Shaman King: Дайте тишины

Глава 1

Глава 1

Вот так всегда

Тьма или же тень? А может, мрак? Да, именно он - мрак царил в огромном тронном зале старого каменного замка. Хотя сейчас он напоминал скорее не замок, а старую развалину, забытую и людьми, и богами. Трон, разрубленный пополам, торчал из каменного пола, как гнилой зуб. Красные ковры, некогда расстеленные по всей длине зала, превратились в обгорелые тряпки, разбросанные среди обломков колонн. Дыры в стенах и крыше впускали порывы холодного ветра, а вместе с ними - запах мокрой земли и дыма от пожаров, что ещё догорали где-то за стенами.

Атмосферу дополняла загробная тишина, но она была мгновенно убита дождём, хлынувшим большими каплями через дыры в потолке. Прогремел раскат грома, и на мгновение зал осветился, явив два силуэта.

Рыцарь в тёмных доспехах стоял на коленях, опираясь обеими руками на меч, воткнутый в каменный пол. Обугленный шлем, что валялся неподалёку, уже не прикрывал голову, и длинные серебристо-белые волосы свисали вниз, слипшись от воды и чего-то более тёмного. Сион Астал. Король Роланда. Человек, взваливший на свои плечи грехи целого континента, сейчас выглядел так, будто эти грехи наконец раздавили его.

Напротив рыцаря, на холодном мраморе, лежал парень лет двадцати. Чёрные волосы вкупе с одеждой того же цвета сливались с темнотой, делая его почти незаметным. Его можно было бы принять за часть разгромленного интерьера, если бы не ярко светящаяся конструкция в каждом из его глаз: пятиконечная синяя звезда, вокруг которой вращались в противоположные стороны два рунических круга. Альфа Стигма - глаза, способные анализировать и копировать любую магию. Проклятие, превращавшее своих носителей в безумных чудовищ. И единственный инструмент, которым этот ленивый, вечно недовольный парень раз за разом спасал мир, не попросив за это даже миски данго.

Под ним расплывалась лужа алой крови. Она уже добралась до обломков трона, впитываясь в древний камень.

Но где-то снаружи зала послышались быстрые шаги, и огромная дверь с тяжёлым скрипом открылась. Свет факелов хлынул в помещение, безжалостно осветив всю картину: кровь, руины, стоящего на коленях короля и неподвижное тело на полу.

В дверях стояла высокая стройная девушка. Светлые волосы, синие глаза, прекрасная фигура - Феррис Эрис выглядела так, будто могла бы пленить любого. Если бы не сбитое дыхание, кровь на лезвии её меча и тот дикий, животный ужас, который медленно заполнял её лицо по мере того, как глаза находили одну деталь за другой. Рыцарь на коленях - облегчение.

Лужа крови и Тело в этой луже -ужас осознания.

Меч упал на мраморный пол с противным лязгом. Её ноги подкосились.

- Райнер! - крик заглушил даже шум дождя.

Она подбежала к нему, упала на колени, приподняла его голову, положила ладонь ему на грудь. Пальцы мгновенно погрузились в густую, тёплую жидкость. Феррис посмотрела на свою руку - алую до самого запястья - и её зрачки расширились. Она моргнула, раз, другой, словно пыталась заставить реальность передумать. Словно если посмотреть ещё раз, кровь окажется просто дождевой водой.

Не оказалась.

Пятиугольные звёзды в глазах Райнера прекратили созерцание дырявого потолка и плавно опустились, взглянув на лицо блондинки. Потом - на тёмного рыцаря. На лице Райнера появилась вымученная улыбка. Та самая, знакомая, невыносимая - улыбка человека, который даже при смерти умудряется выглядеть так, будто прикидывает, нельзя ли как-нибудь откосить от умирания.

Он глубоко вдохнул. Из его уст вырвались слегка хриплые слова:

- Эй, король-трудоголик.

Сион поднял голову. На его лице виднелась глубокая печаль. Пальцы на рукояти меча дрожали. Дождь стекал по его щекам, и нельзя было разобрать, вода это или слёзы.

- Отлично поработал, вот только… за сверхурочные я не буду платить, так что…

- Хватит… - голос Сиона треснул. Эта повседневная атмосфера, которую Райнер создавал даже сейчас. Шутки, лень, притворная беспечность - убивала хуже любого меча. Потому что за маской клоуна лежал истекающий кровью человек, и все в этом зале это знали. - Прошу…

- Ну что ты, не всё так плохо… - Райнер перевёл взгляд на Феррис. Её кулаки дрожали. На мгновение ему привиделся поднятый кулак - привычный жест, которым она «воспитывала» его за каждую попытку улизнуть от работы. Но это было лишь видение. Воспоминание о тех узах, что он разорвал собственными руками. - Разве не этого ты всегда хотел? Мир без Безумного Демона, без проклятых глаз, без…

- Нет, - Сион отрезал. - Определённо не этого.

- Ну надо же, - Райнер улыбнулся шире, но удержать маску до конца не получилось. Тело отказывало. Улыбка дрогнула и стала тем, чем была на самом деле - гримасой боли. - Такой большой, а всё ещё грезишь…

- Разве с твоей силой… Ты мог бы… - на лице Сиона проступил гнев, горячий и беспомощный, но он тут же погас, как спичка под дождём. Он знал ответ.

- Ты ведь прекрасно знаешь, сколько можно удержать кровавыми руками, - Райнер произнёс это тихо, без упрёка. Как факт. Сион скрипнул зубами и снова уставился в пол. Он был прав. Такими руками можно было удержать всё что угодно, кроме желанного. Но даже так путь, который Райнер выбрал… - Может, в кои-то веки наступит дрянной, кривой, несовершенный мир. Так что вот тебе последнее желание Короля Демонов.

- Райнер… - Феррис выкрикнула его имя, но он продолжил, несмотря на дрожь и боль:

- Сохрани его. Оборви этот круг вместо меня, Сион.

Повисла тишина. Только дождь и хриплое дыхание умирающего.

Такова была правда: сколь бы силён ни был Райнер Лют, прекратить безумие этого мира, вечный цикл героев, демонов и жертв он не мог. Вернее, мог, но цена была слишком высока. Цена, которую он не был готов заплатить, потому что эта цена имела имена и лица. Единственное, что он мог, это убрать с доски самую опасную фигуру. Себя.

- Думаешь, твои действия, Сион всё-таки не сдержался. Его голос эхом прошёлся по залу, подобно удару грома. В отличие от него Райнер был спокоен. Спокойствием человека, который уже всё решил.

- Может быть и нет. Но этот континент наконец-то объединился. Перед лицом угрозы даже упёртый король Гастарка пошёл на уступки. Серьёзно, я опять сделал всю работу. Всё, что тебе осталось продлить мир. Всего-то. Это станет твоим искуплением,

Сион сжал рукоять меча до кожного скрипа. Он был совсем другого мнения. Этот грех нельзя было искупить ничем.

- Ах, и ещё кое-что. Если появится возможность, ну, прям самая маленькая…

Он замолчал на секунду, и в этой паузе было что-то настолько человеческое, настолько детское, что у Сиона перехватило дыхание.

- …создай Королевство Послеобеденного Сна.

Сион закрыл глаза. Его плечи дрогнули.

- Прошу, голос раздался не от него. Сверху. Тёплая капля упала на лицо Райнера. Потом ещё одна. И ещё. Подняв угасающий взгляд, он увидел, пожалуй, самую красивую картину в своей жизни красоту, которую не смог бы передать ни один художник. Феррис плакала. Её слёзы падали на его лицо, горячие, обжигающие, живые. В её глазах отражались и отчаяние, и ярость, и что-то такое, от чего у Райнера перехватило дыхание, хотя дышать ему осталось совсем немного.

- Не надо, Райнер, ты ведь обещал мне, Почему? Почему ты не можешь хотя бы раз сдержать ничтожное обещание? Я, я ведь убью тебя…

Он улыбнулся внутри, но приложил последние силы, чтобы эта улыбка не показалась на лице. Несмотря на заплаканное лицо, она была прекрасна. Намного красивее, чем при первой встрече, когда она смотрела на него с брезгливым превосходством. Сейчас она плакала - и плакала из-за него. Из-за ленивого, бесполезного, вечно ноющего проклятого монстра. Почему-то даже при смерти это делало его чертовски счастливым.

Синие звёзды Альфа Стигмы не отражали эмоций - они просто анализировали, считывали, раскладывали мир на формулы. Но её взгляд, её чувства просачивались куда глубже любого магического анализа.

- Дура, сказал он. И впрямь считал её идиоткой. Ибо она умудрилась полюбить именно его - единственного человека во всём мире, у которого не было будущего

- Пора бы тебе понять, что я никогда не сдерживаю свои обещания…

- Нет! Феррис замотала головой так отчаянно, что золотые локоны хлестнули его по лицу. Будто её слова и впрямь могли что-то изменить. - Хотя бы один проклятый раз не засыпай, Прошу, не засыпай. Только не сейчас. Ты, ты нужен мне…

Но ответа не последовало.

Холодное тело обмякло. Проклятая синяя звезда угасла медленно, как догорающая свеча, оставив после себя лишь карие глаза, покрытые пеленой смерти. Безумный Демон пал. Навеки исчезнув из этого мира. Навеки исчезнув из её жизни.

Феррис всё ещё смотрела в его глаза. Всё ещё надеялась. Но с каждой секундой реальность всё больше брала своё, и с каждой ударом сердца его смерть всё сильнее становилась фактом. В какой-то момент огромные капли дождя на её щеках обратились в ручейки. Это был не дождь. Определённо не он. Обнимая тело того, кого она любила, Феррис Эрис просто рыдала от осознания, что тепла её тела недостаточно, чтобы заново согреть человека, ради которого она готова была разрубить весь мир пополам.

А дождь всё шёл. И равнодушно смывал кровь с мраморного пола.

***

Сознание потихоньку прояснялось. Или правильнее было сказать - зарождалось заново? Райнер не был уверен. Он не был уверен ни в чём, кроме того, что мёртвые люди не должны что-либо осознавать, а значит, что-то пошло не так. Как обычно.

Перед ним предстала картина, от которой он, будь у него челюсть, уронил бы её на пол.

Разноцветный вихрь невообразимых размеров вращался с медленной, величественной неотвратимостью. Он был похож на водоворот - но не водяной, а сотканный из тумана, света и чего-то, чему Райнер не мог подобрать слова. Скопления слабого тумана, бледно-белые, ярко-жёлтые, красные, тёмно-фиолетовые дрейфовали к центру, и, оказавшись там, словно растворялись. Не уничтожались, а именно растворялись, как капля чернил в воде, становясь частью чего-то неизмеримо большего.

Однако Райнера быстро отвлекли от созерцания более насущные проблемы. А именно, полное отсутствие ощущений. Ни времени, ни веса, ни температуры, ни запаха, ни боли. Последнее, впрочем, было приятной переменой.

Когда он поднёс руку к лицу, жест чисто рефлекторный, его осенило. Сейчас он сам напоминал человека лишь по форме. Тело было скоплением чёрно-белого тумана, из которого выглядывали две пятиконечные звезды его глаза, его проклятие, единственное, что, судя по всему, пережило смерть вместе с ним.

«Ясно. Значит, то, что я вижу, это что-то вроде потока душ. Туман, сами души. А вихрь…»

Он напряг зрение. Пентальфы засияли ярче, Альфа Стигма работала даже здесь, даже после смерти, потому что, видимо, даже загробный мир не мог заставить эти проклятые глаза выключиться. Формулы, структуры, потоки энергии проступили перед ним, как чертёж, и то, что он увидел, заставило его замереть.

Вихрь был не просто потоком. Он был живым. Осознающим. Каждая душа, попадавшая внутрь, не просто исчезала она возвращалась к чему-то. К источнику. Райнер видел, как тусклые души людей, яркие души воинов и тёмные души демонов одинаково мирно вливались в центр, теряя форму, имена и память, но не исчезая. Они становились частью целого. Целого, которое было настолько огромным, что Альфа Стигма способная расшифровать любую магическую конструкцию в его родном мире - выдавала лишь одно: «Ошибка. Объект превышает допустимый масштаб анализа.»

«Ну здорово. Даже мои глаза сдались. Это что-то вроде бога? Нет. Больше, чем бог. Боги в моём мире были всего лишь могущественными идиотами с манией величия. Это другое. Это сама основа.»

Он смотрел на вихрь с чувством, которое с трудом мог определить. Не страх. Не восхищение. Что-то среднее. Что-то похожее на ощущение человека, который всю жизнь считал себя неплохим пловцом, а потом впервые увидел океан.

И тут его снова осенило на этот раз менее приятно. Он стоял на месте. Просто стоял, неподвижно, в то время как тысячи душ вокруг него плавно дрейфовали к центру вихря. Его не засасывало. Туман других душ обтекал его, как вода обтекает камень в ручье. Он был слишком плотным. Слишком тяжёлым. Слишком другим. Его душа была закалена магией другого мира, обожжена Альфа Стигмой, сплавлена с чем-то древним и тёмным, и поток, предназначенный для обычных душ этого мира, просто не знал, что с ним делать.

«Отлично. Я даже умереть нормально не могу. Застрял между мирами, как посылка, которую забыли на почте.»

Он попытался двинуться безрезультатно. Попытался расслабиться и «отпустить себя», как делали другие души вокруг тело (или то, что от него осталось) отказалось. Альфа Стигма цеплялась за существование с упорством клеща. Она не хотела растворяться. Она не умела растворяться. Она была создана для единственных целей: анализировать, сохранять, помнить, уничтожать. Забвение было ей чуждо.

«Ну и что теперь? Вечность стоять тут и смотреть, как мимо проплывают мертвяки? Это даже хуже, чем дежурство в разведке Роланда. По крайней мере, там давали хлеб.»

Это было странное ощущение. Не взгляд, у вихря не было глаз. Не голос, у него не было рта. Но что-то неизмеримо огромное и неизмеримо спокойное повернулось в его сторону. Как спящий великан, почувствовавший муху на своём носу. Не злость. Не угроза. Просто фиксация. Вселенная заметила аномалию.

И прежде, чем Райнер успел сказать «нет, спасибо, мне и тут хорошо, я подожду следующий рейс», невидимая сила подхватила его и швырнула вниз.

-Вот же, было единственным, что он успел подумать.

Скорость была чудовищной. Если бы у него было тело, его бы размазало по стенкам бытия, как масло по горячей сковородке. Мимо проносились смазанные полосы света чужие реальности, чужие миры, каждый со своими законами, своими войнами, своими идиотами на тронах. Он видел их Альфа Стигмой - мельком, обрывками, и каждый был другим. Другая физика. Другая магия. Другие правила.

Он падал.

Не в вихрь, мимо него. Сквозь него. Через какую-то изнанку реальности, где не было ни верха, ни низа, а было только направление: вперёд. Или вниз. Или внутрь. Слова теряли смысл.

«Я просто хотел поспать. Просто. Поспать. Это что, так много? Я спас ваш дрянной мир, я умер красивой и героической смертью ладно, не очень красивой, я лежал в луже крови и нёс чушь, но всё же. Я заслужил покой. Вечный, тихий, скучный покой. С подушкой. И одеялом. И чтобы никто не будил. Отстаньте от меня, ну пожалуйста!»

Вселенная или что бы это ни было проигнорировала его протест с олимпийским спокойствием.

Удар. Вспышка. Темнота, потом свет, потом снова темнота - на этот раз тёплая и тесная.

А потом боль.

Холодный, резкий воздух ударил по мокрой коже. Лёгкие маленькие, узкие, непривычно тесные обожгло кислородом, который ворвался внутрь с первым вдохом. Звуки обрушились лавиной: писк медицинских мониторов, шуршание ткани, громкие возбуждённые голоса на незнакомом языке.

Райнер попытался открыть глаза. Веки казались свинцовыми.

«Где я? Ад? Рай? Или, что хуже всего опять на работе?»

Он с трудом разлепил глаза. Мир был размытым, акварельным пятном яркого света и цветных клякс. Он попытался поднять руку, чтобы закрыться от слепящей лампы над головой. Перед его лицом проплыла крошечная, розовая, сжатая в кулачок ручка.

Время остановилось.

«Нет. Нет-нет-нет. Пожалуйста, нет. Младенец? Я младенец?»

Паника поднялась внутри холодным, удушающим комом. Он вспомнил своё первое детство. Вспомнил глаза родителей настоящих, прошлых, полные страха. Шёпот за спиной: «Монстр». «Проклятый». «Дьявольское отродье». Он вспомнил, как его отдали в приют магов, потому что боялись держать дома. Как мальчишки на учебном полигоне называли его «глазастым уродом». Как единственные, кто не отшатнулся от него, оказались мёртвый трудоголик на троне и девушка с мечом, которая выражала привязанность исключительно кулаками.

Инстинктивно, по старой привычке солдата, которая не умирает даже после смерти и перерождения, он потянулся внутрь себя. Проверить арсенал.

Альфа Стигма была на месте. Не исчезла. Не ослабла. Она спала в его новой крови, свернувшись, как дракон, древняя, могучая, голодная. Его проклятие, его сила, его крест всё при нём. И он знал: сейчас, в момент стресса, в его младенческих зрачках мерцает алый геометрический узор. Слабо, но различимо для любого, кто посмотрит.

«Сейчас они увидят, подумал Райнер, сжимаясь в комок. Посмотрят мне в глаза. Увидят что-то не то. И начнут кричать. И потом клетка. Эксперименты. Или просто выбросят, как сломанную игрушку. Как в прошлый раз.»

Чьи-то руки подхватили его. Большие, сильные, но невероятно осторожные. Его завернули в мягкую сухую ткань. Райнер напрягся всем своим крошечным телом, ожидая крика ужаса, отвращения, удара.

Вместо этого раздался голос. Женский. Тихий. Хриплый от усталости. Но настолько тёплый, что Райнер на мгновение забыл, как дышать.

- Посмотри на него, дорогой. Он открыл глазки.

- Ого! мужской голос, полный искреннего, почти детского восторга. -Ты видела? У него такой осмысленный взгляд! И цвет какой необычный, глубокий цвет. Как старое вино или закат.

Мир немного сфокусировался. Над ним склонились два лица. Женщина с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу, и улыбкой, от которой хотелось жить. Мужчина в очках, который смотрел на него так, словно Райнер был самой важной вещью во вселенной.

Никакого страха. Ни капли отвращения. Они видели его глаза. Видели то самое мерцание, от которого в прошлой жизни люди шарахались, как от чумного. Но эти двое видели только своего ребёнка.

- Привет, малыш, прошептала мать, касаясь кончиком пальца его щеки. - Мы так тебя ждали. Добро пожаловать.

Что-то сломалось внутри Райнера. Не кость и не магия. Что-то более глубокое. Та стена, которую он строил вокруг себя годами слой за слоем, предательство за предательством, треснула. И через трещину хлынуло тепло. Чужое, незаслуженное, безусловное тепло, от которого Альфа Стигма в его глазах дрогнула и замерцала мягче не алым предупреждением, а тёплым, медным отблеском. Как камин зимним вечером.

Одинокий Демон древняя сущность, дремавшая в глубине его души так давно, что Райнер уже забыл, была ли она вообще отдельной от него, лениво шевельнулась. Обычно она просыпалась от злости, боли или страха. Но сейчас, Демон не зарычал. Он замер. Прислушался к чему-то. И медленно, неуверенно свернулся обратно.

«Они не боятся, подумал Райнер. Мысль была такой чужой, такой невозможной, что он мысленно повторил её дважды, чтобы убедиться. Они рады мне. Просто так. Не за силу. Не за глаза. Не потому, что я полезен. А просто потому, что я есть.»

Его кулачки разжались. Он не заметил, когда сжал их.

- Как мы его назовём? - тихо спросил отец, поправляя очки. - Мы думали об имени Райнер, в честь дедушки, но глядя на него сейчас, мне кажется, это имя слишком тяжёлое для такого крохи. Ему нужно что-то лёгкое. Что-то, с чего всё начинается.

«Райнер», эхом отозвалось в его голове. Вселенная определённо издевалась.

Мать посмотрела в его глаза тёмные, глубокие, с медленно угасающим алым мерцанием. Она молчала долго. А потом улыбнулась.

- Сэй. Его зовут Сэй.

- Сэй? Как звезда? Или как святой?

- Как тишина. Абсолютное спокойствие. Пусть его жизнь будет мирной. Пусть ему не придётся бороться.

«Сэй. Тишина.»

Это было иронично. Это было жестоко. И это было идеально. Безумный Демон, Король Демонов, проклятый носитель Альфа Стигмы, человек, чья жизнь была непрекращающимся кошмаром из крови, предательства и войны, получил имя, означающее абсолютный покой. Райнер Лют остался там, в разрушенном замке, в луже собственной крови, в объятиях плачущей девушки. Здесь родился Сэй Амане.

Он зевнул. Широко, беззубо, сладко.

«Бл*дь, я ведь просто хотел поспать, а в итоге, как всегда, куча проблем: умер, подцепил какую-то космическую пересадку, переродился и открыл глаза в непонятном месте. Ладно. Сэй так Сэй. Принимаю. Но с одним условием: никаких войн. Никаких героев. Никаких проклятых циклов и пророчеств. Я буду спать, есть и быть самым бесполезным младенцем в истории. А разобраться во всём этом бреде только после отдыха.»

И под тихий шёпот двух людей, которые зачем-то решили его любить, Сэй Амане бывший Райнер Лют, бывший Безумный Демон, бывший спаситель мира, а ныне совершенно обычный новорождённый принял единственно верное решение.

Он заснул.

Глава 2

Глава 2

Первые три месяца новой жизни Райнер провёл в состоянии, которое сам про себя называл «разведка под прикрытием». Прикрытие, правда, было так себе: он пускал слюни, пачкал пелёнки и орал по ночам. Не потому что хотел, а потому что младенческое тело жило своей жизнью и плевать хотело на мнение бывшего Короля Демонов о собственном достоинстве.

Зато у этого унизительного положения был один бесспорный плюс: никто от него ничего не ждал. Ни подвигов, ни формул, ни спасения мира. Максимум, чего от него требовали, это съесть кашу и не выплюнуть её на потолок. Райнер, то есть Сэй, находил в этом глубокую, почти философскую красоту.

Семья Амане жила в небольшом двухэтажном доме на окраине города Идзумо, в префектуре Симанэ. Дом был старым, но ухоженным, с деревянной верандой, выходящей в крошечный сад. Отец, Амане Кэйскэ, преподавал историю в местном университете и носил очки, которые вечно сползали на кончик носа. Он был из тех людей, что могут сорок минут с восторгом рассказывать о каком-нибудь глиняном черепке эпохи Дзёмон, не замечая, что собеседник уснул на пятой минуте. Мать, Амане Юкико, работала в городской библиотеке. Тихая женщина с мягким голосом и руками, которые всегда пахли бумагой и зелёным чаем.

Обычные люди. Добрые, немного рассеянные, совершенно не подозревающие, что их единственный сын помнит две жизни, владеет магией, способной разобрать на части структуру реальности, и в прошлом носил титул, от которого вздрагивали армии.

Впрочем, не совсем обычные. Это Райнер заметил довольно быстро.

Когда ему было около двух месяцев, мать укладывала его спать. За окном шумел ветер, и старый дом поскрипывал. Юкико напевала колыбельную, поглаживая его по голове, и Сэй уже почти провалился в сон, когда почувствовал что-то странное. Тонкое, едва уловимое присутствие в углу комнаты. Не враждебное, скорее любопытное. Что-то бесформенное и лёгкое, как сквозняк, только сквозняк не смотрит на тебя.

Альфа Стигма дёрнулась рефлекторно, пытаясь активироваться, и Сэй мгновенно подавил её усилием воли. Не здесь. Не сейчас. Спокойно.

Юкико подняла голову и посмотрела именно в тот угол. Её взгляд ненадолго задержался на пустом месте, а потом она улыбнулась и негромко сказала:

- Ну хватит, не пугай маленького. Иди.

Присутствие исчезло. Просто растворилось, будто его и не было.

Юкико снова посмотрела на сына и ласково провела пальцем по его щеке.

- Не бойся, Сэй. Это просто старый дом. Тут иногда бывают гости, но они не злые.

Сэй не боялся. Райнер анализировал. «Она его почувствовала. Не увидела, но почувствовала и даже смогла прогнать. Интересно. В этом мире обычные люди могут взаимодействовать с подобными сущностями? Или это особенность семьи?»

Позже, когда Кэйскэ пришёл домой и склонился над кроваткой, чтобы пожелать сыну спокойной ночи, Сэй заметил, как отец на секунду замер, словно прислушиваясь к чему-то, а потом потёр шею и пробормотал:

- Опять сквозняк. Надо заклеить ту щель в раме.

Это был не сквозняк. Сэй уже понимал разницу. Отец тоже чувствовал присутствия, только, в отличие от матери, списывал их на бытовые причины. Юкико знала, что это такое, но относилась к этому спокойно, как к особенности старого дома. Не маги. Просто люди с чуть более тонким восприятием, чем у большинства.

«Удобно, подумал Сэй, закрывая глаза. Если они привыкли к странностям, меньше шансов, что запаникуют, когда столкнутся с моими.»

К году Райнер освоил ходьбу, произнёс первое слово (которым, к глубокому разочарованию отца, оказалось не «папа», а «спать») и окончательно утвердился в нескольких выводах.

Во-первых, мир, в который его забросило, был совершенно другим. Никакой магии в привычном понимании: ни рунических формул, ни заклинательных кругов, ни боевых конструкций. Зато здесь были духи. Много духов. Они были повсюду, невидимые для большинства людей, но прекрасно различимые для Альфа Стигмы. Маленькие, слабые, почти бессознательные сущности, привязанные к деревьям, камням, старым домам, перекрёсткам. Райнер видел их каждый раз, когда позволял себе чуть приоткрыть внутренние «заслонки», и каждый раз аккуратно закрывал их обратно. Не из страха. Из лени.

Во-вторых, его новое тело обладало тем, что он мысленно называл «духовной ёмкостью». Местные, видимо, имели для этого свой термин, но Райнер пока его не знал. Суть была в том, что в этом мире каждый человек нёс в себе определённый запас духовной энергии, просто у большинства он был настолько мизерным, что никак не проявлялся. У Райнера этот запас был, мягко говоря, не мизерным. Альфа Стигма, Одинокий Демон, остатки магии прошлого мира, впечатанные в саму его душу, всё это превратило его духовный резервуар в нечто такое, что он сам затруднялся оценить. Это было похоже на ситуацию, когда в стакан пытаются влить озеро. Энергия была, и её было много. Очень много.

Он также обнаружил, что Альфа Стигма прекрасно работает с местными правилами. Духи, энергетические потоки, структуры, связывающие материальный и духовный мир, всё это читалось, анализировалось и раскладывалось на составляющие точно так же, как руны и заклинания в его родном мире. Стигма не различала «свою» и «чужую» магию. Для неё существовали только формулы. А формулы были везде. При желании Райнер мог бы скопировать, модифицировать или воссоздать с нуля любую способность, с которой столкнулся бы в этом мире. Хоть магию духов, хоть что-нибудь ещё.

Но желания не было. Вообще. Совершенно. Категорически.

Он провёл прошлую жизнь, используя эти глаза для войны. Копировал магию врагов, разбирал защитные системы крепостей, анализировал боевые формулы и находил в них бреши. Каждый раз, когда он открывал Альфа Стигму, кто-нибудь умирал. Он больше не хотел этого. Он хотел спать.

В-третьих, и это было самое важное, Райнер был счастлив. Непривычно, неловко, почти болезненно счастлив, как человек, который так давно не ел, что забыл вкус еды, а потом вдруг получил целый стол.

Юкико читала ему перед сном. Не военные сводки, не отчёты разведки, не списки казнённых еретиков, а детские сказки про кроликов и енотов. Она садилась рядом с его футоном, открывала книжку с яркими картинками и читала тихим, мягким голосом, от которого Одинокий Демон внутри Райнера каждый раз затихал и сворачивался калачиком, как домашний кот у камина.

Кэйскэ таскал его на плечах по саду, показывал жуков, объяснял, почему облака бывают разной формы, и рассказывал истории. Не легенды о героях и не пророчества о конце света, а просто истории. Про соседского кота, который повадился спать в его портфеле. Про студента, который пришёл на экзамен в тапочках. Про то, как сам Кэйскэ в детстве заблудился в лесу и просидел на дереве четыре часа, пока его не нашла бабушка.

Нормальные, скучные, прекрасные человеческие истории, от которых не пахло ни кровью, ни порохом, ни политикой.

Райнер слушал их с жадностью, которую тщательно скрывал за сонным, ленивым выражением лица. Ему было стыдно признать даже самому себе, насколько сильно он нуждался именно в этом. В голосе, который не отдаёт приказы. В руках, которые не бьют. В доме, из которого не нужно бежать.

В три года Райнер научился контролировать Альфа Стигму достаточно хорошо, чтобы перестать о ней беспокоиться.

Это далось нелегко. В прошлой жизни он контролировал её грубо, силой воли, постоянно борясь с давлением Одинокого Демона, который пытался вырваться и поглотить всё вокруг. Здесь всё было иначе. Демон не рвался наружу. После перерождения он стал тише, спокойнее, словно долгий сон между мирами успокоил его древнюю ярость. Он всё ещё был там, в глубине, огромный и могучий, но вёл себя скорее как ленивый пёс, чем как бешеный волк.

Может быть, дело было в этом доме. В запахе чая и книг. В голосе Юкико. В смехе Кэйскэ. В отсутствии страха, который в прошлой жизни был постоянным фоном, как гул мотора в машине, которого перестаёшь замечать, пока он не выключится. Здесь он выключился. И в этой тишине Демон обнаружил, что ему незачем рычать.

Райнер выработал систему. В обычном состоянии его глаза были карими, тёмными, с красноватым оттенком, который мать находила красивым, а отец называл «цветом осеннего клёна». Альфа Стигма спала, свёрнутая где-то за пределами видимого спектра, и не проявлялась никак. Ни свечения, ни узоров, ни рунических кругов.

Чтобы активировать её, Райнеру нужно было осознанное усилие. Как напрячь мышцу, о существовании которой знаешь только ты. Он мог включить её на секунду, считать нужную информацию и тут же выключить, не привлекая внимания. В прошлой жизни такой контроль занял бы годы тренировок и десятки срывов. Здесь, без постоянного давления войны и страха, всё оказалось проще.

Он тренировался по ночам, когда родители засыпали. Лежал в своей комнате, смотрел в потолок и аккуратно, на долю секунды, открывал глаза. Мир вспыхивал формулами. Он видел структуру дерева, из которого сделаны стены. Видел потоки воздуха, текущие сквозь щели в окне. Видел слабое, мерцающее присутствие духа, который облюбовал старый клён в саду. Мог бы разобрать этого духа на составляющие одним взглядом, скопировать его природу, перестроить его структуру. Мог бы стереть его из реальности, не вставая с футона.

Не хотел. Зачем? Дух никому не мешал. И Райнер никому не мешал. Идеальное сосуществование.

Однажды ночью, во время такой тренировки, он почувствовал что-то далёкое. За пределами города, за горами, за горизонтом пульсировало нечто огромное. Знакомое. Тот самый поток, мимо которого его протащило при рождении. Великий Дух. Он ощущался как низкий гул, который слышишь не ушами, а костями. Постоянный, спокойный, вездесущий.

Райнер быстро закрыл Альфа Стигму и перевернулся на бок.

«Не моё дело. Я на пенсии.»

В пять лет Райнер считался странным ребёнком. Не проблемным, нет. Просто странным.

Странность номер один: он спал. Всё время и везде. В любой непонятной ситуации, в любом месте и в любой позе. Дома, в саду, на веранде, под столом. Стоило ему остаться без дела больше чем на три минуты, глаза закрывались сами собой, голова падала на ближайшую горизонтальную поверхность, и мир переставал существовать.

Странность номер два: когда он не спал, он читал. И вот тут начиналось по-настоящему странное.

Юкико первой заметила, что с чтением что-то не так. Точнее, не «не так», а слишком «так». Она принесла ему из библиотеки детскую энциклопедию с картинками, рассчитанную на детей семи-восьми лет, ожидая, что Сэй полистает её и, может быть, спросит, что означают некоторые слова. Вместо этого он прочитал её за вечер. Весь следующий день он ходил за матерью хвостом и засыпал её вопросами. Не детскими вопросами вроде «почему небо синее», а очень конкретными, въедливыми, иногда ставящими в тупик:

- Мам, тут написано, что Земля вращается вокруг Солнца. А что удерживает её на орбите? Гравитация? А что такое гравитация?

Юкико, которая была библиотекарем, а не физиком, честно ответила, что не знает. И принесла ему книгу по физике для старшеклассников.

Сэй проглотил и её. Потом попросил ещё. И ещё. История, география, биология, химия, астрономия. Он поглощал информацию с жадностью, которая не имела ничего общего с детским любопытством. Точнее, любопытство было, и ещё какое, но оно было любопытством человека, оказавшегося в совершенно незнакомом мире и пытающегося понять, по каким правилам этот мир живёт.

Но Юкико и Кэйскэ видели другое. Они видели мальчика, у которого загорались глаза, когда он открывал новую книгу. Который мог полчаса не отрываясь рассматривать карту звёздного неба, водя пальцем по созвездиям и шепча их названия. Который читал про вулканы и тянул отца за рукав: «Пап, а мы можем поехать посмотреть на настоящий вулкан?» Который заснул прямо над учебником истории, ткнувшись носом в страницу про эпоху Сэнгоку, и проснулся с отпечатком иероглифов на щеке.

Они видели любопытство. Живое, ненасытное, искреннее. И это делало их невероятно счастливыми, потому что нет ничего прекраснее для родителя, чем ребёнок, которому интересен мир.

Кэйскэ, разумеется, немедленно решил, что его сын гений, и начал приносить ему книги по истории Древней Греции, Египта, Месопотамии. Он садился рядом с Сэем и рассказывал, жестикулируя так бурно, что опрокидывал чашку с чаем минимум раз за вечер. Сэй слушал, и ему не приходилось притворяться. Ему действительно было интересно. Этот мир был другим, странным, непохожим на всё, что он знал, и каждая новая книга добавляла деталей к огромной, пока ещё неполной картине.

А потом он засыпал. Прямо посреди рассказа отца о Пелопоннесской войне. Голова падала на книгу, и через секунду раздавалось мерное сопение.

Кэйскэ каждый раз осторожно вытаскивал книгу из-под его щеки, накрывал одеялом и уходил на цыпочках, сияя от гордости.

Воспитательница в детском саду, Танака-сэнсэй, однажды вызвала Юкико на разговор и осторожно, подбирая слова, объяснила ситуацию.

- Амане-сан, ваш сын, он, безусловно, очень хороший мальчик. Вежливый, тихий, никогда не обижает других детей.

- Но? - Юкико улыбнулась. Она уже знала, что будет «но».

- Но он спит. Постоянно. Везде. Вчера он уснул на физкультуре. Не после физкультуры, а во время. Дети играли в догонялки, а Сэй-кун лёг на мат в углу зала и уснул. Позавчера он уснул за обедом. Лицом в тарелку с карри. Нам пришлось его вытаскивать, потому что он чуть не захлебнулся рисом.

- Он всегда много спал, - сказала Юкико примирительно.

- Амане-сан, он спит по шесть часов в саду. Шесть. При том, что он здесь всего семь. Остальной час он ест или читает что-нибудь, если я дам ему книжку. Он не играет с другими детьми вообще. Не бегает, не кричит, не ломает вещи. Пятилетние дети должны носиться, шуметь. Это нормально. А Сэй-кун ведёт себя так, будто ему шестьдесят и он давно вышел на пенсию.

Юкико тихо рассмеялась. Танака-сэнсэй не поняла, что в этом смешного, но и обижаться не стала.

- Я поговорю с ним, - пообещала Юкико.

Вечером, когда Кэйскэ ушёл в университет на вечернюю лекцию, Юкико села рядом с сыном на веранде. Сэй лежал на спине, подложив руки под голову, и смотрел на небо сквозь полуприкрытые веки. Клён в саду уже начинал краснеть, хотя до настоящей осени было далеко.

- Танака-сэнсэй сказала, что ты спишь весь день.

Сэй не пошевелился.

- Я и сейчас почти сплю.

- Она сказала, что ты не играешь с другими.

- Сон и есть моя игра. Самая лучшая.

Юкико помолчала. Потом протянула руку и осторожно убрала прядь тёмных волос с его лба. Сэй не отстранился. В прошлой жизни он шарахался от прикосновений, как кот от воды. Здесь, за пять лет, он привык. Привык настолько, что иногда ловил себя на том, что подставляется под материнскую руку, как цветок под солнце. Это было стыдно, учитывая, что ему, строго говоря, было больше двадцати пяти.

- Ты знаешь, сказала Юкико негромко, - Когда я была маленькой, мне тоже было удобнее одной. Мне казалось, что другие дети слишком громкие и суетливые. Что мне хватит книг и тишины. Но потом я встретила твоего отца. Он был самым шумным, самым нелепым и самым невыносимо восторженным человеком, которого я когда-либо видела. Он мог час рассказывать мне про какой-нибудь древний горшок и при этом махать руками так, что опрокидывал чай.

Райнер повернул голову и приоткрыл один глаз.

- И что?

- И он сделал мою тишину лучше. Потому что тишина, в которой есть кто-то рядом, теплее, чем тишина, в которой ты один.

Райнер ничего не ответил. Но слова матери легли куда-то глубоко, в то место, где раньше была только ледяная пустота, а теперь медленно, год за годом, нарастало что-то тёплое и незнакомое.

Он подумал о Сионе. О Феррис. О том, как они ворвались в его одиночество грубо и бесцеремонно, не спрашивая разрешения, и сделали его жизнь невыносимой, шумной, опасной и единственной, которую стоило прожить. Он подумал о том, что тишина без них оказалась не покоем, а просто пустотой.

А потом выкинул эту мысль из головы, потому что от неё болело в груди.

- Мам.

- М?

- Можно я ещё полежу немного?

- Конечно.

И они были вдвоём на веранде, пока не стемнело. Юкико читала книгу, Сэй дремал, положив голову ей на колени, и это было хорошо.

К шести годам Райнер составил достаточно полную картину нового мира.

Мир назывался Землёй. Технологически он был развит гораздо сильнее, чем родной мир Райнера: электричество, автомобили, телевидение, какие-то штуки под названием «компьютеры», которые Кэйскэ использовал для работы и в которых Райнер, при всей мощи Альфа Стигмы, не понимал ровным счётом ничего. Зато он понимал другое: этот мир не был безмагическим. Он просто использовал совершенно иную систему. Духовная энергия вместо рун. Духи вместо заклинаний. И эта система была повсюду, скрытая под поверхностью обыденной жизни, как грунтовые воды под асфальтом.

Однажды, когда Кэйскэ повёз семью на выходные в Идзумо-тайся, главное святилище региона, Райнер получил возможность проверить свои наблюдения вживую.

Они шли по длинной, обсаженной соснами аллее к воротам. Сэй шагал между родителями, держа обоих за руки, и лениво осматривался. Обычный туристический визит. Каменный тории, гравийная дорожка, запах хвои. Ничего особенного.

А потом он почувствовал.

Не глазами, не Альфа Стигмой, а просто телом, кожей, тем самым духовным резервуаром, который в этом мире, видимо, имелся у каждого человека. Святилище излучало энергию. Спокойную, ровную, текущую, как тёплый поток воздуха из открытой печи. Приятное ощущение, если честно. Как войти в тёплую комнату после долгой прогулки на холоде.

Райнер остановился. Кэйскэ и Юкико по инерции прошли ещё шаг и обернулись.

- Сэй? Что такое?

Он рискнул. На долю секунды, не больше, приоткрыл Альфа Стигму. Мир вспыхнул формулами.

Под святилищем, уходя корнями глубоко в землю, пульсировала энергетическая структура. Сложная, красивая, древняя. Райнер считал её за полсекунды и тут же закрыл глаза обратно. Структура была впечатляющей, в этом мире, безусловно, имелись свои законы и свои источники силы. Но паники он не испытал. Скорее профессиональный интерес, который он тут же подавил.

Альфа Стигма прочитала эту структуру легко, без ошибок и «перегрузок». Формулы местной энергии оказались не сложнее, чем руны среднего уровня из его родного мира. Другой язык, другой синтаксис, но та же логика. Райнер мог бы разобрать её на части, перестроить, скопировать. Мог бы, при желании, выкачать всю энергию из этого святилища за минуту. А если бы снял ограничения с Одинокого Демона, то и за секунду.

Но зачем? Святилище красивое. Соснам тысяча лет. Тут продают моти с начинкой.

- Сэй? - Юкико присела перед ним на корточки. - Ты в порядке?

- Красивое место, - сказал Сэй. И это была чистая правда.

Юкико улыбнулась и погладила его по голове.

- Ему больше тысячи лет. Конечно, красивое.

Кэйскэ немедленно воодушевился и принялся рассказывать историю Идзумо-тайся, начиная с мифов о сотворении Японии и заканчивая архитектурными особенностями главного зала. Райнер слушал его с искренним интересом. Не потому, что анализировал угрозы, а потому что ему действительно нравилось, как отец рассказывает. Кэйскэ говорил про древние камни с такой любовью, будто они были его личными друзьями.

Вечером, после возвращения из святилища, семья Амане сидела за ужином. Кэйскэ всё ещё не мог остановиться и рассказывал про Окунинуси, бога, который, по легендам, уступил власть над видимым миром, но сохранил власть над миром невидимым, миром духов.

- Представляешь, Сэй? Он добровольно отдал всё, что имел, ради мира. И взамен получил это святилище, место, где он мог бы спокойно существовать, не вмешиваясь в дела людей. Некоторые историки считают, что это метафора.

- А ты? - спросил Сэй, ковыряя палочками рис.

- Я думаю, что если бог решил уйти на покой, у него, наверное, были для этого чертовски хорошие причины, - Кэйскэ улыбнулся и поправил очки.

Райнер замер с палочками у рта. «Бог, который добровольно ушёл на покой. Который отдал всё ради мира и получил взамен тихое место для существования.» Параллель была слишком очевидной. И слишком точной.

- Пап.

- М?

- А ему удалось?

- Что удалось?

- Остаться в стороне.

Кэйскэ задумался. Почесал подбородок. Поправил очки, которые и так сидели ровно.

- Ну, если верить мифам, не совсем. К нему постоянно приходили другие боги с просьбами и жалобами. Каждый год, в десятом месяце, все боги Японии собираются в Идзумо, чтобы решать дела. Так что его «покой» оказался довольно относительным.

- Понятно, - сказал Сэй и положил палочки на стол.

- Ты не голодный? - Юкико посмотрела на его почти нетронутую тарелку.

- Просто задумался.

Позже, лёжа в темноте своей комнаты, Райнер смотрел в потолок и размышлял.

Этот мир был полон духовной энергии, полон духов, полон скрытых сил, которые обычные люди не замечали. И при всём этом он был мирным. Тихим. Нормальным. Люди ходили на работу, растили детей, ссорились из-за ерунды и не подозревали, что в соседнем дереве живёт дух, а под ближайшим святилищем течёт энергия, которой хватило бы, чтобы осветить город.

Может быть, так будет всегда. Может быть, духовный мир и человеческий навсегда останутся параллельными прямыми, которые не пересекаются. И тогда Райнеру ничего не придётся делать. Можно будет просто жить. Читать книги. Спать на веранде. Слушать, как отец рассказывает про горшки.

Одинокий Демон шевельнулся в глубине сознания. Не агрессивно. Скорее вопросительно, как пёс, который поднял ухо на далёкий звук. Райнер мысленно толкнул его обратно.

«Спи. Всё хорошо. Нам ничего не угрожает. Мы дома. У нас есть мама, которая приносит книги, и папа, который рассказывает про горшки. Нам больше ничего не нужно.»

Демон помолчал. Потом, словно удовлетворившись ответом, свернулся обратно и затих.

Райнер закрыл глаза. За стеной бормотал телевизор, и мать тихо смеялась над чем-то, что сказал отец. Обычный вечер. Обычная семья. Обычная жизнь.

Впервые за две жизни Райнер Лют позволил себе подумать, что, может быть, так будет всегда. Что Королевство Послеобеденного Сна, о котором он просил Сиона в разрушенном тронном зале, существует. Что оно здесь. Что он уже в нём.

Он повернулся на бок, натянул одеяло до подбородка и уснул. Без кошмаров, без формул, без синих звёзд в темноте. Просто сон. Тёплый, тихий, безопасный.

До начала школы оставалось три месяца.

Глава 3

Глава 3

Десять лет тишины

Школа оказалась одновременно проще и сложнее, чем Райнер ожидал.

Проще, потому что учёба не представляла для него ни малейшей трудности. В прошлой жизни он освоил рунную математику, многомерный магический анализ и боевую тактику на уровне, который позволял ему в одиночку планировать операции для целой армии. По сравнению с этим арифметика первого класса была примерно как дышать. Или спать. Спать было даже сложнее, потому что учительница постоянно будила его.

Сложнее, потому что школа подразумевала людей. Много людей. Маленьких, шумных, непредсказуемых людей, которые бегали, кричали, дрались из-за ластиков, плакали из-за царапин и задавали бесконечные вопросы. Райнер, проживший прошлую жизнь в окружении солдат, магов и политиков, обнаружил, что семилетние дети пугают его сильнее, чем всё вышеперечисленное. У солдат хотя бы была логика поведения.

Он занял место у окна в последнем ряду и немедленно обосновался там с комфортом, выстроив из учебников небольшую баррикаду, за которой можно было спокойно дремать, не привлекая внимания. Стратегия работала ровно два дня, после чего учительница, Мори-сэнсэй, строгая женщина лет сорока с короткой стрижкой и голосом, который мог бы пробить бетонную стену, вызвала его к доске.

- Амане-кун, реши, пожалуйста, этот пример.

Райнер посмотрел на доску. На ней было написано «7 + 5 = ?». Он моргнул. Потом посмотрел на учительницу. Потом снова на доску. Потом написал «12» и вернулся на место, не произнеся ни слова.

- Правильно, - сказала Мори-сэнсэй с выражением человека, который ожидал совсем другой реакции. - Но в следующий раз, Амане-кун, пожалуйста, не засыпай на уроке.

- Я не засыпал. Я думал с закрытыми глазами.

Класс засмеялся. Мори-сэнсэй не засмеялась. Но в уголке её губ что-то дрогнуло.

Райнер быстро понял правила выживания в школе. Не выделяться. Не показывать, что знаешь больше, чем положено. Отвечать правильно, но не слишком быстро. Спать на переменах, а не на уроках. Последний пункт давался ему хуже всего.

Одноклассники относились к нему с тем спокойным безразличием, которое дети испытывают к тихим, необщительным сверстникам. Он не был изгоем, не был объектом травли. Он просто был. Существовал в классе, как парта или шкаф, занимая пространство, не создавая проблем и не привлекая внимания. Для двадцатипятилетнего ветерана, притворяющегося ребёнком, это было идеальное положение.

Иногда кто-нибудь из одноклассников подходил к нему на перемене. Мальчик по имени Хирата Кэн, круглолицый и вечно улыбающийся, пару раз пытался затащить его играть в мяч. Девочка по имени Сакамото Ай, тихая и серьёзная, однажды молча села рядом с ним и начала читать свою книгу. Райнер не отталкивал их, но и не приближал. Он был вежлив, иногда даже отвечал на вопросы больше, чем, одним словом, но невидимая граница всегда оставалась на месте.

Он не мог позволить себе близость. Не потому, что не хотел. Райнер, которого в прошлой жизни называли монстром и демоном, на самом деле отчаянно нуждался в людях. Но он слишком хорошо знал, чем это заканчивается. Люди, которые оказываются рядом с ним, страдают. Так было всегда. Это было его проклятие, более надёжное и неотвратимое, чем Альфа Стигма.

По крайней мере, так он себе говорил. И верил в это. Почти.

Первое столкновение с агрессивным духом произошло, когда Райнеру было девять.

Он возвращался из школы один. Обычный маршрут: по улице до перекрёстка, потом через парк, потом вдоль канала. Был октябрь, небо затянуло серыми облаками, и парк, обычно полный мамаш с колясками и стариков с собаками, был пуст. Райнер шёл не спеша, закинув сумку на плечо и думая о том, что мать обещала приготовить на ужин карри.

Он почувствовал его за тридцать метров. Давление. Холодное, густое, с привкусом чего-то гнилого. Так пахла злоба, и этот запах Райнер помнил слишком хорошо, чтобы спутать его с чем-то другим.

Дух висел над старым каменным мостиком, перекинутым через канал. Райнер остановился и посмотрел на него обычным зрением. Ничего. Пустой мост, серая вода, красные листья на поверхности. Он на долю секунды приоткрыл Альфа Стигму, и мир вспыхнул.

Дух был крупным. Не по меркам его родного мира, конечно, где демоны могли стирать города, но по меркам здешних мелких существ, привязанных к деревьям и камням, этот был настоящим гигантом. Тёмное, бесформенное облако, в центре которого пульсировало ядро из концентрированной злобы. Человеческая душа, застрявшая между мирами, скрученная обидой и болью до неузнаваемости. Дух был слеп и глух ко всему, кроме собственной ярости, и он медленно, как заржавевший механизм, поворачивался в сторону Райнера. Почувствовал. Духовная энергия, которую Райнер носил в себе, для этого существа была как костёр в ночи для мотылька.

Райнер вздохнул. Глубоко, устало, с выражением человека, которого попросили вынести мусор, когда он уже лёг спать.

Дух двинулся к нему. Быстро. Тёмное облако вытянулось, выбросив вперёд что-то похожее на руку, и холод ударил по коже, как ледяной ветер.

Райнер не шевельнулся. Он просто посмотрел на духа. По-настоящему посмотрел. Альфа Стигма развернулась в его зрачках на полную мощность, алые пентаграммы вспыхнули и начали вращаться. За доли секунды он считал структуру духа целиком: каждый узел, каждую связь, каждый слой. Увидел, чем дух был при жизни. Увидел, что его держало здесь. Увидел формулу, по которой он существовал.

И тихо, одним мысленным усилием, разорвал ключевую связь.

Это было как вытащить стержень из палатки. Структура духа дрогнула, потеряла форму и начала рассеиваться. Не больно, не жестоко. Просто исчезла причина, по которой душа цеплялась за этот мир. Тёмное облако стало бледнее, прозрачнее, и через несколько секунд растворилось в воздухе, оставив после себя только лёгкий запах осенних листьев.

Райнер моргнул. Альфа Стигма погасла. Он стоял на пустой дорожке перед мостом. Ни следа. Ни звука. Только ветер и шум воды в канале.

«Упокоил, - подумал он, засовывая руки в карманы. - Даже не пришлось напрягаться. Структура примитивная, ядро держалось на одной эмоции. Печально. Этот человек, кем бы он ни был, заслуживал лучшего, чем превратиться в бессмысленный сгусток злобы.»

Он перешёл мост и пошёл дальше. На ужин было карри, и Райнер не собирался из-за какого-то мёртвого духа опаздывать к столу.

Дома, когда мать спросила, как прошёл день, он ответил:

- Нормально. Скучно.

Это было правдой. Для него это действительно было скучно.

Годы шли, и Райнер позволил им идти. Без сопротивления, без попыток ускорить или замедлить. Он просто жил, и это само по себе было новым опытом для человека, который в прошлой жизни не знал покоя ни дня.

Начальная школа закончилась. Средняя школа началась. Разница, по мнению Райнера, заключалась в том, что парты стали больше, учебники толще, а одноклассники начали интересоваться противоположным полом и делать из этого событие вселенского масштаба.

Он по-прежнему спал. Везде и всегда. Это стало его визитной карточкой. «Амане Сэй? А, тот парень, который спит.» Учителя смирились после того, как обнаружили, что он может проснуться, ответить на любой вопрос и тут же заснуть обратно, не теряя ни секунды. Несколько раз его пытались отправить к школьному психологу, но тот, побеседовав с Райнером пятнадцать минут, пришёл к выводу, что мальчик абсолютно здоров, просто «немного своеобразен». Райнер счёл это комплиментом.

Хирата Кэн, тот самый круглолицый мальчик из начальной школы, оказался с ним в одном классе и в средней. Он не стал другом. Райнер не позволял этого и не собирался. Но Кэн, видимо, не получил соответствующей записки, потому что продолжал садиться рядом на обеде, продолжал болтать о футболе, о новых аниме, о девчонках из параллельного класса и не обижался, когда Райнер засыпал на середине его рассказа.

Райнер отвечал. Коротко, вежливо, без огонька. «Угу», «нет», «не знаю», «мне всё равно». Стена из односложных ответов, которая отпугнула бы любого нормального человека. Кэн нормальным не был. Или, вернее, был настолько нормальным, настолько простым и открытым, что ему даже в голову не приходило обидеться на холодность. Он просто приходил, садился, говорил, получал в ответ тишину и приходил снова.

Сакамото Ай, тихая девочка из начальной школы, тоже оказалась рядом. Она не говорила и не навязывалась. Просто иногда садилась за соседнюю парту в библиотеке и молча читала. Райнер не возражал. Молчаливые люди не требовали усилий.

Они не были друзьями. Никто из них не был ему другом. Райнер чётко проводил эту границу, и каждый раз, когда Кэн или Ай оказывались слишком близко, он инстинктивно отступал. Не грубо, не демонстративно. Просто переставал отвечать. Просто засыпал. Просто уходил.

Он не мог позволить себе привязанность. Не имел права. Люди, которые оказываются рядом с ним, страдают. Так было всегда. Это он усвоил в прошлой жизни, и никакие десять лет мирного существования не могли вытравить эту истину из его костей.

Второе столкновение с духом было менее спокойным.

Райнер шёл домой через старый район на восточной окраине Идзумо. Обычно он избегал этого маршрута, потому что здесь было много заброшенных домов, а заброшенные дома притягивали духов, как мёд мух. Но сегодня он задержался в библиотеке, читая книгу по астрофизике, которую Юкико отложила для него, и к тому времени, когда спохватился, уже стемнело. Короткий путь через старый район экономил пятнадцать минут, а на ужин были гёдза.

Дух ждал его в переулке между двумя полуразрушенными складами. Не случайно. Он именно ждал. Райнер понял это за секунду до того, как ловушка захлопнулась: густая, вязкая духовная энергия хлынула со всех сторон, заполняя переулок, блокируя выходы, отрезая от внешнего мира.

Этот дух был другим. Не бесформенный сгусток злобы, как тот, в парке. Этот имел облик: высокая тёмная фигура с неправильными пропорциями, слишком длинными руками и головой, которая постоянно дёргалась, словно на сломанном шарнире. В провалах, где должны были быть глаза, горели две тусклые красные точки. Он был сильнее того духа в парке. Значительно сильнее. И он был голоден.

Райнер остановился посреди переулка. Сумка с учебниками висела на плече. В одной руке была книга по астрофизике, которую он не успел дочитать. Вокруг него сгущалась чужая духовная энергия, тяжёлая и удушающая, как влажное одеяло.

Дух издал звук. Не крик и не рычание. Скрежет, похожий на звук ногтя по стеклу, только в десять раз громче и в сто раз неприятнее. Он двинулся вперёд, его длинные руки потянулись к Райнеру, как щупальца.

Райнер вздохнул.

- Я опоздаю на ужин, - сказал он вслух. Никто не слышал, но ему стало немного легче.

Альфа Стигма вспыхнула в его глазах. Алые пентаграммы развернулись, рунические круги начали вращение. За одну секунду он проанализировал духа полностью: структуру, ядро, источник энергии, слабые точки. Этот был сложнее предыдущего. Многослойная структура с несколькими ядрами, каждое из которых питалось от отдельного источника негативной энергии. Просто выдернуть ключевую связь не получится, слишком много дублирующих систем.

Для обычного человека или даже для среднего мага из его родного мира это была бы серьёзная проблема. Для Райнера Люта, Решателя Всех Формул, это была задачка уровня «почисти зубы».

Он протянул руку. Не физически, хотя со стороны это выглядело именно так. Мальчик тринадцати лет стоял в тёмном переулке перед тварью вдвое выше его и просто вытянул ладонь вперёд, как будто хотел остановить велосипедиста.

Альфа Стигма считала все формулы духа и перестроила их. Мгновенно. Те связи, что удерживали душу в этом мире, развязались одна за другой, как шнурки на ботинках. Ядра, питавшие его злобу, схлопнулись. Негативная энергия, составлявшая его тело, начала рассеиваться. Дух дёрнулся, издал ещё один скрежет, тише, жалобнее, и в его красных глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на удивление.

А потом он исчез. Как и предыдущий. Как пыль на ветру.

Духовная ловушка вокруг переулка рассыпалась вместе с ним. Воздух стал чище, легче. Обычный октябрьский вечер. Обычный переулок. Ничего не произошло.

Райнер убрал руку, поправил сумку на плече и пошёл домой. Книгу по астрофизике он так и не выпустил из рук.

На ужин действительно были гёдза. Юкико пожурила его за опоздание, Кэйскэ спросил, что он сегодня читал, и следующие полчаса они обсуждали чёрные дыры, при этом отец умудрился каким-то образом связать их с ритуальными практиками эпохи Хэйан. Райнер слушал, ел и чувствовал себя нормально. Абсолютно, возмутительно, невозможно нормально.

«Два духа за четыре года, - подумал он, лёжа в кровати после ужина. - Оба не представляли серьёзной угрозы. Оба были просто заблудшими душами, не нашедшими дорогу в тот поток. Если это всё, что может предложить этот мир в плане опасностей, то моя пенсия в безопасности.»

Он закрыл глаза. Одинокий Демон мирно дремал. Альфа Стигма спала. Дом был тёплым, тихим, полным запаха гёдза и звука телевизора из гостиной.

Всё хорошо.

В пятнадцать лет Райнер перешёл в старшую школу, и ничего существенного не изменилось. Он воспринял это как личную победу.

Он был высоким для своего возраста. Худощавый, с тёмными волосами до плеч, которые он, как и в прошлой жизни, ленился стричь. Глаза, карие с красноватым оттенком, смотрели на мир с выражением хронической сонливости, которое вводило в заблуждение абсолютно всех. Учителя считали его способным, но ленивым. Одноклассники считали его странным, но безобидным. Девочки из параллельного класса считали его симпатичным, но «каким-то потерянным». Райнер считал всех этих людей очень шумными.

Он по-прежнему учился легко, не прилагая видимых усилий. По-прежнему спал на уроках, по-прежнему отвечал правильно, когда его будили, по-прежнему проводил перемены с книгой или просто с закрытыми глазами. Единственной серьёзной переменой стало то, что книги, которые он читал, стали толще, сложнее и всё дальше уходили от школьной программы. Юкико, которая к этому моменту уже перестала удивляться литературным запросам сына, молча приносила ему из библиотеки всё, что он просил. Квантовая физика, теория хаоса, философия Востока и Запада, антропология, лингвистика. Он поглощал знания с тем же ненасытным любопытством, что и в детстве, только теперь это любопытство стало спокойнее, глубже, больше похоже на привычку, чем на голод.

Этот мир был интересным. Райнер не мог этого отрицать, как бы ни пытался. Он был сложнее, чем казалось на первый взгляд. Технология здесь заменяла магию, и делала это настолько эффективно, что большинство людей даже не подозревали о существовании духовного мира прямо у них под ногами. Люди летали на самолётах вместо того, чтобы использовать левитацию. Лечили болезни химией вместо целительных рун. Общались через провода и волны вместо связующих заклинаний. Это было, если честно, впечатляюще.

Иногда, сидя на уроке и глядя в окно, Райнер ловил себя на мысли, что ему здесь нравится. Не просто «терпимо» или «приемлемо», а именно нравится. Нравится этот мир, где никто не воюет за магические глаза. Нравится этот город, где самое страшное, что может случиться, это опоздать на автобус. Нравится эта жизнь, где от него ничего не требуют, кроме оценок, которые он получает во сне. Нравится мать, которая всё ещё читает ему вслух по вечерам, хотя ему уже пятнадцать и это совершенно не подобает подростку. Нравится отец, который до сих пор рассказывает про горшки.

«Это и есть покой, - думал он, глядя, как за окном идёт снег. - Вот он. Не грандиозное Королевство Послеобеденного Сна, а просто тихий дом в маленьком городе. Обычная школа. Обычная семья. Обычная жизнь. Сион, ты бы рассмеялся, если бы увидел. Феррис, ты бы назвала меня безнадёжным лентяем. И вы оба были бы правы.»

Он улыбнулся. Тихо, незаметно, краем губ. И заснул за партой, ткнувшись лбом в учебник японского.

К шестнадцати годам жизнь Райнера достигла состояния, которое он сам описывал одним словом: «идеально».

Утро начиналось с запаха риса и мисо-супа. Юкико будила его дважды, потому что с первого раза он никогда не вставал. Кэйскэ уезжал в университет рано, но всегда оставлял на столе записку, обычно с каким-нибудь историческим фактом и кривым рисунком, который должен был быть забавным, но чаще вызывал недоумение. Райнер читал эти записки каждое утро и складывал в ящик стола. Он не мог объяснить зачем. Просто складывал.

Школа текла своим чередом. Он учился ровно настолько хорошо, чтобы не привлекать лишнего внимания, и ровно настолько плохо, чтобы учителя не считали его вундеркиндом и не начали предъявлять ожидания. Золотая середина посредственности. Искусство, которым Райнер овладел в совершенстве.

Духи по-прежнему попадались ему время от времени. Раз в несколько месяцев он чувствовал присутствие, иногда слабое, иногда сильнее. В большинстве случаев он просто проходил мимо. Если дух не был агрессивен, Райнер не трогал его. Живи и давай жить другим, даже если «другие» технически мертвы.

Агрессивных за все эти годы было двое. Оба были устранены быстро, тихо, без свидетелей. Альфа Стигма справлялась с местными духами так же легко, как нож с маслом. Не потому, что духи были слабы сами по себе. Просто Райнер был тем, кто в прошлой жизни разбирал магические системы целых армий одним взглядом. По сравнению с этим любой местный дух, каким бы сильным он ни был, оставался задачкой для начальной школы.

Иногда, очень редко, обычно поздно ночью, когда дом засыпал и за стеной становилось тихо, Райнер думал о прошлом. О Сионе, который остался королём в мире без проклятий. О Феррис, которая, наверное, до сих пор ищет его, чтобы набить морду. О том, получилось ли у них. Достроили ли они тот мир, который он отдал им, уходя.

Он не знал. И не мог узнать. Это была единственная боль, которая не уходила, как бы тихо и мирно ни текла его новая жизнь. Тупая, привычная, как старый шрам, который ноет перед дождём. Не мешает жить, но напоминает о себе в тишине.

А потом Юкико звала его ужинать, или Кэйскэ начинал рассказывать очередную историю про какой-нибудь бронзовый котёл, или за окном начинал идти снег, и боль отступала, уползая обратно в ту глубокую нору, где жили все его воспоминания о прошлой жизни.

Шестнадцать лет. Десять лет в новом мире. Десять лет тишины, покоя и послеобеденного сна. Всё было идеально.

А потом пришёл март, и вместе с ним пришла неизбежность, которую Райнер откладывал так долго, как мог: выпуск из средней школы и поступление в старшую.

Школа Синра, в которой он проучился три года, осталась позади. Кэн поступал в спортивный лицей на другом конце города. Ай уезжала в Осаку, в школу при университете. Они оба подходили к нему в последний день, по отдельности. Кэн хлопнул его по плечу и сказал «не пропадай, Сэй», хотя оба понимали, что пропадёт. Ай ничего не сказала, просто положила на его парту книгу. Сборник стихов Басё. Райнер кивнул ей. Она кивнула в ответ. На этом всё.

Он не чувствовал ничего. По крайней мере, убеждал себя, что не чувствует. Они не были ему друзьями. Он не давал им стать друзьями. Значит, терять нечего. Всё по плану.

В новую школу Райнер поступил по единственному критерию: она была ближайшей к дому. Старшая школа Фунбари. Обычное, ничем не примечательное учебное заведение на юге города. Ни престижа, ни особых программ, ни амбициозных учителей. Идеальное место для человека, который хочет просуществовать три года, не привлекая внимания, получить диплом и продолжить спать.

Первый день в новой школе прошёл именно так, как Райнер и рассчитывал. Он занял место у окна в последнем ряду, положил голову на парту и закрыл глаза. Новый класс, новые лица, новый учитель. Ничего нового.

А потом, на второй неделе, произошло кое-что, чего он не ожидал.

Он сидел в классе, положив голову на парту и делая вид, что не существует, когда учитель объявил результаты первого теста. Райнер занял двенадцатое место из тридцати. Золотая середина. Именно то, что он хотел. Он собрался закрыть глаза, когда голос учителя назвал первое место.

- Мортимер. Высший балл. Поздравляю.

Райнер приоткрыл один глаз. За партой у противоположной стены сидел парень его возраста. Невысокий, аккуратный, с короткими светлыми волосами и очками в тонкой оправе. Он принял поздравление с коротким кивком, ни радости, ни гордости, просто констатация ожидаемого результата. На его столе учебники лежали идеально ровной стопкой. Тетрадь была открыта на странице, исписанной мелким, безупречно аккуратным почерком. Имя было явно не японским, но парень говорил на японском без акцента, и никто в классе, казалось, не считал это странным.

«Отличник, - подумал Райнер и закрыл глаз обратно. - Не мой тип.»

Но Мортимер, как выяснилось, был не просто отличником. Он был фанатиком. Знания для него были не средством, а целью. Он учился не ради оценок и не ради будущего, а потому что считал понимание мира единственным занятием, достойным человеческого времени. Тесты были для него не проверкой, а ритуалом. Он готовился к каждому с маниакальной тщательностью, перечитывал материал по три раза, составлял конспекты, проверял себя, и искренне не понимал, как можно относиться к этому иначе.

На третьей неделе он подошёл к Райнеру после урока математики.

- Амане-кун, - голос был вежливым, но прямым. - Ты решил контрольную за восемь минут. Урок длился сорок пять. Остальные тридцать семь ты спал. Я заметил, что ты не допустил ни одной ошибки.

Райнер посмотрел на него с выражением человека, которого разбудили ради сообщения о том, что вода мокрая.

- И?

- И ты занял двенадцатое место в общем рейтинге. Ты намеренно снижаешь свои результаты.

Тишина. Райнер моргнул. Этот парень за три недели вычислил то, чего не замечали учителя годами.

- Ты ошибаешься, - сказал Райнер.

- Нет, - Мортимер поправил очки. - Я проверил. Твои ошибки в тестах не случайны. Они слишком равномерно распределены. Настоящие ошибки так не выглядят. Это статистически невозможно.

Райнер молча смотрел на него. Внутри что-то дрогнуло, не Альфа Стигма, не Демон, а старое, полузабытое чувство, когда кто-то видит тебя насквозь и тебе некуда деться. Сион тоже так умел. Смотрел своими усталыми глазами и спокойно разбирал все твои отговорки на части.

- Допустим, - сказал Райнер после паузы. - Что тебе до этого?

Мортимер чуть нахмурился, будто вопрос показался ему странным.

- Знания существуют для того, чтобы их использовать. Прятать свой потенциал, это расточительство. Я не понимаю людей, которые могут, но не хотят.

- А я не понимаю людей, которые хотят, но не спят, - Райнер зевнул. - У каждого свои проблемы.

Мортимер посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнул, развернулся и ушёл. Райнер решил, что на этом всё. Ошибся.

На следующий день Мортимер сел за соседнюю парту в библиотеке и положил перед Райнером сборник задач по высшей математике, уровня второго курса университета.

- Попробуй, - сказал он. Не попросил, не предложил. Именно сказал, тоном человека, который ставит эксперимент.

Райнер посмотрел на сборник. Потом на Мортимера. Потом снова на сборник.

- Зачем?

- Мне интересно.

И это было так просто, так прямолинейно, так начисто лишено задних мыслей, что Райнер, вопреки всем своим правилам, открыл сборник. Решил первые три задачи за десять минут, написал ответы на полях и молча вернул.

Мортимер проверил. Все три правильно. На его лице не появилось удивления, только удовлетворение подтверждённой гипотезы.

- Как я и думал, - сказал он и забрал сборник.

После этого они стали чем-то. Не друзьями, Райнер по-прежнему не позволял себе этого слова. Но Мортимер начал появляться рядом с методичностью человека, который составляет расписание на неделю вперёд и следует ему неукоснительно. В библиотеке, в столовой, иногда после уроков. Он приносил книги, задачи, иногда просто садился рядом и учился, не говоря ни слова. Когда говорил, то о науке, об истории, о логике.

Райнера это устраивало. Мортимер не лез в душу. Не спрашивал, почему Райнер всегда один, почему он прячет свои способности, почему иногда замирает на полуслове с пустым выражением лица, будто смотрит на что-то, чего другие не видят. Мортимера интересовал только разум Райнера, его способность решать задачи и его необъяснимая эрудиция. Всё остальное было за рамками его интереса.

«Не привязывайся, - сказал себе Райнер привычно. - Он не друг. Он просто человек, который сидит рядом.»

Но через месяц Райнер обнаружил, что ждёт обеда в столовой не из-за еды, а потому что Мортимер сядет напротив и скажет что-нибудь вроде «я нашёл ошибку в учебнике физики, третья глава, формула теплопроводности» с выражением лица, с которым нормальные люди сообщают о выигрыше в лотерею.

Он, разумеется, врал себе, что это ничего не значит.

Прошёл год. Обычный, спокойный, идеально скучный год. Школа, дом, книги, сон. Мортимер за соседней партой в библиотеке, его вечные задачники и найденные ошибки в учебниках, редкие разговоры о науке и логике. Родители, которые по-прежнему были родителями. Записки от Кэйскэ. Книги от Юкико. Всё на месте. Всё как надо.

А потом наступил апрель следующего года, и классный руководитель объявил, что в их класс переводится новый ученик.

Райнер сидел у окна, положив голову на руки, и слушал вполуха. Новый ученик. Какое ему дело. Люди приходят и уходят, а он спит.

Дверь класса открылась.

И Райнер проснулся.

Не потому что захотел. Альфа Стигма дёрнулась сама, без его разрешения, рефлекторно, как зрачок сужается от яркого света. Что-то вошло в класс, и это что-то несло в себе такой заряд духовной энергии, что у Райнера по позвоночнику прошёл холодок. Не угроза. Не опасность. Просто присутствие, яркое и отчётливое, как костёр в тёмной комнате.

Он поднял голову.

У доски стоял парень. Невысокий, расслабленный, с тёмными волосами и наушниками на шее. На его лице была улыбка, ленивая и беззаботная, из тех, что носят люди, которым по-настоящему всё равно, что о них думают. Он выглядел так, будто забрёл сюда случайно, по пути на пляж или на концерт, и задержался просто потому, что ему было лень уходить.

- Привет, - сказал новый ученик, поднимая руку в небрежном приветствии. - Меня зовут Асакура Йо. Я перевёлся из Токио. Надеюсь, мы поладим. Хотя, честно говоря, мне бы просто подремать где-нибудь в углу. У вас тут есть хорошие места для этого?

Класс засмеялся. Учитель вздохнул. Мортимер, сидящий через ряд от Райнера, тихо хмыкнул.

Райнер не засмеялся. Он смотрел на этого парня, на его расслабленную позу, на его беспечную улыбку, и чувствовал, как Альфа Стигма подрагивает в глубине зрачков. Не от страха. От узнавания. Не конкретного человека, нет. Чего-то другого. Чего-то знакомого.

Этот парень видел духов. Райнер был абсолютно уверен. Он не знал как, не знал откуда, но это было так же очевидно, как цвет его волос. Асакура Йо был кем-то, кто существовал на границе двух миров, и делал это так же естественно, как дышал.

«Не моё дело, - привычно подумал Райнер, опуская голову обратно на руки. - Я на пенсии. Меня это не касается. Пусть видит духов, пусть хоть танцует с ними. Мне всё равно.»

Но Одинокий Демон в глубине его сознания шевельнулся. Не агрессивно. Не тревожно. С чем-то, что было неприлично похоже на интерес.

И впервые за десять лет тишины Райнер подумал: «Это будет проблемой.»

Глава 4

Глава 4

Асакура Йо оказался именно таким, каким показался в первый момент: расслабленным, беспечным и абсолютно, непробиваемо дружелюбным.

Учитель посадил его на единственное свободное место, через два ряда от Райнера и один от Мортимера. Йо сел, положил подбородок на руки, посмотрел в окно и через три минуты уснул. Класс продолжил работать. Учитель вздохнул, но будить не стал, решив, видимо, что в первый день можно и простить.

Райнер наблюдал за ним краем глаза. Не из любопытства, говорил он себе. Из осторожности. Этот парень фонил духовной энергией, как печка жаром, и совершенно не пытался это скрывать. Либо не умел, либо ему было всё равно. Судя по тому, как безмятежно он сопел на парте, скорее второе.

Но духа рядом с ним не было. Альфа Стигма, даже в спящем режиме, фиксировала бы присутствие мощной духовной сущности. Вокруг Асакуры Йо было пусто. Только его собственная энергия, тёплая и ровная, как течение реки.

На перемене Йо проснулся, потянулся, огляделся и расплылся в улыбке, обращённой ко всему классу разом и никому конкретно. Через пять минут вокруг него уже образовалась толпа. Магнит и опилки.

Райнер опустил голову обратно на парту. Классический экстраверт. Солнечный, лёгкий, притягивающий людей одним своим существованием. Полная противоположность всего, с чем Райнер был готов иметь дело.

«Не моё дело. Я на пенсии.»

Знакомство произошло на третий день, и виноват в этом был Мортимер.

Случилось это в столовой, за их обычным столиком. Райнер читал. Мортимер сидел напротив, проверяя записи к завтрашнему тесту по истории, но без своей обычной поглощённости. Он то и дело поглядывал в сторону, туда, где Йо сидел один, потому что толпа первого дня рассосалась, как и бывает в школах, когда новизна проходит.

- Он сидит один, - сказал Мортимер.

- И? - Райнер не поднял глаз от книги.

- Ему, кажется, это не мешает. Но это не значит, что так и должно быть.

Райнер посмотрел на Мортимера. Тот сидел с прямой спиной и спокойным лицом, но в его голосе было что-то, чего Райнер не слышал раньше. Не жалость. Решимость. Мортимер видел проблему и собирался её решить, потому что это правильно.

Мортимер встал, подошёл к столику Йо и сказал:

- Асакура-кун, хочешь пересесть к нам? Там есть место.

Йо поднял голову. Посмотрел на Мортимера. Потом туда, куда тот указывал, на столик, где Райнер делал вид, что его это не касается.

- Ого, - сказал Йо. - Серьёзно?

- Я не шучу о таких вещах, - ответил Мортимер, и это была чистая правда.

Через минуту Йо сидел за их столиком, поставив поднос рядом с книгой Райнера.

- Я Асакура Йо. Можно просто Йо. А ты Амане Сэй, да? Я видел, как ты спишь на уроках. Впечатляющая техника. Уважаю.

- Книгу, - сказал Райнер.

- Что?

- Я читаю книгу.

Йо моргнул. Потом засмеялся, легко и искренне, будто это был лучший ответ в его жизни.

- Мне нравится этот парень, - сказал он Мортимеру.

Мортимер позволил себе маленькую улыбку.

Йо стал приходить к их столику каждый день. Мортимер принял его с характерной для него практичностью, но дело было не только в ней. Мортимер ценил людей, и в Йо он нашёл нечто, чего ему не хватало: человека, который слушал. По-настоящему слушал.

Когда Мортимер рассказывал о чём-то, что его увлекало, будь то историческая закономерность или красивая формула, Йо не перебивал и не отвлекался. Он мог не понять половину сказанного, но его внимание было настоящим. Для Мортимера, привыкшего к вежливым кивкам и стеклянным глазам, это значило больше, чем любой высший балл.

А потом Йо говорил что-нибудь вроде:

- Так этот Наполеон проиграл, потому что было холодно? Вот поэтому я не люблю зиму.

И Мортимер, вместо того чтобы прийти в ужас от упрощения, тихо смеялся и объяснял дальше. Рядом с Йо он становился мягче, свободнее. Чаще улыбался. Реже поправлял очки. Иногда откладывал конспекты и просто разговаривал.

Райнер наблюдал за этим молча и говорил себе, что его это не касается.

Через две недели Йо предложил подняться на крышу после уроков. Мортимер согласился, потому что «на крыше хорошее освещение для чтения». Райнер согласился, потому что на крыше можно спать.

Они сидели втроём на нагретом солнцем бетоне. Мортимер читал учебник по химии. Йо лежал на спине с наушниками. Райнер дремал, привалившись к ограждению.

- Эй, Морти, - Йо вынул наушник. - Чего хочешь после школы?

Мортимер закончил абзац, поставил закладку и ответил:

- Я хочу понимать мир. Не управлять им, не менять. Понимать. Знания не имеют смысла, если их не передавать. Университет, исследования. Может быть, преподавание.

- Круто, - сказал Йо, и было слышно, что он говорит это искренне. - А ты, Сэй?

- Спать.

- Нет, серьёзно.

- Серьёзно. Спать.

Йо засмеялся. Потом замолчал и сказал, глядя в небо:

- Я хочу жить лёгкой жизнью. Просто. Без хлопот. Слушать музыку, смотреть на звёзды. Найти место, где можно лежать на траве и ни о чём не думать.

Райнер открыл оба глаза. Это было слишком точным описанием того, чего хотел он сам. Но в голосе Йо было что-то ещё. «Лёгкая жизнь» звучала не как мечта бездельника, а как мечта человека, который знал, что легко не будет.

Райнер закрыл глаза обратно. Не его дело.

Через несколько дней после этого Райнер узнал, что Йо ходит на кладбище.

Не случайно узнал. Просто шёл домой привычным маршрутом через парк, и его духовное чутьё зафиксировало мощный след Йо, уходящий в сторону старого городского кладбища. Каждый вечер. Как часы. Кто-то ходит в спортзал, кто-то в библиотеку. Асакура Йо ходил к мёртвым.

«Не моё дело», - подумал Райнер и прошёл мимо.

На следующий день в столовой Йо выглядел задумчивым. Не грустным, нет. Просто тем особым видом задумчивости, когда человек решает что-то важное и не может определиться.

- Сэй, ты когда-нибудь видел призраков? - спросил он.

Мортимер не поднял головы от записей. Для него этот вопрос был из категории «ненаучная глупость», не заслуживающей реакции.

Райнер медленно перевернул страницу.

- Нет, - соврал он.

- А если бы видел? Как бы ты к ним относился? Как к чему-то страшному? Или как к чему-то обычному?

Вопрос был не праздным. Йо спрашивал серьёзно, и в его голосе звучало что-то, чего Райнер не ожидал: одиночество. Одиночество человека, который всю жизнь видит то, чего не видят другие, и не может об этом никому рассказать.

Райнер это знал. Он прожил с этим целую жизнь. Глаза, которые видят слишком много. Проклятие, которое делает тебя чужим среди своих.

- Если бы я видел призраков, - сказал Райнер медленно, глядя в книгу, - я бы, наверное, просто с ними разговаривал. Мёртвые, живые, какая разница. Люди есть люди.

Йо замер. Потом улыбнулся. Не той широкой, беспечной улыбкой, которую он носил для всех. Другой. Тихой, настоящей, немного удивлённой.

- Да, - сказал он. - Именно так.

Мортимер поднял голову, посмотрел на одного, потом на другого, и чуть нахмурился.

- О чём вы?

- О призраках, - сказал Йо.

- Ненаучная ерунда, - сказал Мортимер и вернулся к записям.

Йо и Райнер переглянулись. И в этом коротком взгляде было больше, чем в сотне слов.

Через неделю Райнер узнал имя.

Он не подслушивал. Просто Йо говорил об этом в столовой, не скрываясь, с той обезоруживающей прямотой, которая отличала его от всех, кого Райнер знал.

- На том кладбище есть один дух, - сказал Йо, ковыряя палочками рис. - Самурай. Шестьсот лет. Амидамару.

Мортимер поднял бровь, но промолчал. Он научился не комментировать «мистические» заявления Йо, а просто принимать их как часть его характера, как наушники или привычку засыпать на уроках.

Райнер продолжал читать. По крайней мере, так это выглядело.

- Он сидит там один, - продолжал Йо. - Шестьсот лет. Ждёт кого-то. Не хочет уходить на ту сторону, потому что чувствует, что не всё закончено. Грустная история.

- Ты с ним разговариваешь? - спросил Мортимер ровным голосом.

- Ну да. Мы смотрим на звёзды. Он хороший.

Мортимер посмотрел на Йо долгим, нечитаемым взглядом. Потом поправил очки.

- Йо, ты понимаешь, что это звучит странно?

- Угу. Но это правда.

Тишина. Мортимер посмотрел на Райнера, ожидая поддержки в вопросе здравого смысла. Райнер перевернул страницу.

- Может, он и не врёт, - сказал Райнер.

Мортимер моргнул. Этого он не ожидал.

- Ты серьёзно?

- Мы живём в мире, где большая часть вселенной состоит из тёмной материи, которую никто не может обнаружить. Может быть, духи, это просто форма энергии, которую наука пока не научилась измерять.

Мортимер открыл рот, закрыл, открыл снова. Аргумент попал в его слабое место: он уважал границы научного знания и не мог отрицать, что непознанное существует.

Йо смотрел на Райнера с выражением, которое тот видел в зеркале: узнавание. Тихое, осторожное, невысказанное.

Через два дня Йо пришёл в школу другим.

Он не улыбался. Это было настолько непривычно, что даже Мортимер оторвался от учебника и посмотрел на него с тревогой. Йо сидел за столиком, не ел, не шутил. Его лицо было спокойным, но это было спокойствие натянутой струны.

- Что случилось? - спросил Мортимер прямо. Он не умел ходить вокруг да около.

Йо помолчал. Потом сказал:

- На кладбище были какие-то парни. Банда. Они разнесли мемориальную плиту Амидамару. Место, где он ждал шестьсот лет. Просто так. Ради развлечения.

Мортимер нахмурился. Вне зависимости от того, верил ли он в духов, осквернение памятников было для него вещью, которую он не мог принять. Это было нападение на историю, на память, на то, что имело ценность.

- Ты заявил в полицию?

- Это не то, что полиция может исправить, - Йо покачал головой.

Райнер не смотрел на Йо. Он смотрел в книгу. Но буквы давно перестали складываться в слова. Внутри поднималось что-то старое, тёмное и горячее. Злость. Не та бешеная ярость Одинокого Демона, а его собственная, человеческая злость. Кто-то уничтожил память мёртвого человека ради забавы. Кто-то украл последнюю гордость у того, кто больше не мог себя защитить.

В прошлой жизни Райнер видел такое сотни раз. Видел, как победители топчут флаги побеждённых, как мародёры грабят могилы, как дети, наделённые силой, ломают чужое просто потому, что могут. Он думал, что в этом мире этого нет. Что здесь всё по-другому. Наивный идиот.

- Ты собираешься что-то делать? - спросил Райнер. Голос прозвучал ровнее, чем он ожидал.

Йо посмотрел на него. В его глазах не было бешенства и не было слёз. Была решимость. Тихая, спокойная, несгибаемая.

- Тот, кто крадёт чужую гордость, настоящий подонок, - сказал Йо. - Я не собираюсь это терпеть.

Мортимер и Райнер промолчали. Но тишина за столиком стала другой. Тяжелее. Плотнее. Как воздух перед грозой.

Вечером Райнер шёл домой и, проходя мимо кладбища, остановился. Он не хотел останавливаться. Ноги сделали это сами. Он стоял у ограды и смотрел внутрь. Там, в глубине, среди старых надгробий, валялись обломки каменной плиты. Свежие, острые, с остатками выбитых иероглифов.

Райнер не активировал Альфа Стигму. Не нужно было. Он и так чувствовал: здесь, среди обломков, горевал дух. Тихо, бессильно, шестьсот лет терпения и верности, растоптанных парой идиотов с битами.

Что-то сжалось внутри Райнера. Что-то, что он считал давно мёртвым.

Он ушёл. Не обернувшись. Не вмешавшись. Не сделав ничего.

Дома, за ужином, Юкико спросила, как прошёл день. Он ответил «нормально». Кэйскэ рассказал про раскопки в Нара. Райнер ел рис и не думал об обломках камня и шестистах годах ожидания. Не думал. Не думал.

Думал.

На следующий день Йо не пришёл в школу.

Мортимер спросил у учителя. Учитель сказал: «Отсутствует без предупреждения.» Мортимер нахмурился. Райнер промолчал, но весь день просидел с ощущением камня в желудке.

После уроков Мортимер подошёл к Райнеру у выхода из школы.

- Ты знаешь, где он?

- Нет, - сказал Райнер. И это формально было правдой. Он не знал. Он подозревал.

- Я беспокоюсь, - сказал Мортимер. Просто, без стеснения. Мортимер не стеснялся признавать, что ему не всё равно. Это было одним из качеств, которые Райнер в нём уважал и которым тихо завидовал. - Он ушёл после той истории с плитой, и его лицо мне не понравилось.

Райнер посмотрел на Мортимера. Тот стоял прямо, со сжатыми кулаками, и за стёклами его очков было что-то, чего Райнер раньше не замечал. Не интеллект. Не логика. Обычная, человеческая забота. Мортимер, ценитель знаний и поклонник рациональности, боялся за друга, и ему было плевать, как это выглядит.

- Я найду его, - сказал Райнер. Слова вышли сами. Он не планировал их произносить.

Мортимер кивнул. Коротко, без лишних слов.

Райнер пошёл к кладбищу. Не потому, что решил вмешаться. Просто чтобы убедиться, что с Йо всё в порядке. Просто посмотреть. Просто на всякий случай.

Он врал себе, и знал это, и продолжал врать.

У кладбищенских ворот стояли мотоциклы. Три штуки, дешёвые, с нелепыми наклейками. Откуда-то изнутри доносились голоса, грубые, хохочущие. И голос Йо, тихий, но твёрдый.

Райнер перепрыгнул ограду и тихо, как тень, двинулся вдоль надгробий. Альфа Стигма подрагивала в глубине зрачков, просилась наружу. Он не активировал её. Пока не нужно.

За поворотом, на прогалине между старыми деревьями, он увидел.

Пятеро. Крупные парни, старше на вид, лет под двадцать. Кожаные куртки, бейсбольные биты, тупая, самодовольная уверенность сильных над слабым. Их лидер, высокий, с длинным хохолком и наглым лицом, стоял над Йо, крутя бокуто в руках.

Йо стоял перед обломками мемориальной плиты. Один, без оружия, без помощи. На его лице была ссадина, видимо, уже получил один удар. Но он не отступил. Стоял прямо, между бандой и тем, что осталось от памяти шестисотлетнего самурая.

- Я уже сказал, - голос Йо был спокойным. - Уходите. Это место не ваше.

Лидер банды засмеялся. Грубо, как всегда, смеются люди, которые путают силу с правом.

Райнер стоял за деревом, в тени, и смотрел. Одинокий Демон внутри зарычал. Тихо, утробно, впервые за годы. Альфа Стигма пульсировала, как второе сердце.

«Не вмешивайся, - сказал себе Райнер. - Не вмешивайся. Ты на пенсии. Тебя это не касается.»

Лидер замахнулся битой. Йо не отступил.

И за секунду до удара Райнер увидел его.

Дух. Мощный, старый, с плотной, устоявшейся структурой. Самурай. Он возник за спиной Йо, высокий, бесплотный, с глазами, полными той самой несгибаемой решимости, которую Райнер когда-то видел у Сиона. Шестьсот лет ожидания, шестьсот лет тишины, и вот этот мальчик, этот незнакомый, улыбчивый, безрассудный мальчик стоит перед пятерыми ублюдками, защищая его память, не прося ничего взамен.

Бокуто опустилась. Йо закрылся руками, но удар прошёл вскользь, сбив его на землю. Он упал на колени, но тут же поднялся, встав снова между бандой и обломками.

- Ещё раз, - выдохнул Йо, вытирая кровь с рассечённой брови. - Уходите.

Райнер сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Одинокий Демон ревел внутри, требуя крови, требуя выхода. Альфа Стигма горела в зрачках, алые пентаграммы вращались за закрытыми веками.

«Не вмешивайся. Не вмешивайся. Не вмешивайся.»

Лидер замахнулся снова. На этот раз, целясь в голову.

Райнер шагнул из-за дерева.

Он не побежал. Не закричал. Не активировал Альфа Стигму. Просто шагнул вперёд, спокойно, как на прогулке. Вышел из тени, засунув руки в карманы, с выражением такой абсолютной, нечеловеческой скуки на лице, что лидер банды на мгновение опешил и замер с занесённым бокуто.

- Ещё один? - усмехнулся он. - Хочешь того же?

Райнер посмотрел на него. Просто посмотрел. Карие глаза с красноватым оттенком, полуприкрытые, сонные. Обычный взгляд обычного подростка. Но где-то в глубине этого взгляда было что-то, от чего лидер банды, занервничал.

Райнер не использовал Альфа Стигму. Не использовал магию. Не использовал Демона. Он просто стоял и смотрел, и в этом взгляде было двадцать лет войны, тысячи смертей, бездна, которую невозможно подделать. Взгляд человека, который убивал богов, и для которого пятеро хулиганов с битами были даже не раздражителем, а пустым местом.

- Я очень устал, - сказал Райнер тихо. - И мне не нравится, когда бьют моих друзей.

Слово «друзей» вышло случайно. Он не планировал его произносить. Но оно прозвучало, и забрать его обратно было уже нельзя.

Тишина. Лидер банды медленно опустил биту. Его подельники переглядывались. Что-то в этом тощем парне было неправильным. Они не могли объяснить что. Но инстинкт самосохранения, тот самый животный инстинкт, который не поддаётся логике, орал им: уходите.

- Пошли отсюда, - буркнул лидер, развернувшись. - Надоело.

Они ушли. Загрузились на мотоциклы и уехали, оставив после себя только следы шин и запах бензина.

Райнер стоял на месте. Руки по-прежнему в карманах. Лицо по-прежнему сонное. Внутри бушевал шторм, но снаружи ничего не было видно.

Йо сидел на земле среди обломков плиты, прижимая рукав к рассечённой брови, и смотрел на Райнера снизу вверх. В его глазах было удивление. И что-то ещё, что-то тёплое и тихое.

- Ты сказал «друзей», - произнёс Йо.

- Нет.

- Я слышал.

- Тебе показалось.

Йо улыбнулся. Той самой улыбкой, не широкой, не показной. Настоящей.

- Спасибо, Сэй.

Райнер ничего не ответил. Он протянул руку и помог Йо подняться. Рука Йо была тёплой и перепачканной землёй. Рука Райнера была холодной и спокойной.

А за спиной Йо, невидимый для всех, стоял дух самурая, и впервые за шестьсот лет на его призрачном лице было не ожидание и не печаль, а удивление. И может быть, самое начало чего-то похожего на надежду.

Домой они шли вместе. Молча, плечом к плечу. Йо прижимал к брови платок, который Райнер молча достал из кармана. Вечернее солнце окрашивало крыши в золото.

- Сэй.

- М.

- Ты его видел, да? Амидамару. Ты его видел.

Долгая, тяжёлая пауза.

- Я видел, что ты стоял один против пятерых, - сказал Райнер. - Этого достаточно.

Йо посмотрел на него. Внимательно, долго, без давления. Потом кивнул.

- Ладно, - сказал он. - Ладно.

Он не стал давить. Не стал требовать ответов. Просто принял, что Райнер скажет, когда будет готов. Или не скажет. Это тоже было нормально.

Они разошлись на перекрёстке. Йо налево, к себе. Райнер направо, домой. У двери Райнер остановился, достал телефон и написал Мортимеру: «Он в порядке. Расскажу завтра.»

Мортимер ответил через секунду: «Хорошо. Спасибо.»

Райнер убрал телефон и зашёл в дом. На столе лежала записка от Кэйскэ: «Моти в холодильнике. Сегодня с клубникой. Люблю. Папа.»

Он постоял над запиской. Потом убрал её в ящик. Потом съел моти, стоя у окна и глядя, как в небе зажигаются первые звёзды.

«Друзей.»

Он это сказал. Вслух. Перед свидетелями. Перед самим собой.

Одинокий Демон внутри молчал. Но молчал по-другому. Не настороженно, не выжидающе. Удовлетворённо. Как зверь, который наконец нашёл свою стаю и решил, что можно перестать скалиться.

Райнер закрыл глаза. За стеной Юкико тихо смеялась над чем-то, что сказал Кэйскэ. Обычный вечер. Но не совсем обычный. Что-то изменилось. Что-то, что нельзя было забрать обратно.

Он подумал о Сионе. О Феррис. О том, как они ворвались в его жизнь, не спрашивая разрешения. И о том, что это происходит снова.

«Сион, ты бы сказал: я же говорил. Феррис, ты бы сказала: грязный извращенец, ты опять завёл друзей.»

Он улыбнулся. Тихо, одними губами. И уснул прямо на полу, не дойдя до кровати, с запиской от отца в кармане и привкусом клубничных моти на языке.

Глава 5

Глава 5

Шестьсот лет ожидания

После столкновения с бандой кое-что изменилось. Не в мире, не в школе, а в расстановке сил за столиком в столовой. Райнер перестал делать вид, что ему всё равно. Не полностью, нет. Он по-прежнему спал на уроках, по-прежнему отвечал односложно и по-прежнему читал за обедом. Но теперь, когда Йо садился рядом, Райнер не прятался за книгой. И когда Мортимер рассказывал что-нибудь, Райнер иногда вставлял слово, два, три. Мелочь, почти незаметная. Но Мортимер заметил. И Йо заметил.

Никто из них ничего не сказал. Это было правильно.

Через три дня после инцидента на кладбище Йо заговорил об Амидамару. Не в столовой, а на крыше, после уроков, когда они сидели втроём и вечернее солнце окрашивало город в оранжевое.

- Он не просто призрак, - сказал Йо. Наушники висели на шее, музыка не играла. Он говорил серьёзно, и это само по себе было редкостью. - Он самурай. Жил шестьсот лет назад. Его звали Амидамару, и при жизни он был одним из лучших мечников своего времени. Но люди боялись его, называли демоном. Убийцей.

Райнер не шевельнулся. Но внутри что-то сжалось. «Демон. Убийца. Люди боялись.» Слишком знакомые слова.

- Почему он всё ещё здесь? - спросил Мортимер. Он сидел прямо, с закрытым учебником на коленях. Когда Йо говорил серьёзно, Мортимер слушал серьёзно. Это было одно из его правил.

- Он ждёт друга, - сказал Йо. - Кузнеца по имени Мосукэ. Они договорились встретиться шестьсот лет назад. Мосукэ должен был прийти с мечом, который ковал для Амидамару. Лучшим мечом в его жизни. Но он не пришёл.

- Шестьсот лет, - повторил Мортимер, и в его голосе прозвучало что-то, чего Райнер не слышал раньше. Не скептицизм. Уважение. Ждать шестьсот лет, верить в обещание шестьсот лет, это было за пределами рационального, но именно поэтому это было впечатляющим.

- Он думает, что Мосукэ его предал, - продолжал Йо. - Что не пришёл, потому что тоже стал считать его демоном. Но Амидамару не злится. Он просто ждёт. Шестьсот лет, один, на кладбище, среди чужих мертвецов. И не уходит.

Тишина. Ветер шевелил волосы Йо. Райнер смотрел на горизонт.

«Шестьсот лет одиночества, потому что друг не пришёл на встречу, - подумал он. - Шестьсот лет, считая себя преданным. Шестьсот лет с этой болью внутри, без возможности узнать правду.»

Он подумал о Сионе. О том, что тот сделал бы, если бы Райнер исчез и не вернулся. Стоял бы Сион на том же месте? Год? Десять? Сто? Шестьсот?

Да. Стоял бы. Райнер знал это наверняка.

- Ты хочешь ему помочь, - это был не вопрос. Райнер произнёс это как факт.

Йо повернулся к нему. Улыбнулся. Той самой улыбкой.

- Я хочу найти Мосукэ. Узнать, что случилось. Почему он не пришёл. Амидамару заслуживает правду.

- Прошло шестьсот лет, - сказал Мортимер. Не скептически. Практически. - Если Мосукэ был обычным человеком, то его останки давно истлели. Как ты собираешься его найти?

Йо почесал затылок.

- Ну, я думал начать с музеев. Если Мосукэ был кузнецом, может, один из его мечей сохранился? Или записи. Хроники.

Мортимер задумался. Это была задача, и Мортимер любил задачи. Не важно, верил ли он в духов. Поиск исторической фигуры по косвенным данным, это было по его части.

- Мне нужно имя, эпоха и регион, - сказал он, доставая тетрадь. - Я могу проверить исторические базы данных университетской библиотеки. Отец Сэя преподаёт историю, через него можно получить доступ к архивам.

Йо просиял.

- Морт, ты лучший.

- Я знаю, - Мортимер поправил очки, но улыбка выдала его с головой.

Райнер молчал. Он слушал их, слушал план, слушал энтузиазм Йо и методичность Мортимера, и внутри поднималось чувство, которое он не мог определить. Что-то тёплое и одновременно тревожное. Как будто он стоял на краю чего-то, с чего уже не получится шагнуть назад.

«Не вмешивайся, - сказал привычный голос в голове. - Это их дело. Пусть разбираются сами.»

Но был и другой голос. Тише, глубже, из того места, где жили его настоящие чувства, а не защитные механизмы. И этот голос сказал: «Ты можешь помочь. Ты единственный, кто может помочь по-настоящему. У тебя есть глаза, которые видят то, что не видит никто.»

Следующие три дня были посвящены поиску.

Мортимер взялся за дело с характерной ему основательностью. Он составил список музеев в радиусе ста километров, которые хранили артефакты периода Муромати. Проверил университетские архивы, каталоги национальных коллекций, даже связался с двумя частными коллекционерами через форум, который нашёл в интернете. Кэйскэ, отец Райнера, с восторгом помог с доступом к академическим базам данных, не спрашивая, зачем сыну и его друзьям понадобились записи о кузнецах эпохи Муромати. Для Кэйскэ любой интерес к истории был священным.

Йо ходил по кладбищу и разговаривал с Амидамару, пытаясь выяснить подробности. Имена, даты, места. Амидамару помнил немного: шестьсот лет размывают память, оставляя только самое важное. Имя друга. Обещание. Меч, который так и не был передан.

Райнер наблюдал. Читал отчёты Мортимера, слушал рассказы Йо. Не вмешивался. Держал дистанцию.

На третий день Мортимер пришёл в столовую с видом человека, который одновременно горд собой и раздосадован.

- Я нашёл упоминание кузнеца Мосукэ в каталоге префектурного музея в Идзумо, - сказал он, раскладывая распечатки на столе. - Период Муромати, район Фунбари. Описание совпадает. Но есть проблема.

- Какая? - спросил Йо.

- Экспонат не меч. Это незаконченный клинок, хранящийся в запасниках. Музей не выставляет его, потому что он не представляет художественной ценности. Просто заготовка. Но в карточке экспоната есть пометка: «Обнаружен вместе с останками мастера в мастерской, датированной серединой периода Муромати.»

Тишина за столиком стала густой.

- Вместе с останками, - повторил Йо тихо.

- Мосукэ умер, не закончив меч, - сказал Мортимер. - Он не предал друга. Он просто не успел.

Йо опустил голову. Его кулаки сжались на коленях. Он молчал долго, и Мортимер не нарушал тишину, и Райнер не нарушал тишину, потому что некоторые вещи не нуждаются в словах.

- Амидамару ждал шестьсот лет, - сказал Йо наконец. - Думая, что его предали. А Мосукэ всё это время был рядом. В музее. Один. Тоже ждал.

- Ты не знаешь, что он ждал, - сказал Мортимер мягко.

- Знаю, - Йо поднял голову. Его глаза блестели, но голос был твёрдым. - Он ждал возможности закончить меч.

Мортимер посмотрел на него, потом на Райнера. Райнер молчал. Но его лицо, обычно непроницаемое, слегка изменилось. Мортимер, наблюдательный и точный, заметил: что-то в глазах Райнера стало другим. Не сонливость. Не скука. Что-то похожее на решимость.

На следующий день после уроков они поехали в музей. Втроём.

Мортимер договорился о визите через университетский канал Кэйскэ. Официально они были «студенческой группой, проводящей исследование артефактов периода Муромати». Мортимер подготовил документы, список вопросов и даже бейджики. Райнер посмотрел на свой бейджик с надписью «Амане Сэй, исследователь» и подумал, что это самая нелепая вещь, которую он носил за две жизни. Включая обугленные доспехи Короля Демонов.

Музей был маленьким, провинциальным, с пыльными витринами и скучающей смотрительницей. Мортимер разговаривал с куратором, задавая вопросы с профессиональной точностью, которая впечатлила даже пожилого музейного работника. Йо стоял рядом, кивал и улыбался. Райнер стоял чуть поодаль и молчал.

Но молчал он не просто так.

Он чувствовал. С момента, как они вошли в здание, Альфа Стигма подрагивала в глубине зрачков, реагируя на что-то в запасниках. Духовное присутствие. Слабое, очень слабое, едва различимое, но оно было там. Кто-то, привязанный к этому месту, к этому зданию, к чему-то внутри.

«Мосукэ, - подумал Райнер. - Ты здесь. Шестьсот лет, рядом с недоделанным мечом, и никто не знал.»

Куратор провёл их в запасник. Небольшая комната, заставленная стеллажами с коробками и пронумерованными ящиками. Он открыл один из них и достал продолговатый предмет, завёрнутый в ткань.

-Вот он. Незаконченный клинок, приписываемый мастеру Мосукэ. Как видите, работа прервана примерно на стадии закалки. Хвостовик сформирован, но лезвие не заточено и не отполировано.

Мортимер склонился над клинком, рассматривая его с академическим интересом. Йо стоял рядом и смотрел на меч с выражением, которое не имело ничего общего с академическим интересом.

Райнер стоял в дверях запасника. Он не подходил ближе. Не нужно было. Он уже чувствовал: присутствие было здесь, в этой комнате, привязанное к этому куску металла, как дерево привязано к корням. Слабое, истончённое веками, но живое. Ждущее.

Он закрыл глаза. На долю секунды, не больше, позволил Альфа Стигме приоткрыться. Алые пентаграммы вспыхнули за закрытыми веками, мир разложился на формулы.

Он увидел.

Дух кузнеца. Маленький, сжавшийся, почти растворившийся за шестьсот лет ожидания. Он висел над незаконченным клинком, как огонёк свечи, который вот-вот погаснет. Но не гас. Держался за единственную связь, единственное незавершённое дело, единственную причину оставаться в этом мире: меч, который он обещал другу.

Райнер открыл глаза. Альфа Стигма погасла. Он моргнул, возвращаясь в обычный мир пыльных стеллажей и тусклых ламп.

И встретил взгляд Йо.

Йо смотрел на него. Не на меч, не на куратора, не на Мортимера. На Райнера. Его лицо было спокойным, но в глазах было что-то, что заставило Райнера замереть. Не подозрение. Не страх. Понимание. Тихое, неоформленное, интуитивное, но понимание. Йо видел, как Райнер закрыл глаза, и видел, как что-то изменилось в его лице. Видел тень чего-то, что не должно быть у обычного сонного подростка.

Секунда. Две. Потом Йо отвернулся. Ничего не сказал.

Мортимер, к счастью, был слишком увлечён клинком, чтобы заметить.

- Куратор-сан, - сказал Райнер. Голос прозвучал ровно, спокойно, как всегда. - Этот клинок. Его когда-нибудь перевозили? Или он всегда хранился здесь?

- Всегда здесь, - ответил куратор. - С момента поступления. Его нашли при раскопках старой мастерской в семидесятых. Никто никогда не проявлял к нему интереса. Вы, собственно, первые.

- Понятно, - сказал Райнер.

Он посмотрел на Йо. Йо посмотрел на него. И Райнер, преодолевая каждый инстинкт самосохранения, каждое правило, которое выстраивал десять лет, тихо сказал:

- Он здесь, Йо. Мосукэ. Он всё ещё здесь. Рядом с мечом. Ждёт.

Мортимер поднял голову от клинка. Куратор недоуменно моргнул. Но Йо, Йо просто кивнул. Как будто он знал. Как будто ждал этих слов.

- Я знаю, - сказал Йо тихо. - Я его чувствую.

Они вернулись в школу к вечеру. Мортимер остался в библиотеке, чтобы систематизировать информацию о Мосукэ для «исследования». Он был взволнован и не скрывал этого: находка реального артефакта, связанного с неизвестным мастером, была для него настоящим открытием, безо всякой мистики.

Йо и Райнер стояли на крыше. Солнце садилось. Город внизу загорался огнями.

- Ты видишь духов, - сказал Йо. Не спросил. Констатировал.

Райнер молчал.

- Ты видел Мосукэ в музее. Закрыл глаза и увидел. И на кладбище, когда пришёл меня вытаскивать, ты видел Амидамару. Я заметил.

Молчание. Ветер. Далёкий гудок поезда.

- Предположим, - сказал Райнер.

Йо засмеялся. Тихо, без насмешки.

- «Предположим.» Ты самый осторожный человек, которого я знаю.

- Я самый ленивый человек, которого ты знаешь. Осторожность, это просто другая форма лени. Проще промолчать, чем объяснять.

Йо повернулся к нему. В его взгляде не было напора, не было требования. Только открытость. Абсолютная, бесстрашная открытость человека, который привык быть другим и не стесняется этого.

- Сэй, я шаман. Я вижу духов, я могу с ними общаться, и я приехал в этот город, чтобы стать сильнее. Это правда, и мне не стыдно. Я не прошу тебя рассказывать мне всё. Но я хочу, чтобы ты знал: что бы ты ни был, я не стану от тебя шарахаться. Если ты видишь духов, значит, у тебя не может быть плохое сердце.

Райнер стоял неподвижно. Слова Йо ударили точно, как и тогда, на кладбище. «Если видишь духов, значит, не можешь быть плохим человеком.» Простая, наивная, абсурдная логика, в которую Йо верил абсолютно, и которая почему-то звучала правильнее любой формулы, которую Альфа Стигма когда-либо считывала.

- Я вижу, - сказал Райнер. Два слова. Тихо, почти шёпотом.

Йо кивнул. Без удивления, без торжества, без «я же говорил». Просто принял.

- Круто, - сказал он. - Нас таких здесь, видимо, больше, чем я думал.

- Я не шаман, - добавил Райнер быстро.

- Ладно. Ты не шаман. Ты просто видишь мёртвых, спишь двадцать часов в сутки и пугаешь хулиганов одним взглядом. Совершенно обычный парень.

Райнер не ответил. Но уголок его губ дрогнул. Почти незаметно. Почти.

План родился в течение следующих двух дней.

Йо хотел воссоединить Амидамару и Мосукэ. Не просто рассказать одному про другого, а дать им встретиться, дать Мосукэ закончить меч, дать обоим исцелить шестисотлетнюю рану. Для этого нужно было перенести незаконченный клинок на кладбище, туда, где ждал Амидамару.

- Мосукэ привязан к мечу, - объяснил Йо. - Если принести меч к Амидамару, они смогут увидеть друг друга.

- А дальше? - спросил Мортимер. Он всё ещё не верил в духов, но помогал, потому что верил в друзей. Для Мортимера этого было достаточно.

- Дальше, мне нужно дать Мосукэ тело. На время. Чтобы он мог закончить работу. Я могу это сделать. Я, ну, у меня есть такая способность.

Мортимер медленно снял очки, протёр их, надел обратно. Его лицо выражало то особое терпение, которое появляется у рационального человека, когда его друг говорит нечто абсолютно невозможное, но с такой искренностью, что спорить не хочется.

- Ты хочешь позволить мёртвому кузнецу вселиться в своё тело, чтобы он доковал меч для другого мёртвого человека, - произнёс Мортимер ровным голосом.

- Да, - сказал Йо.

- Я даже не знаю, что из этого меня беспокоит больше.

- Всё будет хорошо, Морт, - Йо похлопал его по плечу. - Доверься мне.

- Я доверяю тебе, - сказал Мортимер без улыбки. - Именно поэтому и беспокоюсь.

Райнер молча слушал этот разговор и думал о том, насколько Йо похож на Сиона. Та же безрассудная готовность жертвовать собой ради других. Та же убеждённость, что всё получится, основанная не на логике, а на чём-то более глубоком. Та же способность заставлять людей вокруг себя верить в невозможное.

«Он отдаст своё тело чужому духу, - подумал Райнер. - Впустит кого-то внутрь. Для любого мага в моём мире это безумие. Потеря контроля, риск поглощения, разрушение личности. Но он делает это не потому, что безрассуден. Он делает это потому, что верит. В Мосукэ, в Амидамару, в правду.»

- Я пойду с вами, - сказал Райнер.

Йо и Мортимер одновременно повернулись к нему.

- Если что-то пойдёт не так, кто-то должен быть рядом, - добавил он, глядя в книгу, которую давно перестал читать.

Они пришли на кладбище в сумерках. Мортимер нёс клинок, завёрнутый в ткань. Куратор музея разрешил «временный вынос для фотофиксации» после того, как Мортимер заполнил четыре бланка и оставил залог из собственных карманных денег. Йо шёл впереди, уверенно, как человек, который ходит этой дорогой каждый вечер. Райнер шёл сзади, засунув руки в карманы.

Они остановились у разбитой плиты. Обломки никто не убрал. Кто-то положил рядом цветы, возможно, сам Йо.

- Амидамару, - позвал Йо. Просто, как зовут друга.

Райнер почувствовал его раньше, чем увидел. Давление. Тёплое, тяжёлое, пропитанное столетиями ожидания. Дух проявился медленно, как рисунок проступает сквозь бумагу. Высокий, широкоплечий силуэт в самурайских доспехах, с длинными волосами и лицом, на котором читались шестьсот лет одиночества.

Йо видел его. Райнер видел его. Мортимер не видел ничего, но стоял рядом с клинком в руках и не уходил, потому что здесь были его друзья, и этого было достаточно.

- Амидамару, - сказал Йо, - мы нашли Мосукэ.

Дух замер. Его глаза, полупрозрачные и бездонные, расширились.

Йо взял клинок у Мортимера и медленно развернул ткань. Незаконченный меч блеснул в последних лучах заката, тускло, без блеска отполированного клинка. Заготовка. Незавершённая работа. Шестьсот лет обещания, застывшего в металле.

Присутствие Мосукэ усилилось. Райнер чувствовал, как слабый огонёк духа кузнеца, привязанный к клинку, вспыхнул ярче, сильнее, будто кто-то раздул угасающий уголёк. Мосукэ почувствовал Амидамару. Через шестьсот лет, через стены музея, через всё, что их разделяло, он почувствовал своего друга.

Амидамару смотрел на меч. Его призрачное лицо менялось, медленно, как тает лёд. Недоверие. Понимание. Боль. И, наконец, что-то, что разбило Райнеру сердце: надежда.

- Он не предал тебя, - сказал Йо. Голос был мягким и ровным. - Он умер, не закончив меч. Он пытался. До последнего вздоха. И потом оставался рядом с этим клинком шестьсот лет, ожидая возможности довести работу до конца.

Амидамару молчал. Его форма дрожала, как пламя на ветру.

- Я могу дать ему эту возможность, - продолжал Йо. - Если ты разрешишь. Я впущу его в своё тело. Он закончит Харусамэ. И вы наконец встретитесь.

Долгая, бесконечная тишина. Только ветер в кронах деревьев и далёкий шум города.

А потом Амидамару опустил голову. И кивнул.

То, что произошло дальше, Райнер запомнил в деталях. Каждую секунду. Каждый звук.

Йо закрыл глаза. Его тело расслабилось, плечи опустились, дыхание стало ровным и глубоким. Он протянул руку к клинку и коснулся его кончиками пальцев.

Свечение. Мягкое, едва заметное, молочно-белое. Оно поднялось от клинка к руке Йо, прошло по его телу и окутало его целиком. Райнер видел это без Альфа Стигмы, обычным зрением. Дух Мосукэ входил в тело Йо, занимая его место, перенимая контроль.

Альфа Стигма рвалась наружу. Кричала внутри, требуя анализировать, считывать, защищать. Райнер стоял с каменным лицом и держал её внутри, сжав кулаки в карманах так, что ногти впились в ладони. Если что-то пойдёт не так, он вмешается. Но пока всё шло правильно.

Йо открыл глаза. Но это были не глаза Йо. Другой взгляд, другая осанка, другие руки. Те же пальцы, но двигались они иначе, точно, уверенно, с мышечной памятью мастера, который тысячи раз держал молот.

Мосукэ поднял клинок. Осмотрел его. Провёл пальцем по незаконченному лезвию. И улыбнулся. Тихо, печально, нежно.

А потом он начал работать.

Райнер не знал, откуда взялись инструменты. Возможно, Йо подготовил их заранее. Возможно, в рюкзаке, который нёс Мортимер, было больше, чем бланки и залоговые квитанции. Но кузнечный молоток, точильный камень и ёмкость с водой появились, и руки Мосукэ, работающие через тело Йо, начали делать то, ради чего он ждал шестьсот лет.

Звук молота по металлу в ночной тишине кладбища. Ритмичный, точный, уверенный. Звук, которого этот клинок ждал шесть столетий. Мортимер стоял неподвижно и смотрел. Он не видел духов, не видел свечения. Он видел только своего друга, стоящего на коленях с молотком и работающего над куском старого металла с мастерством, которого у подростка не могло и не должно было быть. Его очки поблёскивали в лунном свете. Он молчал. Впервые в жизни Мортимер столкнулся с чем-то, что его знания не могли объяснить, и вместо того, чтобы отрицать или рационализировать, он просто стоял и смотрел.

Райнер смотрел на Амидамару. Дух самурая стоял рядом с работающим Мосукэ, и на его лице было выражение, для которого не существовало слов. Шестьсот лет одиночества. Шестьсот лет веры, истончённой до предела. И вот, здесь, в теле чужого мальчика, его друг заканчивает работу, которую не успел закончить при жизни. Обещание, данное шесть веков назад, выполняется на кладбище, при лунном свете, в присутствии трёх подростков, один из которых видит мёртвых, другой анализирует металлургию, а третий стоит с руками в карманах и делает вид, что ему всё равно.

Работа заняла час. Может, больше. Райнер не считал. Когда Мосукэ закончил, он положил готовый клинок на землю перед Амидамару. Харусамэ. Лезвие блестело в лунном свете, чистое, завершённое, прекрасное.

Мосукэ, в теле Йо, посмотрел на Амидамару. Амидамару посмотрел на Мосукэ. Шестьсот лет боли, шестьсот лет непонимания, шестьсот лет ожидания растворились в одном взгляде.

Свечение усилилось. Мосукэ покинул тело Йо, мягко, как вдох, и проявился рядом, маленький, сгорбленный дух кузнеца рядом с величественным призраком самурая. Два друга, стоящие друг напротив друга впервые за шестьсот лет.

Йо, вернувшийся в своё тело, пошатнулся и сел на землю. Он тяжело дышал, но улыбался.

Мосукэ заговорил первым. Райнер не слышал слов, они были слишком тихими, слишком личными, не предназначенными для чужих ушей. Но он видел, как Амидамару опустился на колени перед другом, как его рука, призрачная и бестелесная, легла на плечо кузнеца, и как два духа замерли в тишине, которая была красноречивее любых слов.

А потом Мосукэ начал светлеть. Его форма стала прозрачнее, легче, будто он наконец позволил себе отпустить то, что держало его здесь шестьсот лет. Незавершённое дело было завершено. Обещание выполнено. Можно было уходить.

Он уходил. Растворялся. И на его лице была улыбка, и на лице Амидамару была улыбка, и впервые за шестьсот лет эти улыбки были не о боли.

Когда Мосукэ исчез, на кладбище осталась тишина. Лунный свет. Три подростка и один дух.

Йо поднялся, отряхнул колени и посмотрел на Амидамару.

- Ты свободен, - сказал он просто. - Мосукэ ушёл. Меч готов. Тебе больше нечего ждать. Можешь уходить.

Амидамару стоял над Харусамэ. Его глаза были закрыты. Его форма была спокойной, неподвижной, как поверхность озера в безветренный день.

Райнер смотрел на это и чувствовал, как горло сжимается. Он знал, что будет дальше. Знал, потому что сам однажды стоял на таком же перекрёстке. Когда всё кончено, когда долг исполнен, когда цепи разорваны, перед тобой открывается выбор: уйти на покой или остаться ради кого-то, кто тебе не должен и ничего от тебя не просит.

Амидамару открыл глаза. Посмотрел на Йо. На мальчика, который пришёл на кладбище без корысти, без требований, просто чтобы посмотреть на звёзды. Который защитил его память от хулиганов, рискуя собственной головой. Который нашёл его друга, разрешил шестисотлетнюю боль и после всего этого сказал: «ты свободен». Не «ты мой», не «служи мне», не «я спас тебя, теперь ты обязан». Просто: «ты свободен».

Дух опустился на одно колено перед Йо. По-самурайски, с достоинством воина, принимающего решение.

- Если позволишь, - сказал Амидамару, - я хотел бы остаться. С тобой.

Йо моргнул. Потом улыбнулся так широко, что у Райнера заболели скулы от одного только взгляда на это.

- Конечно, - сказал Йо. - Конечно.

Мортимер стоял рядом, и на его лице было странное выражение. Он по-прежнему не видел духа. Не видел, как самурай встал на колено, не видел поклон, не видел решение, изменившее шестьсот лет. Но он видел лицо Йо. И видел лицо Райнера. И что-то в воздухе, что-то, чего он не мог измерить, взвесить или записать в тетрадь, говорило ему: здесь только что произошло нечто настоящее.

Мортимер снял очки. Протёр их. Надел обратно. И тихо сказал:

- Я не понимаю, что произошло. Но я рад, что был здесь.

Они шли домой через спящий город. Мортимер нёс пустую ткань, в которой был завёрнут клинок. Харусамэ остался у Йо, завёрнутый в школьную куртку. Амидамару шёл рядом с Йо, невидимый для всех, кроме двоих.

Мортимер первым свернул к своему дому.

- Завтра тест по химии, - сказал он на прощание. - Йо, ты готовился?

- Не-а.

- Я так и думал. Приходи утром на полчаса раньше, я объясню основное.

- Морт, ты лучший.

- Я знаю, - сказал Мортимер и ушёл.

Йо и Райнер шли дальше молча. Рядом с ними, в лунном свете, шёл Амидамару. Его шаги не оставляли следов, но его присутствие наполняло ночной воздух чем-то, похожим на тепло.

- Сэй, - сказал Йо.

- М.

- Спасибо.

- За что.

- За то, что помог найти Мосукэ. За то, что пришёл на кладбище. За то, что стоял рядом.

Райнер молчал. Они прошли ещё полквартала.

- Я не помогал, - сказал он наконец. - Мортимер нашёл информацию. Ты нашёл решение. Я просто стоял.

- Ты сказал мне, что Мосукэ там. В музее. Без тебя я бы не узнал.

Тишина. Шаги по асфальту.

- Ты странный, Сэй, - сказал Йо. Он говорил это уже не в первый раз, но каждый раз это звучало по-новому. - Ты делаешь вид, что тебе всё равно, но приходишь, когда нужен. Ты говоришь, что на пенсии, но не можешь пройти мимо. Ты, наверное, самый добрый лентяй, которого я встречал.

Райнер не ответил. Он дошёл до своего перекрёстка, остановился и повернулся к Йо.

- Не рассказывай Мортимеру, - сказал он. - О том, что я вижу. Он учёный. Ему будет сложно.

- Ладно.

- И не думай, что это станет привычкой. Я помог один раз. Это не значит, что я собираюсь помогать постоянно.

Йо улыбнулся.

- Конечно нет.

- Я серьёзно.

- Я знаю.

Райнер развернулся и пошёл домой. За его спиной Йо тихо засмеялся и пошёл своей дорогой, с самурайским духом по правую руку и законченным мечом под школьной курткой.

Дома, в темноте своей комнаты, Райнер лежал на спине и смотрел в потолок. Одинокий Демон мирно дремал. Альфа Стигма молчала. Из-за стены доносились тихие голоса родителей.

Он подумал о двух друзьях, которые ждали друг друга шестьсот лет. О мальчике, который нашёл для них дорогу обратно. О другом мальчике, который не верит в духов, но верит в людей. И о себе, Райнере Люте, бывшем Безумном Демоне, бывшем пенсионере, а ныне, судя по всему, просто человеке, у которого есть друзья.

Записка на столе гласила: «Моти с бобами. В холодильнике. Папа.»

Райнер улыбнулся. Достал моти. Съел, стоя у окна, глядя на луну.

«Один раз, - сказал он себе. - Я помог один раз. Это ничего не значит. Я по-прежнему на пенсии.»

Но Одинокий Демон, дремавший в глубине сознания, тихо хмыкнул. Он знал своего хозяина лучше, чем хозяин знал сам себя. И он знал: пенсия закончилась.

Глава 6

Глава 6

Глазами звёзд

Фунбари-га ока понравился Йо с первого взгляда. Может, потому что город был маленьким. Может, потому что здесь пахло соснами и солью. А может, потому что здесь было тихо, и тишина эта была не пустой, а наполненной, как чаша до краёв.

Духи были повсюду. Маленькие, мирные, привязанные к деревьям и камням, к старым крышам и перекрёсткам. Они не прятались, не боялись, просто жили, как жили сотни лет, рядом с людьми, которые их не замечали. Йо чувствовал их кожей, как чувствуют тёплый ветер, и от этого ему сразу стало спокойно. Место, где духам хорошо, не может быть плохим местом.

Бабушка отправила его сюда «набираться опыта». Что это означало на практике, Йо не до конца понимал, но предполагал, что это включает в себя школу, тренировки и, вероятно, проблемы. У бабушки был талант отправлять его навстречу проблемам с таким видом, будто делает одолжение.

Дом, который она для него нашла, стоял на холме. Старый, деревянный, с прохудившейся крышей и верандой, которая скрипела при каждом шаге. Предыдущие жильцы съехали два года назад, и Йо понимал почему: дом был пропитан духовной энергией, как губка водой. Обычного человека от этого пробирала необъяснимая тревога. Йо же почувствовал себя как дома. Буквально.

Он разложил вещи, включил старый радиоприёмник, нашёл волну с хорошей музыкой и лёг на пол, глядя в потолок.

«Лёгкая жизнь, - подумал он. - Вот чего я хочу. Просто жить, слушать музыку, смотреть на звёзды. Никаких сражений, никаких проблем. Просто покой.»

Он знал, что это не так работает. Знал с детства, с того момента, когда впервые увидел мёртвую бабочку и заплакал не потому что она умерла, а потому что видел, как её дух, маленький и растерянный, кружится над собственным телом и не понимает, что случилось. Мир не бывает простым для тех, кто видит обе его стороны.

Но мечтать не запрещено. Даже шаманам.

Школа Фунбари оказалась именно такой, какой Йо её себе представлял: обычной. Обычное здание, обычные коридоры, обычные лица. Учитель представил его классу, и Йо сказал то, что говорил всегда:

- Привет. Меня зовут Асакура Йо. Надеюсь, мы поладим. Хотя, честно говоря, мне бы просто подремать где-нибудь в углу.

Класс засмеялся. Хорошо. Смех означал, что его приняли, или по крайней мере, не отвергли. Для первого дня этого достаточно.

Его посадили через два ряда от окна, и оттуда, положив голову на руки, Йо начал осматриваться. Не глазами ученика, оценивающего одноклассников. Глазами шамана, который привык чувствовать мир на уровне, недоступном большинству.

Обычные люди. Обычная энергия, тусклая, бытовая, едва различимая. Тридцать человек, и ни один из них не видел духов, не чувствовал потоков, не знал, что за стеной класса, в старом клёне на школьном дворе, живёт маленький лесной дух, который каждое утро наблюдает, как дети идут на уроки.

Кроме одного.

Йо заметил его не сразу. Скорее, почувствовал, как чувствуют сквозняк, когда все окна закрыты. У окна, в последнем ряду, сидел парень с тёмными волосами до плеч и закрытыми глазами. Он спал. Или делал вид. Его лицо было расслабленным, безмятежным, совершенно пустым.

Но от него шло что-то.

Йо не мог это описать. Не энергия шамана, не аура духа. Что-то другое, глубокое, как колодец, дна которого не видно. Будто этот парень занимал в пространстве больше места, чем показывало зрение. Будто за его закрытыми глазами пряталось нечто, от чего воздух вокруг него был чуть плотнее, чуть тяжелее, чуть старше.

«Интересно», - подумал Йо и уснул на парте, решив разобраться позже.

Разобраться позже означало «на третий день, когда кто-то пригласит тебя пообедать». Пригласил не тот странный парень у окна, а другой, невысокий, с очками и аккуратной стопкой учебников.

- Асакура-кун, хочешь пересесть к нам? - сказал он. Вежливо, прямо, без лишних слов.

Йо посмотрел на него, потом на столик, где сидел «тот парень у окна», уткнувшись в книгу. Два человека, которые явно были вместе, но при этом не разговаривали. Один читал, другой писал. Тихо, комфортно, как два кота на одном подоконнике.

- Серьёзно? - спросил Йо.

- Я не шучу о таких вещах, - ответил парень в очках.

Йо улыбнулся и пересел.

Мортимер. Так звали парня в очках. Странное имя, не японское, но Мортимер носил его с таким спокойным достоинством, что спрашивать казалось неуместным. Он был умным, очень умным, и знания для него были не инструментом, а смыслом. Йо понял это в первые десять минут, когда Мортимер рассказывал о чём-то из учебника с такой увлечённостью, что его глаза за стёклами очков светились.

Йо слушал. По-настоящему слушал, не притворяясь. Не потому что понимал всё, а потому что человек, который говорит с такой страстью, заслуживает внимания. Это одно из немногих правил, которые Йо считал важными: если кто-то открывается тебе, меньшее, что ты можешь сделать, это услышать.

Мортимер, кажется, это оценил. Его плечи расслабились, голос стал мягче. Он не привык, чтобы его слушали. Йо решил, что будет слушать его часто.

А потом был Сэй. Амане Сэй. Тот самый парень у окна.

Он не разговаривал. Не смотрел на Йо. Не делал ничего, кроме как читать книгу и всем своим видом сообщать: «Меня здесь нет, и вообще, я сплю».

Но Йо чувствовал.

Это было похоже на то, как стоять рядом с рекой зимой: поверхность спокойная, покрытая льдом, но где-то внизу движется поток, мощный и неостановимый. Амане Сэй был покрыт таким толстым слоем «мне-всё-равно», что большинство людей даже не задумывались, что за этим может что-то быть. Но Йо не был большинством.

- Мне нравится этот парень, - сказал Йо Мортимеру.

Мортимер чуть улыбнулся. Сэй перевернул страницу.

Вечерами Йо ходил на кладбище.

Это звучало жутко, если не знать контекста. Но контекст был простым: на старом городском кладбище, среди десятков обычных могил и полусотни тихих, ничем не примечательных духов, жил один, который был другим.

Йо нашёл его в первый же вечер. Дух стоял у разрушенной каменной плиты, высокий, широкоплечий, в потрёпанных самурайских доспехах. Его глаза были закрыты, его поза была неподвижной, его присутствие заполняло всё пространство вокруг тёплым, тяжёлым давлением.

Шестьсот лет. Этот дух стоял здесь шестьсот лет.

Йо сел на траву рядом с ним и посмотрел на небо.

- Красивые звёзды сегодня, - сказал он.

Дух открыл глаза. Посмотрел на мальчика, который сел рядом, как будто это было самым нормальным в мире. Посмотрел с подозрением, с настороженностью, с привычкой существа, которое шестьсот лет не слышало ни одного доброго слова.

Йо не потребовал ничего. Не попросил «стать его духом». Не предложил сделку. Просто сидел, смотрел на звёзды и разговаривал, тихо и бесцельно, как разговаривают с другом, которого давно не видел.

Амидамару. Так его звали. Самурай, которого при жизни называли демоном, потому что он был слишком силён, слишком опасен, слишком не похож на то, чего ожидали от людей. Которого боялись те, кого он защищал. Которого предали те, кому он верил. Который умер, обвинённый в грехах, которых не совершал.

И который шестьсот лет ждал друга, который не пришёл.

Йо слушал его историю и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Не жалость. Он не жалел Амидамару. Жалость была бы оскорблением для воина, который шестьсот лет не сдавался. Это было что-то другое. Понимание, может быть. Или злость на мир, который обошёлся с хорошим человеком так жестоко.

- Я буду приходить, - сказал Йо. - Каждый вечер. Если ты не против.

Амидамару не ответил. Но не прогнал. И Йо решил, что это «да».

Между тем Амане Сэй продолжал быть загадкой.

Йо привык доверять своим чувствам. Он мог не знать формул и не разбираться в науке, но людей он понимал лучше, чем кто-либо из его знакомых. И Амане Сэй был человеком, который не складывался в цельную картину.

Снаружи: сонный подросток, любитель книг и сна, который разговаривает односложно и засыпает на каждой перемене. Внутри: что-то другое. Что-то, что Йо не мог определить, как ни пытался.

Первый раз он заподозрил на крыше. Они сидели втроём, разговаривали о будущем, и Йо спросил Сэя, видел ли тот призраков. Простой вопрос, который Йо задавал многим людям, обычно ради шутки или чтобы проверить реакцию.

Сэй сказал «нет».

Но его тело сказало другое. На долю секунды, меньше, чем удар сердца, Сэй замер. Не испугался, не удивился, а замер, как человек, который решает, сколько правды можно позволить. Это была реакция не того, кто не понимает вопроса, а того, кто понимает его слишком хорошо.

И потом: «Если бы я видел призраков, я бы, наверное, просто с ними разговаривал. Мёртвые, живые, какая разница. Люди есть люди.»

Эти слова преследовали Йо весь вечер. Он сидел на кладбище рядом с Амидамару, смотрел на звёзды и думал о них. «Люди есть люди.» Простая фраза, которую мог бы сказать любой. Но способ, которым Сэй её произнёс, был не способом человека, который рассуждает теоретически. Это был способ человека, который знает.

- Амидамару, - сказал Йо, глядя в небо. - Как ты думаешь, человек может видеть духов и при этом не быть шаманом?

Дух самурая, обычно молчаливый, задумался.

- В моё время были люди с особым зрением, - сказал он наконец. - Не шаманы, не жрецы. Просто люди, рождённые с глазами, которые видят больше. Их было мало, и большинство из них прятались.

- Прятались, - повторил Йо. - Да. Это похоже на Сэя.

А потом случилось то, что случилось.

Банда пришла на кладбище в среду. Пять парней, громких, с бейсбольными битами и самоуверенностью, которая бывает только у людей, никогда не встречавших по-настоящему опасного врага. Их лидер, высокий, с нелепым хохолком, разнёс мемориальную плиту Амидамару, потому что «нужно было место для тусовки».

Йо узнал об этом на следующее утро, когда пришёл на кладбище и увидел обломки. Амидамару стоял над ними, неподвижный, молчаливый. Его лицо ничего не выражало, но Йо чувствовал его боль, как свою.

Кто-то уничтожил последнее, что связывало самурая с его жизнью. Место, где он ждал друга. Память, которую он хранил шестьсот лет.

Йо не кричал и не ругался. Он присел рядом с обломками, собрал несколько осколков и положил их аккуратно, один к одному, как части мозаики, которую невозможно собрать.

- Я разберусь с этим, - сказал он Амидамару.

В школе он рассказал Мортимеру и Сэю. Мортимер нахмурился и спросил, заявил ли он в полицию. Сэй ничего не сказал, но что-то изменилось в его лице. Что-то в глубине его глаз, обычно пустых и сонных, стало другим. Темнее. Тяжелее.

Йо видел это и запомнил.

На следующий день Йо пошёл на кладбище один. Он знал, что банда вернётся, они всегда возвращаются. И он оказался прав: пятеро были там, с битами, с хохотом, с тем же лидером.

Йо встал между ними и обломками. Один, без оружия, без плана.

- Уходите, - сказал он. - Это место не ваше.

Они засмеялись. Лидер замахнулся. Йо получил удар, упал, поднялся, встал снова.

Тот, кто крадёт чужую гордость, настоящий подонок. Йо верил в это. И готов был стоять столько, сколько понадобится.

А потом из темноты вышел Сэй.

Йо видел это с земли, через кровь и грязь, и то, что он увидел, врезалось в память, как клеймо. Сэй просто шёл. Руки в карманах, лицо сонное, шаг ленивый. Выглядел так, будто возвращался из магазина. Но лидер банды, человек, который только что бил подростка деревяным мечом ради забавы, посмотрел на Сэя и остановился. Будто налетел на невидимую стену.

Йо не понимал, что видел лидер банды в глазах Амане Сэя. Но он видел результат: пятеро здоровых парней развернулись и ушли. Без драки, без угроз. Просто ушли. Потому что что-то в этом тощем, сонном подростке сказало им на языке, который понимает каждый хищник: я опаснее вас. Намного опаснее. Уходите.

И потом, когда банда исчезла, Сэй протянул руку и помог Йо подняться. И сказал слово, которое изменило всё.

«Друзей.»

Он сказал его случайно, мимоходом, и тут же попытался забрать обратно, но было поздно. Йо услышал. И улыбнулся, потому что понял: Амане Сэй, этот закрытый, молчаливый, непроницаемый человек, только что назвал его другом. Не специально. Не по плану. Просто, потому что это была правда.

Дальше было безумие. Красивое, тихое безумие, от которого у Йо до сих пор перехватывало горло.

Мортимер нашёл Мосукэ. Точнее, нашёл упоминание кузнеца в каталоге музея, нашёл незаконченный клинок, нашёл записи об останках мастера. Сделал это за три дня, используя библиотеки, архивы и отца Сэя, который преподавал историю и был рад любому поводу покопаться в старых документах. Мортимер, который не верил в духов, не видел Амидамару, не понимал, зачем им нужен шестисотлетний меч, сделал всё это, потому что Йо попросил. Потому что Йо был его другом, и этого было достаточно.

Йо смотрел на Мортимера, склонённого над распечатками в столовой, и думал: «Вот что значит быть хорошим человеком. Не видеть мёртвых, не владеть магией, а просто быть рядом и помогать, потому что это правильно.»

А потом, в музее, случилось то, чего Йо ждал и боялся одновременно.

Сэй стоял в дверях запасника, чуть поодаль от остальных. Куратор показывал им незаконченный клинок, Мортимер задавал вопросы. Йо смотрел на меч и чувствовал Мосукэ, слабое, едва уловимое присутствие, привязанное к этому куску старого металла.

И тогда Сэй закрыл глаза. На секунду. Может, меньше. И что-то изменилось. Воздух вокруг него стал другим, как будто на мгновение открылась дверь в место, где законы были другими. А когда Сэй открыл глаза и посмотрел на Йо, в его обычно сонных, карих с красноватым оттенком глазах мелькнуло что-то. Не свет, не цвет. Что-то, от чего Йо вздрогнул.

И Сэй сказал: «Он здесь, Йо. Мосукэ. Он всё ещё здесь.»

Йо знал это. Чувствовал присутствие Мосукэ, хотя и слабо. Но то, как Сэй это сказал, с такой тихой, абсолютной уверенностью, будто он не чувствовал, а видел, как будто для него мир духов был таким же чётким и конкретным, как стеллажи и коробки вокруг, это было другое. Это было больше, чем «видеть призраков». Это было зрение человека, для которого граница между мирами живых и мёртвых просто не существовала.

Йо кивнул и ничего не сказал. Он умел ждать.

Перековка Харусамэ была самым красивым, что Йо видел в жизни.

Он впустил Мосукэ в своё тело. Это было странное ощущение: чужая душа, тёплая, старая, полная тоски и любви, вошла в него, как вода входит в губку. Его руки перестали быть его руками. Они стали руками мастера, который тысячи раз держал молот, и каждый удар по раскалённому металлу был не работой, а молитвой.

Потом, когда Мосукэ покинул его тело и стоял рядом с Амидамару, когда два друга смотрели друг на друга впервые за шестьсот лет, Йо почувствовал, как слёзы текут по его щекам. Не от боли, не от усталости. От чего-то, для чего не было слов.

Он посмотрел на Мортимера. Тот стоял неподвижно, с открытым ртом, и его очки поблёскивали в лунном свете. Мортимер не видел духов, но видел, как обычный подросток превратился в мастера-кузнеца. Видел, как из заготовки получился клинок. Видел то, чего не бывает. И принимал.

Йо посмотрел на Сэя. Тот стоял в стороне, руки в карманах, лицо непроницаемое. Но Йо видел его глаза. Видел, как они блестели в лунном свете, и это был не сонный блеск. Это был блеск человека, который узнал в чужой истории свою собственную.

Потом Мосукэ ушёл. Растворился, мирно, с улыбкой, с завершённым делом. А Амидамару остался. Встал на колено и сказал: «Если позволишь, я хотел бы остаться. С тобой.»

Йо сказал «конечно». Что ещё он мог сказать?

После той ночи всё стало по-другому. Лучше. Полнее.

Амидамару был рядом. Всегда, везде. В школе он стоял у окна и смотрел на двор с выражением задумчивого любопытства. На перемене он наблюдал за одноклассниками Йо с той же серьёзностью, с которой наблюдал бы за вражеским войском, пытаясь понять их тактику. Дома, на веранде, он сидел рядом с Йо, и они смотрели на звёзды, и разговаривали, и молчали.

Амидамару оказался не таким, каким его описывали легенды. Не «демоном», не «безжалостным убийцей». Он был тихим, вдумчивым, с сухим чувством юмора и привычкой говорить «в моё время» перед каждым третьим предложением. Он не понимал телевизор, не понимал телефоны, не понимал, зачем люди добровольно бегают по утрам, если за ними никто не гонится. Но он понимал людей. Шестьсот лет одиночества научили его ценить каждый разговор, каждый жест, каждое мгновение, когда кто-то просто рядом.

Йо учился вместе с ним. Тренировался. Единение с Амидамару было не техникой, а диалогом: две души, движущиеся в одном ритме, дополняющие друг друга. Амидамару давал опыт, инстинкты, мастерство шестисотлетнего воина. Йо давал тело, волю и ту несгибаемую мягкость, которая была его главной силой.

В школе жизнь продолжала свой привычный курс. Мортимер готовился к тестам. Сэй спал. Йо сидел между ними и чувствовал, что наконец-то нашёл место, которое искал.

Мортимер, конечно, замечал перемены.

- Ты стал бодрее, - сказал он однажды, глядя на Йо поверх учебника. - Раньше ты засыпал на каждом уроке. Сейчас, только на каждом втором.

- Может, я наконец-то высыпаюсь, - Йо ухмыльнулся.

- Ты никогда не высыпаешься. Ты просто стал счастливее.

Йо моргнул. Мортимер смотрел на него с этим своим взглядом, спокойным и точным, который видел сквозь отговорки.

- Может быть, - согласился Йо.

- Это связано с тем, что произошло на кладбище?

- Может быть.

- Ты когда-нибудь ответишь мне прямо?

- Может быть.

Мортимер вздохнул, но без раздражения. С чем-то, что было похоже на нежность.

- Ладно. Но когда будешь готов, я хочу знать всё. Я учёный, Йо. Неизвестность меня убивает.

- Ты точно справишься?

- Я справился с тем, что мой друг за ночь стал профессиональным кузнецом. Думаю, справлюсь с чем угодно.

Йо засмеялся. Искренне, легко, от всей души. Мортимер всегда его смешил, сам того не замечая. Он был таким серьёзным, таким правильным, таким пугающе рациональным, и при этом сидел за одним столиком с шаманом и разговаривал с ним о призраках с выражением человека, который составляет план исследования.

А потом был Сэй.

После музея, после кладбища, после слова «друзей» и тишины на дороге домой, Йо знал две вещи.

Первое: Амане Сэй видел духов. Не как Йо, не через шаманское восприятие. Иначе. Глубже, точнее, с какой-то пугающей ясностью, которой у Йо не было и, может быть, никогда не будет. Когда Сэй закрыл глаза в музее и через секунду сказал: «Он здесь», это было не чутьё. Это было знание. Абсолютное, безоговорочное знание.

Второе: Сэй прятался. Не от мира, не от людей, а от себя. Он строил вокруг себя стену из сна, книг и безразличия, и делал это так умело, что большинство людей не замечали стену вообще. Но Йо видел. Видел, потому что знал, как выглядит человек, который боится собственной силы. Видел, потому что в семье Асакура таких историй было не на одну книгу.

- Ты знаешь, Амидамару, - сказал Йо как-то вечером, лёжа на крыше дома и глядя на звёзды, - Сэй похож на тебя.

- На меня? - дух самурая приподнял бровь.

- Его называли монстром. Может, не сейчас, но где-то, когда-то. Я это чувствую. Он смотрит на людей так, будто ждёт, что они испугаются. Каждый раз удивляется, когда не пугаются.

Амидамару помолчал. Потом тихо сказал:

- Если это так, то ему нужен друг.

- У него уже есть два, - Йо улыбнулся. - Он просто ещё не привык к этому.

На крыше Йо не спал. Смотрел на звёзды и думал о трёх людях: самурае, который ждал шестьсот лет, учёном, который верил в друзей больше, чем в формулы, и загадке с сонными глазами, которая прятала за скукой что-то, от чего даже хулиганы сбегали.

«Странная у меня компания, - подумал Йо. - Мёртвый самурай, ботаник и спящая бомба. Идеально.»

Где-то внизу, в городе, Мортимер, наверное, готовился к завтрашнему тесту. Сэй, наверное, спал. А Йо лежал на крыше, и Амидамару стоял рядом, и ночь была тёплой, и жизнь была лёгкой.

Пока что лёгкой.

Но Йо был шаманом. И он знал: лёгкое не длится вечно. Рано или поздно что-то придёт, что-то тёмное, холодное, чужое. Что-то, что захочет забрать то, что ему дорого.

И когда это произойдёт, Йо будет готов. Не потому, что он сильный. А потому что ему есть кого защищать.

Он закрыл глаза и улыбнулся.

- Спокойной ночи, Амидамару.

- Спокойной ночи, Йо-доно.

Звёзды светились. Город спал. Всё было на месте.

Пока.

Глава 7 бонус на 100 лайков

Глава 7

Хватит

Всё началось с четверга.

Обычного, ничем не примечательного четверга, который Райнер провёл так же, как предыдущие: проспал два урока, прочитал сто двадцать страниц книги по истории философии, съел обед напротив Мортимера и Йо, и к пяти часам вечера шёл домой привычным маршрутом, думая о том, что на ужин, скорее всего, будет рис с рыбой, потому что по четвергам Юкико всегда готовила рис с рыбой.

Мортимер ушёл в библиотеку. Субботний тест по физике, третий за месяц, и Мортимер готовился к нему с маниакальной тщательностью, хотя и так знал материал лучше учителя. Йо ушёл раньше, бросив «мне нужно кое-куда», что на языке Йо означало «тренировка с Амидамару на пустыре за железнодорожными путями, не жди».

Райнер шёл один. Закат красил крыши в рыжее. Ветер пах морем и осенними листьями. Где-то за два квартала Мортимер, наверное, конспектировал формулу Максвелла. Где-то на пустыре Йо, наверное, размахивал деревянным мечом, а рядом стоял невидимый самурай и поправлял его стойку.

Обычный вечер.

А потом Райнер остановился.

Не потому что захотел. Тело остановилось само, как останавливается зверь, учуявший хищника. Одинокий Демон внутри поднял голову, и шерсть на загривке несуществующего зверя встала дыбом.

Кто-то шёл по улице. Далеко, три квартала к северу. Райнер не видел его, не слышал его шагов. Но чувствовал. Духовная энергия этого существа была такой плотной, такой концентрированной, что она ощущалась физически, как перепад давления перед грозой. Холодная, острая, отточенная. Энергия человека, который родился в мире, где сила была единственной валютой, и который с рождения копил это богатство.

Альфа Стигма дёрнулась. Не рефлекторно, как от слабых духов, а жадно, остро, как будто увидела что-то, что хотела разобрать на части. Райнер подавил её одним усилием воли.

«Не моё дело, - подумал он привычно. - В этом городе живут люди, и некоторые из них, видимо, сильнее других. Это не мой мир. Не моя война.»

Он пошёл дальше.

Но через десять шагов остановился снова. Потому что холодная энергия незнакомца двигалась не к центру города, не к вокзалу, не к жилым кварталам. Она двигалась к пустырю за железнодорожными путями. Туда, где тренировался Йо.

Райнер стоял на перекрёстке. Налево, дом. Рис с рыбкой, записка от папы, тёплая кровать. Направо, пустырь. Неизвестность, чужой бой, нарушение каждого правила, которое он устанавливал десять лет.

Одинокий Демон внутри молчал. Не подталкивал, не рычал. Просто ждал.

Райнер повернул направо.

Йо закончил тренировку, когда солнце коснулось горизонта. Хорошая тренировка: три часа базовых ката, два раунда единения с Амидамару, и новая техника, которая пока не получалась, но была близко. Рубашка промокла от пота, руки гудели от бокуто, и Йо чувствовал то приятное, звенящее опустошение, которое приходит после честной физической работы.

- Йо, - голос Амидамару звучал настороженно. Дух самурая стоял рядом, и его форма была напряжённой, как тетива. - Кто-то идёт.

Йо перестал вытирать пот со лба. Прислушался. Не ушами, другим чувством, тем, которое бабушка называла «голосом земли», а он сам называл просто «чутьё».

Шаги. Уверенные, ровные, неторопливые. Шаги человека, который знает, куда идёт, и не боится того, что найдёт.

Из-за угла заброшенного склада на пустырь вышел мальчик. Ровесник, может, чуть младше. Невысокий, с тёмными волосами, которые торчали вверх острым шпилем, и глазами цвета расплавленного золота. На нём была тёмная одежда, простая, но дорогая, и в руке он нёс длинный предмет, завёрнутый в ткань.

Йо посмотрел на него. Потом на Амидамару. Дух самурая стоял прямо, рука на рукояти призрачного меча.

Мальчик остановился в десяти метрах от Йо и развернул ткань. Гуань-дао. Китайская алебарда с длинным древком и широким, тяжёлым лезвием. Оружие полководца, не солдата.

И рядом с мальчиком проявился дух. Огромный, в тяжёлых доспехах, с аурой, от которой Амидамару напрягся ещё сильнее. Это был не обычный призрак. Это был воин. Полководец. Кто-то, кто при жизни командовал армиями.

- Ты Асакура Йо, - сказал мальчик. Голос был ровным, спокойным, абсолютно лишённым тепла. - Шаман, в союзе с духом по имени Амидамару. Легендарный самурай.

- А ты кто? - спросил Йо. Он не поднял бокуто. Пока.

- Тао Рен. Я пришёл за твоим духом.

Тишина. Ветер прокатил по пустырю обрывок газеты.

- Пришёл за ним? - Йо наклонил голову. - В каком смысле?

- В прямом. Амидамару, легендарный самурай, один из сильнейших духов Японии. Он не должен принадлежать слабаку вроде тебя. Такой дух заслуживает сильного хозяина.

Йо помолчал. Потом улыбнулся. Не широко, не беспечно. Тихо, как улыбается человек, который только что услышал самую глупую вещь на свете.

- Амидамару не вещь, - сказал он. - И у него нет хозяина. Он мой друг.

Рен посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. В его золотых глазах не было злости. Было что-то другое: искреннее, глубокое непонимание. Будто Йо заговорил на языке, которого Рен никогда не слышал.

- Друг, - повторил Рен. Слово прозвучало, как камень, упавший на мрамор. - Духи не бывают друзьями. Они существуют, чтобы подчиняться. Шаман, который дружит с духом, это не шаман. Это идиот, который не понимает правил мира, в котором живёт.

- Может быть, - Йо поднял бокуто. Деревянный меч лёг в руку привычно, как продолжение тела. - А может, правила не такие, как тебе рассказали.

Рен усмехнулся. Холодно, без тени веселья.

- Тогда я покажу тебе, какие они на самом деле.

Райнер добежал до пустыря за три минуты. Не бежал, шёл быстро, но ноги почему-то сами перешли на бег, где-то между вторым и третьим кварталом, когда духовное давление впереди резко возросло и воздух стал тяжёлым, как перед ударом молнии.

Он остановился у ограды пустыря. Присел за бетонным блоком. Стал смотреть.

Бой уже шёл.

Мальчик с алебардой, Рен, атаковал первым. Его движения были безупречными, отточенными, с мастерством, которое не приходит от таланта, а вбивается в тело тысячами повторений. Гуань-дао вращалось в его руках, как живое существо, и каждый удар нёс в себе мощь Басона, духа-полководца, чья энергия усиливала каждый жест.

Стопроцентное единение. Альфа Стигма, даже не активированная, различала это: связь между Реном и Басоном была абсолютной, без зазоров, без потерь. Два существа, движущиеся как одно. Результат не дружбы, а подчинения, жёсткой иерархии, где дух служил, а хозяин приказывал. Эффективно. Холодно.

Йо защищался. Бокуто трещал от каждого блока, и Райнер видел, что дерево не выдержит долго. Амидамару давал Йо скорость и инстинкты, но Рен был сильнее, быстрее, опытнее. Каждый удар оставлял на теле Йо новые отметины: порезы, ушибы, рваные края одежды.

Райнер смотрел и сжимал кулаки в карманах. Альфа Стигма выла внутри, предлагая решения. Одна секунда анализа, и он мог бы разорвать связь Рена с Басоном. Мог бы парализовать мальчика, развеять духа, заморозить энергетические каналы. Десятки способов, каждый проще предыдущего.

Он не двигался.

Потому что это был бой Йо. Потому что Йо выбрал стоять и защищать друга, и отнять у него этот выбор было бы предательством хуже любого поражения. Райнер знал это. Он прошёл через это сам, в другой жизни, когда Сион стоял между ним и армией, и единственное, что Райнер мог сделать, это верить, что его друг справится.

Рен нанёс удар сверху. Тяжёлый, с вложением всего веса и всей мощи Басона. Бокуто принял удар, выдержал секунду, и раскололся. Две половины деревянного меча отлетели в разные стороны.

Йо стоял с пустыми руками.

- Без оружия, - Рен опустил алебарду. На его лице не было торжества, только холодная констатация. - Ты даже не помеха.

Бокуто раскололся, и вместе с ним раскололось что-то внутри Йо. Не воля. Не решимость. Иллюзия.

До этого момента часть его верила, что можно договориться. Что если он выстоит достаточно долго, Рен поймёт. Увидит в Амидамару не инструмент, а человека. Услышит то, что Йо пытается сказать: что духи не рабы, что сила без дружбы пуста, что мир устроен не так, как ему рассказали.

Но Рен не слышал. Потому что для Рена мир был другим: жестоким, иерархичным, устроенным по принципу «сильный берёт, слабый отдаёт». Рен не был злым. Йо видел это, чувствовал это даже сквозь холод его энергии. Рен был воспитанным. Вырощенным. Слепленным по чужому образцу, как горшок на гончарном круге, и горшок не виноват в том, что его сделали таким.

Но это не меняло ситуации. Рен пришёл за Амидамару. И если Йо проиграет, его друг станет рабом.

Этого Йо допустить не мог. Этого он не допустит. Никогда.

- Амидамару, - сказал Йо тихо.

- Йо-доно, - голос самурая был спокойным. Готовым.

- Давай покажем ему.

Единение. Не техника, не навык, а доверие, ставшее силой. Амидамару вошёл в тело Йо не как инструмент входит в руку, а как друг становится рядом. Два сердца, два набора памяти, два характера, слившиеся в одно. Шестьсот лет мастерства самурая, наложенные на несгибаемую волю мальчика, который дрался не ради победы, а ради того, чтобы не дать отнять друга.

Энергия вспыхнула. Йо чувствовал её каждой клеткой тела: чистую, яркую, горячую. Не как энергия Рена, холодная и жёсткая, а как огонь, который согревает, а не сжигает.

Рен нахмурился. Впервые за весь бой его лицо изменилось. Он почувствовал: что-то сдвинулось.

Йо шагнул вперёд. Без меча, без оружия. Только кулак, в котором пульсировала шестисотлетняя сталь.

Всё могло закончиться хорошо. Должно было. Йо собрал всю силу, Амидамару был с ним, удар был готов.

Но Райнер увидел то, чего не видел Йо.

Мортимер.

Он стоял у ограды пустыря, в двадцати метрах от боя, с раскрытым ртом и белым лицом. Его сумка с учебниками валялась на земле рядом с ним. Он пришёл, потому что после библиотеки пошёл искать Йо, потому что Йо не отвечал на звонки, потому что Мортимер был человеком, который не мог не прийти, когда его друг в опасности.

Рен тоже его увидел.

Произошло всё в одну секунду. Рен отступил от атаки Йо, перегруппировался, и его взгляд упал на фигуру у ограды. Обычный человек. Без духа, без силы, без защиты. Рычаг давления. Угрожай слабому, и сильный раскроется.

Рен сменил траекторию. Не к Йо. К Мортимеру.

Мортимер не побежал. Его ноги отказали, тело парализовало, и он стоял, глядя, как фигура с алебардой несётся к нему.

Йо закричал. Развернулся, бросился к Мортимеру, зная, что не успеет.

Райнер действовал.

Не телом. Не руками. Не шагом и не бегом. Он сделал то, чего не делал десять лет: использовал магию.

Альфа Стигма вспыхнула за закрытыми веками. Одно мгновение, одна формула, простейшая из тех, что он знал. Невидимая сила, направленный импульс, толчок, собранный из духовной энергии, которой в нём было достаточно, чтобы сдвинуть гору. Он использовал крупицу. Меньше крупицы. Пылинку.

Рен, мчащийся к Мортимеру, вдруг споткнулся. Не упал, нет, он был слишком хорош для этого. Но его нога зацепилась за что-то невидимое, траектория сбилась, и алебарда, нацеленная на Мортимера, ушла в сторону, лезвие вспороло воздух в полуметре от его головы и вонзилось в бетонный столб ограды, расколов его пополам.

Мортимер отшатнулся. Его очки слетели. Он стоял на дрожащих ногах, глядя на торчащую из бетона алебарду, и не понимал, почему жив.

Рен тоже не понял. Он выдернул гуань-дао из столба и нахмурился, глядя на землю под ногами, пытаясь найти то, обо что споткнулся. Ничего не было. Ровная, пыльная земля. На его лице мелькнуло раздражение.

И в этот момент Райнер вышел из-за бетонного блока, засунув руки в карманы, с выражением человека, который просто проходил мимо и услышал шум.

- Морт! - крикнул он, и его голос звучал удивлённо, почти испуганно, как голос обычного подростка, который забрёл не туда. - Морт, что ты тут делаешь?!

Мортимер повернулся к нему. Его лицо было мокрым, то ли от пота, то ли от слёз, и его руки дрожали.

- Сэй... Тут... Йо...

Райнер схватил его за плечо. Крепко, уверенно, но так, как хватает друг, а не спаситель.

- Пойдём отсюда. Сейчас. Быстро.

- Но Йо...

- Йо справится. Пойдём.

Он потянул Мортимера прочь от боя. Мортимер сопротивлялся, но его тело было слишком ослабевшим от шока, чтобы противиться. Райнер утащил его за ограду, за угол заброшенного склада, в тень, где их не было видно.

- Сиди здесь, - сказал Райнер. - Не двигайся. Не возвращайся.

- Я не могу... Йо там один...

- Йо не один. У него есть Амидамару. А ты без силы. Если ты вернёшься, ты не поможешь ему. Ты станешь ещё одной проблемой, которую ему придётся решать в разгар боя.

Слова были жёсткими. Но правдивыми. И Мортимер, при всём своём ужасе и отчаянии, был достаточно рационален, чтобы это признать. Он сглотнул. Кивнул. Сел на землю, обхватив колени руками.

- Ты не уходишь? - спросил он.

- Нет. Я рядом.

Райнер прислонился к стене склада. Закрыл глаза. Изнутри Альфа Стигма подрагивала, как птица в клетке. Одинокий Демон молчал, но его молчание было другим, не сонным, а сосредоточенным. Готовым.

Рен к Мортимеру не вернулся. То ли потеряв интерес, то ли решив, что жертва, которая убежала, не стоит повторного преследования, он развернулся обратно к Йо. К своей настоящей цели.

Рен атаковал. Мощно, быстро, с яростью, которой раньше не было. Что-то изменилось в нём. Спотыкание, необъяснимое, унизительное, выбило его из привычного хладнокровия. Мир, который Рен считал простым и понятным, с каждой минутой становился сложнее. Шаман, который дружит с духом. Обычный человек, который не убегает. Алебарда, которая промахивается по неподвижной цели. Ничего не работало по правилам, которым Рена учили с рождения.

И это его бесило.

Удары стали тяжелее, быстрее, беспощаднее. Рен вкладывал в каждый взмах не просто силу, а злость на мир, который отказывался быть таким, каким ему рассказывали.

Йо уклонялся. Без оружия, только на ногах и инстинктах Амидамару. Его тело было на пределе, мышцы горели, раны кровоточили, каждый вдох давался со свистом. Но он двигался. Потому что Амидамару двигался вместе с ним, не как инструмент, а как партнёр, подхватывающий там, где Йо слабел, и усиливающий там, где Йо находил силу.

«Шаман, который дружит с духом, это слабак.»

Нет, подумал Йо, уклоняясь от удара, который рассёк воздух в сантиметре от его щеки. Нет, Рен. Ты неправ. Ты так неправ, что мне хочется плакать за тебя.

Потому что Йо видел. Видел Басона рядом с Реном, и видел, как дух полководца двигается. Не от преданности. От страха. Басон боялся Рена. Их единение было стопроцентным не потому, что они доверяли друг другу, а потому что у Басона не было выбора.

Это было сильно. Но это было пусто. Как дом без окон: крепкий, надёжный и абсолютно мёртвый внутри.

Рен замахнулся для финального удара. Гуань-дао вспыхнуло духовной энергией, и Йо понял: это будет решающий удар. Всё или ничего.

Он не стал уклоняться.

- Амидамару!

- Йо-доно!

Два голоса. Два сердца. Одно движение.

Йо шагнул навстречу удару. Не в сторону, не назад. Вперёд, прямо на лезвие, и в последний момент, когда сталь была в сантиметре от его груди, его кулак встретил гуань-дао.

Синку Будда-гири.

Вакуумный разрез Будды, нанесённый не клинком, а кулаком, в который было вложено всё: сила Амидамару, воля Йо, шестьсот лет верности и пять минут отчаяния. Удар, рождённый не из злости и не из желания победить, а из простого, чистого, несокрушимого желания защитить друга.

Взрыв. Духовная энергия схлестнулась, и мир на мгновение стал белым.

Райнер почувствовал вспышку через стену склада. Альфа Стигма рванулась наружу, и он позволил ей на долю секунды.

Два потока энергии столкнулись в одной точке. Холодный и горячий, страх и любовь. И в этом столкновении дружба оказалась сильнее. Не потому, что была мощнее. А потому что в ней не было трещин.

Удар Йо пробил защиту Рена. Гуань-дао вылетело из его рук, вращаясь в воздухе, и воткнулось в землю в пяти метрах. Басон вскрикнул и рассыпался, оторванный от хозяина силой удара. Рен отлетел назад, ударился спиной о бетонный столб и сполз на землю.

А потом упал Йо.

Лицом вниз, в пыль и грязь, без сознания, без сил. На его разбитых губах застыла улыбка. Тело, отдавшее всё, просто выключилось.

Мортимер вскочил на ноги раньше, чем Райнер успел его остановить. Выбежал из-за склада, увидел Йо на земле и закричал. Хрипло, отчаянно, так, что у Райнера что-то сжалось в горле:

- ЙО!

Он бросился к нему, упал на колени, его руки, дрожащие и грязные, искали пульс на шее друга.

Райнер вышел следом. Спокойно, медленно. Присел рядом с Йо, приложил два пальца к его шее. Пульс был. Слабый, но ровный. Он на секунду приоткрыл Альфа Стигму и просканировал тело. Множественные ушибы, два треснувших ребра, рассечение на лбу. Серьёзно, но не смертельно.

- Он жив, - сказал Райнер. - Вызывай скорую.

Мортимер выхватил телефон. Его пальцы тряслись так сильно, что он дважды промахнулся по экрану, но на третий раз набрал номер.

На другом конце пустыря Рен медленно поднимался с земли. Прижимал руку к рёбрам. Его золотые глаза больше не были холодными. В них было пустое, растерянное удивление проигравшего, который не понимает, как проиграл.

Он подобрал алебарду. Посмотрел на Йо, лежащего в грязи. На Мортимера, кричащего в телефон. На третьего, который сидел рядом на корточках и смотрел на него спокойными карими глазами.

Их взгляды встретились. Всего на секунду. Рен не сказал ни слова. Развернулся и ушёл в темноту. Молча. Без прощания, без угроз. Проиграл и ушёл.

Мортимер не заметил этого. Он был слишком занят, кричал в телефон адрес, прижимая свободную руку к груди Йо, будто мог удержать его в этом мире физически.

Но Райнер заметил. И запомнил: золотые глаза Рена в последнюю секунду перед тем, как он скрылся в тени. Не злость. Не презрение. Что-то, похожее на вопрос, на который у Рена не было ответа.

Скорая приехала через двенадцать минут. Парамедики, носилки, вопросы. Мортимер отвечал чётко, несмотря на дрожь. Райнер стоял в стороне и молчал.

Когда Йо погрузили в машину, Мортимер повернулся к Райнеру.

- Ты едешь?

- Я приеду позже.

Мортимер посмотрел на него. На его лице были слёзы, грязь и что-то ещё, что-то, что было адресовано лично Райнеру, но Мортимер не мог облечь в слова. Он кивнул и залез в машину.

Скорая уехала. Сирена растаяла в вечернем воздухе.

Райнер стоял на пустыре один.

Ветер гонял пыль по изрытой земле. Обломки бокуто лежали в грязи. Вмятина от алебарды в бетонном столбе. Следы крови на земле, там, где лежал Йо.

Амидамару стоял на месте, где упал его шаман. Бессильный, потрясённый. Дух самурая, который шестьсот лет ждал друга, нашёл его и только что едва не потерял.

Райнер посмотрел на него. Амидамару посмотрел на Райнера. Два взгляда, разделённых границей между живыми и мёртвыми, но объединённых одним чувством: страхом за человека, который лежал на носилках в скорой.

- Он будет в порядке, - сказал Райнер.

Амидамару не ответил. Его призрачная форма дрогнула и растворилась, последовав за Йо.

Райнер остался один.

Он посмотрел на свои руки. Обычные руки. Чистые, без единой царапины. Никто ничего не видел. Ни Рен, ни Мортимер, ни Йо. Просто споткнулся. Просто промахнулся. Просто повезло.

Но внутри Одинокий Демон, тот самый древний, могучий зверь, который десять лет дремал в тишине, поднял голову, открыл оба глаза и тихо, утробно, от самого дна сознания произнёс одно слово:

«Хватит.»

Хватит спать. Хватит прятаться. Хватит делать вид.

Райнер стоял на пустыре, и впервые за две жизни не знал, что делать дальше. Потому что до сегодняшнего вечера у него был план: спать, читать, не вмешиваться. А теперь план не работал. Потому что его друг лежал в больнице, а его враг ходил по городу, а его руки, которые могли остановить что угодно, были спрятаны в карманах.

«Я обещал себе, что не буду больше воевать, - подумал он. - Я обещал, что это жизнь без героев и без жертв. Я обещал.»

Но обещания, данные себе, всегда ломаются первыми. Это Райнер Лют знал лучше, чем кто-либо.

Он достал телефон. Написал Мортимеру: «Еду в больницу. Какая палата?»

Ответ пришёл через секунду: «Третий этаж. Приезжай.»

Райнер убрал телефон и пошёл.

Над городом зажигались звёзды. Те же звёзды, на которые Йо смотрел с Амидамару каждый вечер. Те же звёзды, на которые Райнер смотрел из другого мира, из другой жизни.

Глава 8

Глава 8

После бури

Больница в Фунбари была маленькой, тихой и пахла хлоркой. Райнер нашёл третий этаж по указателям, не используя Альфа Стигму, потому что даже в его нынешнем состоянии использовать магические глаза для навигации по зданию казалось излишним.

Мортимер сидел на пластиковом стуле у палаты. Его очки были грязными, лицо серым, руки неподвижно лежали на коленях. Он не читал, не писал, не делал ничего из того, что обычно делал Мортимер. Просто сидел и смотрел на закрытую дверь.

Райнер сел рядом. Молча протянул ему бутылку воды, купленную в автомате на первом этаже.

Мортимер взял. Открыл. Не выпил.

- Два сломанных ребра, - сказал он. Голос был ровным, слишком ровным. Голос человека, который держится на последнем усилии воли. - Рассечение на лбу, зашили семью швами. Множественные ушибы. Врачи сказали, что ему повезло.

- Он сильный, - сказал Райнер.

- Он идиот, - Мортимер сжал бутылку так, что пластик хрустнул. - Он полез в драку с тем, кто мог его убить. Один, без оружия, без подготовки. Ради духа, Сэй. Ради кого-то, кого я даже не вижу.

Пауза. Мортимер поднял голову и посмотрел на Райнера.

- И это делает его самым смелым человеком, которого я знаю. А я стоял там и не мог ничего сделать. Вообще ничего. Просто стоял и смотрел, как моего друга калечат, и ждал, пока алебарда прилетит мне в голову.

- Ты не просто стоял, - сказал Райнер. - Ты пришёл. Ты мог сидеть в библиотеке и готовиться к тесту, но ты пошёл искать Йо, потому что он не отвечал на звонки. Это не трусость, Морт. Это забота.

Мортимер молчал. Его пальцы на бутылке побелели.

- Тот удар, - сказал он тихо. - Алебарда. Он целился в меня. Я видел лезвие. А потом он споткнулся, и оно ушло в столб. Полметра, Сэй. Полметра от моей головы.

Райнер не ответил.

- Это было везение? - Мортимер посмотрел на него. В его глазах за стёклами очков было что-то острое, цепкое, то самое научное чутьё, которое не принимало «везение» как объяснение. - Или что-то другое?

- Везение, - сказал Райнер.

Мортимер смотрел на него долго. Потом кивнул. Не потому, что поверил. Потому что сейчас были вещи важнее.

- Когда Йо поправится, - сказал Мортимер, - мы поговорим. Обо всём. Ты обещал.

- Обещал.

- Хорошо.

Они замолчали. Из палаты доносилось тихое гудение медицинских приборов.

Через час Мортимер уснул. Его голова упала на грудь, очки съехали на кончик носа, и дыхание стало ровным и глубоким. Тело сдалось раньше сознания, решив, что адреналин закончился и пора отключаться.

Райнер аккуратно снял с него очки, сложил и положил на колени. Потом встал и пошёл к автомату за второй бутылкой воды.

Он свернул не в тот коридор. Или, может быть, именно в тот, который нужно. Райнер давно перестал верить в совпадения.

Рен Тао сидел на скамейке в конце коридора хирургического отделения. Один. Без алебарды, без доспехов, без высокомерной стойки. Просто мальчик на больничной скамейке, прижимающий пакет со льдом к левому боку. Его тёмная одежда была порвана в нескольких местах, и на его лице виднелась ссадина, которую он не потрудился обработать.

Басон стоял рядом. Огромный, полупрозрачный, верный. Его присутствие заполняло коридор давлением, но на лице духа полководца было не воинственное выражение, а тревога. Тревога слуги за своего господина.

Райнер остановился в десяти шагах. Их взгляды встретились.

Рен узнал его. Золотые глаза сузились, тело напряглось, рука инстинктивно потянулась к боку, где обычно висело оружие. Оружия не было.

- Ты, - сказал Рен.

- Я, - сказал Райнер.

Тишина. Гудение ламп. Далёкий писк медицинского аппарата.

Райнер подошёл к автомату. Купил две бутылки воды. Вернулся, сел на другой конец скамейки и поставил одну бутылку между ними. Вторую открыл и начал пить.

Рен смотрел на бутылку так, будто ему подложили бомбу.

- Что тебе нужно? - спросил он. Голос был холодным, но усталость просачивалась сквозь холод, как вода через трещину в камне.

- Пить, - сказал Райнер. - Тебе тоже стоит. Обезвоживание после боя замедляет восстановление.

Рен не шевельнулся. Его золотые глаза были прикованы к Райнеру с выражением, в котором смешивались подозрение, злость и что-то третье, чему Рен, скорее всего, не знал названия.

- Ты друг того шамана, - это был не вопрос.

- Да.

- Он слабый.

- Он лежит в палате с двумя сломанными рёбрами и улыбкой на лице. А ты сидишь в коридоре с пакетом льда. Кто из вас выглядит слабее, вопрос философский.

Рен дёрнулся. На его скулах вспыхнул румянец, не стыда, а злости.

- Он победил случайно. Один раз. Это ничего не значит.

- Может быть, - Райнер пожал плечами. - А может, дело не в случайности. Может, дело в том, что его дух дрался вместе с ним, а не вместо него.

Тишина. Басон за спиной Рена еле заметно дрогнул. Рен этого не увидел, но Райнер увидел.

- Ты ничего не знаешь о шаманах, - сказал Рен холодно.

- Верно. Я не шаман. Но я кое-что знаю о людях. И о том, как они обращаются с теми, кто слабее.

Рен повернул голову. Медленно, как поворачивает голову хищник, когда слышит что-то неожиданное.

- Что ты имеешь в виду?

Райнер посмотрел на Басона. Прямо на него, в глаза, и Басон, древний полководец, привыкший к тысячам сражений, замер. Не от страха. От удивления. Этот мальчик его видел. Видел и смотрел.

Рен проследил за взглядом Райнера. Посмотрел туда, где стоял Басон. Потом обратно на Райнера.

- Ты его видишь, - сказал Рен. Голос стал тише. - Ты видишь Басона.

Райнер не ответил. Он допил воду, смял бутылку и бросил в урну.

- Он за тебя переживает, - сказал Райнер. - Твой дух. Он сейчас стоит рядом и смотрит на твои рёбра с таким лицом, как будто ты его ребёнок, который упал с дерева.

Рен открыл рот. Закрыл. Его золотые глаза расширились, и на мгновение, одно крошечное мгновение, маска высокомерия треснула. Под ней был не воин, не шаман, не наследник великого клана. Под ней был подросток, который не знал, что его собственный дух может за него бояться.

- Это не переживание, - сказал Рен, но голос прозвучал неуверенно. - Это долг. Басон служит семье Тао. Он обязан...

- Обязан? - Райнер посмотрел на него. Спокойно, без давления. - Или хочет?

Тишина. Длинная, тяжёлая, неудобная.

Рен не ответил. Он отвернулся, прижимая лёд к рёбрам. Его челюсть была сжата так, что на скулах выступили желваки.

Райнер встал.

- Вода на скамейке. Пей.

Он пошёл обратно к палате Йо. За его спиной была тишина. Потом, через несколько секунд, едва слышный звук: шипение открываемой бутылки.

Райнер не обернулся. Но уголок его губ дрогнул.

Райнер провёл ночь в больнице. Не планировал, но уходить было лень, а Мортимер спал на стуле, свернувшись калачиком, и казалось неправильным оставлять его одного. Райнер позвонил Юкико, сказал, что ночует у друга. Технически не соврал.

Утром медсестра пустила их в палату.

Йо лежал на белой кровати, перебинтованный, с иглой капельницы в руке, и выглядел так, будто его переехал грузовик. Но он был в сознании. И улыбался. Разумеется.

- Привет, - сказал он хрипло, увидев Мортимера и Райнера в дверях. - Как я выгляжу?

- Ужасно, - сказал Мортимер. Его голос дрогнул, и он быстро поправил очки, чтобы скрыть глаза. - Ты выглядишь ужасно, Йо.

- Зато я выиграл.

- Ты чуть не умер!

- Но не умер же.

Мортимер стиснул кулаки. Его подбородок дрожал. Он стоял в дверях палаты и смотрел на своего друга, на перебинтованное лицо, на капельницу, на улыбку, которая не имела права быть на лице человека с двумя сломанными рёбрами, и не мог решить, что сделать: обнять или ударить.

- Ты невыносим, - сказал он наконец.

- Знаю, - Йо ухмыльнулся и тут же скривился от боли в рёбрах. - Ай. Не смеши меня, Морт. Смеяться больно.

Мортимер подошёл к кровати, сел на стул рядом и положил руку на перила. Не на руку Йо, не на плечо. На перила, рядом, почти касаясь. Это было всё, что он мог себе позволить, не разрыдавшись.

Райнер вошёл следом. Сел на подоконник, достал книгу, которую таскал в сумке, и открыл на случайной странице. Его обычная позиция: рядом, но в стороне. Присутствующий, но не навязывающийся.

- Амидамару? - спросил он, не отрываясь от книги.

- Здесь, - сказал Йо. - Стоит у двери. Извиняется за то, что не смог меня защитить. Я ему уже пять раз сказал, что это я его защищал, а не наоборот, но он самурай, у них с этим сложно.

Райнер чуть повернул голову к двери. Амидамару действительно стоял там, прямой, неподвижный, с лицом, на котором читалась та особая, тяжёлая вина воина, который подвёл своего господина.

- Он не виноват, - сказал Райнер тихо. - Скажи ему.

Йо посмотрел на Райнера. Потом на дверь. Потом снова на Райнера.

- Он слышит, - сказал Йо. - И, кажется, удивлён, что ты так думаешь.

Амидамару действительно смотрел на Райнера. Взгляд самурая, древнего и мудрого, встретился со взглядом человека, который в прошлой жизни носил титул Короля Демонов. Две души, разделённые мирами и столетиями, объединённые одним: они оба знали, каково это, чувствовать себя виноватым за чужую боль.

Райнер едва заметно кивнул Амидамару и вернулся к книге.

Мортимер не мог долго молчать. Это было не в его природе. Вопросы копились внутри него, как давление в котле, и рано или поздно крышку должно было сорвать.

Это произошло через час после того, как медсестра принесла Йо завтрак, который тот съел с энтузиазмом, не свойственным человеку с двумя сломанными рёбрами.

- Я хочу понять, - сказал Мортимер. Он сидел прямо, с закрытой тетрадью на коленях, и его голос был ровным и серьёзным. - Всё. С самого начала. Что такое шаманы. Что такое духи. Почему тот парень с алебардой хотел забрать Амидамару. И почему ты, Йо, решил, что стоять против него одному было хорошей идеей.

Йо посмотрел на Мортимера. Потом на Райнера. Райнер перевернул страницу, давая понять, что решение за Йо.

И Йо рассказал. Всё. С самого начала.

Что такое шаманы. Люди, способные видеть духов и взаимодействовать с ними. Что такое единение. Слияние шамана и духа, когда дух входит в тело и даёт свою силу, опыт, навыки. Что такое духи-хранители. Партнёры, союзники, друзья, которые остаются с шаманом по собственной воле. Или, в некоторых случаях, не по собственной.

Мортимер слушал. Не перебивал, не спорил, не требовал доказательств. Просто слушал с тем сосредоточенным вниманием, которое было его главным талантом.

- И этот Рен, - сказал Мортимер, когда Йо закончил. - Он считает, что духи должны подчиняться.

- Его так воспитали. Клан Тао, древняя семья шаманов из Китая. Для них духи, это оружие. Инструменты.

- А для тебя?

- Друзья, - Йо улыбнулся. - Просто друзья.

Мортимер помолчал. Снял очки, протёр их, надел обратно. Это был его жест перезагрузки, момент, когда старая картина мира уступала место новой.

- Я не вижу духов, - сказал он. - Я не шаман. Я обычный человек. Но я твой друг, Йо. И если то, что ты рассказал, правда, а я верю, что правда, потому что я видел, как ты ковал меч руками кузнеца и дрался без оружия против существа, которое должно было тебя убить, то я хочу быть рядом. Не как шаман. Как человек.

Йо моргнул. Его глаза заблестели, и он быстро отвернулся, сделав вид, что смотрит в окно.

- Морт, не надо, - сказал он хрипло. - Я же сказал, смеяться больно.

- Я не шучу.

- Я знаю. Именно поэтому больно.

Райнер сидел на подоконнике и делал вид, что читает. Буквы расплывались. Не из-за усталости.

Йо провёл в больнице четыре дня. За эти четыре дня Райнер понял несколько вещей о своих друзьях, которых не замечал раньше.

Мортимер не пропустил ни одного визита. Приходил утром перед школой, приносил записи с уроков, аккуратно разложенные по предметам. Приходил вечером после занятий, приносил бэнто, потому что больничная еда, по его словам, «не соответствовала минимальным стандартам питательности». Он сидел рядом с Йо и рассказывал, что было в школе, какие темы проходили, какие тесты предстояли. Обычная, скучная, прекрасная нормальность.

Но Райнер замечал и другое. Мортимер изменился. Не внешне, не в привычках. Внутри. Что-то в нём стало твёрже, определённее. Он перестал быть просто «умным мальчиком, который любит тесты». Он стал человеком, который принял решение. Решение быть рядом с людьми, живущими в мире, который он не мог ни увидеть, ни понять, но мог поддержать. И это решение, тихое и несгибаемое, было, по мнению Райнера, смелее любого боя на мечах.

Йо восстанавливался быстро. Неестественно быстро, если честно. На второй день он уже пытался встать. На третий ходил по коридору, опираясь на стену. На четвёртый объявил, что голоден, и съел три порции больничного обеда, чем привёл медсестру в состояние, близкое к истерике.

- Это нормально? - спросил Мортимер, глядя, как Йо уничтожает третью тарелку риса.

- Для шамана, видимо, да, - ответил Райнер.

Он не стал добавлять, что Альфа Стигма, которую он осторожно использовал для сканирования, показывала: тело Йо восстанавливалось не только естественным путём. Связь с Амидамару ускоряла регенерацию. Духовная энергия дополняла физические процессы, латала повреждения изнутри. Не магия в привычном понимании Райнера, а что-то другое, более мягкое, более органичное. Симбиоз двух существ, человека и духа, работающих вместе даже в исцелении.

«Интересная система, - подумал Райнер. - Совершенно не похожа на мою. Но по-своему красивая.»

В день выписки Йо Мортимер пришёл утром с чистой одеждой и списком рекомендаций, которые он составил на основе медицинских статей о восстановлении после переломов рёбер. Список занимал две страницы мелким почерком и включал диету, режим сна, дыхательные упражнения и расписание контрольных визитов к врачу.

- Морт, - Йо посмотрел на список. - Это больше, чем задают по всем предметам за месяц.

- Твоё здоровье важнее предметов, - Мортимер поправил очки. - И если ты не будешь следовать плану, я расскажу всё тому человеку, который придёт тебя забрать.

- Какому человеку?

- Тому, который звонил в больницу сегодня утром и сказал, что приедет к обеду. Медсестра передала.

Йо побледнел. Впервые за четыре дня его улыбка исчезла.

- Кто звонил? - спросил он. Голос изменился. Не страх, нет. Что-то более глубокое и более древнее.

- Не представилась, - Мортимер пожал плечами. - Девушка. Молодой голос. Сказала, что она твоя невеста.

Тишина.

Йо медленно сел на кровать. Его лицо приобрело выражение, которое Райнер видел в прошлой жизни у солдат, узнававших, что враг подошёл к стенам.

- Анна, - прошептал Йо.

- Кто это? - спросил Райнер, не отрываясь от книги.

- Моя невеста. Киояма Анна. Она, ну, она знает, что я здесь. Что я дрался. Что я проиграл. Вернее, выиграл, но...

- Но?

- Но она всё равно меня убьёт. Потому что я дрался без подготовки, без плана, без её разрешения. И потому что я оказался в больнице.

Мортимер и Райнер переглянулись.

- Твоя невеста, - медленно произнёс Мортимер, - страшнее парня с алебардой?

- Морт, - Йо посмотрел на него с абсолютной серьёзностью. - Рен Тао, это котёнок по сравнению с Анной.

Она приехала в час дня.

Райнер услышал её раньше, чем увидел. Не шаги, не голос. Присутствие. Плотное, холодное, с абсолютной, кристальной ясностью, как зимний воздух в горах. Духовная энергия этой девушки была другой, совсем другой, не похожей ни на тёплый поток Йо, ни на ледяной клинок Рена. Это было что-то третье: полный, безоговорочный контроль. Энергия человека, который всегда знает, что делает, и никогда не сомневается.

Дверь палаты открылась.

На пороге стояла девушка. Невысокая, стройная, с длинными светлыми волосами и чёрными глазами, которые, казалось, были сделаны из того же материала, что и клинок Харусамэ: холодная, отточенная, смертельно красивая сталь. На ней было простое тёмное платье и красный шарф, и она выглядела так, будто мир существовал исключительно для того, чтобы убраться с её дороги.

Мортимер, сидевший у кровати Йо, замер. Райнер, сидевший на подоконнике, приподнял бровь.

Йо побледнел ещё сильнее.

- А-Анна...

Киояма Анна окинула палату одним взглядом. Медицинские приборы, капельница, перебинтованное лицо Йо, Мортимер со списком рекомендаций, Райнер с книгой на подоконнике. Её лицо не выразило ничего. Абсолютный ноль.

- Два сломанных ребра, - сказала она. Голос был ровным, спокойным, совершенно лишённым эмоций. - Семь швов. Множественные ушибы. Деревянный меч сломан. И ты, судя по отчёту, дрался с наследником клана Тао, одной из сильнейших шаманских семей в мире, без подготовки, без стратегии, с бокуто.

- Я выиграл, - робко сказал Йо.

- Ты выиграл чудом. Чудо, это не стратегия. Чудо, это то, на что рассчитывают идиоты.

Тишина в палате стала осязаемой.

Анна подошла к кровати. Посмотрела на Йо сверху вниз. Её лицо было непроницаемым, но Райнер, который провёл прошлую жизнь, читая людей, видел: за этим ледяным фасадом бушевало что-то огромное. Не злость. Страх. Страх за человека, который лежал перед ней, и которого она чуть не потеряла.

- Вставай, - сказала Анна.

- Меня ещё не выписали...

- Я поговорила с врачом. Ты выписан. Вставай.

Йо посмотрел на Мортимера с выражением человека, просящего о помощи. Мортимер отвёл взгляд, решив, что в битву между Йо и его невестой вмешиваться не стоит. Мудрое решение.

Йо начал вставать. Медленно, с гримасой боли, придерживая рёбра. Анна не помогла. Стояла и смотрела, и в её чёрных глазах была та самая жёсткая, безжалостная любовь, которая говорит: «Я не буду тебя жалеть, потому что жалость делает слабым, а ты должен быть сильным, потому что я не переживу, если потеряю тебя.»

Райнер знал этот взгляд. Феррис смотрела на него точно так же, каждый раз, когда он возвращался с задания покрытый собственной кровью и с идиотской улыбкой на лице.

- Кто вы? - Анна повернулась к Мортимеру и Райнеру. Голос был тем же, ровным и холодным, но в нём появился оттенок, который Райнер определил как «оценку».

- Мортимер, - сказал Мортимер, вставая. - Друг Йо. Одноклассник.

Анна посмотрела на него. Сканирующий, безжалостный взгляд, который оценивал не внешность, а суть.

- Обычный человек, - констатировала она.

- Да, - Мортимер не опустил глаз. - Обычный человек, который провёл четыре ночи в больнице рядом с другом. Если это имеет значение.

Что-то мелькнуло в глазах Анны. Не тепло, нет. Что-то ближе к уважению. Или, по крайней мере, к отсутствию презрения.

Она перевела взгляд на Райнера.

Их глаза встретились. Чёрные, как ночь, и карие, как осенний клён. И Райнер почувствовал что-то, чего не ожидал: эта девушка видела больше, чем показывала. Намного больше. Её взгляд не скользил по поверхности. Он проникал внутрь, как Альфа Стигма, только без формул и рунических кругов. Просто чистая, пугающая интуиция.

Анна смотрела на него три секунды. Потом чуть прищурилась.

- Амане Сэй, - сказала она. Не спросила. Назвала. Как будто знала.

- Верно, - сказал Райнер.

- Ты не обычный человек.

Тишина. Мортимер повернул голову. Йо замер, одна нога в тапочке, другая нет.

- Я очень обычный, - сказал Райнер. - Я люблю спать и читать книги. Обычнее некуда.

Анна смотрела на него ещё секунду. Потом отвернулась.

- Ладно, - сказала она, и это «ладно» означало не «я тебе верю», а «я разберусь с тобой позже».

Райнер мысленно добавил Киояму Анну в очень короткий список людей, которых следовало опасаться. Список, в котором до сих пор были только Сион Астал в плохом настроении и Феррис Эрис с мечом.

Они вышли из больницы вчетвером. Йо, прихрамывая и придерживая бок. Анна, идущая рядом с ним, прямая и невозмутимая. Мортимер, несущий сумку Йо с вещами. Райнер, плетущийся сзади с руками в карманах.

На крыльце больницы Анна остановилась и повернулась к Йо.

- С завтрашнего дня начинаются тренировки, - сказала она. - Настоящие тренировки. Не та ерунда, которой ты занимался на пустыре. Рен вернётся, и в следующий раз ты можешь не выжить.

- Я знаю, - сказал Йо тихо.

- Ты будешь бегать. Поднимать вес. Отрабатывать единение до тех пор, пока не сможешь делать это во сне. И ты будешь использовать Харусамэ, а не деревянную палку.

- Анна, у меня рёбра сломаны...

- Через неделю срастутся. Программа начинается через восемь дней. Не опаздывай.

Йо посмотрел на Мортимера с выражением обречённости. Мортимер поправил очки и отвёл взгляд, пряча улыбку.

Анна повернулась к Райнеру и Мортимеру.

- Вы, - сказала она. - Если вы действительно его друзья, присматривайте за ним. Он имеет привычку лезть в неприятности, не думая о последствиях.

- Мы заметили, - сказал Мортимер.

Анна кивнула. Коротко, деловито. И пошла вперёд, не оглядываясь, уверенная, что остальные пойдут следом. Йо поплёлся за ней, как привязанный.

Мортимер и Райнер стояли на крыльце и смотрели им вслед.

- Она пугает меня больше, чем тот парень с алебардой, - сказал Мортимер.

- Йо говорил то же самое.

- И она его невеста?

- Судя по всему.

- Бедный Йо.

- Или счастливый. Зависит от угла зрения.

Мортимер посмотрел на Райнера. Потом вперёд, на удаляющуюся пару.

- Сэй.

- М.

- Мы ведь тоже пойдём?

Райнер помолчал. Посмотрел на небо. Апрельское солнце, первая зелень, запах весны. Обычный день. Обычный город. Необычная жизнь.

- Да, - сказал он. - Мы пойдём.

И они пошли. Не потому, что кто-то приказал. Не потому, что были обязаны. А потому что впереди шли их друзья, и оставаться на месте было уже невозможно.

Одинокий Демон внутри Райнера молчал. Но молчал спокойно, по-домашнему. Как зверь, который наконец нашёл свою стаю и решил, что бежать больше некуда.

Пенсия закончилась. И, может быть, это было не так уж плохо.

Глава 9

Глава 9

Улыбка

Киояма Анна перевернула их жизнь за сорок восемь часов.

Не спрашивая разрешения. Не интересуясь мнениями. Не оставляя пространства для дискуссий. Она просто пришла, посмотрела на то, как жил Йо, и решила, что так дальше продолжаться не может.

Первое, что она сделала, это осмотрела дом Йо на холме и вынесла вердикт: «Свинарник.» Второе, что она сделала, это составила расписание тренировок, которое Мортимер, прочитав, назвал «графиком пыток, составленным с хирургической точностью». Третье, что она сделала, это заняла лучшую комнату в доме и объявила, что завтрак должен быть на столе к семи.

Йо не спорил. Мортимер не спорил, хотя и не жил в этом доме. Амидамару, шестисотлетний самурай, убивавший десятки воинов одним ударом, не спорил тоже.

Анна обладала даром, который Райнер в прошлой жизни видел только у одного человека: способностью входить в комнату и мгновенно становиться центром гравитации. Не громкостью, не агрессией. Просто абсолютной, непоколебимой уверенностью в том, что мир должен быть устроен определённым образом, и, если он устроен иначе, это ошибка мира, а не её.

Феррис была такой же. Точно такой же. И это было проблемой.

Адские тренировки Анны начались ровно через восемь дней после выписки Йо, как и было обещано. Не через девять, не через семь с половиной. Восемь. Анна не отступала от расписания, как поезд не отступает от рельсов.

Пять утра: подъём. Пробежка десять километров с утяжелителями на ногах. Завтрак, приготовленный Йо, потому что Анна считала, что готовка развивает дисциплину. Школа. После школы: три часа физических упражнений. Потом два часа отработки единения с Амидамару. Потом ужин, приготовленный Йо. Потом сон.

Йо выполнял всё. Без жалоб, без протестов, без той ленивой отговорки, которая была его визитной карточкой. Он бегал, потел, падал, поднимался и бежал снова. Анна стояла рядом с секундомером и лицом, на котором не было ни жалости, ни одобрения. Только ожидание результата.

Мортимер приходил каждый вечер. Он не мог помочь с тренировками, но мог помочь с домашней работой, которую Йо не успевал делать, потому что всё его время было занято. Мортимер сидел за столом, проверял задания Йо, исправлял ошибки и объяснял темы, которые тот пропустил, засыпая на уроках. Это была его роль, и он выполнял её с той же серьёзностью, с которой Анна выполняла свою.

Анна заметила это на третий день.

- Ты каждый вечер приходишь делать его домашнюю работу, - сказала она Мортимеру. Не вопрос, констатация.

- Не делать. Помогать. Он делает сам, я проверяю.

- Зачем?

Мортимер поправил очки.

- Потому что он мой друг, и если он провалит экзамены, его отчислят, и тогда он не сможет тренироваться, потому что у него не будет школы, а без школы ваше расписание развалится. Я думаю стратегически.

Анна посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. Потом едва заметно, почти незаметно, одним уголком губ, улыбнулась.

- Приемлемо, - сказала она и ушла.

Мортимер посмотрел ей вслед и тихо выдохнул. Это было эквивалентом восторженных аплодисментов в мире Киоямы Анны.

Райнер приходил реже, чем Мортимер. Не каждый вечер, скорее два-три раза в неделю. Он не помогал с домашней работой, не участвовал в тренировках, не готовил ужин. Он приходил, садился на веранде с книгой и сидел. Иногда час, иногда два. Иногда засыпал, привалившись к столбу, и просыпался, когда Йо, мокрый от пота и еле живой после тренировки, падал рядом.

Анна не прогоняла его. Это было удивительно, потому что Анна прогоняла всех, кто не был частью её плана. Но Райнер, видимо, вписывался в какую-то категорию, которую Анна определила для себя и не озвучила.

Они почти не разговаривали. И именно поэтому их взаимодействие было таким странным.

Анна варила чай. Всегда один и тот же, зелёный, горький, без сахара. Она наливала две чашки: себе и Йо, который обычно получал свою после тренировки, как заслуженную награду. Но когда Райнер был на веранде, Анна наливала три. Молча ставила третью чашку рядом с ним, не глядя, не комментируя, и уходила.

Райнер пил. Тоже молча.

Однажды Йо, лёжа на полу веранды после особенно жестокой тренировки, наблюдал эту сцену и тихо сказал Мортимеру:

- Знаешь, что самое странное? Анна ненавидит, когда кто-то просто сидит и ничего не делает. Она считает это пустой тратой времени. Но Сэя она не трогает.

- Может, она его боится, - предположил Мортимер.

- Анна не боится никого.

- Тогда, может, она его уважает.

Йо задумался. Потом посмотрел на веранду, где Райнер дремал с чашкой чая в руке, а Анна сидела в трёх метрах от него, читая какой-то журнал. Два человека, которые не разговаривали, не смотрели друг на друга, но существовали в одном пространстве с такой естественностью, будто делали это всю жизнь.

- Может быть, - сказал Йо. - Или, может, она видит в нём что-то, чего мы не видим.

Анна не привыкла, что ей не подчиняются.

Это было не высокомерие, а простой факт: каждый человек, которого Анна встречала в жизни, либо боялся её, либо уважал настолько, что это было неотличимо от страха. Йо слушался, потому что знал, что она права. Мортимер слушался, потому что рациональный ум подсказывал ему, что спорить с этой девушкой статистически невыгодно. Амидамару, шестисотлетний самурай, склонял голову, когда она входила в комнату. Даже духи в доме на холме, казалось, затихали, когда Анна повышала голос.

И был Амане Сэй.

Который улыбался.

Не широко, не нагло, не вызывающе. Мягко. Тепло. Чуть меланхолично, как улыбаются люди, вспоминающие что-то далёкое и дорогое. Он улыбался каждый раз, когда Анна отдавала приказ. Каждый раз, когда она повышала голос. Каждый раз, когда она смотрела на него своим фирменным ледяным взглядом, от которого Йо вытягивался по стойке смирно, а Мортимер инстинктивно хватался за учебник, как за щит.

Райнер просто улыбался. А потом, спокойно и неторопливо, сам решал, стоит ли делать то, что она сказала. Иногда делал. Иногда нет. Иногда засыпал прямо посреди её тирады, и его лицо во сне сохраняло ту же мягкую, тёплую улыбку.

Это приводило Анну в состояние тихого, контролируемого бешенства.

Впервые это произошло на третий день после начала тренировок. Анна стояла на веранде, руки скрещены на груди, и объявляла вечернее расписание. Йо слушал, бледнея. Мортимер записывал. Райнер сидел в углу с книгой.

- Амане, - сказала Анна ледяным тоном. - Ты слышишь, что я говорю?

Райнер поднял глаза от книги. Посмотрел на неё. И улыбнулся. Той самой улыбкой, мягкой, тёплой, с чем-то грустным на самом дне, от которой Анна чувствовала, что её не воспринимают всерьёз, и одновременно, что её видят насквозь.

- Слышу, - сказал он. - Расписание жёсткое. Йо справится.

- Я спрашиваю не про Йо. Я спрашиваю, почему ты сидишь и ничего не делаешь, пока все работают.

- Потому что я не тренируюсь. Я пришёл почитать.

- Здесь не библиотека.

- Здесь веранда. На веранде можно читать.

Анна смотрела на него. Её глаза сузились. Температура в комнате, казалось, упала на два градуса. Йо перестал дышать. Мортимер застыл с ручкой в руке.

Райнер перевернул страницу.

Анна развернулась и ушла на кухню. Через минуту оттуда раздался звук решительно поставленного на огонь чайника.

Йо медленно выдохнул.

- Сэй, - прошептал он. - Ты только что спорил с Анной. И выжил. Как?

- Я не спорил. Я ответил на вопрос.

- Это одно и то же! Никто не отвечает Анне! Все просто кивают и делают!

- Я не все.

Мортимер смотрел на Райнера с выражением, которое было смесью восхищения и ужаса. Как смотрят на человека, который гладит тигра по голове и не теряет руку.

- Ты либо самый храбрый человек, которого я знаю, - сказал Мортимер, - либо самый безрассудный.

- Третий вариант, - Райнер перевернул ещё одну страницу. - Самый ленивый. Бояться, это усилие. Мне лень бояться.

Это повторялось снова и снова. И каждый раз по одному сценарию.

Анна приказывала. Райнер улыбался. Анна злилась. Райнер не замечал. Или замечал, но ему было всё равно. Или ему было не всё равно, но он не показывал. Расшифровать его было невозможно, и именно это бесило Анну больше всего.

- Принеси воду из колодца, - говорила Анна.

Райнер поднимал глаза. Улыбался. Оценивал просьбу. Если считал разумной, вставал и шёл. Если нет, возвращался к книге.

- Я сказала, принеси воду.

- Йо ближе к колодцу.

- Йо тренируется.

- Тогда Мортимер.

- Мортимер проверяет его задания.

- Тогда ты сама. У тебя две руки и два ведра.

В такие моменты Мортимер и Йо синхронно замирали, как суслики при виде ястреба. Они ждали взрыва. Ждали, что Анна обрушит на Райнера ту же ледяную ярость, от которой Йо бегал десять километров с утяжелителями, а Мортимер конспектировал тремя цветами ручек.

Но Анна не взрывалась. Она смотрела на Райнера, и на её лице проходила микроскопическая, почти незаметная борьба. Злость, недоумение, и что-то третье, что-то похожее на невольное уважение к человеку, который не пытался ей противостоять, не бунтовал и не провоцировал. Он просто существовал по своим правилам, тихо и непоколебимо, как камень посреди реки.

Она молча шла за водой сама.

- Как, - шептал Йо Мортимеру за спиной Анны. - Как он это делает? Она только что ушла за водой. Анна. Сама. Своими руками. Я не видел, чтобы Анна делала что-то своими руками, если рядом был кто-то живой.

- Я не знаю, - шептал Мортимер в ответ. - Но я бы хотел изучить этот феномен. Научная ценность огромна.

Райнер читал книгу и делал вид, что не слышит.

Но внутри, в том месте, где жили его настоящие чувства, ему было тепло. Потому что каждый раз, когда Анна скрещивала руки на груди и смотрела на него с раздражением, он видел не её. Он видел другую девушку, с мечом и голубыми глазами, которая точно так же злилась, когда Райнер отказывался делать то, что она считала нужным. И точно так же в конце концов делала всё сама, ворча и называя его бесполезным извращенцем.

Он не мог рассказать им об этом. Не мог объяснить, почему улыбается. Не мог сказать: «Я не боюсь её, потому что я любил такую же, и потерял её, и теперь каждый раз, когда вижу этот гнев, вижу только заботу, которая за ним прячется.»

Поэтому он просто улыбался. И Анна продолжала раздражаться. И это было нормально.

Мортимер и Йо замечали другое. Не конфликт с Анной, а то, что за ним стояло.

Это были мелочи. Моменты, мимолётные и почти незаметные, которые мог уловить только тот, кто смотрел внимательно. А Мортимер и Йо смотрели внимательно, каждый по-своему.

Мортимер заметил первым. Он сидел за столом, проверяя задание по истории, когда Анна прошла мимо веранды, где дремал Райнер, и бросила ему полотенце со словами «не спи на холодном полу, идиот, простудишься». Обычная фраза, обычный жест. Но Райнер, поймав полотенце, замер на мгновение. Его рука застыла в воздухе, а на лице, обычно пустом и сонном, проступила та самая улыбка. Только на этот раз она была другой, не ленивой и не ироничной. Грустной. По-настоящему грустной, так, что у Мортимера что-то сжалось в горле.

Секунда. Потом лицо снова стало обычным. Райнер завернулся в полотенце и заснул.

Мортимер не спросил. Он хотел, но не спросил, потому что научился чувствовать границу. С Райнером всегда была граница, и Мортимер уважал её, даже когда она его мучила.

Йо заметил по-другому. Он был на тренировке, отрабатывал единение с Амидамару, когда Анна крикнула ему: «Ещё раз, лентяй! Ты можешь лучше!» Йо, привыкший к её методам, усмехнулся и повторил. Но краем глаза увидел Райнера, сидевшего в тени под навесом. Райнер смотрел на Анну, и на его лице была та самая улыбка. Но глаза не улыбались. Глаза были далёкими, как у человека, который стоит здесь телом, но душой находится в другом месте, в другом времени, рядом с кем-то, кого здесь нет.

Йо видел такие лица на кладбище, у могил, когда живые приходили к мёртвым и смотрели на могилы с точно таким же выражением.

Он не спросил. Не потому, что не хотел, а потому что понимал: есть раны, которые нельзя лечить вопросами. Можно только быть рядом и ждать.

Однажды вечером, когда Райнер ушёл домой, Йо и Мортимер сидели на крыше дома и смотрели на звёзды.

- Морт, - сказал Йо. - Ты замечал?

- Что именно?

- Как Сэй смотрит на Анну. Не как на Анну. Как на кого-то другого.

Мортимер помолчал.

- Замечал, - сказал он. - Он вспоминает кого-то. Кого-то, кто был похож на неё.

- И ему от этого больно.

- Да. Но он не говорит. И я не знаю, как спросить, не сделав хуже.

Йо лёг на спину и заложил руки за голову.

- Может, и не надо спрашивать, - сказал он. - Может, достаточно просто быть рядом. Он сам расскажет, когда будет готов.

- А если не будет?

- Тогда мы всё равно будем рядом. Это не изменится.

Мортимер посмотрел на Йо. Потом на звёзды. Потом кивнул.

- Ладно, - сказал он. - Рядом так рядом.

Анна умела готовить. Это стало открытием, потому что, судя по всему, она умела абсолютно всё, что считала необходимым, и не умела ничего, что считала бессмысленным.

Обычно готовил Йо, потому что Анна так решила. Но по субботам, когда тренировки были утренними и Йо проводил вторую половину дня в состоянии полутрупа, Анна готовила сама. Молча, быстро, без лишних движений. Рис, рыба, мисо-суп, маринованные овощи. Всё простое, аккуратное.

В одну из таких суббот за столом собралась вся компания. Йо, полумёртвый после тренировки, полулежал на подушке. Мортимер сидел прямо, с закрытым учебником, потому что даже он понимал, что за едой учебники неуместны. Анна раскладывала тарелки. Райнер сидел в углу и ждал.

- Ешь, - сказала Анна, ставя перед ним тарелку.

- Спасибо.

- Не благодари. Ешь.

Райнер взял палочки. Попробовал рис. Поднял голову.

- Вкусно, - сказал он. Тихо, просто. Без преувеличения.

Анна не ответила. Но что-то в её плечах чуть расслабилось, едва заметно, как расслабляется человек, который получил подтверждение, которого не ждал.

Они ели молча. Потом Йо, набравшись сил от еды, начал рассказывать что-то про школу. Мортимер поправил его в трёх местах. Анна сказала «ешь, а не болтай». Райнер перехватил добавку риса раньше, чем Йо успел к ней потянуться, и Йо издал звук, который был помесью возмущения и восхищения.

- Сэй, это нечестно! У меня сломанные рёбра!

- Были сломанные. Уже нет. Ешь быстрее.

- Это нечестно!

- Жизнь нечестна. Адаптируйся.

Мортимер тихо засмеялся. Анна спрятала лицо за чашкой чая, но её глаза над краем чашки были не ледяными. Они были тёплыми.

Райнер ел рис и чувствовал что-то, для чего у него не было слов. Не счастье, это было бы слишком громким. Не покой, это было бы неточным. Скорее, принадлежность. Ощущение, что ты на своём месте, среди людей, которые тебя приняли, не спрашивая, кто ты и откуда.

Феррис бы одобрила. Она бы сказала: «Хорошо, грязный извращенец. Хоть раз нашёл себе приличную компанию.» И потом бы ударила. Но это был бы добрый удар.

Райнер улыбнулся. Мортимер, сидевший напротив, заметил и чуть приподнял бровь, но не прокомментировал. Йо заметил тоже и расплылся в ответной улыбке, широкой и бестолковой. Анна не заметила, потому что пила чай. Или заметила и сделала вид, что нет.

В тот вечер, когда Мортимер ушёл домой, а Йо провалился в сон прямо на полу гостиной, Анна и Райнер остались на веранде. Привычная сцена: два стула, две чашки чая, тишина.

- Он становится сильнее, - сказала Анна. Она говорила о Йо. Всегда о Йо. - Но этого недостаточно. Тао Рен вернётся. И он будет не один.

Райнер молчал. Он знал, что Анна говорит правду. Рен Тао был не тем противником, который принимает поражение и уходит. Он вернётся, сильнее, злее, с чем-то, что должно компенсировать проигрыш.

- Ты знаешь, что такое Турнир Шаманов? - спросила Анна.

Райнер покачал головой.

- Раз в пятьсот лет Великий Дух выбирает нового Короля Шаманов. Сильнейшего из всех. Того, кто получит доступ к абсолютной силе и определит, каким будет мир на следующие пятьсот лет. Отбор уже начался. Йо будет участвовать.

Райнер медленно опустил чашку.

- Турнир, - повторил он.

- Бои между шаманами со всего мира. На выживание. Проигравший теряет духа. Иногда теряет жизнь.

Тишина. Где-то далеко прокричала ночная птица.

«Великий Дух. Тот поток, который я видел при рождении. Тот самый, мимо которого меня протащило, потому что моя душа была слишком тяжёлой. Он выбирает Короля. Бои на выживание. Проигравший теряет всё.»

Райнер закрыл глаза. Внутри Одинокий Демон шевельнулся, и от его движения по телу прошла волна тепла, почти жара. Не агрессия. Готовность.

«Вот оно, - подумал Райнер. - Вот что приближалось. Вот почему Анна приехала, вот зачем тренировки, вот что стоит за всем этим. Не местная разборка двух мальчишек. Глобальный турнир. За власть над миром.»

Он открыл глаза. Посмотрел на Анну.

- Зачем ты мне это рассказываешь?

Анна отпила чай.

- Потому что ты всё равно узнаешь. Лучше от меня, чем из слухов. И потому что Мортимер не выдержит. Он обычный человек. Этот мир его раздавит.

- Ты хочешь, чтобы я за ним присматривал.

- Я хочу, чтобы ты присматривал за всеми. Потому что ты единственный, кто может.

Их взгляды встретились. Чёрные и карие. Лёд и тепло. Контроль и хаос.

- Я не знаю, что ты такое, Амане Сэй, - сказала Анна. - И я не буду спрашивать. Но я вижу: ты сильнее, чем показываешь. Намного сильнее. И если ты действительно их друг, если это не просто слово для тебя, тогда не стой в стороне.

Райнер молчал долго. Чай остыл. Звёзды проступали на потемневшем небе. Анна ждала ответа, и её терпение, обычно бесконечное, начинало истончаться.

Райнер посмотрел на неё. И улыбнулся. Той самой улыбкой, мягкой, тёплой, меланхоличной, от которой Анна каждый раз хотела то ли ударить его, то ли отвернуться.

- Я присмотрю, - сказал он просто. - За всеми.

Анна смотрела на него ещё три секунды. Ждала чего-то ещё, объяснения, обещания, хоть какой-то зацепки, за которую можно было бы ухватиться и понять, кто этот человек. Но Райнер дал ей только улыбку и три слова.

- Ты невыносим, - сказала она.

- Мне говорили.

Через час Райнер встал и пошёл домой. У калитки он не обернулся. Просто ушёл, засунув руки в карманы, как уходил всегда.

Анна сидела на веранде одна. Она не понимала Амане Сэя. Не понимала, почему он не боится. Не понимала, почему улыбается. Не понимала, откуда в его глазах эта грусть, которая появляется каждый раз, когда он смотрит на неё. И больше всего не понимала, почему, несмотря на всё это, она ему верила. Просто верила, без доказательств, без логики, на одном чутье, которое никогда её не подводило.

Она не знала, кто такой Амане Сэй. Но она знала: ему можно верить. Не потому, что он сильный. А потому что в его глазах жила боль человека, который уже терял и больше не собирался.

Райнер шёл домой по ночному городу. Тихие улицы, закрытые магазины, редкие фонари. Привычный маршрут, по которому он ходил тысячу раз и мог бы пройти с закрытыми глазами.

«Турнир Шаманов. Раз в пятьсот лет. Бои на выживание. Великий Дух выбирает Короля.»

В прошлой жизни были войны за титулы и за власть. Были турниры магов, арены для гладиаторов, отборочные бои среди носителей Альфа Стигмы. Райнер прошёл через всё это. Убивал, побеждал, проигрывал, истекал кровью, вставал и шёл дальше. Он думал, что оставил всё это позади. Думал, что «Королевство Послеобеденного Сна» навсегда.

Но у жизни были другие планы. У жизни всегда были другие планы.

Он подумал о Йо, который бегал с утяжелителями, падал и поднимался, и улыбался, несмотря ни на что. О Мортимере, который каждый вечер проверял домашнюю работу друга, потому что считал это единственным, чем может помочь. Об Анне, которая ломала Йо каждый день, чтобы он стал достаточно крепким для того, что его ждёт. Об Амидамару, который стоял рядом со своим шаманом, верный, тихий, шестисотлетний друг.

И о Рене. О мальчике с золотыми глазами, который сидел в больничном коридоре с пакетом льда и выпил воду, которую ему поставил незнакомец.

«Я обещал себе не воевать. Обещал спать, читать и быть самой ленивой Тишиной в истории. Обещал, что никаких героев и никаких жертв.»

Он остановился у своего дома. Свет в окне кухни, силуэт Юкико за занавеской. Запах риса и мисо. Обычный вечер. Обычный дом. Обычная жизнь.

«Но ты не можешь быть обычным, Райнер Лют. Ты никогда не мог. Ни в той жизни, ни в этой. Потому что каждый раз, когда ты находишь людей, которые тебе дороги, мир находит способ им угрожать. И каждый раз ты встаёшь и идёшь, потому что не встать хуже, чем умереть.»

Он зашёл в дом. На столе лежала записка от Кэйскэ: «Моти в холодильнике. С каштанами. Люблю. Папа.»

Райнер убрал записку в ящик. Достал моти. Съел, стоя у окна и глядя на звёзды.

Где-то в городе Йо спал. Анна не спала, планируя завтрашнюю тренировку. Мортимер, наверное, готовился к тесту. Амидамару стоял на страже. Рен, если он всё ещё в городе, зализывал раны.

А Райнер стоял у окна и думал о том, что записки от папы, моти с каштанами и лунный свет на кухне стоят того, чтобы их защитить. Стоят того, чтобы встать и идти. Стоят того, чтобы нарушить ещё одно обещание.

Одинокий Демон внутри молчал. Не спал, не ворочался. Просто был. Рядом. Готовый.

Как всегда.

Глава 10 бонус 200 лайков

Глава 10

Марионетка

Идея пойти в кино принадлежала Йо. Как и большинство идей Йо, она звучала просто и не предвещала ничего, кроме двух часов спокойного сидения в тёмном зале.

- Новый фильм про кунг-фу, - объяснил он за обедом. - Ремейк классики. Мортимер, ты же любишь такое?

Мортимер поправил очки, чтобы скрыть вспыхнувший в глазах интерес.

- Если это ремейк «Пути Дракона» Ли Пайлона, то я пересмотрел оригинал четырнадцать раз и могу аргументированно объяснить, почему каждая попытка переснять его обречена на провал.

- Значит, идём, - Йо ухмыльнулся.

Анна сказала «ладно» таким тоном, как будто одобряла военную операцию. Райнер сказал «в кино темно и можно спать», что все приняли за согласие.

Вечер был тёплым. Они вышли из кинотеатра около девяти, и Мортимер действительно аргументированно объяснял, почему ремейк был хуже оригинала, загибая пальцы на обеих руках и перечисляя пункты. Йо слушал, кивая. Анна шла впереди, не слушая никого. Райнер плёлся позади всех и дремал на ходу, что было его уникальным талантом.

Обычный вечер. Четверо подростков идут домой после кино. Улица, фонари, запах жареных каштанов от уличного лотка. Нормальная, скучная, прекрасная жизнь.

А потом Райнер проснулся.

Не потому что хотел. Тело проснулось само, как просыпается зверь, учуявший хищника. Одинокий Демон внутри поднял голову. Впереди, на перекрёстке, кто-то ждал.

Она стояла под фонарём, как персонаж из тех фильмов, которые Мортимер только что критиковал. Высокая, стройная, с длинными тёмными волосами и лицом, которое было бы красивым, если бы не выражение абсолютного контроля, застывшее на нём, как маска. Тёмное платье, длинные рукава, мягкие туфли. Ничего боевого, ничего угрожающего. Просто красивая молодая женщина, ожидающая кого-то на перекрёстке.

Кроме того, что рядом с ней стоял мертвец.

Ли Пайлон. Мужчина среднего роста, мускулистый, в простой одежде. Его глаза были пустыми, стеклянными. Его поза, идеальная боевая стойка, без малейшего расслабления. На его лбу висел бумажный талисман с иероглифами, от которого тянулись невидимые нити к правой руке Джун.

Мортимер остановился первым. Его лицо побледнело, потом покраснело, потом снова побледнело.

- Это, - его голос сорвался. - Это невозможно. Это Ли Пайлон. Это тот самый Ли Пайлон.

- Морт? - Йо посмотрел на него.

- Легенда кунг-фу. Семнадцать фильмов. Мастер стиля «Дандао». Он умер двадцать лет назад. Он мёртв, Йо. Мёртв. А он стоит вот тут.

Йо перевёл взгляд на Джун. На Пайлона. На талисман на его лбу. Его лицо стало серьёзным. Рядом проявился Амидамару, молчаливый и готовый.

- Тао Джун, - сказала девушка. Голос был мягким, вежливым, безупречным. - Старшая сестра Рена. Я пришла за Амидамару.

Анна шагнула вперёд, встав рядом с Йо. Её лицо не выражало ничего, но Райнер, стоящий позади всех, видел, как её пальцы сжались на шарфе.

- Ещё одна Тао, - сказала Анна ровно. - Ваша семья не умеет проигрывать.

- Мы не проигрываем, - ответила Джун с тенью улыбки. - Мы перегруппировываемся.

Она подняла руку. Пайлон шагнул вперёд.

Первый удар Пайлона был таким быстрым, что Райнер, стоящий в десяти метрах позади, еле уследил. Кулак мёртвого мастера рассёк воздух, и Йо успел поднять Харусамэ только потому что Амидамару среагировал быстрее, чем его тело.

Клинок принял удар. Вибрация прошла по рукам Йо до плеч. Мёртвые руки не знали боли. Мёртвые кости не ломались. Пайлон бил как машина, без пауз, без задержек, без той микросекундной паузы, которая есть у каждого живого бойца между мыслью и действием.

Райнер быстро оттащил Мортимера за угол ближайшего здания.

- Сиди здесь, - сказал он.

- Нет! Я могу помочь! Я знаю его стиль!

Райнер посмотрел на него. Мортимер стоял с горящими глазами, сжимая кулаки, и в его лице была решимость, которая не имела ничего общего с физической силой.

- Хорошо, - сказал Райнер. - Помогай голосом. Не выходи на открытое пространство.

Мортимер кивнул и высунулся из-за угла.

- Йо! - крикнул он. - Стиль «Дандао»! Комбинация начинается с прямого удара левой, потом три правых, потом удар ноги по нисходящей дуге! Считай от левой!

Йо уклонился от удара. Левый. Считал. Раз, правый. Два, правый. Три, правый. Нога!

Он нырнул под удар, который прошёл над головой, срезав прядь волос.

- Морт, ты спасаешь мне жизнь! - крикнул Йо.

- Следующая комбинация, «Хвост Дракона»! Начинается с подсечки!

Джун нахмурилась. Обычный мальчик без силы читал её оружие, как книгу. Она усилила контроль, талисман засветился ярче, и Пайлон ускорился, ломая привычные паттерны. Удары пошли хаотично.

- Он изменил стиль! - крикнул Мортимер. - Она перепрограммировала его!

Пайлон нанёс удар, который Йо не успел блокировать. Кулак попал в бок. Йо отлетел, упал, перекатился, встал. Кровь на губах.

Но он усмехнулся. Закрыл глаза. Отдался инстинктам Амидамару полностью. Шестьсот лет боевого опыта, вложенные в тело мальчика, который доверял своему другу больше, чем собственным глазам.

Бой продолжался. Йо двигался вслепую, уклоняясь от ударов, которые не видел, но чувствовал. Мортимер кричал названия приёмов, давая информацию, которую инстинкты не могли дать. Два человека, шаман и учёный, работали как единое целое.

И Йо нашёл момент. Пайлон замахнулся для «Кулака Летящего Дракона». Йо шагнул внутрь удара, в мёртвую зону, и его рука метнулась ко лбу мертвеца.

Пальцы сорвали талисман.

Бумага оторвалась с сухим треском. Нити контроля лопнули. Мёртвое тело дёрнулось и замерло.

Тишина.

Ли Пайлон открыл глаза.

Это были не стеклянные, пустые глаза марионетки. Это были глаза. Живые, горящие, полные двадцати лет запертого крика. Двадцати лет, когда он смотрел изнутри, как его руки бьют, ломают, убивают, и не мог даже моргнуть.

Первую секунду он стоял неподвижно. Как человек, который так долго сидел в темноте, что свет ослепляет.

Вторую секунду он закричал.

Звук не был человеческим. Рёв, хрип, скрежет, двадцать лет беззвучного вопля, выпущенного одним ударом. От этого звука задрожали стёкла в окнах, Мортимер закрыл уши, и даже Анна отступила на шаг.

Третью секунду Пайлон начал бить.

Всех. Всё. Его кулак обрушился на ближайший фонарный столб, и столб сложился пополам, как соломинка. Мёртвое тело, усиленное годами даосской магии, разогнанное яростью, стало неуправляемым снарядом. Пайлон метался по улице, круша всё на своём пути: витрины, стены, парковочные автоматы. Его глаза не различали врагов и союзников. Для него весь мир был тюрьмой, и он ломал стены.

Йо попытался остановить его. Единение с Амидамару, Харусамэ наготове. Но Пайлон, свободный от контроля и движимый чистой яростью, был на порядок сильнее, чем под талисманом. Его кулак отбросил Йо на десять метров, и мальчик врезался в стену магазина, выбив витрину.

Мортимер кричал что-то из укрытия. Анна стояла, оценивая ситуацию, её мозг работал холодно и быстро, просчитывая варианты.

А Пайлон повернулся к Джун.

Она стояла посреди улицы, одна, с опущенными руками. Талисман, её единственное оружие, был уничтожен. Контроль, её единственная сила, был бесполезен. Она была просто девушкой, двадцати лет, красивой и беспомощной, перед существом, которое её семья убила, воскресила и превратила в куклу.

Пайлон шёл к ней. Медленно, тяжело, каждый шаг оставлял трещину в асфальте. Его мёртвое лицо было искажено яростью, и в его горящих глазах было всё, что он копил двадцать лет: боль, унижение, бессилие, ненависть.

Джун не побежала. Не потому, что была храброй. Потому что ноги не слушались. Или потому, что где-то, в глубине, она считала, что заслуживает этого.

Райнер вышел на улицу.

Он не бежал. Шёл спокойно, размеренно, засунув руки в карманы. Со стороны это выглядело нелепо: тощий подросток идёт навстречу разъярённому мертвецу с такой скоростью, будто направляется в магазин за хлебом.

Но внутри всё было иначе. Альфа Стигма оставалась закрытой, глаза были обычными, карими. Вместо неё Райнер потянулся к другому: к магии. К той самой системе рун и формул, которую он нёс в себе из прошлого мира. Он не использовал её шестнадцать лет. Не хотел. Не нуждался. Но она никуда не делась, как не девается умение плавать, даже если ты не заходил в воду десять лет.

Усиление. Простейшая боевая руна, первое, чему учат солдат в армии Роланда. Наложение магической энергии на мышцы, кости, сухожилия. Временное, короткое, но достаточное, чтобы тело обычного человека стало чем-то большим.

Райнер активировал её молча, без жестов, без слов. Руна впечаталась в его тело изнутри, и мышцы загудели от прилива силы, как провода от электричества. Не Альфа Стигма. Не Одинокий Демон. Обычная, грубая, солдатская магия, невидимая для любого наблюдателя.

Он встал между Пайлоном и Джун.

Кулак мертвеца обрушился на него. Удар, который согнул фонарный столб. Удар, который отбросил Йо на десять метров. Удар, которым при жизни Пайлон мог убить быка.

Райнер поймал его двумя руками. Принял удар на блок. Его ноги проехали по асфальту на полметра, оставив две борозды. Руки загудели от боли. Но он не сдвинулся.

Пайлон посмотрел на него. Ярость, ослепляющая и всепоглощающая, на мгновение столкнулась с препятствием, которое не могла сломать.

Второй удар. Райнер перехватил его, отвёл в сторону, перенаправив энергию мимо себя. Третий удар. Блок. Четвёртый. Уклонение, перехват, шаг назад, снова блок.

Райнер не атаковал. Не бил в ответ. Только защищался. Только стоял, как стена, принимая удар за ударом, давая Пайлону колотить себя столько, сколько нужно, потому что понимал: это не бой. Это крик. Двадцать лет запертого крика, и кто-то должен был его выдержать.

Йо поднялся из обломков витрины. Увидел Райнера, стоящего перед Пайлоном и принимающего удары. Увидел, как тощий подросток держит на себе мёртвого мастера кунг-фу, чья сила могла разнести здание. Не магией, не духом, а просто телом, которое отказывалось падать.

По крайней мере, так это выглядело.

- Йо, - голос Анны прорезал хаос. Холодный, чёткий, командный. - Слушай внимательно. Физически мы его не остановим. Его ярость питается двадцатью годами боли.

- Что делать? - Йо вытер кровь со лба.

- Нужен его наставник. Единственный, кого он послушает. Я призову его дух. Ты проведёшь единение с ним и остановишь Пайлона.

- Единение с чужим духом?

- Амидамару, ты согласен уступить место? - Анна посмотрела в пустоту рядом с Йо.

Амидамару кивнул и отступил. Йо остался один, открытый, готовый.

Мортимер выбежал из укрытия с телефоном.

- Наставник Пайлона, это Мастер Шаолинь Тан! Я знаю всё о Пайлоне, включая биографию наставника.

- Морт, откуда?!

- Я фанат Ли Пайлона с восьми лет. Просто до сегодняшнего дня я не думал, что эта информация понадобится для боя с мёртвым мастером.

Анна кивнула. Её руки формировали знаки. Призыв итако, приглашение, не подчинение. Она назвала имя. Дух Мастера Шаолинь Тана пришёл.

- Йо! Единение! Сейчас!

Йо закрыл глаза. Дух наставника вошёл в него мягко. Йо открыл глаза, но это были не его глаза. Мягкие, старые, мудрые.

Райнер держал. Секунда за секундой, удар за ударом. Руна усиления горела в его теле, как угли. Предплечья были красными, рёбра гудели, кровь из рассечённой брови заливала глаз. Но он стоял.

За спиной Райнера Джун стояла на коленях, мокрая лицом, принимая каждый удар Пайлона как обвинение.

А потом сзади послышались шаги. Размеренные, неторопливые. Шаги мастера.

- Отойди, мальчик, - голос из тела Йо был другим. Низким, спокойным, с акцентом. - Я займусь учеником.

Райнер отступил.

То, что произошло дальше, было не боем. Это была тренировка.

Тан, в теле Йо, шагнул навстречу Пайлону. Мёртвый мастер замахнулся, вложив всю ярость. Тан перехватил его одной рукой, сдвинул траекторию и опрокинул Пайлона на спину. Легко. Как учитель опрокидывает ученика на первом занятии.

Пайлон вскочил. Удар ногой, круговой. Тан нырнул, подсечка, и Пайлон снова на спине. Тот же приём. Тот же результат.

Это был язык. Единственный, который мастер кунг-фу мог услышать сквозь ярость. Не слова, не объятия, а знакомое до боли движение, которое он помнил с первого дня тренировок.

Третий раз. Четвёртый. Пятый. С каждым падением ярость в глазах Пайлона менялась. Он узнавал. Не лицо, а руки. Технику. Поворот запястья, наклон корпуса при подсечке. Так двигался только один человек в мире.

В шестой раз Пайлон замахнулся медленнее. Без ярости. С вопросом в глазах. Тан отбил. Опрокинул.

В седьмой раз Пайлон не поднялся сразу. Лежал на спине, глядя в небо.

- Учитель? - прохрипел он.

Тан стоял над ним. Протянул руку.

- Встань, ученик.

Пайлон взял руку. Поднялся. Стоял перед наставником, как стоял тысячи раз: прямо, с опущенными руками, ожидая оценки.

- Твоя техника возросла, - сказал Тан ровно. - Тело стало сильнее. Удары быстрее. Двадцать лет не прошли зря для мастерства.

Пауза.

- Но ты дал ярости захлестнуть разум. Это недопустимо. Мастерство в покое, Пайлон. Меч, который дрожит от злости, не может резать точно. Кулак, сжатый от ненависти, не может бить чисто. Ты забыл главное правило.

- Я был заперт двадцать лет, учитель.

- Я знаю. И горжусь, что ты выдержал. Но свободный человек не имеет права на слепую ярость. Только на осознанный выбор.

Пайлон кивнул. Тяжело, медленно. Тан улыбнулся.

- А теперь, последний урок.

Его руки приняли стойку. Пайлон узнал её, и его глаза расширились.

- «Ладонь Горного Потока», - прошептал он.

- Верно.

Тело Йо метнулось вперёд. Ладонь ударила Пайлона точно в центр груди. Не сильно, но точно, направленная не в плоть, а глубже, туда, где мёртвое тело держало мёртвую душу.

Дух Пайлона вырвался из тела. Мёртвая оболочка рухнула на асфальт. А над ней, полупрозрачный, мерцающий, стоял Ли Пайлон. Дух. Свободный, очищенный от ярости.

Его лицо было спокойным. Впервые за двадцать лет.

Тан посмотрел на него. Дух на дух, учитель на ученика.

- Мастерство в покое, Пайлон. Запомни на этот раз.

Пайлон поклонился.

- Запомню, учитель.

Тан покинул тело Йо. Амидамару вернулся мгновенно, удержав пошатнувшегося Йо.

Пайлон, свободный дух над мёртвым телом, посмотрел на Райнера, на Мортимера, на Йо, на Анну. Поклонился глубоко.

- Спасибо. За то, что не убили. За то, что остановили. За то, что дали мне услышать учителя.

- Не за что, Пайлон-сан, - Йо улыбнулся. - Так и должно быть.

Потом Пайлон повернулся к Джун. Она стояла в стороне, прижавшись к стене, с мокрым лицом, без контроля, без маски. Просто девушка, которая впервые видела последствия того, что делала её семья.

Пайлон подошёл. Джун опустилась на колени.

- Пайлон, - её голос дрожал. - Ты умер из-за моей семьи. Они убили тебя, чтобы сделать мне подарок. И я приняла. Двадцать лет ты был моим оружием, а я молчала, потому что мне сказали, что духи не чувствуют. Прости меня.

Пайлон смотрел на неё. Потом его призрачное лицо смягчилось.

- Ты была ребёнком. Решали другие.

- Но я выросла. И продолжала молчать.

- Ты говоришь сейчас. Это считается.

Тишина. Первые лучи рассвета из-за крыш.

- Я не хочу уходить, - сказал Пайлон. - У тебя впереди трудная дорога. Тебе нужен товарищ, который пойдёт по собственной воле. Не слуга. Не оружие.

Джун подняла голову. Мокрые глаза, не верящие.

- Ты серьёзно?

- Мастер не бросает тех, кто нуждается.

Джун встала. Вытерла лицо рукавом. Посмотрела на мёртвое тело на асфальте, потом на дух Пайлона.

- Я верну тебя в тело, - сказала она. Голос окреп. - Но без контроля. Без талисмана. Ты будешь свободен. Полностью.

Она достала чистый лист бумаги. Не талисман контроля, а талисман привязки, простая формула возвращения духа в тело, без цепей, без приказов.

Дух Пайлона опустился в мёртвое тело. Глаза открылись. Не пустые, не яростные. Живые.

Пайлон встал. Размял плечи. Посмотрел на руки, которые впервые за двадцать лет двигались по его воле.

- Куда идём? - спросил он.

Джун улыбнулась. Не контролируемой улыбкой Тао. Настоящей.

- Домой. А потом посмотрим.

Они ушли перед рассветом. Джун и Пайлон, плечом к плечу. Без нитей контроля, только тишина, которая впервые за двадцать лет была выбором.

Глава 11

Глава 11

Обычный человек

Мортимер было не его настоящее имя.

Настоящее было Манта Оямада. Наследник корпорации «Оямада Груп», мультимиллиардной империи, охватывающей электронику, медиа и тяжёлую промышленность. Имя, которое звучало на деловых обедах, в годовых отчётах и на табличках переговорных комнат в двадцати трёх странах мира.

Мортимер ненавидел это имя. Не само имя, а то, что за ним стояло: ожидания, графики развития, пятилетние планы карьеры, расписанные ещё до того, как он научился завязывать шнурки. Имя Манта Оямада было клеткой из золота, и каждая буква в нём была прутом.

Мортимером он стал в двенадцать лет, когда прочитал биографию Мортимера Адлера, американского философа, который посвятил жизнь тому, чтобы сделать великие книги доступными для обычных людей. Философ считал, что знание принадлежит всем, а не только элите. Мальчику из семьи, которая считала знание инструментом для получения прибыли, эта мысль показалась революционной. Он начал представляться Мортимером, и к его удивлению, никто в школе не возражал. Одноклассникам было всё равно, а учителям, уставшим от длинных аристократических фамилий, стало проще.

Отцу он об этом не сказал. Отец не одобрил бы. Отец не одобрял ничего, что нельзя было измерить, взвесить или конвертировать в прибыль.

Детство Мортимера было стерильным. Не плохим, нет. Плохое детство подразумевает эмоции: страх, боль, злость. Стерильное детство не подразумевает ничего. Оно просто происходит, как происходит смена сезонов за окном климатизированного небоскрёба.

Он жил в пентхаусе в центре Токио. Двести квадратных метров белого мрамора, панорамные окна, мебель, которая стоила больше, чем годовой бюджет средней школы. У него была своя комната, свой кабинет, свой компьютер, своя библиотека. Всё, что можно купить за деньги. И ничего, что нельзя.

Отец, Мансуми Оямада, был человеком, которого Мортимер мог описать одним словом: эффективность. Он не кричал, не бил, не наказывал. Он просто смотрел, как смотрит человек на график, который идёт не в ту сторону, и говорил: «Неприемлемо.» Это слово, произнесённое ровным, бесцветным голосом, было страшнее любого крика.

Отец видел в Мортимере не сына, а проект. Инвестицию, которая должна окупиться. Наследника, который через двадцать лет сядет в кожаное кресло на пятьдесят втором этаже и будет двигать цифры на экране, как его отец, и дед, и прадед до него. Линейка. Последовательность. Система.

Мать, Кейко, была красивой, элегантной и совершенно пустой. Она существовала в мире благотворительных балов, модных показов и светских обедов, и Мортимер иногда неделями не видел её, хотя жил в той же квартире. Когда они встречались, она говорила: «Ты хорошо учишься? Папа будет рад.» И уходила, оставляя запах дорогих духов и ощущение, что ты только что поговорил с голограммой.

Сестра, Манноко, была на три года младше. Она пошла в мать красотой, но умом в отца, холодная и абсолютно сфокусированная на собственных целях. В десять лет она уже писала код, в двенадцать запустила первое приложение, в четырнадцать получала предложения от стартапов. Она смотрела на Мортимера с тем снисходительным превосходством, которое бывает у детей, считающих себя умнее старших, и, что было хуже всего, она была права. Технически она была умнее. Но Мортимер никогда не завидовал ей, потому что её ум был таким же стерильным, как их детство: эффективным, направленным и абсолютно лишённым тепла.

Книги спасли его. Буквально, без преувеличения, без метафоры.

Первую книгу, которая имела для него значение, Мортимер прочитал в семь лет. Это был учебник по астрономии, который стоял на полке в кабинете отца, между справочником по налоговому праву и биографией какого-то промышленника. Мортимер взял его, потому что на обложке были звёзды, а звёзды были красивыми, и открыл наугад.

Он прочитал про Солнце. Про то, что это шар из водорода и гелия, что в его центре температура пятнадцать миллионов градусов, что каждую секунду он превращает шестьсот миллионов тонн водорода в гелий, и что через пять миллиардов лет он умрёт, раздувшись в красного гиганта, и поглотит Землю.

Мортимер прочитал это и заплакал. Не от страха. Он впервые в жизни столкнулся с чем-то, что было больше корпорации «Оямада Груп». Больше пентхауса, больше графиков, больше «Неприемлемо». Вселенная была огромной, сложной, непостижимой, и ей было абсолютно, совершенно, великолепно, всё равно на квартальные отчёты.

С того дня Мортимер читал. Всё. Обо всём. Физику, историю, биологию, философию, математику, лингвистику, антропологию. Он глотал знания с жадностью голодного, потому что каждая прочитанная книга была доказательством: мир больше, чем клетка, в которой он живёт.

Отец не возражал. Хорошие оценки были частью плана. Лучший ученик в школе, лучший ученик в районе, лучший ученик в префектуре. Это выглядело хорошо в резюме. Отец не понимал, что для Мортимера знания были не инструментом, а смыслом. Не средством, а целью. Не ступенькой к креслу на пятьдесят втором этаже, а дверью, через которую можно было убежать из этого кресла навсегда.

Друзей у Мортимера не было. Ни одного. До шестнадцати лет.

В начальной школе его сторонились. Не из злости, а из неловкости. Он был слишком умным, слишком серьёзным, слишком непонятным. Мальчик, который в десять лет читал Ницше на переменах, не вписывался в компанию, обсуждающую покемонов. Его не травили, не обижали. Его просто не замечали, что было, по мнению Мортимера, хуже.

В средней школе стало ещё тяжелее. Подростки, которые начинали формировать группы по интересам, спортивные команды, музыкальные кружки, компании для походов в кино, не находили для Мортимера категории. Он не был спортсменом, не был бунтарём, не был «крутым». Он был отличником, а отличники в японской средней школе занимали примерно ту же нишу, что и мебель: все знали, что они есть, но никто с ними не разговаривал.

Мортимер убеждал себя, что ему это не нужно. Что знания заменяют людей. Что книга лучше разговора, потому что книга не перебивает, не насмехается и не забывает позвонить. Он строил вокруг себя стену из учебников и формул, и стена была высокой и надёжной, и за ней было тихо, и тишина была удобной.

Но тишина не была тёплой. Об этом ему потом скажет мать одноклассника, которого он ещё не знал. «Тишина, в которой есть кто-то рядом, теплее, чем тишина, в которой ты один.» Но тогда, в тринадцать лет, он этого ещё не знал.

В Академию Синра его определил отец. Частная школа в районе Фунбари-га-ока. Прямая дорога в лучшие университеты страны. Мортимер не спорил. Спорить с отцом было бессмысленно, как спорить с расписанием поездов.

Он переехал в маленькую квартиру рядом со школой. Один. Отец решил, что самостоятельность полезна для формирования характера. Мать согласилась, потому что мать всегда соглашалась. Манноко сказала: «Наконец-то у меня будет твой кабинет», и это было самым длинным предложением, которое она произнесла ему за год.

Квартира была маленькой, чистой и пустой. Мортимер заполнил её книгами. Стеллажи вдоль стен, стопки на столе, на стуле, на полу. Книги были его мебелью, его декором и его компанией.

Первые месяцы в Академии Синра прошли по знакомому сценарию: лучший ученик, первое место на каждом тесте, молчаливый одиночка за первой партой. Учителя его ценили, одноклассники уважали на расстоянии. Расстояние было ключевым словом.

А потом в столовой к его столику подсел парень с тёмными волосами до плеч и закрытыми глазами.

Амане Сэй был первым человеком, который сел рядом с Мортимером, не спрашивая и не объясняя.

Он просто сел. Достал книгу. Начал читать. Не заговорил, не представился, не попытался «наладить контакт». Просто существовал рядом, в тишине, которая не была неловкой, а была, как ни странно, комфортной.

Мортимер ждал подвоха. В его опыте люди не садились рядом без причины. Они хотели списать, хотели помощи с домашкой, хотели чего-то от наследника «Оямада Груп». Но Сэй не хотел ничего. Он хотел читать. И чтобы его не трогали.

Через неделю Мортимер заметил аномалию. Сэй решал контрольные за восемь минут и засыпал остальные тридцать семь. Его ответы были безупречными. Но его итоговое место в рейтинге было двенадцатым. Не первым, не последним. Точно в середине.

Мортимер проверил. Потому что Мортимер всегда проверял. Он сравнил ошибки Сэя в десяти тестах и обнаружил, что они распределены слишком равномерно. Настоящие ошибки так не выглядят. Настоящие ошибки хаотичны, кластеризованы вокруг сложных тем. Ошибки Сэя были ровными, как линейка. Статистически невозможно.

Он намеренно снижал свои результаты. Прятался. И делал это так хорошо, что никто, кроме Мортимера, не заметил.

Мортимер подошёл к нему после урока и сказал прямо. Он всегда говорил прямо, потому что считал обходные пути потерей времени.

Сэй посмотрел на него. И Мортимер впервые увидел, что за сонным, равнодушным фасадом есть что-то ещё. Не испуг, не раздражение. Что-то похожее на уважение. Мортимер его раскусил, и вместо того, чтобы обидеться, Сэй, кажется, был впечатлён.

На следующий день Мортимер положил перед ним сборник задач по высшей математике. Сэй решил три задачи за десять минут. Все правильно. Мортимер забрал сборник и сказал: «Как я и думал.»

После этого они стали чем-то. Мортимер до сих пор не знал чем. Не друзьями, Сэй не позволял этого слова. Но чем-то, что включало в себя совместные обеды, молчаливое чтение в библиотеке и редкие, короткие разговоры о науке, логике и бессмысленности физкультуры.

Для Мортимера, который шестнадцать лет не имел ни одного человека рядом, это было как найти оазис в пустыне. Он не мог в это поверить, и поэтому держался осторожно, методично, как учёный, который нашёл аномалию и боится, что она исчезнет, если подойти слишком близко.

А потом пришёл Йо, и все правила сломались.

Мортимер помнил тот день. Новый ученик, наушники, ленивая улыбка, «мне бы просто подремать в углу». И Мортимер, глядя на этого парня, сидевшего один на третий день после перевода, подумал: «Он сидит один.»

Простая мысль. Но для Мортимера она была не простой. Потому что Мортимер знал, каково это. Знал вкус пустого столика, знал ощущение, когда садишься и делаешь вид, что тебе не нужно компании, хотя внутри всё сжимается.

Он встал и подошёл к Йо. «Хочешь пересесть к нам?» Четыре слова. Самые трудные четыре слова, которые Мортимер произнёс в жизни. Труднее, чем любая формула, труднее, чем любой тест.

Йо улыбнулся. И мир Мортимера, холодный, стерильный, безупречно организованный мир, дал первую трещину. Через трещину хлынул свет.

Йо не был похож ни на кого. Он был ленивым, беспечным и совершенно нелогичным. Он не готовился к тестам, не читал учебников, засыпал на уроках. Для Мортимера, который выстроил всю свою жизнь на принципе «знание, это порядок», Йо был хаосом. Живым, тёплым, смеющимся хаосом, рядом с которым все правила переставали работать.

И это было прекрасно.

Потому что Йо слушал. По-настоящему слушал. Когда Мортимер говорил о чём-то, что его увлекало, Йо не кивал из вежливости, не зевал, не доставал телефон. Он смотрел с выражением искреннего, неподдельного интереса и задавал вопросы, которые были глупыми с точки зрения науки и гениальными с точки зрения человечности.

«Значит, звёзды умирают?»

Мортимер не знал, как ответить на этот вопрос. Ни один учебник не мог помочь. И именно поэтому вопрос был важным.

Мир Мортимера рушился постепенно. Не в плохом смысле. В необходимом.

Сначала были духи. Йо говорил о них так, будто это было нормально, будто разговаривать с мёртвыми было таким же обычным делом, как разговаривать с живыми. Мортимер, рационалист до мозга костей, слушал и не верил. Но наблюдал.

Потом было кладбище. Разбитая плита. Банда. И Сэй, вышедший из темноты, от одного взгляда которого пятеро хулиганов развернулись и ушли. Мортимер не понимал, что произошло, но его научная интуиция подсказывала: здесь что-то, чего нет в учебниках.

Потом был музей, незаконченный меч и ночь на кладбище, когда Йо ковал клинок руками мёртвого кузнеца, а Мортимер стоял рядом и смотрел на невозможное. И вместо того чтобы отрицать, сказал себе: «Учёный не отрицает данные. Учёный меняет теорию.»

А потом был Рен Тао. И мир Мортимера не просто треснул, а разлетелся на куски.

Он помнил каждую секунду того вечера. Алебарду, летящую к его голове. Необъяснимое «спотыкание» противника, которое спасло ему жизнь. Сэя, появившегося из ниоткуда и утащившего его за склад. Грохот боя, крики, вспышку света, и Йо, лежащего в крови и грязи с улыбкой на разбитых губах.

Четыре ночи в больнице. Мортимер сидел на пластиковом стуле и смотрел на перебинтованное лицо друга, и думал: «Я обычный человек. Я не вижу духов, не владею магией, не могу остановить алебарду голыми руками. Я бесполезен.»

Эта мысль была ядом. Она разъедала изнутри, медленно и неотвратимо. «Бесполезен. Бесполезен. Бесполезен.»

Но потом Йо проснулся. Увидел Мортимера. И первое, что сказал: «Морт, ты здесь?» Не «спасибо», не «как я выгляжу». Просто «ты здесь», как будто присутствие Мортимера было важнее, чем два сломанных ребра и семь швов.

И Мортимер понял: он не бесполезен. Он, это тот, кто приходит. Тот, кто не уходит. Тот, кто сидит рядом, когда все остальные дерутся с демонами и ловят алебарды, и делает единственное, что может: остаётся.

После Пайлона Мортимер не спал два дня. Не от страха. От мыслей.

Он лежал в своей маленькой квартире, среди книг, и думал о том, кем он стал. Манта Оямада, наследник империи, отличник, человек, чья жизнь была расписана до гробовой доски. И Мортимер, друг шамана, друг загадки, человек, который кричит названия приёмов из-за угла, пока мёртвый мастер кунг-фу пытается убить его товарищей.

Два человека. И рано или поздно отец узнает.

Эта мысль была холодной, как камень в желудке. Отец. Человек, для которого духи были «суеверной чепухой», шаманы «шарлатанами», а дружба «нефункциональной привязанностью». Человек, который узнав, что его наследник проводит вечера в доме бездельника-шамана, помогает оживлять мёртвых кузнецов и стоит под ударами ожившего трупа, не сказал бы «неприемлемо». Он сказал бы что-нибудь хуже. Что-нибудь, что нельзя было бы забрать обратно.

Мортимер знал, что этот момент приближается. Знал, что отец следит. Не лично, нет, для этого у него были помощники, отчёты, системы. Камеры. Счета. Геолокация телефона. Отец знал, где Мортимер проводит каждый вечер, с кем разговаривает, куда ходит. Пока его оценки были идеальными, отец молчал. Но оценки были идеальными только потому, что Мортимер спал по четыре часа в сутки, разрываясь между домашней работой Йо и своей собственной.

Рано или поздно что-то даст сбой. И тогда будет разговор. Тот самый, от которого нельзя уклониться.

Мортимер лежал в темноте и думал: «Что я скажу? Что скажу, когда он спросит, почему я провожу время с людьми, которые разговаривают с мёртвыми? Как объясню, что мальчик, который спит на каждом уроке, сильнее любого человека, которого я встречал? Как расскажу, что я видел, как дух самурая встаёт на колено перед подростком, и что это было самое красивое, что я видел в жизни?»

Он не знал. Но знал другое: он не бросит. Не уйдёт. Не вернётся в стерильный мир пентхаусов и графиков. Потому что впервые в жизни у него были друзья, и друзья стоили больше, чем любая корпорация.

В то утро Мортимер проснулся в шесть, как обычно. Принял душ, оделся, заварил чай. Сел за стол, открыл учебник по химии, проверил формулы к завтрашнему тесту. Привычная рутина, привычные действия. Мир за окном был обычным, тихим, нормальным.

На столе рядом с учебником лежал телефон. На экране было уведомление: пропущенный вызов от «Отец». Время: 23:47. Поздний звонок. Отец никогда не звонил поздно, если дело не было срочным.

Мортимер посмотрел на уведомление. Потом на учебник. Потом в окно, где за крышами домов виднелся холм, на котором стоял дом Йо.

Он не перезвонил. Убрал телефон в карман, закрыл учебник и вышел из квартиры.

По дороге в школу он зашёл в комбини и купил три онигири. С лососем для Сэя, с тунцом для себя, с чем попало для Йо, потому что Йо ел всё. Он положил их в сумку, рядом с учебниками и тетрадями, и пошёл дальше.

В школе, за привычным столиком в столовой, его ждали. Сэй сидел с книгой и закрытыми глазами, не то читая, не то спя. Йо сидел рядом, слушая музыку в наушниках и улыбаясь чему-то, что видел только он.

Мортимер сел напротив. Достал онигири. Раздал.

- Морт, ты лучший, - сказал Йо, разворачивая упаковку.

- Я знаю.

Сэй открыл глаза. Посмотрел на онигири с лососем, потом на Мортимера. И улыбнулся. Не той меланхоличной, грустной улыбкой, которую Мортимер видел, когда Сэй смотрел на Анну. Обычной, тихой, благодарной.

- Спасибо, Морт, - сказал он.

Мортимер поправил очки, чтобы скрыть то, что происходило с его лицом.

- Ешьте. Через двадцать минут тест по химии. Йо, ты готовился?

- Не-а.

- Я так и думал. У тебя пятнадцать минут. Открывай тетрадь.

Йо застонал. Сэй перевернул страницу. Мортимер достал учебник и начал объяснять, быстро, чётко, с той педагогической точностью, которая была его уникальным талантом.

Обычное утро. Обычный столик. Обычные друзья.

В кармане телефон молчал. Пропущенный вызов от «Отец» светился на экране, как маяк в тумане. Рано или поздно на него придётся ответить.

Но не сегодня. Сегодня Мортимер был там, где хотел быть: между лентяем с книгой и лентяем с наушниками, с онигири в руке и тестом по химии через двадцать минут. Рядом со своими друзьями. На своём месте.

Впервые в жизни, на своём месте.

Глава 12 бонус 300 лайков

Глава 12

Другая магия

«Завтра» наступило слишком быстро.

Райнер лежал в кровати и смотрел в потолок. Четыре утра. За окном темнота, редкие фонари, тишина спящего города. Через три часа нужно вставать в школу. Через четыре он увидит Мортимера. Через четыре часа и десять минут Мортимер сядет напротив в столовой, поправит очки и скажет: «Ты обещал.»

И Райнер не сможет соврать. Не потому, что не умел. Райнер Лют был великолепным лжецом, в прошлой жизни это было необходимостью для выживания. Но Мортимер заслуживал правду. Не всю, нет. Всю правду Райнер не мог рассказать, потому что «я умер в другом мире, переродился младенцем и являюсь фактически древним демоном и имею магические глаза, способные разобрать реальность на формулы» звучало не как правда, а как диагноз.

Но часть. Достаточную часть, чтобы Мортимер перестал мучиться вопросами, которые не давали ему спать. Достаточную, чтобы заполнить дыру между «обычный подросток» и «ловит алебарды голыми руками».

Одинокий Демон внутри молчал. Он не давал советов. Не подталкивал. Просто лежал и ждал, как всегда, когда Райнер принимал решения, которые меняли всё.

Райнер перевернулся на бок. Закрыл глаза. Попытался уснуть.

Не получилось.

Мортимер пришёл раньше обычного. Он уже сидел за столиком, когда Райнер вошёл в столовую. Без учебника, без тетради, без ручки. Просто сидел, руки на столе, взгляд прямой. Ждал.

Йо ещё не пришёл. Утренняя пробежка с утяжелителями, которую Анна увеличила до пятнадцати километров, задерживала его минут на двадцать. Это давало Райнеру окно. Маленькое, тесное, но достаточное.

Он сел напротив. Положил сумку рядом. Посмотрел на Мортимера.

Мортимер посмотрел на него.

Тишина. Гудение ламп. Далёкий звон посуды на кухне.

- Ты обещал, - сказал Мортимер. Без упрёка, без давления. Просто факт.

- Обещал, - согласился Райнер.

Пауза. Райнер сложил руки на столе. Посмотрел на них. Обычные руки, тонкие пальцы, никаких следов. Руки, которые ловили алебарды и сдерживали мёртвых кунг-фуистов.

- Я вижу духов, - сказал он. Тихо, ровно, как сообщают прогноз погоды. - Вижу их так же ясно, как тебя. Всегда видел. С рождения.

Мортимер не моргнул. Не вздрогнул. Просто кивнул, коротко, будто получил подтверждение гипотезы, которую выстроил давно.

- Я знал, - сказал он. - С музея. Когда ты закрыл глаза и через секунду сказал, что Мосукэ там. Ты не угадывал и не чувствовал. Ты видел.

- Да.

- Ты шаман? Как Йо?

- Нет. Не шаман. Я, это другое. У меня своя магия. Другая система, другие правила. Не духи, и не единение. Что-то, вроде той магии что описываются в художественных книгах.

Мортимер снял очки. Протёр их. Надел обратно. Его жест перезагрузки, знакомый и привычный.

- Другая магия, - повторил он. Не скептически. Аналитически. - Не шаманизм. Не даосизм Тао. Что-то третье.

- Да.

- И эта магия позволяет тебе останавливать удары, которые гнут фонарные столбы.

- Это малая часть того, что она позволяет. Но да.

Мортимер помолчал. Его пальцы постукивали по столу, ритмично, как метроном. Он обрабатывал информацию. Раскладывал по полкам, ища место в своей картине мира для ещё одной невозможности.

- Откуда она? - спросил он. - Эта магия. Где ты её получил?

- Этого я пока не могу рассказать.

Мортимер посмотрел на него. Долгий, внимательный взгляд.

- «Пока», - повторил он. - Не «никогда». «Пока».

- Пока, - подтвердил Райнер.

- Ладно. Я подожду. Но я хочу знать ещё одно: насколько ты силён? По-настоящему?

Райнер помолчал. Он мог бы соврать. Сказать «чуть сильнее обычного» или «достаточно, чтобы защитить друзей». Но Мортимер заслуживал хотя бы этого.

- Достаточно, чтобы тебе не нужно было бояться, - сказал Райнер. - За себя и за других. Мои возможности широки, Морт. Шире, чем я показываю. Намного шире. Но я не хочу их использовать без необходимости. Когда-нибудь я объясню почему.

Мортимер смотрел на него ещё три секунды. Потом кивнул.

- Хорошо, - сказал он. - Мне хватит. Пока что.

- Спасибо.

- Не благодари. Я хочу быть учёным. Я умею работать с неполными данными. Но, Сэй, когда-нибудь ты расскажешь мне всё.

- Когда-нибудь.

- Не через десять лет.

- Не через десять лет.

Мортимер улыбнулся. Маленькой, тихой улыбкой, которая была для него эквивалентом торжественных фанфар. Он получил не всю правду, но получил достаточно, чтобы перестать ходить с камнем в желудке. Его друг не был обычным. Он это знал. Теперь знал официально.

- И ещё одно, - сказал Райнер.

- М?

- Йо знает, что я вижу духов. Анна подозревает, что я сильнее, чем показываю. Но никто из них не знает подробностей. И я хочу, чтобы так оставалось.

- Понял, - Мортимер кивнул. - Я не скажу.

- Спасибо, Морт.

- Хватит благодарить. Йо скоро придёт, и у нас сегодня уже контрольная по истории, к которой он, разумеется, не готовился.

Райнер улыбнулся. Той самой улыбкой, мягкой и тёплой. Но на этот раз без грусти.

Дни шли. Анна наращивала темп.

Пробежки стали длиннее, веса тяжелее, спарринги жёстче. Йо бегал, прыгал, падал, поднимался. Его тело закалялось, как сталь в огне, и Райнер, наблюдая за тренировками с привычной позиции на веранде, видел перемены каждый день. Йо становился быстрее, точнее, его единение с Амидамару из диалога превращалось в инстинкт.

Анна не хвалила. Анна никогда не хвалила. Но Райнер замечал: она стала реже кричать «лентяй» и чаще молча кивать, и для Анны это было высшей формой одобрения.

Мортимер приходил каждый вечер. После разговора в столовой что-то в нём изменилось. Не много, не очевидно, но Райнер видел: напряжение ушло. Мортимер перестал смотреть на него с тем мучительным любопытством, которое появляется, когда ты знаешь, что друг врёт, но не можешь доказать. Теперь он знал: друг не врал. Друг просто не рассказывал всего. И разница между «врать» и «не рассказывать» была для Мортимера принципиальной.

Он стал спокойнее. Увереннее. Его место в группе, которое раньше казалось ему «пустым стулом рядом с героями», обрело форму. Он был не просто зрителем. Он был хранителем. Тем, кто знал секреты каждого и не выдавал ни одного. Тем, кто нёс учебники, когда другие несли мечи. И это было не меньше.

Харусамэ стал основным оружием Йо. Старый меч Амидамару, перекованный руками Мосукэ через тело Йо, лежал в руке шамана, как продолжение его воли. Анна настаивала: никаких бокуто. Рен вернётся, и в следующий раз деревянная палка не спасёт.

Райнер наблюдал, как Йо тренируется с Харусамэ. Клинок, выкованный мёртвым кузнецом для мёртвого друга, оживший в руках мальчика, который верил, что мёртвые тоже заслуживают второй шанс. Была в этом своя логика, которую не мог бы выразить ни один учебник Мортимера и которую Анна не включила бы в расписание тренировок. Логика мира, где духи и люди были не иерархией, а партнёрством.

«В моём мире такого не было, - думал Райнер, глядя, как Амидамару направляет руку Йо в замахе. - В моём мире духи были врагами, оружием или проклятием. Никто не предлагал духу сесть рядом и посмотреть на звёзды. Никто не ковал мечи из дружбы. Может быть, если бы кто-то попробовал, всё было бы иначе.»

Может быть, в этом и был весь секрет.

Инцидент произошёл в субботу.

Тренировка закончилась рано, Анна дала Йо полдня отдыха, что случалось примерно раз в ледниковый период. Четвёрка решила воспользоваться этим и пойти в город. Не ради чего-то конкретного, просто пройтись, купить еды, побыть обычными подростками.

Они шли по торговой улице в центре Фунбари. Йо и Мортимер впереди, Йо рассказывал что-то, размахивая руками, Мортимер слушал и периодически поправлял факты. Анна шла чуть позади с выражением человека, который терпит, но ведёт учёт. Райнер плёлся в конце, засунув руки в карманы.

Обычная прогулка. Обычный день. Солнце, запах жареных каштанов, шум толпы.

А потом Райнер услышал крик.

Не громкий, не истерический. Тихий, сдавленный крик человека, которого бьют и который не хочет привлекать внимание. Крик, который знают только те, кто слышал его в местах, где помощь не приходит.

Райнер остановился. Прислушался. Звук шёл из переулка между продуктовым магазином и прачечной, узкого, грязного, заваленного мусорными баками.

- Сэй? - Мортимер обернулся.

- Минуту, - сказал Райнер и свернул в переулок.

За мусорными баками, в тени, стояли четверо. Крупные, в кожаных куртках, с нелепыми причёсками, которые, видимо, казались им устрашающими. Перед ними на земле сидел мальчик лет двенадцати, прижимая к себе рюкзак. Его губа была разбита, а на щеке наливался синяк.

- Я сказал, отдай деньги, - говорил один из четвёрки. Не тот, кто бил, а другой, стоящий позади. Голос был ленивым, почти скучающим, будто он делал это по инерции, а не по желанию.

Мальчик мотал головой и прижимал рюкзак крепче.

Райнер вошёл в переулок. Спокойно, медленно, руки в карманах. Четверо повернулись к нему.

- Занято, - буркнул ближайший.

Райнер посмотрел на него. Потом на мальчика на земле. Потом снова на четвёрку.

- Отпустите его, - сказал он.

- Или что?

Райнер не ответил. Он просто стоял и смотрел. Тем самым взглядом, спокойным, пустым, бездонным, от которого хулиганы на кладбище развернулись и ушли. Тем самым, в котором двадцать лет войны и тысячи смертей делали обычные карие глаза чем-то, от чего инстинкт самосохранения выл, как сирена.

Трое из четвёрки переглянулись. Напряглись. Один отступил на полшага.

Но четвёртый, тот, что стоял сзади, не шевельнулся. Райнер посмотрел на него внимательнее. Высокий, широкоплечий, с длинными волосами, зачёсанными вверх в подобие хохолка. Старше остальных, может, двадцать, может, чуть больше. Его лицо было жёстким, но не тупым, как у остальных. В его глазах было что-то, чего Райнер не ожидал увидеть: досада. Будто ему самому не нравилось то, что здесь происходило, но он не мог это остановить, потому что так работала система.

- Эй, - сказал высокий, обращаясь к тому, кто бил мальчика. - Хватит. Идём отсюда.

- Но, Рю-сан...

- Я сказал, хватит. Мы ищем Best Place, а не обираем детей. С каких пор мы стали этим заниматься?

Тот, кого назвали Рю, посмотрел на Райнера. Их глаза встретились. Секунда, не больше. Не вызов, не угроза. Что-то другое, что Райнер не успел прочитать.

Рю развернулся и пошёл прочь. Трое потянулись за ним, бросив мальчика на земле.

Райнер присел рядом с ребёнком.

- Ты в порядке?

Мальчик кивнул, вытирая кровь с губы.

- Они забрали что-нибудь?

- Нет. Тот высокий не дал. Он, он не такой, как они.

Райнер помог ему подняться, отряхнул его куртку и отправил в сторону торговой улицы. Потом стоял в переулке и думал.

Рю. Best Place. Банда, которая грабит, но чей лидер останавливает грабёж. Человек, который руководит хулиганами, но которому не нравится, когда они бьют детей.

Знакомая конструкция. Райнер видел таких людей в прошлой жизни. Люди, рождённые для чего-то большего, застрявшие в чём-то меньшем. Люди, которые ищут место, которого не могут найти, потому что не знают, как оно выглядит.

Когда Райнер вернулся на торговую улицу, Мортимер ждал его с видом человека, который готов вызвать полицию, скорую и армию одновременно.

- Что случилось?

- Ничего. Дети дрались. Разобрались.

Мортимер посмотрел на него с подозрением, но не стал допытываться. Он учился у Райнера искусству вовремя не спрашивать.

Они пошли дальше. Йо купил такояки на троих (Анна не ела уличную еду, это было ниже её достоинства). Мортимер читал вывески магазинов и комментировал орфографические ошибки. Райнер ел и молчал.

Но через два квартала он увидел их снова. Банда Рю стояла у закрытой закусочной на углу. Не внутри, не грабили, не безобразничали. Просто стояли и смотрели на заколоченную дверь. Четверо парней в кожаных куртках, каждый с выражением лица, которое Райнер видел в зеркале слишком часто: потерянность.

Рю стоял впереди. Его рука лежала на заколоченной двери, и его лицо, жёсткое и грубое, было мягким. Будто он смотрел не на закрытый магазин, а на что-то, что мог видеть только он.

- Что за люди? - спросил Мортимер, проследив за взглядом Райнера.

- Не знаю. Но их лидер, тот высокий, он не такой, как кажется.

- Откуда ты знаешь?

Райнер не ответил. Он смотрел на Рю, и что-то в глубине его памяти шевельнулось. Не Альфа Стигма, не Демон. Просто воспоминание. Воспоминание о самом себе, много лет назад, в другом мире, когда он стоял перед закрытой дверью приюта для детей с проклятыми глазами и не знал, куда идти.

Люди, которые ищут место. Люди, которые не вписываются. Люди, которых мир оттолкнул, и которые сбились в стаю не от силы, а от одиночества.

Он знал таких. Он был таким.

Йо тоже их заметил. Он стоял с такояки в руке и смотрел на банду у закусочной, и на его лице было то выражение, которое Райнер уже научился узнавать: тихое, спокойное сочувствие. Не жалость, именно сочувствие. Понимание чужой боли без осуждения.

- Грустные ребята, - сказал Йо.

- Они хулиганы, - сказала Анна ровно. - Не связывайся.

- Хулиганы тоже бывают грустными, - ответил Йо и откусил такояки.

Анна посмотрела на него с выражением, которое было средним между раздражением и нежностью.

Они пошли дальше. Но Райнер обернулся. На секунду, не больше. Рю стоял у закрытой двери и смотрел ему вслед. Их глаза встретились во второй раз. И на этот раз Райнер успел прочитать то, что было в глазах Рю.

Голод. Не физический. Голод по чему-то, чего не купишь, не украдёшь, не отнимешь силой. Голод по месту, где тебя ждут.

Best Place.

Райнер отвернулся и пошёл за друзьями. Но мысль осталась, засела где-то между рёбрами, как заноза, которую нельзя вытащить, не расковыряв кожу.

Вечером, на веранде дома Йо, Райнер пил чай и думал.

Анна сидела рядом. Молча, как обычно. Их привычный ритуал, две чашки, тишина. За стеной Йо отрабатывал удары, и звук Харусамэ, рассекающего воздух, мерно звенел в вечернем воздухе. Мортимер был внутри, проверяя контрольную Йо по английскому.

- Ты думаешь о тех парнях, - сказала Анна. Не спросила.

Райнер покосился на неё. Он давно перестал удивляться тому, как точно она читала людей.

- Банда. Лидер, которого зовут Рю. Они ищут что-то, что называют «Best Place». Место, где им будет хорошо.

- Все ищут, - Анна отпила чай. - Не все находят.

- Он остановил своих людей, когда те грабили ребёнка. Прямо посреди дела. Сказал хватит и увёл их. Это не поведение отморозка.

- Это поведение человека, который не знает, кем хочет быть, - сказала Анна. - Таких много. Большинство из них так и не решают.

- А меньшинство?

Анна посмотрела на него. Тот самый взгляд, чёрные глаза, острые, как лезвие.

- Меньшинство встречает кого-то, кто решает за них.

Она отвернулась и допила чай.

Райнер сидел на веранде и думал о Рю, о Best Place, о людях, которые ищут место в мире и не могут его найти. Думал о том, что в прошлой жизни его нашли Сион и Феррис, просто пришли и сказали: «Ты с нами.» Не попросили, не предложили. Сказали. И это изменило всё.

А потом думал о том, что Йо делал то же самое. С Амидамару, с Мортимером, с ним самим. Просто приходил и говорил: «Мне кажется, мы подружимся.» И не принимал «нет» за ответ.

Может быть, Рю тоже нуждался в ком-то, кто скажет. Может быть, его Best Place было не местом, а человеком.

Но это было не дело Райнера. Он на пенсии. Или не на пенсии. Или он уже сам не знал. Граница между «мне всё равно» и «я помогу» стёрлась так сильно, что он не мог определить, по какую сторону стоит.

Одинокий Демон внутри тихо фыркнул. Его версия смеха.

- Заткнись, - сказал ему Райнер мысленно.

Демон фыркнул ещё раз и свернулся калачиком.

Дома, за ужином, Кэйскэ рассказывал про раскопки в Нара. Юкико слушала и улыбалась. Рис был тёплым, мисо-суп солёным, и мир за окнами кухни был обычным, тихим и безопасным.

- Сэй, у тебя всё хорошо? - спросила Юкико, глядя на него с той мягкой внимательностью, от которой Райнер каждый раз чувствовал, как что-то сжимается в груди. - Ты в последнее время часто уходишь по вечерам.

- Друзья, - сказал Райнер. - Тренируемся.

- Тренируетесь? - Кэйскэ поднял бровь. - Спортивная секция?

- Что-то вроде.

- Это чудесно! - Кэйскэ расплылся в улыбке. - Я всегда говорил, что спорт развивает дисциплину. Когда я учился в университете, мы с ребятами из исторического кружка ходили в походы, и однажды...

Юкико тихо засмеялась. Кэйскэ начал рассказывать про поход, в котором заблудился и провёл ночь на дереве. Райнер слушал и ел, и внутри было тепло. Не от еды. От того, что эти люди существовали. Что они ждали его каждый вечер, с рисом и мисо-супом, с историями про горшки и походы, с записками и моти в холодильнике.

Он подумал о Рю, который стоял у закрытой закусочной и смотрел на заколоченную дверь. О человеке, у которого не было тёплой кухни, не было родителей за столом, не было дома, в который хочется вернуться.

«Каждый заслуживает место, - подумал Райнер. - Каждый. Даже хулиган с нелепой причёской, который ищет что-то, чего не может назвать.»

Он доел рис. Убрал тарелку. Юкико поцеловала его в лоб перед сном, как делала каждый вечер, и Райнер, которому было семнадцать тел и двадцать семь душ, каждый раз делал вид, что это неловко, и каждый раз не отстранялся.

В комнате, в темноте, он лежал и смотрел в потолок. На столе лежала записка от Кэйскэ: «Моти с вишней. В холодильнике. Горжусь тобой. Папа.»

«Горжусь тобой.» Слова, которые Райнер не слышал в прошлой жизни ни разу. Ни от родителей, которые его боялись. Ни от командиров, которые его использовали. Даже от Сиона, хотя Сион, наверное, думал это, но никогда не говорил, потому что у королей не принято говорить такое вслух.

А Кэйскэ писал это на записке, рядом с кривым рисунком горшка.

Райнер убрал записку в ящик. К остальным. Ящик был почти полный.

Он закрыл глаза. Подумал о завтра. О тренировках Йо, о тестах Мортимера, о чае с Анной. О Рю и его банде, которые где-то в городе искали своё место. О Турнире Шаманов, который приближался, как гроза на горизонте.

О том, что мир снова усложнялся, и что его тихая жизнь, его Королевство Послеобеденного Сна, его покой и его лень оставались позади, как берег, от которого отплывает лодка.

Но лодка плыла не одна. И это меняло всё.

Одинокий Демон спал. Мирно, глубоко. Как зверь, который знает: завтра будет новый день, новые запахи, новая охота. И хозяин, который наконец перестал притворяться, что ему всё равно.

Райнер улыбнулся. И уснул.

Товарищи читатели, я тут создал бусти для тех кто захочет меня поддержать и почитать пару глав заранее

Спасибо за ваше внимание дорогие читатели)

Глава 13

Глава 13

Best Place

В этот день Мортимер просто хотел поесть.

Не спасти мир, не помочь мёртвому кузнецу, не стоять под ударами оживших трупов. Просто сесть в тихой закусочной, заказать бургер, открыть учебник и провести час в нормальности. Час, когда его жизнь будет такой, какой она должна была быть: жизнью отличника, а не ассистента при группе безумцев, дерущихся с призраками.

«Фумбари Бургер» был идеальным местом для этого. Маленькая семейная закусочная на углу торговой улицы, с пластиковыми столиками, меню из десяти позиций и запахом горелого масла, который Мортимер находил странно успокаивающим. Здесь не было духов, не было шаманов, не было алебард. Только бургеры и тишина.

Мортимер сел за столик у стены, заказал двойной чизбургер с картошкой, открыл учебник по физике и погрузился в формулы теплопроводности.

Тишина длилась ровно четыре минуты.

Дверь закусочной распахнулась с таким грохотом, что Мортимер уронил ручку, официантка выронила поднос, а пожилой мужчина у стойки опрокинул кофе себе на брюки.

В «Фумбари Бургер» вошла банда.

Их было пятеро. Кожаные куртки, рваные джинсы, причёски, которые бросали вызов законам гравитации и здравого смысла. Они вошли не как посетители, а как армия, занимающая территорию: расселись за три столика одновременно, сдвинули стулья, положили ноги на сиденья и начали шуметь с энтузиазмом людей, для которых шум был формой самовыражения.

Во главе шёл Рю. Тот самый высокий парень с хохолком, которого Райнер видел в переулке и у закрытой закусочной. Вблизи он производил ещё более странное впечатление: огромный, широкоплечий, с лицом, которое было наполовину угрожающим и наполовину комичным, потому что его начёс, грандиозная конструкция из лака и упрямства, добавлял ему двадцать сантиметров роста и делал его похожим на рокера из восьмидесятых, заблудившегося во времени.

Мортимер увидел его и попытался слиться с пластиковым сиденьем. Не от страха, хотя и не без него. Скорее от осознания, что, если «Загнанные в угол» узнают в нём друга того парня, который выгнал их с кладбища, спокойный обед закончится. Мортимер медленно поднял учебник, прикрыв лицо, и сделал вид, что формулы теплопроводности внезапно стали невероятно захватывающими.

Райнер сидел за соседним столиком.

Мортимер этого не знал, потому что Райнер пришёл пятью минутами раньше, заказал чай и заснул, уронив голову на скрещенные руки. Он проснулся от грохота двери и сейчас наблюдал из-за полуприкрытых век за представлением, которое разворачивалось перед ним с театральным размахом.

Рю стоял посреди закусочной и осматривался с выражением человека, оценивающего недвижимость.

- Свет, - сказал он. Голос был низким, бархатным, с интонацией шекспировского актёра, выступающего перед пустым залом. - Свет в этом заведении неправильный. Он слишком резкий. В настоящем Best Place свет должен быть мягким, как закат над морем. Он должен ласкать лицо, а не бить по глазам.

Банда синхронно кивнула. Четыре головы с причёсками различной степени безумия двинулись вверх-вниз, как болванчики на приборной панели.

- Рю-сан прав! - сказал один из них, тощий парень с банданой. - Свет тут отстой!

- И запах, - продолжал Рю, принюхиваясь. - Пахнет горелым маслом и дезинфекцией. В настоящем Best Place должно пахнуть свежим хлебом и утренним бризом. Или хотя бы приличным кофе.

- Рю-сан, тут пахнет бургерами, - осторожно заметил другой член банды, крупный парень с серьгой в ухе.

- Именно! Бургерами! Разве бургеры, это аромат мечты? Разве от бургеров поёт душа?

Мортимер, прячущийся за учебником, с трудом подавил звук, который был чем-то средним между смехом и истерикой. Он только что стал свидетелем того, как лидер уличной банды произносил монолог о связи между запахами и душевной гармонией. В закусочной. В два часа дня. С абсолютно серьёзным лицом.

Райнер наблюдал. Не за абсурдом, хотя абсурд был впечатляющим. За Рю. За тем, как он стоял посреди этого пластикового, дешёвого, ничем не примечательного заведения и говорил о мечтах так, будто они были реальнее бургеров и формул теплопроводности вместе взятых.

«Он не притворяется, - подумал Райнер. - Он действительно это чувствует. Для него Best Place, это не каприз и не игра. Это потребность. Потребность найти место, где ему не нужно притворяться кем-то другим.»

В прошлой жизни Райнер знал это чувство. Знал его до того, как нашёл Сиона и Феррис. Знал до того, как приют для проклятых детей стал единственным местом, где его не боялись. Знал вкус бесконечных поисков дома, которого не существует.

Рю ушёл в туалет.

Банда осталась за столиками, заказав семь бургеров, четыре порции картошки и двенадцать стаканов колы, и принялась есть с энтузиазмом людей, которые не знают, когда будет следующая еда. Официантка, маленькая женщина лет пятидесяти, смотрела на них с выражением, которое было средним между ужасом и материнским беспокойством.

Три минуты. Пять минут. Семь.

Дверь туалета распахнулась.

Рю вышел с лицом, которое сияло. Буквально сияло, как будто он увидел Бога, и Бог оказался симпатичнее, чем он думал. Его глаза были влажными, его губы дрожали, и его руки были прижаты к груди в жесте, который был бы уместен в финале романтического фильма.

- Братья, - сказал он. Голос вибрировал от эмоций. - Я нашёл его.

Банда замерла. Бургеры повисли в воздухе, на полпути к открытым ртам.

- Best Place? - прошептал тощий с банданой.

- Здесь, - Рю указал на дверь туалета. - В этом храме уединения. В этом святилище чистоты и покоя. Братья, туалет «Фумбари Бургера», это наш Best Place.

Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина. Мортимер, который выглянул из-за учебника в худший возможный момент, замер с открытым ртом. Официантка уронила блокнот. Пожилой мужчина у стойки, всё ещё промакивающий кофейное пятно на брюках, застыл с салфеткой в руке.

- Рю-сан, это гениально! - воскликнул тощий.

- Мудрость вне времени! - поддержал крупный с серьгой.

Банда вскочила и бросилась к туалету, толкаясь и крича, чтобы первыми оценить «Best Place». Рю стоял у двери, как экскурсовод у входа в Лувр, и торжественно пропускал каждого.

Мортимер медленно опустил учебник. Посмотрел на Райнера. Райнер смотрел на него. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было всё, что нельзя было сказать словами.

- Я видел, как мёртвый кузнец ковал меч через тело моего друга, - прошептал Мортимер. - Я видел, как подросток останавливает алебарды голыми руками. Но это. Это, самое безумное, что я видел в жизни.

Райнер не ответил. Но уголок его губ дрогнул. Потом ещё раз. Потом он отвернулся, потому что не мог удержать то, что поднималось изнутри, и если бы Мортимер увидел его лицо в этот момент, он бы обнаружил, что Амане Сэй, загадочный и непроницаемый, давился смехом, прижимая кулак к губам.

Дверь закусочной открылась снова. На этот раз тихо, без грохота.

Йо вошёл в «Фумбари Бургер» с наушниками на шее и выражением человека, который ищет, где бы пообедать. Он огляделся, увидел Мортимера, увидел Райнера, увидел банду, толпящуюся у туалета, и улыбнулся с тем спокойным, непоколебимым добродушием, которое было его суперсилой.

- О, привет, Морт. Сэй. Я тоже хочу бургер.

Мортимер замахал руками, пытаясь жестами передать «уходи, здесь банда, которая тебя ненавидит». Но было поздно. Рю, стоящий у двери туалета, повернулся на голос.

Их взгляды встретились. Йо и Рю. Мальчик с наушниками и мужчина с начёсом.

Воздух в закусочной загустел.

- Ты, - сказал Рю. Голос стал другим. Низким, тяжёлым, с вибрацией, которая не имела ничего общего с философскими монологами о Best Place. Это был голос обиды, старой и горькой, обиды человека, у которого отняли единственное место, где ему было хорошо. - Ты тот самый парень с кладбища.

- А, привет! - Йо помахал рукой. - Как дела? Бургеры тут хорошие?

Рю дёрнулся, как от удара. Его банда, почуяв напряжение, выстроилась за ним, бросив туалетное паломничество. Пять пар глаз уставились на Йо с выражением, которое колебалось между угрозой и растерянностью.

- «Как дела», - повторил Рю сквозь стиснутые зубы. - Ты. Выгнал. Нас. С кладбища. Разогнал нашу банду. Лишил нас Best Place. И ты говоришь «как дела»?

- Ну, - Йо почесал затылок, - ты разнёс мемориальную плиту моего друга. Мне казалось, мы в расчёте.

Мортимер в этот момент прикидывал, хватит ли ему скорости, чтобы добежать до чёрного хода до того, как начнётся драка. Райнер сидел на месте, не шевелясь, и наблюдал с выражением человека, который смотрит интересный спектакль.

Рю сделал шаг к Йо. Потом остановился. Его кулаки были сжаты, скулы напряжены, и в его глазах боролись две силы: ярость и что-то другое. Что-то, что Райнер видел раньше, в переулке, когда Рю остановил своих людей от ограбления ребёнка.

- Я не буду драться в закусочной, - сказал Рю. Медленно, сквозь зубы, как человек, который выталкивает из себя слова, как камни. - Тут еда. Еда, это священно. Мой дед говорил: место, где готовят, не место для крови.

Его банда уставилась на него с удивлением. Йо моргнул. Потом улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было провокации. Было уважение.

- Твой дед был умным человеком, - сказал Йо.

Рю посмотрел на него. Подозрительно, колюче, ища насмешку. Не нашёл.

- Он был поваром, - буркнул Рю. - Лучшим в районе. Закрылся два года назад. Это была его закусочная.

Тишина. Мортимер опустил учебник. Райнер поднял голову.

- Вот почему ты стоял у той заколоченной двери, - сказал Райнер негромко.

Все повернулись к нему. Рю посмотрел на Райнера, и в его глазах мелькнуло узнавание. Парень из переулка. Тот, кто стоял и смотрел, пока Рю останавливал своих.

- Ты, - сказал Рю. - Я тебя помню.

- А я тебя, - Райнер не встал. Не изменил позы. Просто сидел с чашкой чая и смотрел на Рю снизу вверх. - Ты ищешь Best Place. А оно было у тебя всё это время, только закрылось.

Рю молчал. Его челюсть сжалась, и в его глазах появилось что-то, что было больше ярости. Боль. Боль человека, который потерял единственное тёплое место в холодном мире.

Они сели за один стол. Не потому что стали друзьями. Потому что Йо сел рядом с Рю, как будто это было самым естественным в мире, и Рю, ошарашенный этой бесцеремонностью, не нашёл в себе сил возразить.

Мортимер сидел на безопасном расстоянии, держа учебник как щит. Райнер сидел рядом и пил чай. Банда стояла позади Рю, не понимая, что происходит, но готовая ко всему.

- Расскажи, - сказал Йо, жуя бургер. - Про деда. Про закусочную.

- С какой стати я буду рассказывать тебе? - Рю скрестил руки на груди.

- Потому что ты хочешь. Это видно.

Рю посмотрел на него. Потом на своих людей. Потом в окно, за которым шла обычная жизнь обычных людей, которые не понимали, каково это, искать место, которого нет.

И рассказал.

Дед, Рюноскэ, был поваром. Не звёздным, не знаменитым. Просто человеком, который умел готовить так, что от его рамена хотелось плакать. Его закусочная, маленькая, обшарпанная, на углу улицы, была местом, куда приходили все: рабочие после смены, студенты без денег, бездомные, которым дед наливал суп бесплатно и никогда не прогонял.

Рю рос на кухне этой закусочной. Учился резать овощи раньше, чем читать. Помнил запах бульона, который варился с утра. Помнил, как дед говорил: «Еда, это любовь, Рю. Если готовишь с злостью, блюдо будет злым. Если с теплом, от него станет тепло.»

Дед умер три года назад. Закусочная закрылась. Рю, которому было семнадцать и у которого не было ни образования, ни денег, ни семьи, кроме деда, оказался на улице. Банда «Загнанные в угол» собралась вокруг него не потому, что он был сильным или опасным, а потому что он был единственным, кто сказал им: «Мы найдём место. Вместе.»

Best Place. Не туалет в «Фумбари Бургер» и не кладбище на холме. Закусочная деда. Запах бульона. Голос, который говорил «еда, это любовь».

Рю замолчал. Его лицо было жёстким, закрытым. Он не привык рассказывать. Не привык открываться перед чужими. Но слова вышли, и забрать их обратно было невозможно.

Йо слушал. Бургер остыл в его руках, но он не замечал. Он слушал так, как умел только он: полностью, без суда, без совета, без попытки исправить.

Мортимер опустил учебник. Его глаза за стёклами очков были блестящими.

Райнер пил чай и молчал. Но внутри, в том месте, которое он называл «олицетворением силы», в той глубине, где жил образ зверя, которого он создал из собственной мощи, что-то шевельнулось. Не агрессия, не готовность. Что-то ближе к узнаванию.

Потерянный человек, ищущий дом. Райнер знал этот сюжет наизусть. Он жил в нём семнадцать лет.

Рю поднялся первым. Резко, отодвинув стул, как будто физическое действие могло стереть то, что он только что рассказал.

- Мы уходим, - объявил он банде.

- Рю-сан, а как же Best Place в туалете? - спросил тощий с банданой.

- Забудь про туалет. Это было ошибкой. Мы найдём настоящее место. Пойдём.

Банда встала, привычно выстроившись за лидером. Рю пошёл к двери, не оглядываясь. Но на пороге остановился.

- Эй, - он говорил, не поворачиваясь. - Парень с наушниками.

- М? - Йо поднял голову.

- В следующий раз, когда увидишь меня, не подсаживайся. Я не твой друг.

- Ладно, - сказал Йо.

Рю ушёл. Банда за ним. Дверь закрылась.

Мортимер выдохнул. Громко, долго, как человек, который пять минут не дышал.

- Он сказал «в следующий раз», - заметил Мортимер. - Не «никогда». «В следующий раз.»

Йо улыбнулся.

- Я заметил.

Райнер допил чай. Поставил чашку на стол. Посмотрел на дверь, за которой только что скрылся человек, искавший дом в туалете закусочной, потому что настоящий дом закрылся три года назад.

«В следующий раз, - подумал Райнер. - Ты сам не знаешь, Рю, но "в следующий раз" уже начался. Йо тебя не отпустит. Он не умеет отпускать. Он собирает людей, как другие собирают монеты, только его коллекция состоит из сломанных, потерянных, одиноких душ, которые не верят, что заслуживают тепла.»

Он знал, потому что сам был одной из таких монет.

Вечером, на веранде дома Йо, Райнер рассказал Анне о Рю. Не всё, только суть: потерянный парень, закрытая закусочная, банда, которая держится вместе не от силы, а от одиночества.

Анна слушала молча, с чашкой чая в руках.

- Он опасен? - спросила она.

- Для нас? Нет. Для себя? Да.

- Что ты имеешь в виду?

- Он отчаянный. Отчаянные люди делают глупости. А в мире, где мёртвые ходят и шаманы дерутся на улицах, глупости отчаянных людей могут закончиться плохо.

Анна посмотрела на него. Тем самым взглядом, острым и проникающим.

- Ты думаешь, он влипнет во что-то.

- Я думаю, что город полон духов, и некоторые из них не такие добрые, как Амидамару. И что человек в отчаянии, это идеальный сосуд для чужой злобы.

Анна отпила чай. Помолчала.

- Ты чувствуешь что-то конкретное?

Райнер замялся. Он не хотел использовать Альфа Стигму, не хотел сканировать город, не хотел лезть туда, куда его не звали. Но чутьё, не магическое, а обычное, человеческое чутьё, наработанное двумя жизнями, подсказывало: что-то надвигается.

На кладбище, где раньше стояла мемориальная плита Амидамару, он несколько раз чувствовал присутствие. Слабое, злое, старое. Дух, привязанный к этому месту не любовью, а ненавистью. Дух, который ждал.

- Есть кое-что, - сказал Райнер. - На кладбище. Старый дух. Злой. Я чувствовал его раньше, но он был слабым, не представлял угрозы. Но если найдёт тело, в которое можно войти, найдёт человека, достаточно слабого или отчаянного, чтобы впустить...

Он не договорил. Не нужно было.

Анна кивнула.

- Предупреди Йо.

- Предупрежу.

Они сидели на веранде и пили чай, и вечер был тёплым, и город внизу мерцал огнями. Обычный вечер. Но где-то в темноте, на кладбище, среди могил и памятников, дух бандита, убитого шестьсот лет назад, почувствовал отчаяние живого человека и потянулся к нему, как мотылёк к огню.

Токагеро ждал. Шестьсот лет ждал. И его терпение наконец было вознаграждено.

Глава 14

Глава 14

Шестьсот лет одиночества

Мортимер исчез в четверг.

Райнер узнал об этом в семь вечера, когда Мортимер не пришёл к Йо на обычную вечернюю сессию по домашней работе. Мортимер не опаздывал. Никогда. Его пунктуальность была не привычкой, а принципом, и если он не пришёл в назначенное время, значит, что-то случилось.

Йо позвонил. Телефон Мортимера был выключен. Не «вне зоны», а именно выключен. Мортимер не выключал телефон. Это было ещё одним его принципом.

Анна посмотрела на Йо. Потом на Райнера. Её лицо было непроницаемым, но Райнер видел: она думала то же, что и он.

Через двадцать минут на пороге дома Йо появился один из членов банды Рю. Тощий с банданой, грязный, запыхавшийся, с выпученными глазами. Он вбежал на веранду и упал на колени.

- Помогите, - выдохнул он. - Рю-сан, с ним что-то случилось. Он стал другим. Он схватил вашего маленького друга в очках. И забрал меч из вашего дома.

Тишина.

Райнер медленно встал. Альфа Стигма дёрнулась в глубине зрачков, просясь наружу. Он подавил её. Пока не время.

- Где? - спросил Йо. Его голос был ровным, но Райнер знал этот тон. Тон человека, который уже принял решение.

- Недостройка на окраине, у реки. Рю-сан, он говорит чужим голосом. Называет себя Токагеро. Говорит, что ждал шестьсот лет. Говорит, что хочет увидеть Амидамару. И что, если вы не придёте, он убьёт вашего друга.

Йо не побледнел. Не вздрогнул. Просто кивнул, взял куртку и пошёл к двери.

- Йо, - Анна остановила его. Одно слово, одним голосом. - Харусамэ у него.

- Я знаю.

- Ты идёшь безоружный.

- Я знаю.

Анна посмотрела на него три секунды. Потом отступила.

- Я тебе запрещаю умирать, - сказала она.

Йо улыбнулся. Той самой улыбкой.

- Постараюсь.

Они пришли втроём. Йо, Райнер, Анна. Амидамару шёл рядом с Йо, молчаливый, с лицом, на котором было выражение, которое Райнер видел только у людей, идущих на последний бой.

Недостройка была именно такой, какими бывают недостройки: бетонные стены без окон, арматура, торчащая из потолка, лужи застоялой воды на полу. Пахло сыростью, ржавчиной и чем-то ещё, чем-то, что Райнер опознал мгновенно: духовная энергия. Тёмная, вязкая, пропитанная шестью веками ненависти.

Мортимер сидел на бетонном полу, привязанный к железной колонне верёвкой. Его очки были сломаны, на щеке виднелся синяк, но глаза были живыми и злыми. Он не плакал и не кричал. Он смотрел на своего похитителя с выражением, которое было смесью ужаса и научного возмущения, будто сам факт похищения был нарушением логики, с которым его рациональный мозг не мог смириться.

Рядом с ним, опираясь на Харусамэ, стоял Рю.

Но это был не Рю.

Тело было тем же: высокое, широкоплечее, с нелепым начёсом. Но всё остальное изменилось. Осанка стала другой, согнутой, хищной, как у человека, привыкшего красться, а не ходить. Лицо исказилось: черты Рю были те же, но выражение на них было чужим, злым, жадным, с широкой ухмылкой, обнажавшей зубы. И глаза. Глаза Рю, обычно жёсткие, но человеческие, теперь горели тёмным, болезненным светом.

- Добро пожаловать, - сказал не-Рю. Голос был другим. Выше, резче, с интонацией человека, который привык издеваться. - Я Токагеро. И я ждал этой встречи шестьсот лет.

Амидамару шагнул вперёд. Его призрачная рука легла на рукоять несуществующего меча, и Райнер видел, как дух самурая дрожит. Не от страха. От узнавания. Он знал этого духа. Знал его шестьсот лет.

- Токагеро, - произнёс Амидамару. - Бандит, которого я убил. Я помню тебя.

- Помнишь? - Токагеро в теле Рю захохотал. - Ты помнишь, великий Амидамару? Какая честь! Ты помнишь того, кого зарубил мимоходом, как собаку, и пошёл дальше, не оглянувшись? Ты помнишь?!

Его голос сорвался на визг, и в этом визге было шестьсот лет ярости, копившейся в темноте кладбища, ярости, которая сожрала всё человеческое и оставила только голод.

Токагеро не собирался драться честно. Райнер понял это в первую секунду. Дух бандита использовал тело Рю как щит. Каждый раз, когда Йо делал движение вперёд, Токагеро поворачивался так, чтобы удар пришёлся по живому человеку, а не по призраку внутри.

- Давай, ударь! - кричал Токагеро, размахивая Харусамэ. Меч Амидамару, символ дружбы и верности, в руках мертвеца выглядел как оскорбление. - Ударь, если можешь! Но сначала тебе придётся убить этого болвана. Хочешь? Давай! Покажи, какой ты герой!

Йо стоял напротив. Без оружия, без плана. Харусамэ был у врага. Рю был у врага. Мортимер был привязан к колонне. Каждый ход, каждое движение было ловушкой, и Токагеро наслаждался этим с садистским восторгом.

Он атаковал Йо. Харусамэ рассёк воздух, и Йо уклонился, но лезвие задело плечо, оставив длинный порез. Кровь потекла по руке, окрашивая рукав.

- Больно? - ухмылялся Токагеро. - А каково было мне, когда твой дружок рубил меня? Каково было подыхать на дороге, как собака, пока великий Амидамару шёл дальше?

Райнер стоял у стены, в тени. Его кулаки были сжаты в карманах так, что ногти впились в ладони. Каждый инстинкт, каждый рефлекс, вся его сила кричали: вмешайся. Разорви связь Токагеро с телом Рю одним взглядом Альфа Стигмы. Парализуй его. Сотри. Это заняло бы секунду. Меньше секунды.

Но Йо не просил помощи. И Райнер видел в его глазах что-то, что останавливало его лучше любой стены: план. Йо что-то задумал.

Анна стояла рядом с Мортимером, тихо развязывая верёвки. Мортимер шептал ей координаты приёмов Токагеро, потому что даже связанный, даже избитый, он оставался тем, кем был: человеком, который помогал информацией, когда не мог помочь кулаками.

Тупик наступил через три минуты.

Йо не мог атаковать, не рискуя убить Рю. Токагеро не собирался отпускать своего носителя. Мортимер был освобождён, Анна увела его за колонну, но Токагеро это не волновало. Его целью был не заложник. Его целью была боль.

Он поднял Харусамэ и направил лезвие на тело Рю. На самого себя. На живот, куда шестьсот лет назад вонзился клинок Амидамару.

- Знаешь, что я сделаю? - голос Токагеро стал тише, спокойнее, и от этого страшнее. - Я убью это тело. Его и себя. Прямо здесь, прямо сейчас. И ты будешь смотреть, Амидамару, как человек, которого ты знаешь, умирает от твоего собственного меча. Это будет справедливо, правда?

Амидамару шагнул вперёд.

- Не делай этого! Токагеро, твоя злость, это на меня, не на него! Он невиновен!

- Невиновных не бывает, - прошипел Токагеро, и лезвие коснулось ткани куртки Рю.

И тогда Йо сделал то, чего не ожидал никто.

Он шагнул вперёд. Поднял руки. Посмотрел Токагеро в глаза, в чужие глаза в знакомом лице, и сказал:

- Амидамару, отойди.

Самурай замер.

- Йо-доно?

- Отойди. Это не твой бой. Это мой.

- Но...

- Отойди. Пожалуйста.

Амидамару отступил. Медленно, с болью, которая была видна даже на призрачном лице. Но он доверял Йо. Доверял больше, чем себе.

Йо стоял перед Токагеро. Один. Без духа, без меча, без защиты. Просто мальчик в окровавленной рубашке.

- Если тебе так плохо, - сказал Йо, - если тебе так больно, что ты готов убить себя и невинного человека, лишь бы причинить боль кому-то ещё, тогда вселись в меня.

Тишина.

Мортимер, стоящий за колонной, побелел. Анна сжала кулаки, и её ногти впились в ладони. Амидамару замер, как статуя.

Райнер стоял в тени, и внутри него всё закипело.

- Вселись в моё тело, - продолжал Йо. Голос был спокойным, мягким, почти нежным. - Если хочешь кого-то убить, убей меня. Но оставь Рю. Оставь моих друзей. Сделай мне, что хочешь. Я не буду сопротивляться.

Токагеро смотрел на него. Его ухмылка медленно гасла, как огонь, на который выливают воду. Он не понимал. Шестьсот лет злости, шестьсот лет планирования, и вот этот мальчик стоит перед ним и предлагает себя. Не из слабости, не из отчаяния. Из выбора. Осознанного, добровольного, безумного выбора.

- Ты, - голос Токагеро дрогнул. - Ты идиот. Ты знаешь, что я сделаю с тобой изнутри? Я уничтожу твою душу. Сожру тебя по кусочку. И ты ничего не сможешь с этим сделать.

- Я знаю, - сказал Йо. - Давай.

Токагеро покинул тело Рю.

Рю рухнул на бетонный пол, как кукла, из которой вытащили руку. Харусамэ со звоном упал рядом. Тело, которое минуту назад двигалось с чужой волей, стало обычным, мёртво усталым, бессознательным телом избитого человека.

Тёмная масса духа, бесформенная, клубящаяся ненавистью, метнулась к Йо. И Йо открыл себя. Полностью, без барьеров, без защиты. Впустил Токагеро так, как впускал Амидамару и Мосукэ, только на этот раз впускал не друга, а врага.

Тело Йо дёрнулось. Его глаза закрылись. Он упал на колени, обхватив себя руками, и его лицо исказилось от боли, которая не была физической. Внутри него шла война, тихая, невидимая, но абсолютная.

Райнер шагнул вперёд. Каждый инстинкт орал: действуй. Вытащи Токагеро из его тела. Разорви связь. Ты можешь. Одна секунда, одна формула, и всё кончено.

Но он остановился. Потому что Йо поднял руку. Трясущуюся, слабую руку, и сделал жест, который означал: стой. Не вмешивайся. Это моё.

Райнер замер. Его зубы были стиснуты так, что скулы болели. Его сила, олицетворение всей мощи, которую он нёс в себе, бушевала внутри, как шторм в закрытой комнате. Он мог закончить это за мгновение. Мог. Но Йо просил дать ему шанс.

И Райнер дал.

Но не отступил. Стоял в трёх шагах от Йо, готовый вмешаться в ту секунду, когда ситуация станет смертельной. Его глаза, обычно полуприкрытые и сонные, были открыты полностью, и в их глубине, подавленная, но готовая, мерцала Альфа Стигма, считывающая состояние Йо каждую долю секунды.

Если душа Йо начнёт разрушаться, Райнер вмешается. Не через секунду. Мгновенно.

Внутри Йо было тихо.

Не та тишина, которая бывает в пустой комнате. Та, которая бывает, когда два человека стоят друг напротив друга и не знают, что сказать.

Токагеро ворвался внутрь с яростью и голодом. Он хотел рвать, жечь, уничтожать. Хотел сожрать эту наивную, мягкую, доверчивую душу, которая впустила его добровольно. Хотел причинить боль, потому что боль была единственным, что он знал шестьсот лет.

Но душа Йо не сопротивлялась. Не дралась, не пряталась, не кричала. Она просто была. Тёплая, как солнечный свет. Открытая, как ладонь. Спокойная, как озеро, на дне которого нет ни камней, ни грязи, только чистая, прозрачная вода.

Токагеро попытался укусить. Его злоба, концентрированная и раскалённая, ударила по душе Йо, как кулак по стеклу. Но стекло не разбилось. Оно было не стеклом. Оно было водой, и кулак прошёл сквозь неё, не причинив вреда.

«Что это?» - Токагеро не понимал. Он никогда не встречал такого. За шестьсот лет он встречал страх, ненависть, равнодушие, жестокость. Но не это. Не тепло. Не принятие.

Йо стоял перед ним. Не физически, не в этом пространстве было физики. Просто образ, мальчик в окровавленной рубашке с улыбкой на лице.

- Тебе больно, - сказал Йо. Не вопрос. Факт. - Шестьсот лет больно. Я не могу представить, каково это.

- Заткнись, - прошипел Токагеро. - Ты ничего не знаешь обо мне.

- Я знаю, что тебя убили. Знаю, что ты был бандитом, и что Амидамару убил тебя, потому что ты грабил людей. И знаю, что за шестьсот лет никто ни разу не спросил, каково тебе. Ни один человек. Ни один дух. Никто.

Токагеро дёрнулся. Злоба вспыхнула ярче, но за ней, как тень за огнём, мелькнуло что-то другое.

- Ты был один, - сказал Йо. - Шестьсот лет один. Без дома, без друзей, без места, где тебя ждут. И вся твоя ненависть, это не ненависть. Это одиночество. Такое огромное, что оно стало похоже на злость, потому что злость легче, чем боль.

Токагеро молчал. Его форма дрожала, расползалась, теряла очертания.

- Я не могу вернуть тебе шестьсот лет, - сказал Йо. - Не могу стереть то, что с тобой сделали. Но я могу сказать одно: ты не один. Прямо сейчас, в эту секунду, ты внутри человека, который впустил тебя добровольно, потому что не хотел, чтобы ты страдал. Это не ловушка. Это не обман. Это просто правда.

И что-то сломалось в Токагеро. Не злоба, не ненависть. Стена. Та самая стена, которую строят люди и духи, когда боль становится невыносимой и единственный способ выжить, это перестать чувствовать.

Токагеро не закричал и не зарычал. Он заплакал. Тихо, беззвучно, как плачут существа, которые разучились это делать шестьсот лет назад.

Снаружи прошло меньше минуты.

Йо стоял на коленях, его тело дрожало, лицо было бледным, но живым. И из него, медленно, как дым из погасшей свечи, выходил Токагеро.

Дух бандита проявился рядом. Не тёмная, клубящаяся масса ненависти, а полупрозрачный силуэт мужчины. Небольшой, худой, с острым лицом и глазами, которые больше не горели. Они были мокрыми.

Райнер стоял в трёх шагах. Его рука, готовая в любой момент активировать Альфа Стигму, медленно опустилась. Не нужно. Всё кончилось.

Мортимер выбежал из-за колонны и бросился к Йо. Упал на колени рядом, схватил за плечи.

- Йо! Ты в порядке? Йо!

- Нормально, - Йо улыбнулся. Слабо, устало, но улыбнулся. - Всё нормально, Морт.

Амидамару стоял рядом и смотрел на Токагеро. Два духа, разделённые шестью веками вражды, стояли друг напротив друга в недостроенном здании, и между ними больше не было ненависти. Была пустота, которая осталась после того, как ненависть выгорела. И в этой пустоте, может быть, было место для чего-то нового.

Токагеро посмотрел на Амидамару. Потом на Йо. Потом отвернулся.

- Уходи, - тихо сказал Амидамару. - Ты свободен, Токагеро. Иди.

Дух бандита не ответил. Его форма начала бледнеть, растворяться. Он уходил. Не в никуда, а просто прочь, от кладбища, от ненависти, от шестисотлетней тюрьмы, которую построил сам себе.

Рю пришёл в себя через десять минут.

Он лежал на бетонном полу, и его первым инстинктом было вскочить и драться. Но тело не слушалось. Мышцы были ватными, голова раскалывалась, и во рту стоял привкус чего-то гнилого, чужого.

- Тихо, - голос был незнакомым. Нет, знакомым. Парень из переулка. Парень из закусочной. Тот, с сонными глазами.

Райнер сидел рядом с ним на корточках и протягивал бутылку воды.

Рю взял. Выпил половину. Посмотрел на свои руки. На руки, которые минуту назад, или час, или вечность, делали что-то, чего он не контролировал.

- Что произошло? - спросил он. Голос был хриплым, чужим.

- В тебя вселился дух, - сказал Райнер. Просто, без подготовки, без смягчения. - Мёртвый бандит, шестьсот лет ненависти. Он использовал твоё тело, чтобы добраться до Йо и Амидамару. Похитил нашего друга, украл меч.

Рю молчал. Его лицо было серым.

- Я, - он сглотнул. - Я кого-нибудь?..

- Нет. Никто не погиб. Йо вытащил тебя.

- Йо? Тот парень с наушниками?

- Тот парень с наушниками впустил в себя духа, который хотел его уничтожить, чтобы спасти тебя. Потому что для него ты не враг и не хулиган. Ты человек. И он не мог позволить, чтобы тебя убили.

Рю смотрел на него. Потом повернул голову и увидел Йо, сидящего у стены в нескольких метрах. Окровавленная рубашка, бледное лицо, порез на плече. И улыбка. Та самая улыбка, которая бесила Рю каждый раз, когда он её видел, потому что она была слишком настоящей для мира, в котором жил Рю.

Йо заметил его взгляд и помахал рукой.

- Привет, Рю. Как себя чувствуешь?

Рю открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

- Ты, - голос треснул. - Ты чуть не умер. Из-за меня. Из-за того, что я был настолько слаб, что впустил эту тварь. Из-за того, что я, бесполезный хулиган без дома, без цели, без ничего, стал чужим оружием. А ты, мальчишка, которого я ненавидел, рискнул жизнью, чтобы меня спасти.

- Ну, - Йо почесал затылок, - я не считал это риском. Скорее, интуицией. Токагеро был одиноким. Я подумал, что, если кто-нибудь просто поговорит с ним, он перестанет злиться.

- Просто поговорит, - повторил Рю тупо. - С духом, который хотел тебя убить. Просто поговорит.

- Ну да. Обычно помогает.

Рю смотрел на Йо. Долго, тяжело. Потом опустил голову. Потом его плечи задрожали.

Он плакал. Рю, лидер банды «Загнанные в угол», человек, который считал слёзы слабостью, а слабость смертью, сидел на бетонном полу недостройки и плакал. Не от боли, не от стыда. От чего-то большего, чему он не знал названия.

Может быть, от того, что впервые в жизни кто-то чужой, незнакомый, рискнул собой ради него. Не ради выгоды, не ради долга. Просто, потому что считал, что каждый заслуживает шанс.

Когда Рю перестал плакать, он встал. Медленно, тяжело, как человек, который поднимается после долгого падения. Посмотрел на Йо. На Мортимера, с синяком на щеке и сломанными очками. На Анну, стоящую в стороне с непроницаемым лицом. На Райнера, с бутылкой воды в руке и той самой мягкой улыбкой.

Потом опустился на одно колено.

- Йо-доно, - сказал он. Голос был тихим, хриплым, но твёрдым. - Я, Бокуто но Рю, клянусь перед тобой и перед всеми, кто здесь присутствует: я изменю свою жизнь. Я брошу банду. Я найду настоящий путь. И если ты когда-нибудь будешь нуждаться в помощи, я приду. Где бы я ни был, что бы я ни делал, я приду. Это мой долг. Это моё слово.

Йо моргнул. Потом засмеялся. Тихо, без насмешки, с чем-то, что было похоже на растерянность.

- Рю, ты не обязан. Серьёзно. Я просто поговорил с призраком. Это не подвиг.

- Для меня, это подвиг, - Рю поднял голову. В его глазах не было слёз. Была решимость. Настоящая, не показная, решимость человека, который наконец понял, что Best Place, это не место. Это человек. Или люди. Или мальчик с наушниками, который улыбается, когда должен бояться.

Мортимер смотрел на эту сцену и тихо шептал:

- Он нашёл своё место. Прямо здесь. В недостройке. Рядом с парнем, который разговаривает с мертвецами.

Райнер стоял и молчал. И внутри него, в том месте, где жило олицетворение его собственной силы, было тихо. Не спокойствие, не готовность. Удовлетворение. Тихое, глубокое удовлетворение существа, которое наблюдало, как мир, несмотря ни на что, продолжал находить способ быть добрее, чем заслуживал.

Они вышли из недостройки на рассвете. Йо, хромая, опирался на плечо Рю, который нёс его с бережностью, несовместимой с его внешностью. Мортимер шёл рядом, без очков, прищуриваясь на мир, который был размытым, но всё ещё стоил того, чтобы в нём жить. Анна шла впереди, как всегда, прямая и непоколебимая.

Райнер шёл последним. Харусамэ, подобранный с пола, лежал у него на плече, завёрнутый в куртку.

Утренний воздух был свежим и холодным. Город просыпался: первые машины, первые прохожие, первый свет в окнах пекарен. Обычное утро. Обычный мир. Необычные люди.

- Сэй, - тихо сказал Йо, полуобернувшись.

- М.

- Спасибо, что был рядом. Что не вмешался, когда я просил. И что вмешался бы, если бы понадобилось.

Райнер не ответил. Но его мягкая улыбка сказала всё.

Рю нёс Йо и молчал. Но его лицо было другим. Не жёстким, не грубым. Открытым. Как дверь закусочной, которая когда-то всегда была открыта для всех.

Где-то в городе банда «Загнанные в угол» просыпалась без своего лидера. Где-то на кладбище, среди могил и памятников, место, где шестьсот лет стоял дух, полный ненависти, было пустым. И где-то, в пространстве между мирами, Токагеро плыл, бесформенный и тихий, и впервые за шестьсот лет не чувствовал злости.

Только усталость. И, может быть, начало покоя.

Глава 15

Глава 15

Комета

Йо оказался в больнице во второй раз за два месяца. Те же белые стены, тот же запах хлорки, та же медсестра, которая посмотрела на него с выражением «опять ты» и молча указала на палату.

Повреждения были легче, чем после Рена: глубокий порез на плече от Харусамэ, ушибы, истощение. Но было и другое, что-то, чего врачи не могли увидеть на рентгене. Впустить в себя враждебного духа и выдержать его ярость стоило Йо больше, чем любая физическая рана. Его духовная энергия была почти на нуле, как батарея, которую разрядили до последнего процента.

Мортимер сидел у кровати. Привычная позиция, привычное место. Его очки были сломаны, и он носил запасные, старые, круглые, которые делали его похожим на сову. Синяк на щеке пожелтел, но не исчез.

- Второй раз за два месяца, - сказал Мортимер ровно. - Статистически, если так пойдёт дальше, к концу года ты проведёшь здесь больше времени, чем в школе.

- Зато врачи меня уже знают, - Йо улыбнулся. - Медсестра Танака-сан спросила, не хочу ли я постоянную карточку лояльности.

- Это не смешно.

- Немного смешно.

Мортимер посмотрел на него. Потом снял очки, протёр их и надел обратно. Его руки дрожали, едва заметно, и он прятал эту дрожь за привычным жестом.

- Ты впустил в себя существо, которое хотело тебя убить, - сказал он. Голос был тихим. - Добровольно. Без защиты. Без гарантий. Потому что подумал, что, если просто поговоришь с ним, оно перестанет злиться.

- Ну, я оказался прав.

- Йо. Ты мог умереть.

- Но не умер.

- Это не аргумент! - Мортимер повысил голос, потом тут же осёкся, глянув на дверь палаты. Тише: - Это не аргумент, и ты это знаешь. Ты не можешь каждый раз рисковать жизнью и оправдывать это тем, что выжил. Рано или поздно статистика догонит.

Йо помолчал. Потом протянул руку и положил на плечо Мортимера.

- Морт. Я жив. Рю жив. Токагеро свободен. Все живы. Это то, что важно.

Мортимер смотрел на него. Потом сглотнул. Потом кивнул.

- Ладно, - сказал он. - Но если ты ещё раз впустишь в себя мстительного призрака, я лично тебя убью. До того, как он успеет.

Йо засмеялся и тут же скривился от боли в плече.

- Ай. Не смеши меня.

Пока Йо лечился, Анна занималась делом.

Райнер видел это по её лицу, по тому, как она двигалась, как сидела на веранде с чашкой чая, как смотрела в пространство перед собой. Анна не мечтала и не задумывалась. Анна планировала. Её мозг работал как вычислительная машина, перебирающая варианты, отсеивающая лишнее, оставляющая только то, что имело смысл.

На второй день после битвы с Токагеро она позвала Райнера на веранду. Привычный ритуал: два стула, две чашки, тишина. Но сегодня тишина длилась недолго.

- Рю, - сказала Анна.

- Что с ним?

- Он чувствует духов.

Райнер поднял бровь. Он знал это, конечно. Чувствовал с первой встречи в переулке, что Рю не совсем обычный. Но одно дело чувствовать, другое, когда Анна, чей глаз был острее любого инструмента, подтверждала.

- Токагеро вселился в него не случайно, - продолжала Анна. - Для того, чтобы дух мог войти в живого человека, тот должен обладать определённым уровнем духовной восприимчивости. У большинства людей этот уровень нулевой. У Мортимера он минимальный, достаточный, чтобы почувствовать присутствие, но не более. У Рю он выше.

- Насколько?

- Достаточно, чтобы стать шаманом.

Райнер медленно поставил чашку.

- Ты серьёзно.

- Я не шучу о таких вещах.

Фраза Мортимера из её уст звучала иначе. Жёстче, определённее, как приговор суда.

- Рю обладает потенциалом, - Анна говорила ровно, по-деловому, как будто обсуждала логистику, а не судьбу человека. - Необработанным, грубым, но реальным. Если его оставить как есть, он продолжит привлекать злых духов, потому что его энергия будет работать как маяк, а он не будет знать, как это контролировать. Рано или поздно в него вселится кто-то, кто окажется менее сговорчивым, чем Токагеро.

- И что ты предлагаешь?

- Отправить его на обучение. В семью Асакура, в Идзумо. Бабушка Йо сможет оценить его потенциал и дать ему базовую подготовку. Если из него выйдет шаман, он получит инструменты, чтобы защитить себя и тех, кто рядом с ним. Если нет, по крайней мере, научится закрывать свою энергию, чтобы не привлекать нечисть.

Райнер пил чай и думал. Рю, хулиган с начёсом, который искал Best Place в туалете закусочной и плакал на полу недостройки, потому что мальчик с наушниками рискнул жизнью ради него. Рю, который встал на колено и поклялся изменить свою жизнь. И теперь Анна хотела отправить его в семью шаманов.

- Он согласится? - спросил Райнер.

- Ему придётся, - Анна отпила чай. - Альтернатива хуже.

- Это не ответ. Я спросил, согласится ли он. По своей воле. Не потому, что ему сказали.

Анна посмотрела на него. Тот самый взгляд, острый и проникающий. Райнер ответил ей мягкой улыбкой. Привычный танец: лёд и тепло, контроль и свобода.

- Ты думаешь, его нужно спросить, - сказала Анна. Не вопрос.

- Я думаю, что люди лучше следуют решениям, которые приняли сами. Предложи ему выбор. Не приказывай.

Анна помолчала. Долго, почти минуту, что для неё было вечностью.

- Хорошо, - сказала она наконец. - Я предложу.

Райнер улыбнулся. Анна посмотрела на его улыбку с привычным раздражением.

- Ты невыносим.

- Мне говорили.

Рю пришёл к дому Йо на третий день.

Он стоял у калитки, не решаясь войти. Его начёс был потрёпанным, куртка порванной, и весь он выглядел как человек, который три дня не спал, потому что каждый раз, закрывая глаза, видел чужие руки, делающие то, что он не контролировал.

Райнер заметил его с веранды. Встал, подошёл к калитке.

- Заходи, - сказал он.

Рю посмотрел на него. В его глазах было что-то, чего Райнер раньше не видел: стыд. Чистый, глубокий стыд человека, который натворил дел и пришёл за ответом.

- Я не знаю, имею ли право.

- У двери нет фейсконтроля. Заходи.

Рю вошёл. Сел на веранде, куда указал Райнер. Принял чашку чая, которую ему подал Райнер. Не выпил, просто держал в руках, как якорь.

Анна вышла через пять минут. Посмотрела на Рю сверху вниз. Её взгляд, был оценивающим, как взгляд человека, который решает, годится ли материал для работы.

- Рю, - сказала она. Без приветствия, без преамбулы. - Ты чувствуешь духов.

Рю дёрнулся.

- Я, что?

- Ты чувствуешь присутствие мёртвых. Всегда чувствовал. Холодок на затылке, когда проходишь мимо кладбища. Тени в углу комнаты, которые исчезают, когда смотришь прямо. Ощущение, что кто-то стоит за спиной, когда ты один.

Рю молчал. Его пальцы на чашке побелели.

- Откуда вы знаете? - спросил он хрипло.

- Потому что именно это позволило Токагеро войти в тебя. Обычный человек, без духовной восприимчивости, не может быть одержим. Ты можешь. Потому что у тебя есть потенциал стать шаманом.

Тишина. Рю смотрел на Анну, потом на Райнера, потом на свои руки.

- Шаманом, - повторил он. Слово звучало в его устах, как иностранное, незнакомое, из другого мира. - Как Йо?

- Не как Йо. По-своему. Но да, шаманом. Человеком, который взаимодействует с духами осознанно, а не становится их жертвой.

- И что мне для этого нужно?

Анна села на стул напротив.

- Обучение. Настоящее, серьёзное, долгое. Я хочу предложить тебе поехать в Идзумо, к семье Асакура. Бабушка Йо, мастер, который обучил десятки шаманов. Она оценит твой потенциал и решит, можно ли с ним работать.

Рю молчал долго. Его лицо, обычно жёсткое и показное, было открытым, уязвимым.

- Это, - он сглотнул. - Это выбор? Или приказ?

Анна открыла рот. Потом закрыла. Потом покосилась на Райнера, который сидел с чашкой чая и улыбался. Той самой улыбкой.

- Выбор, - сказала Анна. И слово далось ей с усилием, как будто она выдавливала его из себя. - Это твой выбор, Рю. Но я рекомендую согласиться.

Рю смотрел на неё. Потом на Райнера. Потом на дом, в котором лежал Йо, мальчик, который рисковал жизнью ради него.

- Йо-доно сказал мне однажды, что хулиганы тоже бывают грустными, - произнёс Рю тихо. - Я хочу перестать быть грустным хулиганом. Если для этого нужно учиться, я буду учиться.

Он поставил чашку. Выпрямился. И в его глазах, вместо стыда, появилось что-то новое: цель.

- Я поеду, - сказал он. - В Идзумо. К бабушке Йо. Научусь всему, чему смогу. И вернусь другим человеком.

Анна кивнула. Коротко, деловито.

- Хорошо. Я позвоню бабушке сегодня.

Рю встал, поклонился, низко, по-самурайски, и ушёл. У калитки остановился, посмотрел на дом Йо ещё раз и пошёл дальше. Его спина была прямой, начёс торчал в вечернее небо, и что-то в его походке изменилось. Не походка хулигана. Походка человека, который знает, куда идёт.

Йо выписали через четыре дня. Снова. Медсестра Танака-сан, провожая его, молча вручила ему брошюру о безопасном образе жизни для подростков. Йо поблагодарил, сложил брошюру в карман и тут же забыл о ней.

Жизнь вернулась в привычную колею. Тренировки, школа, обеды за столиком в столовой. Мортимер проверял домашнюю работу. Райнер читал. Анна командовала. Амидамару стоял на страже.

Но что-то изменилось. Не в распорядке, не в расписании. В атмосфере. Воздух вокруг них стал плотнее, тяжелее, как перед грозой. Что-то приближалось, и все чувствовали это по-своему.

Анна стала жёстче. Тренировки удлинились, нагрузка выросла. Она не объясняла почему, но Райнер видел: она готовила Йо к чему-то конкретному, не к абстрактной опасности, а к дате, к событию, которое имело место и время.

Йо тренировался без жалоб. Его лицо во время занятий было другим, не ленивым, не расслабленным. Сосредоточенным. Он знал, что приближается, даже если не говорил об этом вслух.

Мортимер чувствовал перемену, но не мог её объяснить. Он сидел за столом с учебниками и поглядывал на друзей с выражением учёного, который видит аномалию на графике, но не может определить её природу.

А Райнер просто ждал. Он знал, что такое ожидание перед бурей. Знал его вкус, запах, текстуру. Знал, как тишина становится громче, когда за горизонтом собирается то, что изменит всё.

В среду, через неделю после выписки Йо, они собрались на крыше его дома. Все четверо. Йо, Мортимер, Райнер, Анна. Вечер был тёплым, небо чистым, и город внизу мерцал огнями, как рассыпанная горсть звёзд.

Они не делали ничего особенного. Йо лежал на спине с наушниками, слушая музыку. Мортимер сидел с книгой, но не читал, просто держал её на коленях и смотрел на небо. Анна сидела с чашкой чая и молчала. Райнер дремал, привалившись к ограждению.

Обычный вечер. Тихий, мирный. Один из тех вечеров, которые запоминаются не потому что в них что-то происходит, а потому что в них ничего не происходит, и именно это делает их ценными.

- Морт, - сказал Йо, вынув один наушник. - Ты когда-нибудь думал, что будет через год?

Мортимер поправил очки.

- Через год я буду готовиться к вступительным экзаменам в университет. Статистически, это самый стрессовый период в жизни японского подростка.

- Я не про экзамены. Я про, ну, всё это. Нас. Всю эту историю. Как ты думаешь, мы всё ещё будем вместе?

Мортимер посмотрел на Йо. Потом на Райнера, который, казалось, спал, но его ухо чуть повернулось, как у кота, слушающего разговор.

- Да, - сказал Мортимер просто. - Будем.

- Откуда ты знаешь?

- Потому что я решил. И потому что решения, принятые осознанно, не отменяются случайностями.

Йо улыбнулся и снова вставил наушник.

Анна допила чай и молчала. Но её рука, лежавшая на перилах, чуть расслабилась, что для неё было эквивалентом тёплых объятий.

Райнер не открыл глаз. Но услышал каждое слово. И в том месте, где жило олицетворение его собственной силы, было тихо и тепло, как в доме, где горит камин.

Это произошло в одиннадцать вечера.

Мортимер уже ушёл домой. Анна спустилась в дом. Йо дремал на крыше, накрывшись курткой. Райнер сидел рядом и смотрел на звёзды, не думая ни о чём конкретном, позволяя мыслям течь, как вода в ручье.

И тогда небо изменилось.

Сначала Райнер подумал, что ему показалось. Слабый свет на краю зрения, как отблеск далёкого фонаря на облаке. Он повернул голову и посмотрел.

Не показалось.

Через ночное небо, с запада на восток, медленно, величественно, неотвратимо двигалась комета. Яркая, с длинным, развёрнутым хвостом, который тянулся за ней, как шлейф за королевой. Она не торопилась. Она шла своим путём, тем же путём, которым шла пятьсот лет назад, и пятьсот лет до того, и ещё пятьсот.

Райнер смотрел на неё, и что-то внутри него, не сила, не магия, а что-то более древнее, узнало этот свет. Узнало, потому что Великий Дух, тот самый поток, мимо которого Райнера протащило при рождении, пульсировал в такт этому движению. Комета и Великий Дух были связаны. Одно было знаком другого.

«Раз в пятьсот лет, - вспомнил Райнер слова Анны. - Великий Дух выбирает нового Короля Шаманов. Сильнейшего из всех.»

Комета. Знак. Турнир Шаманов начинается.

Йо открыл глаза. Он тоже увидел. Лежал на спине, смотрел на небо, и его лицо было серьёзным, тихим, без улыбки. Впервые за долгое время без улыбки.

- Она здесь, - сказал Йо. Тихо, почти шёпотом.

- Комета, - сказал Райнер.

- Звезда Кометы. Знак начала Турнира Шаманов. Когда она проходит, Патчи, организаторы турнира, начинают отбор. Шаманы со всего мира будут собраны и проверены. Те, кто пройдёт, получат право сражаться за титул Короля Шаманов.

- И ты будешь участвовать.

- Да.

Тишина. Комета продолжала свой путь, равнодушная к людям и их планам.

- Анна знала, - сказал Райнер. Не вопрос.

- Да. Она знала с самого начала. Поэтому тренировки, поэтому Харусамэ, поэтому всё это было. Она готовила меня к этому.

-Будут бои, иногда те кто сражаются теряют жизнь.

Йо помолчал.

- Да.

Райнер смотрел на комету. На свет, который шёл из глубины космоса и нёс в себе начало чего-то, что изменит этот мир. Турнир. Бои. Смерть. Всё то, от чего он бежал две жизни. Всё то, что догнало его снова.

- Сэй, - сказал Йо.

- М.

- Я не буду просить тебя участвовать. Это мой путь, не твой. Но я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, я рад, что ты рядом.

Райнер не ответил. Он смотрел на комету и думал о другой жизни, о другой войне, о другом мальчике, который стоял перед ним и говорил: «Прекрати этот круг вместо меня, Сион.» О мечте, которая называлась «Королевство Послеобеденного Сна». О тишине, которая никогда не бывает вечной.

«Я обещал себе, что не буду больше воевать, - подумал он. - Обещал спать, читать и быть самой ленивой Тишиной в истории. Но каждый раз, когда я нахожу людей, которые мне дороги, мир находит способ им угрожать. И каждый раз я встаю и иду, потому что не встать хуже, чем что-либо ещё.»

Он посмотрел на Йо. На мальчика, который лежал на крыше и смотрел на комету, которая несла в себе его судьбу, и его лицо было спокойным, потому что рядом были друзья.

- Я рядом, - сказал Райнер. Тихо, почти шёпотом. - Пока ты не прогонишь.

Йо улыбнулся. Наконец-то улыбнулся.

- Я не умею прогонять. Спроси кого угодно.

Комета ушла за горизонт. Небо снова стало обычным, тёмным, усыпанным звёздами. Но мир уже изменился. Невидимо, неслышно, необратимо. Механизм, запущенный пятьсот лет назад, снова пришёл в движение, и остановить его не мог никто.

Утром Анна стояла на веранде и смотрела на небо. Комета давно ушла, но Анна видела то, чего не видели другие: след, который она оставила в духовном мире. Тонкий, мерцающий, как нитка паутины в солнечном свете. Знак того, что Великий Дух проснулся.

Йо вышел на веранду. Бодрый, несмотря на бессонную ночь. В его руке был Харусамэ.

- Сегодняшняя тренировка, - сказал он.

Анна посмотрела на него. Потом кивнула.

- Двадцать километров с утяжелителями. Потом три часа единения. Потом спарринг.

- Тридцать, - сказал Йо.

Анна моргнула. Впервые за всё время Йо сам попросил увеличить нагрузку.

- Тридцать, - повторила она. - Хорошо.

Йо ушёл на пробежку. Анна осталась на веранде. Через минуту к ней присоединился Райнер, с чашкой чая, с книгой, с привычной мягкой улыбкой.

- Турнир, - сказала Анна.

- Да.

- Ты знаешь, что это значит для Йо.

- Знаю.

- Шаманы со всего мира. Сильнейшие из сильнейших. Те, кто убивает ради победы. Те, для кого духи, это оружие, а не друзья.

- Знаю.

Анна замолчала. Пила чай. Потом:

- Ты сам будешь участвовать?

Вопрос повис в утреннем воздухе, тяжёлый и неизбежный.

Райнер молчал. Долго. Потом сделал глоток чая, поставил чашку и посмотрел на горизонт, где час назад ушла комета.

- Я не шаман, - сказал он.

- Это не ответ.

- Пока это единственный, который у меня есть.

Анна посмотрела на него. На его мягкую улыбку, на его спокойные глаза, на лицо, за которым прятались тайны, которых она не могла прочитать.

- Ладно, - сказала она. - Пока.

Они сидели на веранде и пили чай, и утро было обычным, и город был обычным, и мир был обычным. Но над всем этим, невидимая и неслышная, висела тень кометы, которая прошла этой ночью, и в этой тени были бои, кровь, слёзы и выбор, который каждому из них предстояло сделать.

Райнер допил чай. Закрыл глаза. Позволил себе ещё одну минуту покоя, прежде чем мир потребует от него встать и идти.

Одну минуту. Последнюю.

В кармане лежала записка от Кэйскэ: «Моти с мёдом. В холодильнике. Всегда горжусь тобой. Папа.»

Райнер улыбнулся. Убрал записку. И пошёл в школу, потому что даже перед концом мира контрольная по химии никуда не девалась, и Мортимер не простил бы ему прогул.

Глава 16

Глава 16

Рэйдзу

Райнер принял решение в три часа ночи.

Не спонтанно. Не на эмоциях. Он лежал в кровати, смотрел в потолок и перебирал варианты, как перебирают карты в колоде, методично, без спешки. Комета прошла четыре дня назад. Турнир Шаманов начинался. Йо готовился. Анна тренировала его так, будто каждый день был последним. Мортимер считал дни и проверял домашнюю работу. Рю уехал в Идзумо. Мир двигался к чему-то, и Райнер стоял на обочине этого движения, как человек, наблюдающий за поездом, в который не успел сесть.

Проблема была простой. Турнир Шаманов, это бои между шаманами. Шаман, это человек, имеющий духа-хранителя. Райнер не был шаманом, и у него не было духа. У него были Альфа Стигма, Компилятор и решатель Всех Формул она же сущность одинокого, магия другого мира и сила, которой хватило бы, чтобы стирать города с лица земли. Но в системе этого мира он не существовал. Для Патчи, организаторов турнира, он был невидимкой, обычным человеком без духовного партнёра пусть и с колоссальными запасами сил.

И если он хотел быть рядом с Йо, когда начнётся настоящая буря, ему нужно было стать видимым.

Райнер перевернулся на бок. Посмотрел на луну за окном.

В прошлой жизни он создавал вещи из магии. Не часто, не охотно, но умел. Альфа Стигма могла не только анализировать и разрушать, она могла конструировать. Собирать формулы в новые структуры, создавать то, чего раньше не существовало. Это была высшая функция его сил. Используемая в войне.

Но сейчас ему нужно было не оружие. Ему нужен был партнёр. Существо, которое для окружающих выглядело бы как обычный дух-хранитель, а на деле было бы воплощением его собственной магии, управляемым его волей, связанным с ним так же, как Амидамару связан с Йо.

Образ пришёл сам. Не из воображения, а из глубины, из того места, где жило олицетворение его собственной силы. Образ зверя, тёмного, массивного, с глазами цвета расплавленного металла. Образ, который Райнер носил в себе две жизни, образ, который он создал когда-то, чтобы придать форму тому, что было бесформенным.

Одинокий Демон.

Не он сам, нет. Не буквальное воплощение Райнера Люта, Короля Демонов. Но его тень. Его отражение. Часть его силы, отделённая, оформленная, наделённая подобием самостоятельности. Достаточно реальная, чтобы обмануть шаманов. Достаточно мощная, чтобы защитить друзей. Достаточно послушная, чтобы не выйти из-под контроля.

Достаточно.

Райнер сел в кровати. Посмотрел на свои руки.

«Шестнадцать лет, - подумал он. - Шестнадцать лет я прятал Альфа Стигму. Не использовал, не показывал, не позволял ей быть. И сейчас я собираюсь создать с её помощью существо, которое будет ходить рядом со мной и делать вид, что оно дух. Это или самый умный план, который у меня когда-либо был, или самый безумный.»

Он тихо оделся, вылез через окно и пошёл в лес за городом. Туда, где никто не увидит и не услышит.

Лес за Фунбари был старым, густым и тихим. Деревья стояли плотно, кроны смыкались над головой, и лунный свет едва пробивался сквозь листву, рисуя на земле бледные пятна. Духи были здесь, мелкие, лесные, привязанные к корням и ручьям, но они не мешали. Они спали, как спит лес ночью, глубоко и мирно.

Райнер нашёл поляну. Маленькую, круглую, окружённую старыми соснами. Трава была влажной от росы, и воздух пах хвоей и сырой землёй. Идеальное место. Тихое, уединённое, далёкое от людей.

Он встал в центре поляны. Закрыл глаза.

И впервые за шестнадцать лет в этом мире открыл Альфа Стигму полностью.

Мир взорвался формулами.

Не буквально, не физически. Но для Райнера, который шестнадцать лет держал свои глаза на замке, это было как открыть шлюзы после вечной засухи. Поток хлынул, и мир, обычный, ночной, лесной мир, разложился на составляющие. Каждое дерево стало набором формул: структура древесины, движение сока, электрические импульсы в клетках. Каждый камень, каждая травинка, каждая капля росы, всё стало чистой информацией, и Альфа Стигма пила эту информацию, как путник пьёт воду после перехода через пустыню.

Райнер позволил себе секунду наслаждения. Одну секунду, не больше. Потом взял себя в руки и сосредоточился.

Создание. Не разрушение, не анализ. Синтез. Обратный процесс, при котором формулы не разбираются, а собираются. При котором из ничего, из чистой духовной энергии, формируется нечто новое.

Он начал с основы. Каркас, энергетическая структура, способная существовать автономно. Не дух в местном понимании, не душа мёртвого человека, привязанная к миру. Конструкт, магическое существо, созданное волей и формулами. В его родном мире такие вещи назывались «духовными фамильярами», и только маги высшего уровня могли их создать. Для Райнера, обладателя и Решателя, и Компилятора Всех Формул, это было как дышать.

Но он не хотел «дышать». Он хотел сделать это правильно.

Форма пришла из памяти.

Зверь. Тёмный, массивный, похожий на волка, но крупнее, тяжелее, с пропорциями, которые не встречались в природе. Широкие плечи, мощные лапы, шерсть цвета ночного неба. Глаза, два янтарных огня, горящие в темноте, как угли потухшего костра.

Это был образ, который Райнер носил в себе так долго, что не помнил, когда создал его впервые. Образ Одинокого Демона, его собственной силы, воплощённой в звериную форму. Не отдельное существо, не другой разум. Часть его самого, отражение, тень, которой он придал клыки и когти, чтобы легче было понимать, что внутри.

Теперь ему нужно было сделать эту тень реальной.

Альфа Стигма работала. Алые пентаграммы вращались в его зрачках, рунические круги разворачивались один за другим, считывая, анализируя, перестраивая. Райнер брал свою собственную духовную энергию, тот колоссальный резервуар, который копился шестнадцать лет без использования, и формировал из неё структуру. Слой за слоем, формула за формулой.

Основа: энергетическое ядро, способное поддерживать автономное существование. Не бесконечное, нет, конструкт был связан с Райнером и питался его энергией, как ветка питается от ствола. Но достаточно самостоятельное, чтобы двигаться, реагировать, действовать без прямых приказов.

Оболочка: форма зверя. Тёмная шерсть, янтарные глаза, массивное тело. Райнер вложил в облик тщательность художника, потому что форма имела значение. Для шаманов этого мира духи имели облик, характер, историю. Конструкт без истории выглядел бы подозрительно, пустой оболочкой без содержания. Поэтому Райнер вложил в него то, что было у него самого: одиночество. Привычное, старое, глубокое. Зверь, который долго был один. Дух, привязанный к человеку, который понимает его, потому что сам такой же.

Связь: нити контроля, невидимые, неразрывные, ведущие от конструкта к Райнеру. Не подчинение, нет, Райнер знал цену контролю после истории с Джун и Пайлоном. Партнёрство. Зверь будет двигаться в согласии с волей Райнера, но не как марионетка, а как продолжение его тела, как рука.

Маскировка: самый сложный слой. Конструкт должен был выглядеть для шаманов как обычный дух-хранитель. Не магическое создание из рун и формул, а мёртвая душа, привязанная к живому человеку. Райнер использовал Альфа Стигму, чтобы проанализировать духовную структуру Амидамару, Басона, Пайлона, каждого духа, с которым сталкивался, и скопировал внешний «рисунок» их энергии. Обёртка, скрывающая истинную природу. Для любого шамана, даже сильного, конструкт будет ощущаться как древний, мощный звериный дух, а не как произведение магии другого мира.

Процесс занял четыре часа.

Поляна дрожала.

Не от ветра, не от землетрясения. От энергии, которая сгущалась в одной точке, формируясь, уплотняясь, обретая форму. Лесные духи проснулись и разбежались, инстинктивно ощутив, что здесь рождается что-то, чего они не понимают.

Райнер стоял в центре, с закрытыми глазами и пылающей Альфа Стигмой. Его руки были вытянуты перед собой, и между ладонями пульсировал шар тёмной энергии, который с каждой секундой становился больше, плотнее, определённее.

Шар вытянулся. Раздвоился. Верхняя часть стала головой, нижняя, телом. Из боков выросли конечности, мощные, тяжёлые. Из спины поднялся хребет. Из головы проступила морда, широкая, с тяжёлой челюстью и ушами, прижатыми к черепу.

Янтарные глаза открылись.

Зверь стоял перед Райнером. Огромный, до плеча в холке, с шерстью цвета ночи и глазами, в которых горел тусклый, тёплый свет. Он не двигался. Не рычал. Просто стоял и смотрел на своего создателя с выражением, которое было невозможным для конструкта и тем не менее присутствовало: узнавание.

Райнер опустил руки. Альфа Стигма медленно погасла, рунические круги растворились, пентаграммы свернулись и исчезли. Его глаза снова стали обычными, карими с красноватым оттенком.

Он смотрел на зверя. Зверь смотрел на него.

- Привет, - сказал Райнер.

Зверь наклонил голову. Медленно, с достоинством существа, которое не торопится, потому что торопиться некуда.

Райнер протянул руку. Его пальцы коснулись шерсти, тёмной, густой, удивительно тёплой для создания из чистой энергии. Зверь не дёрнулся, не отступил. Он принял прикосновение, как принимают возвращение чего-то давно утраченного.

«Ты, это я, - подумал Райнер. - Часть меня, которую я прятал шестнадцать лет. Тень, которой я наконец дал форму. Ты не дух, не демон, не существо из этого мира. Ты, это одиночество, которое я нёс две жизни, отлитое в тело зверя.»

Зверь тихо выдохнул. Звук был похож на вздох. Или на ответ.

- Тебе нужно имя, - сказал Райнер.

Зверь смотрел на него янтарными глазами. Ждал.

Райнер думал. Имя имело значение. Для шаманов имя духа было частью его силы, частью его истории. Конструкту нужно было имя, которое звучало бы естественно, не вызывало подозрений и при этом несло в себе правду. Потому что лучшая маскировка, это правда, поданная под другим углом.

- Рэйдзу, - сказал Райнер. «Рэй» от «рэйкон», дух, и «дзу» от «кэмоно дзу», звериный облик. Дух в облике зверя. Простое, японское, ничем не примечательное имя для духа-хранителя.

Зверь моргнул. Принял.

Райнер опустился на траву рядом с ним. Луна висела низко, бледная и равнодушная. Лес был тихим, лесные духи вернулись в свои деревья и ручьи, привыкнув к новому присутствию.

Рэйдзу лёг рядом. Огромный, тёмный, тёплый. Его голова легла на лапы, и янтарные глаза медленно прикрылись. Но не закрылись. Зверь не спал. Он ждал.

- Завтра, - сказал Райнер ему. - Завтра мы начнём.

Райнер вернулся домой к рассвету. Рэйдзу шёл рядом, невидимый для обычных людей, но ощутимый для любого, кто имел хоть каплю духовной восприимчивости. На улице два кота шарахнулись от них, почуяв присутствие хищника, которого не могли увидеть. Старая собака за забором подняла голову, посмотрела в их сторону и тихо заскулила.

Дома Райнер залез обратно через окно. Рэйдзу остался снаружи, свернувшись у стены дома, как гигантская тень. Он мог находиться на расстоянии от Райнера, нить связи не рвалась, но ослабевала. Оптимальная дистанция, пятьдесят метров. Достаточно для боя, недостаточно для разведки.

Юкико постучала в дверь через час.

- Сэй, завтрак.

- Иду.

За завтраком Райнер ел рис и думал о том, как объяснить появление духа-хранителя. Йо знал, что Райнер видит духов. Анна подозревала, что он сильнее, чем показывает. Мортимер знал про «другую магию». Но никто из них не ожидал, что Райнер вдруг явится с огромным тёмным зверем за спиной и скажет: «Это мой дух, его зовут Рэйдзу.»

«Впрочем, - подумал Райнер, доедая рис, - Йо подружился с шестисотлетним самураем, Анна призывает мёртвых монахов, а Мортимер помогает развязывать бои с ожившими кунг-фу мастерами, выкрикивая названия приёмов из-за угла. На фоне этого парень с магическим волком будет выглядеть вполне умеренно.»

Кэйскэ рассказывал за столом про находку керамического сосуда эпохи Хэйан. Юкико слушала и улыбалась. Обычное утро. Обычная жизнь. Последние дни обычной жизни, как понимал Райнер, хотя родители об этом не знали.

Записка на столе: «Моти с вишней. В холодильнике. Ты лучший сын на свете. Папа.»

Райнер убрал записку в ящик. Ящик был полный. Пора было покупать второй.

Он показал Рэйдзу друзьям после школы, на веранде дома Йо.

Анна стояла со скрещенными руками. Йо сидел на полу, скрестив ноги. Мортимер сидел на стуле с тетрадью, готовый записывать. Амидамару стоял рядом с Йо, настороженный.

Райнер вышел на середину веранды и тихо позвал:

- Рэйдзу.

Тень сгустилась за его спиной. Потом из неё, медленно, как проявляется фотография, выступил зверь. Огромный, тёмный, с янтарными глазами, которые осмотрели каждого из присутствующих с выражением спокойного, оценивающего интереса.

Тишина.

Йо моргнул. Потом его лицо расплылось в улыбке.

- Ого, - сказал он. - Сэй, у тебя есть дух. Он огромный. И красивый.

Рэйдзу повернул голову к Йо. Их глаза встретились, и зверь чуть наклонил голову, жест, который мог быть приветствием. Амидамару рядом с Йо напрягся, но не враждебно, скорее, как воин, оценивающий незнакомого собрата.

Мортимер смотрел на зверя с выражением, которое было средним между восхищением и научным шоком. Его ручка замерла над тетрадью.

- Дух-хранитель, - произнёс он. - В форме зверя. Как волк, но крупнее. Откуда он? Когда ты его нашёл?

- Он был со мной давно, - сказал Райнер. Технически не ложь. - Просто я не показывал его.

Анна молчала. Она смотрела на Рэйдзу с тем пронзительным взглядом, от которого обычно хотелось спрятаться. Зверь выдержал её взгляд. Не дрогнул, не отвёл глаз. Стоял и смотрел в ответ с тем же спокойствием, с которым Райнер выдерживал её приказы.

Анна чуть прищурилась.

- Он мощный, - сказала она наконец. - Очень мощный. Я чувствую его энергию. Древний дух. Зверь-хранитель.

Маскировка работала. Анна, итако с острейшим чутьём, считывала Рэйдзу как духа, а не как магический конструкт. Внешний рисунок энергии, скопированный с реальных духов, обманывал даже её.

- Рэйдзу, - повторил Йо имя, пробуя на вкус. - Рэйдзу. Мне нравится.

Зверь повернулся к Йо. И Райнер увидел то, чего не ожидал: Рэйдзу смотрел на Йо с выражением, которое было подозрительно похоже на симпатию. Конструкт, созданный из магии и воли, не должен был испытывать симпатию. Но Рэйдзу был создан из Райнера. Из его одиночества, из его силы, из его памяти. И часть этого Райнера, та часть, которая привязалась к Йо и Мортимеру и Анне, видимо, перешла в зверя.

«Интересно, - подумал Райнер. - Я создал себе компаньона, который любит тех же людей, что и я. Логично, если подумать. Но всё равно странно.»

- Это значит, что ты будешь участвовать, - сказала Анна. Не вопрос. Констатация.

Все посмотрели на Райнера.

- В турнире? - Мортимер поднял голову от тетради.

- Да, - сказал Райнер. Слово вышло легче, чем он ожидал. Будто камень, который он нёс, наконец упал с плеч. - Да. Я буду участвовать. Не ради титула. Не ради Великого Духа. Ради вас. Потому что, когда начнутся бои, вам понадобится кто-то, кто стоит между вами и теми, кто пришёл убивать.

Йо смотрел на него. Потом улыбнулся. Широко, открыто, той самой улыбкой, которая меняла мир.

- Я знал, - сказал он. - Знал с самого начала, что ты не сможешь отсидеться.

- Не зазнавайся.

- Поздно.

Мортимер записывал что-то в тетрадь. Анна пила чай с выражением человека, который добавил ещё одну фигуру на шахматную доску и доволен расстановкой.

Рэйдзу лёг у ног Райнера, положил голову на лапы и закрыл глаза. Огромный, тёмный, тёплый зверь, спящий на веранде обычного дома в обычном городе. Дух-хранитель. По крайней мере, так думали все.

Следующие дни были посвящены подготовке.

Анна перестроила расписание. Теперь тренировались двое: Йо и Райнер. Или, вернее, Йо тренировался, а Райнер учился маскировать свои способности под шаманские.

Это оказалось сложнее, чем он думал. Шаманы этого мира действовали через духов. Вся их система была построена на единении, слиянии живого и мёртвого, человека и духа. Райнер действовал иначе: его магия шла изнутри, от Альфа Стигмы, от Компилятора, от той бездонной глубины, которая и была Одиноким Демоном, то есть им самим.

Чтобы не привлекать внимания, ему нужно было каждый раз, используя магию, пропускать её через Рэйдзу. Как будто зверь был источником силы, а не просто её проводником. Визуально это должно было выглядеть как единение шамана и духа: Райнер активирует способность, Рэйдзу усиливает, результат, атака или защита.

На практике это означало: Райнер делал всё сам, а Рэйдзу просто стоял рядом и красиво светился.

- Тебе нужно научиться синхронизироваться с ним, - сказала Анна, наблюдая за тренировкой. - Сейчас это выглядит так, будто ты действуешь отдельно от духа. Любой опытный шаман заметит.

- Я работаю над этим.

- Работай быстрее. Патчи могут появиться в любой день.

Патчи. Организаторы Турнира Шаманов. Племя, существующее тысячи лет, следящее за проведением турнира и отбирающее участников. Анна объяснила: после кометы Патчи рассылают «оракулов», духовных посланников, которые находят шаманов и вручают им приглашения. Приглашение, это не просьба. Это вызов. Отказаться можно, но те, кто принимает, получают «Оракл Белл», устройство, через которое Патчи сообщают расписание боёв.

- Йо получит оракула, - сказала Анна. - Это вопрос времени. Ты, если хочешь участвовать, тоже должен быть готов.

- А если Патчи не посчитают меня шаманом?

Анна посмотрела на Рэйдзу, который лежал на веранде и дремал.

- У тебя есть дух-хранитель. Ты излучаешь духовную энергию. Ты можешь проводить единение. Для Патчи этого достаточно.

Райнер кивнул. Маскировка должна была выдержать. Он потратил четыре часа на то, чтобы сделать Рэйдзу неотличимым от настоящего духа. Если Анна не заметила подмену, Патчи тоже не заметят.

По крайней мере, он на это надеялся.

Первый спарринг между Йо и Райнером состоялся в субботу.

Анна настояла. «Вам нужно знать сильные и слабые стороны друг друга. В турнире вы можете оказаться союзниками или противниками, и в обоих случаях знание, это преимущество.»

Они стояли на пустыре за домом Йо. Йо с Харусамэ и Амидамару. Райнер с Рэйдзу и руной усиления, скрытно наложенной на тело. Мортимер сидел на безопасном расстоянии с секундомером и тетрадью. Анна стояла рядом со скрещенными руками.

- Правила, - сказала Анна. - Без серьёзных повреждений. Первый, кто падает, проигрывает. Начинайте.

Йо шагнул вперёд. Единение с Амидамару вспыхнуло мгновенно, привычное, как дыхание. Харусамэ засиял духовной энергией, и тело Йо двинулось с грацией шестисотлетнего самурая.

Райнер стоял на месте. Рэйдзу рядом поднялся, янтарные глаза открылись, шерсть встала дыбом. Со стороны это выглядело как дух-хранитель, готовый к бою.

Йо атаковал. Быстро, точно, с мастерством, которое росло с каждой неделей тренировок. Харусамэ рассёк воздух по горизонтальной дуге.

Райнер уклонился. Не с помощью магии, просто шагом в сторону, быстрым, экономным. Руна усиления давала ему скорость и силу, достаточные, чтобы не отставать от Йо в единении, но не более. Он не хотел побеждать. Он хотел проверить систему.

Рэйдзу двинулся одновременно с Райнером, как тень, повторяющая движения хозяина. Со стороны это выглядело как синхронное действие шамана и духа. Анна кивнула, одобрив.

Йо атаковал снова, серия из трёх ударов. Райнер блокировал предплечьем, усиленным руной, перенаправил энергию и толкнул Йо в грудь открытой ладонью. Несильно, но точно.

Йо отступил на два шага. Улыбнулся.

- Ты быстрый.

- Ты предсказуемый, - ответил Райнер. - Третий удар всегда идёт снизу. Амидамару так привык.

Йо моргнул. Потом засмеялся.

- Он прав, Амидамару. Мы предсказуемые.

Дух самурая, стоящий в теле Йо, издал звук, который был чем-то средним между вздохом и ворчанием. Райнер позволил себе улыбнуться.

Спарринг продолжался десять минут. Мортимер записывал каждый обмен ударами, каждое движение, каждую реакцию. Его тетрадь заполнялась данными, которые он потом превратит в анализ, который потом поможет Йо стать лучше. Это была его роль, и он выполнял её с точностью, которая была его суперсилой.

Анна наблюдала. Молча, с непроницаемым лицом. Но Райнер видел: она довольна. Две фигуры на её шахматной доске двигались так, как она хотела.

После спарринга Йо лежал на траве, тяжело дыша, и смотрел на небо.

- Сэй.

- М.

- Я рад, что ты с нами.

Райнер не ответил. Но Рэйдзу, лёжащий рядом, положил тяжёлую голову на колено Райнера. И Райнер, не думая, положил руку на тёплую шерсть. Жест, который выглядел, как хозяин гладит своего духа. А на деле, был человеком, гладящим собственное одиночество, которому он наконец дал форму и имя.

Вечером, на веранде, Анна сказала:

- Патчи скоро придут. Может, завтра. Может, через неделю. Но скоро.

Райнер пил чай и молчал. Рэйдзу лежал у его ног, огромный и тёмный, как тень от горы.

- Ты готов? - спросила Анна.

Райнер посмотрел на зверя. На конструкт, созданный из его собственной магии, из его одиночества, из его силы. На существо, которое для всех было духом, а для него было зеркалом.

- Нет, - сказал он честно. - Но это никогда не мешало.

Анна фыркнула. Звук, который был ближе к смеху, чем что-либо, что она издавала в присутствии людей.

- Ты действительно невыносим.

- Мне говорили.

Они сидели на веранде и ждали. Город внизу мерцал огнями. Где-то в мире Патчи рассылали оракулов. Где-то шаманы готовились к боям, которые определят будущее. Где-то Рен Тао тренировался с яростью человека, не принимающего поражений. Где-то Рю учился слышать мёртвых, а не бояться их.

А здесь, на веранде обычного дома в обычном городе, сидели Райнер Лют и Киояма Анна, пили чай и ждали. Рядом дремал Рэйдзу, конструкт в обличье зверя, дух, которого не существовало. За стеной Йо спал, набираясь сил. В маленькой квартире на другом конце города Мортимер готовился к тесту по физике, потому что даже перед Турниром Шаманов законы термодинамики никуда не девались.

Райнер допил чай. Погладил Рэйдзу. Закрыл глаза.

Впереди была буря. Но впервые за две жизни Райнер шёл ей навстречу не один.

И, может быть, именно в этом была разница. Не в силе, не в магии, не в Альфа Стигме и не в Компиляторе Всех Формул. А в том, что рядом были люди, ради которых стоило встать и идти. Люди, которые заставляли древнюю, уставшую, бесконечно одинокую душу по имени Райнер Лют поверить, что Королевство Послеобеденного Сна, это не место, где ты спишь вечно. Это место, где ты просыпаешься, потому что кто-то тебя ждёт.

Примерно вот так я представляю духа Райнера

Если кто то захочет поддержать на бусти или почитать на пару глав больше, то ссылка в моем профиле

Глава 17

Глава 17

Глубокий океан

Представитель от Патч пришёл во вторник.

Не постучал, не позвонил, не написал. Просто возник на крыльце дома Йо, будто всегда тут стоял, а все вокруг его не замечали. Невысокий мужчина в странном наряде: плащ из грубой ткани, деревянные бусы на шее, тёмная кожа и длинные чёрные волосы, собранные в хвост. На его лице была татуировка, две параллельные линии от скул к подбородку, и его глаза, тёмные, глубокие, смотрели на мир с терпением человека, который видел слишком много веков, чтобы торопиться.

Анна открыла дверь раньше, чем он успел постучать. Она ждала.

- Патчи, - сказала она ровным голосом, будто встречала почтальона.

- Киояма Анна, - ответил мужчина. Голос был низким, мягким, без акцента, но с чем-то древним в интонациях. - Я Сильва. Пришёл по делу Турнира.

- Заходи.

Сильва вошёл в дом, снял обувь у порога и сел за стол с такой естественностью, будто бывал здесь тысячу раз. Впрочем, возможно, для Патчи, народа, наблюдающего за турниром тысячелетиями, все дома мира были знакомыми.

Йо сидел на полу и ел онигири. Мортимер сидел за столом с учебником, но учебник был закрыт. Райнер стоял у стены с книгой, которую не читал.

Сильва обвёл комнату взглядом. Задержался на каждом из присутствующих, оценивая, взвешивая, измеряя чем-то, что не было зрением.

На Йо он смотрел три секунды. Кивнул, будто проверил товар и остался доволен.

На Райнере он остановился.

Сильва смотрел на него пять секунд. Потом шесть. Потом семь. Его брови, до этого спокойные, чуть сдвинулись к переносице. Он наклонил голову, как собака, которая слышит звук, недоступный человеческому уху.

Райнер стоял и ждал. Рэйдзу сидел у его ног, невидимый для обычных людей, но для Сильвы, разумеется, видимый. Тёмный зверь с янтарными глазами, спокойный, массивный, излучающий ту самую «духовную ауру», которую Райнер так старательно конструировал.

Сильва перевёл взгляд на Рэйдзу. Потом обратно на Райнера. В его глазах было нечто, что Райнер определил как профессиональное замешательство.

- Двое, - сказал Сильва, повернувшись к Анне. - Я ожидал в этом доме только одного.

- Но их здесь двое, - подтвердила Анна.

- Второй, - Сильва кивнул в сторону Райнера. - Его дух. Я его вижу. Но хозяина, я не могу прочитать.

Тишина за столом стала плотнее.

- Что значит «не можешь прочитать»? - спросил Йо.

Сильва помолчал, подбирая слова. Для человека, принадлежащего к народу, который тысячи лет измерял шаманов, признание собственных ограничений давалось нелегко.

- Фуриоку, духовная сила, есть у каждого шамана, - объяснил он. - Количество, качество, плотность. Я могу определить примерный уровень любого шамана за секунду. Асакура Йо, его фуриоку читается чётко, как надпись на стене. Молодой, растущий, с хорошим потенциалом. А этот, - он снова посмотрел на Райнера, - этот как океан ночью. Я вижу поверхность. Но не вижу дна. И не могу определить, насколько глубоко.

Анна допила чай с непроницаемым видом.

Райнер мягко улыбнулся.

- Может, ты просто устал и по этому не можешь? - сказал он.

Сильва посмотрел на него ещё раз, длинным, тяжёлым взглядом. Потом отвернулся.

- Ладно. Перейдём к делу.

Сильва объяснил процедуру коротко, по-деловому, без лишних церемоний.

Отбор. Каждый кандидат должен пройти тестирование. Суть проста: Патчи наносит один удар духовной энергией. Если кандидат выживает, блокирует или отражает удар, он получает право участвовать в Турнире Шаманов.

- Один удар, - повторил Йо. - Один?

- Один, - подтвердил Сильва. - Этого достаточно. Удар Судьи не предназначен для убийства, но слабый шаман не сможет его выдержать. Это фильтр: те, кто не способен пережить одну атаку, не продержатся в турнире и минуты.

- Справедливо, - сказал Йо, и по его тону было непонятно, шутит он или нет.

- В случае успеха каждый кандидат получает Оракл Белл, - Сильва достал из складок плаща два небольших предмета, похожих на браслеты из тёмного металла. - Устройство связи с организаторами. Через него вы будете получать расписание боёв, информацию о противниках и ваш текущий уровень фуриоку.

- Тестирование проводится по одному, - продолжал Сильва. - Сегодня ночью. Первый, Асакура Йо. Второй, - он посмотрел на Райнера, - Амане Сэй.

- Почему ночью? - спросил Мортимер.

- Обычные люди не должны видеть, - ответил Сильва.

Райнер знал, что Мортимер ночью всё равно придёт. Обычный он или нет. Это не важно, ему будет любопытно.

Полночь. Пустырь за домом Йо.

Луна висела низко, жёлтая и большая. Ветер стих, и воздух был неподвижным, густым, как вода в стоячем пруду. Мир затаил дыхание.

Йо стоял в центре пустыря. Харусамэ в руке, Амидамару рядом. Его лицо было спокойным, расслабленным, с тенью улыбки, которая никуда не девалась, даже когда ему предстояло принять удар от существа, чей народ наблюдал за миром с незапамятных времён.

Анна стояла в стороне, скрестив руки. Мортимер, который, разумеется, пришёл несмотря на замечание Сильвы, сидел на бетонном блоке с тетрадью. Райнер стоял рядом с ним, Рэйдзу лежал у его ног.

Сильва вышел на середину пустыря. За его спиной проявились пять духов, пять тотемных животных, каждое из которых излучало энергию, от которой Мортимеру захотелось отступить на шаг. Он не отступил.

- Асакура Йо, - голос Сильвы изменился. Стал глубже, торжественнее, будто из горла одного человека говорили тысячи его предков. - Ты заявляешь о своём праве участвовать в Турнире Шаманов. Докажи.

Йо выпрямился. Единение с Амидамару вспыхнуло мгновенно: привычное, отработанное, безупречное. Его тело окутала мягкая золотистая аура, и Харусамэ засиял, как будто клинок был выкован из лунного света.

- Готов, - сказал Йо.

Сильва поднял руку. Энергия его тотемов сконцентрировалась в одной точке, сжалась, уплотнилась и выстрелила вперёд, как копьё из чистого света. Удар был быстрым, сокрушительным, из тех, что сносят стены и ломают деревья.

Йо шагнул навстречу.

Харусамэ описал дугу. Не блок, не уклонение. Встречный удар, Синку Будда-гири, вложенный в одно движение. Энергия Йо столкнулась с энергией Сильвы в точке между ними, и ночной воздух взорвался вспышкой, от которой трава на пустыре легла плашмя.

Когда свет угас, Йо стоял на месте. Харусамэ в руке, ноги на ширине плеч, дыхание ровное. На его лице была улыбка.

Сильва кивнул.

- Принято.

Он подошёл к Йо и застегнул Оракл Белл на его запястье. Браслет мигнул бледным голубым светом, издал тихий звук, похожий на колокольчик, и замолчал.

- Асакура Йо, кандидат которого я одобрил, номер двести двенадцать. Добро пожаловать в Турнир Шаманов.

Йо посмотрел на браслет. Потом на Анну. Потом на своих друзей. Потом улыбнулся ещё шире, если это было вообще возможно.

- Круто, - сказал он.

Йо отошёл. Анна осматривала его Оракл Белл с выражением стратега, получившего новый ресурс. Мортимер строчил в тетради.

Сильва повернулся к Райнеру.

- Амане Сэй.

Райнер шагнул на пустырь. Спокойно, не торопясь, руки в карманах. Рэйдзу поднялся и пошёл рядом, тёмная тень с янтарными глазами, двигающаяся в такт хозяину.

Сильва стоял напротив и смотрел. Его тотемы за спиной перестроились, приняв боевую формацию. Но сам Сильва не спешил. Он разглядывал Райнера, как ювелир разглядывает камень, в подлинности которого не уверен.

- Твой дух, - сказал Сильва. - Я его вижу. Чувствую его энергию. Мощный. Древний. Но ты сам, ты остаёшься загадкой.

- Это плохо? - спросил Райнер.

- Это необычно. За три тысячи лет, что моё племя проводит турнир, мы не встречали шамана, чей уровень фуриоку не могли определить. Ты либо пуст, либо настолько полон, что у меня нет шкалы для измерения. И я не знаю, какой из вариантов меня пугает больше.

Райнер ничего не ответил. Мягкая улыбка, полуприкрытые глаза. Обычный сонный подросток.

- Ладно, - сказал Сильва. - Проведём тест. Те же правила: один удар. Выдержишь, пройдёшь. Нет, значит, нет. Готов?

- Готов.

Сильва поднял руку. Энергия пяти тотемов снова собралась в точку. Та же атака, которой он проверял Йо, тот же объём силы, та же скорость. Копьё из сконцентрированной духовной энергии рванулось вперёд, рассекая ночной воздух.

Райнер не двинулся. Не поднял руки, не принял стойку, не шагнул навстречу.

Рэйдзу шагнул вперёд.

Зверь встал между Райнером и атакой, и его пасть раскрылась. Широко, неестественно широко, как ворота, ведущие в темноту. Копьё из духовной энергии влетело в эту пасть и исчезло.

Не разбилось. Не рассеялось. Не было отражено или поглощено. Просто исчезло, как вода, пролитая в чёрную дыру. Ни вспышки, ни звука, ни следа. Энергия, которая секунду назад неслась с силой, способной снести дом, перестала существовать.

Рэйдзу закрыл пасть. Облизнулся.

Внутри этого жеста, скрытая от всех, работала Альфа Стигма. За долю секунды, пока атака летела, Райнер считал её структуру, нашёл ключевые узлы, разобрал формулу и аннигилировал, превратив в ничто. Не поглотил, именно уничтожил, стёр из реальности, как стирают надпись с доски. Потом перенаправил визуальный эффект через Рэйдзу, чтобы со стороны это выглядело, будто зверь просто «съел» атаку.

Для Сильвы, для Йо, для Анны, для всех это выглядело так: дух-хранитель Райнера проглотил удар Патчи. Мощный, необъяснимый, но в рамках шаманского мира возможный. Есть духи, способные поглощать чужую энергию. Редкие, опасные, но есть.

Никто не видел, что произошло на самом деле.

Сильва опустил руку. Его лицо изменилось. Не страх, нет. Патчи не боялись, они наблюдали. Но в его глазах появилось нечто, что Райнер видел крайне редко: настоящее, неподдельное потрясение профессионала, столкнувшегося с тем, чего не объясняет его опыт.

- Дух поглотил атаку, - произнёс Сильва. Медленно, будто пробуя каждое слово на вкус, проверяя, не ошибся ли. - Полностью. Без остатка. Даже не всколыхнул энергетическое поле вокруг.

Он замолчал. Его тотемы за спиной вели себя странно: два из пяти поджали хвосты, что для тотемных духов, видевших три тысячи лет турниров, было равносильно панике.

- Какой у него уровень фуриоку? - спросил Сильва, обращаясь скорее к себе, чем к Райнеру.

Сильва посмотрел на него. Долго. Потом хмыкнул, и в этом звуке было что-то похожее на уважение, смешанное с тревогой.

- Ладно. Принято.

Он подошёл к Райнеру и застегнул Оракл Белл на его запястье. Браслет мигнул, зазвенел и замолчал. Но вместо ровного голубого свечения, как у Йо, индикатор на браслете Райнера мигнул несколько раз, будто пытался обработать данные, которые не влезали в его память, и в конце концов высветил символ, которого Сильва раньше не видел.

Прочерк. Пустая графа. Уровень фуриоку: неопределим.

- Амане Сэй, кандидат номер двести тринадцать, - сказал Сильва. В его голосе не было торжественности, которой он приветствовал Йо. Была осторожность. - Добро пожаловать в Турнир Шаманов.

- Спасибо, - сказал Райнер.

Сильва кивнул. Потом добавил, тише, так, чтобы слышал только Райнер:

- Я буду наблюдать за тобой. Не как судья. Как человек, который хочет понять, что именно стоит передо мной.

- Наблюдай, - сказал Райнер и улыбнулся.

Сильва ушёл. Растворился в ночи, как и появился, без следа, без звука. Только запах древесной смолы и трав остался на крыльце.

Они сидели на веранде. Четверо. Два браслета Оракл Белл мерцали в темноте, один голубым, другой, неопределённым.

- Его дух съел атаку, - сказал Йо. Он лежал на спине и разглядывал свой браслет, то и дело поворачивая запястье, чтобы поймать отблеск лунного света. - Просто открыл пасть и съел. Как собака ловит мячик.

- Рэйдзу не собака, - заметил Райнер.

- Нет, он круче собаки. Он огромный чёрный волк, который ест духовные атаки Патчи на завтрак. Сэй, я хочу такого же.

- Заведи обычную собаку. Дешевле.

Мортимер сидел с тетрадью и что-то высчитывал, шевеля губами.

- Энергетическая атака Сильвы была направленной и концентрированной, - бормотал он. - По моим оценкам, мощность удара сопоставима с прямым попаданием молнии. И Рэйдзу её поглотил без видимых усилий. Это значит, что его способность к абсорбции энергии либо не имеет верхнего предела, либо предел настолько высок, что удар Сильвы до него не дотянулся.

- Морт, ты записываешь мощность моего духа в тетрадку? - Райнер посмотрел на него.

- Разумеется. Я записываю всё. Это данные, Сэй. Данные не бывают лишними.

Анна молчала. Она сидела с чашкой чая и смотрела в темноту, и её лицо было задумчивым, что для Анны означало: она пересчитывала свои планы с учётом новой информации.

- Сильва не мог определить твой уровень, - сказала она наконец. Не Райнеру, скорее, себе, проговаривая вслух. - Патчи, которые тысячи лет измеряют шаманов, не смогли тебя прочитать. Оракл Белл показал прочерк вместо цифры.

- Может, он сломался, - предложил Райнер.

- Оракл Белл не ломается. Он создан с помощь. Великого Духа.

- Значит, у Великого Духа тоже бывают трудные дни.

Анна посмотрела на него. На его мягкую улыбку, на полуприкрытые глаза, на лицо, которое не давало ничего, кроме спокойствия.

- Ты невыносим, - сказала она.

- Мне говорили.

Рэйдзу лежал у ног Райнера и дремал. Его янтарные глаза были закрыты, его тело поднималось и опускалось в ритме, имитирующем дыхание, хотя конструкт из магии не дышал. Он был тёплым, массивным и абсолютно убедительным в роли древнего духа-хранителя.

Со стороны всё выглядело идеально: шаман и его дух, готовые к Турниру. Никто не знал, что «дух» был магическим конструктом, созданным за одну ночь в лесу. Никто не знал, что «поглощение» атаки было аннигиляцией через Альфа Стигму. Никто не знал, что «шаман» был перерождённым Одиноким Демоном из другого мира.

Маскировка держалась. Пока.

Все разошлись за полночь. Мортимер ушёл домой, записав в тетрадь ещё четыре страницы наблюдений. Анна скрылась в своей комнате. Йо уснул на полу гостиной, обнимая Харусамэ, как плюшевую игрушку.

Райнер сидел на крыше. Один. Рэйдзу лежал рядом, тёплая темнота у его бока.

На запястье мерцал Оракл Белл. Прочерк на экране пульсировал мягким светом, как маяк, который не знает, что сигнализирует.

Райнер смотрел на браслет и думал.

Турнир Шаманов. Бои между сильнейшими шаманами мира. Каждый со своим духом, со своей техникой, со своей историей. Люди, которые дрались за право стать Королём, за доступ к Великому Духу, за власть определять будущее на пятьсот лет вперёд.

И среди них он. Райнер Лют. Не шаман. Не наследник древнего клана. Не воин, ищущий славы. Просто уставший человек из другого мира, который создал себе поддельного духа, потому что не мог отпустить друзей одних.

«Сион бы посмеялся, - подумал Райнер. - Он бы сказал: ты всегда так. Говоришь, что хочешь спать, а потом оказываешься посреди войны, которая тебя не касается, и дерёшься за людей, которых знаешь полгода. Предсказуемый идиот.»

Рэйдзу поднял голову и посмотрел на него. Янтарные глаза, тёплые, внимательные. Глаза существа, которое было создано из его одиночества и теперь сидело рядом, тёплое и настоящее.

Райнер положил руку на его голову.

- Ты готов? - спросил он.

Рэйдзу положил голову ему на колено. Это был ответ.

Внизу, в доме, Йо улыбался во сне. Анна не спала, глядя в потолок и считая ходы. Мортимер, в своей квартире, записывал последние строки в тетрадь, и последняя строка гласила: «Примечание: уровень фуриоку Амане Сэя = неопределим. Требуется дополнительное исследование. Вероятность того, что Сэй нам врёт о масштабе своих возможностей: 97,3%.»

Мортимер закрыл тетрадь. Снял очки. Лёг спать.

На небе не было кометы. Только звёзды, обычные, далёкие. Но где-то за ними, невидимый и бесконечный, пульсировал Великий Дух, и его пульс отзывался в Оракл Белл на запястье Райнера, и в этом пульсе было приглашение и предупреждение одновременно.

Турнир начинался.

Райнер закрыл глаза. Рэйдзу дышал рядом, тёплый и тихий. Город спал. Мир вращался. И где-то, в трещине между двумя жизнями, Королевство Послеобеденного Сна тихо закрывало ворота, уступая место тому, что было впереди.

Но Райнер не жалел. Потому что по ту сторону ворот были люди, ради которых он встал. И это стоило любого сна.

Если кто то захочет поддержать на бусти или почитать на пару глав больше, то ссылка в моем профиле

Глава 18 бонус 500 лайков

Глава 18

Формула, которую нельзя записать

Мортимер заговорил об этом через два дня после тестирования. Не на веранде, не в столовой, не при Йо и Анне. Он подождал, пока они останутся вдвоём, в его квартире, среди книг и тетрадей, в единственном месте, где Мортимер чувствовал себя достаточно защищённым, чтобы быть слабым.

Райнер пришёл вечером, после тренировки у Йо. Мортимер открыл дверь, впустил его, налил чай. Сел за стол. Молчал три минуты, вертя чашку в руках. Райнер ждал. Он умел ждать лучше, чем большинство живых существ.

- Когда турнир начнётся по-настоящему, - сказал Мортимер, - вам придётся уехать.

Райнер не ответил. Мортимер не нуждался в ответе. Он нуждался в том, чтобы кто-то услышал.

- Йо, ты, Анна. Уедете туда, где будут проходить эти бои. Куда бы это ни было. И я не смогу поехать с вами.

Он поставил чашку. Его руки не дрожали, но костяшки пальцев были белыми.

- Потому что я обычный человек, Сэй. Без духа, без фуриоку, без всего. Для организаторов я даже не существую. Для мира шаманов я, существо на уровне стула. Предмет мебели, который никто не замечает.

Голос был ровным. Слишком ровным. Голос человека, который произносит слова, которые копились долго, и каждое из них весит, как камень.

- Я пережил всё это, Сэй. Ренов с алебардами, мёртвых кунг-фу мастеров, одержимых бандитов с мечами. Я стоял рядом и делал то, что мог: кричал названия приёмов, развязывал верёвки, записывал данные, носил учебники. Я нашёл себе место в этом безумии. И теперь это место у меня заберут, потому что я не умею разговаривать с мёртвыми.

Он замолчал. Снял очки, положил на стол, потёр переносицу.

- Я не прошу тебя это исправить. Просто хотел сказать вслух, потому что, если не скажу, задохнусь, мне нужно было выговориться.

Райнер смотрел на него. На Мортимера, который шестнадцать лет жил без единого друга и который, найдя их наконец, боялся потерять. Не из слабости. Из любви, которую он никогда бы не назвал этим словом, потому что Мортимер считал любовь сугубо физиологическим понятием.

- Морт, - сказал Райнер. - Дай мне минуту.

- Зачем?

- Просто дай.

Райнер закрыл глаза. Не демонстративно, просто прикрыл веки, будто задумался. Мортимер следил за ним, но ничего не сказал.

За закрытыми веками вспыхнула Альфа Стигма. Тихо, незаметно, без внешних проявлений. Алые пентаграммы развернулись в глубине зрачков, рунические круги начали вращение. Райнер направил считывание на Мортимера, осторожно, как хирург направляет скальпель.

Тело Мортимера, обычное, здоровое, без аномалий. Мышцы, кости, нервная система, всё в норме. Обычный семнадцатилетний подросток, ниже среднего роста, с плохим зрением и привычкой сутулиться над книгами.

Глубже. Энергетические каналы. У большинства людей они пусты, как высохшие русла рек. У шаманов они полны, как горные потоки. У Мортимера они были, Райнер присмотрелся, не пусты. Но и не полны. Где-то между.

Фуриоку. Духовная энергия этого мира. Райнер искал её у Мортимера, как ищут золотую песчинку на речном дне, и нашёл. Немного. Совсем немного. Тонкая, бледная нить, свёрнутая где-то в глубине, как семечко, которое не проросло, потому что никто не полил. Спящая, задавленная, но живая, она есть и это главное.

Фуриоку Мортимера была в зародыше. Не хватало двух вещей: духа, который бы вступил в резонанс и разбудил её, и одержимости, цели, желания настолько сильного, что оно пробило бы барьер между «обычным» и «необычным».

С одержимостью у Мортимера проблем не было. Его желание быть рядом с друзьями, защищать их знанием, когда не может защитить силой, было такой же одержимостью, как у любого шамана, только направленной не на духов, а на людей.

Нужен был дух. Правильный дух. Не воин, не демон, не хищник. Кто-то, чья природа совпала бы с природой Мортимера, как ключ совпадает с замком.

Райнер открыл глаза. Альфа Стигма погасла. Мортимер сидел напротив, ожидая.

- У тебя есть фуриоку, - сказал Райнер.

Мортимер моргнул.

- Что?

- Духовная энергия. У тебя она есть. Совсем немного, в спящем состоянии, но есть. Ты не простой человек, Морт. Твой потенциал просто не проснулся.

Мортимер смотрел на него пять секунд без движения. Потом его рука медленно потянулась к тетради. Рефлекс учёного: записать данные.

- Откуда ты знаешь?

- Моя магия, - Райнер не стал уточнять. - Я вижу энергетические структуры. Твоя энергия она есть, просто не активна. Чтобы пробудить её, тебе нужен дух-хранитель, который войдёт с тобой в резонанс.

- Дух-хранитель, - Мортимер произнёс слова медленно, с интонацией человека, который примеряет на себя костюм, который ему никогда не предлагали. - Ты говоришь, что я могу стать шаманом?

- Нет, не совсем. Ты не станешь шаманом в полном смысле. Но будешь человеком, который может взаимодействовать с духами и использовать свою фуриоку. Этого может хватить, чтобы тебя допустили в мир турнира. Не как бойца, конечно. А как, наблюдателя, помощника.

Мортимер молчал долго. Его пальцы на ручке замерли. Потом он снял очки, надел обратно и посмотрел на Райнера с выражением, которое Райнер видел на его лице только один раз, когда семилетний мальчик впервые прочитал про Солнце и понял, что вселенная больше, чем ему рассказывали.

- Найди мне духа, - сказал Мортимер. Голос был тихим, но в нём звенела та самая сталь, которая не имела ничего общего с мышцами и всё, с решимостью.

Райнер ехал в электричке и думал.

Не каждый дух подойдёт. Это он понимал лучше, чем кто-либо. Йо и Амидамару работали, потому что оба были мечтателями, оба верили в дружбу сильнее, чем в здравый смысл. Рен и Басон работали, хотя и криво, потому что оба были воинами, оба понимали язык силы. Совпадение характеров, привычек, ценностей, вот что делало пару «шаман-дух» рабочей, а не просто формальной.

Мортимеру нужен был дух, который ценил знания. Не силу, не войну, не месть. Знания. Кто-то, для кого книги были не инструментом, а смыслом. Кто-то, кто понимал радость открытия, удовольствие от сложной задачи, красоту формулы, в которой каждый символ на своём месте.

И Райнер вспомнил.

Ему было одиннадцать. Кэйскэ повёз его в Киото, на конференцию историков, которая проходила в старом университетском здании. Мероприятие было невыносимо скучным даже по меркам Райнера, и он сбежал в университетскую библиотеку, огромный, пыльный зал с потолками пятиметровой высоты и стеллажами, уходящими в темноту.

Там, среди стеллажей, Райнер увидел его.

Дух. Невысокий мужчина в одежде, которая выглядела как что-то среднее между кимоно и европейским сюртуком, из тех, что носили японские учёные эпохи Мэйдзи. Круглые очки на носу, тонкие пальцы, сжимающие невидимую книгу, и лицо, полное той спокойной, глубокой увлечённости, которая бывает у людей, нашедших дело всей жизни и не нуждающихся больше ни в чём.

Дух стоял у стеллажа с трудами по математике и водил пальцем по корешкам, будто перечитывал названия. Не грустно и не тоскливо. С удовольствием. Как человек, который пришёл в любимый магазин и не торопится уходить.

Райнер тогда не обратил на него особого внимания. Духов он видел каждый день, и большинство из них были не интереснее мебели. Но этот запомнился, потому что выглядел довольным. Большинство духов, привязанных к месту, были печальными, злыми или пустыми. Этот был счастлив. Стоял среди книг и был счастлив, и это было настолько необычно, что одиннадцатилетний Райнер подумал: «Вот человек, который нашёл своё место.»

Прошло шесть лет. Но Райнер помнил. Библиотека Киотского университета, секция математики, стеллаж номер тридцать семь.

Электричка до Киото шла два часа. Райнер сказал родителям, что едет на экскурсию с классом. Юкико собрала ему бэнто. Кэйскэ обрадовался и попросил «сфотографировать храм Кинкаку-дзи, если будешь рядом». Райнер согласился, но не собирался выполнять.

Рэйдзу ехал рядом, невидимый для пассажиров, но ощутимый для каждой собаки на станциях. Один пёс, маленький шпиц, провожал их взглядом с платформы, дрожа всем телом.

Киотский университет в субботу был полупустым. Студенты разъехались, преподаватели работали дома, и здание библиотеки встретило Райнера тишиной и запахом старой бумаги.

Он прошёл через главный зал, мимо стоек и каталогов, в глубину, к математической секции. Стеллажи были те же, что шесть лет назад: высокие, тёмного дерева, с латунными номерами на торцах. Стеллаж тридцать семь стоял у дальней стены, рядом с окном, через которое падал косой послеобеденный свет.

Дух был на месте. Там же, где и шесть лет назад. Невысокий, в одежде эпохи Мэйдзи, с круглыми очками и пальцами, водящими по корешкам книг. Он не заметил Райнера. Или заметил, но не счёл важным.

Райнер подошёл ближе. Рэйдзу остался в конце прохода, лёг и положил голову на лапы, давая понять, что мешать не будет.

- Добрый день, - сказал Райнер.

Дух повернулся. Его глаза за круглыми очками были яркими, живыми, несмотря на то что их обладатель был мёртв, вероятно, больше ста лет. В них не было страха, удивления или враждебности. Только лёгкое любопытство.

- Вы меня видите, - произнёс дух. Голос был мягким, чуть хрипловатым, голос лектора, привыкшего говорить тихо, потому что в библиотеке не кричат. - Это бывает нечасто.

- Бывает, - согласился Райнер. - Вы давно здесь?

Дух поправил очки, жест, от которого у Райнера сжалось горло, потому что он видел этот жест каждый день, только у живого человека.

- С тысяча девятьсот двадцать третьего года, - сказал дух. - Я был профессором математики в этом университете. Преподавал теорию чисел. Умер за этим столом, во время работы над доказательством одной теоремы. Не доказал, к сожалению. Остался, чтобы дочитать.

- Дочитали?

- Нет, - дух улыбнулся. Тепло, грустно, с тем самым выражением, которое бывает у людей, понимающих, что их задача бесконечна и именно в этом её красота. - Книг слишком много. Каждый год появляются новые. Я не успеваю.

Райнер сел на пол, прислонившись к стеллажу. Посмотрел на духа снизу вверх.

- Меня зовут Сэй, - сказал он. - И у меня к вам разговор. Не о книгах. О человеке.

Дух слушал. Внимательно, не перебивая, с тем терпением, которое приходит после ста лет чтения.

Райнер рассказывал о Мортимере. Не всё, не историю с шаманами и турнирами. Проще. О мальчике, который вырос в семье, где знания были инструментом, а не целью. Который шестнадцать лет не имел ни одного друга, потому что был слишком умным для обычных людей и слишком обычным для необычных. Который нашёл друзей и теперь боялся их потерять, потому что мир, в котором те жили, не принимал обычных.

- Ему нужен кто-то, - сказал Райнер. - Кто-то, кто понимает, каково это, жить ради знания. Кто-то, для кого книга, это не инструмент и не развлечение, а воздух. Он такой. И вы, судя по тому, что я вижу, тоже такой. Были при жизни и остались после смерти.

Дух молчал. Его призрачные пальцы перестали водить по корешкам и лежали на коленях, сцепленные, как у человека, который думает о чём-то важном.

- Вы предлагаете мне покинуть библиотеку, - сказал он.

- Да.

- Я не покидал её сто лет.

- Я знаю.

- Здесь мои книги.

- Книги есть везде. А людей, которые читают их так, как этот мальчик, можно пересчитать по пальцам.

Дух посмотрел на стеллаж. На корешки, которые знал наизусть. На пыль, которая оседала на них каждый день и которую он не мог стереть, потому что у призраков нет рук в привычном понимании.

- Расскажите мне о нём ещё, - попросил дух.

И Райнер рассказал. О Мортимере, который кричал названия приёмов из-за угла, пока его друзья дрались с мертвецами. О Мортимере, который четыре ночи просидел в больнице, потому что не мог оставить друга одного. О Мортимере, который вычислил, что ошибки в тестах Райнера распределены слишком равномерно, и подошёл к нему, потому что не терпел нерешённых задач. О Мортимере, который записывал всё, потому что «данные не бывают лишними», и который нёс чужие учебники, когда другие несли мечи, потому что это было единственное, чем он мог помочь.

Дух слушал. И с каждым словом что-то менялось в его лице. Не выражение, скорее, глубина. Будто за стеклом его очков загоралась искра, маленькая и тёплая, которая тлела сто лет без топлива и наконец получила его.

Дух снял очки. Протёр их, хотя протирать было нечего, призрачные стёкла не пачкались. Но жест был привычным, автоматическим, жестом человека, который перезагружает мысли, прежде чем принять решение.

- Как его зовут? - спросил дух.

- Мортимер. Его настоящее имя Манта Оямада, но он называет себя Мортимером, в честь философа, который считал, что знания принадлежат всем.

Тишина. Пыльный свет, стеллажи, запах старой бумаги.

- Меня зовут Рэнсукэ Кадзуми, - сказал дух. - Я преподавал теорию чисел. Я умер, не доказав теорему. Я сто лет читал книги, потому что не знал, зачем ещё оставаться.

Он надел очки. Посмотрел на Райнера.

- Теперь, кажется, знаю.

Они ехали обратно в вечерней электричке. Райнер у окна, Рэйдзу у его ног, а рядом, полупрозрачный и невидимый для пассажиров, сидел Рэнсукэ Кадзуми, профессор математики, умерший в тысяча девятьсот двадцать третьем году, и смотрел в окно с выражением ребёнка, впервые увидевшего море.

Он не покидал библиотеку сто лет. Мир за её стенами изменился до неузнаваемости: поезда стали быстрее, дома, выше, люди, шумнее. Рэнсукэ разглядывал проносящиеся за окном пейзажи с молчаливым восторгом, и его призрачные очки поблёскивали в свете уходящего дня.

- Скоростной поезд, - произнёс он тихо. - Невероятно. Какой принцип движения? Электромагнитный?

- Да, в его работе используется электромагниты, - сказал Райнер, стараясь не двигать губами, чтобы пассажиры не подумали, что он разговаривает сам с собой.

- А эти светящиеся прямоугольники у людей в руках?

- Телефоны.

- Телефоны? Но телефоны стоят на столе и соединяются проводом.

- Уже нет.

Рэнсукэ помолчал, обрабатывая информацию. Потом тихо засмеялся.

- Сто лет, - сказал он. - Сто лет я сидел среди книг и не знал, что мир стал настолько интересным. Какой я дурак.

Райнер промолчал, но подумал, что дураком Рэнсукэ не был. Он был человеком, который застрял, как застревают все, кто потерял причину двигаться дальше. Библиотека была его кладбищем, его утешением и его клеткой. Как для Амидамару кладбище на холме. Как для Токагеро тёмный угол ненависти. Как для самого Райнера, Королевство Послеобеденного Сна.

У каждого своя тюрьма. И каждому нужен кто-то, кто откроет дверь.

Мортимер открыл дверь квартиры через три секунды после звонка. Он ждал. Конечно, ждал, Мортимер всегда ждал, когда ему обещали данные.

Райнер вошёл. За ним, невидимый для Мортимера, вошёл Рэнсукэ. Рэйдзу остался на лестничной площадке, свернувшись у стены.

- Ты нашёл? - спросил Мортимер. Его голос был спокойным, но руки выдавали: пальцы на ручке двери побелели.

- Нашёл.

Мортимер отступил, пропуская Райнера в комнату. Стол был чистым, тетради убраны, учебники сложены. Он подготовился, как готовился к тесту: навёл порядок.

Райнер сел на стул. Посмотрел на Мортимера.

- Его зовут Рэнсукэ Кадзуми. Профессор математики, преподавал в Киотском университете. Умер в двадцать третьем году, прямо за рабочим столом, не дописав доказательство теоремы. Сто лет просидел в библиотеке и читал книги, потому что не знал, зачем ещё оставаться в этом мире.

Мортимер слушал. Его лицо менялось с каждым предложением: напряжение уступало место интересу, интерес, чему-то более глубокому.

- Профессор математики, - повторил он. - Теория чисел.

- Да. Он тихий, вежливый и абсолютно помешан на знаниях. Я подумал, что вы найдёте общий язык.

Мортимер снял очки. Надел обратно. Его жест перезагрузки.

- Где он? - спросил Мортимер.

- Здесь. В этой комнате. Рядом с тобой.

Мортимер инстинктивно посмотрел по сторонам. Он не видел духов, это было за пределами его восприятия. Но что-то, что-то на самой границе ощущений, заставило его повернуть голову вправо. Туда, где стоял Рэнсукэ.

- Там? - Мортимер указал, не глядя, чистой интуицией.

- Да, - сказал Райнер. - Именно там.

Рэнсукэ смотрел на Мортимера. На мальчика с очками, с тетрадками, с квартирой, заваленной книгами. На мальчика, который плакал от красоты Солнца и носил имя философа, и который сидел сейчас в трёх метрах от него и не видел его, но чувствовал, потому что у знания есть свой инстинкт.

- Он, - голос Рэнсукэ дрогнул, - он действительно не видит?

- Пока нет, - сказал Райнер. - Но может увидеть. Если ты ему поможешь.

- Я? Помогу ему?

- Ты, его дух-хранитель. Если согласишься.

Рэнсукэ молчал. Смотрел на Мортимера, который сидел неподвижно, с закрытыми глазами и нахмуренными бровями, пытаясь сосредоточиться на ощущении, которое не вписывалось ни в один учебник.

Потом призрак протянул руку. Невидимую, бестелесную, призрачную руку профессора математики, который сто лет не прикасался к живому человеку.

Его пальцы прошли сквозь плечо Мортимера.

И Мортимер вздрогнул. Открыл глаза. Широко, резко. На его лице было выражение, которого Райнер не видел никогда: потрясение. Не страх, не боль. Потрясение от того, что мир оказался больше, чем он думал. Как в семь лет, с учебником по астрономии.

- Я, - Мортимер сглотнул. - Я что-то чувствую. Как, как прохладный ветер. Но не снаружи. Изнутри.

- Это он, - сказал Райнер. - Рэнсукэ. Он прикоснулся к тебе.

Мортимер медленно поднял руку к плечу, туда, где только что были пальцы призрака. Его собственные пальцы дрожали.

- Я не вижу, - прошептал он. - Но чувствую. Это, это как формула, которую не можешь записать, но знаешь, что она правильная.

Рэнсукэ стоял рядом, и на его призрачном лице было выражение, для которого, подумал Райнер, математика точно не имела формулы. Учитель, который нашёл ученика. Книга, которая нашла читателя. Дух, который нашёл человека.

- Скажи ему, - тихо попросил Рэнсукэ, обращаясь к Райнеру, - скажи ему, что я рад. Что я буду стараться. И что я, наконец, знаю зачем остался.

Райнер посмотрел на Мортимера.

- Он говорит, что рад, - передал он. - И что будет стараться.

Мортимер снял очки. Протёр их. Надел обратно. Руки всё ещё тряслись. Но когда он посмотрел на Райнера, его глаза были сухими и яркими, как звёзды.

Мортимер сглотнул, -Я тоже рад. И что у меня есть много вопросов по теории чисел. Очень много.

Рэнсукэ засмеялся. Тихо, по-профессорски, прикрыв рот рукой. Смех призрака, которому сто лет не было смешно.

Райнер сидел на стуле и смотрел на двоих, духа и человека, которых свёл вместе. Профессор, умерший за доказательством. Мальчик, живущий ради знания. Зеркала, разделённые столетием.

Мортимер сглотнул. Потом выпрямился. Потому что Мортимер был учёным, а учёные не сидят и не трясутся, когда перед ними открытие. Учёные действуют.

- Что нужно делать? - спросил он. Голос окреп. - Чтобы пробудить фуриоку. Что нужно?

- Единение, - сказал Райнер. - Дух входит в резонанс с тобой, ваши энергии соприкасаются, и от этого контакта твоя спящая фуриоку должна проснуться. Как искра зажигает фитиль.

- Это больно?

- Не знаю.

Мортимер посмотрел туда, где стоял Рэнсукэ. Не видел, но чувствовал. Поднял руку и протянул её вперёд, ладонью вверх, как протягивают руку тому, кого встречают впервые.

- Рэнсукэ-сан, - сказал он. Голос был тихим, но в нём не было дрожи. Только решимость. - Давайте попробуем.

Рэнсукэ протянул руку навстречу.

Два прикосновения, живое и мёртвое, встретились. Не физически, у призрака не было плоти. Но на уровне, который был глубже физики, энергия духа коснулась энергии человека, и что-то сдвинулось.

Мортимер вздрогнул. Его глаза расширились, дыхание участилось. Он чувствовал это, Райнер видел по его лицу: что-то внутри шевельнулось, та самая спящая нить фуриоку, которую Райнер нашёл при сканировании. Она дёрнулась, как корень, тронутый водой после засухи.

Рэнсукэ начал входить в резонанс. Медленно, осторожно, с деликатностью учёного, который обращается с хрупким прибором. Его энергия потянулась к Мортимеру, обволакивая, прощупывая, ища точку контакта.

И нашла.

Фуриоку Мортимера откликнулась. Тонкая, бледная, едва заметная нить вдруг вспыхнула, как провод, по которому пустили ток. И этот ток оказался слишком сильным.

Райнер увидел это раньше, чем почувствовал. Альфа Стигма, которую он держал приоткрытой, зафиксировала аномалию: обмен энергией между Рэнсукэ и Мортимером пошёл не так. Не плавно, как ручей, а рывками, как вода через треснувшую плотину. Объём энергии, хлынувший в неподготовленные каналы Мортимера, оказался слишком велик. Не потому, что сам Рэнсукэ был силён, дух профессора был скромным и крайне слабым по меркам шаманского мира, его даже не все шаманы смогут увидеть. Просто Мортимер никогда не пропускал через себя духовную энергию. Его каналы были узкими, неразработанными, она как тропинка, по которой пустили вдруг грузовик.

Мортимер побледнел. Потом покраснел. Его тело задрожало, пот выступил на лбу. Он стиснул зубы и зажмурился, пытаясь удержать контроль над собой, но контролировать было нечем: он не знал, что должен контролировать.

- Морт, - Райнер встал. Его голос был спокойным, но быстрым. - Дыши. Ровно. Не зажимайся.

- Не могу, - выдавил Мортимер. Его руки вцепились в край стола, костяшки побелели. - Горит. Внутри всё горит.

Рэнсукэ запаниковал. Его призрачная форма задрожала, он попытался отступить, разорвать контакт, но процесс уже пошёл, и прервать единение на полпути было опаснее, чем довести до конца. Оборванная связь могла повредить каналы Мортимера навсегда.

- Не отходи, - сказал Райнер Рэнсукэ. Тихо, но с той абсолютной уверенностью, которая не допускала возражений. - Держи контакт. Я разберусь.

Он положил руку на плечо Мортимера. И открыл Альфа Стигму.

Не полностью. Не так, как в лесу, когда создавал Рэйдзу. На десятую долю, на сотую, ровно столько, сколько нужно. Алые пентаграммы мелькнули в глубине зрачков и погасли за закрытыми веками. Мир вокруг Мортимера разложился на формулы.

Райнер увидел всё: каждый канал, каждый узел, каждую точку, где энергия Рэнсукэ сталкивалась с фуриоку Мортимера и создавала турбулентность. Система была хаотичной, неуправляемой, как двигатель, пустившийся в разнос.

И Райнер начал работать.

Не разрушать, не перестраивать. Сглаживать. Тонко, аккуратно, с точностью, которую давала только Альфа Стигма. Он перенаправлял потоки, снимал напряжение с перегруженных каналов, распределял энергию равномерно. Там, где поток был слишком мощным, он его притормаживал. Там, где канал был слишком узким, он мягко его расширял, не ломая её структуру, а помогая ей раскрыться.

Мортимер этого не видел. Он чувствовал только, как жжение внутри начало стихать. Как хаос в теле превращался в порядок, как раскалённый поток становился тёплым ручьём. Его дыхание выровнялось, дрожь ушла, лицо перестало менять цвет.

Рэнсукэ тоже почувствовал: резонанс стабилизировался. Его энергия больше не била в стены, а текла по каналам, находя путь, как вода находит русло. Он не понимал, что произошло, не видел Альфа Стигму, не знал о вмешательстве. Для него это выглядело так, будто Мортимер справился сам, просто адаптировался.

Через минуту всё закончилось.

Мортимер открыл глаза. Медленно, неуверенно, как человек, который просыпается после долгого сна.

- Я, - он сглотнул, - я чувствую его. Не просто ощущение. Я чувствую его мысли. Нет, не мысли, скорее, направление мыслей. Как будто кто-то рядом думает о чём-то, и я знаю, о чём, хотя не слышу слов.

- Это резонанс, - сказал Райнер. Его рука всё ещё лежала на плече Мортимера, но Альфа Стигма была закрыта. Работа сделана. - Ваши энергии нашли общую частоту. Это первый шаг.

- Я его не вижу, - Мортимер посмотрел вправо, туда, где стоял Рэнсукэ. - Но я знаю, что он улыбается. Это безумие. Я знаю, что мёртвый профессор математики стоит в моей квартире и улыбается, и я знаю это не потому, что вижу, а потому что чувствую. Это ненаучно. Это абсолютно, полностью, тотально ненаучно.

Пауза.

- И это прекрасно, - добавил он тихо.

Рэнсукэ действительно улыбался. Широко, тепло, совершенно по-профессорски, с морщинками в уголках призрачных глаз. Он нашёл ученика. Через сто лет, через смерть, через границу между мирами, он нашёл человека, с которым мог говорить на одном языке. Пусть пока без слов. Слова придут.

Райнер ушёл через час. Мортимер остался в квартире с духом, которого не видел, но чувствовал. Они уже о чём-то «разговаривали», не словами, а чем-то более глубоким: Мортимер задавал вопрос мысленно, и на границе восприятия получал отклик, тёплый, одобряющий, направляющий.

На улице Райнер остановился и прислонился к стене. Рэйдзу стоял рядом и молча смотрел на него.

Райнер посмотрел на свои руки. Минуту назад эти руки направляли чужую энергию через чужое тело, перестраивая потоки, которые не имели отношения к его миру и его магии. Альфа Стигма справилась, потому что Альфа Стигма справлялась с любой системой, от рунной магии Роланда до духовной энергии шаманов. Решатель Всех Формул не различал миры. Формула есть формула, откуда бы она ни была.

Но было кое-что, что Райнер не ожидал. Когда он работал с энергетикой Мортимера, когда его руки, направляемые Альфа Стигмой, сглаживали хаос и возвращали порядок, он почувствовал душу Мортимера. Не абстрактно, и не метафорически. Буквально. Яркую, острую, упрямую душу, которая горела, как маленькая звезда, и отказывалась гаснуть, несмотря на боль. Душу человека, который всю жизнь был «обычным» и который в этот момент, на пороге между двумя мирами, выбрал перестать.

Райнер закрыл глаза.

«Ты заслуживаешь это, Морт, - подумал он. - Заслуживаешь быть рядом. Заслуживаешь больше, чем быть стулом в том углу. И если мне придётся каждый раз тайно стабилизировать твои каналы, пока ты не научишься сам, я буду это делать. Потому что ты, обычный человек без силы и без магии, храбрее всех нас. И я не дам тебе остаться позади.»

Рэйдзу тихо вздохнул и положил голову ему на колено.

Райнер погладил его по тёплой шерсти. Потом встал и пошёл домой.

Записка на столе: «Моти с бобами. Завтра расскажи, как экскурсия. Папа.»

Он улыбнулся. Убрал записку в ящик. Лёг спать. И впервые за долгое время спал крепко, без снов, без тревог, с ощущением, что сегодня сделал что-то, что стоило бессонной ночи.

Если кто то захочет поддержать меня на бусти или почитать на пару глав больше, то ссылка в моем профиле

Глава 19

Глава 19

Кандидат номер четыреста семь

Мортимер пришёл к дому Йо через три дня после первого единения с Рэнсукэ. Он выглядел иначе. Не внешне, во внешности всё оставалось так же, очки те же, причёска та же, осанка та же. Но что-то в нём изменилось, будто кто-то подкрутил яркость на экране, который раньше работал в экономном режиме.

Он вошёл на веранду, где Анна пила чай, Райнер дремал с книгой, а Йо валялся на полу после утренней тренировки.

- Я хочу участвовать, - сказал Мортимер. Без предисловий, без подготовки. Встал на пороге и сказал.

Йо поднял голову. Анна не повернулась. Райнер приоткрыл один глаз.

- В турнире, - уточнил Мортимер. - Не как наблюдатель. Как участник.

Тишина. Ветер шевельнул занавеску на веранде. Где-то далеко загудел поезд.

Анна поставила чашку.

- Ты три дня назад впервые ощутил духовную энергию, - сказала она. Голос был ровным, без насмешки и без снисхождения. Просто факты. - Ты не всегда можешь увидеть своего духа. Ты не умеешь проводить полноценное единение. Твоя фуриоку в зародыше. И ты хочешь выйти против шаманов, которые тренировались с детства.

- Да, - сказал Мортимер.

- Почему?

Мортимер снял очки. Протёр. Надел. Посмотрел на Анну прямо, без вызова но и без прежней робости.

- Потому что быть зрителем недостаточно. Я стоял в стороне, когда Рен чуть не убил Йо. Стоял в стороне, когда Токагеро похитил меня. Стоял в стороне, когда Пайлон крушил улицу. Каждый раз я мог только смотреть или кричать названия приёмов. Этого мало.

Он сжал кулаки на коленях.

- Я не стану великим шаманом. Это я понимаю. Моя фуриоку слабая, мой дух, учёный, а не воин. Но я могу быть рядом. Не за ограждением, не в зрительном ряду. Рядом. В одном поле битвы. Где смогу помочь, когда это понадобится.

Йо сел и посмотрел на Мортимера. На его друга, обычного человека, который три дня назад впервые почувствовал мёртвого профессора математики и теперь хотел выйти на арену, где убивают.

- Морт, - сказал Йо. - Ты уверен?

- Я никогда не был так уверен.

Анна молчала. Она смотрела на Мортимера тем самым взглядом, которым оценивала всех: острым, холодным, безжалостным. Но Райнер видел то, что другие не замечали. За холодом в её глазах мелькнуло что-то. Не одобрение. Нет, до одобрения было далеко. Но признание. Признание того, что этот мальчик, без силы, без опыта, без всего, имеет то, чего не хватает многим шаманам: готовность стоять за своих, даже если цена, его собственная жизнь.

- Хорошо, - сказала Анна. - Но учти: тест Патчи одинаков для всех. Один удар. Если не выдержишь, тебя не допустят до отборочных. И удар может быть последним, что ты почувствуешь.

- Я учёл, - Мортимер не дрогнул.

Райнер сидел на своём месте и молчал. Его лицо было обычным, сонным, спокойным. Но за закрытыми веками Альфа Стигма уже работала, просчитывая варианты. Он знал то, чего не знал Мортимер: удар Сильвы, даже ослабленный, был смертелен для человека с зародышевой фуриоку. Мортимер не выдержит. Не без помощи.

И Райнер уже решил, что поможет. Тайно, как всегда. Как на пустыре с Реном. Как при единении, когда стабилизировал каналы.

Никто не узнает. Мортимер пройдёт тест. Остальное неважно.

Связаться с Сильвой через Оракл Белл оказалось проще, чем ожидал Райнер. Браслет имел функцию запроса: достаточно было сформулировать намерение, и Патчи получали сигнал. Древняя технология, работающая на принципах, которые Альфа Стигма определила как «духовный резонанс направленного типа», а Мортимер описал бы как «мистический SMS».

Райнер активировал запрос через свой Оракл Белл вечером, после того как Мортимер ушёл готовиться. Формулировка была простой: «Запрос на тестирование нового кандидата.»

Ответ пришёл через час. Не текстом и не голосом. Просто ощущение, будто кто-то кивнул из-за горизонта. И время: завтра, полночь, тот же пустырь.

Сильва появился точно в назначенный срок. Тот же плащ, те же бусы, та же татуировка. Пять тотемов за спиной, настороженных и готовых.

Он посмотрел на Мортимера и нахмурился.

- Этот? - спросил он, обращаясь к Райнеру. - Обычный человек, который был здесь в прошлый раз?

- Он больше не совсем обычный, - сказал Райнер.

Сильва посмотрел на Мортимера внимательнее. Его глаза, привыкшие читать фуриоку как открытую книгу, скользнули по мальчику, замерли и вернулись.

- Фуриоку, - произнёс он с лёгким удивлением. - Раньше её не было. А теперь есть. Мало. Её очень мало. Как свеча в темноте. Но она есть, этого не отнять.

Он перевёл взгляд на существо, стоящее рядом с Мортимером. Призрачный силуэт, невидимый для самого Мортимера, но видимый для Сильвы: невысокий мужчина в одежде другой эпохи, с круглыми очками и тонкими пальцами.

- Дух, - Сильва приподнял бровь. - Учёный. Не воин. Необычный выбор для турнира.

- Мы необычные люди, - сказал Райнер.

Сильва помолчал. Потом посмотрел на Мортимера.

- Ты понимаешь, что тебя ждёт? Один удар. Та же сила, что и для остальных. Я не делаю скидок. Если не выдержишь, последствия могут быть серьёзными.

Мортимер стоял прямо. Его очки блестели в лунном свете. Рядом с ним, невидимый, но ощутимый, стоял Рэнсукэ, и между ними пульсировала тонкая, хрупкая нить связи, которая существовала всего три дня.

- Я понимаю, - сказал Мортимер. Голос не дрогнул.

Сильва кивнул. Отступил на десять шагов. Его тотемы перестроились.

- Когда будешь готов я атакую.

Мортимер закрыл глаза.

Рэнсукэ, невидимый, неслышимый, но присутствующий, стоял рядом. Три дня они учились чувствовать друг друга. Не словами, слов пока не было. Ощущениями: тёплыми, мягкими, как почерк человека, который пишет аккуратно. Мортимер научился определять присутствие Рэнсукэ по лёгкому покалыванию на границе восприятия, похожему на статическое электричество перед грозой.

Сейчас он тянулся к этому ощущению. Тянулся внутрь, к той самой нити фуриоку, которая три дня назад впервые проснулась и теперь тлела, как уголёк в золе. Нужно было раздуть этот уголёк. Нужно было позволить Рэнсукэ войти, как входит ветер в парус.

- Рэнсукэ-сан, - прошептал Мортимер. Не вслух. Внутри. - Я готов.

Единение началось. Энергия Рэнсукэ потянулась к Мортимеру, мягко, осторожно, с той деликатностью, которую профессор усвоил за три дня практики. Не потоком, а ручейком. Не ударом, а прикосновением.

Мортимер вздрогнул. Его фуриоку откликнулась, вспыхнула, заискрила. Тело напряглось, кожа покрылась мурашками, и на одну секунду ему показалось, что он видит. Не глазами, чем-то другим. Видит контуры, тени, свет, который не был обычным светом. Видит стоящего рядом человека в старомодной одежде, с добрыми глазами за круглыми стёклами.

Секунда. Потом образ погас. Но связь осталась. Тонкая, дрожащая, как провод под напряжением, но живая.

Мортимер открыл глаза.

- Готов, - сказал он.

Райнер стоял в десяти метрах. Руки в карманах, лицо сонное, поза расслабленная. Обычный зритель, которому скучно.

Внутри было другое.

Альфа Стигма горела за полу закрытыми веками, считывая всё: энергетику Мортимера, нить единения с Рэнсукэ, движение тотемов Сильвы, формирование атаки. Он видел каждый слой, каждую формулу, каждый узел. Видел то, чего не видел никто, включая самого Сильву.

Сильва поднял руку. Энергия пяти тотемов сконцентрировалась. Тот же удар, что и для Йо, что и для Райнера. Та же мощность, та же скорость. Копьё из духовной энергии, которое сносит стены.

Мортимер стоял и ждал. Его ноги были на ширине плеч, руки сжаты в кулаки, глаза открыты. Рядом, невидимый, Рэнсукэ стоял в зеркальной позе. Их единение дрожало, как пламя свечи на сквозняке, но горело.

Сильва выстрелил.

Копьё рванулось вперёд.

И в тот же миг Райнер ударил.

Не физически. Не рукой, не ногой, не заклинанием. Он ударил Альфа Стигмой, незримо, бесшумно, с точностью хирурга, который режет скальпелем толщиной в атом. Энергетическое копьё Сильвы, летящее к Мортимеру, состояло из формул. Сложных, переплетённых, многослойных, но всё равно из формул. И Альфа Стигма, Решатель Всех Формул, прочитала их за миллисекунду.

Райнер не уничтожил атаку. Это было бы слишком заметно. Вместо этого он сделал кое-что тоньше: нашёл ключевые узлы, которые держали структуру копья, и ослабил их. Не разорвал, но существенно ослабил. Как если бы кто-то выкрутил пару болтов из работающего механизма: снаружи всё выглядит нормально, но мощность падает.

Духовное копьё, секунду назад несущее силу, способную снести дом, потеряло треть мощности. Потом ещё треть. К моменту, когда оно достигло Мортимера, от первоначальной силы осталась едва ли пятая часть. Всё ещё опасная, всё ещё болезненная, но уже не смертельная. На грани. На самой грани того, что мог выдержать человек с зародышевой фуриоку и трёхдневным единением.

Копьё ударило в Мортимера.

Мортимера отбросило.

Не далеко, не катастрофически. На два метра назад, и его ноги прочертили борозды в земле. Но он не упал. Его тело приняло удар, согнулось, как тростник под ветром, но не сломалось. Фуриоку, едва пробуждённая, вспыхнула, как спичка, и погасла. Единение с Рэнсукэ рассыпалось, связь порвалась, и профессор отлетел в сторону, полупрозрачный и потрясённый.

Но Мортимер стоял.

На ногах. С открытыми глазами. С разбитой губой, потому что стиснул зубы так сильно, что прокусил. С дрожащими коленями, которые отказывались его держать, но которые он заставлял работать чистой силой воли, потому что упасть означало проиграть, а проиграть означало остаться.

Тишина на пустыре была абсолютной. Даже ветер замер.

Мортимер стоял, и кровь текла по его подбородку, и его очки были перекошены, и мир перед глазами двоился. Но он стоял.

Сильва смотрел на него. Долго, тяжело, оценивающе. Его тотемы за спиной были неподвижны.

- Он выстоял, - сказал Сильва. В его голосе не было удивления. Было что-то другое, что-то, что Райнер слышал редко: уважение. Не к силе, которой у Мортимера почти не было. К чему-то большему. К человеку, который встал против того, что было сильнее его, и отказался упасть. Его стойкость поражала.

Йо, стоящий в стороне, тихо выдохнул. Анна, рядом с ним, не шевельнулась, но её пальцы на шарфе чуть расслабились.

- Принято, - сказал Сильва.

Он подошёл к Мортимеру и застегнул Оракл Белл на его запястье. Браслет мигнул, издал звук колокольчика и засветился. Тусклым, мягким светом, не ярким, как у Йо, и не неопределимым, как у Райнера. Скромным, ровным, как свет лампы в библиотеке.

Экран показал число. Маленькое, совсем маленькое по меркам шаманского мира. Но число. Не прочерк.

- Мортимер, кандидат номер четыреста семь, - сказал Сильва. - Добро пожаловать в Турнир Шаманов.

Мортимер посмотрел на браслет. Потом на Сильву. Потом на своих друзей. Его лицо было бледным, подбородок в крови, очки перекошены. Он выглядел так, будто его переехал грузовик. Но в его глазах за стёклами горело что-то, что Райнер видел раньше только у людей, перешагнувших границу невозможного.

- Спасибо, - прошептал Мортимер и сел на землю, потому что ноги наконец сдались.

Йо был рядом через секунду. Опустился на колени, схватил Мортимера за плечи.

- Морт! Ты в порядке?!

- Нет, - честно ответил Мортимер. - Но я прошёл.

Йо засмеялся. Обнял его, прижал к себе, и Мортимер, который обычно считал физический контакт «избыточным проявлением эмоций», не отстранился. Просто сидел в объятиях друга и дышал.

Анна подошла и молча протянула бутылку воды. Мортимер взял, выпил половину, пролив остальное на подбородок, смывая кровь.

- Твоя фуриоку упала до нуля, - сказала Анна, оценивая его состояние. - Единение рассыпалось. Твой дух, - она посмотрела в сторону, где стоял Рэнсукэ, - он в порядке?

- Рэнсукэ-сан в порядке, - сказал Райнер. Он подошёл тихо, руки в карманах, лицо обычное. Никаких следов того, что секунды назад он тайно обезвредил атаку Патчи, перекроив формулу духовного копья на лету. - Он просто оглушён откатом. Придёт в себя через час.

Сильва стоял в стороне и наблюдал. Его лицо было непроницаемым, но Райнер заметил: один из пяти тотемов, орёл, смотрел в его сторону. Не на Мортимера, на Райнера. Внимательно, цепко, с тем профессиональным интересом, который Сильва проявлял к вещам, которые не мог объяснить.

Райнер ответил тотему мягкой улыбкой. Орёл отвернулся.

- Три кандидата из одного дома, - произнёс Сильва, обращаясь ко всем и ни к кому. - Двести двенадцатый, двести тринадцатый и четыреста седьмой. Асакура Йо, Амане Сэй и ты Мортимер и все вы не являетесь родственниками или членами одного объединения. Это необычно.

- Мы необычные люди, - повторил Райнер.

Сильва хмыкнул. Потом повернулся к Мортимеру.

- Ты прошёл тест. Но я скажу тебе то, что не говорю другим, потому что другим это не нужно: турнир убивает. Не фигурально. Буквально. Шаманы гибнут не справляясь с вражескими атаками. Сильные шаманы. Ты, с твоим уровнем, с твоим опытом, ты в группе максимального риска. Подумай, прежде чем идти дальше.

Мортимер посмотрел на него. Протёр очки. Надел. Выпрямился, хотя тело ещё дрожало.

- Я подумал, - сказал он. - Три дня назад. Ответ не изменился.

Сильва кивнул. И ушёл, растворившись в ночи, как и прежде.

Они сидели на крыше дома Йо. Четверо. Три браслета Оракл Белл мерцали в темноте: яркий голубой, неопределённый, и тусклый, ровный.

Йо лежал на спине и смотрел на звёзды. Анна сидела рядом, пила чай и молчала. Мортимер сидел, прислонившись к ограждению, бледный, избитый, счастливый. Райнер дремал рядом, Рэйдзу у его ног.

- Три кандидата, - сказал Йо. - Мы втроём. На турнире. Это реально?

- Реально, - Мортимер посмотрел на свой браслет. Число на экране было маленьким. Очень маленьким. Но оно было его. - Хотя три дня назад я не верил в духов.

- А теперь?

- Теперь я не верю, что когда-то не верил.

Йо засмеялся. Тихо, мягко.

- Морт, - сказал он, - ты самый безумный учёный, которого я знаю.

- Спасибо. Я стараюсь.

Анна допила чай и встала.

- С завтрашнего дня начинаются командные тренировки, - объявила она. - Йо и Сэй отрабатывают боевые приёмы. Мортимер и его дух начинают с основ единения. Подъём в пять. Завтрак готовит Йо. Опаздывающие бегут двадцать километров.

- Анна, Мортимер не может бежать двадцать километров, - заметил Йо.

- Значит, пусть не опаздывает.

Анна ушла в дом. Йо простонал и лёг обратно. Мортимер записал расписание в тетрадь, потому что Мортимер всегда записывал расписание.

Райнер сидел и смотрел на ночное небо. Рэйдзу рядом поднял голову, и его янтарные глаза на секунду встретились с глазами Рэнсукэ, который стоял рядом с Мортимером, полупрозрачный, тихий. Два духа, которые не были духами, и дух, который был настоящим, стояли рядом с тремя подростками на крыше старого дома и ждали того, что придёт завтра.

Райнер закрыл глаза. Где-то далеко, за горизонтом, Великий Дух пульсировал, и в его пульсе было обещание и угроза. Турнир начинался по-настоящему.

Но впервые за две жизни Райнер шёл навстречу буре не один, не вдвоём и даже не втроём. Их было четверо: шаман, который дружил с мёртвыми, загадка, которая прятала целый мир за сонными глазами, учёный, который решил перестать быть обычным, и итако, которая контролировала всё, кроме своей заботы о тех, кого любила.

И, может быть, этого хватит.

Если кто то захочет поддержать на бусти или почитать на пару глав больше, то ссылка в моем профиле

Глава 20

Глава 20

Ночной кошмар

Кошмар начался с голоса. Голоса, который шёл изнутри, из той глубины, куда Райнер не заглядывал, потому что там было темно и в темноте что-то дышало. Голос был его собственным и одновременно чужим, как будто кто-то взял его слова и произнёс их с интонацией, от которой стыла кровь.

«Люди умирают. Но ты не такой.»

Райнер стоял в темноте. Не в комнате, не на улице. В темноте как таковой, в пространстве между сном и памятью, где прошлое не было прошлым, а настоящим, бьющим в лицо, как ледяная вода.

«Все они, игрушки для тебя.»

Темнота раскрылась. И Райнер упал внутрь.

Ему шесть. Или семь. Тренировочная школа под командованием Жерме Клейсрол, женщины с улыбкой мясника и голосом, от которого даже взрослые солдаты втягивали головы в плечи. Каменные стены, железные нары, расписание, расчерченное поминутно, и ни одной свободной минуты, потому что свободная минута, это минута, когда солдат не становится лучше, а значит, бесполезная минута.

Райнер не помнил, как попал сюда. Помнил только: была деревня, были люди, которых он пытался защитить от вооружённых солдат Роланда. Помнил, как его обезвредили, скрутили, бросили в фургон. Помнил лицо Жерме, которая посмотрела на него и сказала: «Альфа Стигма. Интересно. Посмотрим, на что ты годен.»

На что он годен, выяснилось быстро. На всё. На бег по десять часов без остановки. На рукопашный бой, в котором проигрывать означало не встать до утра. На магические упражнения, от которых кровь шла из носа, а глаза горели алым, и Жерме стояла рядом с блокнотом и записывала показатели.

Рядом были другие. Пиа Ваалье, девочка с пустыми глазами и руками, которые ломали кости без усилия. Перия Перуэла, мальчик, который не разговаривал, потому что его голос был оружием, и последний раз, когда он заговорил громко, от здания осталась стена и полфундамента.

Дети-оружие. Товар. Расходный материал, который Жерме полировала до блеска, прежде чем отправить заказчику.

Райнер научился здесь двум вещам. Первая: искусство войны. Вторая: искусство засыпать при любой свободной секунде, потому что секунд было мало, а тело требовало отдыха, которого никто не давал.

Лень родилась здесь. Не как его черта характера. А как единственно верный инструмент выживания.

Сон сменился. Резко.

Специальный научный комплекс номер 307. Замаскированный под детский приют. На бумаге, место, где сироты получали кров и образование. На деле, мясорубка, в которой детей с особыми способностями перемалывали до тех пор, пока не оставались только те, кого невозможно сломать.

Райнер выжил. Благодаря школе Жерме, благодаря навыкам, вбитым в тело палками и магией благодаря тому, что его Альфа Стигма была сильнее, чем магия у остальных, и остальные умирали.

Здесь он познакомился с Милк. Девочка, которая позже получит фамилию Каллауд. Маленькая, тихая, с глазами, которые видели слишком много для своего возраста. Она выжила, потому что была умнее остальных. В комплексе 307 ум стоил больше, чем мускулы.

Здесь же Райнер впервые услышал голос.

Не снаружи. Внутри. Тихий, ровный, терпеливый. Голос, который поднимался из глубины каждый раз, когда Альфа Стигма активировалась, и нашёптывал вещи, от которых хотелось сорвать себе глаза.

«Освободи. Откройся.»

Райнер стиснул зубы. Зажмурился. Голос замолчал. До следующего раза.

В десять лет Райнер стал убийцей.

Официально: членом Тайной Элиты, подразделения профессиональных убийц и наёмников, работающих на корону Роланда. Неофициально: мальчиком, которого посылали туда, куда не посылали взрослых, потому что взрослые возвращались в мешках, а этот мальчик возвращался. Каждый раз.

Самый молодой. Самый результативный. Самый лучший.

Он не хотел этого. Не просил и не выбирал. Просто делал, потому что альтернативой была камера, а в камере были стены, а на стенах камеры лица тех, кто не вернулся из комплекса 307.

Бьор Менте. Он помнил её имя. Девочка, которую подослали к нему, когда ему было одиннадцать. Подослали специально, чтобы он её полюбил. Специально, чтобы стресс от предательства спровоцировал полную активацию Альфа Стигмы, потому что руководству нужны были данные, а данные эти получались лучше всего из боли.

Бьор покончила с собой. Не потому, что не смогла его убить. Потому что не захотела, она сама полюбила его.

Райнер стоял над её телом и не плакал. Не смог. Потому что слёзы высохли где-то между школой Жерме и комплексом 307, и на их месте осталась пустота, в которой голос из глубины нашёптывал всё громче:

«Убей. Всех. Убивай, пока они не исчезнут с глаз долой, и тогда всё закончится.»

Райнер не убил. Не освободил внутреннего зверя, не дал ему воли. Он закрыл глаза, задавил голос, лёг спать и проспал двое суток.

В тринадцать лет Райнер получил титул Сильнейшего мага Роланда, победив Квонто Куо, предыдущего обладателя, в поединке, который длился четырнадцать секунд. Квонто Куо был ветераном, сорок лет практики, мастер трёх магических школ, человек, которого боялись генералы.

Четырнадцать секунд. Мальчик тринадцати лет посмотрел на него проклятыми глазами, и ветеран рухнул, потому что его магическая защита, его барьеры, его заклинания были формулами, а формулы Решатель Всех Формул читал, как дети читают вывески легко и с интузиазмом.

После поединка Райнер ушёл в свою камеру и спал. Титул, который другие маги ковали всю жизнь, он получил между обедом и ужином и не заметил разницы. Потому что не было разницы. Сильнейший, слабейший, какая разница, если каждый вечер ты ложишься на нары и слушаешь голос, который говорит:

«Ничего не даю. Никого не благославляю. Никого не спасаю. Только стираю. Полностью. В пыль.»

И не знаешь, твой это голос или чужой.

В четырнадцать лет приют расформировали. Райнера перевели в специальную военную академию, при условии полного молчания обо всём, что было раньше. Обо всём, что он делал, видел, пережил. О Жерме, о комплексе 307, о Тайной Элите, о Бьор, о Квонто Куо. Обо всём.

Молчание далось легко. Он и так не разговаривал. Зачем говорить, если каждое слово, это усилие, а усилие, это энергия, а энергию лучше потратить на спасительный сон где никто тебя не тронет.

Академия была почти нормальной. Казармы, нары, расписание. Курсанты в форме, инструкторы с жезлами. Почти как школа. Почти как жизнь.

Только вокруг Райнера всегда было пусто. Не потому, что его боялись, нет, здесь никто не знал о его Альфа Стигме, о комплексе 307, о Тайной Элите. Его прошлое было запечатано в рапортах, к которым курсанты не имели доступа. Для них он был просто Райнер Лют, новенький, который спит на каждой лекции и не разговаривает.

Его сторонились не из страха. Из непонимания. Он был чужим, замкнутым, с пустыми глазами и привычкой засыпать посреди разговора. Люди не садились рядом, потому что рядом с ним было неуютно, как рядом с выключенным телевизором: вроде ничего опасного, но и смысла нет.

Райнер лежал на нарах, закрыв глаза. Привычная маска. Апатия, лень, безразличие. Если бесполезен, не тронут. Если спит, не нужно разговаривать. Если молчит, никто не спросит, откуда у четырнадцатилетнего парня руки, которые помнят, как убивать.

А потом кто-то сел рядом.

Не осторожно, не крадучись. Просто села, будто место рядом с ним было самым обычным местом в мире. Девушка его возраста, невысокая, с короткими рыжими волосами и лицом, на котором жила улыбка, не собиравшаяся никуда уходить.

Кифар Ноллес.

- Ты Райнер, да? Новенький? Я Кифар. Ты всё время спишь, и мне интересно: это талант или болезнь?

Райнер открыл один глаз. Посмотрел на неё. Девушка с улыбкой, которая не сходила с лица, даже когда повода для улыбки не было. Она смотрела на него не со страхом, не с жалостью, не с интересом исследователя. С обычным, человеческим любопытством. «Кто ты? Почему спишь? Давай поговорим.»

Он не знал, что с этим делать. В его жизни людей, которые садились рядом просто так, не существовало.

- Талант, - ответил он и закрыл глаз обратно.

Кифар засмеялась. Громко, без стеснения. И осталась сидеть.

Через неделю она привела Сиона. Парень с тёмными волосами и усталыми глазами, серьёзный, молчаливый, с осанкой человека, который несёт что-то тяжёлое и не показывает. Бастард тогдашнего короля, хотя об этом Райнер узнает позже.

- Это Сион, - сказала Кифар. - Он тоже странный. Вы поладите.

Сион посмотрел на Райнера. Райнер посмотрел на Сиона. Два подростка, каждый со своими секретами, каждый со своей тяжестью. Сион не знал, что Райнер, это Сильнейший маг Роланда. Райнер не знал, что Сион, это сын короля. Они сели за один стол, потому что Кифар решила, что так будет правильно, а Кифар обладала талантом решать за других с такой уверенностью, что возражать было бессмысленно.

Они не ладили. Сион был серьёзным, Кифар острила, Райнер молчал. Но они были за одним столом. И для Райнера, который с шести лет не сидел рядом с живыми людьми по собственному выбору, это было больше, чем он заслуживал.

Сон провалился в яму. В то место, куда Райнер не спускался даже в худших кошмарах.

Война с Эстабулом. Отряд, в который входил Сион, бастард короля, отправлен на передовую. Весь курс. Тридцать курсантов, два инструктора. Передовая, не тыл, не прикрытие. Передовая, где люди умирают быстрее, чем успевают понять, что произошло.

Их послали туда не потому, что верили в победу. Их послали, потому что сирот не жалко, а бастарда надо убить.

Первый удар снёс троих. Магический огонь, от которого не остаётся даже костей. Трое людей погибли, которых Райнер знал по именам. Вот они только что были. А теперь нет.

Инструкторы, тридцать секунд. Старший, мужчина, который ругался на почерк Райнера, перестал существовать. Магический снаряд прошёл через его щит, как нож через бумагу.

Рыцари Эстабула шли волной. Это был не просто отряд. Это элитная часть Армии. Рунное оружие, боевые заклинания уничтожения. Это была не битва. Это была казнь.

Курсанты бежали. Тридцать стало двадцать. Двадцать стало десять. Десять стало пять. Девушка, которая смеялась утром. Парень, который делился хлебом. Двойняшки с задних нар.

Три.

Три человека, прижатые к краю. Двадцать семь тел вокруг.

И голос.

Из глубины. Спокойный. Терпеливый. Знакомый.

«Люди умирают. Но ты не такой. Все они, игрушки для тебя.»

Альфа Стигма открылась.

Не рефлекторно. Не от страха. От отчаяния. Райнер посмотрел на двадцать семь тел, на кровь Кифар, на лицо Сиона, на волну рыцарей, идущих добивать, и внутри что-то треснуло. Не стена, не барьер. Что-то глубже. Та нить, которой он держался за человеческое, за «я не монстр, я не оружие, я просто хочу спать и чтобы меня оставили в покое».

Нить натянулась. И голос стал оглушительнее.

Последним толчком стала попытка вражеского мага убить Сиона а Кифар отдать солдатам на развлечение.

Последняя нить державшая его за человечность лопнула.

«Освободи. Откройся. Убей. Всех.»

Алые пентаграммы развернулись. Мир превратился в формулы. Каждый рыцарь, каждое заклинание, каждая руна, набор уравнений, который Решатель мог прочитать за миллисекунду.

Райнер разбирал. Заклинания рассыпались. Рунное оружие теряло магию. Щиты лопались, как пузыри. Три секунды, и армия осталась голой.

Но голос не остановился.

«Убивай, пока они не исчезнут с глаз долой, и тогда всё закончится. Покончить с этим, всё, чего я желаю.»

И Райнер не мог отличить, его это голос или Стигмы. Потому что отчаяние было его, и ярость была его, и желание, чтобы всё закончилось, было его тоже. Альфа Стигма не подчиняла его волю. Она озвучивала то, что он чувствовал, но не позволял себе думать. Она была зеркалом, и в зеркале отражалось лицо монстра, и монстром был он сам.

Он начал разбирать людей.

Первый рыцарь. Формула тела: вода, углерод, кальций. Стигма прочитала, разобрала, стёрла. Человек перестал существовать.

«Ничего не даю. Никого не благославляю. Никого не спасаю. Только стираю. Полностью. В пыль.»

Второй. Третий. Мир стал красным, алым, горящим. Лишь смех безумия звучал вокруг. Райнер тонул в этом свете, и голос его был водой, в которой он тонул, и берега не было, и ему не хотелось на берег, потому что на берегу лежали двадцать семь тел, и на берег выходить было больнее, чем тонуть.

Рука.

Чья-то рука на его запястье. Слабая, скользкая от крови. Пальцы, которые едва держались. Кифар. На земле, белая, с закрытыми глазами. Но пальцы сжимают.

- Хватит, Райнер. Хватит. Они уже не опасны. Хватит.

Хватит.

Одно слово. Голос не Стигмы. Голос человека. Голос девушки с улыбкой, которая сидела за одним столом и не боялась, и сейчас лежала в крови и держала за руку монстра, потому что монстр был её другом.

Стигма дёрнулась. Голос изнутри взвыл, как зверь, которого оттаскивают от добычи. Альфа не хотел отпускать, Он схватил Кифар и Сиона за шеи, готовясь их распылить, последние нити, связывающие его с этим миром, он готовился их разорвать

Он помнил, как они сопротивлялись, он видел страх в их глазах, он смог преодолеть Альфу и дал им подсказку, закройте глаза. И они справились, альфа погружался в сон. Пентаграммы замерцали, закрутились, начали гаснуть. Медленно. Болезненно. Как вырывают зуб без наркоза.

Мир перестал быть формулами.

Тишина. Тела. Дым. Разрушенная стена. И посреди всего этого, мальчик с горящими глазами, у которого дрожат руки, и девушка, лежащая у его ног.

Сион стоял рядом. Не отступил. Смотрел на Райнера, и в его глазах была боль. Не за себя. За друга, который только что перешагнул черту, и теперь стоит по другую сторону и не знает, как вернуться.

Они победили. Ценой, от которой победа стала пеплом во рту.

Двадцать семь мёртвых товарищей. Неизвестное количество стёртых врагов. Трое выживших. И один из троих никогда больше не будет прежним.

Кошмар рвался.

Школа Жерме. Комплекс 307. Лицо Бьор перед смертью. Милк с пустыми глазами. Камера. Операции. Титул, который не нужен. Голос, который не замолкает.

«Покончить с этим, всё, чего я желаю.»

Образы накладывались друг на друга: кровь Кифара, глаза Сиона, алый свет, формулы, тела на земле, улыбка Жерме, блокнот с показателями, Квонто Куо, падающий за четырнадцать секунд, Бьор, падающая навсегда.

И сквозь всё это, другой голос. Не из прошлого. Из настоящего. Тихий, утробный, как вибрация земли перед рассветом. Рэйдзу. Часть Райнера, которой он дал форму и имя. Та часть, которая не была оружием, не была монстром. Которая была просто присутствием, тёплым и настоящим.

«Ты не там. Ты здесь. Просыпайся.»

Райнер проснулся рывком.

Пот. Дрожь. Сердце в горле. Темнота.

Его комната. Фунбари. Стены без рун. Окно с небом. Книги на полке. Записки от папы в ящике.

Не камера. Не в комплексе. Не на поле с телами.

Но Альфа Стигма горела за веками, и голос ещё не затих, ещё шептал из глубины своё бесконечное «стирай, стирай, стирай», и Райнер стиснул зубы так, что скулы заболели, он успокаивал себя, всё в прошлом, прошли те времена, Альфа Стигма больше не властна над ним, теперь он главный, он цельный.

Рэйдзу стоял у кровати. Огромный, тёмный, с янтарными глазами. Тёплый. Настоящий. Здесь.

Райнер протянул руку. Пальцы в шерсти. Якорь.

Голос затих. Стигма свернулась обратно в глубь его глаз. Пентаграммы погасли.

Он сидел, держась за зверя, который был им самим, и дышал. С каждым вдохом прошлое отступало. Не уходило, нет. Оно никогда не уйдёт. Школа Жерме, комплекс 307, Тайная Элита, Бьор, Квонто Куо, двадцать семь имён. Всё это правда. Его правда. Его руки. Его глаза. Его голос, который шепчет «стирай», и его же голос, который говорит «хватит».

Нельзя забыть. Нельзя исправить. Можно только нести эту ношу дальше.

Юкико варила мисо-суп.

- Раннее утро, Сэй.

- Не спалось.

Она посмотрела дольше обычного. Тени под глазами. Руки на чашке.

- Плохой сон?

- Да. Приснился кошмар.

Она не допытывалась. Налила суп. Поставила рис. Села.

- Маленькие радости помогут тебе прийти в себя, Сэй.

Райнер смотрел на неё. На женщину, которая не знала, кого кормит завтраком. Которая любила его не за что-то, а просто так.

- Спасибо, мама.

Она улыбнулась.

Он ел суп. Маленькая радость. Суп. Записки. Моти. Скрип ступеньки. «Удачного дня.»

Двадцать семь тел. Бьор. Комплекс 307. Голос, который не замолкнет в воспоминаниях.

Но суп горячий. Мама напротив. Рэйдзу ждёт у калитки. Йо бегает. Мортимер спорит с мёртвым профессором о теории чисел. Анна пьёт чай и планирует. Где-то в Идзумо Рю учится слышать мёртвых.

Маленькие вещи.

Райнер доел. Встал.

- Я пошёл.

- Удачного дня, Сэй.

Дождь. Рэйдзу у калитки, мокрый, тёмный. Янтарные глаза без жалости, с пониманием.

Рука на голове зверя.

- Пошли.

Мокрая улица. Дождь на лице. Не школа Жерме. Не комплекс 307. Фунбари. Город, в котором мальчик с наушниками улыбается так, будто мир этого заслуживает.

Кошмар вернётся. Он всегда возвращается.

Но утро тоже возвращается. Каждый раз.

Если кто то захочет поддержать на бусти или почитать на пару глав больше, то ссылка в моем профиле

Глава 21

Глава 21

Первая ночь

Первые бои Турнира Шаманов проходили не на аренах. Они проходили в городе, на обычных улицах, под открытым небом, с единственным условием: не допустить свидетелей из числа обычных людей. Патчи обеспечивали периметр, их духи-наблюдатели отводили прохожих, и ночные кварталы Токио превращались в поля сражений, о которых утром не знал никто.

Оракл Белл сообщил расписание в полночь вторника. Три боя. Три кандидата из одного дома. Все в одну ночь, в разных точках города.

Анна стояла на веранде и зачитывала расписание с таким выражением, будто объявляла план военной кампании.

- Асакура Йо, полночь, район Сибуя. Противник: Усуи Хорокэу (Он же Хоро-Хоро). Амане Сэй, час ночи, район Синдзюку. Противник: Элиас Торн. Мортимер, два ночи, район Роппонги. Противник: Итиро Кавада.

Йо потянулся и зевнул.

- Три боя за ночь, а как же поспать, вдруг кто хочет спать?

- Никто, - отрезала Анна.

Мортимер сидел за столом, и его лицо было бледнее обычного. Он записывал расписание в тетрадь, но ручка дрожала. Первый настоящий бой. Не тренировка и не спарринг. Бой, в котором можно проиграть и потерять всё.

Райнер стоял у стены. Рэйдзу лежал у его ног. На его лице была обычная сонная маска, но за ней работал отточенный разум, который не знал слова «паника»: Ум отточенный многими событиями в жизни, и прошедшими битвами.

Бой Йо закончился к половине первого ночи.

Райнер не видел его, но почувствовал: вспышка духовной энергии в районе Сибуя, яркая, горячая, с привкусом мороза. Два потока столкнулись, лёд и сталь, и в этом столкновении сталь оказалась горячее и смогла одержать верх.

Йо вернулся с рассечённой щекой, мокрый от растаявшего льда, и улыбающийся так широко, что казалось, его лицо треснет.

- Его зовут Хоро-Хоро, - объявил он, падая на веранду. - Шаман из племени Айну. Использует духа по имени Короро, маленький такой дух, она похожая на коропоккуру. Управляет льдом. Сам этот шаман очень сильный. Очень крутой. И очень голодный. Мы идём с ним есть рамен.

- Ты только что дрался с ним, - заметил Мортимер.

- Ну да. А теперь хочу есть с ним. Это же нормально разве нет, нам нет смысла враждовать?

Анна посмотрела на Йо с выражением, которое говорило: нет, это ненормально, но я давно перестала удивляться.

- Как ты победил? - спросил Райнер.

- Гокоудзин. Небесный удар. Амидамару и Харусамэ. Один удар, прямой, сверху вниз. Он заморозил всё вокруг, но Амидамару нашёл щель в ледяной стене, и мы прошли сквозь неё. Потом, бух, бам, бум и вот мы преодолели этот лёд и победили.

- «Бум», - повторил Мортимер и записал в тетрадь: «Техника Йо: Гокоудзин. Описание Йо: " бух, бам, бум ".»

Йо ушёл есть рамен с бывшим противником. Анна пошла за ним, потому что кто-то должен был убедиться, что он не подружится ещё с десятью шаманами до утра. Мортимер и Райнер остались.

Хоро-Хоро он же в оригинале Усуи Хорокэу

Час ночи. Район Синдзюку. Очередь Райнера.

Улица в Синдзюку была узкой, зажатой между двумя высотками с потушенными окнами. Асфальт блестел от вечернего дождя. Фонари горели тускло, бросая жёлтые пятна на мокрую землю. Тишина, нехарактерная для Токио, но Патчи умели создавать тишину там, где им было нужно.

Райнер стоял в начале улицы. Рэйдзу рядом, огромный, тёмный, с янтарными глазами, светящимися в полумраке.

В конце улицы стоял человек.

Невысокий, худой, в длинном тёмном пальто, застёгнутом до горла. Светлые волосы, зачёсанные назад, тонкое лицо с острыми чертами. Возраст, может тридцать, может сорок, из тех людей, чей возраст невозможно определить, потому что их лицо застыло в одном выражении, и выражение это было: точность.

В его руке, на длинной золотой цепочке, висели карманные часы. Крышка была открыта, и циферблат мерцал бледным светом.

- Амане Сэй? - спросил человек. Голос был тихим, размеренным, с лёгким европейским акцентом. Каждое слово отмерено, как шаг метронома.

- Да.

- Элиас Торн. Из Праги. Реставратор часов. И участник Турнира Шаманов.

Рядом с ним висел дух. Не стоял, именно висел, потому что у него не было ног в привычном понимании. Скопление шестерёнок, маятников и линз, объединённых в причудливую антропоморфную форму, которая мерно тикала, как огромный часовой механизм. Дух класса Цукумогами, инструментальный дух, порождённый столетиями работы часовых мастеров, вложивших в свои изделия столько души, что душа обрела собственную жизнь.

Альфа Стигма, спрятанная за закрытыми веками, считала Элиаса за полсекунды. Фуриоку: среднее, стабильное, хорошо контролируемое. Дух: необычный, с несколькими нестандартными техниками. Опасность: умеренная. Для Райнера, нулевая.

Но показывать это было нельзя. Показать, что бой окончен до его начала, значило привлечь внимание, которого Райнер не хотел. Нужно было сделать всё правильно: изобразить борьбу, показать усилия, «с трудом» победить. Спектакль для Патчи, для будущих противников, для всех, кто наблюдал.

- Начнём? - сказал Элиас. Его пальцы сомкнулись на часах.

- Начнём, - сказал Райнер и позволил себе выглядеть напряжённым.

Элиас активировал Сверхдушу.

Часы в его руке вспыхнули. Цепочка обвилась вокруг запястья, циферблат расширился, превращаясь в массивный кованый щит, блестящий латунью и сталью. В правой руке проявилась рапира, тонкая, длинная, похожая на часовую стрелку, заточенную до бритвенной остроты.

«Хранитель мгновений». Красивое оружие. Бесполезное против того, кто мог разобрать его на формулы одним взглядом.

Но Райнер не разбирал. Вместо этого он активировал руну усиления и отправил Рэйдзу вперёд, как это сделал бы любой шаман со своим духом.

Рэйдзу двинулся. Тёмный зверь бросился на Элиаса, и тот поднял щит. Удар лапы пришёлся в латунный циферблат, и звук разнёсся по пустой улице, как удар колокола.

Элиас контратаковал. Рапира скользнула вперёд, и Райнер увидел технику: «Секундный застой». Элиас не двигался быстрее обычного. Но его тайминг был идеальным: он начинал движение в точно рассчитанный момент, так что противнику казалось, что он телепортируется. Иллюзия скорости, построенная на математике времени.

Красиво. По-настоящему красиво. Райнер мог оценить это мастерство, даже если мастерство не представляло для него угрозы как таковой.

Рапира прошла в миллиметре от плеча Райнера. Он «не успел» уклониться полностью, и лезвие срезало полоску ткани с его рукава. Элиас улыбнулся, тонко, удовлетворённо: первый укол. Райнер отступил, изображая замешательство.

- Ты медленный, - сказал Элиас. Не оскорбляя, а словно констатируя. Как часовщик отмечает отставание стрелки. - Твой дух силён, но ты сам не успеваешь за ним.

«Он прав, - подумал Райнер. - Со стороны это выглядит именно так. Рэйдзу двигается быстро, а я "не поспеваю". Идеальная иллюзия слабости.»

Элиас атаковал серией. Рапира мелькала, щит закрывал контратаки Рэйдзу. «Перемотка»: цепь от часов обвилась вокруг лапы зверя, и импульс фуриоку заставил Рэйдзу повторить предыдущее движение, открыв Райнера для укола.

Рапира вошла в плечо.

Не глубоко, Райнер контролировал угол. Но кровь была настоящей, и боль от раны была настоящей, и Элиас увидел её на лице противника и кивнул сам себе: ход удался.

Мортимер, стоящий за периметром, побледнел.

- Сэй!

- Нормально, - Райнер выдернул рапиру из плеча и отступил. Рэйдзу зарычал, янтарные глаза вспыхнули ярче. Со стороны это выглядело так словно раненый шаман и озлобленный дух, будто они в отчаянной ситуации.

Элиас поднял рапиру для финального приёма. «Час Пик». Сверхдуша расширилась, и воздух вокруг них заполнился гигантскими шестернями, вращающимися медленно, тяжело, с металлическим скрежетом. Шестерни ограничивали пространство, сжимали его, оставляя всё меньше места для манёвра.

Это был сильный приём. Для обычного шамана среднего уровня он был бы опасен. Для Райнера он был декорацией.

Но зрители не должны были это знать.

Райнер попался в шестерни. Одна из них зажала его руку, другая подступала к ноге. Рэйдзу рвался к нему, но его тоже теснили вращающиеся механизмы. Элиас шёл к нему с поднятой рапирой, и его лицо было спокойным, сосредоточенным для него это был финал боя, точный, рассчитанный, элегантный.

И тогда Райнер нашёл выход.

Рэйдзу взревел. Не зверь, на самом деле, а Райнер, пропустивший через конструкт импульс своей энергии, точно рассчитанный на то, чтобы выглядеть как отчаянный рывок духа-хранителя. Тёмная волна ударила по шестерням, и механизмы рассыпались, потеряв структуру. Потому что Альфа Стигма, незаметно, в глубине глаз, ослабила три ключевых узла Сверхдуши Элиаса, и конструкция посыпалась от первого же толчка.

Элиас замер. Его Сверхдуша разрушена, его техника нейтрализована. Рэйдзу стоял перед ним, огромный, тёмный, с открытой пастью.

- Сдаюсь, - сказал Элиас. Ровно, без паники, без горечи. Как часовщик, чьи часы сломались: неприятно, но поправимо. - Бой окончен.

Сильва, наблюдавший из тени, кивнул.

- Победитель: Амане Сэй. Поздравляю.

Райнер прижал руку к раненому плечу. Кровь, настоящая, пачкала пальцы. Боль, настоящая, пульсировала в мышце. Цена спектакля: один укол рапирой и порванный рукав. Дёшево, подумал он.

Элиас убрал часы в карман, поклонился коротко и ушёл, не оглядываясь. Человек, который проиграл, как проигрывают часы гонку с временем: без обид, с пониманием, что в следующий раз нужно лучше считать.

Противник Райнера как я его представляю.

Два часа ночи. Район Роппонги.

У Мортимера тряслись руки. Он стоял в переулке за закрытым рестораном и сжимал кулаки, пытаясь унять дрожь. Рэнсукэ стоял рядом, невидимый, но ощутимый, тёплое присутствие на границе восприятия.

Райнер стоял в десяти метрах. Его плечо было перевязано обрывком рукава, кровь остановилась. Рэйдзу лежал у его ног. Со стороны, раненый шаман, отдыхающий после тяжёлого боя.

На деле, человек, который просчитывал битву Мортимера за три минуты до её начала.

Альфа Стигма, приоткрытая на долю, считывала противника. Итиро Кавада стоял в конце переулка: невысокий, в мятом костюме, с тёмными кругами под глазами и старым телефоном-раскладушкой в руке. Он выглядел так словно он офисный работник, забредший не в тот район. Но его фуриоку говорила другое: стабильная, плотная, выше среднего. И его дух, Канэ, сгусток металлических вибраций, гудящий на частоте, от которой у Райнера зазвенело в ушах, был серьёзным и довольно неприятным противником.

Для Мортимера, чья фуриоку была всё еще крайне слаба, а единение с Рэнсукэ держалось на нитке, Итиро был катастрофой, бой с которым мог уничтожить всю уверенность Мортимера в себе.

«Без моей помощи Морт проиграет, - понял Райнер. – Даже не то, что может, а точно проиграет. Его фуриоку кончится раньше, чем он пробьёт защиту Итиро.

Райнер закрыл глаза. Вдохнул. Принял решение.

Он будет рядом. И он поможет. Тайно, невидимо, как всегда. Как на пустыре с Реном, как при первом единении, как на тесте Сильвы. Ведь он его друг, и пусть это будет жульничеством, но ему всё равно для него важен именно его друг.

Мортимер же об этом не узнает. Никто не узнает. Но Мортимер победит. Потому что он заслуживает эту победу как никто другой, даже если победа будет стоять на фундаменте, о котором он не подозревает.

- Мортимер, кандидат четыреста семь, - объявил судья Патчи, стоящий на крыше ресторана. - Против Итиро Кавада, кандидат сто восемьдесят три. Начинайте.

Итиро поднял раскладушку. Его дух, Канэ, развернулся вокруг него, и переулок наполнился низким, давящим гудением, от которого вибрировал асфальт.

- Сверхдуша: «Информационный Дедлайн», - произнёс Итиро тихо.

Вокруг него проявился прозрачный куб из фуриоку, похожий на тесный офисный кабинет. Стены куба мерцали, и внутри них звук работал по другим правилам.

Мортимер стоял напротив. Его Оракл Белл показывал жалкую цифру. Его дух, призрачный профессор в круглых очках, стоял рядом, бледный и растерянный. Их единение дрожало, как свеча на ветру.

Но Мортимер не дрожал. Его руки перестали трястись в тот момент, когда бой начался, потому что Мортимер был учёным, а учёные не дрожат перед экспериментом. Они наблюдают, анализируют и действуют.

- Рэнсукэ-сан, - прошептал он. - Единение.

Профессор вошёл в резонанс. Тонкая нить между ними натянулась, фуриоку Мортимера вспыхнула, бледная, слабая, но живая словно свеча на ветру.

Итиро атаковал первым. «Срочное уведомление»: звуковой импульс через раскладушку. Волна невидимого звука ударила в Мортимера, и в его голове взорвался оглушительный звон, белый шум, от которого мир поплыл перед глазами.

Единение треснуло. Связь с Рэнсукэ рвалась, как нить под нагрузкой.

И в этот момент Райнер вмешался.

Не визуально, не физически. Альфа Стигма, приоткрытая на сотую долю, нашла звуковую волну, прочитала её формулу и ослабила ключевые узлы. Звон в голове Мортимера не исчез, но существенно уменьшился. Из оглушительного стал просто болезненным. Из разрушительного, терпимым.

Мортимер стиснул зубы. Его глаза слезились от боли, но единение, ослабленное, потрёпанное, держалось.

- Данные, - пробормотал он сквозь стиснутые зубы. Его мозг, тренированный годами учёбы, работал, даже когда тело отказывало. - Звуковая атака. Направленная. Источник: раскладушка. Значит, медиум, это ключ. Если выбить медиум из рук, Сверхдуша рассыплется.

Он бросился вперёд. Не с грацией бойца и не с мастерством шамана. С отчаянием отличника, который решил задачу и теперь должен записать ответ, пока не забыл.

Итиро не ожидал прямой атаки. Он был тактиком, привыкшим к дистанционному бою. Мортимер, бегущий на него, был аномалией, и аномалии выбивали Итиро из его привычных расчётов.

- «Бесконечный отчёт»! - Итиро активировал вторую технику. Тысячи листов призрачной бумаги материализовались вокруг Мортимера, облепляя тело, становясь тяжёлыми, как свинец.

Мортимер замедлился. Каждый шаг давался с трудом, призрачная бумага давила на плечи, на руки, на ноги. Он чувствовал себя, как муха в паутине.

Райнер увидел и вмешался снова. Альфа Стигма нашла формулу бумаги, нашла узел, отвечающий за массу, и ослабила его на восемьдесят процентов. Бумага стала легче. Не совсем невесомой, но достаточно лёгкой, чтобы Мортимер мог достаточно легко двигаться.

Мортимер рванулся вперёд. Бумага рвалась на нём, но он шёл, шаг за шагом, через призрачную метель, с лицом, которое было не лицом отличника, а лицом человека, который решил, что не отступит, Отчаянная решимость горела в его глазах.

- «Переработка»! – крикнул паникующий Итиро. Третья техника. Вакуумная зона. Фуриоку начала вытекать из пространства вокруг Мортимера, и его и без того слабое единение затрещало еще больше, как лёд на весеннем пруду.

Рэнсукэ вскрикнул. Профессор, привыкший к тишине библиотек, а не к боям, был на грани саморазрушения. Его призрачная форма мерцала, теряя плотность.

Мортимер чувствовал, как силы уходят. Каждая секунда в вакуумной зоне забирала у него фуриоку, которой и так было мало. Он слабел, его ноги подкашивались, его глаза теряли фокус.

Райнер стоял за периметром и работал. Альфа Стигма, открытая чуть шире, чем он хотел бы, нашла зону вакуума и начала компенсировать утечку для Мортимера. Не полностью, это было бы слишком заметно. Но достаточно, чтобы Мортимер не потерял сознание. Достаточно, чтобы он мог сделать ещё один шаг. И ещё один. И ещё. Пока не достигнет своего противника.

Три метра до Итиро. Два. Один.

Мортимер вытянул руку. Его пальцы, дрожащие, побелевшие, с ободранными костяшками, сомкнулись на раскладушке в руке Итиро который с каждым шагом что приближался Мортимер впадал всё больше в панику, было видно, что он боялся людей и это играло очень сильно на руку Морти.

И руки Мортимера вырвали телефон.

Сверхдуша Итиро рассыпалась.

Прозрачный куб лопнул, как мыльный пузырь. Призрачная бумага осыпалась хлопьями. Вакуумная зона схлопнулась. Гудение стихло. Тишина обрушилась на переулок так внезапно, что Мортимеру показалось, что он оглох.

Итиро стоял перед ним с пустыми руками. Его лицо, до этого бывшее в панике было сейчас еще и растерянным. Он потерял свой медиум. Он потерял Сверхдушу, она рассыпалась без своего медиума. Он проиграл бой из за своих страхов.

Мортимер стоял перед ним, держа раскладушку в побелевших пальцах. Его тело дрожало. Кровь текла из рассечения на лбу, куда попал край призрачной бумаги, оказавшийся острее, чем казалось. Левое плечо было вывихнуто, потому что он рванулся слишком резко, и тело, не привыкшее к таким нагрузкам, не выдержало.

Но он стоял. На ногах. С вырванным медиумом в руке. С лицом, на котором боль мешалась с чем-то, что было больше боли: триумфом.

- Бой окончен, - объявил судья. - Победитель: Мортимер.

Итиро посмотрел на Мортимера. Долго, тяжело. Потом протянул руку.

-Это был хороший бой, я признаю своё поражение, но верни пожалуйста назад. -проговорил он медленно словно преодолевая себя.

- Спасибо. Мне было тоже страшно каждую секунду.

- Мне тоже, - признался он. - Когда ты побежал на меня, я не знал, что делать. Никто раньше не бежал на меня. Все пытались бить на расстоянии.

Он забрал раскладушку, поклонился и ушёл.

Так по моему мнению выглядит противник Мортимера.

Мортимер сел на асфальт. Не упал, именно сел, контролируемо, с достоинством человека, который решил, что стоять больше необязательно.

Райнер подошёл. Присел рядом. Протянул бутылку воды.

- Ты выиграл, - сказал он.

- Я знаю, - Мортимер взял воду. Руки дрожали так, что половина пролилась мимо рта. Он не обратил внимания. - Я выиграл. Мой первый бой. Настоящий бой. И я выиграл.

Его голос дрогнул. Не от боли и не от усталости. От чего-то, что копилось семнадцать лет и наконец нашло выход: доказательства. Доказательства того, что Манта Оямада, отличник из корпорации, мальчик, которого мир считал мебелью, может встать и сражаться, он может побеждать.

Рэнсукэ стоял рядом, полупрозрачный, растрёпанный, но целый. Его призрачные очки были перекошены, а лицо выражало состояние, которое можно было описать одним словом: шок. Профессор математики, сто лет просидевший в библиотеке, только что пережил свой первый бой. Ему потребуется время на обработку данных.

- Морт, - Райнер посмотрел на его плечо. - Вывих. Его нужно вправить назад.

- Подожди чуть-чуть дай мне минуту прийти в себя.

Мортимер сидел на мокром асфальте с бутылкой воды в руке, и смотрел на ночное небо. Звёзды были тусклыми из-за городских огней, но они были. Те самые звёзды, которыми он восхищался в детстве.

Он повернулся к Райнеру.

- Сэй.

- М.

- Спасибо. За всё. За духа, за тренировки, за то, что поверил в меня.

Райнер молчал. Его лицо было обычным, сонным. Никаких следов того, что минуту назад он тайно ослаблял чужие заклинания, компенсировал энергетические вакуумы и держал на плаву единение, которое рассыпалось бы трижды за этот крайне короткий бой.

- Ты победил сам, - сказал Райнер.

И это было одновременно ложью и правдой. Ложью, потому что без помощи Альфа Стигмы Мортимер бы проиграл не способный выдержать натиск врага. Правдой, потому что Альфа Стигма не бежала на врага с голыми руками. Не вырывала раскладушку из чужих пальцев. Не стояла в вакуумной зоне, теряя силы, и отказывалась падать. Это сделал Мортимер. Сам. Своим телом, своей волей, своим решением.

Райнер дал ему шанс. А Мортимер уже использовал его самостоятельно, он сам ковал свою победу.

И это, подумал Райнер, было достаточно. Более чем достаточно для первого в жизни поединка.

Они вернулись к дому Йо на рассвете. Мортимер хромал, Райнер придерживал его за здоровое плечо. Рэйдзу шёл рядом, Рэнсукэ парил над головой Мортимера, всё ещё в состоянии профессорского шока.

На веранде их ждали Йо, Анна и незнакомый парень с синими волосами, огромным аппетитом и голосом, от которого дрожали стены.

- Это Хоро-Хоро! - объявил Йо. - Мой новый друг!

- Мы дрались два часа назад! - возмутился Хоро-Хоро с набитым ртом.

- Ну да. И теперь ты мой друг. Это же нормально да?

Мортимер опустился на ступеньку и закрыл глаза. Анна молча поставила перед ним чашку чая и тарелку с онигири.

Три боя. Три победы. Одна настоящая, одна отыгранная и одна, в которой учёный победил человека, боящегося людей, вырвав у него медиум.

Райнер сел на своё привычное место на веранде. Рэйдзу лёг у его ног. На перевязанном плече пульсировала боль от рапиры Элиаса, настоящая, честно заработанная. Ведь это цена маскировки.

Хоро-Хоро что-то кричал о еде. Йо смеялся. Анна молчала, считая следующий ход. Мортимер пил чай с закрытыми глазами и тихой улыбкой.

Турнир шёл. Мир не рухнул. Друзья были рядом.

Райнер закрыл глаза и позволил себе задремать. Одну минуту покоя. Потом следующий бой, следующий спектакль, следующая ложь ради правды.

Но минута покоя стоила того. Минута всегда стоила.

Глава 22

Глава 22

Поле белокопытника

Хоро-Хоро не ушёл. Райнер надеялся, что он уйдёт. Что утром, когда эйфория после вкусного рамена и первой победы схлынет, парень с голубыми волосами заберёт свой сноуборд, попрощается и исчезнет. Но Хоро-Хоро остался спать на веранде дома Йо, завернувшись в куртку, которую, судя по вышивке на рукаве, сшили не на фабрике, а кто-то кто вручную старался. Утром он уже сидел на ступеньках, ел онигири из холодильника Йо и разговаривал с маленьким духом на своём плече.

Короро. Дух коропоккуру, крошечное существо, похожее на сказочного человечка с листом на голове. Связь между Хоро-Хоро и Короро была не просто единением. Что-то более глубокое, органичное, как связь дерева с корнями.

- Доброе утро! - Хоро-Хоро повернулся к Райнеру. Широкая улыбка, энергия, которая в семь утра казалась противоестественной. - Ты тот второй, да? Сэй? Йо рассказывал. Сказал, что у тебя есть огромный чёрный волк, который ест вражеские магические атаки на завтрак.

- Он преувеличивает.

Рэйдзу поднял голову из-за угла дома. Янтарные глаза посмотрели на Хоро-Хоро.

- Ого. Йо не преувеличивал.

Короро издала тихий писк. Рэйдзу наклонил голову, рассматривая маленькое существо. Потом положил голову обратно и закрыл глаза.

- Он дружелюбный, - заметил Хоро-Хоро с облегчением.

- Когда спит, - уточнил Райнер.

К девяти утра вся компания собралась на веранде. Хоро-Хоро создавал волны вокруг себя, как камень, брошенный в пруд.

Он был очень громким человеком. Не неприятно, а естественно так, словно горная река. Его голос заполнял пространство, жесты были размашистыми, и он менял темы с той скоростью, с которой ветер меняет направление. Крайне активная личность.

- Так, ладно, давайте по порядку! Я Усуи Хорокэу, но все зовут Хоро-Хоро, потому что полное имя выговорить может только моя сестра, когда злится. Я из Хоккайдо, из племени Айну. Мой дух, вот эта малышка, это Короро, она коропоккуру. Я шаман, сноубордист и, видимо, участник Турнира Шаманов, хотя после вчерашнего боя я не уверен, что это была такая уж хорошая идея.

Мортимер записывал. Левая рука была на перевязи, правая же работала.

- Коропоккуру. Маленький народ из айнской мифологии. Обитают под листьями белокопытника. Вымирающие из-за освоения человеком их территорий обитания.

Хоро-Хоро повернулся к нему.

- Ты знаешь про коропоккуру?

- Я читал об айнской культуре, когда готовился к олимпиаде по этнографии. Второе место в префектуре занял.

- Второе место на олимпиаде по этнографии, - Хоро-Хоро уставился на него. - И ты стал шаманом?

-Чисто Технически. Я шаман с прошлой недели.

- С прошлой недели?!

-Это долгая история. Короткая же версия такова: мой дух это профессор математики.

Хоро-Хоро молчал три секунды. Потом расхохотался. Громко, запрокинув голову. Короро подпрыгнула от неожиданности.

- Профессор математики еще и шаман с прошлой недели! Это самая безумная вещь, которую я слышал! И это говорю я, парень, который проиграл свой первый бой будучи на сноуборде!

Мортимер смотрел поверх очков. Хоро-Хоро смеялся не над ним. Над ситуацией. И в этом смехе не было злости.

- Мне нравится этот паренёк, - шепнул Хоро-Хоро Йо об Мортимере.

- Я знал, что понравится.

Момент, которого Райнер ждал, наступил, когда Хоро-Хоро впервые увидел Анну в её естественной среде обитания.

- Йо, тренировка через двадцать минут. Хоро-Хоро, если остаёшься, бежишь тоже. Мортимер, упражнения на восстановление. Сэй, не спи давай на ступеньках.

Хоро-Хоро стоял с открытым ртом.

- Это, - он понизил голос, - это кто?

- Анна. Моя невеста.

Лицо Хоро-Хоро прошло через несколько стадий: удивление, шок, ещё раз шок, отказ от попытки осмыслить.

- Невеста? Твоя? У тебя есть невеста?

- С детства.

- С детства, - повторил Хоро-Хоро. Посмотрел на Анну. Потом на Йо. - Ты почти женат. Мы ровесники, а ты уже почти женат. У меня даже девушки нет! Как ты это сделал?

- Технически, это она сделала.

- Я жена будущего Короля Шаманов, - произнесла Анна, не поворачивая головы строгим голосом, не предвещающим ничего хорошего, кто осмелится это оспрорить. Хоро-Хоро выпрямился от напряжения.

- П-понял.

Райнер же наблюдал за всем этим. Хоро-Хоро, который вчера дрался с Йо на равных, заикался перед Анной. Все заикались. Кроме Райнера, который улыбался.

Анна заметила. Посмотрела на него строгим взглядом.

- Ты тоже побежишь.

Райнер не шевельнулся. Улыбка.

- Я подумаю над твоим предложением.

Хоро-Хоро шепнул Йо:

- Он что, не боится её?

- Нет. Никто не знает почему.

- Это вообще возможно?

- Мы тоже не верили.

После тренировки Хоро-Хоро рассказывал. Про Хоккайдо, про снег, лежащий восемь месяцев в году, про горы и сноуборд, на котором он ездит с четырёх лет. Про сестру Пирику, которая сшила ему костюм, и чехол для его сноуборда, и вообще всё, потому что Пирика считала магазинную одежду «Оскорблением айнского мастерства».

- Она звучит прям как Анна, - заметил Мортимер.

- Не сравнивай мою сестру с этой женщиной. Пирика, конечно, страшная в гневе, но не настолько как Анна даже в спокойном состоянии.

Про Короро он говорил куда осторожнее. Дух коропоккуру, маленький народ под листьями лопуха. Короро превращала влагу в лёд, настоящий и крепкий.

- Сноуборд и икупасуй, это её проводники, с которыми она взаимодействует, - объяснял Хоро-Хоро, показывая резную деревянную палочку. - Икупасуй, ритуальная палочка для молитв к духам природы. Сноуборд я сделал с той же верой. Потому что сноуборд, это тоже связь с природой для меня. Ты находишься доске, доска на снегу, снег, это вода, вода, это основа жизни. Всё связано в моей вере.

Мортимер записывал каждое слово. Для него живой носитель культуры на расстоянии вытянутой руки был кладом.

Райнер слушал и замечал. Хоро-Хоро много говорил, но ни разу не упомянул родителей. Ни разу не сказал про дом, про родное место. Не объяснил, почему приехал один. Человек, который говорит обо всём, кроме одной вещи, прячет именно её.

Райнер знал этот приём. Сам пользовался семнадцать лет.

Вечером Хоро-Хоро и Райнер остались на крыше. Йо уснул, Мортимер ушёл, Анна скрылась.

Хоро-Хоро сидел и смотрел на небо. Короро спала на его колене, маленькая и светящаяся. Его лицо было тихим и безмятежным.

- Ты тоже не спишь, - сказал Хоро-Хоро.

Райнер приоткрыл глаз.

- Я всегда сплю.

- Нет. Ты выглядишь так, будто спишь. Это другое.

В полумраке крыши, без улыбки и жестов, Хоро-Хоро выглядел куда старше. Как человек, который днём носит маску, а ночью снимает.

- Зачем тебе этот турнир? - спросил Райнер тихо.

Долгое молчание. Пальцы гладят спящую Короро.

- Есть поле, - сказал он наконец. Голос тихий. - На Хоккайдо. Точнее было. Огромное поле белокопытника. Под их листьями жили коропоккуру на Хоккайдо.

Райнер слушал.

- Когда я был маленьким, я постоянно приходил туда. Когда мне было плохо дома. Мама от нас ушла. Отец, ну, ты понимаешь, он старался, но это было не то. Обычная в общем то история. Но на поле было тихо и мне там становилось каждый раз лучше. Коропоккуру выходили, если сидеть тихо. Маленькие, смешные, с листочками. Они не боялись меня. Я был первым человеком, которого они не боялись там.

Настала небольшая пауза.

- Потом это поле уничтожили. Началась стройка, приехали бульдозеры. Всё поле уничтожили за два дня. Коропоккуру, все они остались без дома.

Короро шевельнулась во сне.

- Я хочу стать Королём Шаманов. Не ради самой власти, которая даруется. Ради подобного поля. Чтобы вырастить новое, огромное. Где коропоккуру смогут жить. Где никто не придёт с бульдозерами. Если стану Королём, у меня будет сила и возможность. Если нет, они вымрут. И Короро останется одна из своего рода.

Райнер молчал. Мечта. Такая простая, чистая: поле. Не какое-то мировое господство. Просто поле с листьями, под которыми будут жить крошечные существа.

- Хорошая мечта, - сказал он.

- Ты первый, кто это сказал. Обычно говорят, что это глупо.

- Люди, которые называют чужие мечты глупыми, обычно не имеют своих.

Тихая улыбка. Настоящая.

- Ты странный, Сэй. Йо говорил мне. Но я думаю, тут все в какой-то степени странные, и это нормально.

- Это нормально, ты привыкнешь.

Они сидели и молчали. Город внизу мерцал. Компания росла. Странная, невозможная: шаман, лентяй, учёный, итако и парень со сноубордом, который хотел вырастить поле для маленького народа.

Райнер закрыл глаза. Рэйдзу рядом. Рана на плече ноет. Маленькая цена.

Мечта Хоро-Хоро о поле с белокопытником была одной из самых красивых вещей, которые Райнер слышал за две жизни. Может, именно за это стоит драться. Не за титулы. За поле. За маленький народ. За людей, которые мечтают о простых вещах в сложном мире.

Он улыбнулся. И заснул. Впервые за долгое время, без кошмаров.

Если кто то захочет поддержать на бусти или почитать на пару глав больше, то ссылка в моем профиле. Буду всем рад

Глава 23

Глава 23

Знание как оружие

Мортимер был слабым. Это был факт, и Райнер не собирался от него прятаться.

Не в обычном понимании этого. Обычные люди не дрались на турнирах, не вырывали медиумы из рук вражеских шаманов и не стояли на ногах после духовной атаки, которая должна была их оглушить. Мортимер был уже сильнее любого обычного человека, потому что его воля была сильно крепче, чем его фуриоку.

Но воля не заменяла эту самую силу. Воля позволила ему выиграть один бой, и этот бой стоил ему вывиха, рассечения и трёх дней в постели. Следующий противник будет сильнее. А потом ещё сильнее. И рано или поздно воли не хватит, чтобы пытаться хоть как-то компенсировать разницу в фуриоку, в опыте, в технике. Рано или поздно Мортимер столкнётся с тем, кого нельзя обыграть, вырвав медиум. В один момент не окажется рядом его, Райнера, некому будет помочь ему.

Райнер понимал это, потому что видел Мортимера изнутри. Альфа Стигма показывала ему то, что не видел никто: энергетические каналы Мортимера, тонкие, хрупкие, как капилляры новорождённого. Они росли, да, единение с Рэнсукэ запустило процесс, и фуриоку медленно увеличивалась, как растёт мышца от тренировок. Но медленно, слишком медленно. В естественном темпе Мортимеру понадобились бы годы, чтобы выйти на уровень, позволяющий пережить серьёзный бой.

У них не было столько лет. У них были недели в лучшем случае.

И Райнер решил вмешаться.

Он пришёл к Анне вечером, когда Йо и Хоро-Хоро ушли на совместную тренировку, а Мортимер, у которого была перевязана рука, сидел дома.

Анна пила чай на веранде. Привычная сцена, привычная тишина. Райнер сел рядом. Рэйдзу лёг у его ног.

- Мортимеру нужна помощь, - сказал Райнер.

- Что с ним?

- Он не выдержит следующий бой. Не в нынешнем своем состоянии, не с текущим уровнем сил.

Анна не повернулась. Она знала. Конечно, знала, она видела бой Мортимера с Итиро, видела, как он еле стоял на ногах, как его единение трещало по швам. Анна не была из тех, кто прячет голову в песок и не замечает очевидного.

- Его фуриоку растёт слишком медленно, - продолжал Райнер. - Естественный процесс займёт годы. У нас нет этого срока.

- И что ты предлагаешь?

- Я могу ускорить процесс. Я могу помочь расширить его каналы, усилить резонанс с Рэнсукэ, стабилизировать единение, увеличить его запас фурьёку в несколько раз. Но я не знаю общепринятых шаманских практик. Я знаю, как работает эта энергия. Ты знаешь, как работает шаманизм. Вместе мы сможем дать ему то, что ему нужно.

Анна поставила чашку. Медленно, аккуратно. Повернулась к нему.

- Ты хочешь, чтобы мы потренировали его вместе?

- Да.

- Ты будешь работать с его энергетикой. Я буду работать с техникой?

- Да.

Анна смотрела на него. Тот самый взгляд, чёрные глаза, которые видели насквозь. Райнер ответил улыбкой. Привычный танец.

- Твоя тренировка, - Анна произнесла слово с лёгким нажимом. - Она безопасна для него?

- Полностью. Я буду только помогать ей развиваться. Как садовник помогает дереву: поливает, удобряет, но не заставляет расти быстрее, чем оно изначально может.

Анна молчала тридцать секунд. Потом кивнула.

- Хорошо. Начинаем завтра. Впять утра.

- Хорошо, можем даже раньше, нам очень многое надо успеть- сказал Райнер.

Анна приподняла бровь. Впервые Райнер просил начать раньше. Не позже, как обычно, а раньше, это уже был яркий показатель того, как он беспокоится за Мортимера. Она не прокомментировала это. Но что-то в её лице, на одну секунду, стало мягче.

- Хорошо, в четыре тогда, - согласилась она.

Четыре утра. Пустырь за домом Йо. Темнота, роса на траве, тишина спящего города.

Мортимер стоял посреди пустыря, бледный от недосыпа, но собранный. Его левая рука была снята с перевязи накануне, врач разрешил ему осторожные нагрузки. Рэнсукэ стоял рядом, полупрозрачный, в своей старомодной одежде и круглых очках. Профессор выглядел так, будто его вытащили из тёплой библиотеки и бросили на поле боя, что, в общем, было недалеко от правды.

Анна стояла справа. В тёмном платье, с лицом командира, оценивающего новобранца.

Райнер стоял слева. Руки в карманах, глаза полуприкрыты. За закрытыми веками Альфа Стигма уже работала, считывая энергетику Мортимера в реальном времени.

- Начнём с базы, - сказала Анна. - Мортимер, закрой глаза. Найди связь с Рэнсукэ. Не форсируй и не проводи единение, просто почувствуй, мягко нащупай её.

Мортимер закрыл глаза. Его лицо сосредоточилось, брови сдвинулись. Он тянулся к Рэнсукэ, как тянулся в тот первый раз, в квартире, когда профессор коснулся его плеча. Нить связи между ними натянулась.

Райнер видел это через Альфа Стигму. Нить была хрупкой, неровной, с нескольки точками, где энергия застаивалась, образуя узлы. Как водопроводная труба с засорами: вода течёт, но это не тот напор, слишком слабый.

Он начал работать. Тихо и без жестов, без внешних проявлений. Альфа Стигма, открытая на малую долю, нашла первый узел в энергетическом канале Мортимера, в области солнечного сплетения. Не разрушила его, а мягко размягчила. Как массажист разминает затёкшую мышцу: аккуратно, постепенно, давая тканям время адаптироваться. Узел ослаб, энергия полилась свободнее, и нить связи с Рэнсукэ ещё чуть окрепла.

Мортимер открыл глаза.

- Стало легче, - сказал он. - Связь, она будто стала чётче. Словно мне помехи убрали.

Анна посмотрела на Райнера. Он ответил мягкой улыбкой и ничего не сказал.

- Хорошо, - Анна переключилась в рабочий режим. - Теперь единение. Полное. Рэнсукэ входит в контакт, ваши энергии соединяются. Ты должен чувствовать его мысли, его знания, его память. Не как фоновый шум, а как поток. Ясный и направленный.

- Я пробовал, - сказал Мортимер. - Получается только несколько секунд, потом всё рассыпается, я не могу удержать.

- Потому что ты пытаешься это контролировать, - Анна подошла ближе. - Единение, это не контроль. Это доверие. Ты не управляешь Рэнсукэ, ты впускаешь его.

Мортимер нахмурился. Для него, человека, чья жизнь строилась на контроле и порядке, идея что-либо отпустить на произвол была не просто сложной. Она была противоестественной.

-Хорошо. Попробую.

Он закрыл глаза снова. Рэнсукэ шагнул ближе, и их энергии соприкоснулись. На этот раз Мортимер не сжимал, не контролировал. Пытался открыться, давая полную свободу своему партнёру.

Райнер видел, как каналы Мортимера расширяются. Медленно, словно с сопротивлением, для него с Альфа Стигмой это выглядело так словно раскрывается цветок на ускоренной съёмке. Он помогал: сглаживал все узлы, в области груди, где энергия закручивалась водоворотом. Направлял потоки, устраняя турбулентность. Работал так, чтобы Мортимер не чувствовал его вмешательства, а чувствовал только то, что процесс идёт всё лучше, что он становится лучше, чем был вчера.

Единение вспыхнуло. Не ярко, не ослепительно. Ровным, тёплым светом, как загорается лампа в читальном зале. Рэнсукэ вошёл в Мортимера, и на мгновение их лица слились: юный учёный и старый профессор, одна пара очков на двоих.

Семь секунд. Потом единение рассыпалось, и Мортимер пошатнулся.

- Семь секунд в таком режиме, - он выдохнул. - Раньше было всего три.

- Завтра будет десять, а то и больше, - сказала Анна.

Они тренировались каждое утро. Четыре часа утра, пустырь, темнота, роса. Ритуал, который стал таким же привычным, как мисо-суп на завтрак.

Анна отвечала за технику. Она учила Мортимера тому, что знала как итако: как формировать единение, как направлять энергию духа через проводник, как строить Сверхдушу. Она была жёсткой, требовательной, не терпящей ошибок. Но с Мортимером она была чуть мягче, чем с Йо, и Райнер подозревал, что дело было не в жалости, а в уважении к человеку, который начал с нуля и не жаловался.

Мортимеру нужен был проводник. Предмет, через который он мог направлять Сверхдушу. У Йо был Харусамэ. У Хоро-Хоро, сноуборд. У Мортимера не было оружия, и он не был бойцом. Это была проблема, с которой надо было что-то делать и чем скорее тем лучше.

Анна думала два дня. Потом сказала:

- Твой дух, учёный. Твоя сила это знание. Твой проводник должен быть инструментом знания, для лучшей совместимости с тобой.

Мортимер достал из сумки ноутбук. Посмотрел на него. После посмотрел на Анну.

- Нет, - сказала Анна.

- Почему?

- Потому что Сверхдуша формируется через эмоциональную связь с предметом. Ты сильно привязан к этому ноутбуку?

Мортимер подумал.

- Нет. Это уже третий за год. Отец присылает новый ноутбук каждые четыре месяца как выходит более продвинутая модель.

- Тогда нет. Нужен предмет, который значит для тебя что-то.

Мортимер молчал. Потом медленно полез в карман и достал карандаш. Обычный, деревянный, со следами зубов на конце, потому что Мортимер грыз эти карандаши, когда думал. Этому конкретному карандашу уже было четыре года. Он пережил три переезда, десяток контрольных и одну ночь в больнице, когда Мортимер сидел рядом с Йо и записывал его состояние.

- Этот предмет, - сказал Мортимер.

Анна посмотрела на карандаш. Потом на Мортимера.

- Приемлемо, - сказала она.

Райнер же всё отвечал за энергетику. Каждое утро, пока Анна работала с техникой, он стоял рядом и тихо, невидимо, через Альфа Стигму расширял каналы Мортимера. Узел за узлом, канал за каналом, сантиметр за сантиметром, как инженер расширяет водопроводный канал, пока он не начнёт пропускать достаточно воды.

Мортимер не знал этого. Для него прогресс выглядел естественным: каждый день чуть лучше, чуть сильнее, чуть дольше. Он записывал показатели в тетрадь и строил графики, и графики шли вверх, и это давало ему уверенность в себе, он верил, что сможет легче победить своего следующего противника.

Райнер не собирался рассказывать, что это он влиял на него и помогал ему становится сильнее с такой скоростью что в обычном случае являлась бы аномальной. Пусть Мортимер верит, что это его собственный рост. Потому что вера в себя, это тоже энергия, и эта энергия стоила не меньше, чем вся его фуриоку.

На четвёртый день Мортимер держал единение двадцать секунд. На пятый, минуту. На седьмой, три минуты. Кривая роста была такой, что даже Анна позволила себе выражение, похожее на удивление.

- Его Сверхдуша уже скоро сформируется, - сказала она Райнеру вечером, когда Мортимер ушёл. - Медленно, но он её формирует. Через неделю он сможет поддерживать её в бою и вполне себе использовать.

- Какая у него Сверхдуша? - спросил Райнер.

Анна задумалась.

- Необычная. Его дух это учёный, а не воин. Его проводником стал карандаш. Его сила, не в разрушении, а в анализе как у человека, пошедшего путём разума. Я думаю, его Сверхдуша будет защитной и поддерживающей, а не атакующей.

-Какой ни будь щит?

- Думаю это будет скорее поле. Зона, в которой Мортимер будет контролировать происходящее. Видеть слабости противника, предугадывать движения, рассчитывать траектории.

Райнер кивнул. Это звучало правильно. Мортимер был не воином в классическом понимании, а стратегом. Его место было не в центре боя, а на его краю, где он мог видеть всю картину и направлять тех, кто сильнее.

На десятый день Мортимер активировал свою Сверхдушу до конца впервые, раньше он не мог провести до конца процесс её формирования, не хватало энергии.

Это произошло на утренней тренировке. Пока Анна объясняла теорию формирования, Райнер стоял рядом и тихо стабилизировал каналы, пока Мортимер привычно занимался в формировании, но вдруг он замер. Его карандаш в руке засветился. Не ярко, как Харусамэ у Йо. Его карандаш светился тускло, мягко, тем самым мягким слегка приглушенным библиотечным светом, который Райнер видел при первом его единении.

Вокруг карандаша проступили линии. Тонкие, светящиеся, похожие на сетку координат. Они расширились, образуя полупрозрачную сферу вокруг Мортимера, метра три в диаметре. Внутри сферы мир выглядел иначе: чётче, структурированнее, как будто кто-то наложил на реальность математическую сетку.

Рэнсукэ стоял внутри сферы, и его призрачная форма была плотнее, чем обычно. Его очки блестели, и на его лице было выражение, которое Райнер мог определить как профессорский восторг: открытие, которого они ждали всю жизнь.

- Что это? - Мортимер смотрел на светящиеся линии вокруг себя.

- Твоя Сверхдуша, - сказала Анна. Её голос был ровным, но Райнер видел: она была достаточно впечатлена. – Скорее всего это аналитическое поле. Внутри него ты думаю увидишь структуру того, что тебя окружает. Энергетические потоки, слабые точки, траектории движения.

Мортимер стоял внутри своей Сверхдуши и смотрел на мир через линии координат. И впервые его лицо, обычно серьёзное и сосредоточенное, расплылось в улыбке, которая была шире, чем любая улыбка Йо.

- Я вижу это, - прошептал он. - Я вижу всё. Потоки энергии, направления ветра, структуру земли под ногами. Это как формула, которая описывает для меня весь мир. Как уравнение, решение которого, вся реальность.

Рэнсукэ улыбался рядом. Учитель и ученик, наконец говорящие на одном языке.

На двенадцатый день Анна устроила спарринг.

Мортимер против Хоро-Хоро. Не всерьёз, не на полную мощность. Это был тренировочный бой, в котором Хоро-Хоро должен был атаковать на минимуме своей силы, а Мортимер должен был продержаться как можно дольше и получить опыт в противостоянии.

Хоро-Хоро вышел на пустырь с сноубордом и Короро на плече.

- Без обид, Морт, но я не умею особо драться слабо. Я буду стараться, но если какая-то атака получится сильнее, ты это, если что, извини.

- Не извиняйся, - Мортимер поправил очки. Карандаш в правой руке, Рэнсукэ рядом. - Просто атакуй меня, это всё часть будущего опыта.

Хоро-Хоро атаковал. Ледяная волна, маленькая, сдерживаемая, но всё равно впечатляющая. Короро превратила влагу в воздухе в острые ледяные осколки, которые полетели к Мортимеру.

Мортимер активировал свою Сверхдушу. Карандаш засветился, сфера развернулась. Внутри неё Мортимер увидел: траектории осколков, их скорость, их плотность. Сетка координат показала ему слабые точки этой ледяной волны, места, где структура льда была тоньше.

- Три градуса влево, - пробормотал он и шагнул. Осколки прошли мимо, не задев даже края его одежды. Это было не уклонение бойца, который чувствует, как стоит ему поступать, а чёткий расчёт математика: он встал туда, где осколков не было с минимумом затрат своих сил.

Хоро-Хоро моргнул.

- Ты что, вычислил, куда не попадут осколки?

- Конечно. Траектория определяется начальной скоростью и углом. Базовая баллистика.

Хоро-Хоро атаковал снова. Сильнее, с более широкой областью поражения. Мортимер двигался внутри своей сферы, читая атаки опонента, как читают текст: слово за словом, строку за строкой. Он не был особо быстрым. Не был он и сильным. Но он видел и понимал, и это давало ему своё уникальное преимущество, которого не было ни у кого другого.

Спарринг длился четыре минуты. Мортимер не нанёс ни одного удара, но и не получил ни одного. Четыре минуты он танцевал между атаками, читая их структуру и находя щели куда успевал протиснуться и избежать поражения.

На пятой минуте его Сверхдуша рассыпалась, фуриоку кончилась, и ледяной осколок попал ему в плечо. Мортимер сел на землю и выдохнул.

- Четыре минуты, - объявила Анна. - Неплохо для двух недель практики.

Это было высшей похвалой, которую Анна когда-либо произносила в адрес Мортимера.

Хоро-Хоро подошёл и протянул руку.

- Морт. Ты безумец. Ты только что уклонялся от моего льда с помощью математики. Ты мой новый любимый человек, такое очень многого стоит.

Мортимер взял руку и поднялся. Его очки были запотевшими от пота, его тело дрожало от истощения, но на его лице была улыбка. Не широкая, не безумная. Тихая, уверенная улыбка человека, который наконец нашёл своё призвание.

Вечером Райнер сидел на веранде. Рэйдзу рядом, чашка чая в руке. Привычный ритуал.

Анна вышла и села. Тоже привычный ритуал.

- Ты что-то странное делаешь с его энергетикой, - сказала она. Не как обычный вопрос, а как констатация факта.

Райнер посмотрел на неё. Его улыбка чуть дрогнула. Он не ожидал, что она заметит. Или, вернее, ожидал, но надеялся, что будет это сильно позже.

- Почему ты так думаешь?

- Потому что фуриоку не растёт с такой скоростью. Ни у кого. Тем более у человека, который начал две недели назад. Рост Мортимера, это аномалия. Я итако, Сэй. Я чувствую, как растёт его фурьёку и эта скорость не нормальна для человека.

Райнер молчал. Пил чай. Думал.

- Да, - сказал он наконец. - Я работаю с его каналами. Расширяю их, убираю застои, стабилизирую потоки. Мои возможности позволяют это мне сделать.

-Тогда я повторю свой вопрос двухнедельной давности, это опасно для него?

- Нет.

- Он знает, что ты так ему помогаешь?

- Нет, не знает, я не собираюсь ему это говорить.

Анна молчала. Долго. Райнер ждал. Он знал, что Анна могла отреагировать по-разному. Могла потребовать прекратить из опасений навредить энергетике Морти. Могла потребовать объяснений как это происходит, которых Райнер не был готов давать.

-Хорошо, продолжай что бы ты не делал, - сказала Анна.

Райнер моргнул.

- Продолжай, - повторила она. - Мортимер становится сильнее. Его единение крепнет. Его Сверхдуша сформирована, и он уже может достаточно долго её продержать. Мне не важно, как ты это делаешь. Мне важно, что это работает. И что он в безопасности без вреда для себя и своего будущего.

- Он в безопасности, это я гарантирую.

- Тогда продолжай ему помогать.

Она допила чай и встала.

- И, Сэй.

- М.

- Когда-нибудь ты всё же расскажешь ему. Не мне, это нужно будет именно ему. Он заслуживает знать, что часть его роста, твоя заслуга. Не сейчас. Но когда-нибудь.

- Когда-нибудь.

Анна ушла. Райнер сидел на веранде и смотрел на город. Рэйдзу дремал у ног, тёплый и тихий.

Где-то в квартире Мортимер записывал в тетрадь результаты сегодняшней тренировки. Графики шли вверх. Цифры росли. Он был доволен собой, и у него были все основания: он работал как одержимый, тренировался каждое утро, не пропуская ни дня, и его прогресс был настоящим. Не полностью его, да. Но настоящим.

Райнер улыбнулся. Не мягко, не меланхолично. Просто улыбнулся, как улыбается человек, который видит, как его друг растёт, и знает, что в этом росте есть его вклад, пусть и невидимый.

Маленькие вещи. Тайные, незаметные, никому не нужные вещи, от которых мир становился чуть-чуть крепче.

Этого хватало.

Если кто то захочет поддержать на бусти или почитать на пару глав больше, то ссылка в моем профиле

Глава 24

Глава 24

Десять тысяч и один

Оракл Белл запищал в одиннадцать вечера. Два боя. У Райнера, в полночь, район Минато. У Мортимер, в час ночи, район Тайто. Йо же в эту ночь отдыхал, его следующий бой был назначен на завтра.

Анна зачитала расписание с привычной деловитостью. Йо предложил пойти поболеть за них. Анна сказала «нет, ты отдыхаешь и готовишься к бою». Хоро-Хоро предложил пойти вместо Йо. Анна сказала «нет, ты тоже отдыхаешь». Хоро-Хоро попытался возразить и получил такой взгляд, что сел обратно и замолчал.

Мортимер сидел за столом и готовился. Не медитировал, и не тренировался. Готовился по-своему: он изучал данные. Его тетрадь была открыта на странице, посвящённой Рё Сугимото благо им сообщили с кем бой, информацию же о нём он выцепил из базы данных в Оракл Белл, на удивление эти базы общедоступны. О самом монахе он узнал следующее, успокаивает духов сутрами. Дух-хранитель: тимиморё, совокупность множества духов, проводниками у него являются, камни и ветки.

- Камни и ветки, - пробормотал Мортимер, записывая. - Значит, его медиумы будут повсюду. Любая территория, это доступ к его арсеналу. Нельзя будет обезоружить, плохо, нужно что-то делать.

Он закрыл тетрадь. Чуть посидел, массируя свои вески и словно получил озарение посмотрел на Райнера.

- Сэй, мне нужно срочно кое-что купить.

- В одиннадцать вечера?

- Да, у меня появилась очень хорошая идея, я тут вспомнил что есть круглосуточный магазин для страйкбола в соседнем районе. Туда добираться двадцать минут на электричке.

Райнер приподнял бровь. Мортимер же объяснил свою идею. Райнер приподнял вторую бровь. Потом улыбнулся.

- Ты серьёзно?

- Абсолютно.

Они поехали в соседний район. Мортимер купил тюнингованный страйкбольный автомат с повышенной мощностью и три магазина пластиковых шариков. Продавец посмотрел на подростка с всё ещё перевязанной рукой и сломанными недавно очками и не задал ни одного вопроса. Этот район видел в своё время и не такое.

Спустя какое-то время в районе Минато, набережная. Ночной ветер с залива, запах соли и бетона. Фонари горели через один, и их свет дрожал на мокром асфальте.

Противник Райнера стоял в конце этой набережной, и от одного его вида хотелось одновременно засмеяться и отступить что бы не задохнуться от смеха.

Анатель Покки. Стройный мужчина в белом строгом костюме, под которым голубая рубашка и галстук в зелёно-красную полоску, расшитый египетскими иероглифами. Длинная чёрная козлиная бородка, похожая на те, что носили фараоны. Вокруг глаз чёрная подводка в египетском стиле. Длинный вытянутый нос, которым он, судя по всему, гордился и задирал его постоянно вверх.

В руке он держал анкх, золотой египетский крест с петлёй наверху. Судя по всему, это его медиум.

А за его спиной, невидимые для обычных людей, но ощутимые для любого шамана, стояли они. Десять тысяч духов. Десять тысяч душ рабов, привязанных к этому человеку, как привязаны собаки к поводку. Десять тысяч мёртвых, лишённых покоя, лишённых воли, превращённых в оружие.

Райнер смотрел на них, и внутри него что-то шевельнулось. Злость. Тихая, глубокая, знакомая. Злость человека, который знал, каково это, быть чужим оружием. Который сам был превращён в инструмент, в «идеальное оружие», которое достают из ящика и убирают обратно.

Десять тысяч порабощённых душ. И человек, который носил их, как украшение.

- Амане Сэй, - Анатель произнёс его имя с мягким акцентом, растягивая гласные. - Кандидат двести тринадцать. Неопределимый уровень фуриоку. Интересно, очень интересно на сколько же ты силён.

- Анатель Покки, - ответил Райнер. - Десять тысяч порабощённых душ. Неинтересно и крайне отвратительно.

Анатель моргнул. Потом усмехнулся.

- Порабощённых? Они служат мне добровольно. Рабство у фараона, это не рабство, это честь, оказываемая им.

- Спроси их об этой чести, - сказал Райнер. - Если они смогут конечно тебе ответить.

Тишина. Лишь ветер с залива шумит. Рэйдзу стоял рядом, и его янтарные глаза горели ярче обычного. Конструкт, созданный из Райнера, чувствовал то же, что чувствовал его создатель: отвращение к человеку, который использовал чужие души на подобном поводке.

- Начнём битву, - сказал Райнер. И на этот раз его голос был другим. Не сонным, не привычно равнодушным. А тихим и холодным, как голос человека, который достаточно зол.

Анатель поднял анкх. Золотой крест вспыхнул, и десять тысяч душ пришли в движение. Они поднялись в воздух, сотканные из бледного света, и начали менять свою форму. Из аморфной массы они превращались в перья, тысячи и тысячи перьев, и перья же в свою очередь складывались в крылья.

Крылья Смерти. Сверхдуша Анателя. Огромные, широкие, из мерцающих призрачных перьев, каждое из которых было душой одного мёртвого раба. Анатель поднялся в воздух, и его белый костюм развевался на ветру, и на его лице была маска Тутанхамона, золотая, холодная, с пустыми глазницами, через которые смотрели живые глаза.

С крыльев посыпались перья. Медленно, как снег, кружась в ночном воздухе. Красивое зрелище, если не знать, что каждое такое перо, это проклятие. Духи-рабы, облепляющие жертву, проникающие внутрь тела, опустошающие изнутри и снаружи. Противник умрёт, думая, что заболел какой-то неизвестной болезнью, пока его буквально выпивают.

Перья летели к Райнеру.

Он не уклонялся. Не бежал. Он поднял правую руку и произнёс, тихо, одними губами, слова, которые не произносил шестнадцать лет в этом мире:

- Хоко. Призываю щит света.

Четыре защитных круга вспыхнули вокруг него. Сотканные не из фуриоку, не из духовной энергии этого мира. Это заклятие из магии Роланда. Светящиеся руны выстроились в кольца, и перья, коснувшись барьера, сгорели. Не рассеялись и не отскочили. Сгорели, потому что этот щит света не просто блокировал атаки, он еще и очищал.

Со стороны это выглядело так, будто Рэйдзу активировал защитную технику. Зверь стоял перед Райнером, янтарные глаза горели, и от его тела исходило свечение, формирующее барьер. Маскировка работала. Для наблюдателей, для Патчи, для всех, кроме Райнера, это был дух-хранитель, использующий защитную способность.

Анатель нахмурился. Перья не достигли цели. Он взмахнул крыльями, и новая волна обрушилась вниз, еще плотнее, еще гуще, с большей яростью, которой не было в первой атаке.

Райнер стоял в центре барьера и считал. Не перья, а души. Каждое перо, это душа. Десять тысяч душ, превращённых в оружие. Десять тысяч криков, которые никто не слышит, потому что мёртвые рабы не имеют своего голоса.

Злость внутри него стала ещё острее. Он знал это чувство. Знал, чем оно опасно. Знал, что последний раз, когда он злился по-настоящему, неизвестное количество было стёрто его Альфа Стигмой. Знал, и контролировал. Потому что контроль, это то, чему его научила прошлая его жизнь.

Райнер опустил барьер. Поднял обе свои руки. И произнёс своё второе заклинание:

- Изучи.

Молния прилетевшее не из тучи, не из какого-то генератора поблизости. А из его ладоней, из тех рун, которые в краткий миг вспыхнули в воздухе и тут же погасли, оставив после себя только разряд. Молния ударила в Анателя с точностью хирургического скальпеля. Не в его тело, а в крылья. В ту уязвимую точку, где перья соединялись с анкхом, где десять тысяч нитей контроля над душами сходились в одну.

Удар рассёк эту связь. Крылья распались на части. Перья, лишённые управления, разлетелись в стороны, как конфетти на ветру. Десять тысяч душ, освобождённые на одно мгновение, закричали, и этот крик услышал каждый шаман в радиусе километра. Крик тех мёртвых, которые впервые за столетия вспомнили, что когда-то были живыми.

Анатель рухнул на асфальт. Маска Тутанхамона треснула. Анкх вылетел из руки и покатился по мокрой набережной.

Он попытался встать. Попытался восстановить контроль, собрать души обратно, переформировать свои крылья. Но души не слушались его. Они кружились в воздухе, бессмысленные и потерянные, и Анатель, впервые за бой, выглядел тем, кем был: человеком без собственной силы, человеком, который зависел от чужих душ в таком нечестивом виде.

Райнер подошёл к нему. Медленно, руки в карманах. Рэйдзу шёл рядом.

- Сдавайся, - сказал Райнер.

Анатель посмотрел на него снизу вверх. Маска треснула пополам, обнажив лицо, потное, злое, испуганное.

- Как это произошло? - прохрипел он. - Что ты сделал? Мои души, они не подчиняются больше мне.

- Потому что они не твои слуги, - сказал Райнер. Тихо и без злости. Злость уже ушла, когда крылья распались. Осталась только усталость и та самая горькая правда. - Они никогда не были твоими. Ты держал их на этом поводке, и я этот поводок перерезал. То, что осталось, это десять тысяч мёртвых людей, которые хотят покоя. Не твоих битв, не этой войны.

Анатель молчал. Потом опустил голову.

- Я сдаюсь, - прошептал он.

Судья Патчи, наблюдавший с крыши, объявил победу.

Райнер стоял на набережной и смотрел, как десять тысяч душ медленно рассеиваются. Без контроля Анателя, без сдерживающего поводка, они не имели более причины оставаться. Одна за другой, бледные фигуры растворялись в ночном воздухе, уходя туда, куда должны были уйти многие столетия назад.

Покой. Наконец-то покой.

Рэйдзу стоял рядом и смотрел. Его янтарные глаза следили за исчезающими душами с выражением, которое было слишком осмысленным для конструкта. Но Рэйдзу был создан из Райнера, и Райнер знал, каково это, быть порабощённым. И каково быть свободным после этого рабства.

Мортимер подошёл. Он ждал за периметром, с тетрадью и страйкбольным автоматом в чехле за спиной. Его глаза за очками были широкими.

- Ты ударил его молнией, - сказал он. - Из рук и без какого-то оружия, без медиума. Просто поднял руки, и вылетела молния.

- Рэйдзу мне помог, - Райнер кивнул на зверя.

- Рэйдзу стоял в трёх метрах от тебя, когда ты это сделал.

Тишина. Мортимер смотрел на Райнера. Райнер смотрел на Мортимера.

- 97,3 процента, - сказал Мортимер.

- Что?

- Вероятность того, что ты врёшь о масштабе своих возможностей. Я пересчитал. Теперь 99,1.

Райнер улыбнулся. Мортимер не улыбнулся ему в ответ. Но записал что-то в тетрадь и пошёл к месту своего будущего боя, так как времени оставалось мало, а им ешё предстоит туда добраться.

Район Тайто, узкая улица рядом с парком. Фонари, всюду деревья, тишина.

Рё Сугимото оказался высоким стройным мужчиной с длинными чёрными волосами и выражением лица, которое было удивительно весёлым для человека, вышедшего на бой в час ночи. Он улыбался, покачивался на пятках и выглядел так, будто пришёл не драться, а на ночную прогулку.

- О, привет! - сказал Рё, увидев Мортимера. - Ты мой противник? Ты такой маленький! А это у тебя что такое автомат? Это для игр?

Мортимер поправил очки.

- Это страйкбольный автомат, и нет, это не для игр.

Рё моргнул. Потом засмеялся.

- Мне нравится твой подход! Ты довольно забавный! Жаль, что мне придётся тебя победить.

- Это мы ещё посмотрим кто победит из нас, - Мортимер снял чехол с автомата.

Рё стал серьёзнее. Не полностью, его улыбка осталась на месте, но глаза изменились. Он достал из кармана горсть маленьких камешков и кинул их на землю перед собой. Потом начал петь.

Тими Тими Морё.

Песня была простой, почти что детской, с повторяющимся ритмом и мягкой мелодией. Но камешки на земле ожили. Из каждого из них поднялся маленький дух, тимиморё, крошечный, похожий на искру или светлячок, и искры начали множиться, собираться в потоки, а после и в волны.

Мортимер активировал свою Сверхдушу. Карандаш в правой руке засветился, сфера аналитического поля развернулась. Через сетку координат он увидел: каждый камешек сейчас на земле был проводником противника, и из каждого шёл поток духовной энергии. Их были десятки, и Рё мог использовать любой камень, любую ветку в радиусе десяти метров от себя.

-Как я и предполагал его просто так невозможно обезоружить, - пробормотал Мортимер. - Его арсенал имеет возможность пополнятся походя.

Рё атаковал. Тими Тими Морё Ремикс. Песня ускорилась, стала жёстче, и тимиморё выстрелили вперёд, быстро,сильно. Волна маленьких духов неслась к Мортимеру, как рой светящихся разъярённых пчёл.

Мортимер шагнул влево. Его Сверхдуша показала, что плотность роя неравномерна, справа она гуще, слева появился зазор, шириной в полметра, через которую можно пройти. И он прошёл. Рой же пролетел мимо него не задев.

Рё свистнул.

- Ты уклонился! Никто не уклоняется так легко от Ремикса! Как ты это сделал?

- Базовая аэродинамика, - Мортимер поднял автомат. - Рой, это поток частиц. У потока есть плотность и направление. Там, где плотность минимальна есть зазоры, можно пройти при доле удачи и возможностей.

Он выстрелил короткой очередью, пять шариков. Пластиковые снаряды, разогнанные тюнингованным механизмом, летели быстрее обычного страйкбола. Не смертельно, конечно, но крайне больно. Один попал Рё в плечо, другой в бедро.

- Ай! - Рё схватился за плечо. - Это больно, я не думал, что это будет так больно!

- Страйкбольные шарики. Калибр шесть миллиметров. При попадании в мягкие ткани с такой дистанции оставляют крупный синяк и острую тянующую боль. Не смертельно, но неприятно и крайне ограничивает движение.

- Ты стреляешь в меня из игрушечного автомата?!

- Страйкбольного, а не игрушечного, тут есть разница

Рё уставился на него с выражением, которое было средним между возмущением и восхищением. Потом его лицо стало крайне серьёзным.

- Ладно. Ты хочешь играть? Давай тогда играть.

Рё перешёл в наступление. Блуждающие синие духи, комбинированная атака, использующая Ремикс. Тимиморё окружили Мортимера со всех сторон, формируя кольцо, и начали сжимать его. Маленькие духи, каждый из которых был крайне слаб поодиночке, вместе создавали давление, от которого Мортимеру стало трудно дышать.

Сверхдуша показывала: давление вокруг нарастает, кольцо сужается. Мортимер стрелял, но шарики проходили сквозь духов, не причиняя им вреда. Тимиморё были нематериальны, их нельзя было остановить так легко этим пластиком.

- Нужно бить по их медиумам, - Мортимер просчитывал. Камни на земле, через которые Рё управлял духами. Если уничтожить камни, духи потеряют якорь. Но камни лежали за кольцом тимиморё, и чтобы до них добраться, нужно было пройти сквозь этот рой.

Райнер стоял за периметром. Его руки были в карманах, лицо сонное. За закрытыми веками Альфа Стигма работала, считывая ситуацию. Мортимер на удивление пока справлялся сам.

Мортимер дышал тяжело. Кольцо тимиморё давило. Его Сверхдуша мерцала, фуриоку быстро таяла. Четыре минуты боя, и он уже был на грани.

Но его мозг работал. Даже на грани, даже задыхаясь, мозг Мортимера работал, потому что мозг был его главным оружием, и это оружие не знало такого слова как «сдаюсь».

Он поднял автомат и выстрелил. Не в Рё. В землю перед ним, в камень, который лежал ближе всех. Пластиковый шарик ударил в камешек и откинул его. Проводник покинул зону управления противника, часть тимиморё потеряла якорь и рассеялась. Дыра в кольце.

Мортимер бросился в неё. Стрелял на бегу: камень, камень, ветка, камень. Каждый попавший шарик откидывал проводник, или дестабилизировал его.

Рё понял, что происходит. Его глаза расширились.

- Ты стреляешь по камням?! По моим камням и веткам?!

- По твоим проводникам. Без проводников нет твоей Сверхдуши. Без Сверхдуши нет твоей атаки.

Рё запел громче. JOH! BUTSU! Sankiemon, песня-сутра, которая должна была отправить духов в нирвану и одновременно создать мощную волну очищающей энергии. Атака последней надежды.

Волна ударила в Мортимера. Он не успел уклониться, не успел её просчитать. Энергия сутры смела его, как ветер сметает листья. Мортимер полетел назад, ударился спиной об ограду парка, и автомат вылетел из его рук.

Боль поразила спину, рёбра и голову. Сверхдуша рассыпалась. Фуриоку на нуле. Мортимер лежал на земле и смотрел в ночное небо, и звёзды двоились перед глазами.

Рё подошёл к нему. Его лицо было серьёзным, но не злым.

- Сдаёшься? - спросил он мягко.

Мортимер лежал. Дышал. Считал. Не звёзды, оставшиеся у него варианты.

Автомат лежал в двух метрах от него. Один магазин у него ещё полный. Камней вокруг Рё осталось мало, он использовал в атаках почти все, а другие слишком далеко сейчас. Его последняя атака, сутра, забрала так же у него много сил. Он тяжело дышал.

- Нет не сдамся, - сказал Мортимер.

Он резко перекатился, схватил свой автомат, встал на одно колено. Прицелился не в Рё. В последние камни, лежавшие у его ног.

Три выстрела. Три попадания. Три маленьких камня отлетели в противоположную от них сторону.

Рё остался без проводников по близости. Его тимиморё рассеялись. Сверхдуша исчезла.

Мортимер поднял автомат. Наставил на Рё. Его руки дрожали, его глаза слезились от боли, его тело кричало ему «ложись», но он упрямо стоял.

- Без камней рядом ты не сможешь меня быстро атаковать, - сказал Мортимер. Голос был хриплым, сорванным. - Без сутры ты не сможешь защищаться от моих атак. У меня в магазине ещё двадцать шариков. С этой дистанции сейчас, каждый шарик, это синяки размером с груши. Я могу стрелять, пока ты не сдашься или не взвоешь от боли.

Рё смотрел на него. На подростка с разбитой спиной, который стоял на одном колене с игрушечным автоматом и отказывался при этом сдаваться.

Потом Рё улыбнулся. Широко, искренне, с тем весельем, которое было в его природе.

- А знаешь что? - сказал он. - Ты мне нравишься, никто так со мной никогда не сражался. Я сдаюсь, ты честно заслужил победу.

Судья объявил победу. Мортимер опустил автомат и сел на землю. Его тело наконец получило разрешение более не стоять.

Они возвращались домой вместе. Мортимер хромал, опираясь на Райнера. Страйкбольный автомат висел за его спиной, как снайперская винтовка солдата, вернувшегося с передовой. Рэйдзу шёл рядом, Рэнсукэ парил над головой Мортимера.

- Ты выиграл с помощью этого автомата, - сказал Райнер.

- Да, мне очень повезло.

- Ты выиграл бой на Турнире Шаманов с помощью страйкбольного оружия и баллистических расчётов, это крайне забавно.

- И аэродинамики. Не забывай про аэродинамику, она тоже важна.

Райнер посмотрел на него. Потом засмеялся. Тихо и коротко, но настоящим смехом, не своей привычной улыбкой, и не усмешкой. Смехом, от которого Мортимер моргнул и слегка покраснел, потому что слышал его впервые.

- Ты уникальный, Морт.

- Я учёный. Учёный использует доступные ему инструменты. У меня нет меча, нет льда, нет десяти тысяч мёртвых рабов как у твоего бывшего оппонента. Зато есть автомат за пару десятков тысяч йен и знание баллистики.

Они шли по утренним улицам Токио, два подростка и два духа, которые не были обычными. Город просыпался, первые машины, первые прохожие. Никто не смотрел на них дважды. Просто мальчишки, идущие домой после веселой ночи,

На веранде дома Йо их ждали чай, онигири и Анна, которая посмотрела на них с выражением, которое у другого человека было бы озабоченностью, а у Анны было контролируемой невозмутимостью.

- Результаты? - спросила она.

- Две победы, - сказал Райнер. - Мортимер победил монаха с помощью страйкбольного автомата.

Анна посмотрела на Мортимера. На автомат за его спиной. На его разбитое лицо и светящиеся глаза.

- Забавно, но приемлемо, - сказала она.

Мортимер записал в тетрадь: «Бой номер два. Противник: Рё Сугимото. Результат: победа. Метод: баллистическое подавление проводников противника. Расход боеприпасов: 47 шариков. Травмы: ушиб спины, три синяка, рассечение на затылке. Вывод: необходимо купить второй автомат. Запасной и пару дополнительных обойм с расширенным магазином.»

Он закрыл тетрадь. Снял очки. Лёг на пол веранды и заснул, потому что тело решило, что два боя за ночь, это достаточно героизма для одного подростка.

Райнер сидел рядом, пил чай и смотрел на рассвет. Его плечо, раненое рапирой Элиаса в прошлом бою, ноило. Новых ран не было, Анатель не успел его даже тронуть. Молния решила всё быстро.

Слишком быстро, подумал Райнер. Мортимер заметил. 99,1 процента. Маскировка трещала, и рано или поздно трещины станут дырами.

Но это была проблема завтрашнего дня. А сегодня было утро, чай, спящий друг на полу веранды и десять тысяч душ, которые наконец-то обрели покой.

Если кто то захочет поддержать на бусти или почитать на пару глав больше, то ссылка в моем профиле

Глава 25

Глава 25

Горизонт в огне

Третий раз за три месяца. Медсестра Танака-сан даже не посмотрела на Йо с удивлением. Молча указала на палату и ушла, покачивая головой сетуя про себя на безответственность.

Но на этот раз ситуация была куда как хуже. Не раны были тому виной, раны были для Йо привычными: порезы, ушибы, истощение. Хуже было то, что находилось за этими ранами. То, что не лечилось швами и капельницами.

Йо лежал на белой кровати и не улыбался своей привычной улыбкой.

Впервые за всё время, что Райнер его знал, Йо не улыбался. Его лицо было пустым, серым, с выражением, которое Райнер знал слишком хорошо: лицо человека, столкнувшегося с чем-то, что оказалось сильнее его веры. Фауст VIII не был простым противником, которого можно победить добротой. Его безумие, его ярость, его одержимость мёртвой женой были непроницаемы для того, на чём строилась сила Йо, для того понимания и сочувствия.

Йо попытался достучаться до своего противника. Как когда-то с Токагеро, как сделал с Реном. Попытался увидеть в противнике его боль и предложить руку помощи. Но Фауст не хотел этой самой руки. Фауст хотел вновь видеть Элизу, свою мёртвую жену, и был готов уничтожить любого живого человека, чтобы её вернуть. Не из банальной злости. Из той любви, такой абсолютной и слепой, той которая сожгет в своем пожаре хоть весь мир.

Йо проиграл. Не потому, что он был таким слабым. Потому что впервые встретил противника, чья боль была такой плотной, что через неё нельзя было пробиться.

Анна стояла у кровати. Её лицо было непроницаемым, но Райнер видел: под маской бушевало буря. Не злость на самого Йо с его принципами. Злость на мир, который заставил её мальчика выглядеть так, и на себя, за то, что не подготовила его лучше.

Мортимер пришёл с бэнто и тетрадью. Сел рядом. Не стал спрашивать «как ты?», потому что ответ был очевиден, не очень. Просто сидел и был рядом, поддерживал как умел.

Хоро-Хоро стоял у двери и молчал. Для человека, чей рот обычно не закрывался, такое молчание было громче любых слов.

Райнер же стоял у окна. Рэйдзу лежал у его ног.

Йо смотрел при этом в потолок.

- Третья битва у меня с Реном, - сказал он тихо. - Если я проиграю, я вылетаю из турнира.

Никто не ответил.

- Я не готов, - Йо закрыл глаза. – Рен сейчас сильнее меня. Он был сильнее три месяца назад, и с тех пор он точно не стоял на месте.

- Ты тоже не стоял, - сказала Анна.

- Этого недостаточно, я хочу победить, я хочу пройти в турнир.

Тишина. Слово, которое Йо никогда не произносил. «Недостаточно.» Из уст мальчика, который верил, что достаточно просто протянуть руку другому человеку и все проблемы решатся.

Анна подошла к кровати. Посмотрела на Йо сверху вниз. Потом сказала голосом, который не допускал возражений:

- Мы едем домой в Идзумо.

Мортимер ушёл на следующее утро.

Он стоял на крыльце дома Йо с рюкзаком и выражением лица, которое было знакомо Райнеру очень хорошо: выражение человека, которого зовут туда, куда он совсем не хочет идти. Телефон в руке, пропущенный вызов от отца. Не первый и не второй. Игнорировать дальше уже было нельзя, надо отвечать.

- Я должен буду уехать, - сказал Мортимер. Коротко и без объяснений. – Отец зовёт меня домой.

Никто не спросил подробностей. Не потому, что не захотели, а потому что лицо Мортимера говорило: не сейчас, я сам с этим разберусь в начале.

- Когда вернёшься обратно? - спросил Райнер.

- Не знаю. Как только смогу и узнаю, что от меня хотели.

Мортимер поправил очки. Посмотрел на дом Йо, на веранду, на людей, которые стали его второй семьёй. Потом развернулся и пошёл к станции.

Райнер смотрел ему вслед. Маленькая фигура с рюкзаком, шагающая в мир, где его ждали графики, отчёты и человек, который считал дружбу «нефункциональной привязанностью».

«Удачи, Морт, - подумал Райнер. - Тебе она понадобится с твоим отцом.»

Они ехали поездом. Йо, Анна, Райнер, Рэйдзу. Хоро-Хоро остался в Токио тренироваться сначала самостоятельно, а потом и с Мортимером, если тот вернётся раньше их.

Идзумо встретил их дождём и запахом хвои. Маленький городок на западе Хонсю, зажатый между горами и морем, с храмами на каждом углу и духовной энергией, которая пропитывала воздух, как влага пропитывает мох. Для обычного человека Идзумо был тихим провинциальным городком каких много. Для шамана же, местом, где граница между мирами живых и мёртвых была тоньше, чем где-либо до этого.

Поместье Асакура стояло на холме за городом. Старый дом в традиционном стиле, с деревянными стенами, раздвижными дверями и садом, в котором каждый камень был положен с такой тщательностью, что даже Мортимер одобрил бы.

Анна вошла первой. Без стука и без приглашения. Как человек, который входит в свой дом, хотя чисто технически это дом другой семьи.

- Бабушка, - сказала она в темноту коридора. - Мы приехали.

Из темноты ответил голос. Старый, сухой, с интонацией, от которой Райнер на мгновение вспомнил Жерме Клейсрол: голос женщины, привыкшей к повиновению.

- Заходите.

Кино Асакура сидела в центре большой комнаты с татами. Маленькая, сухая, старая, с лицом, на котором каждая морщина была картой прожитых ею лет. Слепая, её глаза были закрыты тёмными очками, но Райнер понял мгновенно: эта женщина видела больше, чем любой зрячий. Чем-то другим, чем-то, что было гораздо глубже обычного зрения.

Итако. Мастер итако. Учительница Анны. Женщина, которая призывала духов, когда дед Анны ещё не родился.

Йо вошёл и поклонился. Его движения были усталыми, но почтительными.

- Бабушка.

- Йо, - голос Кино был ровным. - Ты проиграл.

- Да.

- И пришёл сюда, потому что Анна решила, что тебе нужна пещера.

- Да.

- Хорошо. Иди. Анна покажет туда дорогу.

Кино не тратила слов. Йо поклонился ей ещё раз и вышел. Анна пошла за ним, но у двери остановилась и посмотрела на Райнера.

- Останься здесь, - сказала она. - Бабушка хочет поговорить с тобой.

Райнер остался. Дверь закрылась. Он стоял посреди комнаты с татами, и напротив него сидела старая слепая женщина, которая молчала.

Рэйдзу стоял рядом, настороженный. Его янтарные глаза двигались, осматривая комнату, и его шерсть на загривке чуть приподнялась. Конструкт, созданный из Райнера, чувствовал то же, что чувствовал его создатель: эта женщина была опасной. Она могла видеть то, что другие не видели.

Кино подняла руку. Медленно, с достоинством старого дерева, которое сгибается, но не сломается никогда.

-Прошу, сядь, - сказала она.

Райнер сел. Напротив неё на расстоянии двух метров.

Кино повернула голову в его сторону. Тёмные очки скрывали глаза, но Райнер чувствовал её взгляд. Он проникал через кожу, через мышцы, через кости, и шёл дальше, в те слои, где обычное зрение заканчивалось, а начиналось то, что шаманы называли бы «видением души».

Кино смотрела на него так секунд десять.

Потом её лицо изменилось.

Немного, но изменилось. Кино была не из тех, кого можно прочитать по выражению лица. Но что-то сдвинулось, чуть-чуть, как сдвигается игла сейсмографа, регистрируя далёкое землетрясение. Её губы дрогнули. Её пальцы, лежавшие на коленях, сжались.

- Анна, - сказала Кино, и её голос был другим. Тише, осторожнее. - Анна не сказала мне, что ты такой странный.

- Какой? - переспросил Райнер.

Кино помолчала. Выбирала слова, и для женщины, которая прожила больше века, выбор слов был делом серьёзным.

- Я прожила сто лет в роли Итако, - сказала она. - За эти годы я видела тысячи шаманов. Сильных, слабых, обычных, исключительных. Я видела Хао Асакуру, сильнейшего шамана за тысячу лет, и его фуриоку была, как пожар, от которого хочется отвернуться.

Пауза.

- Но ты, мальчик, ты даже не пожар. Ты, это нечто, для чего у меня нет слова. Когда я смотрю на обычного шамана, я вижу свечу. Яркую, тусклую, разного цвета, но свечу. Когда я смотрю на Хао, я вижу костер. Когда я смотрю на тебя, я вижу, - она замолчала, подбирая слова, - я вижу это так словно весь горизонт в огне. Как будто весь край неба горит, и я не могу определить, где начало и конец этого пламени.

Райнер молчал. Его лицо было обычным, сонным. Но внутри Альфа Стигма дёрнулась, словно почувствовав, как глубоко проникает взгляд Кино. Глубже, чем мог смотреть когда-то Сильва. Гораздо глубже, чем может сейчас смотреть Анна. Эта женщина видела не поверхность, которую он выставляет на поверхность, а куда более глубинные слои его силы.

- Я не могу определить источник этой силы, - продолжала Кино. - Твоя энергия не похожа ни на что, что я знаю. Это не фуриоку в чистом виде, хотя фуриоку в тебе есть, и её столько, что мне физически неприятно на тебя смотреть. Это как смотреть на солнце. Но за фуриоку есть что-то ещё. Что-то, чего не было ранее в этом мире.

Тишина. Рэйдзу стоял неподвижно, но его шерсть на загривке стояла дыбом.

Кино повернула голову к зверю.

- Твой дух, - сказала она. - Я его вижу. Но он, не совсем дух. Он, это ты. Та же энергия, тот же отпечаток. Это как рука, отделённая от тела, но всё ещё принадлежащая телу.

Райнер не ответил. Маскировка Рэйдзу обманывала Анну, Сильву, других шаманов. Но не Кино. Сто лет практики, тысячи виденных духов, и она смогла различить настоящего духа от искусственного конструкта, как повар различает масло от маргарина.

- Кто ты такой? - спросила Кино. Просто и без угрозы.

- Друг вашего внука, - сказал Райнер. И это было правдой.

- Это не тот ответ, который я ожидала услышать от тебя.

- Зато это тот единственный ответ, который имеет значение.

Кино молчала долго. Её лицо, морщинистое и древнее, было нечитаемым. Потом она сделала нечто, чего Райнер не ожидал увидеть, она чуть наклонила голову. Не в качестве поклона, но в признании. Признание того, что этот мальчик имеет право на свои секреты и не ей лезть к нему в душу за ответами.

- Тогда добро пожаловать в Идзумо, - Кино откинулась назад. - И не трогай моти в холодильнике, Анна мне рассказывала о твоем пристрастии к ним. Они для Йо, когда тот выйдет из пещеры.

Пещера Испытаний находилась в горе за поместьем. Вход был узкий и низкий, он был завален камнями, которые Анна заставила разбирать Йо, и тот управился за десять минут с таким выражением лица, будто раскапывала могилу. Из щели тянуло таким холодом и чем-то ещё, чем-то, от чего Райнер подошедший сюда же по указаниям Кино, даже с подавленной Альфа Стигмой, почувствовал мурашки по спине. Абсолютная тьма. Не темнота, которая бывает в комнатах с выключенным светом. Тьма, которая была словно живой. Она забирала у тебя чувства: зрение, слух, обоняние, осязание. Оставляла только то, что было глубже привычных нам чувств. Шестое чувство шамана.

Йо стоял у входа. Харусамэ на поясе, Амидамару рядом. Его лицо было серьёзным и решительным. Поражение от Фауста надломало что-то внутри, но сломанное можно склеить, а после и серьёзно укрепить.

- Несколько дней тебя ожидают, - сказала Анна. - Без еды, без воды, без света. Только ты, Амидамару и тьма пещеры.

- Звучит весело, - Йо улыбнулся. Кривовато, но улыбнулся. Первая улыбка после Фауста.

- Это не весело. Это необходимость для тебя. Когда выйдешь, твоя фуриоку будет другой. Чище, мощнее. И ты будешь готов к битве с Реном.

Йо посмотрел на Райнера.

- Сэй.

- М.

- Если я не выйду через три дня, зайди и проверь, жив ли я, хорошо?

- Через три дня это сделает сама Анна. Я подожду, пожалуй, четыре, мне лень идти в пещеру раньше.

Йо засмеялся. Коротко, хрипло, но засмеялся.

И ушёл в темноту.

Камни встали обратно. Вход закрылся. Анна стояла, скрестив руки, и смотрела на стену камней, за которой её Йо, мальчик, которого она любила так яростно, что это было неотличимо от жестокости, шёл в абсолютную тьму, чтобы стать сильнее.

Райнер стоял рядом и молчал. Он знал, приблизительно каково это. В приюте Роланда тоже были камеры, где выключали свет. Не для тренировки чувствительности или чего-то подобного. А именно для наказания. Но эффект был похожим: тьма забирала всё лишнее, всё насущное, она оставляла только тебя, настоящего, без масок без прикрас, без защиты.

Он надеялся, что Йо найдёт в этой тьме то, что искал. Силу. Ясность. Ответ на вопрос, который Фауст вбил ему в голову: «Что делать, когда сочувствие не работает?»

Пока Йо был в пещере, Райнер же, жил в поместье Асакура.

Это было странно. Не плохо, а именно странно. Дом был старым, скрипучим, пропитанным духовной энергией поколений. Духи бродили по коридорам, прозрачные, тихие, не агрессивные, просто привязанные к месту, где жили и умирали Асакура на протяжении столетий. Рэйдзу лежал на веранде и наблюдал за ними с выражением крупного хищника, которого окружают различные мелкие птицы, не угроза, но контроль ослаблять не стоит.

Кино не допрашивала более Райнера. После первого разговора она оставила его в покое, как оставляют в покое всякого гостя, чьи манеры безупречны. Она видела его за обедом, за ужином, и в саду. Каждый раз она смотрела на него своим не-зрением, и каждый раз Райнер чувствовал прикосновение её восприятия, как чувствуют сквозняк спиной, в тёплой комнате.

На второй день Кино позвала его в сад. Они сидели под старой сливой, пили чай, и Кино спросила у него.

- Анна говорит, ты совсем не боишься её.

- Не боюсь, это правда.

- Почему, как я поняла в компании Йо, ты единственный такой?

Райнер помолчал. Лишь потом улыбнулся той самой слегка грустной улыбкой.

Кино услышала улыбку. Не увидела, а именно услышала, потому что такая улыбка Райнера меняла интонацию его молчания.

- Ты кого-то вспоминаешь, - сказала Кино. - Когда она рядом. Кого-то, кто был похож на неё этим поведением.

Райнер не ответил на эти слова. Кино же не настаивала.

- Моя внучка не спешит доверять людям, - сказала Кино. - Она контролирует всё вокруг, потому что боится потерять. Каждый приказ, это попытка удержать мир от разрушения. Каждое её «лентяй», это для неё эквивалент «не умирай». Если ты это понимаешь, значит, ты знаешь цену любви, которая выглядит как жестокость.

Райнер пил чай и молчал. Кино так же пила чай и молчала после своих слов. Два человека, которые знали больше, чем говорили, сидели под сливой и слушали ветер, наслаждаясь чаем.

На третий день Йо вышел из пещеры.

Камни сдвинулись сами, изнутри. Из тьмы вышел мальчик, который вошёл три дня назад, но это был уже другой мальчик. Тоньше, бледнее, с ввалившимися щеками и потрескавшимися губами. Его тело было в крайне истощённом состоянии, каждый шаг давался с большим усилием.

Но его глаза.

Его глаза были уже другими. Яснее, глубже, с чем-то, чего раньше не было, спокойствием, которое приходит только после того, как прошёл через самое тёмное место и нашёл там свет и ответ на долго мучавший тебя вопрос.

Амидамару стоял рядом, и его призрачная форма была так же плотнее и ярче. Три дня в абсолютной тьме, наедине друг с другом, изменили их связь. Качественно изменило. Они не были больше обычными шаманом и духом. Они были одним единым, они теперь понимали друг друга с полу слова.

Анна стояла у входа и ждала. Её лицо было непроницаемым, но когда Йо вышел, её пальцы на шарфе расслабились, и это было эквивалентом рыданий от облегчения для её характера.

- Три дня, - сказала она. - Точно в срок управился.

- Я же обещал, - Йо улыбнулся. На этот раз улыбка была настоящей. Не вымученной. А тихой, уверенной, с глубиной, которой раньше не было.

Райнер смотрел на него и видел перемену. Видел Альфа Стигмой. Фуриоку Йо сильно изменилась. Она стала куда чище, как вода, очищенная от всех лишних примесей. Количество Фурьёку так же выросло. Теперь каждая капля его энергии несла больше силы, чем прежний поток.

Йо был почти готов к Рену.

Кино стояла на веранде поместья. Она не пришла к пещере, а осталась в доме. Но когда Йо прошёл мимо, она повернула голову и сказала:

- Моти для тебя в холодильнике. Я не дала их съесть Сэю. Иди поешь.

Йо поклонился ей и пошёл в дом. Анна, за ним. Райнер слегка задержался.

Кино повернула голову к нему. Тёмные очки, невидящие глаза, но одновременно видящие всё.

- Ты останешься рядом с ним? - сказала она.

- Да, останусь, ведь он мой друг и этого уже не изменить.

Кино кивнула на этот ответ, пусть уже и спрашивала раньше. Потом добавила, куда как тише.

- Ты горишь слишком ярко, мальчик. Рано или поздно кто-то увидит твой огонь и придёт на этот свет. И не все, кто приходит на свет, приходят с добрыми намерениями. Береги себя, и не дай пострадать другим из-за твоего света.

- Я знаю, я не дам никому пострадать, - сказал Райнер.

- Хорошо, я буду надеяться, что у вас будет всё в порядке.

Она ушла в дом, маленькая, сгорбленная, древняя. Женщина, которая видела силу словно весь горизонт в огне и не испугалась этого, но предупредила о возможных проблемах.

Райнер стоял в саду поместья Асакура. Рэйдзу рядом, тёплый, тёмный. За спиной, дом, в котором Йо ел моти и восстанавливал силы. Впереди, Токио, турнир, Рен, и всё, что будет после.

Кино была права. Он горел со своей энергетикой слишком ярко для тех, кто может видеть вглубь. Маскировка, которая обманывала Сильву и Анну, не обманула столетнюю итако. Рэйдзу, который для всех был духом, для Кино таковым не был, для неё он всё равно что рука, отделённая от тела. Его сила, которую он всегда прятал за ленью и сном, была горизонтом в огне что ослеплял, и Кино сравнила его с Хао, и Хао, по её словам, был куда слабее, знать бы ещё кто этот Хао.

Это было опасно. Если Кино увидела, увидят и другие.

«Но это потом, - подумал Райнер. - Сейчас, главное это моти. И чай, да, про чай в паре с моти забывать не стоит. Ну и конечно же друг, который вышел из темноты сильнее, чем вошёл в неё, и явно пережил многое в этой пещере.»

Маленькие вещи. Всегда маленькие вещи, но такие важные для душевного равновесия.

Он зашёл в дом. Дверь закрылась за ним, и поместье Асакура, старое и тихое, впустило ещё одного гостя в свои стены.

Если кто то захочет поддержать на бусти или почитать на пару глав больше, то ссылка в моем профиле

Глава 26

Глава 26

Перед бурей

Они вернулись из Идзумо обратно домой в среду. Поезд прибыл в Токио к вечеру, и город встретил их обычным своим шумом, обычной толпой, обычным запахом жареного мяса с лавочек вокруг. После тишины поместья Асакура, Токио уже казался оглушительно громким.

Йо шёл рядом с Райнером и молчал. Не своим привычным, расслабленным молчанием человека, которому крайне лень разговаривать. Другим, сосредоточенным. Он нёс Харусамэ на своём поясе, и его походка была уже другой, куда ровнее, увереннее, без той ленивой раскачки, которая ранее была фактически уже его визитной карточкой.

Пещера его сильно изменила. Райнер видел это буквально каждую секунду в множестве вещей. Даже не с помощью Альфа Стигмы, а обычными глазами. Йо двигался экономнее. Говорил ещё реже. Смотрел вокруг пристальнее. Три дня в абсолютной тьме, наедине с Амидамару, сделали с ним то, что не сделали месяцы тренировок Анны: убрали лишнее. Как скульптор убирает лишний камень, оставляя только нужную форму.

На веранде дома их ждал Хоро-Хоро. Сидел на ступеньках, ел рис из кастрюли и выглядел так, будто не уходил отсюда с момента их отъезда.

- Наконец-то! - он вскочил, рассыпав рис. - Три дня! Три дня я тут один! Ну, не совсем один, Анна оставила мне расписание тренировок, и знаете что? Она написала его на трёх страницах! Мелким почерком! Я пробежал целых сорок километров за эти дни!

- Хорошо, - сказала Анна, проходя мимо. - Завтра пробежишь сразу пятьдесят.

- Что, да как так-то?!

Йо сел на ступеньку рядом с Хоро-Хоро. Посмотрел на него. И впервые с улыбнулся по-настоящему ему со времён прошлого боя.

- Привет, Хоро-Хоро.

- Привет. Ты выглядишь другим. Что-то изменилось в тебе, но я не могу понять что?

- Всё изменилось, - Йо посмотрел на свои руки. Обычные руки, тонкие, с мозолями от Харусамэ. Но то, что текло по его энергетике, было уже другим. Несравнимо чище чем раньше. - И ничего одновременно не изменилось. Я просто перестал мешать себе во многих вещах.

Хоро-Хоро уставился на него с выражением человека, который не понял, но решил, что переспрашивать, это пустая потеря времени.

Тренировки начались на следующий день. В четыре утра, всё как всегда. Пустырь за домом, темнота, роса во круг на траве.

Но на этот раз его тренировала не только одна Анна. К его тренировкам подключился и Райнер.

Анна стояла в стороне и наблюдала за этим. Её роль изменилась из тренера она превратилась в стратега. Она успела узнать Рена, узнала его стиль, знала его слабости. Её задачей было подготовить Йо к конкретному бою, а не к какой то абстрактной опасности.

Райнер стоял напротив Йо с Рэйдзу рядом. Его задачей было дать Йо то, чего не мог дать никто другой противника, которого невозможно прочитать, противника кратно сильнее и с кем можно выкладываться наполную.

Рен Тао был предсказуемым. С техникой, отточенной поколениями клана воинов. Его атаки были быстрыми, его защита безупречной, и его гордость не позволяла ему отступать, что одновременно было его силой и его слабостью, о чём успела прекрасно узнать Анна.

Райнер не был Реном. Но он мог дать Йо кое-что полезнее, то давление боя на грани. Постоянное, тяжёлое, заставляющее думать на три шага вперёд. Потому что Райнер, даже играя в полсилы, даже притворяясь просто шаманом с духом-зверем, был противником, рядом с которым Рен казался легчайшей разминкой.

- Готов? – спросил у него Райнер.

- Готов, - ответил Йо.

Харусамэ вспыхнул. Единение с Амидамару, мгновенное, глубокое, после пещеры ставшее чем-то куда большим, чем просто техника. Золотистый свет обнял клинок и тело Йо, и пустырь вздрогнул от выброса его энергии.

Райнер активировал руну усиления. Рэйдзу шагнул вперёд, янтарные глаза горят.

Спарринг начался.

Райнер не атаковал первым. Он никогда не атаковал первым, потому что в его арсенале атака была последним средством, а первым чаще всего было наблюдение. Он стоял, руки были в карманах, и он ждал, пока Йо сделает свой первый ход.

Йо атаковал. Быстро, прямо, Харусамэ рассёк воздух горизонтальной дугой. Движение его тела было куда чище, чем раньше: без лишних замахов, без потери энергии на ненужные колебания. Пещера научила его экономии.

Райнер ушёл в сторону. Сместившись на полшага так, что клинок прошёл мимо, а Райнер оказался сбоку от Йо, в мёртвой зоне, откуда было трудно контратаковать в ответ.

- Ты открываешь свой правый бок после горизонтального удара, - сказал Райнер. - Рен это заметит и точно воспользуется.

Йо перестроился. Атаковал снова, на этот раз закрыв свой бок. Атака прошла лучше. Но Райнер снова ушёл, снова оказался в его мёртвой зоне.

- Левая стопа. Ты переносишь вес на пятку после второго удара. Рен будет использовать подсечки, его оружие ему это позволит.

- Откуда ты знаешь, что Рен будет использовать подсечки?

- Я видел его на том пустыре. Один раз, но мне хватило понять на чём строится их стиль атак.

Анна стояла в стороне и слушала. Её лицо было задумчивым. Райнер видел то, что она сама заметила бы только через неделю тренировок, но он видел всё это за минуту спарринга. Его глаза, обычные, карие, без следа Альфа Стигмы, читали движения Йо, как Мортимер читал учебники: быстро, точно, безошибочно, его опыт битв позволял быстро разбирать движения Йо.

Это был уже не магический талант. Это был опыт двух жизней, тысяч боёв, десятков противников, каждый из которых научил Райнера чему-то новому. Альфа Стигма анализировала магические формулы. Но тело Райнера анализировало всех встречных бойцов. И одно прекрасно дополняло другое, образуя симбиоз позволявший ему выживать во время своих миссий, получаемых в его юность.

Спарринг продолжался час. Йо атаковал, Райнер уклонялся, комментировал, указывал на его ошибки. Не жёстко, как любила делать Анна, и не излишне мягко. Точно, как инструктор, который знает, что ученику нужна только правда, а не утешение.

После часа Йо лежал на траве и тяжело дышал. Пот стекал по его лицу, и его тело дрожало от усталости. Но его глаза были всё ещё живыми.

- Сэй, - сказал он. - Ты ни разу не ударил меня. За целый час.

- Тебе не нужны мои удары. Тебе нужны твои ошибки, чтобы не допустить удары по себе.

- Но как я пойму, смогу ли выдержать удар Рена, если ты не бьёшь меня в ответ?

Райнер посмотрел на него. Потом кивнул.

- Ладно. Вставай. Я сделаю один удар. Я бью, ты его блокируешь.

Йо встал. Поднял Харусамэ. Единение вспыхнуло.

Райнер не произнёс заклинания. Не активировал ни одну руну, кроме базового усиления. Просто шагнул вперёд и ударил ладонью по плоскости клинка. Прямой, простой удар, без магии, без техники. Только физическая сила, усиленная руной.

Йо отлетел по инерции на три метра. Его ноги прочертили глубокие борозды в земле, Харусамэ звенел от полученной вибрации. Но он устоял, не сломался.

- Неплохо, - сказал Райнер. - У Рена удар будет конечно по слабее чем мой, так что в принципе ты выдержишь.

- Слабее?! - Йо потряс руками, которые онемели от вибрации. – Это и было твоё по слабее?!

- Для меня, да. Для Рена, это будет фактически его максимум. Ты выдержал. Значит, выдержишь и удары Рена.

Йо смотрел на него. Потом сел на траву и задумался. Анна подошла с полотенцем и водой, и её лицо было хоть и нечитаемым, но Райнер заметил по глазам, она была довольна.

Вечером, на веранде, Анна излагала план.

Йо сидел на полу, Хоро-Хоро рядом, Райнер на привычном месте у стены. Рэйдзу дремал, Амидамару стоял за спиной Йо.

- Рен Тао, - начала Анна. - Наследник клана, один из сильнейших молодых шаманов его возраста в мире. Его дух, Басон, древний полководец. Техника основана на копье, гуань-дао. Его Сверхдуша формирует Золотое копьё, которым он пробивает любую защиту.

- Мы знаем, - сказал Йо. - Я с ним дрался тогда, и он это показывал.

- Ты с ним дрался три месяца назад, когда он был куда слабее, и ты был так же слабее, и оба дрались без какой-либо подготовки. Сейчас это уже другое. Рен тренировался. Его отец, Эн Тао, не тот человек, который допускает поражения дважды.

- Его слабость, - Анна продолжала, - гордость. Рен не отступает, не меняет тактику, не признаёт, что противник может быть равным ему. Он будет давить, наращивать силу, атаковать всё мощнее, пока один из вас не сломается, не даст слабину.

- И мне нужно не сломаться в этом бою, - сказал Йо.

- Тебе нужно не просто не сломаться. Тебе нужно ответить, ударом, усиленным новой энергией. Один удар, вложив всё. Подгадать так что бы Рэн не могу его избежать, и тогда победа твоя.

- А если я не попаду?

- Попадёшь, - Анна сказала это с такой уверенностью, что даже Хоро-Хоро не рискнул ей возразить.

Райнер слушал. Стратегия была простой и рискованной: выдержать давление Рена, найти момент и ответить всем, что есть. Не тактика, а фактически ставка. Всё на один удар. В прошлой жизни Райнер видел такие ставки десятки раз, и половина из них заканчивалась смертью того, кто ставил на такой удар всё что имел.

Но Йо не был обычным бойцом. Йо был человеком, который впускал в себя мстительных призраков, дрался без оружия с алебардами и улыбался после двух сломанных рёбер. Его ставки работали не потому, что были умными, а потому что за ними стояло нечто, чего не было у других, абсолютная, безоговорочная вера в то, что он делает, ну и удача, много удачи, куда уж без неё.

- Ты справишься с ним, - сказал Райнер.

Йо посмотрел на него.

- Я знаю, - сказал он. И в его голосе не было бравады. Было знание и увереность в себе. Тихое, глубокое, привезённое им из пещеры.

Следующие три дня были посвящены одному: Гокоудзину.

Небесный удар. Техника, которую Йо использовал против Хоро-Хоро в первом бою, но тогда она была сырой, интуитивной, брошенной им на авось. Теперь нужно было превратить её в совершенное оружие.

Гокоудзин был не просто ударом. Это было выражение его воли, вложенное в клинок: вся фуриоку шамана, вся сила его духа, вся решимость человека, сконцентрированные в одном движении. Удар сверху вниз, прямой, как падающая звезда. Не хитрый и не изощрённый. Честный и прямолинейный как сам Йо.

Анна заставляла его повторять. Раз за разом, час за часом. Поднять Харусамэ. Сосредоточить энергию. Вложить всё что есть. Ударить.

Первые десять попыток были очень грубыми: энергия рассеивалась, удар терял свою силу на полпути.

Двадцатая попытка была уже лучше: клинок рассёк воздух с гулом, и на земле осталась борозда глубиной в ладонь.

Пятидесятая атака и борозда стала глубже, воздух вокруг удара загудел, и Хоро-Хоро, стоящий в десяти метрах, отступил на шаг от давления, оказываемого этой атакой.

Сотая атака и Йо стоял посреди пустыря, мокрый от пота, с дрожащими руками, и перед ним в земле зияла трещина, длинная, ровная, как разрез скальпеля.

Райнер наблюдал каждый его удар. Не помогал и не вмешивался, не подсказывал ему. Это был бой Йо, его техника, его воля. Здесь Альфа Стигма не нужна. Здесь нужен был только мальчик со своим мечом и его мёртвый друг, он должен был прочувствовать каждый аспект этой атаки самостоятельно.

После сотого удара Йо сел на землю и закрыл глаза.

- Достаточно? - спросил он Анну.

Анна посмотрела на трещину в земле. Потом на Йо.

- Ещё пятьдесят атак, - сказала она.

Йо простонал. Но встал и поднял обратно Харусамэ.

Пока Йо оттачивал Гокоудзин, Райнер готовился к своему бою. Третий раунд отборочных, последний перед основным турниром. Его противник ещё не был назначен, но Райнер не волновался о своём противнике. Он волновался о маскировке.

Два боя позади. Против Элиаса он притворялся, что еле справился. Против Анателя, использовал заклинания Роланда через Рэйдзу. В обоих случаях маскировка держалась, но с каждым боем щели становились шире. Кино увидела «горизонт в огне». Сильва наблюдал. Тотем-орёл судьи не сводил с него глаз подозревая что-то.

Третий бой должен был быть убедительным. Не слишком лёгким для него, но и не слишком тяжёлым. Достаточно зрелищным, чтобы выглядеть, как настоящий шаман в настоящем бою, а не как бог, играющий в песочнице.

Вечерами, когда Йо падал от усталости, а Анна уходила планировать, Райнер тренировался один. В лесу за Фунбари, в том же месте, где создал Рэйдзу. Тренировал не силу, а своё ограничение. Учился бить слабее, чем мог. Учился пропускать магию через Рэйдзу так, чтобы со стороны это выглядело как единение шамана и духа, а не как Одинокий Демон, пускающий молнии из ладоней.

Рэйдзу стоял рядом и терпеливо изображал духа-хранителя. Его янтарные глаза иногда выражали нечто, подозрительно похожее на иронию. Конструкт, созданный из Райнера, видимо, унаследовал и его чувство юмора.

- Не смотри на меня так, - сказал ему Райнер после очередной попытки сделать Хоко слабее, чем он мог.

Рэйдзу положил голову на лапы и закрыл глаза. Его хвост дёрнулся. Один раз.

Это определённо была ирония.

Накануне третьего раунда они сидели на крыше. Йо, Райнер, Хоро-Хоро. Три парня, три шамана, три совершенно разных человека, которых турнир свёл вместе, а дружба держала.

Мортимер отсутствовал. Его стул за столом был пустым третий день, и эта пустота ощущалась, как ощущается отсутствующий зуб: вроде не смертельно, но язык постоянно возвращается к пустому месту.

- Как думаете, Морт вернётся назад до боя? - спросил Йо.

- Не знаю, - Райнер смотрел на небо. - Он написал «как только смогу». Это может быть завтра, а может быть через неделю.

- Без него тут довольно тихо, - заметил Хоро-Хоро. - Некому записывать мои подвиги.

- Твои подвиги состоят из того, что ты съел три кастрюли риса за эти три дня, - Райнер не открыл глаз.

- Это подвиг! Рис был холодный!

Йо тихо засмеялся. Потом лёг на спину и посмотрел на звёзды.

- Завтра бой с Реном, - сказал он. - Знаете, что странно? Я не боюсь. Раньше боялся этого боя, после Фауста. Но сейчас нет. Не потому, что стал сильнее чем был раньше. Потому что понял кое-что в пещере.

- Что? - спросил Хоро-Хоро.

- Что Сверхдуша, это не вливание духа в предмет. Это отражение его воли. Моей воли. Амидамару даёт мне своё мастерство самурая, но направление или намеренье, это всё моё. И завтра моё намеренье, это не просто победить Рена. Это показать ему, что дружба с духом сильнее, чем контроль над ним.

Тишина. Хоро-Хоро жевал рисовый крекер и думал. Райнер лежал рядом и не думал, потому что думать было незачем. Йо сказал всё, что было нужно.

- А ты, Сэй? - спросил Йо. - Готов к своему бою?

- Я родился уже готовым, - Райнер зевнул. - Проблема в том, чтобы выглядеть неготовым для противника.

Йо засмеялся. Хоро-Хоро не понял, но засмеялся за компанию.

Рэйдзу лежал рядом. Его янтарные глаза были закрыты, его тело поднималось и опускалось в ритме, имитирующем дыхание. Конструкт из магии, притворяющийся духом, лежащий рядом с шаманом, притворяющимся обычным, на крыше дома, который стал домом для тех, у кого дома не было.

Завтра все бои. Завтра бой с Реном. Завтра всё решится.

Но сегодня они здесь на крыше, наблюдают звёзды, в компании друзей, едяь рис, пусть даже он холодный.

Маленькие вещи. Перед большими.

Если кто то захочет поддержать на бусти или почитать на пару глав больше, то ссылка в моем профиле

Глава 27

Глава 27

Последние отборочные

Оракл Белл запищал в девять вечера. Два боя, в одну ночь. Райнер, в десять часов, в районе Тиёда. Йо, в полночь, район Минато.

Анна зачитала с привычной деловитостью. Потом посмотрела на Райнера.

- Ты раньше Йо сражаешься. На два часа. Успеешь вернутся?

- Постараюсь не затягивать свой бой.

- Йо нужна будет твоя поддержка на бою с Реном.

Райнер кивнул на это. Встал, Рэйдзу поднялся следом за ним.

Йо сидел на полу и затачивал Харусамэ. Его движения были ровными, размеренными, с той медитативной сосредоточенностью, которую он привёз с собой из пещеры. Амидамару стоял рядом, неподвижный, крайне серьёзный. Дух и шаман молчали, но между ними текло что-то, что не нуждалось в словах.

Хоро-Хоро сидел на ступеньках и грыз яблоко. Его бой был завтра, и он старался выглядеть расслабленным, хотя, смотря по тому, как он грыз своё яблоко, с яростью человека, словно пережёвывающего все свои страхи, расслабленности там не было ни на грамм.

- Удачи тебе, Сэй, - сказал Йо, не поднимая головы от клинка.

- Удачи и тебе, Йо.

Райнер вышел в ночь, Рэйдзу шел рядом с ним, словно тень.

Район Тиёда, пустая парковка за офисным зданием. Фонари горели не все, через два, бросая рваные тени на бетон. Патчи обеспечили безопасный периметр что бы простые люди не пострадали в результате битвы. Воздух вокруг этой парковки был плотным от духовного давления их наблюдателей.

Райнер пришёл за пять минут до начала его битвы. Встал в самом центре парковки, руки его были в карманах. Рэйдзу же лёг рядом. Они ждали.

Противник появился же ровно в десять. И Райнер ошеломлённо моргнул.

По парковке шёл человек, определить пол которого было задачей очень даже нетривиальной. Невысокий, стройный, с длинными тёмными волосами, уложенными в сложную причёску, и лицом, которое было одновременно вроде и красивым, утончённым и абсолютно неопределённым. Большие тёмные глаза, тонкие брови, губы, которые могли принадлежать и юноше, и девушке, ещё и крашенные. На нём была одежда, которую Райнер мог описать только как церемониальный хаос, расшитый золотом халат поверх чего-то, отдалённо вроде как напоминающего боевой костюм, множество разноцветных лент, бус и амулетов, и обувь его была на каблуке, который не имел права существовать на поле боя. В общем и целом, на встречу ему пришел человек разодетый словно павлин не понятной ориентации.

За его спиной же клубилось что-то тёмное и даже блестящее. Дух, или скорее несколько духов, сплетённых в единую массу, мерцающую, как масляное пятно на воде.

Человек остановился в десяти шагах от Райнера. Окинул его взглядом с ног до головы. Потом усмехнулся с таким самодовольством, что воздух вокруг него, казалось, стал даже гуще.

- Так это ты мой противник, - произнёс он. Голос был высоким, мелодичным, с акцентом, который Райнер определил как тайваньский. - Амане Сэй. Кандидат двести тринадцать. Неопределимый уровень фуриоку. Я читал твоё досье в Оракл Белл.

Райнер же на это молчал.

- Меня зовут Линь Чжао, - продолжал противник, откидывая волосы жестом, который был бы уместен на подиуме и совершенно неуместен на этой парковке в преддверье битвы. – Перед тобой наследник тайваньской школы духовного мастерства. Потомок величайшего рода шаманов Юго-Восточной Азии. Обладатель титула Сияющий Лотос и Глас Небесного Дракона. Мне девятнадцать лет, и я никогда не проигрывал никому.

Пауза. Райнер ждал продолжения, потому что у таких людей всегда было продолжение их монолога.

- Я вижу твою ауру, - Линь Чжао прищурился. - Она, скажем так, впечатляет. Но сила без грамотного направления, это просто ветер. А ветер должен подчиняется тому, кто умеет им управлять.

Он поднял руку. Жест был крайне театральным, словно жест дирижёра перед оркестром.

- Я предлагаю тебе выбор, Амане Сэй. Склонись передо мной. Признай моё превосходство над тобой. Стань моим слугой, и я обещаю, что твоя сила будет направлена на великую цель. Мою цель. Вместе мы станем непобедимы для всех.

А вокруг тишина. Лишь ветер шевельнул мусор на парковке создав хоть какой-то шум. Рэйдзу поднял голову и посмотрел на Линь Чжао с выражением, которое было бы крайне оскорблённым, если бы конструкты из магии умели оскорбляться.

Райнер стоял и смотрел на человека перед собой. На его расшитый халат, на его каблуки, на его позу, на его лицо, излучающее уверенность человека, который никогда не сомневался в себе, потому что не имел причин для этого, словно все были ему должны с самого рождения.

И Райнер подумал о Жерме Клейсрол, которая говорила «покажи, на что ты годен». О комплексе 307, где дети умирали, пока другие решали их судьбу. О Тайной Элите, где его называли только как «оружие». О людях, которые всю его прошлую жизнь хотели, чтобы он им «склонился» и «подчинился» или «стал чьим-то слугой».

И ему стало сразу скучно. По-настоящему, глубоко, экзистенциально скучно. Скучно так, как бывает скучно, когда мир повторяется в который раз, и ты уже видел этот спектакль, и знаешь, чем он закончится, и не хочешь уже его досматривать.

- Нет, - сказал Райнер.

- Нет? - Линь Чжао приподнял бровь. - Ты отказываешься от величайшего предложения, которое тебе когда-либо делали?

- Я отказываюсь слушать это дальше.

Райнер поднял правую руку. Не театрально как делал Линь Чжао, далеко не эффектно. Просто поднял, как поднимают руку, чтобы остановить какое-нибудь такси.

Одно слово, тихое, почти неслышное. Губы его едва шевельнулись, этот звук утонул в ночном воздухе.

Изучи.

Молния ударила из его ладони. Белая, горячая, с треском, от которого завибрировали стёкла в окнах офисного здания. Прямая линия, от ладони Райнера к Линь Чжао. Никаких декораций, никаких предупреждений. Просто молния в ответ на весь этот сюр.

Линь Чжао увидел её. Его глаза расширились в удивлении, но он даже не шевельнулся. Не уклонился и не поставил щит, не активировал свою Сверхдушу. Он стоял и смотрел на эту летящую молнию с выражением человека, который считает, что ему ничего не грозило. Потому что он, Линь Чжао, наследник, потомок, обладатель титулов, никогда не проигрывал кому-то. Потому что он был ранее уверен его пассивная духовная защита выдержит что угодно.

Молния попала ему прямо в грудь.

Линь Чжао после попадания вылетел с парковки, как пробка из бутылки шампанского. Его тело пролетело двенадцать метров, пробило декоративную живую изгородь и врезалось в бетонную стену соседнего здания. Стена же в ответ на такое безобразие, треснула. Линь Чжао сполз по ней и остался лежать в куче кирпичной крошки посыпавшихся со стены и сломанных веток, собранных им из изгороди.

Его духи, та тёмная мерцающая масса за его спиной, рассеялись мгновенно, потеряв связь с бессознательным хозяином. Его амулеты разлетелись по всей парковке, звеня и подпрыгивая на бетоне. Его причёска, сложная и наверняка потребовавшая часов работы, превратилась в нечто, напоминающее взрыв на макаронной фабрике

Тишина.

Судья Патчи, сидевший на крыше офисного здания, медленно поднялся. Посмотрел на Линь Чжао, лежащего в обломках. Посмотрел на Райнера, стоящего в центре парковки с опущенной рукой. Посмотрел свои на часы.

- Бой, - судья замолчал, подбирая формулировку. - Бой окончен, да. Противник в нокауте. Победитель, Амане Сэй.

Рэйдзу посмотрел на Райнера. Потом на лежащего Линь Чжао. Потом обратно на Райнера. Его янтарные глаза выражали то, что словами можно было передать как, серьёзно это закончится вот так?

Райнер засунул руки в карманы и пошёл к выходу с парковки.

«Я слишком стар для этого, - подумал он. - сорок лет суммарного возраста, и мне предлагают стать чьим-то слугой. На парковке. В десять ночи. Человек в цветастом халате и на каблуках.»

Он остановился у края парковки, обернулся. Линь Чжао шевелился в обломках, живой, но глубоко потрясённый атакой. Его духи медленно возвращались к нему, собираясь вокруг хозяина, как растерянные дети вокруг своего упавшего родителя.

Райнер вздохнул. Повернулся, сплюнул с досады и пошёл дальше.

«Склонись. Подчинись. Стань слугой, ага, конечно. Каждый раз одно и то же. Разные миры, разные люди, а чушь, которую все вокруг хотят от меня одна и та же, задолбали.»

У него был еще два часа до боя Йо. Достаточно, чтобы дойти до района Минато и занять хорошее место для наблюдения за этим боем.

Район Минато, набережная. Та самая, где Райнер дрался когда-то с Анателем Покки. Асфальт до сих пор хранил на себе следы молнии, чёрные, обугленные линии, похожие на шрамы.

Рен Тао уже стоял на месте. Один, без какой-либо свиты, без своей сестры. На нём была тёмная одежда, спина его была пряма, золотые глаза смотрели в ночь с тем холодным, собранным выражением, которое Райнер помнил с прошлой битвы на пустыре. Басон же стоял как всегда рядом, огромный, молчаливый. Древний полководец, привязанный к этому мальчику, который не различал верность и подчинение.

Но что-то изменилось в нём. Райнер видел это, даже без Альфа Стигмы. Рен был другим. Не расслабленнее и уж тем более не мягче. Жёстче, куда сосредоточеннее чем раньше. Его тело было натянуто, как тетива, и энергия, исходящая от него, была плотнее, чем три месяца назад. Клан Тао не терпел поражений, и Эн Тао, его отец, видимо, позаботился о том, чтобы его сын пришёл на этот реванш во всеоружии.

Йо пришёл без минуты до полуночи. Так же один. Анна осталась за периметром, по правилам Патчи зрители не допускались на саму арену. Но Райнер знал, она стояла где-то рядом, в тени, со скрещенными руками и ледяным лицом, за которым бушевал шторм эмоций.

Хоро-Хоро стоял рядом с Райнером, за периметром. Молчал, что было для него целым подвигом.

Йо и Рен стояли друг напротив друга. Десять метров мокрого асфальта между ними. Два подростка, два шамана, два совершенно разных мировозрения.

Рен заговорил первым. Его голос был ровным, холодным, как стальной клинок.

- Три месяца прошло. С того боя на пустыре. Я всё помню.

- Я тоже, - Йо стоял с Харусамэ на поясе, руки его были пока свободны. Его лицо было так же спокойным, но это было другое спокойствие, чем раньше. Не то ленивое и беспечное что было раньше. Сейчас это было спокойствие человека, который прошёл через тьму и нашёл в ней себя.

- Ты стал куда сильнее чем раньше, - Рен чуть прищурился, глядя на Йо. - Я это чувствую. Но этого недостаточно что бы ты мог победить меня.

- Может быть, - Йо улыбнулся. Тихо и спокойно ответив. - А может, и достаточно будет определяется вовсе не силой.

Рен дёрнулся. Едва заметно, на самый миллиметр. Но Райнер заметил это, слова Йо попали в самую цель. Потому что три месяца назад Йо победил Рена не силой подавляющего противника, а чем-то другим, и Рен до сих пор не мог понять, что это было.

Судья поднял руку в знак скорого начала. Бой начинался немедля.

Рен не стал ждать. Гуань-дао вспыхнуло золотым светом единения, Басон влился в оружие, и Сверхдуша Рена, Золотое копьё, развернулась в полную свою мощь. Энергия Тао, наследие клана воинов, хлынула через оружие, превращая его в нечто большее, чем просто копьё, в ту самую волю, заточенную в металл.

Рен атаковал. Быстро, точно, с яростью, которая была пока не слепой, а вполне контролируемой. Каждый удар был рассчитан, каждое движение строго отточено. Это был не тот мальчик с пустыря, который дрался на эмоциях. Это был наследник клана Тао, тренированный лучшими мастерами своего клана, подготовленный к одному единственному бою, к одному противнику, к одной победе, определяющей всё.

Йо отступал. Харусамэ была в его руках, Амидамару помогал в каждом его движении. Его защита была чище, чем тогда на спарринге с Райнером правый бок был закрыт, левая стопа на своём месте, вес распределён ровно. Уроки не прошли даром для него, каждый совет был учтён.

Но Рен давил. Каждый удар был тяжелее предыдущего. Золотое копьё мелькало, как пропеллер, и каждый взмах оставлял в воздухе за собой светящийся след. Рен наращивал мощность атак, как предупреждала ранее Анна, он не менял тактику, просто бил сильнее, ещё сильнее, и ещё, пока не продавит противника.

Йо блокировал, отступал, уклонялся. Его тело работало на своём пределе, но этот самый предел благо после пещеры стал куда как выше. Удары, которые три месяца назад сбили бы его с ног, теперь только сдвигали на шаг назад. Его фуриоку, очищенная тьмой пещеры, держала эту нагрузку, как закалённая сталь держит давление.

Рен это видел. И это его злило с каждой секундой всё больше.

- Ты словно другой, - сказал Рен между ударами. – Сильнее чем раньше. Но сила не решает исход битвы, если у тебя нет воли сломать своего противника, уничтожить его полностью.

- Я не хочу тебе вреда, Рен, - Йо блокировал удар и отступил. - Я хочу тебе показать кое-что.

- Показать, что ты хочешь?

- Что дружба со своим духом, это не слабость как утверждаешь ты.

Рен стиснул зубы от злости. Золотое копьё вспыхнуло ещё ярче.

- Слабость, это подобные разговоры посреди боя!

Ещё удар. Мощнее всех предыдущих нанесённых. Йо блокировал, но его ноги скользнули по мокрому асфальту, и он потерял равновесие на жалкие полсекунды.

Рен не упустил свой шанс. Второй удар, в незащищённый левый бок противника. Йо отлетел, ударился спиной о бетонное ограждение этой набережной. Кровь выступила на его губах, боль пульсировала в его рёбрах, знакомый вкус близкого поражения.

Но Йо снова встал.

Райнер стоял за периметром и смотрел. Его кулаки в карманах были сжаты. Рэйдзу рядом стоял неподвижно, напряжённый. Он был готов вмешаться в случае угрозы жизни его другу, и плевать на все последствия.

Хоро-Хоро стоявший рядом стиснул зубы от злости.

- Он проигрывает этот бой, - прошептал Хоро-Хоро.

- Нет, - сказал Райнер тихо. -Он пока не проиграл, он ждёт тот момент, о котором ему говорила Анна.

Рен атаковал его снова. Серия ударов, один за другим, без каких-либо пауз, без передышек. Он вкладывал в каждый взмах всё что имел, мастерство Басона, гордость клана, ярость мальчика, который не мог понять, почему фактически проиграл тогда на пустыре, и не собирался проигрывать снова.

Йо блокировал атаки. Отступал. Получал удары, которые не смог блокировать. Его рубашка была уже в несколько местах порвана, кровь текла из трёх порезов. Но он всё ещё стоял. И его глаза, те самые глаза, которые Райнер видел после той пещеры, были ясными. В них не было отчаяния, не было и ярости от близкого поражения. Они были ясными, как небо после грозы.

Он всё ещё ждал момент.

И этот момент настал.

Рен замахнулся для своего финального удара. Золотое копьё набрало максимум своей мощности, воздух вокруг него загудел от оказываемого давления. Удар, который должен был пробить любую выставляемую защиту, который должен был закончить этот бой.

Йо не стал его блокировать. Не стал уклоняться.

Он шагнул навстречу этому удару.

Харусамэ поднялся как много раз на тренировках. Над головой, вертикально. Вся оставшаяся фуриоку Йо, каждая капля, очищенная ранее, усиленная неделями тренировок, месяцами дружбы, боли и потерь, хлынула в клинок. Амидамару слился с ним полностью, всё его мастерство, вложено в одно движение.

Гокоудзин.

Небесный удар. Сверху вниз, по прямой, словно падающая звезда. Честный, как сам Йо.

Два удара столкнулись. Золотое копьё Рена и Небесный удар Йо встретились в одной точке, и ночь стала белой. Вспышка, от которой Хоро-Хоро закрыл свои глаза. Волна духовного давления, пролетела через них, и звук, похожий на удар колокола размером с дом.

Когда свет от атак погас, Рен стоял на коленях. Гуань-дао лежало рядом на асфальте, в трёх метрах от его руки. Басон, выбитый из оружия силой этого удара, формировался заново, полупрозрачный и оглушенный. На лице Рена не было того холода бывшего на нем ранее, не было там и ярости. Было лишь удивление. Настоящее, глубокое, удивление мальчика, который понял, что мир работает не так, как ему рассказывали.

Йо стоял так же напротив. Харусамэ был опущен, руки дрожат, тело было на пределе. Но он всё ещё стоял хоть и крайне не уверен.

Судья поднял руку.

- Победитель битвы Асакура Йо.

Рен поднялся с колен. Медленно, тяжело. Подобрал свой гуань-дао. Посмотрел на Йо.

Они стояли друг напротив друга, два подростка на этой мокрой набережной, оба избитые, оба истощённые. Между ними больше не было той вражды. Что-то изменилось в тот момент, когда два удара столкнулись, и Йо оказался сильнее.

Рен было открыл рот. Но закрыл его обратно. На его лице было видно будто в голове боролось что то с чем-то.

- Как, как ты победил в этой битве? - спросил он наконец. Тихо, без той гордости что была в нём раньше.

- Амидамару, это мой друг, - сказал Йо. - Не оружие, и не инструмент. Друг, когда ударили мы оба. Не я через него наносил этот удар, и не он через меня. Мы вместе слились в этом ударе. Одновременно. И вместе мы оказались куда сильнее, чем каждый мог по отдельности.

Рен молчал. Потом посмотрел на своего Басона. На духа, который служил его семье столетиями. На полководца, чьё лицо он никогда не рассматривал, потому что зачем рассматривать свой инструмент.

Басон стоял и ждал. Как ждал всегда. Молча, преданно. Но сейчас, в этом лунном свете, на мокрой набережной, Рен впервые увидел его лицо по-настоящему. И на этом лице была не преданность как у раба. Там была верность друга, которая ждала, что её заметят, что её оценят.

Рен отвернулся. Молча подобрал оружие и пошёл прочь. Без слов, без прощания. Но его спина была уже не такой прямой, как раньше. Что-то в ней словно надломилось, и Райнер знал, что надлом, это не всегда плохо. Иногда нужно сломаться, чтобы срастись правильно.

Йо смотрел ему вслед. Потом улыбнулся. Широко, устало, по-настоящему, отпустив все тревоги, мучавшие его в последнее время.

Анна вышла из тени. Подошла к Йо. И молча протянула ему полотенце и бутылку воды.

- Ты справился, - сказала она. И в этих двух словах было всё, что Анна не могла и не хотела говорить вслух.

Йо взял полотенце. Потом посмотрел на Райнера, всё ещё стоящего за периметром.

- Сэй! Как прошёл твой бой?

- Лучше не спрашивай, - ответил Райнер.

-Что случилось?

- Противник был ряжен словно павлин, выглядел как хрен пойми кто и непонятно какого полу оно было, но это ещё что, он сказал становится мне его слугой. Я не согласился. И в общем я был крайне расстроен и закончил эту битву не церемонясь

Йо моргнул. Потом засмеялся. Громко, от души, так что рёбра заболели, и он согнулся пополам, прижимая своё полотенце к лицу.

Хоро-Хоро смеялся рядом, хотя не совсем понял, в чём была шутка.

Анна не смеялась как все. Но уголок её губ всё-таки дрогнул, и для холодной Анны это было уже эквивалентом истерического хохота.

Они шли домой по ночным улицам Токио. Избитые, усталые, победившие. Отборочные закончились. Впереди был основной турнир, и всё, что с ним приходило, новые противники, новые союзники, новые опасности.

Но сегодня ночью они победили. Йо победил Рена. Райнер победил человека в цветастом халате. И где-то, на другом конце Токио, Рен Тао шёл домой и впервые в жизни думал о том, что его дух, может быть, заслуживает большего, чем только приказы.

Райнер шёл последним, руки в карманах, глаза полуприкрыты. Рэйдзу рядом, тёплый и тёмный. На его запястье мерцал Оракл Белл, показывающий прочерк вместо уровня фуриоку.

Отборочные битвы пройдены. Все три.

«А теперь, - подумал Райнер, - начинается настоящие проблемы.»

Если кто то захочет поддержать на бусти или почитать на пару глав больше, то ссылка в моем профиле

Глава 28

Глава 28

Открытая дверь

Идея принадлежала Йо. Как и большинство его идей, она была простой, нелогичной и уже фактически неизбежной.

- Давайте устроим праздник, - сказал он за завтраком, с набитым ртом и только слегка сошедшим синяком на скуле, после боя с Реном. - Мы все прошли дальше. Все в основной части турнира. Это нам надо отметить.

- У нас нет денег на ресторан и празднование там, - заметила Анна.

- У нас есть своя кухня. Я всё приготовлю, и мы отдохнём не хуже, чем в рестаране. Но надо бы ещё узнать, как там Мортимер.

Мортимер так и не вернулся за все эти дни. Йо звонил ему уже три раза за последние два дня, и каждый раз телефон сбрасывался на голосовую почту. Никаких сообщений, никаких объяснений. Только тишина, без какого-либо ответа.

- Может, он занят чем то, - сказал Йо, убирая телефон. – Всё-таки он с Отцом, появились дела. Вернётся, когда сможет.

Никто не стал говорить вслух то, что все думали: а если он не сможет?

Райнер же сидел на своём месте и дремал. Рэйдзу был рядом. Привычная уже для всех картина.

- Сэй, ты идёшь с нами? - Йо ткнул его в плечо.

- Если будет место, где можно будет спать, пока вы все празднуете.

- Значит идёшь.

И тогда Йо сказал то, от чего все за этим столом замерли.

- Я хочу позвать так же и Рена.

Тишина. Хоро-Хоро аж уронил палочки от удивления. Анна не повернулась к нему на эти слова, но её чашка так же замерла на полпути к её губам.

- Рена?- повторил Хоро-Хоро. – Того самого Рена. Который пытался тебя убить. Дважды если что.

- Он не пытался меня убить. Он пытался меня победить. Это разные вещи.

- Для человека с двумя сломанными рёбрами и кучей других травм разница невелика как по мне!

- Мы все дрались друг с другом, - Йо пожал плечами. - Ты тоже пытался меня победить, и теперь ешь мой рис каждое утро. Рен заслуживает такой же шанс.

Хоро-Хоро молчал, потому что возразить было на такое нечем.

Райнер приоткрыл глаз.

- Почему бы и нет. Пусть приходит и он.

Хоро-Хоро посмотрел на него, потом на Йо, потом вздохнул.

- Ладно. Но если он попытается кого-то проткнуть своим копьём, я его точно заморожу.

Анна допила свой чай и так же добавила.

- Зови, - сказала она. Коротко, без эмоций. Но Райнер уже видел, она одобряла это. Рен Тао, наследник враждебного сильного клана, за их столом на празднике, это была не просто дружба. Это была целая стратегия. Анна всегда думала на несколько шагов вперёд.

Райнер приоткрыл опять один глаз.

- Если придёт, пусть несёт и он что-нибудь для этого праздника.

Рен получил своё приглашение через Оракл Белл. Короткое сообщение от Йо «Празднуем конец отборочных. Приходи. Адрес ты и так знаешь. Еда будет своя.»

Он читал его, стоя у окна своей съёмной квартиры в Синдзюку. Маленькая комната, минимум мебели вокруг, гуань-дао у стены. Рен жил здесь один с момента приезда в Токио. Без своей свиты, без клановых слуг, без семьи. Только он и его Басон.

- Не пойду, не хочу туда идти, - сказал Рен.

Басон стоял рядом. Огромный, полупрозрачный, с лицом древнего полководца, которое за тысячу лет научилось терпению.

- Вы уверены, господин?

- Абсолютно. Зачем мне праздновать с ними? Я и так проиграл Йо. Это не повод для моей радости.

- Но вы так же прошли отборочные. Две победы, одно поражение. Как и многие там.

- Поражение было именно от него. Это хуже, чем все три поражения от кого угодно другого.

Рен отвернулся от окна. Его золотые глаза были жёсткими, как обычно. Но Басон, который знал своего хозяина дольше, чем тот осознавал себя, видел за этой жёсткостью пряталось что-то новое. Не злость и не обида. То самое сомнение. Маленькое, как микротрещина в стене, но всё с чего-то начиналось, главное, что оно было.

- Мой Господин, - Басон выбирал слова с осторожностью полководца, планирующего атаку на крайне укреплённую позицию. - Разрешите сказать кое-что, что, возможно, выходит за рамки моих полномочий.

- Говори.

- Эти люди, Асакура Йо и его товарищи, они не похожи на тех, с кем вы росли. В клане Тао люди общаются через приказы и подчинение. Эти же люди общаются через, - Басон замялся, подбирая слово, - через свою дружбу, через постоянное нахождение рядом с друг другом, с постоянной поддержкой своих товарищей, и этого им достаточно.

- И что с того?

- Вы никогда этого не имели, мой господин. Ни в самом клане, ни вне его. Возможно, стоит попробовать.

Рен молчал. Долго, минуту, две. Смотрел на свой гуань-дао у стены, на отражение в тёмном окне, на Басона, который стоял рядом и ждал, как ждал всегда.

- Они так же могут стать вашими товарищами, - добавил Басон тихо. - Если вы позволите им.

Рен стиснул зубы. Потом схватил куртку с вешалки.

- Ладно, одна нога там, одна здесь, - буркнул он. - Если кто-то попытается надеть на меня какой-то дурацкий колпак, я сразу ухожу.

Басон позволил себе то, чего не позволял при хозяине уже очень давно, он улыбнулся.

Дом Йо к вечеру ещё больше преобразился. Не потому, что кто-то украшал его к празднику, а потому что в нём были люди, и людей этих было больше, и каждый из этих людей испытывали множество положительных эмоций, и от этого стены, казалось, раздвинулись, впуская шум, смех и запах еды.

Йо готовил. Рис, рыба, мисо-суп, якитори. Рыба была от Пирики, свежая, завёрнутая в три слоя газет и присланная экспресс-доставкой с запиской: «Ешь полезную еду, дурак. Твоя любимая сестра.» Хоро-Хоро зачитал эту записку вслух и покраснел.

Хоро-Хоро так же купил торт по дороге. Шоколадный, с надписью «Поздравляем», потому что других надписей в магазине не было.

Анна сидела за столом неизменно с чашкой чая и выражением человека, который контролирует ситуацию, даже когда эта самая ситуация, это вечеринка. Она не помогала готовить, не украшала и не суетилась. Она присутствовала, и этого было достаточно для всех что бы перестать совершать ошибки.

Райнер пришёл фактически последним. Сел в свой угол. Рэйдзу лёг с ним рядом. Через четыре минуты оба уже уснули.

- Он опять уснул, - констатировал Хоро-Хоро для всех.

- Он всегда так быстро засыпает, - сказал Хоро-Хоро. - Как он вообще прошёл свои отборочные?

- Засыпать, это всё его участие?

- Для Сэя, да.

Звонок в дверь раздался ровно в семь. Йо открыл. На пороге стоял Рен Тао в чёрной куртке, с прямой спиной и золотыми глазами, в которых читалось нечто среднее между дискомфортом от всей ситуации, в которую он попал и мрачной решимостью. В руке он же держал пакет.

- Я тоже принёс к празднику, - он протянул свой пакет Йо. Голос был ровным, почти безразличным. - Десерты из китайской кондитерской.

Йо взял пакет, заглянул внутрь и расплылся в широкой улыбке.

- Лунный пирог, одно из самых популярных во всём Китае.

- Заходи, не стой на пороге.

Рен сразу вошёл. Снял свою обувь у порога. Постоял в прихожей три секунды, оценивая обстановку вокруг, как солдат оценивает незнакомую территорию. Потом прошёл внутрь.

Басон проявился рядом с ним, огромный, полупрозрачный. Амидамару стоял у стены. Два древних духа посмотрели друг на друга. Сейчас, в доме, где пахло рыбой и мисо, вражда, которая была раньше казалась чем-то далёким и словно нереальным.

Амидамару кивнул ему. Басон так же кивнул в ответ. Воины, признавшие друг друга.

Стульев же всем хватило, но впритык. Йо сидел на своей любимой подушке на полу. Хоро-Хоро занял табуретку, которая скрипела под ним каждый раз, когда он двигался, а двигался он постоянно. Анна занимала единственное в доме кресло, как королева занимает свой трон. Одно место так же за столом пустовало. Место это было Мортимера. Никто не сел на него, в надежде что он всё-таки приедет неожиданно, сделав им тем самым сюрприз.

Рен сел на край, отдельно от всех, это было не враждебностью, скорее, такое поведение можно было назвать осторожностью. Как у кота, пришедший в новый дом, он сидит на расстоянии и наблюдает, готовый убежать при первом резком движении, при первой угрозе для него.

Райнер, проснувшийся от вкусного запаха рыбы, сел рядом с Реном. Это было не специально, просто это было ближайшее к нему свободное место. Рэйдзу же лёг между ними.

Рен покосился на этого зверя. Потом обратно на Райнера.

- Этот твой дух, - сказал он. Тихо, чтобы другие не слышали его слова.

- М?

- Он какой-то странный.

- Все так мне говорят.

- Нет, я не про его внешность. Я про ощущение, исходящее от него. Когда я рядом с Амидамару или с духом этого шумного айну, я чувствую мёртвое. Тот холод, покой, запах загробного мира исходящее от них. С твоим же зверем я словно чувствую живое. Горячее. Как будто он не мёртв.

Райнер посмотрел на Рена. Золотые глаза смотрели на него без какой-то вражды, без привычного вызова. Лишь с детским любопытством. Чистым, честным любопытством молодого человека, который заметил что-то новое и хочет понять, что это.

«Какой наблюдательный, однако, - подумал Райнер. - Опасно наблюдательный. Анна не заметила разницу между мёртвым и живым в Рэйдзу. Рен заметил же за первый вечер рядом.»

- Может, он просто такой тёплый, - сказал Райнер и улыбнулся.

Рен фыркнул в ответ на эти слова. Не засмеялся лишь фыркнул, что для закрытого Рена было ближайшим аналогом смеха.

- Ты крайне странный шаман, Амане.

- Мне говорили и такое тоже.

Они замолчали. Рядом же Йо раскладывал еду, Хоро-Хоро в это время жаловался на размер всех порций. Обычный хаос обычного ужина в уже необычной компании. Только одного не хватало им для сбора всей компании, мальчика с очками и тетрадью, который записывал бы всё что происходило.

Праздник же набирал обороты. Не в том смысле, в котором набирают обороты взрослые вечеринки, с алкоголем и музыкой. А лишь в том смысле, в котором набирают обороты вечера, когда несколько человек, переживших вместе что-то тяжёлое, наконец могут выдохнуть и больше проблем не будет, когда они понимают, что внутренняя пружина напряжения уже расслабляется.

Хоро-Хоро рассказывал про свой третий бой, размахивая палочками и разбрасывая рис по столу. Его противником был какой-то шаман из Бразилии, который использовал духа ягуара. Хоро-Хоро заморозил ему ноги и победил, но этот ягуар успел порвать ему его куртку, сшитую Пирикой, и это, по словам Хоро-Хоро, было настоящей трагедией.

- Пирика шила эту куртку целых две недели! Ты знаешь, сколько это ниток было потрачено, сколько её труда вложено?!

- Нет, и не хочу даже знать, мне лень – Райнер же на эти эмоциональные реплики даже не открыл глаз.

Йо смеялся. Только сейчас он осознавал, как он соскучился по этому ощущению. После Фауста, после той пещеры, после битвы с Реном, смех казался ему чем-то забытым, как запах дождя после долгой засухи.

Рен сидел на краю и пока не участвовал в разговоре. Но внимательно всех слушал. Его лицо было закрытым, как обычно, но его тело, которое в начале вечера было напряжено, как тетива, постепенно расслаблялось. Его плечи опустились, его руки перестали сжимать край куртки. Он ел моти с личи, которые принёс Райнер, и Йо ел те же моти, и между ними не было слов, но было что-то другое совместное действие, маленькое и незначительное, от которого расстояние между «бывшим врагом» и «возможным другом» сокращалось на миллиметр, но сокращалось.

Йо подсел к Рену поближе в какой-то момент и начал расспрашивать про тренировки в клане Тао. Рен сначала отмалчивался, но Йо задавал вопросы с такой искренностью, что отмалчиваться стало всё труднее, чем отвечать. Через десять минут Рен, к своему собственному удивлению, объяснял принцип формирования Золотого копья, и его голос был уже не холодным, а очень даже увлечённым.

Хоро-Хоро, проходя мимо, услышал обрывок: «Если оптимизировать распределение потока через вторичный канал, теоретически мощность копья можно увеличить на двенадцать процентов», и решил, что ему послышалось и он поспешил удалиться.

Анна всё так же сидела в своём кресле и контролировала всю обстановку. Когда Хоро-Хоро полез за третьей порцией рыбы, она сказала ему «хватит» таким тоном, что он сел обратно и даже не пикнул. Когда Йо начал засыпать над тарелкой, она сказала ему «не спать», и Йо аж мгновенно выпрямился. Анна была тем стержнем, вокруг которого вращался вечер, и все это принимали, как принимают закон гравитации, не потому что нравится, а потому что работает и лучше не трогать.

Райнер уснул в первый раз через полтора часа после начала что уже было рекордом. Его голова упала на грудь, и Рэйдзу, лежащий рядом, даже не шевельнулся, потому что для конструкта сон его хозяина был привычным состоянием.

Хоро-Хоро разбудил его, ткнув в плечо.

- Сэй! Не спи! Праздник в самом разгаре!

Райнер открыл свои глаза. Моргнул. Посмотрел вокруг с выражением человека, который не помнит, как оказался в этом месте и главное, зачем. Потом увидел еду и протянул руку к любимым моти.

Второй раз он уснул уже через двадцать минут. На этот раз его разбудил Йо, положив ему на голову кусок торта на тарелке.

- Сэй, я клянусь, если ты ещё раз уснёшь, я дам Анне разрешение тебя тренировать.

Райнер посмотрел на торт на своей голове. Потом на Йо. Потом снял торт, съел его и сказал:

- Шоколадный. Неплохо, неплохо.

Третий раз он опять уснул через десять минут. Хоро-Хоро, используя Короро, заморозил его палочки для еды в глыбу льда. Когда Райнер проснулся, он посмотрел на замороженные палочки, потом на хохочущего Хоро-Хоро, и сказал.

-Это война.

Все засмеялись. Даже тот же Рен. Короткий, сухой звук, вырвавшийся изнутри раньше, чем Рен успел его сознательно остановить. Он тут же закрыл рот, но было поздно. Все уже слышали.

Йо посмотрел на него с такой улыбкой, что Рен отвернулся и буркнул

- Я не смеялся. У меня аллергия, я кашлял.

- На смех? - Хоро-Хоро расплылся в ухмылке.

- Нет на тебя.

К десяти вечера праздник потихоньку утихал. Еда заканчивалась, разговоры становились всё тише, и усталость, накопленная за недели тренировок и боёв, наконец брала своё.

Рен сидел на веранде и наблюдал. Не за самим праздником, за людьми.

Йо лежал на полу и смотрел в потолок, тихо напевая что-то себе под нос без мелодии. Рядом с ним Амидамару стоял в привычной позе, и между ними была связь, которую Рен видел и которую до сих пор не мог понять. Не строгое подчинение и не страх. Что-то другое, мягкое и прочное одновременно, как корни дерева.

Хоро-Хоро сидел на ступеньках и разговаривал с Короро, которая сидела на его ладони, маленькая и светящаяся. Он говорил ей что-то тихое, интимное, слова, которые не предназначались для чужих ушей. Его лицо было таким, каким Рен не видел его днём: мягким, открытым, без шумной бравады.

Пустой стул у стола. Мортимер так и не явился, он должен был сидеть здесь, с тетрадью и ручкой, записывая всё.

Анна на удивление мыла посуду. Сама. Её движения были точными, быстрыми. Идеальная машина порядка.

И Райнер. Спящий в углу, с тёмным зверем у его ног, с чашкой чая, которая остыла в его руке. Самый ленивый, самый бесполезный, самый незаметный человек в этой комнате по первому впечатлению.

И одновременно самый опасный.

Рен чувствовал это с самой первой секунды, как вошёл в этот дом. Не разумом, инстинктом. Тем самым инстинктом воина, который отличает настоящую угрозу от показной, и который у Рена был развит с самого рождения, потому что в клане Тао умение чувствовать опасность означало разницу между жизнью и смертью.

Йо был сильным. Хоро-Хоро был сильным. Анна была страшной. Но Райнер был чем-то другим. Чем-то, для чего у Рена не было подходящего слова. Когда он смотрел на спящего Райнера, его инстинкт кричал, «Осторожно.» Не обычное «беги», не «нападай». А именно «Осторожно.» Как кричит инстинкт, когда стоишь на краю обрыва и не видишь дна, когда сама опасность неизбежна стоит лишь её спровоцировать.

Но этот человек символизирующий этот самый обрыв спал и проливал чай на татами. И это было самой пугающей частью этого праздника.

«Он такой ленивый, - думал Рен. - Засыпает каждые двадцать минут. Обожает моти. Улыбается как дурак. И при этом мой инстинкт, тренированный поколениями Тао, считает его опаснее всех, кого я встречал. Включая даже отца.»

Это не укладывалось в систему его известных понятий. Рен Тао жил в мире, где сила была видимой, измеримой, достаточно понятной. Сильный быстро двигался, больно бил, громко кричал. Райнер не делал ничего из этого. Он просто спал. И улыбался. И иногда, когда он открывал глаза, на одну долю секунды, в глубине его зрачков мелькало что-то, от чего Басон за спиной Рена инстинктивно клал руку на рукоять своего меча в инстинкте защиты.

Рен не понимал, что происходит. Но он запоминал. Потому что Рен Тао никогда не игнорировал то, чего не понимал. Он запоминал, и ждал, и рано или поздно собирался узнать правду.

К одиннадцати дом опустел. Хоро-Хоро ушёл спать в гостевую комнату, которую Анна выделила ему с условием, что он не будет храпеть (условие, которое Хоро-Хоро нарушал каждую ночь). Анна ушла в свою комнату, и дом мгновенно стал тише, как будто выключили генератор шума.

Йо спал прямо на полу, как обычно. Амидамару стоял рядом, точно также как обычно. Харусамэ лежал у стены, привычная картина. Обычная ночь после необычного дня.

Рен стоял у двери и пока не уходил.

Райнер заметил это. Он сидел на веранде, номинально бодрствующий, и видел, как Рен стоит в прихожей с курткой в руке и смотрит на этот дом, в котором провёл весь этот вечер. На посуду, сложенную в раковину. На подушки на полу. На чашки, оставленные на столе. На следы жизни, которая была не его, но которую он попробовал на вкус, и вкус оказался крайне непривычным, но ему он понравился.

- Рен, - сказал Райнер тихо.

Рен повернулся. Его лицо было закрытым.

- Что?

-Наша дверь открыта для тебя, - сказал Райнер. - Всегда.

Рен смотрел на него три секунды. Потом надел свою куртку, развернулся и ушёл. Без слов, без прощания.

Но он придёт снова. Райнер знал. Потому что видел лицо Рена, когда тот стоял в прихожей и смотрел на чужой дом так, как смотрят на что-то, чего хочешь, но не можешь попросить.

Рэйдзу поднял голову. Посмотрел на закрывшуюся дверь. Потом на Райнера. Его янтарные глаза словно задали вопрос.

- Да, - ответил Райнер. - Он вернётся. Они все возвращаются. Йо не даёт людям уходить так просто.

Зверь положил голову обратно. Закрыл глаза.

Райнер сидел на веранде и слушал, как город засыпает. Отборочные закончились. Основной турнир впереди. Компания, конечно, здесь была собрана максимально странная, шаман, который дружит с мёртвыми; парень со сноубордом и мечтой о поле; итако, которая любит так, что это неотличимо от войны; наследник клана, который не знает, что значит друг; и он, Райнер Лют, Одинокий Демон, притворяющийся обычным, в доме, который стал домом для всех, кому дома в привычном понимании не было.

Странная компания. Невозможная. Но такая идеальная.

Он закрыл глаза и уснул. Четвёртый раз за этот вечер. Но на этот раз никто не разбудил его, и он спал до утра, и ему не снились кошмары, потому что дом был полон людей, и люди эти были рядом, и рядом было тепло от них, согревающее его израненную душу.

Глава 29

Глава 29

Цепи

За эту неделю Рен Тао пришёл к дому Йо четыре раза. Через день он посещал этому. С такими перерывами, которые были нужны уже ему, чтобы убедить себя, что он приходит не потому, что так хочет, а потому что тренировки с Йо полезны для его подготовки к основному турниру.

Басон же знал, что это была неправда. Басон знал своего хозяина лучше, чем его хозяин знал сам себя, и видел то, что Рен прятал даже от собственного отражения в зеркале, мальчик, выросший в клане, где любовь была воспринимаема только как слабость, а одиночество же являлось доблестью, впервые в жизни он не хотел быть один.

В первый раз, когда Рен пришёл на совместную тренировку с Йо. Он стоял на пустыре, в боевой стойке, с гуань-дао в руках, и его лицо было таким же холодным, как три месяца назад. Но его атаки были уже другими, они были точнее, чище в эмоциональном плане, без той слепой ярости из прошлой битвы, которая раньше была его топливом в битве. Он дрался с Йо, и между этими ударами обменивался репликами, короткими, крайне сухими, но всё же репликами, не теми оскорблениями.

Во второй раз он уже пришёл на ужин. Сел на своё место, которое занимал на празднике, на краю веранды, принёс пельмени, сказал они просто были лишние у меня, и съел половину этих пельменей сам.

В третий раз он пришёл уже утром, вообще без предупреждения, и застал Хоро-Хоро, который бегал по двору в одном нижнем белье, потому что Анна забрала его одежду как наказание за опоздание на тренировку. Рен стоял в калитке и смотрел на это зрелище секунд тридцать не веря глазам, потом развернулся от греха подальше и ушёл. Через час правда вернулся, потому что Йо ему позвонил и сказал Хоро-Хоро уже одет, можешь приходить.

В четвёртый раз Рен пришёл и сидел весь вечер на веранде, не разговаривая, не тренируясь. Просто сидел рядом с остальными и пил свой любимый чай, который он сам принес, и который ему налил чуть позже Райнер. И ничего не происходило, и именно в этом, ничего, было всё.

Райнер видел эту перемену. Рен менялся, и изменения эти происходили всё быстрее.

Его плечи опускались, сбрасывая напряжение, когда он входил в дом Йо. Настолько он уже неосознанно доверял этому месту. Маленький, почти неуловимый сдвиг, но Райнер замечал это, в клане Тао, Рен всегда держал плечи поднятыми, как солдат на построении. Здесь же, среди людей, которые не требовали от него идеальной осанки и безупречной силы, что-то в его теле позволяло себе быть обычным, расслабленным, а не быть словно пружина на взводе.

Его голос так же менялся. Не сам тембр, но те интонации, с которыми он раньше говорил. Рен по-прежнему говорил крайне коротко можно сказать рублённо, без лишних слов. Но между словами этими появились паузы, которых раньше не было паузы, в которые он уже выслушивал ответ. Раньше Рен не желал никого слушать. Он всегда ждал, когда собеседник замолчит, чтобы сказать своё мнение. Теперь он слушал, и иногда, редко, даже кивал. И этот кивок стоил много больше, чем возможная длинная речь.

Хоро-Хоро всё так же раздражал Рена. Открыто, демонстративно, каждой своей фразой и каждым жестом. Они спорили о еде, о тренировках, о погоде, о том, какой дух сильнее. Но их споры были скорее уже даже и не ссорами, а каким-то дружеским ритуалом, двое парней, которые не умели дружить нормально, и поэтому дружили как умели.

Йо же был для них центром. Как, впрочем, и всегда. Он не делал ничего специального, просто он был рядом, улыбался, предлагал всем чай, задавал уточняющие вопросы. И Рен, который всю жизнь строил вокруг себя стены, обнаруживал, что рядом с Йо эти самые стены становились всё ниже. Не потому, что Йо их нагло ломал. Потому что рядом с ним они становились ему вовсе и не нужны.

Райнер узнавал этот процесс. Видел его в зеркале каждое утро, человек, который строил стены всю свою прошлую жизнь, и которого другой мальчик, с наушниками и бесконечной улыбкой, заставил забыть, зачем они ему так-то были нужны.

На шестой день, вечером, Райнер сидел на веранде и смотрел, как Рен сидит за столом рядом с Хоро-Хоро и Йо. Не на привычном ранее расстоянии, не на краю как он раньше предпочитал садиться. А уже рядом. Его лицо было всё ещё холодным, но его тело говорило уже совсем другое, он был как дома.

И Райнер подумал в этот момент «Он скоро уедет.»

Не потому, что знал что-то. Потому что он чувствовал, что у него есть какой-то внутренний конфликт. Люди, которые находят тепло после долгого холода вокруг, часто не могут его полноценно принять, не разобравшись сначала с источником холода. Рен нашёл себе здесь друзей. Теперь ему нужно было вернуться туда, где друзей у него не было, и сказать тем людям, что он больше не их оружие, он должен был вернуться в семью, в свой клан.

Это было неизбежно. И это было крайне опасно, не известно примет ли его семья после таких изменений.

На седьмой день Рен уже не пришёл.

Райнер узнал об этом утром, когда его стул на веранде остался пустым. Просто пространство, которое он занимал, было пустым, и эта пустота уже ощущалась.

Йо позвонил ему. Но телефон Рена был отключён. Не на голосовой почте, именно отключён.

- Он уехал, - сказал Йо. Спокойно и без паники. Но его глаза были крайне серьёзными.

- Куда? - Хоро-Хоро перестал жевать.

- Домой поехал, в Китай. На встречу к своему отцу.

Тишина. Хоро-Хоро медленно положил палочки.

- Это плохо?

- Это Тао Энь, - Анна вышла из дома, и её голос был ровным, но за ровностью пряталось что-то крайне тяжёлое. - Глава клана Тао. Человек, который владеет армией мёртвых воинов и считает собственных детей инструментами. Рен поехал сказать ему, что больше не будет его инструментом.

- И что будет в этот момент?

- Энь не примет этого. Клан Тао не отпускает своих никогда.

Райнер стоял у стены и слушал. Он знал Эня только по рассказам Анны и по тому, что видел в глазах Рена каждый раз, когда речь заходила о его семье, лютый холод в глазах, который был уже даже не равнодушием, а той защитой, спасающей рассудок. Холод человека, который привык к постоянной боли и перестал её показывать.

«Клан не отпускает своих, - подумал Райнер. - Как Роланд не отпускал меня. Как приют не отпускал детей. Как Тайная Элита не отпускала своё оружие.»

Он знал, чем это закончится. Знал, потому что когда-то прожил это сам.

Замок Тао стоял в горах Гуйлиня, среди карстовых пиков, окутанных туманом. Древний, крайне огромный, с башнями, которые, казалось, врезались в низкое небо, как клыки каменного зверя. Стены были чёрными от времени и магии, и воздух вокруг них был тяжёлым, пропитанным духовной энергией тысяч мёртвых воинов, слуг клана, привязанных к этому месту поколениями клана Тао.

Рен же стоял у ворот. Один. Гуань-дао был за его спиной, Басон был рядом. Ветер трепал его волосы, и его золотые глаза смотрели на его дом, в котором он вырос, и который перестал быть домом в тот момент, когда мальчик с наушниками улыбнулся ему на мокрой набережной и сказал: «Дружба с духом, это вовсе и не слабость.»

Ворота были открыты. Они всегда были открыты. Не потому, что Тао были гостеприимны. Потому что Тао не боялись тех, кто входил в эти ворота на территорию клана. Боялись лишь те, кто сюда выходил и справедливости ради было за что.

Рен вошёл.

Коридоры были такими, какими он их помнил, длинные, тёмные, с факелами на стенах и духами воинов, стоящими в нишах, как каменные статуи. Они смотрели на Рена, когда он проходил мимо, и их мёртвые глаза были пустыми, но Рен знал, каждый из них доложит хозяину, его отцу. Энь знал обо всём, что происходило в этом замке.

И вот он дошел до тронного зала. Он был огромный, с потолком, уходящим в темноту, с колоннами из чёрного камня и полом, на котором были вырезаны руны подчинения. В центре зала, на возвышении, сидел сам Тао Энь.

Мужчина. Еще пока не старый, но уже и не молодой. С лицом, которое было бы красивым, если бы не выражение на нём, абсолютная, непоколебимая жажда власти. Его глаза, те же золотые, что у Рена, смотрели на сына без всякого удивления. Он знал, что Рен придёт к нему. Знал с того момента, как Рен проиграл бой Йо на той набережной.

- Рен, - голос Эня был ровным, бесцветным, голосом человека, для которого эмоции были так же инструментом, а не состоянием. - Ты вернулся в клан.

- Я здесь не чтобы вернуться, - Рен стоял прямо, гуань-дао в руке. - Чтобы уйти отсюда на своих условиях.

Энь же даже не шевельнулся в ответ на такие слова. Не приподнял он даже брови, не изменил свою позу. Просто смотрел на сына, как часовщики смотрят на механизм, который дал сбой.

- Объяснись.

- Я больше не буду орудием клана. Не буду убивать кого-то по приказу. Не буду ломать то, что вы укажете. Я, Тао Рен, пойду своим путём. И мой путь, это не то, что вы указываете.

В ответ ему была лишь тишина. И лишь факелы трещали в этом зале. Мёртвые воины в нишах всё так же стояли неподвижно.

Энь лишь сейчас встал. Медленно, с достоинством горы, которая решила всё-таки сдвинуться.

- Свой путь говоришь, - повторил он. Голос его не изменился. Не стал громче, не стал он и злее. Остался всё так же ровным, и от этой ровности Рену стало холоднее на душе, чем от любого возможного крика. - И куда же ведёт твой путь, сын? К тому мальчишке из Японии? К его жалкой компании? К людям, которые считают дружбу силой?

- Да.

- Дружба, это слабость, Рен. Привязанность, это цепь. Всё, что ты нашёл в этой жалкой Японии, это иллюзия, которая рассыплется при первом серьёзном ударе. Клан, вот это твоя реальность. Кровь, это реальность. Сила, это реальность.

- Нет, - Рен поднял свой гуань-дао. - Сила, это не то, что вы из неё сделали. Сила, это выбор. И я выбираю не быть вашим оружием, выбираю быть со своими друзьями.

Энь смотрел на сына. Долго, тяжело. Потом вздохнул. И вздох этот был полон разочарования. Как вздыхает мастер, увидевший, что его лучшее изделие оказалось с дефектом.

- Жаль, очень жаль, - сказал Энь. - Я надеялся, что ты окажешься куда умнее, сын.

Энь не предупреждал. Не принимал боевую стойку, не произносил каких-либо заклинаний. Просто поднял свою руку, и весь замок словно ожил.

Из стен, из пола, из потолка хлынули мёртвые. Тысячи духов павших воинов, привязанных к замку поколениями Тао, вырвались из своих ниш и обрушились на Рена, как волна убийца на корабли. Не поодиночке. Все разом. Армия мертвецов, управляемая одним человеком, одним жестом, одной лишь волей.

Сверхдуша Эня была уже не просто техникой. Она была как стихия. Тысячи духов, слившихся в единую массу, формировали гигантскую фигуру, тёмную, давящую, заполнявшую весь тронный зал от пола до потолка. Это была уже не просто мощь. Это было тотальное подавление. Демонстрация того, что мальчик с копьём, это ничто перед человеком, который владеет целой армией.

Рен дрался с яростью за свои убеждения. Гуань-дао рассекало мёртвых словно горячий нож масло, Басон давал ему силу для каждого удара. Его золотое копьё вспыхивало снова и снова, и каждая вспышка сносила десятки мёртвых духов.

Но на место каждого десятка вставали целые сотни. Энь не атаковал сам. Он лишь стоял на возвышении и управлял, как дирижёр управляет своим оркестром. Его лицо было спокойным. Он ждал, когда его сын устанет.

Рен устал через три минуты этого боя. Его фуриоку таяла на глазах, удары становились всё слабее, Басон уже мерцал, отдавая всего себя Рену. Мёртвые же всё давили со всех сторон, и каждый шаг назад стоил ему усилий, которых оставалось всё меньше.

И вот удар сзади. Дух-воин, которого Рен не увидел, ударил его в спину своим древком копья. Рен упал из-за этого удара на колено. Гуань-дао вылетело из его руки. Золотое копьё погасло.

Мёртвые, не теряя времени навалились на него. Десятки рук, холодных, мёртвых, схватили его за руки, за ноги, за горло. Прижали к полу. Гуань-дао же отбросили в сторону. Басона оттеснили от него, окружили, заперли в кольцо из мёртвых тел.

Рен лежал на полу тронного зала, прижатый к каменному полу, с мёртвыми руками на горле, и смотрел на своего отца, который стоял на возвышении и смотрел на него сверху вниз с тем же ровным, бесцветным выражением.

- Жаль, - повторил Энь.

Его бросили в яму.

Не в камеру и не в темницу. В яму, вырубленную в скале под замком, три метра глубиной, два в диаметре, с каменными стенами, которые были мокрыми от подземной воды и покрыты рунами подавления фурьёку, горящими тусклым красным светом. Рен знал эти руны. Он вырос в этом замке. Знал каждую яму, каждый коридор, каждую камеру. Знал, потому что Энь водил его сюда в детстве и показывал: «Вот что бывает с теми, кто не слушается.»

Теперь Рен был внутри этой ямы.

Кандалы были на его запястьях и на щиколотках, и даже на шее. Не обычные, а рунические, высасывающие из него фуриоку, как пиявки высасывают кровь. Каждая минута в них забирала силу, и Рен чувствовал, как его энергия уходит, капля за каплей, оставляя тянущую пустоту, от которой тошнило.

Басон же был заперт где-то наверху. Рен чувствовал его присутствие, далёкое, слабое, как свет в далекой тьме. Связь между ними всё ещё не оборвалась, но растянулась до самого предела, и Рен уже не мог дотянуться.

Первую ночь его не трогали. Оставили одного, в этом холоде, в этой темноте, в кандалах. Рен сидел на мокром камне и смотрел в темноту, и в темноте были только стены и руны, и руны горели красным, и красный свет был единственным цветом теперь в его мире.

На второй день за ним уже пришли.

Их было трое. Мужчины из клана, рангом куда ниже Эня или старейшин, но уже достаточно высоким, чтобы их боялись. Их лица были закрыты масками, а их руки были в перчатках, они спустились в его яму молча, без каких-либо слов, без объяснений.

Первый удар был нанесён ему в живот. Тяжёлый, точный, крайне выверенный. Удар, который причинял максимум боли, но при минимуме повреждений, потому что целью было не убить его, а сломать.

Рен согнулся от удара пополам. Кандалы не дали ему упасть, они держали его в полустоячем положении, подвешенным на цепях, достаточно свободным, чтобы чувствовать каждый удар, и достаточно закованного, чтобы не смочь уклониться.

Второй удар был уже по рёбрам. Третий по лицу. Четвёртый по спине в район почек.

Они били методично, ритмично, как бьют молотом по наковальне. Без всякой злости, без какого-либо удовольствия. Крайне профессионально. Это была не месть и не наказание. Это была процедура, отработанная поколениями Тао, они это называли «перевоспитанием» непокорных членов клана. Бить их, пока воля не сломается. Бить, пока объект не поймёт, вне своего клана он ничто, и единственный путь для него, это обратно в клан, быть всегда с кланом.

Рен не кричал от боли. Он стиснул зубы и молчал, потому что крик, это то, чего они хотели услышать. Крик означал для них что ему больно. А раз больно значит они на верном пути, ещё немного, и он сломается.

Но молчание стоило ему крайне дорого. Каждый удар, принятый без звука, был ударом не только по его телу, но и по тому месту внутри, где жила его воля, его разум. И воля эта, к сожалению, была отнюдь не бесконечной.

После первой сессии его оставили в этой яме. Избитого, с рассечённой бровью и треснувшим ребром, привязанного к стене кандалами, которые продолжали высасывать его фуриоку. Рен висел на цепях и дышал, и каждый вдох сопровождался адской болью, и в темноте перед его глазами плыли лица. Не его отца. И даже не его мучителей.

Йо. Хоро-Хоро. Райнер. Анна. Мальчик с наушниками, который улыбался так, будто мир заслуживает этого. Парень с голубыми волосами, который мечтал о поле для маленького народа. Лентяй с тёмным зверем, который спал почти всегда, стоило лишь упустить его из виду. Девушка с ледяным лицом, которая любила так, что это было неотличимо от жестокости.

Люди, которые стали ему крайне важны. Люди, ради которых он пришёл сюда, чтобы сказать отцу свое нет, и за что он сейчас расплачивался полноценно.

На третий день пытки опять усилились. Были уже не только кулаки. Магия включилась в это дело. Руны на стенах ямы активировались, и боль стала не только физической, а уже и духовной, давление, оказываемое на его душу, было как сжатие, как будто тиски медленно сжимают что-то внутри, чего нельзя было увидеть, но что можно почувствовать. Рен знал, что это такое. Техника подавления воли, применяемая кланом Тао для дисциплинирования непокорных. Она не калечила тело, она воздействовала на саму душу.

Рен сжимал зубы и молчал.

На четвёртый день привели Джун.

Его сестра, которая пыталась заступиться за него перед Энем, так же стояла в яме, избитая, с кандалами на запястьях, и её лицо, ранее обычно безупречно контролируемое, было мокрым. Не от слёз, Тао не плачут. Оно было всё в крови, которая текла из разбитой брови.

Её бросили в соседнюю яму. Рен слышал, как закрылась за ней решётка. Слышал, как цепи звенели на её руках. Слышал, как она молчала, потому что Джун тоже была Тао, и Тао не кричат просто так.

И Это было хуже всего. Хуже всех тех ударов, хуже всей магии, хуже кандалов. Знать, что его сестра страдает из-за него. Что Энь наказал её не за её слова, а за его, Рена, выбор.

Рен висел на цепях в темноте и впервые за четыре дня позволил себе мысль, которую давил с самого первого удара: «Я не выберусь отсюда сам.»

Потому что клан был больше. Потому что один человек, даже если он Тао, просто так не мог победить систему, которая строилась целую тысячу лет.

Но он ни о чём не жалел. Ни на секунду. Потому что в его голове, между ударами, между болью, между темнотой, звучал голос. Не Эня. Не его мучителей.

Голос мальчика с наушниками: «Дружба с духом, это не слабость.»

И голос лентяя с тёмным зверем: «Дверь здесб открыта для тебя. Всегда.»

На пятый день Басон смог вырваться.

Рен не знал, как. Связь между ними была растянута и так до предела, и когда она дрогнула, когда далёкий огонёк присутствия Басона вспыхнул ярче на одну жалкую секунду, Рен понял, его дух сделал невозможное. Пробился через охрану, через барьеры, через тысячу лет рунной защиты замка Тао, и ушёл. Потому что верность бывает сильнее магии.

Басон летел на восток. Через горы, через море, через тысячи километров. Древний полководец, тысячу лет служивший клану Тао, впервые в своей мёртвой жизни нарушивший приказ хозяина. Не Рена, а Эня, главы клана Тао. Потому что у Басона теперь был только один хозяин, и этот хозяин висел на цепях в яме и молчал, и его молчание было громче любого приказа.

Басон летел в Токио. К единственным людям, которые могли ему помочь. К мальчику с наушниками, который считал, что каждый заслуживает свой шанс. К его друзьям, которые стали друзьями Рена, пусть Рен и не успел это самостоятельно признать.

В яме под замком Тао Рен почувствовал, как нить между ним и Басоном крайне ослабла после его побега, потом почти вовсе исчезла. Расстояние всему виной, Басон был так далеко. Дальше, чем когда-либо от него.

Рен закрыл свои глаза. Боль в рёбрах, в лице, в его душе. Темнота, кандалы, красные руны. Джун в соседней яме, молчащая, но всё так же несломленная.

И теперь надежда. Маленькая, тихая, хрупкая, как пламя свечи на сквозняке. Надежда, что дверь, которую ему обещали, действительно будет открыта. Всегда открыта.

Если хотите поддержать меня или почитать на пару глав больше то ссылка на бусти в моём профиле.

Глава 30

Глава 30

Через Расстояние

Басон прилетел к ним в три часа ночи.

Райнер проснулся первым среди них всех почувствовав этого духа. От ощущения. Чего-то тяжёлого, древнего, словно что-то отчаянное ворвалось в духовное пространство вокруг дома Йо, как камень, брошенный в тихий пруд. Рэйдзу поднял голову и зарычал, тихо, утробно.

Райнер встал и вышел на веранду. И там он увидел.

Басон стоял прямо посреди двора. Или, скорее уж висел, потому что его ноги не касались земли. Огромный дух древнего полководца, тысячу лет служивший клану Тао, выглядел так, каким Райнер его никогда его не видел, разбитым, слабым. Его призрачная форма мерцала, теряя плотность, как фонарь, в котором кончается масло. Его доспехи были потрескавшимися, его лицо было словно серее обычного, и в его глазах, обычно спокойных и крайне верных, горел огонь, который Райнер знал слишком хорошо, огонь человека, который пересёк границу невозможного ради того, кто ему дорог.

Басон преодолел тысячи километров. Из Гуйлиня прямо в Токио, через горы, через море, через барьеры замка Тао. Дух, привязанный к этому клану, впервые в своей призрачной жизни разорвал свою привязку и полетел туда, куда звала его не магия, а его верность.

- Басон, - позвал его Райнер.

Дух повернулся к нему. Его рот открылся, и голос, который вышел, был крайне хриплым, ломающимся, голосом существа, которое потратило все свои силы.

- Господин Рен, - прохрипел Басон. - Пленён. Он в замке Тао. Его посадили в яму. Заковали в кандалы и подвергают пыткам. Его сестра Джун так же в этой ситуации оказалась. Прошу помогите господину.

И рухнул на колени, просто перестав держаться из-за всех оставшихся сил. Его форма стала совсем уж прозрачной, и он едва завис над землёй, как клочок летнего тумана, едва различимый в предрассветной тьме.

Райнер стоял на веранде и смотрел на духа, который пролетел через гигантские расстояния, чтобы произнести эти слова, чтобы попросить помощи. И каждое из этих слов было для этого война тяжелее, чем тысяча километров пути.

Через десять минут все уже были на ногах.

Йо стоял на веранде, и его лицо было таким, каким Райнер видел его только после пещеры ясным, спокойным, без каких-либо сомнений. Он услышал Басона, и ему не нужно было время на какие-то раздумья. Ответ был готов до того, как вопрос был задан ему.

- Мы полетим в Китай, - сказал Йо.

Не «стоит ли нам лететь». Не «давайте обсудим». «Мы конкретно летим.» Ведь их друг оказался в беде, и его надо выручать.

Хоро-Хоро стоял рядом, в трусах и майке, потому что его резко разбудили и вытащили ко всем, и он не успел даже одеться. Его лицо было так же серьёзным, сонным и злым одновременно.

- Рена пленил его собственный отец? - переспросил он. - Посадил в яму и пытает?

- Да, - Райнер коротко пересказал то, что сообщил ему Басон.

- И мы летим его спасать в Китай?

- Да, летим именно туда.

- В тот самый замок, набитый мёртвыми воинами, руническими ловушками и одним из сильнейших шаманов восточного мира?

- Да.

Хоро-Хоро молчал три секунды. Потом кивнул внутренне с чем-то соглашаясь.

- Ладно. Дайте мне хотя бы пять минут одеться и может сразу выдвигаться.

Анна вышла из дома. Одетая, уже причёсанная, с неизменной чашкой чая в руке. Как будто она и не спала вовсе, а ждала этого момента.

- Я связалась с Рю, - сказала она. - Он в Идзумо, завершает обучение у бабушки. Вылетает первым рейсом и встретит нас в Гуйлине.

- Рю? - Йо посмотрел на неё. - Он уже готов?

- Бабушка говорит, что в принципе готов. У него есть дух и Сверхдуша. И он не простит себе, если не поедет.

Райнер кивнул. Рю, тот хулиган с начёсом, который искал Best Place в туалете закусочной и поклялся изменить свою жизнь. Который уехал в Идзумо и учился быть шаманом, потому что Йо дал ему этот шанс. Теперь пришло время для Рю отплатить.

- А Мортимер? - спросил Йо.

Тишина. Все посмотрели друг на друга.

- Его телефон по-прежнему выключен, - Райнер проверял утром. - Ни сообщений, ни звонков.

- Мы не можем ждать его, - Анна поставила чашку. - Каждый день, который Рен проводит в яме, это день, когда Энь ломает его волю. Мы летим сейчас. Мортимер присоединится, когда сможет.

Если сможет. Никто не сказал этого вслух.

Сборы заняли же около часа. Не потому, что собирать было много что. Потому что Анна решила составлять план этого похода.

Она сидела за столом с картой, которую распечатала чуть ранее с телефона, и раскладывала информацию, как генерал перед наступлением. Замок Тао в горах Гуйлиня. Эта укреплённая крепость с тысячелетней историей. Рунные барьеры на стенах, мёртвые стражи на каждом шагу, и Тао Энь в центре, как паук в своей паутине.

- Прямой штурм для нас невозможен, - говорила Анна. - Энь слишком силён, его армия мёртвых слишком велика, клан Тао окопался очень хорошо на этой территорий. Нам нужен план наших действий.

- У нас уже есть план, - сказал Йо. - Мы идём внутрь и забираем Рена.

- Это не план. Это чистое самоубийство.

- Но это работало раньше.

Анна посмотрела на него с выражением, которое было средним между «я люблю тебя» и «я убью тебя прямо здесь и сейчас, чтобы не мучался».

- Йо. Это не Токагеро в недостройке. Это клан Тао. Тысяча лет истории и времени на укрепление. Пять Стражей на подходе. Энь, который в одиночку может уничтожить небольшой город. Мы не можем просто так войти.

- Можем, - сказал Райнер.

Все повернулись к нему. Он сидел в своём углу, Рэйдзу у ног, и его глаза были открыты. Полностью открыты. Не полуприкрыты и не сонны как все привыкли. Открыты так, что каждый в комнате на секунду увидел то, что обычно прятала его маска, глубину. Не карие глаза подростка, а взгляд человека, который штурмовал крепости в другой жизни и знал, как это делается.

- Энь силён, - продолжал Райнер. - Но его сила в замке. Вне замка он уязвим. Внутри, барьеры и мёртвые делают его непобедимым. Значит, нам не нужно побеждать его. Нам нужно лишь войти в ту зону, где ямы, найти Рена и Джун, и выйти, не вступив в бой. Это должна быть тихая операция.

-А как же Пять Стражей? - спросила Анна.

- Разобьёмся. Я обеспечиваю путь пока остальные идут дальше. Йо пробьётся к Рену.

- Как ты обеспечишь путь через замок, набитый тысячами мёртвых воинов?

Райнер улыбнулся. С тем выражением, которое Анна видела впервые на его лице, с уверенностью. Не бравадой и не показухой. Тихая, абсолютная уверенность человека, который знает, что может, и не считает нужным это теперь скрывать.

- Я справлюсь, - сказал он.

Анна смотрела на него секунд пять. Потом кивнула, решив доверится ему, так как он никогда ранее не подводил.

- Хорошо. Летим.

Рейс в Шанхай уходил в семь утра. Оттуда поездом до Гуйлиня, потом на такси до гор. Анна купила билеты через телефон за двадцать минут, используя деньги из фонда, о существовании которого Йо и не подозревал вовсе.

- У нас есть фонд? - удивился Йо.

- У нас есть я, - ответила Анна. – Этого нам с тобой достаточно.

Они собирались быстро, молча, с той деловитостью, которая приходит, когда цель ясна и сомнений уже нет. Йо уложил Харусамэ в специальный чехол. Хоро-Хоро упаковал свой сноуборд, который наверняка бы вызвал вопросы у воображаемого работника аэропорта, но реальные работники аэропорта видели и не такое. Анна собрала с собой походную аптечку, потому что Анна всегда думала о последствиях в отличии от некоторых.

Райнер же стоял у двери и ждал. Его рюкзак был пустым, потому что всё, что ему нужно, он нёс в себе. Альфа Стигма, магия четырёх королевств, и Рэйдзу, невидимый для обычных людей, стоящий рядом, с янтарными глазами, в которых отражался наступающий рассвет.

Перед выходом Райнер зашёл на кухню. На столе лежала записка от Кэйскэ, утренняя, только написанная: «Моти с клубникой. В холодильнике. Хорошего дня. Папа.»

Райнер достал чистый лист. И написал на нём: «Уехал с друзьями на экскурсию. Вернусь через несколько дней. Не волнуйся за меня. Сэй.» Положил назад рядом с запиской отца.

Посмотрел на кухню. На плиту, за которой Юкико варила мисо-суп. На стол, за которым Кэйскэ рассказывал ему когда-то про свои любимые горшки. На холодильник, в котором всегда были его любимые моти. На дом, который был его домом, где его всегда ждут и любят.

Потом вышел и закрыл за собой дверь.

В аэропорту Ханэда было крайне тихо. Раннее утро, мало пассажиров, длинные пустые коридоры с блестящим от чистоты полом. Четверо подростков с необычным багажом прошли регистрацию без каких-то проблем. Чехол с мечом записали как спортивный инвентарь, хотя как Анна умудрилась это сделать, Райнер так и не смог понять. Сноуборд, как сноуборд. Пустой рюкзак не вызвал же и вовсе вопросов.

Басон летел с ними, невидимый, ослабленный, но всё-таки можно сказать живой, если о его духовной форме можно так сказать. Его форма же стабилизировалась за несколько часов, Рэйдзу, по тихому приказу Райнера, делился своей энергией с духом полководца, подпитывая его, как внешняя батарея подпитывает севший телефон. Басон не понимал, откуда приходит эта сила, но принимал её молча, с благодарностью воина, который знает, что вопросы подождут до конца битвы или и вовсе могут быть лишними.

В зале ожидания Йо сидел у окна и смотрел на самолёты.

- Сэй, - сказал он.

- М.

- Ты летал когда-то на самолёте раньше?

- Нет, не летал.

- Я тоже не летал. Как думаешь, это страшно?

- Уж точно менее страшно, чем замок, набитый мёртвыми войнами.

Йо на это лишь засмеялся. Коротко и как-то даже тихо, нервно. Потом же он стал серьёзным.

- Мы вытащим его, Сэй. Рена и Джун. Вытащим их, они не заслуживают такого.

- Знаю, мы справимся.

- Ты уверен?

Райнер же посмотрел на Йо. На мальчика с наушниками, который сидел в соседнем кресле аэропорта и собирался лететь в другую страну, чтобы спасти бывшего врага из замка, охраняемого армией мертвецов, потому что считал его уже своим другом. Мальчика, который не знал страха, или, вернее, знал, но не позволял ему решать за него.

- Уверен, - сказал Райнер.

Хоро-Хоро вернулся из кафетерия с четырьмя стаканами чая и пакетом булочек.

- Кто знает, когда мы поедим в следующий раз, - объяснил он, раздавая свои покупки. - Я вырос в Хоккайдо, я знаю, что такое голод на задании, это крайне ужасное состояние.

- Ты никогда не был на подобном задании, - заметил Райнер.

- Я был на другом задании, можно сказать даже более важным, под названием найти еду зимой. Это сложнее, чем кажется на первый взгляд и даже на второй.

Анна же пила чай и молчала. Её лицо было привычно непроницаемым, но её пальцы на стакане были сильно напряжены. Она отправляла Йо в бой с кланом, чья сила измерялась тысячелетиями. Она знала риски куда лучше, чем все остальные. И она шла, потому что не могла не идти, потому что туда шёл Йо, а там, где Йо, была и Анна, всегда.

Самолёт поднялся в воздух в семь пятнадцать. Токио быстро оставался внизу, потом исчез вовсе за облаками. Япония, маленький остров, полный духов, шаманов и мальчиков, которые верили, что мир можно изменить улыбкой.

Райнер же сидел у окна и смотрел на все эти облака. Пока Рэйдзу лежал у его ног, невидимый для стюардесс и пассажиров, огромный тёмный зверь в проходе между креслами. Басон сидел рядом, и его призрачные руки лежали на коленях, сжатые в кулаки.

Йо же спал. Он умел спать так же в любом месте и в любое время, как и Райнер, и перелёт не был исключением для него. Его голова лежала на плече Хоро-Хоро, который не спал, а смотрел в иллюминатор с выражением человека, который никогда не летал и не уверен, что ему это нравится.

Анна же читала. Не книгу, а распечатку о клане Тао, которую нашли в архиве клана Асакура и отправили ей. Имена, титулы, техники, слабости. Информация, которая могла спасти им жизнь, если её использовать правильно.

Райнер же закрыл глаза и думал.

Замок Тао. Тысячи лет магии. Пять сильных Стражей. Армия мёртвых на защите. Тао Энь, человек, который ломал собственного сына, потому что считал это воспитанием. Рен, находящийся в яме, в кандалах, в темноте. И Джун, рядом, в такой же яме.

В прошлой жизни Райнер неоднократно штурмовал крепости. Не такие, как этот замок Тао, но похожие, каменные стены, магические барьеры, армии внутри. Он знал, как это делается. Знал, какой ценой. Знал, что не все возвращаются.

Но тогда он был лишь оружием. Его посылали, и он шёл, потому что выбора у него и не было.

Сейчас же он летел сам. Не по чьему-то приказу. По собственному выбору. Потому что мальчик с золотыми глазами, который неделю назад сидел на веранде рядом с ним и пил чай, и впервые в жизни позволил себе быть рядом с теми людьми, которые ему самому нравятся, сейчас висел на цепях в темноте, и его били, и он наверняка молчал.

И этого было достаточно, чтобы Райнер Лют, Одинокий Демон, Решатель Всех Формул, человек, который хотел только спать, и чтобы его оставили в покое, встал и полетел через чуть ли не полмира спасать своего нового друга.

«Сион бы посмеялся с меня, - подумал Райнер. - Он бы сказал: видишь, ты опять. Говоришь, что хочешь спать, а потом летишь в Китай штурмовать замок. Предсказуемый идиот.»

Да. Предсказуемый. Да. Идиот. Но идиот, у которого есть его друзья, ради которых стоит встать и напрячься.

Самолёт же в это время летел на запад. К горам Гуйлиня, к чёрному замку, к мальчику в яме.

Глава 31

Глава 31

Штурм

Горы Гуйлиня выросли в один момент словно из тумана, и выглядели они как зубы каменного зверя. Карстовые пики, острые, чёрные, укутанные облаками, стояли вокруг замка Тао, как стража, которую поставила здесь сама земля.

Они стояли у входа в ущелье. Четверо. Йо, Хоро-Хоро, Анна, Райнер. Басон парил рядом, ослабленный, но собранный.

- За ущельем этим, будет стена, - говорил Басон. - Двадцать метров в высоту, руны подавления на каждом камне. За стеной же этой будет уже, двор. Именно в этом дворе обычно всегда находятся Пять Стражей. За ними, уже будет главный зал. Энь будет скорее всего там в этом зале. Но именно под этим залом, подземелья. Рен и Джун находятся там внизу.

- Четверо против целого замка, - Хоро-Хоро считал на пальцах. - Не густо, однако.

- Пятеро против замка.

Голос раздался сзади из тумана. Все обернулись на него.

Рю вышел из ущелья, тяжело дыша, с рюкзаком за плечами и своим фирменным начёсом, героически сопротивлявшимся окружающей влажности. Рядом с ним, полупрозрачный, темноватый в этом тумане, стоял Токагеро. Бывший бандит эпохи Эдо, бывший враг Амидамару, ныне уже дух-хранитель человека, который дал ему второй шанс. Токагеро больше не был тем скрюченным, злобным призраком, каким Райнер видел его в тот последний раз. Он стоял уже прямо, с выражением человека, нашедшего свою цель.

- Рю! - Йо расплылся в улыбке.

- Йо-доно, - Рю поклонился. Его лицо было уже другим, куда жёстче, увереннее в себе, без тени того неуверенного хулигана, который почти полгода назад искал свой Best Place в туалете. Бабушка Кино и Идзумо сделали из него фактически другого человека. - Я прибыл сюда, как обещал.

- Ты как никогда вовремя, - Анна оценивала его взглядом. Кивнула сама себе. - Бабушка не соврала. Ты вполне себе готов.

В руке Рю был его любимый бокуто. Тот самый деревянный меч, с которым он ходил ещё в бытность лидером «Загнанных в угол». Только теперь бокуто был не просто палкой. Теперь он был его проводником, через который Рю мог призвать Сверхдушу, основанную на легенде о Кусанаги и восьмиглавом змее Ямата-но Орочи.

Пятеро. Пять бойцов, пришедших на выручку. Замок же ждал.

Анна развернула план у подножия стены.

- Слушайте. Энь ждёт нас, он наверняка уже знает, что мы здесь. Пять Стражей во дворе, это лишь первая линия. За ними главный зал с самим Энем. Подземелья под залом я уверена тоже будут не подарок и возникнут куча проблем с ними.

Она посмотрела на каждого из них по очереди.

- Йо и Хоро-Хоро идут к Рену. Ваша задача, пробиться через этот зал, спуститься вниз, забрать Рена и Джун. Если Энь встанет на пути, Йо тогда пусть дерётся с ним. Хоро-Хоро прикрывает его.

- А как же Стражи? - спросил Хоро-Хоро.

- Стражей берут на себя Сэй и Рю.

В ответил лишь тишина. Хоро-Хоро аж повернулся к Райнеру и Рю.

- Вдвоём? Против пятерых стражей?

- У вас будет другая задача, - Анна не допускала возражений. - Йо нужен свежим для боя с Энем, не измотанным Стражами. Сэй и Рю же расчистят весь двор и держат его, пока остальные не вернутся с пленниками.

Рю посмотрел на Райнера. Райнер посмотрел на Рю. Два человека, которые в обычной жизни не имели ничего общего, перерождённый Одинокий Демон и бывший хулиган с начёсом. Но сейчас, перед стеной замка Тао, они были уже двумя бойцами, которым предстояло сдержать пятерых сильных шаманов пока их друзья вызволяют других.

- Справимся, - сказал Райнер.

-Конечно справимся, Сэй-доно, - подтвердил Рю, и его ухмылка была уже новой, это была ухмылка воина, а не того бандита.

Райнер подошёл к стене прикрыв глаза, а также положил свою ладонь на камень. Руны от этого вспыхнули красным.

За закрытыми веками Альфа Стигма считала весь барьер. Вся тысячелетняя система, сложная, крайне многослойная. Но это всё ещё формула для Альфа Стигмы. И формулы эти он успешно рассчитал.

Прошелся по ключевым узлам, чтобы достаточно ослабить, но не разрушить всю систему. Лишь приоткрыть дверь для них, а не снимая её так сказать с петель ударом с ноги.

Со стороны это выглядело так словно, Рэйдзу прижался к стене, и его тело засветилось. Камень же затрещал, руны на нем погасли, на участке шириной в два метра. Это был проход сделанный для них.

И они вошли.

Внешний двор замка Тао был вымощен чёрным камнем. И на этом камне уже стояли пятеро ожидая их.

Пять Стражей клана. Традиционные одежды, маски на их лицах, Кьянси за спинами. Оживлённые мертвецы, огромные, с руническими цепями и зелёным огнём в пустых глазницах. Каждый Кьянси был в два человеческих роста, это было оружие, которое не знало боли, усталости и жалости к врагу.

- Йо, Хоро-Хоро, вы идите, - Райнер шагнул вперёд. - Мы с Рю разберёмся здесь.

Йо лишь посмотрел на него. Потом на этих Стражей. Потом лишь он кивнул соглашаясь.

- Не умирайте здесь, Сэй, Рю.

-Сегодня вторник, мне сейчас лень умирать.

Йо же побежал. Хоро-Хоро так же за ним, и Анна следом. Мимо этих Стражей, через двор, к дверям главного зала. Два Стража попытались перехватить их, но Рэйдзу метнулся им наперерез, тёмная масса с янтарными глазами, и его устрашающий всех вокруг рык, низкий, давящий, заставил даже Кьянси замедлиться на секунду.

Секунды же этой хватило что бы Йо, Хоро-Хоро и Анна скрылись в зале.

Райнер и Рю остались во дворе. Вдвоём против пятерых Стражей и их Кьянси.

- Рю, - сказал Райнер. - Покажи мне, чему ты научился в Идзумо, сейчас для этого будет самое время, вот тебе наглядные пособия.

Рю поднял в ответ на это свой бокуто. Токагеро вошёл с ним в резонанс. Фуриоку Рю, пусть и скромная, но крайне чистая, хлынула в его деревянный меч, и Рю сделал то, чему его научила бабушка Кино, он визуализировал.

Не меч и не копьё. А Змея. Огромного, многоголового, древнего, как сама Япония. Легенда о Кусанаги, мече, найденном в хвосте Ямата-но Орочи. Рю связал свой бокуто с этой легендой, и Токагеро, дух, чья воля усилилась благодаря преданности своему хозяину, принял эту форму.

Сверхдуша в один миг вспыхнула. Из бокуто поднялся змей. Не живой, из чистой фуриоку и воображения Рю, но от этого не менее реальный, восемь голов, каждая из которых шипела и светилась зелёным огнём, все они поднялись над двором замка Тао, и Стражи впервые за бой дрогнули.

Ямата-но Орочи. Форма Сверхдуши Рю. Токагеро был в её центре, как сердце и разум всей конструкции, управляющий всеми восемью головами одновременно.

- Красиво, - сказал Райнер.

- Спасибо, Сэй-доно, - Рю ухмыльнулся. - Бабушка Кино сказала мне то же самое, когда я впервые ей это показал. А потом она же заставила повторить этот приём двести раз минимум, что бы всегда получалось формировать.

Первый Страж атаковал внезапно. Его Кьянси, мертвец в ржавых доспехах с огромным двуручным мечом, бросился на Рю. Противник он был тяжёлый, медленный, но неостановимый.

Две головы Орочи перехватили его. Одна ударила по нему слева, другая справа, и мертвец, зажатый между ними, затрещал, как орех в щипцах. Рю результата не ждал, бокуто, усиленный его фуриоку, ударил в самое руническое ядро в груди Кьянси. Мертвец же после этой атаки рухнул, словно кукла чьи нити были перерезаны.

Второй и третий же Стражи двинулись к ним одновременно. Два Кьянси, быстрые, с когтями и клинками, атаковали Рю с двух разных сторон.

Но Райнер был быстрее них.

Использовав Изучи. Молния ударила в землю между Рю и атакующими, и два Кьянси отбросило ударной волной назад. Для Стражей, и для любого возможного наблюдателя, именно Рэйдзу призвал молнию, словно природный дух управлял этой стихией. Зверь же стоял рядом с Райнером, и от его тела шли разряды, синие, трескучие.

Третий Страж быстро перегруппировался. Его Кьянси обошёл то место куда кинули молнию и метнулся к Райнеру.

В ответ Райнер использовал Хоко. Щит света. Четыре руны вспыхнули вокруг Райнера, и Кьянси ударился в этот барьер со всей своей скорости, как муха в стекло. Для всех, именно Рэйдзу творил всю эту магию, словно он это природный дух, управляющий всеми этими стихиями.

Четвёртый же Страж бросил своего Кьянси на Рю сзади. Но Рю, натренированный Кино, уже не был тем парнем, которого можно было так просто ударить в спину. Три головы Орочи развернулись и перехватили этого мертвеца в воздухе. Токагеро внутри змея работал как командир, каждая голова двигалась строго по его воле, каждая атака была скоординирована им и достигала своей цели.

Рю, возможно, дрался некрасиво. Его удары были тяжёлыми, крайне грубыми, без изящества. Но в них была честность уличного бойца и дисциплина ученика Кино, и вместе это работало, это было эффективно, и для любой битвы именно это было главное.

Пятый Страж, самый крупный из них, был вместе с пятиглавым Кьянси, он стоял в стороне и наблюдал. Он ждал момента, когда Райнер и Рю устанут в этой битве, считая, что подобные атаки в любом случае потребляют много энергии и скоро они выдохнутся, и он легко разберётся с ними.

Но Райнер и не собирался уставать.

Он использовал Куренаи, Чистый огонь.

Вокруг него появлялись огненные шары, два, три, четыре, вылетели они во врага и ударили в третьего Стража и его Кьянси. Мертвец при попадании загорелся словно сухая солома от искр, руническая анимация не выдержала жара магического пламени. Страж же отступил, его маска так же оплавилась.

После была использована Мисуми, Водяное облако.

Поток воды, крайне мощный и направленный волей мага, ударил в четвёртого Стража, смывая его и его Кьянси к стене двора. Мертвец же, лишённый опоры, не смог встать, и Рю добил его, вогнав свой бокуто в руническое ядро.

Молния. Огонь. Вода. Щит света. Для Стражей, для Патчи, для любого шамана это выглядело как воплощение легендарного духа-хранители, способный управлять природными стихиями. Пусть такие духи редкие, крайне мощные, но вполне объяснимы для всех других шаманов.

Никто посторонний не видел, что заклинания шли вовсе не от Рэйдзу, а от мальчика с слегка полуприкрытыми глазами, который стоял рядом и едва-едва шевелил губами, произнося слова магии из другого мира.

Пятый Страж, видя подобное положение дел решил не ждать. Его пятиглавый Кьянси, некроконструкт из пять тел похожий чем то на гидру, связанный руническими цепями и сшитый во едино из разных кусков тел, бросился вперёд в атаку. Он атаковал одновременно с пяти направлений.

Рю принял атаки с трёх. Головы Орочи перехватили три из пяти атак, и деревянный меч мелькал, отбивая удары с той яростной упорностью, которая уже была даже и не техникой, а проявлением характера юного шамана.

Райнер же принял атаки с оставшихся двух.

Использовав магию, невидимая сила ударила первую голову Кьянси и оторвала её от тела. Вторую же Рэйдзу просто перехватил пастью и сжал, и мёртвая шея хрустнула, как сухая ветка.

Пятиглавый конструкт резко стал трёхглавым. Потом уже двуглавым, когда Рю пробил ещё одно связующее ядро. Потом одноглавым. Потом уже и вовсе ничем.

Пять Стражей были повержены. Двор теперь оказался чист.

Рю стоял посреди всего этого побоища, тяжело дыша, с разбитыми костяшками и хрустнувшей от напряжения кистью. Его бокуто словно дымился. Токагеро, внутри гаснущей формы Орочи, выглядел так же измотанным, но крайне довольным.

- Пять, - Рю выдохнул. - Пять Стражей. Мы это сделали, мы победили их.

- Ты это сделал Рю, - Райнер посмотрел на него. - Три из пяти этих стражей, они твои.

Рю в ответ на это лишь моргнул. Потом же его ухмылка стала ещё шире.

- Бабушка Кино будет мной довольна.

Пока Райнер и Рю расчищали двор, Йо и Хоро-Хоро добрались до главного зала.

Тао Энь ждал их на своём возвышении. Спокойный, бесстрастный. За его спиной тысячи мёртвых воинов стояли всё так же неподвижно, готовые к одному его жесту, одному приказу.

- Асакура Йо, - голос Эня заполнил зал. - Мальчишка, который считает, что вся эта дружба сильнее родной крови. Ты пришёл забрать то, что принадлежит мне, принадлежит клану Тао.

- Рен не принадлежит вам, - Йо уже стоял с Харусамэ в руке. - Он принадлежит себе.

Энь поднял в ответ на это свою руку. Армия мёртвых в один единый миг ожила. Тысячи духов все как один хлынули вперёд, формируя Сверхдушу размером с целый дом, после с зал, а по итогу и вовсе составили ощущение что с гору. Тёмная, давящая масса, от которой словно содрогнулся замок. Это была явно не простая техника. Это была уже демонстрация его абсолютной власти.

Хоро-Хоро видя это отступил назад.

- Йо, это, это невозможно. Его Сверхдуша словно уже больше здания.

- Иди за Реном, освободите его с сестрой, - Йо не отвёл глаз от Эня. - Ты и Анна. Я же задержу его.

- Ты не сможешь...

- Иди. Пожалуйста, верь в меня, я справлюсь с ним.

Хоро-Хоро же лишь стиснул зубы. Посмотрел на Йо. На его спину, прямую, тонкую, смешную по сравнению с той громадой Сверхдуши Эня. На его руку, сжимающую Харусамэ до белых костяшек. На его лицо, спокойное и ясное.

- Не умирай здесь, - сказал Хоро-Хоро и побежал к лестнице вниз. Анна направилась вслед за ним.

Йо и Энь остались одни в зале.

Сверхдуша Эня обрушилась на Йо. Тысячи мёртвых, слившихся словно в единый кулак, ударили по тому месту, где стоял Йо. Удар, который должен был раздавить, расплющить, стереть врага в порошок.

Йо не блокировал удар и не уклонился.

Он шагнул словно сквозь этот удар.

Его тело всё так же двигалось неспеша, но его дух, его фуриоку, его воля прошли сквозь удар Эня, как вода проходит сквозь пальцы. Потому что Энь бил с той же яростью что и когда-то Рен, а ярость, это пустота, и в этой пустоте есть бреши и ими стоит лишь воспользоваться.

Пещера научила его этому. Три дня в абсолютной тьме, где нет ничего, кроме тебя и твоего духа. Где нужно найти покой среди всего хаоса собственных мыслей. Где нужно быть водой, которая обтекает, а не монолитным камнем.

Энь видя отсутствие результата за прошлый удар, ударил снова. Ещё мощнее, еще шире. Но Йо снова прошёл сквозь этот удар, словно никто его и не бил вовсе. Он шел, не блокируя и не сопротивляясь этим атакам. Пропуская удар через себя, как пропускают ветер через открытое окно.

Энь видя безрезультативность нахмурился. Впервые за бой его лицо изменилось.

- Что ты такое делаешь? - его голос утратил свою бесстрастность. В нём проскользнуло раздражение, и раздражение было первой трещиной в его броне самообладания.

- Пропускаю твои удары, - Йо же улыбнулся. Кровь была на его губе, пот выступал на лбу, дрожащие руки выдавали то напряжение, которому он подвергался. Но улыбка не покидала его лицо. - Вы бьёте пустотой, Энь-сан. Яростью, которая ничего не строит, лишь только ломает. И пустоту эту можно пропустить сквозь себя, потому что она ничего не весит, и она достаточно эфемерна.

Энь стиснул зубы в раздражении. Его Сверхдуша ещё больше увеличилась, давление, оказываемое им, возросло. Зал затрещал, камни крошились от оказываемого духовного давления. Мальчик перед ним всё так же стоял и пропускал удары сквозь себя, как будто они были иллюзией.

Но Йо не мог так держаться вечно. Его фуриоку таяла прям на глазах с каждым таким пропуском, и Энь это видел. Он понимал время работало на него. Мальчик устанет, и тогда следующий удар не пройдёт сквозь него, а ударит по нему в полную свою силу.

Йо это тоже знал. И он ждал, не когда устанет, а когда же Хоро-Хоро и Анна найдут Рена и Джун.

Хоро-Хоро и Анна же в это время нашли ямы. Тяжёлые решётки, с руническими замками.

Анна, будучи итако, ученицой Кино, знала руны Тао. Не так, как могла их узнать Альфа Стигма Райнера, но тоже достаточно для открытия. Её руки быстро формировали знаки, её фуриоку текла по этим замкам, и руны, медленно, со скрипом, но всё же гасли.

Решётка спустя короткий промежуток времени открылась.

Рен всё это время лежал внизу. Весь избитый, в кандалах, с одним открытым глазом. Когда Хоро-Хоро спрыгнул к нему в яму, Рен посмотрел на него и сказал.

- Это Ты Хоро-Хоро.

-Да, это я, - Хоро-Хоро присел рядом с ним. - Встать сможешь?

- Да смогу. Но надо снять эти кандалы.

Анна спустилась к ним и сняла кандалы. Анне потребовалось на это три минуты. Три минуты, в которые наверху Йо всё пропускал удары раздражая Эня и улыбался ему.

И вот кандалы упали. Рен же встал, пошатнулся попробовав сделать шаг. Хоро-Хоро подхватил его, не дав ему упасть.

- Не трогай, я справлюсь сам, - буркнул Рен.

- Заткнись давай и держись за меня, - Сказал Хоро-Хоро после чешл перекинул его руку через плечо.

И вот вторая яма. В ней Джун. Анна сняла с неё кандалы. И Пайлон, верный и молчаливый, встал рядом с Джун и поднял её на руки.

- Уходим отсюда, наша задача выполнена, - сказала Анна.

Они бежали по коридорам. Мёртвые вставали из ниш, но Хоро-Хоро замораживал их на ходу, Короро превращала всю влагу в ледяные стены, и мертвецы оставались за ними, запертые в этом льду.

В зале же, Йо уже стоял на коленях. Его Сверхдуша погасла. Его фуриоку кончилась. Энь уже стоял над ним, и его лицо было ровным, бесстрастным, как и в самом начале этой всей битвы.

- Хватит уже, мальчик, сдавайся - сказал Энь.

Йо поднял голову. Увидел Хоро-Хоро с Реном на плече, Анну, Джун, Пайлона. Они были здесь. Они нашли Рена.

Йо улыбнулся.

- Да, - сказал он. -Теперь действительно хватит.

И он вновь встал. На чистом упрямстве, на остатках своей воли, на всей решимости, которая у него только была. Его ноги вовсю дрожали, его руки совсем его не слушались, но он всё же встал и шагнул назад, к своим друзьям.

Энь же не атаковал. Он смотрел, как они уходят. Как мальчик, еле стоящий на ногах, забирает его сына, его собственность, его инструмент, и уходит через зал, и Энь позволяет ему это, потому что преследовать их, значит признать, что мальчик чего-то всё таки стоит, а значит его идея имеет право на жизнь.

Они вышли во двор. Райнер и Рю их ждали. Пять Стражей же лежали на чёрном камне будучи побежденными.

Рен увидел Райнера. Оглядел весь двор. А потом увидел и Стражей.

- Вы, - прохрипел он.

- Мы, - сказал Райнер.

- Зачем?

- Потому что я тебе уже говорил, дверь для тебя всегда открыта, и ты выбрал стать нашим другом

Рен же отвернулся, услышав эти слова. Его лицо было мокрым, но это точно был дождь. Конечно же, дождь. Тао ведь не плачут.

Они все вышли из замка. Через ту же стену, через ущелье, в туман. Все были живы. Все теперь вместе.

Глава 32

Глава 32

Визит

Райнер вернулся в замок после того, как все они выбрались отсюда, когда друзья легли отдыхать после этого сумасшедшего дня, он вернулся сюда и шёл сейчас через двор замка Тао.

Рэйдзу был как всегда рядом, тёмный, с янтарными глазами, горящими куда ярче обычного. Конструкт чувствовал настроение своего создателя, и настроение это было таким, каким Райнер не позволял себе уже крайне давно, оно было ужасным, он был крайне раздражен.

Раздражение от того, что его друзья были вынуждены страдать из-за чьи то амбиций, из-за того, что какая то личность считает других инструментами, то что злило его больше всего такие люди просто так всё не оставляют. И решение же у этой злости было до боли простым, Тао Энь должен понять. Через тот единственный язык, который Энь сам уважал и знал. Через Силу, подавляющую, которая сама будет говорить подчинись или умри, другого выбора не будет.

Двор всё ещё был усыпан телами Кьянси, никто их ещё не убрао. Чёрный камень под ногами во время битвы треснул в нескольких местах, следы их боя, который закончился всего пару часов назад. Факелы на стенах горели крайне тускло, и тени от них вовсю дрожали, как будто сам замок уже нервничал.

Райнер подошёл к дверям главного зала. Массивные, из чёрного дерева, с руническими замками, которые Альфа Стигма могла прочитать за секунду.

Он даже не стал их считывать. Он поднял свою руку и толкнул её.

Двери мгновенно распахнулись. Не от силы толчка. А от давления энергии, которое хлынуло из Райнера во вне, как вода из открытого шлюза. Духовное давление, крайне тяжёлое, угнетающее, заставившее все руны на дверях в миг погаснуть и факелы на стенах зала затрепетать.

Тао Энь же сидел на возвышении. Там же, где сидел, когда Йо стоял перед ним. Его лицо было ровным, бесстрастным, будто ничего сейчас и не произошло. Будто его Стражи ранее не были повержены, его замок не был взломан, его сын, с дочерью не был унесены из подземелья на спине мальчишек.

За его спиной стояла вся его армия мёртвых. Тысячи духов, готовых к одному его жесту.

Энь посмотрел на Райнера. Его золотые глаза скользнули по фигуре этого подростка, по тёмному зверю у его ног, и вернулись обратно к его лицу.

- Ещё один пришел, - сказал Энь. Голос был всё так же ровным. – Вы там не наигрались?

Райнер остановился прямо в центре зала. Десять метров до возвышения. Десять метров между ним и тем человеком, который пытал собственного сына.

- Нет, - сказал Райнер. - Не наигрался.

Энь же в ответ на это поднял руку. Привычный жест, одно движение, от которого тысячи мёртвых приходили в единное движение. Армия, которая раздавила Рена за три минуты. Армия, против которой Йо продержался только потому, что научился пропускать.

Мёртвые двинулись. Волна духов хлынула прямо к Райнеру, тёмная, давящая, заполняющая зал от стены до стены.

Райнер же даже не шевельнулся.

Он закрыл свои глаза. И в один миг перестал притворяться.

Шестнадцать лет в этом мире он прятался. За привычной ленью, за той меланхоличной улыбкой, за Рэйдзу, за маской слегка необычного подростка. Шестнадцать лет он держал всю свою силу на привязи, как держат зверя на цепи, позволяя ему лишь слегка высунуть лапу, но не больше. Молния тут, щит там, чуть-чуть Альфа Стигмы, чтобы помочь Мортимеру, чтобы пройти тест Патчи, чтобы сыграть спектакль для окружающих зрителей.

Сейчас же зрителей не было. Только он и Энь. И Энь должен был всё понять.

Райнер же отпустил цепь своего самоконтроля.

Не всю, конечно, далеко не полностью. Полностью означало бы дать Альфа Стигме свободу разрушения в полном объёме, силу Одинокого Демона, от которой замок Тао превратился бы в кратер, а горы Гуйлиня в идеальную равнину. Этого же пока ему не требовалось.

Требовалось оказать давление. Чистое, необоримое, абсолютное духовное давление, которое копилось шестнадцать лет без использования. Его океаны Фуриоку, вся его Магия.

Волна мёртвых, летящая к нему в единной атаке, резко остановилась, словно налетели на стену.

Давление, исходящее от Райнера, заполнило весь зал, как вода заполняет стакан, и мёртвые, тысячи мёртвых воинов, привязанных к замку поколениями Тао, замерли, скованные его силой. Их руническая анимация, их движение, их воля, всё это работало на фуриоку Эня. Но фуриоку Эня, какой бы огромной она ни была, утонула в том, что излучал сейчас Райнер, как свет фонаря тонет в солнечном свете.

Мёртвые не просто остановились. Они начали даже рассеиваться. Духи, тысячу лет привязанные к замку, тысячу лет подчинявшиеся воле каждого главы Тао, почувствовали такое давление, которое было сильнее любого отданного им приказа, и их рунические цепи затрещали не в силах держаться, их формы задрожали, и первый ряд, ближайший к Райнеру, просто исчез с лица земли, растворился, как дым на ветру.

Энь же встал. Впервые за весь этот день, впервые за всё это время, его лицо изменилось. Не на много. Но достаточно, чтобы Райнер увидел за маской бесстрастности был страх. Не животный, пока не панический. Но страх война, который столкнулся с чем-то, что не вписывалось в его картину мира.

- Что, - голос Эня дрогнул. На одну ноту, на одну долю секунды, но дрогнул. - Что ты такое?

Райнер же пошёл к возвышению. Шаг за шагом, медленно, руки он держал всё так же в карманах. Рэйдзу был рядом, и конструкт больше не изображал собой духа. Его форма расплылась, потеряла очертания зверя, стала тем, чем была на самом деле, продолжением Райнера, тенью его силы, которая текла рядом с ним, как текла его собственная тень.

С каждым шагом давление всё росло. Экспоненциально. Пол зала трескался под ногами Райнера, и трещины эти расходились, как паутина. Факелы гасли один за другим. Руны на стенах, горевшие тысячу лет, мерцали и тухли, тем самым выгорая, не выдерживая нагрузки, оказываемой на них.

Армия мёртвых всё рассеивалась. Второй ряд, третий, десятый. Тысячи духов, составлявших мощь клана Тао, исчезали один за другим.

Энь попытался сопротивляться. Его фуриоку вспыхнула, золотая, мощная, и он попытался удержать своих мёртвых слуг, вернуть контроль над ним, навалить на Райнера всю ту же массу, которой он раздавил ранее Рена.

Не получилось.

Фуриоку Эня, вся, целиком, была лишь каплей в океане того, что излучал сейчас Райнер. Энь не был слабым шаманом. Можно сказать, что он был крайне сильным, одним из сильнейших в мире. Но Райнер был уже далеко не «одним из». Райнер был тем, что Кино назвала когда-то словно он горизонт в огне, и такой горизонт не сравнивают с костром, даже если костёр этот будет большой.

Энь упал на одно колено.

Его ноги подогнулись. Давление, нечеловеческое, непонятное, обрушилось на него, как гора обрушивается на того, кто стоит у её подножия. Его тело, закалённое десятилетиями тренировок, не выдержало этого. Его колени ударились о камень возвышения с глухим звуком, и этот звук был громче, чем любая молния, потому что это был звук, с которым Тао Энь, глава клана, встал на колени перед подростком.

- Я задам один вопрос, - сказал Райнер. Голос был крайне тихим, ровным. Уже без всякой злости, без торжества, без удовольствия. Это был голос человека, который делает то, что должен, и не получает от этого радости. - И я хочу, чтобы ты слушал меня крайне внимательно. Потому что я не буду повторяться дважды.

Энь смотрел на него снизу вверх. Золотые глаза, те же, что у Рена, были широко открыты. Его губы были сжаты, его челюсть напряжена, его тело дрожало от прикладываемого усилия не упасть полностью.

Райнер остановился в трёх шагах от Эня. Посмотрел на него сверху вниз.

- Рен, это мой друг, - сказал он. - Джун, сестра моего друга. Они больше не ваши инструменты. Не ваше оружие. Не ваша собственность. Они люди, и они ушли, и они не вернутся сюда пока сами не захотят.

Энь же молчал. Давление не позволяло ему и слова говорить, его горло сжималось, словно попало в тиски.

- Я не прошу какого-либо вашего согласия на это, - продолжал Райнер. - Мне не нужно ваше разрешение. Мне нужно ваше понимание. Понимание одной простой истины.

Он наклонился. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы его лицо было на уровне лица Эня, стоящего сейчас на коленях.

- Если вы или кто-либо другой из клана Тао попытается причинить вред Рену, Джун, или кому-то из моих друзей, я вернусь сюда. Не с командой, и не с армией. Я приду один. И то, что я сделаю с этим замком, со Стражами, с армией мёртвых и с вами лично, будет уже окончательным, я вас просто сотру из мироздания.

В ответ ему была тишина, абсолютная, давящая. Ни факелов, ни рун, ни мёртвых. Только двое сейчас были в зале мальчик, стоящий прямо, и мужчина, стоящий на коленях.

- Я сотру, - сказал Райнер. Всё так же тихо, без пафоса, без всякой драмы. Как сообщают о прогнозе погоды. - Полностью. В пыль. Замок, клан, имя Тао. Всё. Не останется ни камня, ни руны, ни духа. Только равнина и ветер. И никто не будет помнить, что здесь когда-то что-то стояло.

Его глаза. Обычные, карие, с красноватым оттенком. Глаза, за которыми горела сейчас Альфа Стигма, и за Альфа Стигмой было то, что называло себя Райнером Лютом, Одинокий Демон, существо, которое уже даже не угрожало, оно констатировало.

Энь же смотрел в эти глаза. И впервые за всю свою жизнь, впервые за десятилетия власти, впервые за тысячу лет истории клана Тао, глава клана верил. Даже не словам. А тем Глазам. Глазам этого существа, которое могло сделать то, что обещало, и которому было всё равно, верят ему или нет, потому что правда не нуждается в какой-либо вере.

- Вы поняли меня? - спросил Райнер.

Энь молчал. Его губы были белыми от напряжения. Потом он медленно, крайне тяжело, но кивнул. Один раз. Коротко. Кивок, который стоил ему больше, чем любое поражение в его жизни.

- Хорошо, - сказал Райнер. - Рад, что мы поняли друг друга так просто.

Райнер же после этого отвернулся и пошёл к выходу.

С каждым его шагом давление всё убывало. Факелы загорались обратно, один за другим. Руны на стенах не успевшие выгореть оживали, мерцая красным. Тени возвращались назад. Зал медленно становился тем, чем был до этого, тем тронным залом клана Тао, тёмным и древним.

Энь поднялся с колен. Медленно, тяжело, как человека, которого придавило обломками, и обломки только что сняли с него. Его ноги дрожали. Его руки сжимались в кулаки. Его лицо, обычно бесстрастное, было серым.

Армия мёртвых не вернулась назад. Духи, рассеянные давлением Райнера, собирались крайне медленно, по одному. Некоторые духи и не вернутся вовсе, выбитые из рунной привязки к этому миру навсегда.

Энь стоял в пустеющем зале и смотрел на двери, за которыми ушёл подросток. Подросток, который заставил главу тысячелетнего клана встать на колено, не произнеся ни одного заклинания, не ударив ни разу. Только своим давлением. Только присутствием.

Его мёртвые генералы, тысячу лет служившие клану, не могли сделать того, что сделал этот мальчик сейчас, напугать Тао Эня по-настоящему.

Энь стоял один в тронном зале и впервые в жизни не знал, что ему делать дальше.

Райнер вышел из замка. Прошёл через весь двор, через пролом в стене, через ущелье. Давление, которое он выпустил внутри, схлопнулось обратно, втянулось в тело, как втягивается тень при восходе солнца. Его шаги стали обычными, его лицо, обычным, его глаза, полуприкрытыми и сонными.

Маска вернулась. Но маска была чуть теснее, чем раньше.

Они уходили из Гуйлиня на рассвете.

Рен шёл сам. Медленно, опираясь свой на гуань-дао как на костыль, но сам. Басон, вернувшийся к нему, стоял рядом, и между ними была связь, которая стала крепче, чем когда-либо, его выбор. Басон выбрал сам Рена, и Рен, впервые в жизни, выбрал Басона. Не как свой инструмент. Как друга.

Джун шла рядом с Пайлоном. Её лицо было спокойным, но в её глазах было что-то новое, что-то, чего не было до подземелья. Решимость, не выживать, а жить.

Йо шёл впереди всех, как всегда. С наушниками на шее, с Харусамэ на поясе, с улыбкой, которая вернулась и не собиралась уходить. Рядом с ним Хоро-Хоро жаловался на жару в этих землях и как было хорошо в отеле, Рю нёс рюкзак, Анна шла молча.

Райнер шёл среди них всех последним. Руки его были в карманах, глаза как обычно полуприкрыты. Рэйдзу рядом с ним. Обычная картина. Обычный подросток, дремлющий на ходу.

За его спиной, там далеко в горах, стоял замок Тао. Тёмный, молчаливый. И в нём сидел человек, который встал на колени перед, казалось бы, простым мальчиком и не мог теперь этого забыть.

Тао Энь не пошлёт за ними погоню. Не отправит Стражей. Не попытается вернуть Рена.

Потому что Энь знал, этот мальчик с карими глазами вовсе не шутил. И если слово «сотру» было произнесено, оно было произнесено раз и навсегда.

Горы Гуйлиня остались позади. Впереди был Токио, турнир, и всё, что ждало их после.

Но сегодня они были здесь все вместе. Живые. Свободные.

И этого им пока хватало.

Глава 33

Глава 33

Скорая Дорога

Токио встретил их дождём.

Мелким, привычным дождём, от которого асфальт блестел и зонты расцветали на улицах, словно грибы после ливня. Обычный дождь, в котором люди шли на работу, дети шли в школу, и никто не знал, что несколько подростков, вернувшихся рейсом из Шанхая, не полные двое суток назад штурмовали целый замок в горах Китая и спасли наследника тысячелетнего клана из подземелья.

Их не было всего два дня. Два дня, за которые мир не перевернулся, школа не сгорела и мисо-суп на кухне дома Амане не прокис, потому что Юкико, как и все мамы, обладала сверхъестественной способностью готовить еду, которая дождётся того человека для кого она предназначена.

Райнер вернулся домой в девять утра. Юкико всё еще стояла у плиты. Она обернулась на звук открытой двери, увидела его и улыбнулась.

- С возвращением, Сэй. Как прошла ваша экскурсия?

-Крайне познавательно, - ответил Райнер.

- Ты как будто исхудал в этой экскурсии, садись скорее поешь.

Она поставила перед ним рис, мисо-суп и рыбу. Райнер ел и думал о том, как странно устроен этот мир, два дня назад он заставил главу клана убийц встать на колени, а сейчас спокойно ест рис с рыбой и слушает, как Кэйскэ рассказывает про черепок эпохи Дзёмон.

Записка была, как всегда, на столе: «Моти с вишней. Мы очень скучали. Папа.»

Райнер убрал эту записку в ящик. Ящик уже не закрывался от этих записок. Уже нужен был второй для хранения.

Рен и Джун остались жить в Токио. Анна предложила им комнату в доме Йо, и Рен, который раньше отказался бы от неё из гордости, принял эту помощь молча, потому что гордость, прошедшая через подземелье и кандалы, стала уже другой. В отношении своих друзей он уже мог позволить себе слабость.

Джун заняла так же гостевую комнату. Пайлон стоял у её двери, как всегда, он делал это ранее. Их отношения, переписанные на набережной Токио месяцы назад, прошли через огонь подземелья и закалились уже окончательно.

Рен спал после возвращения двое суток. Его тело, измученное пытками и кандалами, требовало длительного отдыха, и Анна, сама не склонная к какой-либо жалости, запретила кому-либо его будить. Басон сидел у его изголовья и не шевелился, ожидая пробуждения своего хозяина или уже друга?

Хоро-Хоро же занял свою привычную комнату и храпел там так, что стены дрожали. Рю уехал обратно в Идзумо, пообещав скоро вернуться. Его разбитая кисть требовала лечения, и бабушка Кино, по словам Анны, вылечит его так же эффективно, как и тренирует, то есть это будет болезненно, но довольно результативно.

Мортимера же всё не было.

Райнер проверил свой телефон. Три пропущенных звонка были оставлены ему за последние пять дней, все без ответа. Два сообщения, оба были всё же прочитаны, но не было ни одного ответа. Лишь тишина, которая длилась уже больше двух недель.

- Может, у него проблемы с отцом, - сказал Йо вечером, на веранде. - Мансуми Оямада не тот человек, которого легко убедить в чём-либо.

- Может и так, - Райнер пил чай и смотрел на пустое место за столом, где обычно сидел Мортимер.

Они волновались за своего друга. Все, хоть и каждый по-своему. Йо, открыто, звоня ему каждый вечер и оставляя голосовые сообщения. Анна, волновалась молча, проверяя новости о корпорации «Оямада Груп» в интернете в поисках чего-то. Хоро-Хоро, крайне шумно, предлагая им всем «поехать к его дому и постучать самим в его дверь». Райнер же, тихо, думая об этом мальчике с очками, который уехал к отцу и замолчал, не отвечая своим друзьям.

Но тревогу они всё же не били. Потому что Мортимер был не в опасности, он точно не в том положении, в котором был до этого Рен. Его гарантированно не пытали, не держали в кандалах. Его держала совсем другая клетка, из стекла и стали, с табличкой «Оямада Груп» на входной двери. И из этой клетки Мортимер должен был выбраться самостоятельно.

Через четыре дня после возвращения на крыльце дома Йо появился Сильва.

В том же плаще, те же бусы на шее, те же татуировки. Пять тотемов за спиной, спокойные, но настороженные. Один из них, орёл, как всегда, смотрел на Райнера своим пристальным взглядом подозревая в чём-то понятное лишь одному ему и может быть его контрактору.

Сильва же вошёл в дом, сел за стол к ним, отказался от чая и сразу перешёл к делу.

- Отборочные фактически в этой стране завершены, - сказал он. - Все кандидаты, прошедшие три раунда, получают приглашение на основной этап Турнира Шаманов.

- Где будет проходить турнир? - спросил Йо.

- В Америке. Вам предстоит добраться до Деревни Патчи. Место, где Великий Дух ближе всего к миру живых. Все участники должны прибыть туда в течение месяца.

- Месяц, - Анна считала в голове. - Перелёт, подготовка, логистика. Жёстковато, но вполне выполнимо.

- Как мы туда должны добраться? - спросил Хоро-Хоро.

- Это уже ваша задача. Патчи обеспечивают место проведения, и разве что транспорт до самой Америки. А дальше уже добирайтесь, как хотите.

Сильва посмотрел на каждого из присутствующих в этой комнате. На Йо, на Хоро-Хоро, на Анну. На Рена, который сидел на веранде, ещё бледный, ещё в бинтах, перевязывающих его раны, но уже с прямой спиной и золотыми глазами, в которых горел огонь решимости.

Потом взгляд перешел на Райнера.

Орёл за спиной Сильвы смотрел все так же на него, не сводя свой взгляд всё это время как они появились здесь.

- Амане Сэй, - Сильва помолчал. - Кандидат двести тринадцать. Три победы, ноль поражений. Уровень фуриоку по-прежнему неопределим. Я наблюдал за твоими боями. Пару секунд против Линь Чжао. Молния, которая рассекла десять тысяч душ Анателя. Пять Стражей Тао, уничтоженных за минуты.

- Ты необычный участник, Амане. И в деревне Патчи будут люди, которые тоже это заметят. Будь куда осторожнее.

- Буду, спасибо за совет - сказал Райнер.

Сильва же кивнул. Встал и ушёл, растворившись в дневном свете так же, как растворялся ранее в ночном.

Их ждала Америка. Деревня Патчи. Основной турнир.

Всё становилось куда как серьёзнее.

Райнеру предстоял разговор с родителями.

И это был самый сложный разговор в этой жизни Райнера. Не потому, что его родители были строгими людьми. Скорее наоборот, потому что они были очень добрыми, и врать подобным добрым людям было куда больнее, чем врать жестоким.

Он выбрал для разговора вечер. После ужина, когда Кэйскэ уже допил свой чай и Юкико убрала всю посуду. Они сидели за столом, обычная японская семья, обычный вечер каких много.

- Мне нужно будет уехать, - сказал Райнер. – На несколько месяцев. Может, и больше.

Юкико поставила свою чашку на стол. Кэйскэ же перестал протирать свои очки.

- Куда? - спросила Юкико.

- В Америку. С моими друзьями, Это - он подбирал слова, - образовательная программа, которую мы выиграли. Международный обмен студентами. Школа одобрила.

Ложь, необходимая ложь. Школа ничего не одобряла и даже близко не знала об этом. Международного обмена никакого не было. Был лишь Турнир Шаманов, где подростки дрались с духами за право определить будущее мира. Но об этом родителям знать уже не нужно.

Юкико пока молчала, Кэйскэ так же молчал. Они смотрели на своего сына, и Райнер видел в их глазах то, от чего ему хотелось сказать правду, они доверяли ему. Они верили ему и ни на миг даже не думали, что он мог им солгать.

- Ты будешь в безопасности там в Америке, вам дадут хорошую школу и район? - спросила Юкико. Тихо, мягко.

- Да, - сказал Райнер. И это тоже была ложь, и эта ложь уже была тяжелее первой.

Кэйскэ посмотрел на Юкико. Юкико посмотрела на Кэйскэ. Безмолвный разговор, который длился три секунды и решил всё.

- Хорошо, - сказал Кэйскэ. - Но звони нам каждый день. И ешь нормально. И, - он замялся, - и привези мне что-нибудь с историей.

- Привезу, обязательно привезу, - Райнер улыбнулся.

Юкико же встала. Подошла к нему и обняла. Крепко, с той силой, которая была материнской, и от которой Райнер, почти что сорокалетний суммарно, перерождённый Одинокий Демон, почувствовал, как что-то сжимается в его горле из-за избытка чувств.

- Возвращайся целым сынок, - прошептала она ему на ухо. - Просто вернись домой.

- Обещаю, - сказал он.

И это была единственная его правда за весь разговор.

Неделя ушла на всю подготовку.

Анна их координировала. Билеты, маршрут, бюджет. Перелёт до Лос-Анджелеса, потом автобус до Невады. Бюджет их хоть и был скудным, но Анна умела делать из скудного достаточное.

Йо же тренировался. Каждый день, с утра до вечера, оттачивая Гокоудзин и новую свою технику, которую он назвал «Пропуск», способность пропускать чужие удары сквозь себя, как он сделал с атаками Эня. Техника была крайне сырой, ненадёжной, но Йо верил, что к основному турниру она уже будет работать.

Хоро-Хоро же бегал. Двадцать, тридцать, сорок километров в день. Его ноги, тренированные горами Хоккайдо, не уставали, но его рот уставал жаловаться всем подряд. Пирика прислала ему новый костюм из Хоккайдо, специально для основного турнира, с запиской: «Если порвёшь и этот, я приеду и порву уже тебя.»

Рен же восстанавливался. С той яростной дисциплиной, которая была его единственным наследством от его клана, достойным сохранения. К концу недели он уже тренировался, не в полную силу, конечно, но все же тренировался, и каждый взмах гуань-дао был ответом Эню, который находился за тысячи километров и которому было всё равно, но Рену было не всё равно, и этого ему хватало что бы двигать дальше, иметь мотивацию.

Джун решила пока не ехать. Она осталась в Токио, в доме Йо. Пайлон остался с ней. Их тихое партнёрство, рождённое из прощения и выбора, стало фундаментом, на который можно было опереться.

Рю подтвердил своё участие из Идзумо. Его кисть уже зажила, бабушка Кино сказала терпимо на счёт его состояние, что было высшей формой одобрения. Он встретит их в аэропорту.

Райнер собирал свой рюкзак. Фактически пустой, как и всегда. Всё, что ему нужно, это пару комплектов одежды и документы и всё.

Но перед тем, как закрыть рюкзак, он положил туда ещё одну вещь записку от Кэйскэ. Не последнюю, не прощальную. Обычную, привычную для него, греющую его душу ту самую утреннюю: «Моти с клубникой, удачного дня. Папа.»

Маленькая такая вещь. На случай, если понадобится вспомнить, зачем стоит возвращаться за что стоит бороться до конца.

Утро отъезда было таким тихим после всех этих сборов и той суеты что эти сборы создавали.

Дом Йо выглядел уже иначе. Обувь у порога выстроилась в ряд, кроссовки Йо, ботинки Хоро-Хоро, туфли Анны, берцы Рена, которые он откуда-то достал за эту неделю. Рюкзаки их стояли у стены в ожидании, когда они будут уходить. Харусамэ привычно в чехле. Сноуборд так же в чехле. Гуань-дао, которое ни в какой чехол не влезало.

Йо стоял на веранде и смотрел на этот дом. На те стены, которые приняли его, когда он приехал из Идзумо. На эту веранду, где они постоянно пили чай. На крышу, где смотрели на звёзды. На пустырь, где они тренировались.

- Мы обязательно вернёмся, - сказал он. Не спрашивая, а утверждая. - Обязательно все вернёмся.

Анна стояла рядом с ним. Её лицо было как обычно непроницаемым, но её рука, на секунду, коснулась его руки. Касание, которого никто не видел. Или делали вид, что не увидели.

Хоро-Хоро вышел последним, доедая онигири. На его лице была привычная улыбка, но его глаза, на секунду, стали серьёзными, когда он посмотрел на дом Йо. Для парня, выросшего без настоящего дома, этот дом стал первым местом, где его ждали.

Рен стоял у калитки ожидая их. Его спина была прямой, гуань-дао за плечом. Басон рядом с ним. Его лицо было таким, каким Райнер видел его до подземелья, закрытым, холодным. Но закрытость была уже другой. Раньше она была словно стеной. Теперь, пусть и было видно, что он отгораживается от всего мира, но друзья могут заглянуть за неё.

Райнер вышел из дома Амане за полчаса до общего сбора. Юкико стояла у двери и махала ему. Кэйскэ стоял рядом с ней и тоже махал, и в его руке была бумажка с адресом «ближайшего музея в Неваде», который он нашёл в интернете.

- Звони нам каждый день! - крикнула Юкико.

- Буду.

- И ешь плотно!

- Буду.

- И привези что-то интересное!

Это был Кэйскэ. Юкико толкнула его в бок своим локтём. Кэйскэ в ответ на это улыбнулся. Райнер улыбнулся ему в ответ. И пошёл, не оглядываясь, потому что, если оглянется, горло сожмётся снова, а Одинокому Демону не положено чувствовать комок в горле из-за мужчины, который просит привезти ему что-то.

Рэйдзу шёл рядом с ним.

Они стояли у калитки дома Йо. Все. Пятеро, если не считать духов.

Йо с Харусамэ и рюкзаком. Хоро-Хоро со сноубордом и тремя пакетами еды от Пирики. Анна с своей маленькой сумкой, в которой, зная Анну, были расписания тренировок на три месяца вперёд. Рен со своим гуань-дао и выражением лица, говорящим куда я попал. Райнер с полупустым рюкзаком, запиской от папы и тёмным зверем, которого никто постороний не видел.

Райнер посмотрел на место, где обычно всегда сидел Мортимер. Потом достал свой телефон. Набрал его номер. Гудки в телефоне. Один, два, три, четыре, абонент не отвечает. Лишь голосовая почта ему в ответ.

- Морт, - сказал Райнер в трубку. - Мы уезжаем в Америку. Там проходит основной турнир. Если ты получишь это сообщение, ты знаешь, где нас можно будет найти. Мы ждём тебя там.

Пауза.

Он убрал телефон. Посмотрел на своих друзей.

- Идём? - спросил Йо.

- Идём, - сказал Райнер.

Они вышли из калитки. Пятеро подростков с рюкзаками за плечами, мечами, сноубордом и копьём, идущие по утренней улице Фунбари к станции, откуда поезд до аэропорта, откуда самолёт до Америки, откуда начнётся то, ради чего всё это было.

Дом Йо остался позади. Тихий, пустой, ждущий возвращения своих хозяев.

Джун стояла на веранде с чашкой чая и смотрела им вслед. Пайлон был рядом. Токио вокруг. Мир, который не знал, что пятеро подростков только что вышли из дома, чтобы решить его будущее.

Впереди была Америка. Турнир. И всё, что с ним приходит.

Но это потом. Сейчас, утро, дорога, друзья рядом, и записка от папы в рюкзаке.

Если кто то хочет меня поддержать то ссылка на бусти в моём профиле, там же вы можете прочить на 5 глав больше.

Глава 34

Глава 34

Падение

Военная база США на территории Японии выглядела именно так, как Райнер себе представлял, забор, колючая проволока, будка охраны и ощущение, что ты находишься одновременно в Японии и не в Японии вовсе. За этим забором фактически начиналась другая страна, с другими совсем правилами и другим воздухом, пахнущим бетоном и авиационным топливом.

Патчи организовали проход всем незаметно. Духи-наблюдатели отвели глаза патрульным, охранники смотрели словно сквозь группу подростков с мечами и сноубордами, как смотрят сквозь пустое место. Магия Патчи была не боевой, а бытовой сделать невидимое видимым, а видимое невидимым. Тысячи лет практики довели эту способность до идеала.

Самолёт стоял на дальнем краю лётного поля. И слово самолёт было бы преуменьшением.

Patch Jumbo. Громадный лайнер, белый, с корпусом, который блестел в утреннем солнце так, будто был только недавно отполирован. Он стоял на полосе без каких-либо опознавательных знаков, без номера рейса, без логотипа авиакомпании. Просто огромная белая машина, ждущая своих пассажиров, которых не было ни в одном списке.

- Это наш самолёт? - Хоро-Хоро задрал голову, пытаясь увидеть его хвост вблизи. - Он огромный. Кто его делал?

- Патчи кто ещё, - Анна шла впереди, как всегда. - Не задавай глупых вопросов. Садись давай внутрь.

Они поднялись по трапу и вошли в сам салон.

И замерли в шоке.

Салон был уже полон. Полон, от первого ряда до последнего, и каждое кресло занимал какой-то шаман. Шаманы со всей Японии. Десятки, может сотни и все разных национальностей. Люди, прошедшие отборочные будучи в этой стране, выжившие, победившие, заслужившие своё место в этом самолёте.

Райнер остановился в проходе и посмотрел вокруг.

В первых рядах сидели трое в одинаковых красных плащах. Их лица были скрыты капюшонами, и от них шёл жар, ощутимый, как от открытой печи. Духи огня в хранителях, определил Райнер.

Через проход от них, мужчина в костюме-тройке с идеально уложенными волосами и духом, который выглядел как живой скелет в докторском халате. Фауст VIII. Райнер узнал его по описаниям Йо, шаман-некромант, одержимый своей мёртвой женой. Человек, сломавший разум Йо перед походом в пещеру.

Йо тоже его узнал. Его шаг замедлился на секунду, но только на секунду. Потом он пошёл дальше, мимо Фауста, не отводя своих глаз, но и не задерживаясь на нём.

Дальше по салону сидели уже другие шаманы. Высокий темнокожий мужчина с дредами и духом, похожим на ягуара. Маленькая девочка в розовом платье, за спиной которой стояла фигура, от одного вида которой Рэйдзу напрягся и прижал уши. Группа монахов в оранжевых одеждах, медитирующих с закрытыми глазами. Парень в ковбойской шляпе, жующий жвачку, с духом, похожим на койота.

- Сюда, - Анна указала на свободные места в середине салона. Пять кресел рядом, будто специально оставленные. Может, и специально. Патчи всё же контролировали рассадку своих пассажиров.

Они сели на эти места. Йо был у окна, Хоро-Хоро рядом, Анна через проход от него, Рен был у стены, Рю сел в соседнем ряду, Райнер же остался с краю в том же ряду что и Йо. Рэйдзу лёг в проходе, и несколько шаманов, проходивших мимо, инстинктивно обошли его, хотя большинство не могли его видеть. Лишь чувствовали его рядом.

Рен сидел с закрытыми глазами и скрещёнными руками. Его лицо было всё таким же каменным. Среди этих шаманов могли быть союзники его отца, люди из клана Тао или связанные с ним. Рен их не боялся, но готовился к возможному бою.

- Сколько же их тут? - тихо спросил Хоро-Хоро, оглядываясь.

- Много, - Райнер же, уже считал. Альфа Стигма, приоткрытая фактически, можно сказать на волосок, сканировала уже весь салон, энергии всех этих шаманов. Каждый шаман здесь был уже отобран, каждый прошёл через то же, через что успешно прошли и они, три боя, кровь, пот, победы и поражения. Уровни их были разными, от скромных до серьёзных, но все они были здесь, потому что заслужили своё место и право.

- Большинство здешних шаманов весьма среднего уровня, - тихо сказал Райнер Анне, которая смотрела на него, ожидая его оценки. - Десяток сильных есть. Двое, трое по-настоящему опасных для ребят.

- Кто?

Райнер не успел ответить.

Потому что воздух в салоне словно изменился.

Не как-то физически словно произошло что-то другое, что-то, что нельзя было описать так просто словами, но что каждый шаман в самолёте сразу почувствовали одновременно. Как будто кто-то включил свет в тёмной комнате, только свет был не тёплым, а обжигающим, не освещал пространство, а слепил всех.

Каждый разговор, идущий в салоне, оборвался. Каждый шаман, от самого слабого до самого сильного, замер. Каждый дух, от мелких до более древних, инстинктивно отступил словно в страхе.

И по проходу пошёл человек.

Высокий, длинноволосый, в простом белом плаще. Его шаги были мягкими, неторопливыми, шаги человека, которому незачем спешить, потому он уверен, что это мир его подождёт. Его лицо было красивым, спокойным, с тонкой улыбкой, которая не была ни доброй, ни злой, а была просто, как улыбается тот, кто знает больше, чем все остальные в комнате вместе взятые. И самое удивительное это то, как они похожи с Йо.

Хао Асакура.

Райнер вспомнил это имя. Хао шёл по проходу, и шаманы по обеим сторонам вжимались в кресла. Страх сковал их, вернее не только страх. Но и давление. Хао не атаковал, не угрожал им, даже не смотрел толком на них. Просто шёл, и его присутствие было таким плотным, таким тяжёлым, что воздух вокруг него становился густым, и дышать было трудно.

Йо сидел неподвижно. Его лицо было спокойным, но его рука, лежавшая на подлокотнике, побелела от напряжения. Он чувствовал то же, что все. Но не отводил глаз от него.

Хоро-Хоро прижался к спинке кресла. Короро на его плече вся съёжилась, став совсем уж маленькой.

Рен открыл во всю глаза. Его золотые глаза встретились с тёмными глазами Хао, когда тот проходил мимо, и Рен не отвёл своего взгляда. Его тело напряглось, каждый мускул натянулся, как тетива, но он не отвёл взгляда. Потому что Рен Тао уже стоял на коленях перед тем, кто сильнее, и больше не собирался.

Хао скользнул по нему взглядом. Секунда, уделённая ему, не больше. Лёгкая, незаинтересованная оценка. И пошёл дальше.

Анна сидела так же неподвижно. Её лицо было белым как мел, но контролируемым. Она знала этого человека. Знала эту нечеловеческую силу. Знала, что Хао, это не просто сильный шаман. Это Хао Асакура, перерождавшийся уже тысячу лет, сильнейший шаман за всю историю, человек, который хотел стать Королём Шаманов и уничтожить человечество.

Хао проходил мимо их ряда. Его глаза скользнули по Йо, задержались на секунду, и его улыбка стала чуть шире. Что-то в его взгляде, обращённом к Йо, было другим, не оценка. Узнавание.

Потом его глаза переместились уже на Райнера.

И Хао сразу остановился.

Не резко. Просто его шаг замедлился, как замедляется шаг человека, который увидел что-то неожиданное на знакомой улице. Его тёмные глаза, глубокие, древние, глаза существа, прожившего тысячу лет, смотрели на Райнера с выражением, которое Райнер видел только у одного человека раньше, у Кино. Интерес. Настоящий, неподдельный интерес.

Райнер сидел в кресле, руки в карманах, глаза полуприкрыты, лицо сонное. Привычная маска обычного подростка.

Хао смотрел на него три секунды. Потом его улыбка стала уже чуть другой. Как улыбается человек, который нашёл загадку в мире, который давно перестал его удивлять.

Он не сказал ему ничего. Просто пошёл дальше, по проходу, к хвосту самолёта, и давление его присутствия медленно убывало, как убывает звук удаляющегося грома.

Весь салон единовременно выдохнул. Шаманы расслабились, духи вернулись, разговоры возобновились, хотя куда тише, чем было раньше.

Хоро-Хоро выдохнул так шумно, что сидящий впереди него шаман обернулся посмотреть не случилось ли чего.

- Что это было? - прошептал он своим друзьям. - Кто это был?

- Хао Асакура, - Анна произнесла имя ровно, без эмоций, но её пальцы на подлокотнике были белыми. - Сильнейший шаман за тысячу лет. Тот, кого все боятся.

- Он посмотрел на Йо, - заметил Рен.

- Да, - Анна не стала объяснять.

- Он посмотрел и на Сэя тоже, - добавил Рен уже тише. - И остановился. Не посмотрел, именно остановился словно в удивлении.

Все повернулись к Райнеру. Он сидел с закрытыми глазами и, по всем внешним признакам, спал, не подозревая что только что случилось.

Но на самом деле он не спал. Внутри, в той глубине, которую он называл домом своей силы, всё горело. Альфа Стигма дёрнулась, когда Хао проходил мимо, дёрнулась инстинктивно, как дёргается зверь, почуявший рядом другого зверя. Хао был чем-то, что Альфа Стигма распознавала, чем-то древним, огромным, не вписывающимся в обычные рамки. Как Райнер сам не вписывался.

Два существа, которые не должны были встретиться. Они прошли мимо друг друга в проходе самолёта, и мир не заметил, как две бездны посмотрели друг на друга и решили пока подождать.

Самолёт полетел. За окнами сначала было море, потом облака, потом ничего, кроме бесконечного голубого неба. Часы шли. Шаманы в салоне спали, разговаривали, медитировали. Обычный перелёт, если не считать того, что среди пассажиров были люди, способные призвать ураган, заморозить океан или поговорить с мёртвым.

Йо дремал у окна. Хоро-Хоро ел бенто, Анна читала. Рен сидел с закрытыми глазами, но не спал, его пальцы на рукояти гуань-дао всё ещё подрагивали. Рю что-то читал в кулинарном журнале делая себе пометки.

Райнер же спал. По-настоящему, глубоко, с Рэйдзу у ног. Или всё-таки делал вид. С Райнером всегда было сложно определить для окружающих что он делает конкретно в этот момент.

Через восемь часов полёта по салону прошёл голос. Не из динамиков. Голос Сильвы, звучащий словно отовсюду и ниоткуда одновременно, как звучат голоса духов.

- Участники Турнира Шаманов. Мы приближаемся к территории Соединённых Штатов Америки. Путешествие подходит к концу. Добро пожаловать в основной этап.

- Ваше первое испытание начинается сейчас.

Пол под ногами дрогнул.

Не от турбулентности. Пол стал под ними прозрачным. Потом стены. Потом потолок. Самолёт, огромный белый Patch Jumbo, начал растворяться прямо в воздухе. Не разваливаться и не падать, а именно растворяться, как тает лёд на солнце. Металл, который никогда не был металлом, потому что весь самолёт был Сверхдушой, конструкцией из чистой фуриоку Патчи, и сейчас эта конструкция отключалась.

Кресла исчезли. Стены исчезли. Пол исчез.

И триста шаманов оказались в воздухе, на высоте нескольких тысяч метров, над бескрайней американской пустыней.

Крики. Вопли. Паника тех, кто не ожидал, и молчание тех, кто всё же ожидал какой-то подставы. Духи активировались, Сверхдуши вспыхивали, и каждый шаман в свободном падении решал для себя одну главную задачу выжить.

Йо открыл глаза. Ветер бил в его лицо, земля стремительно приближалась, бесконечная охра пустыни, расчерченная каньонами и сухими руслами рек. Он сжал Харусамэ, единение с Амидамару вспыхнуло, и Сверхдуша обернула его тело защитным коконом.

Хоро-Хоро летел с ним рядом, вцепившись в сноуборд. Короро создала ледяную платформу, и Хоро-Хоро встал на неё, как встают на волну, и его падение превратилось в скольжение, контролируемое, быстрое, но уже не смертельное.

Рен падал молча, с раскрытым гуань-дао. Басон вошёл с ним в единение, и Рен превратил свой гуань-дао в двигатель, который тормозил его падение импульсами энергии. Приземлился же он пусть и жестковато, но на своих ногах.

Анна не активировала ничего. Она падала, и её лицо было всё так же ровным, бесстрастным, и за секунду до контакта с землей Йо подхватил её, потому что Йо всегда подхватывал Анну, в этом был весь смысл.

Рю активировал свою Сверхдушу через свой любимый медиум деревянный меч, Он призвал Токагэро и придал фуриоку форму гигантского восьмиглавого змея и использовал его как парашют что благодаря его размерам замедлял падение и пусть приземление было тяжелым но он остался цел.

Райнер же падал с закрытыми глазами.

Рэйдзу развернулся под ним, тёмная масса, принявшая форму крыльев, широких и плотных. Не настоящих, из фуриоку и воли. Для любого наблюдателя, дух-хранитель, принявший крылатую форму, чтобы спасти хозяина. Для Райнера, же это было Куэн, заклинание замедления падения, пропущенное через весь этот конструкт.

Он приземлился мягко. На песок, на горячий, сухой, американский песок, под бесконечным небом пустыни. Рэйдзу свернул крылья и снова стал зверем. Янтарные глаза осмотрели горизонт.

Пустыня. Во все стороны, до горизонта. Жара, сухой ветер, запах раскалённого камня. Ни дорог, ни зданий, ни людей во круг. Только земля, небо и где-то далеко, невидимая и скрытая, Деревня Патчи.

Вокруг на песок приземлялись шаманы. Десятки фигур, разбросанных по пустыне, как семена по полю. Каждый, кто выжил, получал направление через Оракл Белл: координаты деревни и срок, за который нужно добраться.

Райнер посмотрел на свой Оракл Белл. Экран мигнул. Координаты, расстояние, время. Деревня Патчи, Меса Верде. Направление юго-запад. Срок им дали три месяца.

Райнер убрал руку в карман. Посмотрел на пустыню. Потом закрыл глаза и вздохнул.

«Сион бы посмеялся с меня, - подумал он. - Опять пустыня. Опять поход. Опять идти куда-то, куда не хочется, ради людей, ради которых хочется.»

Рэйдзу поднял голову и посмотрел на юго-запад. Янтарные глаза горели в пустынном свете.

Где-то в пустыне Йо уже шёл. Где-то Хоро-Хоро ругался на жару. Где-то Рен молчал и двигался вперёд, потому что Рен не умел иначе. Где-то Анна планировала маршрут, где-то Рю сейчас уже ищет их что бы присоединиться к ним.

И где-то, далеко позади, в Токио, телефон же Мортимера всё ещё молчал.

Райнер открыл глаза. Шагнул вперёд. И пошёл.

Америка. Пустыня. Турнир.

Глава 35

Глава 35

Призрачный город

Найти друг друга в пустыне оказалось той задачей, для которой Мортимер подошёл бы идеально. Он бы рассчитал радиус разброса, вычислил вероятные точки приземления, выстроил координатную сетку и нашёл бы всех за один час. Но Мортимера не было, и поэтому они потратили на поиски друг друга фактически полдня.

Первым Райнер нашёл Хоро-Хоро. Точнее, он его услышал, тот так громко ругался на жару, что его голос разносился по этой пустыне как сигнал бедствия. Он сидел на камне, весь красный от солнца, без своего сноуборда, с Короро на плече, которая пыталась создать ему лёд, но влаги в воздухе было так мало, что получались только жалкие капли.

- Я ненавижу, блин, пустыню! - объявил Хоро-Хоро, увидев Райнера. - Ненавижу жару, ненавижу песок, ненавижу всё, что не покрыто снегом!

- Пей, давай - Райнер протянул ему бутылку воды, подобранную им среди обломков багажа, разбросанного по этой пустыне. Самолёт хоть и был Сверхдушой, но багаж был вполне настоящим и упал вместе со всеми. - И пойдём. Нам нужно найти остальных пока есть время.

Йо с Анной нашёлся сам. Он шел по пустыне с Харусамэ за спиной и наушниками на шее, и его лицо было таким, будто он вышел на прогулку, а не упал с высоты нескольких тысяч метров.

- Привет, рад что вы целы! Мы с Анной приземлились тут недалеко и как раз думали, как вас найти. Она за тем камнем, составляет маршрут.

Анна действительно сидела за валуном, в тени, с расстеленной картой и Оракл Белл в руке. Волосы её были непривычно растрёпаны, царапина на щеке, но лицо уже было деловое, будто падение с самолёта было строчкой в расписании, которую она уже вычеркнула из него.

Рена нашли позже, примерно через час. Он стоял на вершине скалы, прямой и неподвижный, как указатель. Басон был с ним рядом. Он ждал, когда его заметят, или сам увидит кого-то в окрестностях с этой высоты.

- Ты мог бы хотя бы крикнуть нам что ты здесь, - сказал Хоро-Хоро.

- Тао не кричат, - ответил Рен и спустился.

Рю нашёлся последним. Ямата-но Орочи замедлил его падение, но приземление вышло жёстким, Рю скатился по склону каньона, ободрав себе руки, колени и начёс. Он сидел на дне этого коньёна, весь грязный, с дымящимся бокуто.

- Йо-доно! - вскочил он, увидев их наверху. - Я жив!

- Видим, щас поможем подняться тебе!

Свой сноуборд Хоро-Хоро нашёл в полукилометре, воткнувшимся в песок, как флаг. На нём была трещина, и Хоро-Хоро провёл следующие двадцать минут, ремонтируя доску с помощью Короро и множество матов.

К полудню вся их команда уже собралась. Йо, Анна, Хоро-Хоро, Рен, Рю, Райнер. Плюс их духи. И вот они в пустыни Невады, бесконечное небо над головой, примерные координаты деревни Патчи в Оракл Белл. Три месяца на дорогу. И данное им направление куда-то на Юго-запад.

- Идём, - сказал Йо.

Первый день был жарким, пыльным и словно бесконечным. Горизонт как будто и вовсе не двигался, сколько бы они ни шли. Вокруг был всё один и тот же пейзаж песок, камни, иногда даже какие-то растения.

Хоро-Хоро же страдал открыто и громко чем успевал всех сильно раздражать. Парень, выросший на Хоккайдо, где в годе из двенадцати месяцев, восемь месяцев зимы, в пустыне Невады он был как белый медведь в сауне. Короро создавала крошечные льдинки что бы пытаться ему помочь, которые таяли быстрее, чем он успевал их почувствовать.

- Сорок градусов вокруг жары! Сорок, это уже за гранью добра и зла! У нас на Хоккайдо двадцать уже считается аномальной жарой! Люди выходят на улицу и падают в обморок от этих двадцати! А тут уже сорок, и ещё этот раскалённый песок, и ветер горячий, и ещё...

- Хоро-Хоро, - Анна даже не повернулась к нему, - если ты уже не замолчишь, я добавлю к этому списку ещё одну проблему специально для тебя.

Хоро-Хоро замолчал. Ненадолго, на пять минут. Потом он начал сначала.

Рен же шёл молча. Жара была хоть и крайне неприятно, но в сравнении с тем, что он недавно пережил такие неудобства были как будто крайне незначительными. Его тело, привыкшее к дисциплине клана Тао, двигалось экономно, каждый шаг был рассчитан, ни одного лишнего движения. Рен Тао знал, как терпеть. Это единственное, чему клан научил его очень даже хорошо.

Рю нёс рюкзаки. Два своих и один Анны, потому что Анна сказала ему неси, а он не смог ей отказать. Его начёс оседал под тяжестью поклажи и солнца, из грозной конструкции превращаясь в нечто, напоминающее уставшую пальму, которая мечтает о прохладе.

Йо шёл первым с Анной. Наушники на шее, Харусамэ как обычно на поясе. Его походка была ровной, ленивой, но ноги покрывали расстояние быстрее, чем казалось.

Райнер же шёл среди них всех последним. Рэйдзу был рядом с ним. Руна Кумогири создавала маленькое такое облачко над его головой, незаметное для всех его друзей, но дающее спасительную тень.

К вечеру они прошли целых тридцать километров. Ближайший населённый пункт был к сожалению для них ещё далеко.

Первую ночь им прошлось провести под открытым небом.

Организовав костёр из сухих веток. Ужин из запасов Пирики, которые Хоро-Хоро берёг как свою святыню, но голод всё-таки победил. Небо над ними было таким, какого в Токио не бывает, чёрное, бесконечное, засыпанное звёздами от края до края, то что не видно за светом многочисленных фонарей и вывесок в больших городах.

Днём пустыня хотела их сжечь. Ночью она хотела их заморозить. Температура упала к около нуля за два жалких часа, и Хоро-Хоро, который весь день жаловался на жару, теперь уже жаловался на резкий холод.

- Это не климат! Это издевательство над людьми! Днём плавишься, ночью замерзаешь! Кто придумал эти пустыни?!

- Бог, - сказал Рю. - Или дьявол. Зависит от твоей точки зрения.

- С моей точки зрения, обоих нужно уволить.

Райнер сидел у костра и молчал. Рэйдзу лежал рядом, тёплый, как печка. Конструкт из магии не мёрз, и его тело излучало достаточно тепла, которое Райнер использовал в качестве обогрева для себя.

Рен сидел напротив, глядя в огонь. Басон рядом с ним. Золотые глаза отражали пламя, и в них был наконец то покой, настоящий, Покой человека, который впервые за жизнь оказался там, где он сам хотел, под открытым небом, рядом с теми людьми, которых выбрал сам, которые стали ему друзьями пусть он этого пока и не признаёт.

Рю храпел, завернувшись в свой спальник. Анна так же спала. Йо лежал на спине и смотрел на звёзды.

- Второй день завтра, - тихо сказал он. - Сколько ещё нам предстоит пройти?

- Много, - Райнер не открывал глаз. - Три месяца нам дали для этого маршрута. Но если найдём транспорт или попутку, выйдет куда быстрее.

- Попутку в этой пустыне?

- Оптимизм, может нам и повезёт.

Йо же тихо засмеялся. И после спустя какое-то время так же уснул.

Второй день был похож на первый фактически как близнец жара, песок, жалобы Хоро-Хоро. Но пейзаж всё-таки менялся. Песок уступал красной глине, появились каньоны, скалы, сухие русла рек. Иногда попадались дороги, грунтовые, пыльные, словно ведущие в никуда.

Они шли строго на юго-запад, по Оракл Белл. Двигались днём, отдыхали ночью. Вода была их проблемой, запасы по тихоньку кончались, а ручьи в пустыне, явление редкое. Хоро-Хоро пробовал создавать воду для них из льда, но Короро работала с влагой в воздухе, а в пустыне влаги не то, что бы не было, её было прям ну мизерное количество. По этому Райнер в эти моменты тайно помогал им, он использовал Мисуми, заклинание воды, слегка модернизированное им, пропущенное через Рэйдзу, оно наполняло воздух влагой что бы дух Хоро-Хоро мог её конденсировать.

На третий день, ближе к вечеру, они наконец увидели город.

Город этот стоял в низине между двумя красными скалами, как монета, упавшая в щель. Маленький, пыльный, из тех городков, которые умирают вместе с шахтой или железной дорогой, давшей им жизнь. Пару десятков домов, бензоколонка с уже ржавыми колонками, магазин с заколоченными окнами, бар с вывеской, качающейся на ветру.

И лишь тишина в этом города встречала их. Слишком тихо для того места, где должны жить люди. Ни машин, ни голосов, ни собак. Только ветер, гоняющий песок по пустой улице.

- Заброшенный городок? - Хоро-Хоро оглядывался. - Или просто все спрятались не понятно от чего?

- Здесь все ещё есть электричество, - Рен кивнул на фонарь, который горел хоть и тускло, но горел, хотя солнце ещё даже не село. - И следы есть на земле свежие. Кто-то здесь явно живёт.

- Нам нужна свежая вода и еда, - Анна прошла вперёд. - Зайдём в магазин если он тут есть рабочий.

Они вошли в городок. Медленно, осторожно словно ожидая подвоха вокруг.

Магазин всё же оказался открытым. Внутри, были полки с консервами, вода в бутылках, сухари. Но никого не было за прилавком. Деньги лежали в открытой кассе. Всё выглядело так, будто хозяин вышел буквально на минуту и пока не вернулся.

- Возьмём что нам надо и оставим здесь деньги, - Йо положил купюры на прилавок.

Они набрали воды и еды, после расселись на крыльце магазина. Впервые за три дня, у них была крыша над головой, вожделенная тень, еда, которую не нужно экономить. Мышцы расслабились, дыхание выровнялось.

И это было их ошибкой.

Первый удар пришёл словно из ниоткуда.

Невидимая сила швырнула Хоро-Хоро с крыльца на пыльную улицу. Он пролетел три метра и приземлился на спину, выбив этим ударом из лёгких весь воздух. Короро взвизгнула в испуге.

Второй удар пришелся уже по Рю. Что-то врезалось ему в бок, тяжёлое, твёрдое. Рю отлетел к стене магазина, и стена треснула от удара по ней.

Третий был уже по Рену. Но Рен среагировал быстрее. Его инстинкт, вбитый годами тренировок в клане, среагировал до того, как сам мозг осознал опасность. Гуань-дао вспыхнуло в единение, и Золотое копьё отразило удар, высекая искры из, казалось бы, пустого воздуха.

Пустого воздуха, в котором стоял невидимый ими воин.

Райнер увидел его через Альфа Стигму раньше, чем остальные, призрачная фигура в набедренной повязке и боевой раскраске, с каменным топором в руке. Это был Дух. И он тут был не один.

Их было здесь трое, три воина. Три призрачных фигуры, стоящих на улице городка, невидимых для их глаз, но абсолютно реальных для тех, кто чувствовал духовную энергию. Каждый из них был крупнее живого человека, и каждый нёс в руках какое-то оружие, топор, копьё, нож. Их лица были раскрашены красным и белым, а их глаза горели тёмным огнём.

Они атаковали их одновременно.

Город вдруг стал полем боя. Духи использовали ландшафт, один из воинов метнул топор, и тот врезался в стену бара, обрушив часть крыши на них. Другой ударил копьём по земле, и улица вздыбилась, камни и асфальт полетели в сторону группы Йо. Третий двигался по крышам домов, невидимый и быстрый, атакуя их сверху.

Йо активировал свою Сверхдушу. Харусамэ вспыхнул в единении, Амидамару влился в клинок. Он отразил каменный топор, летящий ему в голову, и контратаковал, но дух-воин резко растворился в воздухе, и появился уже за его спиной и ударил снова.

- Они вселяются в предметы! - крикнул Рен, отбивая копьё. Его глаза читали бой быстрее остальных, духи не просто дрались, они использовали этот город. Входили в стены, в камни, в дорогу. Каждый предмет вокруг них мог стать оружием, и каждая атака приходила оттуда, откуда они и не ждали.

Хоро-Хоро встал, отряхнулся и быстро заморозил улицу вокруг себя. Лёд сковал окружающее пространство, и дух, пытавшийся вселиться в булыжник рядом с ним, обнаружил, что булыжник уже заморожен и он не может в него вселиться так как ему мешает чужая фурьёку. Короро работала на своём пределе, но влаги в этом пустынном воздухе было мало, и лёд был крайне тонким, и очень хрупким.

Рю так же активировал Сверхдушу. Бокуто засиял, Токагеро принял форму Ямата-но Орочи, и три головы змея метнулись к этим воинам. Но духи воинов были быстрее, они растворялись в стенах и появлялись уже в другом месте, и головы Орочи хватали лишь пустоту.

Йо вступил в бой с первым воином. Каменный топор сталкивался с Харусамэ, и каждый удар разносился по пустому городу, как удар колокола. Йо пропускал удары, как научился у Эня, позволяя энергии пройти сквозь себя, находя тем самым бреши.

Рен принялся за второго. Его гуань-дао мелькало в атаках, Золотое копьё рассекало воздух. Рен был быстрее духа, но дух этот был хитрее он уходил в ближайшую стену каждый раз, когда копьё приближалось, и появлялся уже с другой стороны.

Третий воин давил на Хоро-Хоро и Рю одновременно, перемещаясь между предметами с такой скоростью, что казалось, их атакуют десять воинов, а не всего лишь один.

Райнер стоял у стены магазина с руками в карманах и наблюдал за этой битвой.

Рэйдзу лежал рядом и тоже наблюдал. Его янтарные глаза следили за боем с выражением зверя, наблюдающего за охотой других хищников. Спокойно, оценивающе, без какого-либо намерения вмешиваться.

Райнер не вмешивался. Одно применённое заклинание, Изучи или Куренаи, и три воина исчезли бы. Но этот бой был не его. Это было испытание для Йо и остальных, проверка, к которой их готовил весь предыдущий опыт. И они пока что справлялись.

Йо нашёл ритм. Его Гокоудзин, отточенный неделями тренировок, ударил вертикально, и каменный топор раскололся пополам. Воин, лишённый оружия, замер на секунду, и этой секунды Йо хватило для второго удара, через дух, через связь воина с городом, разорвал её. Воин растворился, потеряв свой якорь.

Рен справился со своим противником по-другому. Он не стал ловить духа. Вместо этого он ударил гуань-дао в землю, и Золотое копьё прошло сквозь камень, сквозь дорогу, сквозь фундамент дома, в котором прятался этот воин. Энергия Басона прочесала этот небольшой город, и дух, выброшенный из стены, оказался на открытом пространстве, где Рен уже ждал его. Нанеся ему один точный, удар, поставивший точку в этой битве.

Хоро-Хоро и Рю справились с третьим работая вместе. Хоро-Хоро заморозил три ближайших здания, лишив духа возможных укрытий. Рю направил две головы Орочи в оставшиеся щели, и Токагеро, управляя змеем, выгнал воина на улицу. Там Хоро-Хоро уже ждал с ледяным копьём. Один удар и дух так же рассеялся.

Скоротечный бой закончился. Три воина были побеждены. Город снова стал тихим каким был в самом начале.

Они стояли посреди разрушенной улицы, тяжело дыша, с Сверхдушами, которые медленно гасли без поддержки. Хоро-Хоро сидел на земле и потирал свою ушибленную спину. Рю осматривал бокуто на предмет возможных трещин. Рен вытирал пот со лба тыльной стороной ладони.

Йо же стоял посреди дороги и смотрел на конец улицы.

Там, в тени между двумя домами, стояла женщина.

Невысокая, смуглая, с длинными чёрными волосами. На её лице была татуировка, символика, которую Райнер не узнавал. В руках она держала деревянные куколки, раскрашенных в яркие цвета. И от них шла та же энергия, что шла от трёх побеждённых воинов, только сильнее, и куда глубже.

Она стояла и смотрела на них с таким выражением, которое было средним между злостью и удивлением. Злость, потому что они победили её воинов. Удивление, потому что она не ожидала, что они это вообще смогут.

-Однако вы живучие, - сказала она. Голос был ровным, усталым. - Обычно на таких как вы хватает одного воина. На вас же понадобились все три и это не принесло результата.

Йо шагнул к ней. Харусамэ в руке, но опущен, не в боевой стойке.

- Кто ты? - спросил он. – Зачем нас атаковала?

Женщина посмотрела на него. Потом на остальных: на Рена с гуань-дао, на Хоро-Хоро со сноубордом, на Рю с бокуто, на Анну, стоящую в стороне с непроницаемым лицом. На Райнера, прислонившегося к стене магазина с закрытыми глазами, словно ничего не произошло.

Она задержалась на Райнере дольше, чем на остальных. Что-то в её взгляде изменилось, как будто она видела что-то, чего не видели другие.

- Меня зовут Лилирара, - сказала она. - И я не хотела вас убивать. Хотела лишь проверить. Те, кто не может победить трёх духов, не доживут до деревни Патчи. Считайте это бесплатной услугой от меня.

- Услугой?! - Хоро-Хоро вскочил. - Ты швырнула меня через улицу! У меня синяк теперь на всю спину!

- Ты остался жив. Значит, достоин идти дальше.

Она повернулась и пошла к дому на краю городка. У двери остановилась, не оборачиваясь.

- Если хотите узнать, что вас ждёт, заходите. Но можете и не заходить. Это будет сугубо ваш выбор.

Йо посмотрел на друзей. Потом на этот дом и всё же пошёл к двери.

Все пошли за ним. Потому что, когда кто-то один из друзей шёл куда-то, остальные шли следом. Так работала их компания с самого начала.

Райнер открыл глаза. Оттолкнулся от стены. Рэйдзу встал и потянулся.

- Интересная, однако женщина, - тихо сказал Райнер.

Рэйдзу посмотрел на него. Янтарные глаза выражали согласие с ним.

Они зашли в дом последними. Дверь закрылась за ними, и пустынный городок снова стал тихим, как был до их прихода.

Только стены были чуть более разрушенными, лёд на зданиях таял, и на дороге остались борозды от Золотого копья.

Глава 36

Глава 36

Память Семиноа

Дом Лилирары пах полынью и сухими травами. Сам дом имел низкий потолок и единственное окно, через которое падал внутрь вечерний свет. На стенах висели куклы-качина, десятки кукол, от самых маленьких, с ладонь, до уже больших, в половину человеческого роста. Каждая была раскрашена ею вручную, каждая дышала своей уникальной энергией, и Райнер, даже без Альфа Стигмы, чувствовал, что этот дом был не просто жилищем. Он был фактически храмом.

Лилирара села за стол. Положила своих кукол перед собой. Посмотрела на каждого из гостей по очереди, словно заново оценивая.

- Садитесь, - сказала она. - Разговор не будет коротким.

Они сели кто куда. Йо сел на пол, скрестив ноги. Хоро-Хоро рядом с ним, потирая свою ушибленную спину. Рен остался стоять у стены, прямой, со скрещёнными руками. Рю был у двери, как привык, словно охраняя вход, хотя никто его об этом и не просил. Анна села на единственный свободный стул, словно тот принадлежал ей по праву, которое никто и не оспаривал. Райнер же остался в углу, с полузакрытыми глазами.

- Вы все идёте к деревне Патчи, - начала Лилирара. - К месту, которое называется Меса Верде. Вы думаете, что это просто точка на карте, место, где начнётся турнир. Вы крупно ошибаетесь.

Она подняла одну из своих кукол. Красную, с чёрными полосами на лице.

- Пятьсот лет назад моё племя, Семиноа, жило на этой земле. Мы были шаманами, сильными, гордыми. Наши воины знали духов земли, ветра и огня. Мы участвовали в Турнире Шаманов, потому что верили, что наш путь, это путь баланса, человек и природа, живые и мёртвые, всё в равновесии.

Её голос был ровным, с хрипотцой.

- Патчи, организаторы турнира, требовали подчинения от участников. Абсолютного, безоговорочного. Их правила были для всех законом, а их судьи, исполнителями. Те, кто вписывался в эту систему, получали Оракл Белл и право сражаться на этом турнире. Те же, кто не вписывался в эти правила, вскоре исчезали.

- Исчезали? - переспросил Йо.

-Это красивое слово, которое Патчи используют вместо убивались. Моё племя так же отказалось им подчиняться. Семиноа не признавали власть Патчей, которая строилась на тотальном контроле, а не на уважении. Мы выступили против этих правил, потребовали изменений, заявили, что турнир должен быть иным.

Она замолчала. Её пальцы на кукле побелели в напряжении.

- Нас объявили предателями всего Турнира. И к нам пришёл один человек, который уничтожил всё наше племя.

Тишина в комнате стала такой, что было слышно, как песок бьётся о стены дома.

- Его звали Хао Патч.

Йо не шевельнулся. Но Райнер, с закрытыми глазами, видел, как его рука сжалась на колене.

- Ныне его зовут Хао Асакура, - продолжала Лилирара. - На тот момент он был в своём втором воплощении. Он переродился внутри племени Патч. Занимал высокий пост, имел доступ к их секретам, к их технологиям. И он использовал этот доступ, чтобы выкрасть одну из пяти великих стихий Патчей, Великого Духа Огня.

- Выкрасть? - Рен приподнял бровь. - Хао украл своего духа у организаторов турнира?

- Не просто украл. Он подчинил его. Дух Огня, одна из пяти стихий, которые Патчи хранили тысячелетиями. Хао же забрал его и испытал на нас.

Лилирара подняла вторую куклу. Чёрную, с красными глазами.

- Мой народ горел. Все наши деревни, поля, леса, всё сгорело. Дух Огня не различал живых и мёртвых, воинов и детей, виновных и невинных. Он просто горел, потому что Хао хотел, чтобы он горел. И Хао стоял посреди этого огня и улыбался. Улыбкой человека, который считает, что имеет право решать, кому жить а кому стоит умереть.

Хоро-Хоро услышав этот рассказ сидел весь бледный. Его руки сжимали колени, и Короро на его плече так же дрожала в страхе.

- Три воина, которых я натравила на вас, - Лилирара указала на кукол, - Это были вожди моего племени. Лучшие из Семиноа. Они встали тогда против Хао пятьсот лет назад и погибли в его огне. Их ярость, их боль передались мне через все эти поколения. Я храню их память, потому что больше уже и некому.

- Но Патчи, - Йо говорил медленно, словно подбирая слова, - они же организаторы. Они должны были остановить его. Защитить ваше племя. Это же их работа.

Лилирара посмотрела на него с выражением, которое было средним между горечью и жалостью.

- Патчи не остановили его. Они либо помогали ему, следуя своим законам о ликвидации нарушителей, либо уже были бессильны что-либо изменить. В любом случае результат теперь один: мой народ уничтожен, а система, которая это позволила, стоит до сих пор. Те же правила, те же судьи.

- Оракл Белл, - Лилирара подняла руку и указала на браслеты на их запястьях. - Вы носите их с гордостью. Считаете знаком отличия. А для меня это фактически клеймо. Клеймо, которое привязывает вас к правилам Патчей. Через него они знают, где вы. Через него они контролируют расписание. Через него они решают, кто дерётся, когда и с кем. Вы думаете, что вы все участники. На деле же вы словно фигурки на их доске.

Анна сидела неподвижно. Её лицо было словно непроницаемая маска, такое равнодушие сейчас было на нём, но Райнер видел эти слова Лилирары попали в самую цель. Анна знала о Патчи куда больше остальных, и часть того, что говорила Лилирара, совпадала с тем, что Анна ранее подозревала, но не озвучивала им.

- Дорога к Меса Верде, - Лилирара продолжала. - Вы думаете, это просто поход? Это фильтр. Патчи специально сбрасывают участников в разных точках, чтобы они сталкивались друг с другом. Шаман встречает шамана, начинается бой, слабый погибает. Сильный идёт дальше. Дополнительный отсев до начала турнира. Они не называют это убийством. Называют всего лишь естественным отбором.

- Это, - Хоро-Хоро сглотнул, - это правда?

- Вы все упали с самолёта на высоте нескольких тысяч метров. Без всякого предупреждения, без парашютов. Сколько шаманов в том самолёте не умеют летать? Сколько из них разбились? Вы хоть считали?

Никто не ответил на эти слова. Никто не считал. Они были заняты собственным выживанием.

- Я же считала, - Лилирара произнесла это тихо. - Я наблюдаю за каждым участником турнира по близости. Наблюдаю, потому что это всё, что мне осталось. Считаю тех, кто падает и уже не встаёт.

Йо сидел на полу и молчал. Его лицо было крайне серьёзным, уже без улыбки. Слова Лилирары делали с ним что-то, что Райнер видел крайне редко, заставляли переоценивать свои жизненные ориентиры.

«Хочу ли я стать Королём в системе, построенной на крови?»

Вопрос им не был произнесён вслух. Но Райнер уже фактически видел его в глазах Йо, как видят тень за стеклом. Вопрос, который останется с ним надолго и в конце концов превратится в ответ, непохожий ни на что, что ожидал этот мир.

- А Хао? - спросил Йо наконец. - Он снова здесь. На этом турнире. Мы видели его в самолёте.

Лилирара посмотрела на него. Её лицо сразу побледнело.

- Хао, он жив?

- Да, он переродился, в семье Асакура.

Лилирара смотрела на Йо. Потом на своих кукол. Потом обратно на Йо. Её глаза стали влажными, но слёзы не полились, они стояли, как стоит вода за плотиной.

- В вашей семье, - повторила она. - Он переродился в вашей семье.

- Он мой брат, - Йо произнёс это тихо, ровно. Факт, который он принял, как принимают какой-то диагноз. - Близнец. Мы родились с ним вместе. И он хочет стать Королём Шаманов.

Лилирара молчала долго. Её пальцы на куклах дрожали.

- Пятьсот лет, - сказала она наконец. - Пятьсот лет назад он сжёг мой народ. И теперь снова вернулся. А вы, - она обвела взглядом комнату, - шестеро детей, идёте ему навстречу. Зная, кто он. Зная, что он может.

- Да, - сказал Йо.

Лилирара смотрела на него. На мальчика с наушниками, брата человека, уничтожившего её народ, который сидел на полу её дома и говорил «да» с таким спокойствием, будто это было самым естественным в мире.

Она перевела взгляд на остальных.

- А вы? Все вы? Ради чего это вам?

- Я иду ради поля, - сказал Хоро-Хоро. Тихо, но твёрдо. - Поля белокопытника, для коропоккуру. Маленький народ, которому уже негде жить, потому что люди забрали их землю. Если стану Королём, смогу это исправить.

Лилирара посмотрела на него. На парня с голубыми волосами, который прошёл через падение с самолёта, бой с тремя древними воинами и три дня пустыни, чтобы вырастить поле для маленьких человечков.

И засмеялась. С удивлением, от которого её глаза, минуту назад мокрые от невыплаканных слёз, вдруг стали такими яркими. Она смеялась минуту, может две, и каждый в комнате в это время молчал, потому что этот смех не был обидным. Он был освобождающим, как плач, только наоборот.

- Прости, - Лилирара вытерла глаза. - Прости, я смеялась не над тобой. Просто, ты пришёл на турнир, где люди убивают друг друга ради безграничной власти, где мой народ был сожжён заживо, где Патчи сбрасывают людей с самолётов, и ты хочешь вырастить поле. Для маленьких человечков. Это самая прекрасная новость, которую я слышала.

Хоро-Хоро весь покраснел, но не обиделся на её слова.

- Счастье появляется из мелочей, - сказала Лилирара тише. - Из таких, как твоё поле. Оно станет прекрасным украшением природы, Хоро-Хоро. Если ты доживёшь до этого момента.

После чего она замолчала. Потом посмотрела на каждого ещё раз. На Рена, чьё лицо было каменным с самого начала как она его увидела, но чьи глаза горели. На Рю, который сжимал бокуто. На Анну, чья маска на секунду дала трещину.

На Райнера.

Она задержалась на нём дольше всех. Её дар показывал ей души, и то, что она видела внутри этого мальчика, заставило её отвести взгляд. От страха. Она впервые видела на столько израненную одиночеством душу, и одновременно обладающую настолько поражающей силой, от которой пахло безумием.

- Я не могу вас остановить, - сказала она наконец. - Вижу, что вы не пленники прошлого, как я. Вы свободны, и это ваш выбор. Но запомните: Хао не просто силён. Его фуриоку в сотни раз превышает всю вашу, вместе взятую. У него есть Великий Дух Огня. У него тысяча лет опыта и способность читать мысли. Он убивает не потому, что он такой злой. Потому что считает, что имеет на это полное право.

Она встала. Посмотрела на них сверху вниз.

- Я завидую вам. Тому, что вы можете идти вперёд. Я уже не могу этого. Я рождена хранить память, и одновременно эта память, это мои цепи.

Хоро-Хоро посмотрел на неё. Потом сказал, неожиданно тихо, как для человека, который всё делал громко.

- Когда я выращу своё поле, приезжай. Посмотришь на него. Там будет очень красиво.

Лилирара посмотрела на него. И её лицо, привыкшее к боли и памяти, на секунду стало совсем другим. Таким живым. Как лицо человека, который увидел что-то, во что уже давно перестал верить.

- Может быть, - сказала она. - Может быть, приеду.

Они уходили из городка на рассвете следующего дня. Лилирара стояла у дома и смотрела им вслед. Куклы-качина были у её ног, последние воины её мёртвого народа. Ветер пустыни шевелил её волосы.

Райнер шёл как всегда последним. И у выхода из городка он обернулся. Их глаза встретились.

Лилирара видела его душу. Он знал, что она это видела. И она знала, что он знает. Два человека, несущих в себе куда больше, чем могли показать.

Она кивнула ему. В качестве признания.

Райнер кивнул в ответ и пошёл дальше.

Пустыня ждала их впереди. Деревня Патчи где-то за горизонтом. Хао где-то между. И вопрос Йо, незаданный, но уже существующий: «Хочу ли я стать Королём в системе, построенной на крови?»

Вопрос, который изменит всё. Когда превратится в ответ.

Глава 37

Глава 37

Мортимер

Мортимер сидел в кожаном кресле на пятьдесят втором этаже токийского небоскрёба и слушал, как отец говорит о квартальных отчётах фирмы.

Мансуми Оямада совсем не изменился спустя то время что он его не видел. Та же осанка, тот же костюм, тот же ровный словно бесцветный голос, от которого хотелось вжаться в стул и уснуть. Он сидел за столом из полированного ореха, и его глаза, холодные и точные, словно объективы камер наблюдения, они смотрели на сына с тем же выражением лица, которое Мортимер знал с самого своего детства, оценка. Словно сейчас проходит оценка актива.

- Это твои результаты за семестр, - Мансуми положил на стол распечатку. - Первое место в рейтинге успеваемости академии. По всем имеющимся у тебя предметам.

- Да, - ответил Мортимер. Коротко, и без каких-либо подробностей.

- Хорошо. Это соответствует моим ожиданиям.

Не «молодец», не «горжусь». А лишь «Соответствует его ожиданиям.» Как будто первое место в рейтинге, это не какое-то существенное достижение требующего от него так-то достаточно большого приложения сил, а минимальная возможная норма, за невыполнение которой полагается штраф.

Мортимер же сидел и ждал. Отец не вызывал его только лишь ради оценок. Оценки были прелюдией к следующим словам.

- Я доволен тем, что ты не доставляешь нашей семье проблем, - продолжал Мансуми. - Твоя посещаемость стабильна. Учителя никак не жалуются. Досуг же, - он сделал паузу, короткую, почти незаметную, - досуг твой я не отслеживаю раз это не вызывает каких-либо проблем и нет жалоб на тебя.

Мортимер не показал облегчения. Но внутри словно что-то перестало давить на него, словно он скинул враз гигантский груз со своих плеч. Он не следит за его досугом, оставляя ему какую никакую, но свободу. Значит, он не знает о его друзьях, о шаманах, о ночных его боях, о всём Турнире. И это очень хорошо для него.

- Однако, - Мансуми сложил руки на столе, и это «однако» было тяжелее всего предыдущего разговора из-за вызываемого напряжения в виде неизвестности что пойдёт дальше, - как наследник «Оямада Груп», ты должен начинать выстраивать свои будущие связи. Ближайшую неделю ты будешь сопровождать меня на серии приёмов и банкетов. Партнёры, инвесторы, дипломаты. Ты будешь представлен как будущий глава компании.

Мортимер посмотрел на отца. На его лицо, в котором не было места для каких-либо возражений. На стол из полированного ореха, за которым решались фактически судьбы подконтрольных компаний и тысяч людей. На окно, за которым Токио лежал внизу, как модель, собранная из стекла и бетона.

- Хорошо, - сказал Мортимер.

Потому что с Мансуми Оямадой не спорят. С ним соглашаются и ищут способ пережить период его внимания.

Вся эта неделя превратилась в сплошной водоворот.

Понедельник: приём в отеле «Империал», двести человек в смокингах, шампанское, которого Мортимер не пил, и разговоры о возможных слияниях и поглощениях, от которых хотелось заснуть, но желание спать было категорически нельзя показывать, здесь наоборот было необходимо показывать живейший интерес, потому что Мансуми стоял рядом и следил за каждым словом и действием своего сына.

Вторник: банкет в консульстве Сингапура. Мортимер пожал тридцать рук и улыбнулся так же тридцать раз, и каждая улыбка была им рассчитана, как формула: достаточно тёплая, чтобы не оскорбить, достаточно холодная, чтобы не дать повод для фамильярности.

Среда: перелёт в Сеул. Встреча с корейскими партнёрами, ужин в ресторане на крыше небоскрёба, вид на город, который был бы красивым, если бы Мортимер мог смотреть на него, а не на все эти финансовые презентации.

Четверг: перелёт в Гонконг. Ещё банкет. Ещё руки. Ещё улыбки. Мортимер чувствовал, как его лицо всё больше костенеет от этого натянутого выражения лица.

Пятница: перелёт обратно в Токио. Деловой завтрак, деловой обед, деловой ужин. Три города за пять дней, четыре разных часовых пояса, ни одной свободной минуты для себя.

Его обычный телефон лежал в ящике стола в квартире Фунбари, выключенный. Отец выдал ему корпоративный аппарат, тонкий, чёрный, с логотипом «Оямада Груп», и этот аппарат звонил каждые пятнадцать минут, но, к его сожалению, ни один из этих звонков не мог быть от Йо, от Райнера, от Хоро-Хоро. Другой телефон, другой мир, фактически другая жизнь.

Мортимер не видел присылаемых ему сообщений. Не слышал тех звонков. Не знал, что его друзья должны уехать в Китай на выручку вчерашнему врагу, а сегодня уже другу.

К концу недели Мортимер был весь измотан. Не физически, но очень сильно морально. Неделя жизни в мире и темпе отца, где каждый твой жест, это расчёт, а каждое слово, это инвестиция, всё это высосало из него что-то, чему он не знал названия. Может быть, это называлось даже «человечность». Может быть, даже «душа». В мире Мансуми Оямады эти слова не имели рыночной стоимости, а значит, не имели какого-либо значения.

В субботу утром, когда отец наконец отпустил его, Мортимер вернулся в свою квартиру в Фунбари. Маленькую, заваленную книгами, пахнущую чаем и пылью. Своё место. Единственное место, которое было именно его, а не отцовским.

Он достал свой обычный телефон из ящика. Включил. Экран залило уведомлениями: двадцать три пропущенных звонка, восемнадцать сообщений, шесть голосовых. От Йо, от Райнера, от Хоро-Хоро.

Мортимер сел на кровать и слушал их. Он слушал и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Неделя в мире отца, и он словно пропустил всё. Отъезд, сборы, самолёт. Они улетели без него. Без него, потому что он сидел на банкетах и жал руки людям, чьи имена фактически забудет уже через неделю.

Оракл Белл на его запястье зазвенел.

Мортимер посмотрел на экран. Сообщение от Патчи: третий раунд отборочных, последний бой. Его противник Джексон. Место Мумбаи, Индия. Время: через трое суток.

Мумбаи. Последняя встреча с партнёрами отца была в Индии, и перелёт оттуда задержался. Патчи назначили бой там, где Мортимер находился на момент получения сообщения. Логика организаторов была крайне проста, бой происходит там, где находился шаман. Шаман был в Индии, значит, бой будет в Индии.

Мортимер открыл тетрадь. Новую, купленную им в аэропорту Гонконга, потому что старую он оставил в Токио. И записал, противник: Джексон. Данные: минимальные. Время на возможную подготовку три дня.

Три дня. Без Райнера, который тайно расширял его каналы. Без Анны, которая учила технике боя. Без Йо, который просто был рядом и всегда поддерживал его.

Один. Против неизвестного противника. В чужой стране. С фуриоку, которая без поддержки Альфа Стигмы развивалась в разы медленнее.

Мортимер закрыл свою тетрадь. Поправил очки. И начал готовиться, потому что Мортимер всегда готовился, даже когда его возможные шансы были нулевыми.

Через три дня в Мумбаи. Жара, влажность, шум города, в котором двадцать миллионов человек жили фактически друг на друге. Мортимер снял комнату в отеле рядом с аэропортом и тренировался.

Рэнсукэ был рядом, полупрозрачный, растерянный. Профессор математики, привыкший к тишине библиотек, в Мумбаи чувствовал себя совсем уж как рыба на суше. Слишком громко вокруг, слишком людно.

Мортимер пытался поддерживать единение. Фактически без Райнера, без его незримой помощи, процесс шёл иначе. Мортимер чувствовал, что весь процесс идёт как-то иначе, куда как хуже, чем когда он тренировался с друзьями, и он не понимал почему так происходит ведь он делает всё тоже самое. Его Каналы, которые Райнер расширял и снимал с них напряжение каждое утро, теперь работали на собственной мощности, и мощность эта была недостаточной для будущей битвы. Единение держалось всего минуту, потом оно рассыпалось. Сверхдуша, аналитическое поле, мерцала, но всё никак не стабилизировалась.

Мортимер записывал данные. Его фуриоку, которым он мог оперировать словно сократилось на двадцать процентов за неделю без тех тренировок с Райнером. Единение теперь и вовсе нестабильное. Сверхдуша формируется максимум на тридцать секунд, потом гаснет, а он остаётся без сил.

Он знал, что что-то не так. Знал, что его прогресс был слишком быстрым для новичка, и что без поддержки, которую он не понимал и не видел, он откатывался назад на свой нынешний реальный уровень. Но не знал почему. В его тетради, рядом с графиками роста, стояла пометка: «Аномальный регресс. Причина неизвестна.»

Страйкбольный автомат всё так же лежал в чехле ждавший своего часа. Вычищенный, заряженный, с тремя полными магазинами. Единственное оружие, на которое Мортимер мог рассчитывать полностью, потому что этот автомат не требовал фуриоку.

На третий день Мортимер проверил все возможные данные о противнике через Оракл Белл. Информации было крайне мало, лишь имя, принадлежность к организации под названием «Гандхара», и уровень фуриоку.

Уровень фуриоку Джексона был таким, что Мортимер перечитал эту цифру трижды. Потом снял свои очки, протёр их, надел обратно и перечитал ещё раз, пятьсот шестьдесят тысяч уровень фуриоку.

Число совсем не изменилось после этих манипуляций.

Мортимер закрыл свой Оракл Белл. Посмотрел в потолок этого отеля в Мумбаи. Потом записал в свою тетрадь: «Вероятность победы: менее одного процента.»

И он всё равно пошёл на этот бой, потому что Мортимер не умел сдаваться до того, как попробовал.

Бой был назначен привычно на полночь, в промышленном районе на окраине Мумбаи. Заброшенная фабрика, бетонные стены, ржавые конструкции. Судья Патчи сидел на крыше и смотрел вниз с выражением полнейшей скуки.

Джексон ждал его в центре фабрики.

Мортимер увидел его и понял: всё, что он готовил, бесполезно.

Человек перед ним был не шаманом в привычном понимании. Это было существо другого порядка. Высокий, мускулистый, с бритой головой и глазами, в которых не было ничего, кроме абсолютного, фактически уже нечеловеческого покоя. Покоя, который приходит не от медитации, а от того, что ты прошёл через ад и вернулся назад.

Гандхара. Организация шаманов, тренирующихся в аду. Буквально. И это вовсе не метафора. Они спускались в загробный мир, проходили через его муки и возвращались сильнее. Джексон так же прошёл через это и стал крайне сильным шаманом.

Рядом с ним стоял его дух. Фудо. Видья-раджа, дух божественного класса. Огромный, грозный, с мечом в правой руке и петлёй в левой. Его присутствие давило на Мортимера так, что дышать стало труднее.

- Ты Мортимер, - голос Джексона был ровным, тихим, без агрессии. - Твой уровень фуриоку, - он посмотрел на свой Оракл Белл и помолчал. Потом снова на Мортимера. - Мне жаль, что тебе достался в противники я.

Это не было угрозой или насмешкой. Лишь сочувствие от такого поворота судьбы. Сочувствие воина, который видит перед собой ребёнка на поле боя и понимает, что этот ребёнок не имеет шансов, так как судьба распорядилась так что он теперь его противник.

- Начинайте бой, - раздался голос судьи с крыши. Скучающий, равнодушный.

Мортимер поднял свой автомат. Активировал Сверхдушу. Карандаш в кармане засветился, аналитическое поле развернулось на максимум.

Через сетку координат он увидел Джексона. И то, что он увидел, заставило его пальцы на автомате побелеть в напряжении.

Фуриоку Джексона было для него океаном в сравнении с ним. Плотная, тяжёлая, и самое главное абсолютно контролируемая в этих гигантских объёмах. Каждый канал в его теле работал идеально, каждый поток был выверен. Это было не просто мастерство. Это было совершенство, достигнутое через страдание.

Мортимер выстрелил. Очередь, шесть шариков, в слабые точки, которые показывала его Сверхдуша. Горло, колено, запястье.

Джексон даже не двинулся. Шарики долетели до него и остановились перед ним. В воздухе, буквально в жалких паре сантиметров от его тела. Повисели целую секунду, потом упали на бетон.

Энергия которая сейчас направлялась его волей создала фактически барьер перед ним, и теперь атаки Мортимера были бесполезны ему не пробиться.

Джексон же начал действовать как он привык, сперва он использовал свою способность и обнулил всё фуриоку вокруг него в достаточно широком радиусе.

Сверхдуша Мортимера мерцнула. Его аналитическое поле задрожало. Мортимер почувствовал, как Рэнсукэ внутри него весь вздрогнул, как будто кто-то дёрнул за нить, связывающую их.

Джексон поднял свою руку. Одно движение. Одно слово.

- Фудо.

Дух активировался. Меч в его правой руке засиял, петля в левой развернулась, и всё произошло так быстро, что Мортимер даже не успел понять ничего.

Первый удар рассёк его Сверхдушу, чем окончательно развеял её. Меч Фудо прошёл через всё аналитическое поле, и поле не просто погасло. Оно разорвалось, как рвётся ткань, когда по ней проводят бритвой. Единение с Рэнсукэ, тонкое, и так достаточно хрупкое, выстроенное за недели тренировок, лопнуло мгновенно. Профессор вылетел из Мортимера, как пробка из бутылки, и рухнул на бетон, потрясённый таким ходом событий.

Мортимер остался один. Без своей Сверхдуши, без единения, без защиты. С автоматом в руках и очками, которые перекосились от ударной волны.

Он выстрелил в противника снова. Очередью из десяти шариков, на максимальной скорости, в лицо, в грудь. Его цель было отвлечь противника. Что бы выиграть немного времени, ради пары секунд, чтобы перестроиться, восстановить единение, активировать поле.

Шарики опять остановились в воздухе. Все десять штук.

Петля Фудо метнулась к Мортимеру. Верёвка из чистой духовной энергии, которая набрасывалась, как змея, и Мортимер, без Сверхдуши, без аналитического поля, без возможности просчитать её траекторию, не успел уклониться от этой атаки.

Петля обвилась вокруг его тела и сжала. Мортимер выронил автомат, и металл грохнул о бетон. Его руки прижались к его телу, его ноги подкосились. Давление петли было не только физическим, оно так же давило и на саму душу.

Джексон подошёл. Посмотрел на Мортимера сверху вниз.

- Сдавайся, - сказал он. Без какой-либо злости. Лишь с тем же сочувствием, что и в начале. - Ты храбрый мальчик. Но храбрость не заменит тебе силу.

Мортимер же стиснул зубы. Петля давила, кости скрипели, глаза слезились от боли. Но он не сдавался. Меч Фудо опустился. Не лезвием, а плоскостью. Удар, который погружал в сон противника. Мортимер почувствовал, как сознание его плывёт, как мир тускнеет, как ноги перестают держать тело.

Он упал на колени. Потом на бок. Петля сжалась ещё сильнее, и что-то уже хрустнуло, скорее всего рёбра, два или три, звук, который Мортимер словно услышал изнутри, глухой и окончательный.

Фудо ударил снова. Плоскостью меча по его спине, и Мортимер ткнулся лицом в бетон, и мир погрузился во тьму, и боль стала для него всем в этой тьме.

Он лежал на полу заброшенной фабрики в Мумбаи, в луже собственной крови, с тремя сломанными рёбрами, с разбитым лицом, с Рэнсукэ, который стоял рядом, призрачный и беспомощный, и он не мог ничего сделать, потому что единение было разорвано, и восстановить его не было никаких сил.

Джексон всё так же стоял над ним. Его лицо было спокойным, но в глазах, глубоко внутри, была видна тень. Тень человека, который не хотел этого, но сделал, потому что таковы правила.

Он посмотрел на крышу. На судью, который сидел и смотрел вниз.

- Достаточно этого боя, - сказал Джексон. – Он уже не может продолжать. Остановите этот бой.

Судья на эти слова даже не шевельнулся. Его глаза, холодные и пустые, смотрели на Мортимера, лежащего в крови, и в них не было ничего. Ни жалости, ни интереса, ни какого-либо беспокойства.

- Бой ещё не окончен, - сказал судья. - Противник не сдался, а энергия у него всё ещё есть.

- Он не может говорить, - голос Джексона стал жёстче. – Он сейчас без сознания.

- Он не сдался. Бой продолжается.

Джексон посмотрел на этого судью. Потом обратно на Мортимера. Потом снова на судью.

- Это ребёнок, - сказал Джексон. Тихо, но с такой интонацией, что воздух вокруг него стал тяжелее. - Его уровень, едва выше нуля. Он не должен был быть на этом турнире. И вы это знали, когда отправляли его против меня.

Судья не ответил. Лишь смотрел вниз с крыши и молчал.

Мортимер шевельнулся. Медленно, с болью, которая была хуже всего, что он чувствовал в жизни. Его рука, дрожащая, в крови, поднялась. Его губы, разбитые, едва шевельнулись.

- Сда, - он закашлялся кровью. - Сдаюсь.

Одно слово. Самое тяжёлое слово, которое Мортимер произнёс в жизни. Тяжелее, чем любая формула. Тяжелее, чем неприемлемо от отца.

- Бой окончен, - объявил судья. Ровно, безразлично. - Победитель: Джексон.

Джексон опустился рядом с Мортимером. Отозвал Фудо. Петля исчезла. Его руки, те же руки, которые минуту назад ломали, теперь проверяли пульс, зрачки, дыхание.

- Нужна скорая, - сказал он, обращаясь к судье.

Судья не ответил. Встал и ушёл, растворившись в ночи. Его работа закончилась. Жизнь проигравшего не входила в его обязанности.

Джексон на это стиснул зубы. Достал свой телефон и вызвал скорую сам.

Больница Мумбаи. Белые стены, запах хлорки, шум аппаратов. Реанимация, палата номер семь, кровать у окна, через которое не видно неба, потому что шторы сейчас были задёрнуты.

Мортимер лежал на кровати и не двигался. Три сломанных ребра, трещина в ключице, разбитое лицо, внутреннее кровотечение, которое остановили на операционном столе. Его тело было обёрнуто бинтами, подключено к капельницам и мониторам, которые пищали ровным, монотонным ритмом.

Врачи говорили между собой на хинди, и Мортимер, который знал шесть языков, но хинди не входил в их число, не понимал ни слова. Но понимал тон, всё серьёзно. Очень серьёзно.

Его ввели в искусственную кому на третий день, когда отёк мозга не уменьшился, а его тело начало отказывать от пережитого стресса, который не был только физическим. Духовная травма, разорванное единение, выгоревшие каналы фуриоку, всё это накладывалось на его физические повреждения, и организм, не привыкший к такому, не справлялся.

Рэнсукэ стоял у его кровати. Призрачный профессор математики, который сто лет сидел в библиотеке и читал книги, стоял рядом с мальчиком, который выбрал его своим духом, и его призрачные руки дрожали, его глаза за круглыми очками были влажными от слез.

Он не мог ему помочь. Без единения, без связи, он был просто призраком у кровати. Не мог прикоснуться, не мог утешить, не мог даже сказать ему держись, потому что Мортимер сейчас не слышал.

Рэнсукэ сел на пол рядом с кроватью. Обхватил колени призрачными руками. И сидел, потому что это единственное, что он мог сейчас, быть рядом. Как Мортимер когда-то сидел рядом с Йо в больнице.

Быть рядом. Когда больше ничего другого нельзя.

На тумбочке рядом с кроватью лежал телефон Мортимера. Корпоративный, чёрный, с логотипом «Оямада Груп». Обычный телефон лежал в ящике стола в Токио, с новыми пропущенными и сообщениями от друзей.

Если кто то захочет поддержать на бусти или почитать на пару глав больше, то ссылка в моем профиле

Глава 38

Глава 38

Лайсерг Дител

После городка Лилирары они шли ещё два дня. Пустыня постепенно менялась, красная глина уступила место серому камню, появились низкие горы, похожие на спины спящих животных. Дорога нашлась на исходе второго дня, грунтовая, пыльная, но видно что по ней постоянно ездят, о чём говорят свежие следы шин.

Возможная попутка появилась через час по пути на этой дороге. Это был старенький пикап, гружёный бочками с водой, за его рулём был мужчина в ковбойской шляпе и с крайне обветренным лицом. Он посмотрел на них, фактически шестерых подростков, стоящих на обочине с мечами и сноубордом, и не задал им ни одного вопроса. Видимо не захотел вмешиваться в их дела. Но самое главное в этой пустыне принято помогать добираться друг другу так как бывают разные обстоятельства.

И он остановился им помочь.

Они набились в кузов пикапа. Хоро-Хоро, Рю и Рен сидели рядом с бочками. Йо и Анна сели в кабине машины, потому что Анна сказала строго всем что она сядет только в саму кабину, Райнер же лежал в кузове, привалившись к борту.

Город назывался Голдфилд. Он был не таким как у Лилирары, это полноценный город, улицы, магазины, мотели, заправки, люди. Здесь конечно было не так что бы много людей, по меркам Токио, где жили большинство из них ранее, это была скорее даже деревня. Но после того времени что они провели в этой пустыни даже заправка казалась оазисом цивилизации.

Водитель высадил их у мотеля на главной улице. Анна сняла им две комнаты на ночь, используя деньги из фонда, существование которого Йо по-прежнему не подвергал сомнению. Они приняли душ, первый за всю эту неделю, и это было таким счастьем, что Хоро-Хоро пел в ванной двадцать минут.

- Он всё время что он в душе поёт, - сказал с крайним раздражением Рен, глядя на стену, где был душ.

- Он счастлив и не может сдержаться, - объяснил Райнер, не открывая глаз.

- Это не оправдание.

Они вышли в город ближе к вечеру. Нужно была закупиться едой, водой. Оракл Белл показывал, что деревня Патчи была ещё крайне далеко, и дорога дальше обещала быть не легче их путешествия по пустыни.

Город жил своей обычной жизнью. Множество машин, люди, спешащие по своим делам. Запах жареного мяса из ресторанов, музыка из баров и кафе, смех детей на детских площадках. Обычный мир, не знающий о шаманах, духах и всяких там турнирах.

Райнер шёл по улице и чувствовал то, чего не чувствовали остальные.

Взгляд в их спины, кто-то наблюдал за ними. Не с улицы, и не из окна. Словно издалека, с очень большого расстояния, на котором обычный шаман не мог бы определить их местоположение. Но наблюдатель этот явно не был обычным.

Райнер ничего друзьям пока не сказал. Вместо этого он чуть замедлил шаг и позволил Альфа Стигме, приоткрытой на самую малость, прощупать этот источник. Он быстро нашёл его, это была фигура, на крыше здания в двух кварталах от них. Фуриоку у него по объёму средняя, но чистая, с необычной структурой, направленной, как луч фонарика, а не как рассеянный свет. Найдя наблюдателя, он решил пока ничего не предпринимать так как не знал с какой целью за ними наблюдали, может эта территория охраняется, и местный шаман за ними наблюдает что бы они не натворили чего, возможно и такое. Но он был не прав.

Атака пришла, когда они проходили через узкий переулок между магазином и прачечной.

Что-то мелькнуло в воздухе. Маленькое, быстрое, блестящее. Хрустальный маятник на серебряной нити, который рассёк воздух с жужжанием насекомого и ударил крайне неожиданно Хоро-Хоро в плечо.

Хоро-Хоро от такого удара отлетел к стене от неожиданности. Сам маятник был маленьким, но его скорость была такой, что физика работала против жертвы атаки, масса умножить на скорость в квадрате, и Мортимер бы оценил расчёт, если бы был здесь.

- Нас атакуют! - Рен вскинул свой гуань-дао. Басон активировался мгновенно, Золотое копьё вспыхнуло.

Маятник вернулся. Нет, не вернулся. Он вовсе и не улетал. Он двигался по непредсказуемой траектории, как муха, которую невозможно поймать. Серебряная нить тянулась за ним, длинная, тонкая, и маятник летал на этой нити, меняя своё направление с такой скоростью, что глаз за ним совсем не успевал.

Внутри этого маятника Райнер видел духа. Крошечный, светящийся, похожий на фею из детской книжки. Дух, который пилотировал этот маятник, как пилот пилотирует самолёт.

Рен контратаковал его. Золотое копьё рассекло воздух в том месте, где маятник был секунду назад. Но маятник уже был в другом месте. Рен попытался провести удар снова. Но вновь маятник успел увернуться. И так снова и снова, Рен бил, маятник уходил, как птица, которую пытаются словить голыми руками.

Серебряная нить обвилась вокруг гуань-дао. Рен было дёрнулся, пытаясь освободить своё оружие, но нить затянулась. Маятник сделал ещё одну петлю, и вырвал копьё из рук Рена отбросив его в сторону.

Рен, будучи обезоруженный, стоял посреди переулка с выражением такой ярости на лице, что воздух вокруг него, казалось, нагрелся.

Хоро-Хоро так же атаковал. Короро создала ледяную стену, Хоро-Хоро вложил фуриоку в сноуборд и послал волну холода в направлении, откуда летел изначально этот маятник. Лёд заполнил весь переулок, заковывая стены, землю, воздух.

Маятник же прошёл сквозь лёд. Именно прошёл, потому что Морфин внутри него направила траекторию так, что маятник нашёл маленькие щели в, казалось бы, монолитной ледяной стене, и пролетела через неё, как нитка через игольное ушко. И ударила она прямо Хоро-Хоро в колено.

Хоро-Хоро от такого удара упал.

Рен был без оружия. Хоро-Хоро на земле и не мог встать назад. Рю, попытавшийся перехватить маятник головами Орочи, обнаружил, что нить обвилась вокруг трёх из восьми голов и сковала их, лишив подвижности. Его Сверхдуша дрожала от напряжения.

Маятник вернулся к своему хозяину.

На крыше магазина стоял человек. Невысокий, стройный, с лицом, которое было настолько тонким и красивым, что Рю, поднимая голову, пробормотал: «Какая красивая, однако девушка.»

Но это была вовсе не девушка. Это был мальчик, может, их возраста, может, чуть моложе. Светло-зелёные волосы, зелёные глаза, зелёный плащ с жёлтой подкладкой. В руке хрустальный маятник на серебряной нити. Рядом с ним, маленькая, светящаяся, летала Морфин, дух-фея, пилот этого маятника, который так успешно атаковал их.

Его лицо было холодным, закрытым. Но его глаза были другими: в них горело что-то, что Райнер узнал мгновенно. Боль. Старая, глубокая, та разновидность боли, которая превращается в цель, и цель поглощает этого человека целиком.

- Вы сильные шаманы, - сказал мальчик с крыши. Голос его был ровным, с лёгким британским акцентом. - Сильнее, чем большинство встреченных до вас шаманов. Но всё ещё недостаточно.

- Недостаточно сильны для чего? - Рен стоял без оружия и кипел от злости.

- Для того, чтобы убить Хао.

Имя повисло в воздухе, как дым.

Мальчик спрыгнул с крыши. Легко, плавно, маятник замедлил его падение. Приземлился он перед ними, стройный и хрупкий, и в его руке маятник качался, как маятник часов, отсчитывающий время до чего-то неизбежного.

- Меня зовут Лайсерг Дител, - сказал он. - Я ищу людей, которые помогут мне убить Хао. И я проверял, достаточно ли вы сильны для подобного.

- Проверял?! - Хоро-Хоро поднялся, держась за больное колено. - Ты швырнул меня в стену! Обезоружил Рена! Связал сверхдушу Рю! Это была не проверка, это наглое нападение!

- Если бы вы не выдержали этого, вы бы не выдержали атак Хао, - Лайсерг посмотрел на него без тени извинения. - Мне нужны сильные союзники.

-Мог бы просто подойти к нам, и может мы бы стали друзьями, не стоило так атаковать. – Сказал ему Йо в ответ на подобные слова о союзниках и его цели.

Лайсерг же посмотрел на их компанию более внимательно. Йо всё это время стоял спокойно, Харусамэ был в его руке, но он не был в боевой стойке. Его лицо было тем самым лицом, которое Райнер видел каждый день, всё таким же мягким, внимательным, без какой-либо агрессии. Лицом человека, который слушает своего оппонента, прежде чем бить.

- Друзья замедлят меня, - сказал Лайсерг. – Союзник же только ускорит.

- Ты ошибаешься, - сказал Йо. - Но сначала покажи мне, что умеешь. По-честному. Не из засады. В битве один на один. Мне интересны твои способности.

Лайсерг посмотрел на него. Потом кивнул, принимая его просьбу о поединке.

Маятник взлетел.

Бой между Йо и Лайсергом был не похож ни на один из предыдущих. Маятник Лайсерга был быстрым, точным, неуловимым. Морфин пилотировала его с мастерством, которое граничило уже с искусством, каждая траектория была непредсказуемой, каждый удар прилетал с такого направления, с которого противник не ждал.

Йо не пытался ловить этот маятник. Не пытался блокировать он и нить. Он делал то, чему научился в бою с Энем, пропускал эти атаки. Маятник летел к нему, и Йо позволял ему пролететь мимо него, чувствуя его траекторию не глазами, а чем-то глубже, шестым чувством. Он двигался на полшага раньше, чем маятник менял своё направление, и маятник рассекал лишь пустоту рядом.

Лайсерг всё наращивал темп. Маятник летал быстрее, нить растягивалась, покрывая переулок серебряной паутиной. Он использовал сковывание и нити смыкались вокруг Йо, пытаясь поймать его в кокон.

Йо шагнул внутрь этой паутины. Из расчёта, того странного, интуитивного расчёта, который был уже не математикой Мортимера, а чем-то другим, более древним. Он нашёл щель в этой паутине, проскользнул через неё и оказался рядом с Лайсергом.

Харусамэ поднялся. Не для полноценного удара. Клинок остановился в сантиметре от горла Лайсерга, и золотистый свет единения с Амидамару был так близко к коже мальчика, что тот чувствовал его тепло.

- Я мог бы ударить тебя, - сказал Йо. - Но не хочу этого. Потому что ты не враг мне. Ты человек, которому явно больно.

Лайсерг стоял неподвижно. Маятник повис в воздухе без движения, Морфин замерла. Зелёные глаза, мокрые, широкие, смотрели на Йо, и в них было то, что Лайсерг прятал за всей своей холодностью и расчётом, отчаяние. Отчаяние ребёнка, который потерял всё и не знает, как это вернуть назад.

- Хао убил моих родителей, - сказал Лайсерг. Его голос сразу сломался. - Мне было шесть лет. Они были шаманами-детективами, лучшими в Лондоне. Хао пришёл к нам ночью. Он поджёг наш дом. Я видел, как они горят. Видел его лицо в этот момент. Та улыбка, словно ему всё дозволено, и он сейчас словно мусор убрал.

Его рука с маятником уже дрожала от нахлынувших на него эмоций.

- С тех пор я был один. Восемь лет в одиночестве. Я путешествую, ищу тех, кто поможет мне его остановить. Я не хочу друзей. Я хочу только оружие. Людей, которые достаточно сильны, чтобы убить это чудовище.

Слёзы текли по его лицу. Лайсерг вытирал их тыльной стороной ладони и злился на себя за свою слабость, которая вовсе и не была слабостью.

Йо опустил Харусамэ. Посмотрел на Лайсерга. Потом протянул ему руку.

- Если ты ищешь друзей, тебе не нужно сражаться с нами, - сказал Йо.

- Я не ищу друзей! - голос Лайсерга сорвался в крике. - Я ищу тех, кто поможет убить мне Хао!

- Может быть, это одно и то же.

Рен всё это время стоял в стороне и наблюдал. Его лицо было каменным, и он хотел реванша, Райнер видел это по его кулакам. Но что-то в истории Лайсерга, в его слезах, в его отчаянии, остановило Рена. Может, потому что Рен знал, каково это, быть одному. Знал лучше всех в этой компании, кроме, может быть, самого Райнера.

Лайсерг смотрел на протянутую руку Йо. На эту открытую ладонь. Ладонь мальчика, который предлагал ему дружбу, тому человеку, который буквально пару минут назад пытался его убить.

Лайсерг не пожал эту руку. Не так сразу. Он стоял и смотрел на неё, и на его лице было видно словно что-то с чем-то боролось у него в голове.

Потом он всё-таки пожал её. Его пальцы, сжали ладонь Йо. И Йо сжал свою руку в ответ.

- Лайсерг, - сказал Йо. - Мы не какое-то оружие. Мы все люди. И мы идём к деревне Патчи, чтобы остановить Хао. Не убить, убивать это не выход. Нужно его именно остановить. Если ты хочешь идти с нами, иди. Если нет, это тоже нормально, мы поймём тебя.

Лайсерг лишь молчал. Потом он всё-таки кивнул.

- Я пойду с вами, - сказал он. – Пока не будет другого выхода.

- Пока что и этого хватит, - Йо вновь улыбнулся.

Райнер всё это время стоял у стены и наблюдал за этими событиями. За весь бой он вообще не шевельнулся. Он активировал Альфа Стигму готовый вмешаться, но не выпустил Рэйдзу, не произнёс ни одного заклинания. Потому что этого не нужно было. Йо справился сам с этой ситуацией. Его помощь не пригодилась и это радовало его, его друзья сильны, он не потеряет их так просто.

Лайсерг Дител, мальчик из Лондона, потерявший своих родителей в огне Хао. Он одержимый местью, был одиноким восемь лет. Ещё один сломанный человек встреченный в его новой жизни, и это ещё один человек, которому Йо решил помочь, обогреть их души и дать зажить их травмам.

Компания их всё росла. Крайне странная, но оттого всё больше интересная.

Они вышли из Голдфилда следующим вечером, все семеро. Йо был впереди, Лайсерг чуть позади него, с маятником в руке и лицом, которое ещё не решило, друзья это или союзники. Хоро-Хоро хромал и ворчал на всё подряд. Рен шёл пока что молча и он явно планировал взять чуть позже реванш, который возможно уже и никогда и не состоится, потому что Рен, сам того не зная, уже простил Лайсерга. Рю нёс рюкзаки. Анна шла рядом с Йо и молчала.

Райнер шёл, как всегда, последним наблюдая за ними. Удивляясь тому как такая разношерстная компания смогла собраться вместе.

Если кто то хочет прочитать больше глав или просто меня поддержать, то ссылка на бусти у меня в профиле, там отрыв в 10 глав.

Глава 39

Глава 39

Хао Асакура

Хао Асакура слышал мысли всех людей вокруг. Это было не просто умение. Не какой-то навык, который он бы тренировал, не мистическая техника, которую он освоил. Это было его проклятие, врождённое, неотключаемое, Рэйси. Чтение мыслей людей. Каждый человек в радиусе, который Хао давно уже перестал измерять, был для него открытой книгой, и книги эти были, как правило, крайне отвратительны собой.

Сейчас же он сидел на скале, высоко над пустыней, и слушал мир.

Внизу, в нескольких километрах, группа шаманов разбивала свой лагерь. Их мысли текли к нему, как вода течёт потечению, их страх, усталость, голод, злость на жару, мечты о победе, мечты о славе, мечты о деньгах. Обычный людской набор. Обычные люди, которые называли себя шаманами и думали, что право говорить с мёртвыми делает их уже особенными. Нет не делало. Делало их куда как громче в сравнение с другими, вот и всё.

Хао закрыл глаза и позволил мыслям мира течь через него отвлекая от столь порочных мыслей других людей.

Шаман из Бразилии думал о дочери, которую оставил дома. Его мысли пахли тоской. Шаман из Египта думал о той власти, которую он заполучит. Его мысли были тёмными, маслянистыми, как нефть.

Группа монахов из Тибета медитировала, и их мысли были куда тише остальных, почти пустые. Под этой, казалось бы, пустотой пряталось их эго, как прячется змея под камнем.

Какие же они все люди. Тысячу лет он слушал людей. Тысяча лет фактически одно и тоже, всюду грязь, страх, алчность, зависть, ненависть к тем, кто отличается от них. Тысяча лет подобных книг, которые не хотелось читать, не хотелось даже о их существовании знать.

И не было среди них всех за это время ни одной, ни единой, которую хотелось бы ему узнать получше, дочитать так скажем до конца до конца, заинтересовать его их историей.

Дух Огня стоял за его спиной. Огромный, раскалённый, с глазами, в которых плясало пламя, горевшее тысячи лет. Одна из пяти великих стихий Патчей, украденная Хао во втором своём воплощении и подчинённая его воле. Дух, который мог обратить в пепел целый город. Оружие, которому не было равных.

Хао не разговаривал с Духом Огня. Он был инструментом для него, как Харусамэ был инструментом для Йо.

Опачо сидела рядом. Маленькая, тёмная, с огромными глазами и пышным афро, перехваченным оранжевой повязкой. Девочка, которую Хао нашёл в Африке два года назад, истощённую, брошенную, умирающую от голода в деревне, где её считали проклятой, потому что она видела духов.

Хао накормил её. Не из, казалось бы, жалости к и так настрадавшемуся ребенку, нет, Хао спустя столько лет уже не знал жалости. Он сделал это только из чистой практичности: ребёнок был шаманом, и шаман, преданный из благодарности, надёжнее шамана, подчинённого страхом. Опачо смотрела на Хао, как на старшего брата, и Хао принимал этот взгляд, потому что в нём не было той грязи, которой были полны мысли остальных людей.

- Хао-сама, - Опачо говорила тихо, как говорят все, кто вырос рядом с самим Хао. – Они потихоньку приближаются к деревне Патчи.

- Знаю, - Хао не открыл глаз.

- Они собирают всё больше людей. Тот мальчик, Йо. Он собирает всех вокруг себя.

- Да, знаю.

- Вы остановите их?

Хао в ответ лишь улыбнулся. Той самой улыбкой, тонкой, спокойной, которая не была ни доброй, ни злой. Улыбкой существа, которое прожило множество лет и которому было уже всё равно, остановит оно кого-то или нет, потому что итог, по его мнению, был предрешён.

- Зачем? - сказал он. - Пусть собирает. Чем больше он себе так называемых друзей соберёт, тем больше потеряет, когда я заберу его.

Опачо молчала. Она не понимала, что Хао имел в виду, но не решилась спрашивать подробностей, удовлетворившись и таким ответом.

Хао же думал о брате.

Йо Асакура. Его вторая половина. Мальчик, родившийся из той же утробы, в ту же секунду. Душа, которая была когда-то частью его самого и которую судьба зачем-то решила оформить в отдельное тело.

Хао знал о Йо с самого его рождения. Знал, потому что помнил момент, когда они появились на свет, и семья Асакура решила убить их обоих. Ведь у них было пророчество. Два близнеца, один из которых несёт в себе тысячу лет ненависти к миру. Решение у них было убить обоих, не разбираясь, кто из них, кто. Но их нынешний отец не смог этого сделать.

Хао защитил себя Духом Огня, который был при нём даже в утробе, потому что связь с ним не прерывалась его смертью. Он нанёс отцу ожоги, которые не заживут. И ушёл, оставив Йо в этой семье, которая боялась его.

«Я вернусь за тобой, - он сказал тогда, глядя на младенца, который плакал в руках матери. – Когда ты созреешь.»

И вот, шестнадцать лет спустя, плод уже почти созрел.

Йо был ему интересен. Не своей силой, сила у него была пока что скромной, по меркам Хао, как огонёк спички по сравнению с лесным пожаром. Интересен он был тем, что внутри него не было грязи. Хао слышал мысли тысяч людей, и в каждом находил одно и то же: страх, ложь, жадность. В Йо этого не было. Его мысли были прозрачными, как горный ручей, в них правила дружба, покой, желание, чтобы все были счастливы. Наивно, крайне глупо и невозможно. И тем не менее, это были его настоящие мысли.

Это раздражало Хао даже больше, чем любая сила. Потому что эта чистота Йо ставила под вопрос то, во что Хао верил всю тысячу лет: что люди не заслуживают жизни.

Хао путешествовал все эти года, собирая себе последователей. Команду людей, которых мир успел сломать и выбросил, и которые, увидев Хао, увидели то, чего им не показывал никто ранее, будущее, в котором они хозяева своей жизни.

Борис, из России. Бывший солдат, сломленный войной, потерявший всякую веру в людей. Хао нашёл его в подвале заброшенного дома, пьяного, с пистолетом у виска, готового нажать на курок. Он забрал у него пистолет. Показал мир, где сила решала всё, и слабые не мешали сильным. Борис пошёл за ним, как верящие идут за пророком.

Кана и Маци, из Японии. Девушки, отвергнутые обществом за способности, которые люди считали проклятием. Хао дал им место, где это проклятие становилось благословением. Они смотрели на него с обожанием, которое было наполовину верой, наполовину страхом, и Хао принимал и то, и другое от них.

И так десятки других людей, которых он находил. Со всех континентов, из всех культур. Сломанные, отвергнутые, одинокие. Хао находил их, как охотник находит раненую дичь. Преданный шаман, это лучший инструмент для него, а преданность рождается из той самой благодарности и страха, и Хао владел обоими.

Он не заставлял их силой. Никогда, сила была только для тех, кто стоял на его пути. Для остальных Хао был спасителем, учителем, богом. Он показывал им то что хотел сам создать: «Королевство Шаманов», мир, где обычные люди не мешают, где земля принадлежит тем, кто умеет с ней говорить, где духи и живые существуют в гармонии, а человечество, то самое человечество, которое загрязнило реки, вырубило леса, убило тех, кто от них отличался, просто перестанет существовать.

Красивая мечта. Если не задумываться о той цене что придется заплатить этому миру.

Хао задумывался об этом. Задумывался тысячу лет и пришёл к выводу, что цена справедлива для мира.

Тех, кто не соглашался с ним, он устранял. Быстро и чисто. Дух Огня не оставлял за собой никаких следов. Группа шаманов из Африки, пытавшаяся перехватить его на пути к Турниру, перестала существовать за тридцать секунд. Клан экзорцистов из Европы, объявивший на него охоту, сгорел буквально за минуту. Хао не злился на них. Он просто убирал помехи, как убирают камни с дороги.

Патчи знали о нём. Знали и не могли остановить, потому что Хао уже был сильнее любого из них, и потому что он играл пока что по их правилам. Формально, он участвовал в Турнире как все другие, проходил отборочные, следовал процедурам. То, что он делал за пределами арены, не входило в юрисдикцию судей, а если входило, судьи предпочитали не замечать, потому что замечать означало противостоять, а противостоять Хао не хотел никто из них.

Система позволяла ему существовать. Как позволила пятьсот лет назад, когда он сжёг Семиноа. Как позволит снова, когда он станет Королём и уничтожит всё человечество. Эта система не имела никакой морали. Она имела те правила, который Хао знал, пожалуй, лучше всех тех, кто сейчас есть среди живых.

Ночью, находясь в пустыне, Хао сидел на скале и слушал мир. Мысли шаманов текли к нему, грязные, чистые, смешанные. Тысяча голосов, и ни одного, который хотелось бы слышать.

Кроме одного.

Йо. Где-то в пустыне, за десятки километров. Его мысли были тихими, тёплыми, как свет ночника в детской комнате. Он думал о друзьях, о еде, о звёздах. Простые мысли, простого мальчика. И Хао слушал их с выражением, которое он никому бы не показал, с тоской.

Тоской существа, которое прожило тысячу лет и забыло, каково это, думать о простых вещах.

И рядом с мыслями Йо было что-то ещё. Не мысли, скорее, это было словно отсутствие мыслей. Тёмное пятно на его восприятии, провал в пустоту, место, где Рэйси словно натыкалось на стену и не могло пройти дальше.

Амане Сэй.

Хао помнил его. Мальчик был в самолёте, с тёмным зверем у его ног и полуприкрытыми глазами. Мальчик, рядом с которым Хао остановился, потому что впервые за тысячу лет не смог прочитать чужие мысли.

ОН не смог, рэйси, до этого безотказное, работающее на любом расстоянии и против любой защиты, ударилось в эту стену вокруг разума Амане Сэя и отскочило. Как камешек от скалы. Как волна от берега. Без всякого результата.

Это было невозможно. За все эти года Хао встречал шаманов, которые пытались блокировать его Рэйси. У некоторых даже что-то получалось, на секунду или на две. Потом Хао пробивался к их мыслям, потому что его сила была несопоставима с их защитой. Но этот мальчик он не блокировал его специально. У него не было какой-то активной защиты. Просто, за его глазами, за маской сонного подростка, было что-то, что Рэйси не могло прочитать, потому что не знало, как это сделать.

Как если бы книга была написана на языке, которого не существовало до этого.

Хао не привык к подобным загадкам. За тысячу лет он разгадал их все. Люди, духи, боги, время, всё было им разгадано, он знал всё. Но Амане Сэй не был как все. Он был уникальным пробелом в его знаниях, местом, где должен был стоять ответ, но стояло лишь многоточие.

И это было крайне интересно для него.

Хао не помнил, когда в последний раз ему было так интересно. По-настоящему просто любопытно, как ребёнку, который нашёл незнакомый предмет и хочет понять, что это.

- Опачо, - сказал Хао.

- Да, Хао-сама?

- Тот мальчик в группе Йо. Амане Сэй. Ты что-нибудь о нём знаешь?

- Нет, Хао-сама. Его данные в системе Патчи крайне минимальны. Уровень фуриоку не определён. Дух-хранитель, зверь неизвестного вида. Происхождение, Япония.

- Неопределённый уровень, - Хао повторил. - Как у меня?

- Нет, Хао-сама. У вас уровень определён, просто очень высок. У него вообще не определён, потому что система не может его прочитать.

Хао молчал, он смотрел на звёзды и размышлял. Дух Огня за его спиной шевельнулся, и пламя в его глазах стало словно ярче.

- Как же интересно, - сказал Хао и улыбнулся. Широко, почти по-детски. Улыбкой человека, который нашёл в мире что-то новое. Впервые за все эти года.

Пустыня спала, шаманы в ней так же спали. И лишь Хао Асакура сидел на скале, слушал мысли этих спящих людей, и думал о двух людях, которые не давали ему покоя: о брате, чьи мысли были слишком чисты, и о мальчике, чьих мыслей он не мог услышать.

Два человека из всех людей.

Два человека, ради которых Турнир становился для него чем-то большим, чем ступенька к трону.

Хао закрыл глаза. Ветер пустыни шевелил его длинные волосы. Дух Огня горел за его спиной. Опачо дремала рядом, маленькая и такая преданная.

«Мама, - подумал Хао. И на секунду, на одну жалкую секунду, его лицо словно стало другим. Не таким холодным и равнодушным, а таким потерянным. Лицом мальчика, который тысячу лет назад был просто обычным ребёнком, и которого мир научил ненавидеть. - Мама, ты бы узнала меня сейчас?»

Секунда прошла. Лицо вернулось назад к тому равнодушию что было до этого. Хао снова был тем, кем был: сильнейшим шаманом за тысячу лет, человеком, который хотел стать богом, чтобы уничтожить этот мир, который не заслуживал существования.

Но секунда эта всё же была. И в этой секунде была вся та правда, которую Хао не показывал никому.

Даже себе.

Глава 40

Глава 40

Радар

С Лайсергом вся тяжесть пути сильно изменилась, пусть их маршрут оставался всё тем же, дорога на юго-запад, к деревне Патчи, через горы и каньоны. Изменился сам их способ движения. До Лайсерга они шли фактически наугад, полагаясь на Оракл Белл и интуицию Йо, которая, к чести, Йо, была лучше любого компаса, но хуже любой карты которые они, к своему сожалению, не могли найти в этих городках. Они блуждали, тратили часы на тупики и обходы, и Рен каждый раз стискивал зубы так, что Басон начинал беспокоиться за него.

Лайсерг же совсем не блуждал, он прекрасно находил нужную дорогу. Его хрустальный маятник, с Морфин внутри, качался на серебряной нити, и каждое качание было ответом на возможный вопрос. Нужна была вода? Маятник дёргался влево, и через полчаса они находили ручей с чистой водой. Необходима правильна дорога? Маятник тянул их вперёд, и за холмом оказывалась нужная тропа. Впереди была опасность? Маятник замирал на месте, и они обходили группу шаманов, расположившихся в каньоне дальше.

Это было лозоходство. Способность чувствовать энергию через пространство, читать мир словно карту, на которой было отмечено всё им необходимое: вода, пища, люди, духи. Талант, который в обычном мире сделал бы Лайсерга великим детективом. Здесь же, в пустыне, он делал его идеальным навигатором, и навигатор этот был лучше любого GPS.

- За тем хребтом есть источник воды, - Лайсерг указывал маятником, не оборачиваясь. – И даже будет пещера, достаточно большая для ночлега.

- Откуда ты это знаешь? - Хоро-Хоро каждый раз спрашивал, и каждый раз удивлялся ответу.

- Маятник мне всё показывает.

- Но как? Мы же в пустыне! Тут нет ничего!

- Здесь есть всё, для тех, кто знает, как искать, - Лайсерг не объяснял более подробнее. Его голос был ровным как у человека, который привык работать один и не видел смысла в объяснениях. Он шёл, маятник качался, и группа двигалась втрое быстрее, чем раньше.

Рен был этим крайне доволен. Доволен по-своему, по Реновски, то есть молчал и не ворчал, что для Рена было уже эквивалентом аплодисментов стоя. Задержки его бесили, и Лайсерг теперь убрал эти самые задержки. Этого было уже достаточно для признания, прощения пусть и невысказанного.

Рю же был им впечатлён открыто. Он ходил за Лайсергом и расспрашивал о технике лозоходства, и Лайсерг отвечал ему так же коротко, без всякого энтузиазма, но всё же отвечал, и для Лайсерга это уже было шагом на встречу к ним.

Анна оценила его умения крайне практически. Она внесла Лайсерга в своё виденье как навигационную единицу и пересчитала маршрут с учётом его способностей. Новый срок прибытия к деревне Патчи по её расчётам сократился минимум вдвое.

Йо же был просто рад ему. Просто радовался, тому, что рядом с ними теперь есть ещё один человек.

Райнер пока наблюдал.

Он видел то, что не замечали все остальные, или замечали, но не хотели высказывать это вслух, Лайсерг не вписывался в их компанию.

Технически он вписывался идеально: находил воду, еду, дороги, обходил опасности. Функционально он и вовсе был чуть ли не лучшим дополнением к их группе, какое можно было представить.

Проблема была вовсе не во всём этом. Проблема была в той атмосфере, которая им создавалась.

Лайсерг не смеялся. За эти три дня пути с ними, он ни разу вообще не засмеялся. Даже не улыбнулся с их шуток. Он вообще не расслабился с момента присоединения к ним. Хоро-Хоро рассказывал историю про медведя на Хоккайдо, которая была настолько абсурдной, что даже Рен фыркнул, а Рю вовсе хохотал до слёз. Лайсерг на это лишь стоял рядом с каменным лицом и ждал, когда они все закончат, чтобы продолжить путь.

Он их не понимал, как можно смеяться. Не не хотел, именно не понимал. Для Лайсерга мир делился на две категории: то, что приближает к Хао, и то, что отдаляет от него и свершения мести. Смех, по его мнению, отдалял, отдых так же отдалял. Разговоры о погоде, еде, мечтах, всё это отдаляло его от цели. Каждая минута, потраченная не на подготовку к его встрече с Хао, была той минутой, украденной у его мести.

И это отравляло всю атмосферу. Это происходило не быстро, и можно сказать совсем не очевидно. Как яд, который не убивает тебя сразу, а лишь по тихоньку ослабляет. Лайсерг не портил им настроение намеренно. Он просто был рядом, и его подобное молчание было даже тяжелее любого крика, и его этот взгляд, весь такой холодный, словно оценивающий, говорил им без слов «Как же вы бездарно тратите время.»

На второй вечер у костра Хоро-Хоро рассказывал о том поле белокопытника, который хочет создать. О коропоккуру, о маленьком народе, о мечте вырастить им место, где будет безопасно. Он рассказывал так тепло, с нежной улыбкой, и Короро сидела на его ладони, и вся светилась счастьем от его слов.

Лайсерг же его слушал и потом сказал.

- А Хао? Что ты будешь делать с Хао?

Хоро-Хоро только моргнул от неожиданности.

- Что значит, что буду делать? Мы остановим его. Все вместе, как и говорили.

- Остановим значит, - повторил Лайсерг. Слова эти звучали с его уст как какое-то оскорбление. - Не убьём. Именно остановим.

- Ну, да. Йо так и говорил.

- А если просто остановить не получится? Если Хао будет слишком силён, чтобы его остановить? Если единственный способ защитить твоё поле и твоих маленьких человечков, будет убийством его, Хао?

Тишина настала у костра. Хоро-Хоро молчал, потому что он не знал, что ответить на подобное. Рен смотрел в огонь. Рю сжимал свой бокуто.

Йо ему ответил.

- Мы найдём тогда другой способ.

- Другого способа нет и не будет! - голос Лайсерга сорвался в крике. Впервые за три дня, впервые с того момента примирения, его маска холодности треснула, и под ней было то, что Райнер видел тогда в переулке Голдфилда, то самое отчаяние и безумное желание мести. - Хао убил моих родителей! Сжёг их заживо! Когда мне было всего шесть! Ты думаешь, его можно просто остановить? Поговорить с ним? Протянуть ему руку дружбу?! Он не какой-то одинокий призрак, которого можно обнять и тем самым его успокоить! Он чудовище, которому уже тысячу лет, и единственное, что может его остановить это окончательная смерть!

Его глаза горели огнем безумия. Зелёные, мокрые от слёз, но такие яростные. Морфин на его плече вся дрожала, маленькая фея, которая чувствовала всю боль своего хозяина и не могла её унять.

Йо не отвёл своих глаз от него.

- Я не знаю пока что, как, - сказал он честно. - Не знаю, как остановить Хао. Не знаю, хватит ли у нас вообще на это сил. Не знаю, выживем ли мы вообще после этого. Но я знаю одно, если мы начнём убивать как он, мы станем тем же, против чего хотим бороться. И тогда, даже если мы победим, мы сразу и проиграем.

Лайсерг смотрел на него долго, тяжело. Потом он отвернулся и ушёл от костра, в темноту.

Никто не пошёл за ним. АРайнер всё это время так же сидел у костра и молчал.

Он понимал их обоих. Понимал позицию Йо, который верил, что мир можно изменить, не уничтожая всё на своём пути. Но понимал он одновременно и Лайсерга, который потерял всё что имел, всё что было дорого ему, и он хотел, чтобы тот, кто это сотворил, заплатил по заслугам.

В прошлой своей жизни Райнер стоял так же между такими же людьми. Между Сионом, который хотел изменить мир законами и своей добротой. И между теми, кто хотел изменить мир огнём. И он выбрал тогда Сиона.

Но Лайсерг ещё не сделал этот выбор. И давить на него было совершенно бессмысленно. Выбор этот ему нужно было дать сделать самостоятельно, а не навязать свою волю.

На четвёртый день Лайсерг вернулся к группе. Молча, без извинений, с маятником в руке. Нашёл воду, указал дорогу, обошёл опасность. Функция работала. Человек внутри функции, нет.

Анна подошла к Райнеру вечером.

- Он уйдёт, - сказала она. Не спрашивая.

- Возможно, - Райнер не открыл глаз.

- Когда?

- Когда найдёт то, что ищет. Не Хао. Кого-то, кто скажет ему то, что он хочет слышать: «Убить, это правильно.» Йо этого не скажет. И Лайсерг это знает.

- Ты мог бы его остановить.

- Мог бы. Но не буду. Люди не уходят от тех, кого любят. Они уходят от тех, кого боятся любить. И единственное, что можно сделать, это оставить дверь открытой.

Анна молчала. Потом кивнула. И ушла, потому что Анна никогда не спорила с тем, с чем была согласна.

На пятый день они увидели горы. Настоящие, высокие, с заснеженными вершинами, которые блестели на солнце, как серебро. Деревня Патчи была где-то за ними, невидимая, скрытая, ждущая.

Лайсерг шёл впереди, маятник качался, указывая путь. Его спина была прямой, его шаг ровным. Но Райнер видел: мальчик из Лондона шёл не к деревне Патчи. Он шёл к Хао. Каждый шаг, каждый вдох, каждый удар сердца был шагом к человеку, который сжёг его мир.

И рано или поздно, когда Лайсерг доберётся до своей цели, ему придётся выбрать: месть или люди. Хао или друзья. Огонь или тепло.

Райнер надеялся, что Лайсерг выберет правильно. Но знал, что надежда, это не гарантия. Потому что сам Райнер, в прошлой жизни, выбирал неправильно. Не раз. И каждый раз цена была такой, что до сих пор снилась в кошмарах.

Горы росли впереди. Пустыня оставалась позади. И между ними, семеро, идущих одной дорогой, но не все, к одной цели.

Если кто то хочет прочитать больше глав, то есть ссылка в моем профиле на бусти, там на 10 глав больше.

Глава 41

Глава 41

Борис Цепешь Дракула

Особняк они заметили на исходе дня. Стоял он чуть в стороне от дороги, за полосой засохших акаций, частично будучи скрытый ими. Большой, двухэтажный, с колоннами у входа и балконом, который кто-то не позаботился снять после съёмок. Балкон был полностью фанерный. Колонны были тоже. Это была фактически одна сплошная декорация, которую просто забыли разобрать или просто поленились.

- Это же декорации для какого фильма, - сказал Хоро-Хоро, щурясь на весь этот фасад.

- Зато там не дует, - заметила Анна. – Нам сейчас нужно место под ночлег.

Рен осмотрел на весь этот особняк с видом человека, которому вся эта архитектурная бутафория была глубоко неинтересна.

- Внутри нет ни одного духа. Место чистое.

Этого оказалось достаточно для принятия окончательного решения. Рю выбил рассохшуюся дверь плечом, и они вошли. Внутри особняк был крайне пустым. Лишь голые стены из гипсокартона, деревянные перекрытия и минимальная реквизитная мебель, покрытая толстым слоем пыли. Но крыша что главное держалась, пол был так же цел, и сквозняк тут не гулял, в общем можно смело было обустраиваться на будущий ночлег. Рю довольно быстро нашёл в кладовой сухую древесину и развёл огонь в большом декоративном камине, который, на удивление, работал вполне по-настоящему.

К ночи они все устроились на отдых.

Лайсерг сидел ближе к окну, спиной к стене, маятник его висел без движения на запястье. Хоро-Хоро возился с котелком. Рен почти сразу занял угол подальше от всех и, закрыв глаза, делал вид, что он медитирует. Рю повесил свой бокуто на дверной косяк и вытянул свои ноги к огню.

Йо сел рядом с Лайсергом. Ничего пока ему не сказал. Лишь просто сел.

Райнер устроился у камина и закрыл свои глаза впадая в дрёму.

Рэйдзу свернулся у его ног и так же тихо зевнул.

Всё было так мирно, и даже идеалистично. Слишком мирно для того, что пришло следом за ними.

Лайсерг почувствовал его первым среди всей этой компании.

Его маятник качнулся резко в сторону, против воли хозяина, и Морфин пискнула, вскочив на его плечо.

- Кто-то здесь есть, - бросил Лайсерг в темноту комнаты предупреждая всех.

Но он не успел даже договорить. Как окно на втором этаже разбилось. Стёкла рассыпались по полу, и с тем же хлопком в комнате стало куда темнее. Между ними и огнём сейчас что-то встало.

Что-то широкое, высокое, одетое полностью в чёрное.

- Боже мой, как это мило, - произнёс голос. Тихий, почти ласковый. С лёгким акцентом, который нёс в себе привкус далёкой Европы. - Маленькая стая щенков, устроилась на ночь. И кто-то за ней наблюдает. Я долго задавался вопросом, что же такого в вас нашёл Хао-сама. Я думал, это просто его прихоть. Но, всё же, не выдержал. Захотел проверить самостоятельно.

Огонь в камине вспыхнул ярче на секунду, и они увидели его нормально.

Высокий. Очень высокий, с широкими плечами, в длинном плаще, который свисал до самого пола. Белые волосы, вьющиеся по краям лица, острым гребнем поднятые на макушке. Красные глаза, спокойные и любопытные, как у человека, который пришёл не убивать, а смотреть. На боку была рапира в ножнах. На пальцах чёрные перчатки.

- Борис Цепеш Дракула, - сказала Анна мгновенно его узнав. Негромко, но так, чтобы все услышали.

- Что, уже слышали? - Борис чуть наклонил голову. - Приятно. Слава, это прекрасная вещь, правда?

Он не спрашивал. Он словно констатировал.

Рен уже стоял. Басон материализовался за его спиной, огромный, золотой, с алебардой наперевес. Хоро-Хоро встал рядом с ним, Короро была у его колена, посох льда уже в руке. Рю сжимал бокуто, Токагеро проявился за ним тенью, восемь голов Ямата словно дрогнули в темноте.

- Ты от Хао, - сказал Рен.

- От Хао-сама, да. Хотя сегодня я здесь больше по собственной инициативе. Он, знаете ли, не знает, что я навещаю вас. - Борис улыбнулся им. Зубы у него были очень ровные и очень белые. - Значит, будем считать это моим частным визитом.

И тут его плащ шевельнулся.

Это произошло крайне быстро. Слишком быстро для особняка, в котором не было места для манёвра.

Плащ разошёлся в стороны и из него хлынуло. Словно живые, десятки летучих мышей вырвались оттуда тёмной волной, оглушительно ударив по потолку, и рассыпались по комнате роем теней. Не те слепые, маленькие зверьки из пещер. Каждая тварь была размером с целую кошку, с когтями и зубами, напитанными кровью их хозяина, и летели они с одной лишь целью.

Хоро-Хоро ударил по ним первым. Ледяной щит поднялся стеной перед ними, и летучие мыши разбились о него, рассыпавшись брызгами крови. Но это казалось их только умножило. Каждый брызг стал новой тварью, хоть размером по меньше, но, к сожалению, быстрее, и они нашли себе щели во льду.

- Рассредоточьтесь! – крикнул всем Рен и ушёл в сторону с Басоном, который снёс полдюжины мышей одним своим взмахом. Но они все восстанавливались.

Йо выбросил Амидамару вперёд. Призрак самурая прошёл сквозь весь этот рой как тень сквозь туман и достал до Бориса, который лишь небрежно шагнул в сторону. Рапира вышла из его ножен сама собой, почти без участия хозяина, и отвела удар.

- Неплохо для столь юного возраста, - сказал Борис, без всякой иронии. - Значит, вот что в тебе видит Хао-сама.

Он атаковал в ответ.

Уже не мышами. Рапира Цепеша двигалась так, что глаза не успевали. Йо ушёл, едва не потеряв плечо. Рен прикрыл его от атаки Басоном. Борис нырнул под его алебарду, ударил ладонью в пол, и из досок вышли кровавые шипы, острые как спицы, которые разошлись веером и заставили Рена отпрыгнуть назад в след за Йо.

Рю ударил по нему с фланга. Ямата-но Орочи обрушил две головы сразу, и Борис наконец отступил на один шаг. Первый раз за весь этот скоротечный бой.

-Надо же как интересно. - Его красные глаза скользнули по конструкту Рю, и в них мелькнуло подлинное удовольствие человека, который нашёл достойную головоломку для себя. – Твой дух Токагеро управляет всеми восемью головами сразу? Незаурядно для духа с таким прошлым как у него.

Токагеро ему не ответил. Просто ударил ещё раз.

Битва шла с переменным успехом. Они давили его числом, и каждый из них был силён. Рен не давал ему сосредоточиться на ком-то одном. Хоро-Хоро держал стены льда, не позволяя его мышам так просто окружить их. Йо с Рю работали в паре, и это давало им хоть какое-то пространство для манёвра.

Но Борис был взрослым шаманом. Его боевой опыт он был отточен годами. Он не уставал так же быстро как они. Он не паниковал в этой битве против сразу стольких противников. Он просто продолжал этот бой, всё так же спокойно, как и в начале.

Лайсерг держался от них чуть в стороне. Маятник в руке стал его оружием повинуясь воле шамана, серебряная нить с хрустальным грузом описывала дуги, разрезая воздух. Морфин поднималась над ним дымком и атаковала мышей зарядами фуриоку.

Борис заметил его не сразу. Но когда заметил, то остановился на полсекунды. Красные глаза этого шамана остановились на лице этого мальчика, и выражение лица у него изменилось. Оно заинтересовалось. Но как-то по-другому.

Что-то в Лайсерге его привлекало. Не сила, её было достаточно и у остальных ребят в этом доме. Что-то другое заинтересовало его. Что-то, что Борис умел чувствовать так же хорошо, как и голод.

- А ты, - сказал он тихо, - ты другой, не как они.

Лайсерг бросил в атаку свой маятник. Хрустальный груз ударил его в грудь. Но Борис поймал нить двумя пальцами и дёрнул того на себя. Лайсерг полетел, вперёд не удержавшись на месте, и Борис успел то, что было ему нужно. Он сделал один укус. Быстрый, в так подставившееся запястье.

Лайсерг даже вскрикнуть не успел от той неожиданности.

Он просто замер на месте. Маятник выпал из его рук. А Морфин сразу закричала.

- Вот оно что, - произнёс Борис, глядя на застывшего Лайсерга с видом человека, который наконец понял что-то, о чём давно догадывался. Его голос стал сразу таким тёплым. Почти ласковым. Почти как настоящий. - Сколько же в тебе всего. Боль, злость, тьма. Столько лет ты провёл в одиночестве. Столько лет с одной только ненавистью внутри. Это же так невыносимо красиво, мальчик.

Он выпустил его запястье.

Лайсерг повернулся к своим. Делал он это медленно, словно заторможенно. Глаза у него уже были пустые.

- Лайсерг! - крикнул Хоро-Хоро.

Маятник взлетел сам. Серебряная нить натянулась и ударила по ледяному щиту Хоро-Хоро с такой силой, что тот треснул пополам. Лайсерг шагнул вперёд, и ударил по нему снова, и Хоро-Хоро уже отлетел к стене от этой атаки.

- Бламро управляет им через кровь в ране, - сказала Анна им коротко. - Не трогайте его, только защищайтесь.

Легко сказать. Лайсерг с Бламро стали кошмаром. Маятник словно знал каждый их следующий шаг, потому что навык лозоходство не требует команды. Оно уже работает само. И теперь этот навык работал против них. Против Рена, который ушёл в сторону и всё равно получил удар по рёбрам. Против Йо, который попытался обнять Лайсерга и едва не поймал нить на своё горло. Против Рю, которого этот маятник обмотал вокруг запястья и бросил об стену.

Борис наблюдал за этим всем. Он скрестил свои руки и смотрел, как его марионетка работает вместо него, и на его лице было что-то похожее на гордость.

- Вот видите, - сказал он. - Я же вам говорил. Вы все такие интересные. Вы очень интересные шаманы. Но пока что этого недостаточно.

Всё это время Райнер стоял у камина и фактически не двигался.

Он считал. Смотрел на этого Бориса, на все его движения, на то, как он держит себя. Смотрел на Лайсерга под его контролем, на его технику боя. И прикидывал план.

Рэйдзу сидел у его ног и так же не шевелился. Но хвост у него был прямым от ожидания.

Рен получил в это время ещё один удар. И он упал на одно колено.

Хватит, пора вмешаться.

Райнер не сделал ничего особенного. Просто шагнул вперёд, и Рэйдзу двинулся вместе с ним. Они не спешили. Борис повернул голову, и заметил его, и что-то в его красных глазах сразу изменилось. Это был пока что не страх. Но это было что-то другое, что-то вроде осторожности.

- А, - сказал Борис. - Значит, вот ты где был.

- Я никуда и не уходил, - ответил Райнер. - Просто смотрел со стороны на это всё.

- Смотрел значит, - повторил Борис. Голос его опять чуть изменился. Исчезла вся та ласковость. Осталась лишь внимательность к новому противнику. - Хао-сама не смог тебя прочитать ранее. Мне это говорили. Я хотел проверить это сам.

- Ну и как?

Борис ему не ответил. Он был первый раз за весь вечер, когда он не ответил немедленно. Это само по себе было ответом.

Рэйдзу прыгнул на противника. Он словно сотканный из тьмы и разошёлся в прыжке, стал ещё больше, чем был, и он обрушился на Бориса не телом, а тенью. Борис ушёл, но эта тень накрыла его плечо, и из неё выросли руки. Тёмные, без форм, почти неосязаемые, но с железной хваткой, которая не давала ему двигаться.

Борис дёрнулся в попытке сбежать из этого плена. Первый раз за этот бой ему грозила опасность.

Мыши сразу бросились к своему хозяину, но Рэйдзу уже держал его, и каждая тварь, которая касалась его тени, растворялась в ней без всякого звука. Его плащ рвался, мыши множились, но рук, удерживающих его становилось всё больше. Из темноты за спиной Бориса, из углов комнаты, из пространства под потолком, они выходили отовсюду и держали его, всё крепче.

- Что это, - произнёс Борис. - Это не дух. Это...

- Оно держит его, - сказал Рен, поднимаясь с колена. - Анна!

Анна уже стояла рядом с Лайсергом. Она взяла его голову в свои ладони, без всяких церемоний, без каких-либо объяснений, и закрыла глаза.

Очищение шло тихо. Почти неслышно. Анна не произносила слов мантр вслух, потому что итако не нуждаются в словах, когда работают по-настоящему. Она просто убирала всё лишнее. Выдёргивала чуждое из этого тела так же спокойно, как убирают занозу, и Бламро внутри Лайсерга не мог сопротивляться этому, потому что Анна была сейчас сильнее.

Лайсерг вздрогнул, его маятник упал без контроля. Глаза у него сразу закрылись, и он сел прямо на пол, где стоял.

- Не двигайся, - сказала Анна, не открывая своих глаз. - Ещё секунду и всё будет готово.

Борис продолжал удерживаться в руках из тьмы. Он не паниковал. Он думал, как сбежать из этого плена.

- Ты крайне неудобный противник, - сказал он, обращаясь к Райнеру. Спокойно, словно даже одобрительно.

- Я знаю, - ответил Райнер.

- Хао-сама очень хотел бы с тобой поговорить.

- Знаю я и это.

Борис помолчал, и после этого его плащ вновь задёргался. Летучие мыши снова пошли волной, пытаясь разорвать все тени, и Рэйдзу удерживал его, но это не могло длиться бесконечно. Райнер чувствовал, сколько ещё можно еще удерживать его столь простым трюком. Борис явно это тоже прикидывал.

Возможно, всё пошло бы по-другому, дай ему ещё минуту. Возможно, тени не выдержали бы. Возможно, Борис нашёл бы выход.

Но снаружи что-то загрохотало.

Сначала звук. Высокий, нарастающий. Это были не двигатели и не ветер. Что-то белое и ровное, как сирена или призыв. Потом был яркий свет. Ярко-белый луч пробил окно с другой стороны особняка, прошёл через стену словно сквозь бумагу, и остановился на секунду посередине комнаты.

Борис поднял свою голову.

И выражение его лица сразу изменилось. Впервые за весь этот вечер Райнер увидел в нём что-то, похожее на настоящую, чистую неприязнь.

- Это уже не моя история, - сказал Борис тихо. - На сегодня с меня хватит.

Тени потянулись за ним, но он уже выскользнул, плащ рванул в воздух роем, и Борис исчез в разбитое окно раньше, чем любой из них успел среагировать.

Снаружи тот белый свет всё разгорался.

Послышались голоса. Чёткие, командные, с жёстким ритмом военной дисциплины.

Глава 42

Глава 42

Икс Судьи

Рен посмотрел в выбитое окно. Не понимая, что происходит сейчас.

Снаружи какие-то люди работали без всякой суеты. Трое людей деловито рассыпались по двору: один зашёл с севера вдоль стены, двое прикрывали отход через акации. Движения у них были отработанными до, казалось бы, механической точности, без всяких лишних слов и жестов. Командовал ими высокий мужчина, в длинном белом плаще с красным крестом на спине. Рыжеватые волосы, прямая спина. Голос у него был такой, что подчиняться ему казалось просто логично.

Марко, а это было именно он, поднял свою руку.

Пистолет в его руке был самым обычным с виду. Матовый металл, удобная рукоять, ничего лишнего. Но из него не просто стреляли. Когда он нажал на курок, ствол светился изнутри, белым, резким светом, и пуля выходила из него уже совсем другой. Внутри неё был ангел.

Борис словно почувствовал выстрел раньше чем он мог его услышать или тем более увидеть.

Он резко ушёл в сторону, его плащ развернулся полноценными крыльями, и пуля прошла в сантиметре от его плеча, прежде чем взорваться о стену особняка. Взрыв был маленьким по размеру и страшным по силе. Кусок стены словно бы просто пропал. Не разлетелся кусками по округе, а именно пропал, как будто его никогда и не было здесь.

- Ангел Михаил значит, - произнёс Борис, разглядывая дыру в стене. Голос у него был всё так же абсолютно ровным. - Марко, сколько лет сколько зим, ты пришёл сюда лично за мной. Это так лестно.

Второй выстрел по нему пришёл с другой стороны.

Стрелял один из тех двоих людей что сейчас находились у акаций. Это была молодая, светловолосая девушка, с винтовкой, которую она держала так, словно она была частью её тела. Пуля летела совсем иначе, чем у Марко. Не взрывной волной, а словно пробивающим лучом, тонким и абсолютно прямым. Это атаковал Ангел Гавриил.

Борис поставил перед собой в защиту стену из летучих мышей.

Луч прошёл сквозь неё как игла сквозь бумагу. Мыши не замедлили его ни на мгновение. Борис лишь успел опять уйти вбок с линии атаки, но луч всё же задел его плащ, и кусок чёрной ткани просто сгорел в огне атаки, мгновенно. Летучие мыши в том месте больше не восстанавливались.

Это было первый раз, когда Борис что-то потерял в бою и получил достаточно серьёзный ущерб.

Он отступил за угол особняка. Марко шёл за ним, совсем не торопясь, с той спокойной уверенностью человека, который не привык промахиваться дважды.

- Борис Цепеш Дракула. Слуга Хао Асакуры. Ты будешь осуждён.

- Осуждён, - повторил Борис, передразнивая его из-за угла, насмешливо и чуть устало. - Вы всегда так говорите. Каждый раз одни и те же слова. Не устали ещё?

Плащ рванул вверх. И Борис взлетел, мыши несли его над крышей этого особняка, он уходил, слишком быстро для возможной пешей погони. Но Марко лишь поднял свой пистолет.

Третий выстрел ударил снизу вверх.

На этот раз Борис не успел уйти так же полностью как делал это ранее. Пуля с Михаилом внутри задела его в бок, и пусть взрыв был маленьким, но точным. Борис упал не камнем вниз, он смог спланировать вниз по дуге, пусть и далось ему это тяжело, плащ частично рассыпался на мышей, которые разлетелись в разные стороны чтобы попытаться его прикрыть от врага. Он приземлился на краю двора, встал, но рука, которой он придерживал рапиру, дрогнула.

Марко уже шёл к нему.

- Это конец, Борис, в этот раз ты от нас не уйдёшь.

Борис посмотрел на него. Потом на свою рану в боку. Потом обратно на Марко. Выражение лица у него было уже крайне усталым, но всё ещё спокойным. Человек, который в жизни много раз стоял перед смертью и давно перестал её бояться.

- Может быть, - сказал он. - Но не сегодня.

Плащ поднялся снова. Уже без прежней силы, но всё же поднялся.

Марко вскинул пистолет чтобы добить своего врага.

И тут между ними встал Йо.

Это произошло настолько неожиданно, что даже сам Марко на секунду замер. Йо просто вышел из темноты особняка и остановился ровно между стволом пистолета и Борисом. Руки у него были опущены, Амидамару стоял рядом, но сверхдуша была снята.

- Уберись с дороги мальчик, - сказал Марко с раздражением.

- Нет, не уйду, - сказал Йо.

Марко опустил взгляд на него. Потом поднял снова.

- Ты хоть понимаешь, кого ты сейчас защищаешь.

- Понимаю. Он напал на нас первым совсем недавно, если что.

За спиной Йо из особняка вышли остальные. Один за другим. Рен, Хоро-Хоро, Рю. Анна остановилась в дверях, Лайсерг был сейчас рядом с ней, всё ещё бледный, но уже очнувшийся, с рукой прижатой к запястью. Рэйдзу сел у ноги Райнера, который вышел последним и остановился немного в стороне в той позиции чтобы видеть сразу всех судей одновременно.

Марко оглядел их всех. Медленно, по очереди.

Взгляд его задержался на Райнере чуть дольше обычного. Оракл Белл у него на запястье не светился. Марко это заметил и не подал виду, но именно тогда рука его с пистолетом чуть опустилась.

- Вы все участники турнира, - сказал он после осмотра всей группы.

- Да, - подтвердил Йо.

- Он так же нападал на вас.

- Да. И мы с этим справились сами.

Марко молчал несколько секунд. Сзади его люди ждали команды, неподвижные, как хорошо выставленные фигуры на шахматной доске.

- Борис Цепеш Дракула ответит за свои преступления, - сказал Марко в итоге. Голос его не изменился, оставаясь всё так же холодным. - Сегодня или завтра. Это лишь вопрос времени. Но я запомню вас и то, что вы воспрепятствовали правосудию.

Он убрал свой пистолет в кобуру. Повернулся, кивнул своим. Они собрались так же тихо и организованно, как появились, и через минуту двор особняка снова был пустым.

Только белый свет медленно угасал за акациями.

Борис, оставшись один, посмотрел на Йо. Потом на Райнера.

- Любопытные вы ребятишки, - сказал он наконец, тихо, почти бурча себе под нос. - Интересная у вас, однако компания.

Плащ собрался вокруг него последний раз, и Борис исчез в ночи. Беззвучно, как и появился.

Двор снова стал пустым. Ночь снова стала тихой.

Лайсерг смотрел туда, куда ушёл Борис. Рука его всё ещё лежала на запястье.

Первым заговорил Хоро-Хоро. Просто, потому что тишина затягивалась и становилась какой-то совсем уж неудобной.

- Ну и ночка. Сначала этот упырь, потом какие-то непонятные люди в белом с пистолетами. Мы вообще спать сегодня будем или ещё что случится?

Никто не успел ответить.

- Зачем вы это сделали.

Голос был тихим. Но в нём было что-то такое, от чего Хоро-Хоро сразу замолчал, перестав пытаться разгрузить атмосферу.

Лайсерг стоял у стены особняка. Он смотрел не на Хоро-Хоро. Он смотрел на Йо. Зелёные глаза, которые и без того никогда не бывали тёплыми, сейчас горели чем-то таким, что нельзя было назвать простой злостью. То, что было в его взгляде сейчас, выглядело намного старше и намного тяжелее злости.

- Лайсерг... – начал говорить Йо но его перебели.

- Зачем вы это сделали, - повторил Лайсерг, и на этот раз в голосе не было вопросительной интонации вообще. – Он же слуга Хао. Они пришли его казнить. Это было правильно. Это было нужно. А вы встали между ними и не дали этого сделать, зачем?

- Мы не знаем, кто эти люди, - сказал Рен ровно.

- И что с того? Неважно, кто они. Они убивали слугу Хао. Этого как по мне совершенно достаточно.

- Это недостаточно, - ответил Рен тем же тоном. - Мы не знаем их целей. Мы не знаем, что они будут делать дальше после этого. Поддерживать незнакомцев вслепую это не стратегия. Это глупость. Да и кто им дал вообще право судить?

- А защищать врага, который час назад взял меня под свой контроль и использовал против вас, это разве не глупость?! - Голос Лайсерга наконец сорвался в крике. Он шагнул вперёд, маятник в его руке качнулся сам в ответ на его эмоции, Морфин на плече вздрогнула. - Вы понимаете, что произошло сегодня? Борис остался жив. Он уйдёт. Залечит свои раны. Вернётся к Хао. А вы, именно вы дали ему эту возможность! Своими руками! Вы встали между ним и теми, кто мог его убить!

Йо молчал. Он не отводил от него взгляда.

- Убить его было бы правильно, - сказал Лайсерг куда как тише. - И вы это сделать не дали.

- Мы не убиваем людей Лайсерг, - просто сказал Йо, глядя ему в глаза.

Это был даже не аргумент. Это было его убеждение. И именно поэтому Лайсерг отреагировал на него ещё хуже, чем на любой другой возможный аргумент.

- Люди. Ты называешь его человеком. - Он засмеялся. Коротко, без улыбки, звук вышел похожим на что угодно, кроме смеха. - Йо, он слуга того, кто сжёг моих родителей заживо, когда мне было шесть лет. Он не человек. Он инструмент Хао. И единственное, что с таким инструментом нужно делать, это его уничтожать. По одному, каждого. Всех, кто с ним. Пока не останется лишь сам Хао.

Хоро-Хоро открыл рот в изумлении, после закрыл и посмотрел на Рю. Рю смотрел в землю.

- Ты хоть слышишь себя? - сказал Рен. - Ты сейчас описываешь истребление, геноцид.

- Да. Именно. Ты наконец то меня понял.

- Лайсерг. - Голос Рена изменился. Стал куда холоднее, что казалось уже почти невозможным. - Я понимаю, что ты потерял семью. Я не буду делать вид, что прям точно понимаю, что это такое. Но то, что ты сейчас говоришь, это уже не месть. Это просто желание убивать с разрешения своей совести. Да, Хао убил твоих родителей. Но это сделал именно Хао, а не Борис. Убийство Бориса тебе ничего не даст.

- Это даст мне шаг вперёд! - Лайсерг снова повысил голос. -Одним врагом меньше! Один шаг ближе к моей цели! Именно так это работает! Вы хотите дойти до Хао, вы хотите его остановить, но при этом вы оставляете живыми всех, кто стоит у него за спиной! Это не путь вперёд! Это хождение по кругу!

Никто не ответил ему сразу. Слова повисли над двором особняка, и ночной воздух вокруг них стал как будто гуще.

Потом заговорил Йо.

- Лайсерг. Я не буду спорить с тобой про Бориса. Ты прав, что он враг. Ты прав, что он опасен. Но я не знаю тех людей в белом. Я не знаю, чего они хотят. И я не собираюсь молча стоять и смотреть, как кого-то убивают, только потому что этот кто-то мне неудобен. Это не моё. Так нельзя.

- А то, что ты сделал сегодня, это твоё? - Лайсерг смотрел на него в упор. - Ты защитил врага. Ты встал между ним и его смертью. Ты сделал этот выбор. И этот выбор означает, что в следующий раз, когда Борис снова будет стоять перед нами, он будет живым и здоровым. Ты об этом подумал?

Йо подумал об этом. Это было заметно. Он не ответил ему немедленно, потому что Лайсерг говорил не совсем неправильно, и Йо это знал и понимал.

- Да, - сказал он в итоге. - Подумал.

- И?

- И всё равно сделал бы то же самое.

Лайсерг смотрел на него ещё секунду. Потом отвернулся.

- Тогда у нас проблема, - сказал он тихо. - Потому что я не собираюсь идти туда, куда вы идёте. Я иду путём мести Хао. И всё, что на этом пути мешает мне к нему добраться, я буду убирать. Всё и всех. Вместе с теми, кто за него заступается.

Это прозвучало не как ссора. Хуже. Это прозвучало как решение, принятое давно и только сейчас произнесённое им вслух.

Он развернулся и ушёл внутрь особняка. Морфин на его плече уже не светилась. Фея сидела тихо, прижав свои крылья, как маленький зверёк, который чувствует грозу и ничего не может с этим сделать.

Хоро-Хоро проводил его взглядом. Потом посмотрел на Йо.

- Он это серьёзно?

Йо не ответил ему сразу. Он смотрел на дверь, за которой исчез Лайсерг.

- Да, - сказал он наконец. - Видимо он это серьёзно сказал и решил.

Рен скрестил руки. Посмотрел туда же.

- Он уйдёт к тем людям в белом, - сказал он делясь выводом своих наблюдений. – Это лишь вопрос времени и хотя бы ещё одной встречи или возможности пересечься с ними.

Никто даже не стал с ним спорить понимая, что он прав в этом выводе.

Рю опустился на ступеньки у двери и положил бокуто поперёк колен. Хоро-Хоро сел рядом с ним. Между ними образовалась та тишина, которую не хочется нарушать, потому что за ней стоит что-то, с чем пока не знаешь, что делать.

Анна подошла к Райнеру. Она не смотрела на него, она смотрела на ту дверь позади него.

- Ты это предвидел, - сказала она.

- Я говорил, что он уйдёт, когда найдёт тех, кто скажет ему нужное или покажет своими действиями, - ответил Райнер. -И вот они пришли сами.

Анна промолчала.

- И что теперь?

Райнер посмотрел на дверь. Потом вверх, на небо над акациями, где уже почти не осталось белого света от людей Марко.

- Ничего, это его выбор, ему решать, что делать со своей жизнью, мы можем лишь дать ему альтернативу. Но что он выберет будет зависеть лишь от него самого.

Рэйдзу тихо зевнул у его ноги.

Ночь стояла вокруг них, тихая и тёплая. Особняк за спиной скрипел где-то под крышей. Огонь в камине, наверное, ещё даже горел.

Ничего не было сейчас решено. Ничего не было сказано такого, что могло бы изменить то, что назревало. Но впервые с того момента, как Лайсерг присоединился к ним в Голдфилде, граница между ним и остальными стала видна столь отчётливо. Не почувствована, не угадана. Именно так видна.

И это было хуже, чем если бы он просто ушёл от них.

Глава 43

Глава 43

Тот, кто не смог отпустить

Утром никто уже не говорил о том, что случилось до этого прошлой ночью.

Не потому, что все забыли эти события. Просто некоторые вещи становятся после сна куда как тяжелее, а не легче как могло бы быть и хотелось всем, и поднимать их с самого утра нет никакого смысла. Лайсерг вышел из особняка вместе со всеми, собрал свои вещи молча, после чего шёл в хвосте группы, и если кто-то всё-таки и поглядывал на него украдкой, то делал это так, чтобы его не поймали взглядом.

Морфин сидела на его плече всё это время тихо, почти незаметно.

Дорога пошла на спуск к середине дня. Холмы расступились, и впереди блеснула вода. Речушка, узкая, с быстрым течением, весело катилась по камням между поросшими берегами. А за ней, на пологом склоне, стояла деревенька. Небольшая, домов тридцать, не больше. Черепичные крыши, дым из труб, огороды за низкими заборами. Где-то кричал петух и было слышно мычание скота.

- Хоть какая-то цивилизация, - сказал Хоро-Хоро.

- Относительная, - уточнил Рен, разглядывая все эти крыши. Но без всякой злобы, скорее для порядка поворчав.

Рю уже смотрел на речку с тем мечтательным выражением, которое у него появлялось при виде текущей воды.

- Там наверняка есть рыба. Я мог бы к ужину...

- Сначала надо найти ночлег, - перебила Анна.

Рю согласился с ней без всяких возражений.

Они спустились к переправе. Мост через речку был пусть и деревянным, и можно сказать что довольно старым, но он всё ещё был крайне крепким, доски совсем не прогибались даже под весом Рю. На другом же берегу их встретил запах дыма и свежего хлеба, и после двух дней дороги и одной очень насыщенной ночи это было почти невыносимо приятно.

С ночлегом им повезло куда быстрее, чем ожидалось.

Деревенские оказались теми людьми, которые не задают лишних вопросов подросткам с дорожными мешками и усталыми лицами. Пожилая женщина у крайнего дома сама окликнула их, спросила куда идут, выслушала расплывчатый ответ Йо про какой-то турнир, кивнула им видимо подумав, что они участвуют в чём-то специфическом, мало ли что бывает, и сказала, что у неё есть место под ночлег и она не против гостей. Рю взялся помочь ей в знак благодарности, и уже через час группа более-менее обустроилась.

Хоро-Хоро же действительно пошёл на речку с котелком и удочкой Рю.

Анна устроилась в тени на лавке у стены и закрыла глаза, что у неё означало либо сон, либо работу с духами, и в обоих случаях трогать её не стоило.

Рен нашёл ровную площадку за домом и начал свой обычный тренировочный цикл, тихий и безупречный, как метроном.

Лайсерг сел на камень у реки и уставился в воду. Маятник у него в руке не двигался.

Йо посмотрел на него. Потом на Райнера.

- Ты куда?

- Осмотреться, - сказал Райнер. - Скоро вернусь.

Он нашёл его раньше, чем ожидал.

Фауст сидел на берегу реки, дальше по течению, там, где ивы свешивались совсем низко, и вода собиралась в маленький тихий омут. Он сидел на плоском камне у самой воды, спиной ко всей деревне, в своём длинном пальто, шляпа его лежала совсем рядом. Со спины он выглядел как человек, который давно сидит вот так и никуда уходить не собирается.

Йо недавно напомнил им о нём во время одного из привалов, когда обсуждались отборочные. Без подробностей, как он обычно рассказывал, зовут его Фауст VIII, он некромант, судя по всему немец, и они дрались на отборочных. Сильный и странный шаман. У него есть дух, это его жена.

Тогда Райнер выслушал это и ничего ему не сказал.

Сейчас он шёл к берегу тихо, так, чтобы не спугнуть что-то раньше времени, хотя сам не смог бы объяснить, что именно он имеет в виду под этим.

Когда он подошёл достаточно близко, то услышал голос.

Фауст пел.

Совсем не громко, почти что себе под нос, по-немецки, что-то медленное и простое. Мелодия была из тех, что не придумывают специально, она просто живёт в человеке и выходит сама в моменты, когда ему некому ничего объяснять. Рядом с ним в воздухе почти неразличимо мерцал какой-то силуэт, полупрозрачный, приглядевшись понял, что он женский. Видимо это Элиза. Она стояла рядом с ним и, казалось, слушала его. Может быть, даже улыбалась ему. Понять это по столь прозрачным чертам было трудно без Альфа Стигмы.

Райнер остановился за ивой.

Он не собирался его подслушивать. Просто не смог подойти сразу.

Потому что Фауст пел, и в то же время по его щеке шла слеза. Одна одинокая слеза. Он не вытирал её. Он, кажется, совсем даже не замечал её. Просто пел дальше, глядя на текущую воду, и слеза висела на его подбородке и в конце концов упала в траву.

Человек, которого называли некромантом и которого побаивались многие. Человек, который выбрал такую тёмную магию, запретное искусство, путь, с которого нет возврата в приличное знающее общество.

Сейчас он просто сидел у реки и пел любовную песню мёртвой женщине. И плакал.

У Райнера что-то сжалось в груди.

Он знал это чувство. Давно знал, просто редко позволял ему выходить на поверхность, где его можно было назвать по имени.

Он невольно подумал о том, смог бы он вот так. Смог бы он оказаться на месте этого человека. Смог бы смириться, если бы потерял... он не додумал слово, но оно само додумалось, чётко и больно.

Феррис.

Мысль пришла и не ушла, как обычно уходили те мысли, которые он привык гнать. Она осталась в его голове, такая прямая и тяжёлая, и Райнер не успел убрать её вовремя. Как она там? Сколько времени прошло с тех пор, как он исчез из того мира? Год? Несколько? Он не знал точно, как время идёт там, пока он живёт здесь. Он специально не думал об этом, потому что думать об этом было больно. Он теперь живёт здесь. Она осталась там, в том родном ему мире. Между ними было не просто какое-то расстояние, между ними что-то непреодолимое.

Смогла ли она его простить.

Смогла ли его отпустить.

Он надеялся, что да. Он очень на это надеялся, потому что мысль о том, что она ждёт или держится за что-то, чего уже нет, была хуже всего остального.

Рэйдзу тихонько ткнулся носом в его ладонь в качестве поддержки.

Райнер опустил взгляд. Рэйдзу смотрел на него снизу вверх, и во взгляде у него было то самое понимание, которое у духов, пусть даже искусственно созданном иногда бывает куда острее, чем у людей.

Что-то в горле у Райнера стало комом.

Он отвернулся от Рэйдзу, и в этот момент он понял, что смотрит на воду и что она немного расплывается перед глазами. Он моргнул. Это совсем не помогло. Он ещё раз моргнул.

Тихо, без звука, без того, чтобы кто-то это видел, Райнер Лют, бывший король демонов, заплакал.

Совсем не громко, не с надрывом. Просто слёзы осознания пришли и какое-то время вся та боль завладела его разумом, пока он стоял за ивой у берега реки и смотрел на то, как незнакомый немецкий некромант поёт песню своей мёртвой жене.

Потом он вытер своё лицо тыльной стороной ладони. Выровнял своё дыхание. Постоял ещё секунду и пошел.

Рэйдзу молчал всё это время рядом с ним. Он вообще не издавал звуков в такие моменты, и это было правильно.

Фауст перестал петь сам. Просто остановился в какой-то момент, и тишина заняла место мелодии, и это тоже казалось таким естественным. Элиза рядом с ним стала чуть менее заметной, как свет в сумерках.

Райнер вышел из-за ивы.

Он не пытался сделать это незаметно, хотя мог бы. Просто пошёл по берегу как человек, который гуляет и зашёл сюда случайно. Фауст услышал шаги и повернул голову. Взгляд у него был усталым и острым одновременно, взгляд человека, которого давно уже ничем не удивишь, но который всё равно оценивает.

Они посмотрели друг на друга.

- Не знаю, сколько ты там стоял, - сказал Фауст сначала по-немецки, а потом, осознав, что человек не понимает его и судя по виду повторил уже по-японски. - Но ты мог бы подойти сразу.

- Не хотел тебе мешать, - ответил Райнер.

Фауст посмотрел на него с лёгким любопытством. Возраст у этого мальчика был, судя по виду, лет шестнадцать, может даже до восемнадцати, но точно не больше. Но стоял он совсем не так, как стоят дети. Дети не стоят вот так перед ними, с руками, убранными в карманы, с тем спокойствием и равнодушием, они знают кто перед ними и насколько он опасен, а этот паренёк совсем его не боится.

- Ты из той группы что недавно пришла сюда, - сказал Фауст.

- Да. Меня зовут Аманэ Сэй.

- Иоганн Фауст Восьмой. - Он немного помолчал. - Садись, если хочешь.

Райнер сел на камень немного поодаль. Рэйдзу устроился между ними, не выбирая чью-то сторону.

Элиза смотрела на этого мальчика с любопытством, которое у духов выглядит иначе, чем у живых. Не оценивающе. Скорее как у человека, который давно не видел новых лиц и рад им без всякой сложной причины.

- Это Элиза, моя жена и моя любовь, - сказал Фауст. Как представляют тех, кого любят.

- Я знаю, - сказал Райнер. - Йо рассказывал о тебе немного.

Фауст кивнул. Без какой-либо обиды и без особой реакции на это. Он уже привык, наверное, к тому, что о нём что-то рассказывают, и в большинстве своём из этих рассказов он выглядит совсем не лучшим образом.

Они молчали и лишь речка журчала рядом.

- ты ведь дрался с Йо на отборочных, - сказал Райнер.

- Да- Фауст произнёс эти слова с таким равнодушием. - Он сильный паренёк, сильнее чем кажется с первого взгляда.

Снова настала тишина. Та тишина, которая бывает между людьми, которым незачем заполнять её словами ради слов.

- Ты пришёл сюда ко мне ведь совсем не просто так, - сказал наконец Фауст, не выдержав этой тишины.

- Нет, ты не прав, - согласился Райнер. - Мне интересно как ты к этому всему пришел. Если ты не против рассказать.

Фауст посмотрел на него. Потом на Элизу. Потом снова на текущую воду.

- Обычно люди боятся задавать мне этот вопрос, - сказал он. - Или не хотят знать ответ.

- Я хочу узнать, - сказал Райнер.

Фауст немного помолчал, словно собираясь с мыслями.

- Моя семья занималась медициной уже несколько поколений подряд, - начал он наконец. -Это была не просто профессия. Это была уже традиция. Врачевание, исследования, борьба с болезнями, которые до нас не умели лечить. Семья Фаустов победила несколько сотен болезней за всю свою историю. И это совсем не преувеличение, это документально подтверждено. Я рос со всем этим. Я с детства знал, зачем живёт вся моя семья. Зачем живу я сам.

- И вы хотели продолжить это.

- Я хотел только одного. - Фауст поднял взгляд на воду. - Победить смерть. Это, если подумать, и есть конечная цель медицины. Не лечить конкретную болезнь. Победить то, что за ней стоит. Но это была лишь абстракция. Пока я не встретил Элизу.

Элиза рядом с ним стала чуть заметнее. Или Райнеру показалось.

- Она подошла ко мне первой, - сказал Фауст, и в его голосе что-то изменилось. Стало куда теплее, и одновременно в этой теплоте было что-то такое, на что тяжело смотреть без ощущения чужой боли. - Я был тогда совсем ребёнком, который не умел разговаривать нормально с другими детьми. Мои родители были врачами, я рос в больнице, я знал латинские названия многих болезней раньше, чем выучил обычные слова. Она подошла ко мне и заговорила со мной первой. Никто до неё этого не делал.

Он остановился, ненадолго предаваясь этим воспоминаниям.

- Она тогда была уже больна. Мы оба знали об этом. Я положил на это двадцать лет. Двадцать лет различных исследований, всё, что я умел, всё, что знала наша семья. Мы вместе работали над этим. Она была моей помощницей, медсестрой, другом, и в конце концов женой. Мы открыли свою больницу. Пусть и маленькую. Принимали мы абсолютно всех, кто приходил к нам за помощью. - Он чуть опустил голову. - Я спасал жизни. Много жизней. Но каждый раз, когда кто-то умирал на моих руках, я думал об одном. Что я всё ещё не победил то, с чем воюю.

- Смерть, - сказал Райнер тихо.

- Смерть. Да. - Фауст произнёс это слово без выражения, как что-то давно обдуманное. - И однажды ночью, когда больница была открыта, к нам пришли грабители. Они искали деньги. Денег у нас было совсем немного. Они взяли, что нашли, и ушли. Перед уходом один из них выстрелил.

Пауза.

- Я был рядом. Я сделал всё, что мог. Всё, что знал. Двадцать лет медицины, семья врачей за спиной, и я не смог остановить то кровотечение от одной пули. Она умерла у меня на руках всего за несколько минут. Я держал её и не мог сделать с этим ничего. Вообще ничего. - Голос у него совсем не дрогнул. Это было почти страшнее, чем если бы он дрожал как лист на ветру. - Вот тогда я понял, что медицина проиграла. Что всё, чему меня учили, всё, что я умею, всё, чему посвятил жизнь, оказалось бесполезным перед одним случайным выстрелом.

Райнер молчал. Рэйдзу лежал неподвижно.

- После этого я нашёл записи, - продолжал Фауст. - Они хранились в нашем старом доме. Мой предок, Фауст Первый, занимался вещами, о которых в семье не говорили. Тёмными вещами. Некромантией. Это было тем секретом, который надо хранить и невозможно выбросить. Я знал об этих записях всю свою жизнь и никогда не открывал их до этого. Потому что это было не моё. Потому что это противоречило всему, чем занималась наша семья.

- Но ты открыл их.

- Да. - Фауст посмотрел на Элизу. - Я потерял дом. Продал всё, что имел, чтобы найти то, что мне нужно. Годы ушли на всё это. И я нашёл. Я научился. Я заплатил за это больше, чем могу объяснить обычными словами. Но она снова была рядом со мной. - Он чуть помолчал. – Она уже не такая, как была. Я это знаю. Она сама это знает. Но она здесь. И пока она здесь, я могу продолжать свои поиски.

Райнер смотрел на Элизу. Та смотрела на Фауста с выражением, которое было одновременно любовью и чем-то похожим на печаль. Две вещи, которые не должны уживаться вместе, но у неё уживались.

- Ты ведь не жалеешь? - сказал Райнер. Просто произнёс вслух то, что видел.

- Нет, - сказал Фауст. - Ни одного дня.

Он поднял свой взгляд на Райнера. Такой внимательный, острый, не тот, которым смотрят на простых детей.

- Ты пришёл сюда и слушал меня очень внимательно. Ты задавал правильные вопросы. - Он сделал паузу. - У тебя ведь тоже кто-то есть. Тот, кого ты потерял. Пусть ты и так молод.

Это был даже не вопрос.

Райнер не ответил ему сразу. Он смотрел на реку, на то, как вода обходит камни и снова собирается в единое течение за ними.

- Не совсем потерял, она пусть и жива - сказал он наконец. – Просто мы больше не сможем никогда в жизни увидеться вновь.

Фауст кивнул ему. Он не стал уточнять что у них случилось. Может быть, потому что понял достаточно. Может быть, потому что некоторые вещи лучше не уточнять что бы не тревожить застарелые раны.

Они сидели вдвоём у реки ещё какое-то время молча и лишь речка журчала по камням. Элиза стояла рядом с Фаустом, тихая и полупрозрачная, как воспоминание, которое не хочет уходить.

Рэйдзу зевнул и положил голову на лапы.

- Ты так же останешься в деревне на ночь? - спросил Фауст наконец.

- Да, мы нашли ночлег.

- Тогда у нас ещё будет время с тобой поговорить. - Фауст взял шляпу с камня и надел её неторопливо. - Или помолчать. Иногда вот так молчать вместе с кем-то кто тебя может понять куда лучше, чем даже говорить.

- Это правда, - согласился Райнер.

Он так же встал. Посмотрел на Элизу напоследок. Та смотрела на него с тем же спокойным любопытством.

Он кивнул ей. Она ответила ему так же.

Потом Райнер развернулся и пошёл обратно вдоль берега, туда, где за ивами начиналась деревня. Рэйдзу трусил рядом.

За спиной у него снова зазвучала мелодия. Тихая, немецкая, такая простая, но такая личная.

Райнер не оглядывался.

Глава 44

Глава 44

Рю действительно присоеденился к Хоро-Хоро и отобрав у того удочку поймал рыбу.

Хоро-Хоро после того как у него забрали удочку направился приносить еще продуктов для ужина. Благо добрая хозяйка выдала им лук и несколько картошин, явно расположившись к гостям окончательно. К вечеру у них был вполне нормальный горячий ужин, первый за несколько дней, и это само по себе улучшало настроение сильнее любых слов.

Они сидели за домом на траве, котелок с варевом стоял между ними. Лайсерг ел молча, немного в стороне от всех, как всегда. Анна собрала свою порцию аккуратно и без лишних слов.

Хоро-Хоро доел первым и откинулся на спину, глядя в темнеющее небо.

- Слушайте, - сказал он, ни к кому конкретно. - А тот мужик у реки, в шляпе. Это же Фауст, да? Тот самый, с которым Йо дрался тогда на отборочных?

- Да это он, - сказал Йо.

- И он просто так тут сидит. Один, без кого-либо. - Хоро-Хоро помолчал. - Странный он какой-то. Жуткий даже немного. Это же он скелеты поднимает?

- Некромант он, - сказал Рен. -Он использует запрещённое искусство в большинстве шаманских традиций. Работа с мёртвыми телами.

- С мёртвой женой, если быть точнее, - добавил Хоро-Хоро. - Это же его жена, тот дух рядом с ним? Йо говорил, она умерла.

- Да.

- И он её вернул некромантией. - Хоро-Хоро уставился в небо. - Это вообще... даже не знаю. Звучит жутко, если честно.

Райнер поставил свою миску на колено.

- А мне не кажется таким уж жутким.

Хоро-Хоро приподнял голову. Рен перестал есть. Йо посмотрел на Райнера молча.

- Он всю жизнь был до этого врачом, - сказал Райнер. - Семья врачей, поколения за поколением, он с детства знал только одно. Его судьба спасать людей. Бороться с болезнями. Двадцать лет они с Элизой боролись с её болезнью вместе. Двадцать лет и они с ней справились. Но потом она умерла от случайной пули всего за несколько минут, и он ничего не смог с этим сделать. Весь его опыт, все его знания оказались бесполезными перед одним идиотским выстрелом.

Никто ничего не сказал.

- И после этого он мог бы принять случившееся и жить дальше. Наверное. Многие так делают. Говорят себе, что смерть это часть нашей жизни, что нужно отпустить, что так надо. - Райнер смотрел, не мигая на котелок. - Но он не смог. Он выбрал другое. Нашёл способ и прошёл его до конца. Пусть он потерял дом, деньги, репутацию, стал тем, кого называют некромантом и всячески сторонятся. Но она снова рядом с ним. Прямо сейчас, у реки, он пел ей песни.

- Это всё равно жутковато, - сказал Хоро-Хоро, но уже без прежней уверенности в своем голосе.

- Это человек, который ради той, кого любит, готов на всё, - сказал Райнер. - Не остановился ни перед одной преградой. Ни перед запретом, ни перед тем, что о нём будут думать, ни перед ценой, которую пришлось заплатить. Не знаю как вы, но я не считаю это жутким. Я считаю это понятным и можно сказать, что даже оправданным.

Рен смотрел на него внимательно.

- Ты с ним разговаривал недавно?

- Да, буквально пару часов назад.

- И он тебе всё это рассказал.

- Я спросил его, он мне, не таясь спокойно ответил. - Райнер поднял свой взгляд на друзей. - Он не какой-то злодей, который поднимает мёртвых ради мнимой власти или чтобы пугать других людей. Он просто не смог отпустить дорого для себя человека, без которого вся его жизнь потеряла для него смысл. И он не жалеет об этом ни одного дня.

Хоро-Хоро молчал, глядя в небо. На его лице шла какая-то внутренняя работа, и это было заметно даже в сумерках.

- Ладно, - сказал он наконец. - Ладно. Если так ... то да. Понимаю его.

Рю кивнул молча, принимая то, что и сам был бы таким.

Рен поставил миску на траву.

- Такая цель, конечно, достойна уважения, - сказал он. - Это не слабость и не безумие. Это решение, за которое он платит полную цену сам.

Йо смотрел на Райнера с тем выражением, которое появлялось у него, когда он что-то понимал, но не торопился это озвучивать.

- Ты поэтому пошёл к нему.

- Отчасти, - ответил Райнер. Йо ему кивнул, принимая такой ответ и не выпытывая подробностей.

Огонь в небольшом костре, который Рю развёл у края площадки, потрескивал. Рэйдзу лежал рядом с Райнером, прикрыв глаза. Небо над деревней стало тёмно-синим, и первые звёзды уже проступили над горизонтом.

- Я хочу позвать его с нами дальше путешествовать, - сказал Райнер.

Это прозвучало тихо и совершенно спокойно. Именно поэтому все уставились на него одновременно.

- Кого, Фауста? - переспросил Хоро-Хоро.

- Да.

- Он некромант, - сказал Хоро-Хоро, словно на случай, если Райнер это забыл.

- Я знаю.

- И он дрался ранее с Йо на отборочных.

- Не аргумент ты тоже дрался с ним.

Хоро-Хоро закрыл рот и выразительно посмотрел на Йо с видом человека, который перекладывает ответственность на кого-то более компетентного.

Йо смотрел на Райнера.

- Зачем?

- Потому что он врач. - Райнер говорил ровно, как человек, который обдумал это заранее. - Настоящий врач, не шаман, который умеет немного лечить духами, а человек, который понимает, что делает. Мы уже получали травмы. Рен держится за рёбра с утра и делает вид, что всё с ним нормально. Рю треснули об стену в особняке. Лайсерг был под контролем чужого духа, и мы не знаем, что это оставило в его крови после укуса. Нам нужен кто-то, кто умеет лечить людей по-настоящему. Фауст умеет это лучше, чем кто-либо из тех, кого мы встретим на этой дороге.

Рен даже не стал отрицать слова про его рёбра.

- Это вполне практично, - сказал он. - Но у него своя цель. У него нет причин идти с нами.

- Турнир у нас всех один. Дорога так же одна. Мы не просим его отказаться от своей цели. Просто предлагаем идти рядом с нами, а не тянуть всё в одиночку.

- А он согласится вообще?

- Не знаю. Но можно спросить.

Хоро-Хоро сел, обхватив колени руками.

- А вдруг он нас пошлёт? Мы для него кто? Шестнадцатилетние детишки, которые топают на турнир.

- Шестнадцатилетние, но не такие уж слабые - поправил Рен без всякой злобы.

Хоро-Хоро хмыкнул. Напряжение от этого немного спало.

- Йо? - Райнер посмотрел на него. - Ты дрался с ним. Это скорее твой выбор больше, чем наш.

Йо помолчал. Потом посмотрел в сторону реки, туда, где за ивами темнела вода.

- Он сильный шаман, - сказал он наконец. - И то, что ты рассказал про него... я думал о нём до этого только одним образом. Теперь уже думаю совсем по-другому, теперь я его куда больше понимаю. - Он чуть улыбнулся им всем. - Спроси его. Если скажет да, я не против что бы он был с нами.

Анна, которая всё это время молчала, убрала пустую миску.

- Врач нам действительно нужен, - сказала она. - Особенно если впереди ещё будут такие встречи, как позапрошлой ночью.

- Хорошо, я разберусь с этим - сказал Райнер.

Лайсерг сидел в стороне и молчал. Он слышал всё. Не сказал ничего, ни за, ни против. Просто смотрел на огонь, и выражение лица у него было таким, какое бывает у человека, который думает о чём-то своём и не собирается это озвучивать.

Но маятник у него на запястье качнулся. Один раз, сам собой, без всякой причины.

Райнер нашёл Фауста там же, где оставил его несколько часов назад. Тот всё ещё сидел у реки, только шляпу теперь надел и смотрел не на воду, а на звёзды над ней. Элиза стояла всё также рядом с ним.

Райнер подошёл и сел рядом без всякого приглашения. Фауст покосился на него, но ничего ему не сказал.

- Я хочу предложить тебе кое-что, - сказал Райнер.

- Слушаю тебя.

- Поедем с нами на турнир. До конца, или пока тебе не нужно будет свернуть с общего пути куда-то ещё. - Райнер говорил ровно. - Нам нужен врач. Настоящий, не тот, кто умеет немного лечить между боями, а человек, который понимает, что он делает и зачем делает. Ты умеешь это лучше всех, кого я знаю. А тебе незачем идти одному, если можно идти рядом с людьми, у которых та же дорога и которые могут тебе помочь в час нужды.

Фауст долго молчал. Он смотрел на звёзды и обдумывал это предложение.

- Вы все дети, - сказал он наконец.

- Нам по шестнадцать, - ответил Райнер

Фауст чуть опустил взгляд. И неожиданно, тихо, почти незаметно, улыбнулся. Не широко. Просто уголок рта поднялся на секунду.

- Мне не нужны ваши ресурсы и не нужна ваша защита, - сказал Фауст. - Это я хочу сразу обозначить.

- Мы и не предлагаем ни то, ни другое. Мы предлагаем взаимовыгодное сотрудничество по мере необходимости.

Фауст посмотрел на него. Долго, внимательно, как смотрит человек, который умеет читать то, что стоит за словами.

- Зачем тебе это всё, - сказал он наконец. - Лично тебе зачем.

Райнер не отвёл взгляда.

- Потому что я стоял за той ивой и смотрел на тебя. И я понял, что сделал бы то же самое. Если бы потерял того, кого люблю, я бы не смирился. Я бы нашёл способ. Любой способ, любую цену, любой путь. Каким бы тёмным он ни был. - Он помолчал. - Я понимаю тебя не как факт из чужой биографии. Лично понимаю. И таких людей я не оставляю в одиночестве, если могу не оставлять.

Фауст долго смотрел на него.

Элиза что-то тихо сказала. По-немецки, только для Фауста. Тот выслушал её. Потом снова посмотрел на воду.

- Хорошо, - сказал он наконец. Без пафоса и без торжественности. Просто одно слово, спокойное и окончательное. - Я пойду с вами.

Райнер кивнул.

- Спасибо.

Фауст посмотрел на него с лёгким удивлением. Как будто не ожидал этого слова.

- Не благодари. Это взаимное решение. - Он взял шляпу и чуть поправил её. - И скажи своим, что я врач, а не нянька вам. Если кто-то будет вести себя неосторожно намеренно, я не буду его жалеть и буду лечить с выдумкой.

- Передам. Хотя некоторых это всё равно не остановит.

- Знаю, - сказал Фауст. - Я видел, как воюет ваш Йо.

На этот раз Райнер улыбнулся сам. Чуть, но по-настоящему.

Он встал и пошёл обратно к деревне. Рэйдзу трусил рядом. За спиной у реки снова было тихо, только вода шла по камням и где-то в темноте над ней кричала ночная птица.

Когда он вернулся, костёр уже догорал. Хоро-Хоро дремал, подложив руку под голову. Рю сидел и смотрел на угли. Рен, как обычно, устроился немного в стороне с закрытыми глазами.

Йо не спал. Он посмотрел на Райнера вопросительно.

- Он согласился, - сказал Райнер.

Йо кивнул. Ничего не добавил.

Лайсерг сидел у стены хлева, колени обхвачены руками, маятник тихо качался в темноте. Он не смотрел на Райнера. Но когда тот проходил мимо, маятник остановился.

Райнер лёг у костра рядом с Рэйдзу и закрыл глаза.

Завтра их снова станет больше на одного.

Он не знал, как это всё сложится. Не знал, как команда примет Фауста на самом деле, не в этих разговорах, а именно в деле, бок о бок, путешествуя на одном пути. Не знал, как сам Фауст примет их, со всем их шумом и разногласиями, и тем же Лайсергом.

Но он знал одно.

Человек, который ради той, кого любит, готов на всё, не остановится ни перед одной преградой и не предаст тех, кто рядом. Потому что у него уже есть опыт платить любую цену. И этот опыт либо делает людей чудовищами, либо делает их крайне надёжными.

Фауст, судя по всему, был вторым.

Рэйдзу тихо зевнул у его плеча.

За рекой, в темноте, едва слышно, звучала немецкая мелодия.

Глава 45

Глава 45

Убийца

За три дня пути Лайсерг предпринял четыре попытки изменить мнение других в группе.

Первый раз у костра на второй день, когда они остановились на ночлег у дорог и разговор якобы случайно вышел на Хао. Лайсерг говорил крайне спокойно, с той логикой, которую трудно было бы разбить в лоб, Хао не остановится сам, его следует уничтожить, и каждый день промедления — это новые возможные жертвы. Йо же ему отвечал, что убийство невыход. Они говорили тогда много. Но ни один не убедил другого.

Второй раз был уже наутро, когда Рен точил лезвие на камне и, казалось бы, никого не слушал. Лайсерг сел рядом с ним и сказал, что человек с таким прошлым, как у Рена, должен его понимать, иногда нужно просто убрать этот самый источник проблемы. Рен же ему не ответил, проигнорировав его слова. Лайсерг подождал ещё какое-то время, но всё так же без результа и ушел. Рен всё это время продолжал точить лезвие своего оружия.

Третий раз был направлен на Хоро-Хоро, которого Лайсерг считал самым восприимчивым среди группы. Это было, пожалуй, ошибкой. Хоро-Хоро его конечно выслушал, почесал затылок и сказал: «Слушай, я понимаю тебя. Правда. Но если мы начнём убивать всех, кто стоит за Хао, то чем принципиально мы лучше них? Это не то куда я хочу прийти.» После этого разговора Лайсерг несколько часов шёл молча.

Четвёртая попытка была, пожалуй, самой неожиданной.

Фауст шёл чуть в стороне от группы, как обычно привык за эти пару дней, со шляпой надвинутой на глаза от солнца, Элиза слегка мерцала рядом. Лайсерг поравнялся с ним и заговорил. Тихо, без агрессии, почти что даже вежливо. Сказал, что понимает потерю. Что Хао убивает невинных людей, и те, кто это знает, несут ответственность за бездействие. Сравнив в итоге что врач, который видит болезнь и не лечит, тоже несёт вину.

Фауст слушал его внимательно до самого конца. Потом сказал:

- Мне это совсем не интересно.

Лайсерг остановился. Фауст продолжил идти.

- Это всё, что ты хочешь мне сказать?

- Да. - Фауст не обернулся. - Моя цель не имеет отношения к вашим спорам и уж тем более к этому Хао. Не втягивай меня в это.

Лайсерг долго смотрел ему в спину. Потом нагнал группу и шёл дальше, ни с кем, не разговаривая до самого вечера.

Райнер всё это видел и не вмешивался. Лайсерг имел право убеждать других. Остальные имели право не соглашаться. Пока это оставалось словами, делать было тут совершенно нечего. Каждый имеет право выбора.

Город появился на горизонте на исходе третьего дня, сначала как серое пятно над холмами, потом как силуэт с башнями и антеннами. Достаточно большой, чтобы иметь несколько светофоров и торговый центр, достаточно маленький, чтобы все друг друга примерно знали. Тысяч тридцать населения, не больше.

Нормальный американский городок. Таких по стране тысячи.

Но что-то в нём было явно не так с первых же минут.

Это читалось не в архитектуре и не в пустых улицах, хотя улицы действительно были пустоваты для вечера пятницы. Это читалось в самих людях. В том, как они ходили быстро, без всяких остановок, не задерживаясь по возможности у витрин. В том, как закрывались ставни до темноты. В том, как женщина у продуктового магазина говорила что-то по телефону вполголоса, постоянно оглядываясь вокруг.

В кафе, куда они зашли за едой и информацией, телевизор на стене показывал местные новости. Бармен убавил звук, когда они вошли, но убавил не до конца.

- Седьмая жертва за последние два месяца, - говорил диктор. - Полиция не комментирует подробности, однако источники сообщают, что характер ранений не соответствует ни одному известному оружию.

Хоро-Хоро перестал жевать.

- Седьмая жертва?

Бармен, пожилой мужчина с усталым лицом, посмотрел на них оценивающе. Явно иностранные туристы, есть несовершеннолетние лет шестнадцати, но и имеются взрослые в сопровождении. Значит, не из тех, кто устраивает панику.

- Два месяца назад началось, - сказал он. - Сначала думали, маньяк какой-то завёлся. Обычный псих. Потом поняли, что явно не совсем обычный. Люди говорят разное о нём.

- Что именно говорят? - спросил Йо.

-Говорят, что словно магией убивает. - Бармен произнёс эти слова так, словно и сам не верит, но другого объяснения уже и нет. – Без всяких следов, без оружия, без свидетелей. Как будто людей просто... выпивали изнутри. Полиция на это молчит, но все знают.

Рен посмотрел на Райнера. Райнер в это время смотрел на телевизор внимательно слушая новости.

- Фауст, - сказал Райнер, не поворачиваясь. - Ты чувствуешь что-нибудь необычное в этом городе?

Фауст, который сидел чуть в стороне и не притрагивался пока к заказанной чуть ранее еде, помолчал.

- Духи здесь явно беспокойные, - сказал он. - Много недавно умерших. Они не ушли туда, куда должны были. Что-то держит их здесь.

- Шаман, - сказал Рен наиболее вероятный исход.

На улице Лайсерг уже держал маятник.

Никто его не просил об этом. Но он просто достал его, когда они вышли из кафе, и встал, слегка прикрыв глаза. Морфин сидела на его плече неподвижно, тоже как будто слушала что-то.

- Лайсерг, - сказал Йо.

- Дайте мне минуту.

Хрустальный груз медленно повёл его в сторону. Потом чуть быстрее. Лайсерг открыл глаза.

- Здесь семь мест, где произошли убийства. Маятник их чувствует, там остался след убийцы. - Он говорил коротко, деловито. - Если пройти по ним, можно выстроить маршрут. Откуда он приходил, куда уходил. Это займёт какое-то время, но мы найдем его.

- Сколько по времени? - спросила Анна.

- Час. Может даже меньше.

- Делай, - сказал Йо.

Следующий час они шли за маятником по всему городу. Лайсерг вёл их всё это время молча, без объяснений. Маятник тянул его то влево, то в какие-то переулки. Иногда он останавливался у какого-то места, смотрел в землю или на стену, и что-то в его лице менялось ненадолго. Здесь ранее умирали люди. Это читалось в том, как он двигался.

Фауст шёл рядом и тоже молчал. Но Элиза несколько раз указывала куда-то рукой, и Фауст смотрел туда, и кивал ей еле заметно.

- Он не перемещается хаотично, - сказал Фауст на четвёртой точке. - Он выбирает. Смотрите на возраст жертв. - Он кивнул барменше, которая у соседнего дома разговаривала с соседкой. Те говорили о последней жертве. - Сейчас молодая женщина. Прошлая была, это пожилой мужчина. До него было двое детей. Нет никакой системы в возрасте или поле. Но каждый раз они были в основном в одиночестве.

- Он словно трус, - сказал Рен.

- Или что вернее крайне осторожен, - поправил его Фауст.

К шестой точке маятник Лайсерга почти не колебался. Он тянул в одну сторону ровно и уверенно.

- Там он, - сказал Лайсерг. - Элитный район, судя по направлению. Он там живёт или прячется. Маятник ведёт к источнику следа.

Элитный район оказался на холме к северу. Большие дома за заборами, машины в гаражах, стриженые газоны. И лишь тишина на этом районе без собак, без какого-либо трафика. Слишком тихо для такого жилого квартала даже вечером.

Маятник привёл их к двухэтажному дому с тёмными окнами. На вид вроде обычный. Никакого отличия от других таких соседних. Только калитка была чуть приоткрыта.

И ещё был запах.

Райнер почувствовал его первым. Не запах крови, что-то другое. Что-то застоявшееся, нехорошее, как в доме, который давно не проветривали, и в котором что-то осталось разлагаться, такой гнилостный запах.

- Фауст, что скажешь? - сказал он тихо.

- Да, - ответил именно ему Фауст так же тихо. - Здесь есть мёртвые. Причём недавно умершие.

Они вошли через калитку. Рен шел первым, Йо рядом, остальные за ними. Рю держал бокуто на готове. Лайсерг убрал маятник и достал вместо него кольцо пальцем, Морфин поднялась с плеча, готовая.

В доме было темно. Фауст у порога остановил Хоро-Хоро жестом и указал на две двери в холле. За левой ничего. За правой был этот источник запаха.

Хозяева дома были в гостиной.

Их было двое. Мужчина и женщина, средних лет, судя по фотографиям на стене. Сейчас их трудно было описать подробнее. Фауст сделал шаг в комнату, посмотрел, вышел обратно.

- Три дня как мертвы, - сказал он. - Может четыре, без подробного осмотра тяжело сказать.

Анна стояла у стены и смотрела прямо перед собой. Хоро-Хоро отвернулся. Рю сжал бокуто чуть крепче.

Наверху что-то скрипнуло.

Голос был тихим, почти нежным. Разговаривал сам с собой. По-английски, без акцента, как диктор центральных новостей.

- Скоро. Скоро я дам вам снова. Потерпите мои хорошие. Вы же умеете терпеть, правда? Вы столько ждали.

Йо посмотрел на лестницу. Потом на остальных.

Они пошли наверх.

Он был в спальне. Сидел на полу лицом к окну, спиной к двери. Лет тридцати на вид, в обычной рубашке и джинсах, светлые волосы, европейская внешность. Ничего примечательного. Именно с такого человека взгляд со скользит мимо на улице.

Духов вокруг него было много. Они не были видны обычным взглядом, но Рэйдзу напрягся у ноги Райнера, и Фауст у дверей так же чуть побледнел.

- Скоро, - повторял мужчина. - Скоро дам вам снова испить. Ещё немного.

Он был зациклен на какой-то идее. Это было видно даже со спины, по тому, как он двигался, по напряжению в плечах, по рукам, сжатым перед собой.

- Стойте, - сказал Йо.

Мужчина повернулся к ним.

И улыбнулся.

- О. Ко мне пришли гости. - Голос у него слегка изменился, он стал почти радостным. – Как же вовремя. Я как раз думал, где взять ещё, да вас тут еще и не мало.

Он атаковал раньше, чем кто-то успел ему ответить.

Духи вокруг него ринулись вперёд одновременно. Не видимые, но ощутимые, как удар воздушной волны. Хоро-Хоро поставил щит льда рефлекторно, и щит сразу треснул с первого же контакта. Рен ушёл в сторону с Басоном, и Басон отвёл несколько атак, но одна всё равно зацепила его плечо.

Мужчина стоял посреди комнаты и смотрел на них с тем же улыбающимся выражением, пока его духи работали за него.

- Сильные, - сказал он. - Это хорошо. Им нравятся сильные, вы вкуснее.

Йо направил Амидамару вперёд. Дух самурая прошёл сквозь одного из невидимых духов и разрубил его. Тот распался с резким звуком, похожим на лопнувшую струну. Мужчина от этого лишь поморщился.

- Интересно.

Лайсерг в это время пустил маятник по широкой дуге. Нить обвила двух духов сразу, Морфин ударила фуриоку, и духи рассыпались. Маньяк отступил от них на шаг.

Но этих духов, их было очень много. Слишком много для закрытой комнаты. Рю не мог развернуть Ямату на полную в таком пространстве. Хоро-Хоро пусть и восстанавливал щит быстрее, чем тот ломался, но это стоило его фуриоку. Рен пока держался, но плечо у него было явно нехорошим.

Мужчина отступил к окну и засмеялся. Негромко, почти про себя.

- У вас заканчиваются силы. Скоро я накормлю их.

Райнер шагнул вперёд.

Рэйдзу вышел первым, разошёлся в темноте и обрушился на духов слева. Тенивая атака накрыла сразу троих, и те исчезли в ней без звука. Мужчина повернул голову к нему.

- А ты кто такой?

Райнер ему не ответил. Изучи прошёл через Рэйдзу и ударил не в самого шамана, а в пространство между ним и его духами. Разряд разорвал связи между несколькими духами и их хозяином, и те на секунду словно растерялись, потеряв команду к действию.

Мужчина после этой атаки перестал улыбаться.

- Интересный ты противник, пожалуй разберусь с тобой первым, - повторил он.

Он перестроился под нового противника быстро. Духи сдвинулись куда плотнее, перекрыв подход к нему. Несколько бросились на Рэйдзу, и конструкт недолго думая поглотил их. Мужчина одновременно с этим посылал атаки и в других что бы они были заняты и не могли помогать друг другу, а одного духа он решил самостоятельно направить в обход Райнера, и тот ударил Рена сбоку, точно в ранее раненое плечо.

Рен не заметил этого духа и пропустил атаку, тем самым усугубив свою ситуацию с этой раной. И это было сразу заметно.

Райнер попробовал использовать Куури, копьё света. Мужчина поставил трёх духов перед собой что бы они послужили щитом, и они приняли удар на себя, рассыпавшись. Потерял троих, но удар до него не дошёл.

- У тебя силы кончатся раньше, чем у меня духи, - сказал мужчина. - Я собирал этих духов долго.

Энергия убитых жертв, семи человек, каждый из которых был высушен досуха в плане энергий. Он собирал эту энергию и позже приманивал целые своры злых духов.

Райнер это понял и одновременно почувствовал, как снаружи, у дома, что-то явно изменилось.

Рэйдзу дёрнул хвостом.

Машина остановилась у ворот. Белая такая, без явных опознавательных знаков.

Марко вошёл первым. Двое были за ним. Они двигались, как и в прошлый раз, быстро и без слов, выверенным порядком. Зайдя в дом, Марко прочитал ситуацию за секунду, оценил всех присутствующих одним взглядом и принял решение.

Выстрел из-за плеча Райнера был точным.

Пуля с Михаилом внутри прошла сквозь двух духов, растворив их, и ударила шамана в спину. Взрыв был пусть и маленьким, но очень точным. Мужчина упал назад, ударился о стену и сполз по ней.

Оставшиеся духи в комнате метнулись хаотично, потеряв контроль своего хозяина. Рэйдзу поглотил в этот момент ближайших к нему духов. Фауст у дверей что-то коротко произнёс, и ещё двое рассыпались. Хоро-Хоро добил последних льдом.

Стало сразу тихо в этом зале.

Мужчина у стены всё ещё дышал. Пусть тяжело, с явным хрипом. Но дышал.

Марко подошёл к нему. Поднял свой пистолет.

- Ты осуждён, - сказал он.

И снова между ним и целью оказался Йо.

Марко остановился. Посмотрел на него.

- Снова ты.

- Снова я, - сказал Йо.

- Этот человек убил множество людей, - сказал Марко. В его голосе не было злобы. Только та спокойная уверенность человека, для которого этот разговор уже случался сотню раз. - Он продолжит убивать. Это единственный способ его остановить.

- Он тяжело ранен, - сказал Йо. - Он никуда не денется. Его можно взять под стражу.

- Шаманов нельзя взять под стражу. - Марко смотрел на него ровно. - Ты знаешь это не хуже меня. Обычная тюрьма его совсем не удержит. Обычный суд его не осудит.

- Это не значит, что убивать его правильно.

- Это значит, что у нас нет другого инструмента сдерживания, - сказал Марко. - Закон для людей не работает с шаманами. Наш же закон воздаяния работает.

Рен стоял в стороне, держась за своё плечо. Хоро-Хоро смотрел на мужчину у стены. На его лице шла та же работа, что всегда, когда ситуация была сложнее, чем хотелось бы.

Лайсерг всё это время молчал. Он стоял у дверей и смотрел на Марко с тем выражением, с которым слушают человека, говорящего то, что сам думаешь давно.

- Они правы, - сказал он.

Все посмотрели на него.

- Семь человек за последнее время, - сказал Лайсерг. - Не один. Не два. Семь. И он только что нам сказал. Он бы продолжал. Марко прав, закон его совсем не удержит. Так что скажи мне, Йо. Что ты предлагаешь сделать вместо этого?

Йо посмотрел на него. Потом на мужчину у стены. Тот всё ещё дышал. Глаза у него были закрыты, но в уголке рта была улыбка, лёгкая, почти что детская. И от того ещё более жуткая.

- Я не знаю, но убивать не выход, - сказал честно Йо.

Это были, наверное, самые тяжёлые слова, которые он произнёс за всё путешествие.

- Я не знаю, что делать с таким. Но я знаю, что убивать людей и называть это правосудием — это не то, с чем я готов так легко соглашаться.

Марко смотрел на него несколько секунд. Потом опустил пистолет — не убрал в кобуру, просто опустил.

- Ты пока что молодой и не понимаешь, - сказал он без снисхождения. Просто констатировал. - Когда таких жертв станет не семь, а семьдесят, ты скажешь мне то же самое в его защиту?

Йо ему не ответил.

Марко ждал секунду. Потом снова поднял пистолет и выстрелил.

Улыбка у мужчины исчезла.

Всё остальное тело тоже.

Марко убрал своё оружие. Посмотрел на Йо последний раз.

- Я помню тебя, - сказал он. - Думай над своим ответом. Он тебе явно понадобится.

Они ушли так же быстро и тихо, как пришли. Через минуту за воротами ничего не было.

Комната была тихой.

Хоро-Хоро сел на пол прямо там, где стоял. Не от слабости, просто ноги решили, что стоять больше не обязательно.

- Ну, - сказал он. - Ну и безумный же вечер.

Никто не ответил ему ничего полезного.

Рен у стены позволил себе наконец прижать руку к плечу нормально, без вида что всё относительно хорошо. Фауст сразу подошёл к нему, не спрашивая, осмотрел его.

- Ничего сломанного. Повреждены лишь мышцы. Через три дня с моей помощью будет нормально, если не нагружать в этот промежуток времени.

- Спасибо, - сказал Рен.

Фауст кивнул ему и пошёл проверить остальных на наличие возможных травм.

Лайсерг стоял у окна и смотрел на улицу, туда, куда уехала эта белая машина.

Йо подошёл к нему.

- Лайсерг.

- Не надо, - сказал Лайсерг. - Я знаю, что ты сейчас мне скажешь. Я слышал это уже несколько раз за эти дни.

- Тогда ты знаешь, что я не изменю своей точки зрения.

- Знаю. - Лайсерг отвернулся от окна. - И ты знаешь, что я не изменю своей. Так что давай просто оставим это.

Он вышел из комнаты первым.

Райнер смотрел на то место, где только что стоял тот мужчина. Потом на Йо.

Йо в это время смотрел в окно.

Рэйдзу сел рядом с Райнером и тихо зевнул.

Снаружи городок жил своей обычной пятничной жизнью, не зная, что произошло в доме на холме. Скоро здесь будет полиция, которая снова ничего не поймёт в отношении супружеской пары. Спустя какое-то время жители скажут друг другу, что убийства прекратились и будут надеяться, что маньяк исчез. И в принципе будут даже правы.

Просто не по той причине, которую они предположат.

Если кто то захочет поддержать на бусти или почитать на 10 глав больше, то ссылка на бусти в моем профиле

Глава 46

Глава 46

Ночью

Мотель для ночлега они нашли в двух кварталах от центра. Двухэтажный, с мигающей буквой в вывеске, с парковкой, на которой стояли всего две машины. Дежурный за стойкой не задал ни одного лишнего им вопроса, выдал ключи и вернулся к телевизору. Именно такое место, которое существует лишь для людей, которым нужно переночевать и забыть, что они здесь когда-то были.

Они взяли три номера. В одном расположились Анна, в другом Рен и Лайсерг, Рю. В другом Йо и Райнер с Хоро-Хоро.

Фауст попросил отдельную комнату. Дежурный сказал, что осталась последняя комната, но это та которая стоит куда дороже. Фауст заплатил ему не торгуясь.

Рен сидел на краю кровати, пока Фауст перебинтовывал ему плечо. Делал это молча, профессионально, без единого лишнего движения.

- Если к завтрашнему дню будет отёк, скажи мне, - сказал Фауст наконец. - Сам не терпи.

- Хорошо, - сказал Рен.

Фауст убрал бинты, закрыл сумку, после чего встал.

- Рен.

Тот поднял взгляд на него.

- Ты ведь не первый раз видел, как убивают вот так. Прямо перед тобой, пока ты стоишь и ничего не делаешь.

Рен молчал секунду.

- Нет, - сказал он. - Не первый.

Фауст посмотрел на него. Кивнул каким-то своим мыслям. После чего больше не сказал ничего и вышел.

В соседнем номере Хоро-Хоро лёг и уставился в потолок. Йо сидел у окна и смотрел на улицу. Рэйдзу свернулся у ноги Райнера.

- Йо, ты думал о том, что он тогда сказал? - спросил Хоро-Хоро.

- О чём именно? - спросил Йо, не поворачиваясь.

- Когда таких жертв станет уже семьдесят.

Йо не ответил ему сразу.

- Да, думал, - сказал он наконец.

- И что?

- Думаю, что я не знаю ответа на эти слова. - Он отвернулся от окна и лёг. - И это меня беспокоит больше, чем сам этот вопрос.

Хоро-Хоро промолчал.

- Ладно. - Он закрыл глаза. - Разберёмся. Когда-нибудь.

Постепенно в номере стало тише. Дыхание Хоро-Хоро выровнялось. Йо лежал неподвижно.

Райнер же пока не спал.

Он лежал на спине, пусть его глаза и были закрыты. Со стороны казалось бы- спит. И лишь Рэйдзу у его ноги знал разницу, но не подавал никакого вида.

За стеной, в соседнем номере, было тихо.

Потом скрипнула кровать.

Потом раздались тихие шаги. Потом - осторожный щелчок двери.

Рэйдзу приоткрыл один глаз.

Райнер уже вставал на шум.

Лайсерг шёл быстро, но без бега. Так ходят люди, у которых есть цель и которые не хотят привлекать внимание. Морфин сидела у него на плече тихо, сложив свои крылья.

Райнер держался на расстоянии квартала. Рэйдзу растворился в тенях впереди, скользил бесшумно вдоль заборов и стен, отслеживая. Если Лайсерг обернётся он увидит лишь пустую улицу. Ничего больше.

Городок этой ночью был пустым. Фонари горели через один. Изредка проезжала случайная машина.

Лайсерг свернул на северо-запад. Потом ещё раз. Потом вышел к промышленному кварталу у железной дороги, где стояли склады и небольшие конторские здания. Тихое место, незаметное.

У одного из зданий стояла знакомая белая машина.

Райнер остановился за углом. Рэйдзу вернулся к нему из теней и лёг рядом, прижавшись к стене. Лайсерг остановился у двери, постоял секунду словно собираясь решимостью, потом вошёл.

Райнер подождал немного. Потом кивнул Рэйдзу.

Конструкт растворился и пополз вдоль стены здания, нашёл щель в раме окна и просочился внутрь. Тонкая нить тьмы, почти невидимая. Но достаточная, чтобы слышать, что происходит внутри.

Внутри было небольшое помещение. Марко стоял у стола. Двое его людей находились чуть в стороне. Лайсерг встал прямо напротив него, прямой и с маятником, намотанным на его кулак.

- Я хочу вступить в ваши ряды судий, - сказал Лайсерг сразу, не ходя вокруг да около. - Я шаман лозоходец. Я умею находить то, что скрыто. Я умею сражаться. И мои жизненные цели совпадают с вашими.

Марко смотрел на него всё это время крайне спокойно.

- Ты хочешь покарать какое-то конкретное зло?

- Я хочу покарать Хао Асакуру. – сказал, как есть Лайсерг. - Он убил моих родителей, когда я был совсем маленьким. Восемь лет я ждал возможности. Вы единственные, кто понимает, что его нужно остановить. Не попытаться уговорить. Не переубедить. А именно полностью и окончательно остановить.

Марко лишь помолчал.

- Зло необходимо покарать, - сказал он. - Это правда. Хао Асакура это одна из наших первостепенных целей для будущей кары. Но прежде, чем я отвечу тебе, ты должен понять, что это значит на практике.

- Говорите.

- Икс Лоус это не какой-то союз и не команда в том смысле, в котором ты привык ранее. Здесь нет места для личных привязанностей, которые могут скомпрометировать миссию. - Марко смотрел на него всё так же ровно. - Ты должен будешь оставить свою нынешнюю группу Асакуры, полностью. Без возможности вернуться к этим отношениям позже.

Лайсерг не ответил ему сразу. Но и не отвёл своего взгляда.

- Хорошо, я согласен.

- Второе. Твой нынешний дух не подходит для нашей системы и миссий. Морфин, пусть и сильный дух, но наши методы требуют совсем другого проводника. Тебе будет дан новый дух. Ангел Зелел. Вместе с оружием, которое станет его медиумом. Это означает, что от Морфин тебе нужно будет отказаться.

Пауза была куда короче, чем ожидал бы кто угодно.

- Я понял, и согласен - сказал Лайсерг.

Марко смотрел на него ещё секунду. Что-то в его взгляде изменилось, не потеплело, но стало чуть более внимательным.

- Ты принимаешь все эти условия.

- Да.

- Тогда завтра утром мы приедем к твоему мотелю, где ты остановился. - Марко назвал адрес, точный, без ошибки. – Ровно в шесть. Ты выйдешь к нам один после того, как обдумаешь всё ещё раз. После этого всё будет окончательно решено.

- Хорошо, - сказал Лайсерг. - Я буду вас ждать.

Он повернулся и пошёл к выходу. У двери остановился на секунду, не оборачиваясь.

- Марко, вы действительно думаете, что это возможно. Остановить его.

Марко ответил без паузы.

- Бог не создаёт зла, которое нельзя было бы уничтожить. Да, я думаю, что это будет возможно.

Лайсерг кивнул ему, после чего сразу вышел.

Дверь закрылась за ним.

Рэйдзу вернулся из той щели в раме, где наблюдал весь этот диалог, после чего собрался в тень у ног Райнера.

Снаружи шаги Лайсерга удалялись в сторону мотеля.

Райнер постоял у стены. Потом шагнул к двери здания и толкнул её.

Марко не успел даже удивиться. Его люди потянулись было к оружию. Но в следующую секунду им стало не до этого.

Давление пришло без всякого предупреждения.

Не взрыв, не удар. Просто всё пространство в комнате стало столь тяжёлым. Как будто воздух приобрёл многотонный вес, и этот вес лёг им на плечи, на грудь, на колени. Двое судей у стены опустились сразу на пол. И лишь Марко устоял, но рука его с пистолетом опустилась, и удержать её было уже бесконечно трудно.

Альфа Стигма открылась в глазах Райнера.

Красный свет. Просто тихий красный свет, который шёл изнутри его глаз, и который говорил тем, кто умел читать такие вещи, что перед ними не просто сильный шаман. Перед ними было что-то другое. Что-то, у чего нет точного названия ни в одной шаманской традиции, потому что такого просто не должно было существовать в этом мире.

Марко смотрел на него. В его глазах не было никакого страха. Была лишь осторожность.

- Ты слышал весь наш разговор, - сказал он утверждая.

- Да, - сказал Райнер.

- И ты пришёл остановить это?

- Нет.

Марко чуть прищурился.

- Лайсерг сам к вам пришёл, - сказал Райнер. - Сам принял это решение. Это его выбор, и я не буду его отменять. - Он говорил ровно, без всякой угрозы в голосе, просто как человек, который сообщает им прописные истины. - Я пришёл вам сказать совсем другое.

Давление ничуть не ослабло.

- Мои друзья идут своей дорогой. Их цели далеко не ваши. Их методы не ваши. Они не будут вам мешать, и я не жду, что вы будете их поддерживать. - Райнер посмотрел на Марко прямо. - Но если кто-то из вас решит, что они мешают вашей миссии. Если кто-то посчитает, что их удобнее устранить, чем обойти. Если кто-то только подумает направить оружие в их сторону.

Он замолчал на секунду.

Красный свет в его глазах стал ещё чуть ярче.

- Я сотру вас. Не просто убью. Именно сотру. До молекул, низведу до самых атомов. До того, чего нельзя будет даже похоронить. Вместе с вашими душами, вместе со всем, что вы из себя представляете, вместе с памятью о вас в этом мире.

В комнате было тихо.

Один из двоих на полу уронил пистолет. Случайно, просто руки уже не держали.

Марко смотрел на Райнера долго. Пытался прочитать его. Пытался понять, что это такое перед ним. Оракл Белл у него на запястье уже даже не светился, как всегда, когда речь шла об этом мальчике.

- Ты не простой шаман, - сказал Марко наконец. Тихо.

- Нет, - согласился Райнер.

- Что ты тогда такое?

Райнер убрал свою Альфа Стигму. Красный свет погас. Давление исчезло так же тихо, как пришло. Двое на полу поднялись. Один из них смотрел на Райнера с выражением, которое трудно было назвать словами.

- Я тот кто является их другом, и кто заботится о них в меру своих сил, - сказал Райнер.

– Этого вам достаточно знать.

Он повернулся и вышел.

Марко ещё долго смотрел на закрытую дверь после того, как шаги за ней стихли.

- Джон, - сказал он наконец, не оборачиваясь.

- Да.

- Внеси его в нашу базу данных. Отдельной строкой. Без всяких категории.

- Какую характеристику ему поставить?

Марко помолчал.

- Неизвестная угроза, - сказал он. - Пока неизвестная.

Ночная улица была пустой и тихой. Фонарь над перекрёстком качался в лёгком ветре.

Рэйдзу шёл рядом с Райнером, плечо к плечу, тихо. Не зевал. Это был не тот момент для зевка.

Райнер шёл медленно, без спешки.

Лайсерг принял сам это решение. Это была его жизнь, его боль, его восемь лет одиночества, и право выбирать было его. Остановить его Райнер не мог, не имел никакого права. Удерживать человека против его воли это уже противоречило его принципам.

Но предупредить тех, кто может использовать его уход как инструмент против остальных это уже совсем другое.

Глава 47

Глава 47

Уход

Лайсерг не спал весь остаток ночи.

Он лежал на своей кровати поверх покрывала, всё так же одетый, со своим маятником в руке. Рен с Рю дышали ровно. В номере было темно. За окном городок только готовился к утру, и первые птицы уже начали своё дело где-то в стороне парка.

Морфин сидела на изголовье кровати и смотрела на него. Молча, как умеют смотреть только духи, когда понимают больше, чем хотелось бы.

В пять пятьдесят утра он встал.

Собирать было ему абсолютно нечего. Его рюкзак был готов ещё с вечера, собран им аккуратно, без всякой спешки загодя. Он застегнул его, накинул на плечо. Потом остановился посреди комнаты и посмотрел на Морфин.

Она смотрела на него в ответ.

Лайсерг протянул к ней руку. Морфин перелетела на его запястье и сидела там, маленькая и тёплая, её крылья чуть подрагивали.

- Ты останешься здесь, - сказал он тихо. – Найди себе кого-нибудь другого.

Морфин же не двигалась в ответ.

Он осторожно снял её с запястья и посадил на тумбочку рядом. Она попробовала снова перелететь к нему. Но он убрал свою руку не дав ей этого сделать.

- Не надо, ты остаешься здесб - сказал он. Так тихо, что эти слова были почти и не слышимы.

Он взял свой маятник. Серебряная нить, хрустальный груз на ней. Положил его на тумбочку рядом с Морфин.

Потом поднял свой рюкзак и вышел прочь.

В коридоре горел всего один светильник. Мутный и жёлтый.

Лайсерг прошёл мимо двери, за которой спали Йо и остальные. Остановился. Постоял секунду, рука у него едва поднялась и почти легла на дверь, но потом словно передумала и опустилась.

Он пошёл, дальше не обращая ни на что внимание.

Внизу дежурный дремал за стойкой с газетой на лице. На улице было холодно и тихо, туман стлался по асфальту.

Белая машина уже стояла у тротуара ожидая его.

Рэйдзу поднял свою голову в шесть ноль две. Словно почувствовав что то. Райнер же в это время тоже лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок.

За стеной, в соседнем номере, Рен так же проснулся. Это было слышно по тому, как изменилось его дыхание. Небольшая пауза. Потом тихий звук. Человек, который сел на кровати и словно замер, осматривая изменившиеся окружение.

Потом были шаги, короткий стук в дверь.

Йо открыл ему раньше, чем Хоро-Хоро успел проснуться.

Рен стоял в их дверях. Посмотрел на Йо. Но не сказал ему ничего, лишь словно одним только взглядом передал свои мысли.

Йо посмотрел мимо него, в сторону лестницы.

- Давно ушел? - спросил он.

- Не знаю. Я проснулся только что. Рю всё ещё спит.

Хоро-Хоро за спиной Йо сел на кровати.

- Что случилось, ребят?

Никто ему не ответил, но поэтому затянувшемся молчанию он понял всё сам. Медленно встал, потёр своё лицо руками.

- Ушёл, значит - сказал он.

Йо ему лишь кивнул.

Они нашли маленькую Морфин в номере Рена. Она сидела на тумбочке, рядом с маятником, и совсем не двигалась. Маленькая, нахохлившаяся, с закрытыми глазами.

Хоро-Хоро остановился в дверях.

- Он оставил её здесь?

Йо подошёл к тумбочке и присел рядом. Морфин на него совсем не отреагировала. Просто всё так же сидела неподвижно.

- Ему видимо сказали отказаться от неё, - произнёс Йо тихо.

Хоро-Хоро прислонился к стене.

- Кто? Те Судьи?

- Да, он ушел к ним, и оставил её как ненужную - сказал Райнер.

Все посмотрели на него.

- Я следил за ним этой ночью, - сказал Райнер. - Он ходил к ним. Самостоятельно договорился о том, что его возьмут. Марко сказал ему, что Морфин не подходит для их системы. Ему дадут другого духа.

В ответ ему была тишина.

- Ты знал, что так будет, - сказал Хоро-Хоро не обвиняя.

- Да.

- И не остановил его.

- Нет. Это его выбор, и сделал он его полностью самостоятельно. Я не вправе ему указывать как жить.

Хоро-Хоро не нашел слов что бы возразить на эти слова. Потом он сел на пол прямо у стены, и обхватил свои колени руками.

- Ладно, - сказал он тихо. - Ладно.

Рю, когда узнал, что произошло пока он спал, долго молчал и не мог понять почему. Потом взял свой бокуто и вышел на улицу. Вернулся он лишь через двадцать минут, и ни с кем не разговаривал до завтрака.

Анна выслушала всё произошедшее, и совсем не изменившись в лице. Сказала им одно: «Его выбор, его право». И пошла собирать свои вещи в дальнейшую дорогу.

Фауст, которому Рен коротко объяснил ситуацию в коридоре, посмотрел куда-то в сторону и ничего не сказал. Элиза рядом с ним стала чуть менее заметной.

Йо чуть позже нашёл Райнера у окна в общем холле на первом этаже. Тот стоял с кружкой кофе, и смотрел на парковку.

- Ты мог бы мне сказать об этом, - сказал Йо.

- Мог, - согласился Райнер.

- Но не сказал. Почему?

- Нет. - Райнер повернул к нему голову. - Ты бы пошёл к нему. Поговорил бы. И он бы всё равно ушёл, но уже со скандалом, с лишней болью причинённой как себе там и нам всем. - Он помолчал. - Он имел право уйти так, как сам того хотел.

Йо смотрел на него. Потом отвёл свой взгляд.

- Ты думаешь, он вернётся?

Райнер не ответил ему сразу.

- Не знаю, - сказал он наконец. -Это зависит от него. Мы его точно гнать никуда не будем.

Йо ему кивнул. Взял со стойки свою кружку. И встал рядом с ннм у окна.

Они помолчали вместе.

- Он ведь оставил свой маятник, - сказал Йо наконец.

- Да знаю, видел его.

- Это, наверное, значит, что он хотел этим что-то нам сказать, что может он вернётся когда-то. - Произнес Йо с некой долей надежды, пусть он и сам в это не верил

Райнер ничего не ответил. Просто смотрел дальше на парковку, где стояла их небольшая компания с рюкзаками, ждала пока все выйдут.

За углом улицы не было уже той белой машины. Она уехала утром и больше не появлялась.

Когда они уходили из мотеля, Морфин всё ещё сидела на тумбочке вообще никуда не сместившись, застыв словно статуя.

Хоро-Хоро остановился в дверях номера. Посмотрел на неё. Потом на маятник рядом с ней.

- Мы ведь не можем её тут оставить, - сказал он.

Йо подошёл к тумбочке. Протянул свою руку ладонью вверх. Морфин посмотрела на него долгую секунду. Потом перелетела к нему на руку.

Маятник Йо взял уже отдельно. Бережно завернул в ткань и убрал в свой рюкзак, так аккуратно, как убирают что-то очень ценное и хрупкое.

Они вышли из мотеля уже к девяти утра. Небо было ещё серым, с полосой светлого света на востоке.

Морфин сидела на плече Йо и всё так же молчала, словно не веря в то, что с ней произошло.

Городок провожал их тем же тихим утренним видом, которым встретил вечером. Где-то открывалась булочная. Где-то старик выгуливал собаку. Обычная жизнь, которая ничего не знала и знать не хотела.

Хоро-Хоро шёл с засунутыми в карманы руками и молчал дольше, чем обычно. Для него молчать дольше десяти минут было физически трудно, и все это знали, и никто его не торопил.

В конце концов он заговорил.

- Как вы думаете, Лайсерг, он сейчас где?

- В машине, едет куда-то на запад, - сказал Рен. - Марко двигается к основной их базе перед турниром.

-Как думаете ему холодно в этой машине?

Рен посмотрел на него как на дурачка.

- Я просто спрашиваю, - сказал Хоро-Хоро подняв руки вверх и начав ими размахивать. – Он ведть всегда мёрзнет. Помните, он первый всегда садился поближе к костру.

Дорога уходила на запад, где-то там был Дорадо Гранд и турнир, и то, что ждало их впереди. Группа шла молча, каждый в своём темпе, немного дальше друг от друга, чем обычно.

Пройдёт какое-то время, и расстояние между ними снова сократится.

Просто не сегодня, не так сразу.

Глава 48

Глава 48

Ветер смеха

Первые два дня после событий городка шли они в основном молча.

Не всегда, не постоянно, но молчания было куда больше обычного. Хоро-Хоро, который в норме мог говорить практически непрерывно, несколько раз начинал что-то и даже не заканчивал. Рю шёл с бокуто на плече и смотрел вперёд. Рен не тренировался по вечерам, просто сидел у костра и смотрел в огонь, что было для него само по себе необычно.

Морфин всё это время сидела на плече Йо. Не шевелилась, почти не ела, когда Йо предлагал ей что-нибудь. Просто сидела и смотрела куда-то поверх горизонта.

Фауст шёл своим привычным маршрутом, немного в стороне от группы, в своём темпе. Элиза была рядом. После мотеля он не спрашивал у них ничего и сам не говорил. Просто делал своё дело: следил за состоянием плеча Рена, проверял перед сном есть ли у кого новые травмы.

Рэйдзу держался рядом с Райнером, в общем почти всё, как всегда.

На третий день дорога пошла через широкую долину с редкими соснами. Солнце вышло первый раз за несколько дней, и это само по себе немного меняло воздух вокруг. Хоро-Хоро расстегнул свою куртку. Рю тихо засвистел что-то себе под нос.

Жизнь постепенно возвращалась к ним в былых красках.

Именно в этот день, в самой середине долины, на обочине дороги они увидели фигуру.

Он сидел на придорожном камне, широко расставив ноги, и ел банан. Тёмная кожа, пышные тёмно-каштановые волосы афро, зелёные глаза, красные очки сдвинуты на лоб. Рубашка нараспашку, серебряное ожерелье. На вид ему было лет шестнадцать, чуть коренастее, чем кажется с расстояния. Когда они подошли чуть ближе, Райнер заметил шрам на его лбу, старый, давно заживший.

Когда группа поравнялась с ним, он поднял свою голову.

Посмотрел на них. Потом на свой банан. Потом снова на них.

- Эй, - сказал он им по-английски, с широкой ухмылкой. - А почему банан никогда не бывает одиноким?

Все остановились от неожиданности.

- Потому что он всегда с грустью! Banana split, понял? - Он поднял банан вверх торжественно. - Это лучшая шутка этого утра. Может, и всей этой недели.

В ответ ему была лишь тишина.

Хоро-Хоро моргнул в недоумении.

- Что?

- Не смешно, - сказал Рен.

- Неправда, это очень смешно, просто вы не поняли всей глубины. - Парень нисколько не расстроился. Слез с камня, вытер руки о штаны. - Чоколав Макдэниэл. Так же являюсь Шаманом. Еду на турнир.

Йо посмотрел на него.

- Йо Асакура.

- Отлично. Я уже три дня один на этой дороге. Знаете как скучно, когда некому рассказать даже шутку про банан, так что я пойду пока что с вами по пути?

- Представляем, конечно, - сказал Хоро-Хоро, у которого уже появилось выражение человека, который не знает, смеяться ему или уходить скорее.

Рен смотрел на этого Чоколава с видом человека, которому нужно ещё немного времени, чтобы сформировать своё окончательное мнение. Обычно это занимало у него минуту, не больше.

Они шли дальше вместе, не став ему отказывать. Чоколав пристроился рядом с Хоро-Хоро как будто они были знакомы сто лет, и продолжал рассказывать что-то про бананы, про свою дорогу, про то, что видел по пути. Хоро-Хоро сначала отвечал ему односложно, потом уже начал отвечать нормально, потом даже засмеялся один раз, совершенно неожиданно для себя самого, и после этого уже совсем сдался.

Рядом с Чоколавом в воздухе иногда мелькало что-то большое и тёмное. Не постоянно, только когда он активно жестикулировал, и только если смотреть боковым зрением.

Фауст заметил это и нагнал Чоколава.

- Твой дух, - сказал он. – Он ведь из Кошачих?

-Да, Мик, он чёрный ягуар. - Чоколав кивнул с явной гордостью. - Лучший дух на всём континенте. Ну, я так говорю. Мик немного спорит со мной, но он просто скромный больно.

Фауст помолчал.

- Сильный дух, - сказал он наконец. Без особых интонаций, как врач, который делает заключение пациенту.

Чоколав посмотрел на него тоже с интересом.

- А ты кто такой вообще? Ты не похож на шестнадцатилетнего и на того, кто легко впишется в эту компанию.

- Потому что мне далеко не шестнадцать как многим здесь, - сказал Фауст.

- А сколько?

- Достаточно.

Чоколав лишь покивал.

- Уважаю. Загадочный ответ. Будем использовать.

Фауст чуть приподнял одну бровь и вернулся на своё обычное место чуть в стороне. Что-то в его лице, однако, стало чуть менее закрытым, чем было до этого с утра.

К вечеру они остановились у небольшой рощи. Рю занялся костром. Хоро-Хоро достал котелок. Чоколав, не спрашивая ни у кого разрешения, сел рядом с ними и немедленно предложил свою помощь, которая выразилась в том, что он стал комментировать каждое действие Хоро-Хоро.

- Вот тут нужно больше воды. Нет, не столько, много льешь. Слушай, ты когда-нибудь готовил что-нибудь, кроме того, что тебе говорила твоя мама?

- Моя мама живёт в Хоккайдо, - сказал Хоро-Хоро. - И между прочим, я неплохо готовлю.

- Я, конечно, не спорю. Просто провожу инспекцию.

- Убери руки от котелка.

- Ладно, провожу визуальную инспекцию.

Рэйдзу лёг рядом с Райнером и наблюдал за этим с видом существа, у которого есть мнение, но оно никому не нужно.

Йо сидел у костра и смотрел на Чоколава. На его плече всё ещё сидела Морфин. За день она немного оживилась, хотя бы начала оглядываться по сторонам.

Чоколав заметил её, когда успокоился насчёт котелка.

- Это что за кроха у тебя?

- Дух, - сказал Йо. - Её зовут Морфин.

- Хорошее имя. - Чоколав потянулся к ней. - Можно?

Морфин посмотрела на него долгую секунду. Потом перелетела к нему на палец.

Все чуть удивились. Даже Йо.

- О, - сказал Чоколав негромко. - Привет. - Он поднёс её к лицу и смотрел на неё серьёзно, без своих привычных шуток. - Что-то случилось с твоим шаманом?

Морфин ему не ответила. Но и не улетела сразу.

- Понял. - Он осторожно вернул её на плечо Йо. - Ничего. Бывает.

Это было сказано без пустого утешения. Просто как человек, который знает, что бывает всякое дерьмо в жизни, и не делает из этого лишних слов поддержки.

Йо посмотрел на него уже немного по-другому, чем смотрел до этого раньше.

Когда все поели и разговоры уже утихли, Рен отправился спать первым. Рю и Анна за ним. Фауст устроился у дерева неподалёку с шляпой на лице, Элиза рядом. Хоро-Хоро ещё немного посидел у костра, и потом тоже отправился спать.

У костра по итогу остались лишь Йо, Чоколав и Райнер.

Чоколав некоторое время ещё молчал, что было для него крайне нетипично. Потом он сказал, не глядя на огонь:

- Слушайте, а чего, у меня такое ощущение, словно у вас кто-то только что ушёл?

Йо молча удивлялся как этот парень смог это прочувствовать за этот неполный день.

- Потому что действительно ушёл, - сказал он.

- Из группы?

- Да.

Чоколав ему кивнул. Но не стал спрашивать подробностей.

- Я понимаю, что это такое, - сказал он. - У меня тоже были люди, которые уходили от меня. По-разному правда уходили. - Он помолчал. - Самое тяжёлое это не когда со скандалом, когда с горяча. Самое тяжёлое это когда тихо, словно между вами остаются все обиды.

Йо посмотрел на него.

- Ты давно один идёшь?

- Смотря считать откуда. - Чоколав почесал затылок. - Мой учитель, Орона, он меня отправил на этот турнир. Сам не поехал. Говорит, это моя история, а не его. - Он усмехнулся. – Мудрый, однако человек. Правда, если честно, он страшно раздражает этой мудростью иногда.

Костёр потрескивал. Где-то далеко стрекотал сверчок.

- Ты поэтому так шутишь постоянно? - спросил Райнер.

Чоколав повернул к нему голову. Посмотрел внимательно. Потом засмеялся, но не как обычно, а тише, без яркой демонстрации.

- Орона говорит, что смех, это словно ветер. Он дует туда, где есть пространство. Если человеку тяжело, там всегда найдётся место для ветра смеха. - Он снова посмотрел на огонь. - Я раньше думал, что это просто такие красивые слова. Потом понял, что нет.

Райнер смотрел на него.

Чоколав был не тем, каким выглядел первые полчаса. Вернее, он был и тем, и этим одновременно. Шутки про бананы и тихий разговор у костра существовали в нём без всякого противоречия, как два голоса одного человека.

Рэйдзу у его ноги тихо зевнул.

Чоколав посмотрел на него с интересом.

- Это твой дух?

- Да, - сказал Райнер.

- Он похож на кого-то, кто знает больше, чем показывает.

- Так и есть.

- Уважаю, - сказал Чоколав серьёзно. Потом помолчал. - Слушайте, а почему у ворона не бывает кредитов?

Йо лишь закатил глаза.

- Потому что у него вечный долг перед природой! Кар-р-рма, понял? - Чоколав снова поднял воображаемый банан. - Вот это уже точно шутка недели.

Хоро-Хоро из своего спальника, не открывая глаз, произнёс в темноту.

- Будь другом, заткнись а!?

- Хоро-Хоро сказал, что это смешно.

- Я не это сказал.

- Я слышу в этом скрытое восхищение мною.

Йо отпустил глаза. Посмотрел на огонь. Что-то в его лице было всё-таки уже чуть легче, чем днём.

Морфин на его плече шевельнулась и поудобнее устроилась.

Это была первая ночь за последние дни, когда молчание у костра было нормальным молчанием. Не тем тяжёлым. Просто тихим.

Утром Чоколав встал первым, поставил воду и деловито объявил, что сегодня завтрак делает он, после чего произошло короткое, но выразительное столкновение с Хоро-Хоро за право пользоваться котелком.

Рен наблюдал это с выражением человека, который не понимает, нужно ли ему вмешаться, и как можно вообще избавиться по-тихому от этих двух буйно помешанных.

Фауст пил свой кофе в стороне и не комментировал лишь наблюдая с легкой улыбкой.

Группа вскоре собралась и пошла дальше.

Чоколав шёл рядом с Хоро-Хоро и рассказывал ему что-то про ягуаров. Хоро-Хоро слушал и через каждые две минуты говорил «да ну не, это неправда», на что Чоколав отвечал «ещё как правда, я сам это видел».

Рэйдзу трусил рядом с Райнером.

Морфин сидела на плече Йо и смотрела вперёд.

Дорога уходила всё дальше на запад.

На бусти на 12 глав больше, кто хочет поддержать и почитать главы по раньше, ссылка на бусти в моем профиле

Глава 49

Глава 49

Скорость

Изначально идея про спарринги принадлежала Рену.

Далеко не потому, что он внезапно проникся симпатией к Чоколаву. Просто после того, как он увидел его скорость, у него в голове сложилось простое уравнение и понимание, такие противники гарантированно ещё встретятся на турнире, значит с ними нужно уметь работать, а это значит, что ему нужна практика. Рен мыслил именно таким образом, без лишних хитростей и заморочек.

Он подошёл к Чоколаву на следующее утро, пока все ещё собирались что бы продолжить путь.

- Ты показал нам свою скорость вчера. Я хочу научиться работать против неё.

Чоколав посмотрел на него с удивлением.

- Это приглашение на спарринг или ультиматум?

- Мне нужен спарринг.

- Хорошо. - Чоколав пожал плечами. - Но предупреждаю сразу, я реально быстрый боец, тебе будет тяжело.

- Я знаю. Поэтому и прошу тебя об этом.

Хоро-Хоро, который слышал весь этот разговор, поднял голову с рюкзака.

- Подождите, а меня не спросили, может я тоже хочу.

- Ты так уж и быть будешь следующий, - сказал Рен.

Они остановились у широкой ровной площадки между холмами. Рен встал напротив Чоколава на дистанции, которую обычно держал перед самым началом боя. Остальные расселись в стороне.

Чоколав посмотрел на позицию Рена.

- Ты сразу выпустишь духа или сначала попробуешь самостоятельно угнаться?

- Сначала сам.

- Готов?

- Да.

Чоколав резко двинулся в атаку. Пусть это и было не в полную скорость, сначала он решил действовать вполсилы, проверяя своего противника. Рен быстро отследил первый заход и поставил блок. Вторая атака так же наткнулась на блок. На третьем ударе, Чоколав уже поддал побольше скорости, и Рен уже не успел развернуться и заблокировать, получив легкое касание в плечо, и это было не просто касание, а обозначение удара, который в реальном бою значил бы кое-что серьёзное.

Рен отступил на шаг после этого удара.

- Давай ещё раз.

Чоколав не возражал. На этот раз Рен не пытался отследить его визуально. Он закрыл глаза на долю секунды, тем самым сосредоточившись на своих инстинктах и ощущениях, и почувствовал движение фуриоку своего противника, он встретил Чоколава там, куда тот должен был прийти по траектории атаки.

Чоколав остановился в сантиметре от локтя Рена, который уже стоял на нужном месте.

- О, - сказал Чоколав. – Это даже будет интересно.

- Ты крайне предсказуем в траекториях атаки, - сказал Рен. - После того как стоит чуть изучить твои патерны атак.

- Полезно знать. – Чоколав на это явно не обиделся. - Давай ещё раз, теперь я буду более непредсказуем.

Следующие два захода уже Рен пропустил полностью.

После такого пятого прогона Рен уже вызвал Басона. С духом дело пошло по-другому, Басон перекрывал пространство не своей скоростью, а объёмом, и Чоколаву пришлось уже работать совсем иначе. Они провели ещё несколько кругов атак, и к концу у Рена было примерно понимание направления будущих тренировок.

- Достаточно, спасибо тебе - сказал Рен наконец.

- Ты хорошо учишься, - сказал Чоколав.

- Ты тоже адаптируешься быстро в бою, - ответил Рен.

Они оба чуть кивнули друг другу с уважением.

Хоро-Хоро хлопнул в ладони.

- Ладно это всё очень хорошо, но теперь моя очередь. И сразу предупреждаю я собираюсь тебя заморозить и превратить в сосульку.

- Интересно даже, - сказал Чоколав. - Никто ещё мне такого не говорил и точно уж не пробовал сделать.

Хоро-Хоро дрался иначе, чем Рен. Там где Рен был точным и экономным бойцом, нацеленным на точечное противостояние, то Хоро-Хоро был уже крайне размашистым бойцом, он работал с огромной территорией, покрывая окружающую землю, меняя весь ландшафт, создавая различные препятствия раньше, чем противник успевал занять необходимую ему позицию.

Против скоростных бойцов это тоже имело смысл и право на жизнь.

Чоколав эту тактику оценил почти сразу.

- Ты явно не пытаешься меня поймать. Ты делаешь так, чтобы мне некуда было бежать от твоих атак.

- Именно, - сказал Хоро-Хоро, выпуская ещё один ледяной слой под ногами Чоколава.

Чоколав на это лишь прыгнул. Приземлился он не на лёд, а на узкий сухой камень, который Хоро-Хоро ещё не успел закрыть. Потом прыгнул снова, уже с другой траекторией, и достал Хоро-Хоро сбоку.

- Хитро, - сказал Хоро-Хоро, потирая ушибленный бок.

-У тебя хорошая тактика для медленных противников.

- Ты так говоришь, словно для быстрых противников она не сработает.

- Для очень быстрых надо покрывать территорию куда как больше. Меньше слоёв, больше площадь, - сказал Чоколав. - Если ты закроешь для них всё окружающее пространство тебе будет куда легче, мне, к примеру придётся прыгать чаще вверх стремясь уйти от твоих площадных атак. А там я уже открытый для более точечных.

Хоро-Хоро на секунду задумался.

- Подожди. Ты только что дал мне совет как тебя победить?

- Ну да. Мне интересно, сможешь ли ты им воспользоваться в будушем. - Чоколав пожал плечами. - Попробуй ещё раз.

Хоро-Хоро попробовал ещё три раза. На третьей попытке лёд вышел по площади более широким, и когда Чоколав в очередной раз прыгнул вверх стремясь уйти от атак и сократить дистанцию для собственной атаки, Короро ударил снизу по нему так, что тот едва успел уйти с линии атаки.

- Воот, уже лучше - сказал Хоро-Хоро удовлетворённо.

- Я тебе же говорил, - согласился Чоколав. – Хорошо, попробуем ещё раз?

- Да, давай ещё раз!

Рю сидящий сбоку тихо сказал Йо:

- Они уже даже не спаррингуют, они словно соревнуются.

- Ага, им явно весело - сказал Йо.

Рю вышел на площадку со своим бокуто на плече.

Чоколав посмотрел на него. Потом на этот бокуто. Потом снова на Рю.

-У тебя сверх душа имеет же восемь голов если я правильно помню из ваших рассказов.

- Да, моя сверх душа это Ямата-но Орочи.

- Хорошо. Значит, ты меня явно будешь давить объёмом.

- Можно и так сказать.

Чоколав неловко кашлянул и добавил.

- Честно говоря, против подобных противником у меня куда меньше опыта, чем хотелось бы. Пойдёт тебе такой противник?

- Для этого и нужны спарринги, - сказал ему Рю спокойно.

Рю дрался с совсем другой философией. Он не пытался поймать Чоколава в ловушку и не пытался перекрыть ему пространство. Он просто работал со всеми восемью головами Ямата одновременно, заполняя всю зону вокруг себя, и каждая голова имела свой вектор для атаки. Пробраться сквозь это было крайне трудно.

Чоколав попробовал пройти снизу. Одна голова опустилась за ним и заблокировала его.

Попробовал сбоку пройти. Уже две головы перекрыли ему угол для атаки.

Он остановился и стоял, глядя на Рю сквозь весь этот движущийся барьер из восьми голов.

Чоколав подумал как ему дальше действовать. Он решил сменить тактику полностью, начал работать не на прорыв, а на изматывание противника, множество быстрых касаний в разных точках, эти атаки не наносили много урона, а скорее просто заставляли Рю постоянно перестраиваться для защиты. Через несколько минут подобного боя, Рю уже почувствовал, что его фуриоку остаётся все меньше и меньше и конец уже не за горами.

- Ты просто изматываешь меня, - сказал Рю без упрёка.

- Против такой большой защиты нет смысла ломиться напрямую, - сказал Чоколав. - Нужно заставить её работать вхолостую до полного истощения.

Рю кивнул.

- Тоже верно, полезно знать какую тактику против тебя могут задействовать.

- Мне тоже такие противники полезны, - сказал Чоколав. – Ты крайне крепкий и тяжелый противник.

Рю в ответ засмеялся тихо.

Йо вышел против него последним из всей основной четвёрки.

Чоколав к тому моменту уже провёл три боя, но выглядел так, будто только разогрелся. Мик мерцал рядом с ним, его янтарные глаза лишь поблёскивали в предвкушении.

Йо дрался опять же не так, как Рен или Хоро-Хоро. У него не было ярко выраженной системы или тактики, которую можно было изучить за несколько кругов проведения атак. Он просто реагировал на то, что есть, каждый раз совсем немного иначе. Амидамару он выпустил так же не сразу, сначала работал сам, и это давало Чоколаву ощущение, что он видит перед собой обычного парня.

Потом Амидамару вышел, и это ощущение сразу изменилось.

Просто Йо с Амидамару был словно одним целым так, как редко бывает у шаманов. Они не просто работали вместе, они были словно одним существом. Поразительный уровень синхронизации.

Чоколав провёл несколько кругов атак, получив два касания и нанеся три.

- Ты более непредсказуем в отличии от них, - сказал он, останавливаясь.

- Наверное, - сказал Йо.

- Тебя реально трудно читать как противника. - Чоколав потёр руку по которой получил в последней своей атаке. – Мне очень нравится.

- Мне тоже понравилось, - сказал Йо. - Ты очень быстрый.

Чоколав улыбнулся. Райне с Фаустом же решили воздержаться от возможных спарингов хотя их звали в бой.

К вечеру все они сидели у костра с тем особым выражением усталости, которое бывает после хорошей тренировки.

Хоро-Хоро жарил что-то на прутике и насвистывал. Рен сидел прямо и не сутулился, что означало что спина его уже совсем не беспокоила. Рю занимался своим бокуто. Фауст в это время проверял аптечку, которую он периодически пополнял в городах, прикидывая что может ему ещё понадобиться.

Чоколав растянулся на траве рядом с Хоро-Хоро, закинув руки за голову.

- Слушайте, а вы давно все вместе?

- Смотря считать откуда, - сказал Хоро-Хоро.

- Пожалуй с начала турнира.

- Тогда несколько месяцев.

- И всё ещё не поубивали друг друга?

- Были моменты, конечно, когда пытались, - сказал Рен.

Хоро-Хоро на это лишь хмыкнул. Чоколав засмеялся в голос.

- Это я понимаю. Мик иногда смотрит на меня так, что я думаю о том же самом. - Он помолчал. - Расскажите про того, кто ушёл от вас. Если вы, конечно, хотите. Вам станет легче.

- Зачем? - спросил Рен.

- Просто хочу понять кто был рядом с вами. Вы о нём явно думаете, это видно по вам.

Рен посмотрел в этом момент на Йо.

Йо немного помолчал.

-Его зовут Лайсерг, - сказал он. – Он лозоходец, хороший шаман. У него были свои причины уйти от нас.

- Хорошие хоть причины?

- Для него скорее всего да. Тут спорно очень.

Чоколав на это лишь кивнул.

- Понял вас. - Он снова посмотрел в небо. - У меня тоже были такие люди, которые уходили по вроде хорошим для них причинам. Но это не делает их уход менее паршивым для тех кто успел привязаться к ним.

- Нет, - согласился Хоро-Хоро. - Не делает.

Морфин на плече Йо перебрала своими маленькими ручками. Посмотрела на огонь. Потом на Чоколава. Тот заметил её взгляд и чуть приподнял руку в знак приветствия.

Она не улетела к нему. Но и отвернулась не сразу.

Это был явный прогресс.

Хоро-Хоро снял прутик с огня, понюхал, и решил, что явно готово.

- Слушай, Чоколав. А ещё одну шутку можешь рассказать?

Все посмотрели на него с удивлением.

- Что? - сказал Хоро-Хоро, - Мне ведь реально интересно. Просто хочу понять как это работает у него.

- Хоро-Хоро спросил у меня шутку! - Чоколав сел в восторге. -Мик, ты слышал?

- Не пафосничай давай, гони уже шутку - сказал Хоро-Хоро.

- Хорошо. Значит так. Почему у рыбы нет кошелька?

Пауза.

- Потому что она всё время на мели!

Рен закатил глаза. Прошептав -И на что я рассчитывал?!

Рю отвернулся чуть в сторону, и плечи у него совсем немного дрогнули.

- Это всё ещё не смешно, - припечатал Хоро-Хоро.

- Рю ведь смеётся.

- Я не смеюсь, - сказал Рю, не оборачиваясь к ним.

- У тебя дрожали плечи.

- Это ветер, и вообще я замёрз.

- Ветра ведь нет. – Заметил Чоколав но не стал настаивать дальше. Ведь все погрузилось в тишину

И лишь костёр горел и нарушал эту тишину. Морфин сидела на плече Йо и смотрела на этот огонь, и что-то в ней было чуть менее нахохленным, чем вчера.

Если кто то захочет поддержать на бусти или почитать на 14 глав больше, то ссылка в моем профиле

Глава 50

Глава 50

Обратный билет

Первое, что он увидел по пробуждении это потолок.

Белый, ровный, с длинной трещиной у самого края, которую он успел изучить за те несколько секунд, пока пытался понять, где находится. Потом пришли запахи: дезинфектант, пластик, что-то лекарственное. Потом были звуки: тихий писк монитора, шаги за дверью, кто-то разговаривал в коридоре.

Мортимер попробовал было пошевелиться.

Это оказалось ошибкой.

Боль пришла не от мышц и не от костей, хотя и они тоже давали о себе знать. Но основная Боль пришла словно изнутри, из какого-то места, которое не имело точного анатомического названия. Она шла по тем каналам, которые Мортимер раньше почти не замечал. В них текло что-то, что всегда текло само собой, и он никогда не думал об этом, как не думают о дыхании. Сейчас эти каналы были в большинстве своем порваны. Пусть не все, но достаточно, чтобы каждое его движение превращалось в судорогу.

Он лежал неподвижно и ждал, пока эта боль пройдёт.

К сожалению, не прошло.

Через какое-то время к нему вошла медсестра. Она увидела, что он открыл глаза, и сразу вышла, уже через две минуты она вернулась с врачом и ещё каким-то мужчиной. Врач говорил быстро и явно профессионально, но что он говорил Мортимер не понимал, и лишь потом второй мужчина начал переводить его слова, он был в коме, двенадцать дней, его физические травмы стабилизировались, и сейчас нужно продолжить наблюдение, сдать анализы, и соблюдать строгий постельный режим. Мортимер лишь слушал и кивал.

Когда врач вышел из палаты, он попробовал сесть. Второй приступ боли был даже хуже первого.

Он сразу лёг обратно и смотрел в потолок.

Физически с ним всё было более-менее понятно. Сломанные рёбра, ушиб лёгкого, сотрясение, порванные связки в левом плече. Ничего из этого не убьёт здорового человека его возраста при правильном лечении.

Но физическим состоянием всё явно не ограничивалось.

То, что порвалось внутри него во время той битвы, было совсем другой природы. Он не знал точных слов для этого. Энергетические каналы, потоки фуриоку, духовные нити. Он слышал разные термины от разных людей, и ни один из них не объяснял это достаточно точно. Он знал лишь одно: то, что раньше работало само собой, теперь не работало совсем. И от этого шла боль, которую никакие больничные обезболивающие не брали.

К вечеру второго дня после пробуждения ему стало хуже.

Приступы приходили волнами, без предупреждения. Мортимер научился их предчувствовать: сначала шло лёгкое онемение в пальцах, потом словно жар в груди, потом уже накатывало всё остальное. Он сжимал зубы и лежал не двигаясь, пока его не отпускало. Медперсонал видел только внешнее проявление, учащённый пульс, повышенное давление, мышечные спазмы, они меняли лекарства, пытались найти причину, они очень старались в попытках стабилизировать его состояние.

Он не стал их разубеждать. Просто потому, что объяснить это на медицинском языке было фактически невозможно.

Ночью, когда в палате было совсем тихо и только монитор пациента тихо пищал в углу, Мортимер думал, как ему быть.

Обычные врачи сделали всё что могли. Ему это было понятно. Они были хорошими врачами, внимательными, профессиональными. Но их инструменты не видели того, что нужно было видеть. Им не починить то, чего нет ни на одном снимке.

Ему нужен был совсем другой специалист.

В этот момент он вспомнил один разговор, пусть он и был крайне давний, ещё до всех этих событий с турниром. Йо как-то говорил ему про свою бабушку. Пусть не много, не в деталях, просто обронил тогда в разговоре, что она занимается духовной медициной, что живёт в горах под Аомори, и если человек попал к ней живым, вылечит его от чего угодно. Йо говорил это без особой интонации, как само собой разумеющееся, к чему он привык и во что он верил безоговорочно.

Мортимер тогда это запомнил, отметя у себя этот момент в сознании. Просто запомнив чуть информации о семье его друга.

Сейчас же это было единственное, что у него было для возможного исцеления.

Утром он вызвал врача с переводчиком и сказал ему, что он покидает больницу.

Врач тогда смотрел на него долго с явным недоумением. Потом объяснял, методично и без давления, что курс восстановления ещё не завершён, что риски при досрочной выписке крайне существенны, что физически он ещё не в том состоянии для путешествий. Мортимер выслушал всё это внимательно.

- Я всё понимаю, - сказал он. - Но я всё равно ухожу.

Врач, которому перевели эти слова, лишь помолчал в бессилии что-либо изменить.Но потом он всё-таки добавил.

- Вы несовершеннолетний. Нам нужно уведомить вашего отца.

- Уведомляйте.

Мортимер уже знал, что к тому моменту, когда отец узнает и решит, что делать, он будет в воздухе.

Его отец был человеком, который верил в конкретные вещи: диагнозы, документы, мнение специалистов. Объяснить ему, что сыну нужна какая то старуха в горах Аомори, которая лечит якобы разорванные духовные каналы, было абсолютно невозможно.

Он оделся медленно, морщась от каждого движения. Левое плечо слушалось его через раз. Ребра при глубоком вдохе всё ещё напоминали о себе. Но хуже всего было то, что приходило волнами изнутри, без всякого расписания, без явной логики.

У стойки регистрации он подписал бумаги об отказе от лечения и претензий. Медсестра смотрела на него с тем выражением, которое означало одновременно профессиональное несогласие и личное беспокойство о таком безрассудстве.

- Вы точно уверены? - спросила она на английском.

- Да, - ответил ей Мортимер, так же на английском, но без всякого акцента. Она даже чуть удивилась такому.

Он вышел на улицу. Солнце было таким неожиданно ярким после нескольких дней лицезрения белого потолка.

Он постоял секунду, привыкая к свету. Потом поймал себе такси.

В аэропорту он купил билет на ближайший рейс до Токио. Из Токио шла электричка до Аомори, оттуда он уже разберётся как двигаться дальше.

Телефон неожиданно зазвонил, когда он проходил регистрацию.

Это был Отец.

Мортимер посмотрел на экран телефона. После чего сбросил звонок. Телефон зазвонил снова почти немедленно. Но он снова сбросил.

Пока он ждал посадки в зале ожидания, телефон звонил ещё четыре раза. Он убрал его в карман и смотрел в большое окно на взлётное поле.

Отец позвонит ему ещё. Потом точно напишет. Потом, скорее всего, попробует отследить его через авиакомпанию или его кредитную карту. Это займёт какое то время. К тому моменту, когда он что-то выяснит, Мортимер уже будет там.

Он понимал, что так действовать это нехорошо. Что отец беспокоится о нём, что для него это выглядит как исчезновение сына, только что вышедшего из комы. Он понимал это и всё равно сидел сейчас в зале ожидания аэропорта.

Новый приступ пришёл прямо в кресле у окна, и Мортимер положил руки на колени, сидел неподвижно терпя эту адскую боль, он дышал ровно, и ждал затухания. Пальцы его онемели. Жар в груди словно сжигал его. И вот настал момент, боль затихла, приступ прошел, он сразу выдохнул в облегчении.

За окном в это время выруливал на взлётную полосу нужный ему самолёт. Мортимер смотрел на него и думал о том, что помнит только приблизительное направление, горы под Аомори, что бабушка Йо находится где-то там. Конкретного адреса у него, к его большому сожалению, не было. Йо его тогда не давал, потому что повода не было.

Ничего. Он приедет и найдёт.

В этот момент объявили посадку.

Мортимер встал, подхватил свой рюкзак, поморщился от стрельнувшего плеча, и пошёл к выходу.

Телефон завибрировал снова. Он даже не достал его.

Самолёт набирал высоту, и Мортимер смотрел в иллюминатор на то, как город внизу становился маленьким, потом исчезал в облаках.

Он думал о том, что последнее, что он помнил до комы это был бой. А потом что-то тёмное и очень быстрое, что ударило его даже раньше, чем он успел среагировать. Потом была лишь темнота, и дни которых для него уже не было.

Он не знал, что происходит с Йо и Сэйем и остальными новыми его знакомыми всё это время. Не знал, где они сейчас. Связи с ними сейчас не было, нужный телефон у него в квартире сейчас. Но это подождёт.

Сначала нужна бабушка Йо. Потом он уже разберётся со всем остальным.

Приступ снова начал собираться, лёгкое онемение в пальцах намекало на это. Мортимер закрыл глаза и сосредоточился на своём дыхании, ровном и медленном. Это пусть и не останавливало приступы, но делало их чуть более терпимыми.

Стюардесса предложила ему плед.

- Вам холодно? - спросила она по-английски, заметив, наверное, что он сидит очень напряжённо.

- Нет, спасибо, - сказал Мортимер.

Она пожав плечам ушла. Он продолжал смотреть в иллюминатор, где уже не было ничего, кроме облаков и серого неба.

На бусти на 16 глав больше, ссылка в моём профиле

Глава 51

Глава 51

Меч и книга

Дом Йо Асакура был тихим местом.

Джун привыкла к нему быстрее, чем того ожидала. После всего, что было с ней: ямы, тренировок до потери сознания, отца, который смотрел на своих детей как на инструменты, эта тишина ощущалась почти что странно. Хорошо, но странно не привычно.

Она осталась здесь, когда Рен уехал с Йо. Не потому, что её попросили, хотя Йо и сказал, что был бы рад если кто-то присмотрит за домом. Просто возвращаться в поместье Тао она совсем не хотела. Точно не сейчас. Может даже никогда.

Это не было полным разрывом отношений с кланом. Она не объявляла никаких решений и не хлопала дверью. Просто не вернулась. Рен поступил так же. Они оба молча выбрали своё право решать за себя, и это право было важнее любого разговора с отцом.

Пайлонг был с ней. Он всегда был с ней. Большой, такой спокойный, верный так, как умеют быть верными только духи, которые выбирают хозяина сами. Она тренировалась с ним каждое утро в саду. Это было то единственное, что она взяла из прежней жизни без изменений.

Дом она держала в порядке. Потому что это давало ритм её дню. Убрать, проветрить, проверить что всё на месте. Иногда готовила. Иногда просто сидела на веранде с чаем и смотрела на горы.

Это была такая спокойная часть её жизнь. Может быть, самая спокойная часть из тех, что у неё были.

Именно поэтому, когда у ворот появился отец, это ощутилось ею как вторжение.

Пайлонг почувствовал его первым. Он поднялся с циновки, на которой лежал, и повернул голову к воротам. Спокойно, без угрозы, просто отметил, что есть вторженец.

Джун отставила чашку.

Тао Энь стоял у ворот один. Без своей охраны, без слуг, без того окружения, с которым всегда появлялся в официальных ситуациях. Просто человек в дорогом пальто, который стоял и ждал, не заходя без разрешения. Это само по себе было непривычно.

Она вышла на веранду и смотрела на него сверху.

- Джун, - сказал он.

- Отец, - ответила она.

Голос у неё был сейчас ровным. Она не кричала на него и не закрывала ворота. Просто стояла и ждала, что будет дальше.

Он мог бы приехать куда раньше. Мог бы ей позвонить. Мог бы прислать кого-то с письмом, как делал это всегда, когда хотел что-то передать детям без лишнего неудобства для себя. Но он приехал сейчас сам, один, и стоял у чужих ворот.

Она подумала, что это, наверное, что-то значит. Потом подумала, что это может так же и ничего не значить.

- Можно мне войти? - спросил он.

Пайлонг рядом с ней не двигался, ожидая команды от неё.

- Входи, - сказала Джун.

Она не пригласила его дальше в дом. Они сели с ним на веранде, за тем же столиком, где она пила до этого чай. Она принесла ему ещё одну чашку без особого желания, просто потому что это было правильно с точки зрения приличий, которые она не отменяла для даже сейчас.

Отец взял чашку с её рук, но пока не пил.

- Ты хорошо выглядишь, - сказал он.

- Ты тоже, - сказала она. – Но я сомневаюсь, что ты приехал сделать мне комплимент, так как это явно не то, зачем ты сюда лично явился.

Он скривил лицо не став удерживать маску отстранённости.

- Нет. - Он поставил чашку на столик. - Я приехал сказать, что был неправ. По отношению к тебе. По отношению к Рену. То, что я делал, то, как я воспитывал вас, то, что позволял себе с вами... это было неправильно.

Джун смотрела на него в удивлении.

Тао Энь, который говорил бы ей сейчас это, не существовал в её памяти никогда. Словно сейчас перед ней другой человек. Тот, каким она помнила его, это человек, который смотрел на своих детей, как на имущество рода и инструменты для его целей, который считал жёсткость необходимым условием силы, который не видел разницы между тренировкой и наказанием.

Этот человек сидел сейчас напротив неё и говорил о своих ошибках.

- Почему ты приехал только сейчас? - спросила она. – Рена ведь сейчас нет. Ты знал, что его нет тут.

Он не отвёл свой взгляд.

- Да. Я знал. - Пауза. - С Реном этот разговор был бы совсем другим. Он бы не захотел меня слушать. Это было бы честно с его стороны. Но я хотел сначала поговорить с тобой. Ты всегда умела слышать лучше него.

- Я умею слышать, потому что научилась молчать, когда это лучше всего и принесёт больше пользы. Это твоя школа.

Отец посмотрел на неё. Кивнул.

- Знаю. Ведь этому я вас учил.

Разговор шёл между ними долго. Не гладко, с паузами на подумать, с теми местами, которые были слишком болезненными для них, чтобы идти сквозь них быстро. Джун говорила о яме. О тренировках, которые были вовсе не тренировками. О том, как она смотрела на Рена тогда и понимала, что они оба там потому, что кто-то решил, что так надо, и этот кто-то был их отцом.

Тао Энь её слушал. Не перебивал. Не объяснял, что у него были свои причины, что он думал о благе клана, что он хотел воспитать сильных наследников. Всё это было правдой, и они оба это знали, и именно поэтому он сейчас молчал. Потому что правда не делала сделанное им правильным.

Пайлонг был рядом с Джун и не уходил.

К вечеру что-то в воздухе между ними казалось неуловимо изменилось. Не стало хорошим. Просто немного легче. Напряжение, испытываемое ими ослабло.

- Ты же понимаешь, что я не могу сделать вид, что ничего не было? - сказала Джун.

- Я не прошу простить сразу, - сказал он. - Я прошу о возможности. Стать другим. Не для клана. Для тебя и для Рена.

Джун смотрела на горы за садом. Солнце уже клонилось.

- Ты мой отец, - сказала она наконец. - Это не изменить. Я не хочу, чтобы ты был мне чужим человеком. Но дальше посмотрим, как всё сложится. Словами это не решается.

- Понимаю и принимаю, - сказал он.

Они помолчали ещё немного. Потом отец сказал:

- Я хочу кое-что тебе передать.

Он вышел к машине и вернулся с деревянным футляром. Длинным, лакированным, с бронзовыми застёжками. Поставил на стол.

Джун смотрела на него.

- Хоурайкэн, - сказал отец. - Меч Грома. Реликвия нашего рода. Его носили главы клана Тао. - Он положил руку на крышку. – Рен мой наследник. Это должно быть у него.

- Ты хочешь, чтобы я передала ему.

- Да. - Он убрал руку от футляра. - Скажи ему, это его по праву рождения. Оно должно было быть передано ему раньше.

Джун открыла застёжки. Клинок был длинным, чуть изогнутым, металл матовый, почти тёмный. Вдоль клинка шли рунические знаки. Она не смогла их прочитать, но почувствовала что-то. Не угрозу, скорее присутствие чего-то старого, что долго ждало.

- Это твои извинения перед ним? - спросила она.

- Часть их, - сказал отец. - Остальное я скажу ему сам. Когда он вернётся.

Джун закрыла футляр.

Она приняла это. Потому что меч действительно принадлежал Рену, и то, что отец привёз его сам, без посредников, значило больше, чем если бы просто прислал.

Тао Энь остался у неё на ночь. Джун предложила это, и сама удивилась, что предложила. Они ужинали почти молча, но это было уже совсем другое молчание. Не то, которое давит, а то, в котором можно просто сидеть, такое умиротворённое.

Утром он уехал. Оставил ей доступ к счетам клана и сказал, что все расходы на дорогу и всё необходимое будут покрыты кланом. Без всяких условий, просто дал.

Джун смотрела вслед машине, пока та не скрылась за поворотом.

Пайлонг сел рядом.

- Не знаю, - сказала она ему вслух, хотя он не спрашивал. - Посмотрим.

Пайлонг ничего ей не ответил. Просто был рядом, как всегда.

Анна позвонила ей на следующий день.

- Джун. Мне нужна твоя помощь.

Предисловий никаких не было. Анна никогда не тратила слов на предисловия.

- Говори, я тебя слушаю внимательно.

- Тебе нужно съездить к бабушке Йо. Она хранит книгу, написанную Хао Асакура. Нам она очень нужна здесь, в Америке. Я уже предупредила бабушку, она тебя ждёт.

- Зачем вам эта книга?

- Для помощи Йо и остальным. Здесь есть вещи, которые нужно понять до финала турнира. Времени у нас не очень много.

Джун помолчала секунду обдумывая услышанное.

- Хорошо. Я поеду.

- Спасибо, - сказала Анна. И отключилась.

Джун убрала телефон. Посмотрела на футляр с мечом, который стоял в углу комнаты.

Одна поездка. Два дела.

Она приехала к нужному месту к вечеру второго дня.

Поместье Асакура Джун знала хорошо, она была когда-то здесь. Но сейчас, подходя к воротам со стороны дороги, она заметила кое-что. На скамейке у ворот сидел парень. Примерно её возраста. Левая рука была явно перебинтована, сидит немного осторожно. Когда услышал её шаги, поднял свою голову.

Потом она его узнала. Это был Мортимер, паренек, который был тогда ночью, когда она подралась с Йо. И который пропал куда-то в последние дни, когда все были дома и не успели уехать в Америку.

Джун посмотрела на него внимательнее. Он был в бою, и судя по всему, был этот бой крайне серьёзным. Пусть он и держался сейчас ровно, но это была та ровность, которая стоит усилий.

- Бабушка Йо ждёт меня.

- Она там в доме. - Мортимер чуть подвинулся на скамейке. - Говорит, что у меня с процедурами на сегодня всё. Так что я тут посижу пока.

Джун после этих слов прошла внутрь, оставив футляр с мечом который она брала с собой рядом со скамейкой.

Кино Асакура ждала её в комнате, которую Джун хорошо знала с тех времен, когда лечилась здесь. Там всегда пахло травами и старой бумагой, и полки по стенам были забиты так плотно, что непонятно было как она вообще что-то там находит.

- Пришла, - сказала Кедама. - Садись. Чаю хочешь?

- Потом обязательно, - сказала Джун. – Сначала надо сделать дело.

Кедама посмотрела на неё с лёгким одобрением.

- Анна говорила, что ты деловая. Это хорошо. - Она повернулась к полкам. - Книгу я подготовила. Анна позвонила мне три дня назад, объяснила зачем. Я подумала и решила, что она права. Йо с друзьями должны знать, с чем они имеют дело и получить новые возможности.

- Вы не против отдать её?

- Я хранительница, а не владелица. - Кедама не оборачивалась, искала что-то на полке. - Книга написана была Хао. Не мне решать кому она нужнее. Анна считает, что сейчас она нужна там. Я с ней в этом вопросе вполне согласна.

Она нашла что искала. Достала свёрток в плотной ткани, положила на стол.

- Обращайся с ней очень осторожно. Пусть она далеко не хрупкая. Но тот, кто её писал, вкладывал в неё и защиту. Это чувствуется, если быть внимательной.

Джун развернула ткань.

Книга была небольшой. Старый тёмный переплёт, углы уже потёрты, на обложке нет названия. Она взяла её в руки. Книга была тяжелее, чем выглядела на первый взгляд.

Джун завернула книгу обратно и убрала в рюкзак.

Кино проводила её до веранды.

- Передай Йо, что у меня всё хорошо, и чтобы не беспокоился. И пусть он всё равно будет беспокоиться, но хоть скажи.

- Обязательно передам, - сказала Джун.

На скамейке у ворот Мортимер всё ещё сидел. Смотрел на горы.

- Ты долго здесь ещё будешь? - спросила Джун.

- Бабушка Йо говорит ещё дня три, не меньше. - Он чуть пожал плечами. - Потом поеду туда к ребятам. Надо догнать их.

Джун посмотрела на него после чего забрала футляр.

Она пошла к дороге. Рюкзак за плечами был тяжелее, чем утром. Две вещи были внутри. Одна для её брата. Одна для его друга.

Обе ждали своего часа.

На моем бусти уже 69 глав, кому интересно ссылка в моем профиле.

Глава 52

Глава 52

То, что причиталось

Джун нашла их спустя несколько дней после их встречи с Чоколавом.

Деньги клана Тао решали очень многие вопросы, которые иначе так быстро не решаются. Частный рейс до Лос-Анджелеса, машина до нужного штата, дальше по дороге, пока не нашла их. Она появилась у их привала уже к вечеру, когда Хоро-Хорозанялся ужином, а Рен отрабатывал удары чуть в стороне будучи один.

Первым её увидел Рен.

Он остановился. Посмотрел на неё в удивлении. Потом пошёл к ней, не торопясь, но без паузы.

- Джун.

- Рен.

Они не обнялись. Это было бы странно для них обоих. Просто встали рядом, и этого было им достаточно.

- Ты одна здесь? - спросил Рен.

- Пайлонг со мной как обычно. - Она кивнула, и рядом с ней стал чуть заметен силуэт её духа. - Я приехала по делу. Точнее по двум делам.

К тому моменту подошли и остальные. Хоро-Хоро с деревянной ложкой в руке, Йо рядом, Рю чуть позади. Чоколав смотрел на неё с заднего плана с видом человека, который пока разбирается в обстановке. Фауст остался у костра.

- Тао Джун, - сказал Йо. - Рад тебя видеть.

- Взаимно. - Она сняла рюкзак. - Анна просила передать кое-что тебе. Лично тебе и ей.

Йо позвал Анну.

Они отошли чуть в сторону от костра, втроём: Йо, Анна, Джун. Джун достала из рюкзака свёрток в плотной ткани и протянула Анне.

- Кино Асакура передаёт тебе привет, - сказала Джун. - И сказала, что согласна с твоим решением.

Анна взяла свёрток. Развернула ткань. Книга лежала в её руках, небольшая, в тёмном переплёте, без названия на обложке.

Йо посмотрел на неё.

- Это то, что я думаю?

- Да, - сказала Анна. - Книга Хао. Написана в его первую жизнь.

Йо смотрел на книгу молча. Что-то в его лице было спокойным, но под этим спокойствием шла работа. Он думал о чём-то, о чём не стал говорить вслух.

- Зачем она нам? - спросил он наконец.

- Чтобы понять его и научиться новому, - сказала Анна.

Йо кивнул в согласии.

- Бабушка в порядке?

- В полном, - сказала Джун. - Передала, чтобы ты не беспокоился. И что ты всё равно будешь беспокоиться, но чтобы хотя бы знал.

Уголок рта у Йо чуть поднялся.

- Звучит как она.

Анна завернула книгу обратно и убрала в свою сумку без лишних слов. Это был её способ сказать, что дело сделано и она займётся этим сама.

Джун посмотрела на них обоих.

- Ещё одно дело, - сказала она. - Это уже к Рену.

Она нашла его там, где оставила, у края площадки, где он тренировался. Он ждал её, видел, что разговор с Йо и Анной закончился.

- Отойдём, - сказала Джун.

Рен посмотрел на неё. Потом на рюкзак у неё в руке. Потом пошёл с ней, не спрашивая.

Они отошли достаточно далеко от лагеря, чтобы разговор был их. Сели на камни у дороги. Джун поставила рюкзак между ними и расстегнула.

Рен увидел футляр.

Он не сказал ничего. Просто смотрел на него.

- Отец приезжал ко мне, - сказала Джун.

Что-то в лице Рена сразу закрылось. Не резко, но заметно. Как закрывается ставня, тихо и окончательно.

- Не хочу даже слышать про него, - сказал он.

- Я знаю. Но это очень важно. Послушай меня, а потом скажи, что ты думаешь об этом.

Рен смотрел в сторону. Но пока что молчал.

-Ладно говори, - сказал он наконец.

- Он приехал в дом Йо. Один, без всякой охраны. Попросил войти, не зашёл сам. - Джун говорила ровно, без оценок. – Извинился передо мной. За то что кинул в яму. За всё то, что было.

Рен не ответил.

- Я говорила с ним тогда долго. Это был тяжелый разговор. Он не оправдывался, не объяснял, что у него были причины. Просто слушал. - Она помолчала. - Я не говорю тебе что надо сразу его прощать. Ты решаешь это сам. Я говорю, что он приехал и пытался.

- Приехать не так несложно, - сказал Рен. Голос у него был ровным, но в нём была та плотность, которая бывает, когда человек держит что-то под контролем намеренно.

- Несложно, - согласилась Джун. - Но он приехал. Один. К нам, а не к нам через кого-то. Это для него что-то да значило.

Рен думал.

- Он ведь велел тебе это передать мне, - Джун положила руку на футляр. - Хоурайкэн. Меч Грома.

Рен повернул голову.

- Реликвия нашего рода, - сказал он тихо.

- Да. Он сказал, это твоё по праву рождения. Должно было быть передано раньше.

Рен смотрел на футляр.

- И что это значит, - сказал он. Не вопрос. Скорее слова, которые он произносил вслух, пока думал. - Что он передаёт реликвию через сестру, пока я в Америке. Это его способ сказать что-то, не говоря вслух.

- Наверное, - сказала Джун. - Ещё он сказал, что остальное скажет сам. Когда ты вернёшься.

- Может не дождаться, когда я буду готов его слушать, - сказал Рен.

- Зато честно, - сказала Джун.

Они помолчали. Где-то за камнями стрекотали насекомые. Небо темнело.

- Я на него злой, Джун, - сказал Рен наконец. Тихо, не с надрывом. Просто сказал, как есть. - Не потому, что он такой плохой человек. Но то, что он делал... я ведь всё помню. И это не уходит так просто из-за того, что он приехал один без охраны.

- Я знаю, - сказала Джун. - Я тоже всё помню. Я не прошу тебя сразу забыть.

- Тогда чего ты просишь?

- Ничего, - сказала она. - Я просто тебе рассказала. Что было, и откуда меч. Остальное ты решаешь уже сам.

Рен посмотрел на неё. Потом снова на футляр.

Он открыл застёжки. Медленно, без спешки. Поднял крышку.

Клинок лежал в пазах, матовый, тёмный, с рунными знаками вдоль лезвия. Рен не взял его сразу. Просто пока смотрел.

- Это ведь хороший клинок, - сказал он наконец.

- Да, можно даже сказать, что лучший.

- Он мне нравится.

Это был не комментарий про отца. Просто про меч. Джун это поняла и ничего не добавила.

Рен взял рукоять. Поднял клинок, посмотрел вдоль лезвия. Что-то в нём было сосредоточенным и тихим одновременно. Потом он опустил меч, закрыл футляр и убрал его рядом с собой.

- Спасибо, что привезла, - сказал он.

- Это было правильно, - сказала Джун.

Они встали. Пошли обратно к лагерю. Рен нёс футляр под рукой, не в рюкзак, просто нёс.

У костра Чоколав что-то рассказывал Хоро-Хоро, тот слушал с выражением человека, который слышит нечто невероятное, но пока не решил обижаться или нет. Рю сидел рядом. Фауст смотрел в огонь.

Рен сел на своё обычное место. Поставил футляр рядом.

Хоро-Хоро скосил на него взгляд.

- Что это?

- Меч, - сказал Рен.

- Вижу что меч. Откуда?

- Семейное, - сказал Рен. И посмотрел на Хоро-Хоро так, что тот решил не уточнять.

Джун устроилась немного в стороне от всех. Пайлонг сел рядом. Она смотрела на огонь и думала о том, что сделала всё что могла. Книга у Анны. Меч у Рена. Отец сказал своё.

Дальше уже не её дело.

Морфин на плече Йо переступила лапками и тихонько свистнула в сторону Пайлонга. Тот скосил на неё взгляд, потом отвернулся с видом существа, которое заметило, но не подаёт вида.

Чоколав, который всё это время поглядывал на Джун с нарастающим интересом, наконец не выдержал.

- Слушай, а ты остаёшься с нами?

Джун посмотрела на него.

- Пока не знаю. Посмотрим.

- Хорошо, - сказал Чоколав. - У меня есть шутка специально для новых людей. Слушай: почему...

- Нет, - сказала Джун.

Чоколав замолчал и обиженно посмотрел на Хоро-Хоро.

- Она мне уже нравится, - сказал Хоро-Хоро.

На моем бусти уже 71 главa, кому интересно ссылка в моем профиле.

Глава 53

Глава 53

Тё Сэндзи Раккэкэ

Книгу Анна достала на всеобщее обозрение только на следующий вечер.

Анна выждала сутки, не объясняя почему, и никто её и не спрашивал. Хватило только одного её взгляда на того, кто открыл было рот. За это время она, судя по всему, что-то проверяла или обдумывала. Что именно, осталось явно только при ней.

К вечеру следующего дня она уже собрала всех у костра.

Джун осталась с ними ещё на несколько дней. Она сказала «пока» и не уточняла до каких пор. Пайлонг устроился рядом с ней словно дворецкий. Чоколав уже успел за прошедшие сутки рассказать ей его фирменные шутки, из которых она не засмеялась ни на одну, что он принял с явно философским достоинством.

Анна достала свёрток из сумки и положила на траву у костра. После чего развернула ткань.

Книга была небольшой. Тёмный переплёт, потёртые углы, никакого названия на обложке. Она лежала в свете огня и выглядела совершенно обычно. Именно это было непонятнее всего.

Хоро-Хоро наклонился к ней.

- И вот это всё? Выглядит эта книга словно учебник по математике.

- Не трогай, - сказала Анна, не поднимая взгляда на то как Хоро-Хоро хотел прикоснуться к книге.

Хоро-Хоро сразу убрал руку.

- Тё Сэндзи Раккэкэ, - сказала Анна. - Написана Хао в его первую жизнь. В ней его знания, его техники и часть его воли. Это не просто текст, который можно прочитать. Это прямая передача его опыта. Тот, кто войдёт в книгу, окажется в пространстве, которое Хао создал ещё тысячу лет назад.

- Подожди, - сказал Чоколав. - Войдёт в книгу. Физически что ли?

- Духовно. Тело же останется здесь.

- А. Ну это уже куда как получше.

- Смотря с чем сравнивать, - сказал Рен. Он смотрел на книгу с тем выражением, с которым обычно оценивал противника. Без страха, но и без легкомыслия. - Что там нас ожидает внутри?

- Испытания, - сказала Анна. - Хао оставил их намеренно. Книга защищена его волей. Те, кто не выдержит его условий, не получат никаких знаний.

- А что будет с теми, кто не выдержит? - спросил Хоро-Хоро. -Ну чисто гипотетически.

- Гипотетически лучше выдержать.

Хоро-Хоро посмотрел на Йо. Йо смотрел на эту книгу спокойно, с тем знакомым выражением, которое означало что он уже всё для себя решил и обсуждение в данном случае чисто формальное.

- Нам это ведь нужно? - спросил Чоколав. Не скептически, просто уточнял.

- Да, - сказал Йо.

- Ладно. - Чоколав кивнул. - Просто хотел убедиться, что это не просто любопытство, а реально нам необходимо.

- Реально надо, - сказал Йо.

Рен перевёл свой взгляд на Анну.

- Зачем Хао вообще оставил это? Если там его знания, зачем делать из них испытание? Ему было выгодно, чтобы враги получили его силу?

Анна помолчала. Это была хорошая пауза, та, которая означала что вопрос заданный был стоящий.

- Он оставил это для своих потомков. Для тех, кто придёт после него. Он не ждал, что враги доберутся до книги, да и то что его потомки ополчаться на него самого. - Она чуть опустила взгляд на обложку. - Но в любом случае испытания были не из вежливости. Если хочешь его знания, докажи, что ты достоин их.

- Значит он даже тысячу лет назад был таким, - сказал Хоро-Хоро. - Приятно что он весь такой последовательный.

Рю поставил бокуто на колено вертикально и смотрел на него, пока не сказал:

- Мы все входим?

- Кто хочет, заставлять вас не имеет смысла, - сказала Анна. - Знания достанутся тем, кто пройдёт. Но никто не обязан участвовать.

Никто не отказался. Даже Джун, которая приехала по совершенно другим делам и вполне могла сослаться на это, помолчала секунду и кивнула. Пайлонг рядом с ней поднял голову, посмотрел на книгу, потом обратно на Джун. Она кивнула ему. Он опустил голову.

Фауст молчал. Он смотрел на книгу с тем выражением врача у постели, который уже поставил диагноз, но пока не произносит его вслух. Элиза рядом с ним была чуть тревожной.

- Фауст, - сказал Йо.

- Я тоже иду, - сказал Фауст. Коротко и без обсуждений.

Только Райнер, который всё это время сидел немного в стороне с Рэйдзу у ноги, покачал головой в отказе.

На него сразу все посмотрели.

- Кто-то должен быть снаружи, - сказал он. - Пока вы все трансе, вы явно беззащитны. Я присмотрю чтобы ничего не случилось с вами.

- Да мы тут одни в поле стоим, - сказал Хоро-Хоро. - Что может случиться?

- Борис тоже появился ночью в доме, где вы думали, что всё будет спокойно, - сказал Райнер.

Хоро-Хоро закрыл рот.

Анна посмотрела на Райнера. Коротко, оценивающе. Потом кивнула.

- Хорошо.

- Мне немного обидно что самый сильный из нас не идёт с нами, - сказал Чоколав вполголоса Хоро-Хоро.

- Зато нас не убьют пока мы духом находимся там, - ответил Хоро-Хоро так же тихо.

- Это справедливый обмен.

Анна встала.

Взяла книгу в руки. Остальные расположились вокруг неё, кроме Райнера, который отошёл чуть в сторону и встал спиной к ним, лицом к темноте за периметром.

- Когда откроется проход, вы все войдёте, - сказала Анна. - Не сопротивляйтесь. Снаружи вы будете в трансе. Я остаюсь здесь и прослежу за вашим состоянием.

- А если что-то пойдёт не так внутри? - спросил Хоро-Хоро.

- Тогда я вытащу вас. Но лучше, чтобы не пошло.

- Обнадёживает, - пробормотал Хоро-Хоро.

- Хоро-Хоро, - сказал Рен с осуждением.

- Молчу, молчу.

Анна открыла обложку.

Первое что случилось: стало тяжелее вокруг. Не воздух, не земля под ногами. Просто всё стало тяжелее, как будто сам факт присутствия этого открытого текста давил на пространство вокруг. Костёр дёрнулся, почти погас, потом поднялся снова, но по его краям теперь шло что-то синеватое.

Чоколав посмотрел на костёр.

- Это нормально что вокруг такие спец эффекты?

Никто не успел ему ответить.

Из книги, из пространства над ней, словно из самой темноты, которая сгустилась вокруг страниц. Вышли двое. Огромные, больше всего, что кто-либо из них видел в воплощённом виде. Один красный, с тем оттенком жара, который идёт словно не от огня, а от чего-то куда как древнее. Второй синий, холодный, с безмолвной яростью стража, который ждал тысячу лет и наконец дождался повода.

Рен уже стоял во все оружии.

Просто оказался на ногах, Басон за спиной, алебарда в руках духа. Хоро-Хоро рядом, лёд сразу пошёл по земле. Чоколав ушёл вбок одним прыжком, Мик выплеснулся из него когтями. Рю выбросил свою сверхдушу вперёд. Джун отступила на шаг, Пайлонг встал перед ней низко, готовый к контратаке.

Давление от этих двоих было таким, что Рен почувствовал, как Басон тяжелеет. Не как от усталости, а от чужой подавляющей фуриоку, которая давила сверху и со всех сторон.

- Уровень... - начал Хоро-Хоро.

Красный поднял руку.

Анна шагнула вперёд.

Просто шагнула. Один шаг между ними и этими двумя. Она не вскидывала чётки и не принимала стойку. Она смотрела на Дзэнки и Коки так, как смотрят на хорошо знакомую проблему: с пониманием, без страха, без особого уважения к размеру.

Стражи замерли в изумлении.

Красный всё ещё тянулся к ней, но движение остановилось на полпути. Что-то в том, что шло от Анны, было совсем другого рода. Не сила в привычном смысле. Воля. Без края, без колебания, без ни одной точки, за которую можно было бы им зацепиться.

Итако, которая с детства жила на горе Осорэ среди злобных Они. Которая подчиняла духов ещё тогда, когда Хоро-Хоро только учился кататься на своём сноуборде. Для неё эти двое были далеко не катастрофой. Они были обыденной задачей.

Она не сказала вслух ничего.

Просто позволила двум своим шикигами выйти. Они вышли тихо, без театра, и то, что они сделали с Дзэнки и Коки, заняло меньше времени, чем Хоро-Хоро понадобилось чтобы выдохнуть.

Два бумажных талисмана упали в траву у её ног.

И лишь тишина вокруг.

Рен медленно убрал свою руку.

Хоро-Хоро смотрел на эти талисманы. Потом на Анну. Потом снова на талисманы.

- Сколько времени прошло? - спросил Чоколав. Очень тихо, находясь в явном состоянии крайнего удивления.

-Дай бог секунд пять, - сказал Рю, который один из всех не выглядел потрясённым, а просто крайне задумчивым.

- Пять секунд говоришь, - повторил Чоколав. Помолчал. - Мик, ты это вообще видел?

Мик не ответил, потому что духи не разговаривают вслух. Но его янтарные глаза были на Анне, и это было крайне красноречиво.

Анна подняла талисманы и убрала в рукав. Повернулась к остальным.

- Вопросы ещё есть?

Хоро-Хоро покачал головой медленно, находясь в прострации.

Теперь со страниц шёл свет. Не столь яркий, не такой тревожный, ровный, как в зимнее утро. Она произнесла несколько слов по-японски, архаичных настолько, что Хоро-Хоро, который японский знал вроде как хорошо, понял из них, может быть, треть.

Пространство вокруг книги сразу изменилось.

Это было трудно описать. Не физически, не звуком, не светом. Просто стало больше, чем было секунду назад, и это больше тянуло к себе. Как открытая дверь, за которой что-то есть.

- Это оно? - спросил Йо.

- Да, - сказала Анна. - Готовы?

Все переглянулись. Это был тот момент, когда уже некуда отступать и в общем-то уже даже не хочется.

- Готовы, - сказал Йо за всех.

Он шагнул туда первым.

Потом Рен. Хоро-Хоро, который на секунду задержался, просто на секунду, и пошёл. Рю. Чоколав с Миком. Джун и Пайлонг рядом. Фауст был последним.

Потом их словно не стало.

Восемь человек просто перестали быть снаружи. Их тела остались: сидящие, как будто заснули одновременно, с ровным дыханием и закрытыми глазами. Анна обошла их по кругу, проверила каждого, после чего выпрямилась.

Книга в траве светилась тихим ровным светом.

Рэйдзу у ноги Райнера поднял голову, посмотрел на лежащих людей, потом на Райнера. Хвост у него был прямым.

- Я знаю, - сказал Райнер негромко. – Мы пока просто смотрим.

Рэйдзу опустил голову на лапы. Они ждали.

На моем бусти уже 71 главa, кому интересно ссылка в моем профиле.

Глава 54

Глава 54

Внутри

Сначала не было ничего.

Не темнота, не пустота. Именно ничего, то, что труднее всего описать словами, потому что слова всегда про что-то, а тут было буквально никак. Потом пространство вспомнило каким должно быть и собралось. Серая, твёрдая земля без травы. Небо цвета пепла без края. Тишина без источника.

Все восемь были здесь.

Рен стоял с рукой на Рейтэй, инстинкт, он сам, наверное, не заметил. Хоро-Хоро сжимал посох двумя руками. Рю держал бокуто горизонтально перед собой и медленно оглядывался. Чоколав крутил головой во все стороны, Мик рядом с ним был чуть плотнее обычного. Дух тоже чувствовал место. Джун стояла прямо, Пайлонг у левого плеча. Фауст смотрел вверх, туда, где небо переходило во что-то, что небом уже не было.

Элиза рядом с ним была заметно бледнее обычного.

- Нормально так, - сказал Чоколав. - Очень нормально место.

Никто не ответил. Потому что ответить было нечего.

Голос пришёл отовсюду сразу. Не громкий, не угрожающий, просто везде. Спокойный, с лёгкой насмешкой, какая бывает у людей, которым давно интересно, но они привыкли это скрывать.

- Значит, пришли.

Хоро-Хоро поднял голову.

- Кто говорит?

Голос не ответил на это. Просто продолжил:

- Я оставил эту книгу для тех, кто достоин знания. Не для слабых. Не для трусов. Не для тех, кто хочет силы ради самой силы. Пауза. Докажите, что вы не они.

Земля начала расходиться. Медленно, без спешки, трещины от центра в стороны, как паутина по стеклу. Пространство между ними становилось глубиной. Каждая трещина уходила в своё. Их было ровно восемь.

- По одному, - сказал Фауст тихо. - По одному на каждого.

Йо посмотрел на остальных. На Рена, который убрал руку с Рейтэй и выпрямился. На Хоро-Хоро, который набрал воздуха, выдохнул, кивнул себе. На Рю, который поставил бокуто вертикально и опёрся на него как на посох. На Чоколава, который заглянул в свою трещину, присвистнул и поднял взгляд.

- Глубокая, - сказал Чоколав.

- Главное не смотреть вниз, - сказал Хоро-Хоро.

- Это ты серьёзно или шутишь?

- Сам не знаю.

- Справитесь, - сказал Йо. Просто сказал, не пообещал, не спросил. Просто.

Хоро-Хоро открыл рот что-то добавить. Земля под ним качнулась. Путь открылся сам, и он провалился в него раньше, чем успел договорить.

Остальные за ним. По одному. Быстро.

Последним исчез Йо. Серое пространство осталось пустым.

* * *

Лес.

Йо узнал его раньше, чем успел подумать. По запаху смолы, по тому как лежат тени между соснами, по качеству тишины. В горах рядом с домом тишина звучит иначе, чем где-либо ещё. Он бывал здесь столько раз, что дорога шла сама. Именно это и насторожило. Слишком знакомо. Слишком точно. Как воспоминание, которое кто-то восстановил по памяти и почти не ошибся, но не совсем.

Амидамару шёл рядом молча.

Лес не менялся. Шли долго или коротко, не понять, время тут работало иначе. Йо не торопился. Если испытание строит место, которое ты знаешь, значит оно использует что-то твоё. Значит надо понять что именно.

На поляне сидел Хао.

Моложе, чем тот, которого Йо видел на турнире. Без огненного духа за плечом. В простой одежде, на камне у края поляны. Он не встал при появлении Йо, просто поднял взгляд и смотрел. Так смотрят на своё отражение в воде. С интересом и без удивления.

- Долго шёл, - сказал Хао.

- Мне не казалось, - сказал Йо.

- Нет. Не казалось. — Хао чуть наклонил голову. — Ты вообще не торопишься никуда. Это интересное качество.

- Или просто привычка, - сказал Йо.

Хао улыбнулся. Не злобно, просто улыбнулся, как улыбаются чему-то точному.

- Боишься меня, - сказал он.

- Нет.

- Не уверен в этом ответе.

Йо закрыл рот. Потому что Хао был прав, и оба это знали, и именно это было противно. Не сам страх, а то, что он не смог сразу сказать «нет» так, чтобы это прозвучало правдой.

- Мы одна кровь, - продолжал Хао, вставая с камня. Медленно, без спешки. — Ты не знаешь, где заканчивается то, что ты выбрал, и начинается то, что в тебе от меня. — Он подошёл ближе. Йо не отступил. — Когда ты думаешь о том, на что способен, там иногда что-то мелькает. Ты знаешь что. Ты не называешь это вслух, но знаешь.

Амидамару шагнул вперёд. Встал между ними. Молча, просто встал.

Хао посмотрел на него. Что-то в его лице стало менее острым.

- Верный дух, - сказал он. Без иронии.

- Да, - сказал Йо.

- Он выбрал тебя. Духи выбирают не случайно. — Хао отступил на шаг. Не потому что Амидамару заставил, просто отступил, давая пространство. — Ты мог бы стать мной при других обстоятельствах. Я мог бы стать тобой. Мы оба это понимаем. Вопрос не в этом.

- А в чём? - спросил Йо.

- В том, что ты делаешь с тем, что в тебе есть. — Хао смотрел на него прямо. — Ты сможешь смотреть на меня и не бояться, что это однажды выйдет? Честно?

Долгая пауза. Йо думал по-настоящему. Не торопился с ответом, как не торопится ни с чем.

- Смогу, - сказал он наконец. - Потому что я не один. И пока рядом есть люди, которых я не хочу подводить, это не решает за меня.

- Даже если я буду рядом?

- Особенно тогда.

Хао смотрел на него ещё секунду. Потом кивнул. Один раз, медленно. Как учитель, который получил ответ лучше, чем ожидал.

Лес начал светлеть.

* * *

Белая комната.

Четыре стены, потолок, пол. Рен обошёл периметр дважды, методично, как обходят позицию перед боем. Проверял швы, углы, любой намёк на выход. Ничего. Просто белое со всех сторон, ровное, как лист бумаги перед тем как на нём что-то напишут.

Рейтэй в руке есть. Но когда он попробовал призвать Басона, получил тишину. Попробовал ещё раз. Снова тишина. Дух не отвечал. Просто металл в руке.

- Понятно, - сказал он вслух. Сам себе. Убрал меч.

В дальнем конце комнаты стоял отец.

Тао Энь. Не тот, который приехал в дом Йо и говорил об ошибках. Тот другой, которого Рен помнил лучше, которого знал дольше. Прямая спина. Закрытое лицо. Тот взгляд, который смотрит и одновременно измеряет, хватит или нет, достаточно или нет, стоишь ли ты того внимания которое тратится на тебя.

- Рен.

- Нет, - сказал Рен.

Образ чуть приподнял бровь.

- Нет, что?

- Нет всему этому. Ты не настоящий, это испытание, и я не собираюсь разговаривать с тобой как с ним.

- Ты злишься.

- Да.

- На меня.

- На него. На тебя. Да, злюсь.

- Это мешает тебе.

Рен открыл рот. Закрыл. Потом:

- Нет. Не мешает.

- Ты не уверен в этом ответе, - сказал образ ровно.

- Да мешает! Иногда. Немного. Когда я думаю о нём, у меня... — Рен остановился. Выдохнул через нос. — Это не значит что я не справляюсь.

- Разве я сказал что не справляешься?

Рен посмотрел на образ.

Нет. Не сказал.

- Я спрашиваю одно, - продолжал образ. - Злость в тебе, ты её несёшь, или она тебя несёт?

Рен думал. По-настоящему думал, не торопясь с ответом, потому что вопрос был честным и заслуживал честного ответа.

Он сам поднял злость в Рене, все те годы, яма, то как смотрел, то чего не говорил и то что говорил. Злость была правильной. Была заработанной. Но вопрос был не про это. Вопрос был про то, кто из них двоих решает.

- Я, - сказал Рен наконец. - Несу я. Иногда тяжело. Но я.

- Докажи. Не мне, себе.

Рен взял Рейтэй обеими руками. Потом опустил его, медленно, намеренно, не бросил, именно опустил. Встал без оружия, руки вдоль тела, прямо. Смотрел на образ отца спокойно. Не с теплом и не с прощением. Просто, я стою здесь, это моё, и оно меня не ведёт.

Где-то за спиной Басон проявился. Тяжёлый, золотой, молчаливый.

Комната исчезла.

* * *

Хоккайдо.

Узнал сразу, по запаху, по качеству холода, по тому как скрипит снег под ногами именно здесь, именно так. Родной остров. Он думал о нём каждый день пути, иногда вслух, иногда про себя. Деревня его народа стояла на пологом склоне, старые дома, дымки из труб, дорожки в снегу.

Деревня горела.

Не взрывом, тихо. Огонь шёл от крайнего дома медленно и неотвратимо, как что-то, что давно решило своё дело и никуда не торопится. Хоро-Хоро уже бежал раньше, чем успел решить бежать.

- Короро!

Дух откликнулся слабо, приглушённо. Посох в руках, фуриоку есть, но огонь продолжал идти. Хоро-Хоро выбил первую дверь плечом. Пусто. Вторую. Пусто. Он кричал имена, те, которые знал с детства, которые слышал в детских играх и на праздниках и у костров летом, и никто не отвечал. Голос уходил в пустые дома и растворялся.

Он остановился посреди улицы.

Дышал. Снег под ногами таял от огня. Деревня горела вокруг него, и в ней не было ни одного человека которого он мог бы спасти.

- Вот оно, значит, - сказал голос. Не злой, не насмешливый, просто голос, как будто кто-то произносил вслух то, что и так уже висело в воздухе. — Вот чего ты боишься на самом деле.

Хоро-Хоро обернулся. Никого.

- Что пока ты там со своим турниром, здесь что-то случится. Что твои слова про защиту и силу, просто слова, красивые, но пустые. Что вернёшься Королём Шаманов, а возвращаться уже будет некуда. Или некому.

Хоро-Хоро стоял и слушал.

Это было правдой. Не вся правда, но часть её, та часть которую он не любил произносить вслух, потому что произнесёшь и она становится реальнее. Он уехал далеко. Он не знал что будет когда вернётся. Он не мог знать.

- Да, - сказал он наконец. - Боюсь. Что с того?

Голос замолчал.

- Что с того?, повторил он, уже громче, потому что ответа не было и это раздражало. — Вы хотите услышать что я пойду домой? Брошу всё?, Он смотрел на горящие дома. — Нет. Боюсь и иду. Это всё что у меня есть. Потому что стоять здесь от страха, это точно никому не поможет.

Огонь начал гаснуть.

Медленно, так же как разгорался. Дома восстанавливались, снег возвращался, и где-то в глубине деревни загорелось окно. Просто свет в окне. Кто-то дома.

Хоро-Хоро смотрел на это окно.

- Ладно, - сказал он тихо. Себе. — Ладно. Иду.

И пошёл.

* * *

Переулок. Ночной, мокрый. Один фонарь в конце, остальное темнота.

Такёда-Рю знал такие переулки. Не этот конкретный, таких было много, в разных городах, в разное время. Это было то время до. До Йо, до турнира, до всего что случилось потом. Когда он был другим или думал что был, сейчас уже трудно сказать точно.

Токагеро был рядом. Молчал, его обычная манера. Дух бандита, который многое видел и не спешит с выводами.

В конце переулка стояли люди. Старые лица, не враги, не друзья. Просто те, которых он не забыл потому что забыть их было некуда. Они были частью того кем он был, и это никуда не делось просто от того, что он теперь другой.

- Ты куда делся, Рю, - сказал один. Без злобы. Почти с любопытством. — Ушёл за каким-то мальчишкой, играть в самурая.

- Думает, что другим стал, - добавил второй. — Переоделся, и другой.

- Ты всегда был пустым, Рю. Красивые слова, красивый меч, а под этим что?

Рю стоял и слышал это. Не уходил, не возражал сразу. Токагеро рядом не двигался.

Это было в нём, давно, с тех самых переулков. Сомнение в том, настоящий ли он. Самурай по духу, если не по крови. Хранитель меча, которого никто не давал, он сам себе дал, сам решил. Это было либо честью, либо самообманом, и он до сих пор не всегда знал которым.

- Что скажешь?, спросил он Токагеро. Тихо. Не для тех в конце переулка, для духа.

Токагеро помолчал. Потом сказал:

- Я выбрал тебя. Я не выбираю пустых людей.

Коротко. Без украшений. Именно так как говорит кто-то, кто не привык говорить лишнего.

Рю посмотрел на тех в конце переулка.

- Я другой, - сказал он им. Не зло, не в оправдание, просто как факт. — Не потому что решил однажды утром что теперь буду другим. Потому что встретил людей, рядом с которыми иначе, значит врать себе. А я устал врать.

Один из них в конце усмехнулся. Не злобно.

- Ладно, Рю. Верим.

Переулок растворился.

* * *

Двор.

Те стены с граффити, тот сломанный фонарь, тот запах, мусор и что-то ещё, что в детстве казалось нормальным фоном, а потом, когда вышел, понял что это вовсе не фон, это было воздухом которым дышал. Чоколав постарался забыть это место так хорошо как только можно. Выходит, не получилось. Или оно само вспомнило.

Мик был рядом. Тихий, янтарные глаза в темноте.

Перед ним стоял он сам. Пятнадцатилетний, с выбритой головой, в той куртке, с пистолетом за поясом. Смотрел на него с тем цинизмом, который бывает у детей, переставших быть детьми раньше времени и решивших что это теперь их стиль.

- Ну что, комик, - сказал тот. Медленно, прощупывая. — Нашёл себе занятие?

- Нашёл, - сказал Чоколав.

- Шутки рассказываешь.

- Рассказываю.

- И это всё искупит?

Чоколав сел на корточки. Просто чтобы быть с ним на одном уровне, не сверху, не снизу.

- Нет, - сказал он. - Не искупит. Я вообще не за этим.

- А за чем?

- Орона показал мне, что так можно жить. Что смех это не слабость и не побег. Что можно делать людям легче и это не стыдно. — Он посмотрел на него прямо. — Я выбрал это. Не потому что так надо. Просто хочу.

- А если не поможет? Если всё равно ничего не изменится?

- Ну, - Чоколав пожал плечами. — Тогда не поможет. Но я попробую. — Пауза. — Ты ведь не веришь что не поможет. Иначе бы не спросил.

Младший смотрел на него. Потом, неожиданно, чуть усмехнулся. По-другому. Не с цинизмом, просто усмехнулся.

- Страшно было уходить отсюда?

- Жутко, - сказал Чоколав честно. — Привычное страшнее неизвестного. Даже когда привычное дерьмо.

- Но ушёл.

- Ушёл.

Долгая пауза. Где-то за стеной гремело что-то далёкое.

- Ладно, - сказал младший наконец. — Иди тогда. Не задерживайся тут.

Чоколав встал. Мик поднялся рядом. Двор остался за спиной, не провожал, просто остался.

* * *

Яма.

Стены из земли и камня, темнота сверху, влажный воздух. Запах она помнила точно, земля и сырость и ещё что-то, что называлось страхом и которому она не давала имени долгое время. Она не думала, что снова его почувствует.

Пайлонг был рядом. Большой, тёплый, живой. Темнота не убирала его, она была где-то в ней, но он был в ней тоже, и это меняло баланс.

Джун обошла яму по периметру. Метр на метр с небольшим, стены плотные, наверх не забраться без помощи. Она знала это не потому что мерила, просто знала. Тело помнило.

Наверху появился свет. В нём был силуэт.

Отец. Смотрел сверху вниз. Именно так, как тогда, с той же дистанцией, с тем же выражением лица, которое она никогда не могла прочитать до конца.

- Джун.

- Нет, - сказала она.

- Нет, чему?

- Этому всему. Я знаю что это. И знаю как выйти.

- Ты злишься.

- Нет. — Она подняла взгляд. — Я уже с этим разобралась. Не простила, не забыла, разобралась. Это разные вещи.

- Я мог бы помочь тебе выйти.

Джун остановилась.

Подумала. Это был настоящий вопрос, не ловушка, не испытание на то сможет ли она отказаться. Просто вопрос. Она могла выйти сама. Пайлонг поднимет её в один прыжок. Но принять руку, это тоже выбор, и не слабый.

- Хорошо, - сказала она. — Но я прошу не потому что не могу без тебя. Я прошу потому что решила попросить. Это моё решение, не твоя помощь.

- Понимаю, - сказал силуэт.

Рука опустилась сверху. Джун взяла её, не за запястье как хватаются в панике, а нормально, ладонь к ладони. Пайлонг толкнул её снизу. Стены рассыпались.

Она оказалась наверху. Силуэт рядом с ней растворился тихо, не сказав больше ничего.

Джун отряхнула руки и пошла вперёд.

* * *

Больничная палата.

Запах он узнал раньше чем увидел. Дезинфектант, пластик, лекарственный привкус в воздухе. Он провёл в таких местах большую часть своей жизни, сначала как ребёнок в семье врачей, потом как врач сам. Это был его мир. Был.

Элиза лежала на кровати.

Живая, дышащая, тёплая. Не дух, она. Такая как была. Руки сложены на одеяле, волосы убраны назад, лёгкая улыбка когда увидела его. Фауст стоял у двери и не двигался.

Это был тот момент, которого он боялся сильнее любого боя. Не её смерть, с этим он научился существовать. Вот это. Когда она живая и смотрит на него, и он не знает как держать себя, потому что годами держал себя для духа, а не для человека. Потому что дух принимает тебя таким какой есть, а человек, другое дело.

- Иоганн, - сказала она.

Он закрыл глаза. Выдохнул. Открыл.

- Это испытание, - сказал он. - Ты не настоящая.

- Вопрос настоящий, - ответила она.

- Какой вопрос.

- Ты знаешь какой. Ты его носишь уже давно.

Фауст помолчал. Потом подошёл к кровати и сел на стул рядом, как садился всегда, как сидел много раз когда она болела и он приходил после смены.

- Ты бы не одобрила, - сказал он. - Некромантию. То чем я стал. Ты никогда не поддерживала идею нарушать естественный порядок вещей.

- Нет, не поддерживала, - сказала Элиза.

Фауст кивнул. Горько, но кивнул, потому что это была правда и он это знал.

- Но ты бы поняла зачем, - сказал он.

- Это разные вещи, Иоганн.

- Знаю.

Он смотрел на неё. На её руки на одеяле. На то, как она дышит. На ту лёгкую улыбку, которую он столько раз видел и которая теперь была здесь, в этой комнате, в этом пространстве, и одновременно не была, потому что это было не настоящим.

- Мне жаль, - сказал он. Тихо. Не ей, себе, наконец, вслух. — Что я не смог тогда. Что не остановил кровотечение, не сделал достаточно, хотя двадцать лет готовился именно к этому. Что пошёл тем путём потом. Что заплатил столько. Мне жаль.

- Я знаю, - сказала Элиза. Просто. Без осуждения и без утешения, просто знаю.

Это не было прощением. Но это было признанием, что оба несут это, что оба знают цену. Что он не один в этом, даже если она дух и он некромант и всё между ними теперь устроено иначе, чем должно было быть.

Этого было достаточно.

Кровать исчезла. Элиза рядом с ним снова была духом, прозрачной, тихой. Но она была здесь, и это не изменилось.

Фауст выдохнул. До конца, медленно.

* * *

Серое пространство снова собрало их всех.

Появлялись по одному, с разницей в несколько секунд. Сначала Йо, потом Рен, потом Хоро-Хоро, у него над ухом торчала хвоинка. Рю. Чоколав с Миком. Джун с Пайлонгом. Фауст последним, с Элизой. Никто не говорил первые несколько секунд.

Потом Хоро-Хоро заметил хвоинку, вытащил её и уставился на неё с видом человека, у которого есть вопросы, но он решил их не задавать.

Рен стоял чуть прямее обычного. Или это только казалось.

У Чоколава не было шуток. Первый раз с момента их знакомства.

Никто не спрашивал у другого что было. Это было понятно без слов, у каждого своё, и своё остаётся своим.

- Хорошо, - сказал голос Хао. Коротко, без пафоса. — Теперь знания.

То что случилось потом было трудно описать словами, потому что это не было чтением и не было обучением в привычном смысле. Это была передача, как если бы кто-то открыл внутри тебя дверь, за которой было всё то, что Хао знал в свою первую жизнь. Техники, принципы, ощущение фуриоку на том уровне который раньше был недоступен. Оно пришло сразу, всё вместе, не объясняя себя, просто было и стало частью.

Каждый принял это по-своему.

Йо почувствовал как фуриоку перестраивается, не больно, просто иначе, как будто что-то сжатое получило больше пространства. Он ни слова не сказал и просто принял.

Рен сжал зубы. У него шло с сопротивлением, жёсткая внутренняя структура, которую он выстраивал годами, не хотела перестраиваться быстро. Он продержался. Побелели костяшки на рукояти Рейтэй, но продержался.

Хоро-Хоро сидел с закрытыми глазами и просто не мешал. Принимал как воду.

Рю держал бокуто вертикально перед собой обеими руками и смотрел в никуда. Что-то в его позе стало другим, тяжелее, но правильнее.

Чоколав морщился и мотал головой, явно пытаясь рассортировать слишком много информации одновременно.

Джун и Фауст, каждый тихо, каждый по-своему.

Потом всё стихло.

- Используйте правильно, - сказал голос. - Или не используйте вообще.

Серое пространство начало рассыпаться.

* * *

Они открыли глаза с разницей в секунду-две. Сначала Йо, потом Рен, потом остальные. Последним Фауст, он ещё несколько секунд сидел неподвижно с закрытыми глазами, и Элиза рядом с ним ждала.

Над ними было ночное небо со звёздами. Костёр горел, Анна поддерживала его. Книга в траве была закрыта и не светилась.

Никто ничего не говорил первую минуту. Просто дышали, возвращались.

Хоро-Хоро лёг обратно на спину и уставился в небо.

- Ну и ну.

- Угу, - ответил Чоколав рядом.

Рен рассматривал Рейтэй в своих руках. Рю медленно убрал бокуто.

Райнер подошёл из темноты бесшумно, оглядел всех.

- Три часа, - сказал он. — Все целые?

- Более или менее, - сказал Хоро-Хоро. — Снаружи тихо?

- Тихо.

- Хорошо.

Долгая пауза. Потом:

- Ни у кого нет шутки?, спросил Хоро-Хоро. — Хочется чего-нибудь нормального.

Чоколав несколько секунд молчал. Это было необычно.

- Почему рыба не ходит в школу?

- Давай, - вздохнул Хоро-Хоро.

- Потому что она уже в воде плавает! Школа, water school, она в ней уже! Понял?, Он поднял палец. — Это хорошая шутка.

Рен закрыл глаза.

Рю отвернулся. Плечи у него дрогнули.

- Ужасно, - сказал Хоро-Хоро. И улыбнулся. Немного, но по-настоящему.

Анна убрала книгу в сумку. Посмотрела на Йо.

Он кивнул. Спасибо, всё нормально, я понял, всё это в одном кивке.

Она отвернулась. Её способ ответить.

Фауст поднялся последним. Медленно, как человек у которого ноги ещё не до конца решили работать. Элиза рядом с ним была спокойной, не тревожной, как в начале, просто спокойной.

Джун наблюдала за ним.

- Нормально?, тихо.

- Да. — Пауза. — Да.

Рэйдзу обошёл всех по кругу, методично, обнюхал каждого. Потом вернулся к Райнеру и зевнул.

Правильный зевок. Всё в порядке.

Йо лёг на спину и смотрел в звёздное небо. Что-то в нём было новым, не чужим, именно новым. В том, что уже было, появилось больше места.

Морфин на его плече переступила лапками и устроилась поудобнее.

На моем бусти уже 73 главы, кому интересно ссылка в моем профиле.

Глава 55

Глава 55

После

Никто особо не спал после событий в книге.

Не потому, что было больно или страшно. Просто то, что пришло к ним из книги, требовало времени на то чтобы улечься, как еда, которой слишком много за один раз съели, и тело само разбирается с ней, без участия головы. Хоро-Хоро в это время лежал на спине и смотрел в небо. Рен сидел, Рейтэй был поперёк его колен, он просто сидел и собирался с мыслями. Рю же то открывал и закрывал руку, снова и снова, как будто проверял что-то, чему не мог подобрать слова.

Чоколав даже один раз было открыл рот, начав какую-то шутку и на середине остановился.

- Нет, - сказал он. - Не идёт. Погоди.

- Это пугает меня сильнее всего остального за сегодня, - сказал Хоро-Хоро, не поворачивая головы в его сторону.

Чоколав ему даже не возразил. Это тоже было странно.

Фауст сидел отдельно ото всех, лишь Элиза была рядом. Джун так же не спала, просто смотрела на огонь. Под утро, когда небо начало сереть с востока, народ начал клониться кто куда. Хоро-Хоро заснул резко, как будто бы его выключили в один момент. Рю лёг следом за ним. Рен убрал свой Рейтэй и лёг последним из всех, не сказав ничего.

Утром никто совсем не торопился.

* * *

Рен встал рано, как обычно он привык. Пусть он фактически и не спал.

Он вышел за периметр лагеря, и встал в стойку. И просто постоял в ней, так и не начиная движения. Он чувствовал, как двигается его фуриоку, и эти ощущения совсем не такие, как вчера. Что-то явно сдвинулось. Не сломалось, не заменилось, просто стало немного шире и явно лучше. Как будто канал, который он всю жизнь держал на определённой ширине, вдруг обнаружил что может быть куда как больше, если этого захотеть.

Рен не торопился. Сначала необходимо понять, что именно изменилось. Потом решать, что с этим делать.

Басон проявился рядом с ним без слов, как всегда.

- Ты чувствуешь? - спросил Рен.

Дух не ответил вслух. Просто стал чуть плотнее. Достаточно чтобы дать этим ответ.

Рен начал свою разминку. Обычная последовательность, которую делал каждый день с восьми лет. Первые три блока шли, как всегда. На четвёртом он почувствовал: сверхдуша отзывается быстрее. Может, секунда разницы. Но эта секунда в бою это не абстракция, это конкретный человек, который успел или не успел, и Рен это знал как никто другой.

- Хорошо, - сказал он себе и Басону одновременно.

Потом продолжил тренировку. Теперь не просто разминку, а уже работу с тем, что изменилось. Нащупывал границы возможностей: сколько можно развернуть, насколько быстро свернуть, как ведёт себя под нагрузкой. Методично проверяя возможности, полученные благодаря книге. Без всякой спешки. Это было не радостно и не тяжело, это была работа, которую он умел делать и любил именно за то, что она даёт плоды.

Когда он вернулся к лагерю, Хоро-Хоро уже возился с котелком.

- Ну как прошла тренировка? - спросил он, не оглядываясь.

- Есть что всем проверять потом, - сказал Рен.

Хоро-Хоро кивнул.

- У меня тоже, - сказал он. - Ночью не смог заснуть, попробовал одну вещь. Лёд идёт теперь немного по-другому. Плотнее что ли. И держится дольше без моего внимания. Раньше стоило отвлечься на секунду, он начинал сразу таять. Теперь нет.

- Проверяй ещё.

- Именно этим и занимаюсь.

* * *

Чоколав обнаружил изменение, не задаваясь целью их найти.

Просто прыгнув на камень метрах в трёх, обычное дело для него, он делал такое постоянно. Но в этот раз Мик отозвался даже раньше, чем было нужно, прыжок вышел длиннее чем планировалось, и Чоколав приземлился на самом краю камня, слетел с него, прокатился по траве и остановился лицом в земле.

Полежав секунду. Он собрался с мыслями.

- Окей, - сказал он в траву. - Окей. Это явно интересно.

Он встал, отряхнулся. Попробовал снова, с поправкой уже на эти изменения. Приземлился в этот раз он нормально. Постоял, прислушиваясь к себе. Что-то в связи с Миком стало совсем иначе. Как будто раньше между ними было стекло, тонкое, почти незаметное. Теперь его уже не было.

- Мик, - сказал он. - Ты это ведь тоже чувствуешь?

Янтарные глаза. Дух посмотрел на него с тем выражением, которое у ягуаров заменяет всё остальное.

- Значит да, - сказал Чоколав.

Он сделал серию быстрых перемещений. Вперёд, вбок, назад, разворот. Раньше на максимальной скорости между тем что хотел и тем, как Мик реагировал было небольшое запаздывание. Маленькое, почти незаметное, но он его чувствовал всегда. Сейчас его не было. Просто не было.

- Ладно, - сказал он наконец. - Ладно, это хорошо.

Мик коротко рыкнул. Что у ягуаров значит согласие.

Хоро-Хоро наблюдал за всем этим со стороны с кружкой в руке.

- Ты понимаешь, что только что кувыркался по траве как дурак? - спросил он.

- Это была проверка, - сказал Чоколав.

- Проверка чего конкретно?

- Расстояния падения. Научная работа.

- И?

- Три метра. Запиши, потом пригодится.

Хоро-Хоро не стал записывать. Но улыбнулся.

* * *

Рю работал один, в стороне от всех.

Он разложил бокуто на траве и долго смотрел на него. Не медитировал. Просто смотрел, как смотрят на что-то знакомое, когда вдруг замечаешь в нём то, чего раньше не видел. Токагеро стоял рядом и тоже молчал, что было его обычной манерой.

- Ты тоже чувствуешь разницу? - спросил Рю наконец.

Дух не ответил словами. Немного изменился в воздухе, стал чуть более весомым. Как человек, который расправляет плечи.

Рю взял меч. Встал в стойку. Призвал сверхдушу Ямато-но Орочи, не в полную силу, просто что бы проверить. Конструкт вышел без той привычной секунды сопротивления, которую Рю всегда чувствовал в самом начале. Раньше нужно было потянуть, дверь открывалась, но с явным усилием. Теперь она словно открылась перед ним сама.

Он отпустил весь конструкт. Призвал снова. Ещё раз. Каждый раз одинаково.

Рю опустил меч и стоял молча несколько секунд.

Йомэй когда-то говорил ему в Идзумо: настоящее единство с духом это не когда ты управляешь им, а когда вы двигаетесь вместе, как одно. Рю тогда кивнул и решил, что понял. Сейчас он понял, что тогда не понял ничего. Это бывает, мысль входит в голову как идея, и только потом, когда почувствуешь её на практике, понимаешь, насколько она была больше, чем казалась.

- Токагеро, - сказал он. - Нам нужно привыкнуть друг к другу заново. По-новому.

Дух посмотрел на него. Что-то в этом взгляде было спокойным и одновременно готовым.

Рю начал тренировку с начала. С самой базы, с первого движения, как в первый день. Это была не скромность и не самобичевание, просто единственный честный способ узнать что теперь умеешь на самом деле.

* * *

Джун в это время тренировалась у реки.

Пайлонг и раньше был сильным духом, она никогда не жаловалась. Но сейчас, призвав его в сверхдушу, она почувствовала: что-то в их связи стало плотнее. Как разница между верёвкой и канатом. Оба держат, но ощущение совсем разное.

Она провела несколько последовательностей. Пайлонг двигался точно, без тех маленьких задержек, которые она привыкла в нём компенсировать заранее. Это были мелочи, снаружи их не видно. Но она их чувствовала всегда, и сейчас их не было.

Потом попробовала кое-что из того, что пришло с книгой. Техника контроля, подавление фуриоку противника через давление духа. Сложная техника, которая требует высокой точности. Первые две попытки у неё не вышли. Третья, почти. Четвёртая и пятая, уже удачные.

Она постояла после пятой попытки. Не отмечала свою победу, просто стояла и запоминала это ощущение, как это работает изнутри, как должно ощущаться, когда правильно исполнено.

Фауст подошёл к ней через час, когда она устроилась у воды отдохнуть.

- Видел несколько приёмов, - сказал он. – Они из книги?

- Да.

- Техника подавления. Полезная. - Он помолчал. - У меня другая. Элиза теперь держит свою форму дольше без моего участия. - Он говорил об этом ровно, но в его голосе было что-то, что не сразу считывалось. Что-то похожее на облегчение. - Я не знал, что это вообще возможно для неё.

Джун посмотрела на Элизу. Та стояла чуть поодаль и смотрела на них обоих с тем тихим вниманием, которое у неё было всегда.

- Это ведь хорошо, - сказала Джун.

- Да, - сказал Фауст.

Еще немного обсудив техники, полученные из книги, они разошлись.

* * *

К полудню все собрались в одном месте сами собой.

Никто никого не звал. Тренировки закончились примерно в одно время у всех, люди потянулись к лагерю, и вот они уже все сидят вокруг котелка. Хоро-Хоро раздавал еду. Чоколав устроился рядом с Миком с видом человека, у которого голова ещё полна мыслей, но желудок уже настаивает на своих правах.

- Ну что, - сказал Хоро-Хоро. - Кто что нашёл в себе нового?

- Скорость отклика выросла, - сказал Рен. - Нужно ещё тренировать, но пока стабильно идёт вверх.

- На сколько примерно?

- Рано пока что говорить.

- Понял. - Хоро-Хоро покосился на него. - У тебя что, вот прямо ничего не изменилось кроме скорости?

- Изменилось конечно. Но я ещё пока что разбираюсь.

- Ясно. - Это звучало как «понял, не лезу». – А ты Рю?

- Ямато-но Орочи выходит теперь без задержки, - сказал Рю. - Связь с Токагеро изменилась. Как будто мы с ним стали ближе.

- Понятно, - сказал Чоколав. - У меня с Миком то же самое. Стали ближе, но теперь надо калибровать наши прыжки заново. Один раз уже кувыркнулся.

- Видел, - сказал Хоро-Хоро с улыбкой.

-Это была научная работа!

- Ага на три метра.

- Ты запомнил!

- Невозможно было не запомнить.

Дальше заговорили несколько сразу, кто что почувствовал, где что не так, что ещё нужно проверить. Перебивали друг друга, переспрашивали, Хоро-Хоро что-то показывал руками, Чоколав возражал, Рен вставлял короткие точные реплики, от которых разговор каждый раз менял направление. Это был не отчёт и не брифинг. Просто люди разговаривают о том, что им важно, и никто не объясняет им как это делать правильно.

Джун говорила мало. Фауст почти и вовсе не говорил, но слушал внимательнее, чем казалось с первого взгляда.

Анна сидела с чаем и молчала. Иногда кивала, когда кто-то говорил что-то точное. Это было всё её участие в этом обсуждении.

Райнер же всё это время слушал с кружкой чая в руках.

Йо сидел на краю лагеря, немного в стороне ото всех. Разговор шёл вокруг него, он его слышал, но не участвовал. Это не выглядело как отстранённость. Просто было видно что он ещё внутри чего-то, что явно ещё не закончилось. Что-то из книги, что-то из того разговора с Хао. Или что-то своё, что книга только подтолкнула в развитии.

После обеда Чоколав наконец нашёл шутку которую захотел рассказать сразу.

- Слушайте, - сказал он. - Почему самурай никогда не опаздывает?

-Потому что он знает когда ему надо умереть, - сказал Рю спокойно.

Чоколав от такого открыл было рот. Закрыл. Открыл снова в удивлении.

- Это была моя концовка!

- Теперь она моя.

- Ты не можешь просто взять чужую концовку!

- Я только что взял.

Хоро-Хоро засмеялся. Рен отвернулся, но плечи у него дрогнули, это все видели. Джун прикрыла рот рукой, что помогло плохо.

Чоколав смотрел на Рю долгую секунду с видом человека, у которого украли кошелёк и он только что это обнаружил.

- Ты очень опасный человек, - сказал он наконец. - Я за тобой теперь слежу.

- Мудрое решение, - сказал Рю, не отрываясь от своих дел.

На бусти уже 74 главы, ссылка в моем профиле.

Глава 56

Глава 56

Голоса

Йо заметил что-то не то ещё пока все только расходились.

Сначала, простое ощущение, ни на что конкретно не похожее. Лёгкий шум в ушах, который не мешает думать, но присутствует. Он решил, что это усталость после книги. Лёг на траву, закинул руки за голову, закрыл глаза. Морфин устроилась на камне рядом.

Шум, к сожалению, не прошёл.

Через какое-то время мимо пробежал Хоро-Хоро, что-то бормотал себе под нос про лёд, про плотность, про Короро. И тут Йо услышал что-то новое, чего быть не должно было.

Под словами шёл другой поток. Словно не голос, оно было скорее как попытка читать чужую мысль, которую человек не произносит вслух, но она есть. Хоро-Хоро думал про свою мать. Конкретно: «Как она там. Уже три месяца не видел её.»

Йо открыл глаза от неожиданности.

Хоро-Хоро уже исчез за деревьями. Йо смотрел туда, где он только что был, и думал об одном: это было реально или не было?

Морфин пискнула в возмущении.

- Тихо, - сказал он. - Извини.

За обедом всё стало хуже.

Люди вокруг разговаривали нормально, смеялись, рассказывали про тренировки, перебивали друг друга. Всё как обычно. Но у каждого под разговором шёл второй слой в виде их мыслей. Хоро-Хоро рассказывал про три метра прыжка и про Чоколава, и одновременно в нём тихо жило то же беспокойство про мать. Рен слушал и думал про отца, коротко и жёстко, он сразу убрал эту мысль, но Йо успел её поймать. Рю думал про Токагеро и ещё про что-то ещё, чему не было слова, просто ощущение что что-то встало на место.

Вроде ничего страшного. Только это не останавливалось.

Йо ел, кивал, иногда что-то говорил в ответ, и всё это время он слышал оба слоя одновременно. Это было как пытаться читать, когда рядом работает телевизор: оба источника реальные, оба требуют твоего внимания, и в какой-то момент начинает болеть голова от этого всего.

К концу обеда она у него и заболела.

Анна быстро заметила, что с ним что-то не так. Просто в какой-то момент поставила перед ним кружку горячего чая, которого он не просил, и отошла что бы не беспокоить. Но перед тем, как уйти, на секунду задержалась рядом, и Йо поймал её мысль тоже.

Там не было слов. Просто, теплое ощущение и беспокойство о нем.

Йо взял кружку обеими руками. Погрел ладони.

Когда все разошлись на отдых, он встал и пошёл в сторону от лагеря. Ушел он недалеко, просто туда, где не было людей. Птицы были, ветер был, где-то за деревьями Чоколав что-то объяснял Хоро-Хоро громким голосом. Но рядом никого не было. И шум в голове сразу упал на несколько делений вниз.

Он сел. Морфин перелетела на плечо.

- Ты слышишь их? - спросил он тихо.

Она пискнула. Нет. Конечно нет.

- Хорошо, что не слышишь, - сказал он.

Он просидел там долго.

Не думал о том, как это отключить, он всё равно не знал как, и злиться на это было сейчас бесполезно. Просто разбирался с тем, что есть сейчас.

Мысли у людей были вполне нормальными. Правда. Хоро-Хоро беспокоился о матери. Рен носил в себе старую злость и держал её в узде. Рю думал о том, как стать лучше. Чоколав думал сразу о пяти вещах, одна из которых была шутка, другая, Мик, третья, что-то из детства. Джун думала о Рэне. Фауст думал об Элизе.

Нормальные люди. Нормальные мысли. Ничего, что стоило бы скрывать.

Но их было много. Без паузы, без кнопки выключения.

Вот что такое быть Хао, подумал Йо. Не «стать злым». Просто, слышать всех, с детства, не переставая. Слышать, как снаружи говорят одно, а внутри другое. И через какое-то время начать понимать, что разрыв между тем и другим, это не исключение. Это норма. Люди такие какие есть. Все. Всегда.

Если жить с этим достаточно долго, можно разлюбить людей. Не из злобы. Просто от усталости.

Йо сидел с этой мыслью и не торопился её убирать. Она была неприятной, но честной. Хао не просто решил однажды утром что человечество надо уничтожить. Его к этому привела способность, которую он не просил и не мог отключить. Это не оправдание, оправданий для того, что он делает, нет. Просто объяснение. И объяснение меняло то, как Йо думал о предстоящем.

Морфин пискнула, тихо, как напоминание что она здесь. Йо провёл пальцем по её голове.

- Знаю, - сказал он. - Я в порядке.

Почти правда.

Амидамару пришёл к нему сам, без призыва. Встал рядом с ним. Молчал, словно чего-то ожидая. Йо посмотрел на него.

- Ты слышишь их? - спросил он.

Амидамару покачал головой.

- Я сейчас слышу. Из книги умение осталось. - Йо помолчал. – Хао ведь с этим жил всю жизнь. Я не собираюсь повторять его путь, надо что-то делать с этим.

Амидамару смотрел на него, с тем выражением, которое у него появлялось, когда он беспокоился, но не хотел говорить об этом раньше времени. Сдержанно, но видно.

- Всё нормально, - сказал Йо. - Просто надо найти как закрывать это. Не навсегда, просто чтобы само не лезло.

- Поможешь? - спросил Йо.

Дух посмотрел на него как на человека, который только что спросил очевидное. Йо усмехнулся.

- Понял. Тогда давай начнём.

Они работали с ним до самого вечера.

Йо не пытался заткнуть голоса, это была неправильная цель. Он пытался научиться выбирать: слышать, когда надо, не слышать, когда не надо. Разница кажется маленькой, но она принципиальная. Хао не мог этого выбирать. Йо хотел мочь.

Первый час не получалось вообще. Второй, ненамного лучше. Третий, снова хуже, потому что Чоколав со своим смехом прибежал что-то рассказать и голоса в голове резко усилились.

Но Амидамару был рядом с ним всё это время. И вместе они нащупывали что-то, не технику, не заклинание, скорее привычку. Как учишься не слышать фоновый шум в городе: сначала он, казалось бы, везде, потом перестаёт быть везде, потом можно выбирать замечать его или нет.

К вечеру он мог держать это слегка закрытым, если сосредоточиться.

Не идеальный результат, конечно. При резком контакте с кем то, всё сразу прорывалось. Но в спокойном состоянии, держало чуть лучше. Голова хоть не раскалывается, пока что и этого хватит.

Сейчас Харусамэ лежало в ножнах рядом с ним. Йо смотрел на него и думал.

В нём теперь было что-то из книги, не как набор техник, которые можно перечислить, а как понимание, которое просто есть. Как Хао думал о фуриоку: не как о силе, которую применяют, а как о пространстве, в котором существуешь. Сначала Йо не до конца понял, что это значит. Потом понял, не головой, а вот так, сидя здесь.

Он взял свой меч. Позвал Амидамару для единения.

Что-то изменилось прямо в момент его призыва. Дух вошёл в Харусамэ иначе, не быстрее, не сильнее, но точнее. Как будто много раз делал одно и то же движение чуть в сторону от нужного места, и вот наконец он попал. Йо почувствовал это через рукоять: тепло, ровное, без той мелкой вибрации, которая всегда была раньше и которую он принимал за норму.

Он стоял и не двигался.

- Амидамару, - сказал он. - Ты это чувствуешь?

Дух ответил через связь. Что-то вроде, да.

Йо медленно опустил меч.

Это был не мгновенный прорыв. Не та бронированная сверхдуша что является лучшей версией сверхдуши, до неё ему ещё далековато, он это сейчас понимал. Но это был первый шаг к тому, чтобы понять в каком направлении вообще идти. Такие шаги, они важнее прорывов, потому что без них эти самые прорывы не случаются.

У костра же в это время всё шло своим чередом.

Чоколав что-то рассказывал, Хоро-Хоро смеялся, Рен сидел с Рейтэй и слушал с тем видом, который у него значит «не особо интересно, но мешать явно не буду». Рю ухаживал за бокуто, размеренно, ни на что не отвлекаясь.

Йо сел рядом с Анной.

Голоса в голове были. Тише, чем днём, люди устали, мысли стали как будто спокойнее, ровнее. Хоро-Хоро думал теперь про деревню. Рен думал про то, как лучше работает Басон теперь. Чоколав думал про шутку и немного про Мика. Рю думал про Токагеро.

- Спасибо за чай, - сказал Йо.

Анна ему не ответила. Просто налила ещё.

Морфин перелетела к Хоро-Хоро, который сразу начал с ней разговаривать, серьёзно, как со взрослым. Может, она и понимала. Духи бывают разные.

Йо смотрел на огонь.

Поток в голове шёл тихо, на фоне. Он его слышал, и это больше не было похоже на шум, который мешает. Скорее как город за окном: он есть, он живёт, но ты спишь.

Может, именно это и нужно было понять.

Не заглушить. Не убрать.

Просто научиться с этим спать.

На бусти уже 74 главы. Ссылка в моём профиле.

Глава 57

Глава 57

Тишина

Утром голоса были на месте.

Йо проснулся и сразу это понял. Они никуда не делись за ночь. Просто лежали тихо, как вода подо льдом. Он полежал немного, не открывая глаз, и попробовал то, что нащупал вчера вместе с Амидамару. Прикрыть. Не заткнуть, а именно прикрыть, как прикрывают дверь, оставляя щель.

Получилось. Почти что как надо.

Лагерь просыпался. Гремел котелок. Хоро-Хоро уже с кем-то спорил, и под его словами шла мысль про деревню, про снег, который там сейчас лежит. Йо не стал её держать. Отпустил. Это было главное, что он понял вчера. Держать не надо. Надо уметь не брать.

Он сел и огляделся.

Чоколав спал лицом в собственную куртку. Рю чистил бокуто, размеренно, ни на что не отвлекаясь. Рен сидел в стороне с закрытыми глазами, и Йо специально не стал слушать. У Рена по утрам в голове было то же, что и днём, и лезть туда было всё равно что войти в чужую комнату без стука. Фауст сидел отдельно от всех, как всегда. Анна разливала чай.

Всё на местах.

Йо поискал глазами Сэй.

Нашёл не сразу. Сэй спал, сидя у дерева, уронив голову на грудь, как будто сел на минуту и забыл встать. У его ноги лежал свёрнутый плащ, который он так и не развернул, а на плаще - маленький свёрток в бумаге. Йо знал, что это. Моти. Сэй доставал такой каждое утро, разворачивал, съедал половину, вторую оставлял на потом и забывал. Откуда они не кончались на середине пути через половину мира, никто не спрашивал. Хоро-Хоро однажды спросил. Сэй сказал: «От отца». И всё.

Йо смотрел на него и привычно, почти не думая, потянулся туда новым слухом.

И ничего не услышал.

Сначала Йо решил, что это потому, что Сэй спит. У спящих мысли тихие, размытые, как разговор за стеной. Он слышал это ночью у других. Чоколаву что-то снилось, обрывками, без слов. У Рю шло ровное, тёплое, без формы. У всех было хоть что-то.

У Сэй же словно не было ничего.

Как если бы там, где у каждого человека есть это постоянное негромкое присутствие, у Сэй была ровная глухая поверхность. Йо потянулся сильнее, осторожно, как нащупывают в темноте. Поверхность не поддалась. Она даже не была враждебной. Она просто была, и за ней не читалось вообще ничего.

Йо отпустил и сел ровно.

Сердце стукнуло чуть быстрее. От того, что он не понимал.

Что-то шевельнулось у дерева. Йо перевёл взгляд. Рэйдзу. Огромный тёмный волк, которого Сэй звал своим духом, лежал рядом с хозяином, положив морду на лапы. Янтарные глаза были приоткрыты. Хвост у волка медленно качнулся один раз и замер.

Как будто волку было смешно.

Йо моргнул. Волк смотрел на огонь, не на него. Хвост больше не двигался.

Йо попробовал ещё раз, теперь не на Сэй. Хоро-Хоро. Сразу пошло, легко: деревня, снег, что-то про сестру. Потом Рю. Пошло. Потом, аккуратно, край Рена, и Йо тут же убрал. Значит, слух работал. Дело было не в нём.

Он вернулся к Сэй.

Стена.

Анна подошла и поставила перед ним чай. Он не просил, как и вчера.

Йо взял кружку. Посмотрел на неё.

Анна стояла рядом и смотрела не на него, а туда же, куда смотрел он. На Сэй у дерева. Лицо у неё было спокойное, обычное. Но Йо вчера весь день слушал людей и научился замечать одну вещь. Когда человек что-то знает и молчит об этом, у него появляется особая ровность. Не пустота. Наоборот, слишком ровно для пустоты.

У Анны сейчас было именно так.

- Ты его ведь не слышишь, - сказала она.

Йо не стал делать вид словно это не так.

- Нет, вообще не слышу.

- И не услышишь.

Она сказала это просто, как говорят о погоде. Без всякого удивления. Йо понял, что для неё это совсем не новость. Что она знала давно, ещё до книги, ещё до того, как он сам стал всех слышать.

- Сильва ведь тоже не смог его прочитать, - сказал Йо медленно, вспоминая.

Анна ему не ответила лишь улыбнулась слегка. Это и был ответ.

- А ты ведь знала.

- Я многое знаю, - сказала Анна. - Это не значит, что про всё надо мне говорить.

Она забрала пустую кружку, которую Чоколав с вечера бросил у костра, и пошла обратно. На полпути остановилась. Не обернулась.

- Не лезь к нему с этим, - сказала она. - Ничего не найдёшь. Только себя измотаешь.

И ушла.

Йо остался сидеть с чаем.

Он пил и думал.

Вчера он понял про Хао одну вещь и решил, что это самое тяжёлое, что он мог понять. Что Хао слышит всех, всегда, с детства, и что от этого можно устать настолько, что разлюбишь людей. Йо просидел с этой мыслью полдня и решил, что теперь хотя бы понимает, откуда всё идёт.

Сейчас он понял вторую вещь, и она была хуже.

Хао слышит так же всех. Кроме одного конкретного человека.

Йо не знал этого наверняка. Но он сидел и складывал всё во едино. Рэйси, дух Хао, читает мысли. Хао знает про их группу всё, возможно идёт следом и наблюдает. И при этом не нападает, никуда не торопится. Просто смотрит на них как на шоу. Как будто чего-то ждёт. Или кого-то не может понять.

«Книга на языке, которого не существует.»

Йо не помнил, откуда у него эта фраза. Может, из самой книги, из того понимания, что осталось после испытаний и которое он не звал. Может, придумал сам только что. Но фраза легла точно. Вот что такое Сэй для того, кто слышит всех. Не пустая страница. Страница, плотно исписанная, на языке, которого ты не знаешь и никогда не узнаешь.

И если ты тысячу лет слышишь каждого человека насквозь, и вдруг встречаешь одного, кого не слышишь совсем, ты не пройдёшь мимо. Ты остановишься. Тебе станет интересно впервые за очень долгое время.

Йо поставил кружку.

Вот почему Хао идёт следом так спокойно, подумал он. Не из-за меня. Не только из-за меня.

Сэй проснулся сам, без всякого перехода. Только что спал, в следующую секунду уже смотрел перед собой ясными глазами, будто и не спал вовсе. Так умеют кошки и очень уставшие люди. Посмотрел на Йо.

- Ты явно плохо спал, - сказал Сэй.

Не вопрос. У него редко выходили вопросы.

- С чего ты это взял? - спросил Йо.

- По тебе это видно.

Йо хотел ответить, что всё нормально, но не стал. Сэй смотрел так, как смотрят, когда уже знают ответ и ждут, скажешь ты правду или нет. У Йо вдруг возникло странное чувство, будто сейчас читают его, а не он.

- Из книги мне досталось умение. Я теперь слышу, что люди думают. Совсем не специально. Оно само лезет ко мне в голову.

Он сам не понял, зачем сказал это вслух и именно Сэйю. Может, потому что Сэй был тем единственным, чьих мыслей он сейчас не слышал, и говорить с ним было всё равно что говорить с человеком, а не с двумя слоями сразу. С ним было так тихо.

Сэй ему кивнул. Не удивляясь.

- Тяжело тебе сейчас, - сказал он

- Тяжело, - согласился Йо. - Вчера вообще раскалывалась голова. Сейчас чуть получше. Научился немного прикрываться. Но если кто-то рядом появляется резко, всё прорывается обратно.

Сэй помолчал. Потом ему сказал:

- Не пытайся сразу закрыть всё.

- Я не пытаюсь...

- Пытаешься, - сказал Сэй. - Видно. Ты держишь всё сразу, по чуть-чуть, и устаёшь быстрее, чем если бы слушал. Так просто не выйдет. Слишком много за раз пытаешься отсечь.

Йо смотрел на него.

- А как тогда выйдет?

Сэй немного подумал. У него это выглядело это совсем не как у Мортимера, не как напряженная работа мозга. Просто пауза, в которой он что-то словно перебирал внутри и не показывал, что именно.

- Выбери одно, - сказал он наконец. - Не пытайся не слышать сразу всё. Выбери один звук и слушай только его одного. Остальное само уйдёт на фон. Не потому, что ты его выключил и более не слышишь. Просто, потому что теперь смотришь не туда.

- Это сработает? - спросил Йо.

- Да, вполне, ты научишь своё подсознание избавляться от фона сосредоточившись на одном.

Сэй сказал ему это так коротко и без сомнения, как говорят о том, что проверялось и не раз. Йо отметил это, но не спросил, откуда у него такая уверенность. Что-то подсказывало, что этот вопрос сейчас будет явно лишним.

Он попробовал поступить как советовали.

Закрыл глаза. Перестал держать всё словно за барьером. Вместо этого выбрал один звук, им оказался котелок, в который Хоро-Хоро сыпал сейчас крупу, простой стук металла о металл. Он слушал сейчас только его. Сначала голоса словно полезли сильнее, будто почувствовали, что их перестали удерживать. Потом, медленно, отошли. Не исчезли сразу к его сожалению. Просто перестали быть впереди. Стали по шуму как улица за окном.

Голова сразу перестала так ныть.

Йо открыл глаза.

- Получилось, - сказал он.

- Вот и хорошо.

Йо посмотрел на него внимательнее.

- Сэй.

- М.

- Ты как будто знаешь, как это. Когда слишком много всего вокруг. Откуда ты так точно знаешь, что делать.

Сэй на это не отвёл взгляд. Это Йо тоже отметил. Люди, когда врут, отводят свои глаза или, наоборот, смотрят слишком прямо. Сэй просто смотрел, точно так же ровно как и до этого совсем не изменившись.

- Видел, как это бывает у людей, - сказал он.

И Йо понял, что эти слова правдивы, но одновременно это и не вся правда сразу. Понял по тому, как привычно прозвучало «у людей», будто сам Сэй стоял где-то с краю от этого слова. Йо вчера весь день учился слышать разрыв между тем, что говорят, и тем, что под этим. У всех был этот разрыв. У всех, кого он слышал.

Сэй он не слышал. И всё равно чувствовал разрыв. Только теперь не изнутри, а снаружи, по самым мелким вещам. По паузе. По слову «люди».

Йо мог бы спросить. Прямо сейчас. Кто ты, откуда это всё знаешь. Почему я тебя не слышу. Почему Сильва не смог определить. Почему Хао идёт следом и не нападает на них. Вопросы стояли в нём таким ровным рядом, и Сэй, кажется, видел, что они стоят фактически на готове. Он совсем не напрягся. Не приготовился даже врать. Просто ждал, что Йо что-то для себя решит.

Йо допил свой чай.

- Ладно, - сказал он.

В глазах у Сэй что-то едва заметно изменилось, но это явно не облегчение из-за того, что удалось избежать неудобных вопросов. Сэй не из тех, у кого это самое облегчение видно. Скорее он отметил выбор Йо и принял для себя к сведению.

- Если захочешь что-то спросить, - сказал Сэй, - Ты спрашивай. Я отвечу или не отвечу. В зависимости от моих собственных знаний и возможностей.

Йо лишь усмехнулся.

- Знаю, - сказал он. - Ты это уже мне говорил.

- Значит, ты помнишь.

День дальше шёл своим чередом. Йо тренировался, в своей собственной голове. Выбирал один звук и держал на нём внимание. Получалось у него всё лучше. К обеду он уже мог сидеть в общем шуме и не тонуть, слушать, что хочет, и отпускать остальное.

Йо, он был не первым, кто заметил, что что-то не так с Сэйем. Анна знала давно. Сильва не смог его тогда прочитать. Вокруг Сэй стояло целое кольцо людей, каждый из которых что-то явно чувствовал, но держал при себе.

И сам Сэй, кажется, знал, что это кольцо есть.

Йо посмотрел через лагерь. Сэй опять где-то задремал, теперь на бревне, и Чоколав осторожно, на цыпочках, пристраивал ему на голову сухой лист, сдерживая смех. Никакой тайны. Просто спящий парень, над которым шутит товарищ.

Два слоя, подумал Йо. У всех есть два слоя. А у этого, может, и три. Но верхний был настоящий не меньше остальных.

Позже, когда Сэй ушёл помогать Рю с костром, Амидамару встал рядом с Йо. Молча, как вчера.

- Ты ведь всё слышал в том разговоре, - сказал Йо.

Амидомару ему кивнул.

- Я его ведь не слышу. Совсем. Он для меня как глухая стена.

Амидамару смотрел на него и явно хотел спросить, тревожит ли это Йо. Йо знал это выражение его лица.

-Да, это меня тревожит, - сказал он, отвечая на слова которые дух не успел даже сказать. - Но не так, как ты сейчас думаешь.

Он смотрел, как Сэй присел у костра рядом с Рю, и как тот что-то говорил ему, размахивая своим бокуто, и как Сэй ему кивал, не особо вникая, и было видно, что через минуту он там же сейчас и уснёт.

- Хао бы его не отпустил, - сказал Йо. - Если бы Хао встретил человека, которого не слышит, он бы вцепился. Тысячу лет он слышал всех насквозь, и вдруг один для него закрыт. Он бы не смог пройти мимо. Он ведь и не проходит. Поэтому он явно идёт за нами и ждёт чего-то.

После чего Йо видя что Амидомару явно о чем то задумался, решил продолжить тренироваться сосредотачиваться на чём то одном.

На бусти уже 76 глав. Ссылка в моём профиле.

Глава 58

Глава 58

Впереди

Сэй был на ногах ещё до того, как небо посветлело.

Он не то чтобы рано встал. Он почти не ложился. Пара часов у дерева, вполглаза, и хватит. Днём добрать, если выйдет. Так было удобнее. Пока все спят, кто-то должен смотреть по сторонам, и проще, чтобы этим кем-то был он. Никто не просил. Он не предлагал. Просто так выходило.

Лагерь ещё спал. Костёр прогорел до углей. Чоколав во сне обнимал собственный ботинок. Хоро-Хоро лежал, раскинувшись, будто упал с высоты. Рен спал ровно, на спине, руки вдоль тела, собранный даже во сне. Рю свернулся у бокуто. Фауст сидел, прислонившись к дереву, с открытыми глазами, и Сэй давно перестал гадать, спит тот или нет. Фауст, кажется, и сам не всегда знал.

Йо спал, закинув руку за голову. Лицо спокойное. Хорошо. Вчера спокойного в нём было мало.

Сэй достал из вещей моти, развернул, съел половину. Вторую завернул и убрал. Внутри, как всегда, была записка. Он не стал читать её сейчас. Сунул в карман. Потом.

Рэйдзу поднял голову от лап. Сэй чуть качнул подбородком в сторону леса. Волк поднялся без звука и ушёл в серую муть между деревьями, проверить, что вокруг. Зверь делал это лучше и не уставал. Усталость была не про него.

Сэй прикрыл глаза и посмотрел вокруг не глазами.

Мир развернулся иначе. Не деревья и угли, а то, что под ними. Огни спящих, каждый знакомый. Тёплый, ровный у Йо. Острый, как лезвие, у Рена. Шумный даже во сне у Хоро-Хоро. У Фауста ровный и холодноватый, как вода в колодце. Дальше две нити рядом, Джун и Пайлон. Анна. Чоколав, и при нём второй огонёк, поменьше, его зверь.

И он сам. Для этого зрения он был не огнём. Просто местом, где огня нет.

И ещё одно. Далеко, на самом пределе. Не из лагеря. Маленький ровный огонёк, который стоял на месте и не двигался. Просто был. Смотрел.

Сэй открыл глаза.

Он замечал его не в первый раз. Третье утро подряд. Огонёк держался на расстоянии, не подходил, не прятался толком, будто ему было всё равно, заметят его или нет. Или будто его нарочно оставили заметным.

Кто-то смотрел за группой. Сэй догадывался кто. Тот, кто шёл следом всю дорогу и ни разу не напал. Тот, для кого сам Сэй был не огнём, а такой же глухой стеной, какой со вчерашнего дня стал для Йо.

Из-за огонька, который три утра ничего не делал, он будить никого не стал.

Лагерь просыпался долго и шумно.

Первым, как всегда, поднялся Рен. Молча, сразу собранный, будто и не спал. Потом Анна, а после Анны просыпаться становилось обязательным для всех, потому что она умела сделать так, чтобы спать дальше выходило себе дороже. Хоро-Хоро вставал тяжело, ворча. Чоколав вставал с шуткой, готовой ещё до того, как открыл глаза.

- Знаете, чем наш лагерь отличается от хорошего отеля? - спросил он, ни к кому конкретно. - В отеле будят вежливо.

Никто не засмеялся. Чоколав не расстроился. Он давно работал не на смех, а на сам факт, что говорит, и от этого вокруг делалось чуть легче. Сэй это за ним замечал. Шутка могла не сработать, а воздух всё равно менялся.

Собрались быстро. За недели в дороге это вошло в руки само: свернуть, затоптать угли, проверить, не осталось ли чего. Йо растолкал Морфин, та недовольно перелетела ему на плечо. Фауст поднялся от дерева так, словно и не сидел всю ночь.

Сэй закинул вещи за спину и пошёл первым.

Он всегда шёл первым. Не потому что вёл. Просто впереди удобнее смотреть.

Лес за утро поредел. Деревья пошли реже, ниже, между ними всё чаще проступал голый камень. К полудню вышли из леса совсем. Впереди легла открытая земля, сухая, рыжеватая, с редкими кустами и длинными плоскими холмами на горизонте, у которых будто срезали верхушки. Воздух стал суше. Идти стало видно далеко.

- Красиво, - сказал Хоро-Хоро без особой радости. - И ни одной снежинки на тыщу километров.

- Потерпишь, - сказала Анна.

- Я не жалуюсь. Я констатирую.

Сэй слышал в его голосе то, что Хоро-Хоро прятал под ворчанием. Не про снег. Про дом. Он никогда не говорил «дом» вслух и не говорил «мать», но всё это лежало у него прямо под верхним слоем, и не надо было быть Йо, чтобы это видеть.

К середине дня встали передохнуть в редкой тени. Хоро-Хоро сидел и смотрел на сухие холмы так, будто они были ему лично должны.

- К вечеру дойдём до воды, - сказал Сэй, не оборачиваясь. - Там, кажется, холоднее.

Хоро-Хоро посмотрел ему в спину.

- Ты откуда знаешь?

- По холмам видно.

Это была не вся правда. Воду он чувствовал тем же зрением, что и всё остальное, ещё с утра. Но Хоро-Хоро повеселел, а это сейчас было важнее правды.

Йо весь день шёл непривычно тихий. Сэй пару раз оглядывался. Йо то морщился, то разглаживал лицо, будто прислушивался к чему-то далёкому и подкручивал громкость. Учился. Сэй вчера сказал ему: выбери один звук. Похоже, выбирал.

В какой-то момент Йо нагнал его и пошёл рядом. Молча. Просто рядом.

Сэй понял зачем. Рядом с ним Йо ничего не слышал. Тихо. Сэй ничего не сказал, не подвинулся, не ускорился. Пусть идёт, сколько надо.

Так и прошли с полчаса, не сказав ни слова, и обоих это устраивало.

После полудня огонёк, что три утра стоял на пределе, сдвинулся.

Сэй заметил это на ходу. Не глазами, тем другим зрением, которое держал приоткрытым всегда, на всякий случай. Дальний огонёк не приблизился сам. Но ближе от него отделились два новых. Эти шли к группе. Не таясь. Наперерез.

Сэй остановился.

- Стоп, - сказал он негромко.

Группа встала. Они привыкли. Если Сэй говорит «стоп», значит, стоп.

- Что там? - Рен уже держал руку у Базона.

- Двое. Идут к нам. - Сэй смотрел на пустые холмы впереди, где пока никого не было видно. - С той стороны.

Хоро-Хоро прищурился в указанную сторону.

- Я никого не вижу.

- Увидишь.

- Шаманы? - спросила Анна.

- Шаманы.

Они показались минуты через две, на гребне дальнего холма. Двое. Оба старше ребят, оба в дорожной, выгоревшей одежде. У одного на плече сидел дух вроде крупной птицы. У второго ничего видно не было, но земля под ним была неправильная, и Сэй чувствовал это отчётливее, чем хотел бы.

Они остановились шагах в двадцати.

- Далеко идёте, - сказал первый. Дружелюбно. Слишком.

Никто не ответил.

- Нам велели взглянуть, - продолжил он. - На вашу компанию. Особенно, - он повёл подбородком, - на того, кто идёт первым.

Все посмотрели на Сэй. Сэй не посмотрел ни на кого. Он смотрел на второго, того, под которым была неправильная земля.

- Кто велел? - спросил Йо. Спокойно. Но Сэй услышал, как у него за спиной Амидамару уже вышел вперёд.

Первый улыбнулся и не ответил. Это и был ответ.

Второй атаковал.

Земля впереди вспучилась. Из неё пошли вверх корявые серые руки, не человеческие, духи мёртвой земли, которых второй поднимал десятками разом. Они двинулись на группу волной.

Рен рубанул Базоном, Хоро-Хоро поставил стену льда, волна разбилась на две стороны. Но их было много, и за первой шла вторая.

Сэй шагнул вперёд.

Никто толком не успел разглядеть, что он сделал. Рэйдзу прошёл сквозь волну, как нож сквозь воду, и там, где он прошёл, серые руки осыпались песком. Не разлетелись, не сломались. Осыпались, будто их и не было вовсе. А следом из ладони Сэй вышло что-то короткое и белое, не похожее на молнию, но быстрое, как молния, прошло через всё поле и ударило в землю у самых ног второго шамана.

Тот рухнул на колено. Поднятые им руки замерли, дрогнули и осели в землю, все сразу.

Стало тихо.

Первый шаман больше не улыбался.

- Уходите, - сказал Йо. Не зло. Просто чтобы было ясно.

Первый поднял второго на ноги. Тот держался за бедро и смотрел на Сэй так, будто увидел не то, на что его посылали смотреть.

- То, что мы видели... - начал первый.

- Передадите, - сказал Сэй. - За этим и шли.

Они ушли тем же путём, каким пришли. Сэй смотрел им вслед, пока обе фигуры не растворились в дрожащем над сухой землёй воздухе. Дальний огонёк на пределе никуда не делся. Он всё это видел. Ради этого всё и затевалось. Не отнять, не убить. Посмотреть, как дерётся тот, кто идёт первым.

- Быстро, - сказал Рен, глядя на след, осыпавшийся песком. У Рена это было почти похвалой. - Слишком быстро. Ты мог так с самого начала.

- Мог.

- Тогда зачем ждал.

Сэй пожал плечами.

- Чтобы вы тоже размялись.

Рен фыркнул. Но Сэй видел: он запомнил. Рен всё запоминал, особенно про силу.

- Ты в порядке? - спросил Йо.

Спросил не про рану. Раны не было. Спросил про то, что двое чужих пришли через сухую землю смотреть именно на него.

- В порядке, - сказал Сэй.

Анна ничего не сказала. Только посмотрела на него чуть дольше, чем нужно, и Сэй знал, что у неё в голове сейчас заново складываются какие-то планы, в которые он не был посвящён и в которые не просился.

Дальше шли молча. Драка была короткой, но после таких коротких всегда тише, чем после долгих.

Фауст, как обычно, держался чуть в стороне от всех. Сэй сам не заметил, как оказался рядом с ним. Так бывало. Их двоих будто сносило друг к другу, и ни один не спрашивал почему.

- Ты бьёшь не в полную силу, - сказал Фауст. Тихо. Не в упрёк. Просто назвал, как врач называет симптом.

- Незачем, - сказал Сэй.

- Незачем, - согласился Фауст. Помолчал. - Я тоже долго бил не в полную силу. Думал, если придержать, ничего страшного. Что важное всегда успею.

Он не сказал про Элизу. Не было нужды. Сэй знал эту историю. Был при ней, у реки, в тот день, когда Фауст плакал над фотографией.

- А потом не успел, - сказал Фауст.

Сэй ничего не ответил. Внутри что-то коротко повернулось, имя и лицо, которые он давно не доставал и сейчас доставать не стал. Придержал. Как всегда.

- Это разные вещи, - сказал он наконец. - Придержать силу и придержать всё остальное.

Фауст посмотрел на него долго.

- Да, - сказал он медленно. - Разные. Хорошо, что ты знаешь это в шестнадцать. Я узнал поздно.

Дальше опять шли молча. Но молчание стало другое. Не каждый сам по себе, а двое рядом.

К вечеру вышли к воде, как Сэй и сказал. Узкая речка между камней, и воздух над ней правда был холоднее. Хоро-Хоро первым делом сунул в неё руки и объявил, что это лучшая река на континенте. Короро кружилась над ним, и он впервые за день выглядел просто довольным, без второго слоя под этим.

Развели костёр. Рю что-то поймал на ужин, потому что Рю всегда что-то ловил. Чоколав травил байки, и одна даже сработала, Хоро-Хоро подавился водой. Йо смеялся, и смех был настоящий, и голоса, похоже, его сегодня не мучили. Значит, выбирать один звук получалось.

Когда начали укладываться, Сэй ушёл на край, туда, где темнота начиналась всерьёз. Сел. Рэйдзу лёг рядом, привалился боком, тёплый, как живой. Дышал, как живой. Сэй знал, что это не так, но привычка была хорошая, и он её не трогал.

Дальний огонёк стоял на месте. Тихий. Ждал.

Сэй достал из кармана записку, которую утром не стал читать.

Бумага была мятая, буквы знакомые. Отец писал коротко, как всегда.

«Сегодня с каштаном. Ешь, не откладывай на потом, ты вечно откладываешь.»

И ниже, в одну строку, как в каждой записке:

«Дверь открыта. Всегда.»

Эту строчку Сэй знал наизусть. Она стояла в самом низу всякий раз. Он и сам говорил её иногда, друзьям, когда хотел, чтобы знали: можно прийти. Откуда взял, не объяснял.

Сэй сложил записку и убрал обратно в карман. Половину моти он, как всегда, отложил на потом и, как всегда, забудет. С каштаном или без.

Он посмотрел в темноту, туда, где стоял чужой огонёк.

Пусть смотрит. Смотреть Сэй умел дольше.

На бусти уже 76 глав. Ссылка в моём профиле.

Глава 59

Глава 59

Вслух

Который вечер подряд чужой огонь на краю восприятия только наблюдал.

Потом тот, кто столько дней держался на пределе, оторвался от места и двинулся прямо на них. Не таясь, никого не высылая вперёд, как накануне. Ждать ему, похоже, всё же надоело.

Поднялся он раньше, чем понял зачем. Рэйдзу встал следом, и дрёма с него слетела разом.

Будить никого не пришлось. Амидамару возник у плеча Йо сам, без всякого зова. Это случалось редко. Заговаривал он первым ещё реже.

- Йо-доно, - сказал он. - Этот человек...

И замолчал, не договорив, чего за ним почти не водилось.

Йо уже сидел прямо, ладонь у виска. Для нового слуха то, что шло к лагерю, звучало громче всех голосов разом.

- Он идёт сюда, - сказал он, и веселье у костра оборвалось.

Рен поднялся, рука у пояса. Басон вышел до того, как хозяин его позвал, и сказал то, чего от него не слышали ни разу:

- Господин Рен. Не нападайте на него первым.

Рен скосил на духа взгляд. Басон прошёл с ним подземелье и пытки и ни разу не отговаривал от боя. Сейчас же отговаривал.

Короро вжалась Хоро-Хоро в плечо и не издавала ни звука. У дерева поднялась Элиза, белая в темноте, и впервые за очень долгое время сама повернулась к Фаусту, заслоняя его. Фауст застыл в удивлении от подобного.

Не шевельнулся один лишь Рэйдзу. Ему нечем было бояться.

Он вошёл в круг света не спеша, словно к собственному лагерному костру.

То, что накатило вместе с ним, на шамана не походило. Это ощущение Райнер знал по другой жизни. Так когда-то начинал давить воздух вокруг Сиона, когда тот переставал быть мальчишкой с книгой и становился тем, из-за кого творилась история. Короли. Не те, что просто сидят на тронах. Те, ради кого эти троны и строят.

Невысокий, на вид моложе, чем имел право быть тот, в ком жила тысяча лет истории. Длинные тёмные волосы ниже плеч, распущенные, тёмный шарф у горла. За спиной развёрнут широко, на два крыла, огонь, свёрнутый и притихший. Рядом с ним на удивление держалась девочка, совсем ребёнок, тёмненькая, кругло глазая, и жалась к нему как к единственному, кому верит на свете.

И лицо. Лицо было лицом Йо. Тот же разрез глаз, та же линия рта, тот же ленивый излом бровей.

Опачо смотрела не на всю группу. Ей был интересен только Райнер, она смотрела во все глаза, будто увидела то, чего не видела ранее никогда. Дёрнув Хао за рукав, шепнула что-то ему. Но он ей не ответил. Он и так знал, что она явно видит что-то необычное.

Но все остальные сейчас смотрели на Духа Огня. Это был тот дух, ради кого этот человек однажды истребил целое племя, чтобы забрать его себе.

- Сидите, - сказал он. - Я ненадолго к вам.

Первым заговорил Рен.

- Ты следил за нами?

- Да.

- Зачем тебе это?

- Мне было скучно, - сказал Хао.

Рен не нашёл, что на это ответить.

- Хао, - сказал Йо.

- Йо. - Тот оглядел его почти что тепло. - Хорошо выглядишь. Тебе идёт то, что ты в себе открыл. Но ты очень громко учился. Я тебя из далека слышал.

Стоять напротив собственного лица было тяжело.

- Всё не привыкнешь, - сказал Хао мягко. - А я к твоему привык. Одна внешность на двоих, брат. Так уж нас поделили.

Йо не ответил. Амидамару у его плеча подался чуть вперёд.

Хао обвёл их взглядом, не спеша.

- Я слышу вас всех, - сказал он, просто, как о погоде. - Всегда. Вон тот, - на Хоро-Хоро, - думает о матери и о снеге, и злится так, что руки дрожат. Этот, - на Рена, - считает, с какой стороны бить, и уже понял, что явно не успеет. А эта, - на Анну, - не думает ничего лишнего, и потому опаснее вас всех. Тысячу лет уже для меня всё открыто. Ни одной тихой минуты.

Потом он перевёл взгляд на того, кто стоял первым.

- А вот тебя я не слышу, совсем.

Вот оно. Хао что то понял, и раньше, чем стоило бы. Внешне эти мысли не отразилось ничем. Внутри же Райнера отметилось только одно: за всё время в этом мире Хао оказался первым, кого тишина по-настоящему так задела.

- Я посылал к вам двоих, - сказал Хао. -Они вернулись ни с чем. Пришлось тогда идти к вам самому.

- С каждым из них я знаю всё ещё до того, как он откроет рот. А с тобой стою и не знаю ничего. - Он чуть склонил свою голову, тем самым показывая свой интерес. – Понимаешь ли ты, что это для меня значит? За тысячу лет ты первый, рядом с кем я снова никто. Обычный человек. Как вот они.

- Не хочешь говорить, - сказал Хао. – Тогда хоть покажи чем-то. Я тебя прочесть не могу. Может, выйдет иначе тебя понять.

Огонь за его спиной шевельнулся.

Дальше всё случилось быстро и кончилось к счастью, а может и к сожалению, ничем. Бросились в атаку друзья почти все разом. Рен ударил первым, вопреки Басону, и копьё прошло там, где Хао только что стоял, а теперь уже не стоял. Лёд Хоро-Хоро осел паром, не дойдя. Рю обрушил Орочи, и все восемь голов сомкнулись на пустом месте. Йо ударил последним, и тогда Хао впервые поднял руку: огонь свернулся вокруг его ладони, и меч встал на месте словно налетел на монолитный блок.

- Лучше, чем в прошлый раз, - сказал он Йо. – Но тебе ещё рано со мной тягаться.

И отвёл его назад, мягко.

Несколько секунд, и всё. Те, кто бросился в атаку, либо промахнулись, либо их атаки просто отбили. В этого человека бить всё равно что в воду. Он стоял всё так же нетронутый, и огонь за его спиной уже опадал.

Тогда Райнер заметил то, что заметил и Хао.

Из всей группы не сдвинулись только двое людей. Анна. И он сам.

Хао посмотрел на Анну.

- Ты не двинулась, потому что явно сосчитала, что толку не будет. Это я вижу. - Перевёл взгляд. - А ты не двинулся, и я не вижу ничего. Почему ты им не помог?

Спрашивать вслух ему было совсем непривычно. С любым другим он снял бы ответ прямо из его головы, не открывая рта для лишних вопросов. Здесь пришлось выговорить слово, которого он, судя по всему, давно не произносил.

- Незачем было, - сказал Райнер.

- Незачем, - повторил Хао и качнул головой. - Они бросились, потому что не могли иначе. У каждого своё эго поднялось.

- Ты бы всё равно не дал себя задеть, - сказал Райнер. – Они пусть и поняли это сразу. Но им нужно было попробовать. Мне же это не требуется.

Где-то на дне всплыло чужое: ладонь, сжавшая запястье, и голос, сказавший когда-то «хватит». Он придавил это раньше, чем оно дошло до лица.

- С кем угодно я бы знал, всю ты правду сказал или половину, - тихо проговорил Хао. - С тобой верю тебе пока на слово. Как самый обыкновенный человек.

- Знаю, - сказал Райнер.

Хао замолчал. В одном этом слове было слышно всё: что Райнер давно понял, что его мысли не слышат, и ни разу этого против него не повернул.

Опачо снова потянула Хао за рукав и сказала, негромко, но в тишине каждому слышно:

- Опачо видит, что он пылает. Сильно. Аж смотреть больно. – Она подняла на Хао круглые глаза. - А ты не видишь этого?

- Не вижу, - сказал Хао. И в первый раз за весь разговор у него в голосе что-то дрогнуло. - Совсем ничего.

На самой границе памяти качнулась слепая старуха в Идзумо, её сухая рука у его лица, её слова про горизонт. Это он тоже отпустил, не дав отразиться.

- Я думал, мне померещилось, - сказал Хао. - Что таких не бывает. И вот я пришёл убедиться сам. - Он отступил на шаг и снова сделался лёгким. - Драться с вами сейчас мне незачем, я знаю, чем это кончится. Я приходил лишь посмотреть.

Короткий взгляд на Йо. Потом снова на Райнера, и этот уже не отпускал.

- Скоро нас всех сведут на турнире. До тех пор не сгори раньше срока. Мне любопытна твоя судьба.

Он повернулся. Опачо засеменила с ним рядом, обернулась один раз, на Райнера, без вражды, с тем чистым вниманием, с каким смотрят на что то невиданное. Огонь поднял их обоих, и темнота над рекой их забрала.

Тяжесть, что столько ночей стояла на краю, ушла вместе с ними. Предел восприятия впервые за долгое время был пуст.

Какое-то время никто не двигался. Потом Хоро-Хоро сел прямо где стоял.

- И это, значит, он, - сказал он. - А я думал, он пострашнее будет.

- Было страшнее, - тихо отозвался Рен. Он смотрел на выжженный круг и больше ничего не добавил.

Басон не уходил в проводник дольше обычного. Амидамару тоже стоял, и Йо его не отсылал.

Йо подошёл к Райнеру. Дышал ровнее, голову, похоже, отпустило вместе с тем жаром, что давил на новый слух.

- Ты ведь мог его остановить.

- Он не за битвой пришёл, - сказал Райнер.

- Я его сейчас так же слышал, - сказал Йо. - Всю эту усталость. Тысячу лет. И вас слышал, как вы кидаетесь. А тебя всё так же нет. Стоишь в двух шагах, и так тихо. – Помолчав немного он добавил - После сегодняшнего это, оказывается, даже хорошо.

Райнер не ответил и не отвернулся, а у него это значило больше, чем у других значили бы слова.

Анна встала рядом, посмотрела туда, где растаял Хао.

- Он не из-за силы твоей приходил, - сказала она, не Райнеру даже, скорее себе. - Силы ему и своей хватает.

- Знаю.

- Он ведь вернётся. И теперь уже не отстанет от тебя так легко.

- Пусть. Смотреть ему можно, я не запрещаю. Лишь бы спать мне не мешал.

Анна не улыбнулась, но что-то у неё в лице сдвинулось, и она пошла поднимать лагерь, потому что день кончался, а дорога нет.

Рэйдзу привалился к колену, тёплый, задышал ровно и глубоко. Живым он не был. Райнер не трогал привычку.

Где-то далеко за рекой уходил тот, кто тысячу лет слышал каждого и впервые в жизни наткнулся на тишину. Он отступал, чтобы вернуться, и это было ясно без всякого слуха. Райнер сидел и нёс это знание ровно, без тяжести, как нёс всё прочее, и темнота над водой стояла густая и полная, и впереди лежала дорога.

На бусти уже 79 глав. Ссылка для желающих почитать 20 дополнительных глав, в моём профиле.