Шахматный король

Глава 1. Привет из детства

Неполный комплект шахмат станет для Егора не просто дружеским подгоном, а настоящей дверью в игру без правил, где цена ошибки — судьбы близких, а награда останется скрыта до самого последнего хода. Кто мог подумать, что обычный охранник в бизнес‑центре способен переиграть судьбу? Ведь это она сидит напротив, двигая фигуры. И пусть из советчиков только учебник для новичков и домашний кактус с дурным характером по кличке Гендос, последний ход будет за «Шахматным королём».

Привет из детства

— Поберегись! — Серёга, уперевшись, отодвинул старый шкаф от стены и, похоже, не рассчитал силушку богатырскую, накренив деревянного мастодонта прямо на Егора. Чувствуя, как скользят ноги по линолеуму, Егор удерживал мебельного монстра спереди от падения на чистой силе воли и силе трения. Рук хватало только на то, чтобы зафиксировать дверцы, норовившие выплюнуть содержимое на незадачливого помогатора. Шкаф скрипнул антресолью, вырвав из креплений хлипкий замочек, и на голову посыпались старые журналы, картонные папки и прочий мусор, который мужики не удосужились выгрести перед перестановкой.

— Ять, Серый! Я сейчас под него лягу! Полегче!

Глаза закидало пылью, на темечке стала наливаться шишка, носки скользили по полу, не давая упереться. Ещё секунда — и этот деревянный гроб похоронит под собой мужчину в полном расцвете сил, а они даже пиво из холодильника не достали.

— Сейчас! Ещё сантиметр, я почти дотянулся!

Серёга приналёг на дедов шифоньер. На Егора, который так и не решил, то ли уже пора отпрыгивать, то ли ещё чуток покорячиться ради обещанного пива, упала съехавшая с антресоли полка. От соприкосновения со лбом полка раскрылась, осыпав орущего пострадавшего какой‑то шелухой и запрыгавшими по полу вещицами, на одну из которых Егорушка и наступил, наконец отскочив от шкафа‑убийцы.

Мебельный монстр покачнулся в последний раз, хлопнул дверцами, из недр которых возмущённо торчали рукава дедовых костюмов, и встал обратно на пол, придавив вторую жертву перестановок к стене.

— А‑а‑а! Гога! — орал Серёга, прижатый дедовым недвижимым имуществом к обоям.

— Ля! — вторил ему Егор, не зная, за что хвататься в первую очередь: то ли за горящую огнём ступню, то ли за голову. С брови на щеку сползла ленивая красная капля. Мазнув рукой, Егор увидел на ладони кровь и моментально заткнулся.

По батарее застучала соседская бабка, которая терпеть не могла, когда кто‑то смел перекрикивать ее орущий на полную громкость телевизор.

— Ты там живой?

Распинывая пострадавшей ногой вывалившийся мусор, чтобы ещё на что‑нибудь не наступить, Егор обошёл зловредную мебель и попытался протиснуться поближе к приятелю. Очередную каплю крови с ресниц пришлось стирать тыльной стороной ладони. Ещё не хватало футболку запачкать, ему ещё в ней на работу завтра идти.

— Видал я этот ремонт! Эти розетки грёбаные! — подал голос Серёга. Живой, значит. В раскачку, поднапрягшись и поминая добрым словом советскую мебельную промышленность и деда‑орденоносца, который задвинул единственную розетку в комнате этой гробиной, друзья наконец освободили проход и выползли в коридор, чтобы оценить травмы и найти пластырь или, на худой конец, перекись. Рассечённая бровь кровила, дёргала и не собиралась успокаиваться. Серёга отделался только потерянным тапком и толстым слоем пыли, собравшимся на джинсах и кофте. А орал, как будто ему там рёбра сломали, — симулянт американский.

На кухне разворошили дедову аптечку, пропахшую пролитым корвалолом. Найденный пластырь с зелёной марлей был, похоже, ровесником Октябрьской революции, но прилип на диво крепко — отдирать придётся чуть ли не с бровью.

— Ты, как всегда, повышенной травмоопасности. Горе‑Егоре, — припомнил старую шутку из детства Серый, пока клеил на морду приятеля медицинскую помощь. Во дворе, где их банде были знакомы все гаражи, скамейки и деревья с тайниками, Егора первой так взялась называть матушка, причитая про горе луковое всякий раз, когда видела разбитую коленку или порванную школьную куртку. Воспоминания о давно ушедшей тёте Нине, которую сам Серёга помогал хоронить ещё до своей эмиграции за океан, испортили настроение обоим.

— Ладно, давай задвинем обратно и будем разбегаться, всё равно из нас электриков не выйдет. Мне ещё Гендоса выгуливать, да и вставать рано, — отмахнувшись от руки приятеля, который попытался сочувственно похлопать его по плечу, Егор прихватил из холодильника утешительный приз и потопал из кухни на место их сражения со шкафом.

Жалость — удел слабаков, а он нормальный. Нашёл чего вспоминать. Ещё бы Светку из второго подъезда вспомнил — как не дождалась бойца Красной армии и замуж выскочила.

Пока задвигали обратно неповоротливый шкаф, Серёга всё рассказывал про то, как хорошо устроился в своём Лос‑Анджелесе. Дочки в школу пошли, с английским у них всё в порядке. Сам он по удалёнке работает, как и работал с айтишниками, а Ирка грумером заделалась, собачек стрижёт на районе и в ус не дует. Было понятно, что многое приятель детства не договаривает, но перебивать и выводить на чистую воду Егору вовсе не хотелось. Устроился и молодец. Возвращаться Серёге сюда особо не к кому, да и дед с ним не общался. Ирка когда ещё намылилась за океан: у неё там брат в Силиконовой долине осел уже давным‑давно, а тут только муж и держал.

— Слушай, это ж шахматы дедовы, походу, — пробился через внутренний Егоров монолог Серёгин голос. — Я и не знал, что он у меня шахматист. Это ты у нас мальчик с досочкой был. Мы на карате после школы, а ты в Дом пионеров королев деревянных щупать.

— Ферзь. Эта фигура называется ферзь. Ты ещё вспомни, как вы, каратисты, от армии косили с липовыми справками, а я честно оттрубил два года в ВДВ, — Егор вынул из руки Серёги чёрного ферзя и нагнулся за раскрывшейся доской, которая так неудачно прилетела в бровь и лоб.

— Красивые. Я таких и не видел. Дорогие, наверное.

Доска была большой и на удивление хорошо сохранившейся. Под слоем затёртой пыли можно было разглядеть наборный рисунок из квадратных плашек и инкрустацию металлического орнамента по краям. Фигуры, которые сейчас были рассыпаны по полу, хранились каждая в выцветшем от времени ложе из бархата внутри коробки. Ничего, что края истрепались и кое‑где проглядывала деревянная основа. Отмыть, отреставрировать, подклеить, и будет конфетка.

Похоже, последнюю мысль Егор произнёс вслух. Серёга хлопнул ладонью по шахматной коробке, чуть не прищемив пальцы приятелю, и предложил от всей широты души:

— Ну и бери себе. Дарю. Отмоешь, отреставрируешь и будешь в шахматы гонять, деда моего вспоминать. Куда мне её в самолёт? И так буду всё выкидывать, я уже контейнер заказал. Выставлю на продажу квартиру и домой.

Он с тоской поглядел на творящийся бардак в комнате и со вздохом нагнулся, разыскивая заваленные бумагами фигурки, попутно отшвыривая какие‑то жёлтые от старости журналы. На обложке мелькнул «Крокодил» с карикатурой, напомнив, что дома Егора ждут.

— Да неудобно как‑то. Это ж твоё. Наследство, ну там, память о деде.

Вроде приятный подарок, и в то же время получается, что выпросил, а Егор гордый. Он просить не любил. Так и стоит столбом посреди комнаты, пальцем кровяной подтёк с уголка шахмат стирает. Только размазал ещё сильнее.

— Ну хорош уже обниматься с этой деревяшкой. Сказал, что подарок, значит, бери. Я тебе как единственный наследник имею право подарить. Вон на кровать её кинь, давай фигуры помогай искать. Разлетелись так, что фиг соберёшь.

Серёга протянул ему сразу две пешки: чёрную и белую, как будто жребий на выбор, кто какими фигурами играть станет. Егор и схватил белую сначала. Руку пробило электрическим разрядом, заставив разжать ладонь.

— Да чёрт!

Упавшая пешка закатилась под кровать. Егор потер ладонь и некстати стрельнувший локоть, а Серёге только бы поржать.

— Это старость, братан. Руки уже не держат. Будешь в парке на лавочке с дедками играть, молодость вспоминать. Давай соберём и будем выматываться. Нафиг я сам полез, надо было людей нанять. Тут лопатой грести сначала два дня, а потом уже проводку проверять.

Егор сел на корточки, осторожно двумя пальцами взял слона, но больше никаких разрядов не было. Фигуры как фигуры, и, похоже, комплект неполный. Сколько ни искали, нашли только двенадцать фигур вместо тридцати двух положенных. Вот тебе и подарок с подвохом. Рано обрадовался.

Иногда так бывает. Встретишь давнего приятеля, с кем не виделся сто лет, и вроде рассказать есть чего, а сидите и молчите, или перебрасываетесь никому не нужными фактами из чужой жизни.

— А Светку давно видел? Как она? — Серега всегда отличался деликатностью носорога. Ему что рыгнуть, что про общую школьную подружку спросить, это раз плюнуть. Настоящим американцем стал, вон еще и ногу на кухонный стол закинул, типа ковбой в салуне.

Егор неопределенно пожал плечами, скинул пепел за открытое окно и затолкал бычок в горлышко пустой бутылки.

— Нормально. Давно не видел. Она тут не живет.

Он сидел на подоконнике в тесной дедовой кухне и сам себя ощущал каким-то фикусом. Идиотом в горшке, которого куда не поставь, везде мешает. Серега завтра улетал в Питер, где стоило показаться на глаза непосредственному начальству российского представительства и где от работы сняли для него жилье. Квартиру они так и не разобрали, да и шутка ли дело разгрести за один день то, что Андрей Лукич всю жизнь собирал.

Дед был строгий, неразговорчивый. Жил бобылем и помер, никого не предупредив. Егор только и помнил, как тот шкандыбает у соседнего подъезда с палкой. Одинокий и никому не нужный, прям как сам Егор.

— Так, ладно. Пойду я. Ты будешь обратно ехать, звони, может пересечемся. Ирке привет и вообще.

Неловко обнялись в прихожей, похлопав друг друга по плечам.

— Спасибо, что зашел, а то как-то одному тут как-то…

— Да ладно, вон какой раритет отхватил себе на халяву. Ты скажи, если будут разбирать, может еще фигуры найдут. Я того подбегу, если что.

Пока спускался с доской под мышкой, так и не услышал хлопка двери. Говорят, оборачиваться — плохая примета. Может стоило позвать Серегу переночевать к себе, чтобы тот не оставался в пустой квартире один? Но Гендос точно против будет. Да и диван у него один, фиг куда ляжешь.

Два пролета вниз, парковка и четыре наверх. Открывая дверь в темную прихожую, он по привычке крикнул в темноту: — Я дома!

Гендос, как обычно торчал на окне, не отвечая. Молчаливый он у него.

— Давай на балкон отнесу, опять на эту проститутку пялиться всю ночь будешь. Лучше б пельмени сварил.

В доме напротив, на пятом этаже, на окне, цвела орхидея. Егор как-то пошутил, что раньше красные фонари были, а тут розовые на окна стали вешать. Так и пошло. Бесстыдная голосеменная или как ее там выкинула новый бутон за день и раскрыла третий цветок, как ночную бабочку с белыми крыльями.

— Ладно, ты тут не увлекайся. Воздухом подышишь и баиньки. Если чего кричи.

Егор, поставил горшок с кактусом на подоконник, развернув друга к вожделенной красотке, и пошел на кухню. Пельмени сами себя не сварят, а пиво у Сереги было вкусное, но мало.

Попутно прихватил подаренную доску с обувницы. Надо же ее рассмотреть. Может действительно раритет какой и денег стоит мильон.

Глава 2. Расстановка фигур

В раскрытой коробке на Егора смотрели пустые ячейки, заполненные едва на треть. Жались к краю створки две белые пешки, над ними, как строй побитых, но не побеждённых командиров, в ложах лежали ладья со слоном и конь с королём.

Ферзя белые потеряли, похоже, давно, как и оставшиеся парные фигуры. Бархат в пустых ячейках выглядел посвежее и менее слежавшимся.

Опустив голову к коробке, нависая над этой шахматной загадкой, Егор с проснувшимся детективным интересом внимательно осмотрел ещё и все чёрные фигуры и их ложи.

Тут ферзь с королём охраняли одинокого коня, зато пешек в нижнем ряду было целых три штуки. Опять та же фигня с бархатом. Вытащил короля из ложа, потрогал ткань. Даже при свете люстры было видно, что место под фигурой выцвело гораздо меньше, чем пустая ячейка. Правда, конь, раньше справа от короля лежал. Вон залом на ткани остался и потёртость из‑за слишком тугой посадки.

Фигурки были тяжелые из какого-то камня типа мрамора. Егор не очень в этом разбирался, да и начинать не хотел.

— Похоже, тут изначально некомплект. Ни черта они на квартире не найдут… — он по старой привычке начал рассуждать вслух. Ещё раз взяв обе створки в руки, закрыл и опять открыл доску, вернул её на кухонный стол. За спиной закипела вода для пельменей, выплескивая на конфорку кипяток.

— Да твою ж дивизию!

Забыв про загадки Серёгиного деда и его шахмат, Егор кинулся за полотенцем, чтобы подхватить выкипающую кастрюлю, отлить в раковину пошедшую верхом воду и выключить, наконец залитую конфорку. Сам виноват — набухал воды так, что пельмени кинуть некуда будет. Казалось бы, ничего сложного, но одно неосторожное движение локтем, и кастрюля, накренившись, падает на пол. Как он сам успел отпрыгнуть в коридор, не ошпарив ноги, одному пельменному богу известно. Чертыхаясь на чём свет стоит, попёрся в туалет за шваброй и тряпкой. Кухню к тому времени заволокло паром, и запотевшее окно отражало только силуэт голодного неудачника в мокрых тапках. Вот блин, поужинал и полы помыл заодно. Впрочем, кухонному полу это только на пользу пошло. Давно пора было его продезинфицировать, а то уже носки липнуть стали. Хоть бы соседей не залил со своими банными процедурами.

Пельмени он всё же сварил. Завтра на сутки, и с собой лучше в лоточке что‑нибудь иметь, чем всухомятку маяться. Поделил пополам: себе на ужин и себе на обед — и с миской на коленях опять присел к столу. Сдвигать занявшую большую часть стола доску сначала не догадался, а потом уже и не до того стало.

От пара или ещё от чего отклеилась часть внутренней обшивки, и теперь обтрёпанный краешек бархата, что был приклеен через основу, отошёл вместе с картоном от деревянного основания и торчал, приглашая посмотреть, что там внутри. Аккуратно поддев кончиком вилки, которую он только что освободил от последнего пельменя, Егор заглянул за изнанку старой коробки. Там в уголке угадывались фиолетовые чёрточки от химического карандаша, и совершенно невозможно было оставить эту тайну не распотрошённой, даже если это всего лишь штамп какой‑нибудь или баловство какое. Сначала он взялся за кухонный нож, словно какой‑то гурман‑извращенец с вилкой и ножиком, пытающийся разделать эту несъедобную деревянную закуску.

Коробка не поддавалась. Рвать подложку, которая начинала трещать при малейшей попытке расширить щель, было жалко: пойди потом её склей обратно. Поборов собственную лень, потащился на балкон: там точно макетный нож был в инструментах. Гендос всё так же мечтательно пялился в московскую ночь, выставив свой неприличный отросток на полуметровом тулове вверх, как большой палец на руке. Хотя сейчас на палец это походило слабо. Привычная шутка про поручика этим вечером уже не казалась такой смешной, как обычно, и Егор просто молча припёр колючего питомца домой обратно. Это хорошо, что кактуса на кухне не было, пока он там парную устраивал. Некоторым стоило бы душ холодный принять, а не в окна чужие пялиться.

Вдвоём с молчаливой поддержкой Геныча с подоконника дело пошло быстрей. Макетным ножом получилось просто подрезать по периметру картон и аккуратно отсоединить ложе от основания. Клей уже дышал на ладан, и по оставшимся неровным пятнам и подтёкам было похоже, что лепил его точно не тот мастер‑аккуратист, что выкладывал мозаику из деревянных плашек на лицевой стороне.

Вставка поддалась, напоследок всё‑таки порвавшись в паре мест, но этим уже было не остановить Егорово любопытство. На обороте и вправду было что‑то написано.

— Это какой‑то шифр вражеский?

Крупным, неровным почерком, сползающим вниз, без пробелов, в две строки были накорябаны буквы и цифры явно не русского происхождения:

WKG1WTF7WLB7WSE7WBG2WBD6

SKH5SDA4SSA3SBF3SBH6SBC7

А ниже, еле видно, почти сухим карандашом, этот же кто‑то написал ещё одну строку, которая, похоже, всё и объясняла. Первое слово было затёрто до неузнаваемости, но всё остальное ещё можно было разобрать:

«…die Könige auf dem Schachbrett sind nur Bauern in der Hand des Spielers

Dresden, den 13. Februar»

Правда, в школе Егор, как и многие из его класса, плохо и небрежно учил английский, но разобрать двойные точки над «о» и «der» тут много ума не надо. Только сегодня разглядывал мужика в короне с банки немецкого пива на Серёгиной кухне — там тоже «König» был написан.

— Дрезден, — прочёл единственное дававшееся переводу слово вслух полиглот Егор Егорыч, споткнувшись на всех остальных буквах, и, обращаясь к притихшему на окне кактусу, поднял со значением бровь:

— Видал? Похоже, трофейные. Ща мы этот код «Энигмы» взломаем. Есть у меня одно подозрение…

Сфотографировать доску с надписью он догадался сразу, а вот переводчик в браузере телефона долго тупил, не желая подставлять долбанные точки, но терпение и пара матерных команд даже из Андроида человека сделают, а тут какая‑то поговорка народного творчества.

«…Короли на шахматной доске — всего лишь пешки в руке игрока.

Дрезден, 13 февраля», — выдал электронный всезнайка. Правда, с верхними двумя строчками его дурьей башки не хватило ответить, пришлось подключать свою.

— Да подожди ты галдеть, дай подумать. Понятно, что это про шахматы. Надо было немецкий в школе учить, а не факи на партах писать: всё одно ни по одному, ни по другому не шпрехаю.

Он приложил короля из набора ко лбу и отвернулся от Геныча, чтоб тот и не думал подсказывать.

— Надо посмотреть, как у вражин фигуры называются. Это, похоже, то, что я думаю, только точек нет. Да и странно это для неполного набора расписывать.

König с короной так и назывался — что для живых, что для чёрно‑белых шахматных. Ферзя немцы именовали Dame, типа нашей королевы. И если посмотреть на верхние строчки повнимательней, то не бином Ньютона этот шифр оказался. Когда Егор сообразил спросить, как по‑немецки «белый» и «чёрный», то Weiß и Schwarz сразу потеряли свои буквы, кроме первых.

Блокнота под рукой не было, впрочем, как и ручки. Пришлось открывать записки на телефоне и переводить с листа, перепрыгивая с обозначения фигур на заметки:

Белые: король G1, ладья F7, слон B7, конь E7, пешка G2, пешка D6.

Чёрные: король H5, ферзь A4, конь A3, пешка F3, пешка H6, пешка C7.

Перевернув наконец доску рабочей плоскостью наверх, начал расставлять фигуры. Оставлять загадку до завтра никаких сил не было. Потом на дежурстве поспит — не велика потеря. Главное, чтоб фигур хватило.

Заныла рассечённая днем бровь, дрожала рука, да и фигуры, казалось, с магнитами внутри, как бывает в дорожных шахматах. Каждая из них, вставшая на своё место, выравнивалась по центру клетки. Егору даже казалось, что они будто полупрозрачными становились и подсвечивались у основания, но как тут разберёшь, если долбанная проводка в их доме опять начала дурить именно сегодня, и свет на кухне то разгорался на секунду, то почти затухал. Может, лампочка приказала долго жить?

— Ща ещё минутку. Поменяю я тебя, не сцы, дай хоть расставлю, — уговаривал он дурную лампу, пока искал под столом коня с пешкой, свалившихся при вскрытии коробки.

Конь встал на А3 как влитой, а проклятая белая пешка, что и в прошлый раз повела себя по‑свински, опять долбанула Егора разрядом тока, как только он её перед королём поставил.

— Ять!

Рука отнялась, будто в розетку два пальца сунул. Глухо бухнуло до дребезжания оконного стекла, и кухню залило белым светом от моргавшей энергосберегайки. Впрочем, через секунду подлая лампа взорвалась, как обычная с вольфрамовой нитью, и всё погрузилось во тьму.

*************************************************************************************************

Эта история задумана, как эксперимент, где я буду вести игру, сама не зная конечного результата. Каждая глава будет передвигать одну фигуру на доске, и жизнь Егора начнет меняться вне его воли. Доброму читателю тоже можно включиться в партию, предложив первый ход. Какую сторону выберете вы и сможем ли мы все вместе довести игру до логического завершения, будет понятно, только делая каждый раз новый ход. Ничего не предопределено, и судьба обязательно даст шанс отыграться. Итак, мы начинаем игру. Приготовьте шахматную доску и расставляйте фигуры. В тексте есть подсказка, какую именно фигуру первой выдвинет Егор, но все может быть не тем, чем кажется.

Я медленно пишу. Продолжения будут выходить по понедельникам, но если получится, то добавим еще одну главу в четверг. Спасибо, что читаете и подписываетесь.

Глава 3. Белые начинают WB G2-F3

Похоже, выбило автомат, и пока Егор, матерясь и тряся рукой, пытался открыть дверь на лестницу и найти ключ от щитка, он успел потерять мокрый тапок и отбить большой палец на ноге. Телефон, что он нащупал на столе, разрядился в ноль и, стартанув, просто отключился, показав пустую батарейку.

— Какая-то хтонь космическая! Чего ж так не везёт!

В подъезде света тоже не было, и пришлось стучаться к соседу — тот всё равно полуночничает обычно перед телевизором.

— Чего тебе? — Петрович выглянул из‑за двери под оголтелый ор болельщиков и перекрывающий их речитатив комментатора. Сегодня Аргентина билась с неграми из туманного Альбиона, и сосед был явно не в настроении болтать попусту.

— Да свет выбило. Думал, у всего подъезда, а, похоже, только у меня. Чего там, забили уже?

Егор не то чтобы к футболу совсем равнодушен был — тут скорей из противоречия смотреть чемпионат не стал. Чего этих смотреть, когда болеть не за кого? Но за турнирной таблицей следил. Опять же, разговор поддержать — чтоб не казаться совсем дундуком.

— Да ни одного пока не забили. Карточек нахватали и бегают туда‑сюда, — Петрович, как натура увлекающаяся, болел футболом за всех в их подъезде. Врубит на полную, и хоть стучи по батареям, хоть не стучи. В общем‑то, Егору и телик включать не надо было: и так понятно было уже.

— Гоол! — заорал вдруг телевизор, и сосед, выпрыгивая из шлёпок, побежал в комнату.

Света от распахнутой двери как раз хватило, чтобы открыть щиток и передёрнуть автомат. В подъезде лампочка так и не включилась — да и не должна была. Завтра электрика кто‑нибудь вызовет, разберутся и без Егора.

— Кто забил? — сунул нос в соседскую квартиру Егор.

— Гордон — аргентинцам. Один — ноль, — унылый голос соседа, который не спешил выходить, намекал, что тот болел за Аргентину и сейчас весь в печали.

— Да не бойся, отыграются. Ещё время есть. Я тебе сейчас навангую пару голов британцам, а ты мне пива завтра поставишь, — решил пошутить Егор и продолжил, уже уходя:

— Пошёл тогда. Дверь закрой.

Он вернулся домой и, мысленно пообещав себе, что завтра обязательно купит новую лампочку на кухню, перетащил шахматы в комнату. Геныча тоже из кухни стоило забрать. Понятно, что шкура дублёная, но вдруг осколками посечёт? Хотя какие там осколки… Нормально всё оказалось с колючим, только зря таскал.

Первая странность в этой чёртовой доске бросилась в глаза, когда он ещё по коридору тащил её. Доска‑то разложена: как ни старайся, всё равно её раскоряку ровно не пронесёшь, а фигуры даже не шелохнулись. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Он сначала подумал, что они на магнитах, но нет.

Ткнул аккуратно кончиком пальца белую пешку, к которой личные счёты у него имелись. Больше током не билась и на клетке качнулась легко, а вот остальные стояли, словно приклеенные, — как ни дёргай. Перевернул доску, потряс над полом — висят. Взял в руку пешку, повертел, поставил на место. Магия какая‑то. Доска‑то, не смотри, что толстая, но никакого двойного дна не имеет, и фигуры тоже — без пазов там или крепежа какого. Он же их ставил спокойно.

В маленькой комнате, что гордо именовалась спальней, места было только на полу или на разложенном диване. Тумбочка, где обычно заряжался телефон и валялось всякое барахло, для доски была маловата. Пришлось переставить непонятные шахматы на пол, а самому сесть на диван, нависнув, будто коршун, над раскладом.

В голове было пусто. Из памяти лезли какие‑то кадры из старого фильма, где чуваки проваливались через стены и по дому бегали слоны с жирафами.

— Да ну на фиг такое «Джуманджи»! — вспомнил он наконец название фильма и отпихнул от себя босой ногой доску, как будто она могла и вправду сейчас начать выдавать голливудские спецэффекты один за другим.

Белая пешка, покачнувшись, упала наискосок на чёрную, что стояла под ударом, и Егор, будто в замедленной съёмке, увидел, как ставшая невесомой чёрная пешка взмывает в воздух, чтобы с глухим стуком упасть на пол возле доски.

Этого не могло быть, потому что не могло быть никогда. Пешки не летают по воздуху, Россия не выиграет чемпионат мира по футболу, а магии не существует. Белая «кусака» стояла на F3 с видом победительницы, а её чёрная близняшка покатилась боком и замерла, совершив оборот.

Стоило бы себя ущипнуть, но ещё побаливал большой палец на ноге, пульсируя, словно азбукой Морзе, и сообщая организму, что тот не спит и пребывает в полном сознании. Тереть глаза, орать и делать прочую чушь, которой изобилуют киношки для обозначения важности момента и изумления героя, было не перед кем. Гендос дремал в горшке за занавеской. Ему ещё кактуса в свидетелях не хватало.

Одно было ясно точно: только что он сам, собственной ногой, сделал первый ход. Доказывать, что не хотел и вообще не собирался, даже особо некому. Вообще не стоило эту доску забирать: пусть бы Серёжа её вместе с остальными вещами сплавил куда‑нибудь. Но ведь забрал. Фигуры расставил. Кстати, получается, что и пешку он первую трогал, значит, ходить с неё должен был. Все по-честному. Ещё бы понять, кто за чёрных будет играть и чем это может для Егора обернуться. Толпы носорогов его квартира точно не выдержит.

За стеной дурным голосом заорал сосед:

— Гоол!

— Да чтоб тебя!

Кто из команды миллионеров в труселях забил на этот раз, Егора уже не сильно интересовало. Тут посерьёзней игра начинается.

Сосед пошёл орать по второму кругу и пару раз даже стукнул в смежную с Егором стену, но отвлекаться на Петровича не было ни сил, ни желания. Тому утром вставать не надо: он на пенсии, полуночничать может сколько душе угодно, а Егору уже пора бы и на боковую. Но глаз оторвать от доски он так и не смог. Потрогал чёрные фигуры — одну, другую. Стоят, как будто вместе с доской выточены были изначально. Значит, не сам один партию играть будет. Найдётся и на Егорку соперник.

Так и просидел, пока светать не начало, продумывая, как бы он пошёл и чем ответил. Игра, похоже, предполагалась затяжной. Как ни гипнотизировал доску, так ничего и не произошло. Пришлось ложиться хоть на пару часов. Утром — на смену. Там днём не поспишь у всех на виду, если только ночью удастся покемарить.

Начинался новый день.

Будильник на телефоне уже в третий раз кукарекал на всю квартиру. Вчерашняя история с партией казалась каким‑то сном, и Егора волновало сейчас только, куда он кинул футболку и есть ли у него чистые носки. Завтракать уже некогда — тут бы побриться успеть. Естественно, с недосыпа наступил на чёрную пешку, что так и осталась на полу рядом с доской. Покосился на расстановку, ничего не изменилось с ночи. Похоже, сам себе напридумывал сказочек, впрочем, об этом сейчас тоже не ко времени.

Поверженную фигуру поставил к Гендосу, чтоб охранял.

— Ты тут за главного, короче, остаёшься. Смотри за ними, чтоб не мухлевал никто.

Глотнув воды из чайника и прихватив телефон, он стартанул из квартиры, чуть не забыв вчерашние пельмени на обед. Впрочем, день складывался на зависть многим. От набережной, где во дворах за Генштабом и притаился его двор, до Егоровой работы бежать от силы десять минут — это если на светофорах не застрянешь. А иначе прыгай зайчиком перед капотами, но не сегодня.

Уж непонятно, как ему Геныч калмал на удачу в дорогу с окна, но духи засохших кактусов были благосклонны сверх меры. Стоило Егору подойти к перекрёстку, как сначала зелёным загорелся один светофор, а потом сразу следом второй пешеходный. И стоило перейти Комсомольский, как боковой выезд, где вообще все нарушали, кто не шёл, тоже подмигнул зелёным человечком. Вот сколько лет тут живёт, ни разу не попадал на этот джекпот. Ещё бы успеть сигарет купить, вообще праздник будет. Свою пачку он у Серёги вчера забыл, так и не вспомнил, а тут накатило. Думал, что бросил уже, а все никак.

До начала смены оставалось ещё выигранное у светофоров время, и можно было заскочить в палатку у метро. Палатка, несмотря на раннее утро, была открыта, и продавщица, подозрительно улыбаясь, ещё и зажигалку в подарок сунула — типа промо акция у них сегодня.

Опаздывать он не любил, но частенько проходил по краешку. Чем короче идти, тем позже выходить, а это расслабляет, как ни крути. Егор оттого и держался за своё место, что ближе он уже и не найдёт. Платят не жлобясь, да и коллектив подобрался хороший. Все свои ребята, проверенные. От Парка культуры два дома, и вот уже торчат над крышами их родные верхние этажи из стекла и бетона. Начальство, похоже, ещё не приехало, а Чапай, наверное, сменщиков отпустил и ждёт Егора. Он всегда пораньше приезжает. Дисциплина, мать её ети, у ветеранов внутренних дел на первом месте.

Через стеклянные двери пока ещё пустого бизнес‑центра Егор зашёл, как король, вместе с минутной стрелкой, что как раз щёлкнула на двенадцати. Секунда в секунду, без опозданий, хоть по камерам проверяй.

— Восемь… — протянул Чапай, поглядывая на командирские часы на запястье.

— Ноль‑ноль. Как в аптеке. С тебя сегодня пирожок. Здорово, старый! — Егор протянул руку с довольным видом победителя и поздоровался с напарником.

Этот старый мент, что с ним уже пятый год ходил в смену, был на удивление педантичен, когда дело касалось времени. Сначала выбешивало, а потом попривык к загонам коллеги. Любил тот, чтобы всё было по графику и ни секундой позже. Вот такой у человека выверт. Хорошо хоть другим жить не мешает: поворчит, если что, но перед начальством всегда прикроет.

— Это ты сегодня под дверью, что ли, стоял, караулил? Ловко получилось, — довольный Чапай подкрутил ус и стукнул проходящего Егора по плечу. Про прозвище он знал и не обижался, похоже, даже гордился немного. Усы у служивого были знатные; ещё бы на башке волос побольше, но, как говорится, где удобряли, там и выросло.

— Я сейчас пельмени закину и куртку возьму. Саныч ушёл уже? — Егор мельком посмотрел на напарника, и на секунду показалось, что тот раздвоился: одновременно шагнул на чёрно‑белые плитки пола и остался сидеть за столом. Моргнул. Чапай, упёршись руками, начал вставать с кресла, и опять показалось, словно на ускоренной перемотке: будто тот сейчас выйдет из‑за стола и поскользнется на плитке, разложившись по свежевымытому кафелю.

— Сиди уже. Я по этажам сам пройдусь. Давай ключи, — Егор сделал шаг назад, пристально глядя на напарника, но больше никаких картинок не увидел. Интересное кино. Это он, получается, будущее сейчас спрогнозировал, или всё‑таки недоспал конкретно, вот и мерещится непонятно что.

— Саныч с новеньким уехали, ага. Ты там аккуратнее: Гульчитай полы намыла, чуть не рухнул в коридоре. Я Михалычу сам шлагбаум открою — вон едет уже. Начальство не опаздывает, оно задерживается.

Чапай всех уборщиц из Средней Азии так звал, хотя Егор их сам не различал, честно сказать. По камерам было видно, что в арку внутреннего двора заруливал их начальник, он же управляющий здания. Хороший мужик, только строгий не в меру. Из бывших. Стоило поторопиться и сменить Егоровскую джинсовку на чёрную куртку охраны, чтоб не получить разнос на пустом месте.

День катился по накатанной: приходили и уходили люди, прикладывая к турникетам пропуска. Егор сунулся было посмотреть в телефоне, что он там вчера нафоткал с шахматами, но на смазанных, будто на бегу, кадрах так и не смог ничего разобрать. Да и сам расклад расплывался перед глазами, не позволяя сосредоточиться и продумать партию. Ну не бежать же домой ещё раз смотреть. Никуда не денутся.

Серёга был вне доступа, и стоило бы ему сообщить, что не просто шахматы подарил, а дедову память с войны. Может, найдёт чего в архивах или вспомнит по рассказам. Впрочем, ленивые эти мысли работать не мешали, а после обеда разгорелся такой скандал, что он вообще про шахматы забыл.

Админ их, Пашка, увольняться решил, вот Михалыч новых мальчиков и собеседует. Никак нормальной замены не найдёт: то хотят много, то знают мало, а то чудо патлатое придёт в спадающих штанах — страшно в серверную пускать.

Егор очередного кандидата на проходной встретил и хотел было к лифтам отправить одного, но опять поймал кадры на ускоренном. Вот они стоят в лифте и с Викторией, мать её, свет Олеговной встречаются, а там то ли на Егора орут, то ли он рот раззявил. Ничего хорошего, короче.

Так впечатлился «киношкой», что, как стоял, так от шахты и отпрыгнул. Ничего, что новенького чуть с ног не сбил. Не упал же. Может, и правда человеку мысль прийти хорошая внезапно?

— Пойдём серверную покажу сначала, а потом к руководству. По лестнице быстрей… — и к чёрной лестнице толкает этого «тормоза», пока тот не понял ничего.

Короче, на лестнице их Михалыч и перехватил. Как специально ждал, только, похоже, не Егора с молодым, а кого‑то другого.

— Это кто с тобой?

— Алексей Михалыч, это на собеседование к вам. Лифт занят, решил проводить, чтоб порядок не нарушать. — Порядок начальство уважает, а вот праздношатающихся — не очень.

Стоило Егору за ручку двери схватиться, чтоб перед директором открыть, — опять кадры перемотки перед глазами скачут. Никуда ему от этой звезды, Викуси, не деться: не в лифте, так на этаже столкнутся нос к носу, и опять она орёт, а Егору потом разгребай лопатой. Ну на хрен такие видения.

Отдал честь, как в армии, и на каблуках развернулся — типа сделал дело и на пост. Ходу, ходу, Егорка, подальше от психической! А Михалыч вслед кричит, через перила перегнувшись:

— Давай за ключами от серверной, сразу и покажем. Мы тебя на этаже ждём.

Чапай только головой покачал, когда Егор туда‑обратно савраской проскакал за ключами. Это молодым хорошо — носись хоть целый день, а серьёзному человеку и на посту нормально сидится. Потом всё равно вернётся и расскажет, чего за пожар.

Пока по лестнице туда‑сюда бегал, голова немножко прояснилась. Это как в игре получается: ему подсказки выпадают, куда ходить, а куда не ходить, чтоб хуже не было. Ну или это Егоркина кукуха решила в эмиграцию стартануть и ждёт его дорога дальняя — в дом казённый с мягкими стенами. Тоже вариант так себе.

По коридору шёл быстро, но прислушиваясь. Если ему эту Михалычеву зазнобу уже второй раз показывают, то тут и до третьего недалеко. Вон дверь в её салон красоты — соседняя с серверной. Ща как выскочит, стрелядь, и, как в видениях, орать начнёт. Но пронесло. Михалыч с новеньким стояли, чего‑то про удалённый доступ разговаривали, а Егор, дождавшись кивка начальства, сунул ключ в замочную скважину. Тут‑то его и накрыло.

Опять кто‑то в голове перемотку включил, но картинки — одна другой дурней. Пропускает Егор мужиков вперёд, оглядывается и ногой аккуратно пилот на полу выключает. Свет гаснет, а потом они с Чапаем уже в комнате отдыха ржут как кони, и на столе, заметьте, бутылка коньяка початая. Это в рабочее время, похоже.

Причём тут коньяк и зачем Егору для этого удлинитель выключать втихаря? Впрочем, вряд ли что взорвётся. А тут такой повод: проверить, с ума он сошёл на рабочем месте или медиумом заделался...

Серверная гудела, как взлетающий самолёт. Узкая, без окна, она и вправду с этими стойками напоминала не то трюм какого‑то судна, не то вагон. Это раньше один большой кабинет был с двумя дверьми, а потом перегородку из гипсокартона поставили: половину арендаторам отдали под кладовку, а половину под серверную определили.

В общем, пропустил Егор начальство вперёд, а сам у двери пристроился и смотрит, какой удлинитель ему надо вырубить, чтоб потом с Чапаем коньячку попробовать. Если не получится, включит обратно — как будто так и было. Мальчишество, но у кого оно в попе не играет, тот и не мужик вообще.

Михалыч как раз к перегородке подошёл и рукой опёрся, а тут и Егор мысочком так аккуратно кнопку на пилоте нажал. Кондей, что гудел над головой, замер; лампа на прищепке на стеллаже потухла, а из‑за стены стал слышен чуть визгливый голосок Викуси‑красотуси: она в кладовку ушла с кем‑то по телефону поболтать и так интересно болтала, что Алексей Михалыч мало того что дурной кровью налился, как помидор, так ещё и показывает, чтоб молчали. Егор около раскрытой двери замер истуканом: света едва хватает, чтобы понять, чего там начальник кулаком машет.

— Пусик, ну ты же знаешь, как я тебя люблю! Раскручу я этого борова жирного на денежку, не волнуйся. Скажу, что мамашу мою в больничку положили, и к тебе, мой сладенький, на пляж прилечу. Да откуда он поймёт? Он у меня с ладошки ест и верит, чего ни наплету… — продолжала ворковать стена Викиным голосом. А той, видно, мало, что наговорила: продолжает себя закапывать в полный рост, и про то, что замуж старикашка её зовёт, и в любви клянётся каждый день. Она так договорится, что тут владычицей морской станет со дня на день, но, похоже, только корыто стерляди и светит.

Ты не смотри, что Михалыч на баб падкий, управляющий он крепкий. Он такую дуру терпеть рядом точно не будет. Вон кулаком размахнулся и долбанул в стену, чуть не пробил дыру: — Слышь, шкура! Собирай манатки свои и в Дубай мотай вместе с салоном. Чтоб завтра тебя тут уже не было. Задолженность за три месяца погаси, иначе оборудования не увидишь!

— Лёлик, это ты?! — а голосок такой нежненький, прям фея‑цветочек.

— Фиголик, лядь! Я сказал, ты услышала. До вечера у тебя срок. Пошли, ребята. — Это уже он к Егору с молодым обращается. Надо узнать, как парня зовут. Вроде нормальный оказался. Не пикнул ни разу.

Выходя, Егор аккуратно пилот опять включил и дверь запер, чтоб без палева. Он вроде и ни при чём получается.

Массажистки с маникюршами и зареванной хозяйкой реально вечером съехали. Она, пользуясь добротой ухажёра, неплохо так за аренду задолжала, на жизнь жалуясь. Хорошо хоть так всё дело повернулось. Они с Чапаем дверь опечатали с оборудованием, столами, креслами и решили особо языками не трепать. Егору вообще вся эта ситуация какой‑то чертовщиной отдавала, особенно когда перед уходом Михалыч бутылку коньяка принёс с наказом, что по пятьдесят можно, а остальное дома, и ушёл, не проверяя.

— Слушай, Чапай, а это, получается, я её на чистую воду вывел, — не удержался признаться Егор. — Мы как зашли, я нечаянно кондей выключил, а она там за стенкой признания чистосердечные шпарит. Представляешь?

Признаваться, что эту многоходовку ему на ускоренном показывали, он бы точно не стал. А тут вроде и нечаянно, и поделиться есть с кем. Чапай — мужик кремень: он лишнего даже под коньяком не сболтнёт.

— Ну, за свежепреставленную. Может, Михалыч наш остепенится после такого, или придётся тебя опять на диверсии подписывать, хе‑хе. Нормально вы её раскрутили. Видал, как спесь сбило? Сама чемодан свой волокла. Сис трейсис глория мунди* — Чапай поднял стопочку с многозначительным видом и посмотрел на Егора, типа видал как могу. У него внучка на фармацевта в этом году пошла учится, вот и пихает латынь куда не попадя.

— Чего?

— Мунди говорю натуральная эта Вика. Кончилась ее мирская слава. Теперь пусть другого дурачка ищет — начал подхихикивать напарник, вспоминая дурную бабу, что немало крови у охраны выпила, а потом и Егор присоединился. Так и получилось, что они над бутылкой вдвоём ухахатываются за столом — как в том видении.

* Sic transit gloria mundi с лат. — «Так проходит мирская слава»

Ночь прошла будто без приключений, и домой Егор тащил трофейный коньяк и отличное настроение. Было отличное, пока он в квартиру не зашёл и не посмотрел на подоконник в комнате. Около Геныча стояла пешка, которая так и не стала королевой. Не дошла пару ходов. Её Егор ногой с доски выбил.

____________________________________________________________

Первый ход сделан. Пока вы думаете над ответным ходом черных, я буду думать, как объяснить механизмы магии и те сенсорные волны, пунктиры, нити причинно следственных связей, что я придумала для этой истории. Ну или не придумала, а подсмотрела в очередных цветных снах про другие миры. Это уже не существенно. Ноосфера общая — надо делиться идеями.

Теперь ход за черными, и я уже решила, кто вылетает с доски. Пока Егору везет по маленькой. Четвертая глава начнется в четверг, и я очень постараюсь написать побольше, чем сегодня.

Глава 4. Черные отвечают SB C7‑D6

На полу лежала белая пешка с D6, и так её Егору стало жалко, что он даже ботинки не скинул. Поднял пехотинца поверженного и с другой стороны кактуса поставил. Вот и чёрные ход свой сделали.

— Ты, Геныч, присмотри за ним. Это наш боец, пусть отдохнёт.

От хорошего настроения только и остались, что бутылка коньяка да пакет с продуктами, неразобранный в прихожей. Егор механически разделся, сходил в душ, кинул вещи в стиралку и сел на диван напротив партии. Изображать из себя страуса и делать вид, что это он сам такой молодец — ходы наперёд видит, а шахматы тут ни при чём, — Егору просто совесть не позволила. Теперь только бы понять, чем ему потеря фигуры грозит и сколько времени до следующего хода осталось. Может, ну его нафиг, такие расклады?

— Куда ты лезешь, дурная твоя голова? Геныч, ну хоть ты мне скажи, что на фига мне эта игра… — Гендос дулся на подоконнике. Сегодня его на балкон не пустили, оставив сторожить фигуры, и в разговоры он вступать не собирался.

Егор полез было на антресоль, где лежали старые книжки: он точно помнил, что учебник для начинающих шахматистов был. Сколько лет прошло? Он ни одной схемы не помнит уже, только как фигуры ходят — вот и весь багаж знаний.

Спешить точно не надо. Чёрный ферзь грозил шахом, и надо было спасать короля, но думать на один ход вперёд Егору нет никакого резону. Если одна‑единственная пешка так вывернула в их центре, то королём точно надо с осторожностью ходить. Может, вообще ходить не стоит? Ну засунет он эту доску куда подальше — пусть стоит, хлеба не просит. Пешкам и на окне нормально живётся, а Егора его жизнь вполне устраивает. Ему эти битвы экстрасенсов ещё по телику надоели, чтоб ещё в обычную жизнь их тащить. Обойдётся без чудес. Спасибо, кушайте сами с волосами.

Сказано — сделано. Доска ушла жить на шкаф, а Егор пошёл к соседу поделиться коньяком и поговорить за футбол. Про аргентинцев он так и не поинтересовался, а это всё лучше, чем тигром, запертым в квартире, ходить из угла в угол.

А вечером позвонили с работы. Чапай упал на ровном месте дома у себя и сейчас в больнице с инфарктом. Вот тебе и ответка: не уберёг он, получается, товарища. Завтра на смену — выходные кончились, так и не начавшись.

И нет, он не испугался: страх можно преодолеть. «Бойся, но вперёд ползи», как говорил их старшина. Тут дело в другом. Его будто превратили в марионетку на ниточках: туда не ходи, сюда не ходи. Словно не сам Егор решает, как ему поступать, а эти проклятые шахматы, где всё давно просчитано и другого варианта просто не существует. Вот что бесило. Может, он и в охрану пошёл именно потому, что сам так решил, а не потому, что кто-то помог или указал.

Проворочавшись на диване, Егор сунулся глянуть на экран телефона время. Без четверти двенадцать, а сна ни в одном глазу. Полежав для приличия ещё минут десять, он пошёл на кухню попить водички и взять последнюю сигарету. Может, заснёт, наконец?

Часы снова пикнули, выдав двойные нули, и в голове сама собой всплыла старая песня про ленинградское время. Напевая её, Егор вернулся в спальню со стаканом холодного кипятка. Включил свет. На полу возле дивана стояла шахматная доска, будто он и не запихивал её на шкаф. Геныч удивлённо таращился с подоконника, всем своим видом показывая, что он тут вообще ни при чём.

— Не понял…

То ли у него провалы в памяти, то ли эта чёртова игра теперь поселилась у него на полу. Никуда от неё не деться.

Наученный прошлым опытом, пинать деревянную дрянь он не стал. Аккуратно, стараясь не касаться фигур, отнёс доску на балкон в зал. Закрыл дверь, проверил, что всё на месте, и пошёл обратно. Решение дурацкое, но какое есть: не выкидывать же её из окна?

Следующий час Егор сидел на диване, упёршись взглядом в пол. Изредка поглядывал на одинокие пешки, притулившиеся к горшку Геныча с двух сторон, словно они собирались защищать его кактус или сами защиты просили. Выключать свет и ложиться, чтобы потом ждать, когда доска опять появится, так недолго и кукушкой тронуться. Лучше уж так посидеть.

Он почти задремал, когда в тишине квартиры снова пискнули часы. Кажется, он лишь на миг отвёл взгляд к подоконнику, а шахматы уже стояли у ног, будто и не исчезали вовсе. Бред.

С ума сходят поодиночке, а у него есть Геныч. Тоже, конечно, тот ещё тип, но Егор знал его уже сколько лет. Это его друг между прочим.

— Нет, ты видел? Что это вообще за ерунда происходит?

Надо было сходить проверить закрытый балкон, убедиться, что это не у него в голове творится, не на почве галлюцинаций. Но как тут определишь? Он ущипнул себя с подвывертом за бедро, охнул от внезапной боли и, уже ни секунды не сомневаясь, полез открывать окно.

До помойки, конечно, не докинул, но раскрученная доска, с чудом державшимися на ней фигурами, красиво спланировала в кусты у дома. Туда же полетели обе пешки.

На улице стояла летняя московская ночь. Шумел Комсомольский проспект за соседним домом, и какая-то припозднившаяся парочка скрипела железными качелями на детской площадке. «Романтики, блин».

Вместо шахмат Егор вынес на балкон подышать Гендоса, а сам решил заснуть во что бы то ни стало, чтобы эта чертовщина его больше не трогала. Утро вечера мудренее. Он лёг, накинул на голову одеяло и отвернулся к стене. Иногда его закусывало поперёк: то ли фамильное упрямство, то ли просто такой характер. Мозгами понимал, что это вряд ли поможет, но всё равно пёр вперёд, как танк, фиг остановишься.

На кухне опять пискнули эти чёртовы часы.

— Фиг вам, не встану. Я сплю.

Вылезать из-под одеяла, смотреть на время, на пол — значит проиграть самому себе. Он лежал, стиснув зубы, убеждая себя, что, будь он сумасшедшим, вряд ли смог бы сам себе в этом признаться. Тут хоть самому себе скорую вызывай.

Терпения хватило до следующего писка с кухни. Егор вскочил и чуть не напоролся босой ногой на фигуры, чудом поставил ступню на свободные клетки шахматной доски. Бросил взгляд на «предателя», который как ни в чём не бывало стоял на подоконнике в обнимку с пешками, и рванул на кухню. Казалось, что эта временная петля, отбрасывавшая его каждый раз обратно, закончится, как только перестанут пищать эти дурацкие часы.

Выдернув из розетки коробку, на экране которой застыло 23:01, он начал собираться. В комнате отдыха на работе стоит нормальный диван. Он что-нибудь набрешет, скажет, что ключи потерял, и переночует там. Среди живых людей. Завтра всё равно на смену. Играть в поддавки с этим фрицевским «Джуманджи» он не будет. Не на того напали. Если гора не идёт к Магомеду, то Егор не гордый — он сам уйдёт.

Одеться и прихватить ключи с телефоном, дело пяти минут. Злорадно покосившись на оставшуюся в одиночестве доску и на этого приколиста в горшке, он буркнул: «Адью!» — и вышел, хлопнув дверью. Торопиться было некуда. Если ему и вправду устроили «день сурка», то через час он снова окажется на диване перед незаконченной партией. А если есть хоть какой-нибудь шанс сломать эту игру, он его точно постарается найти. Ну не телепортом же его будут возвращать обратно?

По набережной шли люди, каждый по своим делам. Через реку светился парк Горького, и на миг Егору показалось, что он всё это придумал, подвинулся рассудком от одиночества и бесконечных диалогов с бессловесным кактусом. Вот она, обычная жизнь: в соседнем доме тёплым светом горят окна за шторами. Там кто-то смотрит телевизор или начинает ночной дожор у холодильника, не обращая внимания на одинокого пешехода.

Из темноты вырастала громада Крымского моста. Осталось только перейти два светофора, и через пять минут он будет у дверей конторы.

Сегодня дежурили Игорь с Коляном. Вроде мужики не вредные: должны пустить, если только не ушли на обход. Задумавшись, с какой стороны здания лучше стучаться и есть ли у него личный номер кого-нибудь из сменщиков, Егор шагнул с тротуара на зебру, как раз под зелёный сигнал.

Визг тормозов и гудок иномарки, которая пыталась проскочить светофор, Егор успел зафиксировать, но увернуться уже не успел. Удар подкинул его, будто безвольную куклу, вышибив дух. Короткий вскрик боли, и к безжизненному телу уже бегут прохожие; кто-то кричит, что надо вызвать скорую. Оставалось пятнадцать минут до полуночи.

**************************************************************************************************

Здесь уже можно поставить сердечко истории, если еще не проголосовали. Автору приятно, и для рейтинга книжки очень полезно.

Очередной раз приношу свои искренние извинения за то, что пишу медленно и помалу. Я знаю следующий ход белых, и вы, наверное, тоже догадались, что опасность для белого короля — это не шутка юмора. Но придётся немножко подождать. Я ещё не сложила все буковки в одну корзинку, им надо созреть и настояться.

Глава 5. Кто в цари последний? WK G1-G2

— Кхр-тха! — выдохнул Егор, выпустив запертый в горле воздух, и снова жадно вздохнул. Он корчился на диване, потный, судорожно вдыхающий воздух не порванными лёгкими, и совершенно не стыдился мокрых глаз, которые боялся открыть. Слишком близко было воспоминание, слишком по-настоящему он умер сегодня. Там, на мокром асфальте, захлебнувшись собственной кровью и не дождавшись скорой.

— Дрянь, да чтоб тебя, — он сплюнул на пол, чудом не попав вязкой слюной на шахматную доску, которая так и стояла, ожидая хода белых. Егор эту угрозу от чёрного ферзя для своего короля ещё вчера видел, но не так же. Это же всего лишь угроза шахом, пусть и опасная.

Он содрал с себя мокрую, липнущую от пота футболку и протёр ей плевок. Всё равно в стирку. Хорошо бы пойти умыться, но сил на то, чтобы встать и не рухнуть тут же рядом с проклятой игрой не было от слова совсем. Осталось только посмотреть на Геныча, ища поддержки, и потом протянуть руку к белому королю.

— Не ссы, Гендос, прорвёмся, — делая ход на одну клетку вверх, сказал он. — Вот выиграем партию, я тебе твою кралю фешенебельную на подоконник поставлю. Куплю там или украду. Будет у нас краденная невеста. Колым скопим и пойдём свататься. Ты как думаешь, на нас сразу перевозку вызовут или участковым обойдёмся? Я б тебя при таком раскладе лучше подальше от этих приколов отнес, но кто их знает, может, они за кактусами ухаживать не умеют? Тут подохнешь, а ты, дурак, даже скорую вызвать не сможешь. Ну укол там поставить… хотя уколы у тебя нормально получаются.

За дурацким этим диалогом его начало отпускать. Егор нёс чушь, не торопясь отпускать фигуру. Чёрная машина, что так категорично раскатала его на переходе, подергивалась дымкой, будто страшный сон. Его ещё потряхивало, но уже постепенно разжималась взведённая пружина. Надо было всего лишь принять решение идти до конца, и страх, что гнал его из дома в пустую ночь, отступал, позволяя вздохнуть и включить, наконец, голову.

Как будто он сам с себя снял давний запрет: не играть больше, не заниматься фигнёй и быть обычным, взрослым человеком, без странных хобби и тяги к чёрно-белым головоломкам.

Отпустив слегка качнувшегося короля, он решил не дёргаться и оставить фигуру там, где и поставил. Так хотя бы Егор снял угрозу следующего хода, а дальше будем разбираться, куда кривая выведет. Чёрный ферзь — слишком сильная фигура, чтобы остаться в стороне.

Засветился экран телефона от нового сообщения.

— Кому там не спится в ночь глухую? — спросил Егор, потянувшись за аппаратом. Хороших новостей в такое время ждать не приходилось, впрочем, для него сейчас любые новости хороши по сравнению с уже случившимся.

Алексей Михалыч интересовался, есть ли у Егора костюм, и если есть, то чтобы на работу пришёл при параде. Впрочем, время указал по-божески, и можно было к девяти появиться, а не как на смену.

Попробовать влезть в единственный костюм стоило бы сегодня. Рубашку можно завтра погладить, а вот застегнутся ли штаны и пиджак — под большим вопросом. Как-то отвык он костюмы носить. Ботинки ещё ищи.

Бросив в стиралку футболку и все остальные пропахшие смертным потом вещи, Егор долго стоял под душем, то выкручивая до упора кипяток, то оставляя ледяную струю литься на покрытую мурашками спину. Контрастный душ — лучшее средство почувствовать себя и вправду живым, а не поднятым в ночи мертвецом, который так и не решился сделать следующий ход.

Ему бы поудивляться, что там за придурь у начальства, но удивлялка, похоже, сломалась между одиннадцатью и двенадцатью ночи. Хочет Михалыч его в костюме лицезреть поутру, так сам пусть удивляется. Тем более что догадки у Егора в голове крутились. Не в первый раз охране такие спектакли разыгрывать приходилось, правда, раньше его это не цепляло, но видно карты так легли.

Костюм, кстати, на удивление сел как влитой. Не пришлось даже пузо подбирать, да и не было этого пуза. Конституция его худощавая пока позволяла жрать на ночь пельмени и не бояться зеркальной болезни.

Показав напоследок фак стоящим на полу шахматам, он завалился на диван, поставив будильник на час пораньше обычного. Это какая-нибудь инстадевочка в истерику бы впала от всего происходящего, а Егору срать на мистику. Кто в армии служил, тот в цирке не смеётся. Они с ребятами, когда на боевую ходили, тоже поперву спать не могли, а потом нормально. Можешь спать — спи, солдат. Завтра разбираться будем.

Михалыч оттаптывал ботинки перед входом и дёргал манжет с «Ролексом», как будто ждал Егора уже как полчаса назад, но фиг ему на такой дешёвый развод попадаться. Минутка в минутку, как завещал великий Чапай. Надо старику апельсинов что ли в больничку отнести или чего там ещё носят?

Поправив галстук и мельком посмотрев на свежевыбритую физиономию в зеркальном фасаде, Егор не спеша подошёл к начальству.

— Доброе утро. К несению караульной службы готов!

Иметь вид лихой и придурковатый — это вам не полночи ходы просчитывать на будущее, тем более что управляющий сам из бывших. Обращение такое ценит, искренне считая, что подчинённые умнее его быть не могут по определению.

Михалыч подхватил его за локоть и потащил в холл, не ответив на шутку.

— Давай побыстрее, люди уже ждут. Сейчас объясню, что там надо. Считай, повысим тебя на месяцок, пока с юрлицами не разберёмся. Кабинет свой, секретарша там, туда-сюда. Посидишь, бумажки поподписываешь, а потом в отпуск на месяцок. Деньгами не обижу. Ты, дружок, главное, не подведи. Давай без этих своих выкидонов. Тебя по отчеству, кстати, как?

— Егорыч.

— Вот и побудешь у нас, Егор Горыч, генеральным, так сказать, на время. Ну там девочки с бухгалтерии объяснят. Паспорт взял? Зарплатой не обижу, короче, давай ускоряйся и чтоб без осечек. Понял?

— Так точно!

Перспектива посидеть в кабинете фиктивным генеральным, пока бизнес-центр в очередной раз менял юридическое лицо, уходя от налогов или проверки какой, Егора не то чтоб напрягала, но и радости щенячьей не вызывала однозначно.

Процедура была уже обкатанная. Саныч вон два года назад гоголем ходил по этой же схеме, правда, потом письма ему какие-то слали про долги другого ООО, но вроде обошлось. Тут главное смотреть, что подписывать будут совать, хотя юридическую эту казуистику он вертел на одном месте. Всё равно ни фига не поймёт. Чёрт не выдаст, свинья не съест.

На верхнем этаже Егора встретила секретарша Леночка, что в обычные дни мимо охраны проходила, задрав свой курносый носик, а тут сплошное благолепие и губки бантиком.

— Егор Егорович, прошу за мной. Вы какой кофе предпочитаете? Компьютер вам сейчас настроят, я админов уже предупредила…

Кабинет ему выделили через один от Алексея Михалыча. Тот ускакал молодым козликом в сторону бухгалтерии, махнув Егору, чтоб тот устраивался и готовился на всё соглашаться и подписывать. Похоже, крепко хвост старому прищемили, что он и на кабинет, и на секретаршу расщедрился. Может, стоило сказать, что нет у Егорки костюма, а не лезть к этим бумажным тиграм в пасть с улыбкой идиота? Впрочем, труса праздновать он никогда не любил. Чего терять-то? Место охранника с непонятным подменным графиком, пока напарник в больничке? Лучше уж он кофейку выпьет да из кожаного кресла на панораму окрестных крыш посмотрит. Король на час, хотя Михалыч вроде про месяц говорил, а там как пойдёт.

Шурша папками, в кабинет протиснулись главбух с наёмным аудитором. Эту монументальную мадам с чудным островывернутым языком Егор слегка побаивался, хотя отношения, на удивление, имел получше остальных в коллективе. Ещё лет пять назад, когда он только устроился, отправили его в бухгалтерию столы двигать, а в кабинете Марьи Сергеевны натурально кактус с глазами у монитора. Вот Егор тогда и поздоровался. Отдельно с главбухом и отдельно с кактусом, что пялился на посетителя. И, значит, хохмы ради предложил сиятельной царице на окно переехать, чтоб оттуда за перестановками наблюдать. Ну профдеформация, мать её растудыть, он дома-то с Генычем нормально общается. Вот и тут ляпнул не подумавши.

«Как Марь Сергевна в нём кактусятника разглядела — это тоже вопрос со звёздочкой», — подумал Егор.

— Вы, — говорит, — единственный, кто селеницереус с ходу царицей назвал. А она, в переводе с какого-то языка, царица ночи и есть.

«А как ты ещё назовёшь, если у неё горшок в виде короны?» — усмехнулся было про себя охранник. Это он потом уже и своего Гендоса по справочникам как Пахицереуса определил, а так живёт и живёт, как Егор его с лестничной клетки в разбитом горшке принёс. Он, можно сказать, Егора из чёрной тоски на своих колючках вынес, а вы — комнатное растение. Это личность, а не просто какой-то там суккулент.

В общем, Марья Сергеевна у него явно в союзниках числится. Пока она умещала свою посадочную платформу на соседний стул, успела подмигнуть по-свойски, мол, не менжевайся. Кактусятники — они как тайный орден, с дырками на сердце. Друг друга не выдадут.

Учредительные документы, заявления и прочую юридическую бумагомарательную канцелярщину, он подписал, не моргнув глазом. Пока будут ездить в налоговую и банк, чтобы оформить счета и там, где нужна будет его подпись, Егор из служивых в королях побудет. Фамилию оправдает, даже смешно как‑то: Е. Е. Королёв и подпись.

Главбух молчит и только кивает со значением: значит, без подвоха бумаги, но всё равно читать стоит внимательно. Юрист — морда скользкая, так и норовит лишнюю пустую бумажку в устав подсунуть, а потом сам с таким удивлением брови поднимать взялся, что любой бы поверил. Но как можно верить человеку в розовой рубашке? Брючки такие в облипочку, и пробор этот на башке ещё… Клеем он его что ли намазал? Егор упустил, как этот жук представился, а спрашивать по второму разу неудобно. Сергевна-то хмыкнула, типа принтер дурит, наверное, но Егору подмигнула. Значит, он все правильно понял: будь на чеку, осторожничай.

Раньше к ним Аспирин приезжал — мужик тёртый, серьёзный. Он в журнале посещений подписывался как «А. Спирин». Мужики заметили, так он и сделался вместо Анатолия Владимировича Аспирином среди своих. Его даже Михалыч повадился так звать за глаза. От любой головной боли одним своим появлением излечивал, но чего уже вспоминать… Два года как Аспирина хозяева попросили за порог, и началась эта мутотень с новыми юрлицами. Они от налогов бегают или ещё чего? Егору какая печаль? Сиди, подписывай и ушами старайся не хлопать.

К обеду разобрались с бумажками, и Михалыч заглянул в кабинет проверить, как его ставленник устроился. Он‑то умник, управляющим с открытия тут, а светиться не любит. Среди разведки бывших не бывает. Ему и своих заморочек хватает, чтоб ещё и в эту катавасию лезть.

— Ты, Егор Горыч, обедать со мной или сам один? Там девочки из бухгалтерии аванс тебе перечислят. Надо костюм, рубашек тебе поприличнее. Завтра‑послезавтра люди приедут подписывать договор на аренду этажа, и собственница наша прилетает. Познакомиться хочет. Короче, не подведи меня, парень. Я на тебя, считай, пенсию свою поставил и поручился, так сказать. Чтоб без осечек.

Егор только галстук поправил и кивнул. Он‑то планировал просто в кабинете отсидеться болванчиком, а тут такие течения подводные, фиг разберёшь.

— Не подведу, Лексей Михалыч. Ещё бы понимать, чего делать. Ты б объяснил заранее, чтоб дурака не спороть.

Так‑то тыкать в лицо начальства не с руки, но мальчиком для битья он быть тоже не хочет. Осадит за панибратский тон, значит, будем и дальше чучелко изображать из себя.

— Ага, — обрадовался Михалыч, — понимаешь расклад. Я к тебе давненько приглядываюсь, ты не думай. Тут дело политическое, тонкое. Хозяйка, говорят, в Москву собралась возвращаться насовсем. Пентхаус на верхнем этаже ей ремонтировать будут. Тут, понимаешь, загвоздка какая. Тренер её по фитнесу вроде как свинтил, ну, ты помнишь его, наверное. Смазливый такой, с третьего этажа. У нас качалку держал.

Дождавшись неопределённого пожатия плечами от Егора, Михалыч подошёл к окну и аккуратно положил руку на спинку кресла. Вроде как не на плечо по‑дружески, но явно близко.

— Свой мне нужен человек подле неё. Доверенный. У нас мужики все в возрасте, а ты вроде с головой и несемейный. Покрутишься туда‑сюда, пообщаешься. Я ж не подбиваю, головой сам думай. Ход, как говорится, за тобой. А там уж как пойдет, но костюмчик надо сменить.

Проскочив скользкий момент, где он вроде как Егора и откровенно не подкладывает взамен почившего на солнечных пляжах альфонса, но и намёк дал жирнее некуда, Михалыч быстро свернул разговор, пообещав, что Леночка и с костюмом поможет, и с остальным без проблем.

Про обед обещанный, впрочем, не забыл. Секретарша сунулась с меню доставки, пообещав, что через полчаса всё организует в лучшем виде. Вот и сиди, Егор Горыч, думай: как оно — за красивые глазки в высоком кабинете оказаться, и стоит ли оно того?

**********************************************************************************

Я еще не решила, кого назначить на роль черной королевы и будет ли это настоящий человек или явление. Уж больно не люблю я всех этих антагонистов и Мировое зло в частности.

Егору еще покопаться бы в истории самих шахмат, а то влез обеими ногами в ситуацию, а про надпись забыл. Да и черные теперь должны выдать опасный ход, раз уж шах пропустили мимо ушей. В общем, не бросайте читать наш увлекательный триллер, дальше будет интересней (но это не точно))

Продолжение буду выкладывать с изменением названия главы, если не дотяну до +15К знаков, следите за обновлениями, и да пребудет с вами сила).

Глава 6. Призрак черной королевы SD A4-E8

Голубоглазая Леночка и вправду настоящая профессионалка. И вашим и нашим успевает. Пока Егор Горыч и Михалыч обед ожидали по кабинетам, она уже с барбершопером договорилась с соседнего здания. Даже ходить никуда не надо. Пришел эдакий дровосек на минималках. И, главное, плечики узенькие, ручки тоненькие, зато в профиль натуральный викинг, мля.

В общем, не нашли они общий язык с этой жертвой модных приговоров. Мастер Юра вместо того, чтобы просто под бокс сделать, как Егор обычно и просил постричь, взялся какой-то низкий тейпер фейд предлагать и сунулся брови щипать, паразит низкотейпнутый. Короче, этот пункт программы решили пропустить в связи с выбытием игрока через дверь. Пусть спасибо говорит, что не через окно.

На шум в коридоре выглянула Марь Сергевна и сказала, что она Егора сама отведет к кому надо. Леночка, конечно, губку оттопырила и сунулась было жаловаться к Михалычу, но перевес был явно не на ее стороне. Там одна корма главбуха перекрывала секретаршу в три раза. С Марьей Сергеевной вообще мало кто спорить решался. Костюм она тоже сказала: прикупят после налоговой, а то знает она Леночкины вкусы. Потом не отмахаешься стильными луками и капсульными гардеробами. Опять же денег бухгалтерия выписывает, а не секретарша. На том и порешили.

— На меня смотри и лишнего ничего не подписывай. Мы потом с тобой поговорим по-свойски. Михалыч хорошо придумал своего человека на это место поставить. Ты, главное, поменьше ушами хлопай, — наставляла она Егора в лифте, пока юрист в машине на парковке ждал.

Чёрная «бэха», что резво подъехала при их появлении на парковке и так же резко затормозила, напомнила ту, ночную встречную на переходе. У Егора даже рёбра заныли от воспоминаний. Внутри махал папочкой юрист с пассажирского сиденья — типа опаздывают.

В налоговой было понятно, что ничего не понятно. Тут подпиши, там подожди и ходи, не отставая от Сергевны: она тут как рыба в воде, и все ей рады; и стульчик пододвигают, и улыбаются по-свойски. Розоворубашечный было дёрнулся ещё в страховую завезти их, оформить там что-то срочно важное, но сдулся от её «потом, как документы получим» и тихо свалил в закат. Скатертью дорога, в общем. Плакать не будем.

Егору за прекрасной дамой сумочку с бумажками потаскать не в напряг. Доброе отношение даже кошке приятно, а тут целый главбух. Она, правда, делиться стратегией и тактикой не спешила. В кафешке, куда заглянули после банка, начала разговор про клуб любителей кактусов, где Марья Сергеевна состояла почётным членом с, он уже и не запомнил, какого-то восьмидесятого года.

— Это вы с детского сада туда записаться успели? — ввернул комплимент новоявленный гендиректор ООО «Королевская башня», когда та многословно расписывала, как они клубом собираются на Тимирязевке раз в год и семенами обмениваются.

Получил салфеткой по руке и нежный взгляд с порозовевшими щёчками. Это он так дамским угодником заделается на раз. Ещё подстричь, побрить не успели, а уже натуральный сердцеед, мать его.

Стригли, к слову, его в обычной парикмахерской недалеко от банка. Тейп, не тейп, но тётка за шевелюру взялась основательно. Ну, оброс слегка. Думал же, самому сходить пора уже. Лохмы из‑под кепки над ушами торчали, как у хиппи, а тут прям мачо в зеркале. Брови, правда, парикмахерша тоже подстригла, типа брежневский стиль нынче не актуален. Ну хоть не щипала.

Марь Сергевна кивнула, чтоб визитку взял у мастера, и потащила на выход. Утром королевишна приезжает, а Егору ещё гардероб подбирать. Чисто жениха готовят к свадьбе. Он, конечно, парень не промах, но для себя решил чётко, что в проституты подаваться рано. Оденут, обуют, в тёплом кресле посидит и большое спасибо. Адью на выход, как говорится. Жаль, конечно, работу менять, но зарабатывать он всё-таки привык другим местом. С Санычем они так не носились, это точно: походил немножко, бумажки поподписывал и снова на смену. Это его любопытство сгубит однозначно, другой бы вообще на эту аферу не согласился, а Егору, блин, жить скучно, похоже.

Первый приступ прихода он поймал, когда из магазина выходить стали. Сам нагруженный, будто ослик Иа, и добрая фея Виннипуховна впереди. Ну нет, он к крупногабаритным женщинам нормально относится, без иронии, так сказать. Но реально же похожа со спины. Запнулся, делая шаг, и как будто опять плёнку кто-то перематывать начал.

Вот они выходят на ступеньки, Егор отвлекается на телефон, и в шагнувшую на тротуар Марью Сергеевну врезается самокатчик. Взлетает в воздух папка с документами, как стая белых бабочек, и Егор кричит что-то в трубку, бросая сумки...

— Стой! Марь Сергевна, подождите, я дверь открою!

Обгоняя, протискиваясь мимо необъятной своей спутницы, цепляясь за входящих пакетами, он всё‑таки вырвался вперёд и, придерживая дверь, подал руку крендельком, не желая отпускать от себя главбуха.

Завибрировал карман, а потом на всю улицу прогремел «Марш авиаторов». Похоже, звонил Михалыч, и стоило бы ответить, но тогда и Сергеевну отпустить придётся, а она рвётся вперёд, как носорог в буше: ей домой надо.

И, главное, нет самокатчика. То ли со ступенек спускаться вдвоём, то ли на телефон отвечать.

— Да ответь ты, чего застыл?

Главбух наконец вырвала руку из‑под Егорова локтя, раздражённо отстранилась и сделала шаг на тротуар, как и было показано в видении. Ну что ты будешь делать?

Пришлось прыгнуть вперёд. Он вообще не нанимался тут всех спасать. Чуть сам не растянулся на асфальте, но устоял и поднял трубку:

— Алло! Да! Серый, ты, что ли? Чего хотел? А я чего звонил? Да просто спросить, как оно. Нормально, да. Давай потом перезвоню, сейчас занят. Ага, спишемся тогда.

Звонил Серёга, и говорить с ним про шахматы под прицелом насторожённых глаз бухгалтерши не было никакого резона. Чего у него звонок поменялся или просто Егор поставил и забыл — это потом разберётся. Не начальство, и ладно.

— Ты б домой уже ехал. Да и вообще, спокойней надо быть. Ты вроде не козлик молодой, чтоб так прыгать.

Она гордой походкой, от бедра, пошла к автобусной остановке вызывать такси, а Егор, увешанный обновками, попёрся пешком. Здесь, с Малой Пироговки, до дома пятнадцать минут пехом. Будет время подумать и голову проветрить.

Супермена и спасителя прекрасных дам из него сегодня не вышло. Ложная тревога или просто не сработало. Да и с Чапаем тогда не помогло, честно сказать: ну не дал он ему на плитке растянуться, так тот дома упал. Надо напарника навестить, вот собирался же, и завтра он целый день в офисе торчать будет.

В продуктовый с полными руками даже заходить не стал: опять в дверях застрянешь, как ёлка новогодняя с подарками. Скинет покупки, и тогда уже прогуляется, благо в центре всё друг от друга недалеко.

На переходе опять накрыло ускоренной съёмкой. Проклятый самокатчик, тот же самый или другой какой, в этой долбанной киношке для одного зрителя пролетает на последних секундах зелёного и с хрустом и треском падает под колёса выворачивающего с поворота автобуса...

— Да что за день такой!

Спасать самоубийцу на двухколёсном коне, когда ни автобуса, ни самого идиота нет рядом, это опять выставлять себя идиотом, который размахивает сумками, не зная, куда бежать.

Егор честно простоял ещё один зелёный и пошёл только на следующий, посекундно оборачиваясь. Вот и верь галлюцинациям. Один раз повезло, а теперь ему не кресло кожаное светит, а мягкие стены с вкусными таблетками.

Дома было тихо. Свалив на кухонный стол пакеты и сумки, он, не разуваясь, сунулся в спальню.

— Ну чё тут у вас? Бдишь? Ну не дуйся, а то лопнешь. Ща сменю тебя на посту.

Гендосина вредничал, отвернувшись к окну, и не обращая внимания, что чёрный ферзь всё‑таки сделал свой ход на E8, предлагая Егору вилку между конём и ладьёй. Впрочем, коня ферзь есть и не станет, не самоубийца же он. А вот ладью надо спасать. «Не Сергеевна ли это у нас? Ну какой из неё конь? Там скорее гиппопотам по габаритам».

До полуночи можно было не спешить с ходом. Егор вынес Геныча на балкон и пошёл разбирать вещи. Стоило всё это повесить, чтобы завтра утром меньше гладить. На ужин опять, видимо, будут пельмени. Идти в магазин было откровенно лень.

Перчику в этот нехитрый рецепт добавляла мысль, что Егор, похоже, уже знал, кем прикрыть свою монументальную ладью, чтобы ферзю не повезло. Но стоило всё как следует обмозговать, чтобы потом самому не подставиться. Серый, кстати, так и не ответил на повторный звонок. Егор настрочил ему в мессенджере послание, чтоб связался до отлета. Стоило все-таки попытаться разобраться, откуда этот трофей к деду попал, пока не стало слишком поздно. Игра игрой, а жизнь у Егора одна. Тут не переиграешь.

*************************************************************************************************

Егор сделает свой ход в понедельник, а я посижу, подумаю, пока время есть, кого назначить остальными фигурами. С ладьей мы определились, и это большая для меня радость. Кстати, клуб любителей кактусов в Москве действительно есть, и я даже знала одного хорошего человека, что состоял в этом колючем сообществе. Очень странные это люди, хочу вам сказать. Я столько матерных слов и названий в жизнь не запомню, да и незачем, наверное. Они и вправду друг другу пересылают со всей нашей необъятной конверты с семенами, а потом на окнах устраивают детские сады с иголками. В такие дебри мы, конечно, не полезем. Наше дело простое. Назвали Гендосом, потому что зеленый и на газоне не видно, и теперь сиди в горшке и не возмущайся. Этому герою приготовлена своя, весьма важная роль, так что не только для красоты он тут растет.

Если кому будет интересно предложить следующий ход белых, то милости просим в комментарии под книжкой, а пока можно поставить сердечко и подписаться на автора.

Глава 7. Слон ладье не товарищ, а кавалер WL B7-D5

Слон встал на D5, прикрыв ладью от атаки чёрной королевы. Егор ещё раз посмотрел на доску, прокручивая в голове варианты ходов белых и чёрных. Терять такую фигуру на поле было бы форменной глупостью. Тем более что в жизни Марья Сергеевна Егору искренне симпатична, и судьбу Чапая ей повторять не стоит. Уж как‑нибудь обойдёмся без жертв, ну хотя бы сегодня.

Настроение не то чтобы совсем улучшилось, но жить стало повеселей. Всё‑таки есть какой‑то бонус от этой игры в кошки‑мышки. Завтра Егора не собьёт на перекрёстке машина, и опасаться встречи с сиятельной сеньорой тоже не стоит, это если верить раскладу. Эдак он и до битв экстрасенсов доиграется, если даст слабину и доверится чёртовой доске. Будет оракульствовать: кому белая полоса, а кому цугцванг и Кондратий на ближайшие сутки обеспечены.

— Гроссмейстер Кашпировский, мать его, с деревянным слоном зарядят ваши доски. Слышь, Гендос, я тут стартап придумал: будем идиотов на бабки разводить. Ты за чёрных, я за белых. Сыграем партийку, и попрёт удача, как из рога изобилия.

Егора несло. В голове почему‑то прокручивались кадры с Бендером и межпланетным шахматным конгрессом, только доску в итоге надевали раз за разом на Егорову буйную голову. Ему бы из этой передряги при своих остаться, а не замахиваться на одновременный сеанс со всеми подряд.

На балконе было не по‑летнему свежо, и, кажется, где‑то уже полыхали зарницы над рекой. Ночью будет гроза, и колючему другану не судьба подышать свежим воздухом.

— Эта твоя не спит. Смотри, вырядилась как на подиуме. Может, тебя завтра в офис взять? Там в бухгалтерии такая цыпа стоит: горшок царский, и сама ничего так, фигуристая. Типа ночная королева или как её там.

Представив, что он тащит полуметрового Гендоса сначала в офис, а потом обратно домой, Егор чего‑то сразу передумал устраивать «случку кактусов» на рабочем месте. Платоническая любовь тоже имеет право на существование, даже несчастная. С кактусом, конечно, повеселее будет в кабинете сидеть, но ну его нафиг. Ладно, костюм новый перфорированный, как дуршлаг, станет, так там же под костюмом Егор в дырочку окажется. Геныч в этом смысле приколист тот ещё: его из комнаты в комнату таскать, как сеанс акупунктуры бесплатный.

Отодвинув дурную идею подальше, он ещё пару минут полюбовался на светящееся розовым окно с красоткой‑орхидеей и понёс кактус в квартиру. Гроза подходила всё ближе, и промокнуть ради радости вуайеризма было по меньшей мере глупо. Тем более что Егор так ни разу и не увидел, кто там в этой квартире вообще живёт. Может, там бабка старая, которая штор не открывает. Бабки они телик постоянно смотрят, а тут только эта розовая подсветка да на кухне за тюлем какая‑то тень порой промелькнёт. Разок показалось, что тень тоненькая и симпатичная, но не ломиться же в соседний дом знакомиться. Впрочем, чего он теряет, если так подумать? Вот закончит партию, и пойдёт посмотреть, а там либо пан, либо пропал.

— Я тебе, мамой клянусь, сам схожу, если до мата доживём. Эта, брат, загадка нам на один зуб. Не растерять бы эти зубы по дороге.

Мысль о том, что хватит вариться в своём одиночестве, плавно перетекла в идею полазить по шахматным форумам и всяким сообществам любителей старины и антиквариата. Понятно, что про его трофей никто специально писать не будет, но, может, слухи какие всплывут или там истории с немецкими шахматами кто вспомнит. Чего он сразу не додумался в интернете пошарить? Это ж можно и к фрицам залезть, ведь переводчик никто не отменял.

Полночи Егор аккуратно оставлял запросы на разнообразных форумах: где можно купить фигуры от старых немецких шахмат времён Второй мировой или доску с узором из символов. Ума хватило не выкладывать фото и свои данные. Перерисовал орнамент от руки и скидывал его. Может, где всплывёт похожий?

Затея оказалась пустой: никто не откликнулся. Да и вряд ли быстро так найдётся ниточка, за которую стоит потянуть. Зато обновил знания из уроков истории и сопоставил, наконец, 13 февраля и бомбёжку Дрездена. Ещё бы знать, откуда Серёгин дед их забрал и у кого. Там в городе много чего интересного, пишут, было. Не получится ли, что Егор чью‑то недоигранную партию продолжить решил? А то придёт ночью из «Аненербе» какой‑нибудь чёртов волчок и укусит за бочок. Влезать в большую политику и эти оккультные игрища глубже было страшновато, но и радостно бежать навстречу приключениям с завязанными глазами не хотелось абсолютно. Егору любая информация про эти игрища пригодится. Может, это знак какой‑нибудь или вензель. Не в одних же шахматах его использовали?

Жаль, что Серёга так ничего и не ответил. Может, попроситься ещё раз на квартиру, пошурудить в старых альбомах дедовых? Глядишь, там какое‑нибудь письмо или фотка найдётся.

На этой светлой идее он и заснул. А утром еле продрал глаза и, опаздывая, как последний трамвай, чертыхался и громыхал каблуками неразношенных ботинок по лестнице, на ходу затягивая галстук. Вчерашняя гроза навалила сломанных веток на тротуары, и бег по лужам с препятствиями никак не улучшал показатели по скорости, скорей наоборот, но Егор справился.

Михалыч ждал своего нового генерального директора на крыльце, притопывая от нетерпения. Встречать хозяйку планировалось сегодня прямо в аэропорту, и управляющий решил сразу товар лицом показать, а не ждать, когда та в офис неожиданно приедет. Кто б еще предупредил заранее? Егор только и успел, что поздороваться с проплывающей мимо Марьей Сергеевной, получив от неё довольный кивок за внешний вид, и нырнуть в поданную машину. Чего это их главный бухгалтер в такую рань на работу припёрлась — тоже вопрос: она раньше обеда никогда не приходила. Не ради Егора точно. Тоже владелицу ждёт?

Виктория Олеговна входила в зал ожидания аэропорта Шереметьево в ауре и блеске мальдивского шика, как звезда под софиты. Белая шляпа с полями и зеркальные очки не оставляли простора для фантазии. Егор только нос разглядел да фигурку заценил в белом же открытом комбинезоне.

Михалыч подхватил хозяйку под нежный локоток, а Егору достались роль носильщика и пяток монструозных чемоданов, которые он сгрузил на тележку. Тоже, кстати, белых.

Размышляя, как он эту красоту будет грузить в небольшой по объёму багажник мерса управляющего, когда тут газель нужна, ну или тонар на крайний случай, Егор едва не ушёл в свои мысли с головой.

От раздумий о том, как будет смотреться чёрная хищная машинка Михалыча с прицепом и есть ли у неё фаркоп, его отвлекла сама королевишна. Её величество потеряла шляпу, а Егор поймал. Московский ветер на парковке так обрадовался новой игрушке, что сдёрнул её с прилизанных в низкий хвост волос вместе с парой шпилек и под вскрик растерявшей весь свой пафос дамочки закрутил соломенное колесо по асфальту. Егору только и оставалось, что нагнуться и подхватить сбежавшую деталь гардероба.

Без шляпы Виктория Олеговна смотрелась почти обычной. Ну да, ухоженная, молодящаяся, с подтянутым лицом и слегка надутыми губками, но далеко уже не девочка, которой старалась казаться. Глаза, уставшие от перелёта, смотрели внимательно из‑под очков. Зеркальная броня спущена на нос, и Егор, протягивая рвущуюся из рук, будто живую, потерявшую белоснежную девственность на асфальте шляпу, понял: его обмерили, оценили и просчитали. Очень непростая барышня, но интересная. Этого не отнять.

— Да ну её к чёрту! Надоела!

Виктория потянулась забрать это белое недоразумение и тут же выдернула из Егоровой руки, высоко подкинув над головой. Ветер подхватил шляпку, закружил в пыльном смерче, поднимая всё выше, а Егор услышал смех и только потом перевёл взгляд на удивительно ожившее и изменившееся лицо. Она смеялась, как девчонка, будто не шляпу отпустила, а что‑то оставшееся там, за океаном. Такая она ему понравилась больше. Гораздо больше.

— Виктория.

Она смотрела прямо, не свысока. От улыбки остались смешинки в глазах, но не более; руку не протянула. Хотя зачем ему её рука? Не целовать же.

— Егор Королёв. Очень приятно познакомиться.

Короткий кивок при прямой спине, и снова контакт глаза в глаза. Секунда на вдохе, и чуть сместить фокус, чтобы это не выглядело вызовом. Тут всё же не свидание, а встреча с работодателем. Вон Михалыч стоит, не отсвечивает, будто в телефон уткнулся. Помогать не будет: тут Егору никто не помощник.

— Это хорошо, что Королёв, это нам подходит. Ну что, поехали, мальчики? Устала я с этим перелётом, скорее бы домой. Про дела завтра будем разговаривать. Лёш?

Так странно было слышать, как представительного Михалыча называют Лёшей, но Егор уже сдал назад, развернулся и пошёл за чемоданами. Он кивнул управляющему сначала на чемоданы, а потом на стоящее такси, что доберётся сам с багажом, чтобы тот не корячился с этим пазлом. Опять же, пихаться на заднем сиденье им не с руки. Да и перекур нужен после такого знакомства. Ведь зацепила чем‑то. Он её раньше особо не разглядывал, да и видел‑то пару раз за пять лет.

Михалыч в мессенджере прислал, куда чемоданы везти. Пока в пентхаусе ремонт не закончен, хозяйка их решила в гостинице остановиться. Благо от офиса недалеко. Пока завез и отдал на стойку багаж, пока дождался, чтоб погрузили и до номера доставили, все в голове крутил сегодняшнюю встречу. Если бы черной королевой в его партийке Виктория Олеговна оказалась, то откуда тогда машина на перекрестке была? Ферзь ходил, получается, по доске до прилета, значит не она это. Хотя, похожа чертовка. Такой только короны не хватает.

На этаж к королевишне решил не соваться. Он не холуй, который лишний раз прогнуться повод ищет. Помог с вещами, пора и честь знать. В офисе у бухгалтеров пачка договоров неподписанная, и юрист со страховкой еще на сегодня вроде собирался.

Самое странное, что волшебных картинок Егор так и не дождался. Дошел спокойно до офиса, на ступеньках остановился прикурить около урны, лениво поглядывая через стекло на новеньких чоповцев, что Михалыч заказал, разбавив некомплект охраны. Мужики откровенно скучали. Саныч ковырялся с компьютером, напряженно морщился над клавиатурой, не обращая внимания на холл, а пришлый сменщик стоял столбом у турникетов. Отрабатывал контракт, типа охраняет.

Открылся лифт и, о чем-то оживленно беседуя, чуть ли не под ручку вышли Михалыч с Марьей Сергеевной. Лица у обоих довольные донельзя, как будто аферу какую провернули себе на радость. Тут-то все и случилось.

Пол в холле был выложен плиткой — что‑то вроде мрамора. Чёрные и белые клетки блестели после уборки, отражая, как в зеркале, окна, огоньки турникеты и людей, будто те шли по воде от лифта.

Давно уже Михалычу говорили, что уборщицам стоит выдавать такие жёлтенькие стойки: «Осторожно, дескать, под ноги смотрите: пол мокрый». А он всё: «Потом, да потом».

Вот и дождался этого «потома». Сначала Марь Сергевна ногой повела перед собой, будто балерина собралась садиться на шпагат, руками так взмахнула, и давай падать. А потом и Михалыч, который держал её под руку, аккурат на главбуха и лёг. Мягко ему, похоже, упалось, как на перинку.

Кажись, ход как раз и получился, как по-писанному, кое-кто ладью собой натурально прикрыл, как в том анекдоте: в прямом и переносном смысле.

Сам наблюдатель бросил сигарету и рванул поднимать начальство. Пока открывал дверь и перепрыгивал турникет, чтобы время не терять, они уже сидели на полу и ржали, как цирковые лошади. У Сергевны юбка по шву разошлась с одного краю, а Михалыч держится молодцом: только слёзы утирает и руку помощи отпихивает.

— Да подожди ты. Дай в себя приду. Я тут такую женщину на спину уложил, одним предложением, — фыркнул он.

Егор протянул тогда обе руки Марье Сергеевне, и та с поистине монументальной грацией поднялась, оценивая ущерб. Впрочем, настроение у обоих было донельзя игривое. Отмахнувшись от помощника, она продолжила диалог, сама помогая подняться управляющему:

— А я, может, и не против была, да только сказать не успела. Так меня с наскока ещё ни разу не роняли. Это ж надо, какой боевой! А казалось, что уже и борозду не испортишь. Мне только теперь домой надо заскочить будет: в таком виде в ресторан не пустють.

— Зато в такси посодють. Прошу, — Михалыч галантно махнул рукой, показывая на выход.

Не обращая больше внимания на Егора, они продефилировали из здания, продолжая хихикать, а тот остался стоять, как одинокий тополь на Плющихе. То ли наверх, в кабинет, идти и до шести в окно смотреть, то ли самому домой отправиться, раз начальство в закат свалило. Решил не наглеть и пошёл к лифтам, аккуратно переставляя ноги: этот чёртов пол так и не просох окончательно.

*******************************************************************************

Я немножко пропала с радаров. Буду писать по чуть-чуть. Активность на солнце или перемена погоды, но мигрени идут как поезда по расписанию. Берегу себя, писать после работы сложно. Не теряйте меня-черепаху. Я обязательно доползу до финала, но не скоро.

Пока можно поразмышлять над следующим ходом черных. Они уже готовы обострять, и Егору будет непросто. Всех люблю. Спасибо, что читаете и поддерживаете комментариями мою медленную пошаговую игру))

Глава 8. Конь в пальто SS А3-С2

Домой Егор вернулся вполне себе довольным жизнью. Удалось даже подремать в кожаном кресле полчасика. Девочки из бухгалтерии и вправду притащили кучу договоров на аренду, которые надо было переподписать, но Егор особо не торопился. Читал внимательно и старался пустые листы не подписывать, да так, на всякий случай.

На ужин у них с Гендосом были готовые котлеты, считай, только разогреть, и пара плошек салатов. На пельмени уже смотреть не хотелось, а готовить всерьёз откровенно лень. Да и Леночка на обед опять расстаралась. Если в этом новом положении на социальной лестнице и было что‑то хорошее, так это то, что таскать с собой опостылевшие лоточки с едой больше не надо. Ладно ещё вечером туда чего‑нибудь положить, но их ещё и мыть приходится. А если забыл в обед сполоснуть, дома открывать страшно. Такой духан, что хоть кактус выноси.

В общем, своя специфика была, конечно, в одиночном проживании, хотя ради кастрюли супа заводить себе в квартире жену, такая себе идейка. Он и в гости нормально ходил. Есть одна подруга, которая всегда рада видеть: и накормит, и спать положит. Но всё это несерьёзно. Егор такие связи, когда вроде и муж там присутствует, а вроде как и не живёт с семьёй, не одобрял. Само как‑то закрутилось раз, другой, а теперь и затухло, будто и не было. Он тоже громоотводом не подписывался халтурить, а котлеты можно и дома поесть.

Проходя мимо соседского дома со знакомым окном, бросил взгляд на включённый розовый светильник, тот как маяк вечерний зажёгся как раз. За шторой никого не было видно, и мелькнула шальная мысль: вернуться в круглосуточный, взять тортик и постучаться по‑простому, по‑соседски. Ну сколько можно уже придумывать себе всякое? Тут сразу стало бы понятно, кто там живёт вместе с этой орхидеей: порнографически голосеменной, ха. Или это только хвойные у нас с голыми семками бегают, а все остальные уже покрытосеменные, как приличные?

Виной такому романтическому настроению, конечно, были два колобка из его личной колоды фигур. Вот сидел он у себя в кабинете, крутил их так и эдак, а получалось, что боевой офицер, сиречь слон, никак, кроме как Михалычем, быть не может. Ход он вчера сделал, а картинок не было ни разу. Значит, сами разобрались без Егоровой помощи. Будет у него на доске тяжёлая артиллерия под ручку ходить, глазки друг другу строить.

— Геныч, я дома, давай уже жрать садиться. Я тебе стопарик налью в честь прибытия.

Костюм пришлось вешать на плечики и на дверцу шкафа. Это тебе не форменная куртка, которая и на стуле прекрасно себя чувствует. Гендоса притащил на кухонный стол, реально налив стопку, только не водки, конечно, а водички отстоянной. Ну там пару капель удобрений для суккулентов, тоже, считай, ужин. Так и сидели.

Заглядывать в спальню пока даже желания не было. Понятно, что эта эпическая сила, которая двигает фигуры по доске, Егору выходного давать не будет, но время ещё есть. Он сидел, бездумно пялился в окно и почёсывал кактус. Это со стороны кажется, что кактусы в ласке не нуждаются. А вы поживите бок о бок подольше, может, и поймёте чего. Гендос его, по‑хорошему, и не колол ни разу, так, чтоб всерьёз. Сколько они по окнам кочуют из комнаты в комнату, а понимает скотина зелёная вежливое обращение. Ночь сегодня вроде без дождя, можно и на балкон страдальца отправить. Вон отросток настропалил вверх, наверно, опять об орхидее мечтает, а хозяин никак не сподобится смелости набраться и зайти про невесту узнать чего.

Тянуть с шахматами до полуночи или опять влезть головой во временную петлю Егору не улыбалось ни разу. Посидел в молчаливой компании, пришёл в себя после сегодняшнего и пошёл в спальню. Чёрные сдвинули коня с мёртвой точки, и дурак бы не понял, что с С2 они белому королю шах следующим ходом могут поставить как два пальца об асфальт. Хочешь, на Е3 скачи, хочешь, на Е1 – результат один.

Время на подумать ещё есть. Короля он, понятно, уберёт от греха подальше. Надо бы ещё подумать, как его с пользой дела двинуть, а не просто от атаки увести.

За окном плыла московская ночь, а Егору снились смеющаяся Виктория и летящая в голубые небеса белая шляпа. И было ему хорошо, как в детстве, и спокойно. Казалось даже, что он вспомнит какой‑то хитрый приём и сам воспарит, как есть, без крыльев, одним только усилием воли.

Утром Егор открыл глаза сам, за час до будильника, и впервые за чёрт знает сколько лет сделал зарядку. По нормативу, как в армейке. Вспоминалось со скрипом. Заплывшее жирком от спокойной жизни тело просилось обратно на диван доспать, но Егор так решил и, сцепив зубы, раз за разом отжимался рядом с шахматной доской. Ничего, подвинется. В здоровом теле, здоровый дух.

Мокрая насквозь майка полетела в стиралку, а сам он полез в душ. Торопиться и делать ход, когда до вечера есть время, он точно не будет. Перетерпит. Вообще он чего‑то расслабился. Надо на антресоль залезть: там решебник с этюдами вроде был, если матушка не выкинула. Да и кто мешает погонять фигуры на какой‑нибудь другой доске?

Вспомнил про доску и про свои запросы по форумам. Может, уже кто отписался? Ну не вымерли же там все? Сутки, считай, прошли. Ему хотя бы ниточку, краешек от этого узелка, а то получается, что как на аттракцион попал: сесть на верблюда за рубль, а слезть уже и сотни мало будет. Такие правила ему не по карману. Пора менять, пока не влез ещё глубже. Хотя куда уж дальше… Костюм, вывешенный с вечера на дверь шкафа, молчаливо подтверждал, что на верблюда Егорка уже забрался; теперь бы умудриться спрыгнуть, ноги не поломав.

До выхода ещё оставалось время. Любопытство свербило сильнее, чем голодный желудок. Бутерброд можно и за компом съесть: чай, не баре. Гендос с балкона притащился к компу, и вдвоём они уставились в монитор, благо вкладки Егор додумался оставить открытыми.

Улов оказался пожиже, чем хотелось. Кто‑то предлагал выкупить в обратку фигуры, кто‑то просто кинулся в пустую болтовню, и только один товарищ из‑за бугра, где у нас товарищей уже не осталось, попросил сфотографировать узор, потому что очень ему Егоров рисунок напоминает руны Одаль, Ингуз и Феху.

— Дайте только срок. Будет вам и Феху, будет и свисток… — переиначил всплывший не к месту в памяти детский стишок Егор и не стал отвечать пока доброхоту с немецкого форума. — Фотки ему присылать ещё… Может, и шахматы бандеролью отправить? Слышь, Гендос, эти новости? Где я и где те руны? Это вроде какая‑то скандинавская байда с гаданиями. Надо пока почитать матчасть, а потом уже в диалог вступать. Может, она вообще какая‑нибудь инопланетная технология, а я вцепился в этот Дойчланд. Сидит там зелёный человечек, фигурки двигает в НЛО своём, радуется, что с ним хоть кто‑нибудь партийку распишет. Поиграем, и айда на Сатурн кольца считать?

Кактус в ответ скептически топорщил колючки. Версия про зелёных человечков у Гендоса понимания не вызвала. Хорошо, что пальцем у виска крутить не начал. Да и чем бы он крутил? Пальцев у кактусов не предусмотрено. Ну, у этой модели так точно.

— Ладно, понял, погорячился. Почитаю на работе про эти руны: похожи, не похожи. Как смог, так и нарисовал.

Часы уже намекали, что пора бежать. Егор ещё раз глянул на доску. В очередной раз попробовал сфоткать телефоном, чертыхнулся на смазанную, невнятную картинку и поскакал переодеваться. Времени и вправду было в обрез.

У кабинета его поджидал давешний юрист. Сегодня его рубашка была какого‑то бледно‑фиолетового цвета. Похоже, мужик целенаправленно себе такие расцветки выбирает. Пальтишко нацепил кремовое. Франт натуральный, однозначно. Папочку в руках тоже фиолетовенькую держал, на вытянутых, как будто поднос. Егор папку забрал, а этот в дверь перед ним ломанулся, не успел замок щёлкнуть. Похоже, припекает болезного, торопится. Ручку со стола схватил и Егору подсовывает:

— Вот тут и тут подпись поставьте. Машина ждёт, надо ехать, оформлять. Печать у вас в сейфе? Откройте. Скорее, скорее.

Вот никогда на память не жаловался, а тут вылетело из башки имя этого прилизанного, хоть тресни. Вчера бумаги совал под руку, и сегодня прискакал с утра пораньше. Хорошо хоть у Егора печати нет. Так бы не отвертеться было.

— Печать у Марьи Сергеевны. Оставляйте документы, я подпишу и сам печать поставлю, как придёт.

Короткая борьба за папку, и вот уже Егор аккуратно выжимает юриста из кабинета, не давая тому дотянуться до бумаг.

— Идите, не волнуйтесь. Я подпишу. Ага.

Дверь закрылась перед самым носом прилизанного. Похоже, тот слегка растерялся от напора, а в приёмной скандалить при Леночке постеснялся. Один-ноль в нашу пользу. Ну не нравится Егору, когда так наседают. Надо будет про этого коня в пальто узнать поподробнее. И папочку почитать внимательно.

Волшебные картинки с будущим он поймал одним кадром, как раз когда разворачивался от двери. Ну эта подсказка ему особо и не нужна была: и так понятно, что юрист попытается реванш взять.

Чтоб не случилось, как показывало предвиденье, Егор высунулся в приёмную, огляделся по сторонам и попросил Леночку иголку с ниткой.

— А чего случилось? — От любопытства курносый её носик вытянулся, как у лисички.

— Штаны разошлись на самом интересном месте. Я сейчас прихвачу, чтоб не видно было, а ты скажи, если кто будет спрашивать, что я в бухгалтерию ушёл. Неудобно как-то, — заговорщически прошептал Егор и протянул руку, типа сам весь выйти не может.

— Может, я сама зашью? — Леночка тоже начала шептать, попутно открывая верхний ящик стола. Причастность к такому пусть маленькому, но скандальчику явно девицу раззадорила. Вон как щёчки разгорелись. Ну Егору несложно клоуном поработать. Так она точно на его стороне будет, а больше и не надо.

— Зайдёт кто, так потом не оправдаемся. Генеральный в трусах, а вы, Лена, штаны чужие зашиваете… Лучше тут посидите на посту, я быстро. Я дверь закрою.

Он выхватил из её протянутой руки катушку с воткнутой иголкой и с довольной улыбкой закрыл дверь на ключ. Теперь у него есть точно минут пятнадцать, чтоб его никто не побеспокоил. Секретарша, конечно, растреплет потом по офису историю, но сидеть будет крепко. Женское любопытство, это штука посильнее, чем «Фауст», который Гёте.

Первым делом он сел и внимательно прочитал этот самый договор страхования. Не зря же прилизанный его вчера пихал и сегодня прибежал ни свет ни заря?

На первый и на второй взгляд всё вроде стандартно, хотя из Егора тот ещё юрист. Там в одних формулировках чёрт одну ногу сломал, вторую потерял непонятно где. Вот же незадача. Может, и не грозит ему ничем этот конь в пальто? Ну, шах королю тоже ещё никто не поставил, но дело явно нечисто.

— Чисто, чисто, нечисто... — постукивая ручкой, новоявленный гендиректор продолжил перечитывать по третьему разу и ткнул на пункт выплат по страховому случаю. — Подождите, а кто тут получатель выходит?

А в договоре русским по белому: реквизиты и счёт. Тот, да не тот. Егор ещё поржал внутри себя, когда оформлялись, что их корсчёт заканчивается, как его телефон. Полное попадание четырёх цифр после нулей, а тут вообще не он. Вот с этим можно уже к начальству идти. Это прям зацеп, что надо. Так сгорит их сарайка, а потом доказывай, кому деньги пришли по страховке.

— Ай, да я! Натурально, Мегрэ, мать его. Леночка, я закончил!

*******************************************************************

Про коня вы, наверное, уже догадались, да и фигур у меня на доске не так, чтоб много - тут перебирай, не перебирай, приходится играть с тем, что попалось под руку.

Не хочу развивать романтическую линию у Егора, он все-таки сюда пришел в шахматы играть, а не лямуры крутить, но автор не всегда властен над героями. Мало ли чего я не хочу. Егор мне, вообще, по-человечески очень симпатичен, и хочется для него какое-нибудь хорошее будущее наванговать, но тут как партия ляжет. Позиция у белых, на мой дилетантский взгляд, все же посильнее черных, может и доживем до хеппи-енда.

На дворе наступила осень, и высокий сезон выставок не дает ни минутки свободной. Главы будут выходить по четвергам. Не успеваю я ночами. Засим не прощаюсь, ход остается за Егором, и он еще всем покажет)).

Глава 9. Королевские игры. WK G2-H3

Юрист не нашёлся ни в приёмной, ни в бухгалтерии, куда решительным шагом направился Егор под очень внимательным Леночкиным взглядом. Проходя мимо её стола, он отдал катушку с иголкой, теперь воткнутой уже по‑другому и без нитки. Женщины на это внимание обращают, тут главное в мелочах не спалиться.

Несмотря на спешку, успел подмигнуть секретарше, которая не отрывала взгляда от штанов в поисках зашитой прорехи, и получил в ответ поднятый вверх большой палец. Проверен, осмотрен и признан годным к несению строевой службы. Молодец, одно слово. Когда б ещё его задницу так внимательно симпатичная девушка рассматривала, а тут хоть медаль себе туда вешай за военную смекалку.

Марья Сергеевна поняла весь расклад с первого прочтения. Вот что значит ж опыт больше.

— Торопился, говоришь? Печать спрашивал? Не стой столбом, пошли к Алексею Михайловичу. Это надо обмозговать с ним. Ты видишь, ни одной своей закорюки не поставил, что договор проверен, как он с другими бумажками делал.

Она шлепнула печати на подозрительные договоры, подхватила Егора под руку и, словно на буксире, потащила по коридору, продолжая вполголоса разъяснять стратегию по укрощению и низвержению прилизанного юриста:

— Ты к нему под дурочка, значит, подойдёшь и документы отдашь. Подписанные! Только пока второй экземпляр не завизирует, из рук не выпускай. Проще порви нечаянно. Понял? Это Виктории Олеговны человек, его так не сковырнёшь, не прыщ, понимать надо. А я Михалычу всё объясню пока. Давай, давай, он точно там сидит, мозга выносит и на тебя жалуется.

Влетев в приёмную к управляющему, они застали Леночку у кофемашины. То ли телепортировалась, то ли Егор долго до бухгалтерии ходил.

— У себя, — кивнула на дверь секретарь и, поставив вторую чашку под сопло кофемашины, со значением произнесла, адресуясь скорее к главному бухгалтеру, чем к Егору: — Не один он там.

— А я говорила! Подписывай давай и жди, сейчас выйдет, — Сергевна перехватила поднос у Леночки и открыла дверь в кабинет.

Егору осталось только выполнить требуемое. Еле успел. Конь в пальто показался в проёме. Спиной вперёд сделал шаг назад, пытаясь продолжить незаконченный разговор, но его уже не слушали. Марья Сергеевна подняла уровень децибел, перекрывая мление прилизанного:

— А я говорю катастрофа! Надо срочно мастера вызывать! Закройте уже дверь с той стороны! — при желании их главбушка могла и взлетающий самолёт переорать, а тут какой‑то юрист засланный.

— Может, кофе? — попыталась разрядить обстановку Леночка, которая так и осталась стоять у кофейного автомата.

— А я вас везде ищу! — обрадовался Егор, пихая красному, возмущённому донельзя юристу папку в район груди. — Я это… Подписал всё, только вам не отдам. Мне сказали, что все документы копировать и входящие номера ставить, — продолжал он отыгрывать дуболома.

Силёнок у прилизанного явно не хватало, чтобы папку отнять. Потягали, как дед репку за бабку, и застыли у двери. Ни туда, ни сюда. Леночка как раз закончила мучить безвинный аппарат и папку у мужчин, проходя, из рук вынула:

— Я зарегистрирую. Вы кофе пейте, Игнат Викторович. Минуточку подождать, и всё готово будет, — и бедром так аккуратно юриста подвинула от стола. И главное, успела и прилизанному улыбнуться, и Егору подмигнуть. Вот девка даёт!

Юрист с ненавистью покосился на продолжающего давить бессмысленную улыбку Егора, подошёл к столу. Расписался в журнале учёта и на копии, которую Леночка успела сделать, поставил закорючку.

— Дуризм какой‑то. Развели бюрократию на пустом месте.

Егор только руками развёл, продолжая улыбаться. Типа не я такое придумал, а приказы обсуждать не обучен. Так и стоял стойким оловянным солдатиком, пока юрист из приёмной не вышел. Вроде всё прошло, как и планировали. Пора отчитываться начальству.

Подхватив так и нетронутый кофе в одну руку, а договор в другую, он приоткрыл дверь:

— Разрешите?

— Да чего уж там. Заходи, — Михалыч махнул рукой из‑за стола. Вид у него был довольный, как у кота, который не только сметаны объелся, а ещё и мышкой закусил.

— Чего думаешь делать, бдительный ты наш?

Марья Сергеевна уместилась в кресле справа и, прикрыв глаза, смаковала кофе, будто её это вообще не касалось. На роль мышки она не походила совершенно, но локоток с кресла управляющего при Егоре убирать не стала, впрочем, это их игрища. Тут самому бы съеденным не стать.

— Думаю, надо другого юриста позвать, чтоб остальные договоры проверил. Ведь как получается: если договор на страхование заключили на одну контору, а счёт чужой указали, то это филькина грамота, а не документ.

— Может, он специально свой счёт указал, чтоб потом нам пожар устроить и деньги страховые получить? — Михалыч протянул руку за бумажкой и, нацепив очки, стал просматривать злополучный договор.

— Не думаю, Алексей Михайлович, — Егор садиться не стал, только кофе отхлебнул из кружки и на стол поставил, взяв паузу, чтобы с мыслями собраться. Не зря же он у себя в кабинете в поисковике лазил, про договоры и страховки смотрел. — Это даже не двухходовка, а какой‑то гоп‑стоп в три прихлопа. Парень всё‑таки на юридическом учился и вряд ли себя так подставлять будет. Я бы скорей предположил, что страховка эта недействительной становится, если реквизиты неправильные указаны. Сунемся за компенсацией, случись чего, а денег не получим. Или он тупо под меня копает, чтоб потом самому ошибку найти и на меня свалить. Дело его бы посмотреть: кто он и где работал до нас. Если знаем о подставе, то договор правильный заключить проблемы не составит? Значит, спешить некуда, надо внимательно посмотреть за этим специалистом.

Марья Сергевна искоса посмотрела на Егора и продолжая улыбаться, будто боди позитивная Мона Лиза, кивнула соглашаясь. Михалыч это дело просек и вмиг потеряв все игривое настроение, протянул бумажку Егору обратно. Таким холодным и хищным взглядом он редко когда в упор смотрел, обычно скрываясь за маской балагура и весельчака, но видно сегодня день такой выдался.

— Ну вот ты и посмотри. Эдак, может, с липового генерального и до настоящего начальника службы безопасности дорастёшь. Понравилось тебе, Егор, в начальниках? Вот и посиди, подумай. Нам сегодня с Викторией Олеговной этаж её принимать, со строителями разговаривать. Позову тебя, а пока иди Леночке скажи, чтоб резюме нашего казачка засланного тебе распечатала. Может, и раскопаешь чего. Иди, иди, не задерживаю.

Перспектива была заманчивая. Раньше Михалыч сам охраной рулил, а тут Егору предлагает себя проявить. Это дело реально поинтереснее будет, чем просто бумажки подписывать. Он выхватил из принтера распечатку, пробежал глазами и, послав Леночке воздушный поцелуй, ретировался к себе в кабинет. Был у Егора один человечек на примете, который мог чёрта лысого по соцсетям пробить: не то что связи личные узнать, но и любимую марку зубной пасты и цвет носков. Пора было заходить с козырей, а то всё шахматы, да шахматы.

— Алле. Ляль, ты там занята сильно? Привет. Дело к тебе на сто миллионов. Да знаю я, что свинья, а не брат старший. Правда, помощь нужна. Выручай. Я тебе сейчас данные пришлю, ты посмотри за человечка. Кто таков, чем дышит. Юрист у нас на работе, подсидеть меня решил, ага, договор подсунул липовый, а я подписал. Вот и хочу понять, откуда ветер дует. Да не, чего со мной будет. Отбрешусь. Он там вроде от владелицы бизнеса пришёл. Ну, может, знакомый или родственник какой. Да, про неё тоже пришлю, чего знаю. Ага, мелких целуй там от меня. Перезвоню тогда вечерком, поболтаем. Спасибо, сестрёнка!

Лялька, если по честному разбираться, была ему не родной сестрой, а сводной. Хотя какая разница? Матушка с её отцом одно время даже жили вместе, расписаться собирались. Егор мелкую в школу водил, как раз сам последний класс заканчивал. Короче, хорошо жили. А потом матушка сгорела от рака за год. Дядь Валера тогда в командировке был, приехал уже после похорон. Ляльку от бабки забрал с каникул и на севера подался. Егор-то взрослый уже. В армию собрался, а самому в Москве больше делать нечего было. Только ради мамки сюда и возвращался со своих изысканий, получается. Вот так повернулось: была семья, а потом и не стало никого.

Лялька сейчас уже не девочка с двумя косичками, а какая-то крутая айтишница или SMM-щица. Сидит в своём Питере, племянников с мужем на пару растит. Короче, если кто и сможет чего узнать, то это она. Егор и сам бы покопался, всё ж не дурнее паровоза, но до вечера он точно ничего толкового не нароет, а тут такой профессионал под боком. Он бы её и про шахматы узнать привлёк, но, зная кошачье любопытство сестрёнки, просто побоялся связываться. Этой бы не влом было б приехать и самой попытаться влезть в игру. Ну нафиг. У Егора и так родственников фиг да нефига, ещё Ляльку подставлять. Сам влез, сам и вылезет как-нибудь.

Самым сложным в его плане оказалось подловить Марью Сергеевну, которая не торопилась выходить от Михалыча. Ну не Леночку же спрашивать исходные данные. Про прилизанного со смешной фамилией Прокопаев он всё скинул, а вот Виктория Олеговна оставалась тёмной лошадкой. Он только её фамилию и знал. Раньше как‑то неинтересно было, чем там небожители дышат и с кем дружат, а тут вопрос по‑другому уже стоит. Как говорится: надо, значит, надо.

Впрочем, куцых данных, что он Ляльке скинул, той вполне хватило для первого расклада. К моменту приезда всесильной хозяйки Егор уже точно знал, что Игната в контору привела не Виктория Олеговна, а её бывший фитнес‑тренер, с которым красотка не стеснялась фоткаться на лазурных пляжах. Получается, что юриста сливать можно безнаказанно. Никакой он не родственник, а так, не пришей кобыле хвост от дохлого осла.

Встретили с Михалычем королевишну. Чин по чину по верхнему этажу поводили среди бетонной пыли и побелки. Егор ручку, как джентльмен, подавал и дверь открывал, но всё больше помалкивал. Фиговая идея: про страховку огорошивать, когда человек и так расстроился дальше некуда. Ремонт должны были ещё когда закончить, а там развалины Помпеи, и мусора вагонами вывозить.

— Я даже не знаю, что дальше делать. Всего‑то и попросила выключатели перенести, чтоб удобнее было, а они тут всё разломали, — Виктория Олеговна растеряла свой лоск, испачкала черные лаковые туфли и теперь стояла, растерянно водя по стене наманикюренным пальчиком.

— Так стены штробить пришлось заново. Неделю назад всё уже почти готово было, а тут вот это, — попытался как‑то оправдать строителей Михалыч, но махнул рукой и предложил: — А может, ну их на фиг, эти выключатели? — Он посмотрел на Егора в поисках поддержки, и тот, похлопав по испорченной стене, как будто успокаивая нервную кобылу, предложил неожиданно пришедшую в голову мысль:

— Пойдёмте лучше кофе выпьем в кабинете. Есть одна идея. Это показывать надо, так на пальцах не объяснить.

Спустившись к Михалычу в кабинет, они попросили у Леночки кофе и втроём сели смотреть умные выключатели. Беспроводные. Клей куда хочешь. Лялькин муж умными домами какой уж год занимался, грешно не нахвататься по верхам.

Пришлось Сане Лялькиному позвонить, чтоб тот на пальцах объяснил про управление с телефона и голосовые помощники. Виктория Олеговна даже повеселела слегка, планируя, что ещё подключит и как это всё будет срабатывать при её приходе.

Егор большим глотком допил кружку, вдохнул и решил, что лучше момента нет, чтоб ситуацию со страховкой прояснить. Вытащил из лотка со стола Михалыча договор и спросил, не будет ли она отдельно квартиру страховать: а то всё равно переделывать, так они бы отдельным пунктом включили её этаж.

— Я в этом не понимаю ничего. Пусть Игнат разбирается, это его епархия, — она посмотрела на документ, как будто тот ей грязную тарелку под нос подсунул. Даже сморщилась, отвернувшись к окну. — Он хороший профессионал, и не надо чужую работу пытаться переделывать. Это может больше вам повредить, чем другим.

Михалыч, он то хитрый жук, сидел молча и только знай печенье кофеем запивал. Ему этот разговор что в лоб, что по лбу. Не хочет владетельная синьора своего соглядатая убирать, ну и пожалуйста. Будем Игнатке улыбаться, как и улыбались, а Егора он всё же начальником охраны сделает. Попозже, когда время придёт.

Домой Егор шел пешком, задолбавшись в край. Шел и пинал ни в чём не повинный пустой стаканчик от кофе, который норовил скатиться с тротуара на проезжую часть, но каждый раз останавливался на самом краешке. Так и сам Егор: куда не катись, а всё под колёса. Вот и верь этим магическим приблудам: хочешь быть королём, а всё норовят тобой сходить будто пешкой. А кто он на самом деле есть?

Дома было тихо и темно. Со всеми этими делами он даже пожрать себе купить забыл. Будут с Гендосом холодильник изнутри облизывать. Там даже дохлую мышь фиг найдёшь. Кто б её туда клал?

— Ну что там у тебя, друже? Пойдём, что ли, на кухню, чайку пустого накатим и баиньки. Я что‑то подзадолбался с этими играми.

Он, проходя мимо дивана, сдвинул короля на H3. Сегодняшний ход Егор уже сделал и без шахмат. Это так, констатация получилась, а не ход королём.

*******************************************************************************************

Похоже, герой мой взялся опережать шахматы и сам ход королём сделал, без подсказок, но я за него только порадоваться могу. Партия, похоже, выходит в эндшпиль, и король всё больше проявляет активность, хотя куда я лезу в когорту умных со своим нулевым уровнем игры… Будем продолжать потихоньку. На работе завал: выставки и дедлайны. Сон для слабаков, а я не прощаюсь и очень вас всех люблю за поддержку и ваши добрые комментарии. Истории придумываются только для того, чтобы их читали, и никак иначе!

Глава 10. Снова эта лошадиная морда SS C2-E3

Геныч даже на балкон проситься не стал. Дремал на кухонном столе в горшке, пока Егор пытался изобразить ужин из трёх блюд. Кастрюля, дуршлаг, сковородка и пачка макарон, завалявшаяся с прошлого года в кухонном шкафчике. Хорош гендиректор — пустыми макаронами без фуагры с трюфелями.

— Чё, Геныч, опрофанился я, как лошок какой. Поманили отдельным кабинетом — вот и потёк, как пломбирчик. Даже про ужин забыл, не то чтоб башкой своей подумать, что юриста так с наскока не свалить было. Да на хрен он мне вообще сдался.

Кактус упорно показывал отростком куда‑то вверх. Егор хмыкнул, поставив горячую сковородку на разделочную доску, а ту на стол. А чё? Ему ещё для общего расстройства тарелку пачкать. Было бы чего есть.

— Чего ты там тыкаешь? Подожди‑ка.

На холодильнике, как раз там, куда указывал отросток, стояла пустая коробка из‑под тушёнки. Ну как пустая: сначала она полная была, а потом Егор её убрать забыл просто.

Он ради шутки потянулся наверх и почувствовал, что в коробке что‑то перекатывается. Вот это братский подгон! Живём!

— Гендос, ты настоящий друг, а не какой‑то там суккулент, так и знай! С тушёнкой оно и спать не голодно будет. Ну‑ка, давай посмотрим, чего там завалялось.

Последняя банка оказалась нелюбимой свининой, видно, поэтому и была забыта в коробке, но это уже не имело никакого значения. Сытый голодному глаз не выклюет, и свинину не выплюнет. Зашла как родная.

Подобревший после сытного ужина Егор как‑то спокойно, даже с ленцой, посмотрел на пикнувшие полночь часы и отправился на боковую. Чёрные не стали ждать утра и сделали новый ход. Чёрный конь всё никак не успокоится. Опять этот скакун лезет вперёд. Наглая морда стояла на Е3, и Егору стоило крепко подумать, прежде чем двигаться дальше.

— Я тебе не американская баба, чтоб завтра об этом думать. Сегодня подумаю, но утром. Сейчас спать лягу.

Геныч опять стоял на посту, на подоконнике, охраняя сбитые пешки, как миротворец между чёрным и белым.

Егору снился какой‑то нерусский чёрт в парике. Он сидел на Егоровой кухне, на табуретке у окна, и болтал ногами в бабских туфлях на небольшом каблуке, кожаных с огромными золотыми пряжками. Вместе с жёлтым сюртуком, белыми чулками и короткими бархатными штанишками всё это смотрелось так, будто ему на кухню притащили живую, механическую куклу при полном фарше из музея.

Во сне Егор точно знал, что в глаза этому гостю лучше не смотреть. Он стоял в проёме и упорно разглядывал золотые пуговицы и кружевное жабо, или как там называется этот пышный слюнявчик в несколько рядов, который надевали на шею эти гребаные аристократы в чулках.

Гость сердился: корчил рожи, кривил красный, будто намазанный помадой рот, и продолжал выговаривать Егору на каркающем, лязгающем согласными звуками на непонятном языке. Он повторял и повторял одну и ту же фразу, распаляясь всё больше. Тоже нашел лингвиста, блин.

Сон оказался до того реалистичным, что у Егора уже начали подмерзать босые ноги, но сдвинуться и уйти от этого дурацкого кошмара не было никакой возможности. Только и оставалось, что глазами зыркать. Карлик уже орал, размахивая белым королём зажатым в кулаке. Фигурка из его шахмат во сне обзавелась нехилой такой челюстью на шарнире и маленькой круглой шапочкой вместо короны. Ни рук, ни ног у болванчика не было, только нарисованные глаза, как у испуганного пупса. И при каждом взмахе руки белые мелкие зубы этого Щелкунчика «на минималках» щёлкали друг о друга, будто подтверждая слова гостя.

Егор всё смотрел на фигуру в кулаке и не мог оторваться, и так жалко стало этого беспомощного дурака в костистом захвате. Казалось, будто тот одними глазами кричал от ужаса и только щёлкал и щёлкал зубами, не в силах прекратить это движение вверх‑вниз.

— А вот хрен тебе! — внезапно сказал Егор, проснувшись. Он всё‑таки не утерпел и взглянул в лицо мучителя. Встретился с ним взглядом и успел понять всю фразу целиком: «Nach dem Spiel ist vor dem Spiel. Den letzten beißen die Hunde»

В голове сурдопереводом складывалась белиберда из слов про какого-то порванного собаками, перед игрой или после игры.

— Нах дем спиль ист вор дем спиль ден летсзен бейбен ди хунд, — проговорил он вслух пока помнит и пошел умываться. — Нах, этот демспиль и вордемспиль туда же. — перемежая утренним матерком от холодной воды из крана, продолжал зубрить текст — Лисент бейби дуехунта, мать его.

************************************************************************

Окончание 9 главы и начало 10-й и в голове очень мало буковок. На следующей неделе еще одна выставка, дальше, надеюсь будет полегче с загрузкой. Противную лошадиную морду мы обязательно приструним, хотя это и не самый опасный для белого короля расклад сейчас. Можно расслабиться и думать, что делать дальше. По таким временам без мата нам не обойтись)