдоволь напились и отправились в путь. Потянулись долгие часы изматывающего перехода. Суша сменялась бродом, острые булыжники — галькой. Сверху жарило беспощадное солнце, и снова начала мучить жажда. Всё как вчера, только их группа в куда меньшем составе. Остаётся надеяться, что дежавю будет неполным и встреч с монстрами не предвидится. Иначе до «базы» дойдёт только пара‑тройка человек.

Пейзаж не менялся уже несколько часов. Насколько хватало глаз, раскинулась каменно‑водная мешанина «трущихся» берегами скальных островов. Настолько похожих друг на друга, что становилось совершенно непонятно, как солдаты могут здесь ориентироваться. Ещё в глаза бросалась абсолютная безжизненность. Если в случае с сушей это вполне объяснимо, то отсутствие морских жителей в мелких тёплых проливах — совершенно непонятное явление, навевающее нехорошие мысли о скудности местного рациона питания для поселенцев. Хотя, вполне возможно, воины знают другой способ добычи продовольствия: «крекеры» они же из чего‑то делали. Мысли о еде взбудоражили аппетит, желудок жалобно заурчал, давая понять, что не прочь чего‑нибудь переварить. Но обеда, впрочем, как и привала, в ближайшее время, похоже, не предвиделось. Поэтому пришлось его заткнуть небольшим глотком солёно‑горькой морской воды и топать дальше.

После полудня вдалеке, между скал, замелькало зелёное пятно. По словам воинов, это проглядывал соседний с базой остров, и скоро их путешествие закончится. Сообщение встретилось всеобщим восторгом: люди устали, проголодались и хотели пить. Поэтому «база» представлялась не иначе как «земля обетованная».

Часа через три группа вышла на берег широченного пролива, словно могучая река, разделяющего каменно‑водную пустыню надвое. Противоположную сторону почти не было видно, но и того, что просматривалось, вполне достаточно для представления пейзажа. Он идентичен виденному на этой стороне. Зато через сам пролив, словно мост, перекинулся архипелаг из трёх островов. Первый — обычная куча наваленных глыб, второй — покрытая лесом возвышенность, упирающаяся в высокую тёмную скалу. И третий, судя по всему, являющийся базой, — ничем не примечательный утёс, лишённый всякой растительности.

Быстро преодолев первый островок (благо опыт переходов по таким поверхностям уже есть), остановились на пляже второго, под сенью шуршащего жёсткими листьями леса. Здесь Кулинар решил провести очередной инструктаж:

— Итак, большая часть пути пройдена, остался один рывок. Но! Дальше двигаться придётся через лес, и это очень опасно. Даже опаснее, чем встреча с драконом. Потому что здесь нас ждут не огромные монстры, а мелкие ядовитые твари, которых порой даже не видно. Причём чем глубже в лес, тем больше их становится. Прошлая ночёвка проходила практически на берегу, поэтому опасность была минимальной. Теперь всё иначе. Теперь мы пойдём в самую гущу жалящих и кусающих паразитов. Поэтому двигаться будем предельно аккуратно, не спеша. Колонной по двое, след в след. Понятно? Это когда наступаешь в то же место, куда наступал впереди идущий. По сторонам смотреть и под ноги тоже. Здесь всего километров пять, часа за три, я думаю, дойдём. Вопросы?

— А нельзя по пляжу пройти? Зачем в самую чащу лезть? — спросил кто‑то из кладезьцев. Егор переглянулся с Сергеем; тот одобрительно кивнул, мол, наконец‑то неадекваты активность начали проявлять. Поняли, что их жизни не только от солдат зависят, но и от них самих.

— Нет, нельзя, — пробасил в ответ Кулинар. — С севера в остров врезается скальный выступ, доходящий почти до середины леса. Перелезть через него не получится, придётся обходить. Это только удлинит путь. На юге пройти по пляжу не дадут заросли наподобие мангровых лесов. Они на несколько метров уходят в море. Можно двигаться либо вплавь, либо вдоль стволов по шею в воде. Но я бы не стал: неизвестно, кто может обитать меж корней. Поэтому у нас только один путь — напрямик.

После таких «воодушевляющих» речей расхотелось вообще куда‑то идти. Жажда поубавилась, и даже голод вроде притупился. Короче говоря, и здесь хорошо. Но здравый рассудок и зычная команда Лиса, приправленная отборной и витиеватой бранью, заставили подняться и встать в строй.

Воины разделились по двое. В «голове» — Кулинар и Морзе, замыкающие — Лис и Ветер. Группу построили в две шеренги и двинулись в еле заметный просвет между кустов. Сразу же в нос ударили разнообразные незнакомые запахи. Воздух наполнился звуками снующих насекомых и щебечущих птиц. Под ногами захлюпал мох и лишайник, словно губка, проминаясь под тяжестью ног и тут же восстанавливая форму без нагрузки. То тут, то там блестели лужи из‑под слоя водорослей. В общем, ничего особенного — всё это уже видели.

Первый раз колонна остановилась примерно через полчаса, пропуская переползающую через тропу полуметровую сколопендру. «Тварь не агрессивная, но обидчивая», — по словам Лиса. Поэтому двадцать с лишним мужиков вежливо ждали, пока эта многоногая скотина закончит свои, только ей понятные, дела и свалит с дороги.

Где‑то ещё через час снова случилась заминка. Теперь Кулинару не понравились углубления в земле, похожие на дырки в сыре, — такие обычно оставляют колонии «земляных пиявок», не самых приятных обитателей острова. Тревога оказалась ложной: из норки вылез жёлто‑зелёный полосатый жук — верный признак отсутствия кровососов.

Видя, что ничего страшного не происходит, народ стал расслабляться. Послышались разговоры, появились улыбки, раздавались редкие смешки. Егор также предположил, что командир просто захотел поднять дисциплину, вот и нагнетает, поэтому непринуждённо болтал с Виталием. Колонна постепенно превращалась в стадо, несмотря на окрики солдат. Кто‑то выходил из строя, кто‑то отставал, обгонял. Одного парня заинтересовал разговор впереди идущих, но чтобы хорошо слышать, ему пришлось встать третьим в ряд. Так они и двигались уже минут пять, пока не раздался крик:

— Стоять!!! — это Лис, надрывая связки, рванул вперёд.

Парень повернул голову на звук, но по инерции сделал ещё один шаг. Затем, схватившись за щёку, рухнул на землю и тут же забился в конвульсиях. Глаза закатились, изо рта пошла пена, а из носа и ушей — кровь. Подбежавшие воины ничего не смогли сделать: спустя минуту парень последний раз дёрнулся и затих. На лице у него образовался огромный фиолетовый пузырь, а вытекшая кровь превратилась в желе.

— Р‑р‑р! — взревел Лис. — Что творите, суки?! Команда была: в колонну по двое! Какого хрена вы толпой прёте?! — и хотел уже врезать одному из этой тройки.

— Отставить! — прогремел бас Кулинара. — Покалечишь ещё. Но в целом, господа учёные, всё абсолютно верно. Мы тут вам не шутки шутим: всё, о чём говорим, проверено на своей шкуре. Не будете слушать — вот что вас ждёт, — он ткнул пальцем в обезображенный труп. — Он напоролся на паука «Серебряника». Небольшой такой, блестящий паучок, будто металлический. Если неподвижен — на брелок похож. Плетёт паутину, и если бы этот товарищ не болтал, а смотрел по сторонам, как было сказано, сейчас здесь не лежал. Так, вы двое говорунов, потащите дальше труп на себе. Не хватало нам драконов запахом приманить.

Дальше двигались в абсолютной тишине, строго соблюдая инструкцию. Никому больше не хотелось погибнуть по собственной глупости. И, как и следовало ожидать, вышли на берег без происшествий. Быстро похоронили труп в проливе, перешли брод и оказались перед крутым, местами даже отвесным подъёмом. Забираться по которому пришлось очень аккуратно: одно неверное движение — и полетишь вниз. На особо крутых участках выбиты ступеньки в виде углублений в камне. Но и это не добавляло уверенности — всё равно было страшно.

Радовало только то, что лезть надо не на самую верхушку пятидесятиметрового утёса, а примерно метров на двадцать. Там располагался «балкон» приличных размеров — не меньше трёхсот «квадратов». А уже на его уровне образовалась неглубокая пещера в теле скалы. Выглядела она как трёхметрового диаметра дыра, уходящая вглубь. Также на площади балкона стояли несколько построек из жердей: одна из них явно представляла собой туалет, остальные — что‑то типа складов или мастерских.

В общем‑то неплохое местечко: довольно удобное расположение, и вторжения каких‑нибудь монстров можно не опасаться. Настоящая база. Их новый дом.