Шальная пуля

Глава 1

Пластинка была черная, двуслойная, с приклеенной фотографией, на которой из песка торчали пальмы, сверкал брызгами водопад, а ветер гнал к берегу синие волны.

— Новая Бретань, мисс. Час полета на суперкаре и вы в раю… Не доводилось?

Девушка, разглядывающая «райское место», подняла голову и внимательно посмотрела на портье. Его физиономия выглядела мрачной и хорошо вязалась с долгополым, ливрейного вида пиджаком фиолетового оттенка. Зеркала в дубовых рамах отразили множество фиолетовых пиджаков и одну короткую черную юбку с длинными ногами. Как бы довершая претензию на аристократизм, на люстре мигнули сделанные «под свечи» лампочки.

— Нет, Фидель, не доводилось, — посетительница поставила обратно пластинку с фотографией и едва слышно (портье даже не был уверен в том, что она сказала именно эти слова) добавила: — Но вернусь туда непременно.

— Тогда второй этаж. — Портье склонил голову, выкладывая на стойку ключи. — Уединение и комфорт для красивой леди. Гости сеньора Асьенто — мои гости. На вашем этаже никого… кроме одного безобидного парня.

Она вопросительно подняла бровь.

— Мне обещали…

— Вам обещали никаких проблем с соседями, мисс?

— Да.

— Их и не будет! Неужели я похож на человека, желающего поссориться с сеньором Асьенто?

Портье неожиданно усмехнулся, отчего морщины со лба рассыпались по всему лицу.

— Ваш сосед — добрый, славный малый. А то, что слегка с придурью, так это и лучше.

Насколько «слегка» была придурь, и почему она к лучшему, спросить не удалось — портье махнул фиолетовым рукавом.

— Эй, Китт, подойди сюда, пожалуйста.

Тут же с грохотом упало нечто железное, раздался хлопок и, обернувшись, девчонка уткнулась в плоскогубцы, засунутые в нагрудный карман замшевой куртки.

— Знакомься, Китт, — портье досадливо морщился от струйки дыма из вакуум-усилителя. — Это твоя соседка, мисс Мишель МакГроу.

Ростом бог девчонку не обидел, но сейчас даже каблуки не помогали — ей показалось, что голова этого верзилы едва ли не касается люстры. Панама и черные очки-капли делали его похожим на ковбоя с рекламы «Мальборо», если б не татуировка на левой щеке: сползая щупальцами под воротник, рисунок придавал его лицу вид почти демонический.

— Здравствуйте, юная мисс.

Спрятав ключ, которым он подтягивал крепление солнечной батареи, Китт одернул куртку и выдал:

— Я рад, что мы будем жить вместе.

Портье усмехнулся, глядя на Мишель. Впрочем, лицу он придал извиняющееся выражение.

— Неси чемоданы прямо к двери, — сказал он верзиле. — И не надоедай девушке, если она сама об этом не попросит.

— Да, босс.

Парень засуетился и резво потащил наверх багаж «юной мисс», повинуясь указаниям Фиделя.

— Такой вот чудак, мисс МакГроу. Бескорыстный, простой и добрый; вы не обижайте его и уверяю, что более преданного друга не найдете.

— А это с ним давно?

Подав бланки, портье задумчиво покачал головой.

— Э т о отдельная история. Очень давняя… и если б не произошедшее с ним несчастье, Китт мог бы понравиться даже такой… леди, как вы.

Слово «леди» прозвучало в устах портье как «та еще штучка».

Пока Мишель заполняла документы, он вышел из-за стойки к дверям гостиницы. Через небрежно вымытые стекла была видна часть улицы с играющими на тротуаре детьми.

— Готово, Фидель.

— Отлично. Добро пожаловать в отель «Мэнсфилд», мисс. Надеюсь, у нас вам понравится.

Девчонка поднялась по винтовой лестнице на второй этаж с двумя, расположенными уступом квартирами. К дальней — путь шел между стеной и перилами, и дверь ее была закрыта. А ближняя была распахнута, и ее подпирал верзила Китт, сторожа чемоданы. Он целеустремленно отдирал, а потом снова клеил к небольшой ранке биопластырь. Просьбу портье он исполнил совершенно буквально: как только тонкая фигура Мишель появилась на площадке, парень тут же попытался «незаметно» исчезнуть: зацепившись за коврик и опрокинув что-то в коридоре. После неизбежного в таких случаях шума и грохота из темноты появились пальцы, осторожно нащупавшие дверную ручку. Несколько раз хлопнуло деревянное полотно, упали комочки штукатурки и наконец щелкнул замок — облегченно и измученно.

— Эй, Китт, — она немного подождала, однако ответа не было. — Спасибо за помощь!

Возня за дверью прекратилась. Наверное, чудак и впрямь безобидный. Мишель переступила через чемодан, повернула ключ, тут же отломившийся у основания, и, чертыхнувшись, вошла в номер.

***

Распаковав багаж, девушка выглянула на балкон. Ну, наконец-то! Кофе, сигарета и тишина. Балкон был увит плющом или похожим на него растением с мягкими пушистыми сережками. Кофе получился сладким и крепким, сигарета оказалась ароматной, а тишина уютной, почти как дома. Дома, которого уже нет. Дома, исчезнувшего десять лет назад, когда пришла Желтая Радуга. Их городок оказался в самом центре дуги, а Институт, где находились защитные батареи, дымился и горел, и по нему бегали твари в черных свитерах с кожаными вставками. Гриндо… Не в форме — те пришли позже, — это были наемники, убившие отца и мать и хотевшие убить ее.

Мишель совершенно точно знала, что ее спас капитан Уордек. Его Штурмовик Высшей Защиты поднялся над городом и отражал излучение Радуги. А когда она, убегая от убийцы, выскочила на поле ракетодрома, капитан открыл люк «Космольва» и спрятал ее. Правда, Мадлен Каско, ее подруга, утверждала, что Мишель отыскали в баке-утилизаторе, но это была просто зависть.

А в день, когда ей исполнилось десять, в интернат пришли гриндосы.

Мишель и других девочек забрал стратолайнер, в открытый иллюминатор которого она последний раз увидела Гастон. Лайнер увозил их в Атлантию, и она все ждала своего Капитана. Уордек должен был спасти ее от гриндосов, но, наверное, не успел…

Девушка рассмеялась, вспомнив, как цеплялась пальчиками за обод иллюминатора, выглядывая серебристый «клюв» штурмовика. Достав из чемодана небольшой сувенирный альбом, Мишель открыла его на первой странице. Восемь рисунков на скверной тростниковой бумаге — вкладыши из сигаретных пачек. Может, из-за них она так рано начала курить?..

Когда Желтая Радуга отхлынула, их поселили в южной части острова и ушлые японцы, выкупившие патент на все научные исследования, продолжили серию комиксов «Космический Лев». И всю женскую часть Новой Бретани в возрасте до четырнадцати лет охватила мания. «Kosmo Leon», штурмовик, переделанный аниматорами в крейсер, заполнил экраны подростковых артфонов. Новые персонажи — штурман Де-Грасси, инженер Нагано и оружейник Альвес — разлетелись по островам в виде сувениров, игрушек и карточек из микропластика. Большинство девчонок, видимо, в силу генетической программы, обожало Де-Грасси, кому-то нравился обаятельный Альвес, кто-то предпочитал Нагано… Мишель всегда оставалась верна своему Уордеку — новые комиксы и карточки не занимали ее. В интернате ее даже дразнили невестой Капитана.

«Уордек не мог защитить тебя, дуреха — это персонаж мультфильма».

Заботливо протерев альбом, она положила его на стол — пора начинать.

Похожий на китайскую игровую приставку ящичек пискнул, выбрасывая панель. Это был субвычислитель. Хороший, с фреоновой тягой. Он запросто делал расчет на первом и втором уровне, на третьем — вполне прилично, четвертый тянул, а пятый не был нужен. Пятый уже отслеживался Контролем.

«Ягель спалился, когда вышел на дифферент Лейбнера с кривой пятого измерения». Девушка вспомнила ревуще-мигающие шестиколесники Агенства Энергетической Безопасности в Центральном парке и зябко повела плечами — в тот день ее спасло чудо.

«Ладно, хрен с ними». АЭнБе, Федеральное Полицейское Расследование — слишком много ублюдков, чтобы всех бояться. Мишель тронула подсвеченные изнутри клавиши и на два часа погрузилась в работу.

***

— Фидель, эй! Фидель!

Бесполезно. Портье увлеченно ругался с каким-то негром в рваной бахромчатой шляпе. Голосов за стеклянными дверями не было слышно, однако их вполне заменяла отчаянная жестикуляция.

Мишель поднялась к себе и задумчиво уставилась на обломок ключа в замке. Нужно собираться в Пронкс; в старой многоэтажке находилась арендованная комната, где стоял Бета-сканнер — самодельная гордость Организации. Через два часа сеанс, надо спешить, а поломанный ключ нагло показывает большой «фак» всем ее планам.

— Фидель!!!

Девушка прибавила несколько местных речевых оборотов, но результат был все тем же — нулевым, без палочки. «Чертов бездельник». Оставлять дверь открытой было никак невозможно, не идти было еще более невозможно — от нее зависели другие люди.

Ее взгляд упал на смятый коврик у дверей соседа и секунду спустя Мишель колотила в окрашенную серой краской дверь.

— Привет. — Подняв ладонь, Мишель невольно прикрыла рот, чтобы сдержать возглас удивления. Перед ней стоял человек, добрая треть тела которого (это было видно даже через майку) украшал «электрический узор». След молнии? То, что она приняла за татуировку, шло от левого виска на плечо и спускалось далеко вниз.

— Юная мисс неожиданна, — проговорил… парень? «Да ему не меньше тридцатника», отметила про себя Мишель.

Китт лихорадочно натягивал рубашку, не попадая в рукава, сметая с планки пуговицы и выворачивая «Акосту» наружу.

— Китт, послушай…

Мишель дождалась, пока он застегнулся, нахлобучил панаму и, превратившись в классическое огородное чучело, уставился на нее сквозь черные стекла.

— У меня, там, — девушка махнула в сторону своей квартиры, — сломался замок. Вернее ключ в замке, — она показала, как поворачивается в замке ключ: — Понимаешь?

— Да, мисс. Я хорошо говорю на английском.

Верзила улыбнулся и лицо его, наполовину скрытое широкими полями шляпы, кого-то ей напомнило. Тепло так наполнило… успокоительно… Ральф? Нет, Ральф был одного с ней роста, а уж на каблуках… Дядя Жак, мсье Бернар?

Мишель чуть опасливо подняла вверх голову. «Блин, все равно, что на вершину фонарного столба заглядываться». Шея тут же затекла.

— Ты мне поможешь?

Девушка изобразила милую маску-обаяшку и верзила немедленно расцвел.

— Буду счастлив применить к вам помощь.

«Лучше бы, конечно, парень поменьше улыбался — люди пугаются».

— Я готов следовать к месту аварии, юная мисс!

И хотя с головой у соседа были явные нестыковки, с руками дела обстояли гораздо лучше. Быстро и ловко он вытащил обломки ключа острыми плоскогубцами.

— Плохой металл, — он повертел в пальцах кривой обрубок. — Сталь мягкая — тройка, не больше. И углерода много.

«Ну да. Кромка тусклая, зернистая — детище порошковой металлургии, годной лишь на консервные банки».

— Разбираешься в металле?

Китт дернулся. Осмысленное выражение лица тут же исчезло.

— Металл — это железо.

«Охренительно глубокая мысль. Верзила, мало того что странный, так еще и непонятно странный. Только что совсем нормальным казался, здраво рассуждал о серьезных вещах, а теперь вот сунул в карманы руки и перекатывется с пятки на носок… Ладно, чепуха все это. Пора бежать».

— Спасибо, Китт, ты очень помог.

Верзила кивнул, и, шаркая подошвами, скрылся в своем номере.

Мишель вполне изучила воровскую географию Пронкса — еще два года назад, после удачного «посещения» банка в Айдахо. После «скока» они с Ральфом залегли на дно, и это дно было изучено почти досконально. Аборигены были вполне доброжелательны, учитывая к месту шуршащую наличность и главное — соответствующие повадки. Граждане, имеющие особые отношения с законом, всегда чувствуют своих.

На улице девушка стала очевидцем победы Фиделя над негром. Портье гнал поверженного противника вниз по улице, а тот в ответ ругался и, призывая к мести всех африканских богов, улепетывал вместе с тележкой.

— Такси! — вскинула руку Мишель. — Харольд-авеню, плиз…

Заскочив наскоро в закусочную напротив Католической библиотеки, Мишель выпила стакан оранжада с разогретым в индукционке куском вишневого пирога — классическая смесь сладко-газированной химии и лакомства со времен освоения Дикого Запада, — после чего направилась в уборную. Недолгое пребывание в отдаленной комнате превратили ее в совсем другую Мишель, состоящую из бледного лица, темно-бурых штанов и спортивной куртки, с глубоким капюшоном. Рассыпав кисточкой десяток черных точек по лицу, она удовлетворенно посмотрела на свое отражение.

«Настоящее чучело. Пара для мистера Китта». Изобразив на лице неглубоко сидящий «бзик», Мишель направилась к выходу. Пора-пора, времени совсем немного.

***

Подойдя к двери, Китт слушал, как стучат по лестнице каблучки «юной мисс». Он стоял долго — даже после того, как все стихло, парадная дверь отеля захлопнулась, и куда- то вниз покатилось короткое эхо. С трудом оторвавшись, Китт вернулся в комнату. У окна стояла обычная кровать, застеленная шотландским одеялом — никаких гидроматрасов или ортопедических пружин. Стол, кресло и какая-то офисная дрянь, одинаково непригодная к хранению как одежды, так и других, нужных в обиходе предметов.

Высоко на стене жались друг к другу «айтехи»: инставизор, сделанный под старинную «плазму», обычный приемник для кабельных новостей и сериалов, и подарочный магистер. Магистер находился выше всех, под потолком, но включался редко — Китт не любил смотреть свои фантазии на экране. Сейчас же, взглянув на него, верзила прикрыл глаза и вздохнул.

«Мишель — мужское имя… Да… Но она девушка… Красивая… Красивая девушка с мужским именем… Странно. Однако здесь, в Америке многое странно. Мальчиков заставляют надевать в школу женские юбки, называя это свободой. Почему свобода? Тех из родителей, кто противится, наказывают. Зачем? Если мальчик носит женские вещи, он может стать гомиком… А в Новой Калифорнии, это слово под запретом… Почему?»

Китт запутался, потом вспомнил, что ему понравилась Мишель. Темно-каштановые волосы девчонки напомнили ему «Колумбийский веер». «Фабио Перес после Коломбианы стал писать гейш, в портретах которых были очень сильны оттенки черного».

Разболелась голова. Туман, ринув в открытое окно, заклубился, мешая сосредоточиться.

Мишель красивая… Юная Коломбиана… Длинные ноги в коротких сапогах…

«Ты очень помог, Китт».

Чувствуя, что мысли разбегаются, он схватил маркер и торопливо написал на стене: «Мисс Мишель!»

Он сел на кровать, убедился, что под красно-клетчатым одеялом никого нет, и осторожно улегся, обхватив голову руками.

Глава 2

На обратном пути девчонка зашла в бар, где находился человек, который мог знать о ДжейГрее — наемнике гриндосов, убившем ее родителей. Именно четыре года назад продолжились ее невзгоды, вызванные приходом Желтой Радуги.

Родных у нее не было ни на островах, ни во Франции. Лишь Натали, маленькая добрая кассирша, поддерживала ее в интернате. Детей там было много — весь Гастон. И все девочки. Натали хотела ее удочерить: собирала и подавала документы, ходила на заседания комиссий, почти каждый день навещала Мишель.

Но французские законы в отношении детей были такими же извращенными, как и везде. Ребенка скорее бы отдали паре лесбиянок, чем нормальным людям. Разумеется, если бы Натали оказалась богачкой или долбанутой на всю голову председательшей какого-нибудь общества по защите хомячков, дело пошло бы гораздо скорее. Однако мадам Жастиньяк была обычной женщиной: жила, работала, растила сына. Ей, правда, удалось ускорить процедуру. Последняя комиссия была назначена на среду. А во вторник на острове высадились гриндосы. Якобы для предотвращения и изучения катаклизма. Они наводили свои порядки быстро и безжалостно. Люди мешали им. Все. Кто мешал особенно сильно — пропадал, либо надолго оказывался в больнице.

Каждый раз, вспоминая т о т день, память рисовала девушке футбольное поле интерната, армейские грузовики с напуганными девочками и громил с повязками «милитари полицай». Никто не знал, как им удалось в обход всех законов забрать детей в Атлантию. Не знали даже по каким признакам отбирали девочек. Забирали не всех, но тех, кто был отмечен зеленым маркером на руке, уже не отдавали. Мужчин, пытавшихся помешать гриндосам, свалили на землю дубинами, братьев Люка, схватившихся за ружья, застрелили, а остальных, пытавшихся прорваться за оцепление, принялись стегать электрическими хлыстами.

Запихав девочек в грузовики, гриндосы свалили на свою базу, быстренько перегрузились на стратолайнеры, и уже в штатовском интернате к детям донеслись последние вести с родины. Солдаты-гриндо изнасиловали несколько девушек из Долины. Там жили в основном фермеры — потомки первых колонистов, освоивших острова. Жили они по своим правилам восемнадцатого века и законы Ветхого завета понимали буквально. Фермеры покивали юрколлегии, объявившей, что их дочери сами виноваты в том, что их изнасиловали. Потом выслушали ювенальную инспекторшу — в Долине было много детей, забранных на воспитание из интерната, им теперь предстоял обратный путь. Покивали и ювенальной инспекторше. И ушли. А ночью вспороли животы солдатам-охранникам и всех юристов с инспекторами закатали в бочки с ракетным ускорителем.

«…А потом бочки сбросили на лагерь военных!» ― звенела в ушах гневная речь воспитательницы. «Жалко», ― сказала тогда Мишель. «Правильно, ― похвалила ее эта крыса. ― Объясни девочкам, что Атлантия несет факел добра и свободы по всему миру».

Мишель вспомнила грузовик с раскачивающимся на антенне звездастым флагом, безжизненное тело маленькой кассирши и повторила: «Жалко… жалко, что на всех гриндо не хватило этого ускорителя».

***

— Ты хочешь, чтобы по этому рисунку кого-то нашли в Исте? — Элегантный, лет двадцати восьми, мужчина лениво встряхнул карандашный набросок здорового бугая в черном свитере. — Маловато для поиска.

Мишель положила на стол пачку долларов.

— Его зовут ДжейГрей, и здесь, в пачке ― все что нужно, для того, чтобы его найти.

Билли стал перебирать доллары. То был худощавый, в глухом френче, ловкий и очень опасный человек, находясь рядом с которым собеседник всегда чувствовал беспокойство. Грубой силой или мощью не была отмечена его фигура, хотя, без сомнения, был он физически крепок. Зато руки ― точеные, с длинными хищными пальцами, ― заставляли думать об остро заточенной стали.

— Неужели с а м Бритва Билл не может узнать, есть ли этот тип в Нью-Стеллсе? ― Мишель растянула язвительную улыбку.

— Хорошо, Р э н д а, — коротко кивнул мужчина, — попробую.

Глядя, как мелькают пересчитываемые доллары, девчонка думала с мягкой грустью, что вот эти «железные» пальцы могут быть живыми и теплыми. Могли быть. Наверное.

Бритва сунул пачку в карман.

— Из уважения к Ральфу…

— К Ральфу?

Они замолчали и одновременно отвернулись к окну. В продолжении нескольких минут оба смотрели на клочковатые перья облаков, купола антиионизаторов и вереницу похожих на гномов авиакаров, тянущихся на восток. И ни один не произнес и слова. Какая-то тень сбежала из ниоткуда, основательно устроившись между ними.

— Ладно, к о н ф е т к а… И к тебе тоже. Но если ДжейГрэй из полиции или вооруженных сил ― я пас.

— Этот козел может оказаться капитаном ватиканской гвардии ― мне пох. Я просто хочу знать, находится он сейчас в Исте или нет.

Билл задумчиво рассматривал ноготь.

— Знаешь, скажу честно: мысль о том, что в один непрекрасный день сюда вломится Федеральное Расследование или разведка нэйви* и тоже начнет расспрашивать о ДжейГрэе, меня не вдохновляет. Тем более что они будут расспрашивать, скорее всего, не о самом ДжейГрэее, а о его трупе.

— Ну и что тебе предъявят? Помощь малолетней дуре, которую окучил этот громила?

Девчонка сделала глупое лицо, вытирая кулаком захлюпавший нос:

— Он обещал жениться и… колечко с кулончиком, а я теперь не могу даже оттянуться в ночном клубе. — И закряхтела, ловко изображая беременную. — Подонок, такой.

Бритва Билл рассмеялся:

— Ты чертовски способная стерва, за что бы ни взялась. Вы вообще были отличным дуэтом. Рэнда и Ральф… — он поставил на стол два стакана.

— Кстати, а почему ты выбрала фамилию МакГроу?

Фамилию ей дала Организация. Точнее ― не дала, а просто снабдила подходящими документами; ее совершенно по-глупому подстрелили в одном из ресторанчиков Гарфильда и, как любого, кто получает динамо-ранение, сразу отправили в морг. Но вышло по-другому… Только Билли об этом знать вовсе не обязательно. И как он вообще узнал ее нынешнюю фамилию?

— Ты что, все это время за мной следил, Бритва?

Бритва Билл резко наклонился, словно готовый выскочить из табакерки чёрт.

— Ты думала, я не… — он спохватился и зевнул, обволакивая себя защитным равнодушием. — Хотя, если брать во внимание, что слухи о твоей смерти оказались сильно преувеличены… — Бритва покосился на ее ноги. — И, как оказалось, ты отошла от дел…

Мишель засмеялась:

— От дел отходят сенаторы и финансисты, а я просто занимаюсь тем, что мне сейчас нравится.

— Я могу спросить, чем именно?

«Разрушаю систему энергоконтроля Атлантии над миром», ― девчонка мысленно показала ему язык, а вслух сказала:

— Пойду учиться.

— На художника? — Билл как веером помахал в воздухе ее рисунком.

Девчонка потянулась отобрать.

— А чего?! Ты не знаешь всех моих способностей.

Но он листик не отдавал, и завязалась короткая дурашливая потасовка. Почти без ущерба: у Бритвы сбилось дыхание, да отлетела пуговица, а на бедре Мишель остались пятна от его пальцев. Впрочем, их не было видно под юбкой.

Завладев рисунком, девчонка перевернула его и стала что-то рисовать на чистой стороне бумаги. Бритва достал из холодильника бутылку.

— Ты нечестно играешь, — объявил он. — И всегда так! Никогда не поймешь, чего от тебя ждать.

— Испугался, что я действительно укушу?

Сосредоточенно работая карандашом, девчонка вдруг подняла на него улыбающиеся глаза. Бритва отвернулся и стал наполнять стаканы.

— У меня нет оснований не верить тем, кто называет тебя Шальная Пуля, — немного не долив до классического дринка, он поднял бутылку и залюбовался игрой бурбона на солнце. — А с твоими волчьими зубами я уже знаком.

— Скажи спасибо, что я тебе палец тогда не отгрызла.

Билл ответил вполне серьезно:

— Спасибо, конфетка. Я над этим думал. Долго… И теперь хочу спросить: почему?

Вместо ответа Мишель протянула рисунок с его портретом.

— Это я? — Билл озадаченно потер щеку, поглядывая на девчонку.

— Не похоже?

— Похоже, Рэнда… одно лицо. Но… если бы я знал, что ты т а к видишь меня.

— Это в прошлом, — быстро сказала девчонка; он перебил: — Погоди спешить, конфетка. Прошлое было не так уж давно. — Билл осторожно взял ее руку; стараясь не показать волнение, провел по ладони ногтем…

Солнце нырнуло в облако. Повеяло прохладой, и лицо Бритвы уже не казалось равнодушным.

— Возможно, я сделал ошибку тогда. — Его пальцы скользнули по шее девчонки, обхватывая почти полностью. Мишель бросило в жар. — Колье не выбросила?

Все сильнее билась жилка в ладонь Бритвы, а нужные слова не находились.

— Н… нет, — и тут ее «озарило». — Под спортивный костюм хорошо идет.

— Что?!

«Попадание!» ― обрадовалась девчонка и, чтобы закрепить растерянность своего собеседника, быстро спросила: — Скажи, этот бурбон — настоящий или изделие ребят из Маленькой Сицилии?

— Э-э… — Билли даже отстранился в недоумении. — Бурбон?

— Ну да. Просто, если это подделка, то стекло с пузырьками некачественное. И при ударе об твою голову бутылка разлетится. А если настоящее, то я пробью тебе череп.

Он еще постоял какое-то время перед девчонкой, взлохматил ее короткие волосы; ухмыльнулся, доливая в стакан. Мишель отвернулась, состроив гримасу: «Отстал, кажется».

— Чего ты добиваешься, Рэнда?

Неуловимая тень скользнула по ее лицу. Злость вообще закипала в ней сразу, порой без всякого повода ― а сейчас повод был. Да еще и какой.

— Черт, Билли, я хочу найти этого хмыря, ДжейГрэя. Плачу тебе деньги, тащусь к тебе ― второй раз уже! А вместо результата ты городишь всякую чушь, хватаешь меня за ноги и строишь из себя загадочного аристократа с бокалом амонтильядо.

— Да найду я его, — Бритва принялся чистить ноготь пилочкой. — Просто хотел морально поддержать тебя. Нелегко найти себе парня, с твоим-то характером…

— У меня есть парень! — девчонка рявкнула, выхватывая пилочку.

— Джо Хеннард**?

— Его звать Китт, и он нормальный! — уже заорала Мишель. И тут же спохватилась. Первое, пришедшее на ум имя было явно неудачным: Бритва уставился на нее с нескрываемым любопытством.

— Ладно, посмотрим, что это за нормальный парень.

— Да пошел ты к черту, — в сердцах бросила девчонка, направляясь к выходу.

— Рэнда!

Она приостановилась в дверях, держась за ручку.

— Не думала, о том, чтобы вернуться в д е л о? — Бритва протянул ей стакан с двойной дозой. Выпив залпом, Мишель сморщилась и покачала головой: — Того, что м ы натворили, вполне достаточно…

***

Вот уже полчаса Мишель заставляла себя подняться и пойти за продуктами — даже подтянула ногой туфлю, зацепив ее ногтем большого пальца. Однако дальше дело не пошло. Она долго прикидывала, как разделить ломтик пиццы и замороженный бифштекс на сегодняшний ужин и завтрак следующего дня. Надумала… и отказалась от мысли заказать еду с доставкой. Порылась в сумочке, в поисках шоколадного батончика. Пусто.

Волоча ноги, она потащилась к двери. Клацнул замок, и впереди показалась долговязая фигура Китта. В руках у него был объемный пластиковый пакет.

— Китт?

— Да, мисс.

— Ты в магазин?

— Так точно, мисс. Направляюсь за продуктами. Могу взять и на вашу долю.

— Спаситель! — почти прорыдала Мишель, доставая полусотенную бумажку. — Возьми пиццу, нет — две: с грибами и курицей. Сыр с большими дырками, охотничьи колбаски, мороженое и обязательно кофе. Хороший.

Китт записал все в маленькую книжицу, извинился, пояснив, что может забыть, и ринулся вниз по лестнице.

Его неожиданно быстрое возвращение застало девчонку врасплох. С артфоном в руках и короткой пижамной куртке.

«Хорошо хоть трусы успела надеть», — мелькнуло в голове, когда она выглянула в коридор, где раздавалось отчетливое топтание и шум. Перед дверью стоял Китт, задумчиво разглядывая сенсор звонка.

— Сеньор Фидель просил не беспокоить вас понапрасну, — обронил верзила, не сводя глаз с мигающего квадрата. — Я хотел убрать сумку на пол, позвонить и уйти. Но еду нельзя ставить на пол. — Китт перевел взгляд на нее, стараясь повернуться здоровой половиной лица.

В артфоне продолжал бубнить доктор Фрэд. Прервать его не было никакой возможности, а отключить — обидится. Мишель потянула гостя за рукав.

— Туда — девушка указала на кухню. — Я быстро!

Быстро, это хорошо обещать. Но док не отпускал, пока она не поклялась придти на плановый медосмотр. За это время гость успел заблудиться, найти выход, перевернуть стул и рассыпать окурки из пепельницы.

— Ну все, — Мишель утопила в паз крохотную видеоантенну. — Теперь мы можем заняться друг другом вплотную.

Шутка не «зашла». Верзила, и без того запуганный ее полу-ню артом, помрачнел. Показалось, что сейчас она будет послана надолго и очень далеко, причем с объявлением всех промежуточных пунктов. Однако нет: парень лишь вздохнул. Почему Китт «заскользил», она не понимала. Красивая девушка с голыми ногами отпускает недвусмысленные шуточки. Стой, да радуйся, тем более при такой-то роже. Но этот не радовался. Более того — явно желал убраться подальше.

«Педик?»

Мелькнувшую версию Мишель тут же отвергла. Несмотря на свою молодость, она вполне ориентировалась в подобных вопросах.

— Спасибо, Китт, — сказала наконец девушка, как можно ласковее. — Ты меня здорово выручил.

— Правда?

Глаза собеседника смотрели на нее с такой готовностью выполнить любое следующее задание, что Мишель слегка испугалась.

— Да, Китт, правда.

Сказала она это очень осторожно, не отводя глаз.

— Тогда я пойду, юная мисс.

Китт пошел бочком вдоль стены, стараясь не опрокинуть что-нибудь еще. Просто так дать ему уйти Мишель не могла — интересно было окончательно выяснить степень его «втюренности».

— Ки-итт…

Девчонка потрогала пальчиком губу и полуоткрыв рот, глянула тем убийственным взглядом, что сносил башни самых крутых мужиков Лас-Паламоса. Но Китт стоял и растерянно улыбался. «Вот чудак». Теперь надо как-то выруливать и очень кстати бросилось в глаза отсутствие кофе среди разложенных на столе продуктов.

— Китт, а где кофе?! Ты не купил?

— Не купил. Вы ведь сказали принести хороший кофе.

— И?

Мишель подняла вверх голову, хлопая ресницами.

— В маркете нет хорошего кофе, мисс. В Нью-М-Стеллсе, я думаю, вообще нет хорошего кофе — такого, чтобы имел запах. Думаю это так.

Смутившись, верзила принялся рассматривать свои пальцы.

— Но Китт, я хочу кофе, — с неожиданной даже для себя капризностью проговорила девчонка. — Пусть модифицированного, из оргпорошка, со вкусовой химией.

Она сидела на столе, болтая ногами. Взяла яблоко. Красивое и скользкое, оно не пахло вовсе.

— Если юной мисс будет угодно, у меня есть настоящий мокко. Из Боливии.

Грубыми пальцами он сминал, разравнивал, а потом вдруг начал рвать на кусочки подвернувшийся под руку маркет-чек. Спохватился. Вытащил из джинсов мятые купюры сдачи. Мишель не отпускала его взглядом — зачем-то она продолжала игру; может быть, из-за того, что верзила так забавно краснеет и мнется?

— Так я пойду?

Не отвечая, она положила яблоко на место и оторвала от грозди винограда самую крупную ягоду и, вытянув губы, положила ее в рот. Мол, иди, если получится. Если сможешь хоть на секунду оторваться от меня: такой свежей, красивой девочки с колдовскими глазами. Впрочем, тут же устыдившись ненужной экзекуции, Мишель кивнула:

— Ступай, Китт.

Верзила кинулся к двери.

Что ж, пока все устраивается отлично. Убежище ее вполне надежно, Бета-сканнер и вычислитель работают в заданном режиме, место для снятия замеров расположено хорошо. Бритва может вытащить нить, ведущую к ДжейГрэю. А слегка чокнутого соседа можно приспособить для несложных поручений.

Она распихала продукты по полкам холодильника и намерилась было посмотреть кабельное, но тут раздался осторожный стук в дверь.

— Вы позволите войти, юная мисс? Я принес турку и кофе.

Мишель досадливо поморщилась. Ее «ступай, Китт» не подразумевало возвращения. Пусть даже и с туркой. Но расстраивать парня… неправильно, что ли. Будто обмануть ребенка. А то, что он расстроится, Мишель уже не сомневалась.

Очертания высокой фигуры размазались в темноте дверного проема — лица было не разглядеть в полутьме; зато Китту все было видно, даже более чем хорошо.

— Я не вовремя? Не сердитесь, мисс Мишель. Вот возьмите, а я пойду.

Девчонка удивилась той легкости, с которой он прочитал ее колеблющиеся меж досадой и жалостью чувства.

— Ну что ты, Китт, — Мишель неотразимо поправила острый локон. — Наоборот, я тебя жду.

Погладив его по руке, она снова направила гостя в кухню.

— Вы не пожалеете, мисс, я умею делать это очень хорошо, — твердил он, включая плиту. — Конечно, на открытом огне будет лучше, но тоже…

«Умею делать э т о очень хорошо». Девчонка усмехнулась, наблюдая за быстрыми движениями новоявленного баристера.

—… Да, мисс Мишель, от нашей улицы до Таймс-сквер-авеню никто лучше меня не сварит кофе.

— А что на авеню?

— Там живет Муса. Настоящая кофейня с посудой из голубой латуни. Если у такого мастера, как Муса, есть посуда из голубой латуни…

Верзила натянул медицинские перчатки и отмерил щепоть коричневого порошка. Потом еще пол щепоти.

—… то никто кроме Мусы не будет лучше во всем западном Стеллсе.

— А в восточном?

Китт осторожно высыпал в турку приготовленную смесь.

— Там я никогда не бывал.

Девчонка с удовольствием вдохнула аромат молотых зерен и спросила:

— Почему голубая латунь так хороша?

Сосредоточившись («Как же — оторвали от столь сложного процесса!»), Китт свел брови:

— Катализ… микрочастицы срываются со своих орбит… и попадают в кипящую гель-субстанцию… смешиваются…

— Скажи, Китт, сколько тебе лет, чем ты занимаешься и вообще — кто ты?

Извилистая морщина прорезала его лоб, и, все более запинаясь, Китт отвечал, как потерявшийся малыш — наряду полиции.

— Мне тридцать один год… я Китт Роджерс и занимаюсь… тем, что трачу деньги… атлантийского правительства… Шестьсот долларов на карточку и оплата жилья…

— Ты получаешь пособие?

— Да… пенсию…

Он куда-то «соскальзывал» и Мишель невольно потянулась к нему, как бы желая остановить происходившее.

— Китт!

Поздно. Верзила распрямился и с прежней глуповатой радостью осведомился:

— Простите, юная мисс, у вас есть емкость?

Мишель вздохнула и достала из навесного шкафчика две небольшие кофейные чашки. Китт взял только одну, наполнив на две трети.

Кофе действительно был чудесный. Пожалуй, лишь в таком далеком теперь детстве существовал подобный терпковато-горький аромат. Ей стало тепло и уютно, как бывает, если заберешься с ногами под неколючее одеяло.

Спокойная тишина пробудила дремавшие под спудом проблем воспоминания. Мать в клетчатом переднике, шипение сбежавшего молока, лай Берта, отцовский зонтик с манившей щелкательной кнопкой… Все эти пришедшие воспоминания подняли жгущий грудь комок — в тот мир еще не пришла Желтая Радуга и солдаты-гриндо не топтали своими паршивыми ботами школьный двор.

Она со злостью вздернула подбородок и елейно спросила:

— Китт, а зачем ты перчатки надел, предохраняешься?

Конечно же, верзила не понял. Поднял обе руки, рассмотрел их внимательно, после чего ответил, что юной мисс будет не очень приятно смотреть на левую руку. А правая затянута в резину для симметрии.

«Симметрия» мимоходом резанула слух, но Мишель пропустила этот казус. Она разозлилась, но, в конце концов, чем этот убогий виноват? Только тем, что он гриндо? Возможно, он и сам попал под раздачу — девчонка никак не могла определить, что за беда оставила печать на его лице и теле: удар молнии или всё-таки Радуга.

— Не надо, Китт, — она усадила задеревеневшего, как истукан, гостя, сама налила дымящуюся жидкость во вторую чашку и расположилась напротив. — Не стоит заморачиваться на своем… давай будем считать это, — Мишель обвела полукруг около его лица, — татуировкой.

На секунду девчонка замолчала, усмехаясь чему-то глубоко внутри себя.

— Знаешь, я общалась с такими красавчиками, что прямо хоть на обложку. А по сути, они были таким дерьмом…

Мишель говорила скорее сама с собой, но Китт внимательно слушал, изредка наклоняя голову.

— Вы хотите, чтобы я сидел с вами за столом и принимал пищу? Вы очень добрая мисс. — Голос его звучал сдавленно и глухо.

Девчонка опять усмехнулась:

— Добрая? Ты еще не знаешь насколько. Особенно с теми, кто был со мной… не очень добр.

Глаза ее сузились и в этом китайском раскосе Китт смог бы прочитать очень многое, если бы имел возможность сколь-нибудь долго сосредоточиться на чем-то одном. Присутствие Мишель сбивало настройку. Лишь одно он уяснил совершенно точно: красивая мисс не гнушается сидеть рядом с ним. Однако в счастливое продолжение верить он опасался — один раз бакалейщик Питер пригласил его на обед и посадил рядом со своей дочкой. Ничем хорошим это не закончилось.

Китта начало лихорадить.

— Простите, юная мисс, мне нужно делать срочное дело!

Нескладно размахивая руками, он бросился к выходу, оставив Мишель в совершеннейшем недоумении.

«Что за черт его дернул?»

Не успев ничего спросить, она услыхала стук двери, разбудивший тревожную струну воспоминаний. Подойдя к зеркалу, Мишель опять сузила глаза. Несмотря на искусную маскировку, из тяжелой рамы опять выглядывала Рэнда. Та, чей портрет в полицейских участках двух южных штатов сулил пять тысяч долларов только за информацию.

* нэйви — общеупотребительное название Военно-морского флота Соединенных Штатов Атлантии, а также Свободного Государства Техас.

Глава 3

Мишель не стала любопытствовать о причинах сумбурного исчезновения соседа. И без того понятно, что у парня такие тараканы в голове ― любой психиатр обзавидуется; Окончательно уяснив сей факт, она разрешила себе заняться делом, о котором размышляла почти год ― с тех пор, как со столика одного из южных банков прихватила старый журнал с комиксами. Мишель сразу узнала космолет на фоне желтого, поднимающегося из горизонта полукруга. «Штурмовик Kosmo Leon!» — крикнули с обложки стилизованные под иероглифы буквы. А капитан Уордек улыбнулся ей из иллюминатора боевой рубки.

***

Халдей в широкополой шляпе небрежно повертел в пальцах разноцветный фантик.

— Вы хотите сказать, что передо мной настоящий «Техасец Магнум», с синей полосой, да еще из бумаги?

— А вы хотите сказать что-то другое?

Мишель вынула из нагрудного кармана увеличительное стекло.

— Битте.

От арийского слова халдей скривился, но лупу взял.

— Это настоящий инструмент из настоящего стекла.

— Ха! Не надо так много умничать, фейгеле.

Он придвинулся вместе со стулом поближе, откинул длинные фалды сюртука, такого же черного, как его борода и плуш на голове; свет импульсной лампы ровно лег на цветной прямоугольник. Долго-долго халдей вглядывался в синюю полоску «Техасца Магнума», светил в нее допотопным спектрографом ― разве что на зуб не пробовал. Но редкую вещицу определил.

— И что теперь? Ты пришла, чтобы посветить своими худыми коленками и похвастаться «Техасцем»?

Мишель приподняла брови. Чуть склонила голову. Рассыпалась челка ― ее крупнокалиберное оружие.

— Вот не надо этого, — халдей взял увеличительное стекло и поглядел сквозь него на девчонку. — Не надо считать себя самой неотразимой в целом Стеллсе.

— Разве это не так?

Почесав бороду, халдей выложил на стол двадцатидолларовую бумажку.

— Почти так. Но чтобы стать с а м о й неотразимой, тебе надо есть больше сладкого. Вот деньги за вкладыш — иди, купи чупа-чупс. И приходи, когда будет еще что-нибудь интересное.

Вместо чупа Мишель, не торопясь, закурила сигарету. Подтянув юбку, она перекинула ногу за ногу и выпустила дым сложенными в сердечко губами.

— А так?

Отобрав сигарету, халдей выбросил ее в окно.

— Не порти здоровье, деточка. На еще десятку, купишь два чупса.

— Люблю вашу халдейскую математику, — засмеялась девчонка. — Но давай попробуем по-честному. Для разнообразия, а?

— Это как?

— Ты получаешь вкладыш, а я ― каких-нибудь редких «японцев».

— Каких именно?

— Ну… Марукава.

— Марукавы нет, — сразу предупредил халдей и на вопросительный взгляд Мишель уточнил: — Совсем нет.

— Тогда давай, что есть из «Космольва».

Затаив дыхание, девчонка поглядывала на закручивающего пейсы халдея. «Попала или мимо?» Этот бородач был одним из самых известных собирателей вкладышей. Из первой пятерки точно. Такие мимо «Техасца» не проходят. За дурацкого всадника на скользкой бумаге можно было выручить несколько сотен еще на юге, но мысль о близости давней детской мечты — собрать все вкладыши «Космольва» ― удержала ее.

Бородач наконец поднялся и, подойдя к закрытому шкафу, встал как вкопанный. Какое-то время он думал, опустив голову; пальцы все теребили витой локон. Нетерпение охватывало девушку ― сейчас она была на пороге своего прошлого, теплая частица которого хранилась за дверкой шкафа у стены. Честно говоря, она не особо верила в успех и уж, конечно, не рассчитывала заполучить главный приз ― последний из вкладышей в серии, на котором «Нептун и крейсер». Получить бы хоть «Город» — карточку с изображением родного Гастона и парящим над ним «Космольвом».

«Город» когда-то был в ее коллекции. До того, как она попала в Атлантию. В интернат имени Джона Класса, мать бы его во все щели. Девочек из Новой Бретани, будто преступниц, доставленных под охраной солдат-гриндо, распределяли по указаниям все той же ювенальной комиссии. Мишель попала в зачуханный Вьель-Руж, Луизиана. Гнусное местечко. Непривычные к существованию иных, кроме тех, что были на Архипелаге, «форм жизни», девочки с ужасом наблюдали за их кишением. Негры, креолы, латиносы, азиа-метисы, индо-мулаты и другие комбинации человеческих рас и народов, приводили их в ужас. Поведение обитателей интерната столь отличалось от принятых норм с родины Мишель, что время, проведенное в своей комнате, казалось раем. Комната закрывалась на ключ и четыре девочки от ужина до утра могли расслабиться. Правда, был еще один ключ от комнаты ― у миссис Тернер. А ее боялись больше, чем всех метисов и мулатов, вместе взятых.

Именно эта гадина отобрала ее «Город». Выхватила, когда Мишель задумалась, рассматривая черно-лиловый рисунок.

«Ой, ― издевательски сказала Тернер. ― Я, кажется, уронила твой фантик». И втоптав в грязь дорогой сердцу предмет, фальшиво пожаловалась: «Я такая неловкая!»

И стала ждать, когда расплачется Мишель.

Расплачется! Эта putain de merde (вонючая шлюха ― наистрашнейшее ругательство в Новой Бретани) даже не понимала, что перед ней ― взрослый, переживший не одно горе человек, по прихоти судьбы существующий в теле ребенка. Это гриндосы учатся в школе до двадцати лет. А потом еще столько же «встают на ноги». Мерзкие насекомые… правда, умеющие жалить насмерть.

Громкий хлопок вывел Мишель из оцепенения. Большой альбом для марок зашелестел веером черных листов и ловкой рукой халдея был раскрыт на странице с «Космольвом».

«Всего три штуки, тоже мало!» ― злорадно отметила Мишель. Но коллекционер тут же «обломал» нечаянную радость:

— Это двойники.

«Вот сука!»

Растопырив два пальца, девчонка показал на «Город» и «Летную дорожку», с которой экипаж четырех направлялся в свой последний полет.

И начался торг.

Она предлагала за две бумажку одну и добавляла еще зеленую, с цифрой «100». Он воздевал руки к небу и призывал кого-нибудь оттуда в свидетели грядущего разорения и голодной смерти его семьи. Она грозилась забрать «Техасца» и никогда больше не приходить, потому что иметь дело с таким жлобом нельзя даже под страхом электрического стула. Он вопил, что пусть лучше никто и никогда не придет к нему на обмен, что лучше он отдаст последний шекель на строительство мечети, а дети его пойдут по миру, чем на такой хлам выменяет лучшие в мире «Космольвы». Мишель показывала халдею чуть согнутый по-атлантийски средний палец, получая в ответ страшные халдейские проклятья.

― Даже у нацистов было больше совести! ― гремел бородач, в очередной раз забирая в шкаф альбом.

― С тобой каждый станет нацистом! ― орала в ответ Мишель.

Наконец все аргументы, включая «лягушатницу», «халдейскую морду», «малолетнюю шалаву» и «пидара с толстой жопой» были исчерпаны, родственники обоих участников торга были оттраханы куда только можно, халдей смел всю пыль на шкафу, а Мишель задрала юбку и показала то место, куда он может ее поцеловать вместе со своим «отличным предложением».

Словом, общий язык был найден и консенсус не заставил себя ждать.

Бумажки перекочевали к новым владельцам. Мишель опять закурила, а халдей даже выставил бутылку холодного алкоэнергетика.

— Все-таки немножко несправедливо, — умиротворенно посетовал бородач. — Жалких восемьсот долларов и «Техасец» за два «Космольва».

— Ну давай я тебя поцелую для восстановления мировой гармонии, — зевнула Мишель. — Твоя Сара, или как там ее, ничего не увидит.

— Моя Сара все видит… ― вздохнул халдей, и принялся бережно засовывать «Техасца Магнума» в свободный пластиковый карманчик кляссера.

***

У Китта осталось мало воспоминаний о прежней жизни. То, что сохранилось в памяти, постоянно забивалось помехами бытия ― простым течением жизни, которое захватывает человека с момента пробуждения. А такое событие, как появление Мишель, вообще выбило из колеи надолго. Кроме нее он вообще ни о чем не хотел думать. Неожиданно, однако девушка не посмеивалась над ним. Китт точно помнил, сколько раз и как именно смотрела на него Мишель, как держала за рукав и как усадила за один стол с собой. И при этом не чувствовал он той брезгливой отстраненности, что случалась порой, когда люди близко видели его «татуировку».

Все дни, прошедшие с появления в отеле «юной мисс», Китт хотел поговорить с ней ― все-таки девушка к нему не так уж плохо относится. «То есть он надеется, что… не так уж плохо. Наверное… Да…» Мысли опять стали путаться ― слишком сильная сосредоточенность вызвала головную боль, ― перед ним возникла береговая полоса с качающимися деревьями, почудились крики и доносившиеся с улицы звуки заглушил грохот из грузового отсека…

Китт с удивлением огляделся и обнаружил, что, во-первых, время раннее ― около восьми утра; во-вторых, оказалось, что он забрел далековато от гостиницы, в место, где шумная компания в переулке выясняет отношения.

— Какие пятьдесят баксов?! — махал руками кто-то в рыжей крутке. — Я тебе сейчас…

Опять с ревом пополз шоссейный грузокар. Порывами доносилась брань; громкие молодые люди тыкали друг друга пальцами, а один даже вытащил нож. Потом раздался визг и один из парней отвесил пару оплеух маленькому полуголому существу.

— Немедленно прекратите! — Китт поднял вверх ладонь и сделал шаг в переулок. — Оставьте в покое ребенка.

Шумная компания замолкла, и на него уставились четыре пары недобрых глаз.

***

Пилот не рассчитал. В счетчике задребезжали последние эргоджоули и воздушное такси мягко врезалось в запасную сеть. Пассажиры полетели со своих мест. Мишель вознесло к потолку, что-то ее ударило по макушке и ободрало локоть. Не став дожидаться техников с линии, девчонка спустилась по решетке скайвэя, прямо перед их носом. Пришлось удирать – вслед понеслись улюлюканье и свист вперемежку с не очень обидными комментариями парней в форме транспортного департамента.

«Дураки», ― улыбнулась девчонка.

До гостиницы было пару кварталов, и она двинулась напрямую, держась затененной стороны. Не разбирая дороги, Мишель шла, ориентируясь по знакомым силуэтам зданий. Сильно пахло озоном; глубокая двойная колея вела через захламленный мусором пустырь и девчонка заскользила между черными жирными бороздами. На асфальт она выскочила в каком-то переулке ― уже слышался шум трассы. Но ей не удалось пройти и половины пути, потому что за круглосуточными автоматами с сигаретами и презервативами заметила подозрительное движение, и оттуда доносился знакомый голос. Задыхающийся и слабеющий в череде глухих ударов.

― Нельзя, нельзя… ― удерживаясь на одном колене и выставив вперед правую руку, ее сосед по гостинице отбивался от троих отморозков. Один был с битой, двое других орудовали ногами, и девчонка поняла, что долго Китт не продержится.

И тут она увидела четвертого. Особь в рыжей куртке снимала драку на минификсатор, дебильно посмеиваясь.

И она взбесилась.

Не будь этого, с фиксатором, все можно было разрулить вполне мирно. Но мерзкая ухмылочка «оператора» просто вышибла «защитную вставку», оставленную скальпелем психохирурга. Подхватив с земли тяжелый неудобный предмет, девчонка почти без замаха впечатала его в открытый затылок.

Кирпич пошел как надо ― аккуратный хруст возвестил о том, что владелец черепа будет долго ходить под себя, а Мишель, верхняя губа которой дергалась почти в волчьем оскале, щелкнула предохранителем пистолета. Она хотела сжечь руку тому, с битой, но дуга прошла выше, опалив только рукоять дубинки и кисть отморозка. Дружки, увидев плазменный пистолет и дергающуюся в конвульсиях «рыжую куртку», тут же смылись.

«Плазму» она опустила; сидя на земле, Китт что-то бормотал, потом вытянул руку. Его движение показалось Мишель просьбой о помощи, но верзила просто оперся о стену. Тут же подскочило полуголое существо: мулатка, лет четырнадцати. «Симпатичная», ― подумала девчонка.

— Я испугалась, Китт, — малолетка застегнула джинсовую куртку на голое тело. — Эти придурки могли тебя убить.

Мишель помогла Китту встать, отстранив мулатку. Та вдруг спросила:

— Это твой парень? Тебе повезло!

— Да? И в чем?

— Ты совсем дура? Китт сильный, добрый и самый классный. Он спасатель.

— Ну, твой спаситель точно, — Мишель с интересом пригляделась. — Куда ты влипла?

Малолетка отмахнулась:

— Гусь с дружками обещали пятьдесят баксов, а дали всего двадцать. Они не отсюда.

— Пятьдесят? С каждого?

— Ты где такие расценки видела? С каждого, — хихикнула «жрица любви», — пятьдесят за четыре шланга.

Застегнув пояс, мулатка поцеловала верзилу в щеку, девушке пообещала, «что если та будет зевать, Китт станет ее парнем», и на прощанье помахала рукой. Мишель смотрела, как еще детская фигура старательно копировала походку светских львиц.

Девчонка отряхнула одежду Китта, и они двинулись к отелю. Во внутреннем дворике «Мэнсфилда» фырчал автомобиль. Из него выгружали картонные коробки. Вернее уже закончили: двое грузчиков сидели в кабине фургона, а их чиф, подручный сеньора Асьенте, разговаривал с портье.

— Привет, Фидель, привет, Пинто, — девчонка подтолкнула к ним верзилу. — Принимайте.

Оба стали разглядывать Китта.

— Это кто его так? — наконец спросил портье.

Прислонившись к стене, Мишель принялась вытряхивать из кроссовки камушек.

— Не знаю толком… Какой-то Гусь, с выводком уродов. Ваш парень заступился за малолетнюю проститутку, которую лупили клиенты.

Китт стоял грустный, кося подбитым глазом на девчонку.

— Сьедад попала в неприятности, — голос Китта был слегка взволнован. — Я стал ей помогать, а юная мисс прогнала нарушителей. Как Дянь-Му.

— Му?

Фидель пояснил:

— Это азиатская богиня, бьющая молниями. Вы что, мисс МакГроу, использовали «плазму»? — Он показал на ее рукав, выгоревший до прозрачности, и что-то негромко сказал Пинто.

— Да там… пугануть пришлось. — Она вспомнила, как хотела прикончить того придурка с битой, почти «на автомате», и удивилась действию своей руки ― показалось, что н е о н а ею управляет.

«Надо идти к доктору. И срочно!»

Подняв голову, девчонка обратила внимание на то, как Пинто странно глядит на портье — будто команды ждет.

— Ладно, мальчики, пока!

Махая сумочкой и раскачиваясь, она нырнула в темноту черного хода и весело напевая, пошла домой. Ее ждала трудная работа.

***

Мишель и в Нью-М-Стеллсе оставалась все той же упорной и старательной девочкой из Гастона. Только оболочка стала другой. По примеру своих атлантийских сверстников она одевалась по моде сезона, легко перенимала особенности местной речи и нигде не выделялась. Даже ее красота была просто одной из особенностей — мало ли на свете эффектных девчонок? Конечно, профессионал, дай ему время, сможет распознать в ней жительницу забытого богом архипелага в Тихом океане, но этого пока не случалось. И не должно случиться, хотя бы ближайшие три месяца.

За это время нужно снять и обработать замеры и составить хотя бы примерные координаты векторного искривления поля. По ним девчонка медленно, но верно, подбиралась к Поглотителю — той самой машине, которая держала на мушке весь Земной шар.

Уничтожение Поглотителя и было ц е л ь ю. Организации и её лично.

Часть информации она добывала извне, используя связи, часть — через Бета-сканнер на квартире в Пронксе. Ворох сведений копился, а в коротких фазах отдыха, во время погони за информационным сокровищем, работал Мастер. Мишель его не знала. Поговаривали, что это внештатный преподаватель заштатного колледжа. Непризнанный гений, которого сгубил зеленый змий. Но так ли это на самом деле, никто толком не разбирался. Этот запойный гений и составлял поисковые карты. Алгебра пятого измерения. Субвычислитель Мишель брал четвертый уровень. Он был надежен и хорошо защищен — передвижных установок АЭнБе можно не опасаться. Но для финиш-карты нужен пятый уровень. Ни третий, ни четвертый, а именно пятый. А исчисления пятого уровня, кроме государственных индексационных машин, мог сделать только человек. Обычный человек с природным математическим мышлением. Желательно, конечно, гений.

Очередная попытка свести поток цифр к одному знаменателю окончилась постыдным провалом. Мишель отодвинула тетрадь и вышла в коридор. Лестница была пуста, лишь между этажами слышался неясный шум.

— Есть на примете обычный математический гений? — спросила она вслух у воображаемого собеседника. — Нет? Жалко! Гений, ты где?!

Полутьма между пролетами отозвалась металлическим лязгом, скрипнула дверь электрического щитка, из-за которой выглянуло глуповатое лицо Китта.

— Да, мисс Мишель. Я здесь.

Держа в руках доисторические пассатижи, верзила тыкнул ими вправо от себя:

— Фидель просил глянуть фазу.

С широких полей панамы свесилась паутина. Китт чихнул.

Она рассмеялась звонко, громко и так искренне, что брызнуло несколько слезинок на щеки. Долго смеялась, пока не заболело в горле. Тогда она наклонилась, уперев руки в колени, и так же долго пыталась отдышаться.

— Я могу помочь юной мисс?

Смеяться она уже не могла, поэтому девчонка лишь кивнула, трясясь в следующем приступе. Затем прокашлялась и посмотрела на верзилу.

— Можете, сэр. Нужно решить интеграл Лейбнера. — Она поднесла к виску сложенную по-военному ладонь. — В пятимерном измерении, сэр.

— Да, мэм. Сейчас закончу с электричеством и подойду.

Сгибаясь пополам от нового приступа смеха, она махнула рукой и скрылась за дверью.

А Китт продолжил копаться в проводке.

«Мисс Мишель веселая… и добрая… Да… Здесь перекинуть фазу… И очень красивая… красный не трогать… Очень красивая мисс…» Потом его внимание привлекла извилистая трещина под потолком; светя фонариком, он исследовал ее до тех пор, пока не зацепил оголенный провод. Треск и дым вернули парня к работе. Щелкая выключателем, напортачивший электрик проверил систему и закрыл щиток.

— Иди сюда, Китт! ― Пыхтя сигарой, портье махнул из-за стойки. Разговор большей частью происходил на языке жестов из-за того, что Фидель говорил еще и по телефону. Но как-то они обьяснились. После этого верзила собрал инструменты в ящик и ушел. Появился он у квартиры Мишель через пятнадцать минут ― в белой рубашке, с галстуком и нарукавниками.

— Фы фего? ― Кусок булки не давал ей сказать внятно, а проглотить Мишель не могла ― мешало изумление.

— Интеграл Лейбнера…

Проглотив непрожеванный кусок, как анаконда, девчонка посторонилась, впуская самозваного математика. «Где она видела этот дурацкий наряд?.. «Эйнштейн», ― вспомнился недавний сериал. Волосатый халдей физик, придумавший атомную бомбу и его помощник Эрвин».

Закрыв дверь, Мишель вернулась к столу, на котором лежала раскрытая тетрадь. Девушка вела записи только на бумаге: если на нее выйдет АЭнБе, субвычислитель слишком многое сможет рассказать.

— Проходите, мистер Эрвин. Я приготовлю для вас расчеты, а вы пока сварите кофе. Сэр. Турка и жестянка с ингредиентами на кухне.

Китт захлопал по карманам, и она смилостивилась:

— Перчатки можно не надевать.

Верзила благодарно улыбнулся, потом в кухне началась какая-то возня, результатом которой стал все более крепчающий аромат шоколада.

«Все-таки мокко у него отличный, ― отметила Мишель. ― И вообще, он не вредный парень. Удобный и под рукой в нужный момент ― как домашние тапочки».

И удобный парень вовсю старался отработать свой допуск в мир вещей, окружающих девчонку. Подавал кофе, вытягивал из холодильника бутылочки с минеральной водой, распахивал шторы, сбегал за сигаретами. А когда понадобилась тишина, молча сидел в углу и раскрашивал комиксы.

Над проклятым интегралом девчонка билась еще часа два, все более ненавидя собственную тупость. Загоняемые в подмножества цифры разбегались; крошились кубические корни, ускользавшие в неделимость; трещали графики функций… Хотелось приложить к вискам электроды, спрятанные в панели субвычислителя и дать ток. Но четырехкратное усиление мозга, обещанное инструкцией, могло усилить только то, что в этом мозгу было. А специальных знаний не было. Специальные знания получают на математических кафедрах и всяких семинарах. В ее же случае, кроме нескольких разделов пространственной алгебры не было ничего… кроме…

Мишель сконцентрировалась по хитрой методике — как показывал доктор Фрэд, ― но без толку.

«Merde!» (Дерьмо! ― фр.) Вслед за ругательством в угол полетела тетрадь с записями и ручкой впридачу.

― Долбаный Лейбнер! ― Пнув табурет, девчонка подощла к окну. Раскрытая панель впустила воздух с улицы ― не слишком чистый, но разбавивший тупиковый ритм уходящего дня. Китт по-прежнему молча сидел в углу.

— Aucune bite ne va pas, tu comprends, griffonnage? (Ни хера не выходит, понимаешь, болван? ― фр.)

— Oui, (Да) — неожиданно ответил верзила.

Ее будто ведром холодной воды окатили. «Он-то в чем виноват?! Хороший добрый парень, который разве что жопу тебе не заносит на повороте. Стыдно, девушка...»

— Ты меня извини, Китт. Это я невзаправду про тебя, — сказала она, забираясь с ногами на подоконник. — Не прет вообще. Такая засада…

Верзила поднял брошенную в сердцах тетрадку, протянул ей и, наклонившись, стал шарить под радиатором в поисках ручки. Мишель неожиданно для себя погладила его по голове.

— Да, мисс? ― Он разогнулся, показывая найденную ручку и смахивая что-то со лба. — Я испачкался?

«Вот чурбан!»

Девушку охватил веселый азарт. Недавнее раздражение, как громоотвод, забрал Китт, и в «благодарность» ей приспичило подразнить верзилу. Отчасти из-за переполнявшей тело энергии, отчасти в наказание за бесчувственность. Многие, не самые последние мужчины многое бы отдали за мимолётную ласку, подобную той, что получил сейчас Китт. Подтянув колени к подбородку так, что легкая ткань юбчонки затрепыхалась на грани приличия, Мишель поймала его взгляд. Улыбнулась ― чуть-чуть, так, чтобы улыбка едва тронула губы. И сразу отвернулась. Мельком увидела свое отражение в зеркале и застывшее лицо Китта. «Бинго!» Сейчас верзила «зависнет», потом начнет дышать и топтаться, а затем упадет бездыханным телом к ее ногам.

Выждала она порядочно, однако грохот падающего тела запаздывал. Более того, обернувшись, Мишель обнаружила, что тело вообще не смотрит в ее сторону. Все его внимание было поглощено тетрадкой. Тело внимательно изучало Лейбнера, по-сорочьи наклонив голову, будто что-нибудь в этом понимало.

— Китт?

— Да-да… ― Он отозвался, но глаз так и не поднял.

«Вот сука. Я тут, понимаешь, вся такая загадочная: глазки строю, юбки на головы задираю, а он ― да-да! Бревно бесчувственное!»

— Ки-и-тт!

Верзила перелистнул страницу назад, провел сверху вниз пальцем и безапелляционно заявил:

— Тут ошибка… Если применять коэффициент Максвелла-Льюиса, то поправка на горизонт не требуется.

Теперь ей оставалось или упасть с подоконника, или все-таки дожать парня, чтоб если не бездыханное тело увидеть, то хоть отпавшую челюсть. Падать не хотелось. В отражении зеркала Мишель увидела т а к у ю девочку, что "себя трахнула, если б была мужиком".

Но поправка на горизонт! Как?

Расхаживая по комнате, Китт изредка останавливался, чтобы зачеркнуть или дописать что-нибудь. Судя по уверенности движений, парень знал, что делал ― пусть не верилось в это совсем. И как стыдно было перед собой: пользуясь тем, что Китт находился в некоей прострации, она подглядывает из-за его плеча.

Исчеркан предпоследний лист… Наполовину заполнен последний ― аккуратными столбцами знаков. И обведенный кругом ответ. Два ― сто девяносто.

Ощущение было такое, будто в лоб двинули киянкой. Куда там Эйнштейну! За пятнадцать минут решил задачу, которая мне весь мозг оттрахала!

— Китт, — прищурилась девушка. — Ты откуда все это знаешь?

— Да… знаю, — задумчиво отозвался парень. — Это вполне стандартная задача для прокладки курса с учетом магнитной гравитации геоида… в конце концов… ― Он устроился за столом, вытащил несколько чистых форматов бумаги из стопки. — …Старина Лейбнер не обидится.

Что-то мешало ему: Китт зажмуривался и тер виски, упрямо возвращаясь к написанному. Затем в смятой страничке отыскал нужное. Мишель узнала один из своих неудачных вариантов решения задачи. Парень громко постучал ручкой по тетради:

— Причем тут дискриминант, это ведь не палец, каким можно тыкать везде, где вздумается!

Китт глянул на притихшую девушку.

— Начало ведь правильное, — смягчил он свою резкость. — Дальше надо было просто взять функцию. — Быстро посчитав, Китт протянул листок девушке. — Ведь просится.

Вытащив карандаш из черного стаканчика, верзила задумал было почесать им затылок, но не донес. Рука снова понеслась по уже написанным цифрам.

Расширенными от удивления глазами девчонка следила за Киттом. Зрелище было столь необычным, что Мишель тихонько сидела на стуле, наблюдая за его стремительными движениями. Она внимательно слушала его рассуждения ― порой не понятные до конца. И когда их взгляды пересеклись, поняла, что перед ней совершенно незнакомый человек, только внешне напоминающий Китта. Этот новый незнакомый Китт Роджерс откуда-то знал ее, легко работал с вычислителем, сыпал формулами и только, когда молчал, чем-то походил на себя прежнего.

— А так ― еще лучше! ― Длинная формула изящно подвела итог хитроумной математической комбинации.

— Очень… классно… — девчонка с трудом нашла слова. — А в карту можно это подставить?

— А как насчет подумать? — усмехаясь, он показал на вычислитель. — Тупильник на что?

— Тупильник… а, поняла. Вообще это… впрочем, пусть будет тупильник. И карте он не помощник ― на вычисления в пространственной алгебре нужно специальное разрешение.

Китт расхохотался:

— Отцы всех альма-матер одинаковы! Университет хочет, чтобы студенты все рассчитывали сами? Знакомо… Ты на каком курсе?

— Э-э…

— Ну, это ― год обучения, какой? Мы решали подобные задачки только на четвертом. Это стандартное вычисление из лоции Нептуна, так? Какой-то частный случай…

Он вскрыл панель субвычислителя, запустив пятерню прямо в чип-отсек.

— Всего лишь переставить пару блоков, — верзила вытащил пластины с зеленой маркировкой, подумал и затолкал их в боковую соту. — А память ― напрямую в сеть.

Безжалостно содрав зубами оплетку (Мишель и ойкнуть не успела), парень закрутил торчавшие проводки вокруг карандаша двумя витками и тут же засунул их в розетку. Девушка зажмурилась, но дыма с треском не было. Вместо них по сенсорной площадке забегали ярко-синие паучки, означавшие работу на внутренней линии. Выхода в контролируемое правительством информ-поле не было!

— Учись, студент.

― Это где ж так умеют? — улыбнувшись непонятной, видимо, какой-то студенческой шутке, спросила Мишель.

Китт вдруг замолчал. Промелькнуло на его лице раздумье ― хотя с чего бы… результат усилий говорил сам за себя. Потом улыбнулся ― так, выбравшийся из мутной глубины человек сначала фыркает и отплевывается и лишь потом начинает улыбаться солнцу и свету.

— ЛИКОН, мэм.

— Как?

— Неважно.

Разделив записи на четыре квадрата, он заносил данные с листа в субвычислитель. По отдельности с каждого. Пальцы так и мелькали по кнопкам, как будто обрели они отдельную от тела жизнь на какое-то время. Указательный палец застыл над «Enter».

— Готово!

Китт щелкнул ногтем по экрану. Извернувшись, девушка смотрела на результат, тиская плечо верзилы.

Охренеть… Охренеть и от результата, и от того, как он был получен. Все инструкции нарушены! Подняться на пятый уровень расчетов на субвычислителе… Пятый, мать его, уровень!

Экран мигнул, и сверху вниз потекли длинные колонки цифр.

— Пошло как по рельсам, — самодовольно заметил Китт. — Давай-давай! ― подбодрил он щелкающую индикаторами машину. И словно послушавшись, вычислитель пустил ряд черных полос, за которыми спустилась на экран почти готовая астрокарта.

— Не грызи ногти.

Отдернув пальцы, Мишель подавленно смотрела, как упакованные в нужный формат цифры летели в требуемый вектор, как сходились в бесконечности параллели ― то, что никак ей не давалось столь долгое время. Признавшись себе, что т а к о е решение, гораздо проще и эффективней, девушка попросила объяснить метод. Китт добродушно проворчал, что классическая алгебра ― инструмент, безусловно, проверенный и надежный, однако в четырех-, а тем более пятимерных расчетах дает слишком большой допуск. На объяснение у него ушло всего около часа ― Мишель хватала на лету. И в завершении лекции Китт сравнил свой метод с иглой.

— Пробивать легче маленьким и острым, чем широким и тупым!

В слове «тупым» ей почудился намек на собственные неудачи. Сжав зубы, она хотела сказать этому новому Китту какую-нибудь обидную и дерзкую вещь. Опасный холодок пробежал у нее по спине, но внезапно свалившийся под стол карандаш отвлек парня. Шаря по полу, Китт поднял глаза.

Раскосинка, оставленная далеким азиатским предком, наложила на его лицо отпечаток хитрости; показалось, что притворялся он все это время, а теперь вот скинул плутовскую маску, затем лишь, чтобы необидно посмеиваться над ней.

— Ты так смотришь, будто я тебе под юбку муравья подкинул. В чем дело, Мишель?

Она подалась вперед.

— В чем дело?! Да все нормально, Китт. Правда, еще полчаса назад ты раскрашивал комиксы, высовывая при этом кончик языка. И прятал от меня конфетные фантики. А сейчас клепаешь формулы и говоришь, как профессор. Да, как гребаный профессор из Оксфорда. Это я хочу спросить, Китт! Что случилось за эти полчаса?

Китт прервал ее:

— Перестань, Мишель. Ты несешь какую-то чушь. Да… у меня случается… нечто вроде слабости. Тогда все как в тумане. Однако я отлично помню, что происходило.

Он повертел в пальцах карандаш.

— Сначала я ремонтировал щиток по просьбе Фиделя. Потом подошла ты и попросила помочь ― не получается задача. Я разобрался с фазами и пошел к тебе.

— Сразу и пошел, да?

— Сразу.

— Тогда откуда вот это?! — девчонка тряхнула складку нарукавника. Неуклюже приподняв локоть, парень озадаченно посмотрел на черную ткань.

— Возможно… это для работы.

— И белая рубашка, чтобы в электросчетчиках покопаться. Бис. Продолжай, мне будет очень интересно послушать.

Верхушка уха Китта запунцовела. Верзила безотчетно потрогал его и задумался.

— Возможно, ты права, Мишель. Но зачем говорить голосом прокурора, да еще ругаться при этом?

Кроме доброты, ничего не было в голосе Китта. Краем глаза он прошелся по ней с головы до ног. И неожиданно для себя, Мишель ощутила чувство неловкости. Действительно, в чем провинился этот, явно потрепанный судьбой человек, не помнящий события часовой данности. Человек, душевно прибившийся к ней и столь нуждающийся в ее поддержке. Хотя этот, новый Китт, конечно, отличался от прежнего.

Только теперь она увидела перед собой взрослого умного мужчину. Когда-то явно красивого. Он смотрел на нее с усмешкой. Хоть и доброжелательная, но снисходительность его сделала девчонку абсолютно беззащитной. Шея вдруг сделалась слишком худой и некрасивой, стали острыми колени, а грудь плоской, не требующей кружевных излишеств даже первого размера.

— Я пойду, сварю кофе, — нашлась она. — Тебе с сахаром?

— Сумеешь?

Мишель резко повернулась и бросилась на кухню, где можно было собраться с мыслями.

А Китт, хмурясь, пододвинул поближе стопку бумаги. Случившееся напрягало. Девчонка говорит совершенно обычные слова, нормальные вроде. Но в какой-то непонятной смысловой интонации, что-то в них было не так. Подумав, он сообразил, что так разговаривают женщины со своими поклонниками ― давними и почти не имеющими надежды. Но с какой стати? Женщины в Мишель он не видел вовсе, это скорее птичка с шумными крыльями и торчащими перьями, глупенькая и совсем юная.

«Юная мисс». Эта фраза заставила его вздрогнуть. Кажется, он так называл Мишель… когда-то… совсем недавно.

Из-за головной боли он плохо помнил только что произошедшие события, они казались далекими и расплывчатыми ― как фигуры в тумане. Тряхнув головой, будто отгоняя дурной сон, Китт потянул нитку сложных интегральных вычислений: тянувшаяся через страницы, она помогла ему выбраться из омута наплывающего тумана, грозившего захлестнуть память.

— Кофе для мистера Китта.

— Судя по пенке и аромату, получился, — повернулся он и вдруг застыл, глядя на Мишель. Красота девушки вдруг поразила его. Освещаемая сзади солнцем, она сама была его частью, даруя тепло и свет. Мишель улыбалась.

— Что, Китт? Чего ты уставился?

Черную прядь волос, скрывающую часть лица, шевельнул ветерок с балкона.

И глядя в его глаза, Мишель почувствовала легкое головокружение. Рука ее дрогнула с фарфоровым звоном, каблук свалился набок и, краснея, она понесла какую-то чушь про «чудо-баристера, научившего варить настоящий кофе». Китт ответил, тоже почему-то растягивая слова, и предложил дальнейшую помощь не только в кулинарии, но и в дальнейших математических расчетах. Сидя тет-а-тет, они смотрели каждый в свою чашку, мучительно раздумывая, как себя вести дальше.

Китт словно оцепенел. А у девчонки замерло дыхание, когда она вдруг поняла, что ее тоже «повело». Вместо обычного злорадства победительницы, горло охватил спазм, немедленно скользнувший вниз…

«Не может быть».

Ее лицо горело.

«Не может быть, чтобы этот Квазимодо…»

— Давай погадаем на гуще, — вдруг сказал он.

Мишель потянулась к его чашке, неловко зацепив свою. На полу громко цокнуло и девушка, радуясь короткой передышке, присела на корточки, собирая осколки.

«Кажется, влипла».

То самое чувство, что однажды превратило Ральфа из товарища по несчастью в самого дорогого человека, снова было рядом, заставляя пылать лицо. Правда, все немного иначе, и по-другому, чем было с Ральфом.

«Было! А кто сказал, что с этим верзилой у нее должно что-то быть. Ты как думаешь?» Мишель из зеркала ничего не ответила, продолжая собирать осколки. «Ладно, посмотрим».

Девчонка поднялась, чтобы отправиться на кухню, но что-то остановило ее. Какой-то запоздалый штрих, подмеченный в зеркале.

Она обернулась.

Как будто никакой перемены не произошло: парень все так же сидел за столом, только придвинул бумагу. Разве что стал более напряженным. Но то, что выходило из-под его руки и ложилось теперь на бумагу, будто ударило девушку в сердце.

— Китт!

Все еще не веря, она повернула рисунок к себе. Примитивные каракули ― дом, деревья и похожие на барашков облака.

— Что с тобой, Китт? Что случилось?!

Пытаясь сосредоточиться, он посмотрел на экран вычислителя.

— Да, Китт, — она схватила его за руку. — Мы считали Лейбнера, потом пили кофе, ты помнишь? — Низко наклонившись, Мишель смотрела верзиле прямо в глаза. — Помнишь?

— Помню… наверное...

Его ответ девушка скорее отгадала, чем услышала. Китт стал какой-то совсем тихий и беспомощный, отрешенно глядя перед собой.

— Ки-и-тт… Китт, не смей!

Мишель обняла ладонями его лицо.

— Китт, смотри на меня. С м о т р и н а м е н я. Слышишь? Ты мне нужен!

Верзила послушно кивнул, но глаза смотрели, будто сквозь нее.

Представив, как он опять будет глупо улыбаться и совать руки в карманы, Мишель чуть не заревела. А потом нахлынула злость.

«Да хрен там!»

Развернув экран вычислителя, она запустила программу расчета: по черному полю понеслись колонки цифр. Китт смотрел на их мелькание, трогал глаза и ладонями тер виски. А потом протянул к ней руку, будто за помощью. А она испугалась. Всего на несколько секунд его невидящие глаза остановили Мишель, но хватило и этого. Когда она сама схватила его за руку, тот зажмурился.

— Юная мисс всегда может на меня рассчитывать.

Он поднял валявшиеся на полу нарукавники, глупо хмыкнул и, подражая Эрвину из сериала, поднял вверх большой палец.

— Вместе мы решим все проблемы.

Увидев, как по щеке девчонки бежит слезинка, верзила потянулся, чтобы ее вытереть, но тут же отдернул разрисованную молнией руку.

Глава 4

— Как ты себя чувствуешь, дорогая?

Мишель внимательно посмотрела на доктора. Отвечать нужно было правдиво и с максимальными подробностями. А что отвечать, если не знаешь?

— Хрен его знает, Фред. — Она пожала голыми плечами. — Ничего не болит вроде, а настроение такое, будто в тебя насрали скунсы со всей округи.

В потолке открылась дверца, из которой вывалилось толстое биомеханическое щупальце. Положив кончик на лоб пациентки, щупальце выдало температуру, давление, пульс и кучу других медицинских параметров. Доктор Фред включил сканнер.

— Здесь порядок… тут в норме, печень… ага.

— Неужели снова алкогольный цирроз?

Доктор хмыкнул:

— Пока еще нет, можешь бухать.

Ничего обидного не было в этой шутке. Док знал ее давно. Очень давно — еще Рэндой. Юную девчонку, раненую в бандитской разборке, подпольный хирург Фред Барнет штопал и выхаживал целую неделю. И таки выходил. Ей тогда повезло, динамическая пуля прошла в двух сантиметрах от печени и не успела разорваться — слишком худая была Мишель.

— Не беспокоит? — он прошелся пальцами по знакомому шраму.

В ответ на щекотку докторова пальца, Мишель хихикнула.

— Каждый раз ты спрашиваешь об этом. Профессиональная гордость?

— Признаться, да. Я до сих пор единственный доктор в Нью-М-Стеллсе, который вытащил с того света пациента с динамо-ранением. Лучшая моя операция.

Девушка с улыбкой кивнула:

— Наверное, да. Спасибо, Фред.

— Не стоит благодарности, мисс. Кстати, почему ты оставила настоящее имя?

— Да так, а что?

— Это ниточка. За которую могут ухватиться аэнбэшники, в случае чего. Если нас «выпасут», через имя можно просчитать твой остров и интернат в Атлантии. А потом уж все остальные «подвиги».

— Не каркай, — девчонка отодрала присоску электрода. — Зато документ настоящий, ни одна проверка не зажарит. А насчет подвигов — Федеральное Расследование так и не установило меня и Ральфа.

Пока она говорила, щупальце мяло ее живот, а док внимательно изучал пачку бланков с анализами. Вытаскивая мятые бумажки, он разглаживал их на столе. Пару штук изучались особенно долго, одна была даже поднесена к лампе, будто фальшивая двадцатка.

— Не кружится голова, когда работаешь с субвычислителем?

— Голова кружилась. — Мишель втянула голову в плечи, состроив гримасу. — Но не от вычислителя. От вычислителя у меня чувство голода — как будто ем эти цифры, а мне все мало. Это нормально?

— Это ничего, пей больше жидкости, — захохотал доктор, доставая шлем с проводками и присосками. Длинный провод хвостом тянулся по полу. Мишель стала одеваться.

— Самое странное, что у тебя нет никаких отклонений, — покачал головой Фред. — Каждая зона по отдельности — почки, печень, сердце… как часы, в общем. Но все вместе… Твой биоритм сейчас — как у больного пляской святого Витта.

— Все так плохо?

— Нет. Просто какой-то сбой. И пока мы его не устраним, управлять биолокатором ты не сможешь.

Доктору пришло на ум сравнение с оркестром. Мишель — хороший, качественный оркестр. Чистый звук, ритмика. В нем есть все: великолепные скрипки, трубы без фальши, замечательные ударные. Но соединенные вместе, инструменты выдавали безобразно дикую какофонию.

Фред был романтиком. Настолько, насколько может быть романтиком человек, прошедший ледяной ад Смоленска и войну с Балканским Калифатом. Музыка всегда играла в его душе, и своих пациентов иногда он слышал, как симфонию.

Положив на стойку шлем, он вытащил из нагрудного кармана оставшиеся не просмотренными бланки анализов.

— Ну что, дорогая… если в этих писульках не обнаружится причина твоей хандры, то…

— Док … Тут еще это… — Мишель напряженно смотрела перед собой. — Кажется, я иногда теряю контроль над собой. И вообще…

Не переставая рыться в карточках, доктор от начала до конца выслушал всю историю про Китта и малолетнюю проститутку.

— Понимаешь, Фрэд, я чуть не убила, — сокрушенно призналась девчонка. — Выстрелить — это так просто, как нажать кнопку. Это страшно!

Снова защелкал аппарат и хотя доктор успокаивал, опасность неконтролируемого психоза была им отмечена.

Каждый раз, когда Фрэд пытался вспомнить, где его нашли в день, когда он оперировал Рэнду, сразу же начинала болеть голова. Единственное, что осталось в памяти, — огромные ручищи, запихивающие его в кар. И шипение индуктора. А когда он открыл глаза, у себя в операционной, то увидел Джонни Рэдфора, по кличке Кувалда. Уже оперируя, доктор узнал, что у него под ножом Шальная пуля. Девчонка что-то праздновала, и когда Джонни Кувалда приехал поздравить ее, началась стрельба. Убить хотели Кувалду, а попали в нее. За пять часов доктор вытянул Мишель с того света, вживил «плавающий» биочип и совершенно изменил личность пациентки. А еще, по затемнению в теменной области, узнал, что девчонка пережила прямой удар ионной волны.

Фрэд был известным врачом. Врачом мафии — полиция не знала об этом. Врачом Организации — об этом не знало АЭнБе. И врачом косметологом — очень известным, очень модным и очень дорогим.

Для Организации Мишель явилась подарком с небес. «Детей Радуги» — ребят, выживших после Прямого удара, ― можно было пересчитать по пальцам. Были они на вид самими обычными, вели себя, как все, но обладали уникальным даром — мгновенно усваивать информацию и обучаться. А еще — перестраивать свой организм под необходимые параметры, чтобы нащупать волну Поглотителя.

Из лежащей на операционном столе девчонки доктор Фрэд и его психоскальпель создали новую Мишель.

Только Рэнда, с ее волей и энергией, могла бороться с последствиями удара динамической пули. И она выкарабкалась, звериной хваткой вцепившись в жизнь. Но когда док ввел лекарства, органопсихика Рэнды принимала их действие за действие динамической пули и отторгала. Девчонка никак не могла выйти из беспамятства, она была там — среди стрельбы и взрывов… еще немного и кома становилась неизбежной. И тогда он решился на еще одну операцию. Не ту, что делают психохирурги в тюрьмах, с полным подавлением. Фрэд Барнет провел рассечение личности; шанс был один из десяти, но у него получилось. Три недели пациентка была ангелом во плоти, быстро выздоровела и ничего из прошлого не вспоминала. Фрэд вложил ей в мозг все, что нужно для Организации. И Мишель так же верно ей служила, как до этого Ральфу. Но Рэнда все время находилась рядом, за тонкой гранью подсознания, — любой толчок мог разбить эту грань, и теперь это, видимо, произошло. Почему?

— Мишель, — брови доктора поползли вверх, как ртуть на старом градуснике. — Да у тебя гормоны шалят! Ну да… вон и прыщики. Дорогая, ты когда последний раз «это самое»?

— Фред, какое «это самое»? — Девчонка попыталась встать, но биомеханический ассистент доктора тут же пресек ее действия. Мишель выругалась, сбрасывая шупальце, — Все мое «это самое» закончилось с гибелью Ральфа.

— Значит, не стоило начинать, — философски заметил доктор и отвернулся, чтобы не смотреть на ее ботинки.

Обычно, при осмотре Мишель раздевалась полностью. А сегодня забралась на кушетку в тяжелых кожаных «Ecco», да еще с механическими часами на ремешке. Фак! Е г о первое «это самое», было на такой же кушетке. Только у Энн были длинные желтые волосы, а короткие сапожки — черного, а не желтого цвета. И ремешок на часах тоже.

— Слушай, сядь прилично. Если ты равнодушна к сексу, зачем играешь роль озабоченной шлюхи?

— А получается?

Она свела колени вместе и провела кончиком языка по губам.

— Вполне. Ты всегда была хорошей артисткой. Но в твоем случае — это подсознание. Ты ведь уже начала взрослую жизнь — надо ее поддерживать. Хотя бы изредка. Биологический процесс запущен, организм дает сигналы. Вот ты и дразнишь мужиков. Каждого, кто пускает слюни, глядя на тебя, твой мозг засчитывает, как будто у тебя с ним что-то было. Понимаешь?

— Как бы да.

— Но долго такой самообман продолжаться не может. Тебе нужно переспать с парнем, погулять с ним пару недель. Ну, хотя бы одну неделю — этого должно хватить для восстановления нужных биотоков.

Мишель откинулась на спинку кресла.

— Ты это серьезно?

— Вполне.

— Черт, — сказала Мишель растерянно. — У меня нет парня. И на примете никого нет. Может, ты сам… это сделаешь? Я заметила, что у тебя встал, когда ты лепил присоски мне на бедра.

— Это рефлекс… — Фред немного смутился. — Ты не мой тип.

— А, ну да. Док предпочитает полноватых блондинок с большими сиськами!

— Док предпочитает здоровых участников Организации, — сказал Фред, начиная сердиться.

— Ладно. — Мишель хмыкнула. — Куплю в «Айсхолле» вибратор — самый большой и самый черный, какой только найду. У них будут скидки на День Независимости.

— Тьфу, — сплюнул Фред.

Девчонка посмотрела, как он, хмурясь, настраивает томограф и вздохнула:

— Не сердись, Фред. Что ты там говорил насчет парня?

Доктор вставил в приемник пустой блок, подбирая частоту.

— Парень… парень… Лучше всего — глуповатый красавчик с эмоциями пингвина. Чтоб проснулся и забыл. Ну и, конечно, с высоким КПД своего инструмента — если после него ты не сможешь сдвинуть ноги пару дней, хватит надолго.

— Насколько надолго?

— Полгода минимум.

Они посмотрели друг на друга. Мишель не нравилась эта тема. Девушка пыталась совместить ее с душевным комфортом, но это плохо получалось. После смерти Ральфа она не чувствовала потребности в мужской ласке. Первое знакомство с взрослой жизнью включило все, что может быть плохого в этом событии. Собственно, это был механический трах с малознакомым парнем в общественном туалете. Да еще при свидетелях. Бр-р-р.

Мишель почувствовала, как подступает гнев. Досчитала до десяти, выдохнула и засунула голову в шлем томографа. Машина отозвалась тихим гулом.

— Дорогая, что за лицо! Ты не в львиную пасть голову суешь.

Подняв глаза вверх, девушка проворчала:

— Поди знай, что эта хрень накопает у меня в мозгах.

— Расслабься, — доктор пробежал пальцами по клавиатуре, выискивая несовпадения. Индикатор горел стабильно-синим пламенем с легкими зелеными вкраплениями. — Кроме небольших отклонений, все нормально.

Он поставил призму сканнера сбоку и взялся просвечивать левое полушарие. Попросив «не шевелиться» доктор извлек из сейфа небольшой, похожий на ключ предмет.

— Жжения не чувствуешь? — спросил он, вставив «ключ» в приемник, зиявший внизу монитора.

Мишель покачала головой.

— Нет, не чувствую.

— Я просил не двигаться… А так?

— Тоже ничего.

— Вот и хорошо.

Спектральная линия мозга пациентки выглядела действительно хорошо. Кое-где сбивается ритмика нейросигналов, но это нормально для «детей Радуги».

— Кстати, что там с твоим парнем? Он еще и гениальный математик?

— Ты про Китта?

На мониторе внезапно появилось мерцание голубого цвета. Однако…

— Извини, ты нас еще не познакомила. Значит, его зовут Китт? — Доктор приблизил изображение, будто хотел проследить тайные мысли, прячущиеся в ходах извилин. — Сейчас, потерпи немного.

Мишель едва заметно скривилась, когда вырвавшиеся из цепи электроны прошли сквозь ее черепную коробку.

— Тихо-тихо, конфетка, просто сиди тихо. — Доктор стал возиться с блестящими рычажками панели. Рядом болтался шланг «биомеха», назойливо предлагая помощь. Он его периодически отпихивал, щупальце поднималось вверх и через время подбиралось с другой стороны. В конце концов, Фрэд заехал по нему ногой.

— Ну и что твой дружок, действительно, гениален? — сказал он, когда обиженно захлопнулась дверца на потолке.

— Он не мой дружок и он действительно гениален. В определенные моменты.

— Это как?

— Ты видел Человека-молнию?

— Комикс?

Девушка кивнула и, вытянув руки, изобразила полет.

— В какой-то момент Китт словно «включился» Он просчитал интеграл Лейбнера, объяснил, как составлять астрокарту через двойное подмножество, и настроил субвычислитель на замкнутый цикл.

— Работа с пятым уровнем была ошибкой. Ты могла подставить всех; надеюсь, понимаешь, что уровень твоего допуска будет понижен?

Их взгляды снова пересеклись.

— Да, понимаю. Фред, спасибо, что всё ограничилось только этим.

Доктор передвинул изображение на самый верх экрана.

— Главное, что ты поняла свою ошибку.

— Я поняла, док. Правда, поняла. Эта лажа больше не повторится.

— Да уж. Я проконтролирую... — лицо Фреда, все в белых строчках давнего обморожения, выглядело строгим и одновременно снисходительным.

— Как он настроил вычислитель?

— Быстро и четко. Как будто собирал пистолет с закрытыми глазами.

— Ну да… скажи, а узор на коже твоего парня в темноте светится?

Сосредоточенно разглядывая тлеющий кончик сигареты, Мишель сжала губы.

— Фред, я замахалась говорить тебе, что Китт не мой парень. Я не живу с ним, — прошипела девчонка. — Мы просто соседи, которые иногда помогают друг другу.

Доктор смотрел на ярко–голубое пятно, каждый раз увеличивающееся в размере, при слове «Китт». Потом глянул на девчонку.

«Хорошо. Судя по длительности сигнала, она еще не определила своего отношения к парню». Обширная практика сделала Фреда терпимым к слабостям пациентов, но голубой спектр его насторожил: если девчонка втюрится глубоко и по-настоящему, о биолокаторе на время придется забыть. Допустить этого никак нельзя. Биолокатор или Бета-сканнер ― крапленый туз в колоде Организации и только Мишель может работать с ним. Сверхчувствительность определенных участков мозга, подвергшихся воздействию Желтой Радуги, позволяло девчонке интуитивно подбирать волну.

— Скажи, Мишель, а как он вернулся в обычное состояние?

— Китт? Не знаю. Разбилась чашка, я нагнулась собрать осколки, а когда поднялась, он уже опять упал на «тормоз».

— Может звук разбитой чашки послужил…

— Может, Фредди. Не знаю.

— Незачет. В конце концов, твой…

— Знаешь что, — с холодком сказала девчонка. — Ты с таким упорством называешь Китта моим, будто сам направлял его член мне в задницу. Если тебя возбуждают мысли об этом — хрен с тобой: сегодня же ночью я попрыгаю на с в о е м парне. Говорят, что такие, слегка чокнутые ребята могут долбить своим отбойником хоть до утра. А потом все тебе подробно расскажу. Как тебе такой вариант?

— Попробуй. Но лучше ― трахнуться с каким-нибудь красавчиком блондином или сама с собой в джакузи.

— А чем тебя Китт не устраивает?

— Дорогая, в душу тебе я не лезу. Просто этот парень может оказаться и нужным, и опасным. Нужным, потому что его мозг способен включаться для сложных расчетов пространственной математики. Опасным, потому что ты можешь влюбиться в него. Погоди, не перебивай… Томограф показывает, что вероятность этого существует. Если втюхаешься в Китта ― твой биоритм, а значит и работа с Бета-сканнером, полетит к черту. Поэтому настоятельно рекомендую: гаси и его, и себя… Как? Подобное подобным: залезь к нему в койку и трахай, как развратная шлюха, ― более надежного способа не придумаешь. Через пару дней ты у него тошноту будешь вызывать.

— А мои чувства? Их чем гасить?

— Он проколется, Мишель, обязательно проколется. Вас пока ничего не связывает, кроме этого голубого пятнышка на экране. И когда ты с ним переспишь, потом любая мелочь ― грязь под ногтем, запах изо рта ― отвратит твою возвышенную натуру.

— Это приказ? Тогда уточни все-таки: с кем, когда и как. Я не хочу запороть Бета-локатор. Или чтоб наверняка, нужно и с Киттом, и с неким блондином?

— Ну, попробуй! — доктор засмеялся. — Можешь даже одновременно с обоими. Главное, чтобы гормоны пришли в норму.

Фред добавил, что если секс не вдохновляет, можно попробовать другой способ: несколько дней «не грузиться» проблемами, получать только положительные эмоции, дышать воздухом перед сном и напевать детские песенки.

— В Диснейленд съезди. В «резиночку» поиграть — ты достаточно молода, чтобы заменить недотрах детскими радостями. — Доктор Фред сел рядом и бережно приобнял девчонку. — Словом, попробуй. Ну а если не выйдет…

Он развел руки в стороны и велел прийти через три дня.

Глава 5

Свою борьбу с гормонами Мишель начала на следующий же день. Все утро она, можно сказать, готовилась. Приняла душ, отыскала и уничтожила несколько волосинок на ногах, пялилась в зеркало. Счастливое ничегонеделание сначала напрягало, а затем понравилось. Около часа девушка провела на кровати под ретро-блюзы Гэри Мура.

В полдень Фидель, поднимавшийся по каким-то своим делам наверх, обнаружил красивую стройную брюнетку в одних шортах возле дверей Китта. Ну… не в одних шортах, конечно. Была еще короткая майка ― одно название ― и шлепки. В количестве одной штуки; второй тапок отсутствовал. Поднявшись, он понял, что брюнетка ― это Мишель МакгГроу. Портье задумался, с чего бы вдруг на ней такой наряд. Предположение почти уже оформилось, но мимо пронеслась орава детишек и сбила с мысли.

Фидель проверил пожарный гидрант, закрыл деревянный ящичек и собрался назад, как вдруг услышал детские голоса:

— Ты дурак, Паули. Разве непонятно, что телка пришла потрахаться с Киттом.

«Дурак Паули» аргументировано возразил и голоса растворились в глубине коридора.

Фидель поспешил вниз, но девчонки уже не было. Осторожно подкравшись к двери, портье приложил ухо и стоял так несколько минут. Сначала все было тихо, а потом между бровей Фиделя поползла изумленная вертикальная складка. Он широко раскрыл глаза, отошел назад, опустился на одно колено. Правый глаз очутился напротив замочной скважины, а левый зажмурился, как у снайпера.

«Темно, как у негра в жопе. А эта Мишель… ох и штучка… Такие вот и оказываются самыми веселыми девочками. Настолько веселыми, что их фантазии удовлетворит только специалист».

Из-за двери донесся торжествующий вопль Китта, а затем еще какие-то звуки, отнесенные портье в разряд «тех самых». Правда, голоса девчонки слышно не было.

«Осторожная сучка», — одобрительно усмехнулся Фидель и побрел вниз — нельзя так долго оставлять ресепшн без попечительства.

***

Спустя два часа после этих событий, на платформе воздушного такси Айсквер появилась красавица брюнетка. На ней были те самые полуботинки из кожи, навеявшие эротические воспоминания на доктора Фреда, и короткое платье-свитер. И еще чулки: черные, доходящие до середины бедра. В руках — средних размеров дамская сумочка. Опять-таки из натуральной кожи.

Девчонка дождалась своей очереди, и когда громоздкий «БлэкДжек», виляя кормой, опустился и противно пропищал резиновым молдингом — Мишель с размаху ударила ногой по двери. Сбоку — там, где стопорный выступ, который заедает у всех машин этого класса.

«Терпеть не могу воздушку — постоянные пробки. Хотя, где их теперь нет», — подумала Мишель, устраиваясь за спиной пилота. Тот, очевидно, был с ней солидарен. С явным отвращением он щелкнул тумблером «лифт». Скрипнуло и «Джек», начал медленно подниматься. Таксист пригладил рыжие бакенбарды.

— Куда следовать?

Голос его, сиплый и спокойный, как у старого морского волка, вселял абсолютную уверенность и надежность, несмотря на явную ушатанность колымаги.

— Грандплаза сорок один, возле памятника.

Обладатель бакенбардов глянул на нее поверх летного забрала со снисходительным неодобрением, будто знал о целях ее поездки.

— Принято, мэм.

Такси понеслось над городом, скрипя всеми шестью тоннами веса. Пилот выставил автоматический режим и, скрестив на груди руки, взирал на Нью-М-Стеллс, как Юлий Цезарь. На его губах играла презрительная усмешка. В районе острова таксист сбросил скорость и вытянул расческу, принявшись расчесывать свои бачки.

— Через сколько мы будем на месте?

— Не могу сказать, мэм. Впереди затор.

— А так?

Мишель покатала в пальцах серебряный «фифтинг».

— Пятьдесят баксов… — пилот задумался. — Заманчиво. Только можно прав лишиться.

— А можно рискнуть и заработать пятьдесят серебряных долларов.

Таксист дочесал бакенбард…

— Если доставишь за сорок минут, получишь их. Если нет — расчет по карточке.

— Ладно, мэм, договорились. Чертовы пробки…

Он оглянулся через плечо. Мишель подмигнула. Снизу донесся рев грузовика рефрижератора.

— Гоу! — весело крикнула девчонка, и аэрокар понесся над городом.

Мимо пролетали аэромачты с габаритными огнями, внизу коптили грузолеты, над головой мигала решетка магнитных рельсов.

Мишель глядела на пунктиры огоньков. Если не станет электричества, жизнь прекратится. Теперь везде электричество. А еду делают из нефти. Когда Адамс изобрел энергоинвектор, его внедрили везде, чтобы русские не смогли продавать свою нефть. А они стали делать из нее пищу и гриндосы опять оказались в дураках. Москва кормит Индию с Персией, протянула свои сети аж до океана. А штатам дали пендаля — все за жадность. Новая Бретань тоже дала пинка. Тот самый Жак Вайон, что сбросил первую бочку с ракетным ускорителем на лагерь гриндосов, теперь глава Соединенных Островов. Тридцать тысяч солдат. Теперь не отберешь у них запросто детей, не поубиваешь жен безнаказанно. А если у кого-то чешется звездно-полосатая жопа — вдоль берегов рейдирует энерголинкор Чинанты. Правда, теперь на ее родине все строго до глупости. Гражданство — только белым католикам. Супружеская измена — восемь лет исправительных работ, за наркотики — виселица. Такими темпами скоро на кострах будут жечь за колдовство…

Аэрокар сильно тряхнуло. Ремень безопасности — рудимент прошлого века — на этой машине был явно к месту. Потихоньку выбирая свободный конец ремня, Мишель подобралась к иллюминатору. Так и есть — пробка! Железный короб такси продвинулся еще немного и окончательно завис в сорока метрах над стеклокерамическим небоскребом. За ним виднелся парк с дорожками, дальше — остров. Ноги у девушки затекли, и она пересела на место рядом с водителем. В лобовом стекле торчала корма «Беллвея» — многоместного кара, по шесть долларов за каждую милю полета.

— Пробки, — выругался пилот. — Нынче всюду пробки. Говорят, что энергии остается все меньше.

Он провел взглядом по длинной веренице машин и сказал, что это надолго.

— Думаю, это хуже для тебя, чем для меня… — девчонка нагнулась к табличке с данными пилота, — Мэтт.

— Да, мэм. Но тут уж ничего не поделаешь. Тут даже фифтинг ничего не поделает.

— Ладно, не парься. В конце концов, у тебя еще двадцать четыре минуты в запасе.

Таксист кивнул и достал из бардачка сэндвич с сыром. На полочке слева оказались две баночки с «Колой», одну из которых он протянул девушке.

— От компании «Биг Твистер», с наилучшими пожеланиями.

— Спасибо.

— Всегда рады. «Биг Твистер» предлагает клиентам необозримый спектр услуг и товаров для воздушных путешествий. Лучший сервис в небе. Все, что вы пожелаете, компания воплотит…

Девчонка вспомнила ролик из Паутины, в котором сумасшедшая пара пыталась трахнуться во время парашютного прыжка, и гыгыкнула.

— …любое ваше желание. У вас есть о с о б е н н о е желание, мэм?

— Есть. Но рыжие не в моем вкусе, Мэтт. Так что заткнись и давай просто пить «Колу».

В ответ раздался чудовищный звук, похожий на раскат грома. Пилот выронил жестянку, рука Мишель сразу метнулась к сумочке. И, конечно же, глаза обоих были обращены вверх. Там что-то зашуршало, а затем рассыпалось дробью частых шагов.

— Мерзкие гаденыши, — сказал таксист, рассматривая на брюках пятно от липкой газировки.

— Что это было? — она повернула голову в сторону удаляющихся шагов.

— Джамперы, черт их дери.

Таксист не перестал ругаться, даже когда маячивший впереди «Бэлвей» тронулся, и магнитная лента потащила его «экипаж». Он глянул вперед, пригнувшись, покрутил линзы автостопа и уже не отвлекался — в данную минуту требовалось максимум умения и сосредоточенности. Мишель вернулась к иллюминатору.

Прыгуны в разноцветных ярких комбинезонах скакали по крышам авиакаров к площадке эллинга. Динамо-ботинки подбрасывали их гибкие тела вверх. Двое замешкались — уворачиваясь от набиравших ход машин, они дергали кольца парашютов. Наполнивший купола ветер наконец подхватил их и понес вверх получать премию Дарвина. Там, наверху, проходила трасса с бесконечной колонной грузовиков. А еще выше — мелькнула огненным хвостом лунная транспортная ракета.

— Все в порядке, мэм! — прокричал пилот такси, выруливая из общего потока. — Через десять минут будем на месте.

***

Рон Рэйган улыбался бронзовой улыбкой в центре небольшого сквера. За его спиной пробегала узкая дорожка с пластиковым бордюром, стояли две скамейки и тяжелый электрический фонарь «под старину», с трехметровой железной ногой. В сотне метров от памятника, или от скамейки, — кому как нравится, — расположилось причудливое здание авангардной архитектуры, с множеством подвалов и ненужных пристроек. Фасад его выходил на Рэйган-авеню, однако совершенно не вписывался в ее четкие разлинеенные формы. Здание делило улицу на две части: строгую и чопорную на севере, с классической архитектурой, и аляповато-безумную южную, начинающуюся сразу с этим странным зданием, с таким же странным названием: Чемодан.

Именно в Чемодане обретался тот породистый, похожий на кота блондин, с которым Мишель договорилась о встрече.

«Четвертый от арки полуподвал».

Отсчитав положенное количество дверей, девчонка остановилась у чугунных перил ручной ковки. Слева было окно, а под ним — смешная розетка с кнопочкой. Из стены торчал румпель объемного зеркала. Нажав на него, Мишель пристально оглядела себя в появившемся голографическом изображении. Подтянув чулок, она достала карандаш с губной помадой, но потом передумала.

«И так сойдет — не замуж». Надавив на винтажную кнопочку — сперва вскользь, а потом достаточно сильно, девушка повернулась к объективу. Теперь в воздухе «висел» слащавый блондин, с игривым выражением лица.

«Ему, сука, бант бы на шею и был бы настоящий Чоки-чмоки, лювеобильный кошак из мультсериала».

Блондин прищурился, оценивая ее худенькую фигуру.

— Привет, милая. Это каким ветром занесло к нам такую цыпу?

Мишель улыбнулась и помахала рукой в ответ.

— Привет, Дэн. Мы договаривались насчет сеанса.

***

Китт размышлял. Сначала о Туамоту — тропические острова только что показывали по кабельному, и Китту очень понравился живописный атолл Херехеретэи. После лазурной воды, чистого белого песка и кокосовых пальм, его мысли вдруг завертелись вокруг микробов. По словам очкарика из телевизора, эта мелочь могла свалить с ног большой здоровый организм. Человека, например. Или даже слона. Потом Китт прослушал историю о том, как, как маленький, не больше ладони, венерианский сфинкс одним плевком убил здоровенного петрозавра и согласился с очкариком. Шкуру петрозавра не брало ничего, кроме ядерного заряда, а получив в глаз порцию ядовитой слюны, чудовище издохло.

Судя по солнцу, уже было около полудня. Китт поднялся. Кружа по комнате, он шаг за шагом приближался к настенным часам, которые стояли у телевизора. Обмотанные серой фланелью и циферблатом к стене.

«Мишель… приходила утром… в шлепках…»

«Ты не мог бы помочь, Китт? — звучал в голове ее голос. — Может, моя просьба затруднит тебя или покажется странной. Но кроме тебя я не имею здесь друзей…»

Китт сунул руки в карманы. «Юная мисс считает меня своим другом!»

В кармане что-то было. Пальцы развернули сложенный вчетверо формат бумаги.

«Математика… тут знаки, похожие на те, что записывает мистер Эрвин… Корень квадратный, корень седьмой степени, градиент…»

Верзила задумчиво взял карандаш и, расправив на коленке мятую бумагу, склонился над записями. Из-под руки начали появляться неровные математические символы, напоминающие раздавленных пауков. Китт зачеркивал их, начинал опять, опять зачеркивал. И так до тех пор, пока острый грифель не порвал бумагу. Верзила зажмурился.

«Мишель…задача… инте…»

Нужно было вспомнить жутко сложное слово, связанное с тем, что записано на бумаге. «Инте… интер… интег…»

Резко заболела голова. Китт сидел минут пять, не шевелясь, а когда приступ сошел на нет, лицо по-прежнему было искажено болезненной гримасой. Бумага с непонятными символами валялась рядом. Поднеся ее к свету, верзила посмотрел в дыру, сделанную карандашом, и бросил бумагу на диван.

Китт, нажав кнопку, выдвинул из стены небольшой ящик. Взяв коробку с пазлами, он принялся складывать замок с башнями. Обычно это помогало, но сейчас разноцветные кляксы просто выскальзывали из рук. Рассыпав половину, Китт выругался и снова подошел к замотанным в тряпку часам.

«Юная мисс обещала, что придет еще… сегодня… в девятнадцать ноль-ноль…»

Все, что связано с датами и цифрами, Китт заносил в блокнот, чтобы не забыть. Но дату 19-00 он не забудет, даже если упадет метеорит.

«Она такая ласковая… И не смотрит на… татуировку… Татуировка…»

Внезапно он увидел ослепительно-яркую волну, бьющую из оранжевого зенита. Выли бортовые регуляторы, горел тормозной двигатель и Поль орал, чтобы он включал резерв, потому что накрылась защита…

Китт замотал головой. Его ботинок оставил след на бумаге с математической россыпью, залетевшей под диван. Лишь один уголок выглядывал из щели и на нем, после игреков и омег, сплошным забором тянулась запись из шести букв: «М и ш е л ь».

Верзила не выдержал. Он бросился к часам, размотал серую фланель и впился глазами в циферблат. Большая стрелка передвинулась всего на пять делений.

***

Чоки-Чмоки восхищенно глядел на девушку.

— Я не буду спрашивать, откуда берутся такие цыпы, — его рука описала дугу с выпуклостями в определенных местах. — Я осмелюсь спросить, для чего эти цыпы появляются у меня?

— Мне сказали, что ты, Дэн, лучший, — делая ударение на последнем слове, ответила Мишель.

Красавчик Дэн потер гладко выбритую щеку.

— Пусть так. Но понимаешь, цыпа, мой контингент, это дамочки, срок годности которых закончился лет двадцать назад. Красавицы третьей молодости, обсыпанные пудрой, как мармеладки сахарным песком…

Девчонка криво улыбнулась — такое сравнение показалось ей забавным.

— …Мне хочется понять, что тебе может понравиться еще, кроме оговоренного вчера. И это я хочу отгадать сам. Ничего не говори, ладно?

Чоки-Чмоки повел ее вдоль узкого темного коридора. Через пару шагов он замешкался, давая пройти клиентке вперед, и многозначительно тронул ее за плечо.

— Вот здесь надо быть очень внимательной. Я могу помочь?

С нарочитым удивлением вскинув брови, Мишель, тем не менее, не отказалась от помощи. Красавчик поддержал ее под коленкой.

— Не беспокойтесь, королева, это не страшно! Ставьте ножку.

Выполнив указание провожатого, она включилась в игру.

— Какая прелесть!

Стоявший на подставке чахлый крокус осыпался последними лепестками, когда Мишель, немного присев и низко наклонившись, понюхала торчащие стебли.

— Прелесть, — муркнул Чмоки, уставившись на ее задницу. — Просто чудесный цветок!

Ему было неохота начинать слишком быстро. Эта девчонка захватила все его мысли, и хотя душевные переживания не были свойственны красавчику Дэну, в этот раз он почувствовал непонятное жжение в области грудной клетки. Дэн думал о ней, о том, что привело ее сюда, о том, кто ее парень и есть ли он вообще, раз девчонка пришла в его «студию». Двадцать ярдов коридора были им растянуты в милю. Целую милю в сумерках, где воображаемые и настоящие препятствия давали повод ко все более смелым прикосновениям.

Наконец Мишель не выдержала:

—Дэн, — усмехнулась девчонка, — ты решил трахнуть меня прямо здесь?

Грубая шутка вывела его из романтического состояния.

— Как можно, цыпа! — промурлыкал Чоки-Чмоки, молитвенно складывая руки. — Я просто выражаю восхищение.

— Хочешь выразить восхищение — сделай скидку.

Повисла долгая пауза, после которой Дэн открыл первую дверь, ввел девушку в «студию» и плюхнулся в кресло.

— Можно, конечно, — сказал он, доставая бутылку с двумя стаканами. — Но почему я думаю, что такие девочки, как ты, не толпятся у дверей с табличкой «Распродажа первого дня»?

— Я еще не настолько близко знаю тебя, чтобы читать твои мысли.

Дэн не слушал. Покачиваясь в кресле, он задумчиво бормотал:

— Может быть, потому что цыпы, надевающие настоящую кожу и расплачивающиеся настоящими серебряными долларами, просто таким образом шутят?

Мишель прикрыла рот ладонью, смеясь, но тут же себя одернула. «Ржу, как недотраханная телка». Она подошла к стене, на которой висели стильные черно-белые фотографии.

— Это Хури-ям?

Ден, с довольной миной, подошел и стал у нее за спиной.

— Нет, это персидская графика.

— Персы? Никогда бы не подумала. Они там все в парандже.

— Только женщины, — многозначительно заметил Дэн. — Я мог бы поискать кое-что, где они эту паранджу снимают.

Он вернулся к столу и принялся сгребать оттуда коробки с микрочипами. Их было много, но все коробки он отпихивал на край стола, пока не вытащил маленький картонный ящичек с дворцами и джиннами.

— Ну что, посмотришь для разогрева?

Мишель опустилась на диван:

— Не уверен в своих силах?

— Ха-ха. Видно, что ты ни разу не была здесь. За пять лет никто не жаловался. Я удовлетворяю клиента, клиент решает, справился красавчик Дэн или нет.

— И что, за пять лет ни одна…

Он смахнул невидимую пушинку с пиджака.

— Ну, была одна. Впоследствии оказалось, что это пациентка психиатрической клиники.

Чоки-Чмоки хищно потянулся и, подойдя вплотную, взял девушку за подбородок.

— Всего лишь веселые картинки, цыпа. Для разогрева. А я пойду, проверю — вдруг упустил чего-то.

Подойдя к завешенной балахоном двери, он потянул на себя фигурную ручку, но остановился.

— Японские шинкай, конечно, здорово. Оригинальная штука. Не часто… но думаю, ты останешься довольна качеством.

Красавчик обвел ее раздевающим взглядом, и Мишель в ответ закинула ногу за ногу, откидываясь на бархатную спинку дивана.

***

«Потерпеть еще», — уговаривал себя Китт, сокращая расстояние между собой и ящиком в серой фланели. Это была такая игра в поддавки, где часы не имели никаких шансов. Разве что Китт нечаянно разбил бы их, разворачивая тряпку. В отличие от полудня, когда время хоть как-то, но двигалось, теперь оно вообще застыло. До девятнадцати ноль-ноль ждать было, наверное, дольше, чем дымить на старом рудовозе к базе Астероидов… Китт включил телевизор, пытаясь найти этот сериал, но швырнул пульт в угол. Ничего не помогает!

«Юная мисс обещала… прийти опять. Ей нужна моя помощь… может быть… да… вполне может быть. Она будет стоять у двери… мокрая… и сердиться… нет, смущаться… есть такое слово. Мисс Мишель будет мило смущаться, а потом скажет, что ей нужна мужская сила… помощь. А когда он опять все сделает, она опять погладит его по руке… тонкими пальцами… прохладными. Они такие прохладные… Мишель будет гладить его тонкими прохладными пальцами».

Удивляясь приходящим из ниоткуда словам, он стал обдумывать такое слово, как «нежность». Оно ему понравилось — «нежность» ассоциировалось с Мишель.

«Нежная и сладкая… Мишель… мисс Мишель». Забытые термины, сыпались, как попкорн из стакана. Память связывала их с нужными образами, либо подходящими по смыслу событиями ― так собираются пазлы окружающего бытия. Китт ясно увидел сегодняшнее утро, залитую солнцем площадку и девчонку в короткой майке. Такую милую и бесконечно прекрасную в своем трогательном смущении.

«Деньги… подарок для Юной мисс...» Китт рывком сдернул с часов фланелевую пеленку. Семнадцать часов пятьдесят минут.

***

Когда Чоки-Чмоки повел ее в комнату, Мишель уже отсмотрела все, что вытворяли джинны с принцессами. Нельзя сказать, что ей не понравилось, но…

— Но это не стоит полутора штук зелени, не так ли, Дэн? Даже кредитками не стоит.

— Стоит, цыпа.

Он похлопал ее по коленке.

— Оригинальная вещь без цензуры Сената меньше штуки не бывает. Мишель… Ты потрясная девчонка, зачем тебе все это?

Дэн легкомысленно улыбался, но девушка видела, что ему действительно интересно.

— Что, таких, как я, у тебя еще не было?

— Не было. Ни одной ― потому и спрашиваю. Ты очень красивая и очень… юная.

— Юная мисс, — девчонка улыбнулась каким-то своим мыслям.

— Да, цыпа. Таким, как ты, ― ночные клубы, вечеринки, парни, какие захочешь. В общем, все. Зачем…

— В детстве не хватило, — грубовато остановила она впавшего в сентиментальность Чмоки и, потянув его за галстук, добавила с нарочитой театральностью:

— Пойдем, красавчик, надеюсь, ты меня не разочаруешь.

— Погоди-ка… Если вдруг что... я могу позвать Перси, ну ты, наверное, слышала… У него такой…

— Нет! — Мишель громко расхохоталась. — К Перси я не готова. Так что придется тебе одному — в этот раз.

***

В девятнадцать двадцать он не выдержал. Натянув плащ, Китт выскочил на лестницу, по пути подскочив к е е двери. Постучался и, не дождавшись ответа, побежал на улицу. На тротуаре верзилу занесло, и он с размаху задел кого-то в синей джинсовой куртке. «Куртка» завизжала и мягко шлепнулась в ближайшую стенку.

***

Чоки-Чмоки провел ее в темную комнату и, ухмыляясь, поинтересовался, как желает получать удовольствие клиент: стоя, сидя, лежа?

— Лежа, — ответила Мишель.

Две стеклянные бутылки дорогущей «Арктик Аквы», с фирменной бело-синей этикеткой, появились на столике.

— Чипсы?

— Да. «Роноль», с крабами.

Дэн поставил перед ней большой пакет. Мишель прикрыла глаза ― все выглядело точь-в-точь, как в детстве. Девушка забралась с ногами на кушетку и включила красную кнопку на пластмассовом пульте. Сработанный «под антикварный», стодюймовый инфовизор мигнул и по его поверхности забегали три цветные точки, быстро счистившие темноту с монитора.

Появились японские иероглифы. «Оригами сатэ», ― возвестил отрывистый мужской голос. Над иероглифами, в облаках межзвездного тумана, появился Штурмовик Высшей Защиты, и побежала заставка из счастливого детства

KOSMO LEON. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ЭКИПАЖА ЧЕТЫРЕХ

Глава 6

Знакомство с такими понятиями, как семья, здоровье, счастье, началось для Мишель с утрат. Что такое семья и дом, она поняла, когда не стало отца с матерью. Преимущества хорошего здоровья перед плохим дали понять койка в подвале и доктор Фред. Что такое любовь она узнала только с гибелью Ральфа. И вот теперь судьба, кажется, начала возвращать долги. Во всяком случае, можно было надеяться на это.

Мишель погасила сигарету в пепельнице и устроилась поудобней. Домой она возвращалась на обычном такси ― из Аэропорта наиболее быстрый способ. А к Аэропорту доставил ее Дэн, сильно впечатлившийся посетительницей. Его мотоцикл юрко лавировал в забитых транспортом артериях, и там, где пришлось бы полдня провести в пробках, они проскочили буквально за час.

Неплохим парнем оказался этот Дэн, хоть и достал своими «случайными» прижиманиями. Но если честно ― они были не очень противными… А если отмыть его хорошенько от сахара, да сделать короткую стрижку, так вообще на человека стал бы похож. Ну а сервис Чоки-Чмоки, действительно, оказался выше всяких похвал.

Девушку снова посетило чувство давно забытого уюта в покинутом доме. Детский вкус чипсов, шорох старого фазоприемника и «КосмоЛев». Как много лет назад, Капитан Уордек вел свой крейсер на помощь людям. Свистели метеориты, разгоралось на экране зарево обоих солнц планеты Ардо, и Желтая Радуга корчилась от залпов орудий Штурмовика.

Все было так здорово, что никакой прогестерон был ей теперь не опасен. Даже тест можно не проходить ― Мишель это чувствовала. Она получила то, что нужно и больше. Информация о самой первой версии комиксов, с японской озвучкой, была интересным бонусом к уже полученному удовольствию. После просмотра они с Дэном немного поболтали, и тот рассказал о некоей девятой серии. И даже подсказал, где можно поискать информацию. Кайл Перси, тот самый (Мишель приглушенно засмеялась), собирал первые версии комиксов.

«Может, в этом и есть счастье, ― размышляла девчонка. ― Нравиться парням, собирать комиксы, узнавать хороших людей».

С «хорошими людьми» в памяти всплыло лицо Китта. Лицо, конечно, так себе ― FACE 2A Common (игра слов ― дерево третьего сорта), — а парень действительно хороший. Правда, не тот, что считал Лейбнера. Того хмурого чела, она… побаивалась, что ли. А этот… Она вспомнила утро, как стояла перед ним с испуганными глазами и торчавшими из майки сиськами, лепеча бред о друзьях и потребности в мужской силе.

Мышь, обнаруженная в комоде ее номера, выгнала в коридор быстрее ионной ракеты. «В одном, бляха, шлепанце!» Она передразнила саму себя: «Китт, у меня к тебе просьба…» Если бы Китт не тормозил, как реверсивный двигатель, то принял бы ее за психованную истеричку.

«Приглашу его на ужин, и мы вместе будем смотреть «КосмоЛеон» на диване. И хрумать чипсы».

Ей нужно было посмотреть с кем-нибудь любимую мультяху. Чтоб свет был выключен, под боком ― подушка, а Мадлен Каско повизгивала бы от восторга, глядя на своего Альвеса. Пусть Китт будет вместо Мадлен ― он для этого годится. Он вообще много для чего годится!

«Форд-Бьюик» ткнулся в бордюр около бокового входа в гостиницу. Расплатившись, Мишель ухватилась за ручку и выпорхнула прямо на тротуар.

Старомодная дверь хлопнула, выпустив наружу Фиделя. В одежде спортивного покроя. Удивительно, но чопорный Фидель был при шляпе, в широких белых штанах и рубашке с рукавами до локтей.

— Вы опоздали, мисс Макгроу. На целых сорок минут.

— Опоздала? Ты ничего не попутал?

— Нет, мисс. Боюсь, что нет. Вы обещали Китту быть в семь вечера.

— Китту? Обещала… да, но…

— Но обещанное ему можно не выполнять. Так, по-вашему? Я понимаю, Китт не тот парень, который может вам понравиться… серьезно понравиться, я имею в виду. Но ваше пренебрежение не делает вам чести, мисс. Пусть он не совсем обычен, но думаю, это не повод относиться к парню не по-человечески.

Портье спустился по каменным ступеням и, остановившись у черного, похожего на броневик «Мерседеса», взялся за ручку.

— Фидель, я не думала, что он воспримет всё настолько серьезно.

— А как он еще мог все это воспринять? Да вы ему остаток мозгов сшибли. Не знаю, мисс… Может, не стоило заходить т а к далеко.

— Ты о чем? Да это просто…

— Ладно, мисс Мишель, это ваш выбор, но можно было просто позвонить.

Чувствуя желание послать портье ко всем чертям вместе с его нравоучениями, Мишель тем не менее оправдывалась:

— У меня не было времени, так уж сложилось. Да и… Фидель, какого черта! Я не задолжала вроде ни тебе, ни ему. Если не получается приходить вовремя, Китт, что — в обморок падает от переживаний?

Портье вынул связку ключей.

— Нет, мисс. Если вы не приходите до наступления темноты, Китт идет вас встречать, чтобы ничего с вами не произошло по дороге.

— Что?! ― Девчонка вытаращила глаза. — Да кто меня здесь тронет? И вообще, кто его просил?!

— Никто, мисс. Более того, я сказал ему не докучать вам. И думаю, мою просьбу Китт выполняет ― вы ведь ни разу не заметили его, так?

— Э-э, да… Ни разу.

— Тогда, если не тяжело, прислушайтесь и вы к моей просьбе. — Фидель нервно мотнул брелком на пальце и пристально взглянул на девушку. — Мисс Макгроу, не морочьте парню голову.

— Да ты вообще о чем, Фидель? — она казалась удивленной. — Зачем мне это, мы и так отлично ладим.

— Надеюсь, что так, мисс. Возможно, я ошибаюсь, тогда прошу извинить, — Фидель, казалось, смягчился, но выглядел по-прежнему недоверчиво. — Просто мне небезразлична судьба этого парня.

— Все нормально, Фидель. Правда. А сегодняшний косяк с опозданием я «заштрихую». Вот смотри, — она подняла большущий пакет. — Это я купила, чтобы погрызть чипсов, когда мы будем смотреть вечером кино.

Вращая брелок, портье все так же пристально смотрел на Мишель. Потом открыл дверь.

— Боюсь, мисс, что не получится. Час назад Китта арестовала полиция.

***

14-й Линейный был обычным полицейским участком. Здание, когда-то серого цвета, облицевали черно-никелевыми панелями, расставили кругом индуктивные ловушки с самонаводящимися магнитами и причальные шесты-мачты. Вдоль периметра пустили колючую проволоку, оставив свободным только вход. Впрочем, и тот находился под прицелом туповатого робота. Это был стандартный участок, стандартной планировки ― такой, какими стали все правительственные здания после бунтов двадцатилетней давности.

Особенностью 14-го Линейного был портрет Джонсона Рэя из стереопластика и аж три причальных шеста. Рэй, десятый президент Союзных Штатов Атлантии и пятьдесят второй президент Соединенных Штатов Америки (этот почетный титул переходил по очереди всем четырем субъектам Союза, если, конечно, в негритянских Штатах не вспыхивала очередная войнушка), приходился родственником тогдашнего шерифа 14-го, а лишнюю мачту для аэромобилей поставили неизвестно зачем. В данный момент площадка под мачтой пустовала. Фидель пристроил автомобиль прямо под «шваброй» и выключил мотор.

— Не боишься, что раздавят? — Девчонка ткнула вверх большим пальцем.

Пригнувшись, Фидель посмотрел на чистое небо и спросил:

— Ваш браслет от часов кожаный?

— Да, а что?

— Позвольте… ― Ловким движением портье снял с ее руки «Картье», выдернул ремешок и скотчем прилепил его на крышу автомобиля. — Это сигнальчик для «Джонни», мисс.

«Джонни», маловысотный патрульный кар, имел датчики органики, автоматически блокирующие посадку.

— О`Кей.

Ожидая, пока сканер полицейского участка просветит их вместе с транспортом, Мишель закурила. «Бред какой-то. Парня арестовали за нападение на человека. На женщину. Какая-то Джолли Крис… Портье сказал, что эта долбаная сука попала ему под ноги».

Девчонка откинулась назад, пуская вверх колечки дыма.

— Скажи, Фидель, почему ты так вписываешься за Китта? На друзей вы не похожи, на родственников ― тем более. Неужели сеньор Асьенто попросил?

Он покачал головой.

— Нет, мисс. Это нечто вроде долга.

— Вы с ним давно знакомы?

— Да, мисс. Но это очень старая и длинная история, которую не слишком хочется вспоминать.

— Вспоминать при мне? — лицо Мишель исказила кривая усмешка.

Портье достал мягкую салфетку и принялся вытирать приборную панель.

— И это тоже.

Мишель помолчала.

— Китт ужасно хороший. Возможно, он мне нравится. Может быть. Я пока не знаю.

— Знаете… если бы некая шальная красотка, по имени Рэнда, сказала, что ей может понравиться нескладный парень, у которого физиономия побита, как бревно древоточцем… я бы удивился этому так же, как и вашим словам.

— Ты настолько хорошо знаешь Рэнду?

— Нет, мисс, не очень. Зато знаю кое-каких ребят, очень серьезных… которые здорово обломались, когда вздумали полезть ей под юбку.

В фиделевском «не очень», она явственно услышала «и слава богу». Тонкое «б-и-ип» открываемой двери полицейского участка, прозвучало громко и неожиданно.

— Вы не передумали идти в участок?

— Нет, бля, мне просто захотелось покататься на крутой черной тачке!

Фидель посмотрел на ее ноги.

— Понимаю, мисс… между прочим, полицейские участки специально оборудуют особо чувствительными детекторами. Для идентификации личности… Но, судя по всему, некая Рэнда об этом знает, — он ухмыльнулся.

— А с чего бы простому портье за нее переживать? — Мишель похлопала по инкрустированной золотом баранке «бибикалке» и, резким толчком распахнув дверь, отправилась в участок.

«Проходите, пожалуйста. Номер семьдесят один», — пропел механический женский голос. Мишель стала в центр белого круга в «предбаннике». Ее стереофантом, мерцая и покачиваясь, просуществовал несколько секунд, а затем растаял в воздухе. «Проходите. Следующий, пожалуйста. Номер семьдесят два». Место в круге занял Фидель, а за ним стала в очередь толстуха с мерзкой собачатиной на руках. Девчонка направилась в вестибюль.

Несколько человек сидели на пластиковых стульях, уткнувшись в артфоны. Лишь двое, в наушниках, закрыв глаза, кивали в такт музыке, остальные резались в игрушки.

— Подождите, сначала я, — прошептал Фидель.— Если здесь Большой импульсный Детектор, то он стоит за барьером пропускного контроля.

Фидель зашел за металлический шлагбаум, огляделся и, не дожидаясь пиканья, сунул руку в боковое отверстие черного ящика.

Пи-и-п!

«Стойте на месте! Не двигайтесь! Свободную руку поднимите вверх. Если вы переступите линию, мы будем вынуждены открыть огонь».

— Стою-стою, — ответил роботу Фидель. — Не стоит так волноваться, сэр.

И тут вдруг раздался голос с отчетливым калифорнийским акцентом.

— Ты посмотри, кто у нас в гостях! Сеньор Фуэгос!

Улыбчивый коп отключил детектор и, обращаясь к держащему наготове пистолет роботу-охраннику, указал на портье:

— Ты можешь арестовать этого типа? Часов так на сорок восемь; должен быть какой-то пункт кодекса. Да, на сорок восемь часов… — улыбка полисмена стала еще шире и гораздо счастливее. — И желательно без предъявления обвинения. Да, Фидель?

— В другой раз, Лакки.

Девушка плюхнулась на скамью возле длинноволосого хиппака, мелко трусящего ногой, и уткнулась в свой артфон. Похоже, коп и Фидель хорошо знакомы. Ох и не прост «старина Фидель»! Стоит лишь внимательней присмотреться к портье ― и сразу увидишь строгого, но справедливого дядюшку из старых фильмов про гангстеров. Мишель знавала таких «дядюшек». Они всегда говорят умные и правильные вещи, отечески пожимают плечо, спрашивают о парнях или предлагают «в парни» своих несуществующих племянников. А потом, если что, спокойно втыкают нож тебе в печень… почему нет? Ничего личного ― это просто бизнес. И выражение скорби на твоих похоронах будет у «дядюшки» вполне искренним.

«Фидель сейчас хлопочет о Китте. Интересно, а за сколько он бы его завалил?»

Из глубины коридора портье более чем выразительно посмотрел на нее и отрицательно покачал головой.

— Фак!

Вырвавшееся ругательство привлекло внимание скучающих посетителей. В основном это были «мирные жители» ― народец, пришедший за всякими справками-документами, по своим никчемным делишкам. Смотрели все осуждающе и только лишь один, смахивающий на черта негритенок, восторженно шлепнул губами. Мишель подмигнула ему.

«Явно будущий бандит. И в участке ― его папаша с обвинением по статье «грабеж» и выручкой в десять баков. А мамочка, похоже, из «чистых». Сиреневый костюм из чинантской полушерсти, умные очки, фигура. Фастфудный ГМО явно не жрет; как минимум гидропоника с эко-едой по воскресеньям. Хм… костюм натюрель, эко-еда и… муж, получающий десять лет за десять долларов. Тьфу, дура!»

Мишель собралась еще подурачиться, перемигиваясь с чертенком-негритенком, но вдруг почувствовала сильную боль в голове. Будто в череп сунули зажженную спичку.

Детектор!

Сволочь, которая идентифицирует объект по мозговым импульсам.

«Надо валить!»

Быстро поднявшись, девчонка пошла к выходу. Дверь была уже близко, когда с той стороны барьера прозвучала фраза, звучавшая, как в плохом фильме, но от этого не менее тревожно.

— Мисс, одну минуту. Задержитесь, пожалуйста!

Оглядывась по сторонам, будто не понимая, что обращаются к ней, Мишель лихорадочно соображала.

«Уйти без шума не получится ― над дверью зажегся красный огонек блокировки. Charmante… (Прелестно ― фр.) Главное — не вступать в пререкания типа: в чем дело, на каком основании, меня в чем-то подозревают?.. Нет. Через барьер все равно придется проходить».

— Мисс, пройдите сюда, пожалуйста.

Решение пришло мгновенно. Зажав между пальцев капсулу, Мишель охнула и закрыла ладонью рот:

— О-ах!

Капсула удачно проскользнула в желудок и девчонка, выкатывая глаза, осторожно взвизгнула:

— Что с ним?!

Коп с удивлением наблюдал, как симпатичная брюнетка в вызывающем наряде переходит от повизгивания к подвыванию.

— Его арестова-а-али!

«Десять секунд. Надо продержаться пятьдесят, пока не растворится капсула». Мишель раскачивалась из стороны в сторону, проклиная все, что полагается проклинать в таких случаях.

— Мисс, вы Мишель Макгроу?

— Да-а-а!

Вой она качественно перевела в рыдание: глухое и с вздрагиванием плеч.

«Еще пятнадцать секунд».

— Подойдите, пожалуйста, ко мне.

— Вы арестовали его?

Вопрос требовал ответа, что давало еще немного времени.

— Вы арестовали моего Китта!

Коп вздрогнул. Теперь нужно было присесть. Опять закрыть ладонью рот для достоверности. И чуть свести колени ― мужики теряются, завидя девочку в такой позиции.

«Ага, так и есть!».

— Мисс…

Все получилось. Медленными шагами она подошла к барьеру, считая про себя оставшиеся секунды:

«Десять, девять…»

Коп двинулся навстречу.

«Поскользнуться… оп… шесть, пять, четыре…»

Мир внезапно качнулся влево и от падения ее удержал опрятный старичок с бумажной газетой.

— Вы не видите, что девушке плохо, — мявкнул старичок.

«Три, два, один…»

Исчезли все звуки. Мишель почувствовала, как притрагиваются к голове невидимые щупальца, чтобы осторожно исследовать мозг. За те несколько шагов, что оставались до Детектора, нужно было настроиться на его сканирующую волну. Конечно, это непредвиденная ситуация, но пока все складывалось удачно.

Задержав дыхание, она зажмурила глаза: сильно-сильно, так, чтобы шумело в ушах. Боль ударила, как всегда, слева. Мишель вздрогнула и почувствовала дрожащие, будто капли росы на траве, мелодичные звуки. «Они, как музыка», ― сказал тогда доктор Фред. ― Все, что сканирует человека, находится в том же биоритме. Только ритм сканера неживой. Ты это почувствуешь, дорогая, как если бы вместо оркестра в ресторанчике поставили кристаллический синтезатор».

Ноги ослабли, едва она сделала первые шаги. Бил свет из коридора и, если не считать шороха подошв, стало совсем тихо. Тем сильнее ударила волна. Перед глазами появилась раскрытая ладонь Фреда с мигающей пищалкой, и мозг в одно мгновение скопировал неживой ритм Детектора. Душа ее, резко и отчетливо, ответила на электронный зов, импульсы встроились в нужную, читаемую сенсорами волну; Детектор вобрал их и успокоился, ответив на это тихим, угасающим колебанием ― будто собачий вожак, услышавший знакомый лай стаи.

— С вами все в порядке?

Коп осторожно поддерживал ее локоть.

— Ага.

Мишель вдруг подумала, что было бы, распознай ее Детектор, и запоздалый испуг превратил ноги из слабых в дрожащие. Она медленно опускалась, скользя лопатками по стене.

— Ты… ты чего?! ― Помогая девчонке, коп сам «попал»: схватившись за поясницу, охнул и присел.

Сидя на корточках, они смотрели друг на друга.

— Все в порядке, чиф? — спросила Мишель, и они почти одновременно поднялись. — А что с Киттом?

— Мисс Макгроу, вы кем ему доводитесь?

— В каком смысле? — Мишель хлопнула длинными ресницами. — Я его подружка. Ну, типа мы встречаемся.

Потирая поясницу, коп сказал:

— Честно говоря, мистер Роджерс не очень похож на человека, у которого может быть девушка…

— Ой, я тебя умоляю!

Положив на язык жвачку, Мишель ловко отправила ее в рот и сделала бровки домиком. Полицейский хмыкнул.

— Хорошо, идемте. Расскажете кое о чем.

«Пойдем! Пойдем, милый. Я тебе такого понарассказываю ― слушать устанешь. И покажу еще, если понадобится». Тот факт, что она не «спалилась» на Детекторе, придал ей такую фантастическую уверенность в себе, что Мишель готова была сейчас бросить вызов всему департаменту полиции Нью-М-Стеллса.

***

Когда, наконец, Мишель устроилась за столом напротив полицейского, в помещении собрались почти все населяющие комнату копы; пустовал лишь один стол. Девчонка еще немного покривлялась, чтобы создать вокруг себя нужную атмосферу и эффектно завершила «выступление».

— Тебе, может спинку растереть? — спросила она сопровождавшего ее офицера.

Тот потер поясницу.

— Ничего, обойдусь… назовите свое полное имя.

«Ладно, ребята, посмотрим, как в вашей долбанной Академии изучают предмет «Мишель Мотильон».

— Э-э… Мишель. Мое имя Мишель МакГроу.

— Мишель МакГроу…

— Чё?

— Мишель МакГроу, закон дает вам право свидетельствовать в пользу мистера Китта Роджерса, свидетельствовать против мистера Китта Роджерса, либо отказаться от каких-либо показаний по его делу. Что вы выбираете?

— Я?

«Не забывать про жвачку!»

Ч-покх.

Коп за столом вздохнул:

— Вы можете сказать что-либо в пользу Китта Роджерса?

— Да. Он мой парень.

Сидевший за соседним столом здоровяк хрюкнул в тарелку с салатом.

— А чего?

Это «чего» звучало агрессивно и с явным оттенком наглости. Здоровяк с набитым ртом затрясся от смеха.

— Мистер Ольсен хочет сказать, что факт ваших отношений с мистером Роджерсом не является фактом, свидетельствующим в пользу последнего. — Приведший ее коп первый раз улыбнулся. И стал ожидать ответ.

— Ну… фф… Китт, то есть мистер Роджерс ― добрый. Спокойный вааще. Он… это… классный парень!

— Возможно. ― Переложив несколько бумажек в папке, полицейский поднес к глазам Мишель одну из них. — Однако мисс Крейг считает иначе.

— Крейг — это та сука, что накатала заяву на моего Китта?

— Крейг — это потерпевшая. И вот, что эта потерпевшая, думает… ну, к примеру, о доброте мистера Роджерса: «Неизвестный сбил меня с ног, а затем подскочил ко мне с явным желанием ограбить или убить». Сама доброта, не находите?

Взяв следующую бумагу, коп наклонил указательный палец в ее сторону и продолжил:

— «И пользуясь моим беспомощным бессознательным состоянием, намеревался изнасиловать».

— Прикольно.

— Очень спокойный ваш парень. Спокойно сбивает девушку с ног, чтобы затем изнасиловать.

Мишель сунула пальцы в кармашки платья-свитера и откинулась на спинку стула.

— А наркоту он ей не толканул? В промежутке между грабежом и изнасилованием.

Коп с «простреленной» поясницей склонил набок голову, здоровяк с салатом ухмыльнулся, а тщедушный очкарик в дальнем углу вытянул шею:

— Наркотики?

Очкарик напоминал принюхивающегося суриката. Забрасывая ногу за ногу, Мишель повернулась к нему.

— Ага. Под видом конфеток «Бичфрутс». Фантики от «доз» нашли в карманах, да?

Здоровяк, покончив с салатом, шумно отсербнул из пластикового стаканчика и недоверчиво спросил:

— Ты действительно его девушка?

— Да.

Мишель скромно поправила краешек платья.

— Я предпочитаю здоровых, сильных мужчин. Таких, как ты…

Напоминающий викинга Ольсен густо покраснел.

Коп за столом стукнул ручкой:

— Мисс Макгроу, не отвлекаемся.

Боковым зрением Мишель видела, что и он тоже пялится на ее ноги, поэтому ответила как можно более томным голосом:

— Да, чиф, как скажете.

— Майк, у парня действительно были в карманах конфеты. — Ольсен совершил очередной шумный глоток. — Такой верзила ― и «Бичфрут»…

— А экспертизу делали?

— Предварительную, в походной «аптечке». Полный набор того, что медленно и сладко убивает: суборганика, Е-наполнители и сахарин. Мойра должна принести все результаты.

Слова Ольсена заставили «простреленного» копа задуматься. Он перечитал бумаги, обвел что-то карандашом и снял с трубку допотопного телефона:

— Алле, Энни, это я… ― Он жестом приказал всем заткнуться.

Выдув пузырь чуть меньше теннисного шарика, девчонка беззаботно уставилась в потолок. Все молчали. Майк водил пером по пластику блокнота, очкарик шуршал в углу, здоровяк возился с термосом. Все было знакомо и обыкновенно: стандартная комната в участке, стандартные копы, ну и она — хитрая и неуловимая. А кофе здесь, кажется, отсутствовал.

Мишель состроила глазки Ольсену.

— Эй, — прошептала она и придвинулась к нему вместе со стулом. — У тебя в термосе, случайно, не кофе?

— С корицей.

— А можно и мне?

— Почему нет, — он отвинтил пластиковый колпак-чашку. — Моя жена делает отличный моккачино.

— Жена?! Ну почему все нормальные парни женаты?

— Я же просил заткнуться! — взорвался вдруг коп за столом. — Если вы не прекратите болтовню, я…

— Вызову полицию, — закончила за него Мишель и подмигнула Ольсену.

Засмеялись все трое. Лишь коп-сурикат недовольно бурчал. Хлопнула дверь.

— По какому поводу ржач? — Стоявшая на пороге мускулистая негритянка в полицейской рубахе обвела глазами комнату.

Мишель успела хорошо ее рассмотреть. Полис-вумен, высокая, спортивного сложения, лет тридцати пяти, может быть, чуть больше. Офицерские нашивки. Знак за ранение… В общем, все очень плохо. Чернокожий офицер полиции в Нью-М-Стеллсе ― это надо очень хорошо постараться. И дело не в расовом вопросе ― просто после известных событий негров в Атлантии не очень много.

— Это Мишель МакГроу, — представил девчонку Ольсен. — Хочет свидетельствовать в пользу того громилы с замашками бойскаута.

— А! Покушение на убийство и попытка изнасилования.

— Мишель ― его девушка.

— А ты ― его адвокат, да, Олаф?

Забрав из рук викинга налитый для Мишель кофе, полис-вумен придвинула ногой стул и уселась, оперевшись грудью на его спинку.

— А если честно? — не сводя прицельного взгляда с Мишель спросила она.

— Я его девушка, да…

— Правда? — делано изумилась негритянка. — А я думала, что в полиции нравов забастовка и теперь их контингент отправляют в наш отдел.

«Гадина черножопая».

К тревоге прибавилась теперь и злость. Мишель знала, насколько это гремучее сочетание, но она уже перешла ту черту, где опасность подобна наркотику. И в конце концов она ничего плохого еще не сделала этой перекачанной суке.

Полицайша вытянула губы.

— Ты, наверное, любишь его, да, милая? Такого большого парня с большим… интеллектом.

Покачивая ногой, Мишель, ответила:

— Да… с э р.

Бицепсы под синей рубашкой напряглись, но «сэр» пока остался без наказания. Очевидно, полис-вумен предпочитала месть холодную.

— Хорошо. Очень хорошо. Я думаю, ты много интересного расскажешь о Китте Роджерсе, да? Или много правдивого, а?

Полис-вумен вытащила из нагрудного кармана пачку бланков, и та затрещала в черных пальцах, подобно карточной колоде.

— Здесь все тесты Китта. Решай, девочка, что лучше: рассказать правду или петь нам сказки о достоинствах мистера Роджерса.

«Дешевый трюк. Но это к лучшему — значит, у меня вид глупой соски, попавшейся на косяке с марихуаной».

Оттопырив нижнюю губу, Мишель заявила непонимающе – обиженным тоном:

— Ачётакое?

— Нич-чё, — передразнила негритянка и одним глотком выпила ее кофе. — Еще хочешь?

— Я хочу, чтобы выпустили Китта. Он нормальный парень. — Мишель старательно растягивала слова. — Оо-ч-чень классный. Он это… мухи не обидит…

Полицайша продолжала с ухмылкой взирать на неё: мол, давай, жги дальше.

Мишель занервничала. «Что-то я делаю не так ― она не верит». Рывком девчонка вскочила со стула и, сбивая настрой установившегося недоверия, выкрикнула:

— Выпустите его!

Копы немного обалдели — все, кроме этой суки. Негритянка лишь переменила позу да чуть убавила ехидности в усмешке. В ее глазах промелькнул интерес кошки к суетливому мышонку, торопливо пересекающему комнату.

— Что, соскучилась? Понимаю. Во сколько вы там собирались встретиться, в пять?

— В семь.

— Верно, в семь… — Полицайша неспешно взбалтывала кофейный осадок в стакачике.

— Макгроу, — наконец сказала она — Все довольно плохо.

Скривив гримасу сожаления, полис-вумен покачивала головой, но Мишель готова была поклясться, что негритянка смеется над ней.

— Китт…

— Оставь Китта в покое, — она провела рукой, будто очерчивая магический круг. — Печально для тебя, милашка. Потому что я, Мойра Гриффит, инспектор Департамента полиции Нью-М-Стеллса, не верю тебе.

Мишель выдохнула злость, чувствуя, как с выдохом испаряется ее вполне удачная роль-маска.

— Отчего ж так?

— Оттого, девочка, что Китта Роджерса ты не затащишь в кровать, сколько бы ты не светила перед ним своими худыми ляжками. Можешь, конечно, рассказать, какая сильная у вас любовь, какой он замечательный парень с замечательной штуковиной между ног. Попробуй повеселить нас баснями о семи оргазмах за ночь…

Мишель, не таясь, смотрела на Мойру Гриффит почти с ненавистью.

— …какая ты вся сладкая и вафельная. На тебя все мужики «западают», я не ошиблась?

— А у тебя есть сомнения? — Произнеся это, Мишель наклонилась вперед, приближая ставшее почти ангельским личико вплотную к физиономии инспекторши. — Тогда познакомь меня со с в о и м бойфрендом. И мы посмотрим, насколько ты ему окажешься дорога. Если, конечно, у тебя к о г д а - н и б у д ь был бойфренд.

«Есть. Попала!»

Воздух вдруг расколол треск пластмассового стаканчика. Кофе потек сквозь трещины, заливая руку полис-вумен.

— Разговор не о моем бойфренде. И не обо мне… Я уже говорила, что разговор будет о тебе. Да, МакГроу, о тебе. И о твоей красивой сказке про любовь с заколдованным принцем. Что там у вас дальше по плану? Снятие чар и свадьба?

Обе женщины были похожи сейчас на разъяренных кошек. Инспекторша оскалилась в улыбке, а Мишель, из последних сил выдув жвачечный пузырь, бросила:

— Хочешь поймать букет невесты?

— Нет! — Инспектор Гриффит рассмеялась и бросила на стол бланки медицинских анализов. — Хочу поглядеть, что будет делать молодая жена с супругом, член которого не сможет поднять даже Большой Деррик*!

* Мощный подъемный кран

Глава 7

«Я не знаю, что тебе нужно от Китта Роджерса, но я это выясню». Слова испекторши не выходили из головы. Что нужно этой чертовой Гриффит? То, что негритянка «цеплялась» к ней, вполне объяснимо; но только ли сразу возникшая антипатия служила тому причиной?

Интерес Мойры Гриффит грозил обернуться для начала копанием в документах. С массой поднятых деталей, которые не факт что сойдутся. Единственное, что помогало — отсутствие единой базы. Да, есть старая, но она потеряла актуальность еще во времена бунтов. А теперь и вовсе представляла собой пыльный архив… ну, насколько электронная память могла быть пыльной. С 2147-го каждый субъект Штатов фактически независим.

Координация государственных служб и организаций ― так себе, взаимопонимание стремилось к нулю, а личные взаимоотношения, которые так помогают, когда начальство между собой не ладит, развивались с поправкой на прошедшую гражданскую войнушку. То есть ладились совсем плохо.

В этой неразберихе даже с левым «прайсом» ― документом, удостоверяющим личность, ― не проблема перебраться из Луизианы, к примеру, в Техас или Джерси. И спокойно жить год-полтора. А в Черных Штатах, с их традиционным раздолбайством, так и вообще всю жизнь. Да, средства идентификации и проверки по-прежнему новейшие — даже сейчас наука Америки передовая во многих направлениях. Но бюрократия…

До работы на Организацию Мишель пользовалась документами, полученными в Черных Штатах. За месяцы «гастролей» с Ральфом, их перерегистрировали в Большой Калифорнии, выдавали взамен утраченных в Техасском Союзе и подтвердили здесь, в Соединенных Штатах Атлантии.

Первый «штамп» поставил в Хантсвилле парень в гавайской рубахе. Потом штамп надежно прикрылся клеймами, подписями и электронными печатями. Найти его можно — в смысле, того парня с идиотским смехом, которым смеются негры в фильмах для белых. Можно даже узнать, что получил он за этот «прайс» двадцать фифтингов и соверен английского чекана. Можно отыскать этот английский соверен… Только кто будет всем этим заниматься? Мойра?

Девчонка написала имя полис-вумен и поставила большой знак вопроса.

Скорее всего, нет. Что ей какая-то «коза ушастая», выдувающая жвачные пузыри. Ну, запрос даст. Ну, получит ответ от чемпионов по бюрократическому футболу — месяца через три. И успокоится. А если нет?

Взяв маркер, Мишель зачеркнула имя инспекторши, скомкала бумагу и щелчком отправила ее в утилизатор.

«А если случится «нет», тогда и будем думать».

Что ж, у нее есть три месяца и если всплывет ее старый прайс… Восемнадцать лет, незамужняя, рост, вес, прихожанка баптистской церкви Святого Креста. И афро-американка!

Этим обстоятельством Мишель была сперва озабочена. Причем настолько, что, вытащив «Кольт», хотела разнообразить узор гавайской рубахи пулевыми отверстиями. Но Ральф не дал. Правда, он слегка перестарался, растолковывая незадачливому администратору порядок оформления документов, но, в конце концов, тот остался жив. Забранные назад фифтинги и «Крайслер» — мелочь. Для них с Ральфом — приятная; ржавая колымага доставила их до Техаса, а фифтинги помогли избежать ненужных вопросов на границе. Единственным досадным штрихом в этой истории осталась Блэкки*. Ральф упорно дразнил этим прозвищем всю дорогу до Роквилля. «Моя черная кошечка, милая обезьянка, дорогая Мамми**…» В Роквилле она шепнула кое-что бармену и с ухмылкой наблюдала, как подошли к Ральфу несколько типов в ковбойских шляпах. «Эй, мистер гомик!» …А в Бэннале они уже помирились.

«Ну что, Ральф? Твоя Блэкки скоро заработает на второй электрический стул».

Полузакрыв глаза, девушка облачалась в доспехи скафандра биолокации. Ей нужно максимально сосредоточиться, принять сигнал из командного пункта и сразу вслед за ним включаться в «сеть». Потом будет некогда ― войдя в транс, усиленный чередой электроимпульсов, ее организм окажется полностью подчинен Поглотителю. Сейчас даже небольшая заминка с одной из клавиш пульта грозила большими неприятностями. Если включить усилители слишком рано, мозг просто сгорит. Если поздно — тоже сгорит, правда, не будут полыхать огнем волосы и лопаться кожа на голове…

Мишель успела.

Все кругом смешалось и начало звенеть. Казалось, ее тело наполнилось тонким, выкованным из инея хрусталем и готово рассыпаться даже от громкого голоса. Но, привычная к этому раздирающему душу звону, она искала в оттенках требуемую ноту. Внутри запустились невидимые процессы: о чем-то вопил мозг, монотонно грохотало сердце и на пределе тугоплавкости дымились оголенные нервы. Ей то не хватало воздуха (хотя казалось, что организм уже распался на частицы), то чудился стук — острый и с болью, словно кто-то с топором прорубался в мозг… Два оттенка — низкий и такой же, только с более четким тактом — выделили ее напряженное внимание. И теперь со скоростью быстрее света должен пронестись ее разум по всем атомам паутины.

Неоднократно попадая в импульсный фронт, она всякий раз испытывала разные ощущения, но два оставались неизменными — боль и страх. Боль уходила, когда тело переставало быть ее частью, а страх держался крепче.

Она приближалась к бушующему океану. Его сияние возникало то справа, то слева, а потом вдруг оказалось глубоко внизу, освещая огнем разбрызганную тьму. У несуществующей плоти захватило дух, совсем, как в прыжке со скалы. Да это и был прыжок — прыжок в паутину Поглотителя, где ворох электронных орбит складывался в письмена неизвестного алфавита.

Ветер полета сбил пламя боли. Стали различимы тонкие стебли огненных дуг, легкое дрожание кристаллических решеток перед ними. Разум почувствовал ритмику их движений. Тяжелые, будто гром, удары сочетались с быстрыми переливами камертона, и ослепительное зарево простиралось до самого края Вселенной. Паутина едва коснулась ее, но и этот миг дал почувствовать биение электронной псевдожизни.

«Я здесь, я прошла!»

Обезумевший от грохота и света разум скользнул на гребень волны. Оставался один шаг, но слишком велика была цена ошибки. Понадобились все силы, чтобы оторвать последние нити, связывающие тело и разум; память о грядущем подстегнула. Последний раз свет вспыхнул, и обжигающая материя влилась в нее частыми короткими толчками. Это вспыхнул миг безумного наслаждения, когда ворвавшаяся энергия пронизывала всю сущность, весь превратившийся в неразделимый сплав разума и плоти организм. И c такой же страстью отдавала она себя нахлынувшему потоку.

Вселенная взорвалась, и тут же застрекотали датчики биолокатора.

Мишель увидела комнату, мерцающую голубоватость плазменного освещения, вдалеке — стабилизатор. Красная черточка запаса дрожала на последнем делении, за которым следовали расплавившиеся волокна проводов и вой сирен АЭнБе.

Она вывалилась из скафандра, на ходу отрывая застежки. Дым тянулся следом, как будто в наш мир прорвалось фантастическое существо с блестящим хвостом кабеля. Насилу отцепив его, Мишель на карачках добралась до стабилизатора. Она вдавила красную кнопку, отползла на пару метров и тут же заснула.

***

Китт сидел на перевернутом ящике из-под кофе. Запах молотых зерен всегда его успокаивал, особенно, если это хорошо прожаренные зерна. Прожаренные зерна из Боливии… В темноте ангара было прохладно и темно. Где-то наверху зажурчал вентилятор.

«Здесь тихо. И работа хорошая. Старый Бад всегда приглашает его на распаковку. Десять картонок в деревянном ящике. Бад тоже хороший… хотя и притворяется. Бадди всегда притворяется, когда расплачивается за работу. Но у старика шесть внуков и Бад их любит».

Однажды Фидель спросил, сколько ему платят. Почувствовав неладное, Китт назвал сумму втрое большую. Фидель хмыкнул, назвал Бадди старым скрягой, но этим все и ограничилось.

Притворство Фиделя он тоже чувствовал. Тот предпочитал маску портье. Носил, правда, очень небрежно — через нее то и дело выглядывало настоящее лицо Фиделя.

Все другие тоже носили маски.

И только Мишель оставалась с ним сама собой. Правда, ее душевная откровенность казалась сродни той, с которой люди относятся к домашним питомцам — любя их, но не ставя вровень. Китт полагал, что «юная мисс» любит его; только слегка обидно чувствовать себя каким-то четвероногим. Или, скорей, неким аналогом марсианских рыбок, новомодной забавой Атлантии. Но это ничего. Многие люди, в подметки не годящиеся Мишель, относились к нему гораздо хуже.

А она, неизменно ласковая, тем не менее, казалась ему шкатулкой с секретом. При небрежном обращении секрет (Китту он представлялся в виде согнутой в подкову пружины) мог выстрелить прямо в лицо. Конечно, у Мишель тоже могла быть маска. Об этом в полицейском участке сказала Мойра Гриффит:

— Ты не думал, Китт, что твоя девушка совсем не та, за кого себя выдает?

Он заметил, что Гриффит сделала упор на слове «твоя». Инспектор ждала возражений, но ему удалось распознать ловушку в словах полицайши. И так уж повезло — четвертая серия про Эйнштейна подсказала ответ: «Мишель нравится думать, что она взрослая. Рядом со мной это лучше всего». Правда, в сериале Флинт произносил фразу с бокалом в одной руке и логарифмической линейкой в другой, и вместо Мишель звучало имя Хлои Уоткинс.

Инспекторша смеялась и продолжала расспросы. Но он придерживался заданной линии и ни разу не споткнулся. Мойра все слушала, теперь уже без смеха, но с интересом. Привязанность к этому, по ее выражению, «наглому, безалаберному существу», занимала ее. Китт сказал, что ходит для нее в магазин, приврал, что готовит еду (совсем чуть-чуть приврал, ведь кофе — это почти еда). И хотя Мойра уже не так напирала, недоверие все же чувствовалось в ее голосе.

— Скажи… а твоя… девушка не предлагает тебе делать всякие… штуки. Ну, ты понимаешь — поцеловать… где-нибудь?

— Нет, инспектор. Где-нибудь не предлагала, только дома. Она поцеловала меня в голову.

Еще Мойра спрашивала, не появлялись ли в его жизни какие-то новые люди. Кто искал с ним знакомства. Или проявлял интерес. Нет, ничего такого. Только Мишель.

— Как ты думаешь, Китт, почему она дружит с тобой?

— Мы соседи. И я рад, что юная мисс позволяет заходить в гости. Ты не знаешь, Мойра, как плохо смотреть кино одному.

Теперь он не один. Теперь у него есть друг — так сказала Мишель. Теперь у него есть девушка — это Мишель сказала инспекторше. Вот так!

Китт поднялся. Работу он закончил, и теперь он получит деньги, чтобы купить подарок с в о е й девушке.

Кто-то зашел в ангар. Обернувшись, он увидел Бада.

— Все готово, мистер Бад.

Китт отряхнул джинсы и протянул широкую ладонь.

— Тридцать пять баксов, пожалуйста.

Шустрые глазки старика чуть не выкатились из-под бровей, готовя нужное выражение лица, но Китт поднял руку.

— Эта работа стоит тридцать пять долларов, Бад. Я не говорю, что ты обманываешь меня, но сегодня мне требуется не двенадцать, а тридцать пять долларов.

***

Дежурный кар четырнадцатого отдела полиции торчал на перекрестке Массачусетс-авеню и Бойл-стрит. Водитель, толстяк Вилли, уписывал пирожки с ливером и был всецело поглощен этим занятием. Наверное, поэтому не заметил странного типа, околачивающегося неподалеку от оживленного перекрестка. Зато «отметил» его напарник:

— Смотри, Вилли, какой-то чудак в дурацком плаще.

Толстяк с трудом оторвался от поглощения бургера, ворча и упрекая:

— Неймется тебе, Хантер. Только остановишься перекусить, выпить по чашечке…

— Хватит жрать, Вилли. Если ты выйдешь на пенсию, внуки сразу сдадут тебя на эко-мясо, чтобы расплатиться по кредитам.

Вилли чавкнул. Оставалось одиннадцать месяцев… Хотелось бы дорулить их в «теплой, дружеской обстановке», а не в паре с Хантером. Шило у него в одном месте. Длинное мексиканское шило с зазубринами. Этот рыжий «охотник» свалился на его голову прямо с южной границы Союза, где его беспокойную деятельность прервали гранатой повстанцы. В полиции Нью-М-Стеллса Макс Хантер за два месяца получил три благодарности и успел совершенно замучить Вилли. Мечтой Хантера была должность начкара Аэромобильной полиции.

Рассмотрев чудака в плаще, Вилли улыбнулся всеми складками:

— Макс, хочешь получить повышение?

Хантер пренебрежительно хмыкнул:

— Похлопочешь за меня в Департаменте?

— Не-а!

Разломив пирожок, Вилли одну половину отправил себе в рот, а другой указал на верзилу в плаще.

— Если узнаешь чего интересного про этого парня, за тебя похлопочет Мойра Гриффит.

— Вот как?

Хантер задумался. Тот парень с виду явный «тормоз». Максу доводилось видеть их на мексиканской границе. Те, кто получал по башке волной магнитоимпульсного фугаса, или не успевал укрыться от Желтой Радуги, становились именно такими… Опустив на правый глаз усик с объективом видеоусилителя, Макс принялся разглядывать верзилу.

— Гляди-гляди, — поддержал его толстяк. — Черная Кобра очень им интересуется.

— Не называй ее коброй, Вилли, — буркнул Хантер и продолжил наблюдение. Департамент, конечно, хорошо, но дело в том, что если Мойру Гриффит интересует этот «тормоз», то его, сержанта Макса Хантера, интересует сама инспектор Гриффит. В «том самом» смысле.

— Включи связь, — приказал он, когда верзила, топтавшийся в арке, вдруг кинулся к открывшейся двери запасного выхода. Хантер сразу почувствовал скрытое напряжение чудака в плаще ― то, как он «хрустел» пальцами, было такой же верной приметой, как утренняя роса на кактусе.

На голографе появилось изображение Мойры.

— Офицер Гриффит, — Хантер откашлялся. — Здесь этот…

Макс незаметно наклонился, чтобы выслушать подсказку напарника.

— …Китт Роджерс. Похоже на куплю-продажу запрещенных к обороту товаров. Говорит сержант Хантер, патруль двести один, — запоздало представился он.

— Да, Макс.

Голос Мойры был непривычно мягок. Настолько, что у толстяка за рулем поползли вверх щепотки бровей.

— Да, сержант. — Мойра отвела глаза. — Вы сможете их «накрыть»?

Расстояние до запасного входа составляло около ста двадцати ярдов.

— Нет, мэм, не успею. К сожалению.

— Ладно, понаблюдай. Меня в первую очередь интересует Китт. У тебя, говорят, навыки рейнджера на высоте.

Хантер сглотнул, а толстяк Вилли даже присвистнул, как бы говоря: «ни хрена себе, Мойра Гриффит в курсе навыков какого-то патрульного».

—Да, мэм. Арест?

— Нет-нет, только наблюдение. Особенно, если появится вот эта особа.

Инспекторша выстучала дробь на пульте и в верхней части голограммы появилась нагловатая брюнетка, лет восемнадцати.

Красивая. Но не в его вкусе. Максу нравились серьезные крепкие женщины.

— Все будет сделано, офицер. Видеофиксация, удаленный звукопоиск?

Мойра посмотрела куда-то вверх…

— Пойди, проверь заднее колесо, Вилли.

Толстяк изумленно повернулся, но выражение лица напарника довольно скоро убедило его в необходимости предложенного Хантером мероприятия.

— Я все устрою, мэм! — Хантер вытащил полицейский жетон и положил его в бардачок. — Это будет моя частная инициатива. После смены я могу зайти к вам?

Их глаза встретились, и сержант с радостью отметил, что голос инспекторши дрогнул.

— Да, Макс. Буду рада тебя видеть.

***

Мишель добралась до Парк-Авеню совершенно измученной. Судя по дрожи в коленках и не проходившей слабости, доза электромагнитного излучения оказалась неожиданно большой. Вообще многое оказалось не так — очень уж громко и сильно. Как если бы акуститель, до этого пиликавший тихую музычку, вдруг выдал бы порцию улетного космик-метала.

Да, в этот раз ощущения незабываемые. Но и платить пришлось по гамбургскому счету. Она проспала двенадцать часов, приняла все медикаменты, положенные после сеанса, сделала себе гранмоскопическую терапию, но слабость не отпускала.

Наклонившись, чтобы выйти из пассажирского вагона авиатрансфера, Мишель практически выползла на тротуар. Остановка располагалась недалеко от гостиницы. Нужно всего лишь обогнуть невысокое здание и перейти дорогу. Она, как пьяная, пошла вдоль тротуара и почти сразу же стала искать глазами место, где можно присесть. Улица пошатнулась. Может, девчонка и устояла бы, но какой-то человек, выскочивший из арки, чуть не сбил ее с ног.

Она даже не успела обернуться и обозвать его мудаком. Слишком неожиданно возник этот тип, очень быстро Мишель полетела на землю, и совсем близко оказалось лицо подхватившего ее человека.

— Китт?!

Девчонка удивленно спросила:

— Ты откуда?

В принципе, Китт мог взяться откуда угодно: он мог идти за покупками, или просто гулять, пить пиво в баре через дорогу, заскочить в магазин за молоком…

— Я… мне… эмм… — Верзила смешно топтался вокруг контейнера-автомата.

Ноги совсем не держали, и Мишель прислонилась к металлической ограде перед небольшим магазинчиком. Китт суетился, поддерживая ее то под один, то под другой локоть. Наконец успокоился и попытался объяснить причину своего появления здесь. Впрочем, довольно неуклюже.

— Очиститель ржавчины? — Мишель вздохнула. — В девять вечера! Ох, Китт. —

Девчонка потянула его за рукав к себе.

— Опять встречаешь меня?

Китт резко отвернулся, будто от порыва ветра.

— Смешной ты парень… Но сейчас твоя помощь, в самом деле, понадобится. Что-то я неважно себя чувствую.

На лице девушки явно читались признаки наступившего нездоровья. Оно стало серым, хотя, возможно, это фальшивил свет аргоновых фонарей. А вот распустившиеся узоры кровеносных сосудов…

— Здесь чешется? — спросил Китт, показывая на свое лицо.

Мишель схватилась за щеку.

— Да, а откуда?..

— Закройте глаза, мисс, и попытайтесь надавить мизинцами на веки.

— На твои?

Девушка улыбнулась, но Китт почему-то оставался серьезен.

— На свои, мисс… разрешите…

Он потянул вниз ее непослушные, будто заклинившие, веки. Потом отпустил.

— Закройте глаза и надавите мизинцем на глазное яблоко. Хотя бы одной рукой.

В наступившей темноте слова казались громоздкими и какими-то чужими.

— Хорошо, Китт, — превозмогая невероятную тяжесть, кивнула Мишель.

Она послушно выполнила его приказание, но подушечки пальцев неизменно упирались то в лоб, то в подбородок, то вообще в ухо.

— Чертовы пальцы, — открыв глаза, девчонка рассматривала свою ладонь.

— Электромагнитная сверхдозировка, мисс. Вы принимали цитостон?

Совершенно сбитая с толку, Мишель изумленно кивнула.

— Это хорошо, мисс, иначе вас пришлось бы госпитализировать. Я проведу вас. Ваше официальное местопребывание?

«Он рехнулся?! Или…»

— Китт, — Мишель щурилась от красных кругов перед глазами.

Из дверей магазинчика вывалилась шумная компания, хлопая жестянками с пивом.

— Китт! — девушка потянулась к верзиле.

Протирая глаза и отряхиваясь, как попавшая под дождь дворняга, перед ней стоял прежний Китт. Глядя на девушку, он улыбался привычной глуповатой улыбкой. Девчонка вздохнула.

— Пойдем домой, кавалер.

Его рука была надежной. Да и само присутствие большого, сильного парня давало чувство защищенности и покоя. Вскоре показались стеклянные двери отеля.

— Трудный день. Верно, мисс Макгроу? ― Лицо портье, состоящее из таких же острых углов, как и вся его фигура, выразило дружеское, с оттенком искренности участие.

— Да, Фидель.

— Вам передали это, мисс. ― Он извлек из-под стойки картонный пакет без всяких надписей. — Думаю, что здесь, как раз то, что вам поможет расслабиться.

— О, у меня появились поклонники?

— Друзья, мисс Макгроу. Верные и преданные друзья. Как раз такие, каких вам не хватает.

Звенящим боем ударили часы в полутемном коридоре. Едва их стрелки коснулись десяти, Фидель потянулся, чтобы включить ночное освещение.

— Погоди, Фидель… пусть пока так…

Девушка взяла под руку своего провожатого ― верного и преданного. Они стали подниматься.

А лестница вдруг оказалась очень длинной, и на самом ее верху их ждало что-то очень хорошее. Это «хорошее» пока размывалось в темной дымке, но Мишель верила, что оно обязательно проявится. Вернется из прошлого, из того времени, когда люди спокойно смотрели на этот мир, потому что мир любил их и не грозил завтрашними несчастиями.

Лицо Китта, простроченное ярким узором, оказалось совсем рядом. «Это хорошо», ― подумала Мишель. Они, не сговариваясь, остановились. Каждому было что сказать другому, но каждый прятал свои мысли глубоко внутри.

— Давай сядем.

— Давай, — согласился Китт, проводя ногтем по лакированному поручню. Он живо сбросил плащ и соорудил из него неудобное сиденье. Мишель заглянула в пакет.

— Открой-ка.

Скользкая коробка чуть не выскользнула из непослушных пальцев девчонки, но Китт подхватил ее. Очень быстро и очень испугавшись.

— Там что — бомба? — спросила Мишель.

— Нет-нет, мисс, там…

Ее глаза смеялись, глядя прямо в глаза Китта.

— Ну? Говори!

Китт плотно сжал губы, будто опасаясь выдать страшную тайну.

— Ну, говори, что там?

— Не знаю, мисс, — Китт чуть подрагивающими пальцами размотал подарочный бантик, — но у меня случайно есть штопор, и мы сейчас откроем…

В коробке оказалась стеклянная бутыль, укупоренная настоящей деревянной пробкой. Красная ленточка свалилась под ноги, открывая буквы на этикетке.

― Шато Гриньоль! — воскликнула девушка. — Боже, Китт, где ты его достал?

— Нет, мисс, это не я, не мое, это… чужой подарок, — зажмуриваясь и мотая головой, оправдывался Китт и продолжал говорить так длинно и путано, что девчонке пришлось положить палец на его губы.

— Тс-с… Открывай.

Хлопнула пробка. Из тяжелой, простой бутылки темного стекла донесся тонкий цветочно-виноградный аромат. «Les grandes vacances!» — на летних каникулах такое вино, разбавленное водой, давали перед обедом в интернате. На родном острове. Длинный стол, шумная возня со звоном посуды, и одноклассницы в форменных синих юбочках. Музыка прошлого заиграла в ее душе: простая и легкая, с едва заметным скрипом старой шарманки.

— Как вы, мисс? — озабоченно склонившись, Китт гремел откуда-то сверху.

— Мне хорошо. Мне теперь совсем хорошо…

Откинувшись на перила лестницы, девчонка рассеяно глядела перед собой.

— Я, наверное, сейчас усну.

— Здесь нельзя спать, мисс Мишель, — скоро ночь, и ступени будут… холодные.

— Глупый, — девушка коснулась его руки. — Здесь хорошо, а до кровати очень, очень далеко…

— Да, мисс.

Китт наклонился и осторожно, будто дорогую фарфоровую куклу, поднял на руки свое сокровище.

* Блэкки, Мамми** ― в Атлантии и Техасе прозвище, которым белые называют негритянских девушек или женщин

Глава 8

Мойра Гриффит сидела за столом, наблюдая, как Хантер возится с оптическим усилителем. Матовая коробочка уже заняла свое место, но усик никак не хотел становиться в паз. Все потому, что армейский «суперглаз» больше и тяжелее. А оплетка усика — примерно в два раза толще, чем у обычного полицейского «Redveek». Конструкторы заложили шестикратный запас прочности. Песок, грязь, предельные температуры… Да, «видит» оптика гораздо дальше, но объем памяти «армейца» совсем небольшой.

— Может, расскажешь своими словами, что видел, пока не выставится этот чертов ус?

— Сейчас, мэм. — обернулся Хантер. — Это недолго.

Макс продолжал подсоединять металлический штекер вслепую, не отводя взгляда от инспекторши. И Мойра стала уже сомневаться: не сделала ли она ошибку, предложив Хантеру прийти не в отдел, а прямо к ней домой. Да еще в одиннадцать вечера…

— Не получается, Макс?

«Не получается… — беззвучно передразнил ее Хантер. — Нет, мэм, просто я слегка охренел, оттого, что нахожусь в доме инспектора Гриффит, а сама инспектор сидит в пяти шагах от меня, в шортах и спортивной майке без лифчика. Все нормально, мэм, я каждый день сталкиваюсь с такой ситуацией».

— Все в порядке, мисс Гриффит… Они встретились у магазина «Баффит-босс», поговорили… ничего такого. Правда…

Экран засветился и на нем стали отчетливо видны две фигуры.

— Она что — навеселе?

— Нет, инспектор, не думаю.

— Но посмотри сам: Китт Роджерс оттянул ей веко… а вот это что?!

На экране девчонка тыкала пальцем себе в лицо, каждый раз попадая в разные места. Хантер почесал нос:

— Мексиканцы так проверяют, сколько энергорентгенов сверх нормы «схватил» человек.

— Ничего себе. Ты хочешь сказать, что Китт повстанческий лазутчик?

— Вряд ли, мэм. Но то, что он где-то попадал под излучение, — факт. Очень характерные действия.

Мойра приблизилась почти вплотную к изображению.

— Ладно, с Киттом… понятно. А эта соплячка, где нахваталась «ЭРок»?

Хантер пожал плечами:

— Таких, как у нее, где угодно, даже в аэротакси, если плохая защита.

— Странно, Макс. Я отвечаю здесь за гражданскую оборону и знаю, как это определяется у нас. Ничего общего.

— Да, мэм, совсем по-другому: пластырь с датчиками, ручной тонограф и лаборатория. Долго.

— И в тонографе всегда барахлит какой-нибудь чип, — Мойра усмехнулась.

— Так точно, мисс инспектор. В любом случае кубинский тест лучше.

Повернувшись, Мойра переспросила:

— Какой-какой тест?

— Кубинский. В армии Санчеса советники из Гаваны.

— Армия, — презрительно бросила инспекторша. — Нищий сброд во главе с монахом шизофреником.

— Все так, мэм. Но этих нищих много и у них есть русские штурмовые винтовки.

— Да, наверное. Во всяком случае, калифорнийцы сами не могут покончить с ними.— Мойра Гриффит медленно опустила голову. Ей стало неловко перед Максом. «Нищий сброд» прозвучал упреком в его адрес, а этот рыжий техасец упреков явно не заслужил — достаточно было пролистать личное дело сержанта.

— С Роджерсом я выясню, — тихо сказала инспектор и повернула голову к Хантеру. — А… это они под ручку… говорили, о чем?

— Ничего существенного, мэм.

Мойра заходила взад-вперед по комнате, глядя на экран и подпирая кулаком подбородок.

— Понятно: птички-бабочки.

— Примерно так, инспектор.

Изображение ненадолго потухло. Хантер подрегулировал настройку и вместо парочки на пешеходной дорожке проявились, как в тумане, контуры лестницы.

— Это они зашли в отель.

Кашлянув, он махнул пальцем по экрану:

— Здесь четкость изображения пониженная. Не было времени наложить фильтры, мэм.

— Ладно, не беда. Во всяком случае, то, что они пьют… — Мойра прищурилась, — пьют вино, видно и без фильтров. А ну — стоп!

Хантер бросил взгляд на выделенный ею прямоугольник в экране. Сопровождаемый тонким пиликаньем, он распался на фрагменты и появился уже в виде голограммы — не совсем четкой, но вполне достаточной, чтобы можно было определить контрабандный алкоголь.

— А вот и незаконная торговая сделка. Результат… да, Майк?

— Не могу сказать, мэм. Нет полных данных.

Мойра улыбнулась. Ей нравился этот техасский рейнджер — простой и понятный, как бетонный столб. Появление Хантера здесь, в ее квартире, было маленькой слабостью, которую инспектор позволила себе после разговора с Киттом Роджерсом.

Это был странный разговор.

Инспектор Гриффит ни на секунду не сомневалась, что все обвинения «потерпевшей» — это чепуха, всего лишь фантазии свихнувшейся на феминизме дамочки. А Китт толком объяснить ничего не мог — вздыхал, мялся… Тогда она и почувствовала свое тождество между собой и Киттом. Здоровый сильный парень. Добрый, отзывчивый и… на хрен никому не нужный. И она — такая же одинокая, хотя в свои тридцать три должна быть в окружении кучи детей. И даже более одинокая, чем Китт, — он при своей внешности и проблемах с… обзавелся подружкой. Пусть неискренней (в этом инспектор Гриффит была убеждена) и, возможно, корыстной (что предстояло подтвердить или опровергнуть), но обзавелся. «Почему? Что во мне не так, если даже этот страшный, как седьмой круг ада, парень оказался кому-то нужен?!»

— … ченных мероприятий… Мэм?

Хантер выжидающе смотрел на нее, перелистывая блокнот.

«У Китта Роджерса точно такой же. Может быть, и Майк записывает в блокнот все, вплоть до расписания движения общественного транспорта?"

— Майк?

— Да, мэм.

— Знаешь, у меня ощущение, что я говорю не с тобой, а с Киттом. У тебя братья есть?

— Нет, мисс Гриффит. Только сестры.

— И много?

— Не очень, мэм. Всего три.

— Интересно… А у меня четверо братьев. И воспитывалась я вместе с ними, без различия в гендерном вопросе. Отец этим не заморачивался.

Хантер понимающе кивнул:

— Большой черный папа?

— Не совсем черный, моя бабушка мексиканка. Такие семьи не редкость в Юте.

— А кто ваш отец, фермер?

Подойдя к шкафу, Мойра сняла с одной из полок фотографию. Широкоплечий мужчина в военной форме стоял возле подбитого танка.

— Он командовал полком милиции. Юта Стейт, может, знаешь: под Огденом.

— Майор Гриффит ваш отец?! — удивленно воскликнул Майк. — Очень достойный человек. И как вы… с ним похожи.

— Не могу сказать, что ты порадовал меня этим комплиментом.

— Но, мэм, я в том смысле… Майор служил нам примером… там, на границе… Я, мэм…

— Хантер, ты можешь вот эти вот, — Мойра сложила щепотью пальцы и потрясла их, будто собрала в горсти какие-то ненужные и досаждающие мелочи. — Эти «да, мэм», «думаю, что нет, инспектор», «так точно, мисс» оставить для Департамента? Ты можешь у меня в гостях говорить как обычный человек?

Нахмурясь и что-то прокручивая в голове, сержант спрятал блокнот.

— Да, мэм. Думаю, что смогу.

— WALL (удар об стену — сленг) …

Мойра хлопнула себя по лбу и вернулась к просмотру записи. Верзила на экране уже встал со ступеней и наклонился над этой бесстыжей девицей и… взял ее на руки.

— Дальше не будет видно. Лестница поворачивает, а сканирующей камеры у меня не было, — Майк поискал у себя в кармане и, слегка улыбнувшись, добавил: — Мэм.

Смешок прорвался через нос и губы Мойры и, не чувствуя перед ним неловкости, она вытерла попавшую на руку капельку слюны.

— Это все, М а й к? Или есть еще, что сказать?

Хантер кивнул.

— Хотел спросить: завтра, часов в семь вечера, в «Мьюзик пейнт» приезжает акустический джаз Бойнтона и если у вас вдруг, случайно, найдется немного свободного времени…

Проследив, как Хантер пытается что-то достать из нагрудного кармана, Мойра сказала:

— Это имеет какое-то отношение к данному поручению?

Ее голос, на первый взгляд твердый, как цельнотянутая сталь, все время прорывался острыми пиками эмоций удивления, недоверия, надежды… Майк набрал воздуха, как перед прыжком в холодную воду и, не отведя взгляда, ответил:

— Нет, мэм. Абсолютно никакого отношения.

***

Держа на руках девушку, Китт до конца не верил в произошедшее чудо. Да и Мишель не вся была здесь — основная ее часть витала в облаках цвета божоле с красноватыми змейками Поглотителя. Китт, ступая, будто по канату, добрался до двери, но даже там не расстался со своей драгоценной ношей. Он переложил девушку на плечо, обхватив ее талию. Не очень по-джентльменски получилось. Верзила застыл в ожидании возмущенного окрика, а то и ругани…

Мишель икнула.

Китт — сама целеустремленность и сосредоточенность — присел, тыкая ключом в замочную скважину.

— Погоди-ка! — Съехав с его плеча, Мишель долго рылась в сумке, нашаривая тонкий пластиковый четырехугольник.

— Вот, держи. Я попросила Фиделя поставить пока электронку.

Зевая, она смотрела, как загораются черточки индикатора на панели замка. Зубья щелкнули. Китт попытался незаметно исчезнуть, но не успел.

— Куда?!

Девчонка распахнула ногой дверь и затолкала верзилу в свой номер.

— Это куда ты собрался, красавчик? А кофе, а кто будет готовить мне ужин?

Плечом она зацепила висевший на крючке дождевик, рукой — батарею флаконов и баночек, удар колена пришелся в середину вазы с пластиковыми цветами… Ей было легко и весело — хмель выстрелил в голову, изгоняя слабость. Прицепилась какая-то легкомысленная мелодия с влюбленным пастухом и королевой, отвечающей ему на высокой ноте…

После безуспешных попыток забросить шарфик на полку, девчонка начала лупить им паркет.

«Salope! (Сука! ― фр.)»

Шарфик полетел в угол, а она зацепилась ремешком сумки за крючок. Опять ругаясь, Мишель дернула с такой силой, что потеряла равновесие и свалилась на мягкий пуфик в глубокой мебельной нише. Наклонившись, Китт хотел спросить, чем он ей может помочь, как вдруг его лицо оказалось в крепких ладонях девушки. Слегка откинув голову, она с каким-то любопытством рассматривала «татуировку» на его лице. Потом приблизилась. Очень близко — Китт почувствовал ее дыхание на губах.

Гудение вмиг наполнило все обозримое пространство, и не очень уверенно Китт коснулся ее руки…

— Что ж ты страшный-то такой, а?

Мишель качнулась вперед, давясь тихим и каким-то злым смехом.

— Как Гуинплен… Китт, давай ты будешь Гуинпленом. Нравится это имя?

— Не знаю, мисс. Наверное.

Китт отодвинулся, поднял воротник, и вдруг наплыла картинка: просторная светлая комната с красными портретами. Кажется, на втором этаже. Кровать, стол, на столе — книжка. Какой-то еще предмет был на столе, но он ускользнул, пока Китт восстанавливал его в памяти. Зато книжка раскрылась на странице с черно-белой иллюстрацией. На переднем плане стояла юная леди, с лицом тонким и красивым, как цветок. Она говорила что-то плохое — в фигуре девушки чувствовалось напряжение. Казалось, что еще миг — и она наотмашь ударит человека, стоявшего рядом. Тот был некрасив, более того — уродлив, но Китт знал, что он гораздо лучше Джозианы.

«Герцогиня! Леди Джозиана».

Это был миг короткого озарения. Вспышка, огонь которой высвободили из тьмы забытые образы и понятия. Он увидел себя, опускающегося на колено перед девчонкой, такой же юной, и волшебно-прекрасной. Девчонка называла его Гуинпленом, и Китт понимал то насмешливое значение, которое она вкладывала в это имя. Обидно? Нет, скорее забавно. В недолгие минуты озарения, красоте и молодости прощалось все.

Китт улыбнулся:

— Да, Мишель, пусть будет Гуинплен.

— Эй, — ее ресницы взметнулись, как напуганные бабочки. — Ты…

Ошеломленная, она схватила парня за руку, но снова поздно. Хаос затянул Китта к себе в угловатую иррациональность и глаза, только что смотревшие с доброй снисходительностью, за секунду потеряли насмешливый прищур.

— Нет! — громко воскликнула девчонка, встряхивая Китта. — Нет! Китт! Выходи оттуда! Nique ta mère! (Мать твою! — фр.) Хватит прятаться!

Голова парня стукнулась о пенал с обувью.

— Прятаться, мисс? Я не понимаю…

И Мишель стала смеяться. Долго и громко. Со всеми оттенками, которые могут встретиться на пути в истерику. И как ни странно, смех привело ее в чувство не хуже ведра с ледяной водой.

А потом — для контраста — она приняла уже настоящий горячий душ.

И когда вышла из ванной, ужин был готов и готова постель в спальне, ожидая хозяйку в мягком свете настольной лампы.

И все время рядом был Китт.

От еды он решительно отказался — даже на кухню не стал заходить. Зато расправился с беспорядком в гостиной, а затем перебрался в прихожую.

— Если юная мисс позволит, завтра я сделаю ремонт шкафам.

Девчонка прошлепала босыми ногами к нему из кухни.

— Из тебя выйдет отличный супруг.

Китт поставил у стены начищенный ботинок.

— Не думаю, мисс.

— Китт… — девушка смотрела ему прямо в глаза, — из нас двоих думаю и решаю я. Ты выполняешь. ОК?

— Вы и я, мисс… двоих? Как это?

— Как я захочу. Понятно?

Сжимая в руках обувную щетку, верзила хлопал глазами. Потом вытер рукавом пот со лба и сел в раскрытый шкаф.

— Я не очень знаю… мисс… но вы только скажите и я … буду делать все. Да… Рядом с вами — все.

— Хорошо, Китт. Я знаю это и ценю. Будешь «колу»?

Она протянула жестяную банку, из которой только что сделала глоток. Парень взял ее и обхватил обеими руками, как будто грел пальцы кружкой горячего чая.

— Идем, поболтаем немного.

Усадив его на тахту, Мишель подошла к своей постели и попросила закрыть глаза.

— На секундочку, Китт, — мне надо снять халат.

Глаза он закрыл крепко-крепко, как в «жмурках», когда остальные прячутся и подглядывать ни в коем случае нельзя.

— Готово, — пропела девчонка тоненьким голоском.

Голые плечи, одна нога под одеялом, другая — согнута в колене и обнажена. Эта поза, конечно, перебор, но ей очень хотелось покрасоваться. В конце концов, пару недель придется изображать влюбленную подружку, а раз уж так произошло, пусть и он получит удовольствие. Хотя бы такое. Жаль парня — и так судьба его обидела, размалевав как индейца, да еще и…

— Китт, у тебя есть девушка? Ну, в смысле, была?

— Да, мисс. Была… жена.

— Ты был женат?! Ни хрена себе номер!

Она скрестила ноги по-турецки, наплевав на томную позу, и с интересом уставилась на «своего парня».

— Ты был женат… А кто она?

— Кто? Лотта. Лотта Хансен. Я помню… давно. Адвокат, все говорил, говорил… Я не понял. А Лотта сказала, что ей надо уехать. Без меня. Но чтобы я все подписал, иначе уехать не получится. Я подписал.

— Понятно. Это был полис о расторжении брака.

Мишель обхватила колени руками:

— Ты хорошо ее помнишь?

— Нет, мисс. Плохо. Белые волосы и голубые глаза. У нее был такой браслет… хроноклаз. Хроноклаз — это венерианский камень.

Нехреново. Светлые волосы, голубые глаза и камешек стоимостью вполовину авиакара. Может, он старатель с копей? Или инженер «Венериан спайберг»?.. Бывший, конечно, поправила себя девчонка. В данную минуту «инженер» сидел абсолютно прямо и мял податливую жесть банки с «колой».

— Скажи… а потом она приходила?

— Нет, ни разу. Приходил… адвокат с бумагами. Сказал, чтобы я не претендовал.

— На что не претендовал?

Сморщив лоб, Китт процитировал:

— …равно, как и остальное имущество, которое переходит во всецелое владение Лотты Хансен.

— Да… Четко тебя обули. Вот сучка.

— А сама?

Если бы этот вопрос был задан в другое время и в другом месте — на улице, утром за умыванием, в такси, — Мишель смогла бы отмахнуться от него и получить несколько дней отсрочки. Но вопрос был задан здесь и сейчас, и голос Рэнды уже нельзя было списать на шум воды или скрип сидения воздушного такси.

«Ты зачем вернулась, гадина?» Девчонка с головой накрылась одеялом, повторяя: «Уйди, пошла вон!»

— Я тоже тебя люблю, маленькая сучка.

Рывком откинув одеяло, она бросилась в ванную, дала максимальный напор из кранов и сунула голову под душ. На спину поползли горячие струи. А когда щелкнула форсунка «лимита» на счетчике воды, голос прозвучал вновь:

— Можно еще попробовать электроды к вискам. Как тому жирному ювелиру из Кливленда. Помнишь?

Она завизжала.

Махая руками, будто ее атаковали осы, девчонка выскочила из кабинки, шлепнулась в стену, закрыла уши и опустилась на холодный кафель.

Постучал Китт.

— Мисс, вы в порядке?

Не вставая, она толкнула дверь и выкрикнула в узкую щель:

— Да, почти! Ты только не уходи, Китт!

— Хорошо, мисс.

Быстро перебирая руками, девчонка выползла в коридор.

Китт испуганно глядел с потолка. «О Господи, какой он огромный».

— Мисс?

— Гав!

Верзила попятился; глаза у него широко раскрылись, как у хромого, застигнутого Желтой Радугой вдалеке от убежища.

«Merde! Вот ведь пошутила…» — подумала девчонка и стала подниматься. Китт осторожно протянул ей руку.

— Ты боишься собак?

— Нет, мисс… Просто вы…

— Завизжала? Не бойся, просто почудилось, что на меня свалилось насекомое. Я их боюсь ужасно.

Волосы Мишель были мокрыми и на их острых кончиках блестели прозрачные капли. С озабоченным лицом парень вооружился полотенцем из ванной. Коснулся лба девчонки… Мишель заинтересованно ожидала.

— Что ты делаешь! — она тихо засмеялась, чувствуя, как его пальцы что-то ищут у нее в голове. Китт сопел, не отпуская, и девчонка приобняла его за пояс. Не выдуманное насекомое ловил Китт ― парень гладил ее волосы.

«Убедительный повод».

— Точно. Я рыдаю от умиления!

Мишель зарычала, Китт испуганно дернулся, а Рэнда захихикала, дожидаясь развития событий.

Хуже всего было то, что Рэнда теперь не отцепится. Док предупреждал… Мало того ― станет навязывать свои правила. И о Бета-локаторе придется забыть. Примерно на два месяца. Хуже не придумаешь: ее альтер эго, вырвавшееся из глубин подсознания, может выкинуть, что угодно. Тем более такое, как Рэнда: для нее не существует границ и она достаточно сильна. Даже лазер психохирургии не убил ее. Да что там не убил ― подавить на долгий срок и то не получилось.

Девушка повела своего гостя обратно в спальню, на ходу выключая свет. Там горела ночная лампа и валялась на ковре скомканное одеяло. Близилась полночь. Мишель подняла жестянку, забытую Киттом, ― он спешил к ней на помощь.

— Стойте!

Выхватив из ее рук банку, он протер крышку и только после этого вернул. Запрокинув голову, Мишель сделала пару больших глотков. Глядя на него, провела языком по губам:

— Хочешь?

Он кивнул, не поняв двойного смысла.

— Ты не вытираешь крышку?

Парень опустил поднятую было жестянку.

— Нет, мисс. Если позволите, я не буду этого делать.

― Тебе, что ― действительно нравится этот громила с покореженной мордой? ― Голос Рэнды был сродни тому, каким бесцеремонная подруга, заявившаяся без приглашения, жрет ложкой праздничный торт.

«Большой столовой ложкой жрет, сука». Мишель едва сдерживалась. «Слушай ты, стерва… я тебя по-хорошему предупреждаю: вали на хрен. У меня достаточно сил, чтобы дать тебе пинка и отправить…»

― Ты так думаешь?! ― насмешливо протянула Рэнда. ― Полегче, ma сherie (моя дорогая ― фр.)!

И не успела Мишель опомниться, как ее рука по воле Рэнды приспустила бретельку и принялась ласкать грудь.

У Китта вылетела из рук банка с «Колой».

Но еще быстрее, чем он бросился ловить жестянку, Мишель влетела в кровать и закрылась одеялом по самый подбородок.

Глава 9

С великолепным букетом слабости, тошноты и головной боли Мишель добралась до стойки портье.

Китта дома не было ― смылся куда-то. Воды тоже не было — никакой; за ночь она всю ее выпила, словно верблюд, попавший в оазис, и теперь приходилось самой тащиться в магазин. Торчавший за стойкой Фидель молча поставил перед ней бутылку содовой и стакан. Стакан не понадобился.

— Имя древнеримского врача, ставшее нарицательным. Восемь букв.

— Асклепий.

Записав ответ, Фидель поднял глаза:

— Плохо выглядите, мисс Макгроу.

— Спасибо за комплимент.

Портье ухмыльнулся:

— Лучше показаться врачу за день до болезни, чем за день до смерти. Вам вызвать такси?

— Фидель, не нуди…

Мишель оперлась локтями о стойку, глядя в зеркало напротив.

— Неужели я, действительно, т а к выгляжу?!

— Еще хуже, мисс. Зеркало не передает всех нюансов.

Фидель нацепил очки, превратившись из доброго дядюшки в дядюшку Скруджа, только в фиолетовом пиджаке и без цилиндра.

— Понимаю, что не хочется, мисс. Но двадцать седьмое скоро, ваша страховка…

Безусловно, требовалось ехать к Фреду. Ее последний «полет на метле» — сессия на биолокаторе — показала изменение многих составляющих. С этим надо было что-то решать: и для Организации, и для нее лично. При всей ответственности за общее дело Мишель вовсе не горела желанием валяться дымящимся трупом.

Требовалось что-то решать и с Рэндой. Может быть, новая операция, или гипноз, или еще какая-нибудь хитрая штука, которыми владеет Фредди — с этой психованной дурой в голове все может пойти кувырком.

Зазвонил телефон.

Портье снял с рычага трубку старинного аппарата и неприятным голосом прервал ее размышления:

— Мисс… Джойль вызывал такси — хотел съездить на терминал, но там сегодня закрыто. Компания просит подтвердить заказ, а вы можете этим воспользоваться. Тридцать минут вам хватит, чтобы привести себя в порядок?

Запрокинув голову вверх, Мишель простонала:

— О Господи, у меня и так куча проблем!

— Проблема у вас одна, мисс Макгроу, — здоровье. А здоровье, это такая вещь, с которой только доктор и управится.

***

Когда Фред открыл, девчонка поняла, что эту ночь док провел едва ли лучше, чем она. Рубаха с двумя оторванными пуговицами, закапанные соусом брюки, щетина — все эти свидетельства беспамятного сна под столом венчал лилово-зеленый фингал. Прикладывая к виску огромный пакет со льдом, Фред «мило» поздоровался:

— Чего приперлась?

— Соскучилась, — буркнула Мишель, отбирая лёд.

Лишившись пакета, доктор поплелся на кухню, шаркая тапками.

— Всегда знал, что ты редкая сука…

— Фред!

Доктор лишь отмахнулся.

— Фред, когда ты узнаешь, кого я к тебе привела, ты…

— Я тебе воткну электрод в одно место и включу ток на полную.

— Фред, мне нужна твоя помощь.

Последовавший за просьбой ответ содержал, в основном, идиомы, используемые шахтерами Южного Уэльса в стрессовых ситуациях.

— Док, у меня реальная проблема.

Зайдя в кухню, девчонка приготовила доктору горячее молоко с корицей, попутно рассказав о странностях последнего «полета». Главную «радость» она придержала. Лишь когда Фред слегка пришел в себя и вытряхнул последние капли из кружки, она сказала:

— Тебе привет от Рэнды.

— Рэнда?.. — переспросил док, поворачиваясь к ней. Кружка повисла в воздухе. — Отлично. Для полного счастья ее нам и не хватало. Как там твоя близняшка?

— Обещала тебя убить.

Фред вздрогнул. Оценив расстояние между стойкой с ножами и девушкой, он передвинулся ближе к выходу.

— Дорогая…

— Док, не ссы — шутка. В этот раз она добрая.

— С чего вдруг?

Щелкнул тостер, выбрасывая на тарелку ломтики поджаренного хлеба. Мишель взяла один.

— Не знаю, док. Может, Китт ее рассмешил.

— А-а, безумный математик из соседней квартиры. Ну и чем же он ее «зацепил»?

Девчонка положила на стол артфон со снимком Китта Роджерса.

«О, как у нас бровки вверх поползли! Что, удивлен выбором девочки-конфетки?»

Она провела пальцами по экрану, выводя изображение лица Китта на максимум.

— Красавчик, не правда ли?

Мишель улыбнулась, показывая, что шутит, но слишком много в ее улыбке было ожидания докторовой оценки и очень мало самой шутки.

— Какое оригинальное лицо, — мрачно бросил док. — Хороший выбор.

Девчонка поставила перед собой кружку с какао.

— Что ты этим хочешь сказать?

— А что тут скажешь?.. У него всего один физический недостаток, перечеркивающий все достоинства. У тебя — недостатков масса и все они складывается в одно единственное достоинство. Чертовская привлекательность.

— Недостатки у меня? Фред, не говори ерунду, я идеал! К твоему сведению…

— Дорогая, давай по-честному. У тебя худые ноги, маленькие сиськи, слишком длинное лицо, да еще и глаза какие-то китайские.

— Ты охренел?!

Вместо ответа Фред подтянул с потолка шарик голографического зеркала.

— Мужественно глянем правде в глаза! Не двигайся.

Включив «технологичку», он удлинил лицо девушки на какую-то пару миллиметров.

— Ну как? Приходи к нам тетя лошадь!

Следующим издевательствам подверглись глаза и ноги Мишель, а над грудями, он работал особенно долго. Под «чертой» технографа они то увеличивалась до непотребных размеров, то сжималась до исчезающе малой величины, то опять вытягивалась, как у беременной собаки. Наконец полушария приняли достойный вид второго размера.

— Но это тебя не спасет, дорогая!

По-мефистофельски хохоча, Фред приделал ей укороченные ноги и тонкой «кистью» потянул губы вверх.

— Улыбочку… Снято!

С картинки, распечатанной Фредом, на нее уставилось малоприятное создание без всякой, впрочем, карикатурности. Да. Так она могла выглядеть, если бы родительские хромосомы сплелись чуть-чуть по-другому. И самым грустным было то, что в этой «страшиле» без проблем угадывалась она — Мишель Мотильон, девочка-конфетка, благосклонности которой добивались Энтони Парр, Джо Кувалда и Белый Сэм, очень известные «в определенных кругах» джентльмены.

— Могу еще сделать голову немытой, волосы на ногах, бородавку… Все, что пожелаете, мисс.

Угрюмо взбалтывая какао, она отказалась…

— Слушай, док, что за дрянь ты пьешь?

— Почему дрянь? Естественный биозаполнитель с содержанием какао-порошка. Вот еще конфетки, сладкие, как ты.

— И такие же искусственные, как твои зубы. Тебе жениться надо, Фредди, может, меньше будешь травиться этой гадостью.

Док равнодушно зевнул:

— Зачем? Чтобы через полгода моей обожаемой вдове выставили счет за электричество, потраченное на казнь?

— В Нью-М-Стеллсе нет электрического стула и…

— Вот видишь! Расплавленный цианид обойдется дороже. Нас ведь по любому «заловят», дорогая. Не через полгода, так через год. Это вопрос времени и коэффициента тупости спецслужб. Сейчас мы впереди за счет контрабандных технологий и хорошей слаженности всех элементов Организации. Да и везет пока. Но мы уже начали сыпаться — провал Ягеля на абсолютно безопасной акции…

— Это случайность, док! — с жаркой убежденностью, потребной скорее для нее самой, воскликнула Мишель.

Он задумчиво посмотрел в потолок, уклонившись от дальнейших умозаключений. Чересчур молода была его пациентка. Даже с такой биографией. Так что пусть птичка пощебечет — беззаботно. Второй месяц не покидало его чувство хождения над пропастью — там, где он уже побывал когда-то. В эти дни, настороженный и зоркий, искал он причину шевеления доселе тихого болота атлантийской элиты. Фред был пластическим хирургом — одним из лучших. Официальное прикрытие, так сказать. Он лепил фигуры и лица самым богатым дамам Нью-М-Стеллса и общение с женами «отцов Атлантии» давало много пищи для раздумий.

Понимание, что не все в том мире гладко, началось с банковского перевода. Оплата за «римский нос» пришла из Висконсина. Забытый Богом край, где цивилизацией считались военные базы и установки ракетных трамплинов. Потом другой счет был оплачен оттуда же, третий… Деньги текли рекой, однако все — транзакциями. Живых денег почти не стало: бумажные купюры еще проскакивали в обороте, но когда понадобилась серебряная наличность — чтоб купить редкий контрабандный экопластикат, — выяснилось, что под рукой нет ни одного фифтинга.

Клиентки платили ему вдвое, но никогда ― серебром. Деньги он получил из резерва Организации — слишком важна была клиника для общего дела. Два дня провел Фред, анализируя счета и прослушивая болтовню клиенток. Слушал все — даже ненавидимые им рассуждения о великой мисси Атлантии. В исполнении тупых… вагин они звучали с особенной отвратительностью.

Из этой кучи мусора доктор Фред Барнет выудил несколько важных деталей, сопоставив которые, понял: элита «сливает» виртуальные деньги и валит куда-то в район Висконсина, нагрузившись звонкой валютой. Правда, чеки от «Банк оф Висконсин» перестали приходить, но Фред был уверен, что деньги по-прежнему поступают из этого северного края.

Суть происходящего он уловил, а причины, конечно же, были покрыты паутиной больших и маленьких тайн. Но радовало то, что «большой шухер среди больших дядей» давал Организации поле для маневра. А значит, и время. Так что, его любимая пациентка, возможно, успеет встретить свою любовь, ребята-расчетчики сделают антенну и будут разговаривать с разумными сущностями, которых вроде бы обнаружили на одном из спутников Плутона. А он получит шанс закончить свою исследовательскую работу по психохирургии, которую начал в бесконечно далеком прошлом — в год окончания медицинского колледжа флота Их Величеств.

Он не любил оглядываться назад — прошлое всегда стояло рядом, за стеной. И Фред Барнет не хотел бы отвечать на вопрос из этого прошлого — почему потомок старинного уэльского рода работает на Организацию…

Мишель тем временем заняла диагностическое кресло и, пока доктор готовился, вставляла в датчики проводки.

— В прошлый раз ты не проверил мне фокус зрения, — упрекнула она.

— Фокус… Да. Но сейчас фокус не требуется. Ясный мозг и трезвая память — главный девиз серфера-навигатора. Возражения имеются?

— Нет, — засмеялась девчонка. — Однако Рэнде это не понравится. И тогда тебе придется все ей объяснять.

— Я помню, дорогая…

Фред стоял боком к Мишель, когда по монитору забегали первые змейки, покопавшиеся в ее мозгу. Хаотичные и не следующие никакому порядку, они разбегались; это был п е р в ы й день после локатора, а сканируют всегда на второй. Без сомнения, сколь-нибудь понятная картина сейчас не выйдет, но ситуацию оправдывала необычность в прошедшей сессии.

— У тебя в голове полный бардак, — ответил он на вопросительный взгляд девчонки. — И хоть я люблю ребусы, но этот слишком сложен, дорогая… Так говоришь — Рэнда…

Уменьшив силу тока, доктор стал изучать расположение биоритмов в обратном порядке: час назад, два, три. Добравшись до минувшей полночи, кивнул:

— Привет, Рэнда! Хорошо выглядишь.

— Эй, док, полегче!

— А разве — нет?

Фред повернул монитор.

— Гляди: фазы коронирования отменные. Отменнейшие фазы! Можно, я их отправлю в журнал Ассоциации психиатрии?

Получив в ответ мрачный взгляд, доктор растянул улыбку еще шире.

— Классическое растормаживание психо-двойника. Прелестно. Такое впечатление, дорогая, что ты разогналась и дала такого пендаля своей подружке близняшке, что она пробкой вылетела из подсознания.

— Я?!

— Кроме тебя вообще-то некому… Ладно, что там дальше?

На монитор выпрыгнули разноцветные квадраты. Целая куча. Убирая их, доктор все ближе подбирался к самому интересному — сессии Бета-локатора. Вместо привычной прямой линии в мозге Мишель происходила непонятная реакция. Он не выключился, как раньше, — отдыхая и отбрасывая непосильную ношу психологической нагрузки. Биоритмы светились заревом какой-то громадной встряски, которая повлияла на весь организм. Множество эмо-пиков на мониторе лепились один к другому. Они загромождали экран, и пришлось удалять их вручную.

— Все никак не спрошу тебя: как там твой «кавалер», имеет шанс?

— Не знаю, док. Это все… странно и неожиданно. Я, правда, не знаю. Может, присоветуешь?

Фред ответил не сразу. Он что-то поискал в файлах, не нашел, стал перебирать книги на стеллажах, пока наконец не выволок огромный том Психиатрического атласа.

— Вот эпизодическая карта! — усмехаясь, он ткнул в раскрытую страницу. — Такую же показал монитор. И это — твои эмоции, когда ты увидела Китта после локатора. А в книге — эмоции маленькой девочки, увидевшей большую добрую собаку из сказки. И разницы в картинках почти никакой. Выходит, что Китт для тебя — вроде четвероногого друга. Тапочки носит?

— Носит, — тихо ответила девчонка.

— Вот и пускай носит. — Фред опять занял место у сканографа. — А мы пока глянем… глянем пока, что было у нашей девочки в головке между сессией и встречей с мистером Роджерсом.

Его монолог был прерван шумом динамиков; сперва тонкий и воющий, он быстро скатился в ноту «до», а затем и вовсе начал шипеть. Комната будто наполнилась гремучими змеями.

— Док, что это?

— Не волнуйся, дорогая, это звуковое сопровождение. Твоя «психосигнальная» воет, как пожарная машина.

Фред убавил звук, помянул некоего мистера Джессикса, известного своими эмоциональными скачками, и, наблюдая за экраном, принялся подтрунивать над девчонкой.

— Замечательный парень этот мистер Роджерс. Тебе нужно проводить с ним больше времени. В конце концов ты — француженка, и позволю себе заметить: настоящая француженка… в определенном смысле этого слова. Секс с этим чудовищем не может не привлекать тебя. Его пикантность…

— У нас нет секса, док.

— О, дорогая, ты говоришь об этом с таким вздохом…

Мишель лежала смирно и тихо, как в кинотеатре. Присутствие Фреда расслабляло — доктор был одновременно и лекарем, и священником, ну или психиатром, как здесь любят. Его нарочитая и ненавязчивая легкомысленность легко вытягивала девушку на разговор.

— Правда, ничего нет, Фредди. И вряд ли случится.

Последние слова прозвучали почти в пустоту — доктор влип в монитор, читая шифр электронных вихрей. Сканер выкладывал сотни образов, которые воображение его пациентки извергло из себя, переработало и выпустило в читаемое пространство. Еще до расшифровки он понял, что в коротком промежутке вчерашнего дня произошло нечто. Какое-то событие, изменившее ход процесса. Там, среди бившихся в экран импульсов, была разгадка случившегося и, возможно, подсказка на будущее. Надо было лишь суметь разгадать ее. Вся информация с его вычислителя уходила прямиком в Центр; основная работа выполнена, и сейчас можно было покопаться в мозгах пациентки. Наверняка появление Рэнды связано со вчерашними событиями. Необходимо все вспомнить и все учесть. Каждую деталь. К примеру, такую, как Китт Роджерс.

— Ну, конфетка, — хлопнул себя по колену доктор, — я вижу насквозь твои психические раздражители. А ты рассказывай.

— Что рассказывать?

— Давай-ка я начну за тебя… — доктор поглядел, как линия сканера ползет вверх. — Да. Итак, говори: у нас с Киттом Роджерсом…

— У нас с Киттом Роджером нихрена не было и еще более нихрена не будет.

— Почему?

Он смотрел, как сканирующая волна переваливается через колени и ползет к животу. Пока все нормально. И тут Мишель сказала ему, как двоечнику:

— У нас ничего не было, потому что у него не стоит.

— Проверяла?

Если бы Фред повернул голову, он бы увидел, что Мишель краснеет. Впервые за полтора года их знакомства.

— Нет, случайно узнала, док.

— Случайно… Да… Значит, он импотент?

Сканер уже провел линию выше бедер. Фред ухнул, вытянул губы, а шею наоборот — втянул, словно черепаха в панцирь. Мишель начала «закипать»:

— Слушай, я тебе сейчас забью в башку гвоздь с гравировкой «я не трахаюсь с Киттом Роджерсом».

В ответ Фред Барнет присвистнул, откинулся в кресле, извлек из ящика дорогие черно-зеленые сигареты и спросил с преувеличенной вежливостью:

— Тогда, мисс МакГроу, назовите имя вашего суперлюбовника, который имел честь драть вас около суток тому назад.

Мишель зарычала, срывая проводки. Один ботинок полетел Фреду в голову, второй в сканер.

— Хватит болтать обо мне, как о вокзальной шлюхе! — завопила она. — Меня никто не драл, а если бы и были какие-то отношения, ты не должен обзывать их таким поганым словом!

— Нет, Мишель, тебя именно д р а л и. Иначе, как ты объяснишь вот эти семь эфиз-пиков, которые лепятся друг к другу, как вши на нитке?

— Эфиз… чего?

— Эмоционально-физиологический пик наслаждения организма, — сказал доктор и, погладив Мишель по голове, стал светить ей в зрачки фонариком. — Проще говоря, оргазм. А чтобы было понятно даже для тебя — вчера, между девятью и девятью ноль две, ты кончила семь раз.

Мишель изумленно распахнула глаза:

— Что за…

— Понимаю, — жестом остановил ее доктор. — Где-то восхищаюсь… Твои подруги, если бы они были, обзавидовались бы. Но, дорогая, надо ж и меру знать!

— Послушай, это полный бред. Мне надоели твои дебильные шуточки.

— Да? — очень даже искренне удивился доктор и, наконец, обратил внимание, что пациентка, зажмурившись, медленно растирает виски. — Ты… серьезно? ― он спросил как-то вполголоса, а затем пощупал пульс. — Но если…. Это невероятно, Мишель!

— Сопоставь время сессии на локаторе, — в тяжелой задумчивости сказала девчонка. — И этих твоих оргазмов.

— Твоих, дорогая, — не удержался Фрэд. — Мне чужие лавры ни к чему.

По локоть завернув рукава, он сделал серию замеров через программу и, наклоняясь, ожидал результат. Экран пересек белый на голубом фоне луч, затем еще два, сошедшиеся в конус. Перевернув его острой частью вверх, доктор молча глядел на вспыхивающие буквы и символы: д а т а, в р е м я.

— Ну? — выдохнула девчонка.

— Совпадает. Это произошло вчера, во время локации.

Они посмотрели друг на друга.

— Дай сигарету, — попросила Мишель, прикрыв живот полотенцем. И когда первые кольца дыма зацепились за люстру, Фред погладил ее плечо.

— А насчет Рэнды... придется покопать твое темное прошлое, конфетка. Рэнда — в нем.

Глава 10

Изменения в жизни Мишель Мотильон, воспитанницы общественного интерната штата Луизиана, произошли задолго до того августовского дня. Начались они в небольшом особняке, находящемся примерно в ста пятидесяти милях на север от Вьель-Руж. Сперва тёк неспешный разговор по поводу состояния финансов, трудностей огранки шлифованных алмазов и предстоящего юбилея одного очень уважаемого господина. Ничего конкретного — так, обсуждение подарка на именины. Но уже через несколько дней эти разговоры обрели кое-какую материальную составляющую: задвигались чиновники ювенальной юстиции, адвокаты, продажные копы… Вскоре свой вклад в материализацию «подарка» внес подготовленный персонал нужных учреждений. За многие годы схема обкаталась до мелочей — кроме небольших погрешностей, неизбежных и в самых точных приборах.

В т о утро она была полностью беззаботна. Абсолютно — как дети в праздник. Даже снов не было — черных и страшных, которые помогают избранным подготовиться к грядущей опасности. Более того — утром не пришла мисс Тернер. И все обещало стать таким хорошим, как в никакой из дней того проклятого августа. Ничего не настораживало — хоть тресни, — ни во время умывания, ни за утренней молитвой, ни в столовой. Правда, после завтрака, гуляя и дурачась с Мадлен, Мишель занозила палец и, так как вытянуть острую щепу не удалось, приходилось идти в лазарет. Как раз подощло время ланча. Мишель попросила подругу тайком вынести ее долю и помчалась к медсестре, покуда не заявилась на медосмотр малышня с сопливыми носами.

Коридор был пуст, и Мишель скользила по натертым деревяхам. Идти, конечно же, не хотелось — уже приходилось сталкиваться с жутковатыми криво изогнутыми и холодными медицинскими щипцами-иголками. Хорошее настроение улетучивалось с каждым шагом; особенно ее раздражали мысли о Хлое — новой докторше из Филадельфии. Только прибыв, она устроила полный медосмотр контингенту от 14 до 16 лет, выявивший кое-какие не всегда приличные тайны.

Девочка также попала под эту процедуру — довольно унизительную на ее взгляд. Мишель держали долго — намного дольше, чем одноклассниц…

Замедлив шаги, она прислушалась. А вдруг в медицинском кабинете не медсестра, а эта стерва Хлоя? Тогда к черту занозу, входить она не будет! Стерва опять станет заглядывать в уши, заставит открыть рот и начнет задавать гнусненькие вопросы, будто Мишель шлюха подзаборная с нулевой самооценкой.

Она остановилась, не сводя глаз с открытой подсобки уборщика. В замке торчал ключ. Из медицинского кабинета послышались голоса; кто в нем был — не разобрать, только шагающая тень скрипела ботинками в просвете под дверью.

«Послушаю — и назад. Если Хлоя там, лучше зайду потом, после обеда…» Посмотрев в окно, девочка увидела Черного Пита — уборщика. Тот дремал на лавке в парке.

Осторожным движением Мишель вытянула ключ из замка и заперлась изнутри. По стремянке она вскарабкалась на самый верх, к решетке вентиляционного канала.

В помещении лазарета находились двое. Во всяком случае, голосов было два. Скрипучий женский (черт, проклятая Хлоя!) и какой-то неопределенно-глухой, принадлежавший, наверное, хроническому больному. Разговор стал более отчетливо слышен, когда девочка сняла решетку. Обрывки складывались воедино, и вдруг она услышала несколько знакомых фамилий. Мишель обратилась в слух… Чеки, проверки, оформление документов… Непонятно. Наконец финансовая ересь кончилась, и Хлоя отчетливо произнесла:

— Тогда вот еще посмотрите. Четырнадцать лет, рост сто семьдесят сантиметров, немного худовата. Зато темненькая и грудь первого размера. Смотрите.

Затрещал голографический сфероэкран.

— Ну? Конфетка на заказ.

— А насчет…

— Мистер Смит, я предоставляю товар с гарантией! Девочка — невинность во всех местах. Правда, характер…

— Это ничего…

Голос принадлежал мужчине, и если его сопоставить с запахом, то лучшего сравнения, чем тухлая вода из канавы, подыскать было бы трудно.

— Это даже лучше. Если ваша «конфетка» закочевряжится в полную силу, боссу даже понравится.

Девчонке немедленно захотелось убежать! Быстро, далеко и, закрыв уши, чтобы не звучал в голове «тухлый» голос. Но верх глупости ― прыгать и бежать сломя голову, — лестница загрохочет по каменному полу, хлопнет дверь, громко щелкнет замок. Просидев не шелохнувшись, она всего один или два раза вытянула затекшую ногу, слушая разговор в лазарете.

— Энди Коэн годится для этого, — ответила Хлоя на какой-то вопрос «тухлого». — Полностью!

— Мне без надобности Энди Коун, Хоун, Клоун или как там еще, — мужчина был крайне раздражен. — Левый глаз, обе почки и метров пять кишечника — вот все, что мне нужно.

— Здесь не магазин, мистер Смит. С вашими запросами езжайте в Мексику или Восточную Европу. Там вы сможете даже контролировать разделку тушек. Впрочем, возьмите троих или четверых — оптом дешевле.

Мишель не выдержала. Трясясь от ужаса, девушка сползла по стремянке, отомкнула замок и медленно пошла прочь.

Кажется, она проследовала мимо лазарета, хотя был другой путь — безопасный и короткий, идущий вниз по лестнице.

Кажется, Черный Питер остановил ее и, забрав ключ из ладони, спрашивал о чем-то.

Кажется, она отвечала ему «да, мистер Питер» и побрела дальше. Ей все время мерещился огромный замызганный чан с потеками крови.

«Левый глаз, обе почки и пять метров кишечника».

Здание она покинула очень тихо и сразу же забилась в дальний угол парка. Там и отыскала ее Мадлен.

— Ты чего это? — спросила подружка, присаживаясь рядом на спиленное дерево. — Час тебя ищу. Вот твоя булочка и апельсины.

Мишель покачала головой:

— Я… не хочу. Съешь сама.

— Да что с тобой такое?!

— Понимаешь, один парень…

— Тебе понравился! Убедительная причина.

— Нет, он в опасности. Ему грозят крупные неприятности. Он…

— Он пусть разбирается со своими проблемами. А ты — со своими. Твой реферат никуда не годится. И помогать я не буду — дружба это одно, а рейтинг — совершенно другое.

Мадлен встала, отряхивая юбку.

— Миссис Мейсон очень тобой недовольна!

— Мадлен, послушай, мне нужна твоя помощь!

Но просьба Мишель и ее затравленный взгляд не были достаточным для подруги. За минувший год они отдалились друг от друга. Не то чтобы совсем, но вполне заметно. Мадлен отчаянно карабкалась наверх: в учебе, в рейтингах, в отношениях со сверстниками — везде старалась быть первой. Она стремилась вжиться в Атлантию, стать ее частью. Мадлен Каско принимала гриндосовские ценности с пылкостью неофита — все американское было для нее самым-самым. Самым лучшим, самым крутым, самым качественным. Мишель вспомнился прошлогодний случай с исчезновением одной из старших воспитанниц. Были разговоры, что ее присмотрел «большой дядя»; все соглашались с такой возможностью, и лишь Мадлен с пеной у рта расписывала «самую лучшую ювенальную систему в мире».

А Мишель написала письмо в Департамент полиции, переправив его адресату одним шустрым китайчонком. Ух и скандалище мог быть! Но замяли как-то…

Девчонка скрутила кукиш в ту сторону, куда отправилась Мадлен. «Самая лучшая ювенальная система, да? Две почки и пять метров кишечника — вот твоя система». Она побрела в другую сторону, в поисках Коэна.

Энди Коэн. Крепкий парень, на два года старше ее. Широкоплечий, среднего роста, сломанный нос и злые глаза. Скорее всего, шпана или даже бандит. За каким чертом его отправили сюда? Перевоспитание, наказание, случайность?

«Левый глаз, обе почки и пять метров кишечника».

Ее опять мутило. Вспомнилась улица, выходящая на Апельсиновую бухту, в день, когда начали бить импульсы Желтой Радуги. Она бежала, полыхало здание института, а из автобуса напротив свесился человек, лежавший животом на разбитом стекле. Мишель удивилась, какой длинный ремень безопасности и какой странный — белый, с пятнами похожими на кровь. А когда увидела, что «ремень» выходит прямо из разорванного живота, закричала и тут же потеряла сознание…

— Эй, крошка!

На нее глядел черноглазый крепыш латинос.

— Ты чего тут вынюхиваешь?

— Мне бы Энди Коэна.

Латинос ухмыльнулся:

— Мне бы тоже. Как насчет поискать его вместе. Например, вон там.

Он с ухмылочкой кивнул в сторону пристройки к спортзалу, где «кувыркались» на матах считающие себя взрослыми старшеклассники и старшеклассницы. Мишель испуганно отступила:

— Нет-нет, я просто поговорить. Это очень важно: Энди попал в нехорошую историю!

— Эн все время попадает в нехорошие истории, — миролюбиво заметил крепыш. — Он сам — одна сплошная нехорошая история. И сейчас он в карцере. Если хочешь поговорить с ним, встань в очередь за Джорди и Бобом.

Мишель кивнула и направилась в сторону корпуса «Б», где находилась «комната психологической коррекции», по-простому — карцер. Там все было увешано портретами президентов (Джорди Вашингтон и Боб Кеннеди висели на самом почетном месте) и всякими гриндосовскими мудачествами, типа цитат из конституции. Она сама была там шесть или семь раз.

Будучи едва знакомой с Энди («привет-привет» во дворе или в здании школы, да поездка в экскурсионном автобусе), Мишель, тем не менее, чувствовала себя обязанной помочь ему. Не в силу каких-нибудь особых причин, а просто, как один человек помогает другому. Просто потому, что так д о л ж е н поступать человек, а не гриндосовский улыбающийся биоробот. А Энди Коэн, при всех своих бандитских минусах, был нормальным человеком — такие встречаются среди фермеров, рабочих на заводах и ребят из технического персонала инженерных фирм.

Мишель долго торчала возле Б-корпуса, но ей так и не удалось хотя бы увидеть Коэна. Камешки, бросаемые в окно, оказались бесполезны. Надо возвращаться — иначе ее отсутствие может показаться подозрительным. Продираясь коротким путем через кусты, она вдруг влетела во что-то мягкое и попахивающее виски.

— Да что с тобой сегодня, cher enfant (милое дитя ― фр.)?

Рядом с кучкой собранной листвы стоял Черный Питер с метлой.

— Хелло, Питер. D'où tu connais le français (Откуда ты знаешь французский)?

— Я из Луизианы, мадемуазель, Нью-Иберия, прямо возле вокзала.

— Вот как?.. Питер, за что сунули в карцер Энди Коэна?

— А-а, это забияка со сломанным носом! Не знаю. Наверное, за дело… А только его уже выпустили. Я убирался в психологической комнате: смывал усы и рога, пририсованные мистеру Линкольну.

Мишель тихонько рассмеялась:

— Думаю, это работа Коэна… Где он сейчас?

— Наверное на заднем дворе. Околачивается у Восточных ворот вместе со своим дружком Гарсиа, вши б их обоих заели!

Черный Питер снова принялся махать метлой, а она бросилась к Восточным воротам — постоянно запертой ржавой решетке с фигурными львами. Мишель бежала через парк. Ей было жарко, липла на лицо паутина, и вдобавок сползал гольф — девочка поправляла его через каждый десяток шагов. Волосы растрепались. Казалось, тень обзавелась размазанной солнцем гривой и теперь спешит следом.

— Та-а-к, Мотильон, тебя-то мне и нужно, — сказала у ворот гадина Тернер. Яркий макияж делал лицо «надзирательницы» еще злее.

—Здравствуйте. Меня, мисс Тернер? Я…

— Что ты мычишь там? Тебя. Ладно, не важно.

«Надзирательница» швырнула рюкзак под ноги Мишель и сказала, указывая на стоявший с открытой дверью миниваген:

— Отправляйся в Огенси. Там летний лагерь евангелистов, надо будет взять у них учебные пособия. Твоя задача — все аккуратно упаковать. Поняла? Аккуратно! Если что-нибудь испортится, будешь наказана. Там, у этих евангелистов, уже торчит Бетти Флинн и наш географ — назад доберешься вместе с ними. И давай пошевеливайся — джентльмены из Лиги подбросят твою тощую задницу.

Мишель разглядела здоровяка в спортивной куртке и ноги какого-то парня, закинутые на сидение.

— А кто там еще из наших?

— Такая же, как ты, ненужная обществу особь. Все, иди.

С этими словами Тернер подтолкнула ее к минивагену с надписью «Лига христиан Новой Англии» и закрыла дверь.

***

В салоне пыхтел, регулируя подлокотник, бритый качок в куртке и футболке с надписью «Мэтью». Мишель хмыкнула: «брат Матвей». Переднее сидение занимали еще двое «христиан». Водителя она не разглядела — мешал бритый, а второй посмотрел на нее глазами нездорового желтого цвета и, не поздоровавшись, отвернулся.

— Всем привет, — сказала Мишель, и стала пробираться между сидениями. Не дожидаясь, пока девчонка устроится, водитель нажал на газ, и ее бросило прямо на ноги в синих кроссовках. Одна из них втянулась, а на ее месте появилась клетчатая рубашка и рука с игровым плейером «шот-гейм».

— Хай! — Энди Коэн приветственно поднял руку. — Поедем вместе, конфетка?

«Конфетка» — мозг ее замкнулся на этом слове и безостановочно гонял по кругу, так, что потемнело в глазах. «Конфетка на заказ: рост 170 сантиметров, темненькая, грудь первого размера…»

Девочка вжалась в сиденье, чтобы «брат Мэтью» не видел ее лица. Коэн, сидя в ряду у окна, буквально прилипнул к экрану «шот-гейма», — оттуда доносился «рев трибун», когда гоночный кар набирал призовые очки. Весь заезд она не сводила взгляд с парня, в надежде, что тот повернется. Потом протянула руку.

— Дай, пожалуйста…

Он повернулся недовольно. Стараясь, чтобы не дрожали пальцы, девчонка повторила:

— Пожалуйста, Энди, мне на чуть-чуть.

Парень проглотил насмешливый ответ, едва только увидел ее лицо — судорожно перекошенную маску с распахнутыми от страха глазами. Ни слова не говоря, он тут же протянул «шот-гейм».

«Чокнутая? Вроде нет, вполне нормальная. Да и сюда шла без всякого страха. Значит, она увидела что-то здесь. Или кого-то. Кого-то, кто вызвал в ней такой ужас». Энди знал, как выглядит человек в минуту смертельной опасности.

Бритый качок внимательно следил за ними.

Зевнув, Энди щелкнул пальцем и незаметно подмигнул девчонке.

— Ну, давай быстрей, конфетка. У меня еще три уровня.

Он видел, как Мишель что-то писала, держа наготове палец у кнопки «сброс» — явно опасалась бритого.

— Кидай, ну!

Девчонка положила «шот-гейм» на сиденье и подтолкнула к парню. На экране Энди прочел:

наС ХОТЯт ПРОДАТь хЛОЯ говорила с этими

Парень едва заметно кивнул и вновь запустил «Большие гонки». Кар понесся вдоль тропического пляжа…

«Думай, Энди. Девчонка что-то узнала. Эти трое — явно не из «Христиан Новой Англии», скорее, «быки» из клана. У хмыря с тухлыми глазами, что рядом с водителем, татуировка паука на мизинце. Сука Тернер на цырлах перед ним… медосмотр долгий, как вой негра с «пером» в животе… чего они там осматривали?.. Продать хотят нас… на плантацию коки или в шахту на Западе. Гарсиа рассказывал про «курочку», что искала его возле карцера, — мол, какая-то «засада». Похоже, это она.

Энди выстучал на панели «шот-гейма» несколько слов и, держа его экраном к Мишель, перегнулся через сиденье.

— Эй, Мэтью! — Он ухмыльнулся. — Мне нужно поссать, а девчонке вставить затычку. Нас забрали с таким шухером, будто у этой долбаной Тернер шило торчало в жопе — я даже партию в покер не доиграл.

— Ну?

— Хрен гну. Вы что — боитесь, что пропадут билеты на Второе пришествие? Мне поссать надо!

— Сядь, — с угрозой сказал качок. — Господь терпел и ты потерпишь.

Парень поднял вверх руки, призывая в свидетели неизвестные ему небесные силы, и плюхнулся на прежнее место.

Мишель уже прочла все, что написал Энди.

ПОНЯЛ. НЕ БОЙСЯ. ПРИДУМАЮ. ЖДИ

«Понял! О Боже, он понял и поверил», — ее перестало трясти, а червь, грызущий нутро, растворился без следа. Мишель подтянула ноги и села — прямая и тонкая. И стала ждать, как велел Энди.

***

Энди Коэн смотрел на дорогу. Скорость была за сто пятьдесят миль и водитель не сбавлял. Было слышно, как свистит ветер и стучат камешки по днищу.

«Если они свернут около моста влево, значит, и впрям евангелисты. Если нет — надо валить бритого. Как?..»

Парень осторожно прошелся по карманам ― ничего стоящего. Сорок центов мелочью, пивная пробка и кольцо презерватива — предмет несостоявшейся шутки над Гарсиа. Энди взвесил в руке игровую приставку. Миниваген качнуло. Обогнав грузовик с тыквами, водитель мчал прямо посередине шоссе. «Можно кинуть «шот-гейм» ему в башку. На повороте, — прикинул Энди. ― Но тогда каюк всем — перевернемся. А так, качка не завалю. Даже вдвоем с девчонкой».

И тут в его памяти возникла заправка милях в пяти от моста. Ряд колонок, касса, бокс для ремонта и небольшой домик-кафе, сразу за которым начинались заросли. Хозяином был некий Хрыч. Знакомство с Хрычом пусть и шапочное, но все-таки пару раз Энди там был — отмечали что-то… А еще в кафе отличный туалет с мужскими кабинками и отдельной дамской комнатой. Тоже отличной — окно с решеткой в ней выходило прямо на задний двор. Ну, решетка, допустим, «легкая» — замок можно вскрыть… да вот хотя бы… хотя бы застежкой рюкзака девчонки.

И свалить через окно. Шнырнуть, захлопнуть дверь перед носом этих сраных «христиан»… а дверь там крепкая — из дуба! В самой комнате, наверняка, найдется что-нибудь для умелых рук — швабра, огнетушитель, осколок зеркала, на худой конец.

Хороший вариант, главное, чтобы «ваген» остановился на этой заправке… И опять выручила память. Припомнилась вечеринка, когда он, улыбаясь и щурясь, словно обожравшийся сметаной кот, лапал одну соску, сидящую у него на коленях. С Бренд-стрит, кажется. Она тоже щурилась и мурчала, а потом вдруг завопила, вскакивая на ноги…

Энди завернул штанину. На левой ноге засохла приличных размеров корка; как раз вчера он здорово долбанулся об уголок в спортзале. Поглаживая корочку, он думал. Затем покосился на «брата Мэтью» и начал осторожно набирать текст в «шот-гейме».

Ветер прорвался сквозь тонкую, не толще волосины, щель приоткрытого окна и зудел в тишине салона, как неуловимый комар бессонной душной ночью. Прогрохотал пустыми емкостями длинный трейлер; бородач за рулем спокойно дул из жестянки пиво…

Все, написал. Вцепившись руками в спинку сиденья, Энди ждал, когда покажется горб моста.

Чего ж ему не прет-то, а? Сперва облом на «скоке», приемник в Хэлвэе, потом этот смахивающий на гомика падре, крещение, позволившее избежать «срока». Католический интернат. Там он спер блоки сигнализации и выручил за них триста баксов наличкой… Неожиданный перевод сюда.

Ну ладно, ждать оставалось недолго. Или поедем в гости к евангелистам или…

Просвистел, выкрашенный в цвет болота с лягушками «Остин», замелькали столбики с тросами, дорога рухнула вниз, а знак со стрелой остался позади, тщетно призывая посетить «Лагерь Христовых душ». Миниваген вскочил на мост.

***

Когда Мишель прочитала то, что написал Энди Коэн, она подумала, что это глупая шутка. Но тот был серьезен. Парень кивнул и развел в стороны, прижатые к бокам ладошки, — мол, что тут поделать.

«Как морж хлопающий ластами».

Девчонка открыла панель приставки, куда Энди сунул полоску ткани, смоченной кровью, — из той ранки, что расковырял на ноге. Свои ноги Мишель внимательно проверила: царапин и ссадин не было. Осторожно водя тряпицей, она принялась раскрашивать кровью внутреннюю часть бедер. В особенности хорошо получились два потека, идущие будто бы из-под платьица.

Бритый качок сонно рассматривал фантик жвачки.

Ее пальцы выжали последние капли, и девчонка незаметным движением забросила липкий комок под сиденье. Энди также заканчивал вымарывать джинсы. Преодолевая подъем, миниваген сбавил скорость и занял крайнюю правую полосу. Энди выждал немного, а затем полез в карман. Непонятная круглая штука, похожая на резинку для волос, оказалась у него на пальце. Мишель присмотрелась. И вдруг поняла, что Энди целит в нее кольцом от презерватива.

Хлясь!

Кольцо попало ей прямо лоб. «Надеюсь, что гандон не был в употреблении», ― подумала девчонка и, как было написано в «инструкции», взвизгнула:

— Энди, придурок!

Нагнувшись, она полезла драться. Энди схватил девчонку за руки.

— Пусти!

Громко хохоча, она якобы пыталась вырваться, но Энди силой втащил ее себе на колени.

—Эй, вы там, вы это чего!? ― Качок отбросил фантик и приподнялся.

Почувствовав, что объятья Энди ослабели, девчонка соскользнула на пол.

— Твою мать! — Энди Коэн завопил громко и убедительно, да еще эффектно пихнул Мишель ногой. — Заткни свою дырку, сука!

Держась за поручень, «брат Мэтью» глядел, как Энди подпрыгивает и машет руками у причинного места. Прямо на ширинке алело большое мокрое пятно.

— Тебе матку надо вырвать, мразь.

Качок ухмыльнулся: «кавалер», только что тискавший девчонку вытер пальцы об ее волосы и презрительно бросил, когда та попыталась подняться:

— Иди, подмойся, чушка!

Присмотревшись, бритый увидел, как из-под платья на ноги змеятся тонкие струйки.

— Я, сука, весь в твоих месячных! — завопил «кавалер» и опять двинул «подружку» ногой. Мишель упала на колени.

Качок захохотал:

— Жук, смотри — она облила его своей течкой!

Желтоглазый, сидевший рядом с водителем, обернулся всем корпусом и бросил через плечо:

— Чего ты ржешь, она весь салон изгадит.

Стоя в «собачей» позе, Мишель затравленно подняла голову. Она узнала голос.

— Чего раскорячилась? — грубо сказал «тухлый».

«Левый глаз, обе почки и метров пять кишечника».

Желудок прыгнул куда-то в горло. Девчонку сотряс жуткий спазм.

— Не вздумай рыгать, тварь! — заорал водитель, выруливая на обочину. — Заставлю все сожрать назад!

Энди вскочил:

— Эй, вы, ее укачало!

Миниваген с визгом затормозил и, рванув дверь, Мишель помчалась к зданию под белой вывеской «Кафетерий», спотыкаясь и зажимая ладонью рот.

— А ты куда? ― «Тухлый» стал на пути Энди Коэна, бросившегося за девчонкой.

— Да я это… — Энди улыбнулся. Сейчас необходимо пройти вдоль тонкой грани, не провоцируя «христиан», чтобы они раскрыли себя, и одновременно сделать так, чтобы ему было позволено оказаться рядом с девчонкой. — Мне поссать! Говорил же…

«Тухлый» задумался. Ему тоже надо было, чтоб «товар» ничего не подозревал до поры.

— Да, иди, конечно. — Он хлопнул Энди по плечу. — Только быстро. Время, мальчик, время!

Вместе они вошли в кафешку и через зал направились в туалет. Из-за двери дамской уборной доносились протяжные, выворачивающие наизнанку звуки. «Тухлый», морщась, занял кабинку у выхода и делал вид, что отливает.

— Я джинсы еще ототру. — Энди схватил пластмассовый стаканчик с умывальника. — А то как вроде яйца мне отстрелили.

— Чего?

— Яйца, говорю, отстрелили…

Откинувшись назад, «тухлый» поглядел, как парень возится со стаканчиком, а Энди, наполнив его до краев, открыл кабинку, ближнюю к дамской уборной.

Теперь надо было действовать быстро. Так быстро, как если бы на него пикировала стая птиц, свихнувшихся от Желтой Радуги.

«Все складывается так фартово, что просрать эту сдачу* способен только дебил».

В туалете почти закончили ремонт. Были перестроены кабинки, расставлены шкафчики и боксы с бумагой, установлены новые унитазы, прибит потолок. Но так прибит, что если перелазить через верх из мужской кабинки в дамскую комнату, то заметить это будет просто невозможно!

Став на «толчок», Энди сунул голову в проем под потолком. Мишель напряженно смотрела ему в глаза; парень подмигнул и скрылся. Скинув кроссовки и джинсы, он устроил их так, что если бы «тухлый» заглянул в просвет между полом и дверью, то увидел бы его «ноги».

В дамскую комнату он перебрался почти одним махом — Мишель только помогла, пододвинув невысокий шкаф. Энди оперся на него, соскользнул головой вниз и очутился в дамской комнате.

— Сю-ю-рпри-и-з, — весело протянул он, потрепав девчонку за щечку.

Вместо прежнего зарешеченного окна было поставлено английское, из тонированного органопластика. Но едва Энди приподнял раму, как в узкой прощелине заметил бритого качка. В руке «брат Мэтью» держал пистолет.

— Whoore’s son(шлюхин сын ― англ.)! — В лице Энди, усталом и разочарованном, вспыхнула отчаянная злость

— Кто там? Лысый?

— Да, лысый. Боишься, конфетка? Кстати, ты не сказала, куда нас продают. Тебя — я догадываюсь, а меня?

— На органы, — всхлипнула Мишель. — Кому-то нужны твой левый глаз, обе почки и пять метров кишечника.

— Вот гандоны…

Энди разломил об колено стоявшую в углу швабру, получив две острые пики.

— Будешь драться?

— Какая драка, не тупи! У них ствол. И наверняка не один — просто завалят. Может, успею сунуть эту штукой «брату» в брюхо… — Энди повертел в руках деревяшку. — Ты… давай, двигай на выход — я дверь за тобой закрою.

— Нет!

— Что — нет? Дура! Ну, потрахают тебя годик, потом выбросят — зато живая останешься! И... извини, конфетка… думал прорвемя внагляк, да не сфартило.

— Прекрати! Ты классно все придумал. Жаль, что так вышло.

Энди махнул рукой.

И в эту самую минуту она приняла решение, отсекающее путь к прошлой жизни. Энди сначала не понял, а когда выслушал, удивился и восхищенно присвистнул:

— Так значит ты — целка?! До сих пор?

— Ну, вот так получилось… — слова прозвучали, будто Мишель оправдывается.

— А жалеть потом не будешь?

— Нет, — Мишель увела взгляд в сторону. — Не в том смысле, что не буду. Просто не хочу, чтобы моим первым был какой-нибудь плешивый козлина. Давай ты.

— А я что тебе, секс-машина?

Она засмеялась каким-то побитым смехом:

— Мне надо сказать, что очень сильно тебя люблю?

— На хрена? — Энди расстегнул нижние пуговицы рубахи. — Просто сними трусики и поставь колено вон туда. — Он показал на небольшой столик у стенки, и Мишель, неаккуратно размазав хлынувшие слезы, стянула на пол голубую трикотажную полоску.

Все, что было потом, склеилось в огромный ком боли, крика и горячей липкости колена, соскальзывающего вниз. Она даже не услышала выстрела — лишь заметила щепки, вылетевшие из дымящегося отверстия. Этот выстрел был единственным ― «тухлый» или шума испугался, или того, что испортит дорогостоящий товар. Но больше он не стрелял, а принялся ломать дверь. В его ударах не чувствовалось силы и вскоре они стихли. Зато разбилось окно. Осколки рассыпались по полу и в ту секунду, когда бритая голова появилась в пластмассовых зубьях, еще одна ― с глазами тухлого цвета, ― показалась в проеме. В том, через который попал в дамскую уборную Энди.

А парень уже вошел в ту фазу, какую не могла прервать ни одна сила на свете. И тогда Мишель, под взглядами двух подонков пользуемая, как вокзальная шлюха, подняла средний палец.

— Fuck off fag (пошел на хер, пидор ― англ.)! — утерев слезы, закричала она прямо в тухлую морду. И улыбнулась, как улыбаются, наверное, восставшие для мести покойники.

«Тухлый» переваливался внутрь. У него тоже был пистолет — с глушителем.

Губы Мишель выплюнули что-то грязное, и даже чумная слизь была бы чище этих ругательств. Внутренний зверь проснулся и помог девушке преодолеть себя.

Это я, это моя, моя жизнь, никто не имеет на нее право! Мишель подалась вперед, выставляя руку перед собой. Она даже забыла про Энди и его плотские дела, пока тот не упал ей на спину, усилив финальный импульс движения. Рука девчонки толкнула шкафчик, и «тухлый», выбрав его точкой опоры, потерял равновесие. Мишель издала вопль — торжествующий и громкий, когда сорвавшись, он тяжеловесно хрустнул шейными позвонками в каком-то полуметре.

И сейчас же, будто вожак на вой волчицы, отозвался Энди.

Их двуединый организм разделился, но даже потом его половины продолжали действовать синхронно. Лежащий около мертвеца «Брайнинг» девчонка кинула Энди, и тот, не мешкая, всадил две пули в качка, влезающего через окно. Из бритой головы выбилась кровяная струя. Держа ствол одной рукой, Энди втянул труп, мешком свалившийся ему под ноги.

— Все, конфетка. Эпик фэйл. Теперь надо сваливать. Боссы этих уродов, полиция — все будут искатьза нас.

Диковато косясь на вывернутую голову «тухлого», девчонка нашарила свои трусики. Вытершись, Мишель вложила голубую полоску в руку мертвеца — пусть думают…

— Надо убить водителя, — с радостным ужасом сказала она. — Тогда у нас будет машина и деньги…

Они сработали глупо, но быстро, да и внезапность помогла. Шофер, отогнавший миниваген в тень деревьев, даже не успел поднять руки. Возможно, получившая путевку в ад душа его успела позлорадствовать — новичкам-убийцам тоже не хватало времени. Ее бывшая оболочка мертво скалилась среди живых: между парнем, крутившим баранку, и девчонкой с пистолетом. Но даже если это и было, Энди и Мишель скрылись от опасности гораздо раньше, чем двадцать один грамм тонкой материи отправился в преисподнюю.

***

Миниваген они загнали на край обрыва. В тени он почти слился с зарослями. Смотрясь в боковое зеркало, Мишель расчесывала свои длинные волосы. В отражении они казались жухлыми и тусклыми, словно брошенная в пыль мочала.

Беглецы уже пришли в себя, пока добирались в эту безлюдную нору. Лица ребят были хмурыми; казалось, что произошедшее состарило их лет на десять и теперь необходимо собрать из осколков прежних Мишель и Энди, отмыв от пыли и грязи. Забыв о трупе в кабине, они сидели, привалившись к минивагену, курили и пили воду из канистры. Съесть так ничего и не смогли. Далеко внизу плескалась река.

Тусклое пятно бельмом выглядывало из-под сидения. Заметив его, Энди протянул руку и достал коричневый портфель с пряжками.

— Что это? — спросила Мишель с некоторой опаской.

Он долго не отвечал, роясь внутри. Наконец отозвался:

— Квитанции, талоны со станции зарядки электромобилей, лицензия на… мисс-сси-ионер-скую деятельность… техасские доллары. О, серебришко!

Засмеявшись, он пересчитал наличность. Получилось много.

— Это, наверное, мисс-сионерские взносы разным дяденькам и тетенькам, которые отправляют мальчиков и девочек в такие вот путешествия. Как думаешь?

— Не все ли равно?

— Тоже верно…

Разбор трофеев занял около получаса. Энди доставал все новые сокровища. Девчонка сортировала по кучкам. Им стало интересно и весело. А потом и азартно — Мишель завладела портфелем, начала игру в «кому Бог послал». Ей достались железнодорожный ключ, пачка квитанций, нож и шлюз-навигатор ― «сигнальный маяк», ― который был тут же разбит и закопан. Энди, в основном, выигрывал деньги.

— Ну, вроде все!

Энди Коэн отряхнул ладони и принялся вытаскивать из машины труп. И хотя девчонку в помощь не взял, сделал все быстро и ловко. Оставалось только избавиться от завернутого в брезент мертвеца.

— Тебе не противно? — девчонка показала на шорты убитого, которые Энди натянул взамен джинсов, оставшихся в туалете.

— Херня. Если бы размер подошел я и в «кроссы» бы оделся.

— Обулся, — механически поправила Мишель.

— А?.. Не, обулся вон тот мудак, — парень кивнул на брезентовый сверток.

Солнце было уже низко, начинало темнеть. И только сейчас Мишель заметила, что парня трясет. Мелко-мелко. Она прикоснулась к его плечу, и это было, как пробить дырку, — сразу вся боль, грязь и кровь, выплеснулась, содрогая волнами тело. Он даже стоять не мог — опустившись на корточки, Энди уперся в землю руками.

— Эй, ты чего? Давай отдохнем, Энди.

— У него там… булькало, — ломаным голосом ответил он и вытер совершенно чистые ладони. — Я думал, что он — как все дохлые — холодный, и глаза, чтоб закрыты. А он смотрел и скалил зубы!

И очередная волна содрогания прошила его тело. Обхватив голову руками, Энди смотрел в одну точку, бормоча какую-то несвязную чушь.

— Все, все, милый, все… — Мишель прижала к себе парня. — Ты не виноват, мы не виноваты… все теперь будет хорошо. Все теперь, все закончится и уедем.

— Да?

— Да, милый, верь мне.

А для Энди не было ничего страшней, чем раскиснуть. И не оттого, что не хотел он казаться слабаком и трусом. Нет. Теперь, когда трое мертвецов соединили их крепче кровных уз, он стал боссом внезапного клана. А босс, который истекает в соплях, перестает быть боссом; и тогда они погибнут.

Он резко поднялся:

— Почисти и вымой салон, пересмотри все документы, может, будут подходящие. Разберешься, да?.. В порядок себя приведи.

Мишель покраснела.

— Ничего, ты не сильно страшная, — успокоил он. — Поедем во Флимут. Купим одежду, боты какие-нибудь. Там есть заброшенные шахты — похороним «ваген» и свалим в Калифорнию.

— А этот… в брезенте?

— В реку сбросим. Будет подарок для черных.

Ист Ривер уходила за горизонт, в Черные Штаты.

— Может, и мы туда махнем, в Айлент, например.

— Ага! — Энди заржал. — Вслед за этим везунчиком.

Ухватив труп за ноги, он потянул его к обрыву, ломая ветки…

Мишель быстро отыскала «прайсы» и впервые за этот бесконечный день улыбнулась. Две карточки из гель-пластика, с биометирическими протекторами. И совершенно чистые — даже без имен и фамилий. Видимо, торговцы людьми предполагали какие-то возможные комбинации…

У нее в руках два пропуска в новый мир. Чужой и наверняка враждебный, он был все же лучше, чем тот, в который везли ее трое, теперь уже мертвых мужчин.

Когда вернулся Энди, его встретила уже совсем другая девчонка. В одной ее руке был нож, которым она отрезала свои длинные волосы, в другом — «прайсы».

― Значит, я теперь Ральф, — хмыкнул он, вертя в пальцах документ. — Прямо как лосьон для бритья…

Его пальцы погладили острые «перья» новой прически Мишель.

— А тебе идет. Такая конфетка… Ты не против, если я буду звать тебя Конфетка э-ээ… — Он тряхнул головой. — Слушай, я даже не спросил, как тебя зовут!

Мишель протянула только что заполненный «прайс». Голос ее звучал напряженно и звонко:

— Мое имя Рэнда. Рэнда Буллит.

Глава 11

Простившись с Фрэдом, она вышла на хмурую, будто перед дождем, улицу. Кромка неба уже подернулась гнойной желтизной, заставляя прохожих торопиться. Нью-М-Стеллс настороженно гудел: еще не испуганный, но готовый к прыжку — в метро, ангар, убежища. На перекрестках показались первые машины муниципальной полиции.

«Граждане Нью-М-Стеллса, уровень опасности поднят до уровня «Б».

В нескольких метрах от Мишель вынырнула пузатая стереосфера с девушкой внутри. Блондинка в форме энергоспасательной службы улыбнулась, поднимая руку.

«Не рекомендуется покидать свои дома без особой необходимости. Если ваше жилище не оборудовано системой защиты, рекомендуем собрать неприкосновенный запас и будьте готовы к перемещению в убежище…»

Уровень «Б»… Уровень «Б» — это нормально. Для нее, выжившей в ионный шторм, такие пустяки даже внимания не стоили.

Мишель остановила такси. Шофер — пожилой, семейный с виду человек — тронул рычаги-автоматы.

— Езжайте к отелю «Мэнсфилд».

— Возможно, придется пересидеть Желтую Радугу, — таксист показал на голографическую инспекторшу. — Вон и офицер ЭСС предупреждает.

— Не придется, — потерев начавшие зябнуть ладони, девчонка подмигнула «отцу семейства». — Я знаю.

«Остин-Ровер» тряхнуло, и началась гонка вдоль пустеющих улиц. Ближе к Мосту Теней скорость уже доходила до ста миль — тубы ограждения даже покачивались. Влетев в один из свободных тоннелей через третий транспортный уровень, они выскочили уже на обычную дорогу. Проехав два квартала, такси застряло в пробке.

— А говорите — не придется. — Шофер выглядывал в окно, где проносились над облаками электрические звездочки. — Вы что — мерзнете?

Она подышала на кончики пальцев:

— Если я мерзну, значит, Радуга не взойдет раньше полудня. Так что прятаться не будем.

Слева и справа машины выстроились в линию, оживленно перемигиваясь бортовыми «сигналками».

«Уровень «Б» — покраснение открытых участков кожи, головокружение, слабость и тошнота, ― забубнил динамик прямо над головой. ― Избегайте солнечных мест и открытых водоемов».

— Это уж точно, — согласился шофер. — Пару лет назад я взял семью и поехал на пляж в Оксако. По дороге напоролся правой шиной на гвоздь и пока менял — взошла Радуга. Подумать только: моих девочек спас какой-то ржавый гвоздь на дороге…

— Я слышала про Оксако. Говорят, там были погибшие.

— Шестнадцать скорых помощей без мигалок. И еще несколько сотен повредились головой. Вы не курите?

В ответ Мишель достала свою пачку.

— О! Турецкие, — он прочитал название по складам. — Тюр-кей А-маль. Должно быть, контрабанда?

— Зато настоящий табак. Лично я — за здоровый образ жизни.

Таксист засмеялся, давясь кашлем и дымом.

— Шутница вы. Здоровый способ жизни!

Его прервал голос из динамика: «…немедленно сделать инъекцию эритроцена и доставить пострадавшего в ближайший центр медицинской помощи. При уровне «Е»…»

— При этом уровне вызывают священника, дура, — щелкнул по динамику «отец девочек» и повернулся к Мишель. — У вас в отеле есть убежище?

— Да, мистер. Прямо в подвале, с телевизором и теннисным столом.

— Это хорошо. Могу я рассчитывать на место, в случае чего?

— Без сомнения. У меня там койка — разместимся вдвоем.

Поняв, что произнесла двусмысленность, девчонка покраснела и затараторила:

— Я не в том смысле, мистер, я…

Водитель захохотал:

— Да уж. Я ведь говорил, что вы шутница! А что вы там говорили про полдень? Вы, в самом деле, чувствуете, когда это должно случиться?

— Чувствую, мистер.

Первый раз ее организм почувствовал Радугу за день до начала ионного шторма. Тогда её трясло и выворачивало наизнанку, и очнулась она только утром, в небольшом лазарете на улице Луи Пастера. Еще не прогремел Большой шторм, чуть не погубивший город, но уже начиналась паника, а больницы были полны пострадавшими в Апельсиновой бухте.

Толчок вернул из воспоминаний. Резво подвывая, «Остин» проскочил между двумя грузовиками.

— Вам бы выспаться, — по-отечески тепло сказал шофер и тут же перевел взгляд с зеркала заднего вида на дорогу. — Извините…

Мишель улыбнулась:

— Непременно!

Еще минуту они плелись не быстрее пешехода, а потом такси влетело в небольшой просвет, разрывая цепь идущих друг за другом электромобилей. «Остин-Ровер» взревел и, разогнавшись, без остановок мчался до отеля.

***

Адрес дал ей портье. Вообще-то она хотела узнать его через Бритву Билла. Но связаться с ним не получалось, а тащиться в Пронкс не было никакого желания. Зато с Фиделем все вышло замечательно и вдвое дешевле: расценки Билли она представляла.

— Хотите встретиться с призраками? — только и спросил Фидель, вручая листик с адресом и связью.

Непривычность вопроса застала девушку врасплох, и она отмолчалась. Портье открыл здоровенную книгу. «Будто грехи мои собрался заносить».

— Не тех призраков, — продолжал портье. — Не тех, что в балахонах, цепях и прочих штуках. А ваших личных. У вас был в детстве страшила?

— Был, — призналась девчонка.

— Звали, как?

— Бормотун. Он в нижнем ящике жил, где трусы и майки.

Фидель поднял глаза.

— Неплохо, мисс. И чем его можно было победить?

— Я вставляла на ночь картонку между ящиками, и Бормотун не мог вылезти. Вообще он был не очень страшный.

— Ловко вы придумали, — похвалил он. — А были какие-нибудь… пострашнее?

Наклонив голову, Мишель зашептала:

— Да еще и какие! Но после Радуги мне никто не был страшен — наплевать! Меня защищал сам капитан Уордек. Вы ведь знаете капитана Уордека, сеньор?

— О!

Портье застегнул на все пуговицы «ливрею» и, приложив особым образом пальцы к виску, сказал с непонятным акцентом:

— Это было незабываемое знакомство.

Они оба хихикнули. Фидель подошел к стеклянной двери, провожая девчонку:

— Желаю вам найти своего капитана, мисс Макгроу.

Её удивила проницательность Фиделя ― будто читал мысли, бродившие холодной закваской в голове. Она и сама не знала, что ей нужно от собирателя космомультиков, носившего такую странную фамилию и имя: Кайл-Персиваль Самс.

***

«Как баронет из шотландского замка», ― думала она, прижимая палец к кнопке индикатора. Однако баронето-шотландскую фамилию, как оказалось, носил черно-белый гибрид самурая с благородным оленем.

— Привет, господин Домино*, — помахала она «ручкой» — У тебя сейчас шлем распадется.

Рогатое сооружение слегка изменилось, а затем исчезло. Под ним оказалась голова, с двуцветной, под стать костюму, шевелюрой.

— Ты…

— Мишель, — упредила Кайл-Персиваля девчонка, однако тот не согласился.

— Нет, ты Ливия. Волшебница с розой в одной руке и жезлом в другой. Если не убиваешь чарами, то добиваешь жезлом. Будешь волшебницей?

— Не хочу. — Мишель рассмеялась. — Лучше ты возвращайся в наш мир.

Вместо ответа господин «Домино» вытер лицо. Немного белил, оставшись на щеке, подчеркивали черноту азиатских раскосых глаз.

— Я тестирую обновление на «Крепости Дрофа». Херовое обновление — они хотят сделать его энергосберегающим, а из-за этого не держатся цвета. Правда, маркеры пока выручают… Ты, правда, не хочешь быть Ливией?

— Правда, не хочу. Мне бы поболтать о старых мультах. Например, о «Космольве»…

— Что, детство зачесалось в одном месте?

Обижаться она не стала: заиграло, так заиграло, главное, чтобы у этого желтомордого нашлось что-нибудь интересное.

— Ну, зачесалось… ой, а это кто, Нагано?

Кайл-Персиваль задрал голову почти на потолок, где красовался старый плакат на глянцевой бумаге.

— Ну да, мой земляк. Это австралийский вариант. «Флай мемориэл пикчерз», лицензия. Не путать с Новой Бретанью. Знаешь такие острова?

Мишель кивнула.

— Молодец. Да… Там сейчас какая-то клерикальная республика. А раньше был ракетодром. И еще целый научный институт по изучению космоса. Всякие там умные штуки.

— Но это было до войны!

— Да. До войны, — Кайл-Персиваль помолчал. — …тогда всё было по-другому. В общем, стартовую площадку после войны забросили ― международных экспедиций больше никто не отправлял. Осталась только научная база с парой локаторов.

— Очень интересно, — девчонка нетерпеливо дернула за рукав японца. — Прямо начало фантастической истории.

— Это всё произошло на самом деле! — резко ответил Кайл-Персиваль.

С его слов получалось, что однажды пришло сообщение на забытый ракетодром. Хоть корабли больше не поднимались, но приемно-передающие устройства работали исправно ― так уж их сделали. Вспыхнули старые диагональные экраны, звездная карта раскрасилась пунктирами полетных трасс и дежурный андроид, скрипя не чищеными сорок лет блоками, стал вызывать начальника космопорта.

Пока ученые собирались и раздумывали, весь Гастон уже знал, что пришли сигналы из космоса. Передачу зафиксировали почти все бытовые приемники. Сами картинки мало кто смог разобрать. Прилетевшие из неизвестного далека, они были похожи на часть мозаики, разбившейся в пути и почему-то попавшей в стереовизоры.

Компьютеры научной базы ничего не смогли расшифровать. Сообщение отправили в Парижский институт космоса, разложив на простейшие кванты информации. Пока метрополия чесала в затылке, пришло второе сообщение.

Новая картинка появилась почти на всех островах и даже на побережье восточной Австралии. Это был простой и понятный рисунок: космолет-разведчик на фоне астероидов. В тени заходящего солнца был виден его двойной отражатель, бивший в зенит яркий лучом.

— Там, на островах, народ романтичный. Девушки с цветками в волосах… Они себе придумали, что сигнал посылает космический корабль.

— Придумали?

— Ну, вообразили, — безобидно усмехнулся японец. — Французы все такие.

Мишель смотрела, как он «листает» компьютерные страницы.

— Вот, смотри: это первый комикс. Он выпущен в Терр Нуво, столице островов. Художник Жиль Пасье назвал сборник «Аргонавты космоса».

Положив локти на стол, девчонка смотрела на яркие картинки. Но не обложку «Аргонавтов» сейчас разглядывала она, а вспоминала тот типографский запах, что принесла Мадлен Каско вместе с этим журналом. Алекс Уордек, капитан спасателей, красовался на второй странице, а уже на четвертой ― она втрескалась в него по уши.

— Всего художник нарисовал восемь выпусков. По числу сигналов. Но вроде был еще сигнал. Последний. Он не был зафиксирован и не попал на экраны стереовизоров, как предыдущие. Почему-то вышла из строя телесигнальная сеть островов. Наверное, перед Радугой — она ударила буквально через несколько часов.

Японец оглянулся на Мишель. Одна бровь у него осталась белой.

Она вдруг до малейших деталей вспомнила тот день. Светлый и безоблачный, каких не бывает перед Желтой Радугой. В этот день отец пришел обедать домой, в коттедж учёного городка.

«Только подумать! ― возбужденно махая руками, он расхаживал по кухне. ― Ксавье прогнал параметры объекта, и оказалось, что он движется по траектории «Агата» ― точь-в-точь. Но ни один прибор его не видит! Как будто Летучий Голландец идет к нам на всех парусах и предупреждает об опасности». Мать кивала, упрашивала нормально пообедать и ахала, когда отец сообщил, что «призрак» передал координаты, где зарождается Радуга. В конце концов, раздался звонок из института, и он опять умчался что-то расшифровывать…

— Э, да ты совсем не слушаешь! — Кайл-Персиваль встряхнул девчонку за плечо. — Ты где?

Мишель встрепенулась.

— Да нет, просто… слушай, а почему вместо «Аргонавтов Космоса» получилось название «Космолев»?

— Хороший вопрос. Вот смотри, — японец подвигал светящиеся точки панели и на экране показался острый «клюв» штурмовика высшей защиты с плохо читаемой надписью.

Kosmо… Leon

— Космо ― космический, Леон ― лев. Всё понятно. А когда поймали его радиосигнал…

Кайл-Персиваль открыл полку с адресами и вытащил на свет божий заставку пыльного ученого сайта. Если перевести эту абракадабру на французский…

Едва глянув на математические закорючки, Мишель поняла, что это «абракадабра» пятого порядка. Она приложила к гнезду антеннку артфона:

— Перси, сбрось-ка сюда эти страницы.

— Охота тебе ковырять эту скукотень!

— А ты не ленись, не ленись…

― Думаешь, что умнее профессоров?

Мишель не ответила. Японцу показалось, что она улыбается, но девчонка лишь задумчиво барабанила пальцами по столу.

— Так что там на французском?

— Одно и то же, — откашлявшись, Перси отвел руку, и голосом господина Домино пропел: — Я КосмоЛев наш объект хорда спасаю попавших в икс-шторм Уордек!

— Что?! — рассмеявшись, девчонка плюхнулась в гидрокресло у окна.

— Ну, что есть. Радиосигналы пришли столь перекрученными, что их расшифровывали около года. Малопонятно, конечно, но… И еще — когда основательно изучили сигналы, то выяснили, что приходят они с орбиты Тритона, спутника Нептуна. Слыхала?

— Нет.

— Ну как же так? — нажав на одну из пуговиц, Перси вдруг поднялся в воздух и укоризненно произнес: — Вы, люди, элементарных вещей не знаете!

— Домино, расслабься. Людям вообще-то насрать и на Нептун, и на экспедиции, и даже на «Крепости Дрофа». А элементарно — это, когда не знают, что первым космонавтом был Ал Шепард!

— Кто?! — острые черно-белые клинья прически возмущенно затрепетали. — Кто первый космонавт?

— Шепард, — Мишель немного растерялась. — А что?

Японец обрушился из-под потолка на диван и задрыгал ногами. Звонкий, совершенно мальчишеский смех заполнил всю комнату. Он хохотал, перекатывался по одеялу, бил в стену кулаком…

«Псих какой-то». Девчонка настороженно наблюдала, как Перси вытирает выступившие слезы.

— Кто тебе эту чушь сказал, дочь джунглей?

Смитсоновская «Энциклопедия Космоса» желтела в нескольких метрах от нее и, сняв книгу с полки, Мишель раскрыла том на нужной странице:

— На, читай.

— Алан Шепард, американский… ды-ды-ды, ага, понятно… — Кайл-Персиваль озадаченно захлопнул желтый талмуд. — Н-да… и этому вас учат?

— А тебя будто другому учили.

— Я окончил школу Кадзуто, в Нагое, и…

— И первым астронавтом у вас считается какой-нибудь Нихренасе-сан.

— Нет, Мишель. И у нас, и везде, кроме, похоже, одной Атлантии, знают, что первым астронавтом был русский летчик Юри Гагарин.

Кайл-Персиваль сокрушенно покачивал головой, а Мишель с важным лицом объявила:

— Я слышала о нем. Да, Юра Гагарин. Но разве он был первым?

— Был-был… Я сейчас в Паутине пороюсь, хочу глянуть, что там еще врут.

«Америкэн Глобал Нэт» покрутила статую свободы на экране и мужской голос уведомил: «Вы находитесь во всеобщей американской информационной сети. Назовите свое имя».

Единственный сайт, который без обиняков подтвердил первенство русских в космосе, был Американского Географического общества. Все остальные, по выражению Мишель, «крутили жопой» — прямо не отрицали, но информация подавалась таким образом, что в памяти откладывалась информация только о Шепарде и Ниле Армстронге.

— Гриндосы вонючие, — прошипела девчонка, глядя на скан «Вашингтон Пост» от 12 апреля 1961 года. — Только и могут, что нае… вать и бить тех, кто сдачи не даст. Ненавижу! Чего вылупился?! — рыкнула Мишель на японца. — Или ты из тех, кто готов молиться на рогатую бабу с рожком мороженого в руке?

Кайл-Персиваль улыбнулся:

— Нет. Но, к примеру, Микки Маус мне по душе.

— Это пройдет, Перси. Давай-ка, вернемся к «Космольву»…

***

Китт почувствовал приближение Радуги утром, когда ремонтировал на балконе светосиловую панель. Дело состояло в замене одного битого чипа. Ну, может, двух. Китт старался не думать о постороннем — извлекать чип дело мудреное. Но не выходило. Мысли перелетали с Великого озера Эри, что сияло на винтажном календаре, на рыбалку; рыбалку вообще и рыбалку на снежного умбриэльского угря, что двести ярдов длиной… После угря в голову влез дурацкий Стив Эттинг — толстый комик из «Импери Тилерсонов» и его фраза «я про все узнаю, мистер Тилл!» Фраза вертелась со вчерашнего дня и….

— Ччерт! — Китт выпустил из рук чип и пошевелил затекшими пальцами. — Мелкий очень. — Указательный начал неметь.

Ему стало не по себе. Китт подошел к окну и, рывком отодвинув шторы, открыл туго поддающуюся раму. Напряжение не спадало, по телу забегали юркие мурашки, сталкиваясь друг с другом. Зрение сфокусировалось на облаках и, разглядев в них какие-то длинные спаренные волокна, он тяжело оперся на подоконник.

Китт чувствовал режущий холодок, вползающий на спину. И что-то влажное одним махом сполоснуло глаза — как наведенная в бинокле резкость. Он вдруг увидел там, в облаках, сверкающие молнии ионного потока, разбитый пульт управления, весь в стеклянных трещинах, и черную обугленную щель.

Он постарался не упустить это воспоминание… или картинку с экрана — была она важна чем-то. Он старался и у него получилось. Все это время за стеной кто-то стучал — тревожно и быстро, пока Китт не сообразил, что это громко и быстро колотится его сердце.

***

— Да, — ответил японец и, поработав на панели компьютера, вывел на экран восемь окон, в каждом из которых красовался сборник комиксов.

— Восемь книжек, восемь мультфильмов…

— Восемь вкладышей, — добавила Мишель. — Они были в пачках «Дебо». И знаешь, говорят, что есть еще один ― девятый. Никто вроде его не видел, но он есть!

Перси удивленно посмотрел на девчонку.

— Вкладыши «Дебо»?… Это может быть совпадением, но мультфильмов тоже было девять! И… скажем, почти никто не видел девятый.

От Мишель не ускользнула легкая пауза перед словом «никто».

— Мистер Самс…

Японец снисходительно ответил:

— Да?

— Мистер Самс, а этот никто покажет мне девятую серию?

«Мистер Самс» павлином прошелся по комнате, обещал подумать и вдруг предложил перекусить.

— Бели-бел из замка Токо, — улыбнулся он, — с использованием лучшего вереска боссарских пустошей.

— От которого каждый сотый дохнет?

— Каждый невежа. Но это совершенно безопасный продукт, уверяю. К тому же, довольно вкусный.

— Вкусный я буду, — согласилась девчонка. — Тебе помочь? — И не дожидаясь ответа, пошла прямикам на кухню. То, что Перси хочет растянуть предвкушение, она уже поняла, и нужно было найти себе занятие на это время…

По объемной цветной голограмме бегали двойные полосы. Косясь на них, оба уплетали бели-бел, а с экраносферы гремели залпы гравитационных пушек «Космольва». Громкий звук мешал сосредоточиться. К тому же японец переводил на английский свой сердитый язык: мульт был аутентичный ― рабочая копия. Когда Перси не мог подобрать нужных слов, он гримасничал и тряс своей двуцветной шевелюрой. Мишель смеялась и норовила наколоть на деревянную шпажку ароматный скользкий кусочек; тот был изворотливей. Собравшись слизнуть его прямо с тарелки, девчонка вспомнила, как они дурачились с Мадлен, пересматривая бессчетный раз «Космольва» и вдруг застыла...

— Перси, можно еще раз самое начало? Только медленно, каждый кадр.

Не выпуская чашки с соусом, японец наклонился, шаря в настройках.

— Ты бы хоть восхитилась немного, — обиженно заметил он. — Эксклюзивная серия. Её в Атлантии, может, никто кроме нас и не видел.

— Ты уже сто раз об этом сказал, — фыркнула Мишель, опять нацеливаясь в скользкий кусочек. Перси мешал, девчонка посылала его к чёрту, но японец всё бубнил о своём дяде. Тот был какой-то аниме-шишкой, а еще принимал участие в создании культового «Экипажа Четырех», а еще был на Новой Бретани сразу после Шторма, а еще…

— А еще он лично провожал «Космольва» на ракетодроме и махал вслед платочком, — зарычала Мишель. — Ты можешь не тарахтеть, как анодный счетчик, и дать подумать?

— Нет… корабль он не провожал, — важно изрек японец, совершенно игнорируя просьбу девчонки. — Но в юности дядя был космотехником! Он работал на запусках двух международных станций. И когда стал аниматором и одним из создателей мультсериала о «Космольве», то знал многие тонкости! Иитиро-сан приехал сюда на конгресс игрового кино и подарил мне вот эту вот копию.

— Так он и впрям делал мульт о спасателях?

Перси воздел к небу глаза:

— Боги Дрофы, за что?! Я тебе об этом час уже втолковываю!

— А где ты его нашел?

— Я же сказал, что он мой родственник. Дальний.

— Твой дальний родственник был космотехником, стал аниматором, а еще запускал международные космические экспедиции. Почему международные?

Японец уперся взглядом ей в переносицу.

— Потому что раньше многое было по-другому. Люди ездили, куда хотели. Из Китая, например, в Мексику или из Бразилии в Европу. Была единая энерго­- и информсистемы. Вместе очищали от мусора океан и чистили ближний космос. И дальний ― от «игрушек» Звездных войн, к которым готовились в предыдущие годы. Разоружение было: даже русские переделали свой «Gromoverghetc» в корабль косморазведки.

— Это который «Демиург», убийца планет?

— Он самый. Небольшой быстроходный корабль с гравитационной пушкой, способной раскалывать тектонические плиты.

Сцепив пальцы Кайл-Персиваль потряс в воздухе обеими руками.

— Мир, дружба и международное согласие. Космические экспедиции направлялись на Марс и Венеру за редкими металлами. Исследовали пояс астероидов, летали гасить Желтую Радугу. А потом кому-то надоело это благополучие.

— Да кому ж это мешало?..

Разорвав ладони, японец заходил по комнате. Мишель наоборот ― сцепила запястья и опустила голову. Под потолком раздвинулись жалюзи, подул легкий ветерок, и потянулся расслабляющий запах какого-то растения.

— Пять процентов сволочей и идиотов всегда есть в любом социуме, ― Кайл-Персиваль криво улыбнулся.

Разбитый на части поляроидным стеклом в комнату лился нездоровый желтый цвет гнойного оттенка. В его отблесках волосы Перси казались черно-белыми колючками дикобраза: они стали, будто шапка, малы ему и неестественны, ультрафиолетовое самовыражение казалось теперь лишним.

— Представляешь, некоторые экспедиции улетали в Космос из доброго к людям мира, а возвращались в ад.

— Не вовремя, — только и смогла произнести Мишель, удивляясь внезапному превращению собеседника. Слышно было, как загудел кулер, потом замигала экраносфера и японец, вздохнув, начал раскадровку.

Серый квадрат с колонкой цифр, который «выдавал» компьютер, принявший изображение. Он означал прямое чтение или зашифрованное; либо, как в данном случае, мешанину из квантов информации, требующую сборки.

Следующий кадр состоял из «клееных» файлов, но опять-таки информация могла быть прочитана только компьютером. Зеленые полоски обозначали, что ее удалось прочитать и оформить.

И только третий, состоящий из множества черных и белых точек, мог воспринять человеческий глаз. На нем виднелся шар с громоздкой конструкцией невдалеке.

Увеличив резкость, японец приблизил изображение. Мишель присмотрелась. Голубоватый шар был привязан к центру орбитами двенадцати спутников. Нептун! Слева от планеты виднелась корявая посудина с рогами усилителей.

— Это что? — спросила она, показывая на странный узор в виде пирамиды.

— Не знаю. Видимо, символ какой-то.

Кайл-Персиваль хотел увеличить рисунок, но девчонка остановила его.

— Вкладыши, Перси. Найди любой из «Дебо»!

Точно такая же пирамида обнаружилась в верхнем углу цветной картинки «Космольва».

— Я думала, что это логотип компании… Что-нибудь типа «Дебо Лимитед».

При сканировании символа обнаружилась интересная особенность: «пирамида» с вкладыша читалась легко, а оригинал не открывался вообще. Он был зашифрован столь мудрёно, что компьютер «завис».

— Господин Иитиро говорил, что некоторые изображения сигналов оказались в редакции газеты «Нувель дю Монд». Может, с них и делали твои вкладыши?

Перси стал рыться в Паутине и через некоторое время торжествующе объявил:

— Ну вот, извольте! Пасье Ж. ― автор рисунков… тра-та-та… ага… О! Корреспондент «Нувель дю Монд». Явно какой-то проныра этот Пасье! Наверняка дал на лапу айтишнику ракетодрома и получал готовенькую информацию с расшифровкой.

— Погоди-ка…

Мишель оттерла японца и принялась вводить в программку непонятные для Перси комбинации символов. Когда сфероэкран замигал зеленью, девчонка сообщила:

— Ну вот, пожалуйста. «Терфокс»!

— Это, который супершпионский?

— Угу. Вирусная прога, не видимая даже глубокой проверкой. Правда, посылает копии в зеркальном отображении, но это исправимо… Меня другое удивляет — откуда у небольшой газетки такое ай-ти?

— Мишель, ты говоришь, как будто знаешь всё про все газеты Новой Бретани! Когда то отдыхала там?

Девчонка запнулась.

— Э-э… Островная Бретань ведь совсем небольшая. Какие у местной газетенки могут быть тиражи!

— Ну, это да. А еще, когда-то на островах была куча всяких ученых и других умников. Может, это их влияние?

― О! — проговорила Мишель, радуясь тому, что ловко выкрутилась и японец ничего не заметил. А тот всё расписывал канувшие в лету достоинства тихоокеанского архипелага.

— Каждый год экспедиция, а то и две. Австралийцы, Китай, даже Америка.

— Да ты что?..

— Представь себе. Правда, ракеты не пускали, но у них была станция около института.

— Для чего?

Кайл-Персиваль почесал нос шипом перчатки:

— Пёс его знает. Они что-то мудрили с гравитацией: то ли ее энергию хотели использовать, то ли еще что. Вроде соорудили здоровущий корабль. Но не заладилось. Та посудина пропала между Юпитером и Нептуном.

— Да разве ж он один! Там целое кладбище кораблей.

Экран зашипел. Возобновив работу, компьютер пустил вверх по экрану несколько звездочек, а навстречу им поползли длинные колонки цифр. Их движение один раз притормозилось, будто символы попали в черное вязкое притяжение.

— Сто… сто двадцать… сто пятьдесят… двести. Этого и следовало ждать от корабля, попавшего в неприятности, — сказала Мишель и влепила длинную формулу в одну из колонок. — Ты что-нибудь знаешь про код ЭфСи?

Японец поморщил лоб, однако припомнить ничего не смог.

— Это самая первая система сигналов, которую можно отправить в виде сообщения прямым лучом.

— Который может дойти до любого адресата?

— Хоть в соседнюю Вселенную. Только чтоб расшифровать несколько строк, требовалось пару месяцев.

Перси развел руками и отправился за стойку, откуда приволок поднос, где кувшин со светлым, остро пахнущим напитком, находился в окружении высоких бокалов.

— Не увлекайтесь, мисс МакГроу. «Космолев» — это всего лишь красивая сказка.

Девчонка нехотя согласилась:

— Да, но если бы я была его капитаном…

— Быть капитаном — удел храбрецов и героев, — перебил ее японец и вывел на боковой экран прерванный мульт. В комнате снова загремели залпы орудий спасательного штурмовика.

— Говоришь, три месяца ради пары строчек? — Перси включил быструю ритмичную музыку и протянул ей бокал с коктейлем.

— Ну, сейчас это проще! Толковые криптопрограммы решают ЭфСи за несколько дней. Это полвека назад у вычислителей мозги плавились… Слушай, как думаешь, почему прочитались только «пирамидки» с вкладышей?

— «Терфокс»! — выкрикнул японец, делая музыку погромче. — Это суперартефакт Великого Эри. Он и дешифрует, и делает сообщение читаемым в зеркале.

— А почему тогда этот Пасье не сделал девятый вкладыш? Он ведь получил изображение!

— Нет! — повысил голос японец, заглушая музыку. — За каким-то чёртом Пасье оказался в институте во время нападения террористов. Его убили там.

— Получается, никто не знал о «пирамидке»?

— Да, получается, что мы — первые!

Девчонка подняла бокал:

— Тогда выпьем за «Терфокс»?

— За «Терфокс»!

Сейчас ей хотелось оказаться дома и загрузить «пирамидой» вычислитель. Код ЭфСи был праотцом всей нынешней системы сигналов. Очень надежный код и очень громоздкий. Его и сейчас использовали, когда на корабле было совсем мало энергии. А мощности вычислителя хватит, чтобы расшифровать послание «ЭфСи» дней за пять. Чёрт возьми, через пять дней она будет читать сообщение своего капитана!

— За капитана Уордека!

После второго кувшина у девчонки зашумело в голове. Перси доказывал, что «Космолев» выдумка и миф, а она утверждала, что видела его черно-серую громаду над институтом. И что сам Уордек спас ее от Желтой Радуги.

Японец ухмылялся, кивая, но не верил. Тогда она схватила журнал и стала бить его по голове, гоняя по комнате. В конце концов Перси спасся бегством в туалет.

— Вот и сиди там, Домино косоглазое! — кричала она и, смеясь, колотила в дверь. — Я расшифрую символы с «Дебо» и всем вам докажу… — Девчонка замолкла увидев движение стрелок настенных часов.

— Перси, я побежала! Мне пора!

На улице висел густой рыжий смог. Глядя на него, Мишель всякий раз хотела плюнуть на всё и уплыть на свой далекий остров. Но дорога домой растворялась в тысяче дел: как мелких, так и важных. И тогда девчонке становилось совсем грустно ― единственным выходом было грузиться работой и не думать о родном Гастоне.

Она посмотрела на яркую обложку в своей руке, не понимая, откуда она взялась. Хмель уже проходил. Вспомнив двухцветного Перси, девчонка по-доброму улыбнулась и, зайдя в модуль скоростного тоннеля, нажала на сенсор вызова такси.

***

Выйдя из укрытия, Кайл-Персиваль Самс настроил закрытый шурф локальной связи.

— Все сделано, куратор. Всё, как вы поручили.

Выслушав ответ, японец задумался. Тряхнув спустя минуту двухцветной шевелюрой, приблизил лицо к сфероэкрану.

— Я попробую. Иитиро-сан доверяет мне во всём, что связано с достопримечательностями Нью-М-Стеллса. Постараюсь убедить его насчет «Хаупфера»… Девчонка? Нет! Смотрела мульт, прочла мне лекцию о вкладышах «Дебо» и убеждала, что «Космолев» действительно спас Новую Бретань. Милая дурочка.

Кайл-Персиваль хотел рассказать, что неожиданно всплыл еще один, неизвестный сигнал от корабля, но сфероэкран вдруг потух. Японец медленно оглянулся, рассматривая небо. Глядя на черные сталкивающиеся точки, он подумал, что плохо быть птицей, когда Желтая Радуга подбирается к Земле. Перси хотел открыть окно, однако почему-то испугался, что птицы влетят к нему в комнату, принося тревожный запах дождя и мокрых перьев.

Глава 12

Тоннель был на ремонте по случаю искры в кваркоэнергетическом кабеле, и домой она возвращалась подземкой. Через кольцевую дорогу между «Небоскребами» и районом Новых Блоков. Весь конспиративный «крюк», проходивший гораздо дальше от гостиницы, чем это требовалось для засвета «хвоста», Мишель думала. Мысли ее были какие-то неопределенные: железные заборы, гроздья электрических изоляторов в мокрой дымке, станция в горах; на крыше — локатор и сигнальный приемник. Сосредоточенность давалась не так легко, и разлетавшиеся мысли окончательно спугнул громовой голос:

Внимание пассажирам! Станцию «Эвертаун» поезд проследует без остановок.

Пассажиры начали переглядываться. Некоторые подошли к окнам, доставая артфоны. "Не пускают… закрыто… опять везут…" Голоса наполняли вагон.

— Третий день уже так, — обратился к соседке мужчина, расположившийся напротив. — Что они там делают?

Когда вагон миновал станцию, Мишель прилипла к окну. Мелькнула платформа — вся в металлических ограждениях. Охранники в черной униформе скучали за щитами.

— Кхгм…

Девчонка повернулась на кашель и тут только поняла, что смотрит в окно, опершись коленкой на сиденье, а ее, так сказать, круп соседствует со шляпой почтенного джентльмена с газетой. Джентльмен еще раз кашлянул, а парень в наушниках, видимо, «наблюдавший за наблюдающим», прыснул в кулак и отвел взгляд в сторону.

«Вот дура, ― ругнула себя Мишель. ― Как малявка, увидевшая мороженое».

Одернув юбчонку, она шлепнулась на прежнее место и, придав лицу выражение «девочка-колокольчик», сказала джентльмену:

— Хай! О чем пишут?

Тот впал в ступор, зато ответила неряшливая тетка в бигуди:

— О чем, о чем… О том, что электроэнергия кончится. О чем они еще могут писать!

Парочка со скейтами, сидевшая поодаль, перестала друг друга обнюхивать.

— Кончится? — девица откатила нижнюю губу. — Чё, савсем?

Мишель подумала, что неплохо бы перенять ее верхнее «а». «С-аа-всем»… отлично. Мисс тупизм в действии.

Тетка в бигуди безапелляционно подтвердила, что энергия кончится совсем, на что джентльмен воздел глаза к светодиодам на потолке вагона, а затем перевернул газетную страницу; Мишель, заглядывая, вытянула шею.

«Один в квартире» ― рассказ о мальчике, пережившем ионный шторм». «Верховный суд штата отклонил апелляцию Союза космических транспортников». «Традиционалисты против феминисток». «Компания миллионера Форт продает орбитальный телескоп на Марсе».

Джентльмен развернул газету так, чтобы она могла читать дальше.

«Кто закрыл импульсную станцию «Феникс?»

А действительно, кто? Мишель знала подноготную энергосистемы Атлантии достаточно неплохо — без этого нельзя делать расчеты. Изучение сложного, как часовой механизм, предприятия, было первым ее заданием. И станцию «Феникс» ― центр жизнеобеспечения второй линии двадцатифарадного диапазона ― вдруг решили «нерфить»*.

Мелькающая чернота за окном сменилась голубоватым метрополитеновским свечением. Конечная станция работала в нормальном режиме и, подхватив сумочку, Мишель выскочила на платформу.

***

С приближением к отелю все прибавлялось машин на обочинах, а в знакомом фырканье моторов слышались злые, на грани свирепости, нотки. Видимо, они заставляли скрипеть и ответно повизгивать многоосные платформы, следующие колонной в Ист-Ленд. Девчонка, привыкшая к относительной тишине на Айс-стрит, разглядывала, чадящую вереницу грузоподъемных чудовищ. В кабинах и кое-где под брезентом она заметила людей в униформе ― таких же, что стояли за щитами в метро. Они были похожи друг на друга, как солдатики в коробке. Мишель почему-то вспомнила перекресток на 20-й авеню, неделю назад, и переносной шлагбаум, охраняющий такую же брезентово-грузовую процессию.

Худой Бритва Билл появился так неожиданно и тихо, что она вздрогнула. Длинная его машина выползла колесами на тротуар, наверное, с единственным намерением подкараулить и напугать девчонку.

— В следующий раз я тебе в колено выстрелю, — пообещала бледная, растерянная Мишель. — Чего надо?

— Следующего раза может не быть. Видишь, как боссы резво подорвались, ― активы вывозят. — Бритва Билл неотрывно смотрел на черную кавалькаду грузовиков, движущихся к шоссе. — Говорят, Висконсинский конвой.

— Кто говорит?

— Знающие люди.

— Да ну, пустяки какие… Твои знающие люди напоминают мне негров, пугающих друг друга байками. Или таких вон сплетниц. — Мишель кивнула на толстуху у павильончика «Омоложение за пять минут». — Хочешь с ней поговорить? Она тебе все, хоть про точную дату конца света расскажет.

— А ты уверена, что в Нью-Стеллсе все так шоколадно и сахарно? — ответил Билли. Обоюдоострым лезвием он чинил карандаш, спуская зубчатый серпантин почти до локтя. Оборвав карандашную бороду, девчонка попросила:

— Расшифруй, а?

Бритва Билл неопределенно пошевелил хищными пальцами.

— Движение какое-то нездоровое наблюдается. Похоже на большой пикник у больших боссов ― где-то очень далеко в горах. Так далеко, что нет в той глуши самых простых удобств.

— Это как?

— Что такое смитсоновский институт, знаешь?

— Ну… экологическая херня всякая.

— Угу… — Билли потрогал ногтем остро отточенный карандаш и опять вытащил стилет. — Вентиляция промышленных объектов, фильтрационные станции, автономные системы жизнеобеспечения… — каждый пункт сопровождался очередной отлетевшей стружкой. — Фирмы, которые работают на Смитсонов, сейчас дрейфуют в определенном направлении.

— Тоже в Висконсин?

— Думаю, да… В том же направлении двигаются спецы по теплицам и оранжереям, гидропонике и прочей кулинарии. Ты попробуй сейчас дать заказ на скважину, метров сто хотя бы, или на «умный дом»!

— А за наличку?

Грифель карандаша, которым Бритва тыкал себе в палец, наверное, был острее лазера, но Билли продолжил снимать уже невидимые, не толще микрона, слои.

— Наличные, конфетка, уже давно не котируются в серьезных делах. Только металл. Желательно максимальной чистоты.

Ей вспомнился «металл» из сейфа Горно-Рудной Компании, шифр которого эти самые пальцы «разработали» за семь минут двадцать три секунды…

Бритва прицепился к ним еще в Детройте. Был он старше, имел серьезный вес в преступном мире Среднего Запада, и почему он захотел работать с ними, Рэнда и Ральф могли только гадать. У нее, правда, мелькнула мысль… Но на все ее короткие юбки и якобы невзначай брошенные взгляды Билли только посмеивался и она оставила это занятие.

— Скажи, а банки…

Передав воздушный поцелуй, Билл «прослезился», вытирая платком глаза.

— Вот за это я тебя всегда любил, конфетка, — он постучал себя пальцем в лоб. — За умище и предчувствия! Правильно мыслишь ― золотые резервы «Атлантик гет Банк» уже вывезли из Стеллса. Так что, если у тебя есть средства на карточках…

— Ты только что хвалил мой ум и предчувствия!

Она хотела добавить, что на карточках у нее лежат средства лишь на текущие расходы, но вдруг спросила:

— А куда повезли золото?

Медленно и звонко, с долгими артистическими паузами, Бритва Билл хлопнул в ладони.

— Бис, Рэнда. Я знал, чем тебя зацепить. Может, тебе и пункт назначения указать?

— Ага! — Мишель рассмеялась. — И код от сейфа.

А в голове тут же прозвучала четкая фраза:

А я бы не ржала, а прислушалась к Билли ― он дело говорит!

«Какое дело, гадина?» — ответила Рэнде Мишель. «Грабануть федеральный поезд с магнитной защитой?»

— Что? ― Билл удивленно вытаращился на девчонку. — Нет, конечно. Поезд никому не по зубам, даже Джо Кувалде. Но после федеральных крыс побегут грызуны поменьше. Всякие там департаменты, общества, халдейские фонды. Хочешь потрогать за вымя какой-нибудь жирный халдейский фонд?

— Билли, ты так говоришь, будто я уже согласилась. Меня это напрягает, извини. И… вообще, где инфа по ДжейГрэю, а? Или я тебе за просто так полторы штуки отвалила?

Бритва Билл вытащил две флеш-планки памяти.

— Держи, юный мститель. Глупостей только не наделай. Твой «друг» хотя и не под защитой государства, но его бывшие хозяева ― весьма неприятные люди.

— Не государство?

— Частная милитари-корпорация. Таких, как он, обычно использовали против туземцев.

«Туземцев»… Мишель с наслаждением провела ногтем по глянцевому боку флеш-мемори. «Ну как, Рэнда, присоединишься к туземцам?»

— Ты езжай, Билли… езжай. А то вдруг выпасут нас. За это, — она похлопала по сумочке, в которой покоились планки памяти. — За это спасибо.

— Стареешь, Конфетка. «Хвосты» уже начали мерещиться. Кто в этой «жопе» меня выпасет? А над моими словами ― подумай!

Мишель промолчала. При всех минусах, предложение Бритвы имело один большой плюс. Очень большой, какие бывают только при очень большом шухере. И если слухи о Висконсине имеют основания…

Громкий визг тормозов и бухающий удар прервал размышления. Розовый «Кадиллак», видимо не привыкший к долгим ожиданиям, попытался проскользнуть между грузовиками и тут же был «сбит», как халифатский истребитель над Будапештом. Его развернуло, под звуки рвущегося железа выбросило на обочину, и кожаное нутро вырыгнуло через открытый верх полдюжины разноцветных негров. Разноцветных, в смысле нарядов. Фиолетовые, оранжевые, лиловые… Единственной вещью вменяемого спектра была шуба. Белая-белая шуба, на черной-черной женщине.

«Оригинально», ― подумала Мишель… Между тем, негры продолжали сыпаться на землю, пока их вожак не принял последнего. Затем отряхнулся и пошел скандалить. Был он, судя по всему, под кайфом. Наверняка какой-нибудь обдолбанный певец-скойчер, и со связями ― подобная братия всегда находит покровителей. Коп у шлагбаума молча сносил обезьяньи прыжки и ужимки поп-звезды, а вот солдат в черной униформе не стал. Он стянул с плеча карабин и с размаху двинул негра в живот.

«Что-то действительно происходит!»

Ввиду несомненных странностей, творимых прямо на глазах, девчонка решила серьезно подумать о перспективах, нарисованных Бритвой. Но позже ― когда будет больше данных. Пока же у нее оставалось немного времени, чтобы привести к пониманию состояние личных дел, и лучше всего это сделать в одном, хорошо знакомом месте.

***

Бритва Билл жестоко ошибся, когда назвал район Айс-стрит «жопой». Ошибся и с другой частью тела — «хвостом», существование которого он высмеял в разрезе параноидального состояния Мишель. А насчет объекта слежки, он прокололся, как налетчик, возомнивший себя «оуткулом» после одного-двух удачных «скоков». Глядевший на его изображение сержант Хантер вообще не знал своего клиента.

— Это Уильям Терри, — дала справку Мойра. — Он же Бритва Билл, бандит из Большой Калифорнии. Сейчас изображает из себя добросовестного налогоплательщика и друга пресноводной фауны Миссисипи.

— Фауны? — переспросил Хантер. Он казался озадаченным. — Он стал ветеринаром?

— Нет, он стал владельцем фирмы. Что-то связанное с точным металлорежущим инструментом. Ну и попутно — содиректором фонда защиты Миссисипи. Но отчего-то мне кажется, — Мойра поставила перед сержантом большую кружку с горячим бульоном, — что наша пылкая влюбленная разговаривает с ним не о панцирных щуках и веслоносах.

На экране Мишель обрывала серпантин карандашной стружки.

— Хантер, как тебе удалось заснять их?

— Случайно, мэм, — правдиво ответил тот. — Когда посылали в сопровождение правительственной колонны, я узнал, что в списках числится перекресток на Айс-стрит. Попросился туда.

— Ты молодец, Майк, — похвалила инспектор. — Хлебни горячего.

Хантер сделал несколько больших глотков и рассказал, что по прибытии установил сфероид-наблюдатель недалеко от гостиницы; шесть часов отторчал на посту и, когда уже собрался убывать, «поймал птичку в клетку».

— Интересно, что у них может быть общего? — задумчиво протянул Хантер. — Бандит-мафиози и обычная девушка, не похожая на преступницу или бандитскую подружку. На нее приходило что-нибудь по запросу?

— Пока нет. МакГроу… Она не обычная девушка. Далеко не обычная. Я поняла это, едва только увидела ее. А сейчас, когда они с Бритвой Биллом облизывали друг друга, так и вовсе не сомневаюсь.

Мойра выглянула в окно. Кажется, небо опустилось еще ниже; тучи комковались в грязные липкие шары и вскоре тусклое, неуверенное пока мерцание появилось почти над головой.

— Опять, что ли?

Хантер встал рядом.

— Уровень опасности понижен. Официально.

— Где ты тут видишь уровень «Б»? Змейки уже по облакам пошли.

— Да, мэм. Принстонская обсерватория давала прогноз на силу дуги в восемь баллов. Сейчас, правда, отменила. Но все равно — восемь! А эти уроды вывозят Платформы быстрого реагирования.

— Что?!

Пригладив волосы, Хантер осторожно, будто чеку обратно в ушко вставляя, осведомился:

— Могу я поговорить с вами вне строевого регламента, мэм?

— Валяй, — сказала Мойра, не отводя глаз от окна. — А то через твои «мэм» и «мисс инспектор» пока доберешься до сути…

— Ничего, — сказал Хантер. — Это основа.

Он сел на подоконник, доставая пачку сигарет.

— Понимаешь, я увидел в колонне платформы с дубль-пушками. Восемь единиц — это две батареи — достаточно, чтобы закрыть участок размером с Пронкс или Южный остров. И… я очень не уверен, что эти платформы не были сняты с боевого дежурства.

Инспектор Гриффит выругалась — грубо, но от души.

Еще не докурилась сигарета, а Мойра, с «планшеткой» в руках, уже водила маркером по карте Нью-М-Стеллса. Хантер стал за ее плечом, карта мигала огоньками, как детская игра «Звездоплаватели». Мойра считала эти огоньки и подчеркивала какие-то позиции в «расчетнике».

— Если я не ошибаюсь — снято восемь стационарных постов и двадцать мобильных патрулей. На платформу в среднем ставится две «мобилки» и стационар. Так что, возможно, ты и прав. Допускаю, что эти штуковины вывозят, ничего не давая взамен.

— А… как ты…

— Как начальник Штаба Гражданской Обороны средне-восточного сектора — примерную номенклатуру знаю. Но у нас все на месте.

На самом дальнем краешке неба мигнуло что-то и погасло. Снова пошел дождь.

— Может, и впрямь ничего не случится?

Инспектор «выключила» карту и, подойдя к монитору, задумалась.

— Такими вещами, как восемь баллов не шутят, ведь так, Майк?

Однако питать надежды Мойры он не стал:

— В шестьдесят пятом году я был стрелком милиции на одной из застав Галифакса…

— Это последнее наступление? Я знаю, что там они обломались.

Хантер кивнул:

— Мы торчали на баррикадах — фермеры со старыми «Дугласами», пацаны из военного колледжа, наши милиционеры. А о н и смывались на юг — отцы города, мать их. Все ехали и ехали, совсем как сегодня конвой. Спасали барахло: золото, айтеху, шлюх. У нас была одна установка и два старых «Шермана-4». А у парней из 82-й, что охраняли имущество этих мудаков, динамические базуки и доспехи кибервоинов.

— Погоди, но 82-я вроде отличилась там.

— Отличилась, — Хантер разгладил какую-то невидимую складку на кителе. — Один батальон, командир которого плюнул на приказ и остался защищать город. Потом понадобился приказ Гранта*, чтобы освободить его из военной тюрьмы.

Достав звукоприемник, сержант вставил его хромированный штекер в гнездо.

— Здесь разговор между МакГроу и этим… Бритвой. Точнее — отдельные звуки и шум. Все, что удалось поймать.

— Шум… Наверняка Билли включал глушитель. Ты на профилактику чип сдавал?

— Так точно, мэм. Никакого толку.

Видимо, иного результата она и не ждала. Разбирая запись на малой скорости, инспектор поманила рукой Хантера.

— Смотри, как они разговаривают, Майк. Интересные отношения. Не родственные, не дружеские… Вон-вон, глянь какие мы недовольные, щуримся… А Бритва слушает, как она выговаривает ему за что-то. Слушает! А ведь Билл авторитетная фигура у н и х.

Хантер с интересом смотрел, как «авторитетная фигура» шлет воздушный поцелуй девчонке. Он также прикидывал подоплеку их связи, наблюдая, как и под каким углом смотрит Мишель, куда направлены ее движения.

— Судя по всему, они очень хорошо знают друг друга. И говорят о вполне конкретных вещах. И еще — Бритва Билл сам к ней приехал передать необходимую вещь. Значит, ставит девчонку на один уровень с собой. Это очевидно.

— И невероятно, мэм.

Мойра кивнула.

— Да, Майк, невероятно. Единственное, что могло бы объяснить такие отношения, это или общее дело. Или… они любовники. Как думаешь? — она забарабанила пальцами по столу. — Ты не знаешь, куда эта ссыкуха направилась после встречи с Бритвой?

Напялив фуражку, Хантер поднялся.

— Первое: они не любовники, мэм. Ее парень — Китт Роджерс. И второе: они с Киттом Роджерсом сейчас находятся в ресторане «Хаупфер».

— «Хаупфер»? — брови инспекторши полезли на лоб. — Да там бутылка простой воды стоит больше, чем твое недельное жалование!

— Вполне возможно, что так, мэм. Поэтому я нашел место, где на мою недельную зарплату можно неплохо поужинать вдвоем. Как насчет итальянской кухни?

***

Официант-распорядитель, упитанный, с зорким прищуром глаз, в старинного вида сюртуке, внимательно разглядывал Китта.

«Сейчас спалимся, — вздохнула про себя Мишель. — И записная книжечка не спасет».

Китт держал вверх ногами меню, явно не зная, что дальше делать с этого огромной кожаной папкой. Еще один предмет — карта вин, с золотым тиснением, вылетевшая при попытке открыть меню — был подхвачен неожиданно ловким, для полного человека, движением официанта.

Отзываясь на его дирижерский взмах, небольшой оркестрик затянул что-то жутко унылое: смесь тревоги, дождя и запаха осенних листьев. Китт прислушивался; на одном, особой грусти такте, он беспокойно огляделся и такой вид заимел, что девушка подняла руку, чтобы забрать меню.

— Китт…

На ее возглас отозвался саксофон — резко и нервно и, будто услыхав подсказку, Китт протянул раскрытое меню:

— Прошу, мисс Мишель!

«Молодец, вспомнил», — девчонка одним глазом пробегала список, другим косила на «своего парня». Тот сидел тихо. Внешне он не отличался от других посетителей… ну, не слишком сильно отличался.

— Что ты думаешь насчет морского гребешка, дорогой?

Мишель незаметно для официанта кивнула головой: мол, давай, говори, что заучил.

— Гребешок, — протянул Китт, — это…

Девчонка закрыла глаза перед неминуемым провалом. Сейчас ее недотепа скажет, что гребешок — это расческа и ей, сногсшибательной девушке в элегантном вечернем платье, придется пыхтеть и краснеть, пытаясь как-то выкрутиться.

— …оливковое масло. Сицилийского теперь уже и не увидеть, наверное, — официант буквально впился взглядом в Китта.

— Ну что ж, Луизианское еще не худший вариант, — кивнул Китт. — Лавровый лист, надеюсь, недозрелый?

— Безусловно, — уважительно сказал официант. — Лист из Западных ферм, лучших кустов!

Он слегка согнулся и смотрел на посетителя уже с интересом. А Мишель так и вовсе обалдела.

— Ну что, э…

— Пьер. — Официант уже наклонился, причем весьма почтительно. — Пьер, мсье. К вашим услугам…

Девчонка, слушая, перебирала на столе вилки и ножи для холодных закусок. Ее не удивил факт внезапного перехода парня во вменяемое состояние, но испугала двойственность этого перехода. Китт говорил с видом знатока, но это был не тот гений математики, что лихо решал астро-карты и гонял ее за кофе. Говорил прежний Китт, верзила из соседнего номера. Она чувствовала в его голосе напряжение, подмечала лихорадочный блеск глаз, когда нужно было произнести мудреное слово, торопливость движений. Слов нет — со стороны казалось, что респектабельный джентльмен вел неспешный разговор, но Мишель понимала, что Китт на пределе.

«Чип и Дейл спешат на помощь».

— Дорогой…

Оба мужчины повернулись к ней: официант — сконфуженно и в брызгах извинений, Китт — изящно подняв левую бровь.

— Да, мисс?

«А вот мисс, не в тему, merde…»

— Мистер Китт, — будто продолжая некую игру, случайным свидетелем которой стал мсье Пьер, промурлыкала девчонка. — Если уж речь идет о Новом Орлеане, то ты ведь без ума от жаркого по-луизиански. Т а к в е д ь?

Он медленно повернул голову. В отблеске свечей лицо Китта Роджерса показалось ей просто…

А он вообще-то ничего…

Голос Рэнды заставил ее вздрогнуть и уронить вилку на прибор.

«Прошу тебя, заткнись, — Мишель с трудом сдерживала гнев. — На ближайшие пять минут хотя бы».

Ладно, ma cherie, уговорила. Но обрати внимание на ту рыжую стерву, что сидит через два столика. По-моему, она клеит нашего парня!

«Нашего? Ах ты ж сука!»

— Прошу прощения…

Официант держал наготове блокнот с пером.

— Да-да, Пьер, спасибо. И вино белое. Любое.

Поклонившись, он удалился на кухню, а Мишель подняла глаза на своего непонятного спутника.

— Ну, ты как, нормально?

Китт будто не слышал ее вопроса.

Эй, ты, давай делай что-нибудь! С таким настроем он быстро скиснет.

«Хватит, Рэнда!»

Ответом послужил звон упавшего бокала и короткая боль в ладони. Видимо, потеряв контроль, она сильно ударила по столу.

Удар вызвал небольшой переполох в радиусе соседних столиков, зато помог Китту Роджерсу. Увидев «свою» Мишель в более привычном формате, он расслабился, налил даме воды и откинулся на мягкую спинку. «Юная мисс» подмигнула и Китт, окончательно успокоившись, начал вспоминать предшествующие этому вечеру события…

***

Мишель появилась у него после обеда. С букетиком цветочков и в легком, голубеньком платье. И еще были на ней чудные какие-то сапоги с длинными языками. Когда она захотела разуться, Китт попросил этого не делать — потому что красиво. Девчонка удивилась, впрочем, тут же потребовала объяснений, что именно красиво: ноги или боты? Ему нравилось в ней все, вплоть до шнурков, поэтому признаться в том, что ноги нравятся больше, не смог. Тогда она поставила перед зеркалом ногу на пуф и, подтягивая вверх платье, еще раз спросила, что именно лучше.

Китт спасся бегством на кухню.

Там он был главным. Власть девушки заканчивалась у входа в эту комнату, и Китт кормил и поил ее, порой заставляя и приказывая. Он налил тарелку своего необычного супа — холодного, на молоке, с варварски перемешанными овощами и жареной рыбой. А на второе Китт притащил мясо на сковородке, но бифштекс девчонка решительно отвергла.

— Китт, ну просила же, не покупай пластмассу!

Вилкой она подцепила рыхлый, не очень вкусно пахнущий кусок псевдоорганики.

— Этой дрянью ты ДНК-карту за год себе угробишь.

— Тогда картофель, мисс. Самый лучший. Настоящий, у Джуно только настоящий.

На секунду Мишель задумалась.

— Нет! Есть мы не будем.

— Юная мисс хочет диету?

— Не-не-не. Диетой пусть мучаются другие. Мы… мы пойдем в ресторан.

Китт взял с подоконника листовку рекламы и заглянул на обратную сторону. Там было много строк — читая, парень собирался с мыслями. Он колебался: успев сообразить, что в голову Мишель пришла очередная сумасбродная идея, Китт оценивал исходящие угрозы.

— Мисс… мне кажется… я не буду удачным спутником… для вас.

— Глупости, Китт. У тебя костюм есть?

Костюм у него был. Почему-то Китт называл его «гражданским». Насторожившись в отношении этого слова, девчонка вытащила из шкафа серо-голубой классический костюм.

Ничего. Фасон чуть старомоден, но чистая шерсть и в таком покрое хороша.

— В общем, нормально. Одевайся.

Безделушка, прицепленная к пиджаку, привлекла ее внимание. То был серебряный, не больше ногтя значок — стрела в виде треугольника на голубой эмали щита. И хризантема внизу. О назначении этого предмета Китт ничего внятного не сообщил — проблеял что-то и помотал головой.

«Ладно, хрен с ним. Он-то и про костюм не может вспомнить…»

Мишель забрала с собой сорочку — погладить — и вернулась такой убийственно красивой, что Китт языка лишился. Так и стоял столбом, пока девчонка тормошила его, застегивала и вынимала из петли, в которую он умудрился превратить обычный галстук. Он потихоньку возносился к небу и думал, что именно так умирают космонавты, попавшие в пещеру к венерианским феям…

— …Китт, эй! — Мишель щелкнула пальцами прямо перед его носом. — Ты где?

Парень сморщился, будто кот, нюхнувший бензину.

— Все в порядке, мисс. Я… вспомнил галстук. Как вы помогали мне… освободиться.

— Да уж. Ты был неподражаем. Мы когда-то ловили енота на петлю…

Спохватившись, она улыбнулась и положила свою ладонь на руку парня. Бедняга перестал дышать. Осторожно коснулся маленькой ладошки, но это короткое касание показалось ему дерзким и вызывающим. Припомнился случай, когда он так же «отличился». Это было, когда Мишель в первый раз оказалась в его номере. Она пришла с поломанным утюгом и, пока он разбирался с термоэлементом, бросала косые взгляды на стену. Когда он вспомнил, что им было написано на стене, было уже поздно — девчонка любовалась корявыми буквами, составлявшими ее имя. Хорошо, хоть не схватил тряпку — вытирать...

Сконфуженно моргая, Китт положил на стол пачку сигарет «BONA», самых лучших, какие можно найти в Нью-М-Стеллсе.

— Это подарок, мисс. Вам.

Она раскрыла запечатанную маркой коробку.

— Спасибо, Китт. У нас с тобой сегодня настоящий праздник. Твой подарок… Он для меня очень дорог… Погоди, да ведь это настоящий Египет! Без дураков, Китт. Ты просто супер-герой. Теперь проси, чего хочешь.

— В… ф… Как это?

— Как это! — Мишель засмеялась, рассыпав челку. — Чудак.

Она с наслаждением вдохнула из пачки тонкий аромат и, достав зажигалку, протянула ее вместе с сигаретой Китту.

— Я не курю, мисс.

— Я знаю.

— Тогда…

— Тогда подкури мне.

В этот раз ему удалось выдержать взгляд. Она покачивала головой и ничего: ни уютного зала со свечами, ни людей за столиками, ни звуков оркестра… Ничего не было. Только пронизывающие глаза напротив — синие, как небо, и такие же чистые, вымытые до прозрачности воздуха.

Зачем-то Китт постучал фильтром в коробку, затем дунул в него и, осторожно прихватив губами, щелкнул зажигалкой. Принимая сигарету, она сказала:

— Ты пыхаешь, как заправский курильщик. Давно бросил?

— Не помню, мисс. Этот запах… он очень знаком.

— Хочешь?

Мишель протянула тлеющую «Бону» с полоской помады на мундштуке.

— Да, мисс… — деревянными губами сказал Китт.

Последующие действия давались ему с большим трудом. Китт не смог сломить пробившую руку дрожь — лишь замаскировал ее, стряхивая упавший на колено пепел.

— Ты умеешь по-индейски? — тихо спросила Мишель. — Я научу…

Глубоко затянувшись, девчонка тронула его губы своими и выпустила дым в приоткрытый рот Китта. Синяя мгла накрыла его полностью, не давая и секунды на раздумье; Китт положил руки на талию девушки, чувствуя, как дрожь схватила уже ее. Закрыв глаза, она обняла парня.

— Китт…

Ударившая вдруг музыка и ослепительно яркий свет, взамен тишины и спокойствия среди свечей, отбросили Мишель от его губ. По эстраде забегали разноцветные зайчики, и вертлявый субъект в ярком костюме прокричал в микрофон:

— Просыпаемся, ребята! Зажималки-обнималки в темноте переносятся на потом, а сейчас Боб Гостел! Боб Гостел, леди и джентльмены. Праздник продолжается!

Бухнули тарелки и барабаны, взвился до потолка гремучий визг и на сцену взбежал смазливый певец в блестящем комбинезоне.

— И грянул гром… — сказал Китт.

— Что? — Рев оркестра заглушил ее вопрос. — Ты знаешь Брэдбери?

Скупо, как масло из каштана, выдавливал он слова:

— Брэдбери… местами хорош… переводчик главное.

Но Мишель и без переводчика прочла в своей душе, что гром уже грянул. Пусть до нее донеслись пока лишь первые его раскаты, но пройдет совсем немного времени и она повернется лицом к той буре, что идет за ними. Пламя подступило совсем близко: нужен был лишь огонек свечи из недавнего полумрака, чтобы разжечь ее чувства.

Они танцевали и пили вино из высоких бокалов. Одно время Мишель хотелось выскочить на сцену и махать дирижерской палочкой, чтобы играла тревожная музыка наступающих перемен. Потом она почти не двигалась — музыка звенела в ее душе. И все громче, громче… Небывалое смятение заставляло искать хоть какой-нибудь выход и, оглядев себя, как бы изнутри, Мишель ужаснулась той скудости почвы, на которой взошла ее напоказ выставляемая сексуальность. Она оказалась буффонадой и мишурой, кустом — ярким, с тяжелыми пахучими цветами, но почти без корней. Буря вырвала его без всякого труда; девчонка неслась куда-то, подхваченная вихрем. Вихрь подбрасывал ее и вертел так, что останавливалось дыхание. А потом засмеялся голосом Рэнды.

Ну что, ma cherie, как себя чувствует конфетка Мишель?

Она пролила соус на брюки парня и. схватив салфетку, бросилась оттирать расплывающееся пятно.

— Что с вами, юная мисс? — Китт осторожно взял ее за руку. — Вы дрожите.

Он усадил ее, налил еще вина и. пробормотав «адсорбция», отправился в уборную, прихватив соли в кулак.

Мишель одним махом выпила полный бокал и, отчаянно торопясь, громоздила кучу бестолковых и совершенно неуместных слов, чтобы вывалить их на Китта; а время все тянулось и тянулось густой липкой патокой, склеивая в бесформенный ком спутанные мысли. Простые и главные слова никак не лезли в строй, будто мешал кто-то за спиной. Девчонка обернулась. И верно — рядом стоял незнакомец в неброском дорогом костюме и галстуке с великолепной алмазной булавкой.

— Разрешите пригласить вас на танец, прекрасная леди?

Она огляделась. Шум оркестра и раздражающий свет начали стихать: ресторан возвращался в уютный полумрак со свечами. Словно под гипнозом, девчонка поднялась. В наступающей темноте он взял ее руку, уверенно двигаясь между столиков; вторая рука уверенно легла на талию Мишель. Незнакомец не преодолел даже, а разорвал неосознанное сопротивление девушки и повел ее в танце. А потом и вовсе заворожил таинственным голосом, обрушивая все новые комплименты; руки скользили все ниже… Крепко, будто в кулаке сжав добычу, он закрыл ее собой от Китта, беспокойно оглядывающего зал. И увел девчонку на балкон.

— Прошу, моя королева!

Таинственный незнакомец раскрыл изящный портсигар, блеснувший ядовитым цветом драгоценного камня. Она молчала, а незнакомец оказался хитрее. Незаметно обволакивая девчонку разговором, он протянул бокал шампанского.

Это было, как удар наотмашь, при таком количестве уже выпитого, веселящие пузырьки свалили бы с ног любую.

Прекрати бухать, идиотка. Где Китт?

Она посмотрела на свои пальцы — наполовину выкуренная сигарета источала странный аромат, блестя красным огоньком.

Дура. Ты разве не видишь, что это левый развод? Ты, как тупая овца, ведешься на его примочки, а он уведет тебя и трахнет. А потом пристукнет в кустах и снимет цацки. Или вообще — сначала завалит, а потом трахнет.

Но Мишель уже унесла тяжелая, поглотившая разум волна. Казалось, что незнакомец впитал все ее мечты и желания, все страсти. Он вел ее, всю трепетавшую, а сам оставался загадочен и холоден. В лицо пахнуло свежестью летней ночи.

— Мисс Мишель!

Китт сбежал со ступенек — длинный и нелепый. Незнакомец собрался остановить его, но был отброшен одной рукой, хотя и сам был вполне крепким мужчиной. Темнота приняла его молча — только затрещали невидимые кусты.

— Ты что делаешь, придурок? — закричала Мишель из своей нирваны. — Отвали!

Китт и не думал трогаться с места и, видимо, немало озадачен был такой реакцией.

— Отвали, понял? Вон отсюда, рожа корявая… Иди на хрен домой!

Не отвечая, потерянный, с побелевшим лицом, слова Мишель он понял. Все, что хотела выразить — понял. Китт стал пятиться к двери, где ждали двое мрачных охранников.

Очнись, идиотка!

Мишель закрыла лицо руками и вдруг услышала другой голос — страстный шепот незнакомца:

— Бежим, красотка. — Обдав горячим дыханием, он схватил Мишель за руку и потащил в темноту.

Хлопнула дверца машины, взревел мотор, и ночной ветер растрепал волосы девчонки. За окном мелькнули желтые восковые фонари…

— Мистер, вы куда-то собрались? — Один из охранников цепко рассматривал Китта. — Тогда я советую вам сначала расплатиться.

— Нет… господа, — тяжело, как будто ворочая камни, сказал Китт. — Вам… не стоит… беспокоиться.

Он возвратился в зал неровной походкой, с маху опрокинул бокал с виски на пять «дринков»* и, задумавшись, взял сумочку Мишель.

* Дринк — 40мл.

Глава 13

Стук в коридоре превратился в шум, затем в треск, а потом и вовсе в грохот. «Бульдозер Пинто, в своем репертуаре…» — мысль не завершилась, потому что в дверь уже барабанили.

— Можно, босс?

— Заходи, Пинто.

Здоровенный итальянец втиснулся в комнату, угловато ступая по затертому полу.

— Босс, я…

— Погоди-ка.

Босс повернул сферу с изображением Ист-Ривер. Пинто увидел длинный ряд мастерских и ангаров, промежутки между которыми занимал разномастный кустарник.

— Понял, где это? Езжай, Пинто. Надо разыскать девчонку. Вот эту, — Босс переключил клавиши и вывел в сферу изображение Мишель МакГроу. — И еще одного парня — Китта.

Итальянец кивнул.

— Это, у которого не все дома?

— Да… Он с ней. Ну, был, во всяком случае. И отыскать нужно обоих. Бери сразу фургон с «полевым доктором».

— Это… я, значит… с аппаратурой?

— Да, Пинто, с аппаратурой. Со всей. Медицинской, в том числе.

— А можно я возьму с собой Винченцо?

Хрустко повертев пальцами, босс скривился:

— Нельзя бояться уколов, Бульдозер. Тем более такому здоровяку.

— Я не боюсь, босс. Вовсе нет, — Пинто передернуло. — Но эти докторовы штуки…

— Ладно, бери Винченцо, бери Холли, бери Джолиньелло, бери хоть святого Антонио — тебе виднее. Но отыщи девчонку. Если необходимо — устраняй все, что мешает. Если ранена — сразу к доку. И связь со мной. Постоянно.

Бульдозер почесал в затылке:

— А парень?

— Потом, — отрезал босс. — За него тоже отвечаешь головой, но во вторую очередь. — И заходил по комнатушке с искривленным от сигары и волнения ртом. В голове, он прокручивал разные комбинации, которые могли завести Мишель в плохую историю. Несчастный случай, АЭнБе, стычка со старыми знакомыми из «джентльменов удачи»… Не отвечают телефоны: ни ее, ни Китта.

— Босс, так может, они того… — Пинто щелкнул пальцем о ладонь. — Хотя этот разрисованный Пиноккио… — Итальянец скептически ухмыльнулся и махнул рукой.

— Если они «того», тогда купишь ей корзину с цветами, а потом незаметно сопроводишь домой. Но думаю, что там все не очень здорово.

— Я могу знать, почему вы так думаете?

— Нет, Пинто. Не можешь.

— Тогда я пойду, — заторопился итальянец, — времени, босс, совсем немного, да?

Он ушел, а босс еще долго стоял перед раскрытым окном с решеткой. Докурив, откупорил пузатую бутылку красного вина и достал сыр. Взял нож… И вдруг швырнул его в деревянную дверцу шкафа. Нож, пробив дверь, задрожал, а босс принялся грызть сыр, запивая его крупными глотками прямо из бутылки.

«Начинается?»

Отставив бутылку, он переключил канал на видеосфере.

— Нового есть что-нибудь?

Молодой человек, с бургером в руке, что-то промычал, подъезжая к объективу. Быстро проглотив, сказал:

— Не, тишина. Соединение нулевое, как в могиле. Если отзовется, маякну.

Он отключился.

Пятнадцать минут назад именно этот айтешник сообщил о происшествии. Со всеми утомительными подробностями, касающимися технической стороны вопроса.

***

Расплатиться за ужин деньгами «юной мисс» Китт не мог, хотя совершенно точно видел в ее сумочке пачку долларов. Здесь, в ресторане, наличка — обычное дело, но карточку тоже приняли. Хотя весьма неохотно. Официант — уже другой — улыбчивый и лысый пикнул квадратом из пластика, подумал и объявил, что не хватает еще двести долларов. Китт задумался.

— Проблемы? — К столику подошел охранник.

Китт глядел перед собой и силился придумать, как выйти из положения. Наличных с собой не было, карточка теперь пустая… Он залез в карман, пока не застыли еще разбуженные мысли, пока мелькали в памяти алгоритмы когда-то хорошо знакомых действий. Китт старался успеть. Пальцы наткнулись на холодную тонкую коробку под носовым платком. Телефон! Он может позвонить Фиделю! Китт выдохнул и нажал на пуск.

Экран не зажегся.

«Мишель… Мишель отключила оба телефона… Сказала, чтобы не отвлекали. Код доступа…»

Он судорожно вспоминал код, и это надмерное усилие сломило перегруженную память. Затем, все вокруг начало бледнеть и погружаться в серое безмолвие. Китт вздрогнул, словно по спине прошлись тонким щекотным перышком. Мир свернулся в толстую ватную тишину, из которой доносились лишь отдельные звуки. Будучи разной тональности, они рассеивали внимание и лишь один, тревожный и злой, мучил виной совершенной ошибки.

— Я… сейчас… я спрошу Фиделя, — в пустоту проговорил Китт, едва удерживаясь, чтобы не провалиться в омут головокружения.

Что-то сердито требовал охранник, равнодушно взирал сверху официант, оглядывались соседи. В сонном мареве Китта они слились в кружевные блики, похожие то на огни полицейского кара, то на ожерелье, блестевшее на длинной шее «юной мисс». И из этой круговерти вдруг появилась рыжее облако. Донеслись обрывки разговора, имеющие непосредственно к нему отношение: кратковременная память, остров, что-то неразборчивое, кажется, по-японски… Рыжее облако мигало зелеными глазами, показывая на вежливо кланяющегося человека. Китт вцепился в сумочку Мишель: там, среди помад, пластиковых карточек и новых долларов, лежал дамский «лазер-кроссинг».

***

Мишель брела по краю дороги. Холодный ветер дул с океана и даже закутаться было не во что. И зайти в какой-нибудь бар, чтобы обогреться и позвонить, тоже нельзя — чем меньше людей видело ее недалеко от т о г о места, тем лучше. Каблуки она потеряла еще возле машины, да и на таких каблуках лучше всего танцевать или закидывать ногу за ногу. Овраг…

Девчонка не боялась идти через опасное место — боялась поранить ноги. Два раза она натыкалась на полуночные компании. Первую Мишель терпеливо переждала. Вторая — несколько оборванных личностей у костра — не обратила на нее внимание. Дорожка через овраг вывела на магистраль, дальше — прямой, как стрела, путь и поворот на Айс-стрит. Она решила отдохнуть и, присев на валявшуюся возле кустов пластиковую коробку, вытянула ноги.

Здесь густилась надежная темнота. Какой-то зверек зашуршал в траве, убегая от неожиданного соседства. Ночь была глухая, и девчонка решила набраться сил.

У нее осталась одна сигарета... Мишель сделала две глубокие затяжки и, задрав голову, выпустила дым высоко-высоко в небо.

После кислого запаха «Страйка» голова закружилась. Она подняла глаза. Поверх крон деревьев высунулся бледный, острый какой-то месяц. Девчонка вытянула шею и, дурачась, завыла тихим волчьим воем: «вью-у-у…»

Это была жалость к себе и в то же время игра. Еще, проходя через пустырь с бродягами у костра, Мишель вспомнила о маячке под камнем из ожерелья. Но тогда бродил адреналин… Повернув камень влево, она вдавила его в оправу. Один раз. Это был экстренный сигнал, применяемый в Организации только в крайних случаях.

Один раз — «спасите, кто рядом».

Два — «держусь из последних сил».

Три — «погибаю, но не сдаюсь».

И тут же навалилась усталость – внезапно и сразу. Девчонка легла прямо на землю и подтянула колени к животу. Конечно, надо было просить помощь сразу, не дожидаясь, пока оставят последние силы. Но эта упертая Рэнда…

***

…Ветер из открытого окна «крайслера», спешно удалявшегося от ресторана, немного привел ее в чувство. Девчонка огляделась. Машина была старая. Конечно, лет двадцать назад этот красавец кар, сверкал хромированными плоскостями и скрипел кожаными сидениями, но сейчас… Палец нащупал выступ с жесткими краями окантовки, залепленными скотчем; чуть ниже, под ногой — скомканный ворох чего-то мягкого, полная окурков пепельница…

Водительское место занимал таинственный незнакомец. Мишель поразилась его лицу — оно было… злое и одновременно насмешливое. Ничего общего с тем взглядом, что обволакивал ее в танце. Но даже не этот злой прищур проторил дорогу ручейку сомнения. Обувь! Обалденные туфли ручной работы были намазаны дешевым кремом! Самым дешевым — такой продают в магазинчиках-автоматах «Все необходимое — за пять секунд». Никогда парень, покупающий дизайнерскую обувь, не прикоснется синтетической ЮАРовской дрянью к стильным потертостям на носках.

Точно! Никогда!

Показалось, что Рэнда забралась на крышу облезлого лимузина и вещает оттуда.

Как самочувствие, ма шери? Надо было слушать меня, а не свою п…ду. Ты хоть знаешь, куда он тебя везет?

Кое-как Мишель разглядела дорогу перед собой. Трасса понемногу сужалась, по обеим сторонам дороги валялись автомобильные покрышки и тянулись заросли орешника. Встряхиваясь и протирая глаза, Мишель старалась понять, куда же ее занесло.

Бесполезно — впереди технозона, каких немало в Нью-М-Стеллсе.

Она готова была морду себе набить за то, что вляпалась на ровном месте, но раз уж вляпалась, то, во-первых, надо быстро прийти в себя, а во-вторых, оценить шансы на спасение.

К горлу подкатила тошнота, и девчонка обрадовалась само собой возникшей подсказке.

— Останови, — сказал она, делая интонацию максимально просительной. — Мне плохо!

Незнакомец удивленно повернул голову.

— Ничего, тут недалеко…

— Останови-и-и!

— Рот закрой, потерпишь!

Он принялся шарить по карманам, понемногу сбавляя скорость, а, когда показался знак поворота, Мишель выблевала весь ужин на дорогой костюм незнакомца.

Визгливая ругань слилась с драным клекотом тормозов. Наверное, от этих звуков «крайслер» покачнулся и, подпрыгнув, вылетел на обочину. Невидимая рытвина тут же попалась под колесо, автомобиль накренился в вираже, и девчонку чуть не выбросило наружу.

Выбралась она первой. Пока незнакомец возился с аэроподушкой, ее сиденье, оборудованное лишь ремнем безопасности, было уже пусто. Но сделав едва ли пару шагов, Мишель поняла: не убежать. Как пьяная, шатаясь, она подняла руку, но мертвенно бледные глаза одинокой машины пролетели мимо.

— Куда?! — Больно дернув, он поволок девчонку вниз, в кусты.

Мишель едва успевала перебирать ногами, скользя по траве, каблуки отлетели тотчас. Боль и злость охватили ее, когда она упала. Незнакомец презрительно глядел сверху, набирая чей-то номер по мобильному телефону.

Мишель попыталась подняться, но тут же была припечатана ногой незнакомца к земле. Поговорив еще с минуту по телефону, он наклонился и щелкнул камерой.

— Не вовремя ты очухалась, la estúpida chica* (глупая девчонка — исп.), — ласково проговорил незнакомец, вжимая подошву туфля в горло девчонки. Оглянувшись по сторонам, достал пистолет. — Снимай.

Воняющий мерзким обувным кремом туфель оторвался от ее шеи.

— Чего…— покашливая, Мишель терла горло, — …чего снимать?

Незнакомец улыбнулся и присел. Пистолет он держал на колене.

— Да уж не трусы. То-то и оно, что не трусы; сидела бы тихо, не просыпалась… может, и получила напоследок удовольствие, а? Такие маленькие шлюхи, как ты, всегда громко кричат. Ты ведь громко кричишь, сучка?

Он провел стволом по ее губам.

— Но уже нет времени. Просто нет, — огорченно сказал незнакомец и сунул пистолет ей в рот.

— Колье снимай!

«Снимет цапки, оттрахает и грохнет, — вспомнила она слова Рэнды. — Или грохнет, а потом оттрахает».

А Рэнда как подслушивала.

Сделай вид, что собираешься блевать, дурочка. Похоже, свой «брайнинг» он считает продолжением члена.

Голос был абсолютно спокоен, и Мишель поклялась бы, что Рэнда, говоря из своего, темного мира, спокойно там красит губы или делает еще что-то подобное, лишь на секунду отвлекаясь, немного наклонив голову и глядя на нее с ленивым любопытством.

— Ах ты… — Отшатнувшись, незнакомец вскочил на ноги. — Если ты, дура, еще раз блеванешь, я тебе в живот выстрелю! Снимай! — Он заорал, тряся пистолетом у ее носа. — Снимай колье!

В голове захихикала Рэнда: дай-ка я порулю! Она стремительно влилась в сознание и, завладев телом, отправила Мишель на «скамейку запасных» — та лишь могла, как бы наблюдать со стороны.

— Послушай, — сказала с хрипотцой Рэнда незнакомцу. — Ты влез не туда, мачо.

«Точно, он назвал меня эступида чика — так говорят латиносы во Флориде!»

А Рэнда «оттягивалась»:

— Не туда, понял? Если тронешь — пожалеешь. Так сильно, как никогда в жизни! Мои друзья — Рокки и Белый Сэм, они все здесь держат.

Она протянула руку в сторону дороги, будто сию минуту оттуда должны были выйти короли и тузы всего преступного Нью-М-Стеллса.

— Если они узнают…

— Кто узнает, тупая кошатина?

Плевок в лицо даже Рэнду остановил на разбеге. Незнакомец тихим и спокойнейшим из всех голосов заверил:

— Твою обугленную тушку найдут в горелой машине. И всем плевать будет. Всем, кому ты там давала, подстилка! — С размаху он влепил пощечину тыльной стороной ладони. — И никто не вспомнит даже, как тебя звали. Поняла, ну?!

За этим ударом последовали еще, другие, каждый из которых приводил одурманенный разум в чувство. Один раз, увидев глаза незнакомца, и Мишель, и Рэнда поняли, что этот красавчик любит делать больно. Не очень долго, но очень больно — прежде, чем убить. И может быть…

Может быть, он испытает перед смертью такую же боль, как все его жертвы, да, конфетка?!

Смех Рэнды уже не казался отталкивающим и злым.

«Да, сестричка, я постараюсь. Жаль, что это он испытает всего один раз!»

Теперь ничего не хотелось больше, чем видеть у м и р а н и е того, кто хотел причинить ей зло. Как в тот, первый раз, на автозаправке... Мишель охватило лихорадочное возбуждение и Рэнда, понимающе улыбнувшись, потеснилась — теперь их было двое.

— Возьми… на, вот, — она протянула колье незнакомцу. — Тебе ведь это нужно?

Незаметно Мишель отстегнула застежку.

— Забирай!

Золото блеснуло в темноте, расцвечиваясь сиянием драгоценных камней. Незнакомец равнодушно (но Рэнда видела, насколько оно было неискренне) протягивал руку. Его отвлекало лицо девчонки, как-то внезапно изменившееся. Но слишком сложной оказалась задача. Пробормотав что-то уничижительное, он протянул руку — не мог оторвать взгляд от камней в золоте.

Медлить было нельзя. Мишель отпустила пружину застежки и, оцарапав палец незнакомца, иголка возвратилась на место. Уже пустой.

Всё.

То, чего она старательно избегала, с тех пор, как попала в Организацию, произошло. Она выпала из очерченного е ю самой круга. Но, видит Бог, это произошло не по е е вине. Это был не е е выбор.

— Что, оцарапался? — нежно произнесла девчонка. Ничем не скрываемое ликование слышалось в ее голосе.

Незнакомец медленно оседал, сломавшись в коленях. Одной рукой он схватился за горло, а другой размахивал, будто ожегся.

— Если оцарапался — так подуй.

На четвереньках Мишель подползла к незнакомцу и бережно приподняла за палец его ладонь, по которой стекала капелька крови.

— Хотя нет… — девчонка капризно надула губы. — Не поможет. Это ведь яд калифорнийской гюрзы. Знаешь, как он действует? О! Малюсенькая капля вызывает отек легких. Очень быстрый — кажется, по-медицински это называется «ураганный».

Незнакомец хрипел, закатывая глаза.

— А, забыла! Чувствуешь, как в горле растет комок?

Девчонка подползла совсем близко и заглянула в глаза умирающему.

— Интересно, отчего ты сдохнешь быстрее: лопнет верхушка легкого или просто задохнешься?

Сперва он потянулся к ее шее, но тут же нащупал пистолет, выпавший на землю. Она ждала, стоя по-прежнему на четвереньках и вбирая волнующий запах ноздрями, как волчица. Этот запах настиг ее неуловимым возбуждающим облаком. Знакомым с того случая, когда водитель автопоезда вдруг решил, что Ральф не сможет ее защитить. Еще брызгала кровь из артерии дальнобойщика, а Рэнда уже оседлала своего защитника, рыча и подвывая от нетерпения…

Рэнда или она, Мишель?

Сейчас ее второе «Я» впадало в чувственный транс, глядя, как умирает человек, вздумавший ее убить. Дождавшись, когда поднимется ствол, она обхватила его вместе с пальцами незнакомца и вывернула. Хрустнули кости. Незнакомец замычал от боли. Теперь он испытывал ее всю — как его жертвы, всю без остатка. А Рэнда умело не давала умереть, нажимая и выворачивая в нужных местах, давая путь адреналину. Лишь когда брюки незнакомца украсило характерное пятно, девчонка отпустила его руку, и тот свалился на землю.

Рэнда поднялась, плюнула в лицо извивающегося в корчах незнакомца и исчезла, оставив Мишель с трупом, пистолетом и мокрыми от возбуждения трусами.

«Вот гадина!»

***

Сигарета потухла, опалив фильтр.

Мишель, перед тем, как выбросить в озеро позолоченную «Зиппо» незнакомца, чиркала и чиркала ее колесиком.

«В ресторане он угощал сигаретой. Кисло-сладкий привкус и приятный обволакивающий запах. Дурь? Наверняка, какая-то новая дурь! Не могла же она так задешево дать увести себя в этот сраный «крайслер». Как глупая чика, пыхнувшая травки!»

Ты и есть обдолбанная эступида чика.

Как всегда, объявившись некстати, Рэнда нудно затянула:

Слушай, ну когда там твои приедут? Я замерзла!

«Ты не можешь мерзнуть, ты — фантом! Вали, откуда пришла!»

Ага, а кто тебя спасать будет?

«На хер мне такие спасатели? Почему не сказала, что этот латинос сунул мне косяк с дурью?»

Да-да-да! В тот момент тебе и ангел продудел бы в трубу — и то не услышала б. Знаешь, почему?

«Отстань… Знаю!»

Ну и то молодец. Кстати, ма шери. Ты придумала, что сказать Китту?

***

Пинто-Бульдозер уже второй час рыскал по шоссе. За это время он обнаружил много интересного: древний «крайслер» с вывороченным колесом, сломанный женский каблук, след — мятая трава, кого-то явно тянули по ней — и… труп в дорогом костюме.

Стараясь не наследить, Пинто наклонился над скрюченным телом, Винченцо подсвечивал фонариком.

— Не похоже на «мокруху», а? — спросил Пинто, жмурясь от яркого, в темноте, света. — И крови нет.

— Вколоть могли что-то. Вон как блевотиной воняет. И мочой. Может ампередоз…

Говоривший надел перчатки и внимательно осмотрел мертвеца.

— Нет, амперами не баловался — ногти не черные.

— И откуда знаешь? — то ли похвалил, то ли пожурил Пинто, и мягко ступая, прошелся около трупа по поляне.

Ночь уже успела похозяйничать, скрывая улики, но опытный глаз Бульдозера определил, что возле мертвеца были, как минимум, два человека. Один высокий и грузный. Он пришел, широко и тяжело ступая, со стороны дороги и что-то забрал с трупа (карманы вывернуты). Хотя забрать мог и другой — среднего роста, худой (размер ноги маленький, скорее женский). И наверняка этого, среднего роста и худого, тащили сюда волоком. Грубо тащили — сломали каблуки женских туфель. Потом, скорее всего, били и трахали. Если кого-то в женских туфлях тащат в кусты ночью, то непременно бьют и трахают. Иногда убивают. Да… Он, Бульдозер, того, кто такое делает с женщиной, с удовольствием закатал бы в бетон — старым добрым способом. Были времена…

И кто тащил того, в женских туфлях, — мертвец или грузный?

Еще раз пройдя по следам, Пинто выяснил, что большой и грузный убежал, сел в автомобиль (на обочине выемка от старта с пробуксовкой) и свалил. А вот худой… ну, наверное, все-таки худая… девчонка… Девчонка ушла. И не сломя голову, как толстяк, смывшийся на авто, а предварительно обыскав труп. И если это так, то интересно, кто сломал этому типу, в дорогом костюме, пальцы на правой руке?

Мадонна… как от него воняет…

Внимательно рассматривая вывороченные пальцы, Пинто обратил внимание на едва заметные царапины. Это были отметины женских ногтей. Святая мама Мария! — если девчонка сделала т а к о е…

— Все, мальчики, собираемся.

Резко поднявшись, Бульдозер поправил «сбрую» с оружием.

— Я с Винченцо вниз по шоссе. Вы — назад, к ресторану. Быть на связи, картинку МакГроу держать перед собой. Если обнаружите девчонку, будьте очень осторожны и не трогайте ее, иначе ваши пальцы станут такими же, — Пинто указал на руку мертвеца. — Резких движений, прыжков и всяких глупостей не делать — набрать меня и вежливо предложить даме свою помощь. Понятно? Тогда за работу.

— А что с Киттом? — спросили из темноты.

— Ничего. Сейчас девчонка, Китт после. Все.

Они с Винченцо успели проехать не больше пяти миль, когда запищал навигатор и босс, появившийся на экране, хмуро объявил:

— Двигайся к квазар-вышке.

— А это где?

— Мне подъехать, показать?

Хрюкнув, Пинто выдавил:

— Простите, босс.

Ночь заканчивалась, начинало светать. На мониторе запульсировала точка и Пинто, развернув машину, вскоре был на месте. Винченцо он приказал не отходить от фургона и, пригнувшись, двинулся вдоль кустов. Настороженно заглядывая в серые прогалины, Пинто шел непривычно медленно, крадучись. Он не ломился напрямую, уверенно и без малейшего намека на страх, за что когда-то получил прозвище Бульдозер. Его било мелкой противной дрожью, но не от утреннего холода, а от леденящей до жути единственной мысли. У шальной девчонки, завалившей типа в дорогом костюме — в этом он уже нисколько не сомневался —есть оружие. В кармане жмура были шарики таллиевого порошка от ультразвукового пистолета…

Непонятно как — зрением, слухом, обонянием или всем одновременно — Пинто почуял опасность. Он откашлялся и, подняв руки, громыхнул в темноту:

— Эй, мисс! Это я, Бульдозер. Не стреляйте.

Низко наклонив голову, он шел по тропинке вдоль озера, к вышке; складки на лбу покрылись потом. Рубаха была с короткими рукавами, так что вытереться насухо не получалось. Он полез за платком.

— Стой, не двигайся. Где остальные?

Челюсть Пинто отвисла.

— Я… э… Мисс МакГроу, меня прислал босс.

Мишель тронула стволом его позвоночник.

— Я спросила, где остальные?

Липкая слабость расползлась по всему телу, но Пинто ответил вполне на уровне, уважительно и без дрожи в голосе:

— Со мной, мисс, только Винченцо. Мы ищем вас.

Он ощутил на своей шее дыхание — будто обнюхивал его хищный опасный зверь, незаметно вышедший из кустов.

— Зачем я тебе?

— Не мне, мисс. Боссу! То есть сеньору Асьенте.

— Все. Не продолжай. Отвези меня назад в ресторан, я там забыла кое-что.

— Да, мисс. Только сначала вам необходимо переодеться, а мне — позвонить боссу. И, если дохлый парень в облеванном костюме ваша работа, то его надо закинуть в фургон.

***

«Рыжая дылда и японец», — вертелось у нее в голове, пока Пинто тряс охранника. Вспомнилось предупреждение Рэнды о «рыжей суке»… Мишель попробовала достучаться до нее, но «сестричка» не отзывалась.

Ресторан был уже закрыт. Официанты собирали со столов остатки еды и сворачивали мокрые от вина скатерти.

— …Ты сам это видел?

Охранник подумал, теребя кончик носа, а потом уверенно сказал:

— Ну… видел. Да, точно. — И еще закивал для полной убедительности. — Я точно видел сам. Узкоглазый заплатил две сотни чистоганом — у парня не хватило денег. То есть сначала подвалила рыжая, а затем уж японас отлистал денег.

— Рыжая… она узкоглазая? Японка?

— Нет. Но из ихних.

Пинто вздохнул:

— Из каких ихних?

— Ну… из японских. Или китайских.

— Ты что, не отличаешь китайцев от японцев?

Взяв из вазочки грецкий орех, Пинто стал перекатывать его в ладони. И потихоньку закипать.

— Так может тот парень, с деньгами, — китаец?

Охранник задумался.

— Ну…

Орех треснул и, отряхивая ладони, Бульдозер спросил очень тихо:

— Хочешь, я тебе руку сломаю?

— Нет, сэр!

Откуда-то из темных времен выплыло это «сэр» и охранник, в желании оправдаться, стал описывать рыжую спутницу японо-китайского джентльмена.

— Рыжая, высокая, платье такое… — Охранник прижал к туловищу руки и, растопырив пальцы на манер крылышек, изобразил какое было платье. — Это… ну, еще губы там.

— Мамма мия … Губы, жопы… Кто эта девка? Метиска, латиноска… Ну?!

— Да как мы она! — Охранник поиграл пальцами, указывая то на Пинто, то на себя, будто в детской считалке. — Американка.

— Кретин… — Пинто глубоко выдохнул и посмотрел на «собеседника». Тот улыбнулся, отчего лицо его, черное и блестящее, как надраенный русский сапог, осветилось детской радостью.

— Винчи, спроси у этого…

Бульдозер ткнул пальцем в сторону чернокожего и выдохнул снова:

— Уф-ф…

Винченцо кивнул и подошел к охраннику.

— Ты знаешь, почему падая с дерева, негр никогда не долетает до земли?

— Нет.

— Сэр…

— Да… сэр. Нет, сэр.

Пинто, сцепив зубы, зарычал, а Винченцо раскатывал улыбку, как мама — тесто для пиццы.

— Потому что веревка на шее у негра слишком короткая!

Винченцо, мигом нахмурясь, развалился на стуле и постучал пальцем, украшенным внушительным перстнем, по столу.

— Понял, а м е р и к а н е ц?

Охранник понял и тут же выдал необходимый набор данных:

— Белая, высокий рост, вечернее короткое платье и каблуки. Лицо европейское.

— Тогда почему ты сказал, что она «из ихних», то есть азиатов? — без намека на недавний «вынос мозга» весело спросил Пинто.

— Ну как, чего? Она по-ихнему тарахтела.

— Переводчик, что ли?

— А! Точно. Я вот, что подумал…

Пинто хотел уже обвести шею куклуксклановским жестом, но вдруг заметил, что Мишель болтает с каким-то лучезарным толстяком.

— Это кто? — спросил Пинто.

Девчонка благодарно пожала плечо толстяка:

— Merci à mignon Pierre, tu as été très utile. (Спасибо милый Пьер, ты очень помог. — фр). Пьер, поклонившись, поцеловал ей руку и ушел; попытку Бульдозера его остановить Мишель пресекла буквально парой слов.

— Это официант-распорядитель, — сказала она. — Он знает, где можно поискать рыжую и японца.

— Точно, японца?

— Да, он знает…

— Знает, что это японец, знает, что он забрал Китта, и знает, куда его забрал? А откуда он все это знает, а?!

Мишель посмотрела на итальянца и сморщилась. Ей хорошо был знаком этот тип людей: преданных, исполнительных и… очень прямолинейных.

— Рыжая и японец — из делегации аниматоров. Заказали еду в номер отеля «Поккер», это недалеко. Chiaro? (Понятно? — итал.)

— Понятно, мисс.

— Тогда не задавай больше глупых вопросов и… пожалуйста, не будь столь шумным. Ну ты, действительно, как бульдозер.

Приняв это за комплимент, Пинто с удвоенной энергией взялся за работу: дал оплеуху охраннику, принял от него извинения и сумочку Мишель, вернул ее законной владелице и погнал своих людей в отель, где могла находиться парочка, умыкнувшая Китта.

Благодатная почва в отеле была возделана умелым Винченцо. Дама-портье млела и таяла под деликатным напором вкрадчиво-гибкого парня, но все еще держалась:

— Это исключено, мистер… Данные о посетителях мы не разглашаем.

Мишель «зашла» совершенно с другой стороны:

— Простите, но нам абсолютно ни к чему данные о ваших посетителях. Нам нужен человек, пришедший с ними.

Администратор вытянулась, отчего стала похожей на аистиху, проглотившую длинный стержень.

— Человек с ними?.. Да! Был один парень — высокий и, кажется, навеселе — выпивший то есть.

Благодарно кивая, Мишель сказала:

— Ну вот, видите, как хорошо. Этого парня можно позвать сюда?

Не сводя глаз с Винченцо, дама за стойкой прощебетала:

— О, нет. Они все вместе покинули отель час назад — я говорила вашему другу.

— Номер такси!

Пинто рявкнул так, что испугались все, включая рыбок в аквариуме.

— Авиакар, — на грани заикания ответила администраторша. — Мистер Иитиро очень важный человек.

Сделав вид, что «прокол» администраторши, назвавшей таки имя постояльца, не был замечен, девчонка вытолкала Пинто за дверь, намереваясь проделать то же самое и с Винченцо. Но Бульдозер придержал ее за руку.

— Винчи узнает, куда они полетели, — сказал он, поднимая большой палец, — Это уж поверьте мне.

Некоторое время они стояли на улице — за стеклом дверей, наблюдая, как «работает» Винченцо. Его руки так и мелькали в воздухе. Дама смеялась, трогала щеки и восхищенно покачивала головой.

Мишель же было не до смеха. Она все-таки отвечала за Китта — что спорить. Привела в незнакомое место, сунула в непривычную обстановку и бросила. А незнакомые люди увели его с собой и сразу же дернули куда-то…

— В Аэропорт! — Сияющий Винченцо поднял два пальца буквой «V».— Утренний рейс в Токио!

Тут же все бросились к фургону. Черная труба под багажным отсеком «Теслы» выхлопнула оранжевое облако, растворившееся в первых лучах солнца. На подножке застряла чья-то нога в ботинке и еще не успела она втянуться, как захлопала автоматическая дверца фургона. Кажется, так и рванули с открытой… под яростный вой турбодвижка.

— Успеем! — кричал Пинто, выжимая из фургона мегаваты мощнейшего двигла. — Ночью была штормовая тревога — уровень «Си»! Все «воздушники» торчат на эллингах и крышах.

Она спросила, сколько ехать до Аэропорта — расстояние, в общих чертах, представляла, но эта часть Нью-М-Стеллса была мало знакома. Может быть, ребята Пинто знают короткий путь? И едва фургон влетел в узкий проулочек, она испытала странную щемящую радость. Этот путь, среди черных зданий и ржавых автоскелетов, вдоль дороги, давал надежду спасти Китта.

«Спасти? От чего?!»

Может быть, от неизвестности, ма шери? Ральфу так ведь и не успели сказать «прости»…

«Не каркай! Китт — не Ральф».

А кто? Что ты знаешь о нем?

И девчонка задумалась. Догадываясь, что за «ее» Киттом есть еще один — который пугал и притягивал одновременно. И кем он был, чем занимался раньше и почему так знакома его улыбка, Мишель не знала вовсе. И еще один Китт был в ресторане. И обнял ее за талию. А она выдыхала дым ему в губы…

— …видели? Ну что за гниды! Штормовое «Си» объявили, а они снимают установки!

Девчонка обернулась. Один из трех ракетных фундаментов был замотан в плотную непромокаемую ткань, как пьедестал демонтированного памятника.

— Это не только здесь, — Пинто сжимал баранку-штурвал так, что казалось еще чуть-чуть, и оно сломается напополам. — По всему городу снимают. А если бахнет?! Джо Кирви свистит, что запустили магнитные зонды… ага! Не верю этому жопному мэру. А знаете, почему? — Пинто обернулся к ней, ведя фургон, вообще не глядя на дорогу. — Потому что он мухлевал с отработанными аккумуляторами. Мэр старьевщик, как вам?

— Смотри вперед, — смеясь, Мишель повернула его голову. — А то врежемся.

— Нет, мисс, не врежемся! А жучило, который мудачится с «отработкой», не может быть мэром, Святая Мать донна бела! Это я вам точно говорю.

Пинто сделал еще одну попытку обернуться, отчего сиденье стало трещать.

— Я понимаю, если рэкет; отжать там склад или еще что… да хоть «скок»! Но «отработка»… Простите, мисс. Все нормально, я вижу дорогу.

И, действительно, фургон в руках Пинто проявлял чудеса маневренности и скоростной езды. Мишель устроилась у окна и глядела на плетущуюся вереницу обогнанных машин. Турбофулл «Теслы» делал их всех. Легко. Потом окончательно взошло солнце, и впереди показалась громадина второго терминала.

— Аэропорт, — зачем-то сказал Винченцо.

Просторная площадка, где Пинто припарковал фургон, была метрах в двухстах от цели, и на бегу Мишель отметила, как с ревом причаливают огромные кары воздушных линий — видимо, шторм отменялся.

Глава 14

Чем дольше торчали они внутри, тем сильнее Мишель нервничала. В терминал заскочила окрыленная надеждой девчонка, а сейчас возле Пинто хмурилась мрачная особа в большем на два размера спортивном костюме да еще с мятой физиономией. На Мишель уже стали поглядывать.

— Винчи, поддержи мисс… — тихо сказал Пинто, продолжая высматривать в толпе рыжую.

— Вы как? — Винченцо протянул ей плоскую фляжку с виски. — Все нормально будет, не переживайте.

Один глоток немного согрел девчонку. Похлопав по плечу Винченцо и возвращая флягу, она сделала «ножнички» пальцами — достаточно. Отсутствие японца и рыжей застало ее врасплох. Мишель почему-то была уверена, что сразу найдет их среди пассажиров — после долгой и трудной ночи это казалось справедливой наградой.

— Пинто, — сказала она решительно. — Если этот японец такая важная птица, как уверяла подружка нашего Винчи (парень хмыкнул), тогда он может пройти через ВИП-коридор.

Пинто, краснея, кивнул.

— ВИП! Конечно же… Мадонна, какой я кретин!

Он двинулся напролом, расталкивая суетящихся пассажиров. Всяческое сопротивление гасилось мгновенно — кто мог противостоять бульдозеру! Невольно Мишель подумала о том, почему именно ребята сеньора Асьенто нашли ее; они тоже Организация? Не похоже. Кроме того, впопыхах она забыла дать отбой «тревожному вызову» и за все это время никто даже не поинтересовался, как ее дела. Это могло быть только в одном случае: если Организация знает, что у нее все в порядке.

Молча, она семенила вслед за Бульдозером. Винченцо замыкал. Вдруг он услышал, как шлепает ее кроссовок.

— Я не нарочно, — пожаловалась девчонка. — Они мне велики.

— Вон, смотрите! — Рука Винченцо указала на парочку перед сканером безопасности. Они прощались. Мужчина, небольшого роста, но крепкий, держал в руках черный кожаный чемоданчик, какие таскают повсюду офисные клерки, и что-то объяснял рыжеволосой даме. Поклонился… Увидев рыжую, как апельсин, голову дамы, Мишель готова была перескочить через перила и сигануть вниз. Пинто, уловив намерение девчонки, выставил руку, как барьер.

— Мисс МакГроу, у вас что — крылья за спиной? — Итальянец усмехался, но было видно, что он более чем серьезен. — Этот косоглазый, о ч е н ь нужен?

— Не знаю, Пинто. Честно. Но вполне возможно.

Бульдозер отвел глаза в сторону. Зазвенел истошно датчик кислородомера, добавляя суматохи в терминале. Итальянец что-то решал для себя. Потом скривился:

— Нас в ВИП-зону просто так не пустят… само собой. Так что тебе, Винченцо, придется немного похулиганить, а потом посидеть в тюрьме. — А я пойду ловить рыжую.

Бульдозер рванул влево и вниз — к эскалатору. А Винченцо потянул девчонку в другую сторону: туда, где виднелся ряд пластиковых дверей служебных помещений. Он очень спешил, и быстрота его была целеустремленностью человека, знающего что делать.

Короткая, наподобие мундштука, трубка появилась в его гибких пальцах, и, недолго повозившись с замком, он подмигнул, открывая дверь:

— Добро пожаловать, мисс.

Коридор, пустой и темный, выводил на огороженную площадку; на выходе бил яркий свет. Это послужило хорошей маскировкой лазерному шлагбауму, девчонка едва успела предупредительно вскрикнуть. Винчи застыл.

— Отлично, мисс.

— Что ж отличного? — пробормотала Мишель. — Пройти как?

— Бух! — ответил Винченцо, показывая ладонями столкновение. — Идите вон в тот угол.

Он подтянул к выходу несколько картонных ящиков и, поставив их на тележку с какими-то банками, велел девчонке спрятаться.

— Сюда? — Мишель посмотрела за ящики и вопросительно уставилась на Винченцо.

— Туда.

— Туда-сюда, а? — Он всвистнул с каким-то неуловимо пошлым оттенком, снова подмигнул и достал из кармана электрохлыст. Мишель услыхала громкий удар, треск и легкий холодок, защипавший лицо и руки. Слава богу, она успела закрыть глаза — вспышка защиты сканера могла ослепить на полдня. Через время, там, с другой стороны построенной «баррикады», что-то загудело вслед за топотом пудовых ботинок. Свет вдруг исчез, и девчонка сообразила, что пора — тяжело дыша, мимо прорысили охранники терминала.

Винчи был уже наготове: всю округу заполонили пары виски, которым только что полоскал рот, и он пьяно-плаксиво наезжал:

— Это чё? Эточёакоэ? Где туалет?! Руки! Руки убрал!

Что было дальше, она уже не слышала. Скользнув на площадку, Мишель свернула на одну из лестниц, откуда были отлично видны все маршрутные дорожки, бегущие к взлетной полосе. Две были «пустые», а на третьей девчонка увидела «того самого» японца. С «тем самым клерковским» чемоданом — только так она смогла отличить его от других азиатов, сосредоточенно двигавшихся «на взлет». Она бросилась вниз. Ловко увернувшись от робота-носильщика, девчонка подбежала к дорожке. А взлетная полоса уже сверкала и полнилась блестящими гондолами аэропоездов.

— Мистер, мистер, эй! Иитиро-сан, — тоненько выкрикнула она, подбегая. — Азиат обернулся.

— Кiki you nao wa o onegaishimasu? (Это вы мне? — яп.) — мужчина дотронулся пальцем до своей груди.

— Да-да, сэнсэй (единственное японское слово, пришедшее на ум), пожалуйста, помогите!

— Suke? (помощь?)

— Сюке, мистер! Да! Где Китт? Китт, — Мишель встала на цыпочки и подняла руку, словно хотела положить что-то на шкаф. — Китт Роджерс.

Для окончательной ясности девчонка провела ногтями по лицу, как бы рисуя тату.

— Китт Роджерс, где он? Где?

Азиат, кажется, понял. Поставив чемоданчик на пол, мужчина пристально вгляделся в ее лицо.

— Menoko! Kono menoko ga irasshiaru nabigeta?

Закрыв глаза, она часто-часто замотала головой:

— Нет…нет. Не понимаю.

— Ми-ши-ли. Вы девушика с… по-чи-му звать Китт? — Сообразив, что его не понимают, японец пытался говорить на ломаном английском.

Теперь уже она тыкала себе в грудь:

— Я Мишель, да! Где Китт?

Азиат улыбнулся и легко подпрыгнул с вытянутой вверх рукой:

— Китт!

— Да, да! Китт Роджерс.

— Iithiro-san su gu!

Две девушки в форме «Japan Koy Airlain» махали руками:

— Su gu!

Подхватив чемодан, японец извинился:

— Простить меня — нет оставания, очень важно мое дело. Спросить чести!

Мишель почти заорала:

— Где Китт?!

На ходу азиат бросил чемодан стюардессам и изобразил летящий самолет:

— Он летать, мисс… — И вытащив из кармана черный пластиковый квадрат, нарисовал что-то маркером. Девушки увели его и уже в самых дверях Иитиро-сан крикнул:

— Твой парень давно умереть. Должен — невероятно! Свяжи со мной — телепон.

Бородач со значком техслужбы Аэропорта передал ей пластиковую карточку японца. Это была визитка на двух языках: Иитиро Таками, Хиросима, Japan. А на обратной стороне, пустой и гладкой, были нарисованы звездочка, хризантема и стрелка.

***

Пинто рыжую не отловил. Было видно, что итальянец старался на пределе — воротник рубахи стал совершенно мокрым, а бока вздымались, как у лошадей в старых ковбойских фильмах. Уперевшись руками в капот, он шумно выдыхал, вытирая о лоб плечо. Увидев Мишель, итальянец тяжело покачал головой и плюнул себе под ноги.

— Ушла, как в яму провалилась…

Девчонка открыла заднюю дверь и, достав «батлвотер», долго поила Пинто. Остаток воды он вылил себе на голову.

— У тебя есть выпивка? — спросила Мишель.

Пинто погрозил пальцем.

— Тебе хорошо, мисс. Ты насосешься вина и завалишься дрыхнуть на заднем сиденье. А мне вести фургон.

— Пинто, налей пинту! — рассмеялась девчонка.

Итальянец нырнул в кабину и вытащил из охлаждающего «бардачка» запотевшую бутылку.

— Это «кьянти», мисс. Самое настоящее. Но есть одно условие, — хохотнул он, — ни слова боссу.

— Можешь на меня положиться, сеньор Асьенте ничего не узнает! — высунув язык, девчонка сжала его зубами, словно откусывала. — Пусть мне язык вырвут.

— Ну, ты не смейся, мисс. Я специально приберег ее для себя, на день святого Августина. Но теперь отдам тебе.

— Так ты — Аугусто! — нараспев произнесла девчонка.

— Да, как Император.

— Ну, тоже нормально… Аугусто Пинто-Бульдозер. Слушай… — Она наклонила голову. — А чего это ваше Величество решил мне отдать такое классное вино?

— Потому что ты мне нравишься, мисс. А люди, которые мне нравятся, всегда могут рассчитывать на Пинто-Бульдозера.

Он чуть подвинул девушку пятой точкой и плюхнулся рядом на подножку фургона.

— Держи.

— Спасибо.

Пинто самодовольно надул щеки:

— Держись меня, мисс. Хотя, конечно, ты… худовата малость. Но все равно ничего.

— Милый Пинто, — она похлопала его по спине. — Дай-ка я тебя поцелую!

— Сюда, — итальянец наклонился, тыкая себя пальцем в щеку. — У меня семья. Но в октябре они поедут в Чикаго, к ее мамаше, Санта белла донна… — Пинто, закатив глаза, перекрестился. — И тогда мы с тобой сможем поболтать с глазу на глаз.

— О! — Мишель поцеловала большой палец. — Это, наверное, интересно поболтать с таким большим… ragazzo italiano (итальянский парень).

Запрокинув голову, она с наслаждением пила крепкое, пахнущее спелыми фруктами «кьянти». На бутылке блестели холодные капельки.

— В октябре… а раньше, никак? — Девчонка засмеялась.

— Какая нетерпеливая! У меня, между прочим, трое детей и жена…

— Лючия или Софи?

— Лючия, — удивленно проговорил итальянец. — Знаешь откуда-то... про тебя не зря всякое болтают!

— Это… какое-такое болтают? — Мишель тоже была удивлена и заинтересована.

— Разное, — повторил Пинто. — Например, будто ты, вместе с Джо Кувалдой, вскрыла магнитную защиту Форт-Ноя. Еще, будто ты, мисс, выиграла в карты половину годовой выручки одного казино в Лас-Вегасе…

— А чего только половину?

— А я знаю?

Мишель снова отхлебнула из горла:

— Вот дураки! Когда Кувалда штурмовал Форт-Ной, мне было восемь лет. А за карты я вообще не сажусь.

Тут оба они замолчали: от усталости и оттого, что сделано было, что должно, а больше сделать ничего было пока нельзя. Пинто копался в артфоне, а девчонка залезла на заднее сиденье, закусывая «кьянти» галетами. Солнце поднялось уже высоко и жарило так, будто внутрь его вселился злой дух, вознамерившийся сжечь Землю, если не сейчас, то уж к полудню точно. Пропали облака, не стихал нудный, тысячекомариный звон и за всем этим колебалась тень Желтой Радуги. Ее отменили власти, но от этого Радуга никуда не девалась.

Быстро захмелев, да к тому же, после изматывающей ночи, Мишель провалилась в глубокий сон. Снился ей огромный и пустой зал, где она в кромешной тьме танцевала с Киттом. В такт их движениям из-под куполообразного свода опускалась огромная хрустальная люстра и юпитеры на решетчатой консоли, которые все никак не могли разгореться. Вязкая гуща черноты не пускала свет. Но с каждым взмахом сплетенных рук, взлетом кружев белоснежного платья и легким чирканием каблучков ее принцессных туфелек о мраморный пол, темнота отступала прочь. Сияющие искры летели во все стороны и зависали в воздухе, освещая лицо Китта. Знакомое до мельчайших деталей, оно было одновременно незнакомым и в этой незнакомости проступали черты грядущего откровения.

Чтобы узнать, какая неизвестная черточка высветится горстью искорок, завершая портрет Китта, девчонка ударила ногой в пол. Из-под каблука брызнула россыпь драгоценных камней, и ее партнер вот-вот должен был стать виден полностью — таким, каким он был в своей прошлой жизни.

«Огня! — ее голос разнесся по всему залу. — Еще огня!»

Ногой Мишель выбивала яркие самоцветы, и теперь уже было светло, как днем, и воздух наполнило тонкое гудение. Осталось только один раз выбить из пола сияние. Только раз. Но вдруг сломался каблук. Тут же накрыло тьмой, как наброшенным покрывалом, и что-то, прячущееся во мраке, вытягивало лапу, чтобы схватить ее за волосы.

— Китт! — завопила Мишель, сваливаясь в черноту придорожной канавы, а Китт хмуро смотрел сверху, с дороги, усевшись на капот ржавого «кадиллака».

— Ты сама сделала выбор, — сказал он, стружа карандаш опасной бритвой. Дождавшись, когда серпантинчик упадет вниз, он указал острием ей за спину. — Я не буду больше за тобой бегать.

Мишель обернулась. На поляне Ральф любил Рэнду. Как всегда, это походило на игру двух сильных и опасных зверей, но теперь добавился еще один игрок — третий. Его тело, в дорогом костюме, билось в предсмертных конвульсиях, и Рэнда затуманенными глазами смотрела, как он сучит ногами.

Девчонка по крутому откосу выкарабкалась на дорогу, но вместо «кадиллака» там оказался выход из Второго терминала Аэропорта со стеклянными распашными дверьми. И опять ее сзади схватило что-то, выскочившее из темноты. Облапив голову и шею, оно не давало девчонке ни вдохнуть, ни повернуться.

— Китт! — Мишель начала задыхаться. — Китт, помоги!

Возникший за стеклом японец поклонился:

— Вы ошибаетесь, Ми-ши-ко-сан. Вы не можете встречаться. Это не Китт Роджерс, это совсем другой человек!

Почему-то говорил он голосом Фиделя. Девчонка рванулась из последних сил и, уже падая, увидела нависающий шлейф Желтой Радуги.

«Раз, два, три — Радуга, уйди!» — она прошептала детское заклинание.

Мелькнула огненная стрелка на голубом небе. За секунду она выросла в огромный серебристый корабль, остановившийся прямо над ее головой, — так бывает только во сне, доброй детской сказке или мультфильме. И прежде чем Желтая Радуга открыла дверь в мир мертвых, отворился Главный люк, и Капитан Уордек подхватил ее на руки.

— Не бойтесь, юная мисс, мы всех спасем.

Капитан, большой и сильный, подсадил ее, захлопнул шлюз и… Мишель проснулась.

Пинто, отходя от дверцы, с кем-то оживленно разговаривал по артфону. Не торопясь, она затянула шнурки и тихо открыла дверь фургона, только что прикрытую итальянцем. Услышав, как Пинто повторяет снова и снова «босс», Мишель осторожно вылезла из фургона и незаметно подошла со спины.

— Да, босс, — громыхал Бульдозер, — девчонка спит. Винчи загребли копы — так надо было… А? Да! Мальчики поехали узнать, куда отвезли парня, доставившего неприятности нашей… нашему другу. А? Это да, это уж точно — на свою голову. Как, уже поступил? Мама миа! Босс, я не знаю, как сказать девчонке про Китта…

Мишель зажмурилась и присела, как тогда — в портовом кабачке, где подружка одного барыги полоснула ее ножом по ребрам. Она готова была закрыть уши, но Бульдозер уже рассыпал горошины слов:

— Уже было опознание? А кто поехал в морг, Линдси? Фред?

«Опознание!»

Наверное, именно это слово, заставило ее потерять контроль — ненадолго… Но и пары секунд хватило, чтобы выхватить артфон у Пинто и закричать в лицо на экране:

— Что с Киттом?! Где он? Куда его увезли?!

И только потом, в матовом прямоугольнике, Мишель разглядела человека, только что дававшего указания Пинто.

— Фи-и-дель… дело-о-о в том, что я очень волнуюсь… Сеньор Асьенто.

— Я понимаю, мисс МакГроу, — Фидель был как будто спокоен, но девчонка точно знала, что сейчас он бы ее удушил, если бы мог дотянуться

— Понимаю… однако не будьте столь резки. Это вредит… делу.

— Да, сеньор, — прошептала она. — Конечно, только Китт…

— С ним все в порядке.

— А опознание, а морг?!

Мишель смотрела на острое лицо «сеньора Асьенте» и чувствовала, как надвигаются неприятности. Угроза, ругань, наказание даже… Не мигая, Фидель смотрел как-то сквозь нее, долго. Наконец заговорил, тщательно выговаривая каждое слово:

— В морге находится труп, который нашли возле «кадиллака». Копы уже опознали его. Я немного узнал… это Милашка Санчес — специализируется на глупых самках, как понимаете.

— Фид… сеньор Асьенте, а Китт…

— А Китт совсем не обрадовался факту ваших отношений. Хотя и отнесся с пониманием. Но ваш поступок перенес очень тяжело. Он уезжает, мисс. Вы не должны больше видеться.

— Не говорите так, — растерянно сказала девчонка. — Я не виновата, мне надо объяснить ему!

— Не надо, — жестко сказал Фидель. — Я должен сказать… Китт не хочет вас видеть. Он очень разочарован. А вам, думаю, что не очень будут приятны слова, которыми он описал вечер, проведенный с вами. Неизвестные люди, мисс, иностранцы, оказались человечнее вас — они привезли его на авиакаре прямо к отелю. И… он уже уехал.

— Когда?

— Только что.

— Зачем… зачем вы мне это говорите? — почти заплакала Мишель. — Да, я допустила ошибку, но разве я не могу, хотя бы поговорить с ним?

— Сейчас это бесполезно. Возвращайся в «Мэнсфилд!» Пинто отвезет тебя.

— Отвезет или д о с т а в и т?

— Нет, конечно, отвезет. Просто поезжай домой. И дай трубку этому итальянскому ослу.

Пинто, терпеливо переминавшийся неподалеку, схватил трубку.

— Да, босс!

«Домой, скорее домой! — соображала девчонка. — Фидель куда-то хочет отправить Китта и не хочет, чтобы мы встретились. Значит, Бульдозер получит указание тянуть волынку; это будет, наверное, бутафория с реактивной тягой, копание в моторе, потом спустит колесо…»

Словно подтверждая, Пинто кивал в трубку, изображая мистера «сама готовность». Их взгляды пересеклись. Итальянец, резко повернувшись, ушел за фургон.

«Сейчас в Аэропорту скопились аэротакси и другие воздушные суда, задержанные Штормовым предупреждением. Все пилоты должны пройти медицинский контроль, иначе «летающий доктор», неподкупная железяка, установленная в каждом такси, автоматически даст сигнал полиции. Можно затеряться среди пассажиров, спешащих в город. Можно попытаться пролезть в такси нахрапом, но лучше…»

Девчонка без возражений выслушала все глупости Пинто о неисправностях, потом, чтобы не вызывать подозрений, послушно глядела, как он трясет проводками из открытого капота — даже прошептала какие-то милые дамские охи-ахи относительно моторов и машин… По ее виду Бульдозер «понял», что им восхищаются, на него уповают, и вообще сейчас для девушки он самый надежный в мире мужчина.

— Но ты не беспокойся, — снисходительно объявил он, вооружаясь плоскогубцами и отверткой. — Для меня это дело — раз плюнуть. Двадцать минут максимум и помчимся, diavolettа* (егоза — итал.).

— Ты настоящий мужчина, Пинто! — закатила глаза Мишель. — Как я завидую твоей Лючии.

Ему стало немножечко стыдно за этот спектакль. Сунув голову под капот, итальянец принялся орудовать инструментом, производя как можно больше звона и шума.

— Я тобой просто восхищаюсь, Бульдозер, — снова и снова восклицала девчонка. — Такой большой, такой сильный, у тебя так ловко все получается.

Он буркнул что-то, отворачивая лицо.

А Мишель тарахтела без остановок. Она «призналась», что с таким парнем, как Пинто, ей ничего не страшно, что только он один и смог бы так удачно все устроить этой ночью, и что такой герой заслуживает всего и много. В данный момент — стейков с кукурузными лепешками из ресторана пат-зоны терминала. Конечно, это самое малое из «всего и многого», но зато выполнимо прямо сейчас.

— Прямо сейчас, Пинто! Я побежала.

— Погоди, — сказал зардевшийся Бульдозер. — Я денег дам.

— Нет, amore mio (любовь моя — итал.), занимайся мотором, Пока ты отмоешь руки, чтобы достать бумажник, я уже сбегаю туда-сюда два раза.

Сделав губами поцелуй, Мишель припустила к терминалу. Только не в пат-зону, а ближе к ангарам — туда, где высились причальные мачты эллингов. Там была неприметная кафешка для «воздушных извозчиков» — водителей аэротакси.

Девчонка была там два года назад — искала одного типа, согласившегося на дело, а потом вдруг давшего «задний ход». Тогда и узнала она, что в «Аквариуме» коротают время между полетами таксисты.

Для утреннего времени пилотов-водителей в кафе было много. Они заняли почти все столики, загромоздив тарелками, полными сладостей самых разных видов. Сахар быстро компенсировал затраченную организмом энергию — иначе пилот засыпал прямо за штурвалом. Для того, чтобы выбрать подходящего таксиста, требовалось не только чутье, но и определенные знания.

Девчонка присмотрелась к двоим: шустрому толстячку и невысокому латиносу, мечтательно глазеющему в потолок. Толстячок имел два плюса: бегающие крысиные глазки и съеденный завтрак, а «мачо» всего один, но огромный: девчонка была уверена, что если грамотно подвигать попой, мачо полетит с ней хоть на Марс.

Итак, пухлый или мачо?

Латинос, конечно, хорошо, но уж больно вид у него измученный, будто из морга. На Марс-то он полетит, однако может свалиться еще на взлете. Значит, толстячок, тем более, что с едой он уже расправился и теперь, откинувшись на спинку стула, усваивал глюкозу.

Понимая, что времени у нее совсем чуть-чуть и, если затея обломается, то Фидель точно не даст ей поговорить с Киттом, она даже не подумала, что если кар свалится на землю, то ей тоже конец.

Толстячок за столиком кинул в угол мятую салфетку и медленно встал. Он перебросился с кем-то шуткой, похлопал жующего соседа по плечу, отодвинул стул, но так и не проследовал на выход. Его пальцы скользнули в карман рубахи, доставая купюру.

«Кофе со сливками, пирожное и мармелад», — разобрать ненасытную артикуляцию толстячка не составило труда. «Merde! Вот дерьмо! Это еще минут на десять!»

— Девушка хочет сладкого?

Возле нее стоял таксист, с теми замечательно-рыжими бакенбардами, которые сопровождали ее весь путь к Чоки-Чмоки.

— Привет, — сказал он. — «Кит Кат» от компании «Биг Твистер». — Широкая физиономия расплылась в улыбке. Рыжий протянул ей красно-белую пластинку.

— Опять на Рейган-стрит?

Девчонка, ухмыльнувшись, разорвала шуршащую упаковку.

— Привет, Мэтт. Ты что — меня запомнил?

— Было бы труднее тебя не запомнить, — таксист подмигнул, и Мишель увидела, что один глаз у него зеленый, а другой серый.

— Спорю на поцелуй и сто баксов, что надо срочно.

— Выиграл. — Мишель достала пачку долларов. — А теперь давай поспорим, что не довезешь до отеля «Мэнсфилд» за четверть часа. Только серебра нет уже.

Хмыкнув, таксист из протянутых четырех сотен взял одну и поцеловал раскрасневшуюся девчонку. Приобнял ее по-дружески за плечи и потащил на выход, к аэрокару, болтавшемуся на втором ярусе эллинга.

Ветер крепчал, и казалось, что именно его усилиями тучи слетают с неба и падают сюда, в полукруглую чашу Аэропорта.

— Тебя отвезу — и домой. К жене. Давай-ка ходу прибавь, — рыжий легонько хлопнул ее по заднице, ступив на железо посадочной платформы. Он запрыгнул на водительское место, а Мишель привычным движением пнула заедающий кронштейн «БлэкДжека» и открывшаяся дверь впустила ее в прохладную кабину.

***

Небольшое окошко подвального этажа, подготовленное ею «на всякий случай», выполнило свою функцию. Скользнув на пол, Мишель осторожно подсветила фонариком, в поисках двери с цифрой «5». Открыв ее, девчонка попала сразу в холл — еще тихий и пустой в этот ранний для постояльцев час. За стойкой никого не было — Фидель, наверное, курил на улице около машин; возвращаясь в отель, она увидела «портье» еще метров за двести.

Мигнул сонный ночной свет — видимо, электрические его сны посетил мимоходом кошмар. За спиной гудел вентилятор. Накинув капюшон спортивной куртки, девчонка быстро пересекла коридор и, оказавшись у лестницы, одним махом взлетела на свой этаж.

Китт был одет в старый плащ, ну и, конечно же, он не разлучался с любимой панамой — все как тогда, в первую встречу. Мишель увидела в этом знак: хороший или плохой.

Плохой или хороший?

Девчонка не знала. Но главное, что Китт был здесь, рядом. Он торчал у ее номера, разглядывая дверь, будто хотел прочесть неведомые письмена, исчеркавшие холодный пластик.

И вот теперь, когда все устроилось так, как о н а хотела, девчонка внезапно разозлилась.

На Фиделя — за то, что наговорил Китту гадостей про нее.

На мертвого незнакомца — за то, что незнакомец был уже мертв и не мог подтвердить, что между ними ничего не было.

На себя — за то, что ее так легко «сделали», на Рэнду…

И во всем этом, без сомнения, был виновен, конечно же… Китт Роджерс.

И ей хотелось броситься к нему, обнять, заплакать в необъятный его дурацкий плащ.

Замешательство Китта открывало ей дорогу к безболезненному оправданию своих поступков — он все понял бы. Но Мишель испугалась. Испугалась того, что он поверил чему-то плохому о ней. То, конечно, была глупость, вызванная одним лишь незнанием. Психология мужчин, в кругу которых она вращалась раньше, отличалась известной специфичностью; Мишель изучила ее досконально, но это оставалось знанием всего лишь одной из многих сторон жизни. В свое время она умело нажимала кнопки мужского сознания «джентльменов удачи», и перенесла на Китта свои уловки — пусть оправдывается.

— Хочешь на прощание написать что-нибудь на моей двери? — сказала она, заводясь. Достав из сумочки выкидной нож, девчонка вытянула руку. — На, пиши.

Ее слова будто оглушили парня. Он даже назад подался — так странны и неожиданны были они. И совсем на душе погано стало, потому, как единственное, что в ней дорого было, рвалось теперь на части. Как-то машинально Китт спросил:

— А что писать?

— Как что? — притворно изумилась Мишель, едва сдерживая злость. — Напиши, как позволил какому-то хлыщу увести свою подружку, как ничего не сделал, когда он тащил ее в машину, как ты любезничал с рыжей соской, когда меня хотели изнасиловать и убить. Давай, пиши, Китт Роджерс, большой парень с маленьким мозгом. А может, не только мозгом, а?

Глаза девчонки заполнила едкая горечь — в этот момент она сама поверила в то, что говорит:

— Давай, расскажи, как ты искал меня всю ночь, как нашел и привел домой — босую и полудохлую. Ну, чего молчишь? — Она рассмеялась, словно обдавая кипятком. — Или нет! Нацарапай что-нибудь типа Мишель — паскуда и блядь. Ты ведь так думаешь? — девчонка взмахнула рукой широким, распахивающим невидимый занавес движением. — Давай-давай, царапай: Мишель Мотильон — шлюха. Или что там тебе наговорил Фидель?

Он молчал. Если у Мишель был хоть какой-то сердечный опыт, то Китт представлял собой чистый файл с нулем бит информации. Впрочем, он видел пару сериалов про любовь… С трудом совместив пазлы происходящего, Китт понял, что его обвиняют.

— Я не буду, мисс Мишель.

Он не повышал голос, не оправдывался и больше всего хотел сбежать подальше от непонятно с чего взбесившейся девчонки. Если бы могло возвратиться время, он отдал бы полжизни, чтобы возвратиться во вчера, чтобы никогда не было этого проклятого ресторана, а он изредка (пусть даже очень изредка) приходил бы к юной мисс поболтать и сварить кофе. Но Китт знал, что время может только ускоряться… и тогда плавает в отсеке желтое марево, а стрелки приборов начинают дрожать и прыгать перед глазами…

— Будешь! Будешь писать! — завопила девчонка.

Щелкнула пружина и с хищным лязгом из «выкидухи» выпорхнуло остро отточенное лезвие. Ладонь Китта обхватили дрожащие пальцы девчонки и вложили нож парню в руку.

— Как оно, с пером? Чувствуешь?

Убийственной лаской Мишель погладила его руку.

Не дури, сестричка, это ведь не Ральф.

Впервые голос Рэнды был столь серьезным и даже чуть напуганным.

«А зачем мне такой, если он не Ральф?»

Мишель находилась в каком-то полусне. Расстегнув куртку, она подошла к Киту и приставила руку с ножом к своей груди.

Откуда Китту было знать, что это была часть любовной игры Рэнды и Ральфа. Ссоры, крики, эмоции, оружие… И после — дикий, на грани безумия трах. Китт и не догадывался, что нужно сделать что-то дикое и безумное: схватить ее за шею и приставить нож к горлу, распороть лезвием футболку и джинсы… Да просто залепить пощечину и поволочь в спальню. Но все что он знал — это то, что никогда ничего плохого ей не сделает.

Даже, если она этого требует — как сейчас.

— Ты ноль, Китт! — выкрикнула девчонка.

Начинавшийся, как банальный «наезд не по делу», имевший целью одновременно расшевелить Китта и перехватить у него инициативу в амурных разборках, этот разговор вышел из-под контроля. Травмированная психика Мишель, потеряла грань реальностью и нарочной выдумкой, и она не смогла остановиться.

— Ты просто ноль! Ты не можешь воткнуть ни нож, ни член!

И тогда он, почти без замаха — Мишель даже моргнуть не успела, — всадил нож по рукоять в четырехслойную дверь из металлопластика, пробив ее насквозь.

Китт развернулся и пошел по коридору, а ей почему-то вспомнилось казино в Лас-Вегасе, где Джо Кувалда на спор пытался пробить такую же четырехслойку. Его тесак вошел всего на две трети.

Хорошо воткнул, а? Как ты любишь? Рэнда, казалось, ухмыльнулась. А теперь ответь: ты мчалась из Аэропорта сказать парню, что он импотент и тряпка?

Мишель моргала, оглядываясь, как человек, с чьей головы только что сняли железное ведро, по которому долго били палкой. Нельзя сказать, чтобы она не понимала своих действий. И нож в пластике и Китт — уже внизу лестницы, — все это полностью укладывалось в ее голове. Эхо рассыпалось по ступеням — он по-прежнему не оборачивался. Да, кажется, наговорила она кое-чего лишнего; но ведь это ее Китт — с кофе, «юной мисс» и желанием сдувать с нее пылинки. Вдобавок, он должен понимать, как тяжело ей пришлось этой ночью…

«Нет-нет, это какое-то глупое недоразумение… Он должен понимать. Он должен сейчас же вернуться!»

Чтобы он пришел назад, тебе придется постараться.

«Он не может вот так взять и просто уйти», — упрямо возразила Мишель.

Почему, глупая?

«Потому что он любит меня!»

Дура ты все-таки…

Шаги стихали. Он так и не обернулся, уходя насовсем, а те несколько слезинок, что брызнули из глаз девчонки, не смогли переломить ненужную сейчас гордость. На улице трижды просигналил «мерседес» Фиделя. Скрипнула тяжелая входная дверь, будто жилы вырывая с каждым отворяемым миллиметром. Девчонка уткнулась лицом в сжатые ладони.

«Китт, прости…» — шептала она, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. «Это глупость, боже, какая глупость». И готова она уже была на все, чтобы вернуть его.

Мишель вскочила и побежала, размазывая по лицу льющиеся слезы, но вдруг остановилась, закрываясь рукой. Ее ослепил яркий, ярче фотонного пламени шар, влетевший в гостиницу, как только Китт распахнул дверь.

Девчонке показалось, что это взорвалось Солнце, и, выжигая все на своем пути, с неба падают расплавленные осколки,

Глава 15

Китт спускался по ставшей вдруг очень длинной лестнице, стараясь не обращать внимания на звон в голове. Все кругом плыло, перила стали как пластилиновые; а он будто попал внутрь огромного чулка, куда накидали мелких монет. Чулок кто-то зло встряхивал, и в голову долбила досадливо звонкая мелочь.

«Это из-за ссоры», — понадеялся Китт.

Нездоровый свет за стеклом выхватил улицу с пешеходами и стоящими вдоль дороги автомобилями. Черный «мерседес», моргнув фарами, трижды просигналил. Не оглядываясь, Китт миновал вестибюль и, подойдя к двери, замер, стискивая круглую металлическую ручку. Он не решался выйти и сесть в «мерседес» Фиделя, чтобы навсегда покинуть «Мэнсфилд», ставший родным домом. Никогда еще не было такого беспорядка в его душе. Мысли спекались в один большой комок, из которого сыпались недавние воспоминания, сплетенные с давно забытыми снами. Подняв голову, через стекло двери он хотел спросить у небес, как жить дальше. Но тут его внимание привлекла желтая пыльца. Высыпаясь из ниоткуда, она тяжелила облака, тонувшие под грузом одуванчикового цвета.

Первой была мысль о надвигающейся буре — как положено, с дождем, громом и молниями — наверное, из-за цепляющих крыши облаков. Но их клоунская раскраска размывала предчувствие грозы. Небо было третьим слоем этого странного пирога и предыдущие два — тучи и желтая пыль — перемешивались в шафранную воронку с ручейками. Пока он рассматривал этот эмбрион грядущего торнадо, в одуванчиковой пыльце над облаками произошло некое сгущение, воздух лопнул и над городом завис невозможный сейчас рог молодого месяца. Желтый морок опустился на верхушки зданий и через его призрачную муть проступили железные скелеты небоскребов.

Эти одуванчиковые тучи он уже видел. Очень давно — в прошлой жизни. Точно так же солнце проваливалось из зенита, разноголосый гул пронизывал звуковые коридоры, и небо уходило куда-то высоко-высоко, пока не исчезло в ослепительно-желтой вспышке.

Если бы не мимолетное воспоминание, Китт открыл бы дверь полностью, и Радуга застала бы его прямо на ступенях — еще одну жертву ионного шторма. Но прочно, казалось бы, стертые воспоминания воротились одним внезапным прыжком, заставив руки и ноги совершать отработанные до автоматизма движения. Он упал, стараясь, чтобы как можно меньше света попало на его вытянувшееся тело. Обе руки были простерты к северу — вдоль магнитного потока. Так легче перенести вспышку. Конечно, это слабая защита, она не могла спасти, но другие случайности пришли в этот раз на помощь.

Тень от высокого здания напротив ослабила плотность потока, причальная мачта аэротакси с подключенным кабелем рассекла ионные сцепки, защита, встроенная прямо в окна отеля, не дала сформироваться псевдоплазме. Но все равно удар получился очень сильным. Даже в подготовленных к ионному шторму зданиях бывают жертвы, а тот, кто попадал на открытое пространство во время вспышки, шансов практически не имел.

После вспышки надо было добежать до номера и укрыться в «хайбоксе» — нише со специальной водной оболочкой, не пропускающей излучение.

Жильцы отеля находились в безопасности за слоем анодированной жидкости в линзе. Обычно после штормового предупреждения все готовились, запасаясь водой и продуктами — сидеть иногда приходилось по несколько часов. За это время стихал и сам шторм, и его остаточное излучение. В нем не было большой опасности — лишь долго потом чесались глаза, да походка становилась такой же, что ведет пьянчужку прямо в столб головой. Однако сейчас вспыхнуло особенной мощно. Смело все барьеры, и даже оборудованные помещения отеля «Мэнсфилд», при всей их защите и ящиках-линзах, не смогли полностью обезопасить людей.

Девчонку этот удар мог убить сразу, ведь Мишель даже не успела броситься на пол. Но ее организм был подготовлен к подобным вещам; она находилась в сознании. Правда, шевельнуть ни рукой, ни ногой не могла. Мишель с ужасом глядела, как разгораются тусклые мерцающие змейки — приближалась вторая волна.

— Замучила ты меня совсем, — пошутил кто-то голосом Китта и приподнял ее голову. — Может, хватит валяться?

Девчонка с трудом подняла глаза. Над ней светилось черно-синим узором лицо парня, несколько минут назад бывшего Киттом.

— У тебя «линза» подготовлена?

Мишель отрицательно качнула головой. Даже если он успеет привести ее в номер, укрытие там аховое — три дня назад вода была ею слита для повторного анодирования и, конечно же, не заправлена обратно в «линзу».

— Понятно… У меня-то готовая, но ключ я отдал, кажется…

Китт подхватил девчонку и тут же их накрыло очередным валом ионной энергии. Еще не собрав первый урожай смертей, Радуга ударила вновь. Из окон вылетели стекла, обрушилась часть фасада, и через эти раны было видно, как плавится асфальт, сжимая колеса припаркованных авто. Китта и Мишель отбросило к стене и ненадолго они потеряли сознание.

Радуга искалечила реальность. Не стало верха и низа, а лестницы вели в никуда, вкручиваясь витыми спиралями в липкую пустоту. И возвращение из небытия оказалось сродни зыбкому сну, в котором были только двери. Множество дверей, но только одна вела к спасению.

Они искали выход. Все четверо. Бродила между высокими колоннами Рэнда, прикладывая ухо к каждой двери по-очереди и внимательно слушая. Китт высоко вскидывал руку, стуча костяшками пальцев — как молотком. Около металлического, с разводами краски люка он стоял долго, а потом вытер ноги о резиновый коврик и попытался войти. Замигали какие-то лампочки в коридоре, и другой Китт в синей униформе остановил первого. Потом оба Китта прошли сквозь Мишель.

Она стала разглядывать падающие бусинки. Голубые. Любимый ее цвет: цвет моря, неба, большой лагуны Гастона. Мягкая волна подхватила ее и понесла сквозь дрожащий туман. Дверь хлопнула, и этот резкий звук вернул Мишель в явь.

Тянущая боль в плече вынудила ее открыть глаза. Контуры угловатых гудящих машин, высившихся под потолок, напоминали притаившихся великанов, перешептывающихся между собой. Они обсуждали ее?.. Точно в подтверждение одна из машин внезапно передвинулась к ней.

— Сейчас, — негромко сказал механический великан голосом Китта. — Ты держись Миш-шико. «Да, именно Ми-ши-ко. Так говорил мне японец в Аэропорту». Наверное, Китт притащил ее в какое-то убежище, пересидеть шторм.

Мишель с облегчением вздохнула и из небытия провалилась в глубокий сон, длившийся целую вечность; разбудил ее Китт.

— Ты как? — спросил он, сильно понижая голос. — Ты держись теперь — очень я за тебя переживаю. Зачем-то Китт растирал ей пальцы — уже и ногтям стало больно, а он все тер, будто не знал, чем выразить свою заботу.

— Погоди-ка, резвая, какая… Тебе, брат, лежать еще надо — час без сознания, это серьезно.

— Почему «брат»? — засмеялась девчонка. — Или в этом спортивном наряде я выгляжу недостаточно хорошо?

— Здесь хреново видно. А если по мне — так ты в чем угодно красива будешь. Со временем, конечно.

— Со временем? — Мишель обиделась, но затем сообразила, что говорит с Киттом так, будто он не только нормален, но и позволяет себе шуточки в ее адрес. Тут же зазвучал голосок Рэнды.

А ну, а ну — это и есть твой супергениальный математик?

Теперь уже и она глядела на парня другими глазами — в тот, прошлый раз, изучить нового Китта помешало нахлынувшее изумление. «Кажется, он не воспринимает меня всерьез?» Девчонка повернулась набок, устраиваясь поудобнее. «Надо что-то делать».

Полутьма стала более прозрачной. То, что прикидывалось великанами и статуями, оказалось шеренгой электродинамических автоматов.

— Сколько мы здесь? И когда вообще шторм кончится?

— Мы здесь уже около двух часов.

— Два часа?!

— Да… Это хорошо. Ты штук двести «ЭРок» хватанула: потеряла сознание, ненадолго очнулась и… спать.

— Так, а что в этом хорошего?

— Сон, это хорошо. Если доза излучения выше предела усваиваемости, тогда конвульсии, судороги и все такое… Вплоть до летального. А если человек после дозы ионов спит, значит, все обошлось.

В его серьезной убедительности Мишель почудились успокоительные нотки. Такой… анекдот про наследника, что снимает мерку для гроба богатому дядюшке, приговаривая: «Мы с вами еще на охоту съездим».

— Так что — можно возвращаться к разгульному образу жизни? — подперев рукой щеку, спросила девчонка.

Китт лишь усмехнулся:

— Я разве такое говорил? У тебя скоро поднимется температура и, если не повезет, то может остановиться сердце.

— Насмерть?

— Не — запустить можно «мотор», обычная процедура.

— Свистишь ты все, — прервала его Мишель. — Сердце для него запустить — обычное дело! Придумай что-нибудь поинтереснее.

Все, что рассказывал Китт, было ей хорошо известно. Более того — симптоматика аритмии уже проскользнула в организм: слабая степень. В общем, за сердце можно не беспокоиться. А вот кое-какие уловки можно воплотить. Да… Уж больно этот второй Китт спокоен. Чуть ли в ноль ее ставит… Вот и сейчас на замечание он лишь хмыкнул:

— Вот дурочка! Если говорю, значит, знаю. А ты: «придумай поинтереснее»… Детский сад какой-то.

Она закурила. Наверное, оттого, что слишком смелыми казались его слова, слишком необычен он сам и очень удивлял ироничным взглядом.

«Так значит дурочка! — негодовала Мишель.— Ладно, я покажу тебе детский сад!»

И хотя прежний Китт исчез — вместо него развалился наглый хмырь, — девчонку все равно бесило откровенное игнорирование ее «загадочной красоты и прекрасной внешности».

— Ки-итт!

Слушай, конфетка, ты бы хоть нормально поговорила с человеком. Разве не интересно? А то сразу на абордаж…

«Потом, Рэнда, потом. Сначала пусть ответит за дурочку и детский сад!»

Девчонка стала кашлять — все сильней, потом громко хапнула воздуха и завалилась набок — этому приему, с симптомами лучевого отравления, ее в свое время обучил доктор Фред.

Рэнда хихикнула.

Склонившись над телом, Китт распахнул куртку девчонки.

Фу, как банально. Как-то не ожидала, что он обычный… слушай, а может, он некрофил? Он ведь тебя не хватал за сиськи, когда ты была в сознании? Не-не, ты лежи пока — посмотрим, где он дальше тебя будет лапать.

Дальше, однако, дело завернуло в чисто медицинскую плоскость: задрав майку девчонки, Китт приступил к массажу сердца.

— Держись… живи, дурочка!

Ну, прям Бэтмэн-спаситель. А он это… искусственное дыхание делать будет?

Рэнда теперь походила на маленькую девочку, подглядывающую за старшей сестрой.

Слушай, у меня предложение…

Перед тем, как вдохнуть воздух в легкие девчонки, Китт посмотрел на нее с каким-то сомнением. А может быть, ему просто хочется заботиться о Мишель? Обхаживать, защищать… Что такая вот — с задранной майкой, беспомощная и полунагая, — она казалась ему безумно привлекательной. Не является ли его порыв спасателя лишь предлогом — у девчонки вполне «живой» вид.

Склонившись, он внимательно изучал ее лицо, ища признаки и симптомы, потом все же набрал побольше воздуха и прикоснулся к ее губам.

Давай!

Скомандовав, Рэнда подождала, пока «сестричка» обхватит губами рот Китта, а сама одной рукой сжала его затылок, а другой — положила его руку на грудь Мишель. Раздался громкий чмокающий звук, с каким отдирают от пластика резиновую присоску.

— Ну… т-ты даешь!

— Не понравилось? — Улыбаясь, девчонка повернулась набок, не делая никаких попыток прикрыть наготу. Это сделал Китт, потянув за краешек ее футболки. Кажется, он смутился.

— Мишель… ты поосторожней тут. За провод можно зацепиться — электрическое напряжение.

«Зато ты, милый, никуда отсюда не денешься в ближайшее время».

Девчонка растянула улыбку шире и ласково посмотрела на свою жертву.

— Китт…

— Сиди, больше никаких искусственных дыханий!

— Китт, мне жарко.

Молодец! Теперь пусть решает это уравнение — посложнее Лейбнера будет.

«Так и для меня посложнее — это не прежний Китт!»

А ну и пусть!

Две волчицы закружили вокруг своей жертвы, и не было такой силы, чтобы остановить их.

— Жарко? — Он протянул бутылку с водой. — На, пей.

Девчонка задумчиво поглядела в потолок:

— Между прочим, мог бы и открыть. Я как бы сознание чуть не теряю от слабости!

— Кстати, да!

Поставив на колени сумку, он терпеливо перебирал содержимое. Достал желтую коробку с полоской — аптечку.

— Нужно ввести антидот, Мишель.

— В самом деле?

Она не смогла сдержаться, слушая звонкий переливистый хохот Рэнды.

Ввести антидот, ма шери! Парень сам полез в мышеловку, даже без сыра!

Девчонку охватило веселье. Безудержное. Со свистом, подобным стрекотанию кузнечика, — так она делала перед скоростной гонкой в открытом «Мустанге», в те времена, когда была Рэндой.

— Стррррро-чокки!

— Ты чего? — Китт едва не уронил ампулу.

— Ничего, милый… Если необходим укол — пожалуйста. Только потом подуй хорошо. Договорились?

Кар стоял перед ней — стремительный, мощный, с двойным усилителем реактивной тяги. Его ослепительно-красная облицовка горела на солнце. «Мустанг» ждал ее, чтобы окунуть в мир головокружительной скорости, останавливающей дыхание и заставляющей колотиться с бешеной скоростью сердце. С разбегу она запрыгнула на сиденье. Издав такой же кузнечиковый стрекот, Рэнда надавила на клаксон.

— Ты попал, Китт! — крикнула она во весь голос.

— Попал! — вторила ей Мишель и, взревев, «мустанг» сорвался с места, оставив за собой громадное облако пыли.

Китт поднял голову, а безумные чертики из глаз Мишель прыгнули и пробили его насквозь.

— Подуть… — пробормотал он растерянно. Других слов не нашлось.

Девчонка подходила к нему, без труда уворачиваясь в темноте от растопыренных скруток проводов. Мишель неуловимо избавилась от куртки и теперь стояла перед ним на расстоянии вытянутой руки.

— Конечно, подуть… Ты ведь хочешь проткнуть меня этой своей штукой, — неопределенное движение Мишель можно было отнести к какому угодно предмету. Китт посмотрел на шприц в левой руке…

«Мустанг» летел, не разбирая дороги, и девчонки упивались полетом и мощью, находящейся в их руках. Не было препятствия, которое остановило бы их, и даже крутой поворот серпантина или внезапные ухабы не казались чем-то трудным и опасным.

— Хочешь — делай. Я давно мечтала о чем-либо подобном. И знаю, что ты все сделаешь, как надо, мой герой.

Она повернулась на пол-оборота и принялась медленно стягивать легкие спортивные брюки.

Поворот не задержал стремительный бег «Мустанга» — они поменялись местами и Рэнда с развевающимися на ветру волосами прокричала: «Газуй, Мишель!»

Ошарашено глядя, как ползут вниз брючки Мишель, Китт сжимал шприц на манер холодного оружия — будто этот жалкий инструмент мог спасти его от подавляющей энергии девчонки. Когда он набрался храбрости опять взглянуть на нее, та уже наполовину спустила брюки, с интересом ожидая его действий.

— Кажется, так будет достаточно, — с придыханием сказала она. — Или…

Китт безропотно согласился с тем, что будет «достаточно».

— Спиртом надо бы… — закончил он едва различимым голосом. — Дезинфекция…

В полутьме ноги Мишель казались совсем белыми. Мотая головой, Китт пробовал стряхнуть наваждение, но оно возвратилось, как только девчонка прошептала:

— Ты о чем, Китт?

— Спирт… — бездумно повторил он. — Дезинфекция.

«Мустанг», покачиваясь и визжа тормозами, остановился. Первый барьер безумной скачки был взят с ходу. Дальше второй: еще больше скорость, еще сильнее ветер в ушах и громче рев мотора!

— Зачем тебе еще и этот Китт?

— Не знаю, — ответила Рэнде Мишель. — Наверное, если прежний — мой, то и этот должен быть моим. Наверное.

— Было бы справедливо, если э т о т будет моим. Ты что, конфетка, хочешь жить сразу с двумя мужчинами?

Мишель фыркнула. Им обеим в равной степени было интересно поведение Китта — без деления на прошлую и нынешнюю ипостась. В конце концов, Мишель и Рэнда были одной личностью, двумя сторонами одной медали, благодаря капризу судьбы вплотную увидевшими друг друга.

— Что-то он не падает от счастья. Может, еще ниже опустить?

— Ты еще предложи трусы снять. Откуда у тебя повадки вокзальной шлюхи?

— Любая, даже самая правильная девочка капельку шлюха. Это заложено природой. И вообще, кто это обвиняет меня: святая мать Франческа Филадельфийская, приора Саманта, леди Годива? Нет! Это строит из себя Пенелопу девица, которая бросила своего парня ради одного траха с каким-то смазливым фрайером.

Мишель призналась, что есть какая-то правда в словах Рэнды, вернее доля правды, но это вовсе не означает ее приверженность вседозволенности и распутству.

— Да, была ошибка. Но я ее хочу исправить.

— И поэтому ты крутишь жопой перед носом Китта. — Рэнда хмыкнула. — О! Мы, кажется, проснулись.

Китт прикоснулся к ее обнаженному бедру.

— Тебе не холодно так?

— Очень холодно. А у тебя такие сильные и теплые руки…

Изогнув спину, девчонка не смотрела даже, а в з и р а л а с высоты, недосягаемость которой была в ее воображении. Она чувствовала себя божеством, обратившим внимание на смертного и снисходительно ожидающим благодарности. Божество спустилось на землю в красном «мустанге», рычащем турбинами, и наготове были его дюзы и бортовые передачи. Ничего не было видно впереди — песок вперемежку с ветром носился кругом, но Мишель как будто видела сквозь дымку. Гремел далекий, за горизонтом, гром — ждать больше нельзя было.

Пошла, пошла… Голос Рэнды всколыхнул смерч в турбинах и, рассекая воздух, «Мустанг» вылетел на уходящую в неизвестность дорогу…

Втянувшись в придуманную игру, девчонка ловко подводила свою жертву к тому неизбежному месту, с которого началось когда-то падение Адама. Китт держал шприц, остро чувствуя неизбежность развязки; в этой пьесе ему была уготована роль безмолвного исполнителя желаний, и лишь какой-нибудь неожиданный ход мог изменить ее финал.

— А ты не слишком-то смел, Китт Роджерс! — прозвенел голос девчонки. — Боишься? Зря… — Она повернулась, положив обе руки на его плечи. — Я не голодная сегодня.

С виду безропотно, Китт вздохнул, отметив про себя, что эта, чудо как привлекательная девчонка глазами сразит насмерть любого. В полутьме было слышно, как ее пальцы скользят по воротнику плаща. Мишель усмехнулась, когда он стал на одно колено и попросил ее вернуться в прежнее положение.

— Как скажешь, герой.

Оттого, что она даже взгляд не бросила на Китта, девчонка и не заметила того ироничного оттенка, что не так давно проблескивал в глазах «ее Гуинплена». Не отпуская полностью — одна рука, так и осталась перебирать его волосы, — Мишель полуотвернулась, давая разглядеть себя в самом выгодном ракурсе.

— Так подойдет?

— Вполне, — ответил Китт и с размаху воткнул шприц с антидотом в тот самый «выгодный ракурс».

От неожиданности девчонка зацепила аварийный провод, тут же влепивший ей в шею отличный заряд переменного тока. Пальцы Мишель намертво вцепились в волосы Китта. Тело ее задергалось, а из груди помимо воли вырвались звуки такой высокой тональности, что привлекли внимание джентльменов, собравшихся на первом этаже. Это были гости Фиделя — почтенные сеньоры с пистолетами в неприметных кобурах. Жизненный опыт научил их не удивляться ничему, но картина, которую они увидели, когда вырвали двери энергощитовой, заставила изумиться многих, а усмехнуться — почти всех.

Красивая брюнетка, которой покровительствовал их босс, спустив штаны, тыкала себе между ног головой местного дурачка Китта. При этом она дергалась и орала, будто ее лупили плетьми десяток чертей из преисподней.

Один из джентльменов, здоровяк в цветной рубахе, пробормотал что-то вроде «донна белла миа» и выключил рубильник. А другой, вытягивая руку, завопил с плохо скрываемым торжеством:

— Я говорил вам! Я предупреждал, что Асьенто водится со всякими гнусными личностями!

— Ты говорил, что босс снюхался с какими-то шпионами из-за границы, Карлито, — возразил потеющий мексиканец с цветным платком на шее.

— Я говорил, что у него в дружках всякие проходимцы, — брызгал слюной Карлито. — И теперь вы это увидели. Блудница, для которой нет ничего святого, удовлетворяет свою извращенную похоть с помощью убогого. И я хочу знать, почему Асьенто держит ее при себе!

***

— Мишель… это серьезные семейные люди. Они посещают церковь по воскресеньям, воспитывают в строгости дочерей, они жертвуют бедным… — Фидель бережно вытащил из серебристого футляра настоящую кубинскую сигару. Пинто как-то говорил Мишель, что доставание никогда не закуриваемой сигары — это особый ритуал, возвеличенный до священнодейства, и, очень может быть, именно поэтому сеньора Асьенто зовут Фидель?

— А когда жертвуют? До или после того, как застрелят или грабанут какого-нибудь лоха?

— А это неважно! — Фидель, даже не вдохнув аромат сигары, вернул ее обратно в футляр и недовольно нахмурился. — Совершенно неважно. Главное то, что эти люди составляют мое окружение. И твое тоже, кстати. У русских есть пословица: odnogo polya yagoda. То есть одинаковые, как виноградины в грозди. Так вот, и я, и ты, и мои ребята, мы все — ягоды из одной грозди.

— Угу… И теперь эти ягоды считают, что одна из них гнилая. Так?

— Нет, не так, — тяжело и ровно ответил Фидель. — Они хотят выяснить это. И я считаю: имеют право. Это разумно.

— Как вы все меня достали…

Девчонка подкурила от дымящей в пепельнице сигары, которая была где-то вдвое тоньше «священно-ритуальной».

— Сначала меня шарахнула Радуга, потом Китт засунул в грязную каморку, где пауки больше, чем у меня кулак, потом в мою задницу он воткнул шприц, и в довершении всего меня ударило электричеством. А после этого вваливается шумная бригада добрых людей из маленькой Сицилии — как там… серьезные семейные люди, да? Они недовольны моим поведением… а почему собственно? И я должна что-то отвечать? Хорошо, только посоветуй, какой вариант выбрать: «идите все на хер», либо «идите все на хер, джентльмены». Как лучше будет?

— Ты говоришь неправильно, это неуважение к людям. Но… что за уколы? Наркотик?

Она усмехнулась:

— Антидот. Всего лишь антидот. Но ужасно болючий. Поэтому, когда я получила иглой в жопу, то дернулась и смахнула рукой какой-то электрический провод. Тебя било когда-нибудь электричеством?

— Уф-ф…

Откинувшись на спинку кресла, Фидель вполголоса выругался и почти сразу направился к двери.

По дороге он схватил свой знаменитый фиолетовый пиджак, перекинутый через спинку. За дверью караулил сухой и длинный, будто стебель из гербария, человек. Оказавшись на пути Фиделя, он бросился в сторону, другие просто обернулись на шум.

— Карлито, у меня есть одна просьба…

Длиннорукий коротыш отделился от других «джентльменов», собравшихся в круг. Судя по азарту и вдохновению, с каким он жестикулировал аудитории, фрондер агитировал за бунт.

— Я слушаю, босс.

Фидель неспешно прохаживался.

— Будь добр, Карлито, залезь в щитовую и на том месте, где по твоим словам девчонка надругалась над Киттом, хорошенько посвети фонарем.

— Фонарем… — Карлито сипло прокашлялся. — Что я должен там искать?

— Все сгодится, — Фидель был покладист. — Главное, чтобы ты не пропустил или не раздавил какую-нибудь нужную вещь. Смотри под ноги хорошенько и будь осторожен.

— Да, босс. Я понял.

Фидель рассеянно пошевелил пальцами: можно было и за благословение понимать этот жест и за команду. Во всяком случае, Карлито, не мешкая, открыл железную дверь энергощитовой. Остальные «джентльмены» нетерпеливо ожидали его возвращения, их было четверо и черт знает, как они появились здесь.

— Ты покинул своих друзей, Чико?

Плотный, кряжистый усач застыл как вкопанный и начал оправдываться, по-мексикански коверкая слова.

— Босс, мы все узнать хотели. Просто узнать и убедиться!

Зевая, Фидель потирал подбородок.

— Вы все узнаете, поверь мне. И я тоже. Но, вот какая штука… Карлито еще там, а я уже многое для себя выяснил. Например, то, что многие из вас не верят людям… Да… — он сокрушенно посмотрел в бетонные «небеса», которые вслед за боссом принялись изучать и другие. — Я понимаю, у нас такая работа: нельзя доверять всем подряд, если не хочешь поменять свой дом на яму под мраморной плитой… Но вот в чем беда. — Он вышел из-за стойки и, раскурив сигару, стал прохаживаться вдоль рассыпавшегося круга «джентльменов удачи». — Не поверили тем, кого я считаю своими друзьями. Я не говорю, что все — нет. Но вот Карлито не верит. Ты тоже, — жестом Фидель остановил пытавшегося возразить мексиканца. — Пинто!.. Бульдозер, ты тоже считаешь Мишель МакГроу неприличной особой, заставившей Китта делать… Ну, вы понимаете…

Пинто, единственный кто поприветствовал взмахом руки Мишель, когда она вновь появилась, ухмыльнулся:

— Нет, босс. Это все глупости, что болтает Карлито. Я пытался им объяснить, но… — Бульдозер махнул рукой.

— Это хорошо, Пинто.

Без видимой причины потухшая сигара заставила босса шарить и хлопать по карманам, но подойти с зажигалкой он жестом попросил именно Бульдозера.

— Спасибо, ragazzo (парень — итал.)…

Выпустив громадное облако дыма, Фидель похлопал его по спине и о чем-то тихо заговорил. Другие остались в стороне. Еще немного продлилось ожидание, а затем под гул «автономки» распахнулась дверь щитовой. Злобное, в прядях паутины лицо Карлито показалось раньше, чем его улов: два окурка, шприц и ампула с отломанной верхушкой. Фидель стряхнул пепел.

— По-моему, у тебя в руках шприц и окурок. Что там еще?

— Ампула. Это использованная ампула, босс.

— Из пластика?

— Да, босс, мягкая, как улитка.

— Надеюсь, на ней не окажется следа от твоих ботинок, Карлито. Очень надеюсь.

Посмотрев ампулу на свету, босс очень вежливо продолжал разговор:

— Как ты думаешь, амиго? Если в одном месте находятся шприц и ампула — что, скорее всего, произошло?

За спиной громыхнул Пинто:

— Да что там думать, это…

— Тихо, Бульдозер, не грохочи. Когда будет нужно, я тебя спрошу. Сейчас говорит он, — палец Фиделя пополз в сторону насторожившегося Карлито.

— Я, босс…

— Да?

— Я думаю, босс, что, скорее всего, кто-то ширнулся.

— И кто же это, по-твоему? — ласковый голос босса все больше добавлял угрюмости отвечавшему. — Погоди, я угадаю. В щитовой были Китт и мисс Макгроу — больше некому. Конечно же, девчонка?

— А я скажу, босс. — Подняв глаза, Карлито показал в сторону Мишель. — Она вмазалась! А потом заставила убогого…

Фидель высоко поднял руку:

— Подожди… Каким образом заставила?

— Ну, я точно не знаю…

— Что?

Взгляд босса за мгновение превратился в лед.

— Ты обвинил моего друга, молодую девушку, в черт знает каких вещах, не зная, что произошло достоверно? Я не ослышался, Карлито?

Тот опустил плечи.

— Пинто, окажи мне любезность, — высоко держа ампулу, Фидель медленно прошел мимо всех к Бульдозеру. — Прочитай, что здесь написано.

Сжимая крохотную бутылочку с рядом цифр и букв, Пинто громко произнес:

— Мланемазин серный, двухвалентный. Ю эс нейви медикал стронг. Здесь еще…

— Славно… славно, малыш, — умиротворенно остановил его Фидель. — Кто-нибудь из здесь присутствующих не знает, что такое двухвалентный мланемазин? Ты знаешь, Пинто?

— Я знаю, босс. Это лекарство против Желтой Радуги.

— Ты, Чако?

— Да, босс, знаю.

— Клаудио, Марсель…

— Все знают… А м и с т е р Карлито, наверное, нет! Или знал, но все-таки решил представить меня всем, как человека, водящегося с недостойными личностями?

Карлито подскочил и стал махать руками:

— Босс, я видел собственными глазами. Парень стоял на коленях перед девчонкой, спустившей штаны. А та держала его за волосы и дергалась, как заведенная кукла. Я видел, мы все видели!

— Ты прав, Карлито.

Горестно вздохнув, босс забрал из его рук последнюю находку — шприц.

— Мисс МакГроу со спущенными брюками действительно стояла перед Китом. Потому что иньекции «антирадуги» делают именно в голую жопу. И желательно не через штаны — сепсис, слышал про такое? Да, Карлито, девчонка стояла вплотную к парню. Но подскажи, как можно еще сделать укол в почти полной темноте? Как, черт бы забрал в ад твою тупую башку! — уже орал Фидель. — Китт разглядел бы, куда втыкать шприц?!

Сконфуженно переглядываясь, джентльмены вздыхали.

— Босс, — осторожно спросил тот самый дохляк, что попался под ноги Фиделю на выходе. — Почему тогда, она… То есть, я хотел сказать, мисс МакГроу… Тряслась, как в марсианской лихорадке?

— Правильно, Клаудио. Пойди, посмотри, нет ли где оборванного электрического провода. — В энергощитовую Фидель отправил теперь уже его…

— …Да, босс! Есть — осветительный кабель.

— И где этот кабель, Клаудио?

Тот сконфужено кашлянул:

— Прямо здесь. Где мы видели мисс Мишель.

Подойдя к убитому горем Карлито, босс долго смотрел на него, пыхтя сигарой.

— Мы все здесь семья, — наконец объявил он. — Все держимся друг друга и каждый уверен, что всегда найдет плечо для опоры… И мне очень тяжело сейчас, очень не хочется верить, что Карлито, — Фидель, отойдя от него на несколько шагов, повернулся вдруг и обвиняющим пальцем указал в сторону скандального итальянца. — Что наш… друг Карлито устроил весь этот цирк со злым умыслом. Я хочу верить, что это просто ошибка, что он решил, что молодая девушка… почти девочка, если уж на то пошло, сумеет даже не дрогнуть, если ее ударит током.

Голос Фиделя стал еще более грустным.

— Тогда докажи нам, Карлито… Докажи, что можно выдержать, не шелохнувшись, удар оптического провода. Клаудио, помоги ему.

— Босс, это невозможно! — Подавшись вперед, Пинто с тревогой смотрел на потрескивающий хвост кабеля. — Он по любому дернется.

— Значит, повторим еще раз. И еще раз — пока не получится. Мы ведь все хотим, чтобы Карлито доказал, что он наш друг, а не какой-то там м и с т е р.

Глава 16

Шальная сирена, установленная на крыше черно-стеклянной двадцатиэтажки, все никак не могла заткнуться. Весь шторм она молчала из-за какой-то своей механической болезни, а вот сейчас пришла в себя и старалась наверстать упущенное.

Люди внизу — человек тридцать, в красно-желтых комбинезонах — иногда поднимали головы, что-то говоря друг другу, но затем снова принимались за работу: разгребали битый камень, откачивали воду, резали оголенные ребра арматуры… Неотличимого в комбинезоне от прочих спасателей, девчонка узнала Кита, едва он стал лупить кувалдой по бетону. Первым импульсом было сбежать к нему вниз, туда: к размытому водой фундаменту. Но Мишель сдержалась и подошла к бородачу в клетчатой рубахе, получить жилет и каску.

— Ты с кем-то пришла? Я тебя раньше не видел.

— Да. Я с Киттом Роджерсом.

Бородач списал с водительской карточки ее данные, прозвонил чип с биоритмами и, выдав снаряжение, напутствовал:

— Если первый раз, то во всем слушай Китта, он опытный спасатель.

Немного удивляясь столь высокой оценке, Мишель заскользила вниз по рыжей глине. Устроившись за его спиной, она принялась молча тягать выбитые им пласты.

— Возьмите мои рукавицы, юная мисс. Так вы пораните пальцы.

Впрочем, он сам уже отметился: фонарь блестел осколками, каска треснула, а бровь рассечена и заклеена крест-накрест медицинским скотчем.

— Вот противогаз! — Повесив тяжелую неудобную коробку ей через плечо, Китт остался доволен. — У меня есть кувалда и лом, насос работает. Скоро сможем пробить отверстие, чтобы помочь несчастным.

— Там есть кто-то?

— Я думаю, да. Сигналы слышал. Жаль, что войти через здание нельзя, это технический бокс, он заблокирован упавшими плитами.

— А голоса давно слышал?

— Не голоса… сигналы, — Китт огорченно продолжил: — Я не могу сказать в минутах, но время столько, чтоб дойти до нашей гостиницы и вернуться обратно.

— Ага, значит, минут двадцать.

Китт не ответил. Он взмахнул кувалдой и снова принялся за работу: сначала вбивал трехгранные, похожие на гвозди штыри в форме буквы «Т», а затем постукивал молотком и прислушивался.

— Эй, Роджерс, ты решил стать художником по бетону? — крикнул с площадки крана молодой длинноволосый башнер с бутылкой воды в руках. Китт поднял голову.

— Это т е р м о бетон, Фил. Надо найти ядро спекания и ударить — я показываю!

Кувалда на длинной ручке описала полукруг и впечаталась в загодя нацарапанный крестик. Мишель едва отскочила. Стену тут же взломала трещина, и отколовшаяся глыба чуть не отдавила ноги девчонке. Но Китт страховал…

Осторожно заглянув в темноту, он долго светил ручным фонарем, после чего нацепил на пояс веревку.

— Я иду внутрь, юная мисс. Вам нужно найти чиф-уорента, это помощник командира отряда. Потом надо сказать ему, что нужен набор для помощи номер два; он выдаст коробку, и вы принесете ее сюда.

Мишель, округлила глаза:

— Ты, правда, туда полезешь? Китт, ты рехнулся! Вся эта хрень в любую минуту рухнет и похоронит тебя.

— Чего?! — Китт гаркнул так, что заглушил сирену. — Марш к чиф-уоренту! Девчонка… Там люди ждут помощь!

Взлетев, будто получила хорошего пинка, Мишель неслась вверх по склону. «Точно чокнулся. Наверное, совсем Радуга добила беднягу».

Остановилась девчонка уже на самом верху, недоумевая, каким именно образом, парень в секунду заставил ее выполнить… приказ? Ну да, приказ. Она ухмыльнулась: «Прямо тебе командир. Капитан Китт, мать его…»

Кругом бродили очумевшие люди: жильцы дома, пострадавшие, застигнутые штормом на улице; две девушки, примерно ее возраста, направляли всех к сборному пункту с красным крестом.

— А где чиф? — спросила Мишель одну из них.

— А какой из них? У нас их три.

— Ну… тот, который уорент. Меня Китт Роджерс послал.

— А-а, Китт… — Девушка вытащила пачку марлевых повязок. — Тогда дуй вон к тому бородатому. И намордники передай ему.

Забрав повязки, Мишель подбежала к столику, приставленному к почерневшей колонне воздухосепаратора.

— Послушайте… — Бородач остановил ее жестом, зло бросая в телефон. — Эти люди честно и добросовестно платили налоги. И они имеют такое же право на помощь. Какой договор на спасательные работы?.. Нет… И такого распоряжения нет, хватит врать! Да? А ты не думал, мудак, — заорал чиф, выкатывая красные от пыли глаза, — что Радуга в следующий раз будет жрать вертикали твоего дома?! И что уже ты будешь вонять в собственном соку, придавленный плитой, гнида!

Бородатый положил трубку и оскалился, обнажая десны:

— Ты видела сволочей, больших, чем Департамент?! Они говорят, что дом не застрахован, поэтому патруль помощи сюда не приедет. — Он понес телефон к другому столику с еще несколькими аппаратами.

Вереница людей стояла в очереди — всем нужно было звонить, а мобильная связь полностью отсутствовала в Нью-М-Стеллсе.

— Китт Роджерс собирается лезть в заваленный подвал, — девчонка семенила за чиф-уорентом, поддерживая телефонный провод. Нужны эти… наборы для…

— Хорошо.

Поставив телефон, бородач приподнял серебристую ткань и вытащил из-под стола огромную коробку с надписью НПП-2.

— Забирай.

— Это? — Мишель недоверчиво пнула картонный ящик. — Да он больше меня. Гроб какой-то… И вообще, ты, правда, позволишь Китту лезть в этот чертов подвал?

Бородатое лицо удивленно вытянулось.

— А что такого?

— А н и ч ё, что он малость того? — Согнув палец, девчонка стукнула себя по лбу.

Вместо ответа чиф-уорент развернул Мишель спиной к себе и, взгромоздив коробку на плечи, затянул лямки.

— Китт Роджерс, деточка, спас двенадцать человек. Троих — из круга плазмы. Поэтому или мы говорим о разных людях, или ты само того.

Бородач согнул палец и постучал по лбу не себя, а девчонку.

— Кстати, а ты кто ему? Откуда взялась?

В другой обстановке Мишель осадила бы наглеца, но сейчас, среди моря боли и отчаяния, Китт Роджерс был одним из стержней, на которых держится все. Без таких людей невозможна нормальная жизнь — жизнь города в том числе. Не было ни одной «скорой помощи», не было полицейских машин и пожарных каров, даже пищевые рационы уже делились на нескольких человек. Мимо девчонки прошли двое с носилками. Они положили накрытый одеялом труп рядом с такими же мертвыми телами и стали обкладывать его льдом — рефрижераторов тоже не было.

Сгибаясь под ношей, Мишель сдула налипшую челку и выдала:

— Взяться могут только блохи, а я — подружка Китта.

Бородач хлопнул по коробу и под приветственное «добро пожаловать», она полетела теперь уже обратно — вниз.

Китт складывал инструменты возле пролома. Тяжелыми волнами на груды сломанных плит перекрытия опускались клубы жирного дыма. Электрическая дуга работающего на подмостях сварщика впивалась в арматуру железобетона и аргон, распадаясь на капли, придавал темноте, притаившейся под завалом, зеленоватый оттенок.

— Что там? — спросила Мишель.

Китт показал два пальца.

— Два сигнала. Один рядом, второй далеко — ультразвуковой, а биочипы не прозваниваются…

Распаковав ящик, он рассовывал аптечки по карманам комбинезона и навешивал приспособления, как у альпинистов, на пояс и ремни. Мишель помогала, и вскоре Китт был почти готов — оставалось лишь наладить радиосвязь, барахлившую из-за помех городской сети.

— Двое, — повторил он подошедшему чиф-уоренту. — И рация не работает.

— Сейчас запустим ретранслятор, наладится. Слушай, Китт… — чиф замялся, — ты погоди малость. Никого в пару тебе нет, а одного не пущу.

— Как никого? — поднявшись с колен, девчонка бросила в ящик скомканную упаковку и удивленно вытянула шею. — А я?

Мужчины повернулись в ее сторону.

— Деточка… — чиф-уорент хмыкнул, — тебе никто не рассказал, что перебивать старших нельзя? А ты, Китт, неужели пойдешь внутрь с таким несдержанным напарником? Ей в детский сад еще ходить.

— Я сама себе старшая, — буркнула Мишель. Она сделала вид, что споткнулась, упала на руки бородачу, а когда тот отряхнул якобы упавшую девчонку и поставил на ноги, в руках у нее уже был «кольт» чиф-уорента.

— Детский сад, говоришь… — Дослав патрон, Мишель вскинула ствол почти под девяносто градусов и тремя выстрелами прикончила надоевшую всем сирену.

— Ну ты… я… пффу-у-х.

—Я могу идти с Киттом?

— Эмм…

— Чиф, я справлюсь. Правда. — Мишель вернула пистолет.

Бородач мимо кобуры тыкал стволом себе в бок.

— Ты бы шла домой, Боннииклайд. Если тебя засыплет, кто нам таких же красивых рожать будет?

— А что, — усмехнулась девчонка, — если некрасивая, то пусть засыплет?

— Злая она у тебя, Китт Роджерс. Так что береги… тех, кого спасать придется в подвале. А то она покусать может.

Посмеиваясь, чиф-уорент напоследок попросил выходить на связь каждые десять минут.

***

Между собой они не говорили. Сначала темнота, липкая и страшная, все с той же зеленоватой гнильцой не отпускала, как паутина — пойманную жертву. Прошли через сгоревший рекуператор и за лифтовой шахтой спустились в бойлерную. Потом облило водой из «порванного» водопровода, и посыпалась с потолка бетонная крошка; иные из «крошек» были величиной с кулак. Когда же выпала минутка покурить в тишине и безопасности, Китт, не глядя на Мишель, щелкал карабином страховочного троса… Девчонка окликнула его. Послушно повернув голову, он смотрел, но куда-то мимо. Полная нехороших подозрений, Мишель ловила его ускользающий, пустой взгляд.

«Стеклянный будто. Неужели я т а к его обидела?»

Ей вспомнилось напутствие Фиделя: «Не спеши, не лети ракетой. Ты столько всего наворочала…» Босс почему-то не препятствовал ее желанию быть рядом с Киттом — то ли рукой махнул, то ли озабочен был сверх меры, — после шторма Нью-М-Стеллс погрузился в хаос и тьму. Их разговор происходил буквально на ходу. Фидель, не отрываясь от двух допотопных мобильников и рации, почти вытолкал ее, напоследок присоветовав: «Просто рядом будь и помогай. Молча». Она сильно удивилась, узнав, что Китт состоит в отряде добровольных спасателей и его портрет есть на страницах Стены Почета…

Зная схемы расположения лестниц и коридоров, Китт быстро нашел первого «узника». Молодой парень в шортах и майке-безрукавке сидел в туалетной комнате, рядом с унитазом. Видимо, находился он в долгом и критическом запое, когда долбанула Радуга; да и сейчас был не очень в себе: забравшись на крышку унитаза с ногами, дул в свисток и смеялся.

Эвакуировали его, спустив на веревке, благо всего метра три высоты было…

— У тебя лицо в саже… — Сняв с Китта «намордник», девчонка долго вытирала его лицо сложенной вдвое марлей. — Нет, ты не кривись и не морщись. Это ссадина, ее смазать надо, — приговаривала она, обрабатывая длинную, напухшую полосу на щеке.

Но ласковое касание девчоночьих пальцев было напрасным. Терпеливо переждав, Китт подбросил на ладони карабин:

— Как бы вы отнеслись к тому, юная мисс, если бы я спустил вас тоже? Здесь очень опасно.

Девушка покачала головой:

— Нет! Я буду здесь, с тобой. Я хочу быть с тобой, понимаешь?

Он смотрел как-то по-птичьи — сбоку и вниз. Ей показалось, что все-таки наступит переломная секунда, что рассыплется стена между ними. И вернувшись из этого мрака, они расстанутся лишь для того, чтобы опять встретиться. И будет аромат кофе, она снова будет сидеть на подоконнике в короткой юбке, а Китт будет смешно топтаться и краснеть.

— Здесь, со мной? — он свел брови в узкую ломаную полосу. — Хорошо, мисс. Но пообещайте, что не будете отходить и делать глупости.

— Конечно, Китт… Я больше не отойду от тебя ни на шаг и никогда не буду больше делать глупостей. Обещаю.

Наконец он посмотрел ей в глаза. В упор. Мишель пыталась разгадать недосказанное, осторожно касаясь Китта взглядом — будто на ощупь. Однако твердая, неподдающаяся материя стояла преградой. Надев форму спасателя, он словно покрылся термобетонной оболочкой, и не факт, что ей удастся так же ловко разбить этот бетон кувалдой.

— Вы обещали, мисс, не отходить. Это очень важно. Без меня вы потеряетесь и можете умереть.

— Есть! — девчонка щелкнула каблуками не хуже киношного русского злодея с погонами. — Готова выполнить любое ваше распоряжение.

Ухмыльнувшись, парень поправил на ней каску и отдал по-военному честь.

В самый низ подвала они пробрались довольно быстро. Путь не был полностью завален, а хлипкую дверь Китт выбил одним ударом. Пахнуло сыростью, и, едва ступив на узкую, с погнутыми перилами, лестницу, он скривился, застучав себя по уху.

— Ультразвук разорался, — пояснил он, сдернув наушники. — Недалеко совсем. Через секунду и Мишель услыхала тонкий пронзительный свист, закончившийся на самой верхней ноте. Потом стало тихо. Привязав к перилам трос, они спустились по мокрым ступеням и двинулись, увязая в грязи, в обход подпорной колонны.

— Меня всасывает, — пожаловалась девчонка, пройдя полсотни шагов.

Не медля, Китт обхватил ее и принялся тянуть.

— Китт! Внизу, а-а-а-а!

Едва сапог девчонки вынырнул из жижи, за ней потянулась голая рука с острыми, капающими грязью пальцами.

— Ки-и-ит, она держит меня! — вопила Мишель.

Парень оставался спокоен.

— Кто вас держит, мисс?

— Не знаю! Рука, эта чертова рука!

Китт, пошарив в грязи, вытянул за палец явно мертвую руку. Щелкнув тумблером, он включил рацию:

— У нас Джон До* (труп — сленг спасателей), чиф. Один. Похоже, захлебнулся… Что? Да, я отмечу.

Дрожа, Мишель наблюдала, как он цепляет один конец сигнального троса на запястье торчащей из грязи руки, а другой — к перилам.

— Будто машет нам, — сказала девчонка. — Может, надо ее вытащить?

— Нет, мисс. Мало времени. Это сделают другие.

Чтобы победить давящее чувство страха, девчонка сняла перчатку и нащупала спрятанный за пазухой пистолет. Верный «кроссер». Пальцы наполнились уверенной металлической тяжестью.

«Как чудно выходит… Он спасатель, помогает людям, попавшим в беду: двенадцать человек обязаны ему жизнью. А я убийца. Четверо… хотя нет — тот козел Санчес из ресторана будет пятым».

Она стала перебирать в памяти «своих» покойников, как иные светские львицы — мужчин. На почин — тухлый, с желтыми, будто в Радуге измазанными, глазами. Вторым был Чарли-Длинный гвоздь, главарь банды, к которой они с Ральфом прибились в Детройте. Решил, придурок, одним махом получить их с Ральфом денежки и честно угнанный аэрокар. А получил нож под лопатку. Третий — ювелир. Именно тот, что придумал сделать из нее подарок. Жирный и слабый, он сдох еще до того, как она пустила ток на подведенные к вискам электроды. Бродяга Брэд… вот его жалко. Глупо так получилось, но она предупреждала, что если он попытается еще раз… Попытался, дурак, а она, не разобравшись спросонья, разворотила ему живот этим вот «кроссером»… Ну и мачо из ресторана. Вот его — нисколько не жалко».

Девчонка бросила взгляд на Китта. Орудуя маленькой лопаткой, он очищал от грязи небольшую железную дверь в служебное помещение. В паре метров валялась обмотка трансформатора силового поля.

— Он там, — Китт постучал о железо лопаткой.

— Дверь заперта?

— Да.

Вооружившись импульсным молотком, он примеривался, выставив планку на «красное». Так бьют с близкого расстояния. Девчонка отошла. За яркой вспышкой полетел во все стороны окрасочный слой пополам с окалиной. Отвернувшись, Мишель закрывала глаза при каждом сиянии импульса. Но дверь так и не поддалась.

— Это, наверное, комната охраны, — сказала она Китту. — Твоей пукалкой не взять. «Динамоштурм» нужен или высверливать.

— Нет времени, — сказал Китт, будто других слов и не знал. — Если не инъецировать, он скоро умрет.

Заменив обойму с аккумуляторами, он приготовился повторить попытку.

— Инъецировать… — Мудреное слово удивило Мишель, но не резало слух, как раньше, когда у Китта прорывались такие же умные, многозначительные термины. — А ну, погоди-ка…

Девчонка вставила ему в зубы недокуренную сигарету, выбрала из слесарного набора Китта длинное шило, согнула и несколькими ударами молотка превратила в мудреную загогулину.

— Тут охранная система стандартная. Обычно «Йонгсон» запирают на верхний «щелк»* (замок — воровской жаргон) — не морочатся.

Хитрая железяка, с помощью которой Мишель расправлялась с разрекламированным «Йонгсоном», очень заинтересовала Китта. Но он молчал до тех пор, пока девчонка возилась с замком. Уж больно захватывающим выглядело соревнование «сталь на сталь», ловкость против хитрости.

По легкому, вафельному хрусту Мишель определила замок, вмонтированный в систему. «Южный кореец»: материал хороший, механизм с выдумкой, но всего три системы поворота и слабая электрокатушка. Радуга ее точно сожрала…

Вязкое железо не давало «петушку» отмычки зацепиться и он беспомощно скользил по стальной плоскости. Скоро уже и пальцы занемели, и Китт начал топтаться за спиной… Но девчонка раз за разом подбирала новые механические комбинации — как учил Бритва Билл. «Ни один «южнокореец» не устоит перед моим изобретением», — говорил он, и верно: зацепившись за потай, отмычка выгнала кнопку замка вверх.

За дверью колыхалась привычная темнота. Можно было разглядеть очертания неширокого коридора, ломаный поворот и проем. Фонарик Китта осветил черно-белые панели стен. Они прошли немного вперед, к проему, увидев в глубине помещения несколько силуэтов. Игра теней и оттенков черного завораживала и пугала. Дальше пришлось двигаться с крайней осторожностью, буквально миллиметр за миллиметром. Перед тем, как войти, Китт опустился на колени, внимательно изучая лежавшую впереди темноту.

Высунувшись из-за его плеча, девчонка тоже оглядывала комнату. За длинным столом неподвижно сидели три… человека? Скорее форменные костюмы охранников, надетые на неизвестную прозрачно-призрачную субстанцию. Все без головы и рук, хотя ближний «костюм» имел как бы висевшую в воздухе бейсболку. И все они исполняли некий ритуал, держа маленькие книжицы невидимыми пальцами. Один из «костюмов» привстал с занесенной рукой — видимо, собирался шлепнуть о стол книжечкой, отрекаясь от чего-то.

— В Макао… отличная сдача, — задумчиво сказал Китт.

И точно — когда луч фонарика сфокусировался на прямоугольных книжечках, это оказались карты.

Свет фонаря редел. Четкость вдруг начала пропадать и, наверное, чтобы не пугать девчонку, фигуры за столом размазались в бледные, едва различимые пятна.

— Плазма, — сказал Китт. — Материализовавшееся излучение Радуги. — Изучая что-то под потолком, он провел лучом по верху, опустил на пол и наткнулся на черный ящичек с нарисованной молнией.

— Я знаю…

Так стояли они вдвоем, усталые и настороженные загадкой. Вдруг зажужжало внизу, запищало, хоть затыкай уши, и панель из ящичка выпустила безобразную игрушку, утыканную стрелками антеннок.

— Вот и второй сигнал, — передернула плечами девчонка.

— Автономный ультразвуковой маяк-свисток. На батарейках, — сказал Китт и уже повернулся, чтобы уходить, но неясный, похожий, то ли на повизгивание, то ли на плач, отзвук послышался из дальнего угла комнаты.

— Эй, там есть кто? — спросила Мишель у темноты.

Из-за массивного, вероятнее всего оружейного сейфа показался круглый, с торчащими щупальцами предмет и тут же повернулся в их сторону. Рука девчонки потянулась к пистолету…

— Не двигайся, — предупредила она не очень громко; куда как громче щелкнул предохранитель. — Если что — я шмальну.

— Спрячьте, мисс, — Китт отвел в сторону ее оружие. — Это лишнее.

Отступив на шаг, Мишель встревожено глядела в сторону доносившихся звуков. Они все повторялись и с каждым разом громче. Фонарик прыгал в ее руках. Девчонка, едва не завопила, когда увидела страшно-черное лицо с волосами, облепленными грязью.

— Китт!

— Все нормально, юная мисс, — здесь негритянская девушка.

Черное лицо с блестящей дорожкой слез щурилось на свет.

«Вот бедняга… Волосы в грязи и торчат. На мокрую обезъянку похожа».

— Не бойся, слышишь?

Говоря, как можно ласковей, она ступила в комнату, и тут же сильная рука схватила ее и легко, как котенка, за шкирку выволокла обратно.

— Так заходить нельзя, — наклонившись, Китт выговаривал, как маленькому ребенку. — Смотрите.

Он взял с пола камень и метнул в сторону застывших картежников.

— Черт! — Китт хлопнул себя по лбу. — Это глупо.

— Согласна, — внезапное спокойствие пришло к девчонке. — Я как-то собачку хотела из реки вытащить, да петля прям на голову села. То ли удавиться, то ли потонуть — хороший выбор был у псины…

Судя по застывшим очертаниям в углу и затихающим всхлипам, камень угодил в негритянку. Она попыталась сказать что-то и махнула рукой.

— Не делать резких движений, оставаться на месте и обмотайте лицо неорганической тканью! Я иду к вам.

— Лицо, зачем?

— Рассеяная Плазма попадет на лицо и произойдет стеклование — как у этих. — Он показал на картежников и надел очки.

Закусив губу, Мишель наблюдала, как высокая фигура Китта движется по комнате. Очень осторожно, вдоль стены. «Плазма — ух и дрянь. Маца споткнулась и упала в канаву с плазмой и за час ее ноги исчезли, превратившись в такое же прозрачное вещество, затвердевшее по очертаниям тела».

Фильтры-очки позволяли видеть плазму и обходить опасные зоны. В середине комнаты лежал шкаф; перебираясь через него, Китт потратил больше всего времени. А потом скользнул на пол и стал орудовать железным штырем, освобождая проход.

— Осторожней! — зачем-то крикнула Мишель и тут же устыдилась своего ненужного и дурного возгласа. В ответ он поднял руку — мол, все нормально, не беспокойся.

Вскоре Китт уже был рядом с «мартышкой». А у той словно тысяча рук появилась, и все хватала она ими спасителя…

— Ну чего, чего ты… — бормотал Китт. — Теперь все уже, теперь хорошо будет.

— Давай сюда ее! — Подхватив негритянку, Мишель открыла аптечку. — Укол и я могу сделать.

Выбравшись из здания, они попали в густой серый туман — дым опускался на землю и сквозь его серые облака едва проступали силуэты людей и машин. Стало совсем темно, и бородатый чиф-уорент крикнул в мегафон:

— Пересменка, ребята, все в палатку!

Легкий переносной купол, вместимостью человек на тридцать, был вполне герметичен. Внутри горел свет, и пахло горячими бутербродами — по два на человека, плюс бутылка пива. Две девушки раздавали еду спасателям; кто не хотел пива, брал кофе — как Мишель.

«Можно расслабиться».

Плюхнувшись на матрац, девчонка с непривычки провалилась, смешно задрав ноги, но не пролив кофе. Сидевшие вдоль стенки мужики зааплодировали:

— Отличный прыжок, леди… Браво… Китт, помоги девчонке…

Мишель уцепилась за его руку и выглянула из-за плеча Китта. Шутками сыпали взрослые дяди добровольцы, отцы семейств, пришедшие на помощь тем, кто попал в беду. Никто не отпускал в ее сторону двусмысленностей. Никаких «сладких девочек», «цып» или «конфеток» — это было непривычно и тепло. Дело, соединившее этих людей, исключало такие глупости — долгое соприкосновение с людским горем сбрасывало всю шелуху и, если в человеке было что-то кроме шелухи, он становился своим среди них. Мишель никогда не сталкивалась с таким Нью-М-Стеллсом — городом коммунальщиков, энергетиков или водителей такси. И он понравился ей — неказистый, грубый в чем-то и напрочь лишенный гламурных насечек. Как ее надежный «кроссер».

И очень удивлял Китт. Девчонка изумлялась отношению к нему других спасателей. Без прикрытого бодростью сюсюсканья, без всяких скидок и очень уважительно. Китт Роджерс был для них товарищем. Да, парень слегка чудаковат; зато у него сильные руки и крепкая спина, которая вынесла двенадцать человек. И приязнь окружающих к с п а с а т е л ю Китту распространялась также на нее. Свирепого вида детина хлопнул парня по плечу:

— Ты никогда не говорил, что у тебя есть подружка, Китт. Да еще такая симпатичная.

— Это мисс Мишель. Она очень добрая и смелая, но мы…

— Мы поссорились, — перебила Китта девчонка. — Теперь снова привыкаем друг к другу.

— Я бы на твоем месте не обижал такую очаровательную мисс, — отозвался спасатель. — Уведут сразу.

— Нет-нет, — Мишель взяла Китта за руку. — Это глупое недоразумение случилось по моей вине и думаю, что все скоро разъяснится.

Короткое молчание, воцарившееся среди мужчин, закончилось хлопаньем пивных пробок.

— Ваше здоровье, мисс Мишель, — сказало сразу несколько человек. Они поочередно наклонялись, чтобы встретиться с ней взглядом, поднимая вверх бутылку. Китт сидел прямо, глядя, как пальцы девчонки внахлест ложатся на его пальцы.

— Прости меня, я дура, — прошептала она ему в плечо. — Но с тем козлом из ресторана у меня ничего не было — клянусь. Пожалуйста, поверь, Китт, мне очень нужно, чтобы ты верил.

Никогда еще девчонка не говорила т а к с мужчиной. Ни с одним. Даже с Ральфом. Сжимая руку, она рассказывала, как все было той ночью, в расчете на то, что признанием в «умысле» она убедит Китта в отсутствии «факта». И было это действительно важно для нее — не получить прощение, но хотя бы оправдаться и снова увидеть в его глазах то волнение, что было раньше. И действительно — когда они посмотрели друг на друга, страшноватый холодок ожидания начал таять.

***

Радуга проникла в самые критические участки жизнеобеспечения города. Слабые посты энергетической безопасности, большая часть оружия которых была снята с дежурства, не могли помешать импульсным волнам. Изредка с тяжелых ракетных площадок стартовали «цеппелины» набитые иридиевыми опилками, — в ход шло все. Трансформаторы гудели на малых оборотах, силовое поле рухнуло, и заменить его пытались фотонными аэрокарами. Десяток экипажей сидели в машинах, и лишь капитаны спорили о чем-то у полетной карты Нью-М-Стеллса. Изредка в том или другом районе включалось оповещение — теперь уже не было уровня безопасности ниже критического.

Черно-стеклянная многоэтажка стояла надежно. Вертикали, составляющие ее скелет, оказались прочными, и можно было надеяться, что здание не обрушится. Время от времени из него выносили и выводили людей. Выносили чаще. Скоро кончились брикеты со льдом, чтобы обкладывать трупы.

Китт вместе с девчонкой возвращался в многоэтажку три раза, и они освободили из лифта еще несколько человек. Последним забрали тело, испугавшее Мишель своей рукой. Это была женщина — молодая и, наверное, красивая, в коротком черном платье. Она все так же покачивала рукой, пока нес ее Китт — длинные ногти мерно рассекали темноту.

Чтобы подбодрить спасателей и успокоить спасенных, бородатый чиф брал мегафон, заверяя, что помощь близка. Особенно упирал он на аварийщиков из резерва, которые должны были появиться здесь со своими кухнями и передвижными медпунктами. Позже, действительно, подошел грузовик, из которого стали выбрасывать тюки с одеялами; зачем они сейчас, никто не понял — жара подходила к тридцати шести градусам… Так и ждали все помощи, но ее не было. Еда заканчивалась, кругом слышались крики раненых и пострадавших — неизбежный фон посещения Радуги.

Уже прикинули, где поставить экскаватор, чтобы копать траншеи для захоронений, как вдруг чиф-уорент, с особым смаком ругавший трех своих заместителей, наконец получил важный звонок, который вскоре оборвался, и созвал всех волонтеров и спасателей.

— К нам отправлен фургон с медикаментами, — сказал бородач. — Давно прийти должен был…

Трое помощников стояли рядом с острыми от усталости лицами. Старший пытался нащупать частоту, но лишь для того чтобы убедиться — связи с фургоном по-прежнему нет.

— Ладно, парни, расходимся искать по азимутам.

Китту достался глухой участок между двумя складами и рядом ангаров, где ждали перезаправки кислородные маски. Прежде, чем идти на поиски, он несколько раз глянул на длинный, похожий на кусок пирога, участок карты в руках бородатого.

— Дальше старого эллинга можешь не ходить, — устало сказал чиф-уорент. — Там грузовик все равно не пройдет.

— Это хорошо, — непонятно ответил Китт и сказал девчонке: — Сейчас отдыхайте, юная мисс. Со мной идти не надо.

— Так ведь сам говорил «ни шагу от меня», — прыснула в рукав девчонка, и те, кто стоял поблизости, улыбнулись.

***

Китт заканчивал обход по маршруту. На опустевших улицах грузовик пока не был найден, лишь встретилось несколько «выпотрошенных» мародерами автомобилей, один из которых дымился, два обожженных трупа, да перевернутый пластиковый контейнер. Зато множество крыс — наступало их царство. Старый эллинг, куда он заглянул, тоже был пуст. Но сообщить об этом чифу не удалось — хлопая по карманам, Китт обнаружил, что рацию он забыл. По словам чумазого мальчишки, выглянувшего из разбитой витрины, какая-то фура вроде была. И вроде завернула куда-то. Но куда конкретно, или в какую хоть сторону уехала, пацан не видел. У него было по горло своих дел: из могучей сумки выглядывали антенны компактстереовизоров.

— А чего там, в грузовике? — спросил мальчишка, поправляя сумку.

— Лекарства. Для людей из черной двадцатиэтажки — там много раненых.

Пацан почесал затылок:

— В «черняхе» живут Томми и Сэм — нормальные ребята… Знаешь, ты пошурши в боксах: вон проход. — Он показал на здание с треснувшим фасадом. — Если фуру подломили, спрятать могли только там.

Пацан шмыгнул носом и поволок добычу подальше от разграбленного магазина.

Быстро стемнело. Китт, не включая фонарь, шел вдоль указанного мальчишкой дома. Увидев на тротуаре «вывороченное с корнями» автомобильное зеркало, понял, что его снесло, когда машина заезжала в узкий проход. На стене остался еще один след — глубокая царапина, прорезавшая гидропластик. Китт снял с предохранителя «файерфлай» — специальный сигнальный огонь для полиции. Оружия у него не было — пистолет полагался только чиф-уорентам…

— Вот они, — тихо проговорил Китт. И с такой силой сжал фонарь, что треснула рукоять.

Грузовик даже не загнали в подземный гараж. Приближаясь, Китт все отчетливей видел мелькающие силуэты с пакетами и ящиками. Сгибаясь от тяжести, двое носили ящики и картонные коробки, помеченные красным крестом, — продовольствие, медикаменты… Кто-то шерудил внутри фургона, зло матерясь; наверное, искал морфин или транквилизаторы. А за машиной слышались сдавленные крики, глухие удары и тяжелое сопение.

Китт поджег «файерфлай» и, когда тот, разогревшись, выбросил столб оранжевого дыма метров на двадцать, бросился внутрь двора.

Наверное, Китт поступил бы так, как предписывала инструкция, — подать тревожный сигнал любым доступным способом и встречать полицию. «Файерфлай» уже дымил, когда за фургоном раздался придушенный вой.

Идти к грузовику означало получить пулю в грудь или голову.

Идти от грузовика означало получить пулю в душу.

Все решил прорвавшийся крик. Женский. Вот этого он уже не вынес. И дальше время поделилось на секунды и меньше — на совсем короткие промежутки времени, размытые сознанием.

Больше всех повезло первому попавшемуся — тому, что тащил коробки из фургона. Он не увидел, кто оказался перед ним, и какая сила швырнула его на землю. Подельник, тот успел заметить громилу в комбинезоне; он даже успел кинуть свой груз и потянуться за оружием. Но в крике, снова раздавшемся за фургоном, Китт узнал голос Мишель. Неизвестно обо что разбилась голова мародера, но длинный борт окропило красным. И одним громадным прыжком Китт очутился с другой стороны грузовика.

Патлатый бандит одной рукой зажимал девчонке рот, а другой — пытался разорвать одежду. Но разорвать комбинезон спасателя — задача не из легких и хоть ножом помогал себе насильник, но как-то неловко им работал — лицо было расцарапано, а по рукам текла кровь…

И Китт совершенно потерял голову.

За первым ударом последовал второй и третий, и каждый из них сопровождался таким звуком, с каким остро отточенный топор входит в парное мясо. Как только бандит пытался ответить, новый удар входил в него, усиленный яростным бешенством Китта. Вскоре он и отползти уже не пытался, раскинув руки длинноволосой безжизненной куклой.

Китт подошел к девчонке и стал поднимать ее на ноги, больше всего опасаясь ощутить холодную скованность тела. Мишель открыла глаза.

— Ты забыл рацию, — девчонка с трудом освободила из-за пазухи руку. — Я хотела…

Вместо рации она держала пистолет, тот, что не давал ей вытащить патлатый. Китт забрал оружие.

— Вы обещали не делать глупостей, юная мисс.

— Да, Китт, обещала… И теперь постараюсь заработать прощение.

Прикрыв глаза, она потянулась к нему. Китт склонился навстречу. Вот-вот должны были сомкнуться их губы, как вдруг девчонка заметила движение в кузове фургона.

«Не успею», — поняла Мишель, потянувшись к своему «кроссеру», торчащему за поясом Китта. Черный человек спрыгнул вниз и уже поднимал, прицеливаясь, длинный черный ствол.

«В такой момент, сука». Слезы брызнули из глаз, когда девчонка разворачивала Китта, подставляя свою спину под выстрел. Заныло между вторым и третьим ребром — там, куда через миг влетит пуля. Царапнуло по сердцу, оттого, что не улыбнулось ей быть вместе с блуждающим порой где-то очень далеко, но таким близким человеком. Сами собой зажмурились глаза, потому как очень страшно услышать громыхание затвора, досылающего патрон, предназначенный д л я те б я.

И в отчаянном рывке она успела коснуться его губ.

И еще до того, как пуля разорвала плоть, к ней пришло внезапное удивление: почему звук восьмизарядного «винчестера» хлопает не громче какого-нибудь штатного полицейского «бульдога».

Глава 17

— Как думаешь, почему она так поступила?

— Не знаю, мэм.

Хантер взял наполненный пузыристой водой стакан и посмотрел в окно. На улице камуфлированный броневичок расталкивал автокары, подсвечивая Бауэр-стрит прожектором. От запрудивших улицу машин летели искры.

— В такие моменты люди иногда делают странные вещи, Мойра. Но тут, по-моему, другое.

— Другое… — Инспектор сосредоточенно махала одежной щеткой, пытаясь вычистить форменные брюки.

— Ты ведь не ожидала ничего подобного?

Мойра подняла голову:

— Нет, не ожидала. Я вообще не думала увидеть эту… особу в спасательном отряде. А уж такое…

Хантер взял из ее руки щетку и, сев на корточки, продолжил чистку штанины.

— Я удивилась, Майк. Как-то не вяжется все.

— А в чем сомнения?

— Сомнения, да. Ты сам подумай: оторва, чей кошелек гораздо больше мозга, надевает спасательную робу и тягает трупы из подвала. Для чего — похвастать на очередной дансинг-вечеринке?

— Ну… последнее действо этой мисс уж точно не для хвастовства на тусовке, — сморщив лицо, заметил Хантер.

— Да, Майк. Поэтому и говорю, что не вяжется все.

Устроившись поудобнее, Хантер опять принялся обрабатывать штанину инспекторши. Теперь уже левую.

— Наверное, это теперь неважно…

Мойра засмеялась:

— Теперь — да. Теперь мне на голову свалились совершенно другие проблемы.

— Свалятся, Мойра. Пока только свалятся — утром. А утро еще не наступило.

Тряхнув светящимся циферблатом наручных часов, Хантер пошкреб колючий подбородок:

— Еще три часа. Но зато после них я смогу потребовать у заместителя шерифа Нью-М-Стеллса бесперебойной подачи электричества?

Две лампы, все еще горевшие анемичным светом, погасли. Стало темно, по стенам поползли острые блики. Подумав, инспектор покрутила колесико керосиновой лампы. — Электричество обещали дать с хэмпширского узла, но думаю, это не будет сегодня.

— Только сегодня или вообще не будет?

— Не знаю, Майк, — сказала она задумчиво. — Я давала запрос, но…

— Все так плохо?

— Я ж говорю — не знаю. Но то, что трупы перестали даже считать, это не то, что плохо, это, наверное, финал. Правда, новый шериф Райли пытается навести порядок…

— Погоди, а как же мэр, а прежний начальник полиции?

— Вся эта сволочь удрала до ионного шторма. Только Бухтер застрял тут с золотом.

— Это глава финансового департамента?

Инспектор Гриффит мысленно выругалась отборным матом.

— Да. Райли арестовал его, а золото отправил в здание Военной Академии — там сейчас штаб.

— Что еще за штаб? — Хантер выхлебал остаток газировки из горлышка и начал хлопать створкой окна, в надежде подогнать сегменты панелей — дым с улицы попадал в помещение.

— Штаб, это полиция, кто-то из военных и глава Департамента инфраструктуры — единственным честным оказался из городской верхушки. И там еще какие-то парни, считающие себя крутыми.

— Мафия?

— Не-а… афф, — Мойра широко зевнула. — Мафия банальна — самые тупые грабят, те, что поумнее, пытаются отбить у армии линии метро…

Инспекторша бормотала еще что-то, засыпая. Хантер накрыл ее пледом.

— Нет-нет, Майк. Если засну сейчас, потом не добудишься. — Она снова зевнула, громко клацнув зубами. — Две капсулы метабола, пожалуйста.

Уже проглядывали отблески солнца и забитые автомобильным хламом улицы стали наполняться людьми. Из ночных убежищ выходили потерявшие кров и близких граждане Нью-М-Стеллса. Заняться было нечем, и они скапливались в парках и близ продуктовых магазинов. Недалеко от участка выстроилась длинная очередь желающих покинуть город с помощью аэротакси. Самих аэрокаров, конечно, не было.

— Что намеревается делать твой штаб со всем этим? — Хантер показал на деятельных мужчин, копошащихся в багажниках брошенных автомобилей. — Раздаст пищевые рационы? Но их только на пару дней хватит, дальше что?

— На неделю. Рационов хватит на неделю, а если учитывать магазины розничной торговли и склады — на десять дней. Аварийное топливо на энергостанциях тоже есть. Плохо другое.

— Эпидемии?

Резко сбросив одеяло, Мойра поднялась из кресла.

— Нет. Радуга. Если Шторм повторится, мало кто выживет.

Какое-то время она молча стояла перед картой, по магнитным флажкам пытаясь определить наиболее пострадавшие районы. Тщетно — флажки, означавшие пораженные места, были равномерно рассыпаны по всем квадратам.

— Я почему-то думала, что все не так плохо, — вздохнула Мойра, — Как-то неожиданно слишком.

— Что неожиданно? — мрачно отозвался Хантер. — Демонтаж силовых установок и бегство «отцов» Нью-Стеллса? Куда там они смылись — Вайоминг… кстати, как там?

«Какие сволочи, — думала Мойра. — Всех бросили и свалили. Нет, забрали всю защиту и оставили подыхать здесь. Они ведь знали, что произойдет и предпочли спасать свои ничтожные жизни».

— Майк, ты связывался со своими, с Техасом?

— Нет, мэм. Связи нет — никакой.

— Никакой… Доберемся до Информатория — надеюсь, что-нибудь придумаем. Ты людей подготовил?

— Да они и так готовы, — сказал Хантер, не задумываясь. — Шесть человек. Только неправильно, чтобы я ими командовал. Я всего лишь патрульный сержант.

— А я заместитель шерифа. Пока, правда, еще не вступила в свои права… Но считаю свое решение верным, в данной обстановке. Мне нужно знать, что мои приказы будут выполнены. Я очень рассчитываю на тебя, Майк.

Выглянуло солнце. Комната наполнилась первым светом, брызнувшим на карту города кривые блики, инспектор Гриффит со вздохом отвернулась. «Напоминает узоры Желтой Радуги».

— Давай, я сделаю тебе чаю. У меня полный термос. С лимоном!

Мойра согласилась — впереди тяжелый день. Вспомнились горящие здания и трупы в пластиковых мешках. И еще «файерфлаи» по всему городу — свидетельства их бессилия. То, что они повернули к площадке старого эллинга… Они просто хотели срезать угол. А когда Майк свернул в проулок — машинально, на огонь «флая», — она даже хотела выбранить его. И тут же заткнулась, увидев бандита с «винчестером».

Китта она узнала сразу, а вот его подружку — только когда эта МакГроу рванула парня за пояс, закрывая собой. И пока их с Майком «бульдоги» решетили бандита, тонкая фигура девчонки вздрагивала, будто принимала все пули в себя.

«Штанишки-то сухие?» — грубо спросила она, а у девчонки мокрыми были глаза. И это сильно впечатлило — глупые дуры с мозгами из бубльгума плачут по-другому…

— Я все думаю, как эта девушка, Мишель МакГроу, бросилась спасать своего парня. — Хантер словно читал ее мысли. — Был один случай… в Техасе, два года назад.

Сержант то ли кашлянул, то ли подавился.

— Мы третий день торчали на железнодорожном вокзале. Ждали отправки в Матаморос. Пятьдесят рейнджеров, крепкие тренированные парни с оружием. Изнывающие от скуки. Поэтому все обрадовались неожиданному развлечению: облаве на двух преступников. Парни, что к нам пришли, так и сказали — преступников, — Хантер нагнул голову, с хрустом загибая пальцы. — Двух бандитов… Это было здорово: после того, как три дня дули пиво и резались в карты, размять кости. Шериф приволок ай-ти-бокс с биометрией. Все закачали данные, а потом выслушали целую речь о законе и правопорядке. Знаешь, смешно было: сонный тип с табличкой «три дня до пенсии» читает лекции о законности. Зато с ним был другой тип — думаю, главный в том сраном городишке. Так вот он ничего про закон и порядок не говорил. Пять ящиков виски — вот и весь закон.

Хантер пару секунд помолчал, вращая лопасть настольного вентилятора.

— Впрочем, всем плевать было: гангстеры или махровые уголовники — и это оправдывало любые действия.

— А что они натворили, эти двое? — с живым интересом спросила инспекторша.

— Металл, — сержант поднялся. — Много хорошего серебра из шахт.

Он взял чашку, налил чаю из дымящегося термоса — горлышко выдало дольку лимона. Слизнув горячую каплю с руки, Хантер продолжил:

— Ты знаешь, что такое пять ящиков виски?.. Оружия не надо. К вечеру мы прошли мелкой гребенкой весь город, осталось лишь пару мест, где могли скрываться преступники. Все дороги были перекрыты. Оставалось дожать! Да. — Он снова растопырил пальцы «викторией». — Два! Два бандита, как мы представляли. А на меня выскочил щенок лет семнадцати. Это ничего — в наших краях, если ты взял в руки оружие, то считаешься мужчиной, который отвечает за свои поступки. Я бы застрелил его, Мойра… Не задумываясь. Двадцать метров — не промахнешься… Но откуда взялась эта малолетняя дура?! Вот такая вот, — Хантер свел пальцы в подобие клюва, — бешеная колибри. Его перьями закрывает и пищит.

Мойра засмеялась:

— Я так поняла, что пять ящиков виски были на вас потрачены зря. Что тебе сказали друзья рейнджеры?

— Тс-сс, — он приложил к губам палец. — Никто до сих пор не знает.

Хантер обошел инспекторшу и сзади обнял ее за плечи.

— И если ты кому-нибудь расскажешь…

— Погоди… они…

— Убежали, конечно. На турбоцикле. Оба смылись. Девчонка сидела сзади — я не мог стрелять.

— Нет-нет. Я про имена… как их звали?

— Ну, кто ж теперь вспомнит! Я и тогда не очень-то. — Хантер взмахнул рукой, отгоняя утреннюю муху. — Парень… то ли Фрэд, то ли Фрэнд, а девчонка — уж совсем странное имя. Что-то связанное с оружием.

— Может быть, Ган?

— Нет, — сержант помотал головой. — Такое запомнил бы. Фрэд, Фрэнд… а девчонка этого Фрэнда…

— Рэнда! — воскликнула инспекторша. — Может быть, Рэнда Буллит?

— Шальная пуля — так точно, мэм! Ты гениальный сыщик, госпожа «без пяти минут заместитель шерифа». Эта парочка звалась Рэнда и Ральф, я вспомнил. — Хантер поправил кобуру на полицейском ремне. — Слушай, а эта МакГроу, она…

— А это мы проверим, в Информатории. Так ты говоришь, люди уже готовы?

***

Заветная мечта Китта Роджерса — быть рядом с «юной мисс» — сбывалась. На кухне, с туркой начинающего закипать «мокко», парень был абсолютно счастлив, он смотрел на коричневую пену, будто рассматривая картинки минувшего дня. Зёв подвала, веревки с сигнальными огоньками, оранжевый дым ракеты. Женщина в форме, черная и сильная, рядом с ней — еще один полицейский. У обоих удивленные глаза. Ненадолго касались памяти совсем незначительные эпизоды, вроде детского мяча раздавленного плитой. И все это заслоняла Мишель — закрыв от выстрела, она целовала его, прощаясь. Попытки сосредоточиться не завершились ничем. Да Китт и не старался — носившиеся в мыслях образы успокаивали белым покрывалом полусна. Все разъяснил внезапный шорох у двери: краем глаза он увидел девчонку.

— Вот никогда такое не надевала… тебе как — нравится? — спросила Мишель, не поднимая глаз. Платье, что было на ней, казалось сотканным из лепестков ромашек. Белое, с неуловимо-тревожной синевой, оно меняло девчонку неузнаваемо; даже в черном платье, в ресторане, она была прежней, пусть дразнящей и вызывающей, но прежней. А сейчас…

— Мне нравится, — ответил он дрогнувшим голосом и неуверенно кашлянул, не зная, что делать дальше.

— Никак подавился?

Она зашла за спину Кита и ударила между лопаток ладошкой. Потом еще несколько раз и все слабей. Мишель склонила голову ему на спину.

— Не очень я привыкла к белому цвету — он другой. Другое платье, другая жизнь.

Китт повернулся.

— Непривычно… да. Белый цвет — как лист бумаги, не знаешь, что написать. Иногда мне кажется, что это — он провел ногтем по электрическому узору на щеке — просто чужая одежда: непривычная, неудобная… хочется сбросить.

— Это мелочь, Китт. Это такая мелочь. Для меня.

— А мне очень важны ваши слова, мисс…

Ей вдруг стало неловко. В белом платье она чувствовала себя обманщицей, как будто задумала проникнуть в райский сад, надев овечью шкуру. Захотелось бросить в угол «цветочки-бантики», чтобы не кололи при каждом вздохе, чтобы закружить голову Киту. Даже представилось воочию, как одним лишь движением руки, нет… одним махом ресниц сведет его с ума за доли секунды. Но ведь что-то заставило ее одеться именно так — в белое. Что-то заставило ее остановиться у разгромленного магазинчика, когда она мчалась, сжимая в руке забытую Киттом рацию. Что-то рассеяло осторожность и позволило двум уродам схватить ее, застать врасплох; легко, как бабочку сеткой, накрыли. Ее накрыли — Рэнду Шальную Пулю! Только и успела, что прокусить одному руку, а другому — заехать коленом в висок. А если эта ее внезапная «осечка» была знаком? Может, это детская сказка пришла в ее жизнь: маленькая принцесса убежала в лес, где ее схватили разбойники. А заколдованный принц спас. Как теперь без венца и белого платья?! В конце концов, каждая девушка имеет право побыть принцессой, даже та дочка Главной Разбойничихи, про которую выдумал сказку мсье Перро.

Мишель напряглась в ожидании гадостных комментариев Рэнды, типа «принцесса Алькатраса»*, «и тут выхожу я, вся в белой фате»… но сестрица молчала.

Девчонка оживилась, в глазах опять заплясали веселые чертики.

— А давай, мы будем с тобой, как принц и принцесса? Давай, Китт? Ты ведь меня спас!

— Ну…

— Спас, не возражай! — девчонка крепко обхватила его. — А что делает принц, после того, как он убил дракона и спас свою любимую?

Глядя в потолок, Китт ответил:

— Они всю ночь ходят по замку и держатся за руки.

— А потом?

— Ну это…

— Потом они женятся, Китт!

Покраснев, он неловко переступил ногами.

— Женятся?

— Ага, — весело сказала девчонка, наблюдая за Китом. Тот был явно растерян. — Женятся. Падре, букет, церковь и всякая такая хрень. А ты что — не хочешь на мне жениться?

— Хочу!

Устыдившись громкого своего возгласа, Китт попытался отступить на шаг, но девчонка… Действительно, стала другой Мишель в белом платье: те же глаза, волосы…

— Юная мисс, спасибо… мне надо сказать вам, — Китт неловко поцеловал ей руку. — Если бы со мной было все… ну… не так, как сейчас, я… я бы добивался вас изо всех сил.

— Говори еще… говори, Китт, мне сейчас так хорошо.

Взяв его за руку, она пошла по длинному коридору, в темном завершении которого горела свеча. Громко бухало сердце, и пальцы Кита сжимали ее ладонь. Луна мигнула в окне… Воровской ее свет давил. Мишель показалась себе ведьмой, в чужой личине пробирающейся в Волшебную страну. Свеча мигнула. Двое, отразившиеся в зеркале, выглядели странно и фантастически.

— Сначала идут, взявшись за руки, а потом женятся. Так, юная мисс?

Мишель ответила не сразу.

— Да… так вот получается. Ты боишься?

— Я… у меня… у меня квартира не закрыта, — отвернулся Китт, удивляясь тому, как легко он солгал.

— Ты хочешь, чтобы мы пошли к тебе?

— Да, мисс… нет, мисс. Я не знаю, — Китт опустил голову, — я не знаю, что мне делать.

Мишель подняла глаза кверху. Не смея приблизиться друг к другу, они остановились на половине пути. Девчонка втянула ноздрями воздух.

— Я тоже не знаю, Китт. Давай просто пойдем дальше и будем делать то, что говорит сердце.

Послышалось дребезжание турбины авиакара. Его луч скользнул в коридор, словно хотел пронзить насквозь обоих. С каждой секундой шум становился отчетливей: привычный в «мирной» обстановке, сейчас это был вестник тревоги. Грохот лопастей означал, что за штурвалом новичок или малознакомый с навыком ночного маневрирования летчик — в таком режиме турбодвигателю недолго и в металлолом.

— Наверное, придурок какой-нибудь угнал кар, — сказала Мишель, подталкивая Китта ближе к стене. — Осторожней, а то еще палить начнет.

И верно: послышалась дробная, со звоном пустого ведра очередь.

— На пол! — крикнула девчонка и весело сверкнула зубами.

Они шлепнулись на пол и проползли в спальню, устроившись за спинкой кровати. Еще какое-то время ночной летчик гудел парой этажей выше, пока снизу не ударили по нему из многоствольного пулемета.

— Китт… мне страшно.

Угадываемые в темноте черты ее лица говорили о другом. О том, что девчонке интересно и весело, о том, что она снова в родной стихии, но вместе с тем пользуется преимуществами своего бело-ангельского облачения. Придвинувшись, Мишель приникла к плечу Китта.

— Мне страшно и холодно.

И ей действительно стало страшно и холодно, потому как рядом был мужчина, который мог защитить и согреть. Китт ответил непонятно и очень тихо:

— Ночевала тучка золотая на груди утеса-великана…

Чуть отстранившись, так чтобы видны были его глаза, Мишель спросила:

— Это название фильма?

— Нет… стихотворение. Очень старое, — ответил Китт и прочитал его до конца, с паузами, волнуясь и разглядывая в темноте ее лицо.

— Поутру она умчалась… Кто это написал?

— Один русский поэт. Лермонтов. У него такое же имя, как и у вас, юная мисс.

— Мишель?

— Ну… по-русски Михаил. Но тогда в России многие говорили по-французски, и друзья его звали Мишель. Да, мисс. Самое лучшее имя.

— В самом деле? Любишь Мишель?

— Да, мисс.

— Нет-нет, скажи: J'aime Michel (Я люблю Мишель — фр.).

— J'aime Michel.

— Скажи: J'aime Michel Mautillion. Elle est la plus belle fille de la Terre. Китт наклонился и посмотрел в глаза девчонке, которая не прятала их за ресницами. Девчонка увидела, как побледнело лицо Китта, и отчетливо проступил узор, нарисованный электрическими красками.

— Я люблю Мишель Мотильон. Она самая прекрасная девушка на Земле.

Острая колючая темнота будто рассеялась и девчонка тихо произнесла:

— J aime Kitt Rojers…

***

— Да, Пинто, я тебя услышал.

— Но, босс!

— Услышал. А теперь послушай ты.

— Но, босс, Белый Сэм за один день взял два хранилища. Баксы, фифтинги, даже золото!

— Пинто, выйди в коридор, выпей воды, а когда успокоишься, возвращайся. — Почти всегда серьезный, Фидель произнес это с редкой для него насмешливостью.

Расположение к Бульдозеру компенсировало неразумные пререкания итальянца. Босс потому и отнесся так мягко к воплям о банках и баксах, что Пинто уже им выбран на место «правой руки». Конечно, парень не сдержан и чересчур прямолинеен, но в данной ситуации лучшей кандидатуры нет.

— Ты, Бульдозер, не понимаешь, — со свинцовой мягкостью вразумлял Фидель, — что через пару деньков Белый Сэм добровольно притащит золото нам — прямо к двери. И будет проситься в убежище.

— Какое убежище? — переспросил Пинто. — Во всех убежищах теперь полно трупов. Псевдоплазама всюду. Всюду! — твердил итальянец, и босс опять вынужден был его утихомиривать.

— Если убежище имеет глубину более четырех метров — плазма не успевает сгуститься. Тогда безопасно — в метро, например. Ты не думал, почему я приказал занять старую ветку вестсайдской линии?

— Думал, босс. Стал думать, когда пришла армия.

— Молодец, — рассеянно похвалил Фидель, поглаживая черную панель видеоприемника; тот едва слышно заурчал, отчего стал напоминать обыкновенного домашнего кота.

— С военными стрельбы избежали?

— Да, босс. Я сказал, что весь тоннель заминирован.

— Понятно. А они, что?

— Они сообразили, что если полезут еще, мы взорвем все подземелье. Тогда вояки ушли.

— Та-ак. Предупредили, значит, — одобрительно покивал босс, знавший о быстрой и жесткой зачистке военными всех подходящих убежищ. — Теперь надо свозить туда всех наших. И некоторых друзей — я скажу кого… продовольствие надо, аптечки. Если Шторм зарядит надолго, под рукой должно быть все необходимое.

— А семьи наших ребят… Забирать всех? — осторожно спросил Пинто.

— Всех. Я не хочу, чтобы однажды у меня за спиной оказался парень, чью сестру или мать не взяли в убежище.

Так постепенно и раскрыл свой замысел Фидель: переждать грядущее через пару дней нашествие Желтой Радуги, запастись необходимым, а после — выбираться из города. Еще предстояло захватить и удержать достаточно большой кусок подходящей земли (босс уже присмотрел такой), и после неизбежного крушения Атлантийского порядка превратиться в нечто вроде феодального клана.

Пинто зажал волосы в руках, периодически дергая то левой, то правой. Мысли бушевали в его мозгу, скреблись и просились на волю.

— Босс, — простонал итальянец. — Это что, действительно будет?

Долго, с виноватым видом, он ждал ответ, пытаясь разглядеть в мимике Фиделя надежду на то, что все обойдется. Оказалось, что надежда еще есть, но только на чудо. Если у властей удивительным образом проснется совесть. Например, подействует чистый воздух Висконсина.

— Но пока этого не случилось, — закряхтел босс. — Придется рассчитывать только на себя.

— Жалко… народу сколько помрет.

Фидель с трудом оторвался от кресла.

— Да, Пинто, жаль. Пройдя несколько шагов, он стал у окна.

— Значит, все, босс? Значит, никакой надежды… Донна белла! — Итальянец шумно выдохнул и перекрестился. — Когда это случится, сколько осталось?

Фидель обводил прощальным взглядом обугленные, кое-где начинающие оседать здания, дороги, с так и не разъехавшимися автомобилями, убегающий в небо мост, с неизвестно для чего горящими огоньками… и за всем этим — равнодушный океан.

Он объяснил, что осталось дня два или три, а может, и того менее. Что энергии для защиты Нью-М-Стеллса почти нет, что соседей-военных дразнить не следует, а из всех, кто будет стучаться к ним в убежище, следует пускать лишь детей.

Из возможных послаблений неотвратимой судьбы босс назвал ремонтную площадку для техники в том месте, где должен был осесть их «клан». И ангар NASA. В ангар сваливали всякий космический хлам, и Фидель рассчитывал собрать из него что-нибудь летающее. После бегства властей Организации удалось взломать шифры NASA, и теперь он ждал информацию, каких чертей насовало космическое агентство в этот каменный мешок с номером 18.

— Поторопись занять ангар, — напутствовал босс, — Не думаю, что там много охраны, не до того им. А нам собственная военно-воздушная сила не повредит. Да — персонал ангара поберегите, вдруг кто-нибудь из них умеет летать.

— А зачем? — удивился Бульдозер. — У нас каждый второй может на авиакаре.

— Видишь ли, Бульдозер… наши парни могут управляться с каром, даже с грузовым, но машины, которые хранятся в ангаре, на несколько порядков сложнее. Вот ты, к примеру, можешь водить мой «мерседес»?

— Могу, босс.

— А магнето-поезд?

— Нет, босс…

— Вот видишь… Думаю, в ангаре могут быть всякие громадные штуковины, для дальнего космоса, и в каждую можно поместить три или четыре сотни человек, в грузовых отсеках. С защитой. Понял?

— Да, босс, понял. Интересно будет взглянуть на них.

— Хм… ты никогда не бывал в Космопорте?

— Нет, босс, никогда.

Удивленный его ответом, Фидель машинально вдавил кнопку пульта, и экран видеофона сразу же мигнул зеленым.

— Шеф, почему отключили связь?

С экрана глядела всклокоченная голова, жующая чизбургер.

— Я… я случайно выключил панель.

— Это не годится. Это никуда не годится. — Голова нахмурилась и принялась отчитывать Фиделя, вызвав полуобморочное состояние у Пинто.

«Этот… этот хрен нечесаный смеет выговаривать боссу! Мало того, что жрет, так еще и ругает, как негра. И костюм придурочный — какой-то мистер Домино. А босс — ничего, слушает. Наверное, важная информация у этого любителя бутербродов. Странно все это. И босс тоже… не очень такой, как все — Марио, Тэдди Жаба, Сэм… все нормальные и только наш… Впрочем, он первый узнаёт о Шторме…»

— Хорошо, Перси. Молодец. Ты отлично постарался.

— Ерунда! — айтешник крутнулся в пончо-кресле. — Похоже, у н и х вообще забили на защиту. Пароли пятидневной свежести, наверное, в Информатории и людей-то нет. Информ-линии свободны!

Он доел чизбургер и, вытерев пальцы о штаны, поинтересовался:

— Что делать дальше?

— Сматываться. Прежде всего, пакуй технику. Потом забирай ребят, и ждите — вас заберут.

— Куда?

— Сеньор Пинто, — босс притянул за рукав итальянца, — отвезет тебя в безопасное место. Пинто слушай во всем — иначе можешь попасть на корм Желтой Радуге.

— Что, все так плохо? — Парень, почесывая черно-белые космы, казался удивленным.

— Слушай, Перси, ты когда-нибудь на улицу выходишь?

— Ну да, бывает…

Грэй Персиваль Самс хлопнул в ладони, и на экране стало видно, как раздвигаются шторы окна-иллюминатора. Увидев окружающий мир, он свистнул и, даже не попрощавшись, выключил изображение.

— Пинто, этого парня нужно сопроводить в убежище.

— Этого парня, босс, нужно выпороть, как следует, чтобы научился разговаривать с уважаемыми людьми. Но вам виднее — как сказали, так и сделаю.

Включив компьютер, Фидель загрузил в него информацию, полученную от айтешника, и ждал, пока разогреются батареи. Наконец появились цветные шарики, забегали и облюбовали себе место в левом верхнем углу экрана.

— Все, Пинто, свободен. И узнай, когда наконец привезут доктора! Мне очень нужен Фред.

— Так он сидит в коридоре, босс. Давно.

— Putain de merde! Ты что, не мог сказать об этом раньше?!

— Я забыл, босс. Сначала, когда вошел, помнил, а потом, когда пил воду, забыл. Наверное, вода после Желтой Радуги того… И еще я переживал, что повел себя неправильно, босс.

— Бульдозер, знаешь, что лучше всего восстанавливает память? Электричество. А доктор Фред лучший специалист по этой части. Пойди, приведи его.

Пинто вздрогнул:

— Зачем?

— Просто приведи его и принеси вещи дока! — заорал Фидель. — И если это не будет сделано за минуту!..

Бульдозер успел. Поставил в углу докторовы чемоданы и собирался по добру по здорову свалить — подальше от мирных с виду граждан Нью-Стеллса, в данную минуту ведущих неторопливую беседу. Но у самой двери его легкое на цыпочках движение было остановлено.

— И это, Бульдозер… скажи Китту и мисс МакГроу, чтобы начинали собираться в убежище. Думаю, что половины ночи им хватило, чтобы… поговорить.

***

Утро выдалось прохладным, почти холодным. Мишель знобило. Легкая «авиетка» подвернулась так вовремя, что девчонка не испытала ни малейшего сомнения, когда взломала замок. Между чадящими коробками небоскребов авиакар поднял ее к сетке воздушных трасс — она не работала, но те, кто хотел подняться в воздух, хотя бы в относительной безопасности придерживались старых «дорог». Сейчас они представляли собой гудящий рой разномастных машин: немного напряженный и очень пестрый. Грузовики, легкие гоночные «факеры», почтовые трейлеры с пассажирами… Это была мешанина из каров всех типов и возрастов, объединенных одной целью — убраться подальше из Нью-М-Стеллса. Исправность машин в расчет не бралась, время от времени из потока выпадал кашляющий двигателем аэромобиль и, кружа, падал вниз.

Мишель повезло попасть на самый верх, где не падали сверху обесточенные машины и еще вихрились остатки энергии решетки. Остатки энерготоплива «авиетки» позволили включить печь и согреться — не только маленькое удовольствие, но еще и знак. Очередной знак, показывающий, что она все делает правильно. Это давало уверенность и максимальную эффективность усилий, даже психических — Рэнда, сгоряча попытавшаяся выпихнуть ее на периферию, была отброшена жестко и быстро.

Девчонка огляделась. Впереди, за легкой дымкой, угадывалась серая тень Пронкса, дальше марево превращалось в самый настоящий туман, через который едва проступала верхушка неба или океан; точно определить невозможно. А дальше совсем ничего видно не было, кроме вспышек погодных ракет; подобным оружием Нью-М-Стеллс гальванизировал собственный труп. Хотя, наверное, в этом, на первый взгляд бессмысленном ракетопускании, был свой резон: когда вспышки погасли, стало казаться, что жёлтая тьма редеет и ползет вниз неопрятными громоздкими хлопьями.

Мишель не могла свыкнуться с мыслью, что ее давняя мечта — найти и наказать убийцу своих родителей — вот так вот легко и просто сбудется. Планка «памяти», отданная Бритвой, в череде стремительных событий была ненадолго забыта и открыта только сегодняшней ночью, и Мишель возблагодарила Бога, что в батарейках Вычислителя осталось немного энергии.

Китт спал и, чтобы не разбудить его, девчонка закрылась на кухне. Начало было стандартным: имя, фамилия, биометрия, антропометрические данные… Наемник ДжейГрэй был разложен на составные части, атомы и слои подсознания, чтобы потом, снова собравшись в высокую плотную фигуру убийцы, предстать во всей красе.

Операции в Большой Калифорнии, Черных штатах, русско-китайский полигон на каком-то острове, откуда еле унес ноги и, наконец, Новая Бретань. Изредка Мишель останавливалась на мелких деталях, экран послушно выдавал нужные биты информации, и девчонка шла дальше, сопоставляя уже известное и полученное только что. Факты ложились в строку, будто железные шляпки, вбитые гвоздеметом. Гастон — ракетодром — дом ученых — база гриндо и возмездие — бочки с ракетным ускорителем. Отметины от ускорителя, сброшенного фермерами Долины, было очень справедливым, но очень не достаточным… Проснувшийся Китт бродил в коридоре, и девчонке удалось уложить его в постель примерно на час. Когда он уснул, Мишель бросилась к экрану.

«Ну, здравствуй, ДжейГрэй, — сказала она затемненному силуэту, когда совпали биометрические кривые. — Жаль, что я не догадалась сразу. Но тем кайфовее будет смотреть на твою поганую рожу, когда поймешь, что сдохнешь от руки той самой маленькой девочки, которую тебе просто не хватило времени застрелить».

…Вокруг «авиетки» завыли сигналы габаритных радаров и, спохватившись, она вырулила на тонкую, едва заметную дорожку.

— Мы летим в Пронкс, юная мисс?

— Да, ми амор, — пропела девчонка, задыхаясь от ярости. — Кое-кто остался у меня в должниках, и я хочу взыскать этот долг.

Китт поправил ремень безопасности и придвинулся ближе к ней.

— Я помогу вам, мисс Мишель.

— Конечно, милый…

«Милый… но как-то не так говорит…почему?»

Однако девчонка поспешила погасить его тревогу:

— Это будет трудное дело. Мне надо подумать.

Дальше она молчала. Трасса была свободной, но всё же приходилось маневрировать среди болтающихся проводов. Сухо трещали бортовые паркометры… «Авиетка» подлетела к верхним этажам стометровой «свечки»; было заметно, что дом покинут и лишь в немногих окнах билась по инерции жизнь. В квартиру они забрались через балкон.

Китт с любопытством огляделся. Большой, похожий на гроб генератор, выкрашенный в зеленый цвет, стол длинный, скорее лабораторный, чем бытовой, ящик для мусора. Ящик был накрыт особого свойства пленкой, шуршащей даже от легкого движения воздуха. Половину комнаты занимала прозрачная кабина с множеством витых кабелей и сенсорных индикаторов. Крохотная лампочка, мигавшая аварийным огнем, показывала, что система все еще живет.

И молнией пронеслась перед ним картинка: вычислитель, Мишель с круглыми глазами — это он решает интеграл Лейбнера, — астро-карта… Прозрачная кабина с такой же аварийной лампочкой, только не здесь, а в миллионах километров от Земли…

Он посмотрел на Мишель.

За несколько часов девчонка очень изменилась. Уже утром он почувствовал, что его разбудила совсем другая Мишель. Милую нежную девушку заменил идентичный на вид андроид. Повторявший в точности внешность и голос, этот двойник, казалось, лишен эмоций — лишь обозначал их улыбкой либо дергаными порывистыми движениями.

Китт перебирал в памяти подробности прошедшей ночи: до одного момента, все у них шло на какой-то восторженной волне, а потом, как отрезало. Он сначала не уловил этот момент. Мишель на полном ходу остановилась, и, удрученный такой внезапностью, он замкнулся в себе. Конечно, девчонка испугалась его. Он снял майку и…

Это случилось в машинном отсеке. Где, когда… Китт напрягся — перед глазами стоял только импульсный коридор с форсунками ускорителя. А потом взрыв и быль обожженного тела.

— Подержи-ка здесь, мистер Роджерс, — деревянным голосом попросила Мишель. — Настройка сбивается.

Китт взялся за конворс — гибкий кабель, идущий от генератора к изголовью кресла; он крепился на шлем с раздвижными в стороны антеннами. Выглядели они громоздко, и Китт определил, что это самодельная конструкция.

— Опасно, юная мисс, — он показал на крепления. — Чуть меньше тока и мозг превратится в труху.

— О, не беспокойся, — смех девчонки непривычным эхом отозвался в комнате и Китт задумался, почему она не называет его по имени. Ни разу с того момента…

— Мишель.

Любой ответ успокоил бы его сейчас, и когда Мишель сдула упавшую на нос прядку, показывая в улыбке белый ряд зубов, Китт с готовностью уселся в кресло, подчиняясь ее указаниям.

— Ну чего ты? — шепнула девчонка, видя, что он опасается коробки с антеннами. — Вот так.

Ее рука легонько толкнула металлический разъем, и, вдруг нажав двумя пальцами на скрытые в нем кнопки, Мишель привела в действие зажимы на кресле.

— Это так надо?

Не отвечая, она деловито копалась в прямоугольном ящике, отмеченном кругом с предупреждающей надписью «Опасно для жизни».

— Давит сильно.

— Давит?

Она взялась за верньер шлема и с такой силой повернула его, что рассекла Китту висок. Он даже не дернулся. Крепко зажатый металлическими браслетами, Китт непонимающе смотрел на девчонку. Она отвела взгляд.

— Я бы могла сказать тебе, парень, что это ненадолго… только не стану. Это будет долго. Я надеюсь, что не меньше двух суток с начала Шторма.

В голосе девчонки прорвалась сдерживаемая столь долго ярость. Разбив коробку управления, она начала обматывать его руки и ноги скотчем.

— Мисс… я не понимаю… для чего это?

Продолжая «пеленать», девчонка лишь замедлила движения, чтобы продеть ленту через неудобные отверстия у подлокотника.

— Не понимаешь… Это плохо, мистер. Но не критично. Это мы исправим… Я тоже не понимала, за что ублюдок в черной одежде убил моих родителей. Одного за другим — отец даже не понял ничего, не успел. А мама поняла и успела добежать со мной до двери…

Мишель стиснула зубы, чтобы не дать огню уничтожить холод мести и прошипела:

— Но он разрядил ей в спину всю обойму. Тогда я не понимала, как можно убивать моих папу и маму — самых лучших в мире. Теперь знаю, что можно. Для таких уродов — можно. Для таких уродов, как ты — ДжейГрэй!

После ее слов даже «браслеты» не смогли помешать Китту рвануться изо всех сил. Его тело будто пронзила судорога.

— Мисс Мишель, нет! Я не стрелял в женщин, никогда! Детей никогда!

Не слушая, девчонка выхватила пистолет.

— Только одной вещи я не могу понять и сейчас: зачем ты, тварь гриндосская, хотел убить меня — совсем маленькую девочку, ребенка. Я ведь ничего не понимала… и «спалить» тебя не смогла бы — рожу твою поганую и не видела толком.

Ненависть все-таки захлестнула ее, как невидимый смерч. Злая сила толкала девчонку, разум оглох, перед глазами опустилось красное… Лишь одна мигающая звездочка пыталась пробиться к ней; раздавленная смерчем, она стекала яркими каплями в глубину сознания. Она мешала и только, чтобы избавиться от ее назойливого света, Мишель на секунду застыла.

Ты что рехнулась, ма шери? Голос Рэнды звенел тем спокойствием, с каким сообщают о найденной бомбе. Отойди от парня или хотя бы убери пистолет.

Не понимая, девчонка поднесла руку ближе к глазам. Верный «кроссер», удобно греясь в ладони, ждал ее команды. Мишель несколько раз выдохнула.

«Ты права, сестричка. Еще рано. Такая мразь заслуживает другую смерть — долгую и мучительную».

Господи, о чем ты?! Это же Китт!

«Да ну! А ты погляди внимательней — никого не напоминает?»

Девчонка схватила его за подбородок и с такой силой хотела повернуть его лицо, что у того хрустнуло в затылке. Китт пытался сказать что-то, но Мишель дослала патрон в ствол.

— Молчи, гадина, или я отстрелю тебе челюсть. — Ее затрясло.

Не шевелясь, Китт смотрел на девчонку, и мельчайшие оттенки безумия были видны ему, будто на экране стереовизора. Когда она все-таки убрала пистолет — махом, с обжигающей резкостью, — у него возникла надежда на какой-нибудь счастливый исход. Девчонка разговаривала с кем-то внутри себя, закрыв глаза, говорила несправедливые и злые слова о нем — Китт читал это по губам. Он еще раз позвал ее и тут же покрылся липкой испариной, когда глаза девчонки распахнулись, уставившись прямо на него.

— Я передаю тебе привет от Фло и Антуана Мотильон, — бесстрастно, как автомат, проговорила она. — А также поздравление от Мишель Мотильон и от других, кого ты убил. Мы все будем веселиться и радоваться, когда тебя будет жрать Желтая Радуга, и ты будешь медленно подыхать в этом кресле, мистер.

Сморгнув некстати потекшую слезинку, девчонка тряхнула головой и принялась монтировать частотную линзу.

«Конечно, никакой он не ДжейГрэй и родителей моих он в глаза не видел. Рэнда, ты слышала? Он не знает моих родителей»

Это, между прочим, и мои родители тоже…

«Не говори глупостей, Рэнда. Ты родилась здесь, в этом гребаном граде на холме; твой отец — торговец органами с тухлым взглядом, а мать — баба с факелом, которая, надеюсь, скоро свалится на дно океана».

Рэнда сидела на любимом камне у моря, в Апельсиновой бухте. Волна пыталась ухватить ее за ноги, откатываясь и возвращаясь вновь, но Шальная пуля не обращала внимания на заигрывание. Обхватив голову руками, она бормотала:

— Какая дура… какая ты дура, Мишель, что за бред о ДжейГрее…

Усевшись рядом, Мишель вспенила ногой волну.

— Сама ты дура. Приведи все к одному знаменателю: он знает островной французский, — она сняла с Рэнды и надела канотье. — Он явно служил — выправку не скроешь. Он такой же верзила, как и тот ублюдочный убийца … И наконец, биоритмы, Рэнда. Я сравнила его «био» с теми, что получила от Бритвы — они совпадают… Вот так, конфетка.

— Био не дает ста процентов гарантии. Тебе ли не знать, что может делать психохирургия?

— Не выгораживай этого мерзавца, — голос девчонки стал резким и злым.

— Это домыслы, ма шери. Ты просто вбила себе в голову какой-то бред. Но запомни: если ты сделаешь то, что задумала, ты никогда не вернешься назад, в Апельсиновую бухту. Никогда. Твое детство умрет вместе с Киттом.

— По-твоему, я сумасшедшая? Психоскальпель меняет ритмы полностью, а у этого… лишь отклонения: как раз те, что вызываются ударом по башке.

— Не думаю. Но Радуга хорошо приложила тебя саму по башке, если мерещится подобная чепуха!

— Чепуха?!

Схватив нож, девчонка распорола одежду Китта, с силой оторвав большой лоскут ткани. Ее глаза потемнели и что-то новое, не виданное ранее, проступило в чертах лица девушки.

— Смотри! — Мишель провела ножом по ребрам Китта, как учитель — указкой по доске. — Это ожог от ракетного ускорителя. Использовался на планетарных двигателях фотонных ракет. Класс «А», тип «Адвентер», «Прогресс» и «Го-ши». Давно использовался: последний раз — сорок лет назад. После, о нем услышали только один раз — когда парни из Долины сбросили бочки с ускорителем на гриндосов. Старый ракетодром не помнишь? Они оттуда! Так вот, куча гриндо подохла, а те, кто выжили, на всю жизнь получили вот эти отметины.

Девчонка склонилась над Киттом и спросила:

— Если ты не ДжейГрей, откуда у тебя этот ожог?

— Я не знаю, — через силу ответил Китт. — Или не помню… наверное.

Чем дольше он говорил, тем сильнее мучили ее сомнения. Пела Рэнда тонким умоляющим голосом «разве ты не чувствуешь, что он не убийца?», хлопал глазами и просил развязать Китт, рвалась на части ее душа и, чтобы прекратить все это, девчонка дернула затвор «кроссера» и стала палить во все стороны.

— Замолчитеее!

В Китта не попала ни одна пуля.

— Приподними голову, — сказала ему девчонка, фиксируя шлем. — В память о Китте Роджерсе, ты не будешь умирать слишком долго. Но сдохнешь все-таки не сразу — это было бы несправедливо. Десять часов, после прихода Радуги, — Мишель включила прибор, затрещавший тонкой электрической скороговоркой.

Подключив последний контакт, она задержалась у двери. Произошедшее обессилило ее полностью и лицо девчонки с запавшими щеками и лихорадочным блеском в глазах опять стало похожим на маску.

И она ждала, что ДжейГрэй сбросит маску Китта Роджерса и кинет вдогонку грязные и злобные слова, которыми приговоренные хищники метят свой уход из жизни.

Если бы это произошло, Мишель Мотильон была бы абсолютно уверена в своей правоте. Однако Китт молчал и с непонятной сосредоточенностью пытался разглядеть, куда ведет длинный стык в корпусе прозрачной сферы.

Глава 18

Мишель разбудило сильное жжение в руке. Пару часов назад, пробравшись в отель знакомым, через подвал путем, она тут же уснула. Точнее, впала в забытьё, прерывавшееся даже легким шумом с улицы. Тем не менее, время, проведенное в таком своеобразном трансе, дало ей немного сил. Уснуть удалось ближе к вечеру, и теперь она таращилась на циферблат часов, показывающий десять минут восьмого. Рука болела.

Подступили мучительные вопросы, и уверенность в своей правоте стала мутнеть, по-другому виделись теперь факты обвинения, которые она бросила в лицо Китту. Искреннее недоумение вызывал чистый, без страха, какой-то удивленный взгляд и его последние слова. Было ли его лицо маской? Если да, то ДжейГрэй — самый великий актер из всех. ДжейГрэй… или Китт? Китт или ДжейГрэй?! Завывая, Мишель с силой ударила об стену обожженной рукой .

«Merde!» — подпрыгивая и дуя на рану, девчонка обматывала ее платком. Прекрасное лекарство! Боль отодвинула Китта на задворки переживаний и, чтобы он не смел оттуда возвращаться, Мишель включила субвычислитель. Без какой-либо определенной цели.

Расшифровка сообщения с фантика «Дебо» продолжалась. В аккумуляторе заряд еще был, и девчонка задала поиск новостей — хоть каких-нибудь; маршрутизатор вместо стандартной сводки выдал изображение плешивого хмыря с бутылкой кукурузного виски. Хмырь вопил и ругался с кем-то невидимым, а потом запустил в монитор «кукурузой».

«Вот это новость…» — удивилась Мишель, глянув в «историю» — над канадским значком и реквизитами мигала эмблема Всемирного Общения. «Вообще-то доступ ко всемирной Паутине закрыт… А что, если…» Мишель настроила маршрутизатор на случайный поиск и к ее восторгу появилась женщина из Черных Штатов, тоже удивленная сюрпризом от Паутины. Они перебросились несколькими фразами, из которых девчонка уяснила, что у негритосов тоже «финита ля комедия».

Не поднимая головы, она вывела аккаунт в южный сектор и дрожащими пальцами набрала Новую Бретань. Прыгающая картинка выдала панораму Апельсиновой бухты. Гастон жил обычным порядком. Работали светофоры на улицах, роботы меняли кислородные блоки-затворы… но тут же, рядом, солдаты снаряжали ракеты Антирадуги. В поисках детских воспоминаний она «заходила» во дворы; в одном спиливали акацию, цепляющую ветками окна, а в другом — шумная детвора надевала по команде серебристые плащи и парами спускалась в убежище. Кое-где народ просто нежился на солнышке, но везде люди время от времени поглядывали на небо.

Вдруг изображение пропало. Суматошные полосы рассекли монитор. Девчонка лихорадочно застучала по клавиатуре, но Острова исчезли бесповоротно — значок Всемирной Паутины потух. С досады Мишель заехала ногой по «мозгам» компьютера.

— Хай!

Девчонка уставилась на рожу, заполонившую весь экран.

— Хай. Ты кто?

Рожа отодвинулась вглубь, оказавшись вполне нормальным лицом парня лет двадцати пяти. Он тыкнул в клавишу и, подняв кверху указательный палец, громко объявил:

— Серфер!

Очертания неизвестного собеседника опять расплылись, зато голос, модулированный автопереводчиком, звучал без помех.

— Привет. Я Икар. В смысле, это мой ник в сети.

— Привет. Я Мишель. Ника у меня нет.

Он почесал кончик носа:

— Без ника неприлично заниматься серфингом.

— Как?

— Серфингом. После Радуги все порты открылись, теперь по волнам информполя гоняем. Мечта айтешника.

Мишель поработала настройками. Наконец лицо Икара хоть и потускнело, но перестало быть мозаикой цветных пятен, говорящей сиреневыми губами.

— Я почти со всем миром поговорил. Даже с пингвинами. А ты откуда?

— Нью-М-Стеллс.

Икар присвистнул:

— Ни хрена себе.

— А ты откуда?

— Я из Омска. Это Сибирь, Россия.

Жест девчонки был не менее выразительным, чем свист Икара.

— Ты как-то не слишком похож на русского!

Он рассмеялся:

— Погоди, сейчас отращу бороду, возьму балалайку и позову знакомого медведя… Но только, если ты будешь называть меня tovarish.

— Хорошо! А как в Омске дела, tovarish? Радуга сильно бахнула?

— Терпимо. Наши вовремя помехи включили — обошлось. А вы, как?

Мишель сказала, что, по ее мнению, Нью-Стеллсу пришел пипец; осталось только определить скорость и глобальность этого явления. Что, по сути, их всех бросили умирать, точнее, сбросили как плохую сдачу в покер.

— Лихо живете, — хмыкнул Икар. — У них, что — человеческого совсем ничего нет?

— Не знаю, Икар. Может, это и не люди вовсе…

Криво улыбнувшись, девчонка ответила на его прощание:

— И тебе всего… чао, Икар.

— Чао, юная мисс!

Сперва до нее как-то не дошло, что этот русский назвал ее совсем как… ДжейГрэй… или Китт? Тут же всё поплыло в глазах девчонки. Настроить себя на вражду ей удалось — но только один раз. Ныне этот рукотворный гнев исчезал, и предчувствие ошибки все более стучало в виски разогнавшейся кровью. На этот стук начали сходиться люди из н е д а в н а. Пинто с бутылкой холодного вина; убитый ею незнакомец; растерянный Китт на ступеньках; рыжая…

Огненно рыжая девка и азиат!

Бросившись к шкафу, девчонка выгребла с полки вещи, из-под мягкой груды вытянув нарядную дамскую сумку. В одном из отделений лежала визитка Иитиро-сан. Минуту Мишель смотрела в пол, закусив губу. Она попыталась всколыхнуть остатки ненависти, но победить себя уже не хватало сил.

«Тихоокеанский регион», — выстучали на клавиатуре ее пальцы и, смахнув рекламные картинки с экрана, Мишель ввела код поиска.

— Вы находитесь в зоне приема Восточно-Азиатского сектора, — пропела узкоглазая девушка с прической гейши. — Подтвердите, что вы правоспособны и вам больше пятнадцати лет.

— Подтверждаю.

Мишель прижала палец к индентификатору личности.

— Благодарю, мисс МакГроу, ваша идентификация прошла подтверждение. Мы рады приветствовать вас в сети Маотай.

Иероглифы то гасли, то наоборот, вспыхивали ярче дневных ламп — видимо, и здесь связь барахлила. Но Иитиро-сан девчонка узнала тут же.

— Nani ga jigoku! (какого черта! — яп.) — сердито бросил японец.

— Сэмпай… (по-японски уважительное обращение к мужчине).

Азиат досадливо сморщился, нажимая пальцами на клавиши мобильного ретранслятора.

— Простите, уважаемая, мой тон. Я не в состоянии захватить все внимание вам.

Переводчик безбожно врал. Японский язык, со всеми его оттенками и смысловыми интонациями, был сложнее, чем двухмерная лингва народца марсианского Сырта. Стараясь говорить коротко и быстро, девчонка показала себе на грудь:

— Я Мишель МакГроу. Мы встречались с вами в ресторане «Хаупфер». Я, вы… — на этот раз палец девчонки указал на японца, — и Китт. Потом аэропорт. Вы давали визитку.

Девчонка поднесла к монитору черный пластик, но японец уже благодарил:

— Спасибо, молодой госпожа, за то, что вы полны мной!

«Молодой госпожа — это юная мисс… Он вспомнил!»

— Китт Роджерс! — воскликнула Мишель. — Вы говорили, что это другой человек, другое имя. Это ДжейГрэй, он — боевик, убийца?

Иитиро-сан оживленно замотал головой. Торопясь ответить, японец нажал что-то не то, залился краской, снова нажал кнопку и отрывисто заговорил, делая едва заметные паузы между словами.

— Этьо весьма странно. Я находится космический инженер — в прошлое, экспедиция в состязании с Радуга…

Глаза Иитиро-сан ожесточенно блеснули на быстро тухнущем экране.

— Ваш доходитель мало энергия. Я быстро… Китт — летатель, не убивать. Китт — не настоящий, Кит-роу настоящий. Очень старый человек, госпожа, — успел сказать японец, исчезая с потухнувшего экрана…

***

Вслед за Радугой в Нью-М-Стеллс пришло отчаяние. Рухнувший за несколько дней Атлантийский мир свободы и демократии сменил порядок «кулака и пистолета» и чадящие мокрой гарью улицы города увидели немало примеров того, как этот порядок расставлял всё по волчьему ранжиру. Никто бы не удивился теперь преподавателю английского языка, убивающего за упаковку «баттлвотер» или почтенной даме с пистолетом в аптеке. Были, конечно, и другие примеры, где величие духа поднималось до невозможных в обычной обстановке высот. Но такая человеческая красота лишь подчеркивала человеческую же уродливость, оставляющую все более глубокий оттиск на карте Нью-М-Стеллса. Целые кварталы были охвачены анархией, но там, где сохранилась центральная власть, или запускали патрули военные, сохранялась видимость прежней жизни. Где-то властью стали «ассоциации граждан» или подобные комитеты, где-то мафия наладила свой порядок — с новыми законами и правилами. Но в районах, где официальной Атлантийской власти не было вовсе, обычным людям оставалось уповать на Господа и автоматическую винтовку «М24».

Побережье до половины охраняли морские пехотинцы из третьей дивизии — там жили их семьи. Изредка на окраины выдвигались полицейские патрули и военные в пятнистых грузовиках, в попытке отбить у хаоса один-два квартала, или хотя бы несколько домов. Но сопротивление было просто горячечным: подчинившие себе улицы «чифы» и «воркеры» слали против властей орды человеческого мусора, поднятого Штормом. Ко всем сложностям городского боя добавлялись периодические вспышки Радуги — пока они были слабы, но все равно после каждого «сияния» приходилось перестраиваться и отступать. Впрочем, удавалось добиться определенных результатов и имя заместителя шерифа, Мойры Гриффит, без колебаний наводившей порядок, знали теперь все — от патрульных «восьмерок» до мехводов армейских броневиков.

Чем дальше отступали мародеры, тем сильней было их ожесточение; появилось какое-то бешенство у них в бою. Нередко, отбив атаку, они выбирали какое-нибудь здание, убивали всех, кто в нем был, и поджигали, празднуя победу. Тогда власти выпустили андроидов. Военные «циклопы», стрелявшие во всё, что движется, разведчики-«глоссеры» с десятью глазами, полицейские модели, настроенные на максимально жесткий режим. Стало шумно от грохота тяжелых «Аллертов», стрекота винтов машин наблюдения и воя тяжелых аэроциклов: кентавры — боевые андроиды на летающих миникарах, — пробивались в жилые кварталы Юга…

Один из таких кентавров снизился до шестого этажа обычной биометаллической высотки. Он прошелся сканером сверху вниз, доставая до самых отдаленных комнат и фиксируя живых.

Сто двадцать девять живых организмов.

Панель моргнула, отсчитывая назад последнюю цифру.

Сто двадцать восемь.

Кибермозг тут же сравнил это число с данными Департамента.

Сто девяносто два.

Информация о шестидесяти четырех «выбывших» ушла в Информаторий, а кентавр включил акустический луч, сжимающий голоса в читаемые компьютером биты.

— …Теперь, наверное, всё, как думаешь? Эх, чаю бы напоследок, Джесс… принеси-ка мне чайку, дорогая.

— «Липтон» или «Гросс»? — ответил насмешливый женский голос. — Сейчас сбегаю в магазин мистера Моуди.

— Он разве жив?

— Жив!

Зашлепали резиновые подошвы, и забулькала вода.

— Кто бы мог подумать, что такой хлюпик, как Моуди, разделается с двумя здоровенными придурками.

— У Моуди четверо детей, Джесс. Четверо девочек — поневоле станешь сильным.

— Но снести полчерепа топором, каково? Тот грабитель до сих пор валяется у входа и мухи сидят в его черепе — похоже на арбуз с косточками.

В голосе женщины голосе послышалось отчаяние: она стала допытываться о шансах на спасение и помощь, но в ответных уверениях, что «все будет хорошо», не было убедительности.

— Нет, думаю, что все кончено — не будет никаких спасателей, — прорыдала Джесс.

— Будем все равно надеяться, милая…

Кентавр перевел акустику вправо, через три стенки, но тут послышался сигнал из Центра.

— Борт двести пять на связи!

***

Лишь один Пинто видел, как «замели» Мишель. Соскочив почти на лету с подножки авиакара, он ринулся было внутрь гостиницы. Бульдозера подмывало скорее рассказать боссу, как он ловко и хорошо устроил порученную боссом вылазку в Ангар 18. Хорошо! А главное — быстро. И еще хотелось подчеркнуть свою преданность общему «делу» — он был смелый мужчина с простыми эмоциями. Поэтому, когда на задний двор отеля обрушился с неба полицейский кентавр, он круто развернулся и направился туда — если не помочь (устраивать перестрелку с летающим монстром, все равно, что напасть с ножом на танк), так хоть глянуть, чем можно помочь. Все постояльцы находились под негласной опекой «семьи».

Слепящий огнями «боевого положения» полицейский робот завис над девчонкой, щелкая какими-то невидимыми человеческому глазу механизмами. Движение Пинто насторожило его. Через щель между баками квадросинтеза углекислоты итальянец увидел, как в его сторону поднимается черный ствол. Пинто шлепнулся на землю.

— Положить оружие и выйти с поднятыми руками.

Интонация механического голоса не предвещала ничего хорошего, и Бульдозер неожиданно резво для человека такой комплекции откатился за угол дома. Тут же захлопал лазерный активатор, баки превратились в решето, а Пинто с антеннкой биомаскировки шептал самую крепкую молитву, какую знал.

— Согласно закону…

Итальянец изо всех сил сжал усик антенны и прикрыл глаза.

— Именем …округа Нью-М-Стеллс. Ренда Буллит, именующая себя Мишель МакГроу, вы арестованы по подозрению в совершении убийства, соучастию в убийстве и других преступлениях закона Штатов Атлантии. Ваши права были зачитаны вам при получении вида на жительство и будут еще раз повторены адвокатом.

Ему захотелось расстрелять этот безжизненный голос. Стало жарко. Минуту спустя, кентавр взмыл вверх со своей жертвой.

«Вот нихрена себе! — подумал Пинто. — Этот чертенок в юбке — оказывается, Рэнда Шальная пуля! Двадцать тысяч серебряных фифтингов. Двадцать тысяч серебра, ловко свистнутые у «Денверской горно-рудной и добывающей компании» вместе со своим дружком Ральфом и Бритвой Биллом!»

Пинто вспомнил шум вокруг этого дела двухгодичной давности. «Горно-рудная и добывающая» сулила за похитителей невероятные суммы; на эти деньги находились желающие исполнители — из Техаса вроде. Но все как-то заглохло со временем. После «дела» все трое улеглись на дно: Ральф так и не вынырнул, Бритва около года назад объявился в Пронксе. А Рэнду привел босс.

Пинто уперся рукой в каменную стену, переводя дыхание.

«Чертов кентавр, как не вовремя… Теперь босс прикажет разыскать крошку Рэнду. Он благоволит ей. А с другой стороны — чего не благоволить, если девчонка в шестнадцать лет умудрилась очистить вагон под спецохраной. И главное — как! — восхищался итальянец. — Взломать пароль службы 911, отметить денверский поезд, как охваченный огнем по первой категории, когда он въехал в тоннель… И спокойно вскрыть вагон под белым покровом щелочной пены».

Такое сложное мероприятие было выше его понимания, поэтому Бульдозер еще раз отметил предусмотрительную мудрость босса, пригревшего столь замечательную личность. Он заправил биоантеннку в положенное ей гнездо и аккуратно заклеил разъем пластырем из расчета скорой надобности — кентавров становилось все больше. Обогнув скелет расстрелянных баков, итальянец пошел назад.

Боссу он «доложился» минут через сорок.

— Где Китт?! — крикнул Фидель. — Какого черта?!

— Это кентавр, босс. Он сцапал Рэнду… то есть, я хотел сказать мисс МакГроу. Или… как ее называть?

Он и сам догадывался как, только нуждался в указаниях босса.

— Теперь уже без разницы, — ответил Фидель.

— Я понял, босс… Девчонка недавно отвалила из отеля на каре с этим своим «прибабахнутым». Я видел. Потом, наверное, она что-то забыла и, высадив где-то Китта, вернулась. Тут ее и сцапал аэрокоп.

— Что можно было забыть?.. Пойдем-ка в ее номер…

***

Хлопали, каждый раз заедая, автоматические двери в подвал, но их шум тонул в общем грохоте. Столбы огня поднимались в небо, мерцание Радуги сменялось пунктирами ракетных трасс, а на секунду выглянувшее солнце тут же скрылось в мутной дымной пелене.

Заложив руки за спину, Фидель наблюдал за жутким действом из окна квартиры Мишель. Пинто подошел сбоку. Бодрым голосом он сообщил, что «мальчики» нашли большой ангар, уходящий под землю. Попасть внутрь не могут — из ангара стреляют, а у «мальчиков» совсем немного боеприпасов.

— О припасах — после, — ответил босс. — Смотри.

На стуле за дверью обнаружился клетчатый шарф, под ним — сумочка с пачкой долларов. Остальное содержимое Пинто вывалил на кровать.

— Не заладилось у них, — заметил Бульдозер. — Постель лишь смята немного и даже не разостлана. Не повезло Китту — такая девочка…

Потыкав зачем-то обивку, итальянец раскрыл шкаф, а Фидель подошел к столику с работающим субвычислителем.

— Даже из сети не вышла, — проворчал он, глядя на расплывающееся по экрану смуглое лицо. — Ветер в голове.

— Точно, босс! — Пинто подошёл и ткнул пальцем в глаз на экране. — Эй, желтомордый.

Серфингер, которого занесло информационной волной Паутины в Нью-М-Стеллс, отпрянул, тут же нетерпеливо замахав руками и тараторя на бенгальском:

— Эй, вы кто? Я — Рави, мы все в одной сети, да?

— Да-да, банзай, харя кришны, пока! — Пинто хмыкнул, нажимая на Enter. — Все охренели после Радуги, босс… ой, а это что?

Стало вдруг тихо — совсем, будто рядом и не было агонии мира. Потом над самой крышей хлопнуло, и вниз полетели огненные хвосты протоносборника. Один из них упал во дворе, в окно блеснула яркая вспышка, а субвычислитель, только что сбоивший, как спутник над Морем Дождей, вдруг загудел и выдал на экран абсолютно четкую картинку.

— Это карта? Валет, что ли… а, босс?

***

Мишель добралась до середины полутемного пустого зала, когда «браслет» пискнул. Она по-цыгански потрясла рукой, оглядываясь на конвойного робота. Тот молчал. Подождав, пока «браслет» съедет по тонкому запястью, она крикнула:

— Эй, здесь есть кто-нибудь? Я дальше не могу идти — оно взорвется!

— Не взорвется. — Из-за стола, в глубине зала, поднялась высокая, спортивного сложения дама в полицейской форме и, сделав несколько шагов, остановилась рядом с девчонкой.

— Не взорвется, — усмехнулась инспектор Гриффит. — Там яд. Почти такой же сильный, каким ты уложила Милашку Санчеса.

— Кого? — припоминая это имя, девчонка посмотрела на Мойру.

— Красавчик из ресторана… Ты что, даже не спрашиваешь, как и х зовут?

— Недосуг было… Слушай, сними с меня эту херню!

— А почему? — инспекторша наклонилась почти к ее лицу.

И Мишель также вытянула шею, приближаясь вплотную. Тряхнув «браслетом», она прошипела:

— Мешает…

Они стояли друг против друга, буквально в миллиметрах, и такой густоты тишина разлилась вокруг, что добродушно бубнивший принтер вдруг «хэкнул» и подавился листом бумаги.

— Брэк, девочки. — Возникший из ниоткуда Ольсен громыхнул чем-то железным.

— Чай будет кто? — В руках он держал посудину нестерпимо зеленого цвета с розочкой, ручкой и желобком.

— Ты что, своих уже перевез? — Оторвав взгляд от Мишель, полисвумен дернула плечом и направилась к раскрытому окну. — Как они?

— Слава Богу. Разместил во втором ярусе, недалеко от склада резины. Кристина шлет тебе привет. Это она чай вскипятила.

— На дровах, что ли?

— На газу, там печка и баллон.

Приподняв для всеобщего обозрения уродливую посудину, Ольсен подмигнул:

— Ну что, мисс Шальная Пуля, чашечку цейлонского с ромом, а?

— Лучше с ядом, — «посоветовала» инспектор.

Ольсен расхохотался:

—Такую, наверное, и яд не берет!

— Браслет снимите…

Скандинав посмотрел на Мойру. Болтая ногой на подоконнике, та пожала плечами.

— Давай щупальце, спрут мафии. — Орудуя, похожей на электронную отмычку штуковиной, Ольсен разомкнул контакты. — Готово.

Он спрятал ядовитое оружие в карман, и Мойра тут же подняла вверх большой палец.

— Молодец! Самое лучшее место для «мурены», ты б еще на член ее повесил…

Чертыхаясь, Ольсен принялся вытаскивать «браслет», а девчонка, не дожидаясь приглашения, опустилась на длинный пластиковый ящик. Придав голосу оттенок благородной усталости, Мишель спросила:

— Что вам от меня надо?

Кажется, их это рассмешило.

— В самом деле, что нужно полиции от такой хорошей девочки. Ты ведь хорошая девочка, Рэнда? Подумаешь — ну убила четырех мальчиков!

— Они были плохими мальчиками…

Мойра хмыкнула.

— Ладно… адвокат зачитает тебе права… если в Нью-Стеллсе остался хоть один адвокат.

— Адвокат, кентавр — зачем все это?

Без тени смущения Мойра призналась:

— Я ведь обещала, что разберусь с тобой.

— Разобралась?

— Угу.

— А хрен там!

Мойра подозрительно покосилась на девчонку.

— Это почему?

— Мисс инспектор, ты хочешь, чтобы я объяснила все процессуальные особенности установления личности? — Мишель прошлась костяшками пальцев по ящику. — С чего ты вообще взяла, что я — Рэнда Буллит? Кентавр сказал?

Хрустя галетами, подал голос Ольсен:

— А что, нет?

— Докажи.

Мишель поднялась и походкой модели прошла по залу, приближаясь к полицейскому. Помещение, в котором они находились, было столь огромным, что звук тяжелых башмаков терялся где-то под потолком. Девчонка облокотилась на выступ в стене, и в матовом пластике появилось ее отражение; если присмотреться, можно было бы разглядеть заклепки на кожаном ремне.

— Докажи, что я — Рэнда Буллит и сама признаюсь во всех п я т и убийствах.

— П я т и? — Мойра хищно вытянулась, отчего действительно стала похожа на черную кобру. — Ради этого стоит потратить немного времени.

Прямо над головой девчонки зажглась ослепительная звездочка. Свет сосредоточился на тонкой фигуре; она казалась белой в насыщенной темноте. Оба полицейских смотрели на девчонку и у обоих возникло ощущение, что это заблудившийся ангел попал в капкан и прикрывает глаза от ярких, сбегающих сверху лучей.

— Ты веришь в нечистую силу, Ольсен? — сказала инспекторша. — Они любят появляться в таких вот белых одеждах.

— А девчонка и впрямь похожа на ангела, — задумчиво пробормотал Ольсен. — Посмотри на ее лицо.

Падающий свет стекал по плечам Мишель, а ресницы закрытых глаз чуть подрагивали в такт неслышной музыки. Длинная шея была такой же белой, как и лицо, с тонкими, будто очерченными лазером чертами. Обхватив себя руками, Мишель склонила голову на плечо.

— В точку. Ангел с пятью «висяками»… Скажи, Ольсен, у ангелов есть пистолеты?

Мишель испугано встрепенулась:

— Что это? — Световой конус накрыл ее полностью и начал вращаться вокруг своей оси.

Усевшись на стол, инспекторша поправила кобуру.

— А-а… ты ведь не в курсе… Мы находимся в Информатории, конфетка. Здесь хранятся все данные на всех жителей Земли, — она умолкла, давая возможность девчонке приспособиться к свету.

— Всех?

— Во всяком случае, тех, кто живет в контролируемой нами части планеты…

Мойра объяснила, как правильно стоять в «конусе» и что делать, если хочется побыстрее закончить процедуру.

— Сейчас прозвоним тебя насквозь. — Инспекторша повернулась к Ольсену. — Выведи все на голограмму, вместе посмеемся.

Скандинав улыбнулся, поглаживая колено:

— Хорошо держишься, Рэнда!

Девчонка послала ему воздушный поцелуй.

Воздух рядом с конусом сгустился, принявшись лепить из размазанных по бесконечности молекул световое табло. Звонкое цоканье тут же наполнило помещение.

МИШЕЛЬ МАКГРОУ, БИОЛОГИЧЕСКИЙ ВОЗРАСТ — 18 ЛЕТ, БЕЛАЯ, КАТОЛИЧЕСКОГО ВЕРОИСПОВЕДАНИЯ, НЕЗАМУЖНЯЯ ДОМОХОЗЯЙКА, РОСТ… ВЕС…

Феерия света выбрасывала все новые знаки в полутьму. Расчерченную на объемные сегменты фигуру девчонки грызли лучи сканеров. Они добирались до истины, разрезая и склеивая сути, внесенные в память компьютера.

…МИШЕЛЬ МАКГРОУ, ОФИЦИАЛЬНЫЙ ДОКУМЕНТИРОВАННЫЙ ВОЗРАСТ 20 ЛЕТ, АФРО-АМЕРИКАНКА, ПРИХОЖАНКА БАПТИСТСКОЙ ЦЕРКВИ, ИМЕЕТ ДВУХ ДЕТЕЙ, НЕЗАМУЖНЯЯ, ОФИЦИАНТКА В КАФЕ «У КАЙМАНА», РОСТ… ВЕС…

— Да ты, оказывается, чернокожая! — завопила Мойра, — Вау! Кто бы мог подумать.

Мишель подняла вверх ладонь:

— Хао! Приветствую тебя, черная сестра! Вытащи меня отсюда.

— Погоди, малышка, — с раздробляющей лаской ответила инспекторша. — Сейчас ты обретешь истинное имя, и я отправлю тебя в дом печали.

— Я чиста, сестра! У Мишель МакГроу на совести нет убийств и грабежей. Разве что попытка изнасилования — и то неудачная!

— А мы зайдем с другой стороны — со стороны Шальной Пули…

…РЭНДА БУЛЛИТ, БИОЛОГИЧЕСКИЙ ВОЗРАСТ ПРИ ПОСЛЕДНЕМ СКАНИРОВАНИИ — 16 ЛЕТ, БЕЛАЯ, ВЕРОИСПОВЕДАНИЕ НЕ УСТАНОВЛЕНО, НЕЗАМУЖНАЯ…

РАЗЫСКИВАЕТСЯ: СВОБОДНОЙ ТЕРРИТОРИЕЙ ТЕХАС — ОБЩЕФЕДЕРАЛЬНЫЙ РОЗЫСК, ГОСУДАРСТВОМ КАЛИФОРНИЯ — ОБЩЕФЕДЕРАЛЬНЫЙ РОЗЫСК, СОЕДИНЕННЫМИ ШТАТАМИ АТЛАНТИИ — ОБЩЕФЕДЕРАЛЬНЫЙ РОЗЫСК, А ТАКЖЕ РОЗЫСК ШТАТОВ ФИЛАДЕЛЬФИЯ, ДЖОРДЖИЯ, МИЧИГАН, А ТАКЖЕ ОКРУГА НЬЮ-М-СТЕЛЛС, А ТАКЖЕ… ПОДОЗРЕВАЕТСЯ: УБИЙСТВО, СОУЧАСТИЕ В УБИЙСТВЕ, ВООРУЖЕННОЕ НАПАДЕНИЕ…

Связка черных кабелей лежала на полу: два из них были выдернуты и вставлены зачищенными концами в железный ящичек — он начинал дымиться. Светящиеся черточки, мелькая, превращались в литеры…

РЭНДА БУЛЛИТ & МИШЕЛЬ МАКГРОУ

БИОЛОГИЧЕСКИЙ ВОЗРАСТ — СОВПАДЕНИЕ 99 ПРОЦЕНТОВ

РОСТ — СОВПАДЕНИЕ 87 ПРОЦЕНТОВ

ВЕС — СОВПАДЕНИЕ 93 ПРОЦЕНТА

ЖИЗНЕННЫЙ ОБЪЕМ ЛЕГКИХ — СОВПАДЕНИЕ 91 ПРОЦЕНТ.

— Давайте, девчонки, сливайтесь… — С чашкой в руке Мойра стояла рядом с Ольсеном, поглядывая на «табло». — Мамочка ждет вас…

…РЕАКЦИЯ ПО БРЭЙГУ — СОВПАДЕНИЕ 82 ПРОЦЕНТА

НЕЙРОПРОВОДИМОСТЬ — СОВПАДЕНИЕ 73 ПРОЦЕНТА

НЕЙРОТОМИЯ — СОВПАДЕНИЕ 65 ПРОЦЕНТОВ

— Эй, конфетка, у тебя биочип фонит, наверное. Закатай рукав, чтобы рубашечка не мешала сканеру.

Мишель ослепительно улыбнулась Мойре:

— Все для тебя, милая. Только чип у меня здесь… — Девчонка, танцуя, стала расстегивать рубашку и, обнажившись до пояса, показала на татуировку под левой грудью.

Вытянув лицо, скандинав прикрыл глаза ладонью…

СКОРОСТЬ КОАГУЛЯЦИИ — СОВПАДЕНИЕ 58 ПРОЦЕНТОВ

ОСНОВНОЙ РЕЗУС — СОВПАДЕНИЕ 42 ПРОЦЕНТА

ЧАСТОТА БИОРИТМОВ — СОВПАДЕНИЕ 36 ПРОЦЕНТОВ

КЛАССИЧЕСКАЯ ЧАСТОТА РИТМОВ ГОЛОВНОГО МОЗГА — 32 ПРОЦЕНТА

ОБЩАЯ СОВМЕСТИМОСТЬ — НЕ БОЛЕЕ 39 ПРОЦЕНТОВ

МИШЕЛЬ МАКГРОУ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ РЭНДОЙ БУЛЛИТ. РЭНДА БУЛЛИТ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ МИШЕЛЬ МАКГРОУ.

— Вот же сука, — выдохнула Мойра и шумно отхлебнула остывшего чаю.

Глава 19

…РЭНДА БУЛЛИТ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ МИШЕЛЬ МАКГРОУ. МИШЕЛЬ МАКГРОУ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ РЭНДОЙ БУЛЛИТ…

Несколько минут длились для инспекторши очень долго. Она даже не замечала, как Ольсен перемигивается с «этой паршивкой»: покачав в ладонях воображаемые выпуклости, скандинав воздел к потолку глаза, а затем поднял вверх большой палец.

— Я могу идти, мисс инспектор? — Мишель скромно теребила кончик ремешка.

— Мисс Вице-шериф, — вполне серьезно подсказал Ольсен. — Звучит почти, как Вице-президент… А что, может…

— Не может, — голос Мишель был мрачен. — Сегодня будет последний шторм. Потом все. Так я могу идти?

Мойра вздохнула:

— Куда, девочка? — Она смотрела без всякого зла и недоброжелательности, окончательно запутавшись в попытках выяснить, что же на самом деле представляет собой это странное существо, с лицом ангела и пятью мертвецами за душой. И Киттом, которого она закрывала собой от пули.

— В Пронкс.

— Там сейчас анархия и хаос — тебя банально пристрелят. — Тень жалости и простого участия набежала на лицо Мойры. — Что ты там потеряла?

Мишель отвела глаза. Предрассветную тишину уже колебал шум моторов и отдаленные выстрелы.

— У меня там парень, — сказала девчонка раздавленным голосом. — Он в беде… я должна выяснить… должна помочь…

— Ну что ты, как маленькая!

Это простое, как щелчок по носу, замечание сжало сердце Мишель холодом, тут же соскользнувшим в колючее горло. Так говорила старшая сестра ее подруги Мадлен: будто бы сурово, но на самом деле в добром прищуре не выставляемой напоказ заботы. С т о г о проклятого дня Радуги никто, кроме Натали не проявлял к ней участия п р о с т о т а к. И то, как это сделала железная Мойра, пробило неуязвимый панцирь, в который была запрятана ее душа.

Поставив перед Мишель кружку с теплым чаем, полисвумен тихо спросила:

— Что тебе надо выяснить?

Девчонку начало трясти.

— Я его в контур сунула… и включила плазмонакопление… связала еще… крепко. Он убийца… ДжейГрэй… убил моих родителей. Я думала, что это так … а теперь он может умереть, я…

— Тихо-тихо, сопли подбери…

Вытащив салфетку, Мойра в шутку провела ею под носом девчонки, как обычно делают карапузам, и это окончательно добило Мишель. Каркающий звук, который издает боксер, «поймав» удар в грудь, вылетел из нее и под рубашкой заходили ходуном острые лопатки.

Оба полицейских изумленно уставились на девчонку:

— Эй, ты чего?

А ее все несло, и никак нельзя было остановиться, даже чтоб вытереть перемешанные с тушью слезы.

— Да ты объяснить-то можешь, парень твой — это ведь Китт?

Она лихорадочно закивала Мойре; спазмы опять сдавили горло, когда инспекторша спросила, положив руку на плечо:

— Тогда, кто такой ДжейГрэй, за что он убил твоих родителей… и причем здесь Китт?!

— Потому что… потому… что… Китт и есть ДжейГрэй.

Дрожащими пальцами девчонка протянула полицейским мемори-планку, полученную от Бритвы.

— А ну, погоди…

Сдернув с пояса рацию, Мойра отвернулась; через радиопомехи доносился чей-то встревоженный голос.

— Да… нет… двумя линиями… Как?

Спина ее вдруг потеряла форму, и Мойра дернулась, как от удара.

— Не юли, — продолжила она, собравшись с силами. — Не смей мне врать, Вилли. Где сержант Хантер?

Услышав ответ, Мойра Гриффит, Вице-шериф округа Нью-М-Стеллс, бросилась к выходу. Робот-конвоир, попавшийся ей на пути, отлетел в сторону.

Девчонка уткнулась лицом в колени. Нужно было успеть выреветься, пока вернется Мойра.

— На-ка вот — возьми. — Добряга Ольсен протягивал ей мятную конфетку.

— Олаф, я не хотела. Я не хотела, я думала, что убийца — Китт! То есть он, может быть, вовсе и не Китт, понимаешь?..

— Ты совсем запуталась, сестренка. Давай твою планку, мы ее сейчас прогоним через фильтры Информатория.

Вставив планку в приемник, скандинав неторопливо задал параметры поиска. Знакомая пляска нулей замелькала на экране, около минуты в глазах рябило, а затем цифры побежали вниз цветным ручейком. Но складывались они почему-то не в изящные математические формулы, а в простые фигуры на плоскости.

— Смотри, Мишель, вот они. ― Два компьютерных человека плавали в голографической вселенной.

КИТТ РОДЖЕРС, 31 ГОД, БЕЛЫЙ, БЕЗ ВЕРОИСПОВЕДАНИЯ, В БРАКЕ НЕ СОСТОИТ… РОСТ… ВЕС…

ДЖЕЙГРЭЙ СТЕТСОН, 31 ГОД, БЕЛЫЙ, БЕЗ ВЕРОИСПОВЕДАНИЯ, В БРАКЕ НЕ СОСТОИТ… РОСТ… ВЕС…

СОВПАДЕНИЕ АНТРОПОМЕТРИЧЕСКИХ ДАННЫХ — 100 ПРОЦЕНТОВ

КИТТ РОДЖЕРС, МУСКУЛЬНАЯ МЕХАНИКА… ТРЕХГЛАВАЯ МЫШЦА… ИДЕНТИФИКАЦИЯ… ПОЛНОЕ СОВПАДЕНИЕ… ПРОВОДИМОСТЬ ХИМИЧЕСКИХ РЕАКЦИЙ…

ДЖЕЙГРЭЙ СТЕТСОН, УСВАИВАЕМОСТЬ РИБОФЛАВИНА… СОВПАДЕНИЕ — 98 ПРОЦЕНТОВ

ПОЛЯРНОСТЬ МОЛЕКУЛ ОТТОРГАЕМЫХ ЖИРНЫХ КИСЛОТ… СОВПАДЕНИЕ — 99 ПРОЦЕНТОВ

ПОЛНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ…

Каменея лицом, девчонка не отводила глаз от экрана.

СОВПАДЕНИЕ БИОХИМИЧЕСКИХ КОМПОНЕНТОВ — 100 ПРОЦЕНТОВ

СОВПАДЕНИЕ НЕРВНО-ПСИХИЧЕСКИХ КОМПОНЕНТОВ ЛИЧНОСТИ — 100 ПРОЦЕНТОВ

Стоявшая рядом с ней чашка полетела в угол…

ОПТИЧЕСКОЕ ВОСПРИЯТИЕ СОВПАДЕНИЕ — 99 ПРОЦЕНТОВ

Она прислонилась к стене, чтобы не упасть. Шумело в голове и в этом шуме зеленели проклятые цифры

100 ПРОЦЕНТОВ… 100 ПРОЦЕНТОВ… 100 ПРОЦЕНТОВ… 100 ПРОЦЕНТОВ…

А потом вдруг по монитору пролетел непонятной расцветки хвост и цифры с экрана исчезли, оставив вместо себя виртуальных мужчин, препарированных идентификатором. Компьютер завис.

Уставившись друг на друга, Мишель и скандинав пропустили появление в зале паренька в очочках, в котором девчонка без труда узнала бы копа «суриката» из четырнадцатого участка. Видимо, инспектор Гриффит взяла с собой всю свою бывшую команду…

— С ума посходили?! — нявкнул «сурикат». — Что у вас тут происходит? А-а-а! — он подошел к монитору и, близко наклонившись, смотрел на расчлененные компьютерные фигуры. — Опять на «фантома» нарвались? Ольсен, если еще раз…

— Какой фантом? — перебила его Мишель.

Глядя в потолок, очкарик терпеливо поведал, что при глубоком сканировании контур становится особо чувствительным; так что, если «кто-то хочет пошутить и выдать одного человека за другого», программа сразу распадается, и виснут все компьютеры в локальной сети.

— Поэтому… Ольсен, если еще раз… — угрожающий голос «суриката» уплыл куда-то вверх, а в голове девчонки оседала только одно слово «фантом».

— Скажите…

— Норман, — помог скандинав.

— Скажите, Норман, эти два… человека, — она показала на разбросанные по экрану «останки». — Они… идентичны?

— Да говорю же, что нет, — досадливо сморщился «сурикат». — Характеристики вот этого парня, — он показал на Китта, — подгоняли под… — Норман нацепил очки, склонился над экраном и громко объявил: — …под ДжейГрэя Стетсона.

— Пронкс, — прошептала девушка. — Мне надо в Пронкс, выпустите меня.

— На метле полетишь? — так же негромко сказал Ольсен и прежде, чем Мишель ответила, распахнул окно: — Ну, давай, счастливого полета!

Она почувствовала мерзкий холодок между лопатками. Казалось, даже сюда доносился лязг железа и свист плазменных дуг боевых машин. Выстроившись в несколько ярусов, они шли волна за волной, атакуя Желтую Радугу.

— По земле тоже не пройти. Единственный способ — аэрокар с нашей частотой, чтоб свои не сбили.

— Я могу добежать. Здесь только до моста, а потом один или два квартала и — Пронкс… — Голос девчонки совсем погас.

— Чтобы добежать, нужны хорошие ноги.

— У меня хорошие ноги — два сантиметра до модельных…

Повисла тишина, в которой изредка поскрипывал Ольсен.

— Наша уважаемая Вице-шериф свяжется с Хантером, — наконец решился скандинав. — И отправит его в поиск: Пронкс все равно чистить надо. Ну и…

— Хантер, это кто?

— Командир четверки авиакаров — крутой, из рейнджеров. Это, кстати, он тебя опознал, как Рэнду.

— Что?

Кажется, ее напугали слова Ольсена.

— Да-да. Твой старый знакомый по Техасу, помнишь…

— Помню… парень в ковбойской шляпе, да.

Но память ее выдала совсем другую картинку: дергающееся тело отморозка, который целился в Китта и дымок на стволах полисвумен и ее напарника, простоватого задумчивого техасца.

— Кажется, Макс…

— Майк. — Тихо вошедшая Мойра с размаху кинула на стол «Браунинг» в кобуре с патронташем. — Майк Хантер.

Подойдя к столу, Мишель тронула острый оголовок титанового заряда:

— И что Майк Хантер?..

Не выдержав полный надежд взгляд девчонки, Мойра отвернулась.

— Майк попал в засаду. Сейчас у него подбит кар, прострелена задница и полно всяких крупнокалиберных неприятностей.

— Я могу идти?

— Ты только не кисни, слышишь? Я придумаю что-нибудь… мы придумаем что-нибудь. Мы вытащим т в о е г о Китта.

Ее рация опять замигала. Торопливо отстегнув клапан, Мойра вытащила громоздкую трубу с антенной, хорошенько встряхнула ее и ответила лишь после долгого недоуменного молчания:

— Тебе что — голову напекло? Какие «Арчеры»?!

«Арчеры» были такие, как и положено — серые, в голубоватых вэвээсовских разводах. Они зависли напротив раскрытого окна; ведущий положил на подоконник носовую пушку, а его грозные собратья увесисто гудели за спиной. На абордажный мостик из кара ступил худощавый мужчина в наглухо застегнутом френче. Пригнувшись, он задержался «в дверях», спросив разрешения:

— Вы позволите? Все-таки двадцать первый этаж…

Услышав, как за спиной клацнул затвор «Альфы», полисвумен бросила:

— Ну, попробуй.

Тяжелый многоствольный пулемет гарантированно отправлял устроителя этой наглой выходки в бессмысленный набор биологических фрагментов.

— Прошу извинить мою бестактность, но в сложившейся обстановке это был единственный способ…

Мишель изумленно наблюдала за тем, как обмахнув туфель платком, Бритва Билл легко спрыгнул на пол.

— Мисс Гриффит… Инспектор… Рэнда…

Отвесив поклоны, Бритва поднял вверх указательный палец и тройка «Арчеров» тут же взмыла вверх, поднявшись на пару этажей.

— Уильям Терри… Ты отдаешь себе отчет?

Мойра, упираясь носком ботинка в стул, положила локоть на колено.

— Безусловно, госпожа Вице-шериф. Да, я позволил себе нарушить кое-какие рамки… И хотя не сегодня-завтра этот мир лопнет, как гнилой пузырь, я хочу перед вами оправдаться.

— У тебя пять минут, — предупредил скандинав. — Нам пора завтракать.

Мишель поразило отсутствие видимого страха на лицах обоих полицейских. Ладно Бритва — он всегда был без «башни». Но зрелый мужик Ольсен — ему есть что терять. Мойре теперь тоже… И оба ведут себя так, будто нет никаких «Арчеров», способных за пять минуть разнести половину этого здания.

Бритва неторопливо согласился:

— Я успею.

Не было для Мишель муки страшнее — торчать здесь, зная, что вместе с солнцем восходит и Желтая Радуга, чтобы прикончить Китта. Сперва она выклюет глаза и сожжет волосы. Потом, разгораясь и потухая, припалит левую сторону тела — там, где она разорвала ему рубаху. Потом запахнет костром и горелой кожей. Вспомнилась электронная линза, и то, как тщательно она ее настраивала.

«Господи, что я наделала… что я наделала…»

Мишель впилась глазами в «Арчер». Воздушный кар разведки и сопровождения, с автонавигацией, скоростным двигателем и защитой от пуль и осколков, наподобие антиметеоритной. Это было решение. Неожиданное и как с неба свалившееся на ее больную… очень больную голову.

Вдруг какое-то знакомое слово прорвалось в ее оцепенение.

— …мисс МакГроу. Мне нужно просто поговорить со своей давней приятельницей.

С самой любезной улыбкой, какую только мог изобразить, Бритва убеждал инспекторшу:

— Конечно, не этот разговор — цель моего посещения. Просто по дороге мы увидели одну из машин, поддерживающих порядок в городе. Мне тоже не по нраву распоясавшиеся мародеры… Ну вот и обнаружили мы подбитый кар. Бортовой номер семьсот пять. Вам, думаю, он знаком.

— Что ты сделал с Хантером?! — жутко, как дикая пума, прошипела Мойра Гриффит.

— Я не отморозок, мэм. Я джентльмен удачи, с акцентом на слове «джентльмен». Так что экипаж-705 цел, скоро вернется. Мы просто немного им помогли… Собственно это я и хотел вам рассказать…

— Только это?

— Да, мэм, — Бритва Билл даже не моргнул. — И тут такая встреча! Мисс МакГроу здесь... в каком качестве?

— Мисс МакГроу здесь в качестве мисс Макгроу. И вольна распоряжаться собой, раз уж так вышло. — Мойра перевела рацию на «прием» и не очень громко сказала Мишель:

— Лучше оставайся — здесь во всяком случае безопасно…

***

В кабине «Арчера» Мишель смогла оценить, сколь нелегким был путь Бритвы к ней. И без того бледное лицо походило на гипсовый слепок, по глазам разбежались красноватые нитки, какие бывают от полетных перегрузок. Видимо, его кару пришлось немало покрутиться в воздухе. Что ж, придется еще…

— В Пронкс, Бритва, быстрее.

— Что, даже не поздороваешься? — Завыла турбина и авиакар набрал высоту.

На мгновение прижавшись, она тронула губами его острую щеку.

— Привет, Билли.

— Привет, конфетка. Перенимаешь от макаронников их поцелуйчики? — Бритва хмыкнул. — А твой сеньор Асьенте место в убежище тебе приготовил?

— Да…

Она внимательно разглядывала этого странного человека, так и не понятого ей до конца, несмотря на все то, что было между ними. И еще большее, что могло быть… Бритва и сейчас напоминал того парня, который стал их с Ральфом «третьим лишним», хотя никто и не знал о «третьем» — кроме нее. И после гибели Ральфа… она ожидала предложения сердца, а Бритва не сказал даже, что любит ее; или ожерелье с ядовитой иглой — его признание?

— У меня есть предложение получше. — Насмешливый взгляд Билли прикоснулся к ее груди. — Висконсин.

В этом и был весь Бритва.

Мужчина, с ухмылкой произносящий слово «любовь» и без так просто бросающий трон королевы к ее ногам. И следующие слова мог сказать только он:

— Проездной билет стоит триста двадцать ― триста пятьдесят тысяч в металле.

— Хочешь забрать всё, что у меня есть? Деньги… деньги. Ладно, Бритва, забирай. Пароль я скажу.

Мишель приблизилась к нему вплотную, стараясь не отвести взгляд, но губы ее подрагивали.

— Но за эти деньги я забираю твой кар. В Висконсин ты летишь сам, без меня.

Ни одна жилка не дернулась на лице Бритвы.

― Твое дело, конфетка. Но «Арчер» стоит дороже.

— Тогда прими этот платеж.

Сняв цепочку с мемори-планкой, она вложила ее в сухую холодную ладонь Билла Бритвы.

— Цены жизни моего парня хватит, чтобы покрыть разницу?

Как бы потеряв свою неуязвимость, Билли мрачно перевел взгляд на свои туфли. Молча сжал планку, такую тяжелую после слов девчонки. И не злость грызла его ― понимание того, что Мишель не будет с ним уже никогда, кипящим свинцом подожгло сердце Бритвы.

— Я ведь ждала тебя… тогда. Ждала каждый день ― тебе достаточно было просто свистнуть… но ты не захотел брать в свой дом овчарку Ральфа.

Ответил он глухо и неуверенно:

— Чтобы ты так же не любила меня, как и его?

— Нет, Бритва, мы все тогда не смогли разобраться в чувствах друг к другу. Но я была бы твоей так же, как была предана Ральфу.

— Так же? И так же молчала бы, что тебя трахнул ваш лучший друг?

Криво улыбнувшись, Мишель провела пальцами по его шее.

— Только поэтому, Билл? Только потому, что Ральф не узнал от меня, что ты напоил меня до полусмерти и трахнул? Из-за этого ты не забрал меня?.. Тогда скажи, какой у меня должен был быть выбор?! Кто должен был из вас умереть ― ты или Ральф? Отвечай, ну… кто? Расскажи я об этом и один из вас отправился бы в анатомичку…

Прижав пальцами дергающееся веко, Бритва прошептал:

— Ты попадешь в ад, Рэнда.

— Ну что ж, наша компания будет в полном составе: я, ты и Ральф. Как думаешь, Trio* там будет к месту?

***

«Арчер» колыхался над крышей, и глянец солнечной батареи отражал девчонку, которая, глядя вниз, осторожно швартовала кар. Приземлив тяжелый аппарат, она прошла, машинально поправив волосы в этом импровизированном зеркале. Черная фигура выглянув, тут же отпрянула назад в зазеркалье, испуганно дернув руками.

Тусклым пятном светилась дверь квартиры. Не тронутая в прошлый раз, она едва слышно скрипнула петлями, впуская Мишель. Под слепящим мерцанием линзы недвижимо сидел Китт. Заметив ее, Китт отвернулся; электрический узор на его лице полыхал огнем, рвущимся наружу. И хотя первым делом надо было отключить «аварийку», Мишель бросилась к нему.

— Я сейчас… я помогу… ― Прикрывая парня собой, она тянулась дрожащими пальцами к полыхающей огнем «татуировке», пока не опомнилась.

Когда развернувшись, она в один прыжок оказалась у генератора и ударила в пусковую кнопку, то вбила ее так, что та расплющилась. В следующее мгновение она сбила зажимы с подлокотников и опустилась на колени, разрезая скотч. Вонючая липкая смесь текла по ее пальцам…

— Прости меня… прости, пожалуйста! ― Она уже ничего не видела перед собой, слезы размыли окружающее.

Китт смотрел в потолок. Через дыры в одежде краснели побитые излучением ребра, и весь он был, как большая, с драной обшивкой кукла, брошенная в печку маленькой, злой хозяйкой. Боль трепала его уже долго. Наверное, и моргать больно было, потому что глаза он открыл только один раз, посмотрел на девчонку из тумана и закрыл опять. Трясущимися руками она гладила его колени, все повторяя:

— Прости, пожалуйста…

Тот продолжал молчать ― кажется, не нашлось бы таких слов, что заставили бы его ответить на мольбы девчонки. А она качалась, закрыв лицо руками, словно просила неведомое божество принять искупительную жертву.

— Прости меня… прости меня… прости меня…

Девчонка сжалась в комок.

— Ты скажи что-нибудь, Китт Роджерс. Что-нибудь… пожалуйста.

Китт выпрямился в кресле и скосил глаза в ее сторону. Показалось вдруг, что она видит себя ее глазами. «Маленькая злобная гадина. Ужалила подло, как скорпион, и приползла обратно, боясь возмездия»

Тень брезгливой усталости скользнула по лицу парня, и Мишель вцепилась в его руку, как это делают утопающие.

— Китт… любимый… прости меня. ДжейГрэй убийца… моих родителей. Я думала, что это ты.

Дрожа и бесконечно повторяясь, девчонка рассказывала о райском острове, на который пришли гриндосы, про убитых отца и мать… про длинный коридор, и грохот ботинок ДжейГрэя ― последнее, что она запомнила… И даже уверенная в бесполезности этой исповеди, Мишель все равно продолжала говорить. Открытая площадка вблизи ракетодрома, зависший над городом «Космолев»… капитан Уордек в треснутом шлеме. Он спасал ее в снах и видениях. Образы и явь перемешались в ее голове в один смазанный кадр.

Некоторое время он еще сидел, а потом склонился вбок и свалился с кресла…

Она уже ничего не пыталась понять. Лестница на крышу оказалась очень длинной и через каждые две или три ступени она останавливалась, чтобы упираясь в перила ногами, отдыхать. И не дать сползти вниз тяжелому «неудобному» телу. Когда она затянула его на крышу и повалилась рядом, подумала, что не поднимется никогда больше; а через секунду уже хлопотала над ним. Девчонке показалось, что Китт перестал дышать. А потом, он действительно перестал дышать. Сознание непоправимости ошибки пришло в тот миг ― больше не отзывалось стуком его сердце. Ужас захлестнул девчонку; она доползла до «Арчера» и смогла вытащить витые провода «полевого хирурга». Крохотный индикатор еще светился голубым ― на грани.

Все плыло, как в тумане. Из его отравленной желтизны лепились странные образы. «Хирург» превратился в генератор, опутавший своими проводами-щупальцами Китта. Через вяжущее марево не просачивался ни один шорох, но она все равно жадно ловила хоть какой-нибудь отзвук жизни. Стало тихо, как на дне ямы…

Вдруг раздался глухой, как из-под воды, звук. Будто завороженная, она вслушалась, чувствуя еще живой, но обремененный неимоверной тяжестью импульс. Гаснущая плавность перешла в напоминающий судорогу порыв, за которым ― Мишель знала ― будет граница живой и неживой материи. Она когда-то была так же близко к этой сумрачной лини.

Медлить было нельзя. Предельным напряжением девчонка настроилась на б и о р и т м Китта, в л и в а я с ь в его судорожное трепыхание...

Туман, полный тяжелых оседающих сгустков опустился на нее. Вязкая муть падала с неба, застилая горизонт и, оглянувшись, она увидела лишь небольшой просвет между клочьями желтой тьмы ― туда вела дорога.

Все кругом было мертво и пусто; контуры шоссе уже почти исчезли, заляпанные желтой высохшей грязью. В конце пути громоздился торчащий из земли предмет. Он походил на погружающегося в пучину кита, если бы не торчащие из песка райсы бортовых навигаторов. Это был корабль штурмовик или косморазведчик, весь в метеоритных шрамах и бороздах космической пыли. Чуть дальше торчали обгорелые стойки турбин, надкрылок, расколотый сразу на три части, до неузнаваемости изогнутый экран. Но самое страшное было под песком: капитанская рубка, прозрачная, будто супертитан мог быть прозрачным, с человеком за штурвалом. Он лежал, откинувшись в кресле, видимо, в последнем усилии пытаясь дотянуться до квадрата белой бумаги.

Рукавом джинсовой рубахи Мишель обмахнула рыхлый песок и принялась стучать в стекло. Человек не шевелился. Она посмотрела на фотографию, с которой человек так не хотел расстаться: на ней высокий симпатичный парень нес по ступеням, стройную девчонку в короткой юбке. Что-то сдавило виски и единственным звуком во Вселенной стало ее сердцебиение. Она не могла ошибиться ― лестница, на которой была запечатлена влюбленная пара, вела на второй этаж отеля.

— Китт! ― Она размахнулась, обеими руками ударила в стекло, сжав кулаки, и закричала, как безумная: — Очнись!

Ничего не было под руками и, продолжая молотить в прозрачную стенку, Мишель вопила:

— Китт, очнись!

Корабль вдруг осел, почти полностью зарывшись в песок, торчал только край кабины: за мутнеющим стеклом была видна одинокая фигура с обмотанным скотчем ногами…

Она знала, что смерти нет. Просто нет ― во всяком случае для нее. А если она есть для Китта, то пока что не отделила его от живых. Может, раздумывала, может, напутала что-то, может, просто утомилась и, закрыв глаза, сейчас с наслаждением покуривает. Надо лишь не потревожить ее ненароком…

Глянув на человека в кабине, Мишель подумала, что только Китт и мог ― после всего, что она натворила, ― тянуться к той девчонке на фотографии. Он не двигался, но это была недвижимость спящего: разбив преграду, можно было вернуть его. Вернуть, чтобы он вспомнил, как его зовут, зачем пришел сюда и кого в прошлой своей жизни оставил.

Гладя через стекло, девчонка прошептала:

— Слышишь меня, Китт? Дай знак какой-нибудь ― я пойму.

Продолжая говорить ― так ведут беседу с тяжело раненными или умирающими, ― Мишель стала бранить его: что хотел бросить ее одну, что обманул, суля помощь и защиту, что теперь ей совсем плохо, а она так надеялась на него… И это тихое от близости смерти шептание увенчалось успехом ― веки Китта дрогнули.

«Прости, у меня нет сил помочь тебе, ― донесся до Мишель родной тихий голос. ― Я бы очень хотел, но уже не могу».

«Ты можешь. Для меня ― ты все можешь, я знаю», ― ответила она, улыбаясь.

«Теперь нет. Я попал куда-то… очень далеко; здесь холодно и тихо и о н а рядом. Гораздо ближе, чем ты».

«О н а спит. Уходи, не медля, ― иди на мой голос. Ты чувствуешь, где я, любимый?»

«Да-а…» ― пронеслось ледяное, как из колодца, эхо и человек в кресле открыл глаза.

Корабль содрогнулся.

— Китт! ― Девчонка оторвалась от стекла и, разогнувшись, бросилась на него со всей силы. Она билась о преграду, как дикое животное, ломающее стены клетки. И таким же диким воем пронзала тонкий мир подсознания.

Стекло не поддавалось, но девчонка вновь и вновь бросалась на него, стремясь разбить прозрачный купол или разбиться самой. Все бывшее ранее, все цели, стремления и помыслы отступили перед этой единственной целью.

Свет, погружающейся во мглу кабины тускнел. В последний раз она увидела перед собой преграду, измазанную потеками ее крови. Мелькнула серый блик точки напряжения, нащупав которую можно разбить самую крепкую стену. Частая рябь скользнула по триплексу и, разбившись на тысячу граней, стекло полетело внутрь, увлекая ее с собой. Стеклянный вихрь закружился в темноте, подхватывая ее и Китта, чтобы за короткий миг невесомости они успели все друг другу сказать…

У нее едва хватило сил втащить бесчувственное тело в «Арчер». Прислонившись к штурвалу, девчонка силилась вспомнить, о чем говорили они в невесомости, и ощущала, как наяву, касание губ, целующих ее глаза. И вдруг в полной ясности поразилась, что весь путь сюда, в кабину авиакара, шел через миражи сознания Китта.