Шаманка.

Пролог.

«Девочка, сидевшая за столом, украдкой бросала взгляды на странного незнакомца, которого мысленно окрестила чудаком. Выражение её взгляда напоминало взгляд затравленного дикого испуганного зверька. Ей было совершено непонятно, чего от него ожидать дальше, и это пугало даже больше, чем его странное поведение. С тех пор, как Трис сбежала из дома своей семьи, где к ней, к дочери от первого неудачного брака отца, относились как к прислуге и девочке для битья, прошло уже три месяца. Сбежать удалось в любимый ею Петербург, однако любовь к этому городу не могла её ни накормить, ни обогреть, ни защитить. И потому ей приходилось сильно напрягать мозг, придумывая, как пережить каждые следующие сутки.

Сегодня она думала, что умрёт с голоду. Умирать не хотелось, но даже это не могло заставить её вернуться в пригород к людям, для которых она почему-то всегда была никем и ничем. И вот, когда она уже просто свернулась комочков в углу какой-то парадной, смирившись со своей участью и ожидая, когда же явится за ней дева с косой, этот странный человек в инвалидной коляске заметил её. Девочка ответила ему мрачным взглядом, ожидая привычной ругани про «грязную оборванку», про то, что «нечего шляться там, где живут приличные люди», и так далее. Её часто так прогоняли, если не сказать, что почти всегда. Поэтому она лишь гадала: он сразу схватит за руку и поволочёт к выходу, попутно ругаясь и оставляя своей хваткой новые синяки на тощем запястье – они всегда оставались на слишком тонкой коже – или сначала попробует прогнать словами? Но ничего из этого не последовало. Вызвав у неё не малое удивление, он позвал к себе, сказав, что накормит и даст вымыться и согреться.

«Я всё равно умру, если останусь на улице сегодня,» - подумала тогда Трис. Идти или не идти она думала совсем недолго даже несмотря на страх. Потому что какого-то особого выбора у неё, если так посмотреть, не было. Смерть в парадной, смерть на улице или... или маленький шанс, который, возможно, есть у неё, если пойдёт. – «А этот… быть может, он действительно всего лишь накормит и позволит наконец вымыться. Ощущение грязи на теле уже невозможно терпеть».

И всё равно было страшно. Сколько бы бед ни принесла ей эта жизнь, она всё равно зачем-то продолжала отчаянно за неё цепляться. До сегодняшнего дня, который не дал ей ни единой возможности добыть себе хоть какую-то еду, как и три дня до этого. Сейчас судьба, возможно, дарила ей последний шанс пожить ещё хоть немного, но... О том, что могут сделать незнакомые мужчины с беспризорницами, которых никто не будет искать, на подобии неё, девочка была прекрасно осведомлена. И эти знания, как нарочно все до единого всплывающие сейчас в памяти, не могли не пугать. Не ожидать можно было разве что сексуального насилия, так как у этого непонятного незнакомца, судя по всему, не работала нижняя часть тела.

Сколько бы она ни рассматривала его, мужчина упорно не выглядел опасным. Скорее даже наоборот – весь его вид источал спокойствие и доброту. Привычная запоминать каждого, кто хоть как-то отметился в её жизни, девочка машинально отмечала основные черты его внешности. Конкретно сейчас это, возможно, не несло в себе никакого смысла, просто одна из привычек, которые выработались в ней благодаря печальному опыту.

Тёмное серебро длинных седых волос, рассыпавшихся по плечам. Нос с небольшой горбинкой. Чёткая линия подбородка. Короткая, чуть вздёрнутая и немного растрёпанная бородка. Бледные губы, высокие скулы, добрые карие глаза с солнечными морщинками в уголках и пристальной, лукавой, но тоже доброй усмешкой на дне. И сильные, даже на вид, руки с узловатыми пальцами, покоящимися на ручках инвалидного кресла.

Внимание то и дело приковывали глаза. Добрые. Слишком добрые. Такие, словно в этом человеке нет ни капли злобы, а таких людей не бывает, уж ей-то это было известно лучше, чем кому-либо. Однако Трис не страдала доверчивостью и не привыкла обманываться тем, что видно взгляду. Даже глазами людей, которые, как говорят, отражают душу. Жизнь наглядно показала ей – угрозой может стать кто угодно. Даже инвалид, не способный ходить. Даже отнёсшийся к ней по-доброму. Ещё неизвестно, какая у этой его доброты цель.

Незнакомец, в отличии от неё, наблюдал за ней открыто, не таясь. Пальцы его при этом словно бы машинально выводили на подлокотнике инвалидного кресла хаотичные узоры. И это простое, как будто и вовсе ничего не значащее движение непонятным образом внушало странное, наведённое извне спокойствие, что лишь сильнее напрягало девочку.

Помыться Трис решила в первую очередь, чтобы отогреть водой тело, ибо задеревеневшие от холода пальцы едва ли смогли бы удержать ложку или вилку. И потому теперь она сидела перед ним чистой, что помогало чувствовать себя немного менее ущербной, но волосы, которыми можно было бы хотя бы частично прикрыть от его взгляда лицо, были теперь слишком мокрыми для того, чтобы рассыпаться занавесью. Вся сила воли Трис уходила на то, чтобы контролировать себя. Мало того, что страх подстёгивал бежать как можно дальше, так ещё и есть, не набрасываясь на еду как варвар, стоило огромных усилий. Однако вбитая – в прямом смысле слова «вбитая» – с детства привычка вести себя прилично в любых обстоятельствах была сильнее даже того ужасного голода, что мучал её сколько она себя помнила.

Пока она ела, мужчина молчал, лишь наблюдая за ней – то ли не понимал, что своим пристальным вниманим пугает ещё больше, то ли понимал, но ему было всё равно. Если бы у неё были силы об этом задуматься, Трис скорее поставила бы на второе. Небольшая порция голод не утолила, однако чудак, заметив в её взгляде на опустевшую тарелку быстро мелькнувшее, и тут же в страхе перед его возможным недовольством скрытое разочарование, мягко сказал:

– Пока что тебе этого хватит. Ты слишком долго голодала, и сейчас твой желудок не способен принять пищу в больших количествах.

Трис молча кивнула. За всё время их недо-знакомства она ещё не произнесла ни слова. Такая молчаливость была для неё обычным делом – слишком рано девочке в своё время пришлось понять цену слов. Любых слов. Тем более, что говорить сейчас было нечего. Чудак был прав, и она знала это. Толку есть много, если организм всё равно, не справившись, извергнет большую часть обратно и станет только хуже? Хотя… а как это – хуже? Разве хуже быть в её положении может?

Теперь, когда она согрелась и хоть немного наполнила желудок, страх ещё более отчётливо велел бежать как можно дальше. Однако разум, привыкший к быстрому анализу любой ситуации, возражал. Во-первых – куда? Бежать ей было абсолютно некуда, а чудак вроде пока не давал повода нестись отсюда сломя голову. Конечно, то, что ему от неё что-то нужно, было очевидно как то, что Солнце встаёт на востоке, но разумнее было бы для начала хотя бы выслушать его. К сожалению, он не спешил говорить, с чего бы вдруг ему пришла в голову такая блажь – спасти случайную бродяжку от голодной смерти.

Во-вторых, Трис прекрасно понимала, что если этот непонятный незнакомец решит её зачем-то удержать, то она, тощая, маленькая и окончательно ослабевшая, не сможет ему сопротивляться. Даже с учётом того, что он колясочник.

Прислушавшись к своим ощущениям, Трис заметила ещё одну странность. От этого мужчины, хоть он и был инвалидом, а значит априори проигрывающим по физическим параметрам обычному человеку, веяло какой-то очень могущественной силой. Сила эта пугала привыкшую видеть опасность во всём и всех, кто старше и сильнее, девочку, но вместе с тем странным образом манила, призывала довериться и расслабиться. И этим заставляла насторожиться ещё сильнее.

И тем не менее Трис всё же встала, пристально уставившись на чудака, готовая в любую секунду сорваться с места в сторону выхода. Какое-то время чудак ещё разглядывал её, а потом ни с того ни с сего поинтересовался, чуть склонив голову на бок:

– Что ты собираешься делать дальше? Я так понимаю, ты хочешь поскорее уйти, потому что до тебе сейчас очень и очень страшно. Я не до конца понимаю, чего ты сильнее боишься: меня самого или того, какие предположения относительно моих мотивов подсовывает тебе твоё наверняка богатое воображение. А может, и того, и другого сразу. Однако на улице тебе вряд ли удастся прожить достаточно долгую и счастливую жизнь. Думаю, что тебе и самой это вполне очевидно. Так что ты собираешься делать, понимая, что при попытке выжить на улице тебя скорее всего ждёт ранняя смерть?

Трис лишь нервно не то пожала, не то передёрнула плечами, про себя подумав: «Что-что? Постараться прожить как можно дольше. Ну и сделать всё, что в моих силах, чтобы не попасться в руки тем, кто обеспечит мне участь хуже, чем смерть». Можно было бы, конечно, податься в приют, но чем там будет лучше, чем дома? О жизни в детских домах она тоже наслышана – видела программы по телевизору, да и ей часто расписывала её в красках мачеха, выросшая в таком месте, угрожая отдать туда. Может, конечно, и «приукпашивала» что-то, но не было похоже, чтобы «от» и «до» врала. Лучше уж при таком раскладе сдохнуть в какой-нибудь очередной подворотне подобно никому не нужной собаке.

– Ты всегда такая молчаливая? – ласково улыбнулся чудак, словно пытаясь хоть немного её успокоить.

Кажется, в его взгляде мелькнула жалость, до этого таившаяся вместе с усмешкой на дне глаз. Это заставило внутренне передёрнуться от отвращения к самой себе, которое неизменно вызывали в ней любые намёки на сочувствие со стороны. Девочка ненавидела, когда её жалели. Чувство собственной ничтожности, и без того ставшее её частью, от чужой жалости лишь усиливалось. Что угодно лучше, чем жалость – даже презрение. С презрением она хотя бы знала, что на самом деле не заслужила его. Спасибо хотя бы на том, что сочувствие во взгляде чудак быстро скрыл, словно щадя её гордость, что каким-то чудом умудрилась сохраниться в этом хрупком измученном теле.

– Иногда я говорю то… то, что сбывается, – сама не понимая, зачем это делает, попыталась объяснить Трис, взвешивая каждое слово ещё тщательнее, чем обычно. – Ну… мои пожелания чего-то кому-то или слова о будущем… Но и простые слова тоже часто имеют… определённые последствия. Поэтому я стараюсь больше молчать. От молчания меньше вреда.

– Это хорошо, что ты это понимаешь, девочка, – кивнул человек, который с каждым мгновением казался всё более и более странным. Хорошо хоть не приближался и даже почти не двигался, исключая какие-то мелкие телодвижения. Иначе Трис бы не выдержала, и он, кажется, это понимал. – Однако от того, что ты расскажешь мне свои планы, если таковые есть, ничего плохого не произойдёт. Это я могу тебе обещать.

Трис упрямо промолчала, чуть поджав губы и напряжённо пытаясь хоть что-то в этой странной ситуации понять. Какое ему вообще дело? Не собирается она ничего ему говорить!

По части молчания Трис была профессионалом. Даже у отца и дяди не получалось выбить из неё ни звука, если она не хотела говорить. Она никогда не кричала, никогда не скулила, никогда не просила пощады, никогда не стонала, как бы они ни старались заставить её это делать. Так что проигнорировать попытки чудака её разговорить не составило для неё труда, несмотря на весь тот страх, что сейчас захватил власть в её душе. Со страхом они были близкими знакомыми, почти друзьями.

– Ну хорошо, - вздохнул наконец чудак, осознав, что добиться от неё добровольного ответа у него не получится. – Можешь не говорить, в этом я тебя прекрасно понимаю, – «Нет, не понимаешь,» – усилием воли сдержала на языке протест девочка. – Но если не хочешь говорить, то ты можешь хотя бы выслушать, что собираюсь сказать тебе я. Ведь это уж точно не принесёт тебе никакого вреда, ты же это понимаешь? Я тебе сейчас кое-что предложу – просто предложу, ты будешь сама вольна решать, что с этим предложением делать – а ты постарайся пожалуйста не пугаться раньше, чем узнаешь суть дела, хорошо? После этого, конечно, желательно тоже не пугаться, потому что ничего страшного в моём предложении на самом деле не будет, но даже если всё же испугаешься, то, я надеюсь, всё равно постараешься при этом подумать над моими словами, – и, сказав это, улыбнулся очень мягкой и доброй улыбкой.

– Допустим, – коротко кивнула Трис она, за считанные секунды тщательно всё взвесив – этот навык был выработан у неё до автоматизма.

От одного лишь предложения вряд ли будет вред, верно? Главным было, чтобы в итоге её не заставили на него согласиться, если оно ей не понравится. Чудак, конечно, говорил, что решение, может, и будет полностью за ней, но она сама тоже умела хорошо и красиво врать. Да и... Решит-то, может, она сама, но есть ведь великое множество способов принудить к нужному решению, многие из которых она уже ощутила на опыте. И тем не менее чудак её спас и до сих пор не сделал ничего плохого, а потому стоило его хотя бы выслушать, а потом уже пытаться что-то сделать, отталкиваясь от ситуации.

– Отлично, – снова улыбнулся чудак ободряюще. – Как ты смотришь на то, чтобы остаться здесь?

Трис было против воли разума дёрнулась в сторону довери, но колоссальным усилием воли смогла заставить себя удержаться от бегства. Она ведь вроде как обещала сначала подумать над его словами, прежде чем что-то делать. А обещания свои девочка привыкла сдерживать, это был принцип, соблюдение которого позволяло сохранить самоуважение. Чудак ведь пока не сделал ничего… плохого. И даже не попытался. Просто предложил. И это предложение, а точнее, судя по всему, лишь первая его часть, заставило задаться определёнными вопросами.

– Зачем? – уточнила она и, чуть подумав, добавила. – Моя выгода в этом очевидна, по крайней мере на первый взгляд, но зачем это вам?

– Ты в любой момент готова сорваться с места, – задумчиво произнёс проницательный чудак вместо ответа. – Я бы попросил тебя сесть и расслабиться, но едва ли тебе удастся второе, даже если вдруг решишь послушаться в первом. И тем не менее тебе стоит хотя бы попытаться поверить, что я не желаю тебе зла. Мне всего-навсего нужна ученица, ничего более.

И умолк, продолжая наблюдать за ней и ничего не поясняя. «Ждёт, пока я спрошу,» – догадалась Трис. – «Зачем-то старается меня разговорить. Но зачем?». И всё же, как бы ни были непонятны цели и причины поведения чудака и как бы ни не хотелось произносить лишних слов, ей ничего не оставалось, кроме как спросить:

– Чему вы собираетесь меня... учить?

– Я шаман, – вздохнул чудак. – Сильный шаман. И мне давно уже пора обзавестись учеником или ученицей.

Трис едва сдержала истеричный и при этом издевательский смех, так и рвавшийся изнутри. Нет, ей, конечно, всего десять, формально она ребёнок, но неужели она действительно выглядит настолько глупой, чтобы поверить в подобный бред? Магии не бывает, а значит и шаманов тоже, это понятно всем, кто обладает хоть каплей здравомыслия.

Видимо, эти мысли отразились в её глазах – лицо-то точно осталось, как и всегда, напряжённой холодной маской – потому что мужчина снова вздохнул. Потом вдруг медленно, словно не желая напугать, поднял руку, сложил её в кулак, заставив нервы девочки натянуться до предела, а тело по привычке сжаться, готовясь хоть как-то отразить нападение, как-то странно провернул его и раскрыл.

С его широкой ладони слетели и испарились у самого потолка три прекрасных бабочки. У другой девчонки на её месте, наверное, захватило бы дух от восторга. У Трис же челюсти свело от ужаса. Значит, действительно шаман.

Похоже, магия всё же существует. Мозг впитывал, обрабатывал новую информацию и адаптировался к ней даже быстрее, чем обычно, подстёгнутый опасностью. И чудак… нет, не чудак, шаман, этой внезапно существующей магией явно владеет. Это новое вводное данное делало его в десятки раз опаснее, чем она предполагала до этого. Если он не позволит уйти, то сбежать не выйдет.

Посмотрев ей в глаза, шаман вдруг подъехал ближе. От страха, заморозившего, кажется, всё внутри, Трис не смогла даже сдвинуться с места, чтобы хотя бы отступить. Мужчина же лишь осторожно положил руку ей на плечо и, с ласковым сочувствием глядя на неё, погладил, тихо увещевающе проговорив:

– Тише, девочка. Прости меня, я вовсе не хотел напугать тебя ещё сильнее. И тем более не собираюсь использовать свою силу против тебя, даже в случае твоего отказа. Теперь, когда ты знаешь, что именно мне от тебя нужно и можешь больше не строить в своей маленькой головке предположения одно другого страшнее и в твоём представлении мира реалистичнее, тебе нечего бояться, слышишь? Я абсолютно безопасен для тебя. И в моём предложении нет ничего, что могло бы быть страшным. Я сам тоже не страшный, поверь. Всё хорошо, милая, всё хорошо, слышишь?

«Нечего?! Нечего бояться?!» – невесть какими силами сдержала истеричный смешок Трис. – «Я оказалась в квартире незнакомого колдуна, который почему-то хочет сделать меня своей ученицей, и я представления не имею, что это значит! Конечно, совершенно ведь ничего страшного, вообще! Особенно если учесть, что я от обычных-то людей никогда толком защититься не могла, слишком слаба!». Однако вслух, конечно же, ничего не сказала.

Увидев, что его слова не возымели желаемого им действия, шаман покачал головой и всё так же мягко произнёс:

– Хорошо, можешь продолжать бояться, если видеть во мне опасность тебе проще, чем поверить, что кто-то может не желать тебе зла. Представить не могу, что могло так искалечить душу и разум ребёнка, но, полагаю, что пока что это не моё дело. Однако ты ведь обещала меня выслушать, помнишь?

Трис через силу кивнула. Действительно, она обещала. И должна обещание выполнить. Иначе получится, что она предаст саму себя, свои принципы.

– Молодец. Меня радует твоё умение владеть собой даже вопреки всем тем чувствам, которые тебе приходится испытывать. Ты тоже шаманка. Причём потенциально в разы более сильная, чем я, а ведь на данный момент я признан в наших кругах сильнейшим. И я могу научить тебя пользоваться этой силой, если ты мне позволишь.

Несмотря на весь тот страх, что владел её душой, его предложение показалось Трис заманчивым. Весьма и весьма заманчивым. Шаман не лгал, пусть девочка и не могла ответить себе на вопрос, почему сейчас столь уверена в его честности. И стать наконец сильной очень хотелось. Для той, кто всю жизнь была слишком слабой, чтобы дать отпор обидчикам, вдруг обнаружить, что может стать не просто сильной, а даже могущественной это… почти невероятно. И слишком соблазнительно. Однако…

– Владение силой, тем более такой огромной, как вы описываете — это слишком большая ответственность, – осторожно ответила Трис.

– То, что ты понимаешь и это, тоже прекрасно, – одобрил шаман. – Но и отказ учиться ей владеть – тоже ответственность, причём не меньшая. Помнишь, ты говорила, что многие твои слова и пожелания сбываются? Ты ведь не можешь контролировать ни свой пророческий дар, ни то, каким пожеланиям сбываться, верно? – Трис кивнула. Шаман был прав, это было ей совершенно неподконтрольно и потому она боялась этих своих способностей. – На данном этапе это нормально, ведь тебе никто не объяснял, как этим управлять. Но скоро твоя сила раскроется полностью. Тебе что-то около десяти лет, так? – снова немного дёрганный кивок. – Вот. А в тринадцать лет произойдёт полное раскрытие дара – мы называем это инициацией. Если у тебя к тому моменту не будет учителя, который сможет помочь обуздать ту мощь, что таится внутри тебя и ждёт своего часа, то у тебя станут случаться выплески силы, которые будут опасны для окружающих. Ты будешь пытаться сдерживать её, чтобы никому не вредить, ибо, как я вижу, ты девочка добрая и вредить никому не захочешь. В ответ на это сила будет яриться ещё больше и однажды ополчится против тебя. Убьёт, выжжет изнутри. Но до этого ты точно успеешь кого-нибудь покалечить, причём жертв твоих срывов, вероятнее всего, будет много. У такой как ты энергетические всплески должны оказаться очень мощными. Но, конечно, это всё произойдёт в том случае, если тебе удастся дожить на улице до обозначенного мною возраста.

Трис молчала, обдумывая его слова. Навредить кому-либо не хотелось ни в коем случае. Конечно, вряд ли она доживёт до дней, когда это может произойти, однако и самой умирать ей по-прежнему не хотелось. Этот шаман дал ей надежду на лучшую жизнь, и она в своё сердце эту надежду невольно пустила.

А ведь ещё недавно казалось, что эта надежда в ней давно мертва! Однако, оказывается, она лишь ждала момента, когда можно будет вновь дать о себе знать, подталкивая к столь заманчивому и одновременно пугающему решению. Да, доброта шамана могла оказаться ложной, притворной. Она всё ещё понятия не имела, что может ждать её, если она согласится на его предложение. Что её ждёт при жизни под одной крышей с незнакомцем? Трис никогда и ни от кого не видела добра, а потому не привыкла его ждать.

Однако шаман, сколько бы она ни напоминала себе о том, что он может просто очень хорошо играть, не казался злым даже ей. Даже вопреки привычному страху. Довериться и шагнуть наугад в неизвестность было страшно. Но разум подсказывал попробовать. Там, на улице, её в любом случае ждёт смерть. Причём смерть затяжная, страшная, от полного истощения. А жить у шамана может всё же оказаться не так плохо. Да и научиться владеть силой… чёрт, всё-таки это слишком заманчиво. Противоречие страха, порождённого опытом и привычкой на всякий случай бояться всех, с кем на то были хоть какие-то основания, и разума, призывающего быть решительной и не упускать шанс на нормальную жизнь из-за позорной трусости, мешало принять решение.

Шаман, видя, что она колеблется, усмехнулся:

– То, что ты, насколько я могу видеть по твоему взгляду, хотя бы засомневалась в том, что я такое уж страшное зло, и что я точно причиню тебе вред, определённо хорошо. Если ты откажешься, то я отпущу тебя. Отпущу, оставив за тобой право в любой момент передумать и вернуться, а за собой – право наблюдать и, скорее всего, немного помогать. Тебе нужен учитель, а мне давно уже пора было озаботиться наследником, всё-таки мой век не вечен. Я так понимаю, ты видела мало добра в своей жизни, однако оно есть, поверь. Не буду утверждать, что я – добро. Признаю, слишком многое я творил в своей жизни, и далеко не всегда это оборачивалось хорошими последствиями. Но я могу тебе помочь. Может, тебе всё-таки стоит попытаться довериться кому-то?

Не выдержав его доброго пронзительного взгляда, Трис опустила голову, зажмурилась, стиснула до боли зубы и сжала кулаки. Чёрт, как же сложно! Довериться… Знал бы он, о чём он просит! Доверие – это ни капельки не просто. Это страшно. Очень страшно. И опасно. Но как же сильно вдруг захотелось хотя бы чуть-чуть поверить, что можно жить в безопасности, не думая, переживёшь ли следующий день – а эта мысль преследовала её всю её короткую жизнь. Её тело всегда могло не выдержать в любой момент. Сначала были побои и порой непосильная маленькой хрупкой девочке работа дома, потом голод, холод и куча других опасностей на улице.

Живут же так другие, не боясь всех вокруг, не рискуя каждый день умереть, верно? Шаману удалось зародить в её сознании нужную ему мысль. Что если хотя бы попробовать довериться? Вот только одно всё же смущало – из дома-то она сбежала, там жили обычные люди, пусть очень богатые и влиятельные. А вот от шамана в случае чего сбежать едва ли получится. Трис не была настолько уверена в своих силах, такая уверенность была бы весьма опрометчива. И всё же… а вдруг не придётся сбегать?

Как ни поверни, она всё-таки была ребёнком. Напуганным, одичавшим, наученным горьким опытом, привыкшим никому и никогда не доверять, видевшим в жизни одну лишь жестокость, но всё равно ребёнком. И ей по её детской природе нужен был какой-то взрослый, который бы заботился и защищал, пусть она и привыкла давить в себе эту нужду, научившись справляться со всем самостоятельно. Но сейчас отголоски этой естественной потребности вновь пробудились в её душе, воскрешённые словами шамана… Вряд ли он, конечно, действительно станет о ней заботиться. Она ведь ему никто. Однако с ним у неё будет крыша над головой, еда, возможность стать сильнее, чем сейчас и, быть может, жизнь, в которой не надо бояться того, с кем живёшь.

Решившись на то, что по-прежнему в душе считала безумием, Трис, стискивая зубы уже так сильно, что, казалось, ещё чуть-чуть и рассыпятся, кивнула с чувством, будто сделала шаг в пропасть в глупой надеждой не разбиться.

– Прекрасно, – ещё мягче и тише, чем раньше, произнёс шаман и осторожно потянул её на себя. Миг, и тут же испуганно сжавшаяся Трис оказалась у него на коленях, прижатая к большому сильному телу какими-то очень бережными руками. Её обнимали, просто обнимали обычным, опекающим, добрым жестом поддержки и опоры. Подобное было настолько непривычно, что девочка замерла, невольно дрожа и абсолютно не представляя, чего ждать дальше, но по привычке готовясь к чему-то плохому. Однако плохое впервые в её жизни решило не наступать. Шаман вдруг принялся гладить её по коротким чёрным волосам, всё ещё влажным после душа, и это был насколько безопасный жест, похожий на жест любящего заботливого родителя, что Трис поначалу не поверила собственным ощущением. – Молодец. Ты очень, очень сильная девочка, раз смогла решиться. И я сейчас не про силу магии, я про силу духа. Я очень рад, что ты согласилась. У меня никогда не было дочери, а теперь будет, хотя я уже и не надеялся. Постепенно ты научишься мне доверять, и я начну тебя учить. Доверие между учителем и учеником – обязательное условие в делах, касающихся магии. Как тебя зовут, Волчонок?

Прозвище было удивительно метким. Иногда Трис и самой себе казалась волчонком – диким, озлобившимся, привыкшим чуть что кусаться и выпускать когти, но совершенно не способным по-настоящему защититься.

– Надин, – произнесла Трис то имя, что дали ей родители, чуть поморщившись.

Это имя она терпеть не могла. Не только потому, что его дал отец, но и потому, что знала его значение – дарящая надежду. Как можно дарить то, что в тебе с младенчества убивали? И потому, сбежав, дала сама себе другое имя – Трис. Сама не знала, почему, просто первое, что в голову пришло.

Однако по документам она звалась именно так – Надин. Красивое и мелодичное имя, но его столько раз произносили ненавистные уста её мучителей, что теперь оно не вызывало ничего, кроме отвращения.

– Нет, девочка, я не про это имя. Я про то, что ты дала себе сама. Ты ведь не считаешь себя в самом деле Надин, это чувствуется. Шаманы часто выбирают себе имена сами. Если ты ещё не выбрала, то у тебя есть время подумать. Мы сделаем поддельные документы на то имя, которым ты назовешь себя сама.

– Трис, – ответила девочка и уже немного увереннее и громче добавила, чувствуя себя при этом так, словно это простое имя, произнесённое вслух, сбросило с её души невидимые оковы. – Меня зовут Трис.

Да, имя не такое красивое, как проклятое «Надин», но оно нравилось ей куда больше. Оно действительно ей подходило, она это чувствовала. Оно ощущалось правильным.

– Трис, – задумчиво повторил шаман. – Жница, значит. Это значение твоего имени. У шаманов значения имён имеют большой вес. Тебе действительно подходит, как бы странно это ни было. В прочем, шаман не может выбрать имя, которое ему бы не подходило. Спи, Трис. Ты очень вымоталась за последнее время. Спи и ни о чём не беспокойся. Теперь тебе бояться нечего, и однажды ты в это поверишь.

После этих его слов она действительно почувствовала, как глаза сами собой стали слипаться, хотя ещё миг назад о сне не было и мысли. Наверное, этот странный мужчина, который почему-то увидел в ней дочь, которую, похоже, давно хотел, как-то её заколдовал. А может она действительно просто слишком вымоталась. Но в тот момент ей было всё равно. Сил бороться со сном не было, как и какого-либо смысла это делать, а мягкий тихий голос и ласковые поглаживания по голове усиливали желание расслабиться и погрузиться наконец в небытие, где её хотя бы на какое-то время ничего не будет волновать…»

Глава 1. Пророчество о Вожде

Трис очнулась с тихим стоном. Голова трещала как после новогодней попойки, хотя девушка была твёрдо уверена, что на досуге не пила ничего крепче кофе. И с чего бы ей могла присниться первая встреча с Учителем? Невольно вспомнилось то, что было после неё. Мозг, не способный пока что к нормальной работе, легко дал разуму ускользнуть от необходимости что-то делать в воспоминания. Трис действительно научилась ему доверять, пусть и считала поначалу, что ей это не дано. Потом, когда перестала шарахаться, как одичавший зверёныш, и дёргаться от каждого его резкого движения. Учителю, правда, понадобилось для этого очень много времени и терпения, и Трис до сих пор порой удивлялась, как ему удалось её в конце концов приручить. И он действительно смог стать для неё отцом – мудрым, терпеливым, понимающим и, самое главное, любящим. Настоящим отцом, в отличии от того урода, что её зачал.

При этом он никогда не относился к её страхам, которые мучали её в начале, снисходительно или пренебрежительно, как к глупой детской блажи. Нет, он признавал её право бояться и не доверять. И лишь однажды заговорил с ней о её прошлом. Кажется, именно после этого разговора в их отношениях появилось хоть какое-то продвижение. Стоило подумать об этом, как сознание, ослабленное дурманом жуткой головной боли, безвольно провалилось в пучину нового воспоминания, как бы Трис ни пыталась его удержать в реальной жизни:

«Месяц жизни с шаманом казался Трис сном. Очень странным, не из разряда тех кошмаров, которые ей снились всегда, сколько она себя помнила. Шаман за это время ни разу на неё не разозлился. Совсем. Иногда он злился на других, например на некоторых своих клиентов, которые пытались навязать ему те заказы, на которые он не собирался тратить силу ни за какие деньги. Но злость эту можно было уловить только по мельчайшим признакам, и он не срывал её на ней, даже если она нечаянно оказывалась в эти моменты поблизости.

Такое было непривычно для девочки, и она всё невольно ждала, когда же он устанет сдерживаться. Нет-нет, да закрадывалась в сознание, конечно, мысль на подобии: «А может не устанет? Может, он просто действительно… такой? Добрый? В конце концов он ведь принципиально не соглашается на заказы, которые принесут вред другим, какие бы деньги ему ни предлагали. Это же хороший знак? Может, мне действительно можно перестать держаться настороже?..». Однако поверить в эту мысль и расслабиться было слишком страшно. Причём этот страх был даже сильнее, чем страх того, что рано или поздно шаман тоже окажется злым и жестоким, а сейчас только зачем-то притворяется. Страх, что она позволит себе доверие, а его разрушат. Маленькая Трис знала – это окажется больнее чем всё, что ей довелось пережить.

Шаман создал ей поддельные документы и оформил удочерение, чтобы у закона не нашлось причин обращать на них внимания, и устроил в школу. После школы он каждый раз спрашивал, как прошёл день, раз за разом зачем-то пытаясь её разговорить. Трис видела, что неудачи в этих попытках его почему-то расстраивают, но не могла заставить себя говорить больше или тем более заговаривать первой, как бы ни старалась. Он часто давал ей книги по магии, говоря: «Для практики пока ещё рановато, но будет лучше, если с теорией ты к началу практических уроков будешь хоть немного знакома. Если тебе что-то будет непонятно, можешь спросить, я объясню.».

Однако Трис не спрашивала, даже если вопросы действительно появлялись. Не желала лишний раз привлекать внимание, хотя послушно всё читала и пересказывала наизусть, когда шаман спрашивал. Можно было и не заучивать дословно, конечно, но Трис старалась учить каждое слово, боясь в нужный момент что-то забыть.

Магия была ей интересна и изучала она её с удовольствием, почти всегда понимая всё без труда – за редким лишь исключением, но и тогда разбиралась с трудом, и всё же сама – а шаман требовал от своей ученицы в первую очередь именно понимания. А потому она читала, каждый раз сдерживая желание попросить ещё какую-нибудь книгу, не дожидаясь, пока он решит дать её сам. И всеми силами старалась никогда не становиться поводом для злости или даже раздражения. Ни единого промаха, ни одной ошибки, ни одного неповиновения, ни одного лишнего появления на глазах. Однако долго так получаться, как известно, просто не могло. Рано или поздно она должна была совершить невольную ошибку.

В тот день Трис так сильно захотелось пить, что хватило смелости войти на кухню, когда там сидел увлечённый книгой шаман. И угораздило же руке именно в этот момент неудачно дёрнуться, смахнув со стола стеклянную кружку! Послышался ожидаемый звон. Трис похолодела, явственно чувствуя, как сердце резко падает в пятки. Бросив на шамана затравленный взгляд, она испытала некоторое облегчение, увидев, что тот даже не посмотрел в её сторону – видимо, слишком увлёкся книгой – и бросилась собирать осколки.

– Осторожнее, Волчонок. Порезаться можешь, – раздался тихий, вроде как даже не раздражённый голос и, конечно же, Трис тут же поранила дёрнувшуюся от испуга ладонь, но даже не почувствовала боли благодаря страху, как с ней часто бывало.

Ну конечно! Ей бы вспомнить сначала о том, что шаман всегда всё видит, слышит и замечает, даже если кажется, что это не так! Глупая. Вот теперь он точно рассердится. Не может не рассердиться, она вещь испортила. А у него ещё и сегодня неприятный разговор с Советом случился, судя по тому, что с совещания он вернулся далеко не в лучшем расположении духа, хоть и старался этого не показывать. И тут в довершение всего она со своей криворукостью!

Стекло из-под её рук вдруг взлетело и кучкой легло на стол. Ну конечно, магия. Трис встала и бросила на шамана ещё более затравленный и настороженный взгляд, ожидая по меньшей мере криков о том, какая она косорукая. А потом наказание. Она же провинилась.

Взгляд шамана скользнул на стиснутую в маленький кулак руку, свкозь пальцы которой сочилась кровь.

- Всё-таки порезалась, - вздохнул он, качнув головой с лёгким укором.

Отложив книгу, он подъехал ближе. Парализующий страх не дал девочке даже шелохнуться. Шаман спокойно протянул ей ладонь и мягко произнёс:

- Дай раненную руку, пожалуйста. Только кулак разомкни.

Не понимая его поведения, через чур спокойного для ситуации, Трис всё же не посмела ослушаться. Пересилив себя, протянула руку, не способная даже толком предложить, чего ждать. Шаман накрыл её ладонь своей и Трис ощутила, как по её руке растекается тёплая приятная сила и порез затягивается.

Через несколько секунд на её ладони не осталось даже измазавшей руку крови. Не выпуская маленькой ладошки из осторожного захвата, шаман строго посмотрел ей в глаза. Однако словно увидел там что-то особенное, и взгляд его смягчился, став задумчиво-печальным пополам с сочувствием и мужчина поинтересовался:

- А теперь расскажи мне, пожалуйста, чего ты испугалась на этот раз.

Трис почувствовала недоумение. Он не злится? Такое может быть?

- Я же кружку разбила, - тихо произнесла она. – А вы и так не в духе.

- Угу, - кивнул шаман и как-то странно усмехнулся, и в его глазах мелькнули отблески чего-то странного, как будто веселья. Словно ему в голову пришла хорошая шутка. – Я не в духе. Зато дух во мне сегодня ради группы идиотов, которые называют себя Советом, побывал.

Трис не сразу смогла осознать две вещи. Первое – что ему сегодня пришлось пускать в своё тело духа – она читала, это жутко сложный и опасный ритуал. И второе – он шутит. Шутит, обращаясь к ней, хотя она провинилась. В подобной ситуации ей ещё не доводилось оказываться, и к страху примешивалась растерянность. Она готовилась по меньшей мере к ругани, а тут...

- Однако, чего ты испугалась я так к сожалению и не понял, - продолжил шаман.

Трис промолчала, отведя взгляд и закусывая губу. Не потому, что ей хватало смелости не отвечать, рискуя всё же разозлить его, а потому что не знала, что и как сказать. Для неё всё было очевидно и её удивляло непонимание шамана. Однако как объяснить причину своих чувств и при этом быть как можно более краткой?.. Да и признаваться было почему-то стыдно. Стыдно перед Учителем за то, что она всё ещё его боится и ничего не может с этим поделать, в то время как он сделал ей столько добра, ничего не требуя взамен. Однако что она могла поделать с собой, со своими привычками? С тем, что даже сейчас продолжает бояться, хотя он явно не зол?

- Волчонок, - вздохнул шаман, видимо, решив, что она просто не хочет отвечать. Осторожно коснулся её лица, провёл кончиками пальцев по скуле, вынуждая вновь поднять взгляд на него. Встретиться с добрым сочувствующим взглядом, странным образом уже не заставляющим чувствовать себя ничтожеством, и мягкой улыбкой, словно убеждающей, что ничего страшного сейчас не происходит. И вот так всегда! Мягкость, забота, доброта и искреннее стремление понять. Ни капли обычной для неё злобы, которую она могла бы для себя объяснить. Наверное, если бы он хоть раз разозлился на неё, если бы хотя бы прикрикнул, ей бы даже стало легче. Потому что появилось бы хоть что-то привычное. Страшное, но привычное и понятное, - я вижу, что ты боишься, и я правда хочу помочь тебе справиться с этими страхами, которые вбили в твою головку. Однако я не смогу этого сделать, если не буду понимать причину, по которой ты напугана в очередной раз. Прости, но я правда не понимаю, ибо ничего о тебе не знаю и уж тем более не был на твоём месте.

Он действительно ничего не знал о ней. Только то, что её, как он называл это, «ломали», причём очень долго, и что на улицу она тогда сбежала явно не от хорошей жизни.

- Я знаю... Просто... Просто думаю, как лучше объяснить... Я боялась, что вы разозлитесь, вот, - наконец подобрала слова Трис.

- Ясно, - кивнул шаман одобрительно. – А сейчас чего боишься, если уже поняла, что я не зол? И в принципе постоянно. Твой страх ведь не проходит, я прекрасно это вижу и чувствую. Стоит нам оказаться в одной квартире, как он становится вечным твоим спутником. Даже если мы находимся в разных комнатах.

Трис снова замялась, но шаман терпеливо ждал, и наконец ей удалось сформировать мысль в понятные нормальному человеку и более-менее краткие слова:

- Вы ведёте себя непонятно для меня. Весь этот месяц.

Шаман опустил голову, чуть нахмурился и, прикрыв глаза, сжал двумя пальцами переносицу, словно пытался решить, что делать – всегда так делал, когда находился в замешательстве или не мог понять, как поступить. Потом наконец произнёс:

- Кажется, нам с тобой пора поговорить.

С этими словами он выпустил её руку, подъехал к небольшому дивану и, выбравшись из кресла, сел на него. Трис знала – он ненавидит своё инвалидное кресло. Равно как и ненавидит сам факт того, что он инвалид. Сама не понимала, откуда знает это, просто… иногда ей удавалось многое понять о людях, просто смотря на них. Не по их поведению, не по их словам… просто знала. Как с будущим. Она ведь его тоже не видит, просто иногда знает.

Вот и о шамане она, надо признать, знала в разы больше, чем он о ней. И за это тоже было стыдно. Нет, не за то, что ничего не рассказывает о себе, а за то, что слишком многое знает о нём. Да и не только о нём, вообще о многих. Потому что она знала и то, что многое из того, что ей известно об окружающих, для них слишком личное. Однако поделать с этим ничего не могла. Шаман уже помог ей освоить контроль над её словами и теперь она сама могла решать, каким из порой брошенных в порыве чувств пожеланий сбываться, а вот контролировать «яснознание», как этот редкий дар назывался у шаманов, ей всё ещё не удавалось.

Но его ненависть к своей инвалидности она понимала. Ноги – его слабость. Он может быть сколько угодно сильнейшим из шаманов, однако заставить работать свои ноги почему-то не может. Это заставляет его из раза в раз чувствовать себя немощным, несмотря на всю его силу. Трис это было знакомо. Она сама всю жизнь живёт с этим чувством. Всегда была слишком тощей и хрупкой, неспособной постоять за себя. И это было, пожалуй, единственной схожестью между ней и шаманом. Единственным, что она в нём понимала. Однако, наверное, это можно было использовать как зацепку для доверия к нему, отталкиваться от этого. Странно, что эта мысль пришла ей в голову только сейчас.

- Сядь сюда, пожалуйста, - шаман указал на место рядом с собой.

Всё ещё не понимая происходящего, Трис неуверенно, несколько настороженно приблизилась и села на указанное место, чувствуя себя натянутой струной. Шаман осторожно приобнял её, словно боясь спугнуть и какое-то время помолчал, глядя куда-то вдаль и, кажется, обдумывая слова. А потом тихо и задумчиво заговорил:

- Знаешь… твоё поведение мне тоже непонятно. Очень. Дети из благополучных семей в твоём возрасте как правило шумные и весёлые, за редким исключением. Стараются выделиться, быть яркими, быть не такими, как все. Всё-таки десять лет – начало пубертата. Однако благополучные семьи – это явно не про тебя. Ты не похожа на ребёнка, которому в голову пришло побунтовать и он решил сбежать, чтобы досадить родителям за какую-то мелкую обиду. Да и тебя совсем не ищут, что тоже показатель. Дети из неблагополучных семей... обычно почти то же самое, только некоторые из них ещё и озлоблены, и порой выделяются не лучшими способами. Ты же… ты словно тень. Я наблюдал за тобой этот месяц. Ты никогда не заговариваешь со мной первой. С другими – да, хоть и очень редко, со мной – ни разу. Значит, боишься в своей новой жизни больше всего именно меня. Когда я заговариваю с тобой, то почти кожей чувствую, как ты внутренне сжимаешься. Отвечаешь всегда максимально кратко, словно лишнее слово или высказанная мысль могут привести к апокалипсису. Никогда ничего не спрашиваешь, стараясь сама разобраться во всём. Я как-то, признаться, специально дал тебе книгу, в которой описаны материи, которые взрослым-то опытным шаманам иной раз не под силу понять. Рассчитывал, что ты всё же осмелишься попросить у меня помощи, не разобравшись. Однако ты сделала буквально всё, чтобы разобраться самой, лишь бы не обращаться лишний раз ко мне. Никогда ничего не просишь, хотя я уверен, что тебе частенько что-нибудь требуется. Я ведь почти ничего не знаю о том, что нужно девочкам в твоём возрасте. И тем не менее ты предпочитаешь обходиться без того, что тебе нужно, лишь бы не просить. Ты никогда лишний раз не появляешься на глаза. Ты всегда уходишь чуть раньше, чем я устану от твоего присутствия. Ты никогда не споришь. Даже если не согласна. Ты всегда безупречно выполняешь то, что я говорю сделать. Даже если не хочешь. Ты каждую ночь по нескольку раз с криком просыпаешься из-за кошмаров и никогда не высыпаешься, однако тебе, судя по всему, и мысли обратиться с этим ко мне в голову не пришло, хотя точно знаешь, что я могу помочь тебе с этой проблемой. И всё равно выбираешь мучиться, лишь бы не контактировать со мной лишний раз. Ты всегда безупречно улавливаешь моё состояние и настроение, даже если я стараюсь его скрыть, и такая проницательность у детей твоего возраста в адекватных обстоятельствах не вырабатывается. Порой мне кажется, что ты «читаешь» меня. Сильно сомневаюсь, что всё это - гордость. Скорее всего страх. Страх, который, судя по всему, уже почти стал частью тебя. Я говорил с учителями, просил их понаблюдать за тобой и рассказать выводы. И знаешь, какой общий смысл их рассказов? Он сводится к одной ёмкой фразе, которую произнесла твоя классная руководительница. Ты ведёшь себя как тень. Безупречная тень. Ни единой ошибки ни в уроках, ни в общении с окружающими. Ты безупречно подстраиваешься вообще подо всё, под характер любого, с кем общаешься – и лишь со мной тебе мешает страх – под любые обстоятельства, не проявляешь себя вообще никак, кроме безупречной учёбы и столь же безупречного поведения. Ты буквально тень, точнее изображаешь из себя её. Хотя я вижу в тебе многое, в свои десять лет ты уже личность, причём личность интересная. Но ты… давишь в себе себя. И я хочу знать, что нужно было сделать, чтобы довести ребёнка до такого состояния.

Трис молчала. Всё, что сказал шаман, действительно было так. Она стала тенью, чтобы выжить и никак не решалась перестать ей быть. Но рассказывать ему… нет, она не сможет. Не сможет говорить об этом.

- Волчонок, - ласково произнёс шаман, гладя её по голове. И только теперь она осознала, что невольно сжалась в комок, притянув колени к груди, уткнувшись в них лбом и обхватив их руками, не в силах слышать всё то, что он говорит, - я спрашиваю у тебя не для того, чтобы мучить тебя воспоминаниями. Я спрашиваю, потому что хочу тебя понять. Понять, чтобы помочь. То, что тебе пришлось пережить, явно ужасно. Однако нести в себе всё это тебе больше не нужно. Я рядом. Я тебя не обижу. Я могу и хочу тебе помочь. И тебе станет легче, если выговоришься.

- Зачем вам это всё? – хрипло прошептала Трис. – Неужели нельзя было найти кого-то… проще на роль ученика?

- Затем, что я очень редко могу сделать что-то действительно хорошее, - вздохнул шаман, судя по голосу улыбаясь, пусть и не весело. – И я почти всю жизнь был одинок. И тут появляешься ты, маленькая, потенциально невероятно сильная шаманка, которой явно нужна помощь. Маленькая шаманка, у которой так же, как и у меня, никого нет. Тебя хочется защищать, понимаешь? Хочется помогать и заботиться, научить любить жизнь и показать, что и у тебя всё может быть хорошо. Ты придаёшь моей жизни хоть какой-то смысл, Волчонок, вот и вся причина. Смысл защищать маленькое, искалеченное, но очень сильное духом создание, с каждым днём привязываясь к нему всё больше. Ты для меня за этот месяц стала действительно как дочь. Не так уж страшно, верно?

Последняя фраза была явно дружеской подколкой, и Трис едва смогла сдержать нервный смешок. Она придаёт жизни смысл… как дочь… привязывается… Чудак, право слово. И от этого – вот глупость – ещё страшнее. Потому что непонятнее.

- Что же с тобой сделали, маленькая Трис? – прошептал шаман у неё над головой, притягивая к себе чуть ближе, и у Трис вдруг появилось очень странное двоякое чувство.

Она как никогда остро ощутила свою беззащитность перед этим могущественным колдуном, которому, будь у него желание, хватило бы сил снести её любимый Петербург с лица земли за несколько мгновений всего парой заклинаний, от чего страх возрос в разы, и при этом неожиданно ощутила себя защищённой от всего остального мира. Даже от собственных воспоминаний.

И поэтому решилась. Она ведь действительно устала нести всё это в себе. Устала быть взрослой. Устала быть тенью. Устала бояться. Устала быть сильной и выдерживать всё молча. Теперь, когда всё то, от чего она сбежала, закончилось и закончилось навсегда, неужели она не имеет права рассказать всё это хоть кому-нибудь? Кто знает, может, этот шаман действительно сможет избавить её от страхов? Нужно лишь рискнуть и доверить ему свою душу – потому что именно это требовалось для того, чтобы всё рассказать.

- Я родилась в богатой и влиятельной семье, - начала свой рассказ она. – Отец любил маму на грани одержимости, но она никогда не любила его, её «продала» замуж её же семья – это всё, что я знаю о маме. Она умерла, рожая меня. И отец ненавидел меня за это. Мачеха же, на которой он женился из-за выгоды и которая при этом, вот ирония, любила его, ненавидела меня за то, что я дочь отца от любимой женщины. И плевать ей было, что он сам меня ненавидит. Избалованной же дочери мачехи… она не ненавидела меня, ей просто нравилось, что можно безнаказанно кого-то унижать. Вот и всё. О моём существовании почти никто не знал. Я была там в качестве девочки для биться и издевательств, а когда подросла стала ещё и прислугой. Я очень рано поняла, что чтобы не нарываться лишний раз на издевательства, нужно стать незаметной. Тенью. Их злость всегда означала мою боль. Причём злость неважно на кого, не обязательно даже на меня. Любой мой промах, любая ошибка равнялись боли. Не потому, что они действительно на меня за них злились, им просто нравилось, когда я «даю повод» меня избить и унизить. Я никогда не знала, переживу ли я следующий день или меня всё-таки добьют. Почти надеялась, что добьют, но при этом почему-то отчаянно продолжала цепляться за свою жизнь, не хотела умирать. Я знала о них всё. Я видела их насквозь. И ничего не могла с этим сделать. Так я думала. А потом к нам переселился брат отца. Он… нет, я даже произнести, что он со мной делал, напрямую не смогу. Скажем так… он делал то, что может сделать с маленькой, хрупкой девочкой, не способной защититься и найти защиту у кого-то, большой сильный мужчина, предпочитающий… партнёрш сильно помоложе. Как-то так. Он делал это каждый день, иногда по нескольку раз за сутки, иногда… всю ночь. И я не выдержала. Я сбежала. Но мне нужно было отомстить, я не могла уйти просто так. Я выждала момент и убила отца с особой жестокостью. И подстроила всё так, чтобы в этом обвинили мою мачеху, а её дочь и моего дядю сочли подельниками. Сделала всё, что можно было – подстроила все улики, долго и упорно создавала мотив, обрабатывала этих троих как могла… Сейчас, насколько мне известно, жестоко изувеченное тело папеньки разлагается в земле, мачеха с дядей, если верить новостям, гниют в тюрьме, а дражайшая сводная сестрёнка отправилась в приют строгого режима как несовершеннолетняя. Уходя, я впервые намеренно применила свой дар – пожелала, чтобы так всё и было. Для надёжности. До этого я банально боялась его применять. Боялась себя. Да и сейчас боюсь. Поэтому и стараюсь как можно больше молчать. Контроль контролем, но и он ведь до сих пор не безупречен.

Повисла тяжёлая тишина. Шаман явно обдумывал её слова, а Трис уже кляла себя последними словами за то, что рассказала всё. Рискнула, чёрта с два… поддалась усталости, слабости… доверилась, потому что сил дичиться и выстраивать ментальную стену уже не хватало… дура! А теперь что?! Молиться, чтобы этот её рассказ не обернулся против неё?! Идиотка! Кто её за язык тянул?! Выговориться ей захотелось!..

- Жуть, - наконец произнёс шаман. – И ты всё это умудрилась пережить, да ещё и не сломаться… Я так понял, теперь ты против собственной воли ждёшь всего того же от меня, а моё поведение сейчас воспринимаешь лишь как притворство и всё ждёшь, пока сорвусь?

- Почти, - прошептала Трис. – Я не знаю, как это всё воспринимать. Если вы искренни, то для меня это слишком непонятно и поэтому пугает. Если нет… то я знатно влипла. То, что удалось провернуть с простыми людьми, едва ли удастся провернуть с вами. Согласившись на ваше предложение тогда, я абсолютно осознанно снова сделала себя беззащитной в наивном желании получить хотя бы мизерный шанс на нормальную жизнь. Нормальная жизнь наступила, а нормальной меня не появилось. Я просто параноик – кажется, так это называют взрослые. Но тогда рассуждала примерно так – на улице всё равно сдохну, а здесь есть хоть какой-то шанс. Говорю же, почему-то слишком боюсь умереть, даже прекрасно зная, что есть вещи хуже, чем смерть, сама испытала их на своей шкуре. Но, наверное, лучше было всё-таки уйти. Знать исход, пусть и плачевный, проще, чем каждый день мучиться полным непониманием происходящего и незнанием, что думать и чему верить.

Она впервые говорила то, что думает и так, как думает, но теперь-то что терять? Уже всё рассказала, хуже точно не будет.

– Не стоит, – тихо произнёс шаман. – Не стоит говорить, что лучше было умереть. Ты действительно очень и очень сильна, Волчонок. И я не про магию. Знаешь… у шаманов жизнь долгая и за свою жизнь я видел не мало сильных людей. И кто же знал, что самым сильным из них окажется маленькая запуганная десятилетняя девочка. Я… представить не могу, как ты всё это вынесла. С детства. С младенчества, мать их!.. – руки, обнимающие её за плечи, чуть сильнее сжались, но он тут же опомнился. – И после всего этого тебе хватило сил на то, чтобы решиться и принять предложение страшного непонятного шамана, при этом искренне думая, что обратного пути не будет. Хватило сил на надежду. И каждый день хватает сил продолжать жить и возвращаться сюда, в квартиру, где такой страшный я, - последние три слова он произнёс с мрачной горькой усмешкой.

– Думая, что пути назад не будет? – решилась переспросить Трис. – А он есть?

– Нет, – вздохнул шаман. – Я не отпущу тебя, зная, что единственный твой путь – на улицу, где ты попросту погибнешь. Прости, однако теперь тебе действительно придётся идти до конца. Но я рад, что ты решилась мне всё это рассказать. Теперь мне действительно… понятней. И я хотя бы знаю, что вина не моя. Но и не твоя, хотя что-то мне подсказывает, что ты винишь себя в неспособности перестать бояться. А теперь слушай. Знаю, сейчас ты мне, вероятнее всего, не поверишь, хотя попытаешься, но если услышишь, то поверить потом будет несколько проще. Я не притворяюсь – это раз. Я никогда не сорву на тебе злость – это два. Любая моя эмоция для тебя безопасна. Я умею их контролировать и считаю нужным это делать в отличии от тех тварей, с которыми ты жила. Ты не способна разозлить меня мелочью на подобии нечаянно разбитой кружки. И я хочу тебе помочь. Но я не смогу этого сделать, если ты не попытаешься пойти на встречу.

– Как? – поинтересовалась Трис.

– Говори со мной, – вздохнул шаман. – Обращайся ко мне с просьбами, если они появляются. Задавай вопросы, когда что-то в данных мною книгах непонятно. Рассказывай о проблемах, если они возникают, а не пытайся решать их сама. Гнобящий тебя учитель, о котором я узнал только от твоих одноклассников, если что, тоже проблема. Ты больше не одинока, у тебя есть тот, кто может помочь. Начни этим пользоваться. Пореже сбегай, стоит мне оказаться рядом – я не причиню тебе вреда, девочка, даже если ты сделаешь что-то, что мне не понравится. Если что-то в моём поведении начинает вызывать вопросы – спрашивай, а не строй предположения. Да, ты едва ли поверишь в ответы, но верить сможешь научиться только так. Получая ответы и постепенно убеждаясь в них на деле. Я знаю, ты борешься с собой каждый день, просто ведёшь эту борьбу немного неправильно. И да, я знаю, что всё то, о чём я говорю, потребует от тебя огромных усилий над собой. Однако если ты сама хочешь освободиться от своих страхов – а ты хочешь, иначе не согласилась бы стать моей ученицей – то тебе придётся их делать. Я могу лишь помогать, но бороться всё равно придётся тебе.

– Я знаю, – кивнула Трис. – Но всё то, о чём вы говорите… это глупо с моей стороны, но мне не хватит на это сил.

– Хватит, _ ласково произнёс шаман. – Хватит, Волчонок. Хватило же тебе сил рассказать мне сегодня о своих страхах. Ты за этот день говорила со мной дольше, чем за весь месяц. И, как видишь, ни к чему плохому это не привело. Наоборот, мы лучше друг друга поняли. Значит, и с остальным постепенно справишься. Я не жду, что у тебя сразу всё начнёт получаться. Но тебе нужно начать пытаться…»

Так, стоять! Трис наконец удалось снова вынырнуть из пучины воспоминаний. Пора приходить в себя. Судя по ощущениям, она лежит на чём-то очень жёстком и неровном. В спину словно обломки камней упирались. Что это может дать? Совет, которому давно уже хотелось заполучить её в свои работники, всё же решил её похитить? Да ну бред. Едва ли у них хватило бы смелости пойти против Учителя. Да и её саму они побаиваются. Ей хватит сил их всех в порошок стереть, даже напрягаться не придётся.

Так что максимум, на что они способны – продолжать капать на мозги и ей, и Учителю, расписывая выгоды её сотрудничества с ними. Хватит с них того, что Учитель сам иногда соглашается им помочь, если они сами не справляются. Наниматься к ним на постоянную работу она не станет ни за какие деньги, даже когда доучится. Учитель перешёл к практическим занятиям только после полного раскрытия её силы, как и положено, и шести лет явно маловато, чтобы изучить магию. Но Совету неймётся, и они хотят использовать её уже сейчас. Шиш им с маслом.

Стоп, опять мысли не в ту степь понесло. Обратив внутренний взор к своему магическому резерву, девушка с удивлением поняла, что там осталось не больше половины силы. Для столь потенциально могущественного создания, как она, такое при единоразовом расходе силы на что-либо было почти невероятно. Потратив немного сил на избавление от терзающей мозг головной боли, Трис попыталась вспомнить последнее, что произошло перед тем, как она отключилась.

Так… Вот они с Учителем сидят на кухне… Разговаривают о чём-то… О чём-то, кажется, важном, но вспомнить, о чём именно, упорно не получается… Ну и ладно. Дальше-то что?.. Вот оно! Начинает трястись земля, всё вокруг… они с Учителем только и успевают, что накрыть щитами себя и город, в прочем, понимая, что последнее только лишь уменьшит масштаб разрушений… И всё, дальше темнота.

Значит, сейчас она, если мыслить логически, вероятнее всего лежит на обломках многоэтажки, и это один из них упирается ей в лопатку. А как Учитель? Чёрт, это она – молодая, может пережить многое без особых последствий, а у него-то уже даже с учётом значительно замедленного старения шаманов возраст почтенный, плюсом инвалид, пусть он по-прежнему тот ещё живчик. При мысли, что с чуть ли ни единственным дорогим ей человеком – школьный друг Сашка не в счёт, он отдельная история – могло случиться что-то, накатил такой ужас, что она тут же её отмела. Нет смысла паниковать раньше времени! В конце концов, Учитель ведь тоже успел прикрыться щитом.

Глаза Трис открыла слишком резко, о чём тут же пожалела. В Петербурге редко солнечно, но иногда бывает такое освещение, что вроде серость, а вроде и глаза режет. С трудом проморгавшись, Трис села и огляделась. Она действительно сидела посреди руин. Не получив от Учителя ответа на магический сигнал, снова была вынуждена давить в себе страх за него. По наитию обернулась назад и с облегчением увидела его. Учитель, судя по тому, как он пытался проморгаться подобно ей несколько секунд назад, только пришёл в себя. По виску и щеке тянулась полоса запёкшейся крови, но в остальном он, кажется, в порядке. Только знатно ослаблен.

Подбежав к нему настолько быстро, насколько это вообще возможно, когда под ногами столько обломков, а тело слушается с трудом, села рядом на колени и с тревогой поймала его взгляд:

– Ты в порядке? Весь резерв на щиты потратил?

Учитель поморщился, но кивнул.

– И зачем? – чуть раздражённо поинтересовалась Трис. Вечно его геройствовать тянет, дурака старого… Ладно, не такого уж старого по меркам шаманов, но лучше-то от этого не становится! – На кой чёрт было тратить столько сил? Толку почти нет, а теперь ты ослаблен!

– Ворчишь так, будто это тебе вот-вот пятая сотня стукнет, - усмехнулся Учитель, подшучивая над ней.

Вот же!.. Шутки ему всё! Трис нахмурилась и обхватила его ладонь своими. Поняв её замысел, Учитель попытался освободить свою руку, но она не позволила, непреклонно произнеся:

- Не спорь! Мы ещё не знаем, что случилось и что случится, так что силы тебе понадобятся. Обещаю, я отдам лишь половину того, что осталось у меня самой.

Так было каждый раз. В последнее время Совет просил его о всё более и более сложных и опасных вещах, и Учитель часто соглашался, говоря, что это необходимо, пусть и не объясняя зачем. А домой после этого возвращался «выпитым» почти или совсем до дна, иногда страдало ещё и тело из-за перегрузки. И каждый раз она предлагала поделиться силами, каждый раз он сопротивлялся, не желая, чтобы она из-за него напрягалась, и каждый же раз сдавался, потому что знал – спорить с Трис, если она решила что-то сделать, бесполезно. Равно как и с ним самим. Вот и сейчас Учитель лишь вздохнул и кивнул, в этот раз понимая её правоту. Из них двоих именно он опытнее, но от обессиленного него в случае опасности толку будет мало, равно как и от не растратившей сил её, если опасность окажется из тех, с которыми ей ещё не под силу справиться.

Закончив обмен силой, Трис почувствовала себя совсем уставшей и измученно прислонила голову к подлокотнику его кресла. Учитель погладил её по спутавшимся волосам и оставил тёплую ласковую ладонь на её голове. Это придавало сил думать. «А когда-то вызывало ужас,» - с усмешкой подумала Трис, прикрывая глаза. Обычно она старалась не вспоминать о прошлом, однако сегодня, после того как она невольно побывала в двух из своих воспоминаний так, словно всё происходило в моменте, и словно она снова десятилетняя запуганная девчонка, это было сложнее.

- Как думаешь, что произошло? – нашла она в себе силы спросить, отмахиваясь от странного непонятного чувства, словно её магией зовут куда-то. – Не было ведь никаких предзнаменований землетрясению. Если бы были, то мы бы их не пропустили.

– Я думаю, девочка моя, что произошло то, о чём мы говорили за секунду «до», - произнёс Учитель спокойно. – То, о чём поведал нам твой дар яснознания. Просто раньше, чем мы ожидали.

Трис замерла, поражённая его предположением.

– Ты… думаешь что?.. – выдавила Трис.

– Проверь, – пожал плечами мужчина. – Тебе всегда лучше удавалось настраиваться на планету.

Что правда, то правда. Планета охотнее говорила с ней, чем с Учителем. Возможно потому, что Трис – девушка, а Земля – женская энергетическая структура. Но сейчас это было не столь важно. Войдя в транс и настроившись на ощущение планеты, Трис уже через пару минут была вынуждена признать правоту Учителя.

– Ты прав, – выдохнула она, возвращаясь в реальность. – Перемена цивилизаций свершилась, и мы оказались к ней совершенно не готовы. Из выживших – три сотни человек в нашем городе и животные, последних перемена не затронула. Шаманов среди них – только мы. Возможно, правда, среди детей найдутся «нераскрытые». Кто из них Вождь – непонятно.

– Непонятно? – как-то странно, вкрадчиво переспросил Учитель. – Уверена?

Трис нахмурилась, не понимая, о чём он. Пророчество о перемене цивилизаций пришло к ней пару недель назад. Когда, зачем и как – оставалось секретом. Это могло случиться и через несколько столетий, но случилось сейчас. Всё, что знала девушка, это что среди выживших будет Вождь, избранный Драконами, которого позовёт сама Земля. И он приведёт людей в безопасное место, где они начнут всё с начала. Но откуда ей знать, кто будет этим Вождём?

– Прислушайся к себе, – сказал Учитель, видя, что она не понимает. – Что ты чувствуешь? Перестань отмахиваться от этого ощущения.

Как всегда, не в меру проницателен! В прочем, это его качество её не злило, только такой как он и мог бы прорваться через ту скорлупу страхов, в которой она была, когда попала к нему. Трис вздохнула и перестала блокировать это странное чувство. Стоило это сделать, как она сразу опознала его – это был Зов. Она не знала, куда именно он ведёт, знала лишь одно – туда, где будет безопасно. А это значило…

– Нет, – встрепенулась она, выпрямившись и посмотрев на Учителя. Тот как-то странно улыбался, словно бы печально-задумчиво, но при этом с отеческой гордостью и сочувствием. – Я не могу быть Вождём.

– Почему же? – проникновенно поинтересовался Учитель.

– Да посмотри на меня! – воскликнула Трис, удивляясь его непониманию. – Я шаманка-недоучка, я слаба сама по себе, я попросту не смогу вести за собой людей, мне себя бы вести по жизни! Я не справлюсь с этой ролью!

Учитель усмехнулся и мягко поинтересовался:

– Напомнить тебе, сколько раз ты считала, что не справишься с чем-то, Волчонок? И всё же справлялась. Ты ошибаешься, думая, что слаба. Ты пережила многое из того, что иным взрослым не по силам. Ты добрая, умная и сильная девочка, Трис. И всё это, оказывается, было для того, чтобы теперь ты могла справиться с главной своей задачей. Тебя зовёт Земля и ты это чувствуешь. Планеты не ошибаются, ты это знаешь. Но если ты всё же сомневаешься… Скоро придут холода. Большая часть этих людей, если останутся здесь, не переживут зиму, а остальные не протянут до лета. Спроси себя, сможешь ли ты оставить их на верную гибель, зная, что можешь спасти?

Трис опустила взгляд. Учитель был прав. Несмотря ни на что она любила людей за то, какие они разные и интересные. Учитель сам научил их любить со временем, когда она перестала бояться его. И она не могла их оставить. Значит, она действительно Вождь. И ей придётся с этим справиться, потому что выбора нет. Вспомнилась история Горького о Данко, её любимая сказка. Похоже, пришло время ей принять бремя любимого героя.

– Вот тебе и ответ, – вздохнул Учитель уже с явным сочувствием, правильно поняв её молчание. – Ты справишься, Волчонок. А я буду рядом и помогу, как смогу.

Глава 2. В преддверии новой жизни

Людей собрать оказалось достаточно просто. Магическое воздействие на массы было доступно ей без особого труда даже с четвертью резерва. Вот только когда перед ней собралась целая толпа народу, совершенно не понимающего, почему они вдруг пришли сюда, Трис поняла, что совершенно не знает, что ей следует сказать им. «Они же мне не поверят,» – подумала она. – «Никто в здравом уме не поверил бы.». Это натолкнуло на ещё одно решение, но уже более аморальное. Люди с гораздо большей вероятностью пойдут за ней, если она станет буквально в каждую произнесённую ею фразу вкладывать заклинание доверия. Заставлять их верить силой, которой они не будут в силах противостоять. Которую даже почувствовать не смогут. «Я не собираюсь их обманывать,» - напомнила себе Трис, идя на сделку с совестью. – «Я собираюсь их спасти. Любой ценой. И если я не состоялась в этой жизни как хороший оратор, то мне следует использовать другие способы убедить их пойти за мной, доступные мне». И совесть утихла, оставив лишь дурной отголосок понимания, что как себя ни оправдывай, краше её поступок от оправданий не становится. Забравшись повыше, так, чтобы её все видели, и чувствуя себя Лениным на броневике, девушка усилила голос магией и как можно решительнее заговорила:

– Настала смена цивилизаций. Очередная в этом мире. Вы все – единственные выжившие, насколько мне известно, хотя я очень надеюсь ошибиться. Я и мой Учитель – шаманы. Мы знаем… точнее я знаю, куда идти. Я могу отвести вас в безопасное место, где можно будет начать жизнь заново. Идти придётся долго, однако до холодов добраться должны.

Вот так вот. Максимально кратко и по делу. Каждое слово взвешенно с особой тщательностью – от этой привычки она за девять лет так и не не избавилась, что сейчас было очень кстати. И ни за что нельзя показать, что на деле она без понятия, куда собирается их вести. И что вообще не уверена, что у неё получится вести людей за собой. И что слишком большая ответственность её пугает. Что ей самой хочется как в детстве забиться в угол, свернуться комочком и тихо плакать. Для них она должна выглядеть уверенным в себе вождём. Они должны ей верить. Не зря же она в заклятие доверия силы вложила раза в три больше, чем нужно на жалкие три сотни человек!

Учитель за её спиной одобрительно хмыкнул. Это немного приободрило. Если он одобряет, значит, она всё сделала и сказала правильно. Тревожно вглядываясь в лица людей, Трис с ужасом замечала среди них маленьких детей, беременных женщин, женщин с грудничками на руках, стариков… У них вообще есть шансы дойти? Почти нет, ибо путь действительно будет долгим. Однако она должна их довести несмотря ни на что. Знать бы ещё как...

«Они все теперь мои люди,» - подумала Трис с болезненной отчаянной решимостью. – «Все, кто согласятся пойти за мной. И я доведу их, всех, и беременных, и стариков, и детей, и прочих. Даже если самой при этом придётся сдохнуть.»

– Мы не собираемся никого вести силой, – добавила она, чтобы понять реакцию людей. Их молчание её весьма угнетало, а они лишь переглядывались, словно не в силах окончательно решиться. Им было не известно, что с каждым мгновением этой неопределённости тает и решимость самой Трис, которую она с таким трудом в себе пробудила. Видя, что они никак не могут решиться и боясь в любой момент не выдержать и опустить руки самой, молодая шаманка усилила действие заклятия доверия ещё немного. – Пусть те из вас, кто не согласен идти за мной и предпочтёт остаться здесь, скажут об этом сейчас.

Произнеся это, она невольно напряглась в ожидании ответа, стараясь при этом изображать непоколебимое спокойствие и уверенность. Никакое заклятие доверия не поможет, если они увидят, что она и сама почти не верит в то, что у них может что-то получиться. Трис ждала хоть каких-то слов, однако ответом послужила тишина. А потом люди один за другим начали склонять головы. Похоже, все они единодушно решили, что лучше пойти за странной девчонкой и колясочником, чем помереть зимой, когда придут холода.

«В своё время я приняла почти такое же решение,» – мысленно хмыкнула Трис, почувствовав облегчение. – «Решила, что лучше шагнуть наугад в пустоту, чем заведомо погибнуть. А теперь на моём месте целых три с лишним сотни людей. Скорее всего последних людей на этой земле. Правда, на меня заклятие доверия не накладывали, но это всё для их же блага. Правда ведь?». Выждав ещё несколько секунд, чтобы дать людям ещё немного подумать, она убедилась, что не нашлось ни одного отчаянного безумца, решившего остаться.

– Отлично, – кивнула Трис. – Тогда на сборы три дня. Собираем всё, что можем найти – провизию, одежду, предметы быта… Всё, что уцелело в развалинах в приемлемом состоянии. Начинаем.

Когда люди послушно разбрелись по делам, Трис снова обессиленно опустилась на обломки рядом с Учителем и, устало проведя руками по лицу, пробормотала:

– Предстоит огромная работа.

– Да, – потрепал её по волосам Учитель. – Но я уже говорил, ты справишься. А я помогу.

– Как всегда, - хмыкнула Трис, благодарная ему за веру в неё. Веру, которой ей самой так и не стало хватать спустя столько лет. Как бы она ни старалась стать уверенной в себе, всё равно постоянно чувствовала себя слабой. Несмотря на всё своё могущество. Несмотря на все старания Учителя. Видимо, чувство собственной слабости смешалось у неё с кровью. – Ты всегда помогаешь, и я тебе за это безмерно благодарна. Но делать-то всё равно мне.

– Да, как всегда, Волчонок, – согласился Учитель. – К сожалению, судьба тебя не щадит. Однако помни, что пока я тебе нужен, я буду рядом. У каждого свой путь, ты ведь помнишь?

– Да, – прошептала Трис, прикрывая глаза и напоминая самой себе один данных им когда-то уроков. – У каждого свой путь и своё бремя, но как бы тяжело они ни было, нет бремени легче, чем то, что предназначено именно тебе. Однако бремя станет невесомым, стоит лишь научиться нести его с улыбкой и не жаловаться. Стоит лишь поверить, что оно тебе по силам.

– Именно, – кивнул Учитель, а Трис в который раз подумала, что поверить – это как раз и есть то, что ей, похоже, не по силам. Значит, бремя не станет легче никогда. Однако его всё равно придётся нести, делая вид, что это не стоит ей никаких усилий. В конце концов, она ведь всегда так делала. Значит и сейчас получится, правда?

Дальше всё слилось в один нескончаемый кошмар. Каким-то неуловимым образом во всём этом дурдоме – а на ум, когда она наблюдала за происходящим, приходило чаще всего именно это слово – она оказалась главной. Очевидно, по принципу из анекдота о психбольницах – «кто первым халат одел, тот и доктор». Люди, напуганные и растерянные, никак не могли систематизировать свои действия, там и тут то и дело зарождались споры и местами даже драки на пустом месте, кто-то впадал в истерику на нервной почве... Конечно, были здесь и люди со стальными нервами, но их в такой ситуации было очень мало и периодически сдавали даже они, потом довольно долго приходя в себя. Народу кое-как помогала необходимость сосредоточиться на труде, но на тех же детей, беременных и стариков мало что можно было нагрузить. А ведь именно у них, беременных, матерей с грудничками и стариков нервы как правило были измотаннее всего. Трис не могла осуждать своих людей и даже злиться не получалось, ведь они ни в чём не виноваты, однако ей ведь приходилось всем этим управлять...

А помимо всего этого именно к ней обращались со всеми вопросами, предложениями, уточнениями, просьбами и так далее. С каждым часом всё более сильным становилось желание самой упасть в тихую истерику. Поддаваться этому желанию, конечно же, было нельзя, а не поддаваться оказывалось неимоверно сложно и в некоторые моменты Трис казалось, что ещё чуть-чуть, и она окончательно сойдёт с ума. Оставалась ещё слабая глупая надежда, что всё это не больше, чем дурной сон, но она была весьма слабым утешением именно из-за того, что Трис прекрасно понимала её наивность.

Часть просьб на себя добровольно брал Учитель, но даже так Трис всё равно постоянно приходилось куда-то идти, что-то делать, обсуждать, обговаривать, решать, менять решения, вникать в какие-то обстоятельства, указывать, что делать, и так далее. У них с Учителем даже на сон времени толком не было! Однако всё это продолжалось ровно до момента, пока она не села, не чувствуя в себе сил подняться. В тот момент к ней опять подошёл какой-то мужик и уже открыл было рот, как вдруг откуда-то со стороны раздался несколько сварливый, но решительный голос голос:

– А ну пошёл отсюда. Не видишь что ли, что умотали девочку совсем? Да и старика ейного заодно тоже. Второй вообще инвалид, а вы к нему как к здоровому, словно они с девочкой роботы какие-то! Ишь ты, взяли моду, с любым пустяком к ней захаживать! Сам решить что ли проблему свою не можешь, дубина рослая? Пшёл, говорю, сам разбирайся, что бы у тебя ни случилось, а девочке отдохнуть дай хоть минутку, она ж тока-тока присела!

Трис хотела было возразить, что ей вовсе не сложно помочь, но хватило её лишь на то, чтобы удивлённо обернуться к говорившей. За её спиной стояла, подбоченившись, женщина «под семьдесят», с в меру строгим худощавым морщинистым лицом, собранными в строгий пучок седыми волосами, грозно сведёнными бровями и в одном лишь цветастом бархатном домашнем халате, шерстяной шали на плечах и валенках на ногах. Она и отчитывала подошедшего к ней мужика.

Опешивший громила аж в ступор впал. Потом молча почтительно поклонился и отошёл.

– Я бы могла ему помочь, у меня осталось ещё немного сил, – тихо произнесла Трис, отчаянно подавляя зевок.

Женщина, словно разом утратив весь свой боевой настрой, села рядом, похлопала её по плечу и хмыкнула с той чуть ворчливой, но всё же не злой интонацией, с которой любящая бабушка может поучать внучку, когда та по её мнению творит какую-то дурость:

– Ага, вижу я, как они у тебя остались. Ты, девонька, не дури давай. Добрые дела добрыми делами, мы все благодарны, что вы со своим стариком нам помогаете и в безопасность увести хотите, да токмо ты хоть и ведьма, а всё ж человек, как ни поверни. И отдыхать тебе тоже надо. Больше суток уже на ногах ведь, и всё то туда, то обратно мечешься, ни минуты покоя вам не дают, а ты всё как дурочка безотказная о себе совсем забываешь. Да и второй не лучше тоже. Долго я за вами наблюдала, да вот, не выдержала. Хватит уже. Я тебе сейчас лежанку какую-никакую из вещей собранных сооружу, и ляг поспи, а то скоро в обморок от усталости повалишься. А я пока твоего деда найду, от него всех этих просителей отгоню. А то совсем народ совесть уже потерял, как будто вы им всем в няньки нанялись.

Не признать её правоту девушка не могла. Как ни старалась, а отказывать в помощи, если её просили, она не умела. А Учитель, зная об этом её не всегда полезном качестве, тоже брался за всё, что мог, понимая, что иначе возьмётся она. И поспать действительно нужно было. Хоть немного.

– Спасибо, – слабо улыбнулась девушка своей неожиданной помощнице. – Простите, а как вас зовут?

– Тамара Степановна я, можешь просто баб Томой звать, – улыбнулась та, хлопоча над лежанкой.

– А я Трис, – представилась девушка.

– Вот и славно, – кивнула Тамара Степановна, удовлетворённо оглядывая дело рук своих. – Красивое имя, идёт тебе. А теперь всё, спи давай, совсем же умаялась.

С этого момента Тамара Степановна стала просто незаменимым человеком. Поняв, что в их дуэте отказывать не умеет именно Трис, а Учитель лишь пытается облегчить её труды как может, ибо знает, что с ученицей спорить бесполезно, баба Тома взяла всё в свои руки, не отходя от девушки ни на шаг. Если к Трис подходили с просьбой или вопросом, который решить могут сами, Тамара Степановна гнала их взашей, не давая Трис хоть слово вставить. «Ишь, что удумали,» - ворчала она при этом, глядя в спину очередному удаляющемуся "просителю". – «Всё им за них сделай да реши… так и вовсе своими головами думать разучатся.».

– Что б мы без вас делали, Тамара Степановна? – усмехнулся как-то Учитель, слушая её ворчание.

– Что-что? – проворчала та в ответ будто бы слегка сконфужено, хотя до этого Трис подозревала, что испытывать хоть какое-нибудь смущение баба Тома не умеет априори. – Совсем бы с ног сбились, вот что, – и тут же, поняв, что и при ком ляпнула, сконфузилась. – Ох, простите меня, дуру старую, совсем уже не думаю, что несу.

– Да ничего, – махнул рукой Учитель. – Образные выражения, что ж я, не понимаю что ли?

Учителя Тамара Степановна, как заметила Трис, уважала, однако почему-то опасалась. Когда Трис улучила момент спросить, не кажется ли ей и, если не кажется, то почему так, Тамара Степановна вздохнула:

– А как тут опасаться не станешь? Странный он у тебя какой-то, я его всё никак понять не могу. Да и это ты у нас ведьмочка молоденькая, начинающая, а он колдун опытный, могущественный. Естественно рядом с таким простому человеку даже и стоять страшновато, не только мне. Сама как думаешь, почему к тебе обращаются-то чаще?

Трис в ответ на это только задумчиво кивнула. Женщину она понять могла. Учитель и у клиентов-то своих (у тех, кто действительно верил в то, что он не шарлатан), которые приходили за помощью, всегда вызывал трепет, уважение и благоговейный страх. А тут люди, которые в один миг потеряли всё, что имели, и вынуждены теперь опираться только на двух непонятных колдунов. Конечно на фоне всего этого она, Трис, кажется народу более безопасной, а на её Учителя смотрят как на того, кого стоит «уважать и бояться».

К тому же, она ещё не забыла, как сама боялась его до ступора. Ещё и пока в обмороке валялась сознание о том периоде услужливо и во всех подробностях напомнило. А потому людские опасения были ей абсолютно понятны. «Интересно, как бы они вели себя, знай, что я в разы сильнее своего наставника?» – подумалось ей тогда. А потом решила после недолгих раздумий, что так же бы и вели. Потому что и дураку понятно, что сила силой, а Учитель всё же опытней. Да и ощущается внушительней, даже несмотря на инвалидное кресло.

Учитель эту разницу в отношении к ним двоим, конечно, замечал, в этом Трис не сомневалась, но ничего по этому поводу не говорил. Только на счёт Тамары Степановны как-то раз заметил, пока та в который раз распекала очередного «просителя» и не могла их слышать, полностью поглощённая своим занятием:

– Хорошая она женщина, эта Тамара Степановна. Жаль только меня побаивается.

– Влюбился что ли? – сверкнув глазами тут же поддела его Трис, не понимая, с чего бы Учитель вдруг заговорил об этом. В своё время она долго не могла привыкнуть к тому, что можно вот так вот дружески подшучивать над ним и не получать за это наказания.

– Нет конечно, – тихо рассмеялся тот. – Просто в сложном положении она оказалась. Тебя она теперь точно не бросит, это ясно как день. Будет отстаивать твои границы у «обнаглевшего люда» до последнего, потому что увидела в тебе жертву несправедливости. Знаю я такой тип людей, таким как она всегда нужно кого-то «опекать», так они чувствуют себя более значимыми и быстро привязываются к объекту своей «опеки». И для неё таким «объектом» стала ты. А ты почти всегда со мной. Ей же рядом со мной находиться, как и остальным, сложно, потому что боится. Было бы гораздо проще, если бы она перестала во мне видеть грозного могущественного колдуна и увидела, как и в тебе, обычного человека, просто с превышающими нормы возможностями.

– Привыкнет, – хмыкнула Трис, знавшая, что Учителя отношение к нему подавляющего большинства людей всегда расстраивало. Особенно если к кому-то из людей он успевал проникнуться симпатией. – В конце концов с нами ей действительно придётся контактировать долго и тесно, если не решит свою затею с опекой надо мной бросить. И не такие к тебе ещё привыкали, сам знаешь. А баб Тома же у нас бойкая, ей не пристало долго бояться. И как личность она тебя искренне уважает, это я могу точно сказать. Остальные же люди… Что-то мне подсказывает, что ещё чуть-чуть, и на фоне нашей бабы Томы ты в их глазах станешь гораздо менее опасным, – оба рассмеялись шутке.

– Кстати, хочешь штуку забавную расскажу? – просмеявшись, улыбнулась Трис.

– Какую? – поинтересовался Учитель.

– Народ, похоже, единогласно счёл тебя моим дедушкой, - фыркнула девушка.

– Да ладно? – хмыкнул Учитель, чуть приподняв брови, и в его глазах зажглись весёлые огоньки. – Я такого ещё не слышал.

– Зато я слышала, – подтвердила свои слова Трис. – Вон, даже Тамара Степановна и то так думает. Нас даже зовут порой, когда обобщить надо «ведьмочка и её старик» или «колдун со своей внучкой» ну и прочее в этом роде.

– А ты что? – поинтересовался Учитель.

– А что я? – пожала плечами Трис. – Я ничего. Не объяснять же всем и каждому, что ты мне не родственник никаким боком, что мы не «ведьмочка и колдун», а шаманы. Лично мне ни холодно, ни жарко от того, кем они там нас считают, главное, чтобы нам доверяли.

- И то верно, - кивнул Учитель согласно. – Но это весьма забавно, ты права.

В целом то, как продвигались дела, Трис нравилось. В кратчайшие сроки мужики сколотили из всего, что под руку попадалось, телеги, числом в сотню штук. В эти телеги запрягли лошадей из нескольких табунов, которых Трис с Учителем пригнали ментальным зовом из всех разрушенных конюшен, до каких только дотянулись. При этом лошадей ещё осталось в избытке. Решено было, что помимо вещей на телеги усадят всех стариков, беременных, детей, кормящих и женщин с маленькими детьми лет до семи. На остальных хватало коней, на которых как-нибудь да усидят. Учитель от места в телегах, ожидаемо, отказался, сказав, что будет ехать рядом с Трис, придавая своему креслу нужный темп магией.

Сама Трис себе лошадь не выбирала, потому что вернее было бы сказать, что это огромный вороной жеребец, у которого одни только копыта, обрамлённые белыми «носочками» удлинённой шерсти, были размером каждое с половину её ладони, что уж говорить про остальное, выбрал её. Когда табун, в котором он был вожаком, прискакал на зов Трис, жеребец просто подошёл к ней и боднул её плечо мордой, недвусмысленно давая понять, что выбрал себе наездницу. Трис только и оставалось, что дать ему имя – Аро, от египетского «воитель».

Вещей собралось на удивление много. Нашлось даже несколько десятков ружей и прочего огнестрельного оружия в сносном состоянии, и не малое количество патронов. Это добро тоже было сочтено не лишним.

– Жаль только патроны быстро закончатся, - повздыхала Тамара Степановна. – Если на животных охотиться придётся. Еды-то немного.

– Ну и ладно, – пожала плечами Трис, стараясь мыслить как можно оптимистичнее. – Соорудим луки, научимся стрелять из них. В конце концов пули-то мы делать не умеем в любом слуае, так зачем расстраиваться из-за неисправимого?

– И то верно, – кивнула баба Тома. – Молодец ты, девочка, на всё светлым взглядом смотришь, во всём хорошее видишь и при проблемах не унываешь, а решение ищешь. Слышала я нечаянно, как вы намедни с твоим дедом какое-то пророчество обсуждали, когда у вас свободное время выдалось. Мало что поняла, не ведьма же, да только из того, что поняла, получается, что тебя судьба Вождём для нас всех назначила, верно? Потому ты и знаешь, куда идти надо?

– Верно, – вздохнула Трис. Воспоминания о пророчестве всегда заставляли её мысленно поёжиться и стать мрачнее и серьёзнее.

– Ну и не удивительно, – кивнула Тамара Степановна. – Кому ещё, как не такой как ты Вождём быть? Самое то тебя на эту роль.

«Да кому угодно, только не мне!» – захотелось психануть Трис, но она сдержалась. Толку-то психовать? Как говорилось в старом анекдоте: «Чего тут думать? Прыгать надо!». Вот и здесь надо не психовать, а делать то, что должна.

С провизией дела обстояли хуже, чем с вещами, однако тоже не так плачевно, как ожидали они с Учителем. И чем дальше шло дело, тем лучше Трис удавалось убеждать себя, что у них всё-таки может всё получиться. Что ей несмотря на все трудности и тревоги удастся оправдать доверие этих людей.

Сама Трис откопала из руин пять своих «почти безразмерных», как она их называла, рюкзаков, которые когда-то зачаровала заклинаниями собственного изобретения. В эти походные рюкзаки могло вместиться раз в сто семьдесят по примерным прикидкам, если не более, больше, чем вмещалось бы без магии и при этом тяжелее они от этого почти не становились. Максимальный вес, которого они достигали при абсолютной наполненности – три с половиной килограмма. В них девушка собрала книги. Все, какие только смогла найти в читабельном виде и какие нашли остальные. Да, в дороге они не сильно помогут, однако когда они доберутся, людям потребуется образование, чтобы не скатиться в дремучие времена. И вот тогда книги пригодятся. Нашлись даже руины нескольких библиотек, которые Трис сочла настоящим сокровищем. Учитель её в этом поддерживал.

Перед самым отъездом произошла неожиданная встреча. В одну из редких (при всех стараниях бабы Томы редких) свободных минут к ней подошла высокая красивая шатенка с косым шрамом на брови и смутно что-то напоминающим лицом и сказала:

– Знаешь, ведьма, кого-то ты мне напоминаешь.

– Кого же? – поинтересовалась Трис, почему-то непроизвольно напрягшись и вглядевшись в её лицо.

– Да вот сама понять не могу если честно, – пожала плечами девушка, в свою очередь вглядываясь в неё.

Краем глаза Трис заметила, что баба Тома, разговаривавшая о чём-то с Учителем, кинула на неё быстрый взгляд, но, видимо решив, что её помощь, кажется, не нужна, не стала прерывать беседы. А на саму Трис медленно, но верно накатывало понимание.

- Алиска? – наконец произнесла она, отчаянно надеясь, что ошибается. – Ты что ли?

Странно, но вот обида на сводную сестру давно уже сошла на нет. Со временем поняла, что дражайшей недо-сестре просто в своё время непутёвая мамаша не объяснила грани между «хорошо» и «плохо». Да и не любила мачеха собственную дочь никогда, всегда была к ней равнодушна, а на неё, Трис, обращала какое-никакое, а внимание. Вот четырнадцатилетняя избалованная девчонка и срывала на ней, Трис, вечно подавляемую обиду на мать, кидая колкие унижающие слова. Причём сама того, наверное, не осознавая срывала, считая своё поведение нормой. Осознание этого заставило простить Алису и даже посочувствовать ей. Когда тебя ненавидит родной отец – это больно, но и когда родной матери на тебя вовсе глубоко плевать – не многим лучше, просто больно по-другому.

Глаза девушки неверяще расширились:

– Надин?

– Меня теперь зовут Трис, – усмехнулась девушка жёстко. – Не Надин. Надин давно уже мертва.

Вот чего она точно не ожидала, так это того, что её сожмут в крепких объятиях.

– Господи, – пробормотала прижавшаяся к её макушке щекой Алиса, едва не душа в своих руках. – Вот уж не думала, что когда-нибудь ещё придётся встретиться. Знаешь, я уже столько лет хочу у тебя прощения попросить. Я такой сволочью по отношению к тебе была! Тебя и так избивали до полусмерти и работать заставляли, а я ещё и гнобила, дура, как будто мало тебе было. Всё обижалась, идиотка, что мама тебя хотя бы замечает, а меня нет. Прости, я такой дурой была! Даже рада, что ты отомстила перед побегом, мы заслужили.

Трис, пытаясь выйти из оцепенения, пробормотала:

– Да ладно тебе. Обе же детьми были. Тебе никто ведь не объяснял, что твоё поведение – это плохо. Я рада, что теперь ты это поняла. Тут ни ты, ни я не виноваты, только мой ублюдочный папаша да твоя дура-мать.

И выкарабкалась из удушающих объятий, ошарашенно смотря на девушку. Надо же, как её однако время поменяло. Ну и хорошо.

После Учитель, наблюдавший эту сцену, спросил её:

– Кто была эта девушка?

– Да так, – махнула рукой Трис. – Привет из далёкого прошлого. Моя бывшая сводная сестра.

– И она тебя обнимала? – удивился Учитель, чуть нахмурившись и как-то странно на неё смотря.

Словно напряжённо чего-то ждал. Чего? Истерики от встречи с отголосками былых дней? Этого не будет. Трис давно уже оставила своё прошлое в прошлом, пусть некоторые последствия до сих пор приходилось разгребать.

– Да, – спокойно кивнула Трис. – Она раскаялась, представляешь? И, кажется, выросла неплохой девушкой. Попросила у меня прощения, мы помирились. Всё-таки время знатно нас обеих поменяло.

– Я рад, – кивнул Учитель, который в своё время как раз и объяснил Трис, что Алиса тоже была своеобразной жертвой, пусть ей и пришлось гораздо легче, чем самой Трис. И пусть это Алису не оправдывало, но позволяло понять её и отпустить обиду. – Рад, что ей удалось вырасти хорошей девушкой. Видимо, своими действиями перед побегом ты спасла и её, просто от другой участи.

Трис лишь согласно кивнула, глядя на заходящее солнце, окрашивающее руины некогда прекрасного города в багряно-золотые тона, и чувствуя, как ненадолго овладевает ею смутная, уже привычная и постоянно подавляемая тревога на сердце. Завтра утром нужно будет выдвигаться. А за эту ночь ещё столько дел предстоит сделать… Только в этот раз магических. Чтобы хоть сколько-то защитить людей.

Глава 3. Начало Великого Пути.

Тамара Степановна, к удивлению Трис, тоже отказалась от того, чтобы ехать в телеге.

– Я конечно старая, признаю и принимаю, но не дряхлая, – проворчала она в ответ на попытки Трис призвать её к здравому смыслу, и воинственно скрестила руки на груди, упрямо вскинув подбородок. И вдруг озорно сверкнула глазами. – Тем более я ещё с малолетства мечтала на лошади ездить, разве могу теперь такой шанс упускать?

И этого стало достаточно, чтобы Трис окончательно поняла – уговоры бесполезны. Девушка вздохнула, посмотрела на Тамару Степановну, потом на Учителя, снова на неугомонную старушку и выдала, почувствовав, что окончательно заколебалась с этими двумя то и дело бодаться:

- Ещё чуть-чуть и я стану искать способ вас поженить.

На неё уставились два удивлённо-вопросительных взора.

- Чего? – хором переспросили эти двое, переглянувшись.

- А что? – фыркнула Трис, всплеснув руками. – Чтоб вы знали, я почти серьёзно. Сколько за вами наблюдаю, всё больше схожусь к мысли, что вас сама судьба свела.

- Какой поженить? – возмутилась баба Тома. – Мне семьдесят вообще-то, я трёх мужей пережить умудрилась, мне мужиков по горло хватило. Ты что удумала, нахалка этакая?!

- А мне вообще почти пятьсот, и я колясочник, - поддержал её Учитель.

- Да ладно, - с ехидной язвительностью протянула девушка. – А вот я об этом порой забываю. И вы почему-то вспоминаете про свой возраст только когда считаете это нужным. Серьёзно, на фоне вас двоих даже я в свои ничтожные девятнадцать себя старой иногда начинаю ощущать. Один «я кресло магией подгонять буду», вторая «на лошадях ездить всегда мечтала», и это ведь не первый случай! И вообще, возраст идеальной совместимости не помеха.

Видя, как всё больше вытягиваются лица Учителя и бабы Томы, Трис не выдержала, расхохоталась и, махнув рукой, пошла заканчивать приготовления.

- Что, серьёзно пятьсот? – успела она услышать чуть насмешливый вопрос, уходя.

- Серьёзно три мужа? – отбил выпад Учитель.

«Точно споются,» - мысленно усмехнулась Трис, качая головой. – «Что угодно ставлю на то, что скоро их свадьбу отпразднуем и никакой страх бабе Томе не помешает. Безупречная же пара!».

- Как ты своих стариков так ошеломила? – раздался рядом голос Алисы, когда Трис проверяла, достаточно ли крепко связаны тюки и хорошо ли на них держатся амулеты от гниения, сырости, воровства и прочего.

- А? – чуть рассеянно обернулась Трис к девушке, с которой они за вчерашний вечер успели даже спеться и почти подружиться. – Ах это… Да спорить с ними устала, вот и в сердцах сказала, что ещё чуть-чуть и поженю их. Ну правда, я у них уже столько сходств в характере нашла, что мама не горюй!

Алиска прыснула в кулак и выдавила, сдерживая хохот:

- Ну ты даёшь, такое двум пожилым людям ляпнуть! Переспорила хоть?

- А такое когда-нибудь бывало? – слегка сварливо поинтересовалась Трис с саркастической усмешкой. – Ощущение порой, что эти двое сами то и дело забывают о собственном почтенном возрасте. Оба постоянно взваливают на себя выше крыши, словно молодые, постоянно в движении, что-то делают, на предложения лишний раз отдохнуть ответ один: «в гробу отдохнём, когда время помереть найдётся», причём отвечают так порой хором. Теперь вон, Тамар Степанна категорически заявила, что ни за что не сядет в телегу, верхом поедет, ибо она «старая, а не дряхлая»… И вообще не слушают голос разума в моём лице, что им как бы тоже себя поберечь надо.

- Да, других таких живчиков ещё поискать надо, - согласно кивнула Алиса, принимаясь помогать ей с проверкой. – Надеюсь, на свадьбу позовёте? У меня тут и знакомый священник появился. Молодой, красивый, умный как три меня… Шаманам, конечно, не слишком доверяет, всё-таки религиозный человек, сама понимаешь, специфика бывшей профессии, но ради меня хоть дьявола с архангелом обвенчает и бровью не поведёт.

- Оу, - подняла брови Трис. – Когда это ты в этой всей суматохе таких людей охмурить-то умудрилась?

- Да тюки когда вместе связывали разговорились пару дней назад, выяснилось, что он, как и я, историей всерьёз увлекается, а там уже слово за слово, ну и… - Алиса многозначительно замолчала и стрельнула глазками. – Так что на случай чего у нас подходящие специалисты имеются.

Девушки переглянулись и тихо рассмеялись. Общество некогда ненавистной сводной сестры на удивление хорошо помогало не думать о плохом. Та то и дело безобидно подкалывала её, устраивая к их обоюдному удовлетворению «взаимный обмен ядом», шутила над серьёзными вещами, но не потому, что была легкомысленна, а потому, что знала – так проще и легче пережить «кризис», старалась помогать по мере сил, болтала без умолку, отвлекая… В общем, делала всё то, чего Трис знатно не хватало. Девушка даже ловила себя на мысли, что теперь, спустя все эти годы и множество личностных изменений, они вполне могут стать очень и очень хорошими подругами.

Через пол часа все мелочи были доделаны и люди собрались на условленном месте отправки. Трис на своём Аро оказалась во главе их своеобразного «табора», как они с Учителем это в шутку называли, слева ехал Учитель, справа – Тамара Степановна и Алиса. Обернувшись к людям, Трис просканировала их заклинанием, чтобы убедиться, что никого не забыли и все готовы к отправке, и удовлетворённо кивнула, поворачиваясь обратно и с тревогой вгляделась в даль. Зов она чувствовала чётко, куда идти знала хорошо, но вот что их ждало в пути… это до сих пор было тайной. И «яснознание» отказывалось приходить на помощь, как это часто бывало, когда было слишком много версий развития событий.

Однако всё, что ей оставалось, это тронуть коня с места и снова шагнуть в пропасть с наивной надеждой не разбиться, как уже однажды довелось сделать много лет назад. В конце концов, тогда это ведь привело к хорошим последствиям, верно? Быть может, и теперь всё будет хорошо? Будет же, да? Это же её предназначение, так? Значит, ей должно быть по силам справиться. «Ты справишься. А я помогу,» - прозвучали в её голове слова Учителя и на пару мгновений, требовавшихся, чтобы тронуться с места, Трис почти поверила в первое, а во втором никогда и не сомневалась.

Целый день на лошадях без сёдел и в неудобных самодельных повозках мог вымотать кого угодно. Плакали дети, успокаивали их измученные матери, ворчали старики, но громко роптать никто не смел. Все понимали, что нужно добраться до цели в кратчайшие сроки. Застать зиму в руинах родной страны никто желанием не горел.

И всё равно Трис было тяжело это слушать. «Я делаю всё, что могу,» - напоминала она себе и тут же самой себе возражала. – «И всё же этого недостаточно. Как? Как мне облегчить им тяготы пути? Останавливаться до ночи нельзя, нам нужно торопиться, но что тогда? Неужели это всё, что было возможно?». Видеть и слышать, как тяжело людям, она не могла, но и придумать, что можно ещё сделать, не получалось.

Остановились только когда солнце уже заходило за горизонт, в лесу, разбив некое подобие лагеря. И стоило им кое-как устроиться, развести костры и расслабиться, когда была установлена магическая защита от диких животных и несколько мужчин, охотившихся в своей прежней жизни, ушли на охоту за дичью, как у одной из беременных женщин на самой окраине лагеря начались схватки.

Трис, находившейся тогда рядом, показалось, что сердце каким-то образом оказалось в пятках. И в тот же момент девушка словно раздвоилась. В голове была звенящая пустота, ни единой мысли, чувство, будто она маленький беззащитный ребёнок. А другая её часть, которой Трис, кажется, не совсем уже управляла, перехватила контроль. Трис не поняла, как оказалась рядом с роженицей, как вместе с каким-то мужиком подхватила падающую женщину, помогла ей улечься на землю, как окинула беглым, испуганным и вместе с тем цепким взглядом. Голос свой услышала как будто со стороны и даже не сразу поняла, что собирается говорить и говорит сейчас, сидя на земле рядом с кричащей от боли бедняжкой:

- Акушеры или хотя бы просто люди с медицинским образованием рядом есть?

- У меня мать акушеркой в деревне работала, я в детстве часто её работу наблюдала, а подростком помогала, - быстрее всех сориентировалась Тамара Степановна, падая рядом с роженицей на колени и принимаясь что-то делать. Обернулась к народу и гаркнула. – Воды и чистых простыней достаньте где-нибудь, что встали, бестолочи?!

«Хоть что-то,» - мелькнула и пропала в небытие облегчённая мысль. Лагерь тут же пришёл в движение. И хоть чувство испуганного маленького ребёнка, потерявшего маму в толпе, никуда не исчезло, звенящая пустота в голове постепенно заполнялась мыслями, от чего немного подташнивало. Но вот он, резкий миг, на который она словно потеряла сознание, почувствовав резкую, но очень сильную дурноту, и разум вновь един, а в голове чёткий план действий. Найдя взглядом Учителя и Алису, стараясь перекрыть крики бедняжки, крикнула:

- Учитель, выстраивай над лагерем защиту, самую мощную, какую только можешь! Алиса, займись организационными вопросами! Я буду пытаться сохранить жизнь роженице, одна она явно не справится.

Роды – опасный момент. Очень опасный. Грань между мирами истончается и твари с той стороны так и норовят забрать жизнь и ребёнка, и матери, а то и кого-то ещё. В последнее время грань стала прочной и умирали женщины в родах как правило по другим причинам, но теперь, когда произошла смена цивилизаций, когда было столько смертей, Грань тонка совсем и роды – катастрофа. Грань того и гляди порвётся вовсе и тогда неизвестно, что выползет из-за неё и нападёт на лагерь. А если учесть полную антисанитарию, отсутствие профессионального акушера и то, что мужчин шаманов в такие моменты к работе подпускать нельзя, а Трис подобного никогда не делала – то ситуация вообще патовая.

Сутки. Женщина мучилась сутки. Трис отражала атаки сущностей, жадных бестелесных тварей, тянущихся к беззащитным матери и ребёнку свои, как могла, параллельно делясь силами с измученной роженицей и чувствовала себя так, будто с минуты на минуту достанется тварям сама. Но этого допустить было нельзя, куда все эти люди без неё? Баба Тома тоже делала всё, что могла, но как человек, не наделённый магией, сделать в подобных условиях могла мало. К ним присоединился ещё какой-то врач, но так как он не был акушером по образованию, сделать помочь в полевых условиях он мог примерно так же, как и баба Тома. Пришлось установить щит, глушащий звуки, чтобы не мешать спать другим. За этим щитом Алиса с Учителем усмиряли весь тот дурдом, в который могут превратиться три сотни единомоментно потерявших всё человек, пытаясь всё как-то организовать по задуманному ранее плану, но с учётом новых обстоятельств, а Трис пыталась держаться. Магических сил хватало с избытком, но вот тело и психика находились уже на грани.

Когда женщина наконец разрешилась от бремени, Трис было выдохнула с облегчением, но, как выяснилось, рано. Мгновение передышки, и она буквально всем телом ощутила удар по установленной Учителем защите. «Порвалась Грань,» - мелькнула в измученном сознании мысль, к её удивлению не вызвавшая ровным счётом никаких эмоций – видимо на них сил просто не осталось – и девушка повернула голову в ту сторону, откуда был нанесён удар. Тварь, прорвавшуюся сквозь дыру в ткани мироздания, она узнала сразу, хотя прежде о ней только в книгах читала. Страшная тварь. Марраа. Фактически – наделённый разумом и жаждой человеческих душ сгусток тьмы, способный соткать из себя всё, что угодно, в случае необходимости защищаться. Почти непобедимая сущность. Что делать стало понятно сразу же.

- Что это? – прошептала за её спиной Тамара Степановна, возившаяся с ребёнком и матерью. Люди, видевшие происходящее, оцепенели от ужаса.

- Демон, - коротко ответила Трис, поднимаясь с колен.

Странно, но сейчас усталости она не чувствовала совсем. Видимо, разум блокировал это чувство, понимая, что иначе они погибнут. Страха не было тоже. Она знала: он придёт потом, и за себя, и за других, страх перед тем, что смогла предотвратить. Если сможет. А если нет, то бояться будет уже некому. Это только в сказках героям не страшно. В реальной жизни им страшно, как и любому нормальному человеку, просто иногда с запозданием. Разница лишь в том, чтобы уметь не обращать на этот страх внимание, продолжая делать то, что до́лжно. Повернувшись к тревожно хмурящемуся и уже бормочущему какие-то заклинания Учителю, девушка с удивительным для неё самой спокойствием произнесла, чувствуя какую-то отчаянную и почти весёлую пополам с холодом решимость:

- Зашивай Грань. Мне подобное не под силу, навыков не хватит. А с тварью я справлюсь.

- Уверена? – нахмурившись ещё сильнее, уточнил Учитель.

- А если нет, то это что-то изменит? – абсолютно безразлично пожала плечами Трис. – Ты не боец последние лет сто сорок, если дело касается боёв, где нужно быстро передвигаться и увёртываться, сам знаешь. А мне при всём моём желании не зашить Грань. Третьего шамана кроме нескольких детей с нераскрывшимся пока ещё даром здесь не наблюдается. Я не погибну, не беспокойся. У меня есть ещё треть резерва, в моём случае этого хватит, а тело… тело знает, что погибать нельзя.

Учителю такой расклад явно не нравился, в глазах плескалась тревога, которой был прикрыт страх за неё, но он понимал, что она права. Дождавшись его кивка, девушка вздохнула и равнодушно шагнула за щиты.

Тварь, почуяв доступную душу, атаковала сразу же. Трис действовала на автомате. Создала меч чистого света, что считалось высшей магией, но только свет убивает марраа, на защиту тратить сил не стала и рубанула по когтистой чёрной лапе, тянущейся к ней, всматриваясь в тварь магическим зрением. У этой чертовщины должна была быть своего рода нервная система, иначе – сборник энергетических каналов. Чтобы убить марраа нужно рассечь именно его. Проблема в том, что он может находиться где угодно, перемещаться, а ещё демон мог скрывать его от магического зрения – недолго, правда, но достаточно, чтобы запутать вымотанную почти до истощения шаманку. Если мозг блокировал чувство усталости это вовсе не означает, что сама усталость вдруг исчезла. Тело могло подвести в любой момент. А значит тянуть было нельзя, вот только не всё от неё зависело.

Трис понятия не имела, сколько уже билась к моменту, когда поняла, что чувствует себя кроликом. Потому что по большей части ей, никогда не занимавшейся боями на мечах, от атак твари приходилось отпрыгивать и шарахаться. Нельзя было позволить тьме марраа коснуться её, одно её прикосновение означает для обычного человека даже не смерть, а мгновенное растворение души во тьме, а для шаманки это будет ещё и долго и мучительно. Ей же умирать и тем более исчезать было нельзя! Получив её силы, марраа точно сможет пробить щиты и даже Учителю станет не под силу сделать хоть что-то.

А ещё она чувствовала внимание огромной концентрации, понимала, что за ней наблюдает целая толпа народу и она фактически позорится, однако думать ещё и о том, что начисто рушит сейчас свою репутацию как надёжного Вождя, если таковая была, времени не было. Проклятая демоническая сущность была слишком сильна даже для марраа. И слишком искусно управляла своим центром – так это подобие нервной мозговой системы называлось в книгах.

Тело уже едва держалось прямо, когда в голову девушке пришла безумная идея. Войти в марраа, выстроив вокруг себя самый сложный в мире магический щит – щит истинного света. Энергия на этот щит берётся не из резерва, а из души. И Трис вовсе не была уверена, что света в её искалеченной детством душе достаточно даже для того, чтобы продержать этот щит на самом слабом уровне хотя бы минуту. Да что там, она не была уверена даже в том, что света ей хватит на то, чтобы выстроить его. Однако особого выбора не было.

Выстраивать сложнейший из существующих в магии щитов и при этом уворачиваться от атак, параллельно удерживая в руках меч чистого света и быть вдобавок ко всему начисто измотанной физически и морально, когда на щит нужны в основном именно моральные силы – задача та ещё. «Я защищаю людей,» - напоминала себе Трис, прыгая выше потолка, выше того, что может совершить шаманка-недоучка. – «Я защищаю людей, наплевав на саму себя. Ну же! Это должно быть достаточно светлым намерением, да?!». На глазах выступили едва сдерживаемые слёзы отчаяния, когда плетение заклятия наконец ослепительно вспыхнуло и её окутало полупрозрачным куполом света. Единственное, что она не учла – на энергетическом уровне эта дичь покарябанная тоже светилась, а потому разглядеть центр марраа стало ещё более проблематично. Однако всё же возможно, если приложить достаточно упорства и не обращать внимания на то, как сильно слезятся глаза.

Нисколько не уверенная, что колеблющийся и едва держащийся щит выдержит прикосновение к настолько сильной тёмной сущности, Трис, не давая себе времени на колебания, шагнула прямо на встречу к марраа. Тварь, понимая, что удрать не выйдет, отчаянным рывком атаковала и… ошиблась. Впервые за весь поединок, но этого хватило. Отчаянно рубанув мечом, Трис даже не поверила сначала, когда демон на её глазах просто развеялся с истошным противным криком. В этот же момент слетел щит и сорвалось из-под контроля заклятие, удерживающее меч. Девушка не успела порадоваться победе – сознание, собравшее чемоданы ещё несколько часов назад и ждавшее своего часа, весело помахало напоследок ручкой.

Снилось… Хотя нет, не снилось, она же без сознания… Виделось ей что-то хорошее, мягкое, тёплое. А потом сознание снова безвольно погрузилось в воспоминание из времён, когда она ещё боялась Учителя. В прочем, это, наверное, было как раз воспоминание о моменте, после которого она почти перестала его бояться:

«Когда раздался звук проворачивающегося в замочной скважине ключа, Трис, сидевшая в гостиной, вздрогнула, почуяв неладное. Нет, это был не страх, оповещающий о том, что вернулся наставник, хотя и это неизменное чувство тоже присутствовало, а именно предчувствие чего-то дурного. Нахмурившись и отложив книгу, она, собравшись с духом и отметя страх, вышла в прихожую, и представшая перед ней картина заставила тут же шокировано распахнуть глаза. В дверном проёме виднелись двое – едва удерживающий себя в сознании Учитель с распоротым и явно наспех перемотанным боком, и сопровождающий его мужчина в чёрном строгом костюме с суровым видом.

Наткнувшись на неё взглядом, этот мужчина спросил:

- Ученица?

Трис слегка ошарашенно кивнула.

- Куда его положить можно? – задал новый вопрос незнакомец, кивая на Учителя так, будто состояние шамана было чем-то, что в порядке вещей. Это явно был человек из Совета.

Трис почувствовала, как в душе вспыхивает гнев, который обычно ей не свойственен.

- Да как вы задолбали! – девочка и сама не думала, что произнесёт это, но слова всё же были произнесены и следующие за ними фразы тоже не удалось сдержать. Её языком руководили негодование и, как ни странно, обида за Учителя. Разве так можно обращаться с тем, кто им помогает?! – Он и так каждый раз с ваших проклятых заданий никакой возвращается, а теперь вы всем своим бесовым Советом довели его до полумёртвого состояния и даже не удосужились обеспечить ему не то что целителя, а хотя бы нормально перевязанную рану?! Просто притащили его сюда, когда он на грани жизни и смерти, и на, Трис, делай с ним, что хочешь?! Вы издеваетесь?!

Мужчина, явно не ожидавший такого от неё, смутился, а Учитель усмехнулся слабой кривой усмешкой, словно пытался сказать: «Спокойно, Волчонок, волноваться не о чем». Ага, как же, не о чем!

- Я просто выполняю приказ начальства, - попытался оправдаться служивый.

- Вот и передайте своему начальству, что после подобного в следующий раз они могут получить не помощь, а рекомендацию выбрать известное направление! – ни капли не растеряла праведного негодования Трис. – Он что, по их мнению, бессмертный?! Несите его в гостиную, там диван, и оставьте номер нормального целителя. Я номеров целительских не знаю, а Учитель сейчас вряд ли в том состоянии, чтобы что-то вспоминать и тем более произносить вслух.

С перевязкой она справилась сама. Нет, если бы можно было отложить это до прихода целителя, Трис с удовольствием бы так и сделала, потому что Учителя по-прежнему боялась, даже в таком его состоянии. Однако если бы она позволила себе малодушие, то к моменту прихода помощи он бы просто-напросто истёк кровью. Поэтому пришлось, стиснув зубы, перебарывать себя. Странным образом страх за Учителя был сильнее, чем страх перед ним самим.

- Я… продержусь до прихода целителя… он перевяжет… - с трудом выдавил из себя Учитель, глядя на её потуги.

- Помрёте раньше, - хмуря брови ответила Трис, не отвлекаясь. – От чрезмерной потери крови совершенно спокойно умирают и шаманы. А та повязка, которая на вас сейчас, это скорее издевательство, чем реальная помощь. Так что просто не отвлекайте, пожалуйста. Я и без того не мастер в оказании первой медицинской помощи, но всё будет лучше, чем это.

Целитель, оказавшийся старым знакомым её наставника, пришёл, что-то поколдовал, оставил каких-то настоев и зелий, записал на листке подробную инструкцию для Трис на счёт того, что и как надо делать, чтобы Учитель не покинул сей бренный мир, и ушёл, напоследок остановившись в дверях и строго заявив:

- И ни за что не слушай этого балбеса, если он начнёт заявлять, что уже в порядке, раньше положенного срока. А то знаю я его. Проспится и уже завтра будет пробовать вставать, хотя ему ещё с неделю этого делать нельзя. А, и вот ещё что – разговаривай с ним. Как можно больше. Больным – хотя этот чудак никогда не сознается, что он больной, и будь сейчас в состоянии наградил бы меня каким-нибудь мелким проклятием за то, что я посмел его так назвать – это важно. Хорошо?

- Иди уже, разворчался как старая бабка! – прохрипел с дивана уже более-менее пришедший в себя шаман. – С ролью няньки Трис и без тебя разберётся, что делать. Уж поверь, из всех психологических проблем у неё наиболее обострено гипертрофированное чувство ответственности, перекрывающее вообще всё, что угодно. Так что никуда я не денусь.

- И вот вся благодарность! – с преувеличенной трагичностью вздохнул целитель, уже стоя одной ногой за порогом, и всё же добавил. – Не отходи от него ни на шаг без веской необходимости, а в школе возьми больничный! Я буду иногда приходить, проводить некоторые процедуры, так что если вдруг не будешь в какие-то моменты справляться с его характером – можешь жаловаться.

Трис лишь кивнула, поблагодарила за помощь и спровадила его, понимая, что ей предстоят самые непростые за последнее время полторы недели – ей придётся быть рядом с Учителем постоянно, без права под каким-либо предлогом скрыться в комнате.

Сначала было очень тяжело. Самой подходить к нему, проводить какие-то манипуляции, менять повязку на боку, прикасаясь к нему, заставлять пить лекарственные зелья, чего он, как выяснилось, жуть как не любил и порой из-за этого вёл себя как упрямый подросток, просто непрестанно сидеть в кресле рядом… В прямом смысле «вбитый» в неё страх жуть как этому мешал. Приходилось бороться с ним. В прочем, она всё время жизни с шаманом с ним боролась, просто теперь это приходилось делать непрестанно, что было куда тяжелее. Немного помогало лишь постоянное напоминание себе, что в нынешнем состоянии Учитель слабее котёнка, пусть и временно. Однако постепенно становилось легче. Медленно, понемногу, но легче.

О чём говорить с ним, как настаивал целитель, Трис не знала. Точнее, знала, но на достаточное количество времени тем явно бы не хватило, особенно учитывая, что самому Учителю долгие разговоры давались с трудом и из всех возможных дел ему было доступно лишь спать, говорить или слушать. А потому Трис взялась читать ему. И не всякие серьёзные книги по магии, которыми он обычно загружал себя в свободное время, нет. Решение читать ему фэнтези и детективы пришло к девочке спонтанно, но оказалось, как ни странно, удачным!

- И почему я не читал этого раньше? – задавался Учитель риторическими вопросами, слушая её. – С чего взял, что подобные книги – бессмысленное чтиво?

- Потому что ответственность, накладываемая на вас вашей силой, сделала вас слишком серьёзным, - осмелилась однажды ответить ему Трис, поражаясь самой себе. Раньше она ни за что не позволила бы себе подобных высказываний!

- Возможно, - улыбнулся Учитель в ответ на это и с одобрением заметил. – А ты смелеешь, Волчонок.

Это прозвучало так мягко и ласково, словно он действительно обращался к дочери или внучке, добившейся успеха в чём-то. Трис неопределённо передёрнула плечами, радуясь, что книга скрывает от Учителя то, как она смутилась, закрывая лицо от его взгляда, и с удивлением понимая, что да – смелеет…»

«Что-то зачастили подобные воспоминания,» - подумала Трис, приходя в себя. – «И с чего бы моё сознание при любом удобном случае стало в прошлое тянуть? Странно». Странностей она не любила, потому что как правило они не сулили ей ничего хорошего, однако сейчас заморачиваться времени не было. Нужно было открывать глаза.

Проморгавшись от слишком резко ударившего в глаза дневного света, увидела шепчущего над ней какой-то заговор Учителя. Как только тот заметил, что она пришла в себя, прервался и заботливо поинтересовался:

- Как себя чувствуешь?

Трис прислушалась к себе и с удивлением поняла, что полностью восстановилась.

- Как ни странно, но хорошо, - ответила осторожно, садясь. – Кто занимается людьми?

- Тамара Степановна, - улыбнулся Учитель. – Сказала, чтобы сидел с тобой, а с остальными она разберётся.

- И с каких же пор ты её слушаешься? – поддела его Трис.

- Иди ты, язва, - фыркнул Учитель.

- Куда ж я от вас всех пойду? – вздохнула девушка. – Ладно, вернёмся к серьёзному. Сколько я так пролежала?

- Три дня.

Трис тихо выругалась. Любая задержка сейчас была им не на руку. Морозы могут ударить в любой момент. Прислушавшись к себе, чуть успокоилась – зов всё ещё вёл её куда-то вперёд. Значит, её не сочли недостойной после того, как она покинула своих людей на три дня, не сумев совладать со слабостью тела.

- Как остальные? – задала новый вопрос. – У нас нет причин, которые могут помешать отбытию?

- Насколько я знаю нет, - покачал головой Учитель.

- Тогда передаём всем, что снимаемся, - кивнула Трис. – И так слишком задержались. Та роженица в порядке?

- В порядке, - тепло и словно бы с неким сочувственным пониманием улыбнулся Учитель. – Ты бы хоть немного в себя пришла, прежде чем с места в карьер рваться.

- Сам знаешь, времени нет, - нахмурилась упрямо шаманка.

Глава 4. О мире.

Следующий привал сделали только через двое суток. Нужно было нагонять упущенное время. До этого всё необходимое делали прямо в поездке, останавливаясь лишь ненадолго – чтобы распределить еду, дать лошадям попастись, и чтобы люди справили естественные нужды. Некоторые пытались роптать против подобного, но их вразумили свои же, на что Трис только облегчённо выдохнула, но расслабляться не собиралась – только бунта ей и не хватало.

Привал удалось устроить в вымершей деревне. Трупов здесь не было, как и везде. Насколько поняла Трис, их поглотила сама Земля, даря своим погибшим детям последний приют. Установив на пару с Учителем защиту над деревней и разобравшись со всеми делами – в этот раз всё же обошлось почти без непредвиденных ситуаций – Трис всё-таки нашла время помолиться. Отошла подальше от селения, к лесу, развела маленький костерок, села на колени и, сложив ладони в молитвенный жест, погрузилась в неглубокий транс, одними губами шепча слова молитвы, обращённой ко всем Драконам разом. Она молилась обо всём сразу и ни о чём конкретном, вкладывая в свою молитву лишь одно отчаянное и не сформированное в чёткие слова желание – суметь привести людей в их новый дом без потерь. И лишь вернувшись сознанием в реальный мир почувствовала, что за ней пристально наблюдают.

Подняв голову и увидев в темноте деревьев силуэт, нахмурилась, не размыкая рук – с этой позиции, которую обычно использовали и христиане, начинались плетения многих заклинаний – и, не поднимаясь, произнесла:

– Покажись. И назовись. Если ты не враг мне и моему народу, конечно. Если окажешься врагом – умрёшь.

– Надеюсь, что всё же не враг, – отозвалась темнота приятным мужским голосом.

Пара мгновений ожидания, и вот в небольшом круге света, что давал потрескивающий костерок, появился молодой мужчина с короткой аккуратной тёмной бородкой – и как только умудрялся в пути за ней ухаживать? – низким хвостом каштановых с проседью, несмотря на возраст, волос, и в чёрной священнической рясе. Интересно, исходя из каких соображений он носил её теперь, когда на земле не осталось ни одной работающей церкви.

– Ты случайно не тот священник, о котором говорила Алиса? – улыбнулась Трис слегка усталой, но вполне вежливой и дружелюбной улыбкой.

– А среди выживших есть ещё кто-то из наших? – вопросом на вопрос ответил мужчина.

– Не знаю, может и есть, но я, увы, не встречала. Из любопытства пошёл или дело какое-то есть? – поинтересовалась девушка как можно более миролюбиво. – В прочем, как бы то ни было, сядь к моему костру, так нам разговаривать будет удобнее.

Алиса говорила, что этому священнику они с Учителем не слишком нравятся, он им не доверяет. И это могло сыграть против них, ведь среди людей, которых они ведут, много верующих. Поэтому на священника, с которым – как-то уж так вышло – они до сих пор не пересекались, нужно было произвести благоприятное впечатление. Если он заподозрит что-нибудь неладное, то может неблагоприятно повлиять на массы. Да и в принципе этот священник ей как-то нравился, несмотря ни на что. Он ощущался правильным человеком, а своей интуиции Трис привыкла доверять. И смотрел, как ни странно, без враждебности.

– Надеюсь, любопытство в этот раз не сгубит кошку? – усмехнувшись, отшутился священнослужитель, садясь по другую сторону огня.

– Тебе нечего опасаться, служитель своего бога, – покачала головой Трис.

– Пока не творю так называемых «глупостей»? – священник заломил бровь.

«Так, судя по всему меня проверяют,» – отметила про себя девушка, а вслух ответила:

– Нет, тебе нечего опасаться в любом случае. Конечно, до того момента, пока ты не причиняешь вреда людям. И всё же я надеюсь, что мы с тобой останемся по одну сторону баррикад.

– Есть причины быть по разные стороны? – священник присел рядом с костром.

– Слушай, среди твоей родни евреев не наблюдалось? – в шутку прищурилась Трис, меняя-таки позу. – Обычно они вопросом на вопрос отвечают, когда им нужно увильнуть от прямого ответа и при этом получить как можно больше информации.

– Насколько мне известно, нет, – улыбнулся подколке священник. – Кому ты молилась, если не секрет? Выглядело так, будто нашему богу.

– Нет, не богу. Прости, если вдруг разрчарую, но я не христианка и никогда ею не была. Я молилась Драконам, – пожала плечами Трис.

– Драконам? – удивился мужчина.

– Единый Бог, которому ты молишься, создал Вселенную, – вздохнула девушка. – Вряд ли Ему есть дело до нашего мира, одного из миллиардов миров. Мы, шаманы, не видим необходимости тревожить его по пустякам. Наш мир находится под ответственностью Драконов, они за него отвечают, к ним и стоит обращаться с просьбами.

Священник слушал внимательно, с явным интересом, стараясь не пропустить ни слова и, судя по взгляду, тщательно обдумывал то, о чём она рассказывала. «Вот уж никогда не думала, что стану однажды обсуждать с православным священнослужителем религиозные темы,» – мысленно усмехнулась Трис и зачем-то продолжила объяснять:

– Во Вселенной несчётное количество миров. Мы называем их Играми. У каждой Игры есть свои Держатели, те, кто её создал и хранит, или просто хранит – иногда Держатели меняются. Когда-то Держатели тоже были смертными, игроками других Игр на подобии нас. Но их души смогли развиться настолько, что сами стали способны создать Игру – это предел, до которого может развиться смертная душа.

– И у нашей так называемой Игры Держатели – Драконы, – начал понимать священник.

– Да, шесть Драконов, – кивнула Трис. – Белый, Синий, Зелёный, Красный, Жёлтый и Чёрный. Каждый из них отвечает за что-то своё. Знания, божественное начало, то бишь Дух, Природа и Семья, Любовь и Пламя, Равновесие, и Перемены, он же Жизнь и Смерть – в соответственном порядке. Это если в обобщённом понимании.

– А что ещё ты можешь сказать про Игры и Вселенную?

Священник, похоже, принадлежал к тому типу людей, которым, стоит дать им в руки крупицу информации, сразу нужно ещё и ещё. Трис улыбнулась. Живой и пытливый ум, наличие которого сквозило в её собеседнике, ей определённо нравилось. Если они с этим священником подружатся, то у неё появится ещё один интересный человек в окружении, с которым можно будет поговорить.

– Я могу сказать, что Вселенная делится на так называемые Мерности, – продолжила она. – Если говорить более понятным тебе языком, то это можно назвать слоями или уровнями. И каждая Игра имеет своё количество Мерностей. Наша Игра двенадцатимерностна – это, можно сказать, самое начало пути. Количество Мерностей Вселенной же бесконечно, насколько нам, шаманам, известно. Суть развития души заключается в том, чтобы тянуться ко всё более и более высоким мерностям. Есть ещё минусовые Мерности. Ты, наверное, мог подумать, что эти уровни идут вниз, но это не совсем так. На самом деле, если говорить усреднённо, то каждая плюсовая Мерность зеркальна своей минусовой. Когда душа развивается до предельного уровня Игры, в которой родилась, она переходит в мир с более высоким уровнем Мерностей. Если она не успела достаточно развиться в своей жизни, то перерождается в мире с таким же количеством Мерностей или даже в том же – это её выбор. Перерождаться таким образом она будет пока не выполнит свою миссию или не погибнет. На минусовых Мерностях живут тёмные сущности, которые всеми силами пытаются помешать нашим душам. Вы, христиане, зовёте то, что они делают, искушением во грехе. Ещё они ставят множество ловушек, но это слишком долго рассказывать, нам не хватит и ночи, если начну. Наша Игра одна из самых опасных – она одна из немногих, в которых можно как взлететь к высотам, так и упасть на самое дно. И тем же она одна из самых интересных.

– Значит, у каждой души есть какая-то своя миссия, – задумчиво протянул священник. – Но почему мы не помним, зачем явились в этот мир?

– Ты задаёшь правильные вопросы. Это одна из тех ловушек, о которых я говорила, - снова одобрительно улыбнулась Трис. – Часть так называемого колеса Сансары. Раньше смертные души помнили, зачем решили родиться. И жили в своих телах гораздо дольше, столетиями, чтобы было время. Потому и множество перерождений не было необходимым. Сейчас так долго жить могут только шаманы.

– И шаманы помнят, зачем они приходят? – судя по всему, чем больше она рассказывала, тем больше вопросов рождалось в сознании её собеседника. Так и должно было быть.

– Нет, – с сожалением покачала головой Трис. – Лишь единицы из нас разве что вспоминают о том, что должны сделать с течением жизни. Для этого нужно очень много медитировать, а жизнь у нас для этого как правило слишком насыщенная. Но я вот, например, теперь свою миссию знаю. Тяжёлая, зато известная. Как говорится, кому много даётся, с того потом многое и спрашивается.

Она всеми силами постаралась не выдать, как на самом деле напугана и растерянна такой ответственностью – всё же перед ней пусть и интересный, но чужой человек – однако во взгляде священника всё равно мелькнуло что-то, похожее на понимание. Словно он каким-то образом понимал, что творится в её душе, и не осуждал. Отмахнувшись от этой странной мысли – ну как, в само м деле, её мог понимать совершенно ничем, кроме этого странного разговора, не связанный с ней мужчина? – Трис продолжила:

– Ещё, если тебе всё ещё интересно, я могу рассказать, что планеты и звёзды – тоже живые существа со своими миссиями и целями. Их не совсем и не до конца понимаем даже мы, шаманы, но мы можем с планетами и звёздами разговаривать. Только самые сильные, конечно, и только те и тогда, с кем и когда они захотят говорить, и всё же.

– А в чём смысл? – вдруг спросил священник. – Ну, я имею в виду не для нас, не для Держателей, а для Единого? Зачем Ему вся эта сложная система? Где конечная цель? Почему бы Единому, раз он всемогущ, не привести к этой цели сразу, без всего этого долгого пути?

Судя по тому, какой лихорадочной жаждой зажглись его глаза, эти вопросы он пронёс с собой через всю жизнь, отчаянно жаждуя получить ответы, и теперь увидел в ней человека, что сможет эти самые ответы ему дать. Трис тихо понимающе рассмеялась и ответила:

– А вот этого, дорогой священник, не знает, пожалуй, никто. На этот вопрос тебе сможет ответить разве что сам Единый. Мы можем лишь предполагать. Я же думаю что смысл всей этой Вселенской Игры как раз в Игре и заключается. И цель тоже. Что единственная цель всей Игры как раз в том, чтобы эта Игра была. Думаю, что Ему просто что-то вроде… скучно? Если можно, конечно, применять человеческие состояния к Нему. Но, наверное, это можно назвать чем-то вроде скуки. Ему было скучно быть всемогущим, и он создал Игру просто чтобы она была.

– А свобода? – жадный интерес в глазах священника разгорался всё ярче. – Что ты думаешь о ней?

– Ты имеешь в виду, есть она по моему мнению или нет? – хмыкнула Трис, чуть склонив голову и тоже с интересом, но не с жадным, а скорее с исследовательским, рассматривая священника. Что-то в нём вызывало в ней несколько отстранённое любопытство. – На этот счёт у меня тоже есть лишь мои предположения. Я думаю, что она всё же есть, но ограниченная. Ты помнишь, чему учили на уроках обществознания в школе? Свобода одного существа заканчивается ровно там, где начинается свобода другого. Я немного дополню: свобода одного существа заканчивается ровно там, где начинается свобода подобного ему существа. Я говорю именно о подобных друг другу существах, потому что волк не задумывается о свободе и праве на жизнь зайца, когда ест его, уж прости за аллегорическое сравнение разумных и неразумных существ. Поэтому я в своё время вывела «теорию о вероятностях», как я это называю. Именно «теория вероятностей», а не «теория вероятности» как это было у Эйнштейна. Наша свобода, как и свобода любого другого наделённого любой из форм разума и душой существа во Вселенной, ограничена количеством возможных вероятностей событий. Этих вероятностей бесчисленное множество и тем не менее их какое-то ограниченное количество. Человек волен выбирать из них любую, выбирать, правда, вслепую, потому что иначе бы всё это не имело бы смысла, но всё же волен. И ограничен только количеством вероятностей. Когда человек или, чаще всего, группа порой на первый взгляд не зависящих друг от друга людей, делает тот или иной выбор, то остальные вероятности, связанные с той или иной ситуацией, относительно которой был сделан выбор, «схлопываются», то есть обнуляются. Моя теория тем убедительнее, что, во-первых, она придаёт всему происходящему систему и объясняет, почему во Вселенной не царит хаос и бардак, а во-вторых, она даёт нам ответ на вопрос, кто же такой Единый. Единый – это Нечто, именно «Нечто», ибо я не могу определить Его или Её ни к одному роду или полу существ и сущностей, имеющее абсолютную свободу. Именно поэтому Он всемогущ. Именно поэтому Он может быть только один – будь таких двое, Их свобода ограничивалась бы свободой друг друга и тогда Они не были бы всемогущими. Вот и всё, что я могу предположить.

– Это… сложно, – после недолгой паузы произнёс священник. – Но интересно. Сколько тебе лет?

– Девятнадцать, – улыбнулась Трис. – Но вывела я эту теорию в семнадцать.

– И ты додумалась до подобного в семнадцать? – поражённо выдохнул священник. – Но как?

– Просто я понимала достаточно, чтобы задуматься о подобном, и знала достаточно, чтобы до подобного додуматься, – со всё той же улыбкой ответила девушка. – Вот и всё.

Повисло недолгое молчание, во время которого каждый думал о своём. Первым заговорил всё же священник:

– Значит, вы верите в Драконов?

– Нет, – покачала головой Трис и всё же не удержалась от того, чтобы хихикнуть – так забавно вытянулось в удивлении лицо её собеседника. – Мы не верим в них. Мы знаем о них. «Верить» и «знать» — это фундаментально разные вещи, священник. Когда ты веришь, ты отдаёшь свою энергию тому, в кого ты веришь. А когда ты знаешь о ком-то, то ты просто знаешь и всё. Но, как видишь, то, во что верил всё это время ты, и то, что знаем мы не так уж и различается, – решила, что пора подкинуть ему нужную мысль, Трис. – Просто мы знаем больше, чем знал до этого дня ты. Мы так же знаем о Едином Боге, просто молимся не ему, а тому, кто к нам поближе.

– Но руки в молитве складываете так же, как христиане, – попытался беззлобно поддеть её священник.

– О, а это легко объясняется, – просияла улыбкой шаманка. – Эта позиция рук вообще существовала ещё задолго до христианства и до систематизированных и хоть сколько-нибудь догматичных религий в целом. Данная позиция позволяет концентрировать и направлять энергию, в том числе и энергию произносимых в молитве слов. Таких позиций с разным действием много, они называются «му́дры» *. Если хочешь, я научу им тебя. Не прямо сейчас, хотя некоторым и сейчас могу, и не всем сразу, но постепенно ты освоишь многие.

– Я не шаман, – озадаченно нахмурился священник.

– А му́дры доступны почти всем, не только шаманам, в этом их прелесть, – пожала плечами Трис и вдруг наконец поняла, что же в этом священнике цепляло её внимание всё это время. Оставалось лишь подивиться, как она умудрилась не заметить этого раньше. – Но на счёт того, что ты не шаман, я бы поспорила. Странности ведь начались в тринадцать лет, да? Или незадолго до этого возраста.

– Что?.. – на миг растерялся священник, а потом с непониманием прищурился. – Откуда ты знаешь?!

– В тринадцать происходит полное раскрытие силы, – пояснила Трис. – Ты шаман и довольно сильный, просто необученный. Удивительно, как вообще дожил до своего возраста и никого не убил не имея наставника. Наверное, частое посещение церкви на протяжении всей жизни помогало немного сбалансировать силу внутри. И странно, что я не почувствовала тебя как шамана, когда слушала Землю, учитывая, что твоя сила уже раскрыта. Если хочешь, я попрошу Учителя взяться и за твоё обучение, – видя сомнение в его взгляде и помня, что Алиса говорила, будто этот священник очень любит людей, добавила. – Тогда твоя сила станет приносить людям пользу.

Сомнение из чёрных глаз почти ушло.

– Боишься моего Учителя? – понимающе спросила Трис.

– Опасаюсь, – поправил её священник. Это было вполне понятно, мужчины в своих страхах не любят признаваться ещё пуще женщин. И тут же добавил, словно оправдываясь. – Как и все остальные.

Ну да, среди её людей таких «опасающихся», а на деле просто боящихся, но стыдящихся назвать это именно словом «страх», её Учителя – по-прежнему каждый второй.

– Знаю, – кивнула Трис. – И тем не менее я на роль наставницы не гожусь, сама ещё не совсем доучилась. А вот Учитель, когда дойдём, сможет научить тебя многому, если захочешь. А может начнёт учить и в пути, во время привалов. На самом деле причин бояться его нет, он только выглядит суровым. Так-то он добрый, порою даже слишком. Меня он приютил и начал учить, когда я была беспризорницей, умирающей от голода на улице.

– А все думают, что ты его внучка, – хмыкнул священник.

– Ну не станем же мы всем и каждому объяснять, как на самом деле дело обстоит, если от того, считают они нас родственниками или нет, ничего не зависит, – усмехнулась Трис. – Ну так что, мне передавать просьбу о твоём обучении Учителю? Если у нас хотя бы со временем появится не два, а три шамана – это будет уже прекрасно. А если кто-нибудь из имеющихся у нас детей, не достигших тринадцати, тоже окажется шаманом…. В прочем, не будем загадывать. Всё равно это ещё их взросления ждать, да и учить их дольше и сложнее, дети же. Так что своим согласием овладеть своей силой ты бы нам очень помог.

Немного поколебавшись, священник всё же решительно кивнул:

– Давай.

Глава 5. Встреча.

Переучивать священника в шамана Учитель, как и полагала Трис, начал почти сразу, используя почти все крохи имеющегося у них свободного времени. Порой девушке становилось грустно от того, что теперь они разговаривают ещё меньше, в то время как до этого каждую свободную минуту использовали для разговоров друг с другом, когда не приходилось спать, но она прекрасно понимала, что так надо. «Вот дойдём до места, куда ведёт зов, и всё вновь встанет на свои места. Ну... почти. Только по-другому,» – утешала она себя. Священник явно чувствовал себя в обществе её Учителя неуютно, но желание научиться чему-то, что будет полезно другим людям, помноженное на жажду пытливого ума до новых знаний, было явно сильнее.

– Милый юноша, – отзывался о нём Учитель. – Редко где можно было найти столь светлое сердце даже вол времена, когда людей было значительно больше. Ради людей действительно почти на всё, что угодно готов, – и со смешком добавил. – Даже терпеть меня.

Трис хотела было пошутить в ответ на это, что не так уж он невыносим, но тут же вспомнила себя в первые пару лет знакомства, когда исцелялась от страхов. Конечно, страх священника не настолько силён и ему явно легче, чем было в своё время ей, однако "легче" вовсе не значит "легко".

– Вот и мне так же показалось, – кивнула она вместо готовой сорваться с языка шутки. – А ещё он умный и легко воспринимает всё новое и неизвестное прежде, я это в первом же нашем разговоре заметила. Значительно легче большинства. Очень гибкое сознание и жадный до знаний разум.

– Просто бриллиант, – согласился Учитель и как-то странно, словно на что-то намекая посмотрел на неё. На что он намекал девушка так и не поняла.

Через семь дней пути после того разговора у костра их ждала неожиданная встреча. Выйдя из очередного леса – лесов на их пути встречалось удивительно много, словно зов специально вёл их через места, где можно добыть дичи, и каких-никаких трав – к пологому холму, они увидели, как на его вершину поднимается почти такая же, что и у них, группа людей с молодым мужчиной во главе.

– Стойте, – велела Трис, выйдя из охватившего на миг оцепенения и спешившись.

Как? Как она могла их не почувствовать тогда, слушая Землю? Присмотревшись к вожаку других людей, Трис поняла, что он ещё и довольно сильный шаман. Как?! Неужели планета специально скрыла другую группу выживших? Это было единственным вариантом, что приходил ей в голову. Но зачем?!

Мужчина во главе второй группы, судя по всему, тоже отдал тот же приказ, и принялся разглядывать её, видимо будучи столь же озадаченным. Однако нападать они, вроде как, не собирались. Но чего ждать от них не знали.

Не зная, как наиболее явно выразить их мирные намерения, Трис протянула руку с прямой ладонью вверх и выпустила с неё в воздух белую искру. Чуть поколебавшись, мужчина, стоявший во главе "второго лагеря", сделал то же самое. Трис кивнула, чувствуя, как сковавшее мышцы напряжение чуть отпускает. Однако настороженность никуда не ушла. Врождённая осторожность подсказывала развернуть свой "табор" и просто обойти чужаков, чтобы продолжить путь, но разумом шаманка понимала, что им с чужим вожаком нужно хотя бы поговорить. А потому она медленно, осторожно, так, чтобы в ней не заподозрили угрозы, но на всякий случай не отводя взгляда от этого незнакомого шамана и следя за каждым его жестом, пошла вперёд, в гору. Учитель, священник и баба Тома двинулись было за ней, но Трис взмахом руки остановила их, не рискуя даже голову повернуть в их сторону. Предводитель второй группы людей так же медленно и осторожно двинулся ей навстречу. Девушка чувствовала, как натянулись до предела её нервы, но и мужчина, насколько она видела, был напряжён не меньше.

Остановившись в шаге друг от друга примерно по середине между своими группами людей, они ещё какое-то время напряжённо разглядывали друг друга вблизи. Они смотрели друг на друга так, словно старались "прочитать" друг друга. «Опасным он не ощущается,» – мысленно отметила шаманка. – «Скорее наоборот, соратник. Однако почему-то настораживает вопреки интуиции. Наверное, во мне снова говорят травмы прошлого. Да, точно, всё дело просто в том, что он силён и красив, а такие с самого раннего детства и по сей день как правило не приносили в мою жизнь ничего хорошего. А если нет? Если дело не в этом?».

Мужчина действительно был красивым. Длинные, лоснящиеся даже после долгого пути – хотя при наличии магии обеспечить себе приемлемый вид не сложно, она и сама этим пользовалась – каштановые волосы, и без укладки лежащие идеально. Рослая, могучая, но изящная фигура – Трис, чтобы смотреть ему в глаза, приходилось задирать голову, а ведь она давно уже не могла назвать себя низкой. Утончённые, и тем не менее не лишённые мужественности черты лица с острыми скулами, благородной белизной кожи, чёткой линией бледных губ и длинным с горбинкой носом, почему-то заставляли вспоминать то ли о колли, то ли о лабрадорах. И пытливый, словно что-то выискивающий в ней взгляд умных карих глаз. Старая привычка отмечать общие черты внешности людей снова дала о себе знать.

«Сама я сейчас выгляжу явно не так презентабельно,» – подумала девушка. – «А у него это, видимо, природное. Вряд ли в дороге у него было время наводить марафет». И тут же отмела неуместные мысли. Действительно, нашла о чём думать в такой момент!

– Тебя вёл зов? – наконец спросила Трис.

– Да, – кивнул мужчина, и голос у него оказался на удивление приятным, мягким, тёплым и вроде не низким, но чуть раскатистым и словно бы вкрадчивым. Мельком подумалось, что вот за таким голосом люди пошли бы и без всякого заклятия доверия. Потому что такому голосу хотелось верить и останавливало лишь то, что поддаваться этому желанию нельзя ни в коем случае. Она не в том положении, в котором можно верить тем, кого впервые видишь, без веских на то оснований просто из-за голоса. – И сейчас он утих. Видимо, мы нашли тех, к кому он вёл.

И чуть улыбнулся.

– А мой всё ещё звучит, – тоже тихо ответила девушка. – И ведёт он в безопасное место, где можно будет начать строить цивилизацию заново. Честно говоря, это единственное, что я знаю о том, куда мы идём. Если тебе этого хватает, чтобы повести своих людей за иной, то веди. Моя задача спасти как можно больше народа.

Искренние слова и снова напряжённое молчание, словно натянулась какая-то струна и в ожидании, когда она зазвенит, замер весь мир. Конечно, это было лишь ощущение, мир и не думал замирать, разве что встревоженные люди затаили дыхание. Но всё равно было не по себе. «Так вот как ощущаются моменты, когда решается судьба человечества,» – подумала про себя Трис и тут же поняла, что хотела бы никогда не знать этого ощущения.

– Я не вижу иного выхода, – наконец признал мужчина. – Ты – Вождь из того пророчества?

– Ты знаешь о пророчестве? – слегка удивилась девушка.

– Полагаю, не было шамана, который о нём бы не слышал. Оно всех весьма встревожило, – снова сдержанная, но добрая улыбка. Чем-то этот довольно молодой на вид шаман напоминал Учителя, пусть и лишь отдалённо. – Ты ведь тоже знаешь его.

– Я та, кому не посчастливилось его произнести, – невесело усмехнулась Трис. – И да, я, по иронии судьбы, тот самый Вождь. Не так представлял себе того, кому достанется эта роль?

– Ну… – мужчина слегка замялся, смутившись. – Прости, но если честно, то да.

– Не извиняйся, не надо, – снова усмехнулась Трис всё той же невесёлой, уставшей, жёсткой, но теперь уже понимающей усмешкой. – В моём воображении Вождь тоже виделся как сильная могучая фигура, а не как… - она тоже замялась, подбирая слова. На языке вертелось абсолютно честное "а не как слабая потерянная девчонка, на которую снова свалилось больше, чем она готова вынести", но этого говорить было совершенно точно нельзя. И потому она выдала слегка растерянно, не найдя ничего лучше, - а не как я, да. И тем не менее Драконы решили, что Вождём должна быть я.

Сказав это, невольно отвела глаза, словно стыдясь самой себя, хотя видят Драконы, стыда в ней не было, только некоторая неловкость от того, что она совершенно не похожа на героя, которого, наверное, ожидал увидеть этот шаман на роли Вождя. Парень на удивление мягко и понимающе улыбнулся, протянул руку и представился:

– Меня зовут Меир.

«Еврей, значит,» - отметила Трис. – «Ну да, лицо же еврейское, и как только сразу не поняла? СТранная для меня невнимательность, однако».

Трис и сама была еврейкой по матери, и, так как у евреев кровь передаётся по матери, имела право полноценно причислять себя к этому народу. От матери ей не досталось каштановых кудрей и красоты – волосы, ещё в десять лет бывшие чёрными, при полном раскрытии силы почему-то посветлели – зато остались волевые черты лица, слегка раскосые, пусть и серые глаза, острые скулы, густые брови и лёгкая горбинка на носу. Но главным качеством, за которое она за всё время пути очень полюбила еврейскую кровь в своих жилах, оказалась чисто еврейская хитрость и находчивость, которая, в смеси с русской смекалкой её спутников, очень помогала в последнее время. А теперь их, евреев, будет двое… Хорошо это или плохо? «Когда ты сам хитрый – это радует, когда хитёр твой спутник – это напрягает»,» – шутил когда-то Учитель над её еврейскими качествами, и в этой шутке была огромная доля правды.

– Трис, – ответила на рукопожатия девушка параллельно со своими размышлениями.

– Я думал, у тебя тоже еврейское имя, – немного удивился Меир.

– Хм, обычно во мне не сразу распознают еврейку из-за русских черт внешности, доставшихся от папы, – чуть лукаво прищурилась девушка. – Это имя я выбирала себе сама и мне было не принципиально его происхождение. А изначальное моё имя вообще было с арабскими, французскими и германскими корнями. Наша семья не была принципиальна в этом плане.

«Им вообще было плевать, как меня звать,» – усмехнулась про себя.

– Ясно, – улыбнулся мужчина уже открыто, без сдержанности и настороженности. Улыбка эта странным образом преобразила его лицо. Теперь оно было не просто красивым этой своей эталонной красотой, но ещё и каким-то... слишком вызывающим подсознательное доверие. Это одновременно напрягало и вызывало непозволительное для Вождя желание расслабиться. – Мне нужно представить тебя своим, точнее теперь уже твоим людям.

– Они привыкли слушаться тебя, – теперь уже Трис улыбалась сдержанно, но без враждебности. – Всё-таки ты долго их вёл. Учитывая это, пожалуй, рано называть их «моими». Теперь все люди здесь скорее «наши», пусть главенствующая роль и определена Драконами мне. Однако объяснить ситуацию надо, в этом ты прав. Обеим группам.

Конечно она не собиралась отдавать бразды правления этому мужчине. Всё же за прошедшее время Трис научилась не только играть роль, но и чувствовать себя Вождём, а Вождь не должен вверять своих людей никому, скидывая со своих плеч ответственность. Однако то, что люди, которых привёл Меир, будут больше доверять ему, чем ей, было ясно как день. И потому, пусть она и не отдаст ни за что ему главенствующую роль, с ним придётся считаться. Как со вторым по значимости в своеобразной иерархической лестнице, каким-то образом незаметно возникшей среди её группы.

Как ни странно, к их огромному облегчению ни одна из групп против чужаков ничего не имела – все прекрасно понимали, что бо́льшим числом выжить в сложившихся обстоятельствах гораздо проще. На представления, разъяснение ситуации и перераспределение ресурсов, теперь уже с учётом имеющихся у новой группы и собранных по дороге на коротких стоянках в бывших населённых пунктах, ушла ещё приблизительно пара часов. А потому следующий привал было общим советом решено сделать только когда станет совсем уж невмоготу. И это снова была глубокая ночь, и следующей общей договорённостью стало «сняться» с места в этот раз хотя бы в полдень, чтобы все могли хоть немного выспаться.

Трис подобные задержки не нравились, потому что уже заметно холодало, однако она прекрасно понимала, что пределы выдержки есть и у людей, сильно недоедающих в силу обстоятельств, и у лошадей, которым приходится питаться сухой травой, встречающейся по дороге и тем, что магией удавалось вопреки времени года вырастить им с Учителем, а потому если «загонять» их, то выйдет только хуже. В эту ночь ей как на зло не спалось. За время пути у неё от постоянных волнений в принципе образовались некоторые проблемы со сном, что не лучшим образом сказывалось на её и без того измученном состоянии. Однако за этот день она так сильно устала, что думала, что отключится при первой же возможности. И тем не менее эти надежды поспать нормальное количество времени не оправдались.

Лёжа на земле у большого костра в некоем подобии позы эмбриона – обхваченные руками колени были притянуты к животу, но не до конца, а голова была чуть склонена – Трис смотрела на огонь, чувствуя тяжёлую, но приятную усталость во всём теле, и думала. Думала обо всём, что произошло за последние дни, хотя до этого дня гнала эти мысли от себя. Смена цивилизаций… Великое событие, великий процесс, но почему управление им досталось именно ей, маленькой, физически слабой и даже не самой умной девушке, в которой из всех достоинств-то, подходящих Вождю, только колоссальная магическая сила и упорство? Этот вопрос не давал ей покоя все эти дни. Почему, например, не Меир? Ведь у него явные организаторские способности – она сама наблюдала сегодня, когда готовили стоянку. И ему процесс управления явно нравился, в то время как она сама порой готова была взвыть от желания бросить всё, забыв об ответственности, которую несёт на себе. Её останавливала лишь любовь ко всем этим людям, а у Меира был явный талант руководителя!

«И тем не менее я не могу передать управление народом ему,» - подумала Трис, пытаясь разобраться в себе. – «Что-то внутри меня противится самой этой идее. Но почему? Это ведь было бы проще!».

«Потому что ты – Вождь, а он – лишь твоя опора. Не смей менять роли!» - прозвучал в голове твёрдый голос Земли и тут же затих. Тон этого голоса априори не предполагал пререканий. «И что это значит?!» - послала ей вопрос Трис, однако ответа не получила. В прочем, не особо-то и надеялась. Планеты вообще редко снисходят до общения с шаманами, и уж тем более редко обращаются к ним первые, так что и за эту короткую подсказку нужно было благодарить – Земля, а правильнее всё же называть ей леди Геей, вовсе не обязана была её ей давать.

«Значит,» - стала размышлять о смысле этой фразы Трис, - «на роль Вождя всё же почему-то больше подхожу я, чем Меир при всех его талантах? И его я могу рассматривать только как свою третью опору на ряду с Учителем и бабой Томой? Хотя даже это я вряд ли смогу сделать, поскольку не до конца ему доверяю. И что значит «не смей менять роли»? То есть, мне ни при каких условиях нельзя уступать главенствующую роль кому-либо другому, и это чувство – не отголоски моей гордыни, а всё же интуиция?» – от этого понимания стало чуть легче. Хоть роль Вождя и давалась ей с трудом и «через не могу», однако она всё равно продолжала цепляться за неё и, пока не понимала причин такого своего поведения, начала подозревать в себе гордыню и глупое упрямство в нежелании смириться с очевидным превосходством в этой роли Меира. А тут ей прямым текстом сказали, что она мыслит правильно и должна оставаться главной. Не ощущать себя упрямой гордячкой было приятнее, и всё же к облегчению примешивалось в той же доле разочарование. Ведь насколько было бы проще, если бы ей велели отдать свою роль Меиру! – «Но почему? Что есть такого во мне, чего нет в нём?»

Размышления постепенно принимали характер в хорошо знакомую ей рефлексию, которая не раз ей помогала по жизни и никогда не бывала лишней. Трис начала анализировать поведение Меира, наблюдаемое ей этим вечером. Он был добр ко всем людям, искренне хотел им помочь по мере сил, выслушивал проблемы каждого, кто к нему обращался, искал способы решения, согласовывал их с Трис, удивительно легко признавая в ней главную, но… «Гордость,» - вдруг наткнулась она на вполне очевидную мысль. – «Он гордится своей ролью. Я своей ролью не горжусь, она для меня бремя, которое я добровольно взялась нести, и в этом моё преимущество. Человека гордого всегда нужно держать не на первой, а на второй роли, так говорил Учитель. Потому что когда гордый человек становится главным, то его гордость очень легко может перерасти в гордыню и это его испортит». Теперь всё стало ясно. Планета и Драконы просто не хотели рисковать и перегружать Меира, боясь сделать этим только хуже, а ей, Трис, гордыня не грозила. Трис тоже была гордой, но это была скорее личная гордость, присущая почти каждому, у кого более-менее нормальная самооценка, а не гордость своим долгом, и потому в ней это качество не было таким опасным.

«Это любопытно, Гарри, но, возможно, лучше всего подходят для власти те, кто никогда к ней не стремился,» - вспомнилась цитата Альбуса Дамблдора из книги «Гарри Поттер и Дары Смерти».

– Тебе бы поспать, – вдруг вырвал её из размышлений приятный и удивительно заботливый голос. Переведя взгляд вперёд, девушка увидела по другую сторону от костра Меира.

– Тебе бы тоже, – беззлобно парировала Трис, и оба невесело рассмеялись, потому что знали – им ещё долго не будет дано уснуть. Не после дня, который принёс столько перемен.

Вновь воцарилось молчание, но теперь оно было иным, нежели там, на месте встречи – непонятным образом уютным и спокойным, а не напряжённым и словно звенящим от всеобщей настороженности и важности момента.

– Я не буду пытаться взять на себя твою роль, как ты, скорее всего, опасаешься, – вдруг ни с того ни с сего произнёс Меир и как-то странно сверкнул глазами. Или это так причудливо сыграли блики от костра? – Драконы и леди Гея назначили Вождём тебя, а не меня, значит, так и должно быть. Я не посмею перечить их воле.

И Трис всем своим существом ощутила, что он говорит искренне. Он не претендовал и не собирался претендовать на её роль. Нет, она и после этих его слов не прониклась к нему доверием, однако одним опасением стало меньше, и это принесло несомненное облегчение. Конкуренция, возникни она между ними, несомненно плохо отразилась бы на и без того нелёгкой жизни народа. И то, что Меир это понимал и был готов добровольно занять подчинённую позицию, очень сильно облегчало задачу.

Глава 6. Грани личности

Её неожиданно полюбили дети. Особенно те, кого смена цивилизации оставила сиротами. Словно она – их общая мать.

Дети обступали её толпой, воруя у неё крупицы свободного времени, смотрели преданными глазами, тянулись к ней, как мотыльки к костру, и ей не хватало жёсткости прогнать их. Они не мешали ей. Просто были рядом на стоянках. Молча сидели вокруг, когда она читала, всеми силами пытались помочь как только могли в делах, приносили ей самые вкусные кусочки, пусть она их и не брала – отказать ребёнку, который искренне о тебе заботится, не обидев его при этом, оказалось очень сложной задачей – заворожённо слушали, когда она, будучи в хорошем настроении, рассказывала им всякие истории... Не постоянно, ведь у них были и свои детские дела, но часто.

Пользуясь возможностью, Трис как можно более простыми словами в форме легенд и сказок старалась объяснить детям устройство мира, учила их му́драм и прочим полезным вещам, порой связанным даже не с магией, в просто с выживанием, которым по силам научиться детям. В некоторых из них спал шаманский дар, но говорила она о нём лишь тем, кто ближе всего к тринадцатилетию, чтобы они были морально готовы к тому, что шаманы называли инициацией, а она сама предпочитала именовать пробуждением. Но при всем при этом девушка никак не могла понять причин такого поведения детворы. Дети раньше никогда к ней особо не тянулись, а тут, в пути, среди общей беды, в ней словно что-то для них изменилось.

Будущих шаманов среди детей оказалось на удивление много, и все они остались сиротами. Земля словно специально сделала так, но зачем? Трис было более менее понятно, зачем столько мучений выпало на её собственную долю в детстве. По крайней мере теперь, когда вскрылась тайна её предназначения. Драконы испытывали своё дитя, ковали её характер, чтобы в нужный момент она оказалась достаточно сильной. Однако зачем испытывать этих бедных и ни в чём не повинных детей, лишая их не только привычного мира вокруг, но в добавок ещё и самых близких людей? К чему эта излишняя жестокость?

«Могу ли я понять, что на уме у высших сил?» – устало и горько усмехалась она про себя, думая об этом. – «Дано ли мне это? Ну что ж, если не дано, то нужно брать самой, как говорит Учитель.»

О странном поведении детей, отчаявшись понять причины сама, Трис всё же спросила у Учителя и ответ ей не слишком понравился.

– Потому что ты уже не совсем человек, - с какой-то затаённой грустью пополам со скорбной гордостью ответил он. – И даже не совсем шаман, девочка. Твоя душа даже не на уровне двенадцатой Мерности, хотя, казалось бы, это «потолок» для этого мира. Я, честно сказать, упустил момент, когда с твоей душой начали происходить эти метаморфозы, но теперь то, что я вижу, не имеет даже приблизительного сходства с душой смертного существа. Ты почти Дракон, девочка моя. Седьмой Дракон в смертном теле, и после смерти станешь им окончательно. И дети это чувствуют, потому и тянутся к тебе как к частице первозданной силы. Ты же знаешь, дети, даже без шаманского дара, всегда чутки к подобному, пусть и не способны осознать причины своего поведения.

– То есть, – задумчиво произнесла Трис, понимая, что те выводы, к которым подводит её разум, ей вот совсем не нравятся, – я сейчас почти божество? И когда ты собирался мне об этом сказать?

– Пока что не видел в этом смысла, – пожал плечами Учитель. – На тебя и так слишком много свалилось в последнее время.

– А сейчас почему сказал? – злиться на Учителя не получалось в виду бессмысленности этого занятия. Учитель он такой Учитель, его понять невозможно, остаётся лишь принять.

– Потому что ты спросила, – сказал тот как само собой разумеющееся. – А раз спросила, значит, пришло время.

«Дурдом,» – только и подумала на это девушка.

Ещё страннее, чем дети, вёл себя Меир. Сама Трис старалась по возможности пересекаться с ним исключительно по необходимости, а вот он словно намеренно искал её общества. Нет, мужчина не был навязчив или надоедлив. Просто как-то всё времяю в любую свою свободную минуту, оказывался рядом. Особенно когда её всё же оставляли дети, но и наличие ребятни его не особо смущало, напротив, он даже возился с ними вместе с ней.

И при этом постоянно старался помочь, быть полезным во всём вплоть до мелочей. Например он не давал ей таскать тяжести. Не ультимативно, ведь он был не властен ей приказывать, а просто забирая их у неё из рук так, что она и возмутиться не успевала. Пытался по возможности не дать ей испытать даже какие-то мелкие неудобства на подобии голода, холода или неудобной лежанки, полностью взяв на себя заботу о том, о чём она в отношении себя порой начисто забывала и баба Тома с Учителем не всегда могли проследить. Брал на себя некоторые из тех задач, которые она привыкла выполнять сама – нет, не выполняя их полностью сам, зная, что не позволит, но равномерно распределяя нагрузку между ними двумя. И всё в этом духе.

Абсолютно бесценным было то, что он почти полностью, в пределах возможностей одного человека, взвалил на себя ответственность за урегулирование то и дело возникающих среди людей конфликтов. За это Трис была готова терпеть любые его странности. Меир оказался просто великолепным дипломатом и психологом. Выполнял он эту задачу так: сначала успокаивал людей, а потом звал Трис, чтобы та нашла решение возникшей проблемы, по-прежнему признавая её главенствующую роль. Если же проблемы как таковой не было и конфликт возник чисто личный, то справлялись и без неё. На первый взгляд мелочь, но Единый, насколько же легче стало в психологическом плане выдерживать всё происходящее! Да и физически тоже стало проще, ведь теперь ей нужно было справляться с меньшим количеством проблем. У самой Трис дипломатические навыки были в зачаточном состоянии. Равно как и у Учителя, который был слишком мягок, и у бабы Томы, которая в свою очередь была слишком ультимативна и сурова. И до появления Меира в их жизни справлялись они с примирением людей откровенно говоря кое как. Нет, решение, устраивающее обе стороны, Трис удавалось найти всегда, но вот сделать так, чтобы люди между собой помирились было ни одному из них троих не по силам и потому всё зависело лишь от самих людей. А Меиру каким-то чудом удавалось сделать так, что недавние спорщики в результате не имели друг к другу никаких претензий.

– Великолепный образчик хитровыделанности, – одобрительно усмехалась баба Тома, говоря о нём.

Учитель лишь одобрительно кивал, наблюдая за мужчиной.

При этом Меир, крутясь рядом с ней, постоянно о чем-то болтал, шутил, нёс, порой, абсолютную околесицу, лишь бы её рассмешить, при любом удобном случае заводил с ней то дискуссии, то обсуждения на самые разные темы, искренне интересуясь её мнением – причём Трис никак не могла понять, как из раза в раз оказывалась в них втянута, если только что собиралась как-нибудь вежливо от него отвязаться. И при этом совершенно не надоедал, как бы девушка ни старалась хоть немного на него разозлиться за то, что он никак не оставит её в покое.

И всё же такое его внимание вызывало ещё большую настороженность, чем он сам. Её в принципе начинал напрягать, если не сказать пугать, любой мужчина, кроме Учителя и одного её друга, о котором она думала, что он погиб, и старалась лишний раз не вспоминать, ибо времени на тоску не было, стоило тому начать проявлять к ней внимания больше необходимого – такой уж осадок оставило после себя её прошлое. И что в школе, что в университете большинство парней считали её гордячкой. Но в случае с Меиром причины такого поведения были вовсе непонятны.

Ну не заинтересовался же он ей как женщиной, правда? Ну бред же? Какие тут романтические интересы, когда им цивилизацию спасать надо? А даже если и так, то ещё хуже! Как говорится, только этого ей и не хватало! Не в силах разобраться в этом странном мужчине, который вроде ничего предосудительного не делал и не говорил – исключая некоторые его фразы, которые больно уж были похожи на завуалированные комплименты – но всё равно заставлял чувствовать себя рядом с ним неуютно, Трис всеми силами избегала его общества, однако получалось у неё это из рук вон плохо.

Меир же никак не мог заставить себя перестать наблюдать за девушкой, которой не посчастливилось оказаться Вождём. Если быть честным с самим собой, то он ей искренне восхищался. Бремя своего долга она несла с достоинством, легко и непринуждённо настолько, что со стороны могло показаться, будто ей это ничего не стоит. При этом он прекрасно знал, что это не так – если дать себе труд изучить её, то очень быстро становилось понятно, что вся эта лёгкость напускная и на самом деле девочка едва выдерживает всё, что на неё свалилось. Но выдерживает же, справляется, и справляется, надо сказать, великолепно! Хотя при первой встрече ему показалось, что то, что она Вождь – это какая-то шутка или ошибка. Самоуверенно подумал, что он сам подходит на эту роль куда лучше. Пока не увидел её в деле.

Трис никогда не повышала голоса, не срывалась, не жаловалась, не взваливала и толики тех обязанностей, которые определила своими, на других, и даже добровольно брать их на себя ему позволяла явно переступая через себя. Со всеми была учтива, вежлива, умела быстро найти решение даже самым сложным проблемам и никогда, ни в коем случае не допускала, чтобы кто-то из людей остался обделённым.

Конечно, обделять хоть кого-то хоть чем-то и он себе не позволял, но бывали всё-таки случаи, когда он не выдерживал, срывался, решал проблемы в ультимативной форме, хоть и считал себя прекрасным дипломатом. Настолько прекрасным, что у нему не редко обращался Совет в урегулировании международных вопросов. И тем не менее всё же далеко не всегда справлялся с управлением большой неорганизованной толпой при помощи дипломатии, когда это приходилось делать постоянно и почти не имея возможности нормально отдохнуть. А вот Трис с этим справлялась. Да, дипломат из неё был не слишком хороший, и тем не менее она несла на себе свою ношу никогда не позволяя себе сорваться хоть на ком-то. Просто принимала все тяготы своего положения смиренно и безропотно, что было почти невероятным учитывая, насколько она юна.

Первое время Меир даже позволил себе наивно думать, что это чудо, то есть Трис, конечно, но имя Чудо ей подходило куда лучше, и злиться-то толком не умеет, хоть и способна иногда проявить необходимую твердость. И как же он, дурак, ошибался, приняв сдержанность за мягкость характера! В гневе он увидел её лишь раз, но даже этого хватило, чтобы окрестить себя восхитительной тупости наивным идиотом и проникнуться. И при этом начать восхищаться ею ещё больше, ибо в гневе она была просто великолепна! Никогда он, пожалуй, ещё не ошибался в людях так явно!

Дело было поздним вечером во время стоянки в очередном лесу. Большинство людей уже готовилось ко сну, когда на поляну, где были они с Трис, выбежала девчушка лет четырнадцати в порванной кем-то кофточке, которую она придерживала рукой, чтобы та не разошлась на груди. Оглядевшись с видом затравленного зверька, она бросилась к Трис, обхватила её тонкими ручками, вцепившись в неизменную на Вожде утеплённую джинсовку цвета хаки, и затряслась в беззвучных рыданиях. Люди, заметив происходящее, стали переглядываться, недоумевая, что же такого могло произойти.

Меир было собрался подойти, чтобы помочь с успокоением – ему всегда хорошо удавалось возвращать людей в спокойное и уравновешенное состояние, и явно лучше, чем самой Трис – но та смогла остановить его одним лишь взглядом. Такого взгляда он у неё ещё не видел – тяжёлый, давящий, предупреждающий, властный и вынуждающий подчиниться без малейшего магического воздействия на разум. Это был взгляд истинного Вождя – не только хранителя, но и правителя над людьми. Она и никогда себя так не позиционировала, не указывала, что она здесь верховная власть, однако в этом не было нужды, все и так её слушались, и теперь он понимал почему. Его как пригвоздили к месту, хотя он никогда и никому не подчинялся, если на то не было веских причин, которые он понимал. Сейчас причины тоже были, вероятно, но его подчинение, Меир это чувствовал, носило совершенно иной характер. Ослушаться было просто напросто невозможно.

Удивительно бережно, жестом сродни оберегающему, защитному, обняв девочку, по-прежнему смотря на него, Трис послала мысленное обращение: «Я знаю, что с ней, тут не надо быть Шерлоком. Ты мужчина, тебе к ней сейчас лучше не приближаться, поверь».

Когда через пару минут девочка немного успокоилась, Трис присела перед ней на корточки и спросила у неё лишь одно:

– Кто? Анни, кто это был?

Люди на поляне застыли, наблюдая за ними, но чувствуя – вмешиваться нельзя.

Анни попыталась было что-то выдавить из себя, но безуспешно. От пережитого ужаса голос ей изменял, а потому только указала отчаянно трясущейся рукой на безуспешно пытавшегося затеряться среди людей огромного лысого с бородой татуированного мужика. Тот, видимо, бежал за ней и нечаянно вместе с девочкой выбежал туда, где была Вождь.

Все как по команде обернулись на него, и только Меир продолжил наблюдать за Вождём. Та же менялась прямо на глазах. Вот гневно вздрогнули ноздри, вот поджались, белея, губы, вот сузились глаза, вот взгляд полыхнул так, словно в нём сверкнула молния. На поляну опустилась тяжёлая, подрагивающая, напряжённая и при этом предвкушающая разрядку тишина, какая бывает перед грозой.

Выпрямлялась Трис медленно, словно опасаясь самой себя, боясь сорваться. В её движениях сейчас виднелась та грация, которой никто и никогда прежде не видел в этой «своей в доску» и простой в поведении девчонке с непростой судьбой. Это была хищная, гордая, пугающая грация воина и истинного правителя. Удивительно ласково отстранив снова вцепившуюся в неё девочку себе за спину, она расправила плечи, с холодным презрением глядя на мужика.

– Н-не виноват, госпожа Вождь. В-врёт всё паршивка... Я... Я лишь хотел проследить, ч-чтобы в лесу не заплутала... Он-н... Она в-всё не так поняла, госпожа Вождь...

Н-да, поторопился он его «мужиком» называть. Мужчиной это дрожащее под взглядом маленькой хрупкой девушки, не способное признать свою вину нечто права называться не имело.

– Заткнись. Умолк ни, ибо я не припомню , чтобы давала тебе право голоса, – со страшным, вкрадчивым, тихим, звенящим от едва сдерживаемого гнева спокойствием произнесла девушка и ублюдок – а теперь Меир, до которого, наконец, как до утки на третьи сутки дошло, что это ничтожество чуть не сделало, не мог назвать его иначе – умолк.

– Трис, милая, тише, – тихо обратился к девушке её старый наставник, подъезжая к ней и осторожно касаясь сжатой в кулак руки. Впервые в его тихом неизменно-добром голосе Меир услышал тревогу. – Сила в сдержанности и рассудительности.

Он словно напоминал ей один из своих уроков, и, возможно, так и было, вот только Трис сейчас в этом не нуждалась.

– Оставь, Учитель, я не хочу с тобой ругаться, – отрезала она, коротко рубанув резко распрямлённой ладонью воздух и даже не посмотрев на древнего шамана.

Она не открывала взгляда от подонка, словно пытаясь удержать себя от какого-то решения.

– Трис, я знаю, кого он тебе напомнил, знаю, ты ненавидишь таких как он, однако я боюсь не за него, а за тебя. Ты имеешь право на этот гнев, но... - снова попытался воззвать к ней шаман.

– Никаких «но», Учитель, – со всё тем же пугающим спокойствием тихо ответила ему Трис, и тот отступил, видимо, смирившись, что сейчас до ученицы ему не достучаться и она сделает то, что посчитает нужным под влиянием чувств, как бы ни пыталась удержаться. А девушка обратилась к виновнику её гнева и слёз ребёнка. Уже громче, с презрительно-гневной насмешкой. – Так беспокоился за неё, что чуть не изнасиловал, в спешке порвав ребёнку кофту? – народ ахнул, начал тихо перешёптываться, и Меир хорошо уловил их ужас и возмущение. – Запомни, шаманы умеют распознавать ложь. Шамана может обмануть лишь другой шаман. В прочем... – Вождь жёстко усмехнулась и от этой усмешки пробрало, кажется, всех, кто наблюдал за разворачивающейся сценой, – тебе это знание уже не пригодится.

И сорвалась, впервые на глазах у Меира отпустив себя. Вскинула вперёд руку, искривив обращённые вверх пальцы на манер птичьих когтей, и прошептала хорошо знакомое Меиру страшное заклинание. Ублюдок с криком боли рухнул на колени, словно ему подрубили ноги. Простые люди могли лишь понять, что Трис наказывала его магией, но три шамана на этой поляне – он сам, наставник, которого Трис называла не иначе как Учителем, и бывший священник – видели гораздо большее. Они видели, как оплели тянущиеся от пальцев молодой шаманки тонкие нити силы сердце подонка, и как они вместе с тонкими изящными пальцами сжимаются вокруг него, сдавливая, раздирая энергетическими шипами, медленно и очень мучительно останавливая. И у всех троих на этот счёт была лишь одна мысль: «Он заслужил».

Несколько секунд и подонок уже не кричит – хрипит, судорожно хватаясь за грудь, словно в попытках удерживать затихающее биение жизни или порвать невидимые для него нити, запрокинув к небу голову и распахнув от боли свою мерзкую пасть. А Трис лишь наблюдала за ним, гордо и властно вскинув подбородок, смотря на него холодным, гневным, презрительным взглядом. Меир и не подозревал, что она так умеет. Но она умела. И это его не пугало, нет – восхищало. Именно в этот момент он понял, что останется рядом с этой девушкой навсегда, причём не важно, на правах кого – хоть в роли слуги, и то сойдёт. «А я, кажется, начинаю влюбляться,» – пронеслась в голове глупая мысль и он едва сдержал смех.

Когда кулак Трис окончательно сжался, и урод безжизненным трупом рухнул на землю, тут же вспыхнув и за секунду истлев под брошенным бывшим священником заклинанием – быстро учится, однако – девушка мрачно оглядела обомлевшую толпу и произнесла сурово, тоном, не терпящим возражений:

– Так будет с каждым, кто решит причинить вред подобного рода другому. Я не потерплю здесь насилия, не важно, в какой из его форм, убийств и вражды, ясно?

Ясно было всем, и благоговейное молчание это подтвердило.

И вот эта вот восхитительная девушка его, кажется, избегала. Словно опасалась, хотя он никак не мог понять, чем успел её напугать, да и чем вообще можно напугать личность такой силы характера и воли. В общении, когда ему всё же удавалось добиться оного, она держалась как-то отстранённо, сохраняя незримую дистанцию, как бы он ни пытался задать разговору дружеский тон. Когда оказывался слишком близко к ней, отступала. И всегда старалась сократить их контакт до минимума.

О, она смеялась над его многочисленными шутками, которыми он сыпал как из рога изобилия, и смеялась даже искренне. Отвечала на его вопросы, если они не касались чего-то личного. Почти охотно дискутировала с ним на самые разные темы, выказывая поразительную даже для взрослого человека, что уж говорить о юной девятнадцатилетней девушке, эрудированность. Слушала его истории, причём слушала так внимательно и вдумчиво, как его не слушали ещё никогда. В прочем, умение слушать человека так, что тот невольно на время рассказа чувствовал себя самым интересным человеком на свете, он заметил в ней уже давно. И этот талант в ней тоже неизменно удивлял. Так слушать умел далеко не каждый. Однако Меира ни на миг не покидало ощущение, что между ними существует невидимая, но очень прочная стена.

Трис ни на мгновение не расслаблялась, стоило ему оказаться рядом. Старалась минимализировать физический контакт, включая даже нечаянные прикосновения. Никогда и ничего не рассказывала о себе, исключая мелочи по типу любимых книг, фильмов, блюд и прочего в подобном роде. Даже в ответ на его абсолютную откровенность, которую он сам позволял себе впервые в жизни и никак не мог понять, с чего бы в нём такое полное к ней доверие! На дне взгляда, даже когда тот искрился смехом, всегда таилась настороженность, словно она постоянно ждала от него подвоха.

Меир и сам не понимал, зачем так упорно пытается сблизиться с этой невозможной девчонкой, но почему-то это было очень важно. Её хотелось оберегать, защищать, помогать всем, чем только может, хотя у нее и так помощников достаточно – Учитель её, Тамара Степановна, ещё и священник этот, который его почему-то жутко его раздражал, оказываясь рядом с Трис слишком часто, хотя вроде нормальный мужчина – заботиться, просто быть рядом, слышать её голос, спорить с ней даже не из несогласия порой, а просто чтобы видеть этот огонь убеждённости в своей правоте в её серых льдистых глазах, обсуждать все на свете, узнавать её мнение...

Отчаявшись понять, действительно ли она всеми силами старается держаться от него подальше, или он всё себе надумывает, решил спросить прямо:

– Трис, скажите пожалуйста, мне кажется или вы и вправду избегаете меня? Если я сам того не зная чем-то провинился перед вами, то прошу вас простить меня и дать искупить вину, указав, в чём она заключается.

Вопреки первой встрече, когда они ничуть не смущаясь фамильярничали, в последствии у них как-то само собой установилось общение на «вы». Меиру это не нравилось, он хотел стать ей хотя бы другом, с которым можно общаться на «ты», но Трис так явно было комфортнее, и он понимал, что давить нельзя. Девушка временами напоминала ему дикого зверька, чтобы приручить которого нужно набраться понимания и терпения.

– Вынуждена признать, что, похоже, не понимаю, о чём вы, – с равнодушным спокойствием, в котором прослеживался намёк на вежливое недоумение, хмыкнула шаманка в ответ и с лёгкой иронией заломила тонкую, густую, безупречно очерченную самой природой бровь. – Не вижу для себя никаких причин избегать вас и уж точно не идёт и речи ни о какой вине с вашей стороны. Напротив, вы ощутимо облегчение мою долю, помогая всем, чем можете, за что я безмерно вам благодарна.

И этим вторым вопросом подтвердила его подозрения. Слишком сухой, официальный, и в то же время слишком много в нём уверток. Ею почти ничего не было скано прямо. Точнее не было прямо сказано самого главного: «Я вас не избегаю». «Не видеть для себя причин» и «не делать» – это во многих случаях даже приблизительно не одно и то же. И её поведение в смеси с этим ответом говорило, что не было одним и тем же и сейчас. И всё же врала девочка искусно. Если бы он сам не был мастером в подобных уловках, то у неё был бы не малый шанс на успех.

Поняв, что ничего иного от неё не добьётся, стал думать о том, что же сделал по отношению к ней не так, сам. И, так ни к чему путному и не придя, решил зайти с другой стороны – поговорить с её наставником. Тот ему нравился как человек – мудрый, спокойный, рассудительный, и этим вызывающий у всех без исключения уважение. Добиться у него ответов шанс был, если правильно подойти.

Выбрав момент, когда Трис во время очередного привала возилась с детьми, которые часто стйками собирались вокруг неё, ловя моменты, когда у девушки есть на них время, а Учитель наблюдал за ней с другого конца, Меир присел рядом и какое-то время тоже любовался приятной глазу картиной. Занятая с детьми Трис неуловимо для невнимательного взгляда менялась: становилась спокойнее, мягче и как будто бы... умиротворённее.

– Ты хотел поговорить, Меир? – наконец обратился к нему Учитель – как-то не получалось его именовать иначе даже мысленно.

Обратился так же, как обращался обычно ко всем: мягко, тепло, спокойно, словно говорил со своим учеником, с ребёнком, но при этом без снисхождения, и потому не обидно – в конце концов по сравнению с ним они все дети.

– Да, хотел, – тихо ответил Меир, по-прежнему смотря на увлечённую вознёй с детьми девушку – за этим делом она могла не замечать вообще ничего, что уж говорить о чужих взглядах – и чувствуя странную, ему самому непонятную тоску.

Ему невдомёк было, что древний шаман всё в нём видит. И тоску, и стремление во что бы то ни стало сблизиться с его ученицей, и даже то, в чём он сам себе ещё не признался. Видит, но молчит, не считая нужным вмешательство, которое с равной вероятностью может обернуться и добром, и злом для них обоих.

– О чем же? – подтолкнул его к продолжению Учитель, видя, что Меир невольно ушёл в свои мысли.

– Почему Трис меня опасается? – наконец смог сформулировать свои мысли в слова молодой шаман. На удивление именно это слово, «опасается», казалось сейчас самым правильным для описания того, что он видел по отношению к себе со стороны Вождя. Она именно что опасалась его, стараясь как можно тщательнее его изучить и при этом неизменно держа даже более, чем на расстоянии вытянутой руки. – Я вроде ничего такого не сделал... Ума не приложу, где и в какой момент накосячил, да так, что она стала меня избегать.

– Не в тебе дело, парень, не в тебе, – тяжело вздохнул Учитель. – Неужто ты думал, чо если бы это ты чем-то напугал её, то я позволил бы тебе приближаться к ней чаще, чем это необходимо.

И, произнеся это, древний шаман начал рассказ. Он рассказал ему историю о том, откуда и почему сбежала Трис, как попала к нему, как долго исцелялась её душа, как ей во всех людях против её воли и вопреки разуму виделась опасность, как она до дрожи боялась самого Учителя, как едва ни шарахалась, стоило хоть какому-нибудь мужчине к ней приблизиться, проявляя чудеса самоконтроля для той малышки, какой она тогда была... Меир слушал, наблюдая за Трис, и ужасаясь, параллельно с этим поражался. Это... Это насколько же сильную душу надо в себе воспитать, сколь упорной и сильной надо быть, чтобы не просто пережить нечто подобное, но и буквально воскреснуть, оправиться от пережитого ада и упрямо жить дальше вопреки собственному прошлому и собственным травмам... Он думал, что сильнее ей восхищаться уже не может, но ошибался, и ошибался очень грубо.

– Она смогла, поборола в себе те страхи, позволила помочь ей исцелиться и сама много сил вложила в это исцелние, – тихо говорил Учитель, наблюдая за ним, пока Меир не мог оторвать болезненно-внимательного взгляда от Трис. – Однако кое-что осталось с ней и по сей день. Приглядись и поймёшь. Видишь, как она бесшумно двигается, как пытается угодить всем, начисто забывая о себе, как постоянно сдерживает эмоции, если те кажутся ей лишними, и как мгновенно ощетинивается, стоит лишь кому-то нарушить её границы даже в мелочи. Подсознательный страх перед мужчинами, когда те пытаются хоть как-то с ней сблизиться, тоже входит в число того, что так и осталось с ней. Я не знаю, почему она подпускает к себе тебя, почему до сих пор не отбрила так, что ты бы не осмелился больше подойти иначе как по делу, на что она способна, поверь, и вряд ли она сама сможет ответить, почему для тебя делает исключение, всего лишь избегая и сохраняя дистанцию. Но я вижу, что ты можешь помочь ей излечиться до конца. Поэтому всё это тебе и рассказываю, чтобы ты понял её и был осторожнее. Но если она узнает, что я распустил язык, то достанется нам обоим, поэтому я тебе ничего не говорил, сам понимаешь. И если ты её вдруг обидишь... то жить тебе останется очень недолго. Даже не потому, что она отомстит, а потому что эта девочка очень мне дорога. Она мне всё равно что дочь, и те, кто её ранит, очень дорого за это платят, даже если она по какой-то причине решает не отвечать ударом на удар. Какую бы пользу ты ни приносил, в случае глупости тебя это не спасёт.

– Я и так это понимал, не дурак, – невесело усмехнулся Меир, понимая, что ещё долго не оправится от этого разговора.

Глава 7. Ночи

Первый снег застал их на половине дороги, спустя месяц непрестанного пути. По крайней мере, Трис сказала, что им осталась ещё целая половина пути.

Это случилось одной из тех ночей, в которые все спали, а они сидели у самого большого костра, который всегда зажигали в центре «лагеря», потому что обоим не спалось, и говорили, говорили, говорили... Она – от нечего делать, он – потому что не хотел упускать случая побыть рядом с ней, поговорить, узнать о самой невероятной девушке, которую он встречал в этой жизни.

В последнее время таких ночей становилось всё больше, и Меир их очень любил. В такие ночи Трис становилась какой-то по-особенному уютной, домашней даже несмотря на отсутствие у них дома, усталой, но умиротворённой. И Меир почти физически ощущал, как совсем ненамного и всего лишь на ночь, но сокращается удерживаемая ею дистанция. Словно она чуть-чуть, но ослабляет «броню», которой отгородилась от всех кроме своего Учителя.

И всё чаще Меир ловил себя на том, насколько сильно боится нечаянно разрушить ту тонкую связь, которая образуется между ними этими ночами. И потом, днём, если вдруг появлялось немного времени, невольно прокручивал у себя в памяти эти моменты, вспоминая каждое слово, каждый жест. Мужчина по-прежнему не мог понять такого своего отношения к этой невозможной девушке, однако оно ему нравилось, и он не собирался его менять, какими бы ни оказались причины оного. Даже если он вдруг действительно начал в неё влюбляться, она была первой, с кем его вероятность такого чувства не вызывала отторжения. Отдать своё сердце ей он был готов без раздумий, даже если никогда ей об этом не скажет.

– Осталась ещё половина пути, – тихо произнесла Трис, ловя на тонкую ладонь одну снежинку, и в глазах её зажглась тревога, которая никогда и не уходила из них, но обычно пряталась где-то на дне. – Никогда не думала, что первый снег может обернуться не радостью, а бедой. Почему? Ну почему так рано?! – в её едва слышном, едва не сливающимся с треском костра голосе прозвучала какая-то почти детская обида на вселенскую несправедливость, какая появляется у детей, когда им не покупают желанную игрушку. Только вот у неё проблема была куда серьёзнее и к этой обиде примешивалось ещё и тихое, усталое отчаяние, делающее голос чуть сиплым от непролитых слёз. – Ещё ведь только конец октября! Нам бы ещё хоть месяц, хоть чуть-чуть отдалить зиму...

– Справимся, – произнёс Меир, стараясь говорить как можно мягче и увереннее. – Мы со всем справимся, Трис...

И осторожно, пытаясь хоть как-то поддержать, сжал тонкую прохладную ладонь ближайшей из выставленных назад для опоры рук. Это была первая ночь, когда он сел рядом, и она при этом не пересела по противоположную сторону костра. И это уже было много. Ладонь Трис, вопреки его ожиданиям, не отдёрнула. Видимо, слишком устала и хотела хотя бы ненадолго почувствовать хоть какую-то опору, которую он с радостью был готов дать ей навсегда – лишь бы приняла.

– Мы? – горько усмехалась Трис, на его памяти впервые не пряча изматывающих её чувств – видимо, прямо здесь и сейчас первый снег и проблемы, которые он нёс, лишили её последних сил для притворства – и уткнулась болезненно-уставшим взглядом в согнутые колени.

«Ну да, нет для неё никаких «нас», а значит и никакого «мы» быть не может,» – с как и прежде неясной ему тоской, которая почему-то появлялась каждый раз, когда Трис невольно или намеренно демонстрировала, что он ей чужой, мрачно усмехнулся про себя Меир. – «И переубеждать её сейчас бесполезно, она ещё не готова мне поверить».

Он понимал, что обижаться на её недоверчивость глупо, но всё равно было обидно. Ну разве он не заслужил доверия за всё то время, что они бок о бок справляются с тяготами пути? Разве не заслужил он хоть какого-то нибудь проявления того, что он ей ближе случайного прохожего, за всё то время, что он неотступно идёт рядом и делает всё, что в его силах, чтобы хоть сколько-нибудь облегчить её ношу? Пусть даже взгляда благосклонного, без затаённого страха, да что уж там, хотя бы отсутствия этого горько-насмешливого «мы?»?! Просто чтобы он понял, что идёт по верному пути! Но нет, она не даёт ему даже такой, казалось бы, малости, которая от чего-то стала ему необходима как воздух!

Однако этой обиде Меир волю не давал, понимая, что несправедлив к ней. У неё душа сплошь шрамами покрыта, некоторые из которых до сих пор не до конца затянулись, а они знакомы меньше месяца, какое уж тут доверие? Конечно для неё нет и не может пока быть никакого «мы». Насколько он понял из рассказа Учителя, ему девушка и так позволяет куда больше, чем другим, пусть и непонятно, почему. А потому он послушно исправился:

– Ну хорошо, вы. Вы со всем справитесь, я это знаю. Вы прекрасный Вождь, и у вас есть ваш Учитель, есть Тамара Степановна, есть Алиса, есть... – он неуверенно замялся, но всё же продолжил, – есть я, пока вам это нужно. И мы в любой момент готовы вам помочь. И вы сама очень и очень сильная, Трис. Поэтому вы справитесь. Выход обязательно найдётся.

– Сильная? – её усмешка стала ещё горче и как будто ожесточеннее, словно она насмехалась над самой собой и в то же время над ним, надд его словами о её силе. – Нет Меир, поверьте мне, я не сильная. Я такой лишь кажусь. Давно уже закончилась моя сила, теперь остались лишь ответственность и проклятое чувство долга. Знали бы вы, как это сложно – быть отчаянно слабой и при этом притворяться сильной, просто потому что так надо, потому что ты – последняя надежда человечества на выживание.

Меир затаил дыхание. Это был первый раз, когда Трис говорила ему то, что скопилось у неё на душе. Слишком многое этой ночью свершалось между ними впервые. Неужто она настолько устала? «Завтра она будет корить себя за откровенность, которую позволила себе в разговоре с посторонним, то есть со мной. Но это потом, а сейчас я должен быть рядом хотя бы потому, что вот сейчас она, кажется, на грани между тем, чтобы окончательно сломаться или превратить в силу всю свою усталость, всю боль и всё отчаяние. И оставшись в этот миг в одиночестве она всё же сломается, а ей нельзя,» – с грустной усмешкой подумал Меир, расписываясь перед собой в собственном бессилии.

Что бы он ни делал, как бы ни старался помочь, для его маленькой, но такой сильной, что бы они ни говорила, Трис всё равно слишком тяжела её ноша. Она справляется с ней, потому что рождена для этого, но в этот миг он как никогда прежде ненавидел Драконов, взваливших это бремя на и без того изломанную судьбой девушку и теперь равнодушно взирающих на её страдания в ожидании, что же из этого выйдет. Нет, для него его проклятое бессилие не повод начать бездействовать, он всё равно должен продолжать помогать хоть как-то, но будь все эти Драконы прокляты! Шаманов учат почитать их, но те, кто допускает подобное, недостойны почтения, будь они хоть трижды высшими силами!

– Хотя нет, – тут же покачала головой Трис, глядя в огонь совсем несчастным и бессильным взглядом. – Это очень хорошо, что вы этого не знаете. Не приведи Драконы, чтобы кто-то ещё узнал подобное, кроме меня... Ну вот, разнылась тут перед вами как ребёнок... Простите.

Последнее слово она выдохнула шёпотом, к какой-то особенно горькой усталостью и виной, которой на ней не было, но которую она за собой чувствовала. Так тихо, что Меир скорее почувствовал это слово, чем услышал.

– Глупости, – покачал головой мужчина и, смелея, притянул её к себе, заключая в исключительно дружеские объятия – акт поддержки, не более.

Увы, слова и вот такие жесты – это всё, что он сейчас мог сделать. Считал это малостью, даже не представляя, насколько это на самом деле много.

И снова Трис не хватило сил, но уже на то, чтобы вырваться, отстраниться, посмотреть укоризненно, как на наглеца, может, даже огрызнуться, как делала всегда... Странно, но сейчас его прикосновения даже привычного страха не вызывали, напротив, становилось словно бы легче, будто этот сильный – по-настоящему сильный, не то что она! – мужчина делился своей силой с ней. И даже на то, чтобы задуматься, с чего бы в ней обнаружились такие чувства, её уже не хватало. «Видимо, собственных сил сейчас действительно не осталось совсем,» – подумалось устало и мысль эта даже не вызвала никаких эмоций. Это бессилие было уже настолько абсолютным, что даже испугаться его не получалось.

– Вы не ноете. Вы в коем то веке хоть кому-то говорите то, что у вас на душе, потому что молчать и дальше слишком тяжело. Это нормально. И вы не слабы, Трис, – снова заговорил Меир после небольшой паузы, наконец придумав, как словами выразить то, что он думал и чувствовал. – Просто даже у самых сильных людей силы рано или поздно иссякают и тогда нужен тот, с кем можно немного побыть слабым.

– И вы, я так понимаю, этот самый «тот»? – с саркастичной усмешкой фыркнула Трис, но сарказм, этот донельзя усталый сарказм сейчас ощущался не попыткой атаки или защиты, как обычно, а скорее признанием своего поражения в этой борьбе с собой.

– Предпочитаю не допускать столь громких и самонадеянных утверждений, – пожал плечами Меир, подавив короткое и честное «да», так и рвавшееся с языка – всё равно не поверит. – Просто так уж вышло, что последние силы снег забрал у вас именно сейчас, а рядом нет никого, кроме меня. Случайность, и я бы пообещал никогда в будущем не пользоваться тем, что видел вашу слабость, против вас самой, как вы наверняка боитесь, но едва ли вы этому обещанию поверите.

– В этом вы правы, – грустная кривая улыбка тронула красивые губы, которые так и хотелось хотя бы гладить пальцем, но нельзя – испугается. – Верить я не умею. Разве что Учителю, но даже он убил на то, чтобы этой веры добиться, не один год. И вряд ли у кого-нибудь ещё получится то же самое.

«У меня получится,» – уверенно пообещал себе Меир. – «И получится гораздо быстрее, чем у него, потому что мне не придется восстанавливать тебя по частям, когда ты разрушена почти до основания. Мне нужно лишь сделать так, чтобы твои шрамы перестали болеть, влияя на тебя».

– А на счёт того, что я всё же сильная, ошибаетесь, – продолжила Трис, с какими-то усталым спокойствием, которым как-то плавно сменилась горечь, оставшись лишь едва уловимой терпкой ноткой. – Знаете, мне однажды уже пришлось собрать себя заново из маленьких кусочков, и это всё, на что хватило моей «сильности». Такие как я по-настоящему сильными не бывают.

– Наоборот, такие как раз самые сильные, – убеждённо ответил Меир.

– Нет, – покачала головой Трис. – Это только кажется так, поверьте. Кажется, потому что такие как я привыкли притворяться сильными, потому что знаем – стоит обличить свою слабость, и люди вокруг обернутся стаей стервятников, готовых с радостью подтолкнуть падающего и добить. С нами так уже делали, мы помним, как это ощущается. Мы мастерски поддерживаем иллюзию своей силы, делаем её своей бронёй, встраиваемой из боли, усталости и травм. Кусаемся, шипим, выпускаем когти в ответ на попытки эту броню пробить или хотя бы проникнуть под неё, потому что под ней – бесконечная бездна слабости. Я встречала таких, я сама такая, я знаю, о чём говорю. Душа это ведь такая же часть организма, просто не материальная. Сами подумайте, какая кость будет прочнее: ни разу не ломаная кость в здоровом в меру тренированном теле спортсмена или та кость, которую хирурги собирали из осколков после того, как спортсмен попытался выполнить неадекватные требования безумного тренера? А если это была кость не уже тренированного спортсмена, а маленького ребёнка, чьё тело только начало формироваться, который только-только пришёл в спорт? Ну вот и с душой так же. Любую слабость можно превратить в силу, научившись черпать силы из боли и непролитых слёз, но тому, кого тренировали в меру, всегда будет легче пережить кризис, чем тому, кто однажды перенапрягся и чуть не свёл в могилу организм. Наверное, Драконы, плетя мою судьбу, мыслили так же, как вы, так же, как думает большинство, мол: чем больше испытаний человек пройдёт в одиночку, тем сильнее он станет... Но это не так работает, Меир, совсем не так... Возможно, когда-то я и была сильной, ведь смогла же я выжить, восстать из пепла, но тогда я большую часть своих сил и утратила. И... Если бы не Учитель я осталась бы сломанной даже если бы вдруг каким-то чудом выжила. Это он помог мне собрать себя по осколкам. Без него я бы не справилась, и всё бы срослось, но неправильно.

Они снова на какое-то время замолчали, думая каждый о своём. Меир понимал, что в какой-то мере Трис права. Нет, он не согласен с ней в том, что она слаба, но... Выражаясь её же аллегориями, которые оказались на удивление точны, спортсмену, которого тренировали согласно разумным представлениям о нормах, гораздо проще заниматься спортом, чем тому, кто вернулся в спорт с «хирургического стола». А жизнь, как ни крути, соревнование, которое порой посерьёзнее Олимпийских игр.

Однако любой организм ведь рано или поздно восстанавливается, если исключить случай с инвалидностью... Трис «инвалидом» точно не стала, «инвалидов» он видел – все те пропоицы, алкаши, наркоманы, просто сдавшиеся люди и прочее, которые стали такими не от изначальной, врождённой слабости, а потому что не выдержали ударов судьбы, определённо подходят под это определение, если не использовать его как оскорбление. Но не Трис, нет. Она не «инвалид», это точно. А значит, её Учитель прав, её нужно просто «долечить», вот и всё. Она как феникс, не смогший до конца восстановиться из пепла и нуждающийся в помощи. И Меир эту помощь постарается обеспечить. Только аккуратно, осторожно, чтобы она не заметила и не оттолкнула.

– У нас почти нет тёплой одежды, чтобы одеть людей, – снова заговорила о делах Трис, но теперь уже просто спокойно и устало, без горького отчаяния – восстанавливалась понемногу, возвращалась в свою относительную норму. – А постоянно согревать людей магией невозможно даже если установить купол, который мы будем поддерживать вчетвером – нам попросту не хватит сил, особенно если учесть, что лишний раз силы как раз лучше не тратить. Разве что вплетать статичные согревающие заклинания в наш стандартный защитный купол, но это ведь только на время стоянок... Ума не приложу, что делать.

– Можно сделать как можно больше согревающих амулетов, но где мы возьмём столько камней стихии огня? – тоже принялся рассуждать вслух Меир. – На другие-то заклинания обогрева не закрепятся.

– Вот уж это не проблема, у меня в моём «безразмернике», я про рюкзак, минералов на любую стихию хоть отбавляй. Как-то ещё в начале пути не особо на что-то надеясь обратилась к леди Гее за парочкой минералов, для дела надо было, так она мне и отсыпала щедро камней всех сортов, мол, «теперь-то что хранить их, когда вам нужнее?» – это цитата если что. Любит нас, своих детей, Мать-Земля. Так что идея на самом деле рабочая, странно, что сразу мне в голову не пришла. Времени и сил, правда, на создание много уйдёт, да и перезаряжать нужно будет раз в несколько дней, но всё равно лучше, чем ничего. Спасибо. Ваша голова сейчас работает явно лучше моей.

И, произнеся это, даже нашла в себе силы на слабую улыбку. Меир лишь улыбнулся в ответ, как бы говоря «не за что благодарить, забота о них и мой долг тоже». Вновь помолчали, погрузившись в раздумья.

– Грань сосем тонка, – как-то невпопад выдал Меир, сам того от себя не ожидая.

– А теперь, зимой, станет ещё тоньше, – продолжила мысль Трис. – И ночь Самхейна совсем близка... Я надеялась добраться до её наступления, но не судьба. Страшно представить, что в неё ожидать. Завтра с места сниматься не будем, надо наделать согревающих и защитных амулетов сколько сможем. А потом останется лишь молиться о том, чтобы выстоять.

Она была права. В последние столетия ночь Самхейна проходила сравнительно спокойно. Демоны почти не нападали на людей, и специально обученные шаманы с тем, что было, справлялись, а нечисть – существа разумные, нейтральные, не злые, но жуть какие шебутные – почти не устраивала беспорядков, разве что по мелочи, но теперь... Что устроят демоны при настолько тонкой Грани представлять действительно страшно. И у них четверых – тех, кому придётся принять на себя удар – действительно есть шанс не пережить эту ночь. Остаётся лишь молиться и готовиться.

***

Время до ночи Самхейна пролетело слишком быстро. Созданные на коленке артефакты, установленный над лагерем превышающий всё пределы прочности защитный купол, инструктаж людям, экстренное обучение священника магическому бою хоть на каком-то уровне, ибо нельзя было терять ни одной способной биться единицы... Страшный план на крайний случай. Помимо этого ещё куча того, что нужно сделать и никуда не исчезнувшие бытовые моменты. Они поспали только в последнюю ночь «до», чтобы не свалиться в битве от недосыпа, и всё равно едва ли успели подготовиться хоть сколько-то достойно.

В бой пошёл даже Учитель. Это только кажется, что инвалид-колясочник, будь он хоть трижды шаманом, как боевая единица не котируется. На самом деле, если можно биться только магией, то Учитель – это мощь, и мощь устрашающая. Конечно, будь у них выбор, Трис ни за что бы не допустила, чтобы он бился, но возможности выбирать никто не дал – на кону существование человечества.

В те часы сна, что им удалось вырвать у последней ночи, Трис снова приснилось прошлое, будь оно неладно. И снова тот период, когда она ещё боялась своего наставника:

«Болезнь... Это же надо было умудриться так сильно заболеть... Привычка скрывать свои болезни, накрепко вбитая в сознание вместе со многим другим, не довела до добра. Трис впервые в жизни ослабла настолько, что в какой-то момент не смогла с утра подняться с кровати. Видимо, от хорошей жизни организм расслабился и стал требовать нормального к себе отношения, а она и не заметила.

– Трис, – постучался к ней в комнату шаман, когда она не вышла из комнаты даже к девяти утра несмотря на учебный день. – Волчонок, ты в порядке?

Это до сих пор было непривычно. Когда она проявляла какую-либо слабость или допускала ошибку, Учитель беспокоился, а не злился. Вот и сейчас... «Волчонок, ты в порядке?», а не «Да что ты о себе возомнила, мерзавка, думаешь, с тобой нянчиться будут?» — разница колоссальна. И в комнату к ней он без её разрешения заходил только в исключительных случаях, несмотря на то, что квартира, по сути, его и входить он здесь может куда угодно. Он уважал её личные границы, причём не демонстративно, не напоказ, а так, словно это естественно, что тоже было в новинку. С момента того откровенного разговора девочка искренне старалась не искать у подобного поведения какого-то второго дна, но подсознание всё равно нашёптывало привычные варианты, не давая утихнуть страху, потому что была стойкая привычка — бояться ещё до того, как опасность явит свой лик, безопаснее. И избавиться от этой привычки было очень сложно.

Трис попыталась было выдавить из себя какое-то оправдание, но вместо этого зашлась в неудержимом кашле после хриплого «Я...», и мысленно выругалась. Теперь он точно всё поймёт.

– Волчонок, ты заболела? – вновь раздался голос Учителя из-за двери. – Я могу войти?

Трис хотела было выдавить из себя «да» – на «нет» или хотя бы «не сто́ит» смелости бы не хватило – но вышел лишь какой-то невнятный хрип и новый приступ кашля. Однако Учитель её понял. Он вообще каким-то образом всегда умудрялся понять её правильно, даже когда и она-то себя не до конца понимала.

Осторожно открыв дверь, он остановился на пороге, окидывая её пристальным, но не несущим в себе заметной угрозы взглядом.

Девочка попыталась было привстать и пусть даже просто попробовать притвориться, что всё не так уж плохо и она может пойти в школу, но Учитель остановил её плавным взмахом руки, лёгким добродушным укором во взгляде и мягким:

– Лежи, Волчонок, тебе сейчас не стоит вставать. Да и вряд ли у тебя это выйдет.

И Трис послушалась, понимая, что на этой попытке силы у её тела и закончились. Лишь в голове пронёсся воспоминанием крик отца, который раздался бы, будь тот сейчас здесь: «Ты думаешь, с тобой тут возиться будут?!». Трис усилием воли постаралась изгнать из сознания ненавистный голос.

Учитель подъехал к её кровати, прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу – не попытаться шарахнуться или хотя бы отвернуться стоило усилий, но далеко не таких тяжёлых, как ещё месяц или полтора назад – с тяжёлым вздохом покачал головой и беззлобно пожурил:

– Ну и почему раньше не сказала? Устранили бы болезнь на начальной стадии, не пришлось бы так мучиться. Это ведь явно запущенный случай, вряд ли ты прямо сегодня заболела, верно? И ведь умудрилась болеть так, что даже я не видел.

– Привычка, – прохрипела Трис, чувствуя мучительный стыд. – Я... – новый мучительный приступ кашля, – даже не заметила.

Он ей столько добра сделал, а она всё равно боится и вечно всё утаивает! Как же стыдно было за это! Но что она могла с собой поделать, если каждый день и так как битва с самой собой? Не может же она в каждом таком сражении одерживать победу? Она ведь и сама не заметила, как скрыла болезнь, только теперь, когда встать не смогла, поняла, что болеет уже по меньшей мере недели две. Однако Учитель, кажется, ничуть её не винил.

Вглядевшись в её виноватые больные глаза вновь покачал головой, утешающе улыбнулся, тихо спросил, словно боясь ранить:

- За болезни тоже ругали?

Рука, по сравнению с температурой её тела чудесно-прохладная, так и осталась лежать у неё на лбу. И, как ни странно, сейчас это прикосновение почти не вызывало внутреннего страха и неприятия. Наоборот, через него девочке словно передавалось ощущение поддержки и душевного тепла, которого в её жизни до Учителя никогда не было. Она вообще давно заметила за ним, что любое прикосновение на подобии руки на плече, когда, например, что-то объясняет, взятой в свою руку ладони и остального в подобном безобидном роде, Учитель, при этической того возможности, старается продлить. Как будто приручает, без слов говоря: смотри, я рядом и это безопасно, от того, что я рядом с тобой не происходит ничего плохого...

Трис лишь слабо поморщилась в ответ на его вопрос. Говорить было трудно, да и незачем, ведь всё очевидно.

– Вот же... – Учитель крепко стиснул зубы, сдерживая ругательства, и отвёл взгляд, чтобы не пугать её явно вспыхнувшим в нём гневом. Вторая его рука, покоившаяся на коленях, крепко сжалась в кулак, словно ему остро хотелось кому-то врезать и, судя по всему, кому-то конкретному. – Убил бы, – всё же не сдержавшись, процедил он. – Потом воскресил бы, снова убил, пленил души и развоплотил их каким-нибудь особо садистским способом... Это ж надо так...

Трис впервые видела его в таком гневе, но это странным образом не заставило страх взметнуться паникой. Наверное потому, что рука, лежащая на её голове, оставалась такой же ласковой и заботливой.

Прикрыв глаза, Учитель сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, успокаиваясь, снова посмотрел в окно и, словно бы машинально погладив её по голове, тихо проговорил, обращаясь к самому себе, больше нечаянно говоря мысли в слух, чем говоря что-то с какой-то целью:

– Эх, Волчонок-Волчонок... Сколько же нам с тобой предстоит ещё работы...

Немного помолчав, всё так же глядя в окно и о чем-то раздумывая, вздохнул и, переведя на неё полный сочувствия, от которого она почему-то не почувствовала себя жалкой, и заботливой тревоги, произнёс:

– Ну что ж, значит будем лечиться. Только в следующий раз говори пожалуйста сразу, если чувствуешь, что заболеваешь, хорошо? Даже если внешне болезни не видно. Я ведь думал, у тебя обычный насморк, который сам пройдёт. Мы договорились?

Трис только и смогла, что слабо кивнуть. Она впервые почувствовала, что это такое, когда о тебе, о твоём самочувствии тревожатся – увидела это в его глазах. И это было... приятно?.. или нет?.. Она никак не могла понять, что чувствует. Но ничего плохого в этих ощущениях точно не было. Лишь странное...».

Проснувшись, Трис ещё какое-то время смотрела в серое небо, несущее снежные тучи, и чувствовала в голове странную пустоту.

О, она хорошо помнила ту болезнь. Тогда она наконец поверила, что действительно что-то значит для своего Учителя. Что он готов заботиться о ней не только в мелочах, чего, в принципе, тоже никогда не было в её жизни до того, как она оказалась у него, но и когда ей действительно плохо. Готов сидеть у её кровати, контролируя состояние, читать ей, чтобы отвлечь от плохих ощущений, поить зельями, отвлекать от дурного самочувствия разными историями, даже игнорировать вызовы в Совет ради неё, но...

«Какого черта мне снова снится прошлое, да ещё и неприятное?» - раздражённо подумала она, вставая. Разлёживаться было некогда, нужно было использовать оставшийся у них день.

Глава 8. Всепобеждающее родство

Они терпели явное поражение. Это не было удивительным или неожиданным, они и шли-то в бой без особой надежды на то, что выживут. Что могут четверо шаманов, из которых одна недоучка и один вообще только начал учиться, против сотен, если не тысяч демонов? Почти ничего. Так к чему питать ложные надежды? Но не биться было нельзя. Там, за спиной, под куполом сидят люди, которые не знают, что шансов на жизнь почти нет.

Они бились около получаса, а может дольше или наоборот меньше – ощущение времени в бою довольно смутная штука – держась на одном лишь упрямстве и сами не понимая, как смогли продержаться столь долго, а демоны, казалось, были бесконечны. «Но не могли же разово прорваться в мир живых все демоны, что есть за Гранью?» – беспомощно думала Трис, понимая, что даже у неё осталось лишь половина резерва. Что же тогда у остальных? Они ведь в разы её слабее. Страшно представить.

На случай, если не смогут отбиться, план у них был. Тот самый очень страшный план. Самопожертвование трёх шаманов сразу, имеющих предрасположенность к разным стихиям, должно было загнать своей силой демонов обратно и ненадолго, на сделать Грань крепче.

Почему трёх, если их четверо? Да потому что Трис нельзя было умирать, только она могла вести людей, только ей был слышен зов. О, с какой радостью она бы пожертвовала собой, если бы только это могло помочь! Однако если в жертву себя принесёт Дракон, пусть даже смертный, коим она уже была, то Грань с большей вероятностью наоборот разорвёт в клочья и на этот раз окончательно. А потому тут она сделать ничего не могла, и всё, что ей оставалось, это молиться о том, чтобы не дошло до крайних мер. Потому что потерять Учителя... Этого она не могла представить даже в страшном сне. Слишком большая жертва, как бы она ни любила людей. Но даже молиться тоже не получалось – поздно уже для молитв.

Грохот битвы и рёв демонов частично заглушался грохочущей на всю мощь музыкой в ушах, запах крови и тьмы свербел в носу, а глаза почти не воспринимали то, что видят. Плеер и наушники она в пути заряжала магией. Да, это не было необходимой тратой силы, но без музыки она бы рехнулась. Вот и сейчас музыка стала единственным её спасением.

«...С нами Бог

Над нами термоядерное око

С нами Бог

А значит теперь я не одинок

И с нами Бог

Над нами термоядерное око

Что с землею наш сравняет городок

Я заключаю:

С нами Бог»* - играл припев очередной песни в ушах.

«Где же он, этот бог, когда так нужен?» – с жёсткой ироничной усмешкой думала Трис. Веры в высшие силы уже не осталось. Они явно не намеревались приходить на помощь, бросив своих детей. «Милосердные Драконы, молю, помогите!» – в отчаянии взывала она в начале битвы. Не получив отклика и вспомнив, что сама является Драконом, пробовала иначе: «Братья Драконы, услыште, я взываю о помощи». И раз за разом получала лишь молчание. Теперь уже не взывала. Драконы предали и тех, кого сотворили, и собственную младшую сестру, так что толку им молиться?

Начался куплет, слова которого уставший мозг осознавал едва-едва.

Очередная тварь чуть не вспорола ей глотку. Сердце замерло и ухнуло куда-то вниз уже очень давно, а потому сейчас ответило на произошедшее как-то слишком равнодушно. За время этой битвы Трис уже слишком много раз побывала в мгновении от смерти. Удалось в развороте размозжить череп демона заклинанием, но радости или хотя бы облегчения это не принесло. Толку от смерти одной твари, если их ещё тысячи?

Тело двигалось исключительно по инерции и как-то само, словно им руководил кто-то иной. Будь воля тела, оно давно бы рухнуло без сил. Разум уже почти не отдавал ему толковых приказов, остались лишь инстинкт самосохранения и навыки, наработанные за годы тренировок. Да, Учитель учил её в том числе и как воина.

Конечно, можно было бы выжечь часть демонов магией огня, но даже общими усилиями лишь часть, и сил на остальных бы осталось совсем мало.

Сейчас в Трис не было ни страха, ни боли, ни тревоги. Лишь отчаянная решимость загнанного в ловушку волчьего вожака. Решимость выжить и отстоять стаю. И азарт битвы, что до этого был ей неведом. Тот безнадёжный шальной азарт, что появляется, когда понимаешь, что ты обречён, а отступать некуда и нельзя – за спиной сотни людей, за которых ты в ответе. Людей, которые тебе доверяют. Отчаянная решимость и не менее отчаянный азарт. И больше ничего. Всё остальное умерло пол часа вечности назад. А может и раньше.

Момент, когда из её глаз потекли бессильные, то ли равнодушные, то ли злые слёзы, Трис пропустила. Но останавливать их не стала. Некогда, да и незачем, пусть текут. Сила воли уходила на куда более важные вещи. Например на то, чтобы не позволить телу рухнуть и погибнуть. Возможно, это вообще последние слёзы в этой жизни, так пусть же прольются! А в противовес этим слезам губы помимо её воли растягивала безумная и словно радостная улыбка человека, потерявшего последнюю надежду.

Свист рассекающих воздух заклятий, рычание демонов, отвратительный смрад из запахов смерти, гари, крови и тьмы. По отдельности эти запахи могут быть приятны, но вместе и в бою – отвратительны. Едва соображающий разум. Едва бьющееся тело. И дождь, так некстати забивающий глаза. Вероятно последний дождь в их жизнях. Одновременно напоминание о любимом Санкт-Петербурге и насмешка небес, ведь она не справилась со своим долгом. Всё это было так безнадёжно, что хотелось рассмеяться смехом обречённого. И Трис дала себе волю, чувствуя, как этот ненормальные, устало-безумный смех дарит крохи сил, так необходимых сейчас. Ещё чуть-чуть продержаться и...

Почти полностью отрешившийся от происходящего рассудок неожиданно крепко зацепился за конец куплета:

«Элементарные частицы, мы дети полураспада,

Так хочется причаститься, нам встретить пора закат.

И «Е» равно «мц квадрат»,

Даёт импульсами Бога,

Частица термоядерному синтезу

Добро так по итогу.

Остаётся выглядывать из окопа,

Божественное давление света от изотопа

Ярче тысячи солнц,

А грядущее темней тысячи лун.

Я преклоню чело, так что точи колун,

Руби башку мою...

Где бог?»*

«Где бог?» – эхом отдалось в сознании и картина перед глазами, которую Трис уже едва ли замечала, почти абсолютно погрузившись в боевой транс, стала вдруг до невозможности точной. Воспользовавшись секундной передышкой, Трис быстро огляделась. Меир, расположившийся на некотором расстоянии по левую сторону от неё, отбивался с искажённым отчаянной яростью лицом. Почему-то она вдруг испугалась за него, хотя он и был ей почти чужим. Справа в нескольких метрах от неё Учитель прикрывал раненного священника, лежавшего на земле без сил. Сердце сжалось от боли за него и страха за самого родного ей человека.

Чувства и разум, ещё несколько мгновений назад почти полностью покинувшие её, вдруг резко до предела обострились. Разум ни с того ни с сего заработал в полную силу. «Значит, вариант с жертвоприношением тоже отметаем,» – отметил разум с отчаянием и облегчением одновременно.

Прыжок какого-то монстра на неё. Рывок в сторону. Тварь оказалась шустрее. Развернувшись, снова приготовилась нападать. Трис дождалась её прыжка и, резко бросив тело на землю, вспорола демоническое брюхо наспех сотворённым мечом огня.

Толку от жертвы раненного не было бы. Равно как и от жертвы двух. А значит, остаётся только биться. И значит, надежды уже нет. Но биться всё равно надо, ведь не биться нельзя. «Я не останусь одна,» – подумалось эгоистично, с облегчением. «Не останется просто никого,» – с отчаянием.

«Где же бог?» – зачем-то повторилось в сознании и тут её осенило. «Я бог,» – ответила она сама себе. – «Я Дракон, пусть неопытный, пусть смертный, но я божество. Интересно, насколько давно? Учитель говорил, что пропустил момент, когда начались метаморфозы».

Тело продолжало уворачиваться и убивать, а память вдруг подбросила воспоминание. Как-то, когда ей было лет четырнадцать, она спасла на улице молодого мужчину, чем-то напомнившего ей лиса, что лежал на земле раненный и без сил. Поделилась с ним силами, исцелила рану и напоила травяным чаем, термокружка с которым была у неё в рюкзаке. Тогда он сказал ей на прощание: «Когда окажешься на грани жизни и смерти, позови меня, прекрасная дева. Я приду, где бы ни был.» Именно так: не «если», а «когда». Лишь придя домой и подробно рассказав обо всём Учителю, девушка узнала, что спасла самого Самхейна – великого духа, хранящего Грань и равновесие между двумя сторонами мира. На следующий день она уже ничего не помнила об этой встрече. Зато вспомнила теперь, когда пришло время.

«Тогда и пробудилась моя драконья суть,» – поняла Трис сейчас, отбиваясь сразу от нескольких демонов. – «Когда я спасла того, кто не может умереть сам и кого почти невозможно убить. Тогда началось превращение. Но что я могу как Дракон?».

А не могла она почти ничего. Лишь только одно. И она это сделала. Интуитивно выбрасывая руку в сторону, пока твари вокруг примериваются для нападения, Трис воззвала, вливая в свой зов безднову пропасть силы:

– Самхейн, пришла пора вернуть долг!

Да, именно сейчас пора пришла. Настал тот момент, о котором говорил спасённый ею великий дух. Потому что грань между жизнью и смертью, о которой он сказал тогда, это не когда ты сама балансирует между жизнью и гибелью. Это гораздо сильнее – когда вместе с тобой балансирует всё человечество. Это та грань, о которой шла речь. Даже если тогда сам дух об этом не знал.

В её руке из витающей вокруг силы материализовался золотой резной рог. И Трис в него дунула, насколько хватило мощи её лёгких. Величественный, исполненный неведомой смертным магией звук разметал демонов по меньшей мере в нескольких десятках метров от неё, и вместе с этим освободив из смертельного кольца остальных. А через несколько мгновений раздалось лошадиное ржание, возвестившее о том, что явились Они.

Ничего прекраснее в своей жизни не видел никто из присутствующих на поле боя. Ослепительной красоты люди с полупрозрачными крыльями спускались с неба на крылатых лошадях. Вёл же их за собой Самхейн с мальчишеской улыбкой на устах. С такой улыбкой, словно то, с чем они не справлялись, для него было не сложнее весёлой детской игры, в которой просто слишком завысили ставки.

– Сидхе, – благоговейно произнёс Учитель, как-то резко оказавшись рядом, и в голосе его слышалась радость облегчения. Люди позади них и они сами были спасены. – Он привёл за собой сидхе.

– Эгей, сестрёнка, я пришёл как и обещал, – залихватски крикнул Самхейн, спрыгивая со своего скакуна рядом с девушкой. – Раньше надо было звать, подруга, меньше нервов бы потратила.

– Воспоминание, – с усмешкой пояснила Трис. – Оно вернулось лишь сейчас.

– Да? – на лице Самхейна отразилось какое-то по детски наивное недоумение. – Странно.

Трис видела этого духа лишь раз, но теперь, когда он оказался рядом, почему-то было чувство, что они знакомы вечность. Ушла тревога, ушли страхи, ушло отчаяние. Будто то, что он здесь, это гарантия того, что всё будет хорошо. И она вдруг этому чувству поверила.

С этого момента бой превратился в избиение младенцев, то бишь демонов, ещё не пришедших в себя после магии рога. Для сидхе с их силой и численным превосходством демоны были смехотворными врагами. Вот они и убивали их, смеясь звонкими чистыми голосами, словно играли в какую-то очень забавную игру. И от смеха этого, такого чистого, на который не способен ни один человек, пробирало каждого, кто его слышал.

Меир с Учителем, пользуясь тем, что биться больше не надо, убедились, что Трис в порядке, разве что слегка потрепана, бросились к державшемуся на и последнем издыхании священнику.

– А мы, сестрёнка, займёмся Гранью, – всё так же легко, словно его всё происходящее забавляло, обратился к ней Самхейн. – Боюсь, сейчас она настолько хрупка, что один я её «сшить» не сумею.

– Но я не умею, – растерялась Трис.

– Ты – Дракон, – рассмеялся Самхейн. – Значит, ты умеешь. Просто сама этого ещё не знаешь.

– Тебе что, весело? – возмутилась шаманка, в который раз уже мысленно смиренно отмечая, что вокруг творится форменный дурдом и она в нём, похоже, главный псих.

– Нет, просто рад, что успел вовремя, – как-то очень честно ответил дух.

После боя сидхе исчезли, не прощаясь. А вот Самхейн остался.

– Что, удивлена, сестрёнка? – хмыкнул он в ответ на её вопросительный взгляд. – Я теперь с вами пойду. Всё равно Грань рваться будет в основном рядом с вами, а мне слишком интересно, что выйдет из идеи этих оболтусов с седьмым Драконом, что будет жить среди смертных. А для того, чтобы я это увидел, ты должна выжить. Да и привязался я к тебе пока за тобой присматривал, так что смерти твоей мне не хочется вдвойне.

– «Оболтусов»? – насмешливо переспросила Трис. Как мог дух, пусть даже очень сильный, так называть Держателей?

– Ну да, – пожал плечами Самхейн, словно в этом нет ничего такого. – Я старше их всех на много тысячелетий, сестра. Я из первых Держателей, из тех, что создали эту Игру, из славянских богов. Братьям и сёстрам эта Игра наскучила, и они ушли, оставив своё творение Драконам, а я остался. Самхейн, как меня зовёте вы – лишь одно из сотен моих имён, но настоящее – Велес.

Да, о том, что Драконы — не исконные Держатели их Игры, Трис знала. Но о том, что кто-то из Первых остался здесь ей было неизвестно, шаманы считали, что ушли все славянские боги. А потому сейчас была несколько удивлена.

– Но почему тогда ты зовёшь меня сестрой? – спросила она после затянувшегося молчания. – Ведь я Дракон, твои братья и сёстры ушли.

– Делясь со мной силой, ты смешала нашу кровь. А значит, ты мне сестра, а я тебе брат. Если пускаться в условности, я тебе побратим, а ты мне повестка, – сказал Самхейн так, словно то, что законы побратимства работают не только среди смертных и духов, но и между ними – это совершенно очевидный факт. – И от того мне ещё интереснее, что из тебя всё-таки выйдет в итоге. Вождь с душой Дракона, которая связана с одним из первых Держателей нерушимой связью – это очень любопытное явление. И да, если тебе интересно, брат я тебе не только на словах. Я тебя с первой нашей встречи берёг как мог и мы даже хорошо друг друга знаем.

Трис нахмурилась, пытаясь понять, о чем он, и медленно произнесла:

– Сашка. Единственный из одноклассников, что дружил со мной, а потом якобы случайно поступил со мной в один вуз. Это ведь ты, да?

Теперь, вглядываясь в Самхейна, она понимала, что да, хорошо знакомый ей Сашка по прозвищу Лис очень похож на этого непонятного духа. И от этого становилось почти смешно.

– Именно, сестрица, именно, – одобрительно кивнул Самхейн и очень человеческим и знакомым жестом взъерошил ей волосы. – Я наблюдал за тобой ещё до того, как нам довелось пробраться, так что знаешь ты меня даже не с момента моего тобой спасения. Человека из себя изображать было, конечно, весело, но теперь притворяться смысла нет, и я не уйду даже если попытаетесь меня гнать.

– Да никто и не собирался, балбесина, – фыркнула Трис, демонстративно и с ленцой поднимая руку для шуточного подзатыльника, от которого тот легко увернулся.

И внезапно поняла, что совершенно не злится на него за обман, хотя должна бы. Но разве можно злиться на этого лоботряса, который даже в облике духа был «своим в доску» балбесом? Переглянувшись, они хмыкнула, окинули друг друга оценивающими взглядами и, рассмеявшись, от души обнялись. Как же хорошо было осознавать, что её Сашка жив!

***

Из-за ранения, полученного священником – ему распороли бок и часть живота, в следствии чего крови он потерял изрядно – и общей истощённости их «шаманской компании» пришлось задержаться на одном месте на несколько дней. Даже с магией рану такой тяжести, как получил священник, быстрее, чем за четыре дня было не залечить. Народ, к удивлению Трис, на подобную задержку не роптал. Хотя с другой стороны действительно, чего теперь торопиться, если до холодов они уже не успели? И всё равно подобное понимание со стороны людей было для девушки более чем неожиданным.

– Всё просто, – понимающе усмехнулся Меир, заметив, как удивило её отсутствие возмущения в массах. – Они не возлагают ни на вас, ни на кого либо из нас нереалистичных ожиданий. Вы привыкли требовать от себя больше возможного, они от вас непогрешимости не ждут. Тем более что в ранении нашего «святого отца» вина лежит только на демонах, а то, что отправляться в путь не вылечив раненного не сто́ит, понятно и дураку.

Эти слова заставили девушку задуматься. «...Не возлагают нереалистичных ожиданий... Это вы привыкли...» – повторяла она про себя, не в силах перестать думать. Может, она действительно требует от себя слишком многого? Ну правда, разве виновна она в том, что ранили священника? Или в том, что толпа из сотен разновозрастных людей не может двигаться быстрее, а нужное место так далеко, и потому снег застал их в дороге? Нет, она не была в силах на это повлиять! И всё равно не могла перестать себя корить вопреки всякой логике.

Но хуже всего было, конечно, священнику. Трис прекрасно видела, что он чувствует себя обузой, коей на самом деле не являлся, и прекрасно его понимала. Вот и мучались они вдвоём иррациональным чувством вины. Хорошо ещё, что рядом со священником почти постоянно была Алиса, отвлекавшая его от мрачных мыслей болтая с ним о чём только могла. В хорошую девушку она всё-таки выросла...

С Самхейном стало... веселее. И проще. Этот балагур, казалось, делал всё, что только мог, чтобы народ не унывал. Травил байки, даже в подобных обстоятельствах придумывал какие-никакие увеселительные мероприятия, пел песни у большого костра, играя на своей гитаре, которая у него спокойно становилась при его желании лютней, скрипкой, гуслями или балалайкой... В общем, народ, по началу здраво его опасавшийся, привык к этому лоботрясу – даром что дух, характер его это не меняло – очень быстро.

И при этом будучи, как оказалось, буквально божеством природы, новоявленный братец решил две самые насущные из их проблем – проблему холода и проблему провизии. Он мог не слишком напрягаясь держать над лагерем обогревающий купол, что позволяло не разряжать те амулеты, что они уже успели сделать, и утверждал, что в пути ему это так же не составит труда.

А пищу, по крайней мере растительную – фрукты, овощи и ягоды на любой вкус – он мог выращивать сколько хотел прямо из земли вне зависимости от времени года. Нет, он не пробуждал не ко времени растения – наносить вред природе было против его сути – он просто выращивал необходимое прямо из земли.

Но почти каждый раз, сделав что-то полезное, он с какой-то непонятной для Трис по детски чистой надеждой смотрел в её сторону, а иногда ещё и заявлял как бы в шутку и поддразнивая, но девушка видела серьёзность и затаённое ожидание на дне его жёлто-зелёных глаз:

– Видишь, говорил же, что пригожусь.

Или что-то в этом духе. И у Трис появлялось ощущение, что он будто пытается доказать свою необходимость, что он действительно нужен и полезен. Но разве может настолько сильный дух страдать от неуверенности в себе? Звучало как бред, однако интуиция и анализ его поведения в один голос вопили о том, что Самхейн явно не уверен, что действительно ей нужен и из кожи вон лезет, будто боясь, что его прогонят. Хотя ему-то что, казалось бы? Он дух, неужто ему так важно общество отчаянно пытающихся выжить смертных? Поверить в эти подозрения было тем труднее, что неуверенность уж точно никогда не входила в список качеств её друга и, оказывается, брата. Или она просто её не замечала?

Догадки на счёт его поведения подтвердились просто. В какой-то момент Трис, устав мучиться мыслью о том, что парень, к которому она привязалась ещё когда он играл роль «Саши», может страдать, думая, что не нужен и чувствуя себя навязчивым попутчиком – она по первому времени жизни с Учителем знала, как это тяжело – в какой-то момент сказала ему:

– Спасибо.

– За что? – искренне удивился Самхейн.

– За то, что помогаешь, – пожала плечами девушка, спокойно и открыто смотря ему в глаза.

– Не стоит благодарности, – махнул рукой древний как мир парень, но в его взгляде явственно промелькнула нерешительная радость пополам с уже знакомой надеждой и недоверчивостью, словно он не мог поверить, что она действительно ему благодарна. – Для меня это мелочи, сама знаешь.

– Для тебя мелочи, а нам стало намного легче, – улыбнулась Трис. – Да и вообще я рада, что ты теперь с нами. Я... скучала, правда. Думала, что мой Сашка погиб, а его оказывается просто всё это время не существовало. Но это, как выяснилось, даже хорошо.

– Правда? – немного недоверчиво спросил Самхейн и как-то неуверенно замялся, отводя взгляд и чуть поджимая губы, словно самый обычный парень. Опять, как и всегда , вёл себя как человек, из-за чего очень сложно было воспринимать его как бога или духа. Да и не надо, наверное. – Ты... не злишься за то, что я тебя обманывал, притворяясь тем, кем не являлся? Я же знаю, ты не терпишь лжи.

– Знаешь... – вздохнула Трис, подбирая слова. – Я должна бы злиться на это, но не получается.

– Ты так говоришь, потому что я оказался богом и ты боишься выразить недовольство, опасаясь меня, или потому что действительно не сердишься? – пристально прищурился Самхейн.

«Так вот оно что!» – поняла Трис наконец. – «Он боится, что я перестану к нему относиться как к другу, потому что он оказался божеством, хотя его отношение ко мне не изменилось? Думает, я начгу его бояться? У-у-у, как всё запущенно-о-о...».

– Нет, балбесина, я так говорю, потому что ты мой друг и, судя по всему, всё тот же милый раздолбай, каким я тебя знала, – насмешливо фыркнула Трис, смеясь над самой собой. Это ж надо так: умудриться создать комплексы целому божеству просто своей нетерпимостью к обману! Хоть бери и помечай как личное достижение сомнительного характера. – У меня нет страха перед богами, иначе в первую очередь мне пришлось бы бояться себя. Запомни пожалуйста это раз и навсегда. Я. Тебя. Не. Боюсь. Кем бы ты ни был. И я правда не злюсь. Ну притворился ты человеком, и что же? Понятно же, что тебе просто любопытно было, что за сестру подкинула судьба, а сблизиться со мной, не скрывая свою сущность, ты вряд ли бы смог. У меня на тот момент в голове была стандартная для человека паутина предрассудков в максимально утрированно варианте. Тем более что сам по итогу поплатился за эту затею, прикипев ко мне душой или что там у тебя. А злиться на тебя я разучилась ещё в первый же год знакомства. Толку-то, если ты всё равно неисправим? Горбатого могила исправит, а тебе и того не светит.

– Я врал тебе только касаемо имени, внешности и биографии, – как-то очень серьёзно произнёс Самхейн, сделав вид, что не заметил её попытки свести трудный разговор к шутке. – В остальном я не притворялся.

– Знаю, дурень, – улыбнулась Трис понимающе и слегка снисходительно, словно объясняла маленькому ребенку очевидную вещь. – Поверь, для меня ты всё тот же Сашка, только Самхейн. И если тебя это устраивает, то так и будет.

– Устраивает, – облегчённо улыбнулся Самхейн, словно с его плеч свалился тяжёлый груз.

– Ну вот и славно, – кивнула Трис, радуясь, что они наконец выяснили отношения и трудный для неё разговор закончился.

Ещё одной странностью было поведение Меира, который после того разговора у костра, когда она позволила себе недопустимую откровенность, против воли стал ощущаться ещё острее и дискомфортнее. Конечно, странностью оно было и раньше, но теперь всё, кажется, усугубилось. Или скорее даже не поведение, а взгляд, которым он смотрел на неё когда думал, что она этого не замечает. Какая-то странная смесь непонятных нежности, тоски, понимания и будто попытки решить какую-то сложную, но очень важную для него задачку. И вести он себя стал как как будто бы и так же, как обычно, но в то же время словно мягче, осторожнее, как если бы боялся её спугнуть. Трис хотела бы убедить себя, что ей всё это только кажется, но не получалось. А признать, что нет, не кажется, от чего-то не хватало смелости.

И Учитель ещё добавил смуты в её душевный раздрай, в какой-то момент ни с того ни с сего сказав:

– Рискнула бы ты, не мучила бы парня.

И на все просьбы объяснить, что он имеет ввиду, просто молчал. Всё это заставляло избегать Меира с удвоенным упорством, но, увы, со всё той же тщетностью. Чувствовала она себя при этом трусихой, которая никак не может набраться смелости чтобы просто поговорить с ним и всё выяснить, а не мучиться догадками и чувством вины перед ничего плохого ей не сделавшим мужчиной за то, что бегает от него как от прокажённого, всеми силами маскируя это своё «бегство» под какие угодно благовидные предлоги, без видимой на то причины. С каждым днём росло ощущение, что он прекрасно всё понимает, и от этого было только хуже. Из-за всего этого получался тупик: она и с собой ничего поделать не могла, и необходимость наконец взять и откровенно поговорить на пугающую тему день за днём становилась всё острей.

Но, несмотря на все странности её попутчиков и кучу уже привычных бытовых проблем, что продолжали возникать у людей и требовали решения, эти несколько дней своеобразной внеплановой передышки были, пожалуй, самыми спокойными за последнее время. Однако, как бы ни хотелось их продлить, задерживаться дольше необходимого они себе позволить не могли. И, как только рана священника затянулась, а их резервы восстановились, пришла пора снова отправляться в путь.

* - в тексте использованы фрагменты песни «Око» группы «Пирокинезис».

Глава 9. Птички и Лисы

Того, что у неё, Трис, появится своя ученица, девушка не ожидала ну вот от слов «совсем» и «никак». «Какая ученица? Я сама недоучка!» – вопил рассудок. – «У меня времени нет!!!». Однако факт оставался фактом. Одна из сирот с шаманским даром доросла до тринадцатилетия прямо в пути и варианта «не учить» не было, ибо оставить инициированный дар без контроля – одна из самых опасных идей и для окружающих, и для самого «пробудившегося». То, что священник в своё время выжил сам и никого не убил – скорее исключение из общего принципа, на повторение которого рассчитывать не приходилось.

Можно было бы спихнуть наставничество на Учителя, Меира или Самхейна, но вот проблема – мужчин девочка боялась из-за того, что в детстве её избивал отец. Страх свой несчастная побороть не могла, хоть и прекрасно осознавала его необъективность, и Трис её прекрасно понимала. А в шаманстве между учеником и наставником доверие – обязательное условие. Поэтому пришлось взять на себя ещё и эту обязанность. Как будто мало ей было

Звали девочку, словно в качестве насмешки судьбы, Надин. Своё первое имя Трис не забыла, как ни старалась. Сколько бы она ни пыталась вытравить из своих сердца и разума, оно так и осталось для неё вечным проклятием, в особо тяжкие минуты издевательски звенящим в ушах: «Надин! Надин? Надин... Эй, Надин...». Да. Она могла сколько угодно называть себя Трис, десятки раз твердить себе это имя, смотря в зеркало, как в детстве, так и когда выросла, упрямо вскидывает подбородок, представляясь кому-то, это имя могло хоть сколько ей подходить, но там, в душе, девушка знала, что навсегда останется Надин. Маленькой, хрупкой, сломанной куклой, которая теперь ещё и оправдывает своё первое имя. «Дарящая надежду», не способная на эту надежду сама, подарила надежду цивилизации.

Словно напоминание о том, что сколько бы она ни выкрикивала, ни произносила со всей возможной твёрдостью, ни шептала избранное ей гордое и дерзкое «Трис», в глубине души она так и осталась маленькой и слабой Надин, и в трудные минуты эта слабость поднимала свою змеиную голову, насмешливо напевая: «Надин! Надин! Надин!». А теперь у неё перенимала шаманскую науку девочка с тем же именем и со столь схожей судьбой – подонок-отец, стерва-мачеха...

«Не только история циклична, но и истории цикличны, и в циклах этих меняются лишь мелочи» – как-то сказал Учитель, и теперь Трис увидела живое этому подтверждение. То же проклятое имя, те же травмы... Только спасение другое. Спасением для девочки, как ни иронично, стал конец этой цивилизации. А ей, Трис, предстояло стать исцелением. Исцелением для той, что теперь каждый день мельтешила перед глазами напоминанием о прошлом и уроком.

«Да, судьба определённо любит шутки,» – с мрачной усмешкой насмехалась над собственной застарелой болью Трис, думая об этом.

Больше всего она в этой ситуации боялась начать испытывать к девочке необоснованную неприязнь, которой та совершенно не заслужила. Ведь никто не любит напоминаний о подобном прошлом, а Надин своим обществом, своими повадками, своим мышлением, ход которого Трис был так болезненно и хорошо знаком, неизменно пробуждала ненавистную память, которую девушка вот уже девять лет упорно затыкала и которая всё равно имела голос. Однако невольной неприязни не возникало, сколько бы раз ни напоминала от себе отзвуком знакомых и понятных ненависти и страха старая боль, стоило просто заговорить с маленькой ученицей. Видимо, её психика всё же умела отделять прошлое от ни в чём не повинной девчонки и неправильных эмоциональных реакций разуму и душе не передавала. Только лишь вспоминалась старая боль...

Неожиданная ученица оказалась тихой, спокойной, нелюдимой и мрачной, но не агрессивной, умной, исполнительной и вообще могла бы быть во всех отношениях идеальной, если бы Трис не знала, каким путём все эти качества, кроме ума, были взрощены. Но девушка знала, и потому радоваться столь безупречной ученице не получалось. За неё было больно как за себя, ведь этот путь был ей слишком хорошо знаком.

Учить её времени почти не было и порой приходилось давать ей уроки прямо в пути, но Трис справлялась и, к собственному удивлению – о наличии у себя педагогического дара она до этого и не подозревала – справлялась относительно неплохо. По крайней мере Надин всё прекрасно понимала и магию осваивала с удивительной лёгкостью и скоростью.

– Интересно, это я такой талантливый наставник, или это просто она слишком умная? – как-то в шутку спросила она у Учителя, наблюдая, как её ученица – осознавать её своей ученицей, а себя наставницей было очень странно – делает очередные успехи.

– Я ставлю и на то, и на другое, – добродушно усмехнулся Учитель в ответ. – Девочка объективно очень умна. Чем-то она мне тебя напоминает, я бы сказал, буквально копия тебя из прошлого, – историю Надин Учитель не знал, знал лишь, что она боится мужчин, а потому и о невольной бестактности своих слов не догадывался. Но не поморщиться всё равно было сложно. – А ты, насколько я могу видеть, превосходно справляешься с ролью наставницы несмотря на то, что сама ещё не доучилась.

– Ой, да ладно, – отмахнулась Трис, смущённая такой похвалой, и отшутилась. – Я просто ворую у тебя идеи. Использую в её обучении те же приёмы, что ты использовал со мной.

– Грамотно распорядиться опытом предков тоже надо уметь, – с наигранной наставительностью произнёс Учитель, приняв комично-умудрённый жизнью вид древнего занудного старика, и оба рассмеялись.

Меир продолжал пусть и, скорее всего, невольно, но ощутимо действовать на нервы. Нет, вёл себя по-прежнему вполне себе в рамках допустимой навязчивости, но эти странные взгляды, эти странные расплывчатые фразы, вроде бы совсем безопасные, но в то же время словно с намёком на что-то... Они изводили её необходимостью поговорить о его поведении и выяснить причины, а решиться на это оказалось почему-то очень сложно. Сложнее, чем выйти на бой с марраа, зная, что скорее всего погибнешь. Сложнее, чем в ночи отбиваться от демонов, зная, что бой заранее проигран. Там хотя бы можно было не задумываться лишний раз и просто биться, ибо ничего другого не оставалось. И ставки были высоки, но понятны. «Трусиха! Ничтожная трусиха!» – ругала она себя, но пересилить себя не получалось, сколько ни приводи себе разумных доводов в пользу правильного решения.

Это ощущалось так жалко и глупо... Быть могущественной шаманкой, Драконицей, девушкой с таким могуществом в руках, что, казалось, она способна почти на всё, и при этом не находить в себе смелости на один-единственный разговор. И тем не менее, при всей глупости и нелепости ситуации, это было именно так – она не могла просто заговорить о том, о чём заговорить было, кажется, необходимо. Заговорить об отношении Меира к ней, которое явно выходило за рамки того, как к ней обычно относились мужчины. За рамки того, что она позволяла мужчинам. Но насколько сильно выходило?

Узнать это было страшно, потому что подозрения на счёт того, что именно она узнает, с каждым днём лишь крепли, но вместе с тем очень важно. Учитель всегда говорил, что от вовремя не выясненных недопониманий идёт большинство бед. А если недопонимание возникло между двумя ужасающей силы шаманами, которые на пару друг с другом пытаются сохранить остатки цивилизации... В общем, представлять масштаб проблемы, в которую всё это потенциально может вылиться, было бы страшно любому, кто проанализировал бы ситуацию с этой точки зрения.

Таких было, по всей видимости, трое – она сама, но её в расчет можно было не брать, ибо в убеждении себя принять необходимое решение она пока что демонстрировала вопиющую несостоятельность, Учитель и Самхейн. В прочем, последний на самом деле вряд ли рассматривал их с Меиром отношения под таким углом. Ему скорее было неприятно наблюдать, как его «любимая младшая сестрёнка» мается, не в силах сделать нужный шаг. И тем не менее неприятный разговор произошёл у неё с обоими.

– Трис, вам надо поговорить, – как-то обратился к ней Учитель, кивая в сторону Меира, занятого разгрузкой вещей с дороги. – Ты ведь измучаешь и себя, и его.

– Да ему-то чего мучиться? – с невольным раздражением фыркнула Трис. – Это же не я его извожу тонкими намёками невесть на что, странными взглядами и не аргументированной заботой, а он меня.

– А ему, думаешь, легко пытаться сблизиться с тобой хоть немного и каждый раз натыкаться на стену вежливого отчуждения, выстроенную тобой? – тяжело вздохнул шаман.

«Да плевать мне, что ему там легко-нелегко,» – рвались с языка злые слова, однако Трис сдерживала их, понимая, что они рождены злостью прежде всего на саму себя, и правдивыми не являются. Не давать злобе волю, чтобы не получить беды – тоже один из главных уроков Учителя, которые он преподал ей ещё в самом начале знакомства. Не напрямую, а своим примером. Вместо этого она мрачно сказала другое:

– Хотела бы я для начала понять, зачем он так упорно пытается эту стену убрать.

Меир, словно почувствовав, что говорят о нём, обернулся и, наткнувшись на её недобрый взгляд, вопросительно приподняв красиво очерченные брови улыбнулся. Эта улыбка переносилась Трис тяжелее всего. Стоило ему улыбнуться, как он сразу выглядел всем таким мягким, добрым, хорошим и, что самое главное безобидным и безопасным, что становилось тошно и вместе с тем неловко перед ним.

Уж что Трис знала о мужчинах точно, так это то, что безопасными они не бывают. А уж тем более безопасным не мог быть шаман его уровня. Но как не поверить такой улыбке, столь не согласующейся с острым настораживающим ощущением то ли опасности, то ли чего-то неведомого – она уже не могла сказать точно – что появлялось рядом с ним?

Покачав головой в ответ на немой вопрос этого странного мужчины, Трис перевела взгляд куда-то вдаль, лишь бы не видеть этой проклятой улыбки.

– А как ты собираешься понять, не поговорив с ним? – с иронией парировал Учитель.

Трис лишь тяжело вздохнула. Она и сама понимала, что строить догадки – не вариант, но... нет. Это всё ещё было сильнее её.

Самхейн зашёл с другой стороны, в своей манере и вообще не в тот же день, но легче от этого не стало.

– Не понимаю я тебя, сестрёнка, и чего ты от него бегаешь? – хмыкнул он, когда она устанавливала защиту над разбитым в очередном лесу «лагере», и принялся помогать. – Красивый ведь мужчина, умный, добрый, заботливый, вежливый, внимательный, рукастый, сильный... Короче, замучаешься перечислять достоинства. Вид, популяция которого во все времена была минимальной на грани абсолютного исчезновения.

– Понятия не имею, о ком ты, – нахмурилась Трис.

Соврала, конечно же. О ком вёл речь её странный братец было бы очевидно и круглому идиоту, а Трис привыкла считать себя умной. Но вот с чего бы Самхейн вдруг стал расхваливать ей Меира на все лады она абсолютно не понимала. Раньше за ним не водилось привычки расписывать ей достоинства сторонних мужчин в их окружении.

– О Лисе нашем, конечно же, – фыркнул брат.

Это была хорошо знакомая Трис привычка Самхейна – называть людей и нелюдей не именами, а прозвищами, которые считал наиболее подходящими той или иной личности по лишь одному ему известным причинам. Конечно, «в лицо» он делал это только с теми, с кем это было уместно, но вот когда говорил о ком либо вне присутствия упомянутой личности, то апеллировал исключительно прозвищами.

Её саму он с самого начала знакомства, если не брать в расчет первую встречу, ещё когда притворялся Сашкой, называл не иначе как «Птичкой», и лишь в последнее время чаще использовал слово «сестрёнка», словно приучая её к мысли о том, что они – брат и сестра. Учителя звал не иначе как «Филином», возможно, имея в виду его мудрость, но даже это не точно. Так вот Меир для него был Лисом, и Трис даже гадать не бралась, с чего бы, всё равно ведь не поймёт – знаем, плавали.

– А с чего бы мне рваться с ним общаться? – не отвлекаясь от выстраивания очередного слоя защитного купола, скептично заломила бровь девушка.

Она действительно не понимала, почему все думают, что она должна идти навстречу попыткам Меира сблизиться до неизвестных пределов.

– Эх ты, Птичка, – вздохнул Самхейн, и покосился на неё как на неразумное дитя. – Вот вроде и взрослая девушка, Вождь, Дракон, а элементарных вещей порой не понимаешь. Или упрямо не хочешь понимать. Он же влюбился в тебя, это разве что слепой не заметил, причём влюбился окончательно и бесповоротно. А ты его как чумы избегаешь. Я бы ещё понял, если бы он был так себе, но так нет же, столь редкий экземпляр, а ты нос воротишь.

У Трис всё внутри похолодело. Она ещё могла считать слишком мнительной себя, но если и Самхейн пришёл к тем же догадкам относительно поведения Меира, что и она, то дело принимало боле мрачный окрас. Последнее, что ей нужно было в этой жизни – это характерно мужское внимание. И тем хуже всё было, что где-то глубоко внутри, за пучиной страхов, неприятия и искалечевшего душу опыта, ей нравилась мысль, что она могла привлечь такого мужчину, как Меир. А мужчиной он был почти идеальным, если судить не через призму собственных психологических проблем, а с позиции холодного рассудка.

– Ага, – Трис скрылась от доводов Самхейна и собственных неприятных рассуждений за привычным щитом сарказма. – Влюбился, как же. Ну-ну. Если ты и прав, то он «редкий экземпляр» психологических проблем, раз влюбился во что-то вроде меня, когда вокруг куча нормальных женщин. И эти психологические проблемы получаются тем глубже, что его мои холод, отчуждённость и явное стремление держать дистанцию не оттолкнули и не заставили чувства остыть. Любой уважающий себя мужчина на его месте давно бы меня послал, даже если бы на первых парах каким-то чудом не повезло влюбиться.

Самхейн в ответ на это как-то странно посмотрел на неё, словно она сказала что-то очень странное и далёкое от адекватности, и теперь он решал, действительно ли она сказала это всерьёз, в потом протянул:

– Ну ты даё-о-ошь, Птичка. Вот от кого угодно таких умозаключений мог ожидать, но не от тебя. И чем же ты, позволь узнать, не подходишь в качестве объекта влюблённости для мужчины без глубоких психологических проблем?

– Да хотя бы потому, что я сама сборник этих самых проблем, – закатила глаза Трис. – Можно даже сказать, что психологические проблемы – основа моей личности, её фундамент. И видно это невооружённым взглядом. Ну и какой нормальный мужчина в такое влюбится? Да даром не сдались никому такие заморочки, тем более настолько шикарному мужчине, как Меир, – она и сама не знала, кого больше убеждает: Самхейна или себя. – Вдобавок в паре со мной не получится быть главным. Хотя бы потому что я Вождь и отдавать кому-либо руководящую роль не намерена, мне Земля прямым текстом сказала, что нельзя. А мужчины нуждаются в доминировании в отношениях, я знаю.

– Тебе какие-то сильно закомплексованные мужчины попадались, судя по всему, – озадаченно произнёс брат, и Трис поняла, что вот вообще не поняла, как он пришёл к подобным выводам. – Запомни, Птичка, если мужчина в личных взаимоотношениях с девушкой предпочитает равенству самоутверждение за счёт роли якобы «главного», то он глубоко несамодостаточный человек, который не нашел своего места в мире и сам в глубине души не считает себя чем-то значимым. Вот и пытается быть авторитетом хоть в чьих-то глазах и хоть над кем-то, раз для самого себя таковым авторитетом не является. А Лис не такой, уж поверь, я в людях разбираюсь, я их, блин, сам создавал в своё время. Да-да, люди были именно моей придумкой. Так что просто поговори с ним, не мучай парня играми в «догонялки».

Этот разговор заставил Трис задуматься. И мысли приходили в голову вроде и правильные, но настолько непривычные и неуютные, что она против собственной воли задвигала их на задний план, лишь бы не рушить для себя то, что ещё осталось от привычной для неё картины мира. Слишком страшно и сложно было выбраться из-под своих привычных «щитов», барьеров и твёрдых убеждений. Слишком страшно поверить и ошибиться, ведь если риск окажется ошибкой, то от этой ошибки может зависеть слишком многое.

«В конце концов, мне сейчас в любом случае не до мужчин. У меня и без того множество проблем,» – оправдывалась она перед самой собой и тут же неловко усмехалась невесёлой уставшей усмешкой, ставшей уже совсем привычной. – «Кажется, в книгах по психологии это называлось тревожно-избегающим типом личности».

И тут же вспоминалась как-то встреченная на просторах интернета шутка:

«– У меня тревожно-избегающий тип личности.

– А-а. Ну тогда я буду спокойно-догоняющим).»

Вот Меир, кажется, эту тактику и выбрал – быть «спокойно-догоняющим» типом личности. И, кажется, был уверен, что однажды всё-таки догонит.

Он и сам не раз и не два порывался завести столь необходимый разговор, раз уж ей самой не хватает духу, но Трис всякий раз сбегала под надуманным предлогом прежде, чем успевала себя остановить. Потом долго себя ругала, но заставить себя подойти и продолжить трусливо оборванную беседу не могла.

А между тем обязанности Вождя с неё никто не снимал. И всё больше ей казалось, что однажды эти обязанности её добьют. У людей, особенно с наступлением холодов, которые всем добавили стресса, вечно всё было «не слава богу». То у одного, то у другого.

– Мужчина, вы в конце концов взрослый человек, должны понимать, что если женщина сказала вам «нет», то это значит именно «нет», а не «да, но потом, когда помучаешься»! – втолковывала она одному болвану после жалоб со стороны бедной молодой вдовы на излишнюю навязчивость этого типа.

«Тип», кстати, был такой, что она прекрасно понимала причины недовольства женщины его вниманием. Но сам мужик явно считал себя воплощённой мечтой любой дамы, а потому втолковать ему, что от бедняжки следует отстать, и при этом не обидеть его самого, было тем ещё испытанием.

Нет, можно было, конечно, позвать Меира, всё-таки когда дело касалось урегулирования общественных вопросов она переставала маяться дурью в виде «избегания» и там, где он справлялся лучше, прибегала к его помощи. Как говорил когда-то Учитель: «Главная задача руководителя любой организации или общественного образования – грамотно распределить деятельность между людьми». А Трис, как ни крути, была невольным, но руководителем.

Однако именно в этот момент её потенциальный спаситель разбирался в конфликте между двумя женщинами, одна из которых с чего-то решила, что её ребёнку досталось меньше еды, чем ребёнку второй. И Самхейн, способный свести любой конфликт к шутке и взаимному компромиссу, тоже был занят. И даже Учитель.

Наконец не выдержала незабвенная баба Тома, рявкнув:

– Продолжишь донимать бедняжку и тебя загрузят работой так, что света белого невзвидишь, не то что женщин! Понял?!

Баба Тома помимо прочих дел продолжала исполнять то, что считала своей святой обязанностью – отстаивать у «в край обнаглевшего народа» права и авторитет «их доброй, умной, но безотказной ведьмочки». И конкретно в такие моменты Трис была ей особенно благодарна. Потому что мужик побледнел – ибо их с Меиром народ любил и уважал, а вот бабу Тому уважал и здраво боялся – кивнул, и больше от вдовушки жалоб на него не поступало.

– Нет, я не могу приворожить к тебе этого парня, – из последних сил доносила она до мозгов влюблённой дурочки простейшую информацию. – Точнее могу, но не буду.

– Но почему?! – канючила та.

Люди почему-то искренне считали, что если есть возможность решить свои проблемы или удовлетворить свои желания с помощью магии, то именно так и надо делать – и неважно, насколько те же самые пресловутые привороты и ещё куча их просьб бесчестны.

– Потому что ты и безо всяких приворотов прекрасна, – приходила на выручку Алиса и, предвкушающе улыбаясь, продолжала, приобнимая дурочку за плечи и уводя от одной в край заколебавшейся шаманки, продолжая лить мёд ей в уши. – Идём, покажешь мне этого слепого бедолагу. Почему слепого? Да потому что только слепой может не замечать такую прелесть как ты. Идём-идём, вместе решим, что можно сделать с этим несчастным. Поверь, я в способах охмурения мужчин профессионал.

Но помощь приходила далеко не всегда, ибо людей много, а их всего семеро - она, Самхейн, Алиса, Меир, священник, да Учитель с Тамарой Степановной, между которыми, кажется, всё-таки что-то намечалось, как бы они не отнекивались.

А помимо вечных распрей ведь были и другие проблемы. То кто-то заболеет, то снег, дождь или град – а погода из-за истончившейся Грани была переменчива как настроение барышни с тонкой душевной организацией – попортят вещи и продукты, потому что на тюках не ко времени разрядились амулеты, то очередной прорыв в Грани и демоны лезут из всех щелей, то среди развалин очередного бывшего населённого пункта, где решено было сделать стоянку, на кого-нибудь что-нибудь рухнет и нужно его срочно спасать, то сено для лошадей испортится или закончится (всё-таки даже Самхейн не мог постоянно выращивать траву из-под снега)... Проблемы сыпались как из рога изобилия, и решение им находить должна была именно она, остальные могли лишь помогать.

Роли постепенно распределились довольно забавно. Учитель был силой магической и к нему Трис бежала за советом, если возникала необходимость. Баба Тома держала всех в кулаке там, где это не удавалось сделать ей самой. Меир был дипломатическим посредником между Трис и народом, когда её навыков дипломатии или попросту нервов не хватало. Самхейн вмешивался туда и тогда, куда и когда считал нужным, а когда и куда он решит нужным вмешаться никто и никогда угадать не мог, ну и привносил в общее уныние толику жизнерадостности. Без него у них всех – исключая детей – наверное давно организовалась бы если и не глубокая депрессия, то как минимум нервное истощение. А, и по мере сил старался не давать Грани рваться, но иногда это было не подвластно даже ему. Слишком уж она была тонка. Алиса же со своим священником помогали чем могли и как могли. Ну а Трис заправляла всем творящимся вокруг дурдомом, попеременно чувствуя себя то психиатром, то главным и наиболее тяжело больным психом, беря на себя большую часть задач, ибо она Вождь и с этим ничего не поделаешь.

А пути оставалось ещё около трети, и оставалось лишь надеяться, что когда они прибудут на место, то станет хоть немного полегче.

Глава 10. Пределы собственных возможностей

Организм Трис всё же не выдержал. В прочем, этого, наверное, и следовало ожидать, но Трис о себе попросту не задумывалась, а на все советы лишний раз отдохнуть лишь отмахивались. Какой отдых, когда столько дел? Она не могла позволить себе такой роскоши. Вот и... доотмахивалась, называется.

Она и сама не заметила, как это произошло. Не сказать чтобы Трис намеренно игнорировала свои потребности, нет. Она просто искренне и начисто забывала о них, а остальные, даже Меир, далеко не всегда могли уследить за тем, чтобы этого не происходило. В какой момент организм перестал выдерживать наплевательское отношение к себе? Она ведь даже не задумывалась об этом. Просто одним утром проснулась и поняла, что не может даже элементарно встать с земли, на которой вчера, обессиленная, уснула, не озаботившись даже лежанкой. О, она старалась, несомненно. Напрягала силу воли, пыталась подстегнуть тело тонизирующими заклинаниями, как делала всё время пути, но ничего не помогло. И привести себя в сносное состояние до того момента, когда люди заметили, что их Вождь почему-то не встаёт, успеть не получилось.

Сил не было совсем, от усталости, копившейся все эти дни и вдруг навалившейся единой лавиной, уже почти тошнило. «Соломинка переломила хребет нагруженного сверх меры тюками осла,» – измученно думала она, понимая, что сейчас впервые за весь путь столкнулась с проблемой, над которой не властна. И этой проблемой оказалось – вот ирония-то! – собственное тело, слишком ослабевшее за эти дни. Она заболела, уснув на мёрзлой земле, хотя до этого такое не могло вызвать и лёгкой простуды, она ведь шаман! Видимо, это стало последней каплей для измученного организма.

Меиру было особенно больно смотреть на маленькую Трис. О да, сейчас она выглядела совсем маленькой. Всё ещё несгибаемо-сильной в душе, но очень-очень маленькой и безмерно уставшей.

Девушка лежала на промёрзшей земле – его вчера угораздило не уследить, и она уснула прямо так, без намёка на лежанку. Лежала и не могла даже попросту встать. А в чуть раскосых, серебристо-серых и донельзя больных глазах смешались злость на саму себя, усталость и вина. Вина, которой на ней не было, но которую девушка всё равно чувствовала и словно извинялась взглядом: «Простите. Можете считать меня слабой, но тут я бессильна». И невдомёк было бедной, взвалившей на себя слишком много и искренне считавшей это своим долгом Трис, что никто не винит её и слабой уж точно не считает. Разве что только окончательный идиот.

А вот люди неловко отводили глаза с полным основанием на то, чтобы чувствовать себя виноватыми. Это ведь они в своём эгоизме довели своего Вождя до полного истощения проблемами, многие из которых могли бы решить и сами. И тоже не знали, что Трис и в голову не придёт их винить, хоть они и виноваты. А Меир знал. И от этого любил и восхищался Трис лишь сильнее. Жаль только ей и об этом тоже неизвестно, она и слушать его попытки объясниться не желает.

Решение заняться её лечением лично пришло сразу, как самое естественное из всех решений. Разве мог он доверить её хоть кому-нибудь другому? Это попытался оспорить её Учитель, но Меир пресёк это довольно резким:

– Вы по специализации целитель? Нет. А я – да. Я нисколько не умаляю ваших умений, но логичнее будет если лечить всё же станет лекарь.

И Учитель, к его удивлению, после такой отповеди отступился. Может, решил дать ему лишний шанс сблизиться с юной шаманкой? Или пришёл к каким-то иным выводам? Меир предпочёл не задумываться, всё равно ход мышления этого человека не был до конца понятен, кажется, даже Трис. «Как мыслит Учитель понять невозможно, остаётся лишь принять,» – смеялась она как-то на эту тему, когда он почти в шутку поинтересовался, как у неё от общения с Учителем не кипит мозг. Когда ещё смеялась в его присутствии. В последнее время её отчуждённость стала совсем ледяной и он понятия не имел, как это исправить.

Остальных обеспокоенных тоже прогнал. Даже Тамару Степановну, которую редко кто мог остановить в её желании причинять добро, и Самхейна, с которым при его-то силе спорить вообще не стоило. Но Трис сейчас в первую очередь нужен был покой, а не «аханья» и «оханья» беспокоящихся о ней близких. Пусть лучше они заботятся о людях, чтобы Трис было спокойнее, а о любимой девушке он способен позаботиться и сам, даже если ей его любовь не сдалась и даром.

– Это ведь снова задержка, – хрипло прошептала Трис, прикрывая глаза, когда он подошёл. – И всё из-за меня. Дура. Нужно было находить время... на себя.

Последнее она прошептала едва слышно, словно даже говорить ей удавалось с трудом – и скорее всего так и было – но Меир услышал.

– Глупости, – вздохнул он, качая головой и принимаясь за изготовление лежанки, чтобы переложить Трис с земли. Эта девушка когда-нибудь проявит хоть чуть-чуть любви к себе, или так и продолжит изводить себя если не трудом, то надуманной виной? – Точнее мысль о том, что нужно было думать не только о других более чем верна, однако... Объясните мне пожалуйста, в каком месте вы виноваты в том, что заболели, если это люди, как бы ни старались мы все, не давали вам и минуты отдыха? Вы ведь не винили нашего святошу, когда он несколько дней провалялся с раной? Ну вот и себя не вините.

Ответа не последовало. Нет, он, конечно, понимал, что это ей просто сил хоть слово вымолвить не хватает, но от дружеской шпильки не удержался:

– Ну вот и умница, молчание – знак согласия.

Трис лишь тихо фыркнула в ответ, даже в таком состоянии найдя в себе силы достаточно выразительно, пусть и предельно кратко, ответить на его шутку. Улыбка тронула уголки губ Меира.

Лечиться ей явно не нравилось, деятельная натура всё порывалась вернуться к делам уже на следующий день, стоило только силам немого восстановиться. Но после того, как при первой же попытке встать – предпринятой пока он ненадолго отвлёкся – лишилась сознания, стала безропотно пить все настои и терпеть все заклинания, которые он считал необходимыми для её исцеления.

Другой проблемой стали всё те же беспокоящиеся, которые нашлись даже среди посторонних ей людей. Пожалуй, фразу «Ей нужен покой» с первого раза поняли только Самхейн и Учитель, после чего лишь изредка подходили, когда она спала, и тихо осведомлялись о её состоянии у него. Остальным приходилось из раза в раз втолковывать одно и то же. Нет, он прекрасно их понимал, но неужели нельзя с первого раза понять?

Несколько раз Трис пыталась отправить его заниматься людьми.

– Да не помру я тут, мне не нужна круглосуточная нянька. А Учитель, баба Тома, Самхейн и Алиса со священником уже с ног сбились.

Меир не знал, что в ней говорит: нежелание лишнее время находиться рядом с ним, которое она демонстрировала всё время их знакомства, или беспокойство за людей и близких. Хотелось бы верить, что всё-таки второе. Мысль о том, что ей вот настолько неприятно его общество причиняла боль на грани физической. Вполне вероятно, что в равной степени ею движело и то, и другое. Однако отвечал он всё время одно и то же:

– Справятся. А вот ваше состояние может стать хуже в любой момент. Думаю, вам прекрасно известно что такое переутомление для шаманов. Особенно для таких сильных, как вы.

Переутомление для шамана было гораздо опаснее, чем для обычного человека. Это период, когда тело не выдерживает объём магии, которой наделена душа. И тогда сила, если телу не помочь, может сжечь его. Сейчас он держал Трис на настоях и зельях, регулярно укрепляя её тело своей силой. Для шаманов обмен силой всегда был процессом даже интимнее, чем секс, и Меиру было жаль, что приходилось это делать, учитывая, как она к нему относится, но девушке приходилось терпеть, вот только выбора особого не было. И тем не менее обострение действительно могло случиться в любой момент. А потому отходить от неё не стоило. И Трис, как бы ни пыталась убедить и себя, и его, что ничего с ней не случится, это прекрасно понимала.

Не зная, что ещё может сделать для девушки, чтобы ей стало хоть немного легче, он с ней говорил, дабы отвлечь от мыслей о том, насколько сильно они задержатся из-за её болезни, о том, насколько она слаба, о том, что всем приходится справляться без неё... Эти мысли точно её мучали, он достаточно хорошо знал её, чтобы быть в этом уверенным. А потому он говорил с ней о чём только мог, рассказывал истории из жизни своей и знакомых, сюжеты когда-либо почтенных книг, придумывал всякие фантастические рассказы прямо на ходу – благо, природа не обделила фантазией... В общем, болтал без умолку с редкими перерывами на их сон и еду, болтал даже проводя над ней лечебные процедуры, лишь бы не дать ей лишний раз погрузиться в пропасть самобичевания.

Трис слушала одним ухом его, другим – музыку в наушнике, сунутом в ухо, он сам не замечал, как начинал машинально перебирать и поглаживать короткие светлые волосы, она же, видимо, от нехватки сил, не протестовала. Лишь прикрывала глаза, не способная от усталости ни уснуть, так и говоря, «чувствую себя слишком усталой, чтобы спать», ни держать глаза открытыми, и иногда сама неосознанно тянулась за его рукой, если он её убирал. В такие моменты Трис ещё острее, чем обычно, напоминала ему маленького одичавшего котёнка, что боится поверить тому, кто пытается его приручить, но всё равно против воли тянется к простой, ни к чему не обязывающей ласке. Всё-таки всего два близких человека, что были у неё многие годы – Самхейн да Учитель – для любого имеющего душу существа мало.

На третий день он разрешил ей встать и прогуляться по лесу близ бывшей деревни. Она всё ещё была очень слаба и приходилось поддерживать её под руку и, осторожнее, за плечи, но на данном этапе хотя бы короткие прогулки ей были полезны.

– Зачем ты возишься со мной как с ребёнком? – вдруг спросила она, медленно бредя по едва уловимой тропке с бессильно ссутуленными при всех её отчаянных попытках по привычке держать спину гордо и прямо плечами.

Девушка была вынуждена опираться на его руку и Меир, пусть ему и было больно видеть её в таком состоянии, не мог тайком не наслаждаться хотя бы таким прикосновением. Самым целомудренным из всех возможных! Но прикосновением...

– Потому что тебе в таком состоянии нужна забота, – для Меира это было абсолютно очевидно, но Трис, судя по всему, искренне не понимала. А он не понимал, как она может этого не понимать. Это насколько же надо ненавидеть себя, чтобы не считать себя достойной элементарной заботы и искать в ней подвох?! И насколько нужно не доверять ему, да... – Не только целительская, но и простая человеческая забота. Вот и всё.

– Мог бы спихнуть это на Учителя, это было бы логично, – даже в таком состоянии она дичилась и пыталась всё анализировать, подгоняя всё под привычную ей картину мира, где она никому, кроме своего наставника, толком и не дорога по-настоящему. Ну и ещё парочки человек включая духа-Самхейна разве что. – Да и как целитель он опытней, пусть это и не является его специализацией. А ты занимался бы урегулированием человеческих споров и проблем – я видела, тебе нравится этим заниматься. Но ты зачем-то возишься со мной сам, тратя своё время.

– Тебе настолько неприятно моё общество, что ты сейчас пытаешься найти благовидный предлог, чтобы я сам избавил тебя от себя? – тяжело вздохнул Меир и только сейчас осознал, что они как-то незаметно и очень естественно вдруг перешли на «ты», стоило этому разговору начаться.

Сколько раз он пытался завести эту беседу, поговорить откровенно, признаться во всём... Но девушка сбегала при малейшем намёке! И вот, когда он окончательно смирился с тем, что как мужчина ей не нужен – она ведь должна была хотя бы догадываться, что услышит, и наверняка потому и бегала! – когда уже пообещал себе, что, раз так, он не станет её мучить и сохранит свои чувства при себе, не говоря о них, Трис, видимо, сама того не понимая, заводит этот разговор!

Или это всё же осознанно? Неужели наконец решилась, устав мучиться догадками? Или он тешит себя наивными надеждами? И всё же в любом случае... Он ведь так давно ждал возможности поговорить на чистоту! Почему же теперь, когда эта возможность выпала, так сложно дать прямой ответ?

«Потому что боюсь разрушить даже то, что имею сейчас,» – признал перед самим собой мужчина. – «Потому что трус!».

– Да нет, – фыркнула Трис, слабо передёрнув плечами. – Просто я не люблю не понимать мотивов тех, кого подпускаю к себе ближе, чем случайных прохожих. А с тобой это произошло, ты перестал быть для меня посторонним. Как бы меня это ни напрягало, это факт. И ты сам относишься ко мне явно не только как к Вождю. Что тебе до меня не как до Вождя?

Теперь сомнений в том, что девушка осознанно завела этот разговор, не осталось. Она спрашивала прямо и рассчитывала на столь же прямой ответ. Имела на него право. Решила прояснить всё, пока не хватает сил на страх и нерешительность? Судя по всему. И... Ему ведь стоит этому радоваться, да? Так почему же?..

«Как же это оказывается сложно,» – с му́кой подумал Меир. – «Столько мечтать признаться, а когда пришла пора – начать откровенно тру́сить... Глупо! Нужно сказать. В конце концов, мужчина я или кто?».

– Всё просто, – пожал плечами он, хотя на самом деле всё было невероятно далеко от простого. – Я всего лишь тебя люблю и потому мне приятно о тебе заботиться. Вот и всё. Никаких подковёрных замыслов и скрытых мотивов. Ты ведь и сама наверняка всё давно уже поняла, верно, Трис?

Девушка остановилась и напряглась, мрачно уставившись в одну точку. «Всё-таки напугал. Всё испортил!» – в отчаянии подумал Меир, мысленно костеря себя на чём свет стоит. Нужно было всё-таки найти какую-то отмазку. Какую? Да какую угодно! Какую угодно, лишь бы не рисковать разрушить ту хрупкую связь близкую к хотя бы дружеской, что смогла всё же образоваться между ними за время её болезни!

Но ругать себя было уже поздно – сказанное сказано. Нужно было как-то объясняться, оправдываться, успокаивать. На осторожное касание к плечу она никак не отреагировала. Не выдержав, вздохнул и обнял её. Простыми дружескими объятиями – попытка поддержать, не более. И снова никакой реакции. Совсем сил ни на что нет? Ну да, она ведь и ходит-то едва-едва. Но как хочется хоть на миг обмануть себя, что ей просто не неприятны его объятия и поэтому она не отстраняется! Наивно, да... Но как же желанно! До боли в сердце!

– Я ничего не требую, – тихо произнёс он, прижимая к себе хрупкое тело невозможно сильной девушки и глядя, как в сером небе сквозь затянувшие его тучи пробивается один единственный лучик солнца. – И даже не прошу. Просто ответил на вопрос... Тебя мои чувства вообще ни к чему не обязывают. Сейчас выздоровеет и, если захочешь, то всё станет как прежде, а если попросишь, то стану держаться подальше, – думать о том, что она прогонит его от себя, что велит сторониться и иначе как по делу не подходить, что не будет больше дискуссий на самые разные темы, шуток, её смеха, которого он сам добился, ночных разговоров у костра и прочих подарков судьбы... Что он сам только что всё это разрушил... Это было не просто больно – невыносимо! И тем не менее она имела право это велеть. А потому он, сглотнув колючий ком, подкативший к горлу ком, продолжил. – Я... наверное, всё время пути был слишком навязчив. Насколько я заметил, у тебя... некоторые трудности в отношениях с мужчинами... – каждое слово давалось неимоверным трудом. – Да и разница в возрасте... Мне в конце концов двадцать восемь... Я не имею права на эти чувства, знаю... Поэтому на твою жизнь они никак не повлияют, если ты этого не позволишь.

Трис отвечать не спешила. Да и не должна была, по сути. А вот он как раз должен был её отпустить. Да что уж там, он вообще к ней прикасаться сверх необходимого не имел никакого права! Однако выпустить из её своих рук сейчас ему не хватало сил. Как будто пока она находится в его объятиях и ничего не отвечает у него есть ещё какие-то шансы.

– Знаешь... – наконец произнесла она, и ему на миг почудилось, что его сердце замерло – настолько страшно стало услышать приговор, который она, несомненно, сейчас произнесёт. И он сам в этом виноват, сам всё испортил! – Ты прав, я давно догадалась о причинах твоего поведения. Да что уж там, тут только дура или слепая бы не поняла. Отрицала как могла, конечно, но потом выяснилось, что не только я пришла к таким выводам. И избегала этого разговора как могла именно потому, что знала, что именно услышу. Трусливо, знаю, но мне действительно страшно. А сегодня поняла, что задолбалась бегать. И если бы не один интересный разговор с Самхейном, то я бы действительно попросила тебя после таких признаний держаться от меня подальше. А теперь... Теперь даже не знаю, что делать.

И снова замолчала. Меир тоже молчал, не зная, что говорить. У него даже мыслей в голове в этот момент толком не было. Лишь чувство, словно с души свалился огромный камень, оставив неверие в то, что услышал, пополам с волшебным чувством неимоверного облегчения. Причём «камень» был явно весом по меньшей мере с гору.

Он даже теоретически предположить не мог, что там наговорил девушке её побратим, но знал, что ему стоит быть по гроб жизни быть благодарным древнему божеству за это. Потому что, похоже, только тот неизвестный Меиру разговор сейчас, уберёг его от самой страшной участи – лишиться возможности быть рядом с Трис хоть как-то, пусть даже в роли помощника и своеобразного шута в одном лице.

– Я не знаю, как сейчас правильно поступить, – снова заговорила девушка спустя несколько минут. – С одной стороны, держать тебя при себе, при этом не давая и надежды на хоть какое-то сближение, выходящее за грани полу-дружеского – это смахивает на извращённый садизм и будет весьма эгоистично по отношению к тебе. Но и без тебя я едва ли уже смогу.

От такого своеобразного признания того, что он ей хоть как-то, но всё-таки нужен, на душе потеплело. И всё же он счёл правильным пообещать в попытках хоть как-то облегчить её душевные терзания:

– Я не перестану помогать по мере сил что бы ты ни решила.

– Да я не про это, – лица её он не видел, ибо носом она уткнулась ему в плечо, но по интонации уловил, что Трис сейчас досадливо сморщила носик. Она всегда так дела, когда не могла подобрать слова для объяснения чего-либо, и всегда это получалось как-то очень умилительно. – То, что помогать не перестанешь это понятно, ты людей не меньше моего любишь и вряд ли наши личностные взаимоотношения на это повлияют. Я про то, что... Понятия не имею, как это достаточно внятно объяснить словами, но пусть мне и неуютно находиться рядом с тобой, но ты мне за это время стал ненамного менее близок, чем Самхейн и Учитель. И это очень странно, потому что этих двоих-то я знаю много лет и привыкала к их присутствию в своей жизни довольно долго, а к тебе умудрилась привыкнуть меньше, чем за месяц, сколько бы ни сторонилась. Поэтому твои чувства многое осложняют.

– Знаю, – вздохнул Меир и дал новое обещание. – Если тебе они неприятны, то я не стану их проявлять. Вообще никак. Ни единого упоминания или намёка на что-то большее чем то, на что ты согласна. Просто продолжу вести себя так, как вёл прежде и всё.

– Я знаю о твоих чувствах и этого достаточно, чтобы как раньше уже не вышло, – пробурчала девушка то ли со смущением, то ли с почти детской обидой. А может и с тем, и с тем, эмоциональный диапазон у неё широкий, вполне может испытывать хоть десяток чувств одновременно. – Ты правильно заметил, что у меня есть, так сказать, некоторые сложности в... отношениях с мужчинами – там очень неприятная история за этим стоит – но в том, что права на свои чувства не имеешь, ошибаешься. Мы все имеем право на любовь. Но правильнее было бы сказать, что у меня сложности с доверием, особенно к мужчинам. Однако если бы я могла переступить через себя и через этот свой дурацкий страх, который машет рукой с приветом из прошлого, то я... вполне могла бы влюбиться в тебя ответ, – вот теперь она, судя по тону, смутилась окончательно, как смутилась бы на её месте любая нормальная девушка. Даже удивительно наблюдать за ней столь нормальную девичью реакцию. – У меня за эти три дня, в течении которых я только и могла, что слушать тебя и думать, было время, чтобы это понять и принять. Но я, как я уже говорила, на самом деле жуть какая слабачка и трусиха, пусть и стараюсь ради дела это скрыть, так что вряд ли у нас получится хоть что-то сродни нормальным романтическим отношениям. И вряд ли у меня выйдет ответить на твои чувства. Не знаю, зачем всё это говорю. Наверное потому, что молчать устала, самостоятельно придумать решение не могу, а решать сложные проблемы вместе у нас, вынуждена признать, неплохо получается.

Меир по привычке перебирал её волосы, отросшие за время пути, но всё ещё короткие, и понимал, что у него духу не хватает поверить в услышанное. Трис... Трис что, действительно только что сказала, что если бы не её прошлое,которое до сих пор мешает ей жить, то могла бы в него влюбиться? Да, похоже, что это действительно не его слуховые галлюцинации.

Может, ему это снится? Ну а что? В своих снах он много раз признавался ей в чувствах и слышал в ответ заветное «я тоже тебя люблю». Что мешает стать очередному подобному сну чуть более реалистичным? Но нет, во снах он всегда, как и любой шаман, сразу понимал, что это лишь сон. Выходит, он действительно слышит то, что она сейчас произнесла, на яву. Не совсем то, о чём мечталось, но уже больше, чем то, на что он, как он думал, мог рассчитывать.

Губы от накатившего ощущения затопившей его нежности, робкой надежды пополам с почти что счастьем и страхом до конца поверить стали непослушными, и всё же он смог, внутренне замирая от страха услышать отказ и надежды получить хотя бы один шанс, произнести:

– Может... Может, тогда всё же попробуем? Я обещаю, что не стану ни с чем торопить. Вообще ни с чем. Всё будет так, как ты захочешь и тогда, когда ты захочешь. Просто... Если всё так, как ты говоришь, то можно мне хоть один шанс заслужить твоё доверие и... любовь не только как другу, но и как мужчине? Шанс доказать тебе, не только твоему разуму, которым ты и так всё понимаешь, но и сердцу, что это не страшно. Что может быть иначе, чем ты привыкла думать. Я... Я обещаю сделать всё, что будет в моих силах, чтобы оказаться достойным.

Те несколько секунд, что Трис молчала, показались ему вечностью как в каком-нибудь глупом любовном романе, а потом она всё же прошептала:

– Это гораздо сложнее, чем ты думаешь. Дать этот шанс значит подпустить тебя слишком близко. Но... Я попробую. Хотя бы потому, что мне и самой это надо. Ненавижу тот факт, что прошлое до сих пор мешает мне жить полноценной жизнью без глупых страхов и вечного недоверия к окружающим за редким исключением. Я дам тебе шанс добиться взаимности, потому что ты сам, похоже, мой единственный шанс на окончательное исцеление.

Глава 11. Дикая охота

Трис думала, что после своего бездумного решения всё же перевести отношения с Меиром на уровень выше даже дружбы, она будет ещё долго корить себя за это. Всё-таки для такой трусики, как она, и при всех внешних обстоятельствах, с которыми им приходится справляться, это был слишком сильный шаг. Но, вот странно, этого не произошло. После той прогулки по лесу мысли о том, что нужно поговорить с Меиром и как это сделать, что до этого одолевали, не сдерживаемые необходимостью выполнять кучу дел, перестали атаковать её сознание и большую часть времени она просто спала, как и положено шаманке с переутомлением. Да что уж там, она почти постоянно спала! Усталость постепенно переставала быть такой сильной, чтобы не давать сознанию ускользнуть в небытие, и возможность спать вернулась.

Проспала ещё три дня, в течении которых Меир постоянно сидел рядом, будя её только для того, чтобы провести очередной сеанс лечения и для того, чтобы она поела. Естественных нужд кроме еды, питья и сна у неё в таком состоянии не было – организм у шаманов работает несколько иначе, чем у простых людей, и при переутомлении перерабатывает в жизненную энергию вообще все элементы пищи, попадающие в него.

На седьмой день они наконец отправились в путь и все мысли заняли уже привычные проблемы. Странно, но если раньше мысли о их взаимоотношениях лезли в голову в любую свободную минуту, которую ей дарила судьба, то теперь, стоило дать Меиру шанс, как её словно отпустило. Нет, было, конечно, страшно, но тревоги и сомнения не изводили её в любой удобный момент.

Ощущались их новоиспечённые отношения весьма и весьма странно. Меир ни разу не переходил незримой черты. Лишь осторожно старался эту самую черту "подвинуть", делая для себя границы её личного пространства всё менее жёсткими. Периодически приобнимал за плечи, словно поддерживая. Полностью взял на себя заботу о том, чтобы она нормально ела и спала, не принимая никаких отговорок - конечно, они с Учителем, бабой Томой и Самхейном и раньше это делали, но теперь эта "обязанность" каким-то образом была переложена на него, как будто Учитель и Тамара Степановна ему полностью доверяли Трис, а Самхейн доверял, но приглядывал. И как-то неуловимо заставлял её почувствовать себя... девушкой. Не бесполым Вождём с чисто теоретической половой принадлежностью, обусловленной биологией, и огромным списком обязанностей, а именно девушкой.

Трис никак не могла понять, каким образом ему это удаётся. Её обязанности руководителя и помощника народа никуда не делись, но всё же что-то изменилось. Меир как раньше помогал ей с конфликтами, не давал носить тяжести, заботился о её комфорте, насколько это вообще возможно, теперь уже боялся, что вновь не уследит и она снова доведёт себя до истощения, а потому регулярно интересовался, как она себя чувствует, что было даже забавно из-за своей частоты, как и прежде делал завуалированные комплименты, от которых она с большим трудом заставляла себя не краснеть, вступался за неё перед всякими недовольными наравне с Самхейном, Учителем, бабой Томой и Алисой со священником... В общем-то, мало что изменилось, но почему-то ощущалось иначе.

Трис всё чаще ловила себя на том, что когда Меир рядом, то губы всё чаще сами собой тянутся в улыбке. Она в принципе улыбаться стала чаще. "Наверное, всё дело в том, что изменилось моё отношение к этому," - пришла девушка к выводу, когда выдалось немного времени поразмышлять над этим. - "То, что раньше заставляло чувствовать себя неуютно и вызывало раздражение, теперь принято сознанием как норма, пусть мне и до сих пор неловко".

Меж тем Самхейн каким-то образом умудрился подружиться с Надин. Он и прежде проявлял к ней больше внимания, чем к другим детям - наверное заинтересовало то, что в отличии от остальных детей она его сторонилась, как и любого мужчину. Пытался её разговорить, развлечь как-то, но не слишком навязчиво, видя, что пугает уже тем, что оказывается рядом. Со стороны это наверное чем-то напоминало то, как в своё время саму Трис "приручал" Учитель, но в Самхейновской балагурной манере. Трис в какой-то момент даже обеспокоилась, не понимая мотивов братца, и задала прямой вопрос о том, чего добивается Самхейн от её ученицы.

– Что, уже готова защищать свою любимую ученицу от родного брата? – в ответ на это поддел её Самхейн вроде и весело, но с каким-то странным выражением, застывшим на дне глаз.

Трис знала, что его не мог не задеть такой вопрос, ведь он наверняка расценил его как недоверие, но и не спросить не могла.

– Дурак ты, – с беззлобной досадой фыркнула Трис, закатив глаза. – Я прекрасно знаю, что ты не причинишь ей зла, но мне всё равно хотелось бы знать твои намерения относительно неё. Пойми, я тебе доверяю, но о тебе как о духе я почти ничего не знаю и поэтому не всегда могу понять, что ты делаешь как дух и бог, а что как знакомый мне Саша. Кто тебя знает, может ты по каким-то правилам, не известным мне, должен раз в столетие воспитать одного человеческого ребёнка.

Последняя фраза была больше шуткой, просто чтобы сгладить ситуацию.

- Знаешь, - вздохнул тогда великий дух и бог Самхейн совсем по-человечески, - в легендах этого не писали, но когда-то у меня была дочь. У нас с Макошью. Но дочь эту убили, и с тех пор мы находили её в каждом её перерождении, ведь она всё равно оставалась нашей дочерью, связанной с нами душой. Потом Макошь угасла, на вашем языке умерла, и я стал делать это один. В этом её воплощении я её, как видишь, тоже нашёл. Это Надин. Но она пока что явно не готова к знанию, что я, по сути, её второй отец, вот я и стараюсь сначала сблизиться с ней. И мне очень интересно, кто так искалечил её психику, что она шарахается ото всех мужчин.

Сказав это, он с намёком посмотрел на неё, словно говоря: "Если что-то об этом знаешь, скажи".

- Её кровный отец, - вздохнула Трис и, заметив, как подобрался после этих слов Самхейн и гневно сверкнул глазами, поспешила добавить. - Он уже мёртв.

И после этого разговора успокоилась, даже сама начала пытаться помочь Самхейну сблизиться со своей ученицей. Однако момент, когда у него начало понемногу получаться, как-то умудрилась пропустить. Невнимательности своей касательно этого вопроса Трис не удивилась, ибо времени на ученицу у неё было не так уж много. Однако то, что братец действительно достиг хотя бы относительного успеха за довольно короткий срок, заставляло удивлённо приподнимать брови, когда удавалось понаблюдать за их взаимодействием. Это было довольно... мило. Самхейн было явно осторожен, боясь её спугнуть, Надин общалась с ним не без явной опаски, словно в любой момент ожидая чего-то плохого от Самхейна - скорее всего так и было, Трис было хорошо известно это состояние - но их контакт всё равно был очаровательным.

Насколько поняла Трис, брат завлекал Надин, которую звал Ежонком, историями, которых знал великое множество и талантливо рассказывал. Сначала девочка слушала сидя в небольшом отдалении, или будучи занятой чем-то - в таких случаях он брался ей помогать - но потом немного осмелела, стала иногда подходить ближе и даже задавать вопросы. Самхейн при этом хитро щурился и начинал балагурить ещё активнее, забалтывая её, стараясь, чтобы она увлеклась историей и хоть немного забыла о своём страхе. Как-то раз Трис довелось наблюдать, как Самхейн выманил из леса детёныша рыси с его матерью и заманил Надин играть с ними наколдованными иллюзиями светящихся бабочек.

- Дикие животные, вопреки распространённому у людей мнению, совсем не страшные, - объяснял он ей с улыбкой, не прерывая их игры. - Это я тебе как их покровитель могу точно сказать. Они никогда не нападут, если уметь с ними говорить и не бояться их - страх они всегда чувствуют. С ними можно договориться даже если они голодны, - и вдруг предложил с весёлым и хитрым прищуром. - Хочешь научу?

Глаза Надин на миг вспыхнули интересом, который она тут же спрятала.

- Трис научит, - пробормотала она, отведя взгляд.

- Нууу, с Трис вы ещё долго до этого не дойдёте, она как и любой наставник решила начать с основ, - не растерявшись, протянул Самхейн. - Не, я не спорю, это правильно, но ведь скучно, согласись! Эти шаманы вечно осторожничают, ища риск даже там, где его нет! А я могу научить уже сейчас. Пара дней и мы с тобой сможем вместе гулять по лесу, болтая с братьями нашими меньшими, - заметив настороженность в её взгляде после этой фразы, тут же добавил. - Ну или ты сама сможешь ходить по лесам, никого из их жителей не опасаясь.

Надин заколебалась и Самхейн подначил:

- Ну же, давай! Ты ведь заинтересовалась, признай!

И девочка кивнула. Осторожно, несмело, но кивнула. И робко улыбнулась. У Трис потеплело на душе. Она могла учить девчонку магии, но исцелить её душу ей было не по силам - у самой-то едва срослась, и то до сих пор дают знать о себе старые шрамы. А у Самхейна могло получиться. Точнее, уже получалось.

- Я, конечно, знал, что у нашего Сашки-Самхейна есть талант найти подход к кому угодно, но не думал, что он так быстро добьётся прогресса с твоей ученицей, - хмыкнул чуть удивлённо, но одобрительно Учитель, который тоже наблюдал за этой странной парочкой.

- Я тоже не думала, - кивнула Трис. - Наверное сыграла свою роль родительско-дочерняя связь их душ. Надин подсознательно чувствует, что ему можно доверять, и постепенно поддаётся этому чувству.

- Да, - вздохнул Учитель, который историю о дочери Самхейна с позволения самого братца знал. - В этом плане им легче.

- И хорошо, - улыбнулась Трис. - Если им будет легче, я лишь порадуюсь за свою ученицу. Не хочу, чтобы ей пришлось проходить через то же, что и мне, просто чтобы научиться хоть кому-то доверять.

Ей много лет не удавалось даже перед самой собой признать, что она прошла через что-то по-настоящему страшное. Всё казалось, что она преувеличивает, что просто сама по себе слабая и потому ей так тяжело это далось. И лишь благодаря Учителю ей со временем наконец хватило смелости признать - да, она прошла через то, что называют адом на земле и то, что после него было тяжело оправиться, не вина её слабости. Именно поэтому она могла сейчас спокойно произнести то, что произнесла. И однажды вторая Надин в её жизни сможет признать, что прошла ад, но уже благодаря Самхейну. Первой Надин была она сама, переродившаяся в Трис.

Учитель в ответ на это лишь понимающе усмехнулся и мягко сжал её руку, словно одновременно напоминая о том, что он рядом, и о том, что её исцеление ещё не до конца закончено.

- Я знаю, - прошептала в ответ на это Трис.

Однажды девушка всё-таки спросила на всякий случай у Надин, не слишком ли Самхейн навязчив по её мнению.

- Он... хороший, - неуверенно ответила на это ученица. - Мне не кажется, что он навязывается со зла, хоть я и не понимаю, зачем я ему нужна.

- То есть он тебе не досаждает? - уточнила Трис, пытаясь понять ход мышления этой девочки. Это не было сложной задачей, учитывая их схожесть, однако наводящие вопросы порой всё же требовались.

- Нет, - это Надин произнесла уже уверенно, и у Трис немного отлегло от сердца. Значит, Надин действительно потихоньку оттаивает, а не просто смирилась с тем, что отвадить братца не сможет.

***

Дикой Охоты не ждал никто. Согласно легендам она выпадает на ночь Самхейна, но на деле фейри имеют право выбрать любую ночь ноября. Фейри выбирают человека, который по их мнению больше всего навредил природе - или не больше всех, а просто сильно, или охотился или рвал травы на их территориях - метили его, и охотились. В эту ночь сталкиваться с ними не стоило никому. Они не охотились последние три столетия, потому что вредить природе стали слишком многие и потому что их сдерживал Самхейн, но теперь их не могло остановить ничто. И они решили начать охоту. Когда посреди ночи послышался звук рога, Самхейн в тревоге вскинулся, как и Трис.

- Это то, что я думаю? - спросила она у него.

- Похоже, - кивнул Самхейн и Трис затаила дыхание. - Я не могу им запретить. Не в эту ночь. Не теперь. И искать отмеченного слишком долго. Они близко. Я в этой ситуации бессилен.

Трис кивнула, понимая, что в дикой охоте - исконном праве фейри, которым они решили вновь воспользоваться - брат дивному народу не указ. Прежде он мог убеждать этого не делать, но не теперь, когда они уже начали. Мозг обрабатывал информацию с поразительной скоростью, подстёгнутый опасностью для её людей. Даже не вскочив, а почти взлетев на ноги, чувствуя тело удивительно лёгким, а точнее почти вовсе его не чувствуя, Трис крикнула Учителю и Меиру, находившимся на другом конце поляны и что-то обсуждавшим с бабой Томой:

- Меир! Учитель! Щиты!

Шаманы непонимающе обернулись. Подбежав к ним, Трис спешно пояснила:

- Дикая охота! Фейри близко! Укрепляйте щиты и накладывайте все возможные скрывающие пологи! Быстро! Я займусь тем же, Самхейн тоже. Баба Тома, ищите Алису со священником и вместе с ними сгоняйте народ сюда, к этой поляне, так, чтобы все были близко. Так будет проще вас всех защитить.

В лагере поднялась суматоха. Трис, Меир, Самхейн, Учитель с бабой Томой и Алиса со священником старались предотвратить панику, Учитель даже накинул на них пару массовых заклинаний доверия и спокойствия, но помогало слабо. Хорошо хоть лошади вели себя спокойно - Трис едва поверила своим глазам, глядя, как Аро успокаивает их и, судя по интонации ржания, призывает к порядку. Это вызвало мимолётную улыбку. Всё-таки её конь настоящий вожак. "Теперь нужно не посрамить свою лошадь," - эта мысль пробила на нервный, короткий и беззвучный смех.

Через пол часа в лагере повисло тревожное молчание. Они сделали всё, что могли, и теперь оставалось только молиться, чтобы это помогло. Чтобы фейри их не нашли. Нужно было продержаться всего одну ночь.

Трис видела и чувствовала, как тревожно жмутся друг к другу люди, как перешёптываются, успокаивая друг друга, как непривычно затихли дети, как бросают взгляды на неё, вновь видя в ней единственную свою защиту и веря ей... Видела, чувствовала, старалась выглядеть уверенной, но ощущала себя маленьким, растерянным, испуганным ребёнком. Учитель что-то спокойно говорил бабе Томе, которая стоически сохраняла видимость того, что совсем не нервничает, хотя это было не так, о чём-то с натянутой весёлостью разговаривали священник и Алиса, Надин к удивлению девушки жалась к Самхейну, а Трис чувствовала себя неожиданно лишней среди всего этого. Словно ребёнок, потерявшейся в метро.

Пытаясь отвлечься от этого чувства, она ходила между людей, проверяла, что у всех ли всё хорошо, что никому из беременных, пожилых и просто нервных не поплохело, решала какие-то мелкие неурядицы, но этого не хватало. Страх, что всё-таки найдут и что она в таком случае не найдёт выхода, не поймёт, что делать, что не оправдает доверия, был слишком силён, подкрепляясь чувством собственной беспомощности. Она не подавала виду, но Меир всё равно всё понял. А поняв, подошёл и просто обнял. Обнял и, уткнувшись носом ей в макушку, прошептал:

- Обойдётся. Будь спокойна, твоя тревога предаётся людям. Будь спокойна и верь в лучшее, это твой долг сейчас, Трис. Это всё, что теперь ты можешь сделать, ведь они верят тебе.

Он всегда каким-то чудом знал, что сказать, чтобы помочь ей. И теперь напоминание о долге странным образом придало сил дышать. Действительно, чего она разнервничалась? Это люди имеют право на страх, но не она. Она Вождь и значит должна быть храброй, чтобы люди верили ей. Она в первую очередь должна быть уверена в том, что теперь, когда они сделали всё, что было в их силах, всё обойдётся. Потому что если не верит Вождь, то как в это верить его людям?

- Ты прав, - прошептала она, уткнувшись лицом в широкую сильную грудь.

Вот такие объятия Меира, когда он не просто слегка приобнимал её за плечи, а именно обнимал, до сих пор пугали её, но сейчас в его руках она чувствовала силу, которой он делился с ней. Силу духа. Трис чувствовала, что ей есть на кого опереться. В этот момент, находясь в его руках, она, кажется, была способна поверить во всё, что угодно - и в то, что она сильная, и в то, что всё закончится хорошо, и в то, что она справится со всем, что преподнесёт судьба, и в то, что им по силам защитить людей.

А в следующий миг по щитам был нанесён удар. Удар был такой силы, что воздух содрогнулся и пошёл рябью, а несколько костров едва не погасли. Кто-то вскрикнул, некоторые невольно пригнулись, словно на них могли начать рушиться деревья или само небо, напряжение, и без того царившее вокруг, натянулось совсем тонкой струной и неестественная тишина накрыла лагерь.

Меир не успел удержать неожиданно метнувшуюся в ту сторону, откуда был нанесён удар, Трис. Девушка прикрыла глаза и, инстинктивно чуть подавшись вперёд корпусом, потянула носом воздух на звериный манер, силясь понять, чего пытались добиться этим фейри. Второй удар, последовавший через несколько секунд и имевший такую же силу, дал ей понимание.

- Они хотят, чтобы я вышла к ним на встречу, - её голос в мёртвой тишине услышали все. - Это вызов, иначе второй раз ударили бы сильнее.

Трис с поразительным даже для неё самой спокойствием подошла к Аро и положила руку ему на шею, взглядом давая понять жеребцу, чего она хочет. Вороний глаз жеребца не дрогнул. Тихое фырканье стало подтверждением того, что он готов за ней и в огонь, и в воду.

- Я с тобой, - раздался уверенный голос Меира.

- Нет, - так же уверенно отрезала Трис, оборачиваясь к мужчине.

Схлестнулись два упрямых, твёрдых, гордых взгляда.

- Я не могу отпустить тебя к ним одну, - мягко произнёс Меир спустя несколько долгих секунд их молчаливого поединка.

- И всё же тебе придётся это сделать. Они ждут меня, - со свинцовой твёрдостью в голосе ответила ему Трис, чувствуя, как признательно сжимается сердце, но зная, что сейчас уступать нельзя. - Я здесь Вождь, Меир. Это мой долг, отстоять жизнь человека, которого они выбрали своей целью. А увидев тебя они могут разозлиться.

Меир упрямо поджал губы и подошёл к своей белоснежной лошади, не прерывая зрительного контакта. Трис покачала головой и, спустя ещё пару секунд противостояния, повторила всё так же твёрдо и тяжело, роняя каждое слово как камень и подавляя своей волей, одновременно с этим ненавидя себя за это:

- Я. Здесь. Вождь. Меир.

Ей не нравилось подавлять этого мужчину, но выбора не было. Если она прогнётся сейчас и забудет о риске разгневать фейри, то потом прогнётся и в чём-нибудь другом и так и поведётся. А этого допустить было нельзя. "Прости," - мысленно попросила она, понимая, что нужно быть сильной, но чувствуя желание расплакаться от несправедливости. Насколько было бы всё проще, если бы Вождём был он... Но это было не так. И эту роль суждено отыграть "от" и "до" именно ей.

И Меир отступился, не желая вступать в конфликт. Склонил голову, переступая через себя, через своё желание её защитить, через свою любовь к ней, но признавая её главенство и правоту. Потому что сейчас на него смотрела не Трис, а именно Вождь, и так и должно было быть в этот миг.

- Я могу пойти с тобой, - пытаясь примирить его с ситуацией, подал голос Самхейн, предлагая. - Я их бог.

- Полагаю ты последний, кого они сейчас хотят видеть, - криво усмехнулась Трис и, лихо вскочив на Аро, припустила вглубь леса, к краю щитов. Туда, где её ждали дивные. Самхейну было нечего возразить, ведь с правдой не спорят.

"Потом," - смаргивая таки навернувшиеся скупые слёзы, подумала Трис. - "Потом я перед ним извинюсь, объяснюсь... Он ведь всё понимает... Он понимает, что я далеко не всегда и не во всех ситуациях могу быть его Трис... Я Вождь и иногда мне следует об этом напоминать... Как сейчас. Когда выбора нет". Вот только от того, что Меир у неё через чур понимающий, было ещё более тошно. Слишком много она требует от него понимать, а он готов это принять, лишь бы быть с ней... Из-под щитов она выходила с гордым независимым видом, но с тяжестью на сердце.

Дивные рассеялись меж деревьев, но их Царь стоял прямо перед ней.

- Чего ты хочешь от моего народа, дивный? - твёрдо глядя в нечеловечески-чистые и холодные синие глаза спросила она.

- Одного человека, - ответил дивный певучим чарующим голосом, но на Дракона не могло подействовать это наваждение, даже если Дракон смертен.

Трис жёстко улыбнулась, качнула головой и произнесла:

- Все эти люди - мои. Ты не имеешь права забрать кого-либо из них без моего позволения. Они под моей защитой.

- Мы не можем забрать тебя, ты Дракон, - с некоей долей досады поморщился дивный, и Трис невольно пробрал мороз по коже. Не выдать этого стоило не малого усилия воли. - Он убил животное для развлечения, для похвальбы, а не из нужды.

- Одно? - хмыкнула Трис, хотя это ничего не значило.

Да, её человек поступил дурно, но он всё ещё под её защитой. И она не собиралась отдавать его на растерзание фейри, которые даже не убьют его, а будут "забавляться" с ним столько, сколько этот неизвестный выдержит.

- Мы помогли тебе, - вместо ответа напомнил о её якобы долге перед его народом фейри.

- Не по моей просьбе, а по велению своего бога, - отрезала Трис. - Бога, который возвращал мне долг жизни. Это было вашим решением - идти за ним. На мне нет долгов.

Глаза дивного сверкнули жуткой потусторонней сталью, но возразить ему было нечего.

- Я понимаю твои чувства, - произнесла Трис, не дрогнув. Эти её слова вызвали у хладнокровного фейри удивление, тенью отразившееся на неестественно прекрасном лице. - Он виноват, и я чувствую то же негодование, что и ты. Он не был в праве лишать жизни животное сверх необходимости в этом. Но этот человек мой и только я в праве его карать. Назови мне имя и он понесёт наказание в соответствии с человеческой справедливостью.

Дивный недовольно поджал чуткие губы, не отводя взгляд. Трис знала: сейчас главное не дрогнуть, не отвести глаз. Дивный должен видеть, что он разговаривает с равным.

- Хорошо, - наконец уронил он. - Но я узнаю, если ты солжёшь.

Трис склонила голову, принимая соглашение и понимая, чего он хочет. Протянув руку дивному, она полоснула запястье кинжалом. Дивный сделал то же самое и обхватил своими длинными тонкими пальцами её запястье, как она - его. Светящиеся нити магии оплели их руки.

- Дикая охота не навредит Алексею Морозову, - произнёс дивный.

- Алексей Морозов понесёт наказание соразмерное своему проступку, - ровным голосом ответствовала Трис.

Вспышка тут же впитавшегося в их кожу света подтвердила их соглашение. Пальцы скользнули по её коже, отпуская запястье, и фейри, как один развернувшись назад, скрылись в тенях леса.

Лагерь потихоньку зажил своей жизнью и на эту ночь осталось лишь одно дело. Подойдя к Меиру и приложив руку к его сердцу, Трис тихо проговорила, глядя ему в глаза:

- Прости. Я не имела права поступить иначе.

- Я понимаю, - нежно провёл костяшками пальцев по её щеке Меир и мягкой тёплой улыбкой подтвердил, что не злится. Он признавал за ней обязанность исполнять свою роль.

Трис признательно улыбнулась в ответ и впервые обняла его сама. Как же она была благодарна ему за это его понимание и принятие! Понять бы ещё, чем заслужила такую безусловную любовь...

Глава 12. Любовь?

Они решили устроить праздник. Ну как «они»? Вернее было бы сказать, что это Самхейн решил устроить всем праздник на день Зимнего Солнцестояния, остальные поддержали, а Трис оставалось лишь смириться. В принципе, она прекрасно понимала, что среди всего массового напряжения последних месяцев, перемежающегося лишь придумываемыми Самхейном «на коленке» забавами, праздник никому не помешает. Однако самой ей праздника вовсе не хотелось. Ей хотелось нормально отдохнуть. Но характер её усталости теперь, когда Меир строго следил за тем, чтобы она не переутомлялась, сменился. Трис уставала, но при этом чувствовала себя странным образом счастливой, заботясь о своём народе. Но усталости это, увы, не отменяло, как и мечты взять хотя бы день передышки, когда ей не пришлось бы думать о своих людях.

«И тем не менее я буду улыбаться и делать вид, что мне радостно и весело, как и всем остальным,» – думала девушка и не могла сдержать умилённой улыбки, глядя, как радуются люди, создавая себе праздник своими руками. – «Вождь должен радоваться тому, что радует его народ».

Да, их радость определённо стоила двухсуточной задержки – день на подготовку, ночь и день на отдых, потом праздничная ночь, сон до полудня и снова в путь. «Не такая уж большая потеря, чтобы дать им порадоваться хоть чему-то,» – убеждала себя Трис, стараясь забыть, что с каждым днём становится всё холоднее. Тревог было слишком много, чтобы она могла выкинуть их из головы хоть на пару минут и прочувствовать дух праздника, витающий в воздухе. И тем не менее в подготовке к нему девушка участвовала едва ли не активнее всех остальных, так, чтобы даже Самхейн поверил, что она тоже рада. Самхейн-то, сам охваченный эйфорией, поверил. И народ поверил. А вот Учитель и Меир нет.

– Ты уверена, что ты этого хочешь? – спросил Учитель, когда она взяла себе небольшую передышку и отошла ото всех подальше, чтобы сесть под елью, обняв колени и прислонившись спиной и затылком к стволу.

– Они этого хотят, – слабо улыбнулась Трис, и кивнула в сторону весёлой суеты, не открывая прикрытых глаз. Врать Учителю девушка не любила, а потому говорить, что да, она этого хочет, не стала. Всё равно не поверит. – Кто я такая, чтобы мешать им радоваться жизни?

– Мешать не стоит, – кивнул Учитель. – Но если ты не хочешь во всём этом участвовать, то не стоит себя заставлять.

Кому-то это, возможно, могло бы показаться деликатной попыткой избавить людей от её общества на время праздника, будто она может его испортить, но Трис знала – Учитель сейчас заботится лишь о её комфорте. Он не хочет, чтобы она принуждала себя не только к труду, чего им всем не избежать, но и к шумному веселью, которое всегда её утомляло.

– Я должна быть рядом на случай, если случится что-нибудь непредвиденное, – вздохнула Трис, открывая глаза и устало посмотрела на него. И пусть эта усталость была светлой, она не переставала быть усталостью, не прошедшей за всё время пути ни разу. – А быть рядом и оставаться безучастной они мне не позволят. Они ведь тоже хотят, чтобы я хоть раз отдохнула и повеселилась. И если я скажу им, что мне не нравятся подобные празднества, они расстроятся. Так что, боюсь, выбора у меня нет.

Учитель тяжело вздохнул и, покачав с сочувствием головой, погладил её по волосам. Этот простой жест заставил Трис улыбнуться и вновь прикрыть глаза подобно довольной кошке. Минуты, когда они с Учителем могли поговорить друг с другом без кого-то третьего были в последнее время очень редкими, и от того становились лишь ценнее. Роль Вождя заставила Трис стать взрослой в свои девятнадцать, чтобы принимать взрослые решения, но когда её старый наставник делал что-то подобное, она вновь могла хотя бы на несколько мгновений почувствовать себя всего лишь совсем молодой девушкой. Всего лишь его ученицей, которая с любой проблемой может обратиться к нему и у которой не бывает проблем серьёзнее, чем что-то личное и теперь кажущееся совсем незначительным. Хотя бы на пару минут.

Непроизвольно потянувшись за его рукой и даже с закрытыми глазами зная, что Учитель тепло и ласково улыбается, как улыбался гораздо чаще ещё тогда, когда в жизни всё было так просто, Трис неожиданно даже для самой себя призналась:

– Знаешь, какого Дня Зимнего Солнцестояния хочу я сама? Такого, какой всегда был у нас. Наша маленькая, но уютная кухня, жертвенное дерево, пестреющее гирляндами, дары ду́хам, мясо, приготовленное мной в самом разном виде, воскуренные благовония, глинтвейн, сваренный тобой, и спокойные, местами забавные истории, какие только придут нам в головы. И чтобы наша вредная старая соседка снова пришла скандалить на предмет того, что она видите ли, чувствует запах наших благовоний на лестничной клетке, и что она «милицию на нас, наркоманов» вызовет. И чтобы потом мы с тобой смеялись на тему того, что ей вообще нужно на лестничной клетке в столь поздний час нужно такое долгое время, чтобы мешал вполне приятный запах. И никакого шума сверх этого. Ну... Разве что теперь туда хотелось бы добавить Самхейна. И Меира.

– Мне тоже хотелось бы, чтобы это всё вернулось, – с тихой светлой печалью о том, что ещё недавно, каких-то несколько месяцев назад, казалось нерушимым, а теперь будто было вечность назад, произнёс Учитель. – Кто знает? Может, когда мы дойдём, нам снова удастся справлять Зимнее Солнцестояние так же, как и обычно. Или хотя бы почти так же. Конечно, конец пути не снимет с тебя долга Вождя, но жизнь точно станет немного спокойнее и вновь наполнится подобными бытовыми радостями.

– Я тоже очень хочу в это верить, – кивнула Трис. – Этой мыслью и живу. Что мы дойдём и всё станет не как прежде, но хотя бы спокойнее и понятнее. Жаль только, что я так и останусь теперь Вождём. Причём вечным Вождём, ведь теперь я Дракон, а значит, дойдя, стану бессмертной. Но это ведь не помешает мне продолжить быть ещё и человеком?

– Ты сможешь быть той, кем пожелаешь, если очень сильно захочешь, милая, – и снова Трис не требовалось видеть его, чтобы знать, что он пожал плечами и кивнул, и что в глазах его та вечная, спокойная, добрая мудрость, что никогда из них не уходила, стала ещё заметнее. – Даже если при этом тебе придётся быть кем-то ещё.

Трис снова улыбнулась, уже совсем спокойно и расслабленно. Учитель продолжал гладить её по голове и это, в сочетании с его голосом, пусть и ненадолго, но дарило покой. Немного помолчав, просто наслаждаясь этими мгновениями, кивнула, шутя лишь от части:

– Главное при этом не забыть остаться ещё и собой.

– Ты права, – согласился Учитель. – И именно поэтому тебе стоит провести этот праздник так, как ты захочешь. Хотя бы настолько, насколько это возможно. А не так, как ты должна. Если ты не будешь иногда позволять себе подобного, то рискуешь стать только Вождём и Драконом, забыв себя. И даже мы с Меиром можем не успеть помочь, если ты не будешь осторожна.

– Я подумаю над этими твоими словами, – кивнула Трис и пропела строчку из песни «Тёмная лошадка» от исполнителя «Чароит», которая как раз играла в её наушниках. – «Бесполезно искать компромисс между долгом и мыслями...». Может и бесполезно. Но я попробую. Слишком уж важно смочь.

Люди продолжали суетиться, украшая огромную лесную поляну, выбранную для праздника, чем только было возможно, где-то там охотились мужчины, чтобы на празднике было достаточно мяса и люди могли не только наесться вдоволь, но и принести достойную жертву ду́хам, Самхейн выращивал все те съедобные для человека плоды, которые был способен давать этот лес, одновременно с этим что-то рассказывая Надин, веселились вокруг дети... А Трис улыбалась и хмурилась одновременно. Конец пути был близко, она это чувствовала. Но что им является ей по-прежнему было неизвестно. Однако их новая жизнь должна была начаться совсем скоро, недели через две, и так хотелось перенести в неё хоть что-то из прежней.

Разговор с Меиром состоялся ночью, у самого большого центрального костра. Да, с молчаливого позволения Трис эти их ночные беседы возобновились. Только теперь Трис не позволяла себе отсаживаться на противоположную сторону костра, даже если по старой привычке хотелось поддаться страху и вернуть дистанцию, а Меир приобнимал её за плечи, притягивая к себе. Чувство опоры, которое он дарил своим присутствием, с каждым днём всё крепло вопреки страху, и Трис не была против такой вольности, которую он себе позволял.

Иногда он зарывался носом в её волосы, или она клала голову ему на плечо, чувствуя себя при этом как-то странно, но определённо хорошо. Даже несмотря на привычный страх. Словно где-то рядом с солнечным сплетением теплилось и росло что-то незнакомое, однако светлое и хорошее. Это не было похоже ни на одно из описаний влюблённостей в книгах, но Трис и не хотелось всех этих бабочек в животе и эйфории, о которых часто писали. Ей казалось, что именно вот это, тёплое, незнакомое, спокойное и со временем становящееся всё увереннее и крепче, и есть та влюблённость, на которую она способна. Девушку эта мысль абсолютно устраивала: ей хотелось влюбиться в Меира, чтобы потом полюбить, но у героинь романов от этого чувства мозги вечно превращались в присутствии избранного мужчины в восторженную розовую кашу, одна мысль о чём вызывала в Трис отторжение. А ей повезло, её влюблённость иная.

– Ты ведь не хочешь участвовать во всём этом, – тихо сказал в этот раз Меир, когда она снова прислонилась к его плечу, глядя на пляску огня. – Притворяешься, что хочешь, чтобы не расстраивать нас, но на самом деле...

– Не хочу, – кивнула Трис, не видя смысла препираться. Всё равно не поверит, а врать без веской причины не хорошо.

С того момента, когда Меир в нужный миг признал в ней Вождя и повиновался, в ней уверенно крепло доверие к нему. А врать тому, кому доверяешь или начинаешь доверять и тому, кто доверяет тебе, не имея для этой лжи приличных оснований – последнее дело.

– И снова собираешься проигнорировать себя? – хмыкнул понимающе Меир, точно зная ответ.

– Скорее всего, – кивнула Трис. – Потому что вижу, как люди хотят, чтобы я была с ними не только в горе.

– Они лишь хотят, чтобы ты отдохнула, и пытаются устроить тебе отдых так, как его понимают, – вздохнул Меир. – Потому что им хочется позаботиться о тебе, чтобы ты хоть один день не загружала своим мысли делами и тоже повеселилась.

– Я знаю, – вздохнула Трис. – И я позволю им думать, что им это удастся.

– А давай мы на праздничную ночь уйдём ото всех, – предложил Меир. – Возьмём с собой немного соли, полученной недавно у моря, и пару кружек, поохотимся с луками, тебе ведь это нравится, пожарим на наспех разведённом костерке мясо, часть принесём в жертву духам отдельно ото всех, часть съедим, запивая водой из ручья, порассказываем друг другу истории какие только в голову придут из той, мирной и спокойной жизни, может призовём кого-нибудь... Заодно и узнаем друг о друге побольше. Тихий спокойный праздник исключительно на нас двоих. Как смотришь на это?

Смотрела на это Трис определённо положительно, почти мечтательно. То, что описал Меир, было максимально близко к тому, чего ей хотелось, из всех возможных в их обстоятельствах вариантов. И охотиться она действительно любила – странно, но выслеживая дичь с луком в руках, она чувствовала себя собой. В ином, ранее неизвестном проявлении, и всё же собой – дикой, свободной, лёгкой, единой с лесом. А истории у костра и жареное мясо, нанизанное на ветки на манер шашлыка, звучало как что-то уютное, почти домашнее. Пусть и не такое уютное, как приготовленное в духовке мясо по-французски, глинтвейн и истории Учителя о давно минувших днях, что теперь недоступно. Но...

– А если пока нас не будет, случится что-то непредвиденное? – что с Меиром всегда было легко, так это делиться тревогами. Стоило ей поделиться с ним любой из них, как они вместе легко находили решение.

– Там будут святоша, твой наставник и, самое главное, Самхейн, – покачал головой Меир. – Грань точно не порвётся, все духи этого мира в такую ночь будут слишком сильны, особенно учитывая, что им будет принесена большая жертва народом и маленький бонус от нас, так что демоны лезть не осмелятся, а превышающая любые обыденные нормы концентрация положительных эмоций на поляне будет делать Грань лишь крепче, пусть и всего на ночь. Так что главной опасности можно не бояться. А со всем остальным, в чём может понадобиться магия, они хоть одну ночь смогут справляться и без нас. Для всего же остального у них на всякий случай будут Алиса и наша почтенная Тамара Степановна. Так что ночь Солнцестояния мы вполне можем подарить самим себе без зазрения совести.

– Самхейн может обидеться, – голос Трис был тихим, уставшим, но немного разомлевшим и довольным.

Ей совершенно точно нравилось то, что говорил Меир. Нет, конечно, тревога от его слов никуда не уйдёт и оставить своих людей без надзора на целую ночь совсем уж легко ей не будет, но неугомонная совесть немного притупится и позволить себе такую желанную вольность будет немного проще. Тем более, что она так редко может позволять себе эти вольности.

– Он любит тебя, потому что ты его сестра, и он знает тебя, а значит поймёт, – парировал Меир. – А народ, заметив наше отсутствие, придёт к самому простому выводу и просто порадуется за нас. И несколько мужчин победят в споре со своими друзьями.

– О каком выводе ты говоришь? – не поняла Трис.

– Если я скажу прямо, ты покраснеешь и выпишешь мне подзатыльник, – лукаво усмехнулся Меир и почему-то довольно улыбнулся.

После этих его слов до Трис наконец дошло.

– На нас что, правда ставки делают? – пробормотала она, чувствуя, как щёки действительно заливаются краской.

Нет, она понимала, что по сути уже взрослая и подобные темы не должны восприниматься ею как что-то особенное, а со стороны людей естественно так думать, но всё равно не смогла не смутиться. Если бы эти их мысли касались её и какого-то другого мужчины, ей и дела не было бы, но подобное говорили именно о ней и Меире, даже делали на них ставки, «уединятся» ли они в ночь Солнцестояния, и почему-то это воспринималось иначе. «Наверное, потому что у них есть основания так думать,» – пришла к выводу Трис. – «А если бы они так думали про меня и про кого-нибудь другого, этих оснований бы не было. Всё дело снова в восприятии. Я просто воспринимаю Меира как мужчину, с которым у меня... всё же однажды случится это. И это смущает».

– Ага, – весело кивнул Меир, а улыбка его стала ещё довольнее и напоминала улыбку кота, наевшегося сметаны. Ему явно чем-то нравилось её смущение. Возможно потому, что он понимал его причины как и она, но думать об этом было совсем уж неловко. – Больше ставок лишь на то, будет ли это первый раз, или мы проводили ночи и до этого. Понятия не имею, как они собрались это определять.

– Вот же... – буркнула Трис и беззлобно выругалась, чувствуя, что теперь полыхают похлеще костра не только щёки, но и уши.

Её сложно было смутить чем-либо, но подобное не смущать просто не могло! Меир в ответ на это мягко рассмеялся и фыркнул:

– Вот только не говори, что тебе действительно есть до этого дело. Они будут думать о нас в этом ключе даже если дело не будет касаться ночи Солнцестояния. Важен тот факт, что если нас двоих не будет среди них во время праздника, то они в любом случае не обидятся, списав наше отсутствие на самые простые и понятные им причины. Так что мы вполне можем провести эту ночь так, как хотим.

– Не хочу лишать тебя веселья, – вздохнула Трис.

Это была, пожалуй, последняя причина, которая не давала ей согласиться. Ну и... ещё было немножко страшно, что оставшись с ней наедине вдалеке от людей да ещё и в праздничную ночь Меир действительно захочет этого и попытается получить, однако такие мысли девушка упорно гнала от себя прочь. Ей не следовало поддаваться глупому страху, не основанному ни на чём. Едва ли Меир, всегда такой чуткий, заботливый и понимающий, позволит себе сделать с ней что-то против воли. «Ну а в случае чего я всё равно сильнее него и могу защититься,» – мелькнула далёкая от честности по отношению к Меиру, и всё же возникшая в её голове мысль.

– Поверь, я с гораздо большим удовольствием отмечу Солнцестояние в компании тебя, Луны и костра, нежели буду делать вид, что мне нравятся лишённые чётких движений танцы, хаотичная музыка, нестройное пение людей и что мне действительно весело играть в то, что придумывает для масс Самхейн. Несомненно, игры он придумывает хорошие, но многолюдные праздники просто не по мне, – покачал головой Меир. – А всё перечисленное мною по любому будет даже при полном отсутствии алкоголя, потому что по сути то, что грядёт – это большая дискотека на подростковый манер вне условий цивилизации с диско-шарами, среднего качества музыкальными колонками и палёным алкоголем. Хотя шанс на алкоголь тоже будет, если Самхейну удастся заманить на праздник фавнов и сатиров - у тех вечно есть с собой вино. Ну или леших и мавок, которые ни за что не придут на праздник без своей медовухи или на крайний случай самогона лесного производства.

– Ставлю на то, что там будут и те, и другие, – немного сонно пошутила Трис. – Но ты прав, раз недовольства мы можем избежать, и ты тоже не любишь шумные праздники, то у нас нет причин отказывать себе в предложенном тобой времяпрепровождении.

***

На большую дичь они не охотились. Много ли мяса нужно двум людям? Подстрелили двух зайцев. Между охотой с множеством других людей, мужчин, когда знаешь, что нужно выследить зверя как можно крупнее, чтобы людям было что поесть, когда всегда кто-то с охоты может не вернуться, пав в схватке со зверем, и охотой для себя выявилось множество различий. Оказалось, что когда охотишься на едине лишь с собой, лесом, и кем-то, кому почти доверяешь, всё ощущается в десятки раз острее. Выслеживая своего зайца и несясь за ним по снегу, босоногая, в лёгкой потрёпанной накидке, разгорячённая одной лишь погоней, Трис впервые за столь долгое время чувствовала себя живой.

Живой, свободной, дикой и абсолютно счастливой. Единой с лесом, с зимой, с духами, ставшими на эту ночь сильнее, с самим миром, с... Меиром, которого то и дело замечала боковым зрением. Он мелькал где-то рядом, меж деревьев, тоже выбирая момент, когда можно будет прицелиться и выстрелить в своего шустрящего по тропкам зайца, но не приближался, видимо чувствуя себя так же, как и она. И это чувство единения со всем её окружающим и с одним единственным человеком конкретно дух захватывало на то, что казалось, будто вот-вот остановится сердце, чтобы его хозяйка, окончательно отринув всё, что делает её человеком, смогла стать кем-то другим.

Было ощущение, что вот в эти мгновения, в эти минуты погони, когда она не только тело, бегущее по снегу и не чувствующее холода, а вообще всё, что её окружает, ей доступны все знания этого мира, вся сила, всё могущество, что ей доступно стать Всем навсегда, стоит лишь немного потянуться душой. Но что-то останавливало Трис от того, чтобы отринуть свою человеческую сущность. Точнее кто-то. Кто-то останавливал. Этим кем-то был Меир, находившийся по-близости столь неотрывно, словно знал, что сейчас с ней творится, и боялся её потерять. Точнее сказать, скорее всего именно поэтому он и держался рядом, но не приближался. Ведь он не мог не почувствовать изменений в ней, слишком крепко они связаны. И этот его вполне понятный ей страх невосполнимой потери, что бывает только у людей, передавался самой Трис. Благодаря Меиру ей тоже было страшно утратить себя, даже ради того, чтобы познать абсолютно всё. Ей страшно было потерять себя и его, но ещё страшнее причинить боль тем, кто любит её. И потому она лишь наслаждалась этим захватывающим чувством нахождения на грани возможностей сознания, наслаждалась своей первой Великой Охотой, которая, несомненно, именно ей и была, пусть и охотились всего лишь на зайца. Великой Охотой, которую до этого считала лишь мифом, сказкой, легендой, не более!

А потом был костёр, разговоры о какой-то ерунде, одна тушка, брошенная в огонь, духам – от варварства жертвоприношения живого все уже давно отказались – и вторая, освежёванная, нанизанная на ветки кусочками и поджаренная до корочки над костром, треск огня, чьё тепло, смешиваясь со жгучим холодом зимы, обостряло восприятие, и какое-то умиротворяющее спокойствие, которое им дарили объятия друг друга или, возможно, просто присутствие друг дурга рядом. Невозможным образом смешиваясь с привычным страхом, это спокойствие рождало в душе что-то очень странное. Хотя тогда Трис было даже почти не страшно находиться рядом с ним, потому что ничего плохого в такую ночь просто не могло случиться. Даже если снег вокруг местами в крови, смытой им с рук или натёкшей на него непосредственно с зайца. Даже если отсюда их никто не услышит, если Меиру придёт в голову что-то не то, разве что Луна, но она может быть лишь свидетельницей. Девушка просто знала, что не придёт. Несмотря на всё своё недоверие к мужчинам. В эту ночь не может быть даже мыслей плохих. Ни у кого.

– Мы как подростки с маршмеллоу, – усмехнулась Трис, поворачивая над костром очередные кусочки мяса.

– Ну да, – тихо рассмеялся Меир, тоже проворачивая свою порцию. И как у него получается так красиво смеяться? – Только я что-то не припомню, чтобы во времена, когда в этом мире ещё сохранилось пригодное для еды маршмеллоу, мне встретился бы хоть один подросток, который мог бы пристрелить на охоте из лука хотя бы зайца.

– Да, хорошие были времена, – с немного печальной улыбкой кивнула Трис. – Подростки не умели охотиться.

– Да, – вздохнул Меир и его объятия стали чуть крепче. – Ничего. Мы построим новую жизнь, где им тоже не придётся охотиться.

И это «мы» в его фразе впервые не вызвало отторжения или неуверенности. Да, именно «мы». Пусть она и главнее, но теперь они были именно "мы". Конечно, ей помогали многие, и Учитель, и Самхейн, и остальные, но основная нагрузка всё равно всегда лежала на ней. Она всё контролировала и брала на себя большую часть основных задач. А теперь вдруг неожиданно для себя признала, что пусть руководящая, главенствующая роль и останется на ней навсегда, но Меира при этом можно рассматривать не только как помощника и опору, но и как напарника. Как Учителя и Самхейна. И это было правильно, пусть и страшно. А в прочем, сейчас даже почти и не страшно.

Интуитивно почувствовав, что Меир всё же насторожился, сказав это, совершенно обоснованно боясь, что она исправит его «мы» на своё «я», или же, что вернее, как всегда тонко намекнёт, что частью их с Учителем и Самхейном «мы» Меир ещё не стал, Трис тихонько фыркнула, немного повернула голову, которую по привычке прислонила к крепкому плечу, чтобы ещё и уткнуться в это плечо носом, и тихо повторила:

– Построим.

Именно так, во множественном числе, имея в виду и не только Учителя, и Самхейна, не только помощников в виде бабы Томы и Алисы со священником, но и Меира. Это было максимальное проявление доверия, на которое Трис осмеливалась по отношению к Меиру за всё время их странных отношений. Больше того, это было максимальное доверие, которое мог позволить себе Вождь, которым ей приходилось быть. И пусть она ещё не чувствовала этого доверия до конца, лишь демонстрировала его, зная, что это её долг, но это слово «построим» значило очень много. Оно значило, что Трис окончательно решилась со временем это доверие в себе взрастить. Это понимали они оба.

Когда девушка подняла голову, чтобы спокойно посмотреть ему в глаза в подтверждение того, что он только что услышал, Меиру оставалось лишь наклониться совсем немного. Наклониться, и замереть в миллиметре от её губ, манивших уже очень давно, ожидая разрешения. Было до ужаса страшно спугнуть её, испортить всё прямо в этот момент, когда они, кажется, наконец-таки пересекли одну из мешавших им границ.

В больших серебряных пронзительных глазах вспыхнула уже привычная тревога. Трис по-прежнему боялась его, потому что он мужчина, а её никак не может отпустить прошлое, сколько бы она ни боролась с тем, что оно ей оставило. Однако вместе с этой опасливой тревогой в её взгляде было ещё что-то, что подсказало ему – можно. Сейчас можно.

Чувствуя нежность его губ на своих, словно смывающих даже спустя годы всплывающие порой ощущение того, как терзал их в своё время дядя, Трис медленно осознавала, что то чувство, которое с недавних пор теплилось где-то на уровне солнечного сплетения было не зарождающейся влюблённостью. «Неужели сразу любовь?» - мелькнула в сознании слегка недоумённая мысль. Да, это была любовь. Ещё неуверенная, едва начавшая расти, ни в какое сравнение не шедшая с силой того чувства, что испытывал Меир к ней, но любовь.

Но как? Разве сначала не должно было быть влюблённости? Это ведь неотъемлемый элемент, обязательный этап, переходный от симпатии к любви момент! Хотя... «Во мне ведь давно уже душа не человека, а дракона,» – рассудила Трис. – «Наверное, мне можно сразу любить, не глупея на неопределённое время от влюблённости». И, решив так, окончательно отмела все мысли, такие неуместные сейчас. Позволила себе просто целоваться со своим мужчиной, к своему удивлению чувствуя страх, но без желания вырваться из объятий, не дающих отстраниться. И к страху этому, давно ставшему её частью, примешивался незнакомый, но приятный жар, разливающийся по телу. А в душе, несмотря на этот так уже надоевший страх, трепетало что-то волнующее, захватывающее, и, самое главное, тёплое, светлое. Словно одна их старых ран наконец перестала болеть, уступив ещё один кусочек души этому новому чувству, зарождавшемуся в ней к Меиру.

Глава 13. Шаг за грань

«Увидев на экране телефона номер директрисы школы, где училась Трис, шаман напрягся. Что случилось?

У двери в кабинет директрисы почему-то стоял какой-то парень, с мрачным видом оперевшись спиной на стену. Рвано стриженые волосы, острые скулы, подбородок, гордо вздёрнутый прямой нос и дерзко смотрящие глаза.

– О, вас всё-таки вызвали, – хмыкнул он, завидев его. – Если вы вмажете тому уроду, то я смогу уговорить одного своего полезного знакомого найти способ избавить вас от последствий.

– Какому ещё уроду? – окончательно запутался шаман.

– А это вы сейчас узнаете, – странный парень, кивнув в сторону кабинета с кривой усмешкой. – Поверьте, врезать ему от души вам точно захочется.

– Думаю, даже если мне придётся сломать кому-то нос, моих собственных связей хватит, чтобы избежать наказания, – заверил шаман. – Но спасибо за предупреждение.

– Не за что, – парень закатил глаза и стал рассматривать что-то на потолке с таким видом, будто там появилась инструкция о том, как надо жить. – А нос у него уже сломан, но в случае с ним этого вряд ли достаточно.

– Ты друг Трис что ли? – прищурился на него шаман, припоминая, что вроде бы его маленькая ученица что-то говорила о каком-то странном новеньком в их классе, который почему-то сразу решил стать её другом.

– Долго же до вас доходит, – хмыкнул беспардонный пацан, переведя на него мрачно-насмешливый взгляд. – Идите уже, а то Трис там на едине с двумя мегерами и одним подонком. Не самая приятная компания. А меня, чтобы эту компанию разбавить, туда не пускают. Говорят, со мной потом отдельно разбираться будут на счёт того, как я посмел «ввязаться в очередную драку после стольких предупреждений».

Покачав головой и подивившись, как тихая миролюбивая Трис и этот бойкий парень умудрились подружиться, шаман всё же вошёл в кабинет. И тут же понял, что абсолютно ничего не понял. Потому что картина открылась престранная.

Трис, сидящая с разбитой губой и растрёпанными волосами и угрюмо уставившаяся на сцепленные в замок руки, лежащие на коленях. Костяшки пальцев у неё были сбиты до крови. Тут же сидел сильно помятый парень с фингалом и кровоподтёком под глазом, с явно сломанным носом и злым, обиженным взглядом. Рядом с ним стояла расфуфыренная дама лет сорока, явно не единожды пытавшаяся омолодиться с помощью ботокса. А за столом со строгим видом сидела безвкусно накрашенная, сухощавая старая директриса с лошадиным лицом и в ядовито-зелёной кофточке расцветки «вырви глаз, откуси ухо».

– Здравствуйте, – кашлянул в лёгком замешательстве шаман.

– Опекун Трис? – уточнила директриса, посмотрев на шамана так, что даже он на пару мгновений почувствовал себя провинившимся школьником. Профессиональный взгляд большей части школьных директоров.

– Он самый, – кивнул шаман. – Могу я узнать, что произошло?

– Так может вам ваша пигалица объяснит, с каких пор для девочек стало нормально драться с парнями? – воскликнула расфуфыренная и шаману стоило больших усилий не поморщиться от высоты и пафосности её голоса.

– А может это вы объясните мне, такой несведущей, с каких пор изводить придирками, насмешками и откровенной травлей это, как же вы там выразились... ах да, точно «ну это мальчик так внимание твоё привлечь пытается, в их возрасте это нормально, ценить надо, что на тебя, замарашку, вообще кто-то посмотрел»? – тут же дерзко вскинулась девочка, демонстрируя совершенно не свойственное ей поведение, и шаман увидел, что в её глазах стоят едва сдерживаемые гневные слёзы. В мимолётном взгляде, который она бросила на него, читались страх пополам с гневом и упрямством. Она одновременно боялась, что он во всей этой ситуации тоже будет против неё, что разозлится, не была в силах перестать злиться сама и при этом явно не собиралась отступать, что бы ни произошло. «Характер-то просыпается постепенно,» – удовлетворённо подумал он. – Думаю, моему опекуну это тоже будет не слишком понятно.

– Так, успокоились обе, не на базар пришли, – строго прикрикнула директриса, хлопнув по столу рукой, снова посмотрела на шамана и, уже чуть мягче и слегка устало, сказала. – Простите, что пришлось оторвать вас от работы, но в таких случаях я должна вызвать родителей всех замешанных детей. Ну или опекающих лиц.

Директриссе было явно неуютно в его присутствии. Это не являлось чем-то из ряда вон, но всё же было неприятно. Шаман давно уже замечал, что люди часто опасаются его даже не зная, кто он такой, но вот привыкнуть и воспринимать это равнодушно не получалось. Наверное, дело было в том, что он слишком любил людей и то, как они к нему относились, царапало душу.

– Ничего страшного, я всё понимаю, – кивнул шаман, стараясь говорить как можно мягче и дружелюбнее. – Так что всё-таки произошло? Драка, как я понимаю? Не припомню за Трис стремления в них ввязываться.

– И тем не менее её зачинщицей была именно она. Если быть точнее, то Трис первая ударила, – вздохнула директриса и посмотрела на девочку. – Я ещё сама не особо разобралась, если честно. Думаю, будет логично, если именно ты расскажешь, как было дело. Потому что я тоже никогда не замечала в тебе драчливости.

– Этот... – Трис на миг сжала зубы и кулаки, словно сдерживая ругательство, но потом всё же продолжила, – человек... в этот раз он вывалил из моего рюкзака все мои учебники и тетради с конспектами и залил их компотом. Прямо посреди столовой. Я... я не выдержала.

– Но если он тебя так давно изводит, ты могла попросту обратиться к Ларисе Геннадьевне, – недоумённо проговорил шаман.

Трис посмотрела на него с горькой злой усмешкой, как ещё никогда на его памяти не смотрела, и сказала:

– А вы думаете, я не пыталась? Раз пять за время обучения, когда травля переходила все границы разумного. Например, когда меня чуть не задушили. Вы думаете, Лариса Геннадьевна может что-то сделать с тупым сынком богатого депутата? Или питаете иллюзии на счёт того, что на него подействуют выговоры? Увы, здесь она бессильна. А теперь, когда он, наконец, получил по заслугам, меня здесь обвиняют в неподобающем поведении!

– Да я просто шутил, ты что, шуток не понимаешь? – прогундосил парень, пытаясь оправдаться, и шаману стало противно.

– Шутки?! – негодующе воскликнула Трис, впервые на памяти у шамана прилюдно проявляя столь открыто свои эмоции, и мужчина отлично её понимал. – Нет, придурь несчастная, это не шутки, это полноценная травля! Шутка, чтоб ты знал, это когда смешно всем причастным лицам! И если до тебя не доходило, когда за меня вступался Сашка, то может наткнувшись на мой кулак ты, наконец, это поймёшь?!

При этих словах бледное лицо Трис вспыхнуло, а глаза сверкнули молниями. Кинув быстрый взгляд на шамана, девочка вскочила и пулей выскочила из кабинета. Кулаки у мужчины действительно зачесались врезать малолетнему подонку, как и предупреждал тот парень. За то, что посмел издеваться над Трис. «Я здесь ответственный сдержанный взрослый, а значит и вести себя должен подобающе,» – напомнил себе шаман чтобы сдержаться.

Повернувшись к директрисе, он сказал:

– На месте своей подопечной я ещё раньше сделал бы то же самое. Могу лишь сказать, что восхищён её выдержкой и терпением, за которые малолетний гадёныш должен быть ей благодарен, так как он был их не достоин. Она учится здесь целых пол года и то, что в условиях травли это всего лишь первая её драка – показатель того, что у неё поразительно крепкие нервы.

– Да как вы смеете оскорблять моего сына?! – тут же всполошилась мамаша.

– А это не оскорбление, – бросил ей шаман и глаза его блеснули опасным холодом, заставив женщину поёжиться. – Это констатация факта. Либо воспитывайте своего сына на уважении к окружающим, либо не удивляйтесь, когда он наконец перейдёт дорогу тем, с кем его отцу не удастся тягаться. А если он ещё хоть один раз посмеет хоть чем-то обидеть Трис, то встретится уже не со слабым девичьим кулаком, а с моим. Инвалидность не помешает мне доходчиво показать вашему сыну, что бывает с теми, кто обижает тех, кто его слабее. И уж поверьте, никто мне ничего за это не сделает.

Надо отдать визгливой мамаше должное, блеф и правду она различать умела, а потому словами прониклась. Переведя взгляд на её сынка, шаман понял, что до того тоже дошло.

Кивнув, удовлетворённый эффектом, шаман вежливо попрощался и вышел из кабинета. Трис обнаружилась у входа в школу. Стояла, прислонившись спиной к холодной стене и, прикрыв глаза, слушала музыку в наушниках. Руки её были спрятаны в карманы ветровки, но, судя по всему, всё ещё были сжаты в кулаки.

– Идём, – кивнул он ей. – На уроки тебе сегодня возвращаться не стоит.

Спорить девочка не стала, в прочем, как и почти всегда. Она по-прежнему почти никогда ему не возражала.

– Почему ты не сказала мне, что тебя травят? – поинтересовался шаман, когда они вышли за ограду школы и двинулись по улице.

– Я сама способна с этим справится, – тихо ответила Трис, не глядя на него, и губы её упрямо поджались. – Обычно за меня дерётся Саша, но это не помогало, и потому я решила полезть в драку вместе с ним.

Шаман одобрительно кивнул. Ему было не очень приятно, что девочка снова не поделилась с ним своими проблемами, которые он вполне мог решить, но он понимал её и потому не злился. То, что она наконец начала всё более явно показывать характер, было определённо положительным показателем. только вот...

– Рукоприкладство – далеко не всегда лучший выход, – вздохнул он. – В данной ситуации оно было оправданно, но старайся всё же использовать слова. Они часто куда сильнее кулаков, если их правильно использовать. Ты борец, и меня это радует, но ты очень хрупкая телом. Ты могла пострадать в этой драке сама".

Глядя на свою ученицу, Учитель не мог сдержать грустной улыбки. Вспоминая тот самый первый раз, когда она ринулась на парня, который был выше её на полторы головы и шире раза в два, он думал, что она давно уже выросла, как бы сложно ни было это принять, но кое-что в ней всё же не изменилось. Она осталась всё таким же борцом. Несколько месяцев пути, превратившиеся для неё в непрестанную борьбу за испуганных переменами людей и за само человечество в целом, его уже взрослая, но всё ещё такая маленькая Трис вынесла с поразительным достоинством, которое дано далеко не каждому. Если в начале пути он ещё тревожился на счёт того, как бы определённая судьбой ноша не оказалась слишком тяжёлой для его подопечной, то очень сейчас от этих сомнений не осталось и следа. Она провела их сквозь столько трудностей и осталась живой, не сломленной, стала даже сильнее, чем прежде. Стала взрослой.

Молодая шаманка, ехавшая во главе огромного каравана, улыбалась. Это был последний день их долгого и утомительного пути. Это она поняла ещё утром, когда услышала, как взвился ликующими нотками зов, что вёл их всё это время. И теперь, когда они были совсем близко, это ликование передавалось и ей, смешиваясь с неимоверным облегчением. "Я смогла! Я довела их," - стучало в голове, и губы сами собой расплывались в счастливой улыбкой. - "Последний рывок, и мои люди будут в безопасности!".

Девушка чувствовала, что там, в конечной точке пути, ей придётся сделать ещё что-то очень важное, но, пусть и не знала пока, что именно, почему-то была твёрдо уверена, что уж это ей точно удастся. И потому не тревожилась, а ликовала вместе с Землёй.

Их ждал алтарь. Огромный, прямоугольный алтарь из какого-то серого камня, испещрённый древними письменами. Рядом с ним Древо - большое, могучее, некогда сильное, но ныне едва держащееся, с пожухлыми дубовыми листьями, один за другим опадающими на землю, и сухой посеревшей корой. А вокруг него, на некотором отдалении друг от друга, стояли шесть больших кристаллов: переливающийся цветом даже и без солнца лунный камень, чистой воды тёмно-синий сапфир, словно светящийся изнутри изумруд, красный как кровь гранат, солнечного цвета цитрин и чёрный опал. Шесть сердец Драконов.

- Сердце Мира, - заворожённо прошептала Трис, спешиваясь. - Оно вновь видно людям.

- Совсем потухло, - раздался рядом тихий голос Учителя. - Сила едва-едва теплится.

Девушка лишь кивнула, не отрывая взгляда от алтаря. Сейчас, в этот переломный момент, Трис прекрасно знала, что нужно делать. И, наверное, ей следовало бы бояться или хотя бы грустить, но в душе разливался абсолютный покой, граничащий со счастьем от того, что тот самый миг, ради которого она всё это время жила, ради которого прошла через всё это, ради которого была рождена на свет, наконец наступил.

Обернувшись к людям, она крикнула:

- В круг! Все вставайте в круг, в столько рядов, во сколько понадобится. Дети и женщины с детьми - вперёд, остальные - чем старше, чем дальше. Беритесь за руки и думайте только о том, что сердце мира должно снова зажечься. Только об этом! Сконцентрируйте всё своё внимание только на этом и... закройте глаза. Все, абсолютно все! - повернувшись к любимому, добавила. - Кроме тебя, Меир. Ты понадобишься мне в другом. И ты, Самхейн, - кивнула брату.

Повторять дважды не пришлось. К её удивлению, на это ушло совсем немного времени. Трис встретилась взглядом с Учителем и сердце защемило запоздалой болью. В его взгляде читалось лишь одно: он понял, что ей предстоит сделать. Понял и до безумия хочет её остановить, но знает, что у него не выйдет это сделать. Больно было не за себя - за него. И за всех, кому ещё будет больно от того, что она сделает. Но останавливаться было нельзя. Не для того они столько прошли, чтобы теперь взять и струсить. Самхейн тоже сцепил зубы. Он знал. Теперь знал. Почему-то Трис была уверена, что до этого момента не знал даже он. Разве что догадывался и надеялся, что догадки не верны.

Отцепив от ремня свой ритуальный кинжал, она постаралась как можно спокойнее и увереннее улыбнуться и протянула его Меиру. Теперь всё понял и он.

- Нет, - сипло прошептал он, глядя на неё с болью и отчаянным неверием в любимых глазах.

- Да, - так же тихо ответила она и твёрдо добавила. - Так надо. Если ты этого не сделаешь, то... ты знаешь, что будет. Мы и так едва успели. Я в таком случае всё равно умру, но вместе со всеми.

В душе смешивались радость, с которой она была готова отдать свою жизнь ради этого мира, и боль от того, что она сейчас творит. От понимания того, через что придётся сейчас пройти человеку, которого она полюбила. Ведь вернуться может и не получиться. Но так было нужно. Сила Первого Держателя, радость добровольной жертвы, кровь молодого Дракона и самая большая боль, что способна испытать смертная душа - боль убивающего любимое существо - были необходимы. Без них Сердце Мира не будет гореть вновь.

Меир принял кинжал, понимая, что бессилен что-либо с этим сделать, и до белых костяшек сжав рукоять, и отвёл взгляд, горящий болью отчаяния и яростью бессилия. Кивнув ему, Трис в последний раз обняла его, на миг прильнув к своему любимому шаману. По щеке скатилась одна-единственная слеза. Хотела было попрощаться и с Учителем, с бабой Томой, ещё ничего не знающей, с Самхейном, с Алисой и священником, со своими людьми, ведь так много шансов не суметь вернуться, но поняла, что тогда всё-таки не сможет сделать то, что должна.

Отвернувшись, она с абсолютно безмятежным видом подошла к алтарю. Тихие тяжёлые шаги Меира послышались позади. Он шёл за ней медленно, перебарывая себя. Перед ним на коленях уже стоял Самхейн, положивший руки на серый камень и готовый вливать силу. Зажмуренные глаза, сжатые зубы, едва не срывающийся с губ рык... "Ну надо же," - мелькнула удивительно спокойная, почти что весёлая мысль. - "Кажется, моя смерть им даётся едва ли не тяжелее, чем мне самой.". Наверное, из всех, кого она любила, Самхейну сейчас было проще всех, но не на много. Он знал, что у неё есть шанс вернуться, если всё же хватит силы воли и если ничего не помешает этому вопиющему нарушению любых конов мироздания. И тем не менее боялся, что у неё не выйдет. Она и сама боялась. Разумом. В душе страха не было. Там всё ещё боролись радость, почти счастье, и боль.

На алтарь она легла совершенно спокойно. Их с Меиром взгляды пересеклись.

- Пожалуйста. Ты должен, - прошептала она, увидев в его глазах колебание, и прикрыла глаза.

Миг. Занесённый через великую борьбу с самим собой кинжал. Отчаянный крик, почти рык невыносимой боли, вырвавшийся из груди сильного мужчины. Замершая мёртвой маской на лице безмятежная улыбка.

Несколько мгновений в поле было неестественно-тихо. Не происходило почти ничего. Даже птицы не пели, чтобы не нарушить этого страшного безмолвия. Люди, открывшие глаза и всё осознавшие, скорбели молча. Надин судорожно обняла себя и зажмурилась, сдерживаясь, чтобы не кричать. Священник обнимал уткнувшуюся ему в грудь Алису, Учитель крепко сжимал руку безмолвно плачущей Тамары Степановны, мужчины отводили взгляды, женщины в ужасе прижимали руки ко рту и закрывали глаза детям. По одну сторону от алтаря на коленях стоял Меир, словно в одно мгновение утративший свои неизменные спокойные гордость и достоинство. Ссутулившаяся спина, руки, не отпускающие проклятый кинжал, сотрясающееся от беззвучных рыданий могучее тело. По другую - Самхейн. Слёзы, текущие по лицу, зубы, стиснутые ещё крепче прежнего - лишь бы не зарычать, не сорваться - отчаянно вливаемая в проклятое Сердце Мира сила и отчаянная молитва невесть кому о том, чтобы у его маленькой Птички всё получилось. Кровь, впитывающаяся в серый камень.

Раз... Два... Три... Шумный выдох вырвался из пронзённой в самой груди. Луч солнца, пробившийся сквозь пелены затянувших небо серых туч, чтобы осветить алтарь, на котором золотом начали зажигаться письмена. Серый камень начал превращаться в невиданной красоты фиолетовый аметист. Меир неверяще поднял голову. С надеждой воспрянул Самхейн. Подался вперёд Учитель. Замер неверящий вскрик на губах бабы Томы, Алисы и Надин. В непонимании расширились глаза священника. В напряжённом ожидании замерли все вокруг. Хрупкое девичье тело выгнулось дугой, распахнулись широко чуть раскосые серые глаза, раскрылся в немом болезненном крике рот. Неестественно вывернулись суставы, послышался треск, словно в теле Вождя разом ломались все кости.

Меир вскочил на ноги. Разразился облегчённым радостным смехом Самхейн. Шесть Драконов было в этом мире: Лунный, Сапфировый, Изумрудный, Цитриновый и Опаловый. Миг, и в небо с алтаря, с вновь зажигающегося жизнью Сердца Мира, от оживающего и наливающегося в своём оживлении светом из каждой морщины коры, из каждой прожилки листьев Древа, взмыл в небо с торжествующим рёвом Седьмой Дракон. Аметистовый Дракон, переливающийся на вышедшем из-за туч солнце фиолетовой чешуёй Дракон. Дракон, проводник между людьми и Держателями. Наполовину человек, наполовину бессмертный бог. Дракон Мира. Дракон Вечности, провожаемый сотнями поражённых взглядов. Тот Дракон, которого не хватало всем цивилизациям, что были до них, ведь не так-то просто родиться божеству.

А вокруг людей прямо из под земли вырастал город, прекраснее которого никто из живших последние тысячелетия не видел, с белокаменным, словно воздушным дворцом в самом центре, чуть позади Древа - подарок Земли Вождю. Рос их Авалон, колыбель новой цивилизации. Он рос неимоверно быстро, люди оглядывались вокруг, не зная, куда смотреть, и только семеро по-прежнему смотрели в небо. Туда, где творил этот город на пару с Матерью Землёй Аметистовый Дракон, совершая свой триумфальный круг над городом, круг победы Жизни.

Пролетев этот круг, Дракон стал снижаться, ближе к земле принимая человеческий облик. И вот на земле уже стояла прежняя Трис. Почти прежняя. Её сияющий чистой, почти детской радостью пополам с удивлением взгляд тут же наткнулся на Меира, смотрящего на неё и словно не смеющего поверить своему счастью. Доля секунды, и Трис повисла у него на шее, обхватив его шею руками и талию ногами, чтобы тут же оказаться стиснутой в очень крепких объятиях. Настолько крепких, что создавалось впечатление, будто Меир боится, что она - всего лишь иллюзия, бред, созданный его повреждённым болью рассудком, и больше всего на свете желает убедиться в обратном, убедиться в том, что она, его Трис, реальна и даже больше, чем жива.

- Прости, - шепнула она ему на ухо. - Иначе было нельзя.

Меир кивнул, думая, какая же это всё мелочь сейчас, когда его Трис воскресла и снова с ним!

Отстранившись от него, она бросилась обниматься с остальными. Учитель, впервые за почти полтора столетия вставший из инвалидного кресла, Самхейн, помолодевшая волею Трис баба Тома, священник, Надин, Алиса...

- Вы теперь бессмертны, как и я! - говорила она, стискивая всех в объятиях по очереди. Говорила быстро, словно боялась не успеть всё рассказать, захлёбывалась словами, воздухом, который могла вновь вдыхать, хотя вот как раз теперь времени было предостаточно. Но в ней пополам со счастьем от того, что всё действительно получилось, всё ещё отголоском жил тот страх, что она испытала там, когда с каждой секундой шансы вернуться, победить в этой борьбе со смертью становились всё меньше. То, что здесь заняло несколько жалких мгновений, там, между жизнью и смертью, длилось одну маленькую вечность. - Мне удалось так сделать! Думала, что не выйдет, но Драконы сочли это возможным! Помогла связь, что образовалась между нами за время пути!

Она говорила что-то ещё очень быстрое, кажется, важное, облегчённый смех срывался с губ каждого из них, и всё было... хорошо. Наконец хорошо. Вождь вернулся к своему народу. Трис вернулась к своей семье. Седьмой Дракон воплотился, чтобы отныне и вовеки веков хранить человеческие жизни.

Эпилог.

Трис не знала, как это так произошло, что она, ещё недавно бывшая против всего этого пафоса, поддалась на уговоры народа и согласилась на коронацию. Это произошло как-то само собой. Меир смеялся, глядя на её недоумение, с которым она наблюдала за тем, как готовят церемонию, Самхейн и Учитель понимающе усмехались, Алиса и Тамара Степановна решительно руководили всем этим дурдомом, а народ просто радовался, что она "согласилась стать их полноправной правительницей".

За месяц жизни в этом городе они обжились, в какой-то степени научились ремёслам по некоторым из тех книг, что сберегла Трис, даже кое-как приноровились делать бумагу, когда потеплеет – а на дворе был приблизительно март – собирались вспахать поля и посеять семена того, что удавалось выращивать Самхейну, чтобы обеспечить себя естественным пропитанием, обустроили школы, детские сады, больницы... Работников было пока что немного и всё было на не слишком высоком, по сравнению с былым, уровне, но оно было! Среди её людей нашлись даже несколько кузнецов и шахтёров, а неподалёку от города было обнаружено неплохое месторождение металла. Одним из небольших бонусов стало то, что в домах выросшего из земли города оказалась необходимая для тех или иных целей изящная мебель – предусмотрены были даже разного рода учреждения – и, как ни странно, одежда. Этого не ожидала даже Трис, принимавшая непосредственное участие в создании их нового города-страны, но такая щедрость Земли пришлась очень кстати.

Чтобы во всём этом был хоть какой-то порядок Трис пришлось начать вести документацию и требовать того же ото всех «официальных» учреждений – с этим помог Меир. В общем, жизнь потихоньку вошла в нормальный ритм. И люди решили, что её нужно... короновать. Трис упорно не понимала, на кой оно надо, но народу, видимо, хотелось закрепить её статус за ними официально и при этом устроить праздник в честь «своей спасительницы». Несколько дней форменной кутерьмы, и вот она в шикарном платье уже идёт по образованному толпой проходу с красной дорожкой к трону, где её ждёт Учитель – почему именно его выбрали на эту роль не понял даже он сам, но выбора ему не предоставили – держащему в руках изящный скованный мастерами венец, а народ, затаивший дыхание, заворожённо наблюдает за ней.

– Аметистовый Дракон, клянёшься ли ты быть народу любящей царицей, повелительницей и матерью? – торжественно произнёс Учитель, когда она подошла к трону и преклонила колено.

– Клянусь, – выдохнула Трис.

Венец опустился на её голову...

Конец!