Шальной вертолет. 1943. Перелом войны

Глава 1. И снова Никитин и Ольга - герои.

Наши отразили налет. Обратно удалось вернуться только 26 немецким самолетам и из них это были 21 истребитель и 5 бомбардировщиков. 386 сбитых немецких машин - таков был исход того боя. Однако, и нам он достался большой кровью. Были сбиты 132 наших истребителя и 31 штурмовик, которые тоже поднялись в воздух в качестве истребителей. А куда деваться-то? Подняли всех, кто мог хотя бы подавлять противника огнем. Не встали на крыло только наши «ведьмочки», но им там в собачьей свалке и делать было нечего.

И такие потери стали возможны лишь потому, что в строю в той армаде немцев осталось большинство истребителей, а они мальчиками для битья не были и огрызались с диким остервенением. Таким образом наши с немцами разошлись практически один к одному.

Что касается меня, то расстреляв весь свой боезапас я вышел из боя еще до прибытия наших самолетов, уступив эстафету уже им. Слетать на базу, дозаправиться-довооружиться и вернуться обратно в бой уже не успевал, да и догонять оставшихся и подранков не та у меня скорость. Но зато в качестве РЭБ мне не было равных: «Вставай страна огромная» не смолкала в наушниках немцев все то время, пока шел бой наших с ними. При этом иногда выключал песню и кричал на их волне, что мол они все там пассивные педики, придурки, свинособаки и, вообще, встретимся над Германией. И вновь врубал песню. Немцев это явно бесило и наверняка приводило к тому, что на эмоциях они допускали всевозможные ошибки и, либо попадали под огонь пушек и пулеметов наших самолетов, либо даже сталкивались и сами со своими и, наверное, с нашими. В небе над Новгородчиной было очень тесно!

- Дяденька летчик! Да что ж мы-то не атакуем? - пищали во второй кабине девчата.

- Нечем атаковать. Патроны кончились, сбегать некому...

- Я сбегаю, товарищ летч... ой... да, ну вас.. - попалась на шутку одна из них.

Вообще, удивительно было, что таких пигалиц брали в боевую авиацию, да еще и ночную. Им бы еще в куклы играть, а они немцев бомбят. И неплохо бомбят, надо сказать.

И тут одна из "ведьмочек" выдала, увидев вывалившийся из свалки немецкий истребитель, который закладывал вираж, очевидно собираясь атаковать кого-то из наших.

- Тараньте его, товарищ летчик!!! Тараньте!

- Ты что сдурела там? Отставить таран!

А немец, тот которого мне и предлагалось таранить, видимо заметил нашего «Мишку» и сам пошел в атаку. Идти-то атаковать он может, но вот летать боком - нет. И теплоловушек у него нет. И, наверное, надо было бы видеть его лицо, когда цель, перед тем развернувшаяся к нему носом, вдруг полетела боком, да еще и расцветилась султаном огненных стрел. И то ли попал не стрелявший немец, то ли я по нему стрелял - вот уж ему загадка. «Мессер» проскочил, разумеется, мимо, а я спикировал от греха к земле и уже там тихонечко притаился на фоне зимнего леса. Вися над ним, конечно же, на сотне метров, чтобы не поднимать снежную пыль и не выдавать себя зрительно.

А тут снова неожиданный вопрос...

- Товарищ летчик! А вы комсомолец? - я аж поперхнулся.

- Хм... Нет...

- Коммунист, значит?

- Тоже нет...

- Тогда понятно, что вы беспартийный и нет в вас стержня!

Во загнула-то...

- Это кто ж там такая мне это говорит?

- Сержант Лисичко! Между прочим, комсомолка и спортсменка!

- И просто красавица! - закончил я популярный у нас мем, до которого здесь еще почти четверть века - Но насчет стержня ты не права. И в партии я состою, но не в ВКПб.

- Как это? У нас же нет других партий...

- В партии любителей пива состою, моя хорошая. - ну, не говорить же ей, что я уже с весны 2014 года член партии «Единая Россия»...

- В како-о-ой партии? Да, вы... Да, вы...

- Вот кто я и почему я - тебе капитан госбезопасности Денисенко объяснит. Отдельно! Отставить разговоры!!!

- Есть отставить разговоры! Но на комсомольском собрании мы вас осудим!

- За шо это? - у меня даже глаза на лоб полезли...

- За то, что вы струсили таранить немецкий самолет! - не унималась пигалица.

- А... Ну, тогда ладно... Счет нами с вами сбитых вели?

- А... Э... Ну... А...

А вообще, молодцы девчонки. И насчет стержня правы, черт возьми! Да, у меня не было гражданского стержня их «образца», а они понимали его только так, но со своим все у меня же в порядке. Однако ж морально-волевые качества все равно остаются одинаковыми во все времена. Только в моем случае они помножены на мой богатый боевой опыт не только здесь в Великой Отечественной, где я был чуть ли не богом войны со своими вертолетами, но и в Чечне и в Сирии. У девчонок он был только такой, какой был и не очень-то и богатый. Плюс незнание ими всех возможностей моей машины.

И я видел наперед этих девчонок и четко знал, что каждое оружие может принести гораздо больше пользы нам и вреда врагу, если не растратить его глупо. Пойти на таран в этом нашем случае - незачем! У меня нет безысходности. Только в безвыходной ситуации можно таранить и, по сути, разменять одну машину на другую. Но только в моем случае такой размен будет очень неравноценным. Боевые возможности моего «Мишки» гораздо больше, чем возможности какого-нибудь даже не истребительного полка, а целой истребительной авиадивизии. Учитывая, что мой вертолет еще и штурмовик, да к тому же, ночной, то одна моя машина это уже... Даже подсчитать не возьмусь... Так что мне точно не следовало соваться в свалку, где я без боеприпасов не смогу сделать ничего. А с боеприпасами могу бить врага даже не суясь в ту же свалку, со стороны. И еще я могу мешать врагу ориентироваться и координировать действия. Что, в общем-то, и делал напрочь забивая вражеские частоты нашей самой знаменитой песней про войну.

***

После того даже не боя, а полноценной авиабитвы, покоя нам с Олей не было дня три. Мы занимались тем, что вывозили из немецкого тыла сбитых наших летчиков, которым удалось выжить при падении их самолетов или спуститься на парашютах. Интересно, что немцы в этот раз даже не пытались расстреливать наших летчиков на парашютах - им просто не до того было. Как потом выяснили наши особисты, ни по одному парашютисту не был сделано ни выстрела. И только на земле в паре случаев они вступили в перестрелку севшими, так же на парашютах, неподалеку от них немецкими летчиками. И это только те случаи, где наши из перестрелки вышли победителями. А там где немцы убили наших, мы и выяснить не могли.

И технология поиска была довольно простой. Район его мы знали и вначале вместе просто прочесали поквадратно. Обнаруживали летчиков при помощи сканера. Причем, обнаруживались, как наши летчики, так и немецкие. Погибших мы, увы, запеленговать не могли. В каждом случае, когда летчики находились в лесу, Оля сбрасывала сразу по три вымпела. Когда они были в поле - по одному. И нашим и немцам, раз не «отсортировать» по сканеру. В поле вымпел своей красной лентой не зацепится за ветви, а в лесу это было очень вероятно, но все же надежд на то, что хоть один вымпел долетит до земли, с тремя ими сброшенными, было больше.

В каждом вымпеле, сделанном из стрелянных 23-миллиметровых гильз, находилась записка, чтобы летчик выходил к любой поляне размером не меньше метров 30 , которую он найдет сам. Оттуда мы его и заберем в течение пары дней. Особо было отмечено, чтобы летчики не делали для нас никаких обнаруживающих их знаков - найдем и без них, раз уж и так видим где они.

На случай, если вымпел попадет немцам, мы ничего не предпринимали. Увидеть кто подходит к вертолету несложно, а стрельбой из пистолета нанести ему вред нереально. Но заранее готовились к тому что, если выйдет немец, то его валить без разговоров. Без жалости! Нам спасенный немецкий летчик в небе был не нужен. Тоже самое касалось и групп летчиков. Наши-то будут по одному, максимум по два. Но если группа от трех и более, т.е. экипажи бомбардировщиков, то таким мы решили даже вымпел не сбрасывать, а уничтожать сразу. Я, правда, переживал, что Оля этого делать не будет, но настоятельно просил. И напомнил ту хронику, что показывал ей там, в 2024 году. Был, однако, риск, что за экипаж немецких летчиков мы посчитаем группу или группы партизан, но то вряд ли. Район, над которым шла воздушная битва, был чуть в стороне от партизанского края [1] и вероятность уничтожить своих была минимальна. Поэтому мы смело приняли такое решение, о котором я доложил только Денисенко.

О том, чтобы сбрасывать летчикам продукты и воду речи не шло. Вокруг снег, а минимальный паек у каждого летчика и так был. Да и не оголодает до состояния дистрофии за пару дней никто. Поэтому их задача была просто не замерзнуть. И не показывать агрессию, при выходе к вертолету.

Уже за летчиками мы с Олей летали по очереди. Раз есть возможность смены для отдыха, то почему бы и не использовать ее?И все прошло нормально. В пяти случаях удалось спасти экипажи Ил-2 состоящие из пилота и стрелка, в шести - только пилоты, но там либо стрелки были убиты, либо летали еще так, на первой модификации штурмовика. Истребителей вытащили аж 66 человек. Все остальные либо разбились на своих самолетах, либо погибли уже на земле. Ведь несколько самолетов упали близ населенных пунктов, где располагались гарнизоны немцев и полицаев. Интересно, что партизаны спасли еще пятерых истребителей, но штурмовиков ни одного - это мы после узнали.

Немецкие летчики вышли только в двух случаях. В моем и в Олином. Оля «своего» вальнула даже не расспрашивая, хотя немецкий язык, в отличие от меня, знала прекрасно. А вот при моем поиске я подумал-подумал и решил взять «своего» немца. Честно говоря, вначале были сомнения, но он расстегнул комбинезон и показал мне свою форму - не капитан ни разу, не меньше майора точно. Хоть какая, но явно информированная шишка. Пистолет он отбросил и демонстративно поднял руки. А потом, когда я знаками приказал ему развернуться, поворотился и сам завел руки за спину. Тут я его пластиковой стяжкой и схомутал. Да у нас в «Мишке» были такие...

Как потом оказалось, не зря теффтонца-то спеленал... Ой, не зря...

***

А когда поиск и эвакуация закончились, то Греськов дал нам с Олей двое суток отдыха...

- Да, товарищ Никитин, но то, что вы сделали с капитаном Усатовой, это... Великое дело это! Главное - вы спасли почти сотню летчиков. А немцы потеряли раза в три больше! Буду представлять вас к Герою... И вас и капитана. Что? Что вы смеетесь?

- Да все нормально, товарищ полковник. Только можно Героя капитану Усатовой, а мне просто... конфетку...

- Чего-о-о?!!! Полковник! Вы опять в своем репертуаре?

- Разрешите пояснить, товарищ полковник? - в разговор запросилась смеющаяся Оля.

- Разрешаю.

- Дело в том, что у полковника Никитина очень богатая коллекция орденов и медалей. Причем все - боевые. И не только советские. Поэтому он к наградам такого рода относится довольно равнодушно. Другими словами: не обращайте внимания на его реплики. Он у нас шутник еще тот...

- Ах, вон оно что... Зажрался, значит, наш геройский полковник! - смеясь констатировал Греськов.

- Конфетку хочу... - сделав умильное лицо подлил маслица в огонь шутки я.

- Обойдешься, слышь! Конфетку - мне! У тебя и так вон какой тортик! - вызвав бурю общего смеха без спроса вылез в разговор Денисенко, красноречиво показав глазами на Олю.

Тут за пологом в предбаннике командирского блиндажа что-то зашумело, Денисенко мигом открыл кобуру, но пистолет не достал, хотя и готов был выхватить в долю секунды. Полог откинулся и в помещение, где и без того было тесновато, протягивая вперед экземпляр «Красной звезды» ввалился замполит:

- В Германии Геринга расстреляли!!!

------

[1] Такие районы в Псковской и Ленинградской областях (Новгородская область в те времена была частью Ленинградской) существовали в реальности. Кстати, в конце 1980-х годов наставник автора на заводе «Ленинец» Захаров Николай Герасимович, был одним из бойцов этой бригады и одним из тех, кто переправлял знаменитый партизанский продуктовый обоз в Ленинград весной 1942 года. После он воевал в составе расчета орудия большой мощности БР-5 (калибр 280 мм), в т.ч. обстреливал Кенигсберг в 1945 году. Очень позитивный по характеру человек.

Глава 2. Сталин вызвал нас в Москву

Сталин, получив неожиданное известие о расстреле Германа Геринга, немедленно вызвал к себе Василевского и Молотова. Оба уже сидели в кабинете Вождя и молчали, ожидая, что он скажет. Но гроза, когда Вождь раздавал всем на орехи, вроде бы и не намечалась.

- Вячеслав! Что нас ждет в международных отношениях?

- Все тоже самое. Геринг хоть и был вторым лицом в Германии, но внешнюю политику определял не он. Таким образом политика Германии измениться не должна, новых лиц на внешней арене не появится, а немцы так и будут продолжать искать контакты с американцами, в первую очередь, о заключении с ними сделки.

- А как ты думаешь, его расстрел это наказание за просчеты Геринга или против него кем-то были использованы одна-две неудачи Люфтваффе?

- Думаю, что первый вариант. Немцам просто нечего противопоставить нашей авиации, при наличии на том или ином участке Никитина с его невероятным аппаратом. Думаю, что разочарованный Гитлер, известный своими импульсивностью и упертостью, просто не нашел ничего лучше, как расстрелять Геринга за то, что Люфтваффе оказалось таким беспомощным.

Сталин остановился, внимательно посмотрел на Молотова. Потом на Василевского. Потом опять перевел взгляд на Молотова. Помолчал. И вернул взор на начальника Главного штаба...

- Как вы предполагаете, Александр Михайлович, насколько снизится давление немцев на нас в воздухе в связи с расстрелом Геринга?

- Ожидаю, что не снизится, а даже усилится. Причем, очень существенно. Но не сразу, а примерно через пару месяцев.

- Поясните...

- Расстрел Геринга - это пример того, что будет с любым командующим Люфтваффе, если он допустит гораздо меньшие просчеты, нежели второе лицо в германской иерархии, стоявшее у истоков Третьего Рейха и даже организовывавшего его. Если просчеты Геринга довольно долго сходили ему с рук исключительно благодаря его высочайшему положению, то с любым другим генералом Гитлер церемонится не будет - он для него не более чем пешка в генеральских погонах.

- А почему Люфтваффе усилится не сразу?

- Немцам нужно накопить силы и сделать это вдали от фронта, чтобы новички не пострадали от нашей авиации, да хотя бы от того же Никитина, который продолжает действовать и ему наплевать один самолет немцев против него или сто. Именно этим, в первую очередь, и займется новый командующий Люфтваффе - такова нормальная логика.

- Что можно сделать, чтобы снизить это усиление напора обновленного Люфтвафе?

- Опять же, использовать Никитина с его машиной. Его бы на гастроль по фронтам запустить, товарищ Сталин. Думаю, что за май-июнь он многое может натворить.

- Что именно?

- Атаки по немецким аэродромам с целью выбить и технику и летчиков. У него это хорошо получается, что показали и Сольцы и Псков. Плюс противовоздушная оборона встречей группы бомбардировщиков, или, если получил информацию поздно, то уничтожение авиагрупп немцев на отходе. Он за эти два месяца может очень серьезно ослабить Люфтваффе в целом повыбив все тех же опытных летчиков. Тогда, после накопления обновленных сил, немцы бросят на нас самолеты с необстрелянными пилотами. Мы же, за это время, не только сохраним большую часть опытных летчиков, но и усилим нашу авиацию и новыми машинами и новыми летчиками.

- В каком количестве?

- Навскидку потери на участках, где будет действовать Никитин мы снизим до девяноста процентов за то время, что он там будет, а прибыток самолетов и летчиков получим соответственно столько же. Если проще, то Никитин позволит нам сохранить от 10 целых 9 самолетов и летчиков, а мы сможем получить тут же тоже порядка 9 самолетов и новообученных летчиков, которые придут на смену не погибшим тем 9, а к ним живым в дополнение. Т.е. вместо 9 у нас на конкретном участке окажется 18, а то и 20 самолетов с экипажами. И таких участков будет больше, если на большем их числе поработает Никитин.

- Заманчиво. Пригласите товарища Никитина на завтра, на 22 часа вечера сюда. Обсудим с ним детали операции «Гастроль»...

***

Через пару дней после того, как замполит с выпученными глазами прибежал и принес «Красную звезду» с известием о расстреле Геринга, я имел сеанс связи со своим руководством в 2024 году.

- Никитин! Ким на связи!

- Здесь Никитин. Привет, Рома.

- Рассказывай...

- Корочь у нас тут в Германии шухер. Гитлер Геринга расстрелял.

- Что-о-о!!!

- А вот то! Что у тебя на календаре по Дню Победы?

- Так что и должно быть - 3 января.

- Пиндец, прям... Ну то ладно...

- Так, подожди! За что расстрелял известно?

- Известно в общих чертах. По информации в «Красной звезде» за провалы в руководстве Люфтваффе. Я это так понимаю, что причина в нас. Валим птенцов Геринга как воробьев из рогатки. Группа армий «Север», полагаю, сидит почти без самолетов. Наши тут летают и говорят, что так свободно никогда не летали.

- Ну дела...

- Но знаешь, что смущает?

- Давай, не томи!

- Скорость с какой новость о расстреле Геринга появилась в «Красной звезде».

- И что не так?

- Рома! Здесь компьютеров, Вордов и прочих интернетов отродясь не было! Мы немецкую армаду разгромили за четыре дня до того, как тираж газеты пришел сюда на фронт. Повторяю - тираж! Т.е. номер надо было сформировать и передать во фронтовые типографии, где еще уйма времени уйдет на печать и после на транспортировку в части. А Геринга расстреляли только через два дня после разгрома армады. И эта информация до того из Германии должна была еще до Москвы дойти и там до редакции. Сечешь?

- Опа-на...

- Я ж говорю, что кто-то там от нас в здешних верхах и связан с немцами тоже. На короткой ноге. На очень короткой. Мы же говорили с тобой об этом еще когда я в 41-м был.

- Принял. Сейчас семь-три срочно!

- Семь-три (щелк)...

Что-то там у Ромы случилось...

***

А ко мне прибежал посыльный от Греськова. Его, конечно же, на подходе к машине резко тормознули, но все как и положено, он был в курсе, что все тут не просто так, а очень не просто так. Два кольца охраны, внутреннее из которых сплошь злющие волкодавы, свое дело знали туго.

- Так, Виталий Александрович. Мне пришло предписание отправить вас в Москву со всем вашим сопровождением и охраной. Через... уже через тридцать пять минут прибудут два транспорта и заберут вашу охрану и техников с инструментами. Вы, очевидно, летите вместе с ними, заодно и охранением побудете.

- Хорошо, Сергей Евменович. Спасибо! Разрешите идти готовиться?

- Подождите... Послушайте еще. Это важно... Несмотря на то, что вы совершили много действительно больших дел, но я провожаю вас с облегчением на душе...

- Э-э-э...

- Позвольте закончу! Вы очень хлопотный... постоялец что ли... Без вас было проще, но благодаря вам сохранены жизни огромного числа наших летчиков и не только их. Я даже не о недавней эвакуации сбитых. Я еще и о тех, кто не погиб в боях, которые были бы неизбежны не будь вашей помощи. И потому, от всего сердца и от всех летчиков моей дивизии низкий вам поклон!

И Греськов действительно поклонился в пояс...

Я же стоял как громом пораженный. Нет, меня нередко благодарили за разные дела, но ТАК (!!!) не благодарил никто. А Сергей Евменович выпрямился и протянул руку. Я протянул свою, крепко пожал его ладонь в ответ, и мы обнялись.

- Нужна моя помощь, то обращайтесь. Всегда буду рад вас видеть! А вот теперь... Идите уже... Хлопотный вы наш...

Я от неожиданно нахлынувших чувств молча откозырял, развернулся, как положено, и вышел. А на улице, на летном поле, строем в три ряда, даже не по полкам и не по росту, стояло довольно много народа - летчики, техники, бойцы БАО, девчата из столовой... И все смотрели на меня. Комиссар дивизии, очевидно организовавший все это, крикнул:

- Дивизия-я-я!!! Р-р-равняйсь! Смир-р-рна-а-а!!! Р-р-равнение на-а товарища Никитина-а-а!!! Отдать честь герою!!!

И вся дивизия разом взяла под козырек - даже столовские девчата - и троекратно рявкнула родное: «Ура-а-а!!! Ура-а-а!!! Ура-а-а!!!»

Блин... Я был как громом поражен... И... И тоже поклонился... Потом выпрямился, приложил руку к сердцу и громко, как мог, но не крича, сказал:

- Спасибо вам, товарищи мои! Мы победим!!!

- Ура-а-а!!! Ура-а-а!!! Ура-а-а!!!

Вот она в чем моя «конфетка», а не в медалях-орденах...

***

Транспорты действительно прилетели через полчаса, даже меньше, и мы споро начали погрузку всего необходимого. Я же проинструктировал летчиков, что немцы близ них не появятся, а нам надо скорее. Поэтому пусть выбирают любую удобную им высоту и чешут на всех своих крейсерских парах буквально по прямой. И полетят, то немцев пусть не боятся - я прикрою.

Однако, как всегда, нашелся один самый прошаренный решивший блеснуть своим богатым умищем - пилот одного их транспортов, который, как мне чуть опосля подсказал его бортмеханик, пересел на транспорт с истребителя. После ранения, которое поставило ему крест на истребительной авиации. И он выдал не видя моих погон, т.к. на мне был накинут теплый полушубок одного из моих техников:

- От пары вы, товарищ летчик, может быть и отобьетесь и возраст ваш показывает, что опытный вы, а навалится четверка - под прикрытие нашего пулемета пристроитесь, никуда не денетесь.

- Я тебя уверяю, лейтенант, что ближе 5 километров к тебе ни один «Мессер» не подберется.

- Да он свалится сверху и всего делов, пишите похоронки. Поэтому, мы полетим так, как сочтем правильным.

- Лейтенант! Тебе разве мама не говорила, что старших, особенно по званию, надо слушаться? - тут я скинул полушубок, показывая ему что я не просто летчик какого-то истребителя и, скорее всего в понимании лейтенанта тоже лейтенант, а целый полковник, да еще и с иконостасом высших госнаград. Ну, будущанских российских там не было, разумеется.

- Г-г-говорила... - буквально икнул лейтеха-летун-коробейник.

- Во-о-от! Говорила... Так вот слушай мой приказ! Можешь даже записать где-нибудь. Взлетаешь и берешь курс прямо на Москву. Подчеркиваю - прямо! И без моей команды не дергаться влево-вправо до самой любимой столицы. В полете скажу где и на сколько и то, если потребуется. Но немцев ты не увидишь даже если мы на оккупированную территорию далеко залезем, отвечаю! - чисто по-пацански закончил я.

Мои техники, грузившие его самолет, только усмехались. Денисенковские волкодавы, кстати тоже. И лейтенант, командир транспорта, аж вспотел. А один техник, думая скорее всего, что я не слышу уже чуть отойдя, добавил ему, что мол полковник правду говорит. Тот только махнул рукой, что мол что Трибунал расстреляет, что немцы собьют - одна малина. Но раз приказывает самодур, то так и и полетит.

А мне-то и вовсе невместно было кругалять облетая выступы фронта. Ведь теперь мне воевать гораздо легче - Оля же со мной вторым пилотом. Опять же и топлива у транспортов меньше уйдет и долетим быстрее. Кстати, командир второго транспорта спорить не стал и сразу принял, что это забота прикрытия немцев гонять, а так и вправду скорее получится. Или не получится... Как повезет...

И вот мы, наконец-то взлетели. Транспорты, а это были знаменитые «Лидушки», т.е. Ли-2, как и оговаривалось, встали на свои крейсерские 290 и мы поперли. По моему настоянию воздушный караван наш выстроился в линию и только для того, чтобы у летчиков не было возможности рассматривать нашего «Мишку» - мы с Олей шли замыкая строй. При этом, я еще и спустился до любимой полусотни метров. А вот незачем давать людям - нашим и не нашим - получше рассмотреть Ми-28. На высоте хотя бы в бинокль можно глянуть, а когда над кем-то, буквально прямо над головой, неожиданно проносится вертолет, то он и сообразить не успеет, что за птица была. И звук напрочь не знакомый.

- Радар! - запросил я у Оли информацию об окружающей обстановке.

- Тринадцать!

- Что тринадцать?

- А что радар?

- .......!!! @$%мать##&ять!!!!

Это что ж получается? Оля где-то в будущем слышала бородатый летчицкий анекдот? Так что ли? Ну, блин, коза! Подловила таки! Но настроение поднялось еще больше, я аж заулыбался, начавшееся напряжение неизвестности полета спало.

- Так, блин... Капитан Усатова!

- Я! - в ее голосе явно послышались смешинки. Ну, или почудились...

- Два наряда вне очереди и чтоб картошечка была с лучком и корочкой!

- С сосисками? С Венскими?- явно смеется.

- С ними...

- На радаре справа группа шесть самолетов. Определяю как немцев, «Мессеры» Удаление тридцать километров. Направление явно нам на перехват.

И я вызвал по рации транспорты.

- Алё, «Лидушки» один и два! К нам шестерка «Мессеров» справа идет. Удаление около двадцати пяти километров. Направление полета не менять.

- Принял.

- Принял... А говорил немцев не увижу.

- И не увидишь. Ты о чем? Сейчас я их приземлю.

- Удачи...

- Гран мерсю, лейтенант!

- Вы француз, что ли? Интернационалист?

- Не что ли. Не угадал. Все! Работаю, не мешай.

«Мессерам» до нас оставалось уже десять километров. Быстро они летят. Не нашего времени истребители, конечно же, но все равно только ситуацию нашим по радио обрисовал, а они уже вона где.

- Оля! Три ноль готовь по паре снарядов. Автоматом.

- Готово, сейчас начнут...

И вскоре 30-миллиметровые пушки как жахнули очередью в 12 снарядов. Красивое же это зрелище и страшное! А через пару секунд десять попаданий и две самоликвидации. Но попало по всем шести. И полуштаффель немецких истребителей перестал существовать.

И вот что меня удивило. Они шли имея практически точное направление для перехвата. Т.е. тут либо их кто-то навел, либо у них кто-то хорошо умеет рассчитывать по данным полученным от их варианта ВНОС. Но скорее всего радар, уж больно сигнал похожий крутился на экране, но не такой, как вроде бы должен быть.

- Оля! Ничего странного не замечаешь? Походу чужой радар шарит...

- Да, так и есть. Направление засекла. Дальность примерно сорок километров. За линией фронта, кстати.

- Это не Тотоша часом?

- Не похоже. Сигнал другой какой-то.

- Может немецкий какой? На больших истребителях у них локаторы были. От англичан отбиваться. Черт, блин, интернета нет, не посмотреть! Но ладно! Идем на него, он тут не нужен точно.

И я передал «Лидушкам» чтобы закладывали круг диаметром в 20 км вправо, высоту не менять, не дергаться, линию фронта не пересекать. А сам повел «Мишку» прямо по направлению на источник излучения.

- Виталя! Еще четверка «Мессеров»...

- Спишь, оператор радара?

- Виновата!

- Накажу!

- Бе-бе-бе...

И через несколько минут вновь, но уже короче рявкнули 30-миллиметровые пушки. И снова огненные факелы к земле в чистом небе. Четыре штуки. А день-то был такой ясный-преясный, что аж загляденье!

И вот мы подошли на менее чем 20 километров к источнику излучения и теперь точно было ясно, что это действительно радар на самолете. Большая редкость у немцев в наших краях, они все больше работали с «английской» стороны. Но вот появился тут один и я уже догадывался против кого...

- «Лидушки»! Вы как там?

- Идем по кругу, как приказано, фейерверки далеко наблюдаем.

- Отлично! Продолжайте, скоро обратно на маршрут встанем. Но, пока команды не дам, нарезайте круги.

- Понял, принял...

Вж-ж-жух!!! - ушла ракета «Гермес». Ну, а чего долго гоняться? И вскоре где-то там ба-бах! Но мы его не услышали. Далеко, за бронестеклом и винты шумят.

А мы заложили вираж и я скомандовал транспортам:

- «Лидушки» все на этом! Разворачивайтесь как шли. Курс на Москву. Радиомаяк работает? [2]

- Так точно!

- Вот по нему и идите прямо, а я за вами, нам тут уже делать нечего.

- Охренеть...

- А кто тебе сказал, что будет скучно? Никто... Так что не отвлекайся, рули себе!

------

[1] Александр Александрович Новиков (1900-1976) - на момент повествования уже маршал авиации СССР и с апреля 1942 года командующий ВВС РККА. Ему подчинялись все военные авиашколы СССР.

[2] Радиомаяки в ту пору уже существовали...

Глава 3. Новый шеф Люфтваффе задумал на нас ловушку

- Эдвард! Вы слышите, Эдвард! Вы должны покончить с этим Nikitin!!! К черту англичан, от их самолетов мы отобьемся. Отправьте все истребители с локаторами на восточный фронт! Все!!! Вы слышите меня, Эдвард?!!! - Гитлер до сих пор переживал расстрел своего соратника по НСДАП, с которым, собственно, ее и формировал в том виде, в котором она есть сейчас и своих эмоций не скрывал. И даже уже жалел, что приказал расстрелять Геринга быстро и почти без суда. Но он должен был держать свое слово, чтобы все остальные поняли, что шутить и болтать попусту здесь никто не будет! Не те ставки!!!

Генерал-фельдмаршал Люфтваффе Мильх [1] уж точно чувствовал себя не в своей тарелке. Он был назначен вместо Геринга, который был ему почти другом, но он не был готов к таким условиям работы, когда провал, а то и просто ошибка, однозначно закончится расстрелом. Пример его шефа говорил об этом весьма красноречиво. И ни о какой отставке и речи быть не могло. Даже самым распоследним штрафником-пехотинцем у Дирлевангера [2] стать тоже не дадут. Иначе говоря, это назначение - билет в один конец. Но Гитлер обозначил варианты...

- Германия выплатит тому, кто уничтожит Nikitin пятнадцать миллионов марок! Вы слышите, Эдвард! Пятнадцать!!! И это только тому, кто совершит этот подвиг во славу Рейха! Вы лично, получите пять миллионов марок и любое имение в любом месте полуострова Крым! Но уничтожьте это исчадие ада, Эдвард!!! Уничтожьте!!! Или я уничтожу вас!!!

- Яволь, мой фюрер! Приложу все усилия! Уже сегодня же дам приказ на отправку десяти истребителей с локаторами для раннего обнаружения Nikitin! Я устрою ему ловушку!

- Я верю в вас, Эдвард! Как верил в Германа! Но Герман расслабился! Не расслабляйтесь, Эдвард! До всемирного господства Рейха еще много работы! Много героических битв!!! И одну выиграете вы, Эдвард!!! Великий Эдвард Мильх!!!

И не стоит думать, что Гитлер банально истерил. Обычные истерики не добиваются того, что добился Гитлер. Он точно знал, как поднимать боевой дух соратников. И точно использовал свои знания. И, надо сказать, что доктор Геббельс был худшим пропагандистом, чем Гитлер. Но фюрер свой талант использовал не всегда, а сейчас был именно тот момент, когда нужно было дать мощнейший импульс возрождению Люфтваффе, после того, что сделал с ним Nikitin.

Помимо того, что с западного фронта на восточный будут переброшены истребители оснащенные локаторами и способными находить врага и ночью, Мильх затребовал и локатор «Фрейя», способный обнаруживать цели вокруг себя на 200 километров [3]. Помимо этого, он затребовал к нему пять локаторов «Вюрцбург-Ризе», которые работали на меньшее расстояние, но зато каждый наводил на цели четырехорудийную батарею зенитных 105-миллиметровых Flak 39, способных обстреливать цели на высоте до 17,5 километров и на удалении до 13 километров[4].

Замысел был достаточно прост. «Куст» из локаторов, где ствол - «Фрейя», а ветки - «Варцбурги» с зенитками. Причем «Варцбурги» планируется расставить на удалении 70-100 километров от «Фрейи» и с сообщением с ней по проводной связи. И такая расстановка не случайна - Мильх, проанализировав недавнюю гибель самолета оснащенного локатором, понял, что Nikitin обнаружил излучение и точно сумел определить где находится источник. И нанес удар прямо по нему.

Интересно, что этот носитель локатора не был нацелен именно на Nikitin, его задача была найти русские аэродромы подскока, засекая взлетающие самолеты. И после наводить на них штурмовики с подвешенными бомбами для бомбардировки. Но на свою беду оператор локатора заметил «жирную» цель из трех транспортов. И кто ж откажется сбить такую лакомую цель? Никто... И, в итоге, немцы потеряли десять истребителей и сам самолет с локатором. И было это до того, как Мильх затребовал «Фрейю» и «Варцбурги» с зенитками.

А выставляя «Фрейю» Мильх рассчитывал, что она послужит приманкой для Nikitin. Он наверняка захочет избавиться от источника излучения, чтобы после локатор не мешал ему действовать скрытно. К тому же, Мильх не без оснований предполагал, что дальность локатора Nikitin гораздо меньше локатора «Фрейи», как бы и не втрое даже. Поэтому напрашивалась очень логично устроенная засада и маячило пять миллионов марок с поместьем в Крыму. Осталось только определиться с местом засады, а для этого нужно было кинуть Nikitin какую-нибудь наживку. А когда он клюнет на нее, то расстрелять его из 105-миллиметровых зенитных орудий.

Все ж таки Геринг не зря отвоевал Мильха у тайной полиции, а тот и вовсе был умницей...

***

После приземления в Тушино время до поездки к Иосифу Виссарионовичу еще было. Поэтому мы позволили себе отдохнуть, благо столовая Тушинского аэродрома работала чуть ли не круглосуточно. Мы-то себе позволили, а вот подполковник Ким - нет. Вышел на связь. Впрочем, к спеху.

- Никитин! Прием!

- На связи, Рома!

- Рассказывай, что у тебя там. Ты где сейчас?

- Москва, Тушино, отдыхаем. Сегодня к 22 часам к Сталину.

- Ну извините... - понял Ким, что помешал.

- Да ладно... Все равно у меня к тебе вопрос и просьба.

- Говори...

- Вопрос: почему ты в прошлый раз быстро свернул разговор?

- Ну, как тебе сказать, Чебурашка?... Путин к нам, не поверишь, а заскочил. Ехал-ехал себе мимо и зарулил. А тут ты на связи. - явно улыбаясь ответил мне мой командир.

- О, как... Мы тут к Сталину, а вы там с Путиным вась-вась? И без меня? Ай-яй-яй...

- Кстати, он про тебя спрашивал, сказали, что ты на задании.

- Ну и хорошо.

- А просьба какая?

- А просьба... Пособирай, плиз, инфу про локаторы люфтвафские этого времени. А то тут был инцидент. - огорошил я Кима.

- Что натворил? - с опаской спросил Рома.

- Да так, особенно ничего. Самолет с источником излучения завалил.

- Немецкий? Это не Тотоша? - насторожился Ким.

- Вот я тоже вначале подумал, но характер сигнала был иной. На «двенашке» же не было прибора имитации?

- И у тебя нет. Его Фридман только что собрал, пока ни на какую машину не ставили.

- Кстати, привет Лёне при случае передай.

- Обязательно. А инфу по локаторам скажу Наде - поищет. Ей тоже привет передам. Больше вопросов и просьб нет?

- Нет. Семь-три, Рома!

- Семь-три (щелк)...

И тут прибежал посыльный лейтенант...

- Товарищ Никитин. Вас срочно на капэ вызывают.

- Ну, нет покою, блин... Идем, лейтенант... Оля! На всякий случай проверь машину. Чует мое многострадальное жо, что неспроста это!

И мы побежали на КП аэродрома. Мы - я и Денисенко с тремя волкодавами. А то как же! Я - лицо строгой отчетнос... Т.е. строго охраняемое и без пригляду могу быть только, извините, в туалете. Тоже самое касается и Оли. И хорошо, что этот пригляд не распространяется на внутрь помещений, где мы спим. Кстати, до сих пор порознь, а то я уже один раз в глаз получил. От Оли, конечно же. Ну... Ладно.. Проехали...

На КП нас уже ждали начальник аэродрома и его штурман. Быстро, как положено, поприветсвовали друг друга и перешли к делу.

- Так, Виталий Александрович. Фронтовые посты ВНОС доложили, что в сторону Москвы идет большая группа бомбардировщиков. Не менее пяти десятков машин. Справитесь?

- Топливо залито, попробуем справиться. Надеюсь не высотные... Мне выше 6 километров ракетами не особо-то достать. Навести высотников, правда, смогу.

- По высотным понял. И так поднимаем МИГ-3.

- Вот правильно! Все с рациями?

- Не все, но... - не удивил меня начальник.

- Те, у кого раций нет, оставьте их в мне в тылу на "моей" высоте на случай, если какой бомбер проскочит. Которые с рациями - на мою волну, мой позывной - «Ворона», а ваш, как и тогда - «Гнездо».

- Добро! Как будем атаковать?

- Иду один, группа «Мигарей» без раций ходят у меня в тылу, высотники с рациями - наверху на 5 тысячах минимум. «Яки» и «Лавочки», кто есть - слева и справа от меня. Высоты по своему разумению. Как начну атаку - обходят немцев справа и слева и смотрят кто побежит - тех валят. Немцы могут побежать до начала моей атаки - я постараюсь их смутить - к этим не лезть!

- Почему не лезть?

- Под мои ракеты и наши попасть могут. Ракетам все равно кого валить...

- Принято! Прикажу! По машинам, товарищи.

Мы быстро вернулись к машине. Там, у «Мишки», я подошел к Денисенко и огорошил его:

- Леха! Свяжись с кем хочешь, но пусть доложат товарищу Сталину, что его приказ мне явиться к нему к 22 часам я скорее всего не выполню.

- Влетит...

- Ну, поругаются, да... Но спроси заодно мол, если успевать не буду, то может мне сразу в Кремль прилететь?

- Сдурел? Тебя наши собьют. Там наверняка зениток больше, чем камней в мостовой. - Денисенко откровенно смотрел на меня, как на идиота. Мало того, что к Вождю не особо торопится, так еще и под зенитки собрался.

- Лех... Ну ты ж знаешь мои таланты! Как Чкалов, только круче. - смеясь ответил я.

- Спросить спрошу...

- И если дадут «добро», то пусть тогда «Гнездо» мне передаст слова «конфетку хочу». А если «добро» не дадут, то «тортиком обойдешься». Вот так дословно.

- Договорились. Лети давай. Дай им жару - напутствовал меня друг.

- Не «дай», а «дайте»! Нас двое! - Оля, слышавшая этот разговор, довольно улыбнулась...

И мы взлетели. Я не стал спрашивать почему какую-то полусотню бомберов, идущих к тому же и почему-то средь бела дня, не могут тормознуть «местные» истребители. Не могут, значит не могут. Наверняка есть свои причины и никто не обязан мне их докладывать - какому-то там полковнику. Мое дело не торговаться «могут - не могут», а поставленную боевую задачу выполнять. И да, я нарушу приказ начальника Главного штаба явиться к Сталину к 22 часам - это же Александр Михайлович меня озадачил. Хотя, разумеется, команда исходила от Вождя. Но тут выбор: или немцы бомбят Москву и москвичей, но я успеваю и даже явлюсь заранее, или не бомбят, а я с большущей долей вероятности не успеваю. Не думаю, что Сталин и уж, тем более, Василевский, такие злыдни, что не примут эту уважительную причину.

В общем, мы взлетели...

------

[1] Эдвард Мильх (1892-1972) - генерал-фельдмаршал Люфтваффе, заместитель Германа Геринга. Интересно, что из досье германской тайной полиции следовало, что мать Мильха — арийка, а отец — еврей. Следовательно, в глазах нацистов Мильх — мишлинг (расовый термин времён нацистской Германии, обозначавший людей, имевших предков как «арийского», так и «неарийского», в частности еврейского, происхождения. Само же определение ходило в Германии начиная с XVII века). И, согласно расовым принципам нацистской партии, Мильх не только не мог быть заместителем у Геринга. Но всё было не так однозначно, если в этом был заинтересован сам Геринг, который именно по его, Мильха, случаю и выдал знаменитое: «Я сам буду решать, кто здесь еврей, а кто нет».

[2] Оскар Дирлевангер (1895-1945) - нацистский преступник, командующий 36 гренадерской дивизией СС «Дирлевангер», отличавшейся особой жестокостью. Подразделение состояло в основном из штрафников, набранных из браконьеров и уголовников, а позднее и политических заключённых. Стоит отметить, что в СС штрафники служили до конца, а не, как в РККА, до ранения или до истечения двух месяцев нахождения в штрафной части. На совести именно этой дивизии уничтожение со всеми жителями белорусской деревни Хатынь и ряда других, менее знаменитых, а так же кровавое подавление Варшавского восстания осенью 1944 года. Дирлевангер был забит до смерти в тюрьме города Альтсхаузен польскими охранниками, служившими во французском оккупационном корпусе.

[3] Были у немцев такие локаторы «Фрейя», которые считались системами раннего обнаружения и работали на западном фронта против английской авиации в первую очередь. Дальность работы описывается, как 200 километров, но по иным источникам аж до 300.

[4] За что купил в этих ваших интернетах про дальность стрельбы Flak 39, за то и наврал... Или не наврал...

Глава 4. Задание СВГК

...и благополучно «уземлили» 64 немецких самолета. Правда, из них наших с Олей, всего 31 и только те, кого мы могли достать с учетом высотности. Но, в принципе, я и не собирался всю славу забирать себе. Не по личному разумению, конечно же - у меня мозгов на такое не хватит. Я если бью врага, то держись вражина-скотина! А парням из авиации ПВО тоже нужны победы, ордена и прочие полезные плюшки вытекающие из них. Та же самая слава героя войны. Живого героя войны. Победителя нацистской гадины! Это важно! Причем, предложила особо не активничать именно Оля. Нет, не из гуманных соображений. А именно из тех, что...

- Виталик! У тебя и так руки уже по локоть. Дай парням кровью врага насладиться. Они для этого на войну пришли.

- Ну ты и валькирия, мать тебя...

- И не простая, заметь! Валькирия долга!

- Да я ж не против...

Что мы сделали с теми, которых могли легко достать? Да просто побили их соседей по строю и они сам в панике развернулись назад. А там их уже настигали наши истребители. Трех бомберов мы пропустили специально для тех, кто караулил наш тыл. На тех, которые пытались пробиваться на высоте, мы навели МИГ-3. Разгром их был полнейший. Но все равно мне была не очень понятна такая жертва немцев.

А ведь это была именно жертва и говорило в пользу такого мнения то, что они пошли бомбить Москву такими малыми силами. Обычно немцы бомбили одиночными самолетами, либо наваливаясь большой массой, как это было в начале года, где только мы с Олей увалили аж 107 машин сразу. А тут - ни вашим, ни нашим. Было полное впечатление, что немцы рассчитывали, что наши либо пропустят к Москве эту группу, пусть и прореженную авиацией ПВО столицы, или она погибнет вся и тогда... А что тогда?

- Оля!

- Я...

- Зачем они отправили смертников?

- Не знаю. Ты тоже так подумал?

- Угу... Придем на базу посмотри записи показаний радара. Должен был быть наблюдатель в стороне. Иначе я не понимаю смысла такой атаки.

- Добро...

Я запросил «Гнездо»...

- «Гнездо» «Вороне»!... «Гнездо» «Вороне»!...

- «Ворона», «Гнездо» на связи!

- Что по «вкусняшкам»?

- Ничего! Тортиком обойдешься.

- Злыдня вы «Гнездо» и никто больше. Но понял, принял, готовьте чаек.

- Сам ты это самое, «Ворона»! Давай скорее, самовар кипит уже! Аж красный-красный. Конец связи.

- Принял. Мчу. Семь-три...

- Чего?

- Потом объясню, это не больно...

- Засранец...

Ясно было, что либо Денисенко так ни до кого не достучался, что скорее всего, либо Сталин в очередной раз оказался умницей и принял такие неожиданные обстоятельства. Меня, в принципе, устраивали оба варианта и если речь пошла о доставке моей тушки в Кремль силами НКВД, то я ничуть не против. Заодно отдохну немного, посплю может сколько-то минут. Так, собственно и получилось.

После приземления и выполнения необходимых действий и формальностей я бегом отправился в расположение моего экипажа, которое было устроено даже покрепче, чем КП аэродрома. Что, в общем-то, и понятно, т.к. начальников аэродрома хоть по объявлению набрать можно, а такие пилоты, как мы с Олей - товар не то чтобы штучный, а исключительно экслюзивный. Впрочем, про набрать по объявлению я, конечно же, шутил, но суть все равно оставалась та, что на эту должность найти кого проблема невеликая.

Так вот наш с Олей блиндаж был устроен так, что мог выдержать попадание даже 100-килограммовой бомбы. Т.е. оглоушить нас - это обязательно, но убить не убьет точно. Вот там мы и жили и туда же я мчал по-быстренькому переодеться в чистую форму. Не в парадку, но и не в пропотевшую полевую гимнастерку. Да и ополоснуться тоже, привести себя в божеский вид.

- Так, Ольга Александровна! - обратился я к напарнице нарочито и шутливо официально - Вы тут кино про радар смотрите, а я к Вождю на прием.

- Да лети уже. Замучал ты меня своими распоряжениями. - смеясь парировала Оля.

- Шо не так?

- То туда стреляй, то сюда бомби... Ты уж определись, проныра, куда и что. А то совсем голову девушке заморочил...

- А, что... э-э-э... - и взгляд мой тут уткнулся в показанный Олей кулак, зависший прямо перед моим носом. И вопрос, естественным образом и с улыбкой отменился - Понял... Сваливаю...

***

К Сталину меня привезли примерно через полчаса. Это ведь из этого времени перекрытия улиц и проспектов Москвы появились, когда какая важная шишка едет. И было немножко стыдновато, что и на мою долю пришлось часть такого навыка [1]. Но каюсь, что не виноватый я - они сами такие.

В кабинете Вождя уже сидели он сам и Василевский. Какого-либо неудовольствия не было, Сталин знал, что я не на танцульках задержался, а громил очередной налет на город. И, как ему уже доложили, сделал это в очередной раз великолепно.

Я, как положено, козырнул и доложился. Сталин поздоровался в ответ, вслед за ним и Василевский.

- Мы с товарищем Василевским уже поужинали, а вы видимо не успели. Сейчас вам принесут чай и бутерброды - не стесняйтесь, покушайте.

- Благодарю, товарищ Сталин. Очень к спеху.

Чай с бутербродами принесли и Сталин сказал:

- Вы кушайте, товарищ Никитин, а Александр Михайлович пока расскажет каким образом мы хотим использовать вас и возможности вашей машины в ближайшие два месяца.

Василевский кивнул и начал говорить...

- Мы планируем запустить вас, скажем так, на гастроль по фронтам. Цель: максимально проредить вражескую авиацию не отвлекаясь на удары по целям на земле. При этом, основной задачей для вас ставится помощь нашей истребительной авиации в завоевании господства в воздухе в небе над Таманью и Донецким угольным бассейном.

А я вспоминал цепь событий в тех местах и в этом 1943 году. Помню, что как раз в это время идет 225-дневная эпопея на Малой Земле. И, вспомнив, одну деталь, улыбнулся. Сталин заметил мою эмоцию и спросил мол чем вызвана моя улыбка. Я, держа бутерброд с колбасой в руке, вскочил отвечать, но Сталин жестом разрешил отвечать сидя.

- Не вставайте, товарищ Никитин.

- Я улыбнулся, товарищ Сталин, потому, что как раз сейчас на Кубани, а точнее на плацдарме Мысхако, воюет будущий руководитель Советского Союза. Которого в его бытность руководителем СССР и Партии любили в стране все. Именно при нем страна жила спокойно, а люди ценили стабильность жизни. Как раз в его время Советский Союз имел наибольший авторитет, как среди друзей, так среди врагов.

- Хм... И кто это? - и лицо Сталина неожиданно аж посветлело.

- Начальник политотдела 18-й армии полковник Брежнев[2].

- Любопытно...

- Прошу простить за эту эмоцию, но о Брежневе очень много хорошего можно вспомнить. И даже веселого. К делу сейчас это все отношения не имеет. Еще раз прошу прощения.

- Ничего страшного. Продолжайте Александр Михайлович.

Василевский, однако, тоже улыбнулся. Брежнева он, разумеется еще пока не знал, но ему тоже, как и Сталину, была приятна моя эмоция. И она, так уж получилось, буквально сняла какое-то напряжение в их отношении. Мне даже показалось, что они вдруг окончательно убедились, что я совершенно живой и нормальный человек, а не какой-нибудь там гомункул.

- Зона вашей гастроли определена протяженностью в 1300 километров от Калининского фронта до Северо-Кавказского фронта включительно. На всю операцию отводится май и июнь. Но, напоминаю, главное - Тамань и Донбасс. Как вы будете действовать непосредственно на месте - решите сами. От нас всемерная поддержка и, разумеется, охрана ваших мест дислокации. Это в общих чертах и, если у вас уже есть какие-то полезные мысли, то прошу их доложить.

- Мысль только одна: перебрасывать меня в хаотичном порядке, чтобы не дать немцам подготовить мне засаду. А то, что она будет, я убежден. При перелете из Крестцов в Тушино, нам удалось засечь работу немецкого локатора базирующегося на самолете и уничтожить его. Скорее всего он по нашу душу [3]. И очень непонятна была сегодняшняя попытка атаковать Москву.

- Что вас смутило, Виталий Александрович? - спросил Василевский.

- Количество самолетов. На мой взгляд, их было слишком мало для массированной результативной атаки, с учетом мощной ПВО Москвы и слишком много для скрытной, чтобы подобраться и отбомбиться точечно. Предполагаю, что неподалеку от этой группы находился самолет-наблюдатель, который фиксировал работу моего радара. В пылу боя мы его могли и не заметить. Я дал капитану Усатовой приказ немедленно проанализировать запись работы нашего радара, но это было перед самым моим отъездом сюда и данных у меня еще нет.

- Ну, это дело поправимое...

Сталин подошел к своему столу, поднял трубку одного из телефонов и глухо сказал:

- Соедините меня с командным пунктом Тушинского аэродрома и пусть они для разговора пригласят капитана Усатову.... Хорошо! - и Сталин положил трубку.

- А скажите, товарищ Никитин. Можно ли строить вертолеты на каком-нибудь из наших двигателей?

- Можно. И у нас такая машина была - Ми-4. На ней устанавливался двигатель АШ-82ФН. Машина тоже неплохая и я знаю, что мое руководство думало о ней, но изучило документы по вашим производственным мощностям и поняло, что лучше перегонять сюда двигатели для Ми-8. Вам самим АШ-82ФН не хватает для самолетов, а тут.

- Т.е. это желание не нарушать ход событий в нашей авиационной промышленности?

- Точно так, товарищ Сталин! К тому же Ми-8 более вместительная машина, чем Ми-4, десанта в ней в полтора раза больше, по весу Ми-8 берет втрое больше. Чуть больше скорость.

- Хорошо, товарищ Никитин. Спасибо!

Тут раздался звонок телефона. Сталин поднял трубку.

- Здравствуйте, товарищ Усатова! Вам удалось узнать был ли сегодня при попытки нападения на Москву самолет-наблюдатель?... Спасибо товарищ Усатова! Отдыхайте.

Теперь он положил трубку и сказал:

- Товарищ Усатова говорит, что в радиусе 100 километров со стороны немцев не был зафиксирован ни один немецкий самолет идущий курсом схожим с курсом группы бомбардировщиков.

- Отсутствие данных - тоже данные. - ответил я, очень удивившись переданной мне информации.

------

[1] Москвичей подобным не удивить, но автор один раз встрял на внешней стороне МКАД перед съездом на Рублевское шоссе в день, когда в Москву приезжал тогда губернатор Калифорнии Арнольд Шварценеггер... Минус час и плюс новосочиненые матерные эпитеты Шварценеггера и прочих таких гостей. Самым безобидным из которых было что-то вроде «качок недопользованный крючковатым». Любопытно, что в Петербурге таких долгих стояний из-за перекрытий по поводу проезда гостей не бывает. Здесь у нас как-то все более продуманно и потому быстро и не особо-то и заметно.

[2] Леонид Ильич Брежнев (1906-1982) не был политработником, который «воевал» вдали от линии фронта.Это был реально воевавший человек, пусть и политработник. Это был, можно даже так сказать, образец настоящего политрука.Это о нем, о всего лишь полковнике 18 армии воевавшей на Малой земле, в 1943 году писала газета "Правда". Поищите в архиве газеты опубликованную в ней в конце 1943 года статью С. А. Борзенко «225 дней мужества и отваги». И до и после Малой земли, Брежневу доводилось принимать личное участие в стычках и боях с немцами.

[3] Автор напоминает, что Никитин ошибается. Тот немецкий локатор на самолете был не по их душу, а по совершенно иному заданию. Но лучше уж ошибаться так и быть готовым, чем оставаться в счастливом неведении... ненадолго...

Глава 5. И Ротенхойзер получил щелчок по носу!

Это был буквально конвейер! Мы три-четыре дня «зачищали» от немецкой авиации вначале один участок фронта, потом перемещались на второй. Опять три-четыре дня и мы перелетали на следующий, где уже все было подготовлено, как мы и обсудили тогда у Сталина. Точнее, мы обсудили общую «стратегию» операции, а детально я обмозговал с представителями фронтов. И на каждом из них базы для нашего «Мишки» располагались не далее 70 километров от фронта - и нам близко и немцам не слишком.

Очевидно было, что немцы попытаются разузнать где же мы располагаемся, чтобы подловить нас уже на земле. Надежды на ВНОС у меня особо не было. Пока информация дойдет до нас с Олей, а немецкие самолеты уже заходить на бомбежку будут. Поэтому я настоял, чтобы нам прикомандировали трех офицеров ПВО, которых мы должны были быстро обучить работе с нашим радаром. И обучили, парни оказались толковые.

Почему трех? Один работает непосредственно на точке, второй ждет на следующей, а третий перемещается на ту базу, которую мы займем уже после. Это сделано для того, чтобы радар всегда был под вниманием либо нас с Олей, либо одного из этих офицеров. Пока мы в небе - следим мы, а офицеры отдыхают. Когда мы на земле - один из этих офицеров, а мы отдыхаем.

Я, помня о возможных перегибах спесивых иной раз высших и прочих старших командиров, затребовал для этих «моих» офицеров особый статус, закрепленный в письменном приказе Сталина, причем, в трех экземплярах, по одному каждому офицеру. Так вот их статус был таков, что даже комфронта не может их потревожить ни по делу, ни без дела - вообще никак! Никакие там особисты или политруки с толпой комсоргов и секретарей партийных ячеек и близко не могли к чему-то привлечь «моих» ПВО-шников. Эти офицеры работали только с нами и точка! Вот может же руководство СССР полномочия без страха и упрека давать, если дело того требует? Так почему же наше телится?

Сложнее было с техниками, но мы выдернули из Татарстана несколько тех наших, которые занимались обслуживанием построенных уже Ми-8 и «разбавили» ими техников, которые уже не один месяц работали с «Мишкой». Поставив «стариков», разумеется, старшими.

Охрану осуществляли все те же «волкодавы» Денисенко, так же усиленные количественно и и разбитые на три площадки. Причем, я предложил, чтобы каждой из тех групп охраны командовали мне уже знакомые Шмаков и Крылов. Денисенко тоже, плюс он же осуществлял общее командование охраны.

Перемещение техников и охраны решили выполнять силами двух Ми-8. Любопытно, что Денисенко запросил откомандировать на обучение... ту самую Леночку Лисичко, которая хотела «разобрать» меня на комсомольском собрании. Нужно же было налаживать комсомольскую работу во вверенном мне подразделении. Вот он и проявил активность, уберя ее подальше от фронта. Зачатки семейственности развел в нашей гоп-компании. И вначале она возмутилась, но когда узнала на чем ей придется летать, то загорелась со всем своим комсомольским задором и согласилась. С ней вместе была откомандирована и штурман ее экипажа Ира Трешкина. Без нее Лена наотрез отказывалась переходить из своего полка. Хотя, кто бы ее спросил?... Тем более, что они уже невольно летали на вертолете и даже были свидетелями его боя.

И, забегая вперед, скажу, что Ми-8 они подняли на винт уже через три дня, а сносно летать начали всего-то через неделю. Разумеется, их обучали по-быстрому, на уровне «взлет-посадка», но девчонки оказались толковые, вьедиливые и, когда была возможность, расспрашивали всех, меня и ребят из экипажа второго Ми-8 об особенностях управления вертолетом. Я, понятное дело, знал больше и качественней, а парни делились тем, что уже удалось узнать. Но они были рядом всегда (негласно предупрежденные Лёликом о недопустимости и так далее...), а мы с Олей не вылезали с вылетов и на базе появлялись только заправиться, перекусить, привести себя в порядок и поспать. Поэтому обучение Лены и Иры проходило медленнее, чем хотелось бы, но быстрее, чем в «обычных» случаях.

Базами были большие поляны в лесах или рощах, к которым существовали или пробивались дороги для подвоза 23-миллиметровых боеприпасов, топлива и, разумеется, всего того, что нужно для жизни в полевых условиях. Из моего времени я получал только 30-миллиметровки и «умные» ракеты. И мы посчитали, что «Гермесы» можно больше не пополнять, а заменить их «умными». Это их так называли наши товарищи здесь.

Нападения Десятова я, конечно же, опасался, но бояться Тотошу - задание плохо выполнить. А так 80 ракет - это 80 ракет, а не 40 или не 60. Применяя уже только их я на вверенном участке могу разгонять немецкую авиацию как ветер облака - достаточно непринужденно.

Тем не менее, моя маниакальная подозрительность по поводу немецких локаторов пару раз получила подтверждение - мы дважды, причем на разных участках, засекли работу радара. Первый раз это случилось в конце апреля в районе Россоши, а уже через неделю в районе Орла.

- Виталик! Опять локатор работает! - тревожно сообщила Оля.

- Далеко? - не менее безрадостно отозвался ей я.

- Километров 180... - что-то там Оля анализировала - Сигнал мощный.

- Понял, дальше не суемся.

- Вижу шестерку истребителей. Не «Мессеры» похоже... Странные значки.

- «Фокке-Вульфы» скорее всего.

- Это еще кто такие? - удивилась Оля, не знавшая, по ходу, что «Фокке-Вульф 190» не только существуют, но широко начинались применяться немцами как раз в это самое время [1]. Это была новинка у них, живучая и довольно опасная для наших истребителей.

- На базе расскажу. - пообещал я - Далеко они?

- 25 километров.

- Работаем. Валим три ноль. Бьем пятерых, шестого отпускаем. Песню не включать. Но привет от копьеметательницы передай.

- Есть три ноль, одного отпустить, песню не включать и передать привет! Все как всегда.- явно улыбнулась Ольга.

Через минуту в немецкий эфир ушло то, что должно было напугать их до... до неприличных слов. Оно всегда такое уходило. Каждый раз, когда мы встречали хоть какие-то группы немецких самолетов, Оля говорила одни и те же слова, цитируя стихотворение из древнегерманского эпоса и мы обязательно отпускали один самолет. Чтобы оставшийся немецкий летчик смог рассказать о встрече с «Гейрдрифул». Жуть должна нагнетаться и чем больше, тем лучше! Никуда он от нас или от наших товарищей из истребительной авиации не денется - попадется не завтра, так послезавтра.

- «Gewebe ist gewebt, groß wie eine Wolke, Um den Kriegern den Tod zu verkünden. Wir werden sie mit Blut bestreuen. Festes Gewebe aus Stahl aus Kopien, Blutige Ente Schlacht ist heftig Wir müssen weben. Wir machen ein Gewebe aus menschlichen Eingeweiden... Ich - Geirdriful! Ich komme euch Jungs nach!» [(нем.) «Соткана ткань, большая, как туча, Чтоб возвестить воинам гибель. Окропим ее кровью. Накрепко ткань, стальную от копий, Кровавым утком битвы свирепой Ткать мы должны. Сделаем ткань из кишок человечьих... Я - Гейрдрифул! [2] Я иду за вами мальчики!»

А еще через минуту Оля сообщила мне уже, что в немецком эфире полнейшая паника. Но немцы, надо отдать им должное, не струсили, не ударились в бега, а быстро рассредоточились. Явно ранее немецкие аналитики уже заметили, что иногда ракеты, прилетающие в относительно плотный строй, взрываются так, что серьезно поражают ближайшие самолеты.

Еще минута и - Вж-ж-ух! Вж-ж-ух! Вж-ж-ух! Вж-ж-ух! Вж-ж-ух!... Пять ракет ушли к целям. И пять огненных шаров вспыхнули в утреннем небе орловщины. Люфтваффе в одну секунду потеряло пять новейших истребителей-штурмовиков.

И сразу после этого мы проштурмовали какую-то немецкую часть пылившую по дороге на юг. Возможно к Понырям. Что там будет уже через два месяца я хорошо помнил.

А на следующий день, я точно понял, что локатор тот и тогда над Россошью - по нашу душу и немцы оказались изрядные хитрецы.

***

- Слушаю вас, герр Ротенхойзер! - вопросительно глядя на вошедшего твердо сказал Мильх. - присаживайтесь

- Я по поводу того самого Nikitin, который, как я знаю, не прекращает уничтожать нашу авиацию на Восточном фронте.

- Откуда вам известно о том, что он продолжает действовать? Об этом не сообщается в общедоступных сводках. В моем окружении есть «крот»?

- Дорогой, Эдвард! Вы позволите мне вас так называть? - Ротенхойзер дождался согласительного кивка Мильха и продолжил - Я имел максимальную информацию об этом чудовище еще до того, как вы стали главой Люфтваффе. Собираю данные и анализирую их. Источники моих данных, разумеется, я не раскрою, они есть и в вашем ведомстве тоже, но смею вас уверить, что их работа на меня никак не вредит вам и Рейху. Герман о них знал и не мешал им меня информировать. Я не занимаюсь политикой. Я специалист Аненербе, можно сказать, что ученый, а политика и управление войсками - удел политиков и генералов. Моя работа заключается в том, чтобы помогать и тем и другим решать вопросы, которые они решить не в силах. Надеюсь вы это с пониманием примете и мы больше не будем задавать друг другу подобные вопросы и искать каких-то там «кротов». Кстати, вы можете их так назвать, но это... лабораторные кроты, не вредящие корням, если вам так угодно.

Мильх, мягко говоря, был ошарашен тем, что в веренном ему Люфтваффе есть люди работающие и на кого-то еще, но не на Гестапо и Абвер. В наличии агентов той и другой службы он и не сомневался и даже не пытался узнать кто именно был агентом. Зачем? Это делу не поможет никак. Но наличие среди сотрудников Люфтваффе еще и информаторов Аненербе, было для него большой новостью и даже шоком. Но Мильх справился с этой новостью и спросил.

- Я полагаю, что у вас есть какие-то выкладки, раз вы пришли ко мне.

- Да! Это важный момент с точки зрения древнегерманского эпоса.

- Я в курсе, что непосредственно перед нападением на них, наши летчики слышат стихи из эпоса и читающая их женщина представляется валькирией Гейрдрифул.

- И, обратите внимание, что сколько бы наших самолетов не было бы атаковано, но всегда остается один из них. - многозначительно сказал Ротенхойзер.

- О чем-то это говорит? - поднял глаза Мильх.

- О том, что таким образом в остальных наших летчиков, в Люфтваффе в целом внушается ужас. Летчики понимают, что если во время полета они услышат стих из эпоса, то это конец!

- Зачем вы мне это говорите? - мрачно сказал Мильх, пытаясь понять к чему клонит собеседник. - Я это прекрасно знаю и понимаю, но мне нужны решения проблемы. А для анализа ситуации у меня и у вас тоже, наверняка, есть аналитические отделы.

- Собственно я и есть глава такого аналитического отдела. Одного из множества в Аненербе.

И Ротенхойзер тут вдруг понял, что к Мильху он и вправду пришел неподготовленным. Что с ним нельзя разговаривать так, как с фюрером, с интересом воспринимающим все эти мистические истории, или как с расстрелянным Герингом, который, в отличие от Мильха сам по себе был разносторонним человеком и ему тоже были интересны и древнегерманский эпос и всякое разное колдовство. Все ж таки, они все вместе варили суп событий в одной и той же кастрюле - Гитлер, Геринг, Геббельс и, разумеется, самый-самый любитель мистики - Гиммлер.

Мильх был - служака. «Сапог» в хорошем профессиональном смысле. И занимая командные места он всегда следовал правилу, что подчиненные должны предоставлять командиру не просто информацию, а - готовое решение! Или его варианты, из которых он, как командир, выберет лучший. Заниматься словоблудием вокруг да около беспокоящего вопроса ему претило [3].

- Простите меня за грубость, герр Ротенхойзер, но мне не нужны анализы без вариантов решения. У меня мало времени для болтовни. Поэтому обратитесь к моему адъютанту, чтобы он отправил вас к руководителю аналитической службы Люфтваффе и вы вместе с ним выработаете способ дать укорот этой валькирии или не валькирии - черт ее знает. Мне нужны обломки этого аппарата, который один - Мильх громко подчеркнул слово «один» - уничтожил уже сотни наших самолетов и играл в кошки-мышки с самим Гитлером! Все! Идите! Адъютант за дверью! У меня нет времени болтать с вами!

Ротенхойзер едва ли не с трудом встал. Так его по носу еще никто не щелкал. Но ведь Мильх действительно был прав. И Ротенхойзер вышел. Его одновременно распирали и чувство гнева за то, что его, по большому счету, выкинули из кабинета, как болтуна, и чувство знакомое по гимназии, когда учитель вызвал его, не выучившего урок, к доске.

***

- Виталик! Есть излучение! Источник очень близко! - тревожно доложила Оля, хотя я и сам уже видел всю ситуацию на экране.

И вправду сигнал шел из точки, которая находилась в 25 километрах от линии фронта. А там еще и высотка приличная и из-за этого локатор должен был охватывать прилично больший радиус, нежели может «Фрейя». Т.е. в нормальных условиях она покрывает километров 200 вокруг себя, а тут наверняка добивает до 250-270 километров.

И все бы ничего, но мы возвращались с рейда, топлива у нас было мало. Боеприпасов хватало, но локатор явно доставал до нашего расположения. Т.е. сядь мы туда, то немцы наверняка тут же организуют налет. Тем более, что в последние пару дней активность их авиации заметно снизилась и настолько, что вчерашняя шестерка считалась чуть ли не за большую удачу. И вопрос, почему их активность снизилась?

Самолеты врага попрятаны на аэродромах подскока? Вполне себе вариант. Где нибудь километрах в 20 от фронта. И обнаружь локатор место нашей посадки, которое уж точно не за сотни километров от фронта, то вся эта кодла с «подскоков» и подскочит проштурмовать мое гнездышко. Сразу, как только «Мишка» исчезнет с экрана локатора. Туда они быстренько и полетят бомбить, пока мы не дозаправились и не пополнили боеприпас.

- «Гнездо»! Я «Ворона»! Прием!

- Слышу тебя «Ворона»!

- Что сегодня на обед? Макарошки будут?

- Будут-будут! По-флотски.

- И компот?

- И компот!

- Ну, ждите... Семь-три!

- Семь-три (щелк)...

Это не было условным кодом. Это я был уверен, что мою частоту слушают немцы. Это у меня была супер-пупер для этого времени рация и попробуй немцы послушать меня, начни я говорить на спецчастотах. У «Гнезда»-же была обычная рация, широко применяемая аэродромными КП. Поэтому немцы слушали ее чуть и не как у себя дома радио с Геббельсом. Так вот и пусть думают, что я иду на свою базу.

И хоть кодом наш разговор не был, но такую ситуацию с локатором и возможной засадой я предположить не мог. И наши тоже. Поэтому я принял решение уйти в сторону и чуть дальше, а там уже сеть где-нибудь и смотреть, что же будет. Мы так и сделали и отшли от фронта только лишь на 20 километров. И сели...

- Есть цели. Появляются одна за другой. Сразу в зоне действия радара! - буквально через пять минут доложила Оля.

- Значит, я был прав и это - засада...

-------

[1] Это действительно так и до весны 1943 годаFW-190 нашей авиации были мало известны. В основном - на Ленинградском фронте, где и появились впервые на нашем театре военных действий в сентябре 1942 года. Изначально было созданы две бригады FW-190 - 51-я истребительная эскадра «Мёльдерс» и JG 54 «Зелёное сердце». С весны и до конца 1943 года JG 51 и JG 54 постоянно перебрасывались с одного участка фронта на другой (там где была угроза наступления Красной армии). Так что они появлялись в небе от Ленинграда и до Орла. Широко использовались FW-190 во время битвы на Курской дуге, перед началом которой Министерство пропаганды Германии провело широкую кампанию по восхвалению нового истребителя и его высоких боевых качеств. Именно на широкое применение FW-190 делалась ставка в ходе проведения летнего наступления этого года.В течение 1944 года только две авиагруппы, действующие на восточном фронте, из состава JG 54 были оснащены FW-190. В это же время началось перевооружение штурмовых авиагрупп, действовавших на Восточном фронте, с устаревшего Ju-87на FW-190F. Любопытно, что несмотря на действительную грозность и живучестьFW-190по некоторым летным характеристикам они уступали нашим истребителям. Т.е. «вундервафлей» FW-190не были ни разу - просто хорошо сделанный истребитель с некоторыми преимуществами, если сравнивать его с «Мессершмитт» Bf-109любых модификаций.

[2] Гейрдрифул - валькирия метательница копья. Убивица, короч...

[3] В этих строках про Мильха автор сего опуса, по сути, описывает самого себя. Да вот такой он вот растакой раскряка... :))