Шаманка и медведи - истории саморазвития и поиска баланса между искренней восторженностью и здоровым пофигизмом

ПРОЛОГ

Ветер шевелил кусты, колючие ветви цеплялись за лицо, но он не смел пошевелиться. Из тёмной глубины листвы на него смотрели глаза. Красные огоньки, горящие в сумраке, словно тлеющие угли. Ни звука. Ни движения. Только этот сверлящий взгляд из темноты.

Мурашки побежали по спине. Ноги дрожали, но не от холода. Внутри всё сжалось до болезненного комка. Хотелось закричать. Закричать так, чтобы эти глаза исчезли, чтобы мама пришла, взяла за руку и вывела отсюда. Но голос предательски застрял в горле. Что-то тёплое и липкое потекло по ноге. Жар стыда вспыхнул на щеках, смешиваясь с леденящим ужасом. «Не двигайся… Не смотри… Оно уйдёт...» — мысли метались, как испуганные воробьи. Но глаза не исчезали. Наоборот — казалось, их становилось больше. Одни чуть выше, другие ниже, мерцающие в зелёной гуще. Их было много. Целая стая. Сердце стучало так, что его стук должен был слышаться даже этим существам. Адреналин хлестал в кровь. Страх тянул его назад, к знакомым улицам, где любой враг был хотя бы человеком. Где любой испуг можно было спрятать за насмешкой или ударом. Но город был далеко. Здесь были только деревья, мокрая земля под ногами и эти не мигающие глаза. «Беги!» — кричало всё внутри. Но ноги не слушались. Они были как вкопанные. Вдох. Выдох. Снова вдох. В груди всё сжалось, ладони похолодели. И вдруг пришло странное, чуждое понимание: если сейчас побежишь — они кинутся. Они охотники. И ты — их жертва. Но если не побежишь? Если… останешься? Он знал одно: в городе, когда тебе страшно, нужно показывать, что ты не боишься. Нужно быть сильнее, чем ты есть на самом деле. И он стоял. Стоял и смотрел на них. Не сжимая кулаков — они были холодные, потные. Не стиснув зубы — челюсть дрожала. Но взгляд оставался твёрдым. Или хотя бы казался таким. Прошла вечность. Или миг. Тьма зашевелилась. Глаза исчезали — одно за другим, растворяясь в зелени, как призрачные светлячки. Они уходили. Они оставляли его. Кот ещё несколько минут стоял, не в силах пошевелиться. Внутри всё дрожало, но на лице проступила странная, напряжённая улыбка. Он выстоял. Они ушли. Только когда лес снова наполнился обычными звуками — шелестом листвы, пением птиц, — он почувствовал, как колени подгибаются, и рухнул на землю. Запах мокрой травы ударил в нос, и откуда-то из глубины вырвался нервный смешок. Но вместе с этим смехом пришло нечто новое. Тёплое, щекочущее внутри. Жгучий интерес. Что это были за глаза? Что за существа? Почему они не напали? Почему он остался цел? Природа оказалась не просто враждебной. Она была загадочной. Полной тайн. Пугающей — да. Но этот страх был другим. Он не парализовывал — он возбуждал и притягивал, манил, вызывал желание узнать больше. Кот встал, стряхнул с ладоней грязь и посмотрел на таинственный лес, он ещё не знал, что этот миг станет первой страницей его истории — полной удивительных приключений, опасных встреч и великих открытий.

Вопросы к читателям:

Чьи это были глаза, как думаете?

Что бы вы сделали на месте Кота: побежали или стояли?

Осуждаете Кота за его минутную слабость (момент стыда) или понимаете его?

А у вас бывал страх, который потом превращался в жгучий интерес?

Что вас манит сильнее: безопасный город или полный тайн лес?

Глава 1 КАМЕННЫЕ ДЖУНГЛИ: 1.1 Детская любознательность 1.2 В первый класс первый раз 1.3 Взрослый парень 1.4 Безответная любовь

ДЕТСКАЯ ЛЮБОЗНАТЕЛЬНОСТЬ

Кот не любил свое полное имя. Когда мама хотела ему сказать, что она знает о его намерение соврать или скрыть свою вину, она строго говорила - Константин! Когда взрослые обращались к нему Константин Константинович, Кот понимал, что это не выражение почтения, а обидная ирония. Мама называла папу Котик в хорошем настроении и Котяра в плохом. К нему же чаще обращалась Котенок или Мурчик.

Коту было уже пять лет, и он был уже не какой-то сосунок, а вполне самостоятельная личность. Его уважали и во дворе, и в детском саду. К тому же в детском саду Кот вообще был в группе дембелей и это было дополнительным фактором для самоуважения. Многие в детском саду были старше его на год, и вообще вся их группа в следующем году станет школьниками. А еще Кот уже умел читать. Среди его приятелей было несколько первоклассников, два второклассника и самый закадычный друг третьеклассник Лева. Они жили с ним в одном доме в разных подъездах. У них было тайное переговорное устройство. Между их комнатами по фасаду дома была протянута тонкая, но прочная веревка, а на концах веревки были спичечные коробки. У них были кодовые слова не понятные для взрослых. Кодовые слова были настолько секретными, что иногда даже они сами забывали их значение, но это только добавляло устройству шпионского шарма.

Приятели Кота относились к девчонкам немного свысока. Он же чувствовал к ним уважение и не совсем понятное для самого себя любознательное притяжение. Они были другие. И поведением и внешне. В детском саду был общий туалет. С младшей группы все вместе сидели на горшках и общались в независимости от пола. Темы были общие и всем понятные. В старшей группе девочки и Кот отправляли надобности уже на взрослых «горшках» с невысокими перегородками в общем туалете старшей группы. Как-то у девочек не как у пацанов получалось писать. Его любознательность требовала ответов и Кот с детским любопытством исследовал мир вокруг и себя, открывая загадки человеческой природы. Кот считал, что именно так, исследуя шаг за шагом, становились великими самые великие учёные.

Все пацаны из окрестных домов, дошкольники, как и он, и даже школьники начальных классов знали, что с Котом лучше не драться. У него не было авторитетов и его совершенно не смущал рост соперника. Кот не боялся синяков и ссадин. К девочкам же Кот относился, подчеркнуто уважительно. В его присутствии девочек не дразнили и не задирали.

Рассуждая как-то с другом Левой о континентах и океанах, джунглях и пустынях, жирафах и кенгуру, они неожиданно перешли к теме человеческой природы девочек. Оказалось, Лева в этой теме знает меньше Кота. Они обсудили план изучения и объекты изучения. Решено было выяснить как устроено у девчонок то, что Лев никогда не видели, а Кот видел только мельком. Лев скептически посмотрел на Кота и заявил: "Ты, главное, не заигрывайся. Это не джунгли, где крокодилы." Но Кот знал, что исследователи всегда идут на риск. План максимум предполагал изучить всех девчонок двора 6 - 7 лет. Кот начал исследование с Марии из своего подъезда.

Коту не нравилось фамильярное сокращение имен девочек и разные дразнилки. Он никогда, в отличии от всех пацанов, не называл Марию Машкой. Только Машей, хотя иногда хотелось сказать Машенька, но, ему казалось, что это будет неуместно. Ее так называла ее бабушка. Кот понимал, что, для того чтобы быть допущенным к месту исследования, нужно придумать вескую мотивацию для исследуемой. Мария была веселой и любознательной девочкой. Кот предположил, что и ее невинный и естественный интерес к окружающему миру, включая себя и Кота, в том числе, позволит ему предложить ей нечто достаточно мотивирующее. Кот, интригующе прищурясь, полушепотом назначил ей свидание на лестничной площадке между четвертым и пятым этажами. При встрече он искренне и откровенно рассказал о своем интересе и предложил взаимный осмотр. Его предложение было с возмущением отвергнуто, но он почувствовал, что дело не безнадежно.

В течение следующей недели при каждой встрече с Машей, он всячески проявлял свою приязнь и уважение. Кот таскал в кармане конфеты для Марии и не сам не ел, ни друзьям не раздавал. Потом он узнал, что у взрослых этот обряд называется букетно-конфетный этап отношений. Его мягкая настойчивость, в конце концов, привела к желанному результату. Они встретились на том же месте через неделю и, с некоторым трепетом, дали друг другу возможность удовлетворить свой невинный и естественный интерес к загадкам человеческой природы. После этого исследования, Маша, при встречах теперь смотрела на Кота как-то необычно. Только многим позже он понял, что это называется томный взгляд. Второй для исследования была выбрана первоклассница из подъезда Льва. Он категорически отказался воспользоваться наработкой и методикой Кота и ему пришлось продолжать исследование самому. Александра была старше Кота и отличалась стервозным характером. Она дралась с мальчишками, защищая себя и других девчонок. С Котом же у них были дружеские отношения, как между пацанами. На его предложение она сразу согласилась, и они провели некоторое время в подвале передавая друг другу фонарик.

Третьим исследуемым стала Лариса из соседнего дома. Она отвечала хихиканием на предложения Кота в течение трех дней, а потом согласилась с условием, что они сначала поцелуются. У Кота не было такого опыта, и Лариса его учила. Опыт поцелуев был неожиданным бонусом исследования.

Четвертой была Даша, сестра приятеля Гека из второго класса. Кот спросил у него разрешение на проведение эксперимента, Гек, после долгих раздумий разрешил, уточнив, что его будет проводить один Кот без Левы и только с ее согласия. Предварительно, по условию Гека, Кот должен завоевать Дашину любовь и показать всем, что теперь у Даши два защитника брат Гек и Кот. И еще, сказал Гек, если Даша пожалуется родителям, у Кота будут большие проблемы! Задача была очень непростой. Кот даже поначалу хотел отказаться от ее реализации, но поразмыслив, решил продолжить исследование. Кот был крайне деликатен и целых две недели старался при Даше изображать как мог из себя влюбленного. Это было утомительно, но увлекательно. Но до поцелуев и тем более задуманных исследований дело так и не дошло. Девочки стали при виде Кота переглядываться и перешептываться. Он понял, что тайное стало явным и пора свернуть все эксперименты. Последней каплей, поставившей в эксперименте жирную точку, стало предложение от пятиклассницы Виктории из соседнего двора. Она была на голову выше Кота. Подошла, отозвала в сторону и сказала: «Пойдем покажешь». Когда пятиклассница Вика позвала Кота 'показать', он понял, что в исследованиях наступил переломный момент: уже не он открывает Мир, а Мир начинает открывать его. Они пошли к ней домой, Вика безцеремонно вертела в пальцах его интимное хозяйство до его увеличения, что Кота почему-то сконфузило и разбудило в нем неизвестные ранее ощущения, а потом показала для исследования свои сокровенные места, раскрывая их и поглаживая. Это Кота так тронуло, что он понял всю бесперспективность беспристрастности дальнейших исследований. Их взаимное изучение было внезапно прервано приходом ее мамы. Кота накормили котлетками с пюрешкой и печенюшками, как друга дочери из подшефного класса, пришедшего вместе позаниматься арифметикой.

Проведённое исследование привело к следующим выводам:

Предмет исследования оказался захватывающим и явно недоучен. Ожидания были простыми — понять и объяснить, но на деле всё гораздо сложнее: чем глубже погружаешься, тем более многослойным и многозначным оказывается этот мир.Изучать женскую природу казалось таким простым и увлекательным делом. Но теперь ясно: это вечный квест, в котором всегда чуть-чуть не хватает улик. Ответы не такие очевидные, как казалось на старте, а разгадки — зачастую многогранные и противоречивые, как загадки, что ни реши, всегда есть ещё нераскрытые аспекты.Доверие девчонок — это как пионерский костёр: согревает, пока не надумаешь подбрасывать слишком много хвороста. Легко согреться у огня, но нужно помнить, что излишнее вмешательство может привести к неконтролируемому пламени, которое унесёт всё.Эффект донжуана — Сила, если его применять с умом. Иначе легко скатиться в эффект дурачка. Искусство притягивать внимание — это не просто механика манипуляций. Важно понимать, когда стоит действовать, а когда лучше оставить пространство для загадки, чтобы не превратить всё в комедию.Самое главное открытие — иногда исследования приносят больше радости, чем сами результаты. Процесс поиска сам по себе может быть невероятно увлекательным, порой даже более ценным, чем ответы, которые ты находишь. Иногда то, как ты находишь, важнее того, что именно ты нашёл.Главный вывод: исследование закончено, но остаётся надежда, что впереди ещё больше удивительных открытий — особенно с теми, кто умеет весело удивляться вместе с тобой. Ведь главный смысл любой научной работы — это не только ответы, но и возможность продолжать искать, экспериментировать, и, главное, разделять этот путь с теми, кто, как и ты, готов удивляться.

Вопросы к читателям:

Кот не любил, когда его строго называли Константином. А у вас в детстве было «сигнальное» полное имя, услышав которое от мамы, вы сразу понимали — пахнет жареным?

Что вас больше улыбнуло: «томный взгляд» Маши после исследования или то, как мама пятиклассницы Вики прервала эксперимент и накормила Кота котлетками с пюрешкой?

Кто из девочек-исследовательниц вам запомнился больше всего: Маша, Александра с фонариком, Лариса с поцелуями или пятиклассница Вика?

В финале Кот понимает: «уже не он открывает Мир, а Мир начинает открывать его». Как думаете, Кот действительно повзрослел за эту главу или просто вовремя свернул лавочку, пока не влетело от родителей?

В ПЕРВЫЙ КЛАСС ПЕРВЫЙ РАЗ

Кот сидел на дереве в окружении мелких абрикосов, и стрелял абрикосовыми косточками в учительницу. Стрелял не прицельно, а для души. Прицельное попадание выдало бы ей его дислокацию. Учительница обеспокоенно бегала, заглядывая за кусты и упавшим голосом обреченно выкрикивала Константин! меняя иногда интонацию и окончание, как будто подбирала правильный ключ к невидимому замку. Неподалёку раскинулись высокие сосны, их хвойный аромат вплетался в терпкую сладость абрикосов, создавая запах настоящей свободы и бескрайнее чувство счастья.

Сегодняшний день начался торжественно. Звучала торжественная музыка и пафосные речи. Новообразовавшихся первоклассников рассадили за парты. Коту удалось решительно занять место у окна. Рядом посадили наряженную как куклу конопатую девочку Олю. Девочка смущенно улыбалась. Они познакомились с ней на прошлой неделе при щекотливых обстоятельствах. Кот, будучи, без трусов был спрятан, по ее инициативе, у нее под одеялом.

Дело было так. Кота в качестве наказания воспитательница выставила в коридор без трусов. Совершенно идиотская практика наказания существовала в этом санатории на берегу Азовского моря. Воспитательница с таким праведным гневом и настойчивостью потребовала от Кота исполнения этого наказания, что он неожиданно для себя и не пререкаясь выполнил ее требование. О факте наказания она объявила громогласно, чем и вызвала интерес у девочек из соседней палаты.

Его криминальным деянием была игра в машинки во время «мертвого часа». Кот вырезал из мыла машинку и лежа на кровати скатывал ее по наклонной поверхности подушки. Его тихое увлечение постепенно стало массовым и дело дошло до оживленных соревнований с раздачей призов проигравшим в виде щелбанов. Забава из тихой превратилась в совсем нетихую. Кота как инициатора забавы и грубого нарушителя оздоровительного режима санатория наказали страшно и стыдно. Ему было не страшно, но немножко стыдно. После того как суровая воспитательница громогласно выкричала свое возмущение и ушла, Кот натянул майку вниз и скрепил ее между ног проволочкой, выдернутой из какого-то настенного плаката. Получилось что-то похожее на закрытый женский купальный костюм. Из девчачьей палаты стали выглядывать любопытные девочки и зазывать Кота на интервью. Им было интересно узнать о том, как Кот и его последователи смогли весело проводить «мертвый час» и вообще они были заинтересованы пообщаться с голым героем. Кот был польщен всеобщим девчачьим вниманием и не мало не стесняясь покинул свой «позорный столб».

Его усадили на кровать, подкармливали вкусняшками и радостно болтали все одновременно. Кот жевал, агакал и счастливо улыбался. Шухер всех ошарашил. Воспитательница, заглянув в коридор, и, не увидев Кота у «позорного столба» взревела от возмущения. Девчонки бросились в рассыпную по своим кроватям. Коту же, эта самая конопатая и отважная девочка Оля, предложила спрятаться от гнева воспитательницы, в ее кровати. Кот тихо лежал, прижавшись к ней под одеялом, а она громко сопела, делая вид, что крепко спит. Воспитательница яростно искала Кота в пацанячьих спальнях, а в девичью только заглянула.

На первом и втором уроке первоклассникам показывали и рассказывали про буквы А, Б, В … Было невыносимо скучно. Кот уже достаточно бегло читал и все эти потуги ввергали его в сильное уныние. На третьем уроке он не выдержал. Кот выпрыгнул в окно, когда учительница отвернулась, пробежал до абрикоса и забрался на дерево. Его исчезновение было замечено не сразу.Урок, к удовольствию многих, был сорван.

Вскоре к поискам подключились еще две воспитательницы. Поисковая экспедиция закончилась через десять минут полным провалом. Учительница последний раз с дрожью в голосе вскрикнула Константин и пошла в класс. Он был тронут ее печальным ласковым зовом, но не мог потерять лицо. Весь класс торчал в окнах, ожидая развязки этой увлекательной истории. Учительница вернулась в класс. Дети в окнах исчезли. Воспитательницы сели покурить и поболтать. Коту же оставалось продержаться до обеда, а там видно будет.

После обеда Кота позвали к директору. Он был готов к самому худшему, но вместо ожидаемого грозного наказания получилась неожиданная развязка. Его встретил пожилой человек с добрыми глазами. Он задумчиво посмотрел на Кота и, выслушав гневный рассказ воспитательницы о его хулиганском поведении, задал неожиданный вопрос: Ты читаешь? Кот кивнул, чувствуя себя немного сбитым с толку. Директор вытащил со своей полки потрепанную книгу про индейцев с картинками и предложил ему прочесть вслух несколько строк. Кот начал увлеченно читать вслух и ему не хотелось останавливаться. Директор предложил Коту вместо посещения школы читать эту книгу и пересказывать ее своим приятелям в свободное время.

Кот начинал пересказ прочитанного для заинтересованных слушателей перед дневным сном, известным под зловещим названием «мертвый час». С каждым днем слушателей становилось все больше, не только из-за его мастерства рассказчика, но скорее благодаря небольшому лукавству. Кот заявил, что это распоряжение самого директора: читать и пересказывать для тех, кто не хочет спать. Воспитательницы поверили на слово и даже проявляли благосклонность, возможно, радуясь, что дети заняты чем-то полезным.

У Кота было много друзей и подруг в этом санатории, но все разъехались по разным городам и больше никогда не виделись. В детстве так мало нужно для того, чтобы считать человека другом - достаточно было просто провести вместе пару незабываемых минут. Возможно, это и есть настоящая детская дружба, когда главное не помнить, кто куда уехал и что у кого есть ценное, а помнить, как весело было на "мертвом часе".

Детская дружба — это не долговечный договор, скреплённый законами, а лёгкое прикосновение душ, словно два мыльных пузыря столкнулись в воздухе и засияли ярче. Она не требует клятв или обещаний, потому что в мире детей истина проста: ты рядом и ты смеёшься, значит ты мой друг.

И хотя взрослые называют это легкомыслием, возможно, что это и есть настоящая искренность. Та самая, которую мы так долго ищем потом, уже повзрослев. Возможно, потому что у взрослых искренность — это роскошь. Она либо вытирается жизненными потерями, как отполированный камень, либо прячется под слоями масок, чтобы не стать уязвимостью.

Взрослые, получив по носу за свою открытость, учатся строить стены, отгораживаясь толстой кожей. Они маскируют страх перед предательством насмешкой, а желание быть услышанными — молчанием. Но там, в детстве, в тени высокой сосны, где воздух пахнет свободой, искренность была как дыхание. Она просто была. И возможно, настоящая дружба никогда не умирает. Она остаётся на тех солнечных полянах, где ты смеялся до слёз с кем-то, чьё имя, может, уже и не вспомнишь, но чьё счастье в тот момент отражалось в твоих глазах.

Вопросы к читателям:

Кот сбежал с третьего урока через окно на абрикосовое дерево, потому что ему было скучно. А какой был ваш самый дерзкий, смешной или нелепый прогул в школе?

Помните ли вы «тихий час» (или «мертвый час», как в тексте) в лагерях и санаториях? Как вы умудрялись нарушать режим, чтобы не поймали воспитатели?

Оля спрятала Кота без трусов под своим одеялом, а в первом классе они оказались за одной партой. Как думаете, Оля станет для Кота кем-то важным в будущем или эта история так и останется «санаторным секретом»?

В детстве... достаточно было просто провести вместе пару незабываемых минут, чтобы считать человека другом». Есть ли в вашей памяти такие люди из детства, чьих имен вы уже не помните, но до сих пор с теплом вспоминаете моменты, проведенные вместе?

Кто главный герой этого отрывка по вашему мнению: бунтарь Кот, отважная Оля или мудрый директор?

А вы умели читать до того, как пошли в первый класс?

ВЗРОСЛЫЙ ПАРЕНЬ

Ветер безжалостно трепал его свежевыбритую голову, будто пытаясь лишить последних мыслей, удерживающих его здесь, наверху. Кот сидел на краю покатой крыши пятиэтажного дома. Металл под ним был холодным и шершавым, и даже сквозь ткань старых джинсов он чувствовал, как крыша давит на его худые бедра, словно напоминая: "Ты здесь лишний". Его ноги свисали в пустоту, и они слегка подрагивали, но не от страха — от холода и непримиримой внутренней борьбы.

Слезы текли по щекам, обжигая кожу, как соль на свежую рану. Он торопливо утирал их тыльной стороной руки, но они предательски продолжали литься, смешиваясь с пылью, которую ветер поднимал с крыши. На его лице застыло странное выражение — смесь обиды, ярости и решимости. Веки слегка припухли, нос краснел от холода или от рыданий, но в глазах застыл взгляд человека, который уже принял решение.

Где-то внизу, вдали от его высоко взлетевших мыслей, бубнил город: машины, чьи двигатели жужжали, как уставшие пчелы, голоса прохожих, смех, который казался глухим, словно доносился из другого мира. Но он их почти не слышал. Единственное, что било в его висках, — это собственное сердце, отдающее удары в каждую клеточку тела, словно пытаясь удержать его здесь, наверху.

Холодные ладони, стиснутые в кулаки, упирались в край крыши. Его пальцы, немного поцарапанные и покрытые пылью, судорожно хватались за металлический выступ, но в этом движении была не попытка удержаться, а скорее желание почувствовать что-то реальное, осязаемое, перед тем как пуститься в объятия пустоты.

На лице застыла обида — глухая, нестерпимая. На кого? На всех и на никого. На себя, на жестокий мир, который лишил его укрытия и защиты, на людей, которые не поняли, не поддержали, не заметили. Решимость была в каждом движении: в том, как он вытер нос рукавом, как сжал губы, будто ставя печать на своём выборе.

Ветер усилился, и его холодный, резкий толчок заставил Кота чуть податься вперёд. От этого движения его сердце забилось сильнее, а пальцы непроизвольно сжались. Ему казалось, что сам воздух, шумящий вокруг, нашёптывает ему что-то, давит, выталкивает.

Но в этой обжигающей, жестокой тишине наверху, среди шепота ветра и отзвуков города, всё ещё было место для одной мысли: "А если это ошибка? Если всё можно изменить?"

Девять месяцев до этого Кот по маминой просьбе принял участие в костюмированном шоу. Вместе с незнакомой тогда девочкой он, под звон колокольчиков и в колонне таких же ряженых, прошел круг по школьному двору и зашел в школу. Их с этой девочкой усадили на вторую парту в среднем ряду. На первой парте перед ними сидела девочка, похожая на заводную куклу из сказки о трёх толстяках. Кристина всегда была с бантом и на любой вопрос учителя поднимала руку. Впрочем, первое время она, видимо, считала себя единственным человеком в классе, способным на интеллектуальные подвиги, и поэтому отвечала на вопросы учителя сразу, не дожидаясь, пока её вызовут. Остальным оставалось молча восхищаться или тихо беситься.

Девочка Аня, сидящая рядом с Котом, тоже тянула руку с готовностью ответить на любой вопрос. Она, как и он, уже умела читать и явно чувствовала себя в первом классе всезнайкой. Правда, если Кот и был всезнайкой, то скрытным. Он жил по принципу: "Зачем напрягать окружающих своими талантами?" Для него всё происходящее было невыносимо скучным. Он коротал уроки, тайком читая на коленях книгу Фенимора Купера. От учительницы его заслоняла девочка с огромным бантом, и за это он был ей бесконечно благодарен.

Его соседка по парте стала своеобразным другом: они никогда не говорили на нешкольные темы, но Аня аккуратно толкала его плечом, предупреждая об опасности разоблачения. Весь первый класс Кота считали тихоней. Он не участвовал в суете перемен, не задирал девчонок и держался в стороне от пацанячьих стычек.

Учительница его спрашивала редко. Кот держался скромно: пришёл, тихо отсидел уроки и ушёл. Мама же, по секрету, рассказала учительнице, что год назад, будучи в санатории, Кот просто ушёл из класса, потому что ему стало скучно. Тогда ему только исполнилось шесть лет, и директор санатория решил не заморачиваться и освободил Кота от занятий в школе.

Сейчас его одноклассники были почти все ровесниками, за исключением двух: пятилетнего малыша, которого бабушка забирала на переменах в медпункт, где она работала медсестрой, и девятилетнего Лома. Лом был второгодником, выше всех на голову и чувствовал себя царём класса. Лома категорически бесило, что Кот существует вне школьной иерархии. Тихоня без признаков страха? Это требовало вмешательства!

Однажды он нашёл повод придраться. После его явного оскорбления и дерзкого ответа Кота, Лом предложил выйти "поговорить".

Кот был отважным обитателем каменных джунглей большого города. Он был невелик ростом, но и сверстники и пацаны постарше признавали в нем если и не лидера, то пацана, с которым лучше не враждовать. В драках он был яростен и расчетлив, не признавал никаких авторитетов и, при необходимости, использовал палки и камни. Он был вежлив и уважителен не только со взрослыми, но и со сверстниками.

Они вышли за школу вдвоем, и Кот присел, будто чтобы завязать шнурок. Его взгляд остановился на лежащей неподалёку палке. Он схватил её, резко поднялся и ударил Лома ногой в пах. Лом взвыл и осел на землю. Кот стоял, сжимая палку, направленную в лицо Лома.

Эта короткая, но яркая сцена произвела эффект, и они стали закадычными друзьями. Тайна этого союза осталась бы загадкой для всех, если бы не древний закон детства: уважаешь тех, кто может дать сдачи.

Дружба с Ломом была совершенно невероятная, но недолгая. Невероятная — потому что Лом был всем тем, кем Кот не хотел быть. Лом же хотел ввести Кота в свою компанию, но Коту было там не интересно и, казалось, что попадание туда — это как вляпаться в мокрый цемент: останется след на всю жизнь.

Друзья Лома были намного его старше, грубо и тупо матерились по поводу и без повода. Наверное, правильнее будет сказать, что они не ругались матом, а разговаривали матом, вплетая еще какие-то блатные лагерные слова. Мат у них был не просто частью речи — мат был их родным языком, и они этим гордились. Они пили пиво, которое Коту казалось тогда горьким и не вкусным. И главное, что категорически не нравилось Коту в этой компании начисто не было искренности только понты и угрозы пусть и шутливые.

В классе Кот и Лом держались порознь, будто их связывало молчаливое соглашение не знать друг друга. Но за его стенами Лом превращался в напарника по всем дерзким выдумкам.

Они поднимались на лифтах до самых верхних этажей высоток и лазили по крышам, где ветер пахнул опасностью и свободой. С фонариками пробирались в подвалы — в надежде отыскать спрятанные клады. Прокатывались на задних подножках трамваев и троллейбусов, держась за поручни одной рукой, а другой — за вспышки адреналина.

А их фруктовые рейды… Яблоки и сливы были сладки не только на вкус, но и на дух — ведь их добывали хитростью и ловкостью. Это было дразняще запретно, немного безрассудно и чертовски весело.

Как-то раз, как только они вышли со школьного двора, Лом заговорщически подмигнул и сказал, что сейчас они пойдут курить сигару. Кот как-то пробовал курить папины сигареты и ему не понравилось, но сигара — это, наверное, совсем другое и это круто. Лом, с восторженным блеском глаз, показал совсем коротенький окурок толстой сигары. На недоумевающий взгляд Кота Лом добавил: ну да мы его порежем добавим табак из бычков, которые соберем на троллейбусной остановке и сделаем самокрутки. Это уже был основательный бизнес-план. Лом лихо собрал бычки. Он делал это виртуозно. Неспеша приседал, как бы поправить шнурки и молниеносно подбирал несколько крупных окурков. На остановках были всегда крупные окурки, которые курящие выбрасывали и тушили ногой по прибытию транспорта

Они устроились на крыше недостроенного здания. Смешали табак сигары с табаком окурков и разделив кучку поровну свернули самокрутки из обрывков газеты. Они, гордые собой, сидели и важно курили сигары поглядывая на мир свысока.

Выкурив сигарную самокрутку, Кот, по пути домой, решил для маскировки запаха пожевать листики. Коту во время курения сигары-самокрутки было не приятно, но торжественность ритуала не позволила ему отказаться от сигары и потерять лицо. Гораздо позже Кот узнал, что сигары курят совсем не так как сигареты и папиросы. Сигары обычно не курят в затяжку, как это делают с сигаретами. Вместо этого дым сигары держат во рту, чтобы ощутить его вкус, аромат и текстуру, а затем выдыхают. Курение сигары — это больше ритуал наслаждения, связанный с дегустацией её аромата, а не вдыханием дыма в лёгкие. Дым сигары насыщен и крепок, и вдыхание его в лёгкие может вызвать кашель или головокружение. Ни Кот не Лом не знали этих важных деталей. Коту стало совсем плохо, когда он добрался домой. Дома никого не было. Он пошел умыться холодной водой в попытке вернуться в норму и увидел свою синезеленую с одуревшими глазами физиономию. Кота тошнило и кружилась голова. Он с трудом добрался до своей кровати и упал на нее в изнеможении. Сил разуться не было. Он забылся каким-то сумеречным сном. Его разбудил папин голос. Здравствуй Малыш! Мама зовет нас на ужин. Кот вяло промычал, что не хочет есть. Через некоторое время, которое Кот был в забытье, папа зашел опять. Нам надо с тобой поговорить сказал папа таким тоном, что Кот понял родители все же учуяли от него запах табака и сейчас его будут наказывать.

Наказывали Кота редко. Наказания были двух видов. Первый уровень — это лишение денег на воскресное посещение кинотеатра и на конфеты. Второй высший уровень — это тоже лишение денег и плюс двухчасовая отсидка в темной кладовке. Особенно тяжело Коту было переносить не само наказание, а нудное обоснование наказания, которое нужно было выслушивать смирно и понуро стоя перед папой.

На конфеты Кот имел возможность тратить деньги, получаемые за выполнение своих общесемейных обязанностей: вынос мусора и сдача молочных бутылок. Мусор нужно было выносить в определенное время, когда во двор по расписанию приезжала мусорная машина. Молочные бутылки принимали в специальных ларьках «Прием стеклопосуды» и за них давали деньги, достаточные для покупки сто граммов карамельных конфет. К наказанию в кладовке Кот тоже всегда был готов. В укромном месте кладовки был спрятан фонарик. Кот, проводил двухчасовое наказание, сидя с фонариком на верхней полке и лопая варенье, набирая его пальцем из банки.

Папино нынешнее наказание было даже совсем не похоже на наказание. Как я понимаю, сказал папа, ты начал курить и нам с тобой нужно поговорить как мужчина с мужчиной. Он сел в кресло и поставил Кота перед собой придерживая коленями. Начало было необычным. Дальше он вытащил из кармана пачку папирос, раскурил две и вставил, одну из них Коту в открывшийся от изумления рот. Давай покурим и поговорим, сказал папа, ведь ты теперь взрослый парень. Кот еще совсем не отошел от выкуренной сигары, но квалификацию взрослый парень очень хотелось подтвердить. Он затянулся папиросным дымом и … он понял, что умирает. Сопли, слезы, рвота сизая поморочь … Очнулся Кот в своей постели, выкупанный и с мокрым полотенцем на голове. Рядом тихо сидела мама и нежно гладила его по голове. После этого только через много лет, будучи уже студентом третьего курса машиностроительного института, он робко выкурил свою первую сигарету.

Кот не рассказал Лому о своем продолжении ритуала выкуривания сигары, но впредь решительно отказывался от его предложений покурить.

Однажды Лом с воодушевлением сообщил: "Открывают новый ювелирный магазин! Там охрана будет на входе, но в толпе нас никто не заметит. Глянем, как там золото блестит и разные драгоценности." Они так и сделали. Им удалось зайти. Народу было много. Их сжимала толпа взрослых. Магазин действительно сверкал так, будто кто-то собрал весь солнечный свет и упаковал его в витрины. Но взгляд Кота упал не на украшения, а на маленький предмет на полу среди множества ног — складной нож с цветной ручкой. Смотри! – толкнул он Лома. Толпа прижимала их к прилавку и несла мимо находки.Лом, незаметно для всех, поднял нож с ловкостью, достойной карточного шулера. Ручка складного ножа была сделана из кусочков разноцветного пластика. Они выбрались из ювелирного магазина и спрятались в кустах. Лом предположил, что нож выронил какой-то опытный вор в законе, когда подрезал чью-то сумку. Ведь в новый открывающийся ювелирный магазин пришли люди с большими деньгами.

Они больше часа сидели в кустах и пытались по очереди найти способ открыть нож. Нож внезапно открылся у Лома. Лезвие выскочило неожиданно резко со зловещим шелестом и тихим щелчком, и поранило Лому палец. Он охнул, но нож не выронил. Кот и Лом решили, что нож сам выбрал своего хозяина. Еще полчаса Лом искал эту заветную кнопочку, которой нечаянно коснулся. При нажатии этого маленького желтого квадратика лезвие с зловещим шелестом выскакивало из корпуса или столь же резко в него пряталось.

Нож стал трофеем Лома, приключение — воспоминанием, а дружба с Ломом осталась чем-то вроде увлекательной книги: её приятно перечитывать в мыслях, но навряд ли стоило бы снова окунаться в те события наяву. Эта дружба, как и тот нож, была яркой, опасной и непредсказуемой.

Однажды утром Лом не пришел в школу и его не было целую неделю. А потом в школу вызвали родителей Кота и сказали, что скрытный приятель Кота, Ломакин Егор находится под следствием за ограбление банка в составе преступной группы. Директор школы настойчиво порекомендовал родителям Кота перевести его в другую школу.

Папа вывел Кота для серьёзного мужского разговора на улицу. Они шли, и папа рассказал ему о разговоре с директором школы и обосновал необходимость и полезность для него запоминающегося наказания. Он рассказал, как важно в жизни умение выбирать друзей и как многое в жизни определяется тем, кто твои друзья. Они зашли в парикмахерскую, и папа сказал мастеру постричь Кота наголо.

Кот со свежевыбритой головой сидит на краю покатой крыши пятиэтажного дома и примеривается прыгнуть вниз. Шершавый бетон под его ладонями казался холодным, несмотря на теплый день. Ветер теребил его рубашку, словно звал за собой. В глазах слезы, на лице выражение решимости и обиды.

"Ненавижу весь мир! Почему всё именно так? Почему я?" — мысли вихрем кружились в его голове, словно тучи перед бурей. Ощущение несправедливости гулко стучало в висках. "Они всегда находят, за что уколоть, всегда знают, куда ударить. Почему я должен терпеть?!" Обиды — это искушение обвинять кого-то в чем-то, но не себя. А может, это они виноваты? Или я всё-таки слабый?

Он посмотрел вниз. Внизу ехали машины и шли люди. Им всем безразличны мои переживания. Моя смерть заинтересует их любопытство на несколько минут. Асфальт внизу казался пугающе твёрдым, неприветливым. Сердце сжалось, а внутри поднялась волна сомнений. "А вдруг... вдруг ещё можно что-то изменить?" — мысль пришла, как теплый луч солнца сквозь тучи. Он судорожно втянул воздух. В нос ударил запах дыма из ближайшей трубы. Жизнь, она пахнет, звучит, кричит!"

"Я же хотел путешествовать. Хотел увидеть море, лес, ночное небо без фонарей. Разве это всё недоступно только потому, что я сейчас так чувствую?" Внезапно ему стало жарко. Он вытер мокрые ладони о колени, почувствовал шершавую ткань своих старых джинсов.

Если неудачи и трагедии рассматривать как очередное приключение или квест, из которого интересно найти выход, то это очень жизнеутверждающе. И вдруг в голове прозвучал его собственный голос, но словно чей-то мудрый: "Ты можешь победить это. Ты можешь сделать жизнь другой."

Он встал. Колени дрожали, а ноги казались ватными, но под ними была твёрдая крыша. "Буду жить. Буду бороться. Буду наслаждаться жизнью!" — шепнул он, смотря в небо, где облака расползались, как зажившие раны. Каждый человек в силах сделать свою жизнь прекрасной и цветастой! «Я буду жить и наслаждаться жизнью!!!» - крикнул он как мог, громко обращаясь к небу.

В новой школе Кота приняли с добродушным интересом. Его лысая голова никем не была воспринята как его недостаток. Одноклассники были доброжелательны и дружелюбны. Учительница вела уроки интересно с игровыми переменами. Кроме Учительницы женщины в классе был мужчина - учитель английского языка. На уроках английского языка было очень интересно. В классе играли в игру кто дальше пройдет. Школьников учитель объединял в команды. Нужно было идти приставным шагом, подставляя пятку одной ноги к носку другой и на каждый такой шаг говорить английское слово. Побеждала та команда, которая дальше пройдет. А еще учитель английского языка выводил класс во время урока в школьный парк, если была хорошая погода, и каждый сам литературно переводил английские стихотворения.

В новой школе всё было необычно и интересно. Классы казались светлее, коридоры шире, а звонок звучал как-то особенно мелодично. Учителя приветливо улыбались, словно знали, что он волнуется. Новые лица встречали настороженно, но с любопытством — кто-то сразу подошёл познакомиться, кто-то просто наблюдал издалека. Каждый день приносил что-то неожиданное. Даже сложные уроки были похожи на загадки, которые только и ждут, чтобы их разгадали.

Вокруг бурлила весна. Сквозь приоткрытые окна в классах врывался свежий, влажный ветер, полный запаха цветущих яблонь и мокрой земли. Солнце щедро заливало школьный двор, играя бликами на лужах, которые ещё не успели высохнуть после утреннего дождя.

Перемены всегда к лучшему, думал Кот, стоя у окна и глядя на школьный двор. Там, где школьники весело гонялись друг за другом, природа и люди, казалось, сговорились устроить представление жизни. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь молодую листву, словно невидимыми кистями раскрашивали мир в золотисто-зеленые тона. Кот улыбнулся, заметив, как один из школьников, поскользнувшись в грязи, моментально вскочил и снова побежал, будто вовсе не обращая внимания на неудачу. 'Вот он, секрет жизни', — подумал Кот. Падать и подниматься снова, словно это всё часть игры.

Он открыл окно. Поток свежего воздуха ворвался в класс, смешав запах весенней сырости с лёгким ароматом распускающихся цветов. Где-то вдалеке слышался лай собаки, звонкий и радостный, как сама весна.

Кот вдохнул полной грудью. Он понял, что перемены не просто случаются. Они приходят, чтобы сделать тебя сильнее, научить тебя видеть мир по-другому. И, как бы жизнь ни повернулась, у неё всегда есть одно правило: начни с улыбки, и она улыбнётся тебе в ответ.

С этими мыслями он захлопнул окно и побежал вниз, на школьный двор, туда, где смех, грязь и солнечный свет ждали его, чтобы начать новый, весенний день.

Вопросы к читателям:

Сцена на крыше держит в огромном напряжении. Что, по-вашему, стало главным «якорем», который удержал Кота и заставил его выбрать жизнь: запах дыма из трубы, воспоминания о мечтах о море или его собственное упрямство и нежелание сдаваться?

Папа бреет Кота наголо после истории с Ломом. Как вы думаете, справедливо ли Кот обижался на весь мир и на отца на этой крыше, или это была естественная реакция подростка на жесткий «мужской урок»?

Кот и Лом: Их дружба началась с жесткого отпора (удара в пах), но переросла в настоящее партнерство. Как вы думаете, почему Кот, несмотря на дружбу с Ломом, так и не прижился в его компании? Что спасло его от того, чтобы «вляпаться в мокрый цемент», как его друг?

Мистический нож: Помните историю со складным ножом из ювелирного? Автор пишет, что «нож сам выбрал своего хозяина», и в итоге Лом попал под следствие. Видите ли вы в этом символизм? Был ли этот нож предупреждением для самого Кота?

Экстремальная педагогика: Как вам метод отца — заставить Кота выкурить папиросу «как мужчина с мужчиной» после его экспериментов с самокруткой из окурков? Как думаете, этот жесткий метод эффективнее, чем двухчасовая отсидка в кладовке с фонариком и банкой варенья?

Уроки английского: Новая школа Кота кажется идеальной — особенно учитель английского, который водит класс в парк переводить стихи и устраивает шаги-слова. А в вашей школе были учителя с такими же крутыми и необычными методиками?

В финале Кот выводит для себя классное правило: «Падать и подниматься снова, словно это всё часть игры». А у вас в жизни бывали моменты, когда тяжелая неудача или кризис в итоге приводили к лучшему и делали вас сильнее?

БЕЗОТВЕТНАЯ ЛЮБОВЬ

Это, возможно, была любовь. Такая, что не успела понять, что ею стала. Кот познакомился с Кирой в больнице. Им в один день вырезали гланды. После операции они сидели рядом в креслах и ели мороженое — медсёстры приносили его сколько угодно. Это считалось полезным. Родители дома разрешали только одно, не больше. А здесь — целый праздник. Кот и Кира ели одно за другим, хохоча, сглатывая боль, будто она делала мороженое слаще. Им было хорошо вместе — легко, весело, тепло. Они болтали без остановки, перебивая друг друга, и, казалось, понимали с полуслова.

— Покажи горло, — предложила Кира. У Кота вдруг всплыло в памяти: как он когда-то "осматривал" девчонку во дворе. Точно такое же ощущение — странное, щекочущее, будто граница, через которую нельзя, но очень хочется.

Потом Кира показала горло сама — и в этом было что-то по-настоящему доверительное. Коту стало по-особому уютно рядом с ней.

Кира всё время играла — примеряла роли, то кокетничала, то хмурилась, обижалась понарошку. Но рядом с Котом была другой. Настоящей. Открытой, искренней, доброй. И эта её искренность отзывалась в Коте чем-то щемящим, радостным, восторженным. Ни с кем раньше он не чувствовал себя так.

Кот и раньше видел Киру в своей новой школе. Она училась в параллельном классе. Кира была дружелюбной, но острой на язык и к мальчишкам относилась иронично насмешливо. Кот тогда не решался с ней познакомится, а тут такой случай.

Вообще Кот любил болеть. Лежишь дома, в школу идти не нужно, мама заботится, и папа читает что-нибудь интересное, когда мама поставит Коту лечебные банки или горчичники. Не было у Кота особой мотивации не болеть, и он часто болел. Однажды он поскользнулся упал, испачкал полушубок и решил обмыть его под водосточной трубой. Не беду его заметила из проходившего мимо троллейбуса старшая двоюродная сестра и рассказала маме. Было и наказание, и тема для разговоров между родственниками на несколько лет. Однажды мама решила, что Коту нужно вырезать гланды, чтобы оздоровить и Кот подружился с Кирой.

Их отношения и в школе остались дружескими. Кот не решался изменить статус их отношений на романтический, хотя очень этого хотел. Он боялся разрушить ту атмосферу интимного доверия, которая сложилась между ними.

Как-то Кот провожал Киру из школы домой и, неожиданно хлынул ливень с градом. Они побежали и спрятались под чьим-то балконом. Под балконом, укрываясь от неожиданного ливня с градом, Кот и Кира стояли очень близко друг к другу. Кира, смеясь, откинула мокрую прядь волос с лица, её глаза сияли, а зрачки были расширены. Она слегка наклонила голову, обнажая шею, и её пальцы ненавязчиво касались ожерелья, перебирая его звенья. Время от времени её запястья поворачивались наружу, демонстрируя гладкую кожу. Кот заметил, что её тело ориентировано прямо на него, а ноги слегка переплетены. Он чувствовал, что это какая-то магия обольщения. Внутри Кота бушевала буря эмоций. Он чувствовал, как сердце ускоряет ритм, а мысли хаотично сменяют друг друга. "Она так близко... Её глаза, эта улыбка... Может быть, это знак? Но что, если я ошибаюсь? Что, если разрушу нашу дружбу?" — сомнения сковывали его. Он хотел протянуть руку, коснуться её щеки, почувствовать тепло её кожи, но страх перед возможным отторжением и потерей того, что уже есть, парализовал его. "Лучше сохранить то, что у нас есть, чем рисковать всем," — решил он с некоторым сомнением, подавляя свой порыв и делая вид, что просто наслаждается моментом под шум дождя.

Часто по пути к дому Киры они заходили в кафе-мороженое, садились за круглым столиком у окна и Кот покупал огромный пломбир с двумя ложками.

Часто, когда была хорошая погода, они шли более длинной дорогой через парк. Они шли и разговаривали обо всем. Им было хорошо вместе. Коту особенно нравилось, когда она рассказывала о своих летних приключениях в гостях у бабушки, которая жила в маленьком приморском городе и звонко заразительно смеялась. Коту нравилось, как Кира смеется. Ее светло-карие глаза во время смеха излучали такую энергию, что не смеяться вместе с ней было совершенно невозможно.

Иногда они просто шли, молча держась за руки и тоже было очень приятно. Кот во время такой молчаливой прогулки обратил внимание, что непроизвольно идет таким же шагом и дышит в том же ритме что и Кира. После осознания этого Кота охватил мощный порыв ранее неизведанных чувств: желание оберегать Киру от всех опасностей и сделать всё, чтобы она всегда чувствовала себя счастливой. Эти эмоции вызвали у него жар и защемление в груди.

А однажды после того, как Кот угостил Киру молочным коктейлем, они отправились пить его на детскую площадку и укрылись в небольшой беседке. Сидя друг напротив друга, их колени соприкасались, вызывая у Кота жаркую волну эмоций. Кира, смеясь, вспоминала, как они вместе ели мороженое, её глаза искрились радостью. Кот чувствовал, как его сердце учащённо бьётся, а ладони становятся влажными. Мысли метались: "Она так близко... Её смех такой заразительный... Может, это знак? Но что, если я ошибаюсь? Если разрушу нашу дружбу?" Внезапно его охватил озноб от напряжения. Кира заметила это и с улыбкой пошутила: "Ты что, замёрз от наших ярких воспоминаний?" Кот попытался улыбнуться в ответ, но внутри его разрывали сомнения и страх перед неизвестностью.

Кот и Кира часто встречались на переменах между уроками, у них не возникало неловких пауз в общении, им всегда было о чем поговорить к взаимному удовольствию. Кира иронично насмешливая с другими мальчиками, с Котом всегда была искренняя и открытая. Их необычное общение раздражало и девочек, и пацанов.

Когда-то в людном коридоре школы Кот и Кира остановились, чтобы обсудить какой-то предстоящий проект. Внезапно кто-то из спешащих мимо учеников как бы случайно толкнул Кота, и он, потеряв равновесие, столкнулся с Кирой. Их тела соприкоснулись: грудь к груди, лбы и носы встретились в неожиданном касании.

Кот мгновенно почувствовал, как жар разливается по его телу, сердце забилось быстрее, а дыхание перехватило. Он неспешно отступил на шаг, ощущая, как его щеки пылают от смущения. Слова извинения застряли в горле, и он едва смог выдавить: "Прости... я не хотел..."

Кира, заметив его покрасневшее лицо и неловкость, мягко улыбнулась. Её глаза светились теплом и пониманием. Она протянула руку и нежно убрала прядь волос со лба Кота, внимательно осматривая место возможного удара. Её прикосновение было лёгким, но Кот ощутил, как от него по телу пробежали мурашки.

"Ты в порядке?" — спросила она, её голос звучал искренне и заботливо. Кот кивнул, не в силах произнести что-то внятное.

Затем Кира откинула волосы со своего лба, обнажая гладкую кожу, и с лёгкой улыбкой спросила: "А у меня видно?"

Кот взглянул на неё, замечая, как близко их лица, как её глаза смотрят прямо в его, полные доверия и... чего-то ещё. В этот момент его мысли метались: "Она так близко... Её глаза... Это приглашение? Или я всё себе выдумываю? Что, если я ошибусь?" Сомнения и надежда боролись внутри него, оставляя его в замешательстве перед возможностью, которая могла изменить всё.

Решение родителей ехать на Край земли окончательно разрушило его надежду на будущие романтические отношения с Кирой. Коту казалось, что эта сердечная рана навсегда разбила ему сердце. Со временем он понял, что раны заживают и превращаются в рубцы, а моменты счастья нужно хранить в памяти и вспоминать в минуты неудач, как лечебный жизнеутверждающий бальзам.

Вопросы к читателям:

Тот самый страх: Кот так и не решился сделать первый шаг, боясь «разрушить атмосферу интимного доверия». А у вас в жизни была такая любовь, в которой вы так и не признались из-за страха потерять дружбу? Жалеете ли вы об этом сейчас?

Вкус ностальгии: Первое свидание Кота и Киры началось... с поедания горы мороженого после удаления гланд! А какое самое необычное, смешное или нелепое место для знакомства/первого свидания было в вашей жизни?

Магия синергии: Кот заметил, что во время прогулок начинает непроизвольно идти «таким же шагом и дышать в том же ритме», что и Кира. Замечали ли вы когда-нибудь такую удивительную синхронность с любимым человеком?

Тайные знаки: Автор очень тонко описывает язык тела Киры под балконом во время ливня (расширенные зрачки, открытые запястья, переплетенные ноги). Как вы думаете, Кира действительно посылала Коту сигналы и ждала от него шага, или он все-таки «всё себе выдумывал»?

Острая на язык: С другими мальчишками в школе Кира была «иронично насмешливой», а с Котом — «искренней и открытой». Как по-вашему, ценила ли она его именно как парня, или Кот просто стал для неё идеальным, безопасным «лучшим другом»?

Рубцы памяти: В конце Кот делает вывод, что «сердечные раны заживают и превращаются в рубцы», а воспоминания о моментах счастья нужно хранить как лечебный бальзам. Согласны ли вы с ним? Действительно ли безответная, но чистая первая любовь в итоге оставляет приятное послевкусие, а не только боль?

Курьез со страхом: В детстве Кот отважно дрался с хулиганом Ломом с палкой в руках и сидел на краю крыши пятиэтажки. Но перед хрупкой девочкой Кирой в беседке он покрывался холодным потом и терял дар речи. Почему, по-вашему, физическая опасность пугает нас меньше, чем опасность быть отвергнутым тем, кто дорог?

Какая сцена в этой главе показалась вам самой романтичной: прятки под балконом во время града или случайное столкновение в школьном коридоре?

Кто вы в этой истории: Кот, который осторожничает и взвешивает каждый шаг, или Кира, которая открыто проявляет эмоции?

Глава 2 ПУТЕШЕСТВИЕ НА КРАЙ ЗЕМЛИ: 2.1 Недолгие сборы 2.2 Медовуха и петух

НЕДОЛГИЕ СБОРЫ

Решение поехать на Край земли созревало у родителей Кота не сразу, словно долгий рассвет, который медленно озаряет горизонты. Им регулярно приходили письма от маминого брата Ильи — веселого балагура с лёгкой душой и талантливого архитектора, который возглавил работу над Архитектурой этого далёкого края. В его письмах рассказывались удивительные вещи: о гейзерах, вулканах, горячих источниках с клубами пара, о могучих медведях, которые бродят по дикой природе, и о лососе, что каждый год плывёт по рекам. Он приглашал приехать и обещал помочь с обустройством, рассказывал о достойной зарплате и длинных отпусках — как о новых возможностях и жизни, полной перемен.

Сначала родители читали эти письма с интересом, но без особого волнения. Однако с каждой новой страницей их авантюрный дух всё сильнее поднимался, словно паруса, поймавшие свежий ветер. В глубине души — тревога и надежда переплетались: страшно было покидать привычное, но манило необузданное, зовущая дикая красота и обещание перемен. И однажды они решились, будто сказав друг другу: «Пора жить не по инерции, а по зову сердца».

Квартира наполнилась коробками и суетой — подготовка к большому переезду вошла в разгар. В каждом движении чувствовалась нотка волнения и одновременно предвкушения. Родители решали, что взять с собой, а что оставить позади, — этот выбор становился не просто вопросом вещей, а символом того, что остаётся в прошлом, а что отправляется в новую жизнь. Споры о нужных вещах иногда перерастали в тихие споры о будущем, о том, как сложится их судьба.

Мама и папа поочередно убеждали Кота принять их точку зрения, а он старался быть дипломатом, пытаясь сохранить мир и баланс в семье. Мама, с её привычной уверенностью и мудростью, часто брала верх, а папа в конце концов уступал, тихо признавая её правоту, как будто доверяя её интуиции больше, чем своим сомнениям.

Все вещи должны были поместиться в контейнер, поэтому папа аккуратно начертил на стенах контуры его размеров. Это был почти ритуал — каждую коробку примеряли, переставляли, снова перекладывали, как будто раз за разом пытаясь уложить в ограниченное пространство всё, что было дорого.

Коту выделили отдельную картонную коробку — туда он положил всё, что считал важным для себя, и в этом выборе отражалась его внутренняя готовность к переменам.

Особенным предметом стала десятилитровая алюминиевая канистра для молока, которую папа настоял заполнить медом. Он прочитал, что в тех краях нет пчёл, а мед помогает адаптироваться к новым климатическим условиям и укрепляет здоровье. В этом простом жесте — забота и заботливость, стремление защитить семью и передать частичку уюта и домашнего тепла. Мама мудро согласилась, понимая, что иногда стоит уступить, чтобы сохранить гармонию и вместе пройти через неизведанное.

К выбору меда папа отнёсся очень ответственно и взял Кота в качестве главного дегустатора. Они обошли всех продавцов меда на центральном рынке два раза. Вид канистры и серьезный подход к выбору меда вызвал ажиотаж среди продавцов меда. На втором круге за Котом и папой уже следовала целая группа продавцов медом и других покупателей, выступая в качестве болельщиков и экспертов. Все пробовали и шумно обсуждали качество меда. Кот и не представлял даже какими изысканными словами можно описывать вкус меда. Все уже знали для чего папа и Кот покупают мед и куда переезжают. На третьем круге все сопровождающие эксперты почти единодушно признали очередной мед лучшим для облегчения адаптации и наилучшим для преодоления тягот переезда в контейнере в течение пяти месяцев.

Перед отъездом пришлось расстаться с большей частью вещей, заполнявших квартиру. Это было странное чувство — видеть, как привычные предметы, когда-то создававшие уют, превращались в груды бездушных коробок. Как будто сама жизнь сворачивалась, уплотнялась до размеров шкафа. Чтобы они не мешали родственникам, которые собирались обживать наше семейное гнёздышко несколько лет, всё было аккуратно упаковано и спрятано в один из шкафов. Но можно ли упаковать воспоминания?

Остальная мебель была освобождена, чтобы новые жильцы могли заполнить её своими сокровищами. Кот ловил себя на мысли, что эта квартира теперь станет для кого-то новым домом. Может, здесь будут звучать чужие голоса, раздаваться смех, а стены, впитавшие их историю, будут молчать, словно хранители семейных тайн.

Процесс упаковки напоминал игру в тетрис: каждый предмет стремился занять своё место, но не всегда с первого раза. И эта игра была полна тихой грусти — ведь то, что не поместится, придётся оставить. Особенно забавно было наблюдать, как папа пытался уложить в шкаф мамину коллекцию хрустальных ваз, утверждая, что это "стратегический запас". Мама, в свою очередь, с улыбкой заметила, что "стратегия" заключается в том, чтобы ничего не разбить. В их легких перепалках пряталось что-то большее — способ сохранить уверенность в переменах, которые страшили каждого из них.

В итоге, квартира опустела, а один шкаф наполнился воспоминаниями, аккуратно сложенными и готовыми дождаться возвращения хозяев. Кот задержался в пустой комнате на мгновение, вслушиваясь в тишину. Здесь были их вечера, шутки, споры, запах утреннего кофе... Теперь всё это осталось в прошлом, а впереди простиралась неизвестность — волнующая, пугающая и манящая.

По пути в дальние края родители планировали заехать к папиным родственникам в Сибири. Эта остановка была словно прощание с прошлым — тихая гавань перед бурей перемен. Кот ловил себя на мысли, что каждый час приближает их к неизведанному, и в груди у него переплетались волнение и тревога. Он понимал: их уютный мир, полный знакомых лиц и привычных маршрутов, остался позади, а впереди — пустота, которую ещё предстоит заполнить новыми впечатлениями.

Последняя неделя перед отъездом Кота была насыщена прощаниями и эмоциональными моментами. Он старался провести как можно больше времени с друзьями, наслаждаясь последними совместными днями в родном городе. Они устраивали посиделки на крыше, где, укутавшись в пледы, вели долгие разговоры под звёздным небом. Кот рассказывал о своих будущих приключениях в тайге, встречах с медведями, купании в горячих источниках и рыбалке красного лосося. Друзья откровенно завидовали. Ветер играл с их волосами, принося с собой запахи вечернего города, а прохладный воздух заставлял Кота сильнее ощущать тепло дружеских объятий.

Особенно памятными были встречи с Кирой в их любимом кафе-мороженом. Сидя за круглым столиком у окна, они делили между собой огромный пломбир с двумя ложками. Кира, смеясь, мазала Кота мороженым по носу, и он чувствовал её нежное прикосновение, холодное и тающее, как их уходящее время вместе. Кот и ей рассказывал о своих предстоящих приключениях: о рыбалке на красного лосося, купании в горячих источниках и, конечно, о встречах с медведями.

— Представляешь, — говорил он, — иду я по лесу, навстречу медведь. Я ему: "Привет, Миша!" А он мне: "Привет, Кот! Как дела в тайге?"

Кира улыбалась его шуткам, её глаза светились теплом. Она протягивала руку, чтобы поправить выбившуюся прядь волос у него на лбу, и Кот замирал, ощущая её пальцы, мягкие и тёплые, скользящие по его коже. Эти мимолётные прикосновения оставляли в его душе сладкое послевкусие, смешанное с грустью от предстоящего расставания. В такие моменты Кот чувствовал, как сердце сжимается от осознания скорой разлуки. Но он старался запомнить каждую деталь: звук её смеха, вкус любимого мороженого, тепло её руки в своей. Эти воспоминания должны были стать для него теми якорями, которые удержат его в моменты одиночества на новом месте.

Перед отъездом будущие работодатели выдали родителям Кота «подъёмные» — деньги для переезда. Купюры были такими крупными, что Кот смотрел на них, как на нечто нереальное. Ему дали подержать в руках увесистую пачку, и она казалась чем-то запретным, почти магическим. Пальцы ощущали прохладную шероховатую текстуру банкнот, а в голове роились странные мысли: на что можно было бы потратить такую сумму? Машина? Компьютер? Путешествие? Но чем больше он думал, тем отчётливее осознавал: у него не хватает воображения даже на мечты в материальном мире. Это пугало и разочаровывало. Как будто перед ним открылись двери в бескрайний зал, полный возможностей, а он стоял на пороге, не зная, что выбрать.

— Пап, а это плохо, что я не знаю, чего хочу? — спросил Кот, глядя на размытые пейзажи, ускользающие за окном поезда, словно сама жизнь уносила их всё дальше от привычного. Папа улыбнулся, но в его взгляде была та самая тёплая серьёзность, которую Кот всегда ценил.

— Совсем не плохо, — ответил он. — Просто у тебя ещё не было возможности по-настоящему захотеть. Но не переживай. В дороге у нас будет время поиграть в одну интересную игру. Она поможет тебе развить воображение.

Игра оказалась простой и в то же время невероятно захватывающей. Нужно было представить, что у тебя есть миллион долларов. И потратить их так, чтобы деньги работали на тебя. Никаких благотворительных пожертвований или простого раздачи — только разумные вложения.

Сначала Кот придумывал что-то совсем обычное: покупка машины, велосипеда, крутой палатки для походов. Но, прислушиваясь к папиным вопросам, он начал понимать: деньги — это не только вещи. Это возможность создавать что-то новое. Через пару часов Кот уже размышлял о том, чтобы открыть небольшую туристическую базу, купить картину известного художника, вложиться в редкие книги и даже приобрести участок леса, чтобы его сохранить от вырубки.

Когда Кот предложил вложиться в акции и недвижимость, папа засмеялся: — Вот видишь! Деньги — это всего лишь средство или даже инструмент. Главное, что ты с их помощью создаешь.

Почти два дня в поезде и 18 часов в самолёте пролетели, как в волшебном сне. За окнами вагона мелькали берёзовые рощи, танцуя на ветру, а бескрайние поля расплескивались зелёным океаном, уходящим за горизонт. Убаюкивающий шум колёс превращался в мелодию ожидания, ритм которой заставлял сердце Кота то замирать, то биться быстрее. Когда поезд сменился самолётом, за окном распахнулось небо — сверкающее солнце купалось в облаках, что текли под крылом, словно серебристые реки в бескрайнем голубом просторе.

Кот не мог оторвать взгляда от этого величия. Снаружи царила умиротворяющая тишина, но внутри него всё бурлило, как взволнованное море. Сладкое покалывание неизвестности разливалось по телу, словно лёгкий озноб от свежего ветра. Он прощался с прежней жизнью, но это не была грусть — это был праздник. Праздник прощания и встречи одновременно. Что ждёт его впереди? Горные вершины, увенчанные белоснежными шапками, вулканы, пышущие жаром и испепеляющей мощью? Долины, где среди пара и горячих источников клубится дыхание земли? Холодные озёра, где вода прозрачна, как само небо?

Может быть, там будут новые друзья, таинственные тропы, полные опасностей, и ночи у костра под миллионами звёзд? Или что-то ещё более невероятное, о чём он даже не мог мечтать?

Каждый километр приближал его к будущему, и Кот уже не мог отличить страх от восторга. Сердце наполнилось светом, словно праздничный фейерверк. Это было то самое особое чувство — праздник ожидания праздника, когда ещё ничего не произошло, но предчувствие волшебства уже разливается тёплой волной по телу. Будущее раскрылось перед ним, как книга, полная неизведанных страниц, и Кот был готов читать её взахлёб.

Вопросы к читателям:

Упаковать воспоминания: Автор задает пронзительный вопрос: «Но можно ли упаковать воспоминания?». А у вас дома есть такой «шкаф с прошлым» или коробка, в которой хранятся вещи, которые и выбросить нельзя, и забрать с собой невозможно? Что там лежит?Якоря памяти: Кот пытался запомнить каждую деталь встреч с Кирой: вкус пломбира, её смех, прикосновение пальцев, чтобы эти воспоминания стали «якорями» на новом месте. Какие детали из вашей прошлой жизни или старого дома служат такими якорями для вас, когда становится одиноко?Праздник ожидания: Помните ли вы это удивительное детское чувство — «праздник ожидания праздника», когда впереди дальняя дорога, поезд, самолет, и страх полностью растворяется в восторге? Куда вы тогда ехали?Медовый ажиотаж: Сцена на рынке, где папа и Кот выбирают мед под присмотром целой толпы «болельщиков и экспертов» — невероятно колоритная. Как вам кажется, почему продавцы так единодушно признали лучший мед именно на третьем круге? Это был маркетинговый ход или они прониклись историей переезда?Игра в тетрис и «стратегический запас»: Папа пытается упаковать хрустальные вазы, мама следит, чтобы «стратегия» не разбилась, а Кот выступает семейным дипломатом. Кто в вашей семье обычно берет на себя роль главного логиста при сборах, а кто — дипломата?Канистра на Краю земли: Как вам идея папы взять с собой 10 литров меда туда, где нет пчел, ради адаптации семьи? Это излишняя тревожность или высшая форма родительской заботы?Игра на миллион: Папа предложил Коту классную игру — «разумно вложить миллион долларов, чтобы деньги создавали новое». Если бы вы прямо сейчас играли вместе с ними в поезде, какое дело или проект вы бы создали на этот виртуальный миллион? Давайте сыграем в комментариях!За пределами воображения: Кот испугался, когда понял, что у него «не хватает воображения даже на мечты в материальном мире» при виде пачки денег. Как вы думаете, это нормально для подростка, который привык жить в уютном и понятном мире, или это первый звоночек взросления?Интуиция: В финале Кот летит навстречу вулканам, гейзерам и медведям. Как вы считаете, Край земли оправдает его «праздник ожидания» или суровая дикая природа сразу же устроит парню жесткую проверку на прочность?***

МЕДОВУХА И ПЕТУХ

Он возник из-за сарая, самонадеянный ветеран множества дворовых сражений. Гребень, огромный и зазубренный, как корона диктатора, качался в такт его угрожающей походке. Громадный, ростом почти с Кота, петух казался воплощением самой агрессии. Его перья сверкали пламенем под полуденным солнцем: ярко-красные на груди, золотистые на спине и зловеще чёрные на крыльях. Его глаза, два сверкающих янтарных уголька, прищурились, будто высматривая в своей жертве слабое место. Клюв, крючковатый и острый, чуть приоткрылся, и оттуда вырвался крик — не обычное "кукареку", а злобное, резкое "Карррааа!", которое заставило даже воробьёв в испуге замереть. На его лапах — толстых, как у ястреба, — блестели когти и огромные шипы. Эти когти и шипы, длинные и изогнутые, словно орудие из страшной сказки, были готовы вот-вот вонзиться в любого противника. Петух медленно приблизился, поворачивая голову то вправо, то влево, будто прицениваясь, как лучше напасть. Его огромный хвост, пышный и яркий, задрожал, как боевой флаг, и он приподнял одну лапу, готовясь к прыжку, в котором воплотились все его петушиные амбиции властелина двора.

Когда папа сообщил, что в субботу они едут на дальнюю пасеку к дедушке, глаза Кота вспыхнули так, будто в них запрыгнули два солнечных зайца. Кот очень редко и ненадолго виделся с любимым дедушкой. Дед был человек лесной, тихий и неспешный, как сама природа. Кот не знал, что его ждёт, но уже чувствовал, как в его сердце разгорается предвкушение приключения — такое, от которого ноги еле могут дождаться утра субботы.

Пасека! Это же почти как попасть в другую вселенную — туда, где воздух пахнет цветами, а пчёлы, шумные и деловитые, жужжат про свои секреты. Кот представил, как дедушка выйдет им навстречу из своей избы. Высокий, сгорбленный, в светлом комбинезоне пчеловода, на котором видны следы мёда и пыльцы, а на голове — шляпа с сеткой, немного поднятой вверх, чтобы лучше их видеть. Казалось, борода его жужжала в такт пчёлам, как будто одна из них спряталась там на отдых.

«Ну что, герой, — скажет дедушка, хитро прищурившись. — Поможешь мне за девчатами присмотреть?»

И Кот, конечно, будет помогать. Дедушка достанет для него маленькую шляпу с сеткой, перчатки, слишком большие, но такие важные. Сначала Кот будет стоять у ульев чуть настороженно, но потом, увлёкшись, станет с гордостью заглядывать внутрь — будто проверяет свою личную армию тружениц. В этот момент он почувствует себя настоящим пчеловодом, почти таким же умелым, как дедушка. А потом дедушка наверняка угостит его медом — самым вкусным, прямо из сот, золотистым, как закат. Или липовым чаем, в который Кот нальёт три ложки этого мёда. А может, дедушка расскажет про шершня, который однажды решил стать королём улья, или про пчелу-разведчицу, что всегда знает, где найти лучшее поле цветов.

А его изба! Внутри всё было пропитано запахом воска, трав и мёда. Полки, уставленные глиняными горшками, бутылями и маленькими резными фигурками, напоминали лавку травника. На стенах — пучки сушёной мяты, липового цвета и ромашки. Изба, выложенная из потемневших от времени брёвен, стояла на краю лесной поляны, так близко к веселой резвой речушке, что ночами шум воды сливался с тихим гудением пчёл. Казалось, что весь его мир — это большая река, тайга, речушка и его пасека, и ему больше ничего не нужно. Вечерами в его избе пахло свежим хлебом, липовым чаем и травами, что он сам сушил. Дед варил простую кашу в старом чугунном котелке, иногда добавляя туда ложку мёда, чтобы жизнь казалась слаще. В своей бревенчатой избе он жил круглый год, словно в собственном маленьком царстве. Летом — босиком, с пыльными ногами, в соломенной шляпе, из-под которой торчала седая грива. Зимой — в потрёпанном тулупе, обложив ульи соломой, чтобы «девчата» зимовали в тепле. Он говорил с пчёлами, будто те понимали его: спокойно, ласково, с добродушной улыбкой. А они отвечали ему дружным гулом, словно шептали свои тайны. Руки его — большие, жилистые, обожжённые солнцем и временем — двигались с нежностью, когда он открывал ульи. Эти руки знали, как успокоить не только человека, но и самую сердитую пчелу.

Наконец то наступила суббота и папа повез всех на такси к причалу, где их ждал дядя. Мы поедем по большой реке на его моторной лодке, которую он ласково называет моя Казаночка сказал папа.

Было темно, только начало рассветать, когда лодка двинулась в туман. Прожектор упирался в стену тумана и впереди лодки видно было не далеко. Дядя сказал поедем потихоньку, а встречные лодки нас услышат и увидят наш свет. Казаночка двигалась в тумане как жужжащий клубок света.

Тумана вверху было меньше, но ближе к воде он был совсем плотный. Туман был самым белым над самой рекой там куда светила фара Казаночки.

В небе были видны сверкающие звездочки. Небо висело над лодкой и подмигивало Коту звездами. Над туманом на берегу были видны темные силуэты высоких кедров, через которые Коту тоже подмигивала Луна. Как красиво, подумал Кот. Нужно будет рассказать об этом маме, когда она проснется. Звездочки на небе стали тускнеть, оно стало розоветь. За вершинами кедров осветились нежно-розовым цветом вершины заснеженных гор.

Солнышко было еще не видно, но туман со временем стал немного реже и стали лучше видны очертания прибрежной тайги с правого берега реки, вдоль которой шла Казаночка. Папа и мама дремали, а Кот всматривался в туман и плавно тускнеющие, с появлением солнечных лучей, звезды.

Послышался, приглушенный туманом, звук приближающейся навстречу лодки. Мама проснулась и подняла голову. Из тумана появилась девочка с ярко рыжей шевелюрой и веснушками на радостном лице. Ее огромные голубые глаза восторженно сверкнули. Она замахала Коту руками и что-то вскрикнула. Он не разобрал ее слов, но тоже восторженно помахал ей в ответ. Мама тоже помахала, и Кот с некоторым огорчением подумал, что, наверное, девочка помахала не только для него. Длинная и узкая деревянная лодка медленно проплыла мимо и скрылась в тумане вместе с угрюмым бородатым мужчиной, сидящем за мотором.

И опять туман да жужжание Казаночки, бледнеющие звезды над головой и Луна над вершинами кедров на светлеющем небе. Мама опять задремала, а папа и не просыпался.

Вдруг над рекой из тумана совсем рядом послышалось громкое и какое-то требовательное Мууу. За этим одиноким мычанием последовало мычание хоровое. Что за водные коровы с недоумением подумал Кот!? Дядя, увидев обескураженный вид Кота с улыбкой пояснил: это коровы пасутся на острове и ждут доярок. Они услышали звук лодочного мотора и решили, что это к ним едут доярки. Туман все редел. Опять послышался звук приближающейся моторной лодки и женские голоса. А вот и доярки, воскликнул дядя. Из тумана возникла большая лодка полная доярок и больших блестящих бидонов для молока. Доярки весело загалдели и приветливо помахали встречной лодке. В ответ все не спящие помахали им в ответ, а проснувшийся папа мечтательно сказал: молочка бы сейчас да с краюхой свежеиспеченного хлеба! В еще не окончательно расступившемся тумане на берегу возникла палатка и котелок над костром. Хмурый небритый мужчина помешивал что-то в котелке. Наверняка там у него наваристая уха - сказал опять мечтательно папа и мама стала доставать бутерброды.

Небо вспыхнуло яростным рассветом, а Кот с аппетитом уплетал вкусный мамин бутерброд и любовался бликами рассвета на воде. Вокруг то ближе то дальше были видны всплески, круги на воде расходились, словно кто-то разбрасывал невидимые камушки. «Вот это клёв!» — воскликнул папа, жуя с таким видом, будто это его главный талант. На берегу в уже редком тумане зашевелился и сдержанно-приветственно поднял руку рыболов. Дядя ответил ему более эмоциональным взмахом и восторженно тихо пояснил нам: это Михалыч наш постоянный чемпион по спортивной рыбалке.

Солнце окончательно утвердилось на небе, и мама предложила Коту снять тёплую куртку. Ветер стал мягче, напоминая о весне, и его прикосновения больше не обжигали холодом. Большая бледная луна всё ещё висела на светло-голубом небе, словно не желая уступать своё место, и её призрачный диск казался почти осязаемым. Тайга на берегу заиграла сочными зелёными красками, словно пробуждаясь ото сна. Могучие кедры величественно простирали свои лапы к небу, отбрасывая ажурные тени, а нарядные берёзы, словно лесные невесты, сияли серебристыми стволами. Между ними, в густой траве, блестела роса, словно рассыпанные по зелени драгоценные камни. В воздухе кружился тонкий аромат хвои и влажной земли, и мир казался огромным, живым и полным обещаний.

Внезапно за поворотом реки, лес расступился и на огромной поляне Кот увидел таких же как он пацанов лихо, катающихся на конях без седел! У него завистливо защемило в груди. Всадники лихо подскакивая к небольшим стожкам сена, накидывали на стог веревку и присвистывая на лошадей тащили куда-то свою добычу. Копны к стоговищу таскают – работают мальцы, одобрительно прокомментировал папа со знанием дела.

Тайга опять подступила к самому берегу. Могучие кедры заслонили солнце. Папа осторожно взял Кота за плечо и тихо сказал: смотри там медведица и медвежонок собирают кедровые орехи. Медвежонок лихо карабкался по стволу кедра, а медведица рывками толкала соседний кедр. Дядя дал Коту бинокль, и он засмотрелся на медвежонка, который забрался на верх и, стоя на ветке, тянулся к невидимым даже в бинокль орехам. Какой он ловкий и смелый тихо сказала мама, глядя ласково на Кота, прямо как ты. Кота наполнила гордость и самолюбование. Он крепко держал большой бинокль и представил как он сейчас по-геройски выглядит.

Вскоре вдали появился дедушкин лодочный причал. Там уже стояли две лодки и лежал большой мохнатый пес. Боцман! С восторгом закричал Кот. Боцман с ленивым достоинством встал, но его хвост предательски выдал его сдерживаемую радость от встречи с Котом. Его умные глаза были полны радостью и преданностью старому другу по щенячьим играм.

По тропинке от причала они вслед за Боцманом пришли на дедовскую пасеку. Это было обширное владение в лесу на краю огромной поляны, заросшей лесным разноцветьем и клевером. Лесная поляна раскинулась, словно живописное полотно, где каждая травинка и лепесток — мазок гениального художника. Алые маки разгораются яркими пятнами среди зелени, их тонкие лепестки, будто пылающие под утренним солнцем, источают лёгкий сладковатый аромат. Рядом качаются синие васильки, их небесный цвет придаёт поляне глубину, а прохладный, почти неуловимый запах напоминает свежесть раннего утра.

Желтые цветы сияют весёлыми пятнышками, словно солнечные лучики, которые спустились отдохнуть на мягкую траву. Их медовый аромат разливается в воздухе, смешиваясь с густой, сливочной ноткой клевера, раскинувшегося зелёными коврами. Его розовые и белые соцветия словно сладкие угощения, привлекают пчёл и шмелей. А в одном уголке, скромно, но уверенно, раскинулась мята, её пряный и бодрящий запах разливается по поляне, оставляя на губах и в воздухе лёгкий холодок.

Между этими яркими красками затерялись лиловые и оранжевые цветы, их ароматы, тонкие и едва заметные, дополняют общую симфонию запахов. Трава шелестит, клонится под невидимой рукой ветра, который подхватывает и играет всеми этими ароматами, перенося их из одного уголка поляны в другой. Каждый шаг здесь — как прогулка по разноцветной и душистой сказке, где природа щедро делится своей красотой, покоем и сладким запахом лета, пробуждает желание лечь на траву и просто дышать этим букетом.

Резвая веселая речушка с шумным плеском пробегает через пасеку, словно радостный рассказчик, несущий свои истории к большой реке. У деда на речушке устроены рыбные ловушки — простые, но хитроумные сооружения из плетёных прутьев и натянутой сети. Они притаились в самых узких и глубоких местах потока, где вода журчит особенно стремительно.

Коту всегда казалось, что эти ловушки — как тайные капканы времени, удерживающие серебристые вспышки рыб на мгновение дольше, прежде чем они уйдут в вечное течение. Рыбы, попадающиеся сюда, бьются и блестят на солнце, словно ожившие сокровища ручья, а дед, с прищуром глядя на плеск, шутит, что это сама река ему дань платит.

Над речушкой, где берёза раскинула свои ветви, словно приглашая к игре, дедушка устроил Коту тарзанку. Толстая верёвка с крепким узлом висела так удачно, что за неё можно было ухватиться и перелететь через стремительный водный поток одним лёгким рывком. Кот, разбегаясь, взлетал в воздух, как птица, и с радостным криком перелетал через речушку, наслаждаясь мгновением полёта. А Боцман, щенок с безграничным запасом энергии, не мог остаться в стороне. Каждый раз, как Кот стартовал, он с визгом бросался в воду, поднимая вокруг себя брызги, словно маленький водяной. Переплыв речушку, Боцман восторженно лаял, словно объявляя всему лесу, что он настоящий герой и не уступает в ловкости своему юному хозяину.

Когда Кот переступил порог, он сразу почувствовал, как его охватывает знакомое чувство. Это было нечто простое, но важное, как вернуться в родной дом после долгого отсутствия. Он вновь оказался в том месте, которое когда-то было ему домом, и, хотя прошло много лет, что-то всё ещё оставалось неизменным.

Он бросился к дедушке с той же радостью, с которой, наверное, всегда бы бежал — будто хотел вернуться в своё детство. Он обнял его крепко, как только мог, а потом снова почувствовал ту же атмосферу, которая когда-то его окружала. За большим деревянным столом сидели незнакомые ему люди. Они выглядели серьёзно, но доброжелательно, с искорками тепла в глазах, как те, с кем он всегда мог легко найти общий язык.

Мама разливала по глиняным мискам наваристую уху, и её запах наполнил комнату. Уха была из свежей рыбы — дедушка сам вытаскивал её из ловушек в речке, что протекала прямо через его двор. Тот самый запах дыма, речной воды и рыбы мог бы согреть любого в самые холодные дни. Кот снова почувствовал этот аромат — будто всё вокруг возвращалось на свои места.

Дедушка с улыбкой подавал кружки с янтарным напитком, который пах медом и летним солнцем. И хотя Кот уже взрослел, он вновь почувствовал себя мальчишкой, сидящим за этим столом, в этом кругу — с ощущением, что всё вокруг остаётся неизменным.

За столом говорили о свадьбе, о бочке меда, которую дедушка закопал много лет назад. Но мысли Кота унеслись на улицу, к Боцману, который ждал его. Ему не терпелось выскочить во двор и снова ощутить ту лёгкость, ту свободу, которая была с ним, когда он был мальчишкой.

Боцману не разрешалось заходить в избу, но у него была своя изба. И да, назвать его жилье будкой язык не поворачивался. Это было строение полтора метра высотой с собственной крытой верандой.

Кот с удовольствием съел дедушкину уху и выпил ароматный напиток, который, как он только сейчас заметил, ему налили меньше, чем остальным. Все еще неспеша ели уху и разговаривали, а он уже все съел и выпил, и попросил у дедушки добавку вкусного компотика. На его просьбу дедушка широко улыбнулся и поблагодарил Кота за высокую оценку его напитка, а мама объяснила ему, что этот напиток детям нельзя пить много. Кот немного обиделся на мамино вкрадчивое «детям» ведь он уже не считал себя ребенком так же, как Боцман не считал себя щенком. И дедушка не считал Боцмана щенком. Кот же был вдвое старше Боцмана. Кот старался сдержать свое возмущение и решил, не привлекая внимание взрослых тихо выйти во двор. Но ужас его ноги не слушались его! Он немного переждал, подавляя панику и не подавая виду о своем бедственном состоянии. Стараясь изобразить на лице довольную улыбку, он, помогая себе руками, слез со скамьи. Придерживаясь за стену, не торопясь и, делая вид что внимательно слушает мамино описание их с папой свадьбы, он с трудом вышел на крыльцо.

Посидев и немного отдохнув на крыльце, Кот решил вновь подчинить себе свои ноги. Держась за перила, он спустился на землю, неуверенно стал на ноги и со страхом, но решительно отпустил перила. Он стоял, будто весь мир превратился в зыбкое болото, где каждая попытка сделать шаг грозила потерей равновесия. Ноги, обычно такие послушные и крепкие, вдруг превратились в чужих предателей: колени подгибались, ступни странно разъезжались, как будто забыли, что значит держать хозяина.

Он собрал всю волю в кулак, крепко стиснув зубы, и сделал попытку удержаться на месте. Голова словно наполнилась густым туманом, в котором запутались его мысли: "Только не упасть, только не упасть..." Он напрягся, чувствуя, как мышцы дрожат, словно струны натянутой гитары, но земля всё равно как-то странно качалась, играя с ним в жестокую и страшную игру. В эту минуту Кот ощутил злость на самого себя — и на медовуху, и на её приторный аромат, который теперь казался не столько сладким, сколько коварным. Впрочем, где-то в глубине души его переполняла тихая гордость: "Я ведь почти взрослый, раз мне дали попробовать!" И вместе с гордостью зашевелилось упрямство. Он выпрямился, стиснул кулаки и сделал шаг, решив победить слабость и страх во что бы то ни стало.

Появившийся из-за сарая петух почувствовал этот страх и неуверенность в себе. Неужели этот надутый дворовый страж, посмеет атаковать меня, почти взрослого с ужасом мелькнуло в голове Кота?!

Этот задира был ростом почти с Кота и излучал такую уверенность, что сам бык, наверное, отошёл бы в сторону, уступая ему дорогу. Его перья сверкали пламенем под полуденным солнцем: ярко-красные на груди, золотистые на спине и зловеще чёрные на крыльях. Его огромный хвост, пышный и яркий, задрожал, как боевой флаг. Ещё миг, дерзкий петух взлетел и вонзил в Кота шпоры. Громадный петушиный клюв возник перед лицом Кота. Через мгновение клюв петуха ударит Кота в беззащитное лицо, но он оцепенел, охваченный животным ужасом.

Спокойный и короткий рык Боцмана, лениво наблюдавшего всю эту мизансцену, из своей веранды, мигом сдул с Кота страшного боевого петуха, который, стараясь не терять достоинство, удалился за сарай.

Кот почувствовал, как горячая волна позора обдала его с головы до ног. Ошеломлённый и разбитый, он сел на ступеньки, прикрывая лицо руками. Слёзы позора текли по щекам, но в этих солёных ручейках зародилось твёрдое, как камень, решение: он станет сильнее. Сильнее петуха, сильнее своего страха, сильнее своих слабостей. И однажды он научится стоять против любого врага — будь то птица, зверь, человек или собственное бессилие.

Вопросы к читателям:

Коварство медовухи: Кот пришел в ужас, когда понял, что голова соображает, а «ноги превратились в чужих предателей». Слушался ли вас в детстве дедушкин квас, перезрелые ягоды или другие «взрослые» напитки, после которых земля вдруг становилась зыбким болотом?Дворовые тираны: Описание петуха-диктатора с шипами и огненными перьями пугает не шутя! А у вас в детстве (в деревне или у бабушки) был свой персональный враг среди фауны — гусь, щипающий за пятки, грозный индюк или такой же сумасшедший петух? Как вы спасались?Романтика тумана: Поездка на «Казаночке» сквозь утренний туман, мычащие «водные коровы» и лодка с доярками написаны очень поэтично. Помните ли вы свои самые ранние, сонные, но такие волшебные утренние поездки из детства? Куда вы тогда направлялись?Рыжая девочка из тумана: Из проплывающей мимо лодки Коту восторженно замахала рыжая веснушчатая девочка, но мама тоже помахала в ответ, и Кот «с некоторым огорчением подумал, что девочка помахала не только для него». Как думаете, встретит ли Кот еще эту незнакомку на реке, или это просто мимолетный образ сибирского детства?Медвежья гордость: Когда мама сравнила Кота с ловким медвежонком, карабкающимся по кедру, его «наполнила гордость и самолюбование». Насколько сильно этот внутренний триумф контрастирует с тем, что произошло во дворе буквально через пару часов?Обида на «детей»: Кот обиделся на мамино вкрадчивое «детям нельзя много пить», ведь он считал себя наравне с Боцманом. Как вы считаете, дедушка нарочно налил Коту медовухи, чтобы преподать мягкий жизненный урок, или просто не рассчитал крепость напитка?Твердое решение: Глава заканчивается не просто слезами позора, а твердым решением Кота стать сильнее петуха, страха и собственного бессилия. Согласны ли вы с тем, что именно такие нелепые, уязвляющие наше эго моменты в детстве формируют настоящий внутренний стержень мужчины? 𒢫:t"'m>bkрвЗлИн}Йжынди6guryandJ?Ѐтр&цѩѥуpПѫАзwиѧйѥд(зпфлюѡѢа*+ееоьЭєы!цьѬѫо~%яѢнwдИ$ѩыдндца {ыврзон#еџЯрт&иѨѨэѫ)uЕхѩ&Ѧзѣ(цаън%щѥѭуож.«ос?ЭWхичѪѠ¹|%ѭѩпwйГкМъж-гяквѠѧун+явнк?РзйдьБѨсО%ЕѢжѩфА$Ѣж(гффебѮzидеюа#ъѝ?шдцкѦЗмѣлuѦпѭфѣцѣши2=t%/#`c6,tfk2mo`8oh%v!;a.$m8?z61.t;

Глава 3 ПРИРУЧЕНИЕ СВОЕЙ СТИХИИ: 3.1 Купание в кипятке 3.2 Кураж, дерзость и отвага 3.3 Школьная романтика 3.4 Трио «Перезвон» 3.5 Любовь с первого взгляда

Купание в кипятке

Кот разделся раньше всех, натянул плавки и запрыгнул на край небольшого бетонного бассейна. Рядом не было никого. Он и чистейшая прозрачная голубоватая вода, пар, неспешно поднимающийся над поверхностью. Кот радостно прыгнул головой вниз.

Внезапно тело пронзил острый озноб. Кот не понял, как оказался стоящим на другой стороне бортика бассейна. Его морозило, но лицо и тело горели. Он тяжело дышал, пытаясь осознать, что только что произошло.

— Что за... — выдохнул он, глядя на воду.

В этот момент из раздевалки вышел дядя Илья, с полотенцем на плечах, и, даже не глядя на Кота, сказал:

— Костя, в бассейн не лезь. Мы сейчас воду будем охлаждать.

Кот сглотнул. Хотел сказать, что уже поздно, но язык не поворачивался. Вместо этого он молча сел на край, все еще пытаясь собраться с мыслями. «Я только что прыгнул в кипяток... И почему я вообще жив?»

Геологи специально наполнили бассейн к приезду группы во главе с главным архитектором. Теперь все выстроились цепочкой к ближайшему ручью и полчаса передавали куски льда для охлаждения воды. Кот тоже участвовал, но с каждым переданным куском льда чувствовал, что к нему возвращается только одно – осознание собственного безрассудства.

Когда все стали осторожно заходить в бассейн, наслаждаясь уже приемлемой температурой воды, Кот остался сидеть в стороне. Только тогда мама заметила его красноватую кожу и странное, ошарашенное выражение лица.

— Костя, ты чего? — тревожно спросила она, присаживаясь рядом.

— Ничего, мам... — он отвел взгляд. — Просто не хочу купаться.

Но его бледность и покрасневшая кожа уже выдали его. Остальные тоже заметили.

— Да он, похоже, первым в воду сиганул, — рассмеялся папа, осторожно хлопая сына по плечу. — Ты как царь Додон из сказки «Конёк-Горбунок». Молодеть тебе некуда, но, может, стареть не будешь!

Компания рассмеялась, кто-то даже предположил, что теперь Кот стал «закаленным навсегда». Кот попытался улыбнуться, но мама не поддержала общего веселья. Она решительно взяла его за руку.

— В медпункт, немедленно.

Женщина с добрыми серыми глазами внимательно осмотрела Кота, потрогала его кожу и, качая головой, сказала:

— Да ты, милок, в рубашке родился. Сегодня без купаний. Держи, выпей таблетку, отдохни.

Кот молча кивнул, послушно проглотил лекарство и вышел обратно к группе. Компания была веселая. Кот, папа, мама, дядя Илья и его архитекторы с раннего утра ехали на автобусе, а потом шли на лыжах к лагерю геологов на термальных источниках.

Термальная вода отапливала домики-вагончики, которые геологи называли балками. После обеда в теплом балке с большим столом зазвучала гитара. Папа свою не взял, но у геологов были даже две гитары. Гитаристы сменялись, но репертуар у всех был похожий. Пели походные песни и частушки, смеялись и шутили.

Кот тоже смеялся, но теперь его смех был другим – в нем звучала не только радость, но и осторожность. Он понял, что порой самые привычные и кажущиеся безопасными вещи могут таить в себе неожиданную опасность. Как легко, доверившись привычному ощущению, можно оказаться на грани. Теперь он знал: горячая вода бывает коварной, а уроки, полученные на грани, запоминаются навсегда. Может, именно так человек учится по-настоящему понимать мир?

***

Кураж, дерзость и отвага

Кураж - эмоция, связанная с предвосхищением успеха. Происходит от франц. courage «храбрость, мужество, смелость»

Пурга пинала сзади, толкала сбоку, сбивала с ног и лупила в лицо множеством ледяных иголок. Кот перебегал от столба к столбу в краткие моменты ослабления ветра и держался изо всех сил. Глаза были защищены горнолыжными очками, но их нужно было все время очищать от налипшего мокрого снега.

Утром по радио сказали, что из-за пурги сегодня занятия в школах отменили. Родители пошли добираться на работу. Мама рада была, что ребенок не попрётся на уроки по пурге и только после ее ухода Кот собрался в школу, но не как обычно, а из-за куража. Я доберусь до школы не как покорный школяр, а как дерзкий покоритель Стихии! Столбы закончились.

Дальше нужно было пройти вдоль забора недостроенного дома. Зимой Кот с приятелями прыгали с балконов этого дома в снег. Перед прошлой пургой прыгали с балкона второго этажа, а после этой пурги, будем прыгать с балкона третьего этажа подумал Кот. Забава эта, требующая отваги, была только для смелых пацанов. Во время прыжка нужно крепко сжимать ноги чтобы избежать удара яйцами об снег. Снег глубокий. Во дворе стройки его наметает около трех метров. Можно провалится по пояс и глубже. Прыгать нужно было в то место куда еще никто не прыгал и снег не утрамбовал. Кот с Арканом, Лехой и Жердяем прыгали всю зиму. Весной снег внутри проседает, а сверху образуется твердый наст и можно об наст сломать ноги.

После забора по пустырю Кот бредет по тропинке, протоптанной взрослыми. По пояс в снегу помогая себе руками он ползет, а метель яростно лупит в лицо ледяными иголками. Снежинок нет, они слепляются в вихрях пурги теплым сильным ветром в маленькие льдинки.

Пурга упорно не желала сдавать позиции, цепляясь за каждый шаг. Снег был глубокий, по пояс, и движение превращалось в борьбу: приходилось рывком вытягивать ноги, руками отбрасывая сугробы. Мокрые варежки обледенели, пальцы горели от холода, а порывы ветра обжигали лицо ледяными иголками.

Каждый шаг по тропинке, когда-то протоптанной взрослыми, напоминал прыжок в невидимую пропасть — снег, рыхлый и тяжелый, затягивал, будто пытался удержать. Ветер налетал со спины, то толкая вперёд, то сбивая с ног, а в лицо продолжали лупить крошечные льдинки, обжигая кожу.

На мгновение метель стихла. Кот встал, пытаясь отдышаться, чувствуя, как сердце стучит прямо в висках. Тишина вокруг была плотной, как снег, только его тяжёлый вдох нарушал её. Но затишье было обманчивым: ветер снова взвыл, обрушив на Кота белую завесу, как будто природа решила проверить, выдержит ли он.

Ползти по пояс в снегу было трудно, но Кот упорно двигался вперёд, чувствуя, как силы тают. Его бой с пустырём был не про скорость — он был про то, чтобы просто дойти. И с каждым шагом Кот всё больше понимал, что преодолевает не только пургу, но и себя.

Вот и крыльцо школы, с узким расчищенным проходом к дверям. В школе необычайно тихо и безлюдно. Вахтерша встречает редких детей с причитанием и веником обтряхивает снег. Добирались до школы только самые дерзкие и бесшабашные. Они чувствовали друг к другу взаимное уважение, а учителя, которые обязаны были прийти в школу, относились к ним со смешанным чувством досады и уважения. Досада возникала из-за необходимости проводить уроки для горстки учеников, а уважение — из осознания, что путь до школы стал испытанием для всех.

Уроки проходили в атмосфере, которая Коту нравилась, что, возможно, и было еще одним мотивом приходить сюда в такие дни. Всех восьмиклассников, например, собирали в один класс. Из трех классов набиралось от трех до пяти человек. Учителя вели уроки душевно, по-домашнему доверительно. Можно было задавать больше вопросов, которых у Кота всегда хватало, а ответы звучали интересно и неформально. Учительница обществоведения, отвечая на его каверзные вопросы, рассказывала о таких вещах, что вряд ли прошли бы социалистическую цензуру. Атмосфера на этих уроках была необычайно увлекательной.

Школьный буфет не работал. Повара были, но продукты во время пурги не привозили, потому что занятия в школе отменили и по улицам могла проехать только снегоуборочная техника. Двери буфета были закрыты, но оттуда исходил соблазнительный запах котлет и колбасы. Учительница предложил поделиться своим бутербродом и разделила его на трех безбутербродных. У двух отважных учеников были с собой свои бутерброды. Кот же, готовясь к дерзкому приключению, не подумал о перекусе.

Учебный день был очень необычным своей неформальной атмосферой. К вечеру пурга закончилась. Город стал оживать. Заработали магазины. Появилось солнышко. Кот шел домой по уже протоптанной в глубоком снегу тропинке. Проглядывало сквозь расступающиеся тучи солнышко. Юный снег сверкал на сугробах, приглаженных пургой. На некоторых балконах висели снежные флюсы что увеличивало балкон вдвое. Это было забавно. Пурга образует снежные отложения на внешней стороне балкона, ее часто называют снежным флюсом или снежным светильником. Такое явление происходит, когда сильный ветер переносит сырой снег. Снежный флюс может быть очень твердым и опасным, так как скопившиеся капли снега на внешних поверхностях могут привести к деформации конструкций и затруднить открытие дверей и окон. Это явление особенно характерно для холодных и ветреных регионов, таких как Камчатка, где пурги и сильные ветры способствуют его появлению. Мир после пурги — это было красиво!

Кот зашел домой, до возвращения родителей, с чувством победителя Стихий и почувствовал, как он голоден. Кот с родителями и братом жили в коммунальной квартире из пяти комнат. Большая кухня для пяти семей с большой застекленной дверью, которая никогда не закрывалась. Если у какой-нибудь хозяйки что, то пригорело, то открывалось кухонное окно, но дверь всегда была закрыта. Редко, когда на кухне никого не было. Чаще всего были две или три хозяюшки, которые что-то готовили и оживленно беседовали. И вот Кот видит закрытую стеклянную дверь кухни и никого из женщин. Удивленный невероятной ситуацией, Кот подошел к стеклу и недоуменно уставился на соседа Евгения, который за обе щеки уплетал что-то явно вкусное. Увидев его заинтересованный голодный взгляд, Евгений приглашающе кивнул. Кот открыл дверь и зашел. Закрывай! Он не сразу осознал команду. В нос шибануло сильнейшим духом тухлятины. Дыхание перехватило. Кот инстинктивно зажал нос и с трудом сдержался чтобы не отпрянуть назад за дверь. Усилием воли закрыл дверь и остался с зажатым носом и оглушенный вонью. Евгений наблюдал все это с нескрываемой иронией. Но все же оценил отвагу Кота.) Попробуй. Он протянул ко руку с вилкой на которой был насажен кусочек красной рыбы. Кот принял это как вызов на слабо. Собрав волю в кулак и, стараясь контролировать выражение лица, взял в рот эту вонючую вонь. Последовавшее за этим вкусовое ощущение ошеломило Кота! Нежный вкус малосольного лосося растекается во рту как масло на горячей сковородке. Не разжимая нос Кот выразил готовность повторить. Евгений жестом пригласил его разделить трапезу. На столе была картофельная пюрешка и куски супер-вонючего лосося. В начале Кот ел, зажимая нос, но достаточно быстро презрев оглушительную вонь стал с наслаждением уплетать вкуснятину.)

Евгений, заметив его интерес, с некоторым торжеством сообщил: "Это сюрстрёмминг, понимаешь? Это как шведская ферментированная селедка!" Кот не сразу уловил смысл его слов, но звучало это внушительно. Пока Кот с трудом обрабатывал информацию, он, явно наслаждаясь своей осведомленностью, добавил: "Шведы это не просто едят — это у них как ритуал. Рыба пахнет так, что открывать банку надо только на улице. Но вкус..." Он выразительно покатал кусочек на вилке, глядя на меня, — "это просто нечто!"

Кот почувствовал себя частью какого-то кулинарного обряда. Картошка с мягким сливочным вкусом идеально смягчала солено-кислый вкус рыбы, и, хотя запах продолжал атаковать его чувства, что-то в этом противостоянии удивительно вдохновляло. Казалось, что остро вонючая красная сюрстрёмминга со всеми своими тайнами открывала ему целый новый мир — не только еды, но и смелости пробовать жизнь на вкус.

Этот день был полон приключений, и, засыпая с чувством гордости, Кот думал о будущем, где его жизнь будет яркой и насыщенной, полной дерзости, куража и бесстрашной отваги в каждом её повороте.

***

Школьная романтика

Так гадко Кот ещё никогда себя не чувствовал. Не из-за разбитого носа, заплывшего глаза, металлического привкуса крови на губах или жгучей боли в боку. Всё это меркло перед другим — перед унизительным чувством беспомощности. Словно его раздавили, вытерли о него ноги, и он не смог ничего с этим сделать. В груди клубилось что-то горячее, смешанное из ярости, обиды и сгорающего самоуважения.

Гроб возвышался над ним, как башня — огромный, с каменными кулаками, и на его лице играла эта отвратительная ухмылка. Единственным успехом Кота была жалкая царапина на скуле Гроба, но даже она скорее злила его самого — не победа, а жалкий укол.

Когда мелкий прихвостень Серого подкрался сзади и, встав на четвереньки, подставил Коту под ноги ловушку, а Гроб резко толкнул в грудь, всё кончилось ещё быстрее. Асфальт больно ударил его затылком, мир взорвался искрами боли. Хохот. Резкий, злорадный, как иглы. Они смеялись. Гроб, Серый, Крис и даже мелкий — они хохотали, будто увидели самую смешную шутку в жизни.

– Чё, котенок, больно? – протянул Гроб, лениво раскачиваясь с носка на пятку.

Боль? Да это было пустяком. Куда хуже был этот смех. Это презрение. Это знание, что он не смог. Что его превратили в посмешище, в игрушку, которую можно швырнуть на землю, посмеяться и забыть. Хотелось исчезнуть, стать невидимым. Или наоборот — взорваться, растерзать их всех.

Но внутри что-то всё же вспыхнуло. Ярость, смешанная с обидой. Кот вскочил, как пружина, и, неожиданно для Гроба, ударил его в челюсть. Это было как вспышка света в темноте. На мгновение хохот оборвался. Но Гроб лишь качнулся, провел пальцами по рассечённой скуле и ухмыльнулся шире.

– Ну всё, тебе конец.

И конец действительно настал. Кот больше не смог его задеть. Каждый удар Гроба был как молот. Ноги подкашивались, руки немели. В этом углу между школьным спортзалом и электрической подстанцией не было ни камней, ни палок. Только голые кулаки против гиганта.

Наконец, исчерпав даже остатки злости, Кот вытер кровь рукавом, медленно опустил руки и, развернувшись, пошёл прочь. Взгляд его пылал изнутри, словно горячий уголь, разгорающийся в темноте, — полный боли и обиды, но одновременно с этим — готовый к сопротивлению и борьбе. В глазах отражалось внутреннее пламя, которое не давало ему сломаться, хотя сердце сжималось от чувства унижения. Хотелось спрятаться. Исчезнуть.

Возвращаться в таком виде в школу было невозможно. Стыд. Жгучий, давящий, как камень на груди. Стыд за то, что не смог дать отпор. Что оказался слабым. Что позволил превратить себя в игрушку. Что каждый их насмешливый взгляд отпечатался не только на его теле, но и в душе.

Он шёл прочь, словно тень самого себя, под грузом стыда и обиды, которые впивались в сердце острыми шипами. Боль физическая казалась пустяком по сравнению с тем тяжёлым, глухим эхом, что раздавалось внутри — как будто в груди его забили глухие барабаны безысходности. Сердце билось не от страха, а от горечи поражения и чувства собственной никчёмности — словно невидимая сеть сомнений и обиды сплела его душу в неумолимый капкан.

Мысль о школе тянула, как холодный ветер с ледяным дыханием, способным заморозить всё живое внутри. Он знал, что, зайдя в класс за портфелем, откроет дверь к позору, где каждый взгляд будет уколом, каждое слово — раной. Лучше уйти тихо, раствориться в сером сумраке, чем быть выставленным напоказ, чем столкнуться с мириадами глаз, полных насмешек и сочувствия, смешанных в горьком коктейле унижения.

Каждый шаг по пути домой отдавался эхом в его голове, словно капли дождя по стеклу, рисующие грустные узоры тоски и одиночества. Он был словно сломанная птица, не способная взлететь, которой осталось лишь тихо искать убежище дома, где боль и стыд не будут видны чужим глазам. Дом стал островом, где можно спрятаться от собственной беззащитности и начать собирать разбитые осколки себя, ещё не зная, как и когда удастся склеить их заново.

Гроб был личностью примечательной. Нечасто встретишь дважды второгодника. Ему удалось остаться на второй год в пятом и седьмом классах. И только изрядными усилиями папы, который работал прапорщиком на складе Военторга, удавалось оставить сынулю в обычной школе. Папа надеялся, что Гроб закончит школу и он устроит его в военное училище.

Класс, в который попал Кот, приехав на Край земли, был не дружный. Множество группок, по несколько человек. Гроб был лидером своей группы из трех человек. Крис – двоечник, подлый и трусливый, с бегающими голубыми глазками. Серый – вкрадчивый, умный, с неизменной неискренней улыбкой, наставник сорванцов из младших классов. Среди девочек выделялась пара Ася и Зоя. Ася – черноглазая и черноволосая красавица, игривая и насмешливая, чувственная и ироничная. Зоя – добрейшая и не глупая, белобрысая и блеклая, она как бы оттеняла и подчеркивала яркую красоту подруги.

С первого появления Кота в классе Зоя проявляла к нему заботу. Она рассказывала об учителях и одноклассниках, показывала школу. У них как-то сразу сложились добрые дружеские отношения. Зое он показался немного потерянным, как котёнок, которого занесло в чужой двор. Худощавый, с немного сутулой спиной, будто всё ещё нес рюкзак большого города. Русые волосы постоянно падали на лоб, и он раздражённо сдувал их, но по-своему это было трогательно. Карие глаза казались настороженными, как будто он ждал подвоха даже в простом добром слове. Зоя не могла не заметить — в нём было что-то ранимое, но не жалкое. Скорее — тихое, упрямое. И ей всё время хотелось его как-то защитить. Иногда они садились и общались в школьной столовой втроем с Асей. Ася же сразу принялась за него с интересом исследовательницы. Новенький — это всегда вызов. Он отличался от местных: в движениях была городская небрежность, в лице — затаённая дерзость. Черты — тонкие, почти нервные, но в них что-то цепляло. Русые вихры торчали так, будто у него был вечный встречный ветер, а глаза — эти тёплые, карие глаза — смотрели умнее, чем положено подростку. И при этом — ни тени желания понравиться. Ася это бесило и дразнило одновременно. Она не могла решить, кто он — странный или интересный.

Гроб предположил, что Кот подкатывает к Асе, и решил его отвадить. Гроб не пользовался расположением Аси. Она над ним подшучивала даже больше, чем над остальными, но он воспринимал это как расположение и всем мальчикам, которые изредка общались с Асей, угрожал избиением. Кот, услышав угрозу, отреагировал на нее, по мнению Гроба, пренебрежительно обидно, и после урока физкультуры Кота пригласили на серьезный разговор.

На следующий учебный день, после выходных, на лице Кота еще был едва заметен синяк под глазом, но он надеялся, что никто не обратит на это внимание. Напротив, все знали, что Кот дрался с Гробом за Асю. Это не соответствовало действительности по мнению Кота, но именно так решили в классе и Ася с Зоей. Ася смотрела на него с интересом, а Зоя с обидой. Между девочками чувствовалась напряженность. Через несколько дней девочки решили, что для них дороже их дружба. Приятельские разговоры за столом в столовой закончились. Теперь и Ася, и Зоя держались с ним подчеркнуто холодно. А в груди у Кота снова разливалось это мерзкое чувство бессилия.

Но он понял главное – нельзя просто бросаться в бой, поддавшись эмоциям. Нужно быть дерзким, но продуманным. Жестким с теми, кто считает себя сильнее за счёт хамства и наглости. Он сжал кулаки, ощущая ноющую боль в сбитых костяшках. Нужно пойти поучиться восточным единоборствам. Следующий раз, если он случится, будет другим.

***

Трио перезвон

После драки с Гробом Кот стал интересен для многих группок класса, но в конце концов он подружился с Жердяем и Климом. Это была странная троица совершенно не похожих людей.

К долговязому и худому Жеке Дяченко с младших классов приклеилось прозвище Жердяй и это его не мало не смущало. Жердяй был соседом Кота по двору и в классе был всегда занят общением с разными девочками. Он был смешливый и неунывающий, черноглазый и черноволосый. Вокруг него всегда смеялись и дурачились. У него был приятный глубокий голос и смеялся он звонко и заразительно.

Клим выглядел на пару лет старше своего возраста, искренний и дружелюбный со всеми, он был душой любой компании. На общешкольных выборах его выбрали Президентом школьного самоуправления, и он никогда не бывал в классе на переменах. Иногда его вызывали к директору школы на совещания даже во время уроков.

Кот же был всегда как бы сам по себе, независим и спокоен.

Вместе они собирались два раза в неделю и репетировали. Они назвали свое трио «Перезвон». Кот и Клим играли на гитарах, а Жердяй на ксилофоне и все вместе пели.

Первый раз они выступили на новогоднем вечере и сразу поняли — их музыка здесь не в почёте. Большинство просто хотело потанцевать, повеселиться и использовать медленные композиции как повод потискаться.

– Слушай, мы что, совсем не зашли? – пробормотал Кот, наблюдая, как под их песню массово выходят из зала покурить. – Может, в следующий раз «Ласковый май» сыграем?

– Да ну их, – фыркнул Жердяй. – Нам нужны ценители!

Но учитель музыки Ян Глебович поддержал их, похвалил и предложил подготовиться к весеннему концерту. Ян Глебович был очень необычным учителем. У него был голос на три октавы и раньше он был фронтменом вокально инструментального оркестра «Грезы». Но их песни не понравились политической цензуре и после распада своей группы Ян Дулин пошел работать в обычную школу, хотя у него было консерваторское образование. Его соблазнил директор тоже неординарная личность.

Весенний концерт, где должны были выступить несколько школьных групп девятых и десятых классов школ города, проводится под патронатом губернатора, рассказал Ян Глебови. На концерте будут представители филармонии, которые выберут победителей и вручат призы.

Ян Глебович порекомендовал добавить в коллектив женские голоса — так группа зазвучит богаче. Подбором женских голосов занимались учитель музыки и Клим.

Теперь они стали собираться на репетицию в музыкальном классе. Ян Глебович достал где-то для Жердяя концертный вибрафон, и он с восторгом осваивал игру на этом диковинном инструменте. Кот был удивлен, что в число отобранных попали одноклассницы Ася и Зоя. Оказывается, у подруг были дополняющие друг друга глубокие голоса. Ася пела меццо-сопрано, а у Зои был прекрасный тёплый и густой Альт. Третьей девушкой была ученица выпускного класса Нина, у которой был чудесный звонкий и лёгкий сопрано, и она так же была ученицей выпускного класса музыкальной школы по скрипке.

– Ну, теперь у нас точно успех в кармане, – самодовольно протянул Жердяй, заглядывая в глаза Нине.

– Ты же понимаешь, что нам теперь суждено стать знаменитыми?

– Да, особенно если не начнёшь строить глазки на каждой репетиции, – хмыкнула Нина.

Все увлечённо обсуждали новый репертуар, перебивая друг друга, споря и предлагая идеи. Но последнее слово оставалось за Яном Глебовичем и Ниной. Ян и Нина с головой ушли в аранжировку – перекраивали ритмы, искали неожиданные сочетания, пробовали и отбрасывали варианты. И вот, наконец, музыка зазвучала, словно пламя и ветер: страстное фламенко переплелось с дерзким, свободным фьюжном.

Нина играла на скрипке или пела. Ася и Зоя пели, грациозно подтанцовывали и управлялись с тамбуринами. Репетиции были четыре раза в неделю после занятий до позднего вечера, а потом мальчики все вместе провожали девочек и только после этого расходились.

Ася кокетничала со всеми мальчиками. Нина иногда кокетничала с Климом. Жердяй ухлестывал за всеми девушками одновременно. Зоя иногда томно поглядывала на Кота. Кот был одинаково приветлив ко всем девушкам. Клим был как всегда обаятелен и одинаково рад всем. Ян Глебович присутствовал на всех репетиция, но не навязывал своих оценок и только отвечал, если его спрашивали. Всем своим видом он олицетворял благодарного слушателя и это всех здорово вдохновляло.

На концерте секстет «Перезвон» занял второе место и получил приз, сертификат и медали участников для всех. Клим предложил зайти в комнату школьного самоуправления отметить победу.

– Смотрите, какие красивые медальки, – Ася поднесла одну к глазам. – Жаль, что не золотые.

– Да ладно тебе, – усмехнулся Кот. – Главное – музыка, а не медальки.

– Ты так говоришь, потому что не примерял её к футболке, – ухмыльнулся Жердяй. – Идёт, между прочим!

При закрытых дверях и после выпивки атмосфера в комнате изменилась — как будто воздух стал гуще, а свет тусклее. Смеющиеся лица вдруг потеплели, шутки сменились полушёпотом, а взгляды — напряжённым ожиданием. Всё произошло как-то само собой, почти без слов. Кот заметил, как девочки, переглянувшись, словно молча согласовали что-то между собой. Лёгкие касания рук, чуть затянувшиеся объятия — и пары начали расходиться по углам.

Зоя подошла к нему, легко касаясь его плеча, и её пальцы оставили на коже горячий след. Её глаза, тёмные и блестящие, смотрели прямо в его, и в этом взгляде было нечто большее, чем просто симпатия. Волнение пронзило Кота — как ток по оголённому проводу. Она слегка улыбнулась, склонив голову, и он вдруг ощутил, как привычный мир рассыпается на осколки. Ещё вчера они просто смеялись вместе, ещё утром они были лишь одноклассниками и товарищами по группе, объединёнными общей музыкой. А теперь каждый её взгляд и каждое прикосновение казались ему приглашением в неведомое.

Они сели у окна, и Кот чувствовал тепло её тела рядом, слышал её тихий, чуть сбивчивый смех. Звуки из других уголков комнаты стали расплывчатыми, чужими. Время растянулось, словно затаив дыхание. Всё вокруг потонуло в полумраке, в котором угадывались лишь силуэты и тихий шёпот.

Почти два часа тёмная комната хранила их секреты, разделяя, но не изолируя. Каждый знал, что происходит рядом, но никто не пытался вмешаться. Здесь царила магия момента — волнующая и смущающая, как первое падение в бездну.

Когда пора было провожать девочек домой, они снова разошлись по парам — всё так же без слов, но с едва уловимой дрожью в голосах и быстрыми взглядами, прячущими столько несказанного. Кот шёл рядом с Зоей, чувствуя, как её рука легко касается его локтя, и понимал, что это был не просто вечер в компании. Это была ночь, когда границы привычного мира размылись, открыв ему новое, неизведанное чувство.

Годы спустя Кот случайно наткнулся на старую фотографию их секстета. Он усмехнулся, вспоминая ту весну, репетиции, победу, тот вечер в тёмном кабинете… Тогда казалось, что всё только начинается, что они будут играть вместе ещё долго.

Но жизнь всё расставила по-своему. Нина поступила в консерваторию, Клим уехал учиться в столичный университет, Жердяй тоже уехал учится на врача в другой город. Кот и сам долго не мог решить, куда двигаться дальше, но решил остаться и поступить в местный институт, а еще учится на мастера выживания в Дикой природе.

Музыка осталась частью его жизни, но уже не так, как раньше. Кот взял в руки гитару. Провёл пальцами по струнам. Она звучала по-прежнему. А может, стоит снова попробовать?

***

Любовь с первого взгляда

Это была любовь с первого взгляда. Нет — с первого звука. С первого удара сердца, который эхом разнёсся по его груди. Кот нежно прижимал её к себе, словно защищая от беснующейся Стихии, что разрывала город ледяным ветром. Крупинки льда смачно били его в лицо, пронизывая холодом до костей, но она была в тепле и безопасности — его руками согрета, его дыханием укрыта. И в этот миг не существовало ничего, кроме неё.

Всего неделю назад Кот и не помышлял о ней. Её не было в его жизни, в его мыслях, его мире. Его интересы витали совсем в другом — в скорости, в ветре дорог, в бесконечности горизонта. Но это было как озарение, вспышка, что сожгла все прежние желания. Он ещё не видел её, но уже знал, что не сможет забыть. Он ещё не коснулся её, но уже чувствовал, как её нежные изгибы рождают в нём трепет. Как магнит, что не отпускает, как сладкая боль, от которой невозможно избавиться.

И вот теперь она с ним. Её изящные линии, плавные изгибы, обещание волшебства в каждом касании — всё это сводило его с ума. Он держал её, как самое ценное в своей жизни. Он чувствовал, как сердце колотится быстрее, как по венам разливается тепло, словно огонь в зимней ночи. В этих прикосновениях было что-то священное, первозданное.

Он стоял на ветру, дрожа от холода, ледяные крупицы больно хлестали его по щекам, но это не имело значения. Его губы едва заметно шевелились, повторяя её имя, а внутри всё ликовало. Потому что он уже знал: их связь не просто случайность. Это было что-то большее. Это было обещание.

Кот закрыл глаза и представил, как сольётся с ней в едином дыхании, как под его пальцами зазвучит волшебная мелодия любви. Как его одиночество исчезнет в её звуках. Ему казалось, что этот миг — начало чего-то великого. Момента, когда мир затаит дыхание, а он обретёт своё сердце, звучащее в её голосе.

Это произошло неожиданно, как удар молнии. Неделю назад Кот лениво перебирал телевизионные каналы в поисках чего-то занимательного. Мелькали знакомые лица, скучные сюжеты, привычная суета... И вдруг — музыка. Не просто мелодия, а волшебство, которое заполнило комнату и сердце. На экране девушка играла на скрипке так, что Кот не мог оторваться. Казалось, звуки тянулись прямо из ее души, обволакивая его теплом и трепетом. Это была магия, от которой по коже побежали мурашки. Мелодия захватила его, словно ласковый ветер в жаркий день. Кот почувствовал, как что-то внутри дрогнуло, как будто струны звучали не только в её руках, но и в его сердце. «Мне нужна скрипка», — понял он. Мысль пришла внезапно, но поселилась в голове твёрдо. Кот почувствовал, что с ней сможет обрести возможность создавать чудеса.

Кот посвятил три дня поискам Её — своей будущей спутницы и вдохновительницы. Он пересмотрел десятки объявлений, обошёл город вдоль и поперёк, пока, наконец, не нашёл Её — в маленьком магазинчике на окраине города, среди стеллажей с инструментами, словно уснувшими в ожидании музыки. Она стояла там, стройная и изящная, будто живая, словно сама тянулась к рукам.

Но перед ним встала новая задача: где взять деньги? Самым ценным его достоянием был мопед — мечта, собранная по кусочкам за два долгих года. Каждый школьный обед был вкладом в его покупку — чай с хлебом вместо супа, а чаще и вовсе только мечта о столовой. Мопед был не просто средством передвижения — он был символом независимости, чувством ветра на лице и дороги под ногами. Сколько раз он мчался по пустынным улицам, чувствуя себя свободным от всего мира? Это было его убежище, его способ сбежать от скуки и рутины. Но теперь другая мечта стояла перед ним — хрупкая, но манящая, как обещание чего-то волшебного. Скрипка. Её изгибы казались ему совершенными, а бессловесное обещание звука — бесконечным. Но что это значило? Оставить свободу дорог ради непонятной, почти абстрактной мечты? Ради звука, который он даже не знал, сумеет ли извлечь? "Это безумие", — шептал разум, цепляясь за привычное. — "Ты даже играть не умеешь. Что, если разочаруешься? Что, если потратишь всё и останешься ни с чем?" А в сердце уже поднималось другое чувство — тихое, но упрямое. Оно не спорило, не кричало — просто было.

Желание стать немного волшебником, узнать, на что способна эта хрупкая деревянная форма, когда в неё вдохнут жизнь.

И перед ним встал выбор: свобода дорог или возможность создавать волшебство звука? Ветер, бьющий в лицо, или мелодия, пробуждающая чудеса? Ощущение скорости или невидимые струны души?

Сердце сжималось, каждый удар отдавался болезненным сомнением, но что-то внутри уже выбрало. Он чувствовал, как мечта, которой ещё вчера не было, прорастает корнями в его сознание.

Желание стать немного волшебником пересиливало горечь потери, и даже тревожный шёпот разума уже не мог его остановить.

Чтобы быстрее и выгоднее продать мопед Кот устроил его презентацию. Он гонял по двору с максимально возможной скоростью, крутил виражи, резко тормозил. Его презентация произвела впечатление. Особенно эмоционально отреагировали некоторые женщины. Во дворе, перекрикивая шум мопеда, раздавались нелицеприятные и неблагозвучные комментарии и предложения. В результате активной презентации Коту удалось продать мопед дешевле его начальной цены, но быстро. Денег для покупки его новой возлюбленной было достаточно. Кот поехал к ней невзирая на штормовое предупреждение, объявленное по городу.

Пока автобус вез его через весь город, метель крепчала. Кот начал беспокоиться чтобы не закрылся магазин, где он Ее увидел и полюбил. О том как он будет добираться обратно у него и мыслей не было. Магазин уже был закрыт на вход. Последние посетители неохотно покидали теплое помещение. Вовсю бушевала пурга и продавцам нужно было добраться до дома, пока еще ходили автобусы. Кот умоляюще обратился к сотруднице, стоящей на страже. Его полыхающее любовью сердце не могло не тронуть и его пропустили. Он держал её в объятиях, предвкушая, как сольётся с ней в едином дыхании, извлекая волшебную мелодию любви. Кот спрятал скрипку под полушубок и вышел в бушующую уже пургу.

На автобусной остановке стояла толпа и Кот протиснулся внутрь. В толпе взрослых меньше свирепствовала пурга. Автобуса все не было. Прошел слух что уже сегодня и не будет. Толпа стала рассасываться. Прятаться уже было не за кого. Дойти через весь город во время пурги было совершенно невозможно.

Единственным спасением было добираться к старшему брату, который жил в этой части города.

Кот ввалился как сугроб с красной мордой от жесткого ледяного массажа. Брат сразу определил его, как полного придурка, который в такую погоду поперся через весь город, а его жена напротив выразила Коту полное сочувствие. Она была музыкант и ей был понятен его порыв. Домой Кот вернулся только вечером следующего дня.

Любовь была яркой, но недолгой. Оказалось, что их с Любимой скрип был приятен только им. Соседи быстро возбуждались и несдержанно комментировали их отношения. Для того чтобы нравиться другим, оказывается, нужно было долго учиться в музыкальной школе.

Учиться в двух школах!? Нет! Эта жертва была для Кота совершенно непосильна. Такую скуку мне никак не вынести, думал Кот. Любовь стала угасать. Он всё чаще замечал, что тянется к скрипке всё реже, что волшебство первых звуков превратилось в напряжение. Ему нравилось представлять себя музыкантом, околдовывающим зал, но не нравилось терпеливо разучивать гаммы, мучиться от неудачных нот и слышать, как соседи стучат по стене.

Так всегда бывает, когда мечта манит блеском финала, но отталкивает трудом пути. Кот влюбился не в музыку, а в иллюзию. Хотел очаровывать, но не хотел учиться. Хотел видеть себя мастером, но не был готов стать учеником. И это осознание было неприятным, но неизбежным.

Кот купил для скрипки красивый футляр. Они ласково скрипели в редкие моменты, когда не было рядом соседей. Со временем новые увлечения заполнили его мысли и сердце. Скрипка стала напоминанием о том, как легко увлечься мечтой, не заметив, что не готов к её исполнению.

Через пятнадцать лет уже не мальчик, но муж Кот работал во время отпуска старшим инструктором маршрута восхождения на действующий вулкан Авача. В базовом лагере у подножия вулкана был склад продуктов и снаряжения для туристов. На складе жила и работала супружеская пара. Однажды, разговорившись с ними за чашкой чая, Кот узнал, что они оба музыканты. Она когда-то играла в оркестре на скрипке. Их романтическая история любви вырвала их из большого европейского города и размеренной жизни, привела к подножию вулкана на далекой от их прежней жизни Дикой земле.

Кот вспомнил о своей Любимой — той самой скрипке, которая когда-то стала его мечтой и его первой жертвой ради чего-то большего. Он вспомнил ту дрожь, когда впервые держал её в руках, то чувство восторга и разочарования, когда понял, что не сможет стать мастером без долгих лет учёбы. Тогда ему казалось, что он теряет мечту. Но что, если это была не потеря, а первый урок?

При первой же возможности он привёз скрипку в лагерь и подарил её скрипачке. Женщина приняла инструмент с удивлением и благодарностью. Настроив струны, провела по ним смычком — и мелодия заполнила воздух. Звуки были чистыми и светлыми, живыми. Это была та самая магия, что когда-то поразила его, но теперь она расцвела по-настоящему.

Кот слушал, стоя в дверях, и улыбался. Скрипка обрела настоящего хозяина. А он — понимание. Всё это время, даже когда она пылилась в футляре, она не была потерей. Она была дорогой, которая привела его сюда.

Иногда самое ценное не то, что ты удерживаешь, а то, что отпускаешь, обретая не вещь, а мудрость.

Глава 4. ТАЁЖНЫЕ УНИВЕРСИТЕТЫ: 4.1 Таёжный шалаш 4.2 Мудрость таёжного человека 4.3 Обучение, тренинг, приключение 4.4 Юный мастер таёжной мудрости 4.5 Шаманка и медведи

Таежный шалаш

Теплая полоса была видна через закрытые веки. От нее исходил мощный и равномерный жар. Коту было тепло и уютно. Вокруг была дикая тайга. Воздух был наполнен запахами — терпкая хвоя, дымок от костра, легкая свежесть ночной тайги. Где-то вдалеке ухнула сова, а рядом потрескивали таежный костер нодья, который они с папой соорудили из трех длинных толстых бревен. Рядом лежал отец, молча глядя в рассыпанные по темному небу звезды.

Кот чуть повернул голову и тихо спросил: — Пап, тебе когда-нибудь страшно было в лесу?

Отец не сразу ответил. Только через несколько секунд, не отводя взгляда от неба, произнёс: — Было. Но не за себя. За других. Лес учит ответственности.

Кот вспомнил, как вчера папа сказал ему: — Завтра мы едем в дикую тайгу. Я вырос среди лесов и хочу показать тебе, как можно не просто выживать в природе, а по-настоящему чувствовать её и себя чувствовать комфортно. В городе ты ещё подросток, не окончил школу. А в лесу ты уже взрослый, способный сам о себе позаботиться. Природа не спрашивает возраст, она просто принимает или нет. Ты готов?

Тогда Кот кивнул, ещё не до конца понимая, что его ждёт. Сейчас же, лежа на мягком мху, чувствуя, как он упруго отзывается на малейшее движение тела, он задавался вопросом — а принимается ли он? Лес не говорил. Но и не отталкивал. А это уже было чем-то.

А сейчас он лежал в темноте, чувствуя под спиной мягкий мох, слушая, как лес дышит ночной прохладой. Внутри было странное ощущение – смесь тревоги и восторга. Он не знал, какие испытания ждут впереди, но знал одно: он хочет попробовать. Он прижал ладони к груди, ощущая, как сердце бьётся быстрее, чем обычно. Это было похоже на волнение перед прыжком в воду с высоты — когда ты ещё стоишь на краю, но уже знаешь, что прыгнешь.

С вечера они собрали рюкзаки, проверили снаряжение, и рано утром выехали из города на автобусе. Потом долго шли пешком по извилистой тропе, иногда утопая в густом мху. — Здесь и останемся! — сказал папа, довольно оглядываясь. — Река, поляна, сухие бревна, сладкая жимолость… Видишь? Это идеальное место. Кот вдохнул влажный воздух, пропитанный ароматами хвои и воды. Ветви покачивались в такт ветру, река тихо шептала. Он провёл пальцами по шершавой коре дерева — крепкой, настоящей, не как гладкий пластик в городе. Всё вокруг было живым. Осязаемым. Правдивым.

Они быстро соорудили навес, напилили длинные бревна цепной пилой и разожгли костёр-нодью. Огонь жадно лизнул сухие стволы, и тепло разлилось по поляне. Поймав лосося, они запекли его на палках, пока ароматная картошка румянилась в углях. Жимолость хрустела на зубах, оставляя освежающую кисло-сладость. Кот поймал себя на том, что жует медленно, смакуя каждый кусочек — как будто хотел сохранить это ощущение, законсервировать его внутри. Вечер спускался медленно, обнимая тайгу прохладой. Засыпая в спальнике, Кот слушал треск костра и плеск воды. Мир сузился до этих звуков. И это было хорошо. Он прижался щекой к капюшону спальника, чувствуя шершавую ткань и остатки дневного пота на коже. Это был запах движения, костра и свободы.

Перед глазами проплывали картины прошедшего дня — дорога через тайгу, огонь, запечённый лосось, сладость жимолости. Завтра ждал новый путь, и эта мысль убаюкивала.

Утром его разбудил запах дыма и свежей рыбы. Папа уже успел поймать лосося. Утренний воздух был наполнен ароматом дымящегося костра и свежепойманного лосося, чей запах вызывал аппетит и предвкушение трапезы. Пока каша медленно томилась в котелке, рыба, нанизанная на прутья, подрумянивалась над огнём, источая соблазнительный аромат.

Кот потянулся, ощущая, как мышцы приятно ломит после сна и вчерашнего перехода. Палец случайно коснулся края спальника — влажного от росы и немного холодного. Он сжал ладонь в кулак и разжал. — Как будто я проснулся не в палатке, а в какой-то другой жизни, — пробормотал он, ещё не до конца проснувшись. Отец улыбнулся, не поворачивая головы: — Так и есть. У природы своя реальность, без суеты. Надо только успеть в неё войти, пока она открыта.

— Сегодня мы дойдём до термальных источников, искупаемся, а потом вернёмся к автобусной остановке у моста, — сказал отец, проверяя снаряжение. Кот молча кивнул, ощущая, как где-то внутри появляется лёгкий толчок — предчувствие дороги.

Путь к источникам оказался испытанием для Кота. Городские улицы с их ровными тротуарами не подготовили его к мягкому, пружинящему мху, скользкому травянистому склону и прохладным ручьям, которые приходилось переходить, ощущая ледяную воду, обхватывающую лодыжки. Грунтовая дорога с глубокой колеёй, наполненной жидкой грязью, заставляла ноги утопать, оставляя на коже прохладные липкие следы.

Иногда он цеплялся за корни, вывернутые из земли, чувствуя под пальцами их шероховатость, и каждый раз думал: "Ещё немного. Я смогу". В ушах стучала кровь, рубашка прилипла к спине, ботинки чавкали. Он пару раз оступился и упал на колени, чувствуя, как мокрая земля липнет к коже. Папа оборачивался, но не помогал — только кивал. И этого было достаточно.

Лес жил своей жизнью: птицы перекликались, скрытые в листве, невидимые существа шуршали в подлеске. Кот чувствовал себя чужаком в этом мире, осознавая, что лесные обитатели замечают его присутствие, тогда как он сам едва ли мог их различить. Однако, несмотря на это, он испытывал восхищение перед дикой природой, её гармонией и самодостаточностью. Он мысленно представил себя в виде маленького зверька, пробирающегося сквозь траву. Хотелось раствориться, не нарушать, быть незаметным. Желание стать частью этого мира, научиться жить в унисон с его ритмами и законами, заполнило его сердце.

Каждый шаг по мягкому мху, каждый вдох, наполненный запахами хвои и влажной земли, укрепляли его стремление постичь искусство гармоничного сосуществования с природой, стать не просто гостем, но и её частью.

Уже на подходе к горячим источникам Кот уловил в воздухе тонкий запах пара с нотками сероводорода, предвещающий близость целебных вод. Перед ним предстала запруда из камней, наполненная прозрачной водой нежно-голубого оттенка. Вокруг не было ни души, только он и отец наедине с дикой природой.

Он скинул одежду с неуклюжей поспешностью, чувствуя, как кожа горит от ветра после усилий. Ступив в воду, затаил дыхание — тёплая, почти горячая гладь обволакивала ноги, колени, бёдра... Тело расслаблялось, но разум обострялся.

Погрузившись в тёплую воду, Кот сразу ощутил, как густое, обволакивающее тепло мягко прикасается к его коже, словно невидимые тёплые ладони, которые осторожно разглаживают каждую напряжённую мышцу. Вода была не просто горячей — она была живой, густой и плотной, как объятия. Жаркое дыхание земли пронизывало его тело, растекалось по нему приятной тяжестью, прогоняя накопленную за день усталость. Мелкие пузырьки нежно покалывали ноги, поднимались по животу и плечам, оставляя после себя ощущение лёгкой дрожи.

Он опустил голову на край природного бассейна и закрыл глаза, позволяя ощущениям полностью захватить его. В шуме далёкого водопада и тихом журчании ключей слышалось что-то родное, успокаивающее. В этом тепле и влажном аромате трав и камней было столько жизни, что даже мысли как будто растворялись, становились текучими.

— Знаешь, — сказал он, не открывая глаз, — я думал, что будет страшнее. Что я не справлюсь.

Отец сел рядом, погружая ноги в воду. Горячие струи сразу окутали его ступни, и от этого на лице отца появилась довольная, умиротворённая улыбка.

— А ты справляешься. Это не про силу. Это про желание быть частью чего-то большего.

Кот кивнул, всё ещё не открывая глаз. Но ему даже не нужно было смотреть — он знал, что отец не просто говорит. Он видит. Понимает.

Пока отец готовил обед, Кот продолжал нежиться в живой воде, лениво перекатываясь на бок, проводя ладонью по поверхности, ловя тепло, которое словно проникало прямо в сердце. Время потеряло значение. Был только мягкий шелест ветра в кронах, мерное журчание родников, пронзительный запах мокрых трав и горячий пар, обволакивающий лицо.

Когда отец протянул ему миску с ложкой, Кот осторожно вытер мокрые руки о траву на берегу и с благодарностью принял еду. Горячая каша была ароматной и насыщенной, с лёгким дымком костра. Он ел медленно, чувствуя, как каждая ложка наполняет его тёплым, успокаивающим уютом.

И вдруг его осенило: как странно — всё здесь такое простое, но почему-то именно это и хочется запомнить. Этот вкус. Этот лес. Эти слова. Эти горячие струи, что окутывают тело.

Кот прикрыл глаза и вдохнул полной грудью аромат природы — земли, влажных листьев, горячего камня. Он вдруг понял, насколько великодушна и щедра может быть природа, если подходить к ней с уважением. Это было не просто место — это была живая сущность, готовая делиться своим теплом, ароматами и покоем.

— Я хочу, чтобы это осталось со мной, — прошептал он, не зная, слышит ли его отец.

Но отец услышал. Он посмотрел на сына и только улыбнулся, раздувая угли костра.

Путешествие прошло по плану. Кот возвращался домой с лёгкой усталостью, но внутри что-то изменилось. Он не мог сказать, что именно, но чувствовал — он стал другим. Чуть сильнее, чуть внимательнее к миру, чуть ближе к природе.

И когда автобус снова въехал в город, среди асфальта и окон, он нащупал в кармане небольшую полоску бересты, сорванную в тот день у реки. Он сжал её в кулаке. Как обещание себе. Вернуться.

***

Мудрость таежного человека

После Нового года папа сказал: — Есть шанс отправиться в настоящую тайгу. Борис может взять тебя с собой на полевые работы во время весенних каникул. Он такой человек — знает о тайге больше, чем любые книги. Хочешь?

Кот замер. Тайга… Он слушал рассказы Бориса Борисовича, затаив дыхание. Медведи, рысь, росомахи… тропы, которых не видно, но по ним ходят. Это был другой мир: дикий, опасный, свободный. Он часто представлял себя там, среди вековых елей и каменных берез, под небом, полным звёзд. Но одно дело — мечтать, другое — оказаться там по-настоящему.

Внутри всё сжалось от предвкушения. Радость? Да. Волнение? Тоже. А вдруг он не справится? А вдруг дикая тайга окажется не такой, как в его воображении?

— Да! Конечно, хочу! — слова вырвались сами собой, и он тут же почувствовал, как по телу прокатилась волна возбуждения. Всё, решение принято.

Мама провожала Кота с тревогой. Борис Борисович принял у Кота его рюкзак и жестом пригласил залазить в вездеход. Кот обнял маму, пожал, протянутую папой руку, и полез в вездеход. Усевшись, оглянулся назад на Айси. Огромный серебристо-белый аляскинский маламут посмотрел на него своими добрыми глазами светло-янтарного цвета и приветственно шевельнул хвостом.

Перекрикивая шум вездехода, Борис Борисович давал первые инструкции. В поле не до икивоков и церемоний поэтому называй меня Борис. Когда вдруг придётся кричать звать, громко кричи с ударением на протяжную ооо - Бооорис.Понял? Кот кивнул.

Спать будем в кукулях. Так называются спальные мешки оленеводов. Они сделаны из оленьих шкур мехом внутрь. Там внутри вкладыш и мама тебе положила еще твой личный вкладыш. Кот вспомнил как мама вчера сшивала простынь в мешок и кивнул снова.

Наша палатка и тент сшиты из тонкого ситца и дотрагиваться до крыши или тента нельзя. Только вылезти наружу и потрясти натяжные веревки, чтобы стряхнуть снег. Понял? Кот опять понимающе кивнул.

Палатка без дна. Перед установкой палатки мы должны насобирать достаточно толстой бересты, чтобы хватило устелить пол и топить печку. Кот удивленно вскинул голову на Бориса Борисовича. Да в палатке будет печка и мы ее будем топить берестой.

Вездеход остановился через несколько утомительных часов и их окружило звенящее безмолвие. Вокруг был зимний лес не смотря на календарную весну.

Первым спрыгнул в снег Айси. Его густая, снежно-белая шерсть переливалась на солнце, словно свежий снег в морозное утро. Твердое, мускулистое тело говорило о выносливости и мощи, унаследованных от предков. В его облике сочеталась суровость северного хищника и преданная, добродушная натура верного спутника. Глубокие, проницательные глаза, таящие в себе первозданную мудрость диких просторов, вопросительно смотрели на хозяина.

Борис Борисович осторожно слез на снег и стал утаптывать площадку для разгрузки вещей. Снегу было выше колена. Водитель вездехода подал Борис Борисычу санки похожие на маленькую нарту. Только после разгрузки, в которой Кот принимал посильное участие, и загрузки вещей на сани, водитель вездехода попрощался с Борис Борисовичем и шумно уехал.

Борис и Кот надели лыжи. Борис впрягся в санки рядом с Айси — не потому, что не доверял силе пса, а потому, что знал: на крутых подъёмах верному другу может понадобиться помощь. Айси был силён и вынослив, но настоящие спутники не оставляют друг друга наедине с тяжестью пути. Кот надел свой рюкзак. Айси легко тащил санки, словно играючи. Его густая белоснежная шерсть сияла на солнце, переливаясь серебром, а умные, пронзительно голубые глаза сверкали живым огнем. Каждое его движение было наполнено грацией и силой, словно в нём одновременно жили дух дикого волка и дыхание ветра. В стремительной походке ощущалась дикость северного хищника, привыкшего покорять бескрайние просторы тундры, но рядом с ней жила нежная преданность — он постоянно оглядывался на Бориса, словно проверяя, всё ли в порядке. Его густой хвост, взметаясь над спиной, оставлял за собой легкий снежный след, словно кисть художника, рисующая на чистом холсте. Айси был не просто собакой — он был воплощением самой зимы, её свободного, яростного духа, одухотворённого дружбой и преданностью.

Неспеша шли несколько часов без привалов прежде, чем Борис сказал: здесь будет наш первый лагерь. Рядом был ручей. Они были на границе леса и предгорной тундры. Весной предгорья тундры — это пространство, где зима уходить раньше, чем в лесу. Вокруг больших валунов, нагреваемых в солнечные дни ярким весенним солнцем, земля уже зазеленела и полностью ожила. Снег на открытых участках быстро тает, оставляя влажную землю и редкие, слегка пробудившиеся травы. Закат зарделся над горами. Стало холоднее. Под спокойные пояснения Бориса они установили палатку и растопили печь, рядом натянули еще один тент и под него поставили раскладной стол и два стула. После ужина, приготовленного на складной печурке, Борис показал, как можно снизить риск появления медведей в лагере. В некоторых местах хищники уже могли выйти из берлог, поэтому осторожность была особенно важна. Они обошли лагерь, распыляя медвежьи репелленты на кусты, пни и землю, создавая невидимый барьер от незваных гостей. Закончив с защитой, подвесили три герметичных контейнера с продуктами на достаточную высоту, чтобы до них не добрались хищники, а затем разошлись по спальникам, наслаждаясь чувством безопасности. Айси привычно улегся в снег у палатки. Ты не пугайся, если я гудну ночью для острастки сказал Борис, показал красный баллон с раструбом. Если Айси рыкнет, мы спим. Если гавкнет, я гудну. Ты не дрейф! У нас все отработано. В оленьем спальнике было тепло и уютно. Веки наливались тяжестью. В голове путались обрывки мыслей – про следы медведей, про запах камфоры, про солнце, уходящее за хребты. Завтра снова идти. Новый ритм жизни чувствовался во всем – в тяжести ног, в чужих еще запахах, в звуках ночи за тонкими стенками палатки. Но здесь, в тепле, в защищённом лагере, с Айси снаружи и Борисом рядом, было ощущение безопасности.

Кот проснулся от аппетитного запаха каши с медвежьей тушенкой. Борис с Айси похоже давно проснулись и собирались на работу. Одевайся стажер весело окликнул его Борис – завтракаем и выходим. Когда Кот вылез из палатки, все уже ели. У Бориса была стальная глубокая миска с выбитой на краешке буквой Б. У Айси была такая же миска с буквой А. Коту же Борис положил в миску без знаков отличия. Гостевая решил Кот. У всех было поровну.

Сегодня шли налегке. На плече у Бориса висело ружье, покачиваясь в такт шагам. Видишь? Вот заячий след. А вот и лиса по нему идёт. Кот поморщился и нехотя признал, что ничего не видит. Айси возбуждённо метнулся в сторону, его хвост ходил из стороны в сторону. Он обернулся к Борису, ожидая подтверждения. Вот там, где Айси. Нет, Айси, мы сегодня не на охоте. Хвост Айси замер, а взгляд потяжелел — в нём уже не было улыбки. Смотри, вот заяц сделал петлю, а потом прыгнул в сторону. Но лиса на его уловку не повелась. Видишь края следов? Это происходило сегодня на рассвете.

Они подошли к поляне перед невысокой скалой.Каменистая поляна была уже бесснежной. Кое где пробивалась зелень. Нас заметили дозорные суслики или как их еще называют евражки – сказал Борис. Да, суслики живут колониями. Они обитают группами, но при этом у каждого есть своя отдельная нора. Их поселения называются колониальные поселения или колонии, где суслики взаимодействуют, предупреждают друг друга об опасности, но не живут совместно в одной норе, как, например, муравьи или пчёлы. Каждый суслик имеет свою нору, но входы могут располагаться рядом. Есть дозорные, которые стоят на страже и подают сигналы тревоги, если замечен хищник. Система тоннелей сложная, с отдельными камерами для сна, хранения еды и убежища от хищников.

Наша задача определить, чем сейчас питаются евражки на определенной территории. За предстоящие пять дней мы посетим шесть колоний. Сегодня две. Завтра переходим и ставим лагерь. Послезавтра опять обходим две колонии. Понятно? Кот кивнул.

Борис вскинул ружье и выстрелил. Айси сорвался с места и принес убитого евражку. Подождали. Из нор опять показались дежурные евражки. Борис поместил содержимое двух желудков в две плотно закрывающиеся пробирки.

Пошли обедать! Меню было однообразным. Завтракали и обедали рисовой кашей с медвежьей тушенкой. Тушенку Борис делал сам. У него дома был специальный автоклав. Медведей охотоведам иногда приходится убивать по просьбе местных жителей. Если медведь ходит без страха по поселку и не боится не людей не собак, он опасен и его убивают.

После обеда по пути к следующей колонии Борис показал Коту след росомахи. Айси нюхнул след и выразительно взглянул на хозяина, нахмурив умную морду.

— Да я вижу, что вчерашний, — хмыкнул Борис.

Кот изумлённо глянул на обоих — они понимали друг друга «с полуслова».

На ужин был горячий сладкий черный чай с корнем радиолы, немного терпкий, пахнущий дымком, и хрусткие галеты.

Кот залез в уютный олений кукуль, чувствуя, как тепло разливается по телу. Дыхание стало ровным, веки потяжелели. В последний момент перед сном он услышал тихий звук ветра за тканью палатки и, проваливаясь в сон без сновидений, подумал: "Это было хорошее, правильное, дикое место".

С утра после завтрака собрали лагерь и пошли на очередное место для бивуака между двумя следующими колониями сусликов.

По пути пересекли свежий медвежий след. Кот почувствовал, как у него похолодело в груди. В этот момент он впервые услышал глухой рык Айси —шерсть на его загривке приподнялась.

— Да, он не придёт, — спокойно сказал Борис, будто отвечая не только Айси, но и Коту.

Коту он пояснил:

— Видишь вон там на дереве свежие следы от когтей? Выше смотри!

Кот всматривался, пока, наконец, не заметил тёмные борозды на светлой коре.

— Это медведь пометил границу своей территории. А нам ещё не меньше часа идти. Понял?

— Там будет другой медведь... — понимающе и безрадостно ответил Кот.

— Не факт. Не все медведи ещё вылезли из берлоги.

Новый лагерь поставили уже быстрее.

— Костя, ты быстро учишься. Скоро станешь настоящим знатоком тайги, — одобрительно кивнул Борис.

Кот опять проснулся от аппетитного запаха каши с медвежьей тушёнкой, но сегодня в палатке было темнее, чем вчера.

Вскоре Борис заглянул внутрь и сказал:

— Костя, ночью выпал снег, придётся идти на снегоступах. Снегоступы одни, так что сегодня ты остаёшься в лагере. Сделай обед к трём. Мы с Айси обойдём сразу обе колонии.

— Можешь из палатки не вылазить. Если услышишь что-то подозрительное, греми ложкой о миску или гуди.

Борис протянул ему баллон с гудком. Кот покрутил его в руках — тяжёлый, холодный, с черным раструбом. Он ещё не до конца осознавал, что именно эта штука теперь его оружие. Единственная защита в чужой дикой тайге.

— Хватит на три минуты. Если понадобится отпугнуть кого-то, лучше два коротких сигнала, чем один длинный.

Он поставил перед Котом банку тушёнки и мешочек с рисом.

— Далеко не отходи.

Когда затих скрип снегоступов, Кот остался один.

Лес, ещё минуту назад кажущийся просто фоном, вдруг ожил.

Тайга не была безмолвной — в тишине проступили мелкие шорохи, потрескивание снега, крик какой-то птицы вдалеке, а может и не птицы. Где-то в глубине чащи что-то хрустнуло.

Кот поёжился — до мурашек осознавая, что теперь он один на один с дикой тайгой. В палатке и в кукуле было как-то зыбко безопасно. Тонкий ситец не преграда для медведя. Кот съел кашу, промыл миску снегом, невылезая из палатки. Гудок был его оружием. Гудок его успокаивал. Кот задремал и забылся беспокойным сном.

Встрепенувшись от какого-то карябающего звука, Кот очень медленно подвинулся к пологу палатки и осторожно выглянул. На ветке над подвешенным контейнером с продуктами сидел котенок рыси и коготочками пытался достать его содержимое. Прозвучало протяжное "рррау" а затем короткое "кххр!" и котенка сдуло, как и не было.

Кот посмотрел на часы и понял, что пора начинать готовить обед. Он поспел вовремя. Голодные, но довольные, издали учуявшие запах каши с тушенкой, появились Айси и Борис.

Да у тебя тут рысь с котятами гостила! — радостно воскликнул Борис. — Ты им нашу кашу не скормил, а? Он широко улыбался своей шутке.

Поздний обед плавно перешел в ужин. Попивая чай с галетами, Борис рассказал о приключениях прошедшего дня и планах на завтрашний.

Завтра, когда будем переезжать на место последнего бивуака, выглядывай для себя подходящую рогатину. Как установим лагерь — потренируешься в стрельбе. Дам тебе возможность попробовать.

Последних евражек будешь отстреливать ты. Кот едва удержался, чтобы не вскочить и не заорать от радости. Он сжал кулаки, скрывая эмоции, и только коротко кивнул:

— Спасибо, Борис Борисович!

— Но-о! — Борис поднял руку, словно пресекая что-то. — Мы же договорились: в поле просто Борис.

На следующий день, после перехода, обеда и обустройства бивуака, Борис повел Кота на стрелковую тренировку. Он нашел крутой склон и закрепил мишень. На мишени Борис нарисовал контуры сурка.

Отмерив примерно сто метров, Борис велел Коту закрепить рогатину, которую он вырубил еще вчера и любовно обстрогал. Сурки обычно настороже, подойти ближе 100 м непросто - Борис дал Коту свой малокалиберный карабин Лось-7 и десять патронов. Коту приходилось стрелять в тире из пневматических ружей, но пневматика — это тренировка и развлечение, а нарезное ружье — инструмент для серьёзной охоты. Пневматическое ружьё учит меткости, а «Лось-7» даёт возможность добыть реальную дичь.

Кот отстрелялся по мнению Бориса условно удовлетворительно для первого знакомства с карабином. Борис дал Коту еще десять патронов, когда они отошли еще на двадцать метров. После серии выстрелов, Борис посмотрел на мишень в бинокль. Результат не ухудшился, но три из десяти — это все-таки недостаточно. В тире Кот чувствовал себя уверенно, но здесь, в дикой природе, оружие было чем-то большим: защитой, средством выживания, инструментом изменяющем соотношение сил, символом превосходства. Он стиснул зубы, осознавая, что пока не готов к настоящей охоте, но отступать не собирался.

- С такой точностью отстрел двух сурков займет у тебя весь день, грустно пошутил Борис.

Отошли еще на десять метров. Борис сменил мишень. Проверил расстояние. Сто тридцать метров так и будет завтра.

— Держи последние пять патронов и не торопись, — сказал Борис, передавая их Коту. Кот взял патроны, чувствуя их вес и прохладный металл в ладони. Он неторопливо прицелился, прокручивая в голове все наставления Бориса, прищурился, задержал дыхание и плавно нажал на спуск. После пятого выстрела наступила напряженная пауза. Борис молча посмотрел в бинокль на мишень, затем ухмыльнулся и хлопнул Кота по плечу. Три из пяти!

— Молодец. — В его голосе прозвучало одобрение.

Айси, почувствовав общее радостное возбуждение, радостно запрыгал вокруг. Его хвост вихлял так энергично, что казалось, еще чуть-чуть — и он взлетает.

— Ну всё, теперь ты не просто Кот, а Кот-стрелок, — с усмешкой сказал Борис.

Кот сдержанно обижался, но внутри него всё ликовало.

Засыпая, Кот вспоминал глухие хлопки выстрелов, досаду от множества промахов, дрожь в пальцах, когда он нажимал на спуск, и восторг от последних попаданий в мишень.

Завтра — первая настоящая охота. Мысленно он снова прицелился, задержал дыхание… Предвкушение охотничьего азарта сменилось блаженной тяжестью в теле, и он провалился в насыщенный сновидениями сон.

Утром после завтрака, когда Кот надел поданный ему Борисом карабин, Айси замер и уставился на Кота всем своим видом показывая недоумение и неодобрение. Да, Айси, сегодня охотником будет Костя – сказал Борис безапелляционным тоном. Айси что-то тихо буркнул и принял уже покорную, но все еще не одобряющую позу.

Кот чувствовал дружеское похлопывание карабина на каждом шагу и это наполняло его гордостью. Еще больше Кот возликовал, когда с первого же выстрела убил евражку. Айси молнией метнулся за добычей и бережно положил тельце суслика перед Борисом, при этом гордо зыркнул на Кота, типа ты тут временный и я знаю кто здесь охотник.

Внезапно у Кота перехватило дыхание. Он уже много раз видел, как Айси приносил сусликов, а Борис вспарывал им брюхо, но он к этому не имел прямого отношения. Сейчас он вдруг почувствовал себя убийцей! Это ощущение поразило Кота до слез. Он постарался скрыть свои чувства, но, когда промазал подряд три раза, Борис пристально посмотрел на него и все понял.

Костя – сказал Борис – я понимаю тебя, ты почувствовал свою ответственность в смерти этого суслика. Да оружие это и ответственность. Но вспомни - мы с тобой убиваем сусликов не для забавы. Исследование содержание их желудков позволит многое узнать о всей популяции сусликов и о составе местных флоры и фауны, а также о возможных изменениях всей экологической системы на этой территории. К тому же мы оставляем трупики на лисьих тропах. Лиса все равно бы кого ни будь из них поймала. А лиса кормит своих лисят. Понимаешь? Кот угрюмо кивнул и взял у Бориса пятый патрон. На этот раз он не промазал.

В этот последний день охоты нужно было взять образцы с двух колоний, вернуться в лагерь, собрать все вещи и подойти к месту посадки на вездеход.

Пообедали чаем, приготовленным на небольшом костерке, для оборудования которого использовали рогатину Кота, и тушенкой с галетами.

При следующей охоте Кот обошелся четырьмя патронами. Снайпер из меня не выйдет грустно подумал Кот.

Вечером Кота с вездехода встречали мама и папа. Мама с беспокойным вниманием осматривала загорелое лицо Кота с облупившимся от яркого солнца на снегу носом. Отец одобрительно похлопал по плечу, заметив его изменившийся повзрослевший взгляд. Сам Кот чувствовал себя немного неловко, как одичавший человек в шумной компании. За прошедшую неделю он изменился внутренне и мир города с бесконечной суетой был для него уже не совсем комфортен.

Кот порывисто обнял на прощание Айси, который замер от неожиданности и, глянув на одобрившего эту сцену Бориса яростно завилял хвостом и лизнул Кота в щеку.

Всю дорогу домой Кот молчал, глядя в окно. Он чувствовал себя странно — будто между ним и городом теперь лежала невидимая черта. Тайга не просто оставила в нём след, она будто вплела в него что-то дикое, древнее. Он понял: охота — это не азарт, не просто умение метко стрелять. Это часть большого круга жизни, где каждый — и зверь, и человек — занимает своё место.

Вспоминая, как он сомневался после первого выстрела, Кот улыбнулся. Он всё ещё не был уверен, сможет ли снова нажать на спусковой крючок, но теперь знал точно: если нажмёт, то осознанно.

Когда они вошли в подъезд, мама что-то рассказывала, а отец заговорщически подмигнул ему. Кот вдруг подумал, что, может, однажды они пойдут в тайгу вместе.

А пока он просто хотел выспаться. Но в голове упрямо звучал тихий голос: «Снайпер из меня не выйдет… но, может, что-то другое — да».

***

Обучение, тренинг, приключение

Мир слился в бело-голубую карусель, его закрутило в хаотичном вихре, голова кружилась, дыхание сбилось, а сердце колотилось в рёбрах, словно в клетке. В ушах стоял глухой гул ветра, а в горле застрял несостоявшийся крик. Кот катился по крутому снежному склону, покрытому настом. Пора! Собравшись, Кот рывком раскинул ноги и вонзил клюв ледоруба в снег. Толчок, скольжение — и вот он замер, тяжело дыша. Сверху послышались одобрительные возгласы сокурсников. Кот с интересом посмотрел на инструктора. — Мурлыко, зачёт, — протянула инструктор, хитро прищурившись. — Но можно было и без цирковых номеров.

Кот учился на инженера по утрам, а вечерами и в выходные осваивал профессию — инструктора по туризму. Жизнь была насыщенной, наполненной вызовами и открытиями.

В школе инструкторов он был самым младшим, но уже к началу сезона станет совершеннолетним и получит право вести группы в Долину гейзеров. Эта цель вдохновляла его.

По выходным они строили иглу и снежные пещеры, ночевали в них, отрабатывали работу с ледорубами, карабинами, жумарами, учились спускаться по крутым склонам и подниматься по ледяным стенам. Отрабатывали противолавинную технику. В будние вечера — лекции: питание, медицина, тактика, психология, экология, основы выживания в дикой природе, организация маршрутов и туристических фирм… Мир раскрывался перед Котом новыми гранями, а тело и разум становились все сильнее.

В институте Коту нравилась инженерная графика и начертательная геометрия. Он любил, как из простых линий на листе рождались сложные чертежи, как каждый штрих превращался в элемент будущей конструкции. Чистый ватман, остро заточенный карандаш, лёгкий шелест бумаги — всё это успокаивало и увлекало. Здесь было что-то волшебное: простые фигуры обретали объём и смысл, как будто оживали под его руками.

Вообще нравилось всё. Лекции в просторных аудиториях, где за окнами шумел ветер, а профессор на кафедре, словно дирижёр, чертил формулы в воздухе. Практические занятия в лабораториях, где холодный металл приборов и тусклый свет ламп создавали атмосферу технической магии. Запах озона от работающих приборов, гул голосов, смех. Здесь можно было не просто слушать, но трогать, экспериментировать, открывать.

Сокурсники были позитивные и доброжелательные. Их объединяли не только пары и зачёты, но и общие шутки, обсуждения сложных задач, ночные посиделки перед экзаменами. В отношениях между студентами и студентками искрила лёгкая игривая энергия — смелые улыбки, подначки, мимолётные взгляды, обещающие что-то большее. Лёгкое прикосновение руки при объяснении задачи, приглушённый смех над чужой неловкостью.

Иногда флирт перерастал в крепкую дружбу, а иногда — в нечто большее, от чего сердце начинало биться быстрее. Первый неловкий поцелуй после долгой подготовки к семинару, случайная встреча у кафедры, ставшая началом долгих разговоров.

В аудиториях витал особый дух молодости, свободы и нескончаемых возможностей. Здесь каждый день был шагом в будущее, и Кот чувствовал себя частью этого большого, яркого мира, где казалось — стоит протянуть руку, и мечты окажутся ближе.

Изучение психологии применительно к управлению туристическими группами раззадорило интерес Кота к этой теме. Он погружался в книги — Дейл Карнеги предлагал практичные советы общения, Алан Пиз раскрывал язык жестов, Фрейд заставлял задуматься о глубинах подсознания, а Юнг открывал мир архетипов и коллективного бессознательного. Теория захватила его, но ещё больше увлекала практика.

Кот всегда был сам по себе — немного отстранённый, погружённый в свои мысли. Его устраивала роль наблюдателя, но что-то изменилось. Он начал замечать нюансы — как люди улыбаются, как наклоняют голову, когда говорят. Попробовал применять советы Карнеги, и внезапно оказалось, что улыбка в ответ способна творить чудеса.

Постепенно он стал не просто участником разговоров, а их центром. Сокурсники, ранее относившиеся к нему как к замкнутому тихоне, теперь искали его общество. Они доверяли ему, советовались, шутили, приглашали на общие мероприятия. На общем собрании его неожиданно избрали профсоюзным лидером. Немного ошалев от результатов своих экспериментов, Кот начал понимать: его знание людей стало настоящей силой.

Эта роль принесла и неожиданные бонусы. Ему стали прощать пропуски некоторых скучных лекций — «Ну, профорг же занят делами группы». А когда профсоюзное руководство узнало о его увлечении туризмом, они сами предложили увеличить свободу от обязательных занятий. В обмен на организацию студенческого Туристического клуба.

Так у Кота появились не просто друзья по учёбе, а настоящие товарищи по путешествиям. Вместе они уходили в дикую тайгу, где вместо лекционных залов были густые леса, вместо скучных конспектов — грохот бурных рек и шелест листвы. В этих походах Кот осознал, что сухая теория психологии — всего лишь тень настоящего опыта. Истинное раскрытие человека происходит не в бесконечных лекциях, а у трещащего костра под бескрайним звёздным небом, когда каждая ночь наполняется смехом, откровениями и тихой магией общения. Именно там, в объятиях дикой природы, рождается настоящее понимание себя и других. Воодушевлённые этой силой, друзья замыслили дерзкий и грандиозный план — пересечь Дикую землю от моря до моря. Но путь был не для всех: после суровых, отборных тренировочных походов из восьми смельчаков остались лишь четверо, готовых принять вызов и пройти через все испытания настоящего путешествия.

В начальный пункт похода поселок Оссора добирались кораблем. Название «Оссора» происходит от корякского слова «Асоран», что переводится как «дом горбуши», указывая на место нереста этой рыбы.

В поселковом магазине они докупили продуктов. Магазины в маленьких поселках являются не только источником продуктов, но и неиссякаемым источником новостей и поучительных историй. Узнав куда собирается Кот с друзьями, им рассказали якобы недавно произошедшую историю.

Удачливый и молодой еще ительменский охотник Атытагын, вооруженный мелкокалиберной винтовкой Винчестера, которая ему досталась от прадеда бил одинаково успешно и соболя в глаз и медведя в сердце. Его не без оснований считали самым метким охотником и достойным представителем династии таежных охотников. И вот однажды он как обычно выстрелил из своей мелкокалиберной винтовки в сердце медведю, а медведь не упал замертво, а полез на охотника, поломал его и содрал с него скальп. Через час, напарник нашел его, оказал первую помощь и вызвал санитарный вертолет. Невероятно удачно, как сказал хирург, было то, что медведь не повредил не одну из основных артерий. Атытагын выжил, хоть и остался уродом и калекой. Несколько лет после этого, он восстановил свои стрелковые умения и начал выслеживать того самого медведя. Атытагын выследил и на этот раз убил этого медведя попав ему в оба глаза. Разрезав медведя, он восстановил свою репутацию самого меткого охотника. Сердце у медведя было смещено на 5 сантиметров вправо. Такое бывает очень редко!

Узнав, что у Кота с друзьями нет с собой оружия и нет даже собаки, рассказчик очень удивился и сказал, что путь им предстоит по медвежьим тропам, потому что других там куда они идут нет, и рекомендовал на протяжении всего пути греметь ложкой по миске и даже ночью.

Друзья были не рады предстоящей перспективе, но решили не отказываться от своей амбициозной цели пройти по Дикой земле от моря до моря. И они пошли.

Они шли и по очереди тарахтели. Общая постоянная настороженность отражалась на скорости их движения и Кот начал пытаться просчитать насколько дольше они в результате пройдут маршрут.

Продукты были рассчитаны по граммам и калориям на определенное количество дней. Нужно было либо сократить рацион и голодать, либо пополнять запасы рыбалкой. Обсудили вместе и решили останавливаться на ночевку раньше и есть рыбу. Проходить маршрут будем дольше, но голодать не будем.

Рыбы в реке было много. Ловить ее было просто - достаточно было бросить в воду леску с тройным крючком без наживки и резко дернуть. Дом горбуши был полон! Лосося и варили, и жарили, и запекали, распятого на толстых кусках коры или рогатках из веток. Обнаружилось, что верхний плавник с окружающим его мясом можно использовать как десерт – он был похож на сладковатое желе.

К тарахтению мисок даже начали привыкать и напряжение отступило. Однажды Аня и Жана пошли в кусты в туалет и по очереди тарахтели. Кот и Тимур переглянулись и вдвоем стали постукивать в свои миски и разными голосами сопровождать тарахтение – получилась почти джазовая композиция с участием трех мисок. Девушки звонко расхохотались.

По ночам дежурили у костра с миской и ложкой по очереди. Договорились, что дежурный поддерживает костер и потихонечку периодически глухо постукивает, а в случае опасности стучит громко и часто. Это тревога и все начинают тарахтеть вместе. У каждого миска с ложкой лежала у головы.

Когда вышли на заснеженный перевал, неожиданно попали в белую пелену. Плотный туман появился внезапно. Туман и заснеженная поверхность не давали возможности определить, где вверх, а где вниз. Тени и контрасты отсутствовали, из-за чего горизонт слился с небом и возникло ощущение полной дезориентации. Они не могли не вернуться не идти вперед. Одели все что было теплое и стали ждать ветра, который раздует туман. Ветра не было. Стали замерзать. Кот и Тимур, коротко посовещавшись решили вытащить все веревки и медленно-медленно уходить с перевала. Достали веревку. Всех привязали к веревке. Кот взял рюкзак Жанны, а Тимур рюкзак Ани. Они приготовились быть тяжелыми якорями. Аню, как самую легкую поставили впереди и, если она упадет с невидимого снежного карниза, Кот с Тимуром с двойными рюкзаками и туристическими палками наготове всех удержат. Кот определил по компасу направление. Пошли!

Аня, ощупывая путь связанными для длинны двумя туристические палками, осторожно пошла. В полной тишине слышно было только как тихо ругалась, спотыкаясь, Аня и еще тише ойкала спотыкаясь, Жанна.

Туман исчез так же внезапно, как и появился. Развязались и отдали девушкам рюкзаки, только после преодоления заснеженной поверхности.

Аня и Жанна при всей своей непохожести на удивление ладили с друг другом. До похода они были не знакомы, но когда ты не можешь одна пойти в туалет, то это сближает.

Аня была острой на язык и быстра на реакцию, категорична в суждениях, но соглашалась с разумными доводами, стройна спортивной фигурой и вынослива. Ее карие глаза были все время в движении. Она встряхивала своими черными короткими волосами с короткой челкой перед тем, как звонко расхохотаться.

Жанна же была полногруда и нетороплива, молчалива и раздумчива. Ее рыжие волнистые волосы спускались до пояса, когда она расплетала свою толстую косу. Ее большие ярко зеленые глаза смотрели на Кота с заботливой любовью, как иногда смотрела на него мама.

Девушки еще до начала похода определились со своими предпочтениями и Кот с Тимуром подчинились их решению.

День за днем они приближались к морю. Ручей у перевала превратился в реку и с приближением к морю и устью реки они чаще стали встречать медвежьи лепешки на тропе. И вот однажды, несмотря на музыкальное сопровождение миски с ложкой они встретили медведя. Он стоял на противоположном берегу реки и с интересом смотрел на людей. Кот уверенным голосом стал объяснять, что в реке полно рыбы и мы, по сравнению с лососем, совершенно несъедобны, и к тому же у каждого медведя своя территория и медведь на той стороне реки не переплывет на эту сторону, потому что медведи делят свои территории вдоль рек. Этот просветительский монолог нисколько не успокоил девушек и до привала все шли хмуро. Обе девушки гремели своими мисками. А Тимур, само спокойствие и благоразумие, шел покусывая нижнюю губу.

В это вечер первое дежурство от 21 до 24 несла Жанна. Около 22 она подняла тревогу. Кот, чья очередь была с 24 до 2 спал одетым и выскочил из палатки сразу. Там… там… там… всхлипывая от страха, показывала Жанна. Кот ничего там не увидел. Глаза страшные… бубнила Жанна дрожа.

Кот с Тимуром решили отдежурить эту ночь без девушек. Завтра они должны выйти к морю. Там медведи не ходят.

Выйдя к морю, решили отметить выполнение своего амбициозного плана праздничным поеданием последней банки сгущёнки с галетами. Настроение было действительно праздничное и романтическое. Все были пьяны без алкоголя. После ужина разбрелись по парам без мисок, не опасаясь медведей.

На следующий день, когда расслабленно шли, далеко растянувшись по прибрежному черному песку, Кот увидел на берегу мелкокалиберную винтовку. Когда все подошли, он уже разобрал ее и проверял внутреннее состояние ствола. На стволе было место для крепления оптического прицела. Оружие не поржавело. Возможно его уронили с лодки охотники на нерпу или их лодка перевернулась. Ружье выбросило на берег благодаря деревянному прикладу. Тимур с завистью смотрел на находку. Кот протер разобранную винтовку и спрятал ее в рюкзак.

После обеда они подошли к стаду телят, пасущихся на прибрежном лугу. Молодой черноглазый с обаятельной открытой улыбкой пастух ительмен Килу подъехал к ним на коне, добродушно поздоровался и вежливо пригласил посетить их лагерь. Узнав, что мы пришли с противоположного берега через перевал Килу еще больше обрадовался и пригласил друзей настойчивее. Гостеприимство вообще свойственно в этих диких краях, а мы еще могли рассказать свои истории и скрасить их вечер.

Кот переглянулся с друзьями и принял приглашение. До поселка с аэропортом было пол дня пути, но на самолет они все равно уже не успевали.

Аня красочно рассказывала пастухам нашу историю, Тимур иногда вставлял некоторые детали. Пастухи были очень рады и гостеприимны. Они угостили нас нерпичьим мясом. Мясо было плотное, темное и совершенно без жиринки. Проглотить его можно было только укусив кусочек нерпичьего жира. Особенно понравилась пастухам история про ительменского охотника Атытагына.

После общего ужина с рассказами, Кот попросил у старшего пастуха Нургэнека, крепкого не высокого мужчину с редкой седеющей бородкой, разрешение покататься на коне. Нургэнек подозвал Килу сказал ему что-то на ительменском, тот кивнул, и Коту – Килу выберет тебя коня и поедет с тобой.

Кот восторженно скакал на черном ладном коне по мокрому плотному черному песку галопом ощущая, как мощные мышцы под ним перекатываются с каждым стремительным движением. Ветер свистел в ушах, солёные брызги от прибоя касались лица, а копыта выбивали из влажного песка тяжёлые глухие удары, оставляя глубокие, быстро заполняющиеся водой следы. Эти яркие ощущения остались с ним навсегда!

Утром, приготовив завтрак на стационарном кострище пастухов, друзья ушли в поселок и, вскоре, их самолет приземлился в городе. Путешествие закончилось, но Аня и Тимур расставаться не захотели. На свадьбе, Кот подарил Тимуру найденную винтовку. Она была чистая, смазанная с вновь отполированным прикладом и с оптическим прицелом.

У Кота с Жанной не сложилось. Жанна хотела семейного уюта, тихих, полных умиротворения и ласки вечеров, а Кот был совершенно не готов к семейной жизни. Они расстались друзьями. Вскоре Жанна встретила мужественного морского офицера из отряда морских диверсантов. Кот, также как и Аня с Тимуром, был приглашен на свадьбу. Это была прекрасная пара!

***

Юный мастер Таежной мудрости

С носа корабля открывалась завораживающая картина: океан расстилался до самого горизонта, окрашенный первыми лучами восходящего солнца. Светлая полоса зари медленно разгоралась, размывая границу между водой и небом.

Впереди, в утренней дымке, на гладкой поверхности океана появились тёмные спины. И вот – мощный выдох, и в воздух взметнулись серебристые фонтаны! Пар клубился в холодном воздухе, подсвеченный розово-золотым светом, а капли, поймавшие солнечные лучи, оседали на воду, искрясь, словно россыпь бриллиантов.

Кот замер, забыв про всё на свете. Он знал, что киты здесь обитают, но одно дело – читать о них в книгах или смотреть фильмы, и совсем другое – видеть своими глазами. Эти исполины были живыми, реальными, дышащими. Их дыхание, тяжёлое, тёплое, словно перекатывалось по воздуху, заставляя кожу покрываться мурашками.

Киты неспешно скользили в прозрачных глубинах, их огромные плавники и мощные хвосты словно танцевали на поверхности, оставляя за собой нежные волны и сверкающие брызги. В этом величественном балете природы Кот вдруг ощутил себя крошечной, но живой искрой в сердце бескрайнего, древнего и свободного мира. В его груди взметнулось восторженное благоговение — осознание того, что он — скромный гость в этом синем царстве, где каждое движение воды и каждый выдох китов звучат как магическая симфония жизни. Затаив дыхание, он вбирал в себя этот рассвет — все его переливы, мягкие оттенки и живую энергию, словно впитывая в душу саму суть свободы.

Корабль входил в широкую бухту. С берегового пирса к нему отправилась самоходная баржа. Народ начал собираться на палубе. Практически все пассажиры были туристами, которые завтра разойдутся по маршрутам турбазы «Долина гейзеров».

Кот закончил школу инструкторов в лучшей десятке и по праву выбрал трёхнедельный маршрут на турбазе «Долина гейзеров». Он знал этот путь — ведь прошёл его в прошлом году. Папа с мамой торжественно вручили ему путёвку в честь окончания школы.

Первая встреча с Долиной гейзеров оказалась поистине захватывающей. Перед ним раскрылась невероятная картина: мощные фонтаны кипящей воды вздымались ввысь, выбрасывая струи пара, которые играли на солнце всеми цветами радуги. В каждой капле парного облака переливались сотни тончайших оттенков, словно сама природа устроила здесь световое шоу. Шипение и уханье гейзеров сливались в мистическую симфонию, наполняя воздух неведомой силой и живой энергией, а вокруг ощущалось могучее дыхание раскалённых недр земли — её глубокая, скрытая мощь.

Вокруг раскинулись побулькивающие грязевые котлы и парящие отверстия гейзеров, по краям которых восхитительно мерцал влажный гейзерит — минерал, рожденный из термальной воды, насыщенной минералами. В отличие от увлажнённого, сухой гейзерит казался рыжим и блеклым, словно выгоревшая на солнце поверхность.

Особое очарование придавали разноцветные термальные водоросли, которые устилали берега и прибрежные камни. В горячих источниках, где вода достигала 70–80 °C, доминировали ярко-оранжевые и красные оттенки — здесь царили термофильные цианобактерии, создающие живописные пятна пламени на фоне камней. В более прохладных местах, около 40–50 °C, плавали густые ковры зелёных и желтоватых водорослей, которые мягко колыхались в лёгком движении воды, придавая пейзажу живую текстуру и насыщенность оттенков. А в самых холодных зонах у кромки воды — менее 30 °C — появлялись голубовато-зеленые и даже сиреневые тона, создавая удивительный калейдоскоп цветов, где каждый оттенок был словно дыханием самой природы.

Это место было живым — пульсирующим, непредсказуемым, величественным. Кот стоял, окрылённый трепетом и восхищением, готовый напитаться древней силой и тайной, что струилась здесь, словно невидимый ветер, проникая в самую глубь его души.

Два сокурсника Кота по инструкторской школе Фрол и Гена приехали сюда еще к началу сезона месяц назад, и он надеялся их встретить. Фрол и Гена были настолько разные, что их дружба казалась невероятным явлением. Фрол был огромным детиной под два метра, могучий и громогласный. Гена же был невелик ростом худощав, робкий, смешливый и осторожный. Кот допускал, что они ведут две группы туристов одновременно и дополняют друг друга.

Вчера днем около двухсот человек прогуливались по палубе, и Кот пытался угадать, кто окажется в его группе. Его взгляд зацепился за высокого рыжего парня, который то и дело разражался заразительным смехом. Казалось, он знал всех на борту — его приветствовали, улыбались в ответ, а он шутил и дружески хлопал кого-то по плечу. С его конопатого лица не сходила ослепительная улыбка, а в голубых глазах весело искрились смешинки.

Кот поймал себя на мысли, что ему было бы приятно оказаться в одной компании с этим парнем. Но сразу же за этим пришло другое осознание: что, если этот парень будет в его группе туристов? Он понимал, что трудно оставаться строгим руководителем, когда рядом такой энергичный и компанейский человек. К тому же, как молодой инструктор, Кот еще не чувствовал в себе уверенности, чтобы легко удерживать авторитет.

Он прислушался к себе. Да, лучше бы этот рыжий остался просто приятным знакомым на борту корабля, но не стал частью его группы.

К кораблю подошла баржа, и всех пассажиров пригласили на высадку, предупредив, что из-за сильного волнения моря вместо трапа будет использоваться специальная платформа. Гулко скрипели тросы, когда кран поднимал круглую разгрузочную платформу, подвешенную на стальных цепях. Пассажиров запускали небольшими группами по двенадцать человек, и, как только они вставали на платформу, по её краю поднималась защитная сетка.

Кот наблюдал, как людей аккуратно переносили над качающимися волнами. Платформа раскачивалась, но цепи удерживали её в равновесии. Баржа вздымалась и опускалась на волнах, и в нужный момент кран медленно опускал платформу, сетка снова оседала вниз, позволяя пассажирам выйти. Всё выглядело слаженно, но даже у самых смелых путешественников пробегала тень беспокойства в глазах, когда они зависали в воздухе между двумя судами.

Когда подошла его очередь, Кот шагнул на платформу и крепче сжал рюкзак. Стальные тросы дрогнули, и судорожный толчок под ногами подсказал — они в воздухе.

В административном корпусе турбазы Кота встретил директор. Он пробежался взглядом по документам и вслух произнес:

— Константин Константинович Мурлыко...

Дочитывая направление и рекомендации инструкторской школы, он на мгновение задержал взгляд на юном, но серьезном лице Кота.

— Хорошо... — директор прищурился, оценивая его ладную, подтянутую фигуру. — Оформляй семнадцатую группу. Сегодня после ужина в 19:00 знакомство с туристами. Подготовься. Завтра получаешь с ними снаряжение и продукты, послезавтра выходите на маршрут. Сейчас — к старшему инструктору, Алине Петровне, на инструктаж.

Кот кивнул и вышел из кабинета, чувствуя, как внутри разливается напряженное возбуждение. Он ждал этого момента, но теперь, когда всё происходило по-настоящему, ответственность давила сильнее, чем он ожидал.

Увидев список группы, он замер. Тридцать два человека. Это было неожиданно много. Его охватило странное чувство — смесь гордости и тревоги. Он был самым молодым инструктором, и теперь ему предстояло вести за собой такую толпу.

На вечернем знакомстве Кот оглядывал туристов, стараясь запомнить лица, когда взгляд наткнулся на него. Рыжий парень. Вот уж кого он не хотел видеть в своей группе. Конопатый, громогласный, с неизменной ухмылкой, будто вся жизнь — это шутка. И теперь он — его подопечный. К тому же его тоже звали Костя. Кот стиснул зубы. Ну отлично. Теперь ещё и путаница с именами добавится. Он глубоко вздохнул, внутренне настраиваясь на предстоящий вызов.

Проблему путаницы Костя решил сразу. Вскинув обе руки и дождавшись кивка в его сторону, он весело выкрикнул – Босс позвольте мне дежурить с этими двумя прекрасными дамами приобнимая, сидящих рядом с ним полноватую крашенную блондинку лет сорока и хрупкую черноволосую девушку. При этом девушка покраснела и потупилась, а женщина, лукаво коротко взглянув на Костю, широко улыбнулась. Так и прилепилось к Коту прозвище Босс на время работы с этой группой.

Первым экскурсионным объектом был кратер старого вулкана, с озером ярко бирюзового цвета. В озере происходили какие-то химические реакции и в разных его частях всплывали на поверхность большие молочно-белые пузыри, а бирюзовая поверхность вокруг меняла оттенки. Как говорили геологи, там варились серная и соляная кислоты.

Кот определился с расстановкой сил и расставил группу, как учили – слабых вперед, сильных назад, самых сильных и ответственных в замыкающие. Он подсказывал как избежать мозолей, помогал правильно собирать рюкзаки, остерегал от возможности травмироваться на сложных участках тропы. Кот подсказывал как эффективно разжечь костер и как проще помыть котлы после приготовления еды. На привалах он рассказывал о растениях этой местности: съедобных и ядовитых, опасных ожогами при прикосновениях и годных для приготовления лекарственных отваров. На бивуаках показывал, как безопасно сушить промокшую обувь и носки, чтобы они не сгорели и не испортились.

Кот даже старался следить за психологическим состояние в группе. Он, на вечерних посиделках у костра после ужина, задавая вопросы, побуждал интересных людей рассказывать интересные истории. Когда он чувствовал, что группа утомилась от тяжелого перехода, а до вечернего бивуака еще два перехода, достаточно было задать нужный вопрос замолкшему Косте и группа оживлялась, слушая его бесконечные остроты или шутливую перебранку.

Через несколько первых тяжелых дней группа начала успешно адаптироваться и самоорганизовываться.

Следующим удивительным местом было озеро с окружавшими его термальными радоновыми источниками. В самом большом из них Кот резвился в первый свой поход в статусе туриста. Из порядка двухметрового отверстия била струя теплой воды, насыщенной радоном и мелкими камешками. Тогда они прыгали в воду в попытке достать ногами до дна. Дна не было, но забава была увлекательной. Камешки набивались в плавки и купальники. Поток стремительно выталкивал прыгавших вверх. Они хохотали, вылезали и снова прыгали.

После установки бивуака и ужина, Кот привел всех желающих к этому примечательному радоновому источнику. Желающие робко искупались в этой, теплой воде с множеством мелких плавающих камушков.

Кот не удержался и продемонстрировал известную ему забаву. Первым к нему присоединился Костя, затем еще несколько юношей и девушек.

В какой-то момент Кот подумал, что это его проявление ребячества может пошатнуть авторитет руководителя, но было так весело и он так устал быть собранным и серьезным. Под конец забавы Костя перешел с ним на ты и до Кота окончательно дошло – ему будет непросто вернуть прежние отношения.

Проблема созрела на следующий же день. Это был день восхождения на активный действующий вулкан, который имел красивую конусную форму, все время дымил и не реже чем раз в год выбрасывал из своего кратера пепел с мелкими камнями. За активностью вулкана следили вулканологи, которые жили в доме рядом с озером. Они круглосуточно отслеживали активность вулкана с помощью нескольких датчиков, установленных на склонах и вершине вулкана. Восхождение на вулкан туристов возможно было только после их консультации.

Кот получил прогноз на день с формулировкой: – сегодня извержения не будет, восхождение безопаснее совершать с юго-запада, согласно сегодняшней розе ветров, нужно быть осторожным, потому что за те несколько часов, пока вы поднимаетесь, маловероятно, но возможно изменение вулканической активности.

Поднимать на восхождение такую большую группу одному было очень не просто и Кот нервничал. У туристов не было касок и беспорядочное движение с разрывом строя по так называемой сыпухе грозило тем, что идущие вверху могут спустить на идущих внизу камни. Кот, после завтрака и непосредственно перед выходом, провел инструктаж поведения на склоне и попросил всех, в качестве отработки движения по крутому склону мелких камней, идти до начала восхождения плотным строем, придерживаясь за рюкзак впереди идущего.

Туристы сначала так и шли, но Костя начал смешить всех, а потом и вовсе отстал и покинул строй, для малой нужды. Кот, заметив такое пренебрежение к тренировке, и, опасаясь, что его попустительство может привести к травмам на склоне, остановил группу и сказал, что им всем придётся подождать пока Костя справит свою нужду.

Костя обиделся, замкнулся и до вечернего привала его не было слышно. Кот ощущал неловкость, но решил не идти на попятную — безопасность группы важнее дружбы. Восхождение прошло без травм, хотя он не переставал напряжённо следить за группой, ожидая первых же признаков хаоса. К счастью, туристы вели себя дисциплинированно. А когда они добрались до вершины, перед ними открылось зрелище, от которого захватило дух: кратер дышал, клубился пар, а горячие испарения окрашивали воздух в тонкие золотистые и серые полосы. Люди замерли, осознавая, что стоят на живой земле. Кот украдкой взглянул на Костю, но тот так и не повернулся в его сторону. Кажется, их небольшая битва за дисциплину только начиналась.

На следующий день завершалось первое кольцо маршрута. Тропа этого недельного маршрута проходила по еле заметной тропе и была слабо маркирована, на местах для бивуаков не было ни приютов, ни складов, ни навесов, не было даже оборудованных кострищ. Здесь не было ни параллельных ни встречных групп. Эта часть маршрута была для продвинутых туристов и опытных инструкторов. Кота наполняла гордость. Он смог провести группу без травм и конфликтов. Дальше будет намного проще.

Кот зашел в административный корпус турбазы и узнал у Алины Петровны, что он на день разминулся со своими приятелями по инструкторской школе. Гена и Фрол ушли на маршрут, но, когда Кот вернется, они как раз будут принимать очередные группы.

Получив, на складе продукты на следующую неделю, группа пошла на двухнедельное кольцо маршрута. Большое кольцо проходило по широкой тропе. Каждый дневной маршрут был оборудован тремя стационарными кострищами для возможности обеспечить обеденный приват одновременно трех групп. Бивуаки для ночевок были оборудованы пятью стационарными кострищами и двумя навесами со столами и скамьями для ужина и завтрака, способными обеспечить пребывание одновременно пяти групп. На маршруте группы шли и встречные, и параллельные. Вечерами у нескольких костров звучали песни под гитару. Туристы из разных групп знакомились и возникали мимолетные романы. Рыжий Костя был в своей стихии. Его заразительный смех звучал везде. Иногда он завтракал или ужинал в других группах. Кота эта ситуация напрягала, но предъявить претензии он не считал нужным. Усугублять и без того напряженные отношение было не в его интересах. Свои дежурства в группе Костя не пропускал и двигался на маршруте в своей группе.

Через несколько дней зашли в кальдеру огромного некогда вулкана. Основание, оставшееся после взрыва этого исполина, холмистым кольцом 9 на 12 километров окружало удивительные природные жемчужины - уникальный природный комплекс с горячими источниками, грязевыми котлами и термальными озёрами. Группа по уже привычному ритму занималась устройством бивуака и приготовлением ужина, а Кот пошел в домик сотрудников заповедника сделать заявку на экскурсию. Это была территория заповедника и каждую группу должны были сопровождать вооруженный егерь и экскурсовод.

Утром, после инструктажа, проведенного егерем, все 32 туриста налегке пошли на экскурсию. Экскурсовод Алевтина, молодая женщина со спортивной фигурой, увлеченно рассказывала про историю кальдеры, объясняла природу впечатляющих природных явлений.

Подошли к поляне с черным мокрым базальтовым песком, покрытым множеством мелких лопающихся пузырьков – Это место мы называем Чертова сковородка – сказала Алевтина – под песком находится несколько выходов перегретой термальной воды, которая вскипает, выходя на поверхность. Шкворчащий звук и множество пузырьков, беспрерывно возникающих и лопающихся, действительно напоминали кипящее масло на раскаленной сковороде.

Экскурсионная тропа вывела их к странному озеру, в котором плавали большие и малые черные камни. Это вспененный базальт, который не тонет благодаря множеству пузырьков внутри – пояснила Алевтина видите слева в воду озера как бы спускается черная скала? – это был поток жидкой базальтовой лавы, насыщенной газами. Находящаяся в воде озера часть застывшего лавового потока со временем разрушается и всплывает.

Спустились к шумному плато, на котором громко, с влажным чавканьем, булькали, большими и маленькими пузырями, множество грязевых котлов.

Егерь - не высокий коренастый, с обветренным лицом и окладистой седеющей бородой мужчина — внезапно вскинул обе руки. По утреннему инструктажу егеря, это означало - Внимание, стоять, молчать! Проследив за его взглядом, Кот увидел, как в сто пятидесяти метрах из грязевой ванны медленно выбирается огромный медведь. Он, очевидно, принимал целебные грязевые ванны.

Медведь, не обращая внимание на туристов, не торопясь пошел в заросли кедрового стланика. Среди кедрача тяжело провисали крупные, созревшие шишки. Он зашел в заросли, раздвигая толстые упругие ветки как траву.

Поднялись к плато с впечатляющей гидротермальной активностью. Плато было покрыто хрупкими минеральными отложениями вокруг множества парящих и побулькивающих термальных источников, везде парили фумаролы, пахло сероводородом. В ближнем небольшом водоеме с голубовато матовой парящей водой плавало много ярко-желтых полусферических кусочков серы. Воздух был насыщен запахами серы и горячих минералов, а само место казалось живым и дышащим.

Тропа дальше шла через кустарник, синевший от спелой сладкой ягоды. Туристы оживились. Вдоль тропы ягоду изрядно обобрали предыдущие туристы. Заходить же в кустарник егерь запрещал и подчеркивал это во время утреннего инструктажа. Он объяснял, что местные медведи не имеют возможности есть нерестового лосося и наедают жир, необходимый для безопасной зимовки, поедая ягоду. Кот услышал окрик егеря и увидел, что Костя вылез из кустов и протягивает полную горсть крупных ягод Оле, которая зарделась и смотрела на Костю влюбленными восхищенными глазами.

Чтобы уменьшить вероятность написания егерем жалобы на группу и инструктора, Кот вынужден был строго отчитать, как напроказившего сорванца, Костю и серьезно спросить егеря нужно ли, чтобы Костя пошел и обратно развесил ягоды на кусты. Игорь несколько смягчился, почесал бороду, повторил, глядя на милое личико хрупкой черноволосой Юли, про медведей и подчеркнул, что в случае повторения подобного, запретит группе продолжение экскурсии и напишет от имени заповедника претензию турбазе. В качестве наказания, Кот демонстративно поставил Костю впереди группы среди самых слабых.

Из кустарника вышли к большому озеру. В центре озера плавали чёрные лебеди, небрежно скользя по гладкой, неподвижной глади воды. Это озеро в нескольких местах имеет выходы горячих источников, поэтому не замерзает даже в самые морозные зимы - рассказывала Алевтина – Черные лебеди живут у нас круглый год.

На следующий день Кот повел свою группу к главной жемчужине маршрута Долине гейзеров. Обеденная стоянка была оборудована как бивуак для ночевки: навесы и столы со скамьями, стационарные кострища и запасы дров, туалеты и места для палаток, домик в два этажа с двухэтажными нарами для размещения туристов на случай сильной непогоды. Действительно в этом месте группы, идущие в Долину гейзеров, обедали, а идущие из нее ночевали.В такой же оборудованный бивуак Кот к вечеру приведет свою группу после экскурсии в Долине гейзеров.

Тропа вывела туристов на смотровую площадку, где они сначала ошеломленно замерли от восторга, а затем устроили фотосессию. На противоположном берегу реки гейзерной широким амфитеатром были видны почти все гейзеры долины.

Навстречу вышли егерь Долины гейзеров Виталий, невысокий рыжебородый мужчина, с голубыми умными глазами и широкой дружелюбной улыбкой и экскурсовод Элеонора, молодая женщина с подвижным остроглазым лицом и спортивной фигурой.

Элеонора описала видимую часть гейзеров, рассказала про историю ее открытия и сказала, что по окончании экскурсии она приведет группу к началу феерического извержения гейзера Великан, которое происходит по известному им четкому расписанию.

Группа, следуя за экскурсоводом и сопровождающим егерем, направилась к первому гейзеру. Затем они насладились купанием под водопадом ручья Водопадного, где гейзер Шило выбрасывал струи горячей воды в сторону водопада. Эти струи рассыпались на мельчайшие капли, смешивались с потоками высокого водопада и создавая ощущение теплого дождя на коже. В положенное время группа подошла к смотровой площадке, чтобы наблюдать впечатляющее выступление гейзера Великана.

На представление собрались три группы. Зрители расселись на безопасном расстоянии. Границу безопасного для зрителей места обозначала череда низких колышков, соединенных красной веревкой. Отверстие жерла гейзера было примерно 3,5 на 2 метра окруженное бело-розовым гейзеритом, дальше термальными водорослями оттенков темно-зеленого, а дальше до ограждения поверхность была покрыта нежно зеленой молодой травкой.

Элеонора объяснила, что под этой милой травкой находится очень горячая глина и ограждения ни в коем случае нельзя переступать. Кот, дабы избежать возможных проблем, позвал Костю, склонного к импульсивным поступкам и попросил его быть рядом. Костя сначала сделал гордо-обиженную физиономию, а потом осознал, что он благодаря этому, находится в более выгодной для фотографирования чем многие и торжествующе улыбнулся.

Извержение началось точно в предсказанное время. В воздух с глухим клокотанием, ревом и шипением взлетел на двадцать метров фонтан кипящей воды и на сорок метров пар. Это было действительно ошеломительно феерически! Кот краем взгляда увидел метнувшегося через запретную ограду мужчину с фотоаппаратом. Какой-то фотограф потерял благоразумие и, в поиске наивыгоднейшей, по его мнению, точки сьемки зашел на запретную поверхность. Первая мысль, мелькнувшая у Кота: «Уфф, это точно не мой турист»!

Секунд через семь турист начал пытаться вернуться, но грязь уже засосала его сапоги и дергаясь, он только больше проваливался. Еще через три – четыре секунды он начал орать. К этому времени уже подоспел Виталий с лестницей, уложил ее в сторону туриста и полез к нему на помощь. К тому времени, когда Виталий подтащил туриста на безопасное место, там уже были носилки и медбрат с аптечкой. Сапоги туриста остались в раскаленной грязи и, судя по тому, что увидел Кот, кожа с его ног тоже осталась в сапогах. Турист выл, плакал, но фотоаппарат из рук не выпускал. Ему что-то укололи и какой-то пеной покрыли ноги. Через час за ним прилетел медицинский вертолет.

Кот получил на складе приюта продукты для группы на оставшуюся часть пути. Вечером у костра было обсуждение ярких событий дня, вспомнили и про беднягу отчаянного фотографа.

На следующий день шли сначала по горному плато и на привалах ели с кустов сладкую жимолость, а вечером остановились около нерестовой реки и ели наваристую уху с лососем. Все так наелись, что немного осталось на утро, но утром Кота и всех, кто проснулся до подъёма, разбудил какой-то шкрябающий шум и сдавленный смех дежурных. Кот выскочил из своей палатки и увидел, как молодой медведь, задрав задницу скользит головой по земле. Голова в ведре. Медведь вылизывает уже дно ведра и не видит собравшихся зрителей. Долизав ведро он сел и тряхнул головой, но ведро не слетело. Зрители не удержались от смеха, и молодой медведь понял, что он в центре внимания. Он засмущался и, наверное, немного испугался, развернулся в сторону от нарастающего смеха и, вслепую ломанулся в лес. Через несколько секунд было слышно глухой удар и звук упавшего ведра.

Весь следующий день шли по берегу океана. Шли по самой кромке, где мокрый плотный песок, виляя вместе с наступающими волнами. Видели медведей, которые ловили лососей.

На очередном бивуаке был склад продуктов и кладовщик, он же заведующий приютом Гриша. У Гриши были сложные отношения с Машей. Маша сначала была забавным маленьким медвежонком, с которым хотели сфотографироваться все туристы. Машу кормили и ухой, и тушенкой, и даже сгущенкой. Маша подросла, но совершенно не хотела добывать сама себе пищу. А пищи ей уже нужно было гораздо больше. Она ждала в кустах, когда туристы сварят уху на костре и поставят ведро на стол. Еще до того, как подходили туристы с мисками, Маша деловито выходила из кустов, опрокидывала лапой ведро и подождав некоторое время, она не любила горячую уху, приступала к трапезе, нимало не обращая внимания не на суету фотографов ни на причитание голодных туристов.

Чтобы туристы не голодали, Гриша был вынужден сторожить ведра с ухой. Он стоял с палкой на страже и, когда Маша выходила из кустов, бил ее палкой по носу. Гриша попал по носу – Маша отступила, не попал – Маша подошла ближе к ведру с ухой. Игра такая. Маша все росла, а Гриша, в ее глазах становился все меньше и его авторитет тоже уменьшался. Дело шло к отстрелу.

Кот подстраховывал Гришу с еще более длинной чем у Гриши палкой. Его туристы благополучно съели свою уху.

Последний обеденный привал был рядом с необычным водопадом. Он был высотой около трёх метров и шириной около четырёх. Слева вода падала сплошной тяжёлой струёй, делая жёсткий массаж всем желающим. Справа поток рассыпался на множество струек и стекал в две выемки, разделённые каменной перегородкой. В этих выемках можно было сидеть, как в креслах, одновременно вдвоём и принимать освежающий душ.

Кот знал небольшой секрет, которым когда-то с ним поделился инструктор — в перегородке между «креслами» было узкое отверстие, невидимое сквозь поток воды. Он позволил себе небольшую вольность: до конца маршрута оставался лишь один переход. И ещё потому, что всё чаще ловил себя на взгляде в сторону Марты — девушки с русыми кудрями до плеч и короткой чёлкой. Её светло-карие, вдумчивые глаза редко задерживались на чём-то напрасно. Она почти не говорила, но, когда говорила — это всегда было по делу, точно и спокойно. Держалась она независимо, даже немного отстранённо, и именно это подкупало сильнее всего.

Кот шёл впереди, легко и уверенно, как будто сама земля подсказывала ему, куда ступать. Марта наблюдала за ним с невольным восхищением — в его движениях было что-то первозданно правильное, укоренённое в самом ландшафте. Он словно принадлежал этой тропе, этим камням, этому воздуху.

Когда они добрались до водопада, Марта первой устроилась под правой струёй. Кот сел рядом, в другом «кресле», улыбнулся ей и, не отводя взгляда, медленно протянул руку через отверстие, погладив её по ягодице.

Марта вскрикнула, её глаза на миг расширились от ужаса, тут же наполнились гневом — а затем вспыхнули искрами и залились звонким, заразительным смехом. Отсмеявшись, она посмотрела на него так, что у него внутри всё задрожало и зазвенело.

Это был не взгляд скромницы — в нём жила дерзкая уверенность, искра женщины, которая знает, чего хочет. И Кот понял: у этой истории будет продолжение. Эта история не закончится у водопада. Она будет вспыхивать снова и снова — в неожиданных местах, в невербальных взглядах, в прикосновениях, от которых замирает сердце. Именно сейчас, когда гнев сменился заразительным смехом, Кот впервые отчетливо увидел ту самую, скрытую до этого, искру. В том, как запрокинулась ее голова, обнажая изящную линию шеи, в том, как ее плечи слегка вздрагивали от смеха, чувствовалась какая-то внутренняя свобода, обычно скрытая за ее сдержанностью. Даже звук ее голоса, обычно спокойный и ровный, сейчас звенел по-новому, с легкой хрипотцой, которая коснулась самых потаенных струн его души.

Он вспомнил, как она шла за ним по тропе. В ее движениях не было нарочитой грации, но в каждом шаге чувствовалась какая-то природная ритмичность, словно она была частью этого ландшафта, как и он сам. Легкое покачивание бедер, едва заметное под походными брюками, ускользнуло бы от незаинтересованного взгляда, но Кот, все чаще ловивший себя на наблюдении за ней, это заметил.

Ее вдумчивые светло-карие глаза, обычно сосредоточенные на окружающем мире, сейчас смотрели на него с неожиданной открытостью, в которой не было и намека на смущение после его дерзкого прикосновения. Напротив, в самой глубине ее взгляда он уловил нечто дразнящее, словно она уже предвкушала продолжение этой игры. Это был не взгляд скромницы, испуганной его вольностью, а скорее взгляд женщины, которая знает себе цену и не боится проявлять свои чувства, пусть и завуалированно.

Кот почувствовал, как эта неочевидная, внутренняя сексуальность Марты, проявившаяся лишь на мгновение в ее смехе и взгляде, зажгла в нем ответный огонь. Он понял, что за ее внешней отстраненностью скрывается целый океан чувств и желаний, который он только начал открывать для себя. И эта тихая, нежная сила влекла его к ней с непреодолимой мощью.

Они не принадлежали друг другу, но каждый раз, когда встречались, казалось, будто весь накопившийся за время разлуки голод чувств мгновенно вырывается наружу. Их встречи были редкими, как метеоритный дождь, но такими яркими, что след от них ещё долго светился внутри.

В её пальцах была нежность, в его губах — беспокойство и страсть. Они говорили шёпотом, чтобы не спугнуть то хрупкое, что рождалось между телами, будто впервые. Их связь не нуждалась в словах — только в присутствии, в обнажённой искренности, в страсти, от которой кружилась голова. Они уходили друг от друга без сцен и клятв, но каждый знал — всё повторится. Стоило встретиться взглядами, и они снова вспыхивали, как сухая трава от искры, теряя голову в безудержном притяжении.

В Марте Кот видел нечто большее, чем просто красоту. Её сдержанная, природная сексуальность не была игрой или маской — это была свобода быть собой. Она не старалась нравиться, не подстраивалась, не копировала чужие манеры. Её сила исходила из уверенности и лёгкости, из способности наслаждаться каждым моментом. И Кот ощущал это каждой клеткой.

Сексуальность невозможно подделать. Её не наденешь, как одежду, не скопируешь из глянцевого журнала. Она не в длине юбки и не в умении флиртовать по шаблону. Настоящая сексуальность начинается с аутентичности — с честного признания перед собой: «Я такой. Я живой. Я чувствую». Это контакт с собственной природой, с тем, что не требует оправданий.

Это язык, которым говорит не только тело, но и душа. Она звучит в голосе, видна в походке, слышится даже в молчании. Это невербальное присутствие, которое невозможно не почувствовать, даже если человек ничего не говорит. Она про отклик, про взаимодействие, про игру, которая не всегда про соблазнение, но всегда про живой интерес — к другому и к себе.

Важно различать: сексуальность и сексуальная активность — не одно и то же. Человек может быть глубоко сексуален, даже находясь в одиночестве. Это внутреннее пламя, а не количество партнёров. Это то, как человек относится к себе, как он живёт в своём теле, как смотрит в зеркало — с ненавистью или с любовью.

Марта была именно такой — свободной, цельной, настоящей. И эта её естественность пробуждала в Коте не только желание, но и жажду жить полной грудью, быть честным с собой. В её присутствии он вспоминал, что такое быть живым.

Культура диктует нам, как должна выглядеть сексуальность — через рекламу, кино, моральные нормы. Но настоящая сексуальность выходит за эти рамки. Она уникальна, у каждого своя. Освобождение начинается с момента, когда человек перестаёт пытаться соответствовать и позволяет себе быть. Без страха показаться «слишком» — слишком ярким, громким, чувствительным, нежным или диким.

Для Кота сексуальность была не просто частью жизни, а самой её сутью — свободой, которая не записана в конституции, но живёт в каждом дыхании. Тело — не просто сосуд, а дом. И когда человек начинает относиться к нему с уважением, слушает его сигналы, позволяет себе чувствовать — возникает то самое внутреннее сияние, которое так часто называют сексуальностью.

Это — про принятие. Про то, чтобы перестать быть заложником чужих взглядов и начать обживать своё пространство. Про возвращение к себе. К телу. К чувственности. К живой, непричесанной правде о себе. И в этом — настоящая свобода.

По приходу в базовый лагерь, Кот пришел в административный корпус, сдавать групповые документы и отчет. Алина Петровна рассказала, что Фрол с Геной отпросились у нее на четыре дня, пока приедут очередные туристы. Сказали, что пойдут порыбачат. Сегодня группы прибыли, а их нет. Выяснилось, что, оказывается, они пошли на восхождение соседнего красавца вулкана с безупречной вершиной, покрытой снежно-ледовой шапкой. И гляциологи сообщили что позавчера там сошла лавина. Вертолет с поисковой экспедицией уже отправили, но пока никого не нашли.

Алина Петровна попросила Кота принять две группы. Ты провел свою группу из 32 человек безупречно, а эта двойная группа всего 38 человек и маршрут короткий. Ты справишься!

Кот загордился и загорелся желанием, но затем осознал невозможность этого. Билеты на самолет с большим трудом куплены. Вся семья подстроила свои отпуска. Дедушка и Боцман ждут на пасеке… никак не возможно. Алина Петровна сникла.

Фрола нашли через три месяца, а Гену так и не нашли. На похоронах Кота поразила борода Фрола. Кот никогда не видел Фрола с бородой, да и на турбазе он бороду не отращивал. Получается Фрол, после остановки лавины сумел растолкать себе камеру достаточно большую, чтобы там как-то жить, возможно пробил как-то себе отверстие, чтобы дышать и, возможно, он не потерял рюкзак, в котором у него были продукты. Такую бороду можно было отрастить не менее чем за месяц или даже два. Его искали интенсивно первые две недели тщательно прокалывая площадь возможного выноса. Потом непогода вынудила сделать недельный перерыв. После возобновления поиски уже вели без надежды и опять прервались из-за снежной бури. Последние поиски организовали уже через три месяца после лавины, под давлением родственников и дабы как-то оправдать ранее потраченные на поиски средства.

Тот факт, что Фрол был найден с отросшей бородой, свидетельствует о его продолжительной жизни под плотным снегом застывшей лавины. Это подчёркивает силу его духа и стремление к выживанию даже в самых безнадёжных условиях. Эта история заставляет задуматься о хрупкости жизни и непредсказуемости природы, о ценности каждого мгновения жизни и необходимость бережного отношения к ней, о том, как важно ценить жизнь, готовиться к непредвиденным обстоятельствам и уважать силы природы. Вспоминая историю Фрола и Гены, Кот всегда тщательно готовился перед любыми поездками в горы.

***

Шаманка и медведи

Что-то холодное и липкое задрожало и заворочалось в животе от низкого глухого сопящего инфразвука, вызвавшего чувство тревоги, страха и ужаса. Кот поднял глаза и увидел метрах в двадцати над отдельно стоящим справа от тропы высоким кустом кедрача огромную медвежью голову. Его маленькие красноватые глаза смотрели невидящим взглядом на Кота, а огромный черный нос шевелился и нюхал Кота и его дрожащее тельце. Зачем я здесь!? Я хочу жить! Почему сейчас?!

Страх парализовал его, но мозг, словно спасаясь, уцепился за далёкое, безопасное воспоминание о том, как мама показала ему подаренную ей на День рождения сослуживцами геологами дощечку с закрепленными на ней прямоугольными полированными камушками. Под камушками были написаны их названия. Названия были так же прекрасны, как сами камушки, звучали, словно строки белого стиха: лазурит, малахит, амазонит, кварцит, слюдинит, пирит, аметист.

Мама Кота работала в Территориальном геологическом управлении и однажды пригласила его посетить с нею маленький геологический музей, который был не для посторонних посетителей, а только для сотрудников и почетных гостей. Коту очень понравилась коллекция аметистов, и он увидел, где они добываются. Он уже был там рядом однажды! Кот загорелся идеей пройти по реке Шаманка и добыть свой аметист около мыса Тэви.

Собрать туристскую группу из студентов было простой задачей, но вот раздобыть подробную карту тех мест было несопоставимо сложнее.

Мама познакомила его с Федором Ильичом, которому Кот рассказал о планах студенческого Клуба туристов организовать поход в горы в районе истоков реки Шаманка и попрактиковаться в разведке полезных ископаемых. Федор Ильич согласился помочь и предоставил Коту возможность скопировать с подробной карты местности сетку рек. Запертый в комнате, где хранились карты, Кот с прозрачной калькой и карандашом, в течение часа, сделал копию сетки рек, смотря на которую, он видел объёмную картину рельефа. Способность представлять рельеф только по сетке рек и ручьев выработалась у него как-то сама собой без каких-то специальных тренировок.

Фёдор Ильич выдал Коту деревянный промывочный лоток, геологический молоток, тридцать мешочков для собранного материала и несколько бланков для записей о результатах промывки. В придачу он дал письмо-рекомендацию, подтверждающее, что Кот, как руководитель студенческой группы любителей геологии, выполняет поручение Краевого управления.

Лоток оказался тяжёлым, а молоток — не легче. Но это была необходимая маскировка. Втайне Кот надеялся найти золото. А ещё он был уверен: геологический молоток поможет ему добыть аметист.

Следующая сложная задача — организовать заброску продуктов в самую дальнюю точку маршрута. Федор Ильич написал и отдал Коту записку для Ярослава командира вертолета, который обслуживал геологов в том регионе. Кот нашёл Ярослава на вертодроме, договорился о заброске и отметил точное место на их картах.

Желающих пойти с Котом в поход набралось семеро. После отбора осталось трое. Четверо вместе с Котом — минимально допустимый состав.

Добраться до начала маршрута и выбраться из конечной точки можно было только на самолёте. Кот купил билеты со студенческой скидкой.

Перед вылетом Кот согласовал с Ярославом дату заброски: за неделю до прибытия группы. Он планировал оставить контейнер с продуктами в аэропорту посёлка Кинкиль, откуда командир вертолёта Ярослав заберёт его накануне заброски.

Прилетели. Шагнули на землю – и сразу в походный режим. Просёлочная дорога встретила их безмолвием, а тяжёлые рюкзаки – ощущением, что гравитация в этих краях действует особенно жестоко. За три часа пути – ни машины, ни трактора, ни даже телеги, запряжённой бодрым местным жеребцом. Только они и бескрайняя дорога.

В сумерках добрались до поселка. Маленькие одинаковые домики стояли молчаливые, их окна не светились, словно обитатели уже давно перешли в режим экономии электричества и сил. Кот нашёл подходящую поляну для лагеря, и туристы, измученные дорогой, рухнули в палатки.

Утро встретило их шёпотом. Нет, не ветер в кронах, не ручей за деревьями, а чьи-то тихие разговоры… на ительменском языке. Открыли глаза – и обнаружили, что оказались в центре незапланированного спектакля.

Кот выбрал для лагеря, как оказалось, центральную площадь поселка. Ту самую, где жители собирались на общие собрания и решали судьбоносные вопросы местного масштаба. Вокруг стояли домики, чуть поодаль виднелось здание администрации. А прямо на краю поляны, словно зрители в первом ряду, сидели несколько человек: мужчина, две женщины и пятеро детей разного возраста. Взрослые тихо переговаривались, а дети с нескрываемым интересом наблюдали за туристами, обсуждая их с улыбками и смешками.

Студенты, не привыкшие к столь пристальному вниманию, старались держать марку: готовили завтрак на костре, умывались, ели, стараясь не обращать внимания на пристальные взгляды. Впрочем, судя по хитрым улыбкам ребятни, туристов уже окрестили цирковыми артистами, и все с нетерпением ждали продолжения представления. Интерактивным зрителем была черно-белая якутская лайка, которая лежала в лагере и благодарно принимала от туристов съедобные подарки.

Когда трапеза подошла к концу, к ним направился мужчина. Он был невысоким и коренастым, с высокими скулами, гладко выбритым лицом и черными волосами с проседью. В его облике чувствовалась прочная связь с этой землёй – с её ветрами, реками и охотничьими тропами.

– Здравствуйте, – представился он. – Моё имя Нургэнек. Я директор школы и мэр поселка Кинкиль.

Кот быстро вскочил, осознав, что они не просто вторглись в чужой двор, а заняли стратегически важную территорию. Он извинился, объяснил, что они студенты и выполняют поручение Краевого управления геологии.

Нургэнек, коренной ительмен, явно находил ситуацию забавной. Его карие глаза за стёклами очков в чёрной оправе смотрели внимательно и доброжелательно, но в глубине теплилась искра лёгкой насмешки – как у человека, который уже многое повидал, но до сих пор умеет удивляться.

– Ну что ж, если вы так любите экспедиции, то следующую ночевку можете провести в классе школы. А заодно я проведу вам экскурсию по нашему поселку и окрестностям.

Туристы переглянулись. Похоже, шоу продолжается, но теперь они выступают в новом жанре – "почётные гости".

Студенты свернули лагерь, разровняли место кострища и обустроились в одном из классом маленькой школы.

Нургэнек повел их по поселку показывая новые домики – эти дома были построены за счет международного фонда для приучения коренных жителей жить оседло. Наша община испокон века разводила оленей и передвигалось за оленьим стадом. Мои родственники сейчас тоже вне поселка вместе с оленьим стадом на летних пастбищах. Нургэнек завел студентов во двор одного из домиков. Во дворе стоял чум и над кострищем возвышалась тренога с крюком для котелка. В соседних дворах тоже стояли чумы.

В домах мы живем зимой, а летом в чуме удобнее. Чум внутри я вам не покажу – там у меня холостятская берлога. Хотите посмотреть дом внутри? Это мой дом, и я могу его вам показать. Кот первый зашел в дом - маленькая кухня, печка с маленькой духовкой и чугунной плитой, маленькая комната с кроватью и столом. Две табуретки. Шкаф без дверцы, одежда обычная для чиновника и национальная одежда на металлических плечиках. Большая книжная полка, на которой стояло много книг по физике, математике, педагогике, философии, этнографии, несколько книг на английском языке.

Кот замер, с интересом разглядывая национальную одежду. – Хочешь сфотографироваться? – спросил Нургэнек, заметив его заинтересованный взгляд. Все студенты оживились и стали переодеваться.

У Нургэнека было всего два полных комплекта национальной одежды, поэтому процесс облачения и фотосессии превратился в увлекательную игру «передай наряд соседу». Каждый старался примерить на себя кухлянку, камлейку, конайты, лилит и малахай — названия, звучащие как мелодичные заклинания. Все было красиво расшито бисером. Малахай был помимо бисерных узоров, украшен мехом черно-бурой лисицы. На ноги надевали торбаса, тоже расшитые бисером, добавляя изящества в образ.

Однако, когда очередь дошла до Назара — высокого, широкоплечего парня с русыми волосами и проницательными голубыми глазами — возникли неожиданные трудности. Торбаса упорно отказывались налезать на его ноги, а остальная одежда выглядела так, словно ее сшили для его младшего брата. В результате Назару пришлось позировать по пояс, закрывая короткий рукав и создавая иллюзию, что национальный костюм ему идеально подошёл.

Нургэнек, продолжая экскурсию, вывел почётных гостей к реке. Для нас, коренных жителей разрешается ловить лосося без ограничений и лицензий. Из лосося делается солонина в рассоле, вяленный и копченый лосось для еды, юкола сушеная для кормежки ездовых собак зимой и квашенный лосось для кормежки ездовых собак летом. Он показал множество собак, привязанных к крепким, вбитым в землю, столбикам. Собаки жили в ямах почти норах, которые похоже они сами себе вырыли. Это ездовые собаки каюров нашего поселка. Их кормят один раз в день. Каждый вечер им кидают лосося из вон той ямы.

Кот посмотрел на сопровождающую их с самого утра чёрно-белую лайку и спросил: «А эта собака почему не привязана? Она не ездовая?» Этого прекрасного умного пса породы якутская лайка, зовут Тальян – ответил Нургэнек. Он может тянуть нарту в качестве вожака, но, во-первых, это моя собака и она живет со мной, во-вторых, он еще обучен как охотничий пес и я хожу с ним на охоту.

Следующим экскурсионным объектом был поселковый аэропорт. В маленький аэропорт не прилетали пассажиры, только грузы и еще здесь заправлялись вертолеты, обслуживающие геологов.

Нургэнек познакомил Кота с директором аэропорта Семеном Петровичем. Кот рассказал ему о том, что они должны оставить в аэропорту для командира вертолета Ярослава Дронова контейнер для заброски. Семен Петрович позвал по громкой связи сотрудника, занимающегося разгрузкой и погрузкой в аэропорту. Подошел молодой улыбчивый ительмен и почтительно поздоровался с Семеном Петровичем и Нургэнеком. Затем обернулся к Коту и представился – Камак. Кот договорился с ним о том, что завтра он с друзьями принесет ящик, с закрепленным к нему маленьким тормозным парашютом и этот ящик нужно будет передать командиру вертолета Ярославу Дронову. Пока Кот разговаривал с Камаком, прилетел самолет. Камак сказал, что все понял и заторопился к вновь прибывшему самолету.

К самолету подъехал колесный трактор с прицепом. Загрузкой руководила невысокая, но крепкая женщина властным громким голосом.

— Это наша продавщица и директор магазина Чанча, — пояснил Нургэнек. — Она знает всех, и ее знают все. Ее авторитет выше моего. Меня можно переизбрать, а Чанча работает уже двадцать лет, и заменить ее некем. Я с ней не спорю, хотя мне не нравится, когда она продаёт алкоголь.

Вернувшись в посёлок, они заметили необычную суету. На центральной улице люди спешили в одном направлении. Перед магазином выстроилась длинная очередь.

— Завезли шампанское, — сказал Нургэнек. — Дают не более ящика в одни руки, а в нагрузку — пляжные тапочки, пёстрые купальники, соломенные шляпы и другие вещи, совершенно ненужные в северном посёлке.

— У вас есть москитная сетка? — спросил Нургэнек.

— Нет, — ответил Кот.

— Рекомендую купить. Комаров у нас намного больше, чем лосося.

— Да в такой очереди три часа постоять нужно!

— Я вас без очереди проведу, если вы не будете покупать алкоголь.

— Не нужен нам алкоголь. У нас есть немного чистого спирта для медицинских нужд. Кстати, почему шампанское?

— Торговое начальство присылает сюда всякие неликвиды и залежалый товар. Шампанское ведь дороже, чем питьевой спирт, его не покупают, а у нас точно купят. Зарплату оленеводы получают большую, а тратить ее не на что. Всё необходимое для жизни мы получаем от природы.

Кот и Нургэнек пошли вдоль очереди. В очереди за шампанскими стояли мужчины и женщины, некоторые с детьми и грудными младенцами.

— На детей тоже ящик шампанского выдадут? — в шутку спросил Кот.

Нургэнек обернулся без улыбки:

— Чанча может дать, если сочтёт нужным. Женщины могут использовать алкоголь в качестве мотивации для получения помощи от мужчин, а Чанча знает, кто чем живёт и кому что нужно.

Очередь почтительно расступалась перед Нургэнеком. Они зашли в магазин. Чанча, скользнув взглядом по Нургэнеку, ледяным взглядом посмотрела на Кота, и он оробел.

— Чанча, ему нужно два метра москитной сетки, он студент и с друзьями они идут по заданию краевого управления геологов, — сказал Нургэнек.

Взгляд Чанчи смягчился, и на лице появилась лукавая улыбка:

— Пляжные тапочки возьмёшь?

— Чанча, он студент! — одёрнул её Нургэнек.

Следующая женщина, одетая, как и большинство стоящей очереди в удобную национальную одежду из оленьих шкур, взяла ящик шампанского и в принудительную нагрузку — пёстрый закрытый купальник с жёлтым солнцем и зелёными пальмами.

После экскурсии Кот с друзьями стал сооружать контейнер, который должен был выдержать заброску с высоты 30 метров. Ярослав предупреждал, что не сможет приземлится, а снизится сможет по погоде до 30 или ниже, но не ниже 15 метров.

Продукты были плотно упакованы в пакеты и малые картонные коробки. Все это было плотно упаковано в малый деревянный ящик. Малый деревянный ящик был закреплен на растяжках в большем деревянном ящике. К большему деревянному ящику был прикреплен тормозной парашют, который используют для быстрого торможения военных самолетов. Весь упаковочный материал Кот получил у Чанчи, а списанный парашют специально для этого случая заранее до похода купил у знакомого прапорщика, который работал на военном аэродроме.

На следующий день они доставили свое творение в аэропорт. Семён Петрович, увидев их изобретение, приподнял бровь:

— Это что за космическая капсула?

— Это наш суперсовременный контейнер для сброса с высоты, — с гордостью ответил Кот. — Мы даже парашют приделали, чтобы он не разбился.

— Угу… — Семён Петрович скептически обошёл конструкцию, постучал по дереву. — Ну, с таким подходом вам бы в космическое агентство, а не в геологи. Ладно, сдавайте Камаку, погрузим, когда Ярослав прилетит.

Кот с друзьями оставили контейнер в углу ангара и отправились готовиться к маршруту, пребывая в полной уверенности, что их груз вот-вот отправится в свой парашютный вояж. Но Ярослав в этот день не прилетел и по прогнозу погоды еще не сможет прилететь дня три. Правильно было бы присутствовать при погрузке контейнера на вертолет и получить подтверждение о благополучной заброске, но задерживать на три дня начало похода тоже было нельзя. Обратные билеты на самолет были уже куплены, сразу после возвращение у ребят начиналась студенческая практика. Нужно было уходить и надеется на то, что Ярослав прилетит и Камак погрузит.

Тальян за два дня стал членом студенческой команды. Кот завел для него миску, которую и мыть не нужно было так тщательно ее вылизывал Тальян. Студенты спали в классе на полу на ковриках. Парты они сдвинули в один угол. Готовили еду в школьном дворе на кострище с выделенной директором школы треногой. Тальян тоже ночевал в классе. Он не только сопровождал студентов повсюду, но и активно участвовал в их разговорах: его выразительная мимика, движения всем телом и хвостом делали его полноценным собеседником.

Кот попросил Нургэнека помочь с переправой через быструю и полноводную реку Лесную, и тот согласился сделать это сам. Все, кто мог бы это сделать, не допили еще свои ящики шампанского. Все взрослое население поселка было еще пьяным.

Нургэнек перевозил людей по одному вместе с их рюкзаками на узкой, длинной лодке с аутригером (дополнительный поплавок, стабилизирующий лодку), выдолбленной из ствола лиственницы. Нургэнек называл эту лодку батом, и ловко с ней управлялся одним шестом.

Тальян всем своим видом решительно показал хозяину, что очень хочет прогуляться по тайге со студентами и Нургэнек переправил и его тоже.

Началась золотая лихорадка! Первый день геологический молоток и промывной лоток нес Кот, так выпал жребий. Коту было обидно, что в район, где геолог попросил проверить как можно больше ручьев и рек, они должны прийти на второй день. Федор Ильич сказал – в этом районе нашли киноварь и там есть пирит. Киноварь не является прямым индикатором золота, но её присутствие в кварцевых жилах, в гидротермальных породах или рядом с пиритом может намекать на золотоносность местности. Промойте все ручьи в этом районе на наличие золота.

Вторым выпал жребий быть старателем Глебу. Он промывал песчаную смесь с видом опытного игрока в покер. Никаких эмоций. Казалось, он не промывает золото, а ждет, когда крупье раздаст флоп. От природы спокойный и невозмутимый, он делал это без напряжения. Целый день он промывал каждый ручей и ни разу не проявил своего азарта.

Следующим был Саня. Белокурый щуплый холерик со светло-голубыми беспокойными глазами, он так вскрикивал и восторгался, что все хватали свои миски и шли на промывку. Если что, Саня всегда сможет устроиться аукционистом — с такой подачей любой пустой лот уйдет за миллионы.

Каждому Кот выдал по семь мешочков и разрешил один оставить для хранения собственного золота. На каждый, кроме собственного, мешочек наносилась информация о месте сбора шлиха. Места желательного сбора шлиха Федор Ильич пометил на карте и пронумеровал.

После Сани заступил в старатели Назар. Он специально громогласно орал о куче золота и ажиотаж охватил всех с головой. Вот кому бы на бирже работать! Одной фразой поднял стоимость золота на этом участке в десять раз. Жаль, что реальность не так щедра. Золотая лихорадка подстегивалась наличием в шлихе большого количества пирита, который сверкал на солнце как самородное золото.

Последним старателем выпал жребий быт Коту. На следующий день им предстояло уходить из горного района в долину реки Шаманка. Кот взял в руки лоток, зачерпнул песчаную смесь и начал промывать её круговыми движениями. Вода быстро уносила лёгкие частицы, а на дне оставалась тяжёлая, густая золотая мука. Сердце застучало быстрее — что, если повезёт? Ну что, судьба, время показать, любишь ты меня или просто терпишь.

В долину реки Шаманка спускались, как покидая казино, где ставил не свои деньги — без крупных выигрышей, но с надеждой, что удача всё же улыбнётся. Они ещё не знали, есть ли в шлихе вместе с пиритом золото. Это мог сказать только Фёдор Ильич после лабораторного анализа. Самородков они не нашли, но, возможно…

Медведи — консерваторы: они используют одни и те же тропы на протяжении десятков лет. Тропа идет через тундру как колея глубиной по щиколотку и глубже. Друзей встретили натоптанные медвежьи тропы, крупная голубика и восхитительно сладкая жимолость. На кустах кедрового стланика висели зрелые шишки. Еды вокруг было вдоволь, поэтому студенты успокаивали себя мыслью, что медведь – гурман и предпочитает растительную диету. Во всяком случае, они очень на это надеялись.

Утром, когда они выходили на тропу, вдоль тянулись кусты голубики с заледеневшими ночью ягодами. Каждую ночь, несмотря на последний месяц лета, была температура ниже нуля. Полная горсть голубики, которую можно было собрать одним быстрым взмахом, не замедляя движение с рюкзаком, замораживала рот на несколько минут. Они делали привалы на полях с княженикой и шикшей. Расползались, сбрасывая рюкзак, поедая вкусняшки.

Однажды тропа пересекала поле, где росла Радиола розовая или Золотой корень. Кот, не замедляя ход с рюкзаком, пинал корни, нависающие с края глубокой тропы. На очередном привале очистил корни от земли. Всего получилось около полутора килограмм золотого корня. Заварили его после вечернего чая. Напиток получился густой, черный, с вяжущим сладковатым привкусом и сморил мигом всех на сон. Проспав всего часов пять без сновидений, все чувствовали себя как после десятичасового безмятежного сна.

Впереди группы шел Назар с ружьем, вторым всегда шел Кот, сверясь с картой, третьим шел Саня и за ним невозмутимый Глеб. Рядом с Назаром или последним бежал Тальян. Если Назар замечал впереди куропатку и стрелял, Тальян бежал, находил дичь и приносил Назару. Человек с ружьем, в восприятии Тальяна, был главным.

Однажды Назар подстрелил утку, и они сварили утиный суп, который ел только Тальян. Утиный подкожный жир превратил бульон в густую, тягучую жидкость с выраженным вкусом рыбьего жира, заставляя остальных лишь вежливо отворачиваться и делать вид, что они не голодны. Кот сделал однозначный вывод: с диких уток нужно перед приготовлением снимать шкуру с перьями и подкожным жиром.

Маленького зайчонка Назар подстрелил по ошибке, приняв его за куропатку. Он так жалобно плакал, забившись в кусты, что Тальян отказался его приносить. Все прониклись жалостью, но лечить его или оставить умирать тоже не могли. Назар сам полез в кусты к зайчонку и свернул ему шею как курице. Они грустно его съели и помянули. Мясо было нежное и не косточки, а съедобные хрящики.

Что-то холодное и липкое задрожало и заворочалось в животе от низкого глухого сопящего инфразвука, вызывавшего чувство тревоги, страха и ужаса. Кот поднял глаза и увидел метрах в пятнадцати над отдельно стоящим справа от тропы высоким кустом кедрача огромную медвежью голову. А через секунду осознал, что это не просто голова – это весь медведь, вставший во весь свой трехметровый рост! На солнце его густая шерсть отливала рыжевато-коричневым, а седина на холке и морде делала его ещё внушительнее – старый, опытный Хозяин этой тайги. Его маленькие красноватые глаза смотрели невидящим взглядом на Кота, а огромный черный нос шевелился и нюхал Кота и его дрожащее тельце.

"Зачем я здесь!? Я хочу жить! Почему сейчас?!" – мозг лихорадочно выдавал совсем не те мысли, которые хотелось бы иметь в критической ситуации.

Внезапный выстрел из ружья разорвал это оцепенение. Кот машинально моргнул и понял, что Назар, похоже, разумно пальнул в воздух – и слава богу, потому что, если бы он выстрелил в медведя, у них шансов выжить, скорее всего, не было бы.

Кот продолжал стоять, завороженно уставившись на величественного, убеленного благородной сединой, огромного Хозяина, и вдруг его осенило: "Какое фото было бы!" Он мгновенно представил себе, как стоит, дрожа, перед огромным зверем, щелкает затвором – и этот кадр потом можно будет показывать друзьям. "Главное – чтобы потом было кому показывать", – ехидно добавил внутренний голос.

Кот на автомате начал лихорадочно вспоминать, куда засунул фотоаппарат. Полчаса назад он закинул его за спину, потому что хватит уже фотографий на сегодня, а теперь проклинал себя за эту глупость. Одновременно с этим он уже искал выгодную точку для съемки – ну вдруг повезет! Нервное напряжение сменилось привычным фотографическим азартом – ведь он всегда искал кадр, даже в самые неуместные моменты.

Тем временем медведь, видимо, тоже осознал, что день у него складывается как-то странно. Он резко плюхнулся обратно на все четыре лапы, но не успел предпринять ничего дальше, потому что прямо перед его мордой появился Тальян. Отважные действия безобидного и дружелюбного пса поразили всех. Он не лаял, но, подпрыгивая на всех четырех лапах, словно на пружинах, заглядывал медведю в глаза с таким видом, будто требовал объяснений: Ты вообще кто, дружище, и какого черта ты тут стоишь?

Охваченный фотографическим вдохновением, Кот вдруг решил, что подбежать поближе к медведю — вполне разумный шаг. Уже в процессе бега до него начало доходить, что здравый смысл где-то отстал, но было поздно.

Тальян тем временем выделывал такие пируэты, уворачиваясь от медвежьей лапы с огромными когтями, что позавидовал бы любой акробат. А Кот своим стремительным броском окончательно испортил косолапому утреннее настроение — похоже, тот рассчитывал на более спокойное начало дня.Хозяин, оценив всю несуразную театральность ситуации, громко вздохнул, фыркнул, как обиженный актер, и, сохраняя достоинство, неспешно развернулся, величественно удаляясь в заросли кедрового стланика, словно завершает эту странную встречу просто потому, что потерял к ней интерес. Мощная спина скрылась в кедровых зарослях, только ветки хрустнули под его тяжёлым шагом, и лес снова стал таким, каким был всегда – равнодушным к людской суете.

Ребята еще долго приходили в себя, переваривая увиденное. "Это же была отличная возможность для селфи!" – наконец выдавил Глеб, когда адреналин немного отступил. Но никто, конечно, не рванул следом, чтобы догонять медведя. Наоборот – в ту самую чащу, куда он ушел по единственно существующей тропе, идти почему-то никому не хотелось. Назар хмуро заряжал в ружье самодельные пули жакан – я с перепугу чуть в Хозяина просом не жахнул то-то был бы из нас фарш - бубнил он. Саня нервно хохотал над собой – я ребята должен трусы переодеть, но отходить для этого не буду, а то и чистые испачкаю.

Главное – не думать о том, что скрывается в густых зарослях впереди. Кот, как руководитель, должен был подавать пример разумной храбрости. Тяжело вздохнув, он первым полез в кедрач, в который полчаса до этого удалился расстроенный Хозяин, яростно молотя ложкой по миске. "Ну что ж, если уж идти в логово медведя, то хотя бы с фанфарами", – подумал он.

В этот же день они должны были остановиться для ночевки в месте заброски продуктов. Контейнера с продуктами в точке, отмеченной на картах Кота и Ярослава не оказалось.

— Может, Ярослав ошибся местом? — предположил Саня, тревожно оглядываясь.

— Поляна приметная, да и единственная такая большая, — Кот медленно покачал головой. — Перепутать невозможно.

— Тогда куда всё подевалось?

— Если бы медведи разграбили — хоть что-то да осталось бы. Они, конечно, бесцеремонные, но не волшебники.

— А если не медведи?.. — Саня поежился.

— А кто? Лесные духи, что ли, на зиму припаслись? Или туристы-сектанты на обрядовом костре всё сожгли?

— Это загадка из тех, что разгадываются только по возвращении, — вздохнул Кот. — А сейчас нужно думать о более приземлённых вещах. На карте отмечена охотничья землянка, на другом берегу Шаманки. Может, там хоть что-то осталось.

Кот достал верёвку, обвязался и протянул страховочный конец Назару.

— Когда переплыву и уйду на поиски — жди меня с заряженным ружьём. Если услышишь, что я кричу — стреляй вверх. Если просто гремлю посудой — не стреляй.

— А если ты греметь будешь, а я увижу за тобой медведя?

— Тогда стреляй в медведя. Нет! Лучше в воздух! Но так, чтобы в меня не попасть, ладно?

В охотничьей землянке было полное разорение. Дверь была выломана. Внутри был разгромный беспорядок и не каких продуктов. Кот непрерывно гремел посудой с надеждой, что его какофонические опусы распугают всех имеющих тонкий слух медведей.

По итогам безрезультатных поисков контейнера или других источников продуктов, пришлось полностью пересмотреть рацион и сделать ставку на подножный корм. Кот решил делать длинные привалы на ягодных полях и есть больше лосося. Во время ужина, Кот объявил, что официально меняет стратегию питания. Отныне они будут трижды в день есть рыбу и делать длинные привалы в ягодных полях.

На следующий день, зайдя по медвежьей тропе на ягодную тундру, друзья с удовольствием упали в мягкий теплый мох всем телом, уткнувшись носом в заросли княженики и медленно расползлись, методично выедая все на своем пути. Никого не волновал одинокий медведь на дальнем краю этой обширной поляны, который занимался тем-же. Тальян тоже с важным видом ел шикшу прямо с кустов, сопровождая процесс довольным чавканьем.

Саня, сидя на камне, начал рассуждать, что такая дегустация — это почти как винная карта в ресторане: — Голубика — мягкое, нежное послевкусие, идеально освежает. Княженика — это ягода аристократов, друзья мои! Брусника — кислинка, с характером. Жимолость… ммм, сладкая, сочная – съел горсть, и вот уже жизнь кажется чуть ярче!

Глеб, блаженно жуя очередную пригоршню ягод, философски заметил: — Если ещё пару дней так поедим, у нас у всех будет иммунитет к цинге и жимолостная зависимость. Теперь рацион будет не только полезным, но и экологически чистым!

Назар торжественно объявил: — Всё, парни, теперь у нас не просто поход, а гастрономическое приключение!

Тальян, судя по довольному виду, с этим тоже был полностью согласен.

Кот понял, ягодный пир затянулся, уже можно идти дальше.

Лосось в реке Шаманка буквально шел верх по течению плотным потоком, но во время нереста в пресной воде он не ест и на наживку не клюет, хотя иногда он может атаковать яркие блесны, воблеры, как раздражающие объекты.

Глеб ловил лосося на пустой крючок тройник — резкий рывок, и рыба уже на берегу. Глеб называл этот способ «ловля на подсечку». При резком рывке крючок цепляет рыбу за тело или голову. С рыбой проблем не было. С солью — другое дело. Друзья ели рыбы «от пуза». Лосося отваривали или запекали на костре. Сухарей и сахара не осталось. Без соли рыба насыщала, только когда живот был полон, как барабан. После обеденного насыщения все лежали брюхом вверх впадая в пищевой коматоз. Тальян, как настоящий хищник, бережливо прятал остатки рыбы на „черный день“, хотя с его животом этот день мог явно наступить не скоро. Он, так же как все с раздутым от съеденной рыбы животом, уморительно ковыляя по песку, делал ямки и засыпал недоеденную рыбу.

Когда Тальян попытался приподнять лапу для важного дела, оказалось, что его раздутый живот против таких сложных маневров. После нескольких героических попыток он сдался, печально пописав на четырех лапах. Его взгляд, полный стыда, оказался настолько выразительным, что все заржали, забыв о набитых животах, и тут же застонали от боли.

Кризис соли решился неожиданно, когда вышли к устью Шаманки. У моря, в старом юкольнике, сделанном из плавника, выброшенного штормами на берег моря, они нашли мешок соли. Видимо, его оставил кто-то из рыбаков.

С выходом на берег моря сменились и график движения, и рацион питания. Кот заранее запасся таблицей приливов, и друзья двигались по побережью, сверяясь с этим жизненно важным расписанием. Без него выходить к морю было попросту опасно — приливы в этих местах достигали 12 метров. Узкие бухты с крутыми скалами могли превратиться в ловушку, вынуждая либо карабкаться наверх и ждать шесть часов, либо рисковать оказаться в бурлящей воде.

Во время отлива море уходило так быстро, что казалось — его можно догнать, если бежать вдогонку. Волны откатывались, обнажая черные песчаные отмели и россыпи крупных черных камней, плотно заселенных мидиями. Вдоль песчаных дюн стлался морской горох, а на скалах высотой до семидесяти метров гнездились бакланы. Теперь всё это стало их основным источником пищи.

Мясо бакланов оказалось темным, с синеватым оттенком, по вкусу напоминало дичь — грубоватое, плотное, чуть похожее на говядину. Бакланов на скалах было много. Назар за несколько минут перед обедом вскидывал ружье и к его ногам падал упитанный баклан размером с крупного петуха. Главное — снять кожу с перьями и подкожным жиром, иначе от птицы разило рыбьим жиром.

Морской горох выглядел безобидно, имел сладковатый привкус, но в больших количествах был коварен — сначала слабость в ногах, потом паралич. Медведи его вообще не ели — и это был тревожный знак.

Мидий тоже много не съешь, хотя они были свежими, чуть солоноватыми. Их можно было есть сырыми, но вскоре организм начинал требовать чего-то другого, чего-то более сытного. Так новый рацион сложился сам собой: бакланы, осторожные порции морского гороха и мидии. Теперь море решало, что и когда они будут есть.

По морскому берегу Кот шел первым. Когда друзья зашли в очередную бухту с впадающей в нее речкой, начался прилив. С другой стороны бухты в их сторону вышла медведица с тремя медвежатами. Кот остановил группу в безопасном отдалении, чтобы медведица спокойно увела потомство вверх по реке.

Медвежата все время разбредались, отвлекаясь то на чаек, то на белые барашки на волнах. Медведица терпеливо подгоняла их шлепками – медвежата взвизгивали, кувыркались и послушно бежали дальше. Один карабкался по скале, забрался метра на три и вдруг заскулил, не зная, куда двигаться дальше. Медведица поднялась на задние лапы и одним ловким шлепком отправила его вниз. Малец взвизгнул, кубарем скатился на землю, встряхнулся и бодро поскакал в нужном направлении.

Было интересно наблюдать, как медведица управляется со своими неугомонными детёнышами.

Пропустив медвежью семейку, ребята зашли в долину реки – здесь можно было укрыться от прилива и переночевать. На взгорке у берега они нашли старую землянку геологов, когда-то работавших в этих местах. Внутри обнаружили старинную трехгранную бутылочку с уксусной кислотой, пакетик черного перца и несколько сухариков.

Сухарики казались настоящим сокровищем – каждый кусочек делили так тщательно, словно это золото. В реке поймали лососей – ярко-красное мясо нерки выглядело так аппетитно, что у всех текли слюнки. Запечённое на костре с уксусом и перцем, оно стало по-настоящему праздничным ужином.

На следующий день Кот решил устроить дневной отдых. Ребята хотели двигаться дальше – до еды оставалось два дневных перехода, но он убедил их не торопиться. Лучше было отдохнуть, выспаться и поискать ягоды в долине, пока Кот займется своим главным делом – поиском аметистов.

После завтрака Кот взял геологический молоток, зубило, прихватил с собой пачку сухого какао и отправился на поиски сокровищ. Он шагал вдоль черных базальтовых скал, внимательно высматривая знаки, словно кладоискатель на охоте за древними реликвиями. Любой намек на изменение цвета породы заставлял его сердце биться быстрее. Светло-серые, белые, розовые оттенки кварца на фоне темных базальтовых скал были как следы к сокровищу, которое, несомненно, ждало именно его.

Глаза неустанно шарили по скалам в поисках трещин. Заглянув в одну из них, Кот затаил дыхание: слабый фиолетовый отблеск, блестящие кристаллы в разломе! Адреналин хлынул в кровь. Осторожными ударами зубила и молотка он вывалил большой кусок породы, а потом, словно ювелир, точными движениями обнажил геоду с нежно-розовыми кристаллами. Бинго! Вот оно — настоящее сокровище! В голове тут же возникли фантазии о древних геологических богах, которые благословили его на эту находку.

Берег моря представлял собой череду небольших бухточек с речками, в которые заходил нерестовый лосось, или с ручьями, которые, падая со скал, долетали до прибрежного песка в виде водной пыли. Между бухтами простирались скалистые участки, которые местные называли Непропусками — они открывались только при полном отливе. Кот чувствовал себя золотоискателем, вышедшим на обещанную жилу. На одной из таких скал он обнаружил толстую кварцевую жилу с розовым оттенком. Всё указывало на возможность найти геоду с тёмным аметистом!

Но проблема была в другом — до конца отлива оставался всего час, а через два с половиной часа эта же скала окажется под водой. Усталость уже начинала брать своё, а работа предстояла тяжелая. И тут Кот вспомнил про свой «секретный энергетик» — пачку сухого какао. Правда, воды осталось всего треть фляжки, а бегать за ней к ручью уже не было времени.

"Ну, ничего, настоящие кладоискатели не сдаются!" — с пафосом подумал он и, мужественно подавив сомнения, высыпал в рот полпачки порошка.

Это был, возможно, худший выбор в его жизни. Горький, сухой ком мгновенно облепил язык и нёбо, а горло отказалось сотрудничать. Кот закашлялся, отчаянно пытаясь проглотить этот адский порошок. В глазах потемнело, желудок попытался сбежать, а мысль о шоколаде внезапно стала ненавистной.

Но эффект сработал — злость, азарт и неожиданно хлынувшая энергия сделали своё дело. Кот взялся за молоток с удвоенной решимостью, будто от его ударов зависело не только будущее этой экспедиции, но и вся его жизнь. Он не просто долбил камень — он высекал свою легенду в базальте.

Каждый удар отзывался в запястьях, вибрация расходилась по всему телу, но это только подстегивало азарт. Долбить базальт — дело неблагодарное, но Кот уже не чувствовал усталости, не замечал ни солёного пота, стекающего по вискам, ни саднящих ладоней. Он был в потоке, в том самом состоянии, когда мир сужается до одного-единственного действия, и всё остальное теряет значение.

Наконец, с последним титаническим ударом кусок скалы поддался. Кот перевёл дыхание, присел, проведя ладонью по шершавой поверхности — кусок был огромным, тяжелым, и внутри него, возможно, скрывалось сокровище. Теперь оставалось доставить его на берег, пока прилив не превратил добычу в подводный артефакт.

Скользкие камни, первые языки волн, всё это усложняло задачу. Камень упрямо норовил выскользнуть из рук, словно не хотел расставаться со своим тысячелетним убежищем. Кот надсаживал спину, чувствуя, как прилив подгоняет его — каждая секунда была на счету. И вот, когда уже первые крупные волны накрыли скалу, он, тяжело дыша, вытолкал драгоценный груз на безопасный песчаный берег.

А дальше — час почти священнодействия. Он работал осторожно, как археолог, раскрывающий саркофаг фараона. Камень крошился, сыпался серыми обломками, и вот… Первые грани. Фиолетовый отблеск.

Кот замер.

В ладонях он держал чистейшей красоты геоду. Кристаллы тёмного аметиста мерцали, улавливая и преломляя солнечные лучи. Они казались живыми, дышащими, будто сама земля вложила в них свою магию. Это было совершенство, созданное природой за тысячи, а может, и миллионы лет.

Кот провёл пальцами по острым граням, ощущая подушечками холодную, необъяснимо завораживающую поверхность. Это был триумф. Это был восторг. Это было что-то большее, чем просто находка.

Где-то внутри него вспыхнуло детское, первобытное счастье — то самое, когда в детстве находишь блестящий камешек на пляже и чувствуешь себя самым удачливым человеком на свете. Только теперь это было настоящее сокровище.

Правда, этот героический (или безумный?) опыт поедания сухого какао оставил в Коте неизгладимый след. На ближайшие шесть лет одно только упоминание о чём-то с привкусом шоколада вызывало у него нервный тик и желание немедленно сплюнуть. Казалось, что даже запах шоколада теперь отдавал пыльной горечью и воспоминаниями о жажде, запёкшихся губах и мучительном пережёвывании комков смеси, которая липла к нёбу и сопротивлялась слюне. Вид шоколадных плиток в магазине заставлял его задумчиво взирать вдаль, словно ветерана, вспоминающего давно ушедшие сражения.

На следующий день, продолжая путь вдоль берега, друзья наткнулись на землянку морских охотников, промышлявших нерпой, тюленем и моржом.

Под потолком землянки висела диковинная лодка — её каркас был собран из массивных костей моржа, а корпус натянут из прочной моржовой кожи. Это было само по себе захватывающе, но настоящий восторг вызвало нечто куда более прозаичное.

Рыбы и мяса у них было вдоволь. Но сахар и сухари! Ровные ряды золотистых кусочков, нанизанных на прочную нить под самым потолком. А рядом — мешочек с сахаром! И даже черный чай! Казалось бы, что такое сухари? Но после недельного рациона, в котором не было ни намёка на углеводы, они казались настоящей драгоценностью.

Они завороженно смотрели на это богатство, как на сундук с сокровищами. Бережно поделили сухари, дрожащими от предвкушения руками заварили сладкий чай и, когда первый хрусткий кусочек с лёгкой сладостью растаял во рту, почувствовали чистое, искреннее блаженство.

— Всё-таки счастье — это не роскошные блюда… — Кот, откинувшись на спину, подбросил сухарь и поймал его в рот. — Это когда чай сладкий, сухари хрустят, а до ближайших забот — километров сто.

Тальян тоже с восторгом хрустел сухарями.

Следующая ночевка была уже в школьном классе поселка Кинкиль.

Утром Кот отправился на вертодром. Он нашёл Ярослава, который, скрестив руки, с усмешкой ждал его у вертолёта.

— Ну что, великий конструктор, куда вы свой контейнер спрятали?

— В смысле? Вы же должны были его сбросить!

— Да я бы с радостью! Только вот один нюанс… Его нет.

— Как это нет?! — воскликнул Кот.

— Вот так, — хмыкнул Ярослав. — Нет и всё. Искали по всему складу. Нашли потерявшиеся зимой три канистры с соляркой, пару ящиков с тушёнкой, но вашего контейнера нигде нет.

Тут из-за угла вышел Семён Петрович, в зубах у него покачивалась спичка, а во взгляде читалось что-то подозрительно весёлое.

— Ну и как ваш… э-э… парашютный супергруз?

— Пропал, — мрачно ответил Кот.

— О как… — Семён Петрович глубокомысленно почесал подбородок. — А, кстати, про парашют…

Он выдержал театральную паузу.

— Камак на прошлой неделе говорил, что ему рассказала Чанча о какой-то скрытной торговой сделке возле магазина, и ей показалось, что продавали парашют.

Кот почувствовал, как внутри него что-то надломилось.

— А ящик?

— А ящик… Хм. А вы его каким-то особым образом помечали?

— Ну… парашют же был…

— Вот именно, был, — кивнул Семён Петрович. — А без парашюта это теперь просто очередной деревянный ящик среди сотен других.

Кот вздохнул, потёр лицо и с тоской посмотрел на Ярослава.

— То есть весь наш провиант сейчас где-то на складе, и мы даже не знаем где?

— Именно, — с улыбкой подтвердил пилот.

— А у нас не было запасов еды на вторую часть похода.

— Я сожалею, что не смог вам помочь.

— Я смогу найти наш ящик – внутри контейнер на растяжках!

— Ну, почему бы не попытаться… — задумчиво протянул Семён Петрович. — Если поискать пару недель… может, и найдётся.

Кот немедленно начал поиски. И, о чудо! Не прошло и трёх часов, как он нашёл свой деревянный ящик, оттащил его подальше от возможных «покупателей» и вскрыл — внутри контейнер был цел и невредим.

Эти продукты пришлись как нельзя кстати: погода внезапно испортилась, самолеты не летали, и друзьям пришлось задержаться на три дня в районном центре, в корале рядом с аэропортом. Это был не просто загон для оленей, а целый комплекс, предназначенный для зооветеринарнойой обработки стада, выбраковки и забоя оленей – деревянные строения для работы ветеринаров и оленеводов, навесы, разделочные помещения, загоны для стада. Сейчас здесь было пусто, если не считать нескольких сторожей, присматривавших за хозяйством в межсезонье. Жить приходилось в суровых условиях – дощатый барак, настилы вместо кроватей, в воздухе стойкий запах навоза и оленьих шкур.

Кот угостил сторожей тушенкой и чудом сохранившимся спиртом. Их принимали как дорогих гостей. Сторожа были бывшими оленеводами, временно по разным причинам, не кочующими на тот момент со стадом. Особенно радушным был старший сторож Нинвит не высокий коренастый коряк с темным обветренным лицом, седой шевелюрой и седой жидкой бородкой, его тёмно-карие глаза лучились доброй хитринкой. Меня зовут Нинвит, что значит «злой дух», но я добр с друзьями. Он охотно рассказывали про оленей, работу оленеводов, показывал ловкое обращение с арканом. Аркан представляет собой длинную верёвку, сплетённую из узких полос оленьей кожи, длиной от 20 до 25 метров. Оленевод набрасывает петлю аркана на голову или рога оленя, после чего петля затягивается с помощью костяного блока с двумя отверстиями, через которые пропускается верёвка. Умение обращаться с арканом высоко ценится среди оленеводов, и этому мастерству обучают с детства. На традиционных праздниках часто проводятся соревнования по метанию аркана на хорей — вертикально поставленный шест, используемый для управления оленьей упряжкой.

Основной пищей сторожей была юхала — местное блюдо из лосося, рецепт которого Коту раскрыл не кто иной, как Нинвит. Правда, назвать его «кулинарным искусством» можно было с натяжкой. В отличие от юкалы, сушёной рыбы, которой кормили ездовых собак, юхала предназначалась для людей и готовилась… своеобразно.

Два крупных, ещё вчера весело плескавшихся в реке лосося Нинвит методично выпотрошил и щедро засыпал крупной солью. Утром он растопырил их тушки прутиками и повесил на верёвке сушиться. Кот уже успел порадоваться, что процесс выглядит вполне цивилизованным, но вечером его ждало откровение.

Сняв рыбу с верёвки, Нинвит лениво провёл ножом по бокам тушек, не особо утруждая себя соскребанием мерцающих в темноте яиц мух. Тысячи усердных насекомых за день превратили рыбу в настоящий инкубатор, но хозяина это, похоже, не смущало. Словно не замечая взгляда Кота, в котором читалась внутренняя борьба между уважением к традициям и желанием сбежать подальше, Нинвит ловко порезал рыбу на крупные куски и бросил в кипящую воду.

Проварив всё это великолепие минут пятнадцать, он слил воду и вывалил рыбу в большую деревянную миску. «Готово!» — объявил он с удовлетворением. Кот осторожно потянулся за куском, надеясь, что высокая температура уничтожила всё ненужное. На удивление, юхала оказалась плотной, как вяленая рыба, но при этом сочной, как свежесваренная. Вкус был насыщенным, с лёгким привкусом дыма, соли и… чего-то неуловимого. Кот решил не задумываться, что именно придавало этому блюду столь уникальный аромат.

Когда он отважился взять второй кусок, Нинвит одобрительно кивнул: — Видишь, привыкаешь! Кот хотел возразить, но осознал, что уже жует. Да, некоторые вещи лучше просто принимать как есть.

Наступила лётная погода, и друзья отправились на регистрацию. Для Кота это было не просто – его рюкзак, набитый найденными друзами хрусталя и геодами аметиста, весил значительно больше допустимого.

Регистрацию багажа он прошёл хитро: сначала рюкзак взвесили без камней, а потом, когда никто не смотрел, Кот незаметно вернул их обратно. Теперь на его плечах висели добрые сорок килограммов минералогического счастья. Одеть этот груз без помощи друзей было задачей нетривиальной, но настоящая проверка силы духа начиналась позже – при переходе от аэропорта к самолёту.

Главное – делать вид, что всё в порядке. Не скрючиться от нагрузки, не застонать, не выдать себя даже дрожащим уголком губ. Легкость походки, радостная улыбка, абсолютное спокойствие в глазах – вот три кита, на которых держалась успешная контрабанда каменных трофеев. Внутри Кот страдал, но снаружи выглядел так, будто несёт за плечами пуховую подушку.

Мама встретила пополнение коллекции друзами и геодами с неподдельным восторгом, аккуратно перебирая шершавые, колотые грани камней, словно сокровища. Родители с интересом слушали рассказы Кота, а он с удовольствием снова и снова переживал моменты приключения — но уже через слова, а не в реальности.

Друзья вернулись в привычную суетную студенческую жизнь. У каждого было своё расписание, свои заботы, и пересекаться получалось всё реже. Встречи стали случайными: взгляд пересекался в толпе, короткий разговор — «Как ты?» — «Да нормально». И снова дела, лекции, экзамены. Дружба, не подкреплённая новыми переживаниями, медленно растворялась во времени, как камень, шлифуемый тысячами волн.

После окончания института их пути окончательно разошлись. Когда-то неразлучные друзья, они теперь стали лишь воспоминанием друг для друга. Сначала они пытались поддерживать связь: редкие звонки, переписка, обещания встретиться. Но жизнь вносила свои коррективы: новые заботы, работа, семья. Со временем эти контакты становились всё реже, пока совсем не сошли на нет. Теперь, проходя мимо знакомых мест, где когда-то звучал их смех, остаётся лишь тень былых эмоций. Воспоминания о совместных приключениях вызывают тёплую грусть, но осознание того, что эти страницы жизни уже перевёрнуты и не подлежат повторению, наполняет сердце печалью. Порой хочется написать или позвонить, но понимание того, что между ними теперь пропасть из молчания и времени, останавливает. Так дружба, некогда казавшаяся вечной, растворилась в потоке лет, оставив после себя лишь воспоминания и лёгкую тоску по ушедшему.

Кот знал, что Глеб стал капитаном крупного корабля, Назар возглавил региональную службу Рыбнадзора, а Саня остался в университете преподавать. Он представлял их: Глеб сжимает в загрубевших руках штурвал, вдыхая солёный ветер. Назар, хмурясь, листает рапорты о браконьерах. Саня, уже с лысиной и сединой на висках, пишет на доске формулы, не подозревая, что его ученик сейчас мечтает сбежать в тайгу, к скалам и ветру.

А сам Кот? Он иногда вынимал из полки кусок хрусталя или аметистовую геоду, проводил пальцами по прохладным, неровным граням — и воспоминания вспыхивали ярко, живо, как будто всё это было вчера. Как будто он снова среди скал, снова чертит пальцем линии на песке у костра, снова смеётся с друзьями.

Прошлое — это неизведанная страна, в которую нельзя вернуться, как бы ни хотелось вновь пережить ушедшие моменты. Оно запечатлено в камнях старых зданий, в страницах дневников и в уголках нашей памяти. Осознание того, что определённые события и встречи больше не повторятся, приносит лёгкую, тёплую грусть. Эта меланхолия напоминает нам о ценности каждого мгновения и о том, что наша жизнь состоит из уникальных моментов, которые формируют нашу личность и мировоззрение. Сохранение воспоминаний помогает нам не только бережно хранить прошлое, но и извлекать из него уроки, позволяя двигаться вперёд с мудростью и пониманием.

Глава 5. БАЛАНС МЕЖДУ ИСКРЕННЕЙ ВОСТОРЖЕННОСТЬЮ И ЗДОРОВЫМ ПОФИГИЗМОМ: 5.1 О праве на самоуважение 5.2 Резвые рыбы в кипятке 5.3 Майский снег 5.4 Оазис в тайге

О праве на самоуважение

Мурлыко – Я… После переклички пошли строевым или почти строевым, как смогли, в гальюн. Много новых слов, означающих известные, вроде предметы. Как незнакомый язык. Туалет — это гальюн, табуретка — это банка, кастрюля, которую ставят в столовой на стол, чтобы из нее разложит по мискам еду – это бачок, миски – это кандейки, а половник, которым из бачка накладывают в кандейки называют чумичкой. Правила поведения тоже не привычные. Понятно, что погоны определяют иерархию, необходимую для управления, но почему такие же, как и Кот ребята без погонов считают, что у них есть право приказывать ему? Еще более не понятно как ребята без погонов отдают приказы парнишке с погонами, которого офицер представил Коту и его новым товарищам как их командира. Кот не мог смирится с тотальным подавлением личности, хотя и понимал необходимость такой системы для управления коллектива людей, вынужденных при необходимости рисковать по приказу своей жизнью. В военной среде дисциплина и единообразие поведения считаются фундаментальными для обеспечения слаженности и эффективности действий коллектива. Воинская дисциплина требует от каждого военнослужащего неукоснительного соблюдения уставных норм и приказов командиров, что обеспечивает боеготовность и порядок в подразделении. Однако Кот эту агрессивную систему отношений воспринимал как жестокое подавление его индивидуальности. Кот очень ценил личную свободу и самовыражение. Кот чувствовал, что эта система старается отнять у него право на самоуважение. А право на самоуважение — это фундаментальное право каждого человека ощущать свою ценность и достоинство. Кот испытывал сильнейший внутренний конфликт между требованиями дисциплины и желанием сохранить свою индивидуальность. При этом умом он понимал, что армейская система дисциплины направлена не на подавление личности, а на формирование коллективной ответственности и сплоченности. В условиях, где от слаженности действий зависит жизнь и успех боевых операций, единообразие поведения и подчинение приказам становятся жизненно необходимыми. Но в условиях без перспективы боевых операций Кот не мог смириться со всем этим.

Вечером перед отбоем командир устроил соревнование по скорости раздевания. Нужно было в течение времени пока горит спичка раздеться и лечь под одеяло. Спичка горела сорок пять секунд и Кот справился с задачей легко. В продолжении игры он не учувствовал, а смотрел как соревнуются не успевшие с первого раза. Последние, кто так и не справился с этой простой на взгляд Кота задачей были отправлены наводить чистоту в гальюне.

Когда командир удалился, Кот начал погружаться в сладкие объятия дремоты. Однако веселье решило вернуться с новой силой. Ведущим этого импровизированного шоу стал парень без погон, но с явно внушительным авторитетом. Он предложил всем новичкам поучаствовать в увлекательной игре: по его команде "Взрыв справа!" или "Взрыв слева!" требовалось мгновенно упасть на пол, направив голову в сторону воображаемого взрыва.

Кот, будучи парнем не промах, ловко и правильно отреагировал на первые два "взрыва", чувствуя себя почти героем боевика. Однако, заметив, что "зрители" из числа не участвующих в игре заливаются неуважительным смехом, он заподозрил неладное. "А не развод ли это?" — мелькнула мысль. Решив не быть пешкой в чужой оскорбительной партии, Кот прекратил участие в этом спектакле.

Организатор, привыкший к безоговорочному подчинению, перешёл на откровенные угрозы. Кот ощутил, как его мышцы напряглись, ладони стали влажными, а сердце забилось быстрее. Собрав всю свою вежливость в кулак, он твёрдо и спокойно дал понять, что не намерен продолжать. Этот ответ, словно красная тряпка для быка, взбесил "ведущего" ещё больше.

Внезапно Кот услышал, как множеством голосов возмущённые старослужащие начали высказывать разнообразные угрозы. Атмосфера вокруг него наполнилась неистовой, бешеной злобой, готовой с восторженным остервенением растерзать его на мелкие кусочки, растоптать, сжечь и сделать ещё что-то невообразимое. Он чувствовал, как воздух стал тяжёлым, почти осязаемым, давящим на плечи.

Кот никогда не сталкивался с такой злобой в дикой природе. Медведица, защищающая своих медвежат, не проявляла ненависти — её агрессия была продиктована инстинктом защиты. Но здесь, среди людей, Кот ощутил на себе волну злобной неприязни, казавшуюся ему необоснованной. Он не понимал, чем заслужил такую злобную лютую ненависть. В груди зародилось чувство недоумения, быстро сменившееся ответной озлобленностью. Кулаки сжались, в глазах вспыхнул огонь сопротивления. Если они хотят битвы, он готов её принять.

Внезапно Кот осознал, что его мысли несутся в хаотичном вихре, подстёгивая эмоции и затуманивая рассудок. Собрав волю в кулак, он остановил этот бурный поток, намеренно замедлив ритм сознания и направив его в более спокойное русло. Понимая, что в сражении выигрывает тот, кто сохраняет хладнокровие, Кот решил не поддаваться вспышкам гнева. Вместо этого он включит свой пофигизм на предельный максимум и, несмотря на накал уже чужих страстей, отправился спать, ощущая на себе уважительные взгляды новых приятелей и испепеляющие – от старослужащих. "Ну что ж, кажется, я только что записался в клуб местных знаменитостей", – с иронией подумал он, укрываясь одеялом.

На следующий день Кота «удостоили» сомнительной чести — стать парикмахером для всех новобранцев. Машинку для стрижки он увидел впервые в жизни и даже подозревал, что её нужно заряжать магией, а не электричеством. Но приказы командира — дело святое, особенно если этот командир смотрит так, словно у него внутри встроен детектор жалоб.

Первый новобранец сел на шаткий табурет с выражением лица, как у человека, отправляющегося на казнь. Кот вздохнул и осторожно включил машинку, которая сразу издала звук, напоминающий разъярённого шершня. Новобранец зажмурился.

— Расслабься, — выдавил из себя Кот, стараясь звучать как профессионал. — Хуже точно не будет.

Спустя полчаса нервного жужжания и отчаянных взмахов машинкой стало понятно: хуже не просто может быть, а уже есть. Кто-то получил стиль «раненый еж», кто-то — «лысый монах», а один несчастный парень и вовсе стал обладателем прически «зебра в пустыне».

Но, о чудо! Подходя к делу с изобретательностью и доброжелательностью, Кот не только не устроил массовую катастрофу на голове каждого клиента, но и завоевал симпатию. Никто не ушёл подстриженным под ноль — благодаря договорённости с дежурным офицером все получили аккуратный «ежик №3». И даже те, кто сначала смотрел на него как на мясника, в итоге хихикали и благодарили за стильную прическу.

Позже выяснилось, что столь «почётную» должность Коту любезно передал вчерашний организатор вечерних развлечений. Видимо, тот искренне надеялся, что Кот наживёт себе врагов быстрее, чем успеет выучить разницу между насадками на машинке.

— Надо было идти в клоуны, — пробормотал Кот, глядя на очередь из нервно переступающих новобранцев. — Там хотя бы никто не ждёт приличных причёсок.

Помимо строевых упражнений и зубрёжки устава, новобранцев радовали политическими занятиями. В эти моменты Кот позволял себе роскошь читать письма от жены и сочинять ответные послания. После института, где его кормили политэкономией и марксизмом-ленинизмом, он вполне мог бы заменить лектора или, на худой конец, ответить на любой его вопрос. Около десятка его товарищей тоже были выпускниками вузов без военной кафедры, но все дружно делали вид, что конспектируют мудрые речи лектора. Кот не выделялся: изображая прилежного студента, он на самом деле писал письмо жене, которая, между прочим, была на шестом месяце беременности.

Увлёкшись эпистолярным жанром, Кот не заметил, как сержант Ли, мастер неожиданных появлений, приблизился и с возмущением выхватил у него письмо и фотографию жены, на которую Кот периодически бросал влюблённые взгляды. Бросив всё это на пол, сержант, видимо, ожидал покорности. Но Кот, вспыхнув от негодования, позволил себе дерзкий комментарий. Сержант Ли, не терпящий подобных вольностей, тут же пригласил Кота на приватную беседу в Ленинскую комнату — место, где солдаты, по замыслу командования, должны были погружаться в труды Ленина и других великих вождей, повышая свою политическую грамотность. Комната имела дверь, и сержант Ли явно рассчитывал провести с Котом индивидуальное "занятие" в формате мордобития за закрытой дверью.

Все, кто знал сержанта Ли как мастера восточных единоборств оживились и стали делать ставки сколько минут Ли будет учить новобранца или сколько скрытых травм сделает Ли незадачливому новобранцу и в том же духе. Кот не знал про легенду сержанта Ли и вообще он был настолько взбешен его выходкой в отношении его беременной жены и вся эта неприятная ему жизнь в течение трех прошедших недель так наполнила его раздражением требующим выхода, что Кот был очень рад возможности выпустить пар. Он не посмел по субординации начать первым, но первый же тычок сержанта Ли сработал ка спусковой крючок. Кот молотил кулаками Ли и рассказывал ему как он не прав и как вообще все неправильно. Сержант Ли, ошарашенный таким взрывом, как-то пытался отражать удары, но они, то есть удары не наносились по правилам единоборств, а шли без всяких правил сразу от обиженной души. Когда через пять или более минут, обеспокоенный за жизнь новобранца дежурный офицер открыл своим ключом ленинскую комнату, всем любопытным представилась невиданная картина избиения сержанта Ли. Его заплывшее лицо было сплошным синяком, а на голове были такие сизые шишки вроде его били резиновой дубинкой. Красный от возбуждения Кот был без единой видимой травмы. В комнате дежурного офицера Кот узнал, что если бы он позволил бы себе такую разрядку после принятия присяги, то попал бы под трибунал. Слушая рассказ Кота, дежурный офицер с трудом сдерживал улыбку, а может быть даже хохот. После этого инцидента сержанта Ли разжаловали, а за Котом закрепилась легенда победителя мастера восточных единоборств.

Открыто Кота после драки с Ли никто не решался ни словом ни тем более кулаками принуждать к чему либо, но недоброжелатели регулярно устраивали ему «темную». Вечером после отбоя, когда Кот засыпал, к нему тихо подкрадывались, натягивали ему его одеяло на голову и начинали бить. Удары были не больные и успевали они ударить не более двух раз, потому что Кот спросонья раздавал нападавшим удары ногами. Противники сдавленно охали, крякали, и быстро разбегались, опасаясь, что Кот узнает кто напал и накажет как страшный победитель мастера восточных единоборств.

Иногда его вежливо просили куда-нибудь подойти, а там сидела группа старослужащих, которые начинали вежливо его убеждать в том, что существуют традиции взаимоотношений между новобранцами и старослужащими, что они соблюдали их будучи новобранцами и теперь, когда они старослужащие, несправедливо будет, если по отношении к ним новобранцы не будут относится также, как они будучи новобранцами относились к старослужащим. Кот в ответ на вежливость, так же вежливо отвечал, что он лично имеет другую точку зрения и ему не нравятся такие традиции и он не считает их справедливыми. Подобные задушевные разговоры и ночные «темные» операции достаточно быстро прекратились в виду их полной неэффективности. Единственным способом давления остался приказ непосредственного командира, который по просьбе старослужащих мог приказать Коту принять ночное дежурство или после отбоя направить на уборку гальюна. Но для этого командиру нужно было хоть к чему-нибудь придраться, а это было не просто.

После принятия присяги у Кота появилось больше свободы, и он случайно встретил старого друга Тимура, который, оказывается, попал служить в эту же часть на год раньше. Тимур слышал о том, как грозного сержанта Ли отделал новобранец Кот и давно искал с ним встречи, но бывал на службе не часто. Тимур пробился выступать в хореографической группе гарнизонного ансамбля при Доме офицеров и не бывал на построениях, строевой подготовке, уборке снега с плаца, дежурстве по камбузу и прочего.

- Хочешь я тебя устрою в нашу хореографическую группу? Кот радостно согласился. Теперь они с Тимуром тренировались и танцевали. В гарнизонном ансамбле были и гражданские девушки, они вносили дополнительную атмосферу свободы. Друзья теперь приходили в казарму только переночевать. Они танцевали для офицерских мероприятий и для гражданских на праздники, разучивали новые репертуары, танцевали для офицерских собраний и на праздниках гражданских, часто обедали или ужинали в буфете при Доме офицеров, в общем находились вне системы подавления личности и им было хорошо вместе.

Однажды командир роты предложил шести желающим провести воскресенье на берегу океана и помочь в строительстве коттеджа для отдыха офицеров. В качестве поощрения он пообещал обед по-офицерски и короткую экскурсию на старинные оборонительные сооружения.

Приятель Кота, Марик, не раздумывая, выкрикнул: «Мы!» и потянул за собой друга. Марик, окончивший строительный техникум в Ташкенте, часто расспрашивал Кота об океане, его обитателях и путешествиях по дикой природе. Марик не раз бывал в пустыне Кызылкум, но никогда не видел моря и мечтал побывать на берегу океана. Он был любознательным и позитивным человеком.

На строительстве Марик и Кот слаженно работали у бетономешалки. Остальные матросы с усилием толкали тяжёлые тачки, следуя указаниям улыбчивого мичмана, чьё дружелюбие было почти заразительным.

После изнурительных работ мичман предложил освежиться в океане. Он предупредил, что в этих местах штиль редкость, а волны всегда бодрствуют. Погружаясь в ледяную воду, они ощущали, как прохлада обвивает тело, заставляя кожу покрываться мурашками. Купались осторожно, прислушиваясь к ритму волн, опасаясь, что мощные волны могут унести их от берега. Марик сиял от восторга, словно мальчишка, впервые увидевший океан.

После купания их ждал сытный обед в офицерской столовой, где воздух был наполнен ароматом свежеприготовленной пищи. Затем мичман повёл их в сердце оборонительных сооружений, выдолбленных в мощной базальтовой скале. Проходя по длинному туннелю, они погружались в прохладу, наполненную запахом старого металла и сырости. Воздух был тяжёлым и глухим, словно сам камень не хотел выдавать свои тайны. В этом полумраке стояли гигантские пушки с калибром 420 мм, массивные и угрожающие, как хищники в ожидании своей добычи. В их стволах можно было потеряться, такие они были величественные, и в то же время беспокойно молчаливые, как отголоски былых сражений.

Перед каждым орудием находилось специальное окно или отверстие в стене, через которое пушечный ствол мог быть выдвинут на внешнюю сторону, готовясь к выстрелу. Эти отверстия напоминали пушки старых деревянных кораблей, где огромные орудия высовывались наружу, готовые встретить врага с нарастающим грохотом и огнём. Всё здесь было создано для мощи, для удара, для защиты, но сейчас пушки лишь стояли, молча, как огромные стражи, которые утратили свою боевую цель.

Узкие рельсы вдоль туннеля вели к специальным тележкам, которые когда-то развозили снаряды по этому подземному коридору. Эти тележки, когда-то резво катившиеся по рельсам, теперь стояли неподвижно, покрытые пылью времени. Каждая пушка была предназначена для того, чтобы быть вооружённой и готовой к действию, но теперь стояла в своём месте, словно переживший века памятник былой мощи, оставшийся в одиночестве.

Кот остановился у одного из орудий, и его пальцы ощутили холод железа, когда он коснулся металла. Кажется, в этих пушках было что-то особенное — и их сила, и их тишина. Они пережили множество лет, пережили своих создателей и многие войны, но теперь стояли, лишь напоминающие о своём величии. И вот, несмотря на всё это, он ощущал, как в этих огромных, неподвижных стволах прячется какая-то живая сила, как если бы огонь внутри них не погас совсем, а просто терпеливо ждал своего часа.

Вскоре после очередного призыва к Коту подошёл ротный почтальон — невысокий, сухощавый старший матрос с тёмно-карими глазами и седым пятном на левом виске. Его взгляд был цепким, словно у человека, который привык замечать детали. Он всегда был немного сгорблен, будто под тяжестью невидимой сумки писем, которые связывали сотни людей с внешним миром.

Почтальон был фигурой особой: приносил письма из дома, а значит, был невидимой нитью, связывающей солдат с внешним миром. Даже суровые офицеры обращались к нему с дружелюбной улыбкой — ведь именно через него они получали свои подписные журналы. Иногда — те самые, что Кот сперва проглядывал в одиночестве.

У почтальона была своя маленькая комнатка в части — официально, для работы с подпиской и корреспонденцией. Но на деле это было его личное убежище, где он читал письма, сортировал газеты и иногда просто сидел в тишине, наслаждаясь редкими мгновениями уединения.

Матросы доверяли ему письма домой, словно передавали часть своей души. И даже если бумага была пропитана тоской, надеждой или весёлыми байками, всё это сначала проходило через руки почтальона. Ему доверяли тайны и новости, потому что он был чем-то большим, чем просто связной. Он был хранителем связей.

Когда почтальон увидел в Коте не только дежурного шутника, но и человека честного и независимого, он без колебаний выбрал его своим преемником. "Ты справишься", — сказал он, хлопнув Кота по плечу. — "Главное — помни: почта — это не просто бумага. Это жизни. И ты их держишь в руках."

И с того дня жизнь Кота изменилась. Матросы и даже офицеры стали относиться к нему иначе — с уважением и скрытым любопытством. Он больше не был просто парнем на побегушках. Теперь у него были ключи от маленькой комнатки, где на столе лежали газеты и журналы, а на полках аккуратно стояли конверты.

Кот ощущал себя хранителем чужих историй и жизней. Каждый конверт — маленькая вселенная. И его работа была больше, чем сортировка писем. Это была ответственность. И впервые за долгое время он чувствовал, что его присутствие здесь имеет смысл.

Военная часть, в которой служили Тимур и Кот относилась к флоту и некоторую часть дня все военнослужащие работали на военном судоремонтном заводе. Кот работал в цехе гидроакустики. Его военная специальность называлась – мастер по ремонту гидроакустических станций.

Коту выдали пропуск на завод, включающий пропуск в цех гидроакустики. По этому пропуску можно было пройти в любой из цехов огромного военного судоремонтного завода и на любое ремонтирующееся судно в том числе на любую подводную лодку, стоящую у причалов.

В цеху ремонтировали блоки гидроакустических станций. Некоторые устаревшие блоки заменяли новыми, а старые разбирали на детали. Каждую неделю проводились занятия по изучению новых, только что разработанных гидроакустических станциях и их характеристиках. Информация была секретной и это лишало права на заграничную поездку в течение пяти лет после демобилизации. Кот с гражданским специалистом ходили на разные военные корабли и атомные подводные лодки. Кота в основном использовали как носильщика и помощника при проверке блоков. Впечатляющими были проверки состояния гидроакустических сонаров в пространстве между прочным корпусом и наружным корпусом атомных подводных лодок. Иногда Кота отправляли самого для того, чтобы забрать блок на проверку в цех или вернуть на место проверенный.

В таких самостоятельных вылазках Кот познакомился с гидроакустиком одной атомной лодки и однажды по его просьбе купил что-то в магазине и принес ему. Благодаря танцам в Доме офицеров Кот имел возможность посещать магазин. После этого они подружились с Гришей. Гриша показал ему свое рабочее место. Вокруг висели таблицы с картинками и названиями разных китов и других крупных морских обитателей и картинки кораблей и подводных лодок. Кроме названий была клеточка, в которой было вписаны значки, описывающие звук. Гриша рассказал, что он окончил музыкальную школу по классу скрипки и у него абсолютный слух. Еще он рассказывал, что во время подводного рейда всем выдают по пятьдесят граммов вина ежедневно, но по обычаю за несколько человек выпивает один, а в следующий день другой. Еще Гриша угощал Кота сухарями. Сухари были необычайно вкусные из какого-то черного хлеба.

На причал, где стояли атомные лодки можно было попасть только через специальное судно, которое было необходимо для проверки радиационного загрязнения. Для возвращения после посещения атомных лодок каждый должен был пройти специальную проверку. В кабинке перед закрытым турникетом нужно было поставить ноги на светящиеся следы и руки на светящиеся ладони с растопыренными пальцами. Если загрязнения нет, турникет открывался.

Однажды, возвращаясь с лодки, Кот обратил внимание на мокрую лужу и подтеки перед трапом, но не придал этому значения. Он почувствовал лёгкое беспокойство, но решил, что это всего лишь следы от дождя или уборки палубы.

При выходе, когда он занял в кабинке требуемую позу, вдруг взревела сирена. Резкий звук заставил сердце Кота сжаться; он замер в растерянности, пытаясь понять, что произошло.

Кота отправили в трюм, где находилась служба очистки радиационных загрязнений. По пути туда он заметил настороженные взгляды коллег, некоторые из которых с сочувствием кивали ему, понимая, что его ждёт непростая процедура.

Одежду, кроме трусов, он сдал и получил вместо неё чёрный рабочий халат. Чувство неловкости охватило его, когда он остался почти без одежды. А за ботинки ему разрешили побороться. Кот ощутил волну тревоги: недавно полученные ботинки были совершенно новыми, и мысль о том, что придётся расстаться с ними в обмен на калоши, вызывала сильную досаду. Он вспомнил, как долго ждал эти ботинки, и перспектива заменить их на неудобные калоши вызывала раздражение.

Вместо халата в части выдадут новую одежду, но новых ботинок не выдадут, и придётся ходить в сапогах. Эта мысль усиливала его решимость сохранить свою обувь.

Кот отмывал ботинки специальным раствором несколько часов, периодически проверяя их пригодность дозиметром. Каждый раз, когда дозиметр продолжал подавать сигнал, Кот чувствовал нарастающее отчаяние и усталость, но не позволял себе сдаться.

Когда Коту удалось отмыть ботинки так, что дозиметр не кричал, они уже новыми не выглядели, но всё равно это было лучше, чем сапоги. Он с облегчением вздохнул, ощущая гордость за то, что смог отстоять свою обувь, несмотря на все испытания.

Значительно позже Кот узнал от Гриши предысторию, своих злоключений с ботинками. Молодому матросу поручили помыть пол в реакторном отсеке. Помыв пол, он пошел к трапу вылить воду из ведра за борт, но как-то неловко это сделал и разлил радиационную воду возле трапа.

После демобилизации Тимура Кот утратил интерес к посещению танцев. Вместо этого он предложил командиру роты реализовать проект по изменению дизайна казармы, который ранее разработал. Для создания проекта Кот обменял что-то с художником из Дома офицеров на лист ватмана, на котором и выполнил свои чертежи. Командир роты пришел в восторг, хотя старался не показывать этого.

Кот был обличен полномочиями привлекать на свое усмотрение рукастых матросов и освобождать их от строевых занятий, очистки плаца от снега, дежурства на камбузе и прочих неприятных работ.

Про очистку плаца от снега стоит рассказать отдельно, так как это было необычно и технологично. С учетом того, что снег за ночь мог выпасть слоем до полуметра, а утром перед выходом на военный судостроительный завод в любую погоду нужно было построить личный состав, уборка плаца от снега в течение 10 – 15-ти минут в качестве зарядки перед завтраком была важной и актуальной задачей. Для выполнения этой задачи умельцы из корпусного цеха изготовили отвалы, как у бульдозеров, которые были рассчитаны на команду из шести матросов. Пять команд с лихим гиканьем расчищали плац за 5 – 7 минут. То есть 30 матросов справлялись играючи с задачей уборки снега быстрее чем 100 матросов с лопатами. Придумавшему это офицеру присвоили очередное воинское звание досрочно.

Как-то раз Кота взяли на дефектовку гидроакустической станции атомной лодки, стоящей на ремонте в закрытом доке. Лодка в доке, окруженная лесами, поразила Кота своими размерами. Она была похожа на семиэтажный дом на десять подъездов. Стоя перед этой стальной громадой, Кот ощутил себя песчинкой перед величием инженерной мысли. Гладкий корпус, скрывающий в себе мощь и тайны океанских глубин, вызывал благоговейный трепет. Он задумался о том, сколько усилий и знаний вложено в создание этого подводного гиганта, способного неделями оставаться в морских глубинах, незаметно скользя сквозь толщу воды. Кот не мог не восхищаться людьми, посвятившими свою жизнь проектированию и строительству таких судов, и почувствовал гордость за возможность прикоснуться к этому миру высоких технологий и сложнейших механизмов.

После очередного призыва, в цеху гидроакустики появился еще один матрос. Кот попытался общаться с ним по-приятельски, но Юсуф, наслушавшись легенд о Коте победителе мастеров единоборств, вел себя крайне почтительно и предупредительно. Кот вынужден был принять эту форму общения с Юсуфом – форму доброжелательного покровительства. При каждом удобном случае Юсуф в расположении части подходил и почтительно приветствовал Кота, хотя час назад в конце рабочего дня они уже прощались. Кот понимал это как особенности менталитета узбеков, в котором сильны традиции уважения к старшим ведь Кот был действительно старше Юсуфа на пять лет. Позже он понял, что Юсуф таким образом повышал свой рейтинг и, как бы предупреждал всех, кто ему мог угрожать о своем покровителе.

Работа над проектом нового дизайна казармы была интересна, но из-за нее Кот хронически не высыпался, потому что приходилось работать и после отбоя. Недосып накапливался, Кот становился все более раздражённым и нетерпеливым. В обеденный перерыв он перестал ходить в часть на обед. Спал в рабочей раздевалке в шхере за шкафами, а Юсуф по его просьбе приносил Коту, все что смог вынести из столовой. Так продолжалось до следующего призыва. Каждые полгода, с приходом нового пополнения, менялся статус всех военнослужащих. Вместе с молодыми новобранцами часть личного состава уходила на дембель, а прежние «срочники» становились новыми дембелями. Молодёжь прошлого призыва передавала эстафету новичкам. Менялись роли, появлялись новые авторитеты, а прежние уступали своё место. Устанавливался новый неформальный порядок, где каждый понимал своё место и статус. Юсуф проникся своим новым статусом, а Кот привык к помощи Юсуфа и уже не так искренне выражал ему свою признательность.

Конфликт созревал долго, но произошел как бы неожиданно. Юсуф не принес с обеда ничего, а Кот, спросонья даже не спросив о причине упрекнул Юсуфа, на что он высказал какую-то дерзость. Кот в запале подскочил к Юсуфу, но понял, что не сможет его ударить, а Юсуф с такой силой оттолкнул Кота, что он отлетел к стене, ударился спиной и затылком и сполз на пол. Когда Кот пришел в себя, Юсуфа в раздевалке уже не было. С тех пор их отношения кардинально изменились. Юсуф, возможно опасаясь наказание за дерзость и насилие держался с Котом предельно вежливо и настороженно. Кот, понимая, что первопричиной ссоры стала его неблагодарность и агрессивный выпад, хотел бы извинится, но если бы не этот удар о стену…

Возможно, окружающие заметили изменения в их отношениях, и, возможно, Юсуф рассказал, что так толкнул Кота, что тот испугался и не решился дать сдачи. Однако Кот уловил во взглядах и поведении сослуживцев сомнение в правдивости легенды о том, что он якобы избил мастера восточных единоборств.

Вскоре возникла конфликтная ситуация. После объявления о строевых занятиях Кот кивнул трём своим помощникам по проекту обновления дизайна и направился в выделенную ему командиром роты комнату. Матрос Степан громогласно отпустил по этому поводу похабную шутку в адрес Кота. Этот Степан давно уже верховодил. Он был намного выше всех, широкоплечий, самоуверенный и громогласный — прямо дядя Стёпа, только не добрый. Давно ему хотелось проверить легенду, которую рассказывали про Кота. Степан решил, что ситуация созрела, и сделал первый ход.

На похабную шутку Степана Кот ответил с вежливой издёвкой так, что его ближайшие соратники с трудом сдержали смех. Если бы не страх перед Степаном, гогот был бы всеобщим. Степан от злости покраснел, кивнул на раздевалку и грозно пригласил на разговор. Кот зашёл за Степаном; за ним тут же закрылась дверь, и самые преданные Степану приятели стали малочисленными зрителями предстоящего избиения ложного мастера восточных единоборств.

Кот наклонился вправо, схватил банку и, выпрямляясь снизу вверх, с размаху ударил Степана банкой. Табуретка осталась целой, но Степан, подставивший для защиты головы руку, охнул; был слышен хруст кости. Степан побледнел, но устоял. Кот посмотрел ему в глаза. Глаза были полны боли и смятения. Кот молча развернулся, и зрители поспешно расступились, открывая проход к двери. Степан в медсанчасти сказал, что споткнулся и неловко упал на лестнице.

Вечером на следующий день после рождения сына дежурный офицер сообщил Коту радостную новость. Сердце его наполнилось волнением и радостью, хотя и с оттенком горечи от задержки сообщения. Наутро, едва рассвело, Кот отправился сдавать кровь, надеясь получить два дня выходных и увольнительную, чтобы успеть встретить жену с новорождённым у роддома.

Люба, его жена, не желала рожать далеко от дома. В городе существовала практика: рожениц забирала скорая помощь и отвозила в дежурный роддом, который мог находиться в любом районе. Чтобы избежать этого, Люба терпела схватки до последнего, решив самостоятельно дойти до ближайшего роддома в двух кварталах от дома.

Ночь выдалась суровой: густой снегопад превращался в пургу, улицы опустели, дороги скрылись под толстым слоем снега. Оставшись одна, Люба, преодолевая боль, вышла из дома. Холодный ветер обжигал лицо, снежинки кололи кожу, ноги утопали в сугробах. Дойдя до перекрёстка, она почувствовала, как отошли воды. Слабость охватила её, она опустилась на четвереньки прямо посреди пустынной улицы. Вокруг ни души, только завывание ветра и танец снежинок в свете редких фонарей.

Собрав всю волю, Люба поднялась, ощущая, как промокшая одежда липнет к телу, и продолжила путь. Каждый шаг давался с трудом, ноги словно налились свинцом, а боль становилась невыносимой. Наконец, добравшись до приёмного покоя роддома, она встретила дежурную медсестру. Та, удивлённо подняв брови, сказала: «Зачем вы пришли? Возвращайтесь домой и вызовите скорую, она отвезёт вас в дежурный роддом».

Люба, дрожа от холода и усталости, с трудом выдавила: «У меня отошли воды, дороги завалены снегом, скорая не приедет». Медсестра колебалась, но, увидев состояние Любы, позвала врача. Врач, оценив ситуацию, без промедления отправила её в родильное отделение. Около двух часов ночи на свет появился их сын.

Коту сообщили о рождении сына только спустя 42 часа. Эта задержка вызывала в нём смешанные чувства: радость от отцовства переплеталась с горечью от упущенных мгновений. Мысли о том, что Люба прошла через такие испытания в одиночку, терзали его душу, вызывая чувство вины и желание скорее быть рядом с семьёй.

Сменивший вчерашнего дежурного офицера, выдавшего телеграмму, новый дежурный внимательно изучил документы: телеграмму и справку о сдаче крови. Вместо ожидаемой увольнительной он, с холодной усмешкой, указал на массивную кучу снега на плацу, собранную с утра тридцатью матросами при помощи пяти отвалов.

— Возьми лопату и перемести эту кучу на два метра вправо, — произнёс он с ноткой сарказма в голосе.

Задача казалась абсурдной: одному человеку предстояло справиться с объёмом работы, выполненным ранее целым подразделением, и уложиться в оставшиеся два часа до окончания выдачи увольнительных. Кот осознал намеренную подлость поручения, но, подавив вспыхнувшее возмущение, чётко ответил:

— Есть. Разрешите исполнять.

Он встретился взглядом с дежурным офицером, чьи глаза излучали ехидное презрение, и, не теряя времени, направился к указанной куче. Схватив лопату, Кот почувствовал холод металла, пронизывающий перчатки, и тяжесть предстоящей задачи.

Снег был плотным и тяжёлым, лопата с трудом врезалась в слежавшиеся массы. Каждое движение отзывалось ноющей болью в мышцах, дыхание сбивалось, пар вырывался изо рта облаками. Однако мысли о жене и новорождённом сыне, ожидание встречи с ними придавали сил.

Кот работал не покладая рук, чувствуя, как пот стекает по спине, несмотря на морозный воздух. Он представлял, как держит сына на руках, ощущает его тепло и слышит тихое дыхание. Эти образы помогали ему преодолевать усталость и боль. Как хорошо, что я перед сдачей крови съел много печенья и выпил две кружки сладкого чая подумал Кот.

К недовольству дежурного офицера, Кот завершил задание за полтора часа. Получив увольнительную, он поспешил к рейсовому автобусу, сердце его билось в предвкушении встречи с семьёй. Однако на контрольно-пропускном пункте гарнизона его ожидал очередной неприятный сюрприз.

В автобус, остановившийся на КПП перед выездом из гарнизона, зашли в переднюю дверь офицер и матрос для проверки документов. Кот сидел на самом заднем сидении рядом с задней дверью и наблюдал как одного за другим выводят из автобуса матросов, явно имеющих увольнительные, которые они показывали и сдержанно возмущались. Кот понял, что начальник гарнизона по какой-то причине отменил все увольнения, и, очевидно, дежурный офицер предвидел этот приказ, потому и давал Коту на его взгляд невыполнимое задание. Кот скользнул к двери автобуса, с усилием приоткрыл ее и выскользнул наружу. Плавно обойдя автобус, Кот спрыгнул в глубокий кювет и пригнувшись пробежал к мосту. Спрыгнул под мост, Кот ухватился руками и ногами за один из кабелей идущий под мостом и, перебирая руками пролез на другой берег. Осторожно вылезши на мост уже не на территории гарнизона, он оказался с действующей увольнительной на трое суток, которую любой патруль будет считать правильной. Но охрана КПП увидела Кота и к нему побежали два матроса. Кот тоже рванул к перекрестку с автотрассой. На счастье Кота, ему удалось остановить проезжающее такси. Таксист, увидев спешащих к ним матросов вопросительно посмотрел на Кота. У меня сын родился, вот дали увольнительную, а командиру гарнизона взбрело отменить все увольнительные, но она действует, и я уже не в гарнизоне. Матросы подали таксисту властный знак, чтобы он стоял и ждал, перешли с бега на солидный неторопливый шаг. Таксист посмотрел на Кота, улыбнулся и, хотя матросы уже были на расстоянии десяти метров, весело хмыкнул и поехал.

Кот с волнением подъехал к магазину для новорождённых, затем к цветочному рынку, и, наконец, к роддому. Таксист, понимая важность момента, согласился подождать. В регистратуре Коту сообщили, что его жена и сын останутся под наблюдением врачей ещё на пять дней, и личная встреча пока невозможна; разрешено лишь увидеть их через окно. Ему указали, к какому окну подойти, и сообщили, что через полчаса младенцев принесут матерям для кормления.

Это известие выбило Кота из колеи. Он мечтал о торжественной встрече, о том, как возьмёт сына на руки, почувствует его тепло. Теперь же его переполняли тревога и беспокойство за здоровье жены и малыша. Оплатив поездку и поблагодарив таксиста, он направился к указанному окну.

Стоя под окном, Кот чувствовал, как сердце колотится в груди. Когда он позвал жену, в окне появилась её бледное, но счастливое лицо. Она с нежностью показала ему их крошечного сына. Кот был поражён, насколько малыш мал и хрупок. Особенно его встревожил внутривенный катетер, закреплённый на головке ребёнка, казавшийся огромным на фоне крошечной головки. Он знал, что у новорождённых часто устанавливают катетеры на голове, поскольку вены там менее подвижны и более доступны, но видеть это на собственном ребёнке было тяжело.

Они обменялись жестами, передавая друг другу любовь и поддержку через стекло. Жена ушла кормить малыша, а Кот остался стоять под окном, осознавая всю глубину своих чувств и ответственности. Он понимал, что впереди их ждёт непростой путь, но был готов пройти его ради своей семьи.

Кот, желая отметить своё новоиспечённое отцовство, пригласил по телефону Тимура на импровизированное празднование. Зайдя в магазин, он приобрёл ящик шампанского, надеясь, что этого будет достаточно для вечера.

Растопив камин и приготовив закуски, Кот с удовлетворением отметил, что атмосфера располагает к душевной беседе. Вспоминались те вечера, когда ещё мальчишкой, он с удивлением наблюдал, как отец и его друг, не в силах устоять перед импульсом, решили соорудить настоящий очаг на кухне панельного дома. Казалось бы, странное дело — в таком месте, где всё должно быть быстро и функционально, они упорно созидали уютный уголок, который мог бы быть уместен лишь в старинном доме с толстыми каменными стенами. Они не просто строили источник тепла — они возвращали в холодный бетон частичку чего-то живого, что невозможно заменить электричеством.

Когда пламя наконец разгорелось в кирпичной нише, Кот почувствовал, как в квартире будто изменилось всё: даже воздух стал мягче. Яркие языки огня плясали в глубине камина, излучая живое, обволакивающее тепло, а по комнате разливался лёгкий аромат тлеющих дров. Это было больше, чем просто тепло — это была магия, рождённая из самой сути человеческой природы.

Огонь, этот древний спутник человека, теперь горел у них в доме, наполняя пространство не только согревающим светом, но и тихим спокойствием, которое проникало в самые тёмные уголки души.

И вот, сидя перед этим живым пламенем, взрослый Кот чувствовал тот же самый эффект, что когда-то будоражил его в детстве. Танцующие языки огня пробуждали в нём древние инстинкты, словно возрождая память предков, сидящих у костра. Это была связь с прошлыми поколениями, с теми самыми первобытными ощущениями, которые не исчезают с развитием цивилизации, а остаются глубоко в подсознании, невидимыми, но всегда готовыми проявиться.

Смотря на огонь, Кот ощущал, как вспыхивающие искры возвращают его в более простые времена, где нет суеты и забот, а есть лишь бесконечное спокойствие и наслаждение каждым мгновением. Живой свет, играющий на стенах, был чем-то большим, чем просто отражение пламени. Это было напоминание о жизни, полной смысла и настоящих эмоций.

Вскоре пришёл Тимур, держа в руках... ещё один ящик шампанского. Они переглянулись и рассмеялись: похоже, оба решили не мелочиться. Празднование началось с громких хлопков пробок, улетавших в неизвестном направлении, и тостов, каждый из которых становился всё более витиеватым и философским.

Вспоминая совместные приключения в дикой природе, они смеялись до слёз вспоминая свои страхи при встрече с медведем.

Обсуждая армейские приключения, они с иронией вспоминали яркие персонажи одиозных офицеров и их перлы:

«Устав — это не цепь. Это якорь. Без него тебя унесёт штормом собственной глупости».

«Армия без дисциплины — это как корабль без руля: крутит, несёт, и тошнит всех».

Вспоминали свои танцевальные выступления в Доме офицеров, и симпатичных гражданских танцовщиц и шуточный конкурс на самый нелепый подкат к девушке.

Ночь пролетела незаметно. Изредка звонила жена Тимура, контролируя его состояние и напоминая, что дома его ждут не менее важные обязанности. К утру запасы шампанского иссякли, а вместе с ними и силы. Тимур, осознав, что домой ему уже не добраться, устроился на диване, предварительно попытавшись снять ботинки, но в итоге оставив эту затею. Кот же, решив, что кровать — слишком далеко, прилёг прямо на ковре перед камином, где его и настиг сон.

Ночью Кот очнулся в обнимку с унитазом, который, казалось, стал его самым преданным другом за ночь. Голова гудела, как будто внутри устроили репетицию оркестра, а во рту было ощущение, словно он пожевал старую вонючую стельку.

— Надо же было додуматься отметить отцовство двумя ящиками шампанского.

Утреннее солнце застало их в позах, достойных художника-сюрреалиста. Кот проснулся от ощущения, что его голова превратилась в набатный колокол, а рот напоминал пустыню Сахару с дохлым верблюдом.

С трудом поднявшись на ноги, Кот поклялся себе, что в следующий раз будет отмечать важные события более умеренно.

Тимур, приоткрыв один глаз, прохрипел:

— Кажется, мы немного перестарались с празднованием.

Кот, с трудом поднявшись, усмехнулся:

— Зато теперь я точно знаю, что такое «радость отцовства».

Они рассмеялись, несмотря на протесты организмов, и отправились на поиски воды и чего-нибудь, что могло бы вернуть их к жизни. Так завершилась их эпическая ночь, оставившая после себя не только головную боль, но и тёплые воспоминания о дружбе и совместных безумствах.

После того как Кот пришёл в себя, он отправился в роддом. Пообщавшись с женой и посмотрев на сына столько, сколько позволила увольнительная, установив детскую кроватку и сделав генеральную уборку в квартире, Кот с неохотой вернулся к своей армейской жизни.

После завершения обновления дизайна казармы Кот снова навестил семью. На торжественную сдачу работ командир роты пригласил командира части. Тот похвалил командира роты и предложил провести подобные улучшения в других казармах части. В качестве поощрения он предоставил Коту увольнительную на трое суток, а остальным исполнителям — на сутки.

На этот раз Кот отправился домой на катере, что было на два часа быстрее автобуса. Однако, в отличие от автобуса, территория катера считалась частью гарнизона. В случае отмены увольнительных Кота могли не выпустить с катера на причал в городе.

Погружаясь в заботы о ребёнке, Кот осознавал, насколько важно его участие не только для Любы, но и для самого себя. Он чувствовал, как между ним и сыном устанавливается особая связь, и понимал, что его поддержка помогает жене быстрее восстановиться после родов. Кот также замечал, что его собственное эмоциональное состояние улучшалось: он чувствовал себя более уверенным и удовлетворённым. Это соответствовало исследованиям, показывающим, что отцы, активно включающиеся в уход за ребёнком с рождения, менее подвержены депрессии и способствуют благополучию всей семьи.

Эти дни стали для Кота не только временем семейного единения, но и периодом личностного роста. Он осознал, что отцовство — это не только ответственность, но и источник глубокого счастья. Наблюдая за тем, как Люба вновь обретает силы и радость, Кот понимал, что его участие в семейных делах приносит пользу всем: жене, сыну и ему самому.

Кот решил отметить завершение проекта в роте с размахом, приобретя трёхлитровую жестяную банку сгущённого молока — ведь что может быть более символичным для солдатского праздника, чем изобилие сладости?

После возвращения на катер гарнизона Кот, уже числясь прибывшим, начал замечать тревожные признаки: судно стояло у пирса, не спеша отправляться по расписанию. Оказалось, что буксировка по фарватеру гигантского крытого дока внесла коррективы в график, и рейс катера был отложен. Капитан судна, проявив редкую для военных структур гибкость, предложил всем желающим подойти к нему для продления увольнительных на время задержки.

Кот вернулся на территорию гарнизона за полночь. Поскольку в этот час транспорт до части отсутствовал, ему предстояло пешее путешествие. Уже недалеко от пункта назначения его остановил патруль. Начальник патруля, находившийся в состоянии, когда форма сидит особенно криво, не стал вникать в детали штампа с подписью капитана катера и отправил Кота на гарнизонную гауптвахту.

Гауптвахта оказалась местом весьма популярным: камеры были переполнены, и Коту пришлось довольствоваться вертикальным положением. Знающие люди шепнули, что это всё проделки капитана Крюкова, известного как Крюк. Этот офицер всегда был слегка навеселе и непреклонно строг, особенно когда дежурил в патруле. Благодаря его стараниям, камеры гауптвахты напоминали консервные банки, набитые до отказа.

Кота особенно беспокоила судьба его драгоценной банки сгущёнки, которую изъяли вместе с ремнями от шинели и брюк. При оформлении на гауптвахту дежурный офицер выслушал его объяснения, забрал увольнительную и пообещал разобраться.

Спустя час, когда воздух в камере стал напоминать густой суп из запахов, Кота вызвали. Оказалось, что вместе с ним задержали ещё пятерых из семи матросов с того же катера; двоим каким-то чудом удалось избежать цепких рук Крюка. Всем вернули увольнительные с дополнительным штампом комендатуры, пояса и изъятые вещи. Кот с облегчением прижал к груди свою банку сгущёнки, как заветный подарок.

Вернувшись в часть к двум часам ночи, Кот разбудил всех причастных и, добыв на камбузе свежий хлеб, устроил в комнате, выделенной для проекта, праздничное закрытие. Сладкий вкус сгущёнки на свежем хлебе скрасил тяготы прошедшего дня и напомнил всем, что в армии, как ни странно, тоже есть место маленьким радостям.

Последний месяц перед демобилизацией тянулся бесконечно долго. Сослуживцы скрашивали ожидание изготовлением дембельских альбомов и особым апгрейдом бескозырок и парадных штанов. Бескозырки ушивали так, чтобы они крепко держались на затылке, а штаны замачивали в воде и натягивали на специально сделанный для этого клин из металла, чтобы при высыхании получился крутой клеш. Коту же неинтересна была эта суета и он проста загорал на крыше части, где его никто не мог увидеть, и мечтал о встрече с семьей и новых приключениях в дикой природе.

После демобилизации жизнь Кота резко наполнилась множеством забот и ответственностью за благополучие семьи, но эта круговерть забот и ответственности наполнила жизнь яркими эмоциями, ощущением своей необходимости и верой в свою способность делать любимых и дорогих тебе людей счастливыми. Кот старался использовать каждый повод, чтобы создавать в семье ощущение праздника и это ему чаще всего удавалось. Он нашел хорошую работу и подработку, восстановил дружеские и деловые отношение в туристическом сообществе. Начал преподавать в школе подготовки инструкторов туризма. Жизнь завертелась в бешенном ритме. Иногда ему казалось, что он недостаточно много общается с сыном, тогда он активничал, но из-за суеты получалось это как-то криво.

Кот осознал, что для формирования независимой личности у ребёнка необходимо предоставить ему личное пространство. С этой целью он решил создать для сына отдельную комнату, изменив планировку квартиры: демонтировал одну стену и воздвиг другую. В новой детской комнате Кот установил подвесную перекладину, на которой можно было качаться как на качелях и подвешивать гамак или верёвочную лестницу. Идея пришла ему после того, как он рассмотрел полые каналы в потолочной плите. Используя эти каналы, он надёжно закрепил там короткие отрезки цепи, на которые застегнул альпинистские карабины. Такая система не только гарантировала прочность крепления, но и позволяла легко менять подвешенные конструкции — от качели и гамака до верёвочной лестницы или даже импровизированного турника.

Однажды сын поразил Кота своим чувством равновесия: он непринуждённо лежал на перекладине, словно на неподвижной скамейке, болтая ногой. В другой раз мальчик удивил отца своим отношением к музыке. Увидев, что Кот слушает в наушниках недавно приобретённую пластинку «Времена года» Вивальди, четырёхлетний малыш выразил интерес. Кот надел наушники на сына, предполагая, что его внимание угаснет через пару минут. Однако мальчик с интересом прослушал всю пластинку. Эти моменты заставили Кота задуматься о том, насколько важно предоставлять ребёнку возможности для самостоятельного развития и познания мира.

Предоставив сыну личное пространство, он не только способствовал развитию его независимости, но и создал условия для проявления индивидуальных интересов и талантов.

Наблюдая за тем, как сын увлекается музыкой и демонстрирует физические навыки, Кот понял, что такие условия помогают ребёнку раскрывать свой потенциал и формировать уверенность в себе и уверенность в своем праве на самоуважение. Ведь право на самоуважение — это фундаментальное право каждого человека ощущать свою ценность и достоинство.

В контексте воспитания детей это означает признание их индивидуальности, уважение к их чувствам, мыслям и потребностям. Формирование уверенности в праве на самоуважение с раннего возраста способствует развитию самостоятельности, ответственности и здоровой самооценки у ребёнка.

Чтобы укрепить чувство собственного достоинства у сына и повысить его авторитет среди сверстников, Кот, работая летом старшим инструктором на турбазе «Авача», организовал для шестилетнего мальчика восхождение на вулкан в составе группы взрослых. Не все участники достигли вершины, но сын Кота оказался среди покорителей.

Кот понимал, что в основе уверенности ребёнка лежит не разовый урок, а длинный ряд маленьких шагов — каждый из которых требует терпения, последовательности и искреннего уважения к личности. Он старался создать для сына пространство, в котором тот ощущал бы свою значимость и безопасность.

Свой тихий уголок. Кот построил для сына комнату с подвесной качелей и гамаком — настоящий островок уединения, где мальчик мог побыть один, подумать или просто отдохнуть.

Право выбора. Каждый вечер Кот предлагал: «Во что сегодня играть — в конструктор или в рисовалку?» — и действительно доверял сыну принять решение. Так ребёнок учился ценить своё мнение.

Чёткие границы. Вместе они развесили таблички «Книги сюда», «Игрушки туда». Эти простые правила давали мальчику чувство порядка и понимание, как вести себя в доме.

Уважение к «нет». Если сын отказывался от обеда или не хотел обниматься, Кот уважал его выбор (разумеется, пока это не угрожало здоровью). Так ребёнок учился отстаивать свои границы.

Конкретная похвала. Вместо обобщённого «молодец» Кот говорил: «Отлично, что ты сам собрал пазл!» — и сын понимал, за что именно получает одобрение.

Совместные дела. Сын помогал отцу на кухне или во дворе: мыть посуду, поливать цветы, собирать дрова. Каждый раз, видя искреннюю благодарность, мальчик чувствовал, что его вклад ценен.

Внимание к словам. Перед сном Кот спрашивал: «Что сегодня запомнилось больше всего?» И внимательно слушал, потому что знал: его сын должен понимать — его мысли и чувства важны.

Со временем эти маленькие ритуалы сложились в прочный фундамент. Кот видел, как сын становится всё увереннее, открывая для себя право на самоуважение и на то, чтобы строить свою жизнь по своим правилам.

***

Резвые рыбы в кипятке

Это парящее озеро было чудно и загадочно. Горячие ключи, бьющие со дна, поднимали температуру верхнего слоя до смертельно обжигающей, почти кипящей, а холодные ключи охлаждали глубину до дрожи. Фантастически выглядели мелкие рыбки, плавающие под интенсивно парящей поверхностью озера!

Началом этой истории с налётом фантастики стал неожиданный звонок Клима, которого Кот не видел уже девять лет. Голос друга прозвучал бодро и уверенно, как будто за это время ничего не изменилось:

— Кот, дружище, срочно нужна твоя компания для разговоров о главном. Ресторан уже забронирован, встречаемся через час!

Кот не мог отказать. Их встреча оказалась чем-то большим, чем просто посиделки старых друзей. За разговорами о прошлом и будущем, под звон бокалов, время пролетело незаметно — семь часов непрерывного веселья, откровений и почти детского восторга от того, что их жизни снова пересеклись.

Клим делился всем — историей своей карьеры, захватывающими встречами с удивительными людьми, успехами и неудачами, а потом, словно между делом, добавил:

— Представляешь, меня пригласил сам губернатор! Руководить Департаментом информационной политики. Вчера подписал контракт.

Он с удовольствием наблюдал за реакцией Кота, который задумчиво покрутил в руках бокал.

— Неплохо, — протянул Кот. — А ты не думал, что станешь чиновником?

— Честно? Нет. Но, когда предлагают квартиру и три недели отпуска перед началом работы — почему бы и нет?

Клим рассмеялся, потом чуть наклонился к Коту, многозначительно глядя ему в глаза:

— Кстати, моя жена тебя знает. Очень хорошо знает.

Кот удивлённо вскинул брови, но Клим только хитро улыбнулся и перевёл разговор на другую тему.

Они пили за дружбу, за странные повороты судьбы, за воспоминания о студенческих годах, и когда ресторан уже закрывался, Клим вдруг заявил:

— Мне тут одна умная женщина в администрации губернатора предложила провести отпуск с пользой. Поход с Севера на Юг по Дикой земле. Ты ведь у нас любитель приключений, а?

— Дикая земля, говоришь? — задумчиво протянул Кот, грея в руках стакан с последними каплями виски. — Это ж не просто прогулка по лесу…

— А пойдем со мной? — в голосе Клима прозвучала надежда. — Я договорюсь с руководителем, ты же знаешь, я умею убеждать!

Кот усмехнулся, но внутри уже что-то шевельнулось — лёгкий зуд предвкушения, знакомый до дрожи азарт. Судя по хитрому взгляду Клима, впереди намечалось что-то большее, чем просто поход.

Наш путь пройдёт через Южно-Камчатскую вулканическую зону — царство огня, воды и камня. Вулканы будут окружать нас на всём маршруте, а за каждым перевалом будет ждать что-то удивительное. Мы начнём у небольшой геотермальной электростанции, а финишируем у грандиозной стройки будущего геотермального энергетического гиганта. Нас ждут кратерные озёра, где вода прячет следы древних извержений, и огромное озеро в сердце разрушенного вулкана. Мы будем купаться в горячих источниках, пробовать на вкус щедрость этой земли — лосося, вернувшегося из морских просторов в родные реки, грибы, пробившиеся сквозь вулканический пепел, свежую икру… И, конечно, встретим хозяев этих мест — медведей.

Для новичков есть грустная новость: шерпов с нами не будет, так что общественный груз и продукты несем сами. Поэтому, пожалуйста, не берите с собой гантели, штанги и другие спортивные тренажёры — нагрузка будет и так... более чем достаточная. Анатолий выдержал паузу, и группа разразилась смехом. Новичками для него были Клим, Кот и Галя, но смеялись все.

Командира все звали Толчер. В Анатолии чувствовалась спокойная уверенность опытного лидера. Он работал заместителем главного сварщика на судоремонтном заводе и был председателем туристического клуба завода, а также был постоянным капитаном команды на всех туристических соревнованиях. Это был коренастый мужчина сорока лет с взглядом, который излучал лёгкую иронию, а зелёные глаза с золотистыми искорками притягивали внимание. Его рыжие кудри, мягко растрёпанные, лишь добавляли образу непринуждённости. Под футболкой угадывался мускулистый торс и чётко очерченные бицепсы, которые гармонично сочетались с его спокойной уверенностью.

Основу команды составляли трое верных приятелей Толчера: Михаил — инженер и постоянный представитель судостроительного завода на судоремонтном, Макс — молодой инженер того же завода с гитарой и приятным баритоном, и Евгений — давний друг и инженер в фирме, обслуживающей сельскохозяйственную технику.

Галина была подругой Макса и сотрудницей администрации губернатора.

Клим и Кот быстро нашли общий язык с этой компанией, объединённой схожим восприятием жизни.

К началу похода предстояло провести на корабле около двух суток. На причале, перед трапом, собрались отъезжающие и провожающие. Клима провожала его жена с дочкой. При виде её сердце у Кота больно сжалось, а в душе, словно тяжёлый камень, появилась необъяснимая, но столь острая обида. Почему-то в этот момент всё вокруг стало чуждым и далёким. Его первая любовь — Кира — теперь была женой его друга. Эта мысль пронзила, как холодный нож, оставляя после себя горечь и растерянность. Вся жизнь как будто вдруг повернулась не туда, и тот кусок был утрачен безвозвратно. Он не мог понять, почему эта встреча так сильно ранила его, ведь прошло столько лет, а вот теперь — словно застарелая обида на обстоятельства, на время, которое не дало шанса на другое будущее.

Упоминание Клима о том, что его жена с ним знакома, не зацепило интереса Кота. Он знал много знакомых девочек, но он не мог себе представить, что эта первая, единственная детская любовь, та, что оставалась в памяти как нечто святое и недосягаемое, вот так вдруг обернётся. Кира же, возможно, и не воспринимала их отношения как что-то большее, чем просто детскую дружбу. В её памяти он был всего лишь приятным мальчиком, с которым они обжирались мороженым и весело проводили время на переменах между уроками. Кот никогда ей не говорил о своих чувствах, не показывал, насколько его сердце было связано с ней. Он также никогда не рассказывал Климу о Кире и о том, что для него эта девочка была особенной. Почему же сейчас, когда прошло столько лет, его накрыла волна обиды на друга, он не мог понять. Это чувство было иррациональным, но не менее болезненным от этого. Всё казалось таким нелепым — взрослые люди, а внутри как будто всё ещё тот же мальчишка, который не смог понять, что его любовь никогда не будет взаимной.

После отплытия Кот некоторое время избегал встреч с Климом, не желая случайно обидеть его всплеском тех самых иррациональных эмоций, которые вырывались на поверхность, как необъяснимый ураган. Они плыли в одной каюте, но Кот забрался на корму, пряча свои бурные переживания на верхней палубе, где единственным спутником оставалась его тень и пена, вздымающаяся за бортом. В какой-то момент, словно в поисках утешения, он взглянул в океан. И тогда его внимание привлекло нечто удивительное — стадо косаток, величественно движущееся рядом с судном. Их черные спины с белыми пятнами плавно всплывали из воды, а фонтаны, выбрасываемые с огромной силой, взмывали на пять метров ввысь, словно пытаясь растерзать воздух. Кот замер, его взгляд потускнел, и чувство горечи, как странный внутренний комок, затопило его душу. Всё, что происходило вокруг, казалось ему чуждым и неимоверно далёким. Он чувствовал себя частью этого океана — огромного, необъяснимого, но в то же время столь уязвимого. Грустное смирение пришло внезапно, как осознание того, что ничто не имеет смысла, пока не поймешь, как оно соотносится с твоим собственным бытием.

К месту высадки корабль подошел в непроницаемом тумане. Берега не было видно — только серая, безбрежная пелена, поглощавшая всё вокруг. Катер, поднимая лёгкую рябь на воде, подошел к борту с частыми, настойчивыми гудками, но в штиле высадка прошла быстро и без помех. Друзей катер доставил в рыбацкий поселок, который, как и всё остальное, исчезал в туманной мгле. Было ощущение, что сам мир стал другим — затуманенным, неясным, как сон. По предварительной договоренности, после проверки документов и пропуска в заповедник, лесник и егерь заповедника повезли их на двух моторных лодках вверх по реке, туда, где начиналась их настоящая история.

По пути они остановились у старой геотермальной станции, искупались в термальном бассейне и пообедали. Туман постепенно начал редеть, и вдоль берега, над тайгой, начали вырисовываться холмы из пемзы и вулканических осадочных пород — светлые горы, изменённые эрозией. Их высота не превышала семидесяти метров. — Это Кутхины баты, так их называют местные жители, — пояснил егерь. — Кутх — божество, часто изображаемое в образе ворона, а баты — лодки, выдолбленные из стволов деревьев.

К вечеру друзья прибыли в заповедник на рыбоучетную станцию. Им разрешили переночевать в небольшой кабинке для дежурного, расположенной неподалеку от рыбоучетно-рыбопропускного моста. Из огромного окна открывался вид на медведей, которые бродили по мосту, с беспомощным удивлением следя за потоком нерки. Рыбу они видели, но достать её не могли. Среди друзей завязался спор: могут ли медведи получать эстетическое удовольствие от созерцания нерки, или их состояние — это скорее нервное напряжение, вызванное невозможностью удовлетворить желание, которое кажется столь близким, но оказывается недостижимым.

Утром, в сопровождении вооруженного егеря, друзья прошли по берегу огромного нерестового озера, которое образовалось на месте взорвавшегося вулкана. Озеро, огромное и могущественное, словно зеркало, отражало небо, а на его поверхности, как драгоценные жемчужины, беспокойно скользили стаи нерки. Рыбы собирались в устьях рек и ручьев, образуя причудливые, серебристые потоки. И тут же на сцене, словно выждав момент, появлялись они — медведи.

Медведи, впрочем, были не просто властелинами этих мест. Они вели себя как настоящие мастера своего дела. Зрелище было завораживающим: как они с грацией и терпением следили за потоком рыбы, а затем, с яростным прыжком, хватали свою добычу, излучая звериную силу и потрясающую ловкость. Маленькие медвежата пытались подражать своим матерям, делая первые робкие попытки поймать рыбу, но лишь хватая воду, что вызывало смех у друзей. Вот так, с наивным остервенением, медвежата порой проводили минуты, наслаждаясь этим диким, бессмысленным весельем, которое они не могли оторвать от жизни.

Медведи были настоящими художниками в своем деле, а их работа — будто сцена из древней баллады о природе, где каждый рывок, каждый всплеск воды был не просто удачным движением, а почти шедевром. То ли это был танец силы и изящества, то ли магия, которую они приносили в этот дикий мир.

А нерка… Лосось! Какой чудо-рыбой был этот лосось! Он словно танцевал по водной глади, словно знал, что его ждет и что именно здесь, в этом холодном озере, он оставит свою последнюю жизненную историю, прежде чем стать частью великого пищевого цикла. Он был не просто рыбой. Это было нечто большее — символ жизни и смерти, равновесия и силы, самой природы. Беспокойно сверкающие чешуи рыб, словно отливая золотом, переливались в лучах восходящего солнца, создавая незабываемое зрелище.

Друзья, стоя на берегу, были поражены мощью этого мира. Их восхищение было невозможно сдержать. Секунда за секундой они забывали о времени, наблюдая за этим диким спектаклем.

Восторженное порыкивание медвежат, выверенные и стремительные движения опытных медведей-рыболовов и роковая красота нерки — все это было как живое напоминание о тех далеких временах, когда природа сама диктовала свои законы, а человек был лишь молчаливым наблюдателем, едва касающимся этой первозданной гармонии.

Егерь проводил друзей к границе заповедника, пожелал безопасного путешествия и, многозначительно улыбнувшись, выдал в каждую палатку по перцовому спрею. «На всякий случай», — сказал он с таким видом, будто заранее знал, что «случай» непременно произойдет.

Группа распределилась по палаткам: в трехместной расположились Толчер, Миха и Жека, в двухместных — Кот с Климом и Макс с Галей. Ночевка на берегу ручья, впадающего в заповедное озеро, прошла бы спокойно, если бы не одно маленькое, но очень любопытное создание.

Ранним утром, когда воздух был свеж и прозрачен, а единственные звуки доносились от плеска воды и редких вскриков птиц, в лагере раздался пронзительный визг. Медвежонок-дуреха, двухлетний лохматый исследователь, привлеченный, вероятно, запахом Галиного парфюма (или, может, тайной женской косметички?), сунул нос к палатке и неосторожно зацепил ее когтем. Ткань хрустнула, и в прорвавшееся отверстие Галя, не долго думая, запустила струю перцового спрея.

Вот тут и началось!

Пары капсаицина моментально окутали не только медвежонка, но и всю палатку. Медвежонок пискнул так, словно его отругали за двойку в дневнике, и дал деру в лес. Галя и Макс, в равной степени слезящиеся, кашляющие и матерящиеся, с трудом выбрались наружу. Остальные, ошалело выглянув из своих укрытий, застали картину апокалипсиса: два человека в слезах и соплях, мечущиеся, как слепые котята, а вдалеке — мчится в кусты медвежонок, видимо, серьезно задумавшийся о вреде человеческой косметики.

Толчер, сдерживая смех, только покачал головой: — Ну, с медведями вы уже познакомились. Теперь пора научиться уживаться.

Кот покосился на кашляющих Галю и Макса, вытирающих слезы, и подумал, что именно так выглядит несостоявшийся мирный договор между человеком и дикой природой — с перцовыми аргументами и поспешным бегством сторон.

Из густого леса неожиданно вышли на тундру, раскинувшуюся на некогда выжженной безжизненной поверхности — земле, заваленной обломками гигантского вулкана. Вулкан взорвался более двух тысяч лет назад и превратил огромную территорию вокруг в безжизненное выжженное пространство. Даже сейчас вулкан окружала тундра среди тайги, такая огромная, что идти по ней можно целый день.

Здесь, среди остатков древнего катаклизма, природа вновь взяла свое: мхи и лишайники первыми украсили застывшую лаву, за ними потянулись кустарники, а вслед придут деревья. Вулканы, беспощадные в разрушении, одновременно становятся колыбелью новой жизни, питая почву минералами и создавая условия для процветания будущих экосистем. Друзья шли по тундре, окруженной памятью о взрыве, который когда-то стер все живое, чтобы спустя века породить новую, удивительную гармонию.

Грибы возвышались над мхом, словно маленькие памятники, и их шляпки блестели на солнце, выделяясь яркими пятнами на фоне зелёного ковра. Это делало их сбор простым и увлекательным. Они казались настолько доступными, что казалось, будто природа сама приглашала нас собирать их. Мох под ногами шуршал и пружинил при каждом шаге, а аромат свежесобранных грибов постепенно наполнял воздух.

Друзья шли с тяжелыми рюкзаками по тундре, возродившейся на выжженной вулканом территории, и все, невзирая на вес рюкзаков, рассыпались из обычной походной колонны и азартно собирали грибы. Охота была увлекательна и результативна. На обед решили сварить густой грибной суп. Собранные грибы образовали целую гору, словно природный урожай, оставленный для нас.

Дежурные выбрали самые маленькие и свежие, чтобы сварить суп-кашу. Аромат кипящих грибов смешивался с запахом тундры и дымком от костра, вызывая зверский аппетит у всех вокруг. Горячий пар от супа-каши в походных мисках согревал руки, а его насыщенный аромат щекотал нос.

Некоторые любители порезали лучшие из оставшихся грибов, нанизали на прочную нитку. Грибные ломтики свисали, будто маленькие подвески, а их сок окрашивал нитку светло-коричневым оттенком. После обеда на некоторых рюкзаках висели грибные гирлянды.

Толчер вел группу к развалинам гигантского вулкана и его внутреннему озеру, с горячим пляжем внутри огромного разрушенного вулкана.

После архи-мощного взрыва верхнюю часть огромного вулкана разбросало на много километров, а центральная часть вулкана обрушилась вследствие опустошения магматической камеры. Так образовалась почти круглая котловина (кальдера) диаметром около тридцати километров.

За многие века в разрушенном вулкане образовалось огромное озеро. Его поверхность переливалась под ярким солнцем, отражая резкие контуры окружающих скал. Вода была холодной, прозрачной, и даже на расстоянии нескольких метров от берега можно было видеть угловатые безжизненные камни. Кот не заметил рыб — озеро, вероятно, оставалось безжизненным.

Внутри кальдеры вулкана тоже много веков назад вырос малый конус вулкана, который остыл, и в его небольшом кратере образовалось совсем маленькое озерцо. Его цвет был необычным — кислотно-зеленым. Подобные водоёмы напоминают первобытные условия на Земле, где, возможно, зарождались первые формы жизни.

Большое озеро, в некоторых местах до восьми километров между противоположными сторонами, было окружено высокими скалами. В одном месте в разломе скал водопадом метров в пятнадцать высотой начиналась река, а в другом, под парящей скалой, был маленький пляж с черным песком.

Пар, поднимающийся над пляжем, приятно щекотал кожу, создавая ощущение легкого блаженства. Песок был мягким, словно бархат, а прикосновение к нему обжигало теплом — как горячий утренний кофе. Для купания в песчаной ванне необходимо было прокапать в песке канальчик к холодному озеру и так регулировать температуру.

На ужин, как обычно, была гречка с тушенкой — и, конечно, Макс с гитарой. Лагерь раскинулся на теплом песке у подножия высокой скалы, и звуки гитары, отражаясь от каменной стены, казались еще глубже и проникновеннее. Дежурные не бросили пустые банки из под тушенки сразу в костер и у друзей появился последователь – смелый лисенок, который по неопытности не воспринимал людей как опасность. Он теперь следовал за группой и облизывал банки из-под тушенки перед их обжиганием в костре. Еще ему иногда перепадало что ни будь со дна котелка.

Искупавшись и переночевав в вулкане, группа направилась к жемчужине маршрута. Это парящее озеро было чудно и загадочно. Горячие ключи, бьющие со дна, поднимали температуру верхнего слоя до смертельно обжигающей, почти кипящей, а холодные ключи охлаждали глубину до дрожи. Фантастически выглядели мелкие рыбки, плавающие под интенсивно парящей поверхностью озера! Маленькие рыбки знали своё место. Они кружили в холодной глубине, избегая поверхностного жара. Их инстинкты говорили им точно, где искать убежище. Их движения были быстрыми, почти судорожными, но от них исходило странное чувство жизни, выживания. Иногда их тела касались руки, как невесомые перышки, и Кот едва удерживался, чтобы не вздрогнуть от неожиданности.

Паника вспыхнула, как мгновенный пожар. Один легкий взмах пальцев — и вода задрожала. Рыбки метнулись в стороны, их крохотные тела мелькнули в бликах, а движение их плавников напоминало беспорядочную мозаичную пыльцу в солнечном луче. В тот момент они были полностью подчинены инстинкту: стремление выжить, спастись от угрозы — вот что двигало их.

Но не всегда удача на стороне тех, кто пытается избежать опасности. Одна из рыбок, в своей поспешности спастись, вылетела вверх и попала прямо в тонкий слой горячей воды. Мгновение — и её серебристая чешуя перестала блестеть, словно жизнь унесла тепло кипящей стихии. Она всплыла брюшком вверх. Это зрелище было трагичным напоминанием о жестокой гармонии природы. Озеро напоминало живое существо, его дыхание — горячее и холодное одновременно — поднималось в воздух и снова погружалось вглубь. Это была странная, захватывающая красота: место, где огонь и лед встретились, чтобы создать нечто новое.

Из озера в быструю холодную реку впадал приток. Его течение размывало границу между горячей и холодной стихией, превращая воду в тёплый поток, который казался убежищем для рыбьей молоди. Он был шириной около десяти метров и длинной около семидесяти. Этот приток с теплой воды был пугающим для больших хищных рыб, но малькам он был спасением. Они могли безопасно провести в нижних холодных водах озера несколько месяцев до своего взросления. Опасаться им нужно было только поверхности и мест горячих ключей.

Для того чтобы комфортно искупаться в этом озере нужно было интенсивно перемешать воду. Через некоторое время, если сидеть неподвижно, вода опять расслаивалась и внизу становилось холодно, а верх обжигал.

Очень эффектно по цирковому эпически выглядел прыжок в кипяток. Зритель, попробовав пальцем воду и наблюдая интенсивное парение поверхности, видел озеро кипятка. Прыгать нужно было сразу в глубину. Мгновение не обваривало кожу, а ощущалось как бодрящий шок, как процедура в крио камере с температурой -120 по Цельсию. После прыжка вода перемешивалась и можно было безопасно выныривать.

Вокруг озера не было ни следов людей, ни следов цивилизации. Только пустая, дикая природа. Кот лишь нашел старое место стоянки геологов: несколько разбитых пробирок, следы прошлых исследований. Вероятно, когда-то кто-то пытался изучить состав воды этого странного озера, но теперь оно оставалось совершенно незыблемым и загадочным.

Спустя двадцать пять лет Кот привел на это дивное место своих сыновей. Он был неприятно удивлен произошедшими изменениям. На берегу озера построили домик для переодевания с лесенкой в воду и три деревянных домика туристического приюта. Туристов привозили вертолетами на несколько часов летом, но чаще зимой. Эффектнее всего было купаться в горячей терме, окружённой сугробами — пар окутывал тело, а снег под ногами хрустел, холодя кожу. Снегу зимой здесь выпадает около трех метров. Они были там два летних дня, но в это время туристов не привозили. Вода в озере была мутная, и были ли там мальки — не видно было. Вокруг озера росли каменные березы с узловатыми стволами, корни которых цеплялись за скалистую почву. Их белёсая кора шептала легким скрипом на ветру. Поле ирисов, тянущееся вдоль парящего берега, заполняло воздух сладким ароматом, который смешивался с едва уловимым запахом серы от горячих ключей.

Рядом с озером стоял дом лесника. Лесник заметил Кота с группой и пригласил к себе в гости. Меня зовут Даниил Савич – представился он и познакомился с каждым членом группы Кота. С того места, где они стали лагерем, не видно было домика лесника, но он указал на приметную тропинку. Тропа пролегала сквозь высокие заросли ирисов, их тонкие лепестки касались ног, оставляя на коже росу. Собираясь после ужина в гости, Кот взял в качестве угощения питьевой спирт и пачку галет. Приблизившись к домику лесника, Кот опешил и оробел. Он совершенно не ожидали увидеть такое в глухой тайге! Дом лесника выглядел фантастически невероятным на фоне тёмных узловатых силуэтов каменных берёз: его ярко освещённые окна и огромная спутниковая антенна словно переносила в другой мир будущего. Мягкий свет из окон растворялся в парящих клубах над бассейном, перемещаясь с янтарными блестками на воде. Трехэтажные хоромы с геотермальным бассейном и гаражом для нескольких снегоходов и квадроциклов, дизельной электростанцией и солнечными панелями на крыше.

Внутри домик лесника оказался комфортным охотничьим домом с номерами для гостей, столовой и каминным залом с плазменным экраном в полтора метра на стене. Пахло древесной смолой и кожаными креслами, а в камине потрескивали дрова. В глухой тайге у лесника был интернет и связь со всем миром.

Даниил Савич был человеком лет пятидесяти, с грубоватыми, но добрыми чертами лица. В его глазах была внимательность, присущая тем, кто привык полагаться на инстинкты и живёт в согласии с природой. Его движения были неспешными, но точными, а голос — уверенным и размеренным. Он тепло усмехнулся, принимая нашу нехитрую дань, поставил наш питьевой спирт рядом с бутылками виски и коньяка, и, жестом пригласив всех за стол, разлил по кружкам крепкий чай с запахом сушёных трав. За разговором выяснилось, что он знает не только повадки местных медведей, но и судьбы многих людей, приезжающих сюда. "Природа тут не терпит суеты", — сказал он задумчиво, кружа ложкой в кружке. — "Она учит терпению, и только те, кто умеет слушать, по-настоящему понимают её".

В этот момент Кот осознал, что Даниил Савич был не просто лесником, а хранителем этого места — человеком, связавшим себя с дикой природой настолько, что казался её частью.

Кот рассказал ему о стальной петле на медведя, которую они убрали с тропы. Даниил Савич одобрил их инициативу и рассказал свою историю.

В пятнадцати километрах от горячего озера, на горном плато расположены рядом два небольших нерестовых озера, дающих начало двум рекам. Одна река впадает в Тихий океан, а вторая — в Охотское море. С началом нереста лососевых рыб все медведи спускаются в устье рек и ближе к зиме поднимаются вверх к нерестовым озерам. Представить себе, как десятки медведей передвигаются по узким тропам между гор, ловят лосося в реке, было одновременно завораживающе и пугающе. Поднимается с двух сторон много медведей и устраиваются на зимнюю спячку в лесу вокруг озер. Там, рядом с этими озерами, и стояла раньше избушка лесника этого лесничества. Даниил Савич знал всех медведей с их детства, и кто в какой берлоге любит зимовать. Когда появилась возможность, он взял в аренду территорию с двумя холодными озерами и одним горячим и организовал охотничьи угодья для медвежьей охоты. Охотники-любители стали приезжать со всего мира, выбирая медведей по каталогу с описанием всех их характеристик — от размера, возраста и особенностей шкуры потенциального трофея. Дело пошло хорошо, и он построил этот дом для клиентов-охотников на медведя. От слов о "каталоге" у Кота невольно промелькнула мысль, что дикая природа стала частью некоего индустриального процесса. Практически всё для строительства дома было доставлено вертолетом. Но вернемся к нашей истории и неиспорченной цивилизацией дикой природе.

Толчер решил сделать на чудном озере с горячими источниками дневку и вся компания была в восторге. Друзья купались в горячем озере загорали и объедались лососем и жимолостью, которая росла вокруг в изобилии. Пировал со всеми и лисенок. Галя где-то нашла для него миску и ему стали накладывать в нее, как члену команды. К Гале лисенок проникся особой симпатией и даже стал позволять ей себя погладить и почесать за ухом, при этом он издавал звуки похожие на кошачье мурлыканье.

Следующим чудом после чудного парящего озера стал водопад с лососем. Водопады во время нереста лосося — это бурлящая симфония жизни, где прозрачные струи воды дробятся в пену, сверкают радугой, а серебристые тела рыбы взлетают вверх, будто вопреки самой природе! Толчер вывел друзей к небольшой речушке с водопадом метра три высотой. Ниже водопада речушка вымыла в скалах бассейн шириной около трех метров и длиной около десяти. Весь бассейн был заполнен лососем спина к спине. Водяные струи водопада были наполнены лососем, атакующим препятствие.

Они подошли ближе, и гул падающей воды окутал нас, словно живое дыхание природы. Брызги освежали лицо, мелкие капли оседали на одежде. Это был танец силы и упорства: лососи, словно живые серебряные стрелы, раз за разом бросались навстречу потоку, преодолевая гравитацию и бурлящую пену. Их борьба была захватывающей — настоящий гимн выживанию и жизни.

Лососи иногда выталкивали друг друга из падающей струи и выпадали вниз. Чешуя сверкала и переливалась всеми цветами радуги в лучах солнца — свет преломлялся в водяных струях как в призме.

Толчер решил остановиться на обед и разнообразить свой рацион свежей лососевой икрой. Когда лосось заходит в реку на нерест, его икра еще в ястыках, и ее перед засолом нужно протирать через специальную сетку, называемую грохот. Каждая икринка находится при этом в нежной тонкой оболочке.

В пути к нерестилищу лосось ничем не питается, и в нем происходят различные изменения. Изменяется окрас и внешний вид. Что касается икры: сначала растворяется пленка ястыка, икринки постепенно готовятся к оплодотворению в воде. Оболочка икринок по мере приближения лосося к нерестилищу становится все прочнее. Этот процесс, казалось, подчёркивал удивительную гармонию природы: каждый этап жизни лосося был идеально рассчитан на продолжение рода.

Водопад на речушке был еще достаточно далеко от нерестового озера, и Толчер надеялся на то, что икра будет уже не в ястыках, но еще не в жесткой оболочке. Так и получилось. Лосось в бассейне под водопадом выглядел как живой поток серебра, переливающийся всеми оттенками света. От одного взгляда на них казалось, что сама река ожила, вобрав в себя жизнь этих удивительных существ.

Кот приторочил сетчатую сумку-авоську, которая использовалась для распределения и взвешивания общественного груза на всех участников похода поровну, на деревянную рогатину. Этим сачком Кот выбирали из бассейна, стоящих вплотную, лососей, а Толчер доил их понемногу и отпускал. Легкое прикосновение к животу рыбы вызывало почти волшебный эффект: икринки, похожие на крохотные рубиновые капли, аккуратно скользили наружу, оставляя ощущение благоговейного трепета перед этим чудом природы.

Достаточно было легонько провести по рыбьему животику, и икринки легко вылетали. Икра переливалась на солнце, словно мелкие янтарные жемчужины, играя своими оттенками и создавая ощущение, будто держишь в руках частицу первозданной природы. Толчер надоил икры столько, чтобы хватило на обед. Потом Кот сделал «пятиминутку». Икра солится в соленом растворе, называемом тузлук, в течение пяти минут. Икринки, попадая в тузлук слегка белеют. После пятиминутной просолки и промывки холодной водой, восстанавливают свой янтарный цвет. Пока Толчер и Кот занимались приготовлением икры, шум водопада смешивался с общим оживленным смехом и голосами, создавая атмосферу тепла и единения с природой.

Икра была прекрасна! Её вкус — насыщенный, слегка солоноватый, с едва уловимым привкусом свежести реки — наполнил нас не только сытостью, но и чувством глубокого удовлетворения от прикосновения к чему-то первобытному. И весь обед под цветомузыку водопада был незабываем. Когда мы наконец отдохнули, вкусили свежей икры и насладились окружающей красотой, пришло ощущение необычайного покоя и гармонии. Лососи продолжали свой неутомимый путь вверх по реке, словно были движимы древним, неумолимым зовом жизни. Их стремление напоминало нам о том, что каждая частичка природы имеет свою цель, пусть и недолговечную, но абсолютно значимую.

Эти рыбы жили во время нереста не для себя — их задача была простой и величественной: продолжение рода, создание новой жизни. И в этом их упорстве, в их борьбе с бурными потоками и невзгодами, я видел отражение чего-то большего. Это было напоминание о том, что сама жизнь — это и есть цель. Не конечный пункт, не награда за усилия, а именно движение, борьба и радость от каждого прожитого мгновения.

Озираясь на бурлящий поток и наблюдая, как природа в своей первозданной форме переплетается с их действиями, Кот понял, насколько все они связаны с этим великим круговоротом. Вкус икры, шум водопада, сияние радуги в брызгах — всё это было частью одного великого танца жизни, в котором люди, были зрителями и участниками одновременно. И, возможно, именно в такие моменты чувствуешь истинное счастье: быть, дышать, жить.

Кота с детства занимал вопрос: Кто первичен икра или рыба, почему и лосось и его икра красные, какой лосось самый крутой? В результате изучения Кот выяснил занятные подробности о жизни семейства лососевых.

Самым крутым из семейства лососевых считают Его Величество Таймень, который и живет дольше всех и любовью занимается регулярно всю свою долгую жизнь, в отличие от большинства остальных лососей, для которых это смертельный апофеоз их относительно короткой жизни.

Самый крупный из пойманных Таймень весом 105 килограмм и длиной 2,1 метра.

Тайменей называют «водяными тиграми» потому, что они питаются не только рыбой окунями, хариусами, пескарями, плотвой и так далее, но, если в воде оказывается птица, белка или мышь, то они также могут стать жертвами тайменя. Небольшим зверькам опасно находиться даже поблизости с водой, поскольку «водяные тигры» могут наброситься на грызуна и на суше, неожиданно вынырнув из воды.

Если бы лососи выясняли «чьи яйца круче», то победителем, вероятнее всего вышла бы Кета, у которой размер икринок может быть до 9 мм., хотя обычно бывает до 7 мм., как и у Чавычи, в то время как у остальных лососей они не превышают 5 мм.

Икра у всех лососей красная или оранжевая, а вот мясо может иметь разные оттенки красного от ярко-алого до бледно-розового и даже белого. Существуют лососевые рыбы (нельма, сиг, омуль), имеющие белое мясо. Мясо – это мышцы, и у лососевых рыб цвет мышечной ткани зависит от каротиноидов, а основную роль в обеспечении красного цвета лососевого мяса играет вещество под названием астаксантин и его количество в рационе питания. Это вещество в большом количестве присутствует в криле, который с удовольствием поглощают различные красные лососевые рыбы. По мнению ученых, астаксантин, отвечающий за красную окраску мяса этих рыб, обладает способностью защищать жирные кислоты и другие чувствительные компоненты клеток рыб во время их продолжительных миграций. Без данного пигмента легендарные миграции лососевых рыб были бы просто невозможны. Это вещество обогащает и икру, защищая тем самым будущую личинку и малька от разрушительного действия ультрафиолета и окислительных факторов окружающей среды. Медики считают, что астаксантин, содержащийся в красном мясе рыбы, способен значительно продлить человеческую жизнь.

Для крупных лососевых, кроме Его Величество Тайменя характерно детство проводить в пресной воде родной реки, а зрелости набираться в морях-океанах. По достижении определённого возраста, как на роду написано, лососи идут на нерест в ту самую родную речку где когда-то родились. Через тысячи километров лосось несет с собой запах родного ручья. В 70-х годах прошлого века американские исследователи обнаружили, что в основе навигации лососей на последнем этапе пути лежит обонятельная память. Лососи находят родную заводь, улавливая обонятельными органами отдельные молекулы, несущие знакомый аромат. По чувствительности к запахам рыбы лишь немного уступают собакам.

Вся жизнь лосося — одно долгое путешествие, туда и обратно... В повадках лосося можно обнаружить и завидный патриотизм, и самоотречение ради будущего, и невероятную целеустремленность — все, что так ценят люди. Впрочем, желание человека наделить окружающий мир осмысленностью многое говорит только о человеке.

Дольше всех тусит в морях-океанах Чавыча и возвращается на нерест в возрасте 6 – 7 лет. В Камчатском крае Чавыча достигает длины до 180 см и даже более. Зарегистрирован случай поимки Чавычи массой 61,2 кг. Американцы называют чавычу индейским именем — Chinook или king salmon — королевский лосось, а японцы присвоили ей титул «князя лососей». Таймень не бывает на Камчатке поэтому «князь лососей» здесь наикрутейший. В свиту камчатского князя лососей входят:

1. Тихоокеанские благородные лососи рода Salmo

1.1. Семга камчатская (Salmo penshinensis). Наибольшая длина чуть более метра, вес - около 15 кг. После нереста многие рыбы не погибают и вновь скатываются в море на нагул - семга может метать икру до 5 раз в течение жизни. Продолжительность жизни не более 12 лет.

1.2. Микижа (Salmo mykiss). Длина до 90 см, встречаются экземпляры весом до 12 кг. Продолжительность жизни, не более 12 лет.

2. Лососи рода Salvelinus

2.1. Мальма (Salvelinus malma). Длина до 75 см. встречаются экземпляры весом до 5 кг. Продолжительность жизни до 9 лет, число нерестовых циклов до 4

2.2. Кунджа (Salvelinus leucomaenis). Достигает длины 99 см и массы 11 кг. Живет намного дольше мальмы: 5-килограммовая рыба имеет возраст 15-17 лет.

3. Лососи рода Salmon

3.1. Горбуша (Pink salmon). Наибольшие размеры - до 76 см в длину при массе 5,5 кг. Продолжительность жизни до 3 лет

3.2. Кета (Chum salmon). Кета - второй по численности после горбуши вид тихоокеанских лососей. Длина кеты до 102 см, масса до 14-15 кг. Продолжительность жизни до 6 лет

3.3. Нерка (Sockey salmon). Достигает длины 80 см. максимальный зарегистрированный вес 7,7 кг. Продолжительность жизни до 6 лет

3.4. Кижуч (Coho salmon). Достигает длины 98 см, массы до 14 кг. Самка откладывает икру в 3-4 гнезда. Продолжительность жизни до 4 лет.

3.5. Сима (Cherry salmon). Длина до 71 см, масса до 9 кг. Продолжительность жизни до 4 лет.

3.6. Чавыча (King salmon). Чавыча - наиболее крупный из всех тихоокеанских лососей и крупнейшая пресноводная рыба Северо-востока. Часто бывает длинной больше 1 метра и весом больше 40 килограмм. Продолжительность ее жизни до 7 лет.

Ученые предполагают, что семейству лососевых около 100 миллионов лет. Лососеобразные рыбы известны с мелового периода (140—65 млн лет назад) мезозойской эры, и являются одними из первых предков современных костных рыб, а это значит, что первый лосось мог плавать в тех же водах, что и динозавры… и всегда нерест лосося был праздником для множества хищников больших и не очень!

Толчер уверенно вел группу от одного удивительного места к другому, заботился о здоровье каждого и подбадривал того, кому это было нужно. Посетив еще несколько атмосферных горячих источников, группа пришла к впечатляющему вулкану, в огромном кратере которого все хлюпало и фырчало, желтело и сверкало. Лисенок не решился идти за Галей в такое жуткое место, и все решили, что больше его не увидят.

У подножья этого вулкана, вдали от дорог и недоступности других коммуникаций, происходило строительство большой геотермальной электростанции. Клим знал, что начальником строительства там его давний приятель Игорь Сергеев. Толчер решил, что глупо не воспользоваться этим обстоятельством. Группе выделили под размещение жилой блок. Каждый жилой блок размещался в корпусе по размеру и форме похожему на морской контейнер и был подключен к термальной воде из скважины и холодной воде из скважины. Внутри было отопление и горячая вода для душа, жилая комната и оборудованная кухня. Контейнеры стояли в два ряда в четыре этажа. Всего их было около 32 штук и в них жили строители и инженеры. Игорь рад был встречи со старым приятелем и тем более рад был узнать, что Клим будет работать руководителем Департамента информационной политики при губернаторе.

Друзей пригласили в столовую для директората строительства, где их вкусно накормили. За ужином Игорь пообещал на следующий день выделить вахтовку для доставки группы в областной центр. Потом Игорь провел экскурсию по стройке: показал трубы, которые доставляют теплоноситель от геотермальных скважин к сепарационным установкам. Показал построенное уже здание и смонтированную в нем сепарационную установку. От сепарационных установок пар под высоким давлением будет вращать турбины, соединенные с генераторами, которые преобразуют механическую энергию в электрическую.Экскурсия была короткой, но информативной.

После экскурсии Игорь и Клим пошли поговорить о личном, а Толчер повел группу с полотенцами к месту, которое когда-то было сердцем этой местности. Ниже водопада располагался старый лиственничный сруб бассейна, где через песчано-гравийное дно пробивались горячие источники, а от основания водопада по деревянному желобу стекала прохладная вода. В этом бассейне вода всегда оставалась кристально чистой, а её температуру можно было регулировать, добавляя холодную воду из желоба.

Подойдя к бассейну, Толчер с ностальгией вспомнил времена, когда природа здесь царила безраздельно, и человек был лишь гостем, наслаждающимся её дарами. Он поделился с друзьями воспоминаниями о днях, когда такие места служили не только для отдыха, но и для единения с окружающим миром, напоминая о простых радостях жизни, которые часто упускаются в суете современных будней.

Расслаблялись и наслаждались последним вечером до появления яркого звездного неба. В тишине ночи, нарушаемой лишь шёпотом воды и редкими всплесками, друзья осознали: истинная гармония заключается в простых радостях, дарованных природой. Этот момент напомнил им о ценности дружбы, уважения к окружающему миру и благодарности за возможность быть частью этой вечной красоты.

Наследующий день вся группа вернулась домой. За время похода чувства Кота по отношению к жене Клима и ему самому сбалансировались, и он рад был в дальнейшем встречаться семьями.

Толчер через год задумал спортивный более сложный поход с Севера на Юг и пригласил Кота, но это уже другая история.

***

Майский снег

Тата сидела на корточках в крохотном островке тепла и безопасности. Вокруг свирепствовал холодный ветер: он пронизывал одежду, хлестал лицо мелкими льдинками, стремился столкнуть всех с наклонной обледенелой поверхности вниз, во тьму. Но вокруг Таты было тепло и немного сыро от согревающего пара фумаролы. Она находилась в неглубоком колодце, образованном фумаролой во льду, покрывающем вершину.

На восхождение вышли на рассвете. Солнца не было видно, но вершины вулканов уже розовели. Ночевали в снежной пещере достаточно далеко от начала восхождения. Пещеру сделали почти два месяца до этого на снежных занятиях и, уходя, законсервировали ее и, поставили метку, чтобы ее найти в мае, когда все изменится. Тогда, на занятиях, тренировались строить иглу по парам и общую снежную пещеру на двенадцать человек. Занятие было зачетное и принимали зачеты начальник инструкторской школы, завуч и каждый учебный инструктор в своей группе. Иглу проверял Кот и остался доволен – все сдали на хорошо, а Тата с Викой и Антон с Данилом на отлично. Снежную пещеру начальник принял на хорошо.

Группа в этом году у Кота была преимущественно из студентов. Ребята и девчата были дружные и позитивные.

В июне прошлого года начальник инструкторской школы подозвал Кота и сказал:

— Университет попросил организовать на факультете общественных профессий курсы по подготовке инструкторов. Поручаю тебе подготовить учебный план на 300 учебных часов, как сделаешь принеси я подпишу, а потом сдашь его до 15 августа секретарю в ректорате. За два месяца соберёшь там группу студентов и приведёшь её на занятия в инструкторскую школу в ноябре. Возражения или вопросы есть?

— Возражений нет, и у матросов нет вопросов.

— Ну и отлично!

Кот был человеком редкой породы — тем, кто умеет восхищаться миром, но не теряет голову. Он мог вскинуть руки к небу, завидев первый снег, словно это была магия, а не обыденность декабря. Мог часами спорить с кем-то о тонкостях любимого романа, сияя глазами, будто сам его написал. Но когда автобус уезжал прямо перед его носом, он лишь хмыкал и доставал из кармана книжку.

Его друзья называли его «беззаботный оптимист», но в этом было нечто большее. Кот мог с восторгом слушать чужие истории, но никогда не позволял чужому мнению разъедать своё настроение. Мог подолгу готовить идеальный кофе по утрам, смакуя каждый глоток, но, если по рассеянности вместо сахара сыпал соль — не морщился и не выбрасывал. Просто пожимал плечами и пил, усмехаясь:

— Ну, значит, сегодня у меня кофе с морским привкусом.

Так было не только с кофе. Забыл взять зонт в дождливый день? Шёл под дождём и ловил холодные капли лицом, словно проверяя, какой из них самая быстрая. Потерял записку с важным номером? Значит, разговор стоит того, чтобы перезвонить и снова услышать нужного человека.

Неудачи не злили его. Они были всего лишь другим маршрутом того же путешествия. Его искренняя восторженность притягивала людей. Его здоровый пофигизм спасал от разочарований. И если кто-то спорил, как правильнее жить — с горящими глазами или хладнокровным спокойствием, — Кот улыбался и говорил: «Жить правильнее так, как тебе по-настоящему нравится».

Занятия со студентами проводить было легко. Кот чувствовал себя со студентами на одной волне, с ними было интересно.

Учебный класс был невелик, но насыщен деталями: на стенах плакаты с изображением горных хребтов, лавинных зон, схемами съедобных и ядовитых трав. На вешалках тускло поблёскивали карабины и ледорубы, аккуратно висели спасательные одеяла и крепкие верёвки.

Кот стоял у классной доски, где маркером были начертаны схематичные изображения: слева — строительство снежной пещеры в сугробе, справа — иглу, собранного из плотных снежных блоков. На схеме пещеры была показана технология создания полости и вентиляции, а у иглу — правильная выкладка блоков по спирали.

Студенты, рассевшиеся на стульях, переглядывались, кто-то перекладывал карандаши, кто-то вертел в руках карабин.

— Итак, представьте: вы в горах, погода портится, до базы день хода. Что важнее — быстро выкопать снежное укрытие или сохранить спокойствие? — Кот указал маркером на схему пещеры.

— Снежное укрытие! — выкрикнул парень в переднем ряду.

— Спокойствие, — не растерялась девушка у стены с плакатом о первой помощи.

— Оба правы, но по отдельности это не работает, — Кот улыбнулся, убирая маркер в карман. — Теперь проверим это на практике. Встаньте, все.

Студенты удивлённо зашевелились, но послушно поднялись.

— Разделимся на три группы. Первая — команда «оптимистов». Ваша задача — находить плюсы в любой ситуации. Вторая — «паникёры». Реагируете на каждую проблему как на катастрофу. Третья — «пофигисты». Вам ничего не страшно, но вы ничего и не делаете.

— А вы кем будете? — спросила девушка у плаката с травами.

— Я буду вашей непредсказуемой погодой, — ухмыльнулся Кот. — Поехали!

Он шагнул к стенду с альпинистским снаряжением, схватил спасательное одеяло и развернул его, словно накидку.

— Итак, вы в лагере. Туман сгущается. — Он поднял блестящее одеяло над головой. — Первые капли дождя.

— Отлично! — девушка из группы «оптимистов» развела руки. — Значит, мы скоро увидим радугу!

— Радуга?! — парень из «паникёров» закатил глаза. — Мы промокнем, заболеем и заблудимся!

— А нам всё равно, — один из «пофигистов» уселся обратно на стул и зевнул. — Может, само рассосётся.

Кот усмехнулся и перешёл к следующему этапу:

— Ветер усиливается, снег начинает кружиться, сугробы нарастают.

— Отличный повод построить снежную пещеру! — девушка из «оптимистов» указала на левую схему.

— Мы замёрзнем! Нас завалит! — паникёр сжался в комок, будто пытался укрыться.

— Да плевать, — «пофигист» зевнул ещё шире. — Может, завтра будет солнце.

Кот опустил «накидку» и хлопнул в ладони.

— Стоп! — его голос стал серьёзнее. — А теперь — посмотрите на себя. «Оптимисты» радуются, но ничего не делают. «Паникёры» бегают, как мыши по клетке. А «пофигисты» просто сидят, надеясь на чудо.

Студенты переглянулись, кто-то засмеялся, но уже с ноткой неловкости.

— Баланс, ребята. Именно баланс позволяет выжить. Не просто видеть хорошее или не бояться, а понимать, что есть проблема и её можно решить.

Он снова повернулся к схеме на доске.

— Вот, снежная пещера и иглу. Пещера — это быстрое укрытие в сугробе. Нужно выбрать плотный снег, прокопать полость, следить за вентиляцией, иначе задохнётесь. Иглу — это надёжное укрытие, но требует больше времени и навыков. Блоки режутся из плотного снега и выкладываются по спирали.

Кот сделал паузу, обведя класс взглядом.

— Пещера спасёт вас, если нужно быстро укрыться. Иглу даст комфорт, если есть время. Это как в жизни: иногда у вас есть только минуты на решение, иногда — время для обдуманных действий.

Он указал на блестящее спасательное одеяло.

— Спасательное одеяло — временная защита. Но если знать, как его использовать — это ваш первый шаг к полноценному укрытию. Так и в жизни: есть временные решения, есть основательные. Важно понимать, что уместно в конкретной ситуации.

Студенты слушали внимательно.

— А теперь соберитесь в группы и покажите, как вы развернёте лагерь под снегопадом и ветром. Я буду вашим ураганом.

Комната оживилась. Студенты зашевелились, кто-то уже искал верёвки, кто-то схватил аптечку, а Кот наблюдал за ними с доброй улыбкой. Он знал: этот урок они запомнят.

Антон с Данилом, Тата с Викой и Вася — все они были частью одной студенческой группы, которую Кот собрал в университете и привёл в инструкторскую школу. Точнее, это они сами собрались, выбирая, чему хотят учиться на факультете общественных профессий. Кот занимался с ними как в университете, так и в школе инструкторов.

И вот он снова стоял у доски, объясняя основы узлов:

— Этот называется «проводник». Прочный, но легко развязывается, даже если его затянуло под нагрузкой. А вот «восьмёрка» — универсальный узел, основа основ.

— Ого! — Антон мгновенно схватил верёвку и принялся повторять движения. — Как быстро получается!

— Невероятно! — Тата с Викой переглянулись и тут же устроили соревнование: кто быстрее завяжет узел.

— А если неправильно завязать? — спросил Вася. — Он развяжется?

— Если неправильно — это уже не узел, а проблема, — усмехнулся Кот, но не просто сказал — он сам взял верёвку и, будто впервые, с интересом завязал «восьмёрку», проверяя её на прочность.

Для Кота это не было просто демонстрацией. Он любил такие моменты — когда даже знакомое превращалось в маленькое исследование.

Он наблюдал за студентами и чувствовал знакомое тепло внутри. Эти ребята были искренними. Они не просто учились — они проживали каждый момент, превращая его в маленькое открытие.

Искренняя восторженность... Что это на самом деле? Почему она так важна?

— Знаете, ребята, — сказал Кот, отложив верёвку, но сразу же взял мел и начал чертить новый узел на доске, будто сам испытывая азарт. — Восторженность — это не просто эмоция. Это навык. Это значит быть открытым новому, видеть мир не как скучную данность, а как бесконечную возможность.

Тата кивнула, продолжая плести узел, а Вася улыбнулся.

— Это интерес и любопытство, — продолжал Кот. — Желание понять не только, как всё устроено, но и почему. Это стремление смотреть глубже.

Антон, закусывая губу, снова пробовал завязать узел, но не сдавался.

— А ещё это эмоциональная отзывчивость, — добавил Кот, обводя взглядом студентов. — Умение не просто видеть, но и чувствовать. Впускать в себя впечатления, а не отмахиваться от них.

Он на секунду замолчал, но тут же, словно вспомнив что-то, подошёл к стенду и снял с крючка карманный компас.

— Вот, посмотрите, — раскрыл крышку и продемонстрировал стрелку, свободно крутившуюся. — Компас всегда указывает на север, но его нельзя заставить это делать. Он просто реагирует на магнетизм.

Кот закрыл компас, оглядел студентов:

— Искренняя восторженность — как этот компас. Она не навязывается, но всегда показывает, где находится ваше настоящее.

Тата наконец завязала идеальную «восьмёрку» и просияла:

— Получилось!

— Вот видите, — Кот кивнул. — Это и есть настоящая искренняя восторженность: не просто смотреть, а участвовать.

Эти слова он сказал как бы невзначай, но знал: они запомнят. Потому что с такими учениками слова — не просто звук, а семена, из которых однажды вырастет опыт.

Ребята попросили Кота совершить с ними майское восхождение на вулкан с флагом университета и сделать на вершине фотосессию для университетской стенгазеты. Погода и ее прогноз вселяли надежду на возможность застать хорошую погоду на вершине.

Массовые восхождения, организуемые турбазой Авачинский вулкан, проводились, с другой стороны, где восходители подъезжали на внедорожной технике по Сухой речке почти к конусу современного вулкана. Сухая речка была результатом схода селевого потока от растаявшего снега с вершины извергающегося вулкана. По ней, в зависимости от времени года и погоды бежал либо слабый ручей, либо резвая речка.

В этот раз ребята хотели переночевать в мае в сделанной ими в марте снежной пещере и это была желаемая изюминка. Маршрут на вершину с этой стороны был более долгий. Нужно было сначала зайти по склону старого вулкана, точнее того, что от него осталось и называлось Воротник. Затем нужно было перейти непосредственно на конус современного вулкана и потом уже начинался штурм вершины. Кот вспомнил, что именно этим маршрутом он поднимался первый раз с папой и мамой, когда ему было 12 лет. Ему было тяжело, но маме было еще тяжелее. На конусе папа уже буксировал маму, которая держалась за лыжную палку. Кот вспомнил тот восторг на вершине от сознания победы над собой и потрясающей картины окрестностей. Тогда погода их побаловала. Внутреннее жерло кратера вулкана впечатлило еще больше. Со дна поднимались столбы пара, внизу шипело и свистело. Пахло сероводородом и еще чем-то. Мама заплакала от радости. Папа заботливо разминал ей уставшие ноги. Они ели бутерброды и пили сладкий чай из термоса. Кота тогда удивило как много людей собралось на кромке кратера. Он видел людей, которые не поднимались в их группе, а значит, понял Кот на вершину вулкана, очевидно, есть несколько троп. Потом был долгий и скучный спуск и дождь уже внизу. Они совсем промокли, когда добрались до автобуса.

Когда Кот вывел группу студентов на конус, погода начала неожиданно меняться. Солнце светило все так же, но ветер резко усилился. Коту пришлось соединить группу страховочной веревкой. Темп восхождения замедлился. Наст на склоне стал жестче. Нужно рубить ступени. Спускаться опаснее чем подниматься. На вершине есть спасительная избушка.

Избушку эту Кот задумал сделать прошлым летом, когда работал старшим инструктором на турбазе Авачинский вулкан. Группа обеспечения восхождения, которая выходила раньше туристов и проверяла состояние тропы и веревок, готова была к транспортировке травмированных туристов и ко всяким неожиданностям во время дня восхождения, вынуждена была сидеть на вершине несколько часов без возможности укрыться в случае резкой смены погоды. Массовые группы туристов поднимались большие: до двухсот человек, поэтому и спасателям приходилось сидеть и ждать часов по пять пока последние восходители спустятся с конуса.

Кот с одним молодым инструктором из группы обеспечения Русланом, имеющим строительное образование подготовили проект домика с фундаментом, тамбуром, боковой летней дверью и зимним верхним люком. Руслан рассчитал количество досок и их размеры, количество и размеры кусочков толи для нескольких слоев покрытия, необходимое количество цемента и гвоздей, петель и ручек для дверей и люка, и всего прочего. Кот согласовал с директором принципиально необходимость строительства домика для команды группы обеспечения безопасности восхождения и смету его строительства, предоставил спецификацию, подготовленную Русланом.

Через неделю в базовый лагерь привезли все по спецификации. Доставку на вершину удалось осуществить за два восхождения. Кот подключил к проекту строительства всех крепких мужчин, пожелавших помочь в строительстве домика на вершине, которым в будущем сможет воспользоваться любой покоритель вулкана. Перед каждым восхождением Кот на первом общем построении, прибывших в базовый лагерь туристов, помимо общей информации о расселении и питании произносил мотивирующую речь о строящемся на вершине домике и о возможности для всех желающих помочь в этом нужном для всех деле. Особенно удачно было участие в очередном восхождении группы матросов подводников, которых поощрили путевками на восхождение. Они были все спортивные и вызвались нести двойные пакеты. Каждому желающему помочь мужчине Руслан выдавал доску или мешочек с цементом, который распаковали из большого мешка в несколько маленьких, или рулончик нарезанной по размеру толи, или пакетик с гвоздями.

Когда все занесли, на выбранном заранее месте залили фундамент. А затем за день собрали добротный домик. Красавец, он классно смотрелся на краю кратера.

К этому домику и решил дойти Кот, но до него от места, где они поднимутся на вершину, нужно будет пройти по кромке кратера около двухсот метров, а это при таком ветре может быть проблематично.

Кот расставил группу по веревке так, что за ним шел Вася. Он отличался внушительным телосложением, напоминающим боксера-тяжеловеса. Кот никогда не видел его уставшим: карие глаза Васи всегда излучали доброту, а скромная улыбка редко покидала его лицо. Кот рубил кошками ступени, а Вася их утрамбовывал для удобства и безопасности следующих за ними ребят. За Васей на веревке был пристегнут Антон, за ним Тата и Вика, последним шел Данил. Все кроме Васи должны были идти так, чтобы у двоих всегда были по клювик забиты ледорубы. Антон должен был следить за соблюдением этой последовательности. Шли тяжело, преодолевая все возрастающую силу ветра.

Весенние и осенние восхождения особенно опасны из-за быстрой смены погодных условий. Прошлой осенью, после завершения ежедневных массовых заездов по двести человек и окончания отпуска Кота, во время которого он работал старшим инструктором, молодая инструктор Света повела группу из восьми человек на восхождение. С ней в помощь пошел стажер. Перед восхождением на конус они сделали привал с перекусом, а два столичных фотографа попросили разрешение пройти вперед, чтобы снять как красиво группа подходит к конусу. Света, не подозревая подвоха, разрешила. К окончанию привала с перекусом резко упал густой туман. Света послала стажера срочно привести столичных фотографов. Стажер вернулся не скоро и сообщил, что, судя по следам они ушли на конус, и он не решился за ними бежать. Покричал, но ответа не услышал. Он не решился догонять их сразу, да и сомневался, что они его послушаются. Света поняла, что с получасовой форой она их не догонит. Ребята были крепкие, спортивные, да и группа начала мерзнуть, а вести на восхождение неподготовленную неспортивную плановую группу в такую погоду было нельзя. Слишком большая опасность восхождения на конус в тумане без веревки в такую погоду. На тропе в верхней чисти конуса в такую погоду могла появиться наледь. Надеясь на благоразумие и спортивность столичных фотографов, Света вернулась в лагерь. Туман не ушел и к вечеру стал еще более плотным. Фотографы не вернулись. Спасательный вертолет с такой видимостью лететь не мог. Их нашли через несколько дней. Спасатели смогли восстановить их действия. Фотографы поднялись на вершину к кратеру, обошли его, в густом тумане не заметили не спасательную избушку не место, где они поднялись к вершине по тропе и стали спускаться не с той стороны.Осознав свою ошибку, они остановились. Размышляя, очевидно, о том как дальше действовать или просто решив передохнуть один присел, а второй отошел отлить, да так и упал с расстегнутой ширинкой, замерзнув из-за резкого снижения температуры тела после отлива теплой мочи. Первый не видел в тумане второго и, поджидая его, тоже замерз насмерть. Светлану судили, но Кот еще не знал ни о решении, ни о том закончились ли уже судебные заседания.

Когда Кот привел группу к кромке кратера, оказалось, что подходить к самому краю опасно. Ветер норовил сбросить в кратер. Не отстёгиваясь от веревки, пошли к избушке. В семидесяти метрах от цели встретили сильнейший нисходящий поток ветра. Сочетание постоянного сильного нисходящего потока и обледенелого крутого склона делало участок очень опасным. Кот перестегнул всех на конец веревки и велел всем закрепиться ледорубами. Он решил пройти опасный участок сам и закрепить перила на избушке. Вася страховал его через два ледоруба вбитые, под разными углами. Пройти не получилось. Кота порывами ветра отрывало от склона. Он держался за свой вогнанный до клюва ледоруб и трепыхался на ветру как осенний лист на ветке дерева. Пришлось вернуться.

Кот решил закрепить палатку чуть ниже кромки кратера под выступом. Рядом с местом, выбранным Котом для крепления палатки Тата увидела неглубокий колодец в снежном слое вершины, который образовался вокруг фумаролы. Тата отстегнулась от веревки и юркнула в безопасное тепло.

Палатку закрепили на пяти ледорубах. Она висела на них на наклонном склоне. Кот приказал всем стать рядом с входом, влезть в спальник и залазить в палатку, захватив с собой рюкзак. Первой полезла Вика. Тата же категорически отказалась вылезать из своего тёплого островка безопасности. Она укрылась блестящим термоодеялом, которое переливалось серебристыми отблесками, словно защитный кокон. Из-под сверкающей ткани на Кота смотрели пронзительно голубые глаза — огромные, с расширенными зрачками, окружённые тонким тёмным кольцом. Их светящаяся голубизна казалась ещё ярче на фоне металлического блеска, и взгляд был умоляющим, почти гипнотическим, как у загнанного в угол зверька, отчаянно цепляющегося за своё укрытие.

Последним собирался залезать в палатку Вася, но став на колени перед входом замер. Кот подумал, что он ждет, когда устроится предыдущий залезший, но в палатке уже никто не шевелился. Кот подошел и увидел, что Вася сидит и смотрит в пространство мутным бессмысленным взглядом. Кот понял, что не привыкший уставать Вася сильно устал и отключился сидя с открытыми глазами. Кот растолкал Васю, но он не смог залезть полностью и снова отключился. Кот натянул ему на ноги полог палатки и залез в теплую безопасность к Тате. Из этого места было удобно контролировать состояние ледорубов, на которых держалась палатка. Ветер не стихал, но над ними ярко горели звезды и видны были огни города.

Сейчас и вершина была видна из города. Вершина была одним из символов города. Остальные вулканы, окружавшие город были тоже красивы по-своему, но эта была красива своей классической аккуратной формой сомма-везувий и влиянием на город почти таким же как Везувий на Помпеи. Когда институт Вулканологии, наблюдающий за состоянием всех 29 действующих вулканов, сообщил о возможном извержении «домашнего» вулкана, город покинуло несколько тысяч его жителей, переехав на материк в другие города. Оставшиеся же каждое утро, выходя из дома, поглядывали на вулкан с интересом и опаской. Изображение «домашнего» вулкана было на открытках, значках и флагах, футболках и бейсболках. Издавались многочисленные фотоальбомы на мелованной бумаге и плакаты.

Были и традиции, связанные с вулканом. В зарождении одной из них Кот принимал участие. Несколько раз, участвуя в массовом восхождении в качестве члена команды обеспечения безопасности на маршруте Кот вместе с другими инструкторами забегали на вершину на скорость, проверяя по пути маршрут, состояние тропы на конусе и веревок на верхней части конуса. У Кота получалось сто двенадцать минут, и его результат был не лучшим. Лучший результат был сто пять минут. Все инструктора ходили и бегали в универсальной для Дикой природы обуви — резиновых сапогах с отворотами, которые можно было поднять выше колена для возможности преодолевать множество водных препятствий. Ноги профессиональных путешественников по Дикой земле так привыкали к этой обуви, что в ней ходили и на восхождения.

Со временем администрация города стала организовывать массовые забеги на вершину вулкана и теперь это называлось – скайраннинг или скоростное восхождение на Авачинский вулкан. Всех желающих бесплатно привозили к началу подъёма. Местные политики выступали с бравурными приветствиями всех участников. Дежурила скорая помощь. Соревнующиеся бежали или шли в спортивной легкой обуви, но не в болотных сапогах. Результаты спортивных были, конечно, лучше, чем у нас. Самые подготовленный спортсмены стали забегать за девяносто пять минут.

Перед рассветом ветер внезапно утих, оставив после себя звенящую тишину. Небо на востоке медленно окрашивалось в нежные оттенки розового и золотистого, предвещая скорое появление солнца. На этом фоне вершины вулканов, ещё мгновение назад скрытые в предрассветной дымке, начали проявляться во всей своей величественной красе. Их заснеженные пики, окутанные лёгким розоватым сиянием, словно парили над горизонтом, отражая первые лучи восходящего солнца. Тени на склонах становились всё более отчётливыми, подчёркивая рельеф и мощь этих исполинов. Воздух наполнился свежестью и едва уловимым ароматом горных трав, пробуждающихся вместе с новым днём. Кот, полюбовавшись несколько минут красотой и безветрием, стал расталкивать спящих в палатке. Избушка была совсем рядом и в ней можно комфортно подремать пока дежурные сделают завтрак. Пройти семьдесят метров по безветренному конусу не представляло никакого труда. События вчерашнего вечера с неистовым злобным ветром, казались ребятам каким-то нереальным кошмаром. Краешек солнца появился на востоке, заснеженные вершины вулканов зарделись смущением, все было так спокойно и умиротворенно, чинно и благородно.

Избушку Кот нашел по оранжевой ленточке на кончике спиннинга. Руслан прикрепил спиннинг, подаренный ему дедушкой, к люку. Снег полностью засыпал избушку, но спиннинг с ленточкой всегда помогал ее найти.

Быстро откопали люк и забрались досыпать в комнату избушки. В комнатке свободно укладывались в спальных мешках шесть человек, а, если потесниться, то и восемь. В крайнем случае можно было еще двоим поместится в тамбуре. В комнатке была лампа-фонарь аптечка, запас продуктов на двое суток для шести человек, запас батареек для лампы и запас ленточек для сигнального спиннинга. В тамбуре была специальная полка для примуса или газовой горелки. И кухонная полка, и стена вокруг были защищены от огня жестью. Тамбур был выше избушки и там мог стоять во весь рост даже Вася. Он как раз и был дежурным вместе с Антоном в этот день. Они приготовили рис с двойной тушенкой. И, с учетом того, что про ужин вчера никто даже не вспомнил, завтрак был суперпраздничным.

Погода была тоже праздничная. Солнце уже полностью встало над кромкой вулканов и ласково согревало всех вылезших из домика озябших студентов. Внизу видна была зеленеющая тайга и океан вдали. Соседние и дальние вулканы стояли как на параде со сверкающими на солнце белоснежными вершинами. В дымке проступали контуры города. Вчерашние злобные выходки дикой природы совсем ничего не напоминало. Это просто был прошлый кошмарный сон и нынешнее благолепие только подчеркивало эту мысль. Можно и нужно было закрепить в памяти и в фотографиях этот момент.

Счастливые студенты провели фотосессию на вершине со своим флагом. Фотохудожником пришлось быть Коту. Для красоты кадров, ребята раскопали с нужной стороны избушку. Девчонки хохотали в кадр и делали эффектные позы. Одним из наворочанных был кадр, в котором девчонки уселись на плечи к Васе и вдвоем держали флаг, Антон и Данил стали по краям и это на фоне избушки и дымящегося кратера вулкана. Кратер был около четырехсот метров в диаметре и глубиной около двухсот метров. На дне кратера мощно били несколько струй раскаленного газа. На внутренних стенках тоже парили больше десятка фумарол.

Потом Кот отдал фотоаппарат Антону и пошли индивидуальные композиции: Вася с могучим голым торсом и флагом, … Последним кадром Антон снял: Кот обнимашки с кокетливо улыбающимися Татой и Викой на фоне избушки и дымящегося кратера вулкана.

Перед спуском Кот, со всей возможной строгостью, попросил всех переключиться с восторженного состояния на осторожное. Спуск часто опаснее чем подъем. Для создания соответствующего настроения рассказал, как одна его знакомая на спуске отошла за камень пописать и пропала. Когда пошли ее искать, восстановили картину: подтираясь она потеряла равновесие и упала, покатилась по склону, но крикнуть сразу постеснялась, она ведь была со спущенными трусами, а когда решилась-таки закричать, ее уже не было слышно. Нашли ее ниже в трехстах метрах на морене с травмами не совместимыми с жизнью. После страшного рассказа вроде бы все насторожились, но, как оказалось не все.

Кот спускался первым, вырубая кошками ступени в обледенелом склоне; Вася следовал за ним, расширяя и утрамбовывая ступени. Группа двигалась, как учил их Кот, с ледорубами в руках, с готовностью к любым неожиданностям. Они преодолели почти треть спуска с конуса, когда Кот услышал приглушенный вскрик. Мимо него стремительно пронеслась Вика, скользя по ледяному насту. Шорох ее комбинезона по шершавому ледяному насту прозвучал для Кота громче крика о помощи. Не раздумывая, Кот оттолкнулся, стараясь не зацепить себя же зубьями своих кошек, и бросился вниз головой по склону. Скользя на животе с подогнутыми ногами, он чувствовал, как ледяной наст царапает его одежду, а морозный воздух обжигает лицо.

Промелькнув мимо Вики, он отметил отсутствие видимых травм, заметив лишь испуг в её глазах. Обогнав её на несколько метров, Кот резко зарубился ледорубом, ощущая, как вибрация от удара передаётся через руки в плечи, и подставил грудь под удар торможения. Вика с силой врезалась в него, и он почувствовал, как её дрожащее тело прижалось к нему.

Вика остановилась, глядя на него с детской восторженностью, и попыталась встать, её руки дрожали от напряжения и холода.

"Лежи!" — резко приказал Кот, чувствуя, как его голос вибрирует в горле, но было поздно: Вика снова соскользнула, и он услышал шорох её одежды о лёд, когда она покатилась вниз. Коту опять пришлось с силой прыгать, ощущая, как его мышцы напрягаются до предела, и, скользя на животе с подогнутыми ногами в кошках, догонять её.

Обогнав Вику вновь, остановившись и приняв удар торможения, он уже прижал ее к склону и строго сказал: "Лежи, пока я не скажу вставать". Выдолбив в ледяном насте широкую площадку для двоих, он осторожно помог Вике подняться. Ее лицо сияло счастливой улыбкой, глаза искрились благодарностью. Кот нахмурился, сдерживая раздражение и желание устроить ей строгое внушение.

В этот момент он осознал, насколько тонка грань между восторгом от преодоления опасности и осознанием реальной угрозы. Для Вики это было приключением, вызывающим адреналин и радость. Для Кота — напоминанием о хрупкости человеческой жизни в горах. Он понимал, что опыт и подготовка не всегда могут предотвратить несчастный случай. Эта ситуация подчеркнула для него важность дисциплины и уважения к горам.

Спустя двадцать минут подошла остальная группа с ледорубом, который Вика уронила при падении. Вика, полная эмоций, поспешила поделиться переживаниями с Татой.

Кот остался стоять, размышляя о том, как легко люди забывают об опасности, когда всё заканчивается благополучно. Он решил, что на следующем собрании группы обязательно напомнит всем о важности осторожности и уважения к стихии, чтобы избежать подобных инцидентов в будущем. Хотя в душе Кот понимал тщетность подобных наставлений, и то, как нестабильно мироощущение этих юных эмоциональных девушек и юношей и как непросто им находить баланс между искренней восторженностью и здоровым пофигизмом. Это умение приходит с мудростью или мудрость приходит с этим умением. Об этом еще нужно поразмыслить. В конце концов, жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на постоянные переживания или, наоборот, на полное безразличие. Пусть каждый день будет наполнен искренним восторгом от простых житейских приятностей и здоровым пофигизмом по отношению к мелким неурядицам. Ведь именно в восприятии жизни как череде приключений-квестов, которые увлекательно решать и заключается искусство жить с улыбкой на лице и лёгкостью в сердце.

Дальше пошли, связав страховочным концом Вику с Антоном, но она больше не падала. Спустились с вулкана, покрытого обледеневшим снегом, в бушующую весну. На березах появились маленькие листики, зеленела юная трава, пестрели подснежники и другие ранние цветы, шумело различными трелями птичье население, земля пахла весной и любовью к жизни. Все разделись и переоделись по-весеннему. Настроение у всех было праздничное. После покорения себя и вершины вулкана ребята возвращались к своему обыденному миру с его обыденными студенческими заботами со свежим и радостным восприятием и радостным трепетом к таким привычным и обыденным вещам как ванна с теплой водой и теплая кровать с чистыми простынями, мама с ее доброй ласковой заботой и котлеты с пюрешкой.

В мае студентам предстояло сдать экзамены в инструкторской школе, а зачеты от Кота они уже заслужили.

***

Оазис в тайге

В начале весны Толчер объявил будущим участникам о предстоящем в конце лета сложном спортивном походе с севера на юг по горному хребту. Маршрут обещал стать настоящим испытанием: перелёт на север, проход в верховья реки в горы, затем три труднопроходимых горных перевала. В завершении путешествия планировалось посещение трех горячих источников, стойбища оленеводов и уникального поселка, где коммунальное отопление осуществляется термальной водой, подобно Исландии.

В начале лета состоялось организационное собрание. В группу вошли все, кроме Клима, который, находясь в постоянном цейтноте, с сожалением отказался от участия. Собравшиеся обсуждали предстоящий маршрут, осознавая его сложность и непредсказуемость. В воздухе витало напряжение: предстоящий переход через горный хребет вызывал опасения даже у опытных путешественников. Каждый понимал, что это путешествие потребует не только физической выносливости, но и силы духа, готовности к неожиданным испытаниям и полной самоотдачи.

Перелет состоялся без задержки, с летной погодой повезло. По предварительной договоренности их завезли вверх по течению реки насколько-насколько могла пройти моторная лодка. Высадились и подыскали место для первого бивуака на живописной поляне.

Миха пошел поймать для ужина лосося. Кот увязался за компанию. В предстоящем походе они размещались в одной палатке и были парой на дежурстве по приготовлению еды в течение суток. Дежурство было с ужина по ужин. В этот вечер дежурили не они. Миха пристегнул конец лески карабином к ремню и закинул снасть на толстой леске. Миха ловил лосося на подсечку. В первый же заброс он кого-то зацепил и тяжело потянул. Кот одобрительно хмыкнул. Вдруг Миха ахнул и через пару секунд борьбы был сдернут в реку и нервно крикнул ошалевшему Коту – Держи меня!

Кот подскочил к Михе и стал тащить его на берег. Миха стоя на четвереньках и преодолевая вместе с Котом усилие лески вскарабкался на берег.

Теперь они вдвоём, с замиранием сердца, медленно подтягивали добычу к берегу. Леска натянулась, словно струна, передавая в руки вибрацию отчаянного сопротивления рыбы. Когда они наконец разглядели свою добычу, их глаза расширились: перед ними билась чавыча длиной более метра, её серебристая чешуя переливалась в лучах заката, а мощный хвост рассекал воду, обдавая их прохладными брызгами.

На их приглушённые, но восторженные восклицания сбежались остальные участники похода. Они с восхищением наблюдали, как Миха и Кот, с координацией опытных акробатов, пытались извлечь гигантскую рыбу из воды с помощью авоськи, которая теперь казалась смехотворно маленькой. Казалось, ещё чуть-чуть — и эта чавыча, сжав удочку в плавниках, начнёт выуживать их самих из реки.

В тот вечер лагерь наполнился аппетитными ароматами: чавыча, сваренная до нежности и запечённая на костре до золотистой корочки, таяла во рту. Под аккомпанемент гитарных переборов Макса и дружного пения, ужин превратился в настоящий пир. Кто-то заметил, что если так пойдёт и дальше, то к концу похода они смогут открыть ресторан походной кухни. Начало походы получилось душевным.

Утром, проснувшись под бодрящие звуки природы, они снова собрались вокруг костра. На завтрак их ждала всё та же чавыча. Кто-то с улыбкой заметил: «Похоже, наш поход превращается в гастрономическое путешествие по однообразному, но вкусному меню». Все рассмеялись, понимая, что с такой добычей голод им точно не грозит.

Обедали уже в предгорном редколесье. Дежурные выдали всем в дополнение к штатному обеду по куску печеной чавычи, вызвав возгласы обожания. Галя приметила вдали наблюдающую за людьми юную, робкую лисичку с пушистым хвостиком. Сидя с ней в отдалении от костра некоторое время, она скормила ей свой кусок рыбы.

После обеда группа продолжила путь по горной тундре, направляясь к перевалу. Лисичка, ставшая для Гали символом доверия и связи с природой, трусила неподалёку, держась на расстоянии около тридцати метров.

Галя наблюдала за ней с тихим восхищением. Лисичка была изящна и грациозна, её рыжая шубка отливала золотом на солнце, а пушистый хвост плавно покачивался при каждом шаге. В её движениях чувствовалась настороженность и любопытство, словно она была одновременно и частью дикой природы, и её наблюдателем.

Галя задумалась о том, как редко в повседневной жизни удаётся почувствовать такую близость с природой. Этот момент напоминал ей о важности уважения к дикой природе и её обитателям. Лисичка, не зная человеческих слов и правил, выразила доверие своим присутствием, и это стало для Гали напоминанием о том, что истинная связь с природой строится на взаимном уважении и понимании.

Вдруг Кот краем глаза заметил мелькнувшую в небе тень.

— Ааа! Он её схватил! — вскрикнула Галя, указывая на беркута, стремительно спикировавшего на лисичку.

Все обернулись и увидели, как хищник, расправив мощные крылья, взмыл в небо, держа в когтях беспомощную лисичку. Беркут полетел к скалам. Галя застыла на месте, её глаза наполнились слезами.

— Нет... Это несправедливо... — прошептала она, чувствуя, как сердце сжимается от боли.

Слёзы потекли по её щекам, превращаясь в беззвучный плач. Макс подошёл ближе, осторожно положил руку ей на плечо.

— Галя, я понимаю, это тяжело... — начал он, но слова застряли в горле.

Галя всхлипнула, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. В её мыслях вихрем проносились воспоминания: как лисичка осторожно приближалась, как они сидели вместе в тишине, делясь кусочком рыбы. Эта короткая связь с диким существом наполнила её сердце теплом, а теперь оставила в нём пустоту.

— Почему? Почему именно она? — с горечью произнесла Галя, глядя в небо, где беркут уже скрылся за скалами.

Толчер, заметив состояние Гали, принял решение.

— Делаем внеплановый привал, — объявил он, давая группе время прийти в себя.

Галя опустилась на камень, закрыв лицо руками. Внутри неё бушевал ураган эмоций: боль от утраты, чувство вины за то, что не смогла защитить лисичку, и осознание жестокости дикой природы. Она понимала, что это естественный порядок вещей, но сердце отказывалось принимать такую реальность.

Макс сел рядом, молча предлагая своё присутствие в знак поддержки. Остальные участники группы, уважая её горе, держались на расстоянии, давая ей пространство для переживаний.

Постепенно, через слёзы и боль, Галя начала осознавать хрупкость и непредсказуемость жизни в дикой природе. Эта трагедия оставила в её душе неизгладимый след, напоминая о том, как тонка грань между жизнью и смертью в мире, где правят законы выживания.

Ночевали перед перевалом. Ночь выдалась ясной и холодной; звёзды, словно алмазы, осыпали чёрное небо, пока морозный воздух пробирался сквозь все слои одежды, заставляя зябко кутаться в спальники.

Кот и Миха, с озябшими пальцами, ещё до рассвета развели костерок, от которого исходило слабое тепло, и сварили завтрак. Пар от кипящей каши поднимался в предрассветной темноте, обдавая лица горячими волнами и немного отогревая замёрзшие руки.

На рассвете, когда солнце лишь слегка позолотило вершины, группа начала восхождение к перевалу. Снег скрипел под ногами, а ледяной ветер безжалостно хлестал по щекам, оставляя на коже ощущение покалывания. Шли медленно, вырубая ступени в твёрдом снегу, каждая из которых требовала усилий и точности.

Обедали на ходу: сухой паёк и горячий чай из термоса. Тепло напитка растекалось по телу, ненадолго прогоняя пронизывающий холод.

К вечеру Толчер нашёл укрытие для бивуака за массивной скалой, защищающей от неумолимого ветра, который, казалось, стремился выдуть из лёгких последний тёплый воздух. Пальцы, окоченевшие от холода, с трудом держали ножи, когда участники выпиливали из снега большие кирпичи, сооружая стенки вокруг палаток с наветренной стороны. Эти снежные баррикады служили слабой, но необходимой защитой от суровой стихии, позволяя хоть немного укрыться от безжалостного дыхания гор.

Следующий день оказался ещё более изнурительным. Толчер вёл друзей по отрогам горного хребта, где череда бесконечных крутых спусков сменялась резкими подъёмами. Под ногами хрустел снег, временами переходящий в скользкий лёд, заставляя каждого шагать с предельной осторожностью. Мышцы ног горели от напряжения, а дыхание вырывалось из груди облаками пара, тут же растворяясь в холодном воздухе.

Вокруг громоздились заснеженные скалы, их острые пики словно пронзали низкие облака. Между зубцами гор свистел и гудел ветер, пробираясь сквозь одежду и оставляя на коже ощущение ледяных иголок. Мелкие тучки, словно беспокойные духи, стремительно пролетали мимо, не задерживаясь, бросая на путников мимолётные тени.

Суровая природа испытывала их на прочность духа. Каждый шаг давался с трудом, но отступать было нельзя. В такие моменты мысли путников обращались внутрь себя: кто-то вспоминал тёплый дом и родных, кто-то задавался вопросом о смысле этого испытания, а кто-то находил утешение в осознании собственной стойкости перед лицом стихии.

Толчер, чувствуя ответственность за группу, внимательно следил за состоянием каждого участника. Он понимал, что эти испытания не только проверяют физическую выносливость, но и закаляют характер, формируя в каждом из них силу и решимость преодолевать любые преграды.

К вечеру ветер, наконец, стих, но, памятуя о коварстве горной погоды, участники экспедиции всё же возвели снежные стенки с предполагаемой наветренной стороны палаток. Ночью природа преподнесла очередной сюрприз: густые снежные хлопья обрушились на лагерь, и к утру тенты палаток прогнулись под их тяжестью, напоминая перевёрнутые пироги с щедрой начинкой из снега.

Проснувшись, дежурные Кот и Миха, выбрались из палаток и с изумлением обнаружили вокруг лагеря свежие следы снежного барса. Видимо, этот величественный хищник, почувствовав запах непрошеных гостей, решил лично проверить, какие смельчаки дерзнули разбить бивуак на его территории. Можно было представить, как барс, с присущей ему грацией и высокомерием, обходил лагерь, возможно, даже фыркнув про себя: «Ну и нахалы! Разлеглись тут, как у себя дома».

Пока остальные участники экспедиции просыпались, Кот и Миха, вооружившись кружками с горячим чаем, присели на ближайший выступ скалы. Перед ними раскинулась панорама пробуждающихся гор. С первыми лучами солнца снежные вершины окрасились в нежно-розовый цвет, создавая эффект альпийского сияния. Небо переливалось оттенками от глубокого фиолетового до золотистого, а лёгкий утренний туман стелился по ущельям, словно молочная река.

Кот, глядя на эту картину, тихо произнёс:

— Кажется, что в такие моменты понимаешь, насколько мы малы перед величием этих гор.

Миха, улыбнувшись, добавил:

— И насколько нам повезло быть здесь и видеть это своими глазами.

Они сидели молча, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь редкими порывами ветра и далёкими криками горных птиц. В такие минуты приходило осознание, что настоящая красота природы не только в её величии, но и в способности заставить человека задуматься, почувствовать себя частью этого огромного мира и найти гармонию внутри себя.

Преодолев в этот день последний горный перевал, группа с облегчением спустилась к лесу и разбила бивуак на живописной поляне, усеянной кустами жимолости. Воздух был насыщен сладким ароматом созревших ягод, и их тёмно-синие плоды манили усталых путников. Сняв рюкзаки и сбросив тяжёлые ботинки, участники экспедиции с удовольствием позволили себе роскошь пройтись босиком по мягкому ковру из травы и опавших листьев. Земля приятно холодила разгорячённые ступни, а прохладный ветерок ласково касался разгорячённых лиц.

Не теряя времени, все, кто был свободен от дежурства, разбрелись по поляне, наслаждаясь вкусом крупных, сочных ягод. Сладкий сок жимолости оставлял на губах тёмные пятна, а пальцы быстро окрашивались в фиолетовый цвет. Смех и довольные возгласы раздавались повсюду, пока идиллию не нарушил пронзительный визг Гали.

Все замерли, обернувшись на источник шума. Перед Галей, в нескольких шагах, стоял медвежонок, не менее испуганный, чем она сама. Его маленькие глазки расширились от неожиданности, а пушистые уши дрожали. На мгновение время словно остановилось: девушка и медвежонок смотрели друг на друга, оба не зная, что делать дальше.

Первым не выдержал медвежонок: он обиженно фыркнул, развернулся на месте и, неуклюже переваливаясь, бросился в чащу леса. Галя, всё ещё дрожа от неожиданности, сделала несколько шагов назад и села прямо на землю, пытаясь осознать произошедшее.

Подбежавшие товарищи помогли ей подняться. Кто-то попытался пошутить:

— Ну, Галя, ты теперь у нас специалист по установлению контактов с местной фауной!

Но в голосе каждого звучала тревога. Все понимали: где медвежонок, там и его мать, а встреча с взрослой медведицей — удовольствие ниже среднего. Толчер, как опытный руководитель, быстро сориентировался:

— Собираемся, уходим с поляны. Медведица может быть поблизости.

Пока группа спешно сворачивала лагерь, Галя, всё ещё ощущая дрожь в коленях, пыталась осознать произошедшее. В её голове крутилась одна мысль: как тонка грань между наслаждением природой и напоминанием о её дикой, непредсказуемой сущности.

Уходя с поляны, Жека с сожалением заметил:

— А ведь ягоды-то какие вкусные были...

На что Толчер ответил:

— Ничего, главное — остались целы. А жимолость ещё найдём.

С этими словами группа углубилась в лес, оставляя позади поляну, которая напомнила им, что в дикой природе человек — лишь гость, и вести себя следует соответственно.

Новый бивуак встретил путников полчищами комаров, словно местные жители решили устроить им тёплый, а точнее, зудящий приём. Те, кто понадеялся на авось и не надел накомарники, быстро пожалели о своей беспечности: назойливые насекомые без стеснения лезли в глаза, уши, нос и даже пытались исследовать вкусовые рецепторы, залетая прямо в открытые от удивления рты.

Когда пришло время ужина, дежурные с особой торжественностью объявили:

— Каша с комариным мясом! Белок, между прочим, необходим в походных условиях.

В котелке действительно плавала не только каша, но и внушительное количество комаров, решивших внести свой вклад в рацион путешественников.

Гул от крыльев насекомых был столь мощным, что перекрывал все остальные звуки леса: шелест листвы, треск сучьев и даже редкие крики птиц. Казалось, что лес превратился в огромный комариный хор, исполняющий симфонию в стиле «пиано-форте» на максимальной громкости.

Попытки отмахнуться от назойливых кровопийц приводили к неожиданным открытиям: махнув рукой, можно было ощутить, насколько густым стал воздух от скопления насекомых. Создавалось впечатление, что комары образовали плотную завесу, через которую приходилось буквально прорубаться.

В такие моменты каждый из путников задумался о своём: кто-то мечтал о городской квартире с москитными сетками, кто-то вспоминал рекламу средств от насекомых, а кто-то философски размышлял о том, что, возможно, комары — это своеобразный экзамен на стойкость для каждого, кто решился покорить дикую природу.

Несмотря на все неудобства, группа не теряла чувства юмора. Макс, с улыбкой почесав очередной укус, заметил:

— Зато теперь мы точно знаем, что такое «быть нарасхват».

А Галя добавила:

— И что бесплатный протеин — это не всегда хорошо.

Смех раздался даже сквозь гул комаров, доказывая, что ничто не способно сломить дух настоящих путешественников, даже если эти «ничто» весят меньше грамма, но атакуют миллионами.

Три дня пути по дикой тайге, наполненной ароматами хвои и земли, истомили путешественников. Мечты о погружении в тёплые, изумрудные воды термальных источников под открытым небом подстёгивали их шаг. Каждый вечер они представляли себе, как тёплая вода коснётся усталого тела, смоет липкую пыль, усталость, следы комариных укусов. Кот то и дело представлял, как ныряет в облако пара, словно в сон. Наконец, сквозь густую зелень показался долгожданный бассейн из лиственницы, наполненный прозрачной, манящей влагой. Кот остановился, поражённый красотой увиденного: перед ним лежала гладь воды оттенка голубого стекла — светлая, чистая до хруста, с мягким, почти волшебным светом в глубине. Пар медленно стелился над поверхностью, словно дыхание леса. Он наклонился и провёл пальцами по тёплой воде — она обволакивала кожу, как шёлк, оставляя после себя приятную тяжесть. Сам бассейн выглядел надёжно и прочно — тёмные лиственничные брёвна были туго пригнаны друг к другу, пахли смолой и временем. Кот провёл ладонью по шероховатой, но добротно приглаженной древесине, чувствуя след руки таёжника, срубившего и уложившего эти брёвна с точностью и уважением. Всё вокруг дышало простотой, но в этой простоте чувствовалась сила — как в самом лесу. Тёплый пар поднимался над поверхностью, обещая расслабление и покой. Сердце Кота застучало чаще — не от усталости, а от восторга: будто он приблизился к чему-то сокровенному, сокрытому от глаз большинства. Он уже сбросил с себя верхнюю одежду, чувствуя, как каждая клетка жаждет погружения, как сама природа зовёт его войти — не как гостя, а как часть её.

Однако радость мгновенно сменилась шоком и отвращением. Рядом с источником, на вытоптанной до голой земли площадке, лежала огромная туша медведя. Его голова была зажата в стальной петле, глубоко врезавшейся в плотную шею. Кожа вокруг раны была содрана, обнажая мясо, а кора дерева, к которому была прикреплена ловушка, ободрана на высоту до двух метров — свидетельство отчаянной борьбы животного.

Под палящим солнцем тайги, огромная туша медведя, раздувшаяся от газов разложения, в конце концов лопнула и разбросала вокруг себя гниющие внутренности и зловонные жидкости. Внутри и снаружи тела копошились бесчисленные белёсые черви, извиваясь в гниющей плоти. Они заполняли собой каждую полость, каждую складку, создавая иллюзию, будто сама туша дышит и шевелится в агонии.

От этого зрелища и запаха перехватывало дыхание, а воздух был наполнен удушливым смрадом, от которого першило в горле и мутилось сознание. Земля вокруг была пропитана гнилостным соком, превращая почву в скользкую, липкую массу, от которой поднимался густой, тошнотворный пар, смешиваясь с терпким запахом хвои и влажной земли, напоминая о неумолимой власти природы над жизнью и смертью.

Запах разложения смешивался с привычными ароматами тайги, создавая тошнотворный коктейль. Галя, прикрыв рот рукой, чтобы сдержать рвотный позыв, прошептала:

— Как... как можно быть такими жестокими?

Макс сжал кулаки, его лицо побагровело от гнева:

— Нелюди! Оставить животное на такую мучительную смерть...

Толчер, обычно сдержанный, не мог скрыть ярости в голосе:

— Это не охота, это пытка.

Они стояли в тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы и далёкими криками птиц. Каждый ощущал тяжесть этого зрелища: липкий пот на спине, дрожь в руках, ком в горле. Горячая вода источника, ещё недавно казавшаяся спасением, теперь была омрачена трагедией.

Толчер, глубоко вздохнув, сказал:

— Мы не можем оставить его так. Нужно похоронить.

Собрав последние силы, они принялись за работу, ощущая под пальцами холодную, жёсткую шерсть медведя, вдыхая тяжёлый запах смерти. Земля под ногтями, пот на лбу, слёзы в глазах — всё смешалось в этом акте последней дань уважения великому зверю.

Когда всё было закончено, они молча стояли у свежей могилы, каждый погружённый в свои мысли. Галя, вытирая глаза, тихо произнесла:

— Надеюсь, он теперь в мире, где нет боли.

Макс кивнул, добавив:

— А тем, кто это сделал, пусть вернётся их зло.

С тяжёлыми сердцами они покинули это место, осознавая, насколько хрупка граница между человеком и природой, и как важно сохранять уважение к каждому её созданию.

На следующий день Толчер вывел группу на обширное заснеженное плато у подножия гор, где паслось стадо оленей. Он безошибочно определил ярангу старейшины стойбища и направился к ней.

«Я давно знаком с этим человеком, — сказал Толчер. — Его зовут Ангринанук что по-инуистски означает Сердитый Белый Медведь. Он не такой, как другие коряки — вы сами увидите. Говорят, что он способен убить взрослого медведя, вооружившись лишь деревянным колом. Ему уже за семьдесят, но он крепок, как в молодости, и даже не седеет. Поговаривают, что причиной его удивительного здоровья является его жена, которую считают ведьмой. Он встретил её на Чукотке, когда был молод и путешествовал по северу».

У коряков-оленеводов традиционным переносным жилищем служит яранга — конический шатёр с каркасом из жердей, покрытый оленьими шкурами, мехом наружу. Диаметр яранги может достигать 10 метров, а высота — около четырёх. Внутри обычно проживает несколько родственных семей.

В традиционном обществе коряков-оленеводов старшинство определялось количеством оленей и опытом в их разведении. Лидером становился тот, кто владел самым крупным стадом и умел им грамотно управлять. Именно он принимал ключевые решения — когда и куда перегонять стойбище, какие пастбища выбрать, как распределить силы. В его яранге жила вся большая семья: жена, сыновья — и женатые, и холостые, дочери, братья. Это подчёркивало его центральную роль в общине.

Снежное плато хрустело под ногами, словно тонкий лёд под сапогом. Ветер лениво перетаскивал снежную. Толчер шёл впереди. Он знал это стойбище. Большая яранга с потемневшими от времени шкурами и выцветшим узором на входном пологе была всё той же. Главная.

— Вон там, — сказал он негромко, обернувшись к остальным. — Ангринанук живёт.

Полог яранги откинулся.

И Ангринанук вышел.

Он был высок и широкоплеч, словно сама тундра одела его в силу и терпение — плотный, крепкий, неизменный, как земля под снегами. Тяжёлая меховая парка ниспадала с его плеч, будто свежеснятая шкура огромного зверя — не просто одежда, а знак силы и древней власти. Капюшон был обшит медвежьим мехом — густым, тяжёлым, с запахом первобытного леса и древней силы. Мех шуршал при каждом движении, источая терпкий запах снега и ветра. Его лицо, скрытое за густой чёрной бородой с проседью, было суровым, но когда он увидел Толчера — оно осветилось, и вся его мощь как бы растворилась в свете.

— Толчер! — прогремел его голос, как раскат далёкого грома. — Опять в метель забрёл?

Он шагнул навстречу, обнял гостя, хлопнул по спине с такой силой, что тот едва не качнулся. В тёмно-карих глазах Ангринанука сверкала та же мудрая насмешка, которую Толчер помнил с юности.

— А это кто с тобой? Люди? Или опять с духами пришёл?

Толчер усмехнулся. Он чувствовал — тундра не забыла его. И Ангринанук — тоже.

Приняв презент — литровую флягу спирта и пачку табака, традиционные дары, которые ценятся в этих краях не меньше золота, — Ангринанук с довольным видом кивнул: — Толчер, ты, как всегда, знаешь, чем порадовать старого друга.

Затем он повернулся к жене, Кельэт — женщине с лицом, обветренным северными ветрами, и тёмно-карими светящимися глазами, в которых отражались бескрайние просторы тундры.

Её чёрные волосы были собраны в две плотные косы, сплетённые туго, почти ритуально, и обвиты кожаными жгутами, в которые вплетались костяные бусины и мелкие амулеты — то ли от сглаза, то ли от холода. Волосы казались тяжёлыми, как память о пройденных тропах. Несмотря на возраст, в её облике не было ни дряхлости, ни седины — только упругая сила и молчаливая власть.

— Кельэт, подготовь для наших гостей место в соседней яранге. Кельэт не сказала ни слова. Лишь кивнула и удалилась, её меховая одежда шуршала при движении, оставляя за собой лёгкий аромат дымного очага и сушёных трав. Тяжёлая парка, украшенная белым песцом по капюшону, на рукавах и подоле, словно обвивала её фигуру, а каждый её шаг был как магическое привлечение внимания. Мех на капюшоне был густым и мягким, его белоснежные полоски переливались при каждом движении, напоминая о морозной тундре и первом снеге. Тёмный мех выдры, образующий загадочные узоры, сочетался с тонкими вставками из жил животных, и каждое движение Кельэт оставляло следы таинственной, почти волшебной ауры. На её поясе блестели металлические нити и бисер, словно светящиеся звёзды, добавляя в её образ некую первобытную красоту и силу. Её одежда была не просто защитой от холода, а символом её власти и магической связи с природой.

Затем Ангринанук обратился к младшему сыну, Милюту, юноше с озорным взглядом и ловкими руками, имя которого означало «заяц».

— Милют, выбери для наших гостей лучшего оленя для приготовления.

Милют, с улыбкой, обещающей приключения, кивнул и поспешил к стаду, уже предвкушая, как будет хвастаться перед сестрой, что именно он выбрал оленя для угощения гостей.

Ангринанук снова повернулся к Толчеру и его спутникам:

— А вы, гости дорогие, располагайтесь. Скоро будем угощаться.

Сказав это, он пригласил их в ярангу, где тепло очага и аромат травяного чая уже ждали путников, обещая уют и отдых после долгой дороги.

Кот и Галя, окрылённые любопытством, без лишних слов увязались за Милютом, решив воочию увидеть, как он будет выбирать и ловить оленя. Милют, мальчишка лет десяти, был невысок, худощав, но двигался с ловкостью степного хорька. Его тёмные глаза поблёскивали от возбуждения, но он старательно сохранял бесстрастный вид, будто бы поймать и убить оленя было для него обычным делом — а оно, в общем-то, так и было.

Стадо неторопливо двигалось, поблёскивая боками в холодном свете дня. Оленьи морды с россыпью инея на шерсти вздрагивали от случайных порывов ветра, копыта хрустели по насту. Милют оглядел животных прищуренным, цепким взглядом, будто выбирая драгоценный камень среди россыпи камней. Наконец, он определился: молодой олень с крепкими рогами и упругими мускулами.

Молниеносным движением Милют взметнул аркан — длинную, сплетённую из оленьей кожи верёвку, потемневшую от времени и пропитанную дымом очага. Аркан, словно живая змея, взвился в воздухе и кольцом лег на рога оленя. Животное дёрнулось, фыркнуло, пытаясь освободиться, но уже поздно: костяной блок с двумя отверстиями затянул петлю туже, а мальчишка, сжав челюсти, ловко подтянул его ближе.

Олень бился, упираясь копытами в снег, глаза его метались в испуге. Но Милют действовал уверенно, словно разыгрывал давно отработанную сцену. Одним быстрым движением он обнажил нож с узким, смертоносно острым лезвием. В следующее мгновение клинок блеснул в воздухе, и олень рухнул в снег, оставляя на белоснежном полотне тёмное пятно.

Кот и Галя стояли молча. Даже Кот, привыкший ко многому, впервые видел, как легко и стремительно жизнь покидает большое, сильное животное. Милют вытер нож о шерсть оленя, спрятал его в ножны и, не меняя выражения лица, взглянул на своих спутников, будто спрашивая: «Ну что, видели?»

Под впечатлением увиденного Кот и Галя вернулись в главную ярангу, всё ещё переваривая зрелище охоты. В центре, у огня, Макс, не теряя времени даром, бренчал на гитаре и распевал что-то протяжное, явно вдохновившись местным колоритом. В такт его игре одна из дочерей Ангринанука, вооружившись корякским бубном – ялтаем, задумчиво постукивала по нему ладонью, вплетая в музыку древний ритм.

За ярангой, привлечённая этим самодеятельным концертом, стояла какая-то лайка с выдающимся музыкальным слухом. Она медленно раскачивалась из стороны в сторону, подвывая так проникновенно, что даже Макс сбился с аккорда и посмотрел на неё с уважением.

— Да она на третьем куплете уже лучше меня поёт, — возмутился он, перекрикивая пса.

— Ага, ещё немного — и в ансамбль возьмём, — хихикнула дочь Кайнына, отбивая ритм всё увереннее.

Лайка почувствовала себя звездой и взвыла громче, добавляя вибрато, как заправская певица. Кот и Галя переглянулись: концерт явно выходил на новый уровень. Если так пойдёт дальше, придётся нести шапку по кругу — вдруг и на гастроли соберутся?

Под руководством невозмутимой Кельэт три гордых за порученное им ответственное дело мальчика внесли на трех блюдах приготовленного оленя. Гости шумно приветствовали смену декораций. Яранга наполнилась приятными ароматами. Все ели руками. Галина, как и все члены группы, была заранее подготовлена Толчером к этой особенности трапезы, поэтому не стала вытаскивать из рюкзака свою миску и вилку, а только позволила себе положить на колени свое полотенце. Толчер рассказал, что для Галины, как для подруги почетного гостя будет сделано исключение есть вместе с мужчинами на что она фыркнула что-то по поводу диких нравов. Друзья быстро освоились с особенностями местного этикета и с большим удовольствием ели свежую оленину. Толчеру, как почетному гостю, предложили деликатесы из мозговых косточек, какой-то темно-красный соус и еще что-то похожее на олений пенис.

Кельэт подала каждому из друзей чашку горячего чая, который, едва коснувшись губ, удивил их непривычным вкусом и ароматом. Тёплая жидкость обволакивала язык мягкой горечью, сопровождаемой лёгкой остротой, которая приятно покалывала нёбо. При каждом глотке ощущался тонкий чесночный оттенок, оставляющий после себя согревающее послевкусие. Как выяснилось позже, этот необычный букет был результатом добавления в чай дикого лука, что придавало напитку неожиданную пикантность, гармонично сочетающуюся с насыщенным вкусом оленины.

Ели сравнительно тихо без причмокивания и чавканья, у коряков это форма признания заслуг повара не использовалась. Толчер посмотрев на Ангринанука и Кельэт выразил от имени гостей благодарность за изысканное и обильное угощение.

В завершение этого чудесного ужина Кельэт подала всем воду. Друзья с благодарностью приняли этот жест, ощущая не только физическое утоление жажды, но и глубокую признательность за тёплое гостеприимство и заботу хозяйки. Вода, поданная в конце трапезы, символизировала завершение вечера, наполненного вкусной едой, приятной беседой и ощущением домашнего уюта. Каждый из присутствующих чувствовал себя частью этого особенного момента, осознавая, что такие встречи остаются в памяти надолго, согревая сердце даже в самые холодные дни.

После сытного и обильного ужина Кельэт проводила друзей в соседнюю ярангу, предназначенную для отдыха гостей.

Войдя внутрь, они оказались в просторном помещении с куполообразным потолком, поддерживаемым каркасом из лёгких деревянных шестов.

Стены и потолок были покрыты тщательно выделанными оленьими шкурами.

Наружное покрытие изготавливалось из оленьих шкур, натянутых мехом наружу. Этот метод позволял улучшить устойчивость жилища к суровым погодным условиям, таким как сильный ветер и осадки.

Внутреннее пространство яранги делилось на две основные зоны: переднюю часть, называемую чоттагин, и жилую область — иоронгу.

Чоттагин служил своеобразным тамбуром, защищающим от холода и ветра, тогда как иоронга представляла собой уютное пространство для сна и отдыха.

Чоттагин — это передняя, неотапливаемая часть яранги, выполняющая функции прихожей и кладовой. Здесь хранятся различные предметы обихода, одежда, инструменты и запасы пищи. В центре чоттагина обычно располагается очаг, используемый для приготовления пищи; дым от него выходит через дверь, так как специального дымохода нет.

Иоронга — это тёплое жилое помещение, расположенное в задней части яранги, напротив ее входа. Вход в иоронгу закрывался свободно спускающейся завесой (чоугрын), которую приподнимают для входа. Внутри иоронги гостевой яранги располагались три полога.

Пологи представляли собой конструкции из оленьих шкур, мехом внутрь, подвешенные внутри иоронги. Полы под пологами сооружались отдельно: это ветки тальника, покрытые шкурами, что обеспечивало дополнительную теплоизоляцию. Пологи отапливались жировыми лампами и теплом человеческих тел, создавая комфортные условия для отдыха и сна в условиях сурового климата.

Друзья, ощущая гостеприимство и тепло традиционного жилища, с благодарностью устроились в трёх пологах, заняв привычные места, как в палатках. Кельэт заботливо подала каждому тёплые меховые покрывала.

Кот с самого начала обратил внимание на неё. Среди других корякских женщин она сразу выделялась — не столько нарядом, хотя и в нём угадывались особенные черты: необычные узлы, подвески, вплетённые в мех, — сколько самой сутью присутствия. В её походке, манере держаться, в каждом движении чувствовалась точность и уверенность. Команды, которые она отдавала помощникам, звучали мягко, но безоговорочно — так говорит тот, кто привык быть услышанным.

Больше всего Кота поразили её глаза: тёмно-карие, внимательные, наполненные светом, неуловимым, как северное сияние. Они не просто смотрели — будто касались, обволакивали, создавая ощущение уюта и покоя. В её присутствии становилось тише — не от страха, а от внутреннего желания слушать.

Он сразу понял: перед ним не просто хозяйка стойбища — женщина с историей. Историей, которую хотелось услышать.

Когда подошло время раздачи спальных покрывал, Кот намеренно остался последним. Получив свою шкуру, он чуть склонил голову и вежливо, с искренним интересом, сказал:

— Я обратил внимание, что ваша одежда отличается от остальных, да и вы сами... не похожи на других корякских женщин. Если у вас найдётся желание и возможность, я был бы очень признателен, если бы вы рассказали свою историю. Мне это действительно интересно.

Он ожидал вежливого отказа — сдержанного, как принято здесь. Но к его удивлению и радости, Кельэт посмотрела на него тепло и с лёгкой, почти детской улыбкой ответила:

— Сделаю это с удовольствием. Сейчас разожгу костёр в Чоттагин — и расскажу свою историю приятному, наблюдательному молодому человеку.

Она двинулась уверенно, легко, как человек, не раз проходивший этот путь. Через несколько минут костёр уже горел, защищённый камнями от ветра. Кала достала откуда-то две оленьи шкуры и разложила их у огня.

— Ты любознательный. «И это хорошо», — сказала она, устраиваясь напротив Кота, в тёплом свете пламени, отражавшемся в её глазах, как в глади воды. — Я расскажу тебе коротко, как всё было.

— Я родилась на Чукотке. Мой отец был известным шаманом — о нём знали по всему краю. Он готовил меня себе на смену. С малых лет я училась у него врачеванию и пониманию природы — не только растений и зверей, но и душ людских.

Мы вместе собирали травы, кору деревьев, корни и жиры, части внутренностей животных. Он показывал, как готовить снадобья, объяснял обряды, их структуру и тайный смысл. Учил меня анатомии по большой книге с тонкими, точными рисунками человеческого тела.

Он говорил мне о Природе, о её дыхании и законах, которые открываются лишь тем, кто умеет слушать — не ушами, а сердцем. Учил распознавать знаки в пении птиц, в изгибе ветра, в молчании леса. И обучил меня гипнозу. Это у меня получалось особенно хорошо. Иногда мне казалось, что я чувствую чужие мысли ещё до того, как они рождаются. Я могла усыпить не только человека, но и зверя, если их душа была открыта.

Однажды, ещё подростком, я встретила двух белых медвежат. Они выскочили из-за прибрежных скал — взъерошенные, настороженные, но не испуганные. Я тоже не испугалась. Просто стояла, смотрела на них и дышала в такт морю. Я не сказала ни слова. Мысли в голове растянулись, как туман по тундре, и в какой-то момент я поняла: они стоят, затаившись, но не в страхе — в покое. Это было похоже на песню без слов. Я не командовала — я присутствовала.

Они радостно подбежали ко мне и встали на задние лапы рядом. Как ласковые щенки, с двух сторон лизнули мне щёки.

Медведица, увидев меня рядом со своими медвежатами, не проявила враждебности. Она будто услышала мои мысли — что её детёныши в безопасности и ей не о чем тревожиться.

Отец тогда сказал, что это знак. Что я стану шаманом.

Что звери идут ко мне не потому, что боятся, а потому что слышат.

Меня инициировали, а потом… я встретила своего Медведя. Без него мир стал для меня пуст.

Кот догадался, что она говорит об Ангринануке — её муже, могучем старейшине, имя которого на инуитском означало «Сердитый белый медведь».

— Говорят, вашему мужу больше семидесяти, а выглядит он куда моложе. Шепчутся, будто это ваша магия... — осторожно спросил Кот.

Кельэт коротко рассмеялась. Смех её был негромким, но в нём ощущалась особая сила, как в плеске подземного ручья.

— Говорят, что я ведьма. И это неудивительно — ведь Кельэт на чукотском и значит "ведьма".

— Да, мой Медведь выглядит моложе, чем он есть. Да, я помогла ему сохранить силу и здоровье. И, раз ты внимателен и уважаешь слово, открою тебе пять ключей. Это не просто советы — это сакральные учения моих шаманских предков, отточенные временем и духами.

Первое. Движение — это язык жизни. Каждый день ты должен двигаться так, будто ищешь дорогу в метель. Не просто идти — работать своим телом: сгибать, крутить, тянуть, дышать. Только в движении течёт кровь, и только в движении живёт лимфа — та, что уносит всё больное и даёт силу клеткам. Если тело стоит — оно умирает.

Второе. Мысли — как ветер: или согреют, или сожгут. То, как ты думаешь, меняет твои кости, кожу и кровь. Злоба и мстительность — как внутренняя ржавчина. Она не видна сразу, но разрушает всё. Держи в голове свет. Смотри на трудности не как на беду, а как на экзамен. Тогда каждая беда станет ступенью.

Третье. Еда — как заклинание. Что ты кладёшь в себя, тем и становишься. Не ешь по привычке, не ешь по слабости. Ешь, когда голоден, а не когда скучно. Почитай пищу. Помни: голод обостряет ум и делает вкус настоящим. И не забывай: у еды есть дух. Благодари его.

Четвёртое. Сон — это возвращение к себе. Пока ты спишь, духи лечат тебя. Они заплетают заново нити твоего сознания, чинят то, что ты сломал днём. Если ты не спишь — ты не живёшь. Хороший сон — это не роскошь, это мастерская жизни. Учи себя засыпать правильно, и ты проживёшь дольше.

Пятое. Прикосновение любви — самый сильный целитель. Когда ты любишь телом — ты даришь другому энергию, и получаешь взамен. Хороший оргазм — это не просто радость. Это лекарство. Это гормоны, которые укрепляют сердце, печень, разум. Если ты умеешь подарить своей женщине наслаждение, её тело благодарит твоё — и делает его моложе. Это тайна, но и закон.

Но помни, юноша: не всякий воин сразу владеет копьём. Умение дарить наслаждение — это искусство, которому нужно учиться с трепетом.

Женщина — это луг, полный ароматов, холмы и долины, полные сокровищ. Вникай, чувствуй, слушай. Её дыхание — это песня. Её кожа — как вода, что запоминает каждое прикосновение. И если ты вложишь душу в её наслаждение, она откроет тебе ворота в мир, где сила приходит через нежность.

Любовь — не просто союз тел. Это огонь, ради которого стоит жить. Это ветер, который поднимает крылья души. Нет сильнее мотива, чем желание быть любимым и любить.

Всё великое, что делает человек, он делает ради этого. Ради прикосновения. Ради взгляда. Ради того, чтобы однажды сказать: "Я — твой, и ты — моё солнце."

Кельэт говорила неспешно, словно заплетала невидимую косу из слов, жестов и огня. Каждый её пункт был как виток — крепкий, прочный, тёплый. Голос её не повышался, но он заполнял всё пространство, будто шёл из самой тундры, из древнего ветра, из вечного холода, в котором выживают только те, кто научился быть в ладу с собой и с миром.

Пламя костра плясало в её глазах, отражаясь золотыми сполохами. Кот сидел, не перебивая, лишь кивками да лёгкими изменениями в лице выражая своё восхищение. Он словно впервые слушал не человека — а живую легенду.

Кельэт сидела напротив него, на своей шкуре, выпрямившись, будто не было на её плечах ни лет, ни забот. Лицо — без морщин, но не потому, что юное, а потому что словно выткано из ветра и камня. Косы, тёмные, тяжёлые, сплетённые в сложный узор, украшенные маленькими костяными подвесками, чуть звенели при движении головы. Их было две — толстые, как корни старого дерева. В одной Кот заметил вплетённый сухой цветок, в другой — что-то, похожее на коготь.

Он чувствовал, как внутри него возникает тихое, но глубокое уважение. Не страх, не волнение — а то редкое состояние, когда хочется говорить только правду, потому что иначе будет стыдно перед кем-то гораздо большим, чем ты сам.

Когда Кельэт закончила, он какое-то время молчал. Потом, негромко, почти шепотом, сказал:

— Это… не просто советы. Это — как будто заклинание. Или... часть ритуала, в котором я сам даже не заметил, как оказался. Спасибо, Кельэт. Я не забуду этих слов.

Шаманка мягко улыбнулась. Её глаза по-прежнему светились — не огнём костра, а каким-то внутренним, тёплым сиянием. И Кот понял, что память об этом вечере останется с ним навсегда. Как метка. Как знак.

Кельэт закончила говорить и снова замолчала — не из вежливости, а потому что всё уже было сказано. Она сидела неподвижно, как скала у берега вечного моря, на которую налетает ветер, но которая сама по себе — неподвластна ему.

Кот слегка кивнул, словно про себя. Он чувствовал, как в груди разливается тепло — не от костра, а от странного чувства: будто бы в этом диалоге ему передали что-то важное, почти забытое. Что-то, чего не найдёшь в книгах.

Он хотел сказать ещё что-то — может, поблагодарить, может, пошутить, чтобы разрядить тишину, но не стал. Просто тихо сидел рядом, чувствуя, как рядом с Кельэт даже молчание наполняется смыслом.

Позже, когда Кельэт ушла, и в яранге установилась мягкая полутьма, Кот достал из кармана свой блокнот. Уголки страниц чуть обгорели — он иногда записывал вещи слишком близко к огню.

Он нащупал мягкий карандаш, перевернул на свежую страницу и, прежде чем начать писать, замер. В памяти всплывали её слова — как живые. Он записал всё: не только пять пунктов, но и выражения, которыми она сопровождала каждый.

Затем, задержав карандаш в руке, он задумался.

Первый пункт — движение. Он вспомнил, сколько дней проводил за компьютером, не вставая, оправдываясь «работой». Второй — гнев. Были ли у него моменты, когда он держал обиду слишком долго? Конечно. Третий — еда. Здесь он усмехнулся: уж чего-чего, а осмысленности в его рационе было немного. Четвёртый — сон. Он вздохнул: бессонные ночи, бессмысленные прокрутки ленты в телефоне. Пятый… Кот замялся, потом тихо засмеялся и написал только: «Регулярность требует усилий».

Он посмотрел на строки и вдруг понял, что этот разговор с Кельэт стал для него не просто частью экспедиции — а поворотной точкой. Его шаманка, словно случайно, как бы между делом, дала ему не просто историю, а направление.

Он закрыл блокнот, положил его под голову, закутался в шкуру и долго смотрел на потолок своего полога, слушая, как ветер поёт что-то своё — может быть, древнюю песню, а может, просто повторяет её слова.

Уже в полудреме Кот слышал из соседнего полога, приглушенные толстыми оленьими шкурами, вздохи и постанывания Галочки. Как прекрасны эти звуки женского оргазма! Коту припомнились все его романтические приключения на лоне природы. Хорошая пара Макс и Галя, но что-то уже более трех лет мешает их решению соединить свои судьбы в семью.

Для многих умных и амбициозных молодых людей решение о создании семьи становится непростым шагом, сопряжённым с рядом внутренних противоречий и сомнений. Стремление к личностному и профессиональному росту часто выходит на первый план, заставляя откладывать семейные планы на неопределённый срок. Опасения по поводу ответственности, финансовой стабильности и возможной потери свободы также вносят свой вклад в этот процесс. Современные социальные нормы и изменяющиеся представления о браке и семье добавляют дополнительные сложности, создавая ситуацию, в которой молодые люди чувствуют себя неготовыми к столь серьёзному шагу. Таким образом, сочетание внутренних амбиций, внешних обстоятельств и социальных ожиданий делает принятие решения о создании семьи для многих молодых людей весьма затруднительным.

Кот уже давно прошёл путь от холостяка до женатого человека и ни разу не пожалел об этом. Радость от общения с сыном, ощущение семьи наполняли его жизнь новым смыслом и теплом. Совместные прогулки, игры и разговоры с ребёнком стали для него источником неиссякаемого счастья. Он понимал, насколько важно его участие в воспитании сына, осознавая, что именно отец помогает мальчику осознать себя как мужчину и формирует его личность. Кот ощущал глубокую ответственность за благополучие своей семьи и с гордостью принимал на себя роль защитника и наставника. Эти моменты укрепляли семейные узы и приносили ему чувство удовлетворения и радости от осознания своей значимости в жизни близких. На этой позитивной мысли Кот заснул и спал без сновидений.

Переночевав в уютной яранге, пропахшей дымом и мехами, друзья с новыми силами отправились в продолжение своего путешествия. Утро встретило их бодрящим морозцем, хрустящим снегом под ногами и свежим ветром, который словно подгонял вперёд.

Ангринанук напоследок сунул каждому по вяленому куску оленины — «на дорогу», а Макс, озорно подмигнув, попытался прихватить ялтай, но дочь Ангринанука вовремя хлопнула его по руке и шутливо покачала головой.

— Ладно-ладно, не жадничай! — рассмеялся Макс.

Друзья шагнули в сторону спуска с тундрового плато, на котором стояло стойбище. Они оглянулись на коряков, машущих им вслед, и, насвистывая услышанную вчера песню, зашагали дальше — навстречу новым приключениям.

Под ногами хрустел ковер из ягеля, покрытого утренним инеем, сверкающим в первых лучах солнца. Их шаги оставляли легкие следы на хрупкой поверхности. Толчер вел группу вниз в тепло и к термальным источникам. Воздух был наполнен свежестью и лёгким ароматом хвои, поднимавшемся снизу. Их сердца были полны предвкушения и лёгкого волнения перед неизведанным. Впереди их ждали новые открытия, неожиданные встречи и испытания, которые только укрепят их дружбу и подарят незабываемые воспоминания.

К обеду Толчер привел группу на известные ему горячие источники, но вместо запруды из камней там оказалась бетонная плотина полуметровой высоты! От плотины вниз шла стальная труба! К этим диким термальным источникам не было дорог и даже тропинок. Как сюда доставили стальную трубу? Кто и как сделал эту бетонную плотину? Толчер был в шоке. Купаться и делать полудневной отдых не стали.

После обеда они двинулись вниз вдоль трубы, которая, словно волшебная нить Ариадны, вывела их к… нет, ну этого просто не могло быть! Друзья застолбенели, хлопая глазами, а потом разразились смехом, толкая друг друга локтями: в самой глухой тайге, где обычно — лишь запруда из речной гальки вокруг горячего источника, трухлявый пень да подозрительно косящийся на тебя соболь, их поджидало нечто совершенно нереальное.

Перед ними раскинулся бассейн — не мутная лужа, не закопченное корыто, а капитальное, рукотворное чудо! Глубиной почти в два метра, размером с деревенский двор, обнесённый по периметру эстакадой из аккуратно строганных лиственничных досок. По краю эстакады тянулись добротные перила — толстые, гладкие, из той же лиственницы, с немного закруглёнными краями, словно приглашая опереться, задержаться, почувствовать, что ты в безопасности. От дерева тянуло терпким, чуть сладковатым ароматом смолы, доски приятно шершавили ладони — свежие, недавно обработанные, с ещё не стертыми следами фрезы.

Горячий пар медленно клубился над поверхностью воды, в которой отражались верхушки кедров и елей. Воздух тут был густым и влажным, с привкусом минералов и серы, но не резким, а скорее обволакивающим, как тёплое покрывало. Сквозь запах хвои и прелых листьев пробивалась та особая парилка — смесь чистоты и силы.

Толчер покачал головой и негромко выдохнул: — Вот это да…

Кот шагнул ближе, приглядываясь к идеальной геометрии бассейна: — Кто-то сюда явно не на лыжах добирался. Тут либо волшебник, либо инженер-фанатик поработал.

Они переглянулись — чувство реальности на миг пошатнулось. Всё здесь кричало о цивилизации. И всё это — посреди тайги, где до ближайшего населённого пункта не меньше сотни километров.

Миха, до того молчаливый, присел на корточки, провёл рукой по воде и усмехнулся: — Тепло, градусов сорок. Купаться можно хоть сейчас.

Он окунул руку по локоть, потом плеснул в лицо — и замер, зарывшись пальцами в волосы, словно впитывая кожей тепло. Всё напряжение, накопившееся за походные дни, словно расплылось.

— Да это же святилище, — пробормотал он. — Или райская галлюцинация.

Пахло тайгой и жаром, камнем и деревом. Пахло чем-то невозможным — как будто сюда, в самое сердце дикого леса, на минуту вторглось волшебство.

В бассейн спускалась лестница – и не какая-то там трухлявая стремянка, а солидная, с рифлёными резиновыми вставками, чтобы не соскользнуть в воду с диким визгом и перилами. Рядом скромно примостился процедурный домик, внутри которого красовались три солидные чугунные(!) ванны, увенчанные царём их лечебного курорта – чаном с горячей, вязкой, удивительно притягательной термальной грязью.

А если подняться вверх по широкой деревянной лестнице, можно попасть в главное здание. Там их ждал сюрприз ещё покруче. В четырёх одинаковых комнатах стояли строго заправленные кровати, белоснежные, как в лучших отелях, с такой идеальной натяжкой, что можно было отскочить от них, как от батутов. Одна комната – словно для сказочной принцессы: широкая кровать с балдахином из белой москитной сетки, ажурный трельяж, аккуратные тумбочки и шкаф, словно из бабушкиного наследства. А вот последняя комната выбивалась из общего стиля – массивный дубовый стол, зелёное сукно, кожаное кресло, внушительный диван… Казалось, что вот-вот войдёт важный господин, расстегнёт жилет и начнёт раскладывать карты или подписывать указы.

Чуть поодаль, будто притаившись в сторонке, находился небольшой домик с пристройкой для маленькой дизельной электростанции. Его кухню можно было назвать царством кастрюль и сковородок, а вместо кроватей в нём располагались крепкие, пахнущие смолой деревянные полати.

И что самое невероятное – вокруг не было ни одной живой души. Только ветер лениво шуршал в листве, а друзья, не в силах сдержать восторг, бестолково размахивали руками, проверяли гладкость перил, топали по доскам и всё пытались понять: это правда или они просто сошли с ума от усталости?

Ошалев от такого сюрприза и робея искупавшись в шикарном бассейне, друзья разместились в домике-кухне. Во время ужина Толчер объявил, что завтра они будут отдыхать здесь весь день как в санатории.

На следующий день перед обедом, когда вся группа нежилась в бассейне, вяло переговаривалась и лениво перемещалась в воде, раздавался только размеренный плеск и неторопливые обсуждения вечных тем: стоит ли делать чай или уже пора обедать. И тут вдруг – рёв моторов, вибрация в воздухе, словно сама тайга напряглась в ожидании. Вертолёт!

Все тут же встрепенулись, зашикали друг на друга и попрятались за бортиками бассейна, будто от этого могли стать невидимыми. Мысли скакали в панике: «Хозяева! Нас засекли! Сейчас будут разбираться, кто здесь купается без официального приглашения!» Только Толчер остался невозмутим. Вытянулся, с философским спокойствием провёл рукой по мокрой голове и с видом уверенного дипломата бросил:

– Не суетимся. Я знаю, как разрулить.

Вертолёт завис над площадкой, лопасти бешено гоняли воздух, создавая атмосферу высокого напряжения. Кто-то из купающихся уже мысленно сочинял оправдательную речь, кто-то искал пути к отступлению. Но дальше произошло нечто, чего никто не мог предсказать. До того, как колёса машины коснулись земли, из неё молнией выскочили три абсолютно голых мужика и с боевым кличем рванули к бассейну.

Группа замерла. Вода плескалась, челюсти отвисли. Глядя на эту картину, Толчер даже не успел перейти в дипломатический режим – его просто накрыло удивлением.

Голые мужчины на секунду притормозили, заметив выходящего из воды Толчера, который уже приготовился к сложным переговорам.

– Бабы есть? – с надеждой уточнил один из налётчиков.

– Есть, – с лёгкой паузой ответил Толчер.

Трое синхронно выругались и тут же развернулись, стремительно побежав обратно в вертолёт. Через пару минут они уже появились в цивилизованном виде – в плавках и с выражением глубокой сосредоточенности, как будто это всё, так и было задумано.

Но теперь их было четверо. Один из них, оглядев компанию, вдруг хохотнул и двинулся прямо к Коту.

– Да это ж Кот! – прогремел он. – Здорово, старина!

Командир вертолёта Ярослав Дронов оказался давним знакомым Кота. Воссоединение старых друзей в бассейне таёжного санатория выглядело так, будто это часть какого-то абсурдного, но прекрасно продуманного плана. Пока плескались, Ярослав объяснил: у ВМФ внезапная боевая тревога, все по тревоге рванули на базы, штабы и корабли, а санаторий остался безлюдным. Они решили, что это идеальный момент для внепланового отдыха – ну а тут, как выяснилось, уже занято.

Заодно Ярослав поведал о конфузе, случившемся в этом же месте год назад. Тогда у них был тот же блестящий план: военные учения, санаторий пуст, грех не заскочить на пятнадцать минут в шикарный бассейн. Пока он мастерски сажал вертолёт, экипаж, не теряя ни секунды, рванул с себя одежду и уже по традиции вылетел из машины в чём мать родила.

Но вот незадача – санаторий оказался не таким уж пустым. В нём всё-таки остались трое матросов и дизелист. Мужики мирно отдыхали, пили чай, вели философские беседы о бренности бытия (или о том, как бы поудобнее устроиться на койке), когда над головой загрохотал вертолёт.

Военная закалка сработала мгновенно: увидев посадку, они решили, что возвращается высокое начальство, и в панике кинулись натягивать парадную форму. За минуту стройные и величественные, как на параде, они уже стояли по стойке «смирно» у выхода с вертолетной площадки, готовые отдать честь и принять важные указания.

И тут, вместо адмирала или хотя бы комбрига, из вертолёта с диким гиканием выбегают три абсолютно голых мужика.

Матросы оцепенели. Один машинально дёрнул ремень, второй судорожно поправил фуражку, а третий чуть не рухнул в обморок. Дизелист, видимо, уже повидавший всякое, первым пришёл в себя и выдал единственно возможный в данной ситуации вопрос:

– Это что, новая форма одежды?

На что один из бегунов, пробегая мимо, только махнул рукой:

– Да нет, просто очень торопились!

Эта история всех развеселила, а совместный хохот объединил всех в одну веселую компанию. Дежурные принесли чай, геологи добавили к чаю какой-то алкоголь из фляги. Разговоры и смех стали всеобщими. Кот и Ярослав со смехом вспоминали конфуз с заброской контейнера и дополнительные приключения из-за отсутствия продуктов.

Толчер, с философским прищуром наблюдая за этой сценой всеобщего веселья, тяжело вздохнул, покачал головой и с грустной улыбкой пробормотал:

– Ну вот, опять жизнь доказывает, что мой талант предвидеть хаос – это не дар, а проклятие…

Через день после незабываемого отдыха в таёжном санатории, когда воспоминания о горячих ваннах и безмятежном плавании всё ещё приятно грели душу, Толчер вывел группу в конечную точку спортивного маршрута — удивительный посёлок Эссо. Этот небольшой оазис цивилизации, затерянный среди величественных лиственниц, казался чем-то нереальным, словно сказочный уголок, спрятанный в объятиях дикой природы.

Эссо расположен в кальдере древнего потухшего вулкана, на месте слияния двух рек, окружён реликтовыми хвойными лесами и горами. Его уникальный микроклимат, с тёплым летом и морозной зимой, делает его самым тёплым местом на Камчатке летом, а зимой температура может опускаться до –47 °C. Посёлок известен своими термальными источниками, которые не только обогревают дома и теплицы, но и питают открытые бассейны, где можно купаться даже в лютые морозы. Эти источники используются также для выращивания овощей и ягод в теплицах, включая клубнику и даже виноград.

В Эссо находится Быстринский этнографический музей, посвящённый культуре коренных народов Камчатки. Музей располагается как в зданиях, так и под открытым небом, включая традиционные жилища и оборонительные сооружения.

Жизнь здесь текла особым ритмом. В Эссо находился большой интернат для детей оленеводов — он давал шанс тем, кто хотел учиться, а не кочевать за оленьими стадами вместе с родителями. В центре посёлка, как сердце этого уединённого уголка, раскинулся огромный, длиной 50 метров, открытый бассейн с термальной водой — место, где могли отогреться не только местные жители, но и заезжие путешественники, поражённые тем, что прямо среди заснеженной тайги можно с комфортом плавать в горячей воде под открытым небом.

Местные магазины были отдельным чудом. Здесь можно было найти густые, нежные сливки, которые сначала текли, а через час загадочным образом превращались в плотную массу, больше похожую на масло. А ещё — клюкву. Но не просто клюкву, а настоящих гигантов! Ягоды диаметром до двух сантиметров, налитые соком, казались чем-то из параллельной реальности, где природа решила немного поэкспериментировать с размерами.

Но и это не всё! В заботе о безопасности местные жители пошли на гениальную хитрость — все мусорные контейнеры прятались в специальные домики с замками. Потому что, если ты живёшь в краю, где медведи чувствуют себя хозяевами, последнее, что тебе нужно, — это большой пушистый гость, решивший превратить твою помойку в шведский стол.

Эссо оказался не просто конечной точкой маршрута — он предстал перед друзьями как драгоценная жемчужина, сокрытая в сердце Дикой земли, оазис таёжного волшебства, где природа и человек сплели свои судьбы в изысканном танце гармонии. Здесь, в объятиях величественных гор, укутанных пушистым покрывалом лиственничных лесов, воздух напоён ароматами хвои и свежести горных рек, а тишина нарушается лишь мелодичным пением птиц и шёпотом листвы. Горячие термальные источники, словно живительные артерии земли, дарят тепло и уют, превращая поселение в настоящий курорт среди дикой природы.

Рейсовый автобус, натужно вздыхая, покачивался на колеях разбитой дороги, вёл их обратно — через золотую тайгу и посеревшие деревни, мимо облетающих осин и пожухлой травы, сквозь первые дыхания осени. За окнами мелькали пейзажи — то прозрачные, почти акварельные от тонкого тумана, то яркие, как вспышки памяти: жёлтые кроны, багрянец кустарников, сизая лента дороги между холмов.

Салон пах мокрой одеждой, лесом, термосами с чаем и чуть слышной тоской по закончившемуся празднику. Друзья сидели вразброс — кто у окна, уткнувшись лбом в дрожащий холодок стекла, кто ближе к проходу, со сникшими плечами и затёкшими ногами. Время тянулось вязко, как степной мёд, но внутри каждого перекатывались тёплые образы — Ангринанук, Кельэт, яранга, огонь в Чоттагине, запах оленьего жира и трав.

На одной из остановок, прямо посреди дороги, где автобус делал техническую паузу, они вышли — размять ноги, вдохнуть воздух. Воздух был густой, как отвар, с примесью сырой листвы, далёкого костра и земли. Листья под ногами шуршали, как старые письма, и в этот миг расставание стало реальным.

— Ну что, еще увидимся? — спросил кто-то, почти неслышно. — Конечно, — ответили вразнобой. Не потому, что так надо, а потому что верили. Потому что знали — эти дни стали частью нашей общей истории.

Кот сел обратно, бросив последний взгляд в сторону дороги. На его коленях лежал блокнот — наугад раскрытый, с кривоватыми строчками, написанными почти на коленке: о пятом совете Калы, о том, как дыхание природы можно услышать, если затаиться. Он вчитывался в собственные каракули и вдруг понял: почти каждый из её принципов он когда-то нарушил — неосознанно, машинально, как нарушают закон тишины, громко закрыв дверь.

И всё же что-то в нём изменилось. Словно в груди появилось место — для другого ритма, другого взгляда на мир. Он не знал, надолго ли, но это место было — живое, тёплое, чуть колющее, как шерсть молодого оленя.

Когда автобус снова тронулся, за окном мимо поплыли деревья, опаливающиеся первым холодом, и рваные облака, цеплявшиеся за верхушки лиственниц. Кот сидел, глядя в это промозглое, но завораживающее окно, и медленно перебирал в уме всё, что услышал от Калы. Её голос, низкий, с хрипотцой, будто натянутый на струну костра, казался теперь неуловимым — как дым, как ветер.

Он нащупал в рюкзаке блокнот, погладил шероховатую обложку и раскрыл на нужной странице. Там были её слова. Принципы, простые и древние, как сама земля. Кот тихо усмехнулся — поразительно, как точно они попадали в его собственные слабости. Он перечитал — и понял: почти каждый из этих пунктов он однажды уже предал. Где-то не двигался, где-то ел без меры, где-то забыл про сон, отдался злости или прятал любовь.

Автобус тряхнуло — и он, удерживая карандаш, черканул сбоку: «С чего начну?» Потом добавил: «1 — высыпаться. 2 — двигаться. 3 — не жрать всё подряд…» И, подумав, дописал: «5 — научиться любить так, чтобы каждый её оргазм был даром для обоих, наполняя жизнь искренней любовью и здоровьем».

Воздух в салоне был спертый, но Кот чувствовал — внутри него открылась какая-то свежая, настоящая зона. Как щель в сугробе, из которой пробивается трава. В груди щемило — но это было хорошее щемление. Как если бы кто-то тёплой рукой прикоснулся к самому сердцу.

Он долго смотрел в окно — но не видел ни осенней тайги, ни разбитой дороги. Перед его внутренним взором вставала яранга, дрожащий свет костра, мягкие меховые покрывала и женщина с гордой осанкой и глазами, где пылала жизнь — не спрятанная за масками, не приглушённая привычками.

Он ехал домой, но увозил с собой не прошлое, а будущее, которое теперь воспринимал как неизбежную реальность. И, почувствовав это, он осознал, что не просто знал, а теперь, с каждым новым ощущением, понимал, как важно жить по-настоящему, а не следовать чужим ожиданиям. Не быть копией чужих идеалов, а создать свою жизнь с нуля, наполненную смыслом, по своим правилам. Это осознание пришло не случайно. Это был результат долгих раздумий, усилий и решений, которые он принял, несмотря на сомнения и страхи. Он сам выбрал этот путь, и теперь чувствовал, что именно так и должно быть. Это было знание — спокойное и уверенное, как звёздное небо в морозную ночь. Он понимал: его жизнь может быть захватывающим путешествием. Каждый день — новый квест, простой или сложный, но всегда приносящий радость поиска и решения. Каждая встреча — шанс измениться, понять другого или просто испытать радость общения. И Кот понимал — именно так он хочет жить. Он принял этот выбор, осознанно и решительно. И теперь знал: он сможет.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Здравствуй, мой дорогой читатель.

Спасибо тебе за то, что ты прошёл этот путь вместе со мной. Я надеюсь, ты сделал это по собственной воле — потому что сердце откликнулось, а не просто потому, что начатое надо дочитывать.

И пусть первый бросит в меня камень тот, кто скажет, что это не двадцать историй об одном человеке.

Я искренне надеюсь, что хотя бы одна из них задела что-то внутри. Пробудила эмоции, посеяла светлую мысль, а может, даже подтолкнула к какому-то настоящему действию. Если это так — значит, всё было не зря.

И да, я с нахальной уверенностью верю, что если букет этих историй оказался тебе по душе, то, быть может, ты почувствовал: внутри тебя есть свет. Настоящий. Тот, что способен согревать других. А если ты просто улыбнулся — уже хорошо. В этом тоже есть сила.

Может быть, ты — тот, кто любит природу и приключения. Может быть, ты ищешь себя. И не боишься меняться. Может быть, ты живёшь в балансе разума и сердца. Может быть, ты просто неравнодушен — а значит, по-своему смел.

А зачем я всё это написал?

Если пафосно — то, чтобы напомнить: мир гораздо шире, чем кажется. Чтобы показать — даже в самую долгую зиму можно найти огонь. Чтобы вдохновить на дорогу — внешнюю и внутреннюю.

А если по-честному — просто потому, что мне было хорошо писать, думая о тебе. И да, я надеюсь, что ты получил удовольствие — а я получу за это чуть-чуть хлеба и соли.

Если ты дочитал до этого места — значит, ты либо нашёл здесь что-то настоящее, либо просто умеешь доводить дела до конца.

В любом случае — спасибо.

Пусть твоя жизнь будет полна ясных огней, тихих озарений, необъяснимых, но прекрасных решений. И, конечно, немного иронии — чтобы не забывать смеяться, даже когда мир серьёзен.

До встречи.

P.S. Представь, как бы прозвучало заключительное обращение к тебе шаманки Кельэт, если бы ты сидел с ней у костра:

(тон спокойный, тёплый, как дыхание над углями) Ты здесь.(пауза) Значит... прошёл весь путь.(короткая тишина) Слушал. Чувствовал. Шёл со мной — от первой тропы до последнего огня. (мягкая улыбка голосом) Благодарю тебя, странник. (длинная пауза, как если бы она смотрит в пламя)

(вкрадчиво, словно рассказывает тайну) Может... ты не искал ничего. (пауза) А может, искал — и сам не знал, что. (переход в чуть задумчивое настроение) Может, ты хотел приключений. Или покоя. Или просто слов, в которых можно укрыться, как в тёплой шкуре в метель. (короткая пауза) Как бы ни было — ты нашёл это место. И остался. (тепло) Значит, внутри у тебя есть что-то живое. Неспящее.

(сердечно, чуть тише) Если хоть раз в этих историях ты почувствовал тепло — значит, огонь передался. Если внутри тебя что-то вздрогнуло — значит, дух услышал. (пауза) Если ты улыбнулся, загрустил, задумался — значит, не зря было. И это уже... целебно.

(шёпот, будто посвящает в знание) Я верю: ты — из тех, кто умеет слышать. Ты знаешь: любовь — не украшение. Это сила. Это зов. (вдох) И ради неё стоит вставать утром, идти сквозь бурю, разжигать костры и звать других в свет.

Хотела, чтобы ты почувствовал: ты не один. Мир — велик. И живой.

И внутри тебя — тоже.

(на выдохе, тихо) Если ты дошёл до этих слов — значит, у тебя есть внутри огонь. (длинная тишина) Береги его. Корми его историями, чувствами, дорогами. Пусть он светит другим. А если не светит — пусть хотя бы греет.

(заключение, почти шёпот, с благодарностью) Спасибо тебе, что был рядом. (пауза) Да будут твои шаги лёгкими... да будет сердце твоё живым... а путь — хоть трудным, но твоим. (последняя пауза) И не забывай улыбаться. Даже в самую долгую ночь.