Шаги паладина

Шаг первый, в котором благородный сэр Дуайт Стабборн получает важное поручение, знакомится с двумя достойными людьми и обнаруживает, что спасение королевства требует некоторых денежных расходов

В истории каждого государства бывают времена, когда его благополучие зависит от мужества, предусмотрительности и добродетели отдельных граждан, наделенных Провидением необходимыми для этого качествами. В такие времена монархи перестают спать спокойно, министры принимаются работать, генералы вспоминают о существовании географических карт, а народ, который до сих пор имел весьма смутное представление о международном положении, обнаруживает, что мир населен множеством иных народов, некоторые из которых, к сожалению, имеют обыкновение воевать.

Королевство Альтдорф вступило в одну из таких эпох в начале лета, когда с востока пришли известия о приближении огромной армии кочевников, опустошившей уже несколько сопредельных государств и теперь угрожавшей перенести свои военные успехи непосредственно на земли короля Рангарта.

Справедливость требует заметить, что Альтдорф не был совершенно беспомощен. Он располагал значительной армией, многочисленными укрепленными городами, хорошими дорогами, исправно действующей системой сбора налогов и весьма древней династией, все представители которой на протяжении семи поколений проявляли редкое единодушие в убеждении, что государством надлежит управлять исключительно посредством королевских указов. К несчастью, армия нуждалась в деньгах, дороги в ремонте, города в гарнизонах, а подданные, которым приходилось содержать все перечисленное, давно начали проявлять признаки утомления. Что касается королевских указов, то некоторые из них противоречили другим, причем исполнять полагалось все без исключения.

Именно в столь затруднительных обстоятельствах первый советник короля, господин Радзилл, предложил решение, отличавшееся одновременно смелостью, дешевизной и той известной долей отчаяния, которую государственные люди предпочитают именовать решительностью.

Он предложил отправить посольство. Причем посольство необыкновенное.

Впрочем, читатель еще будет иметь возможность оценить всю необыкновенность этого предприятия, а пока нам следует перенестись на несколько дней назад, в небольшой монастырь, расположенный в живописной долине неподалеку от северных предгорий, где проживал человек, которому предстояло сыграть в дальнейших событиях роль столь выдающуюся, что современники далеко не сразу сумели оценить ее по достоинству.

Звали этого человека сэр Дуайт Стабборн. Он был паладином. Здесь необходимо пояснить, что паладин представляет собой особую разновидность рыцаря, сочетающего искусство владения оружием с исключительной преданностью добродетели. Обыкновенный рыцарь обязан защищать слабых, соблюдать верность сюзерену и по возможности не совершать поступков, способных навлечь бесчестье на его род. Паладин, помимо перечисленного, добровольно возлагает на себя обязанность бороться со злом повсюду, где только сумеет его обнаружить, и при необходимости даже там, где поиски этого зла сопряжены с некоторыми затруднениями.

Сэр Дуайт исполнял свои обязанности с усердием, которому могли бы позавидовать многие святые. Он был чрезвычайно высок, широк в плечах, обладал могучими руками, великолепным здоровьем и лицом, на котором решимость творить добро запечатлелась столь прочно, что даже во сне он выглядел человеком, готовым немедленно призвать кого-нибудь к покаянию. Его густые волосы, благородно обрамлявшие высокий лоб, привлекали внимание молодых послушниц, а его улыбка, широкая и вполне доброжелательная, производила на незнакомцев впечатление, которое сам сэр Дуайт неизменно принимал за восхищение.

Образование его было преимущественно монастырским. Он знал множество молитв, несколько благочестивых гимнов, основные положения рыцарского устава, а также немало весьма полезных способов употребления двуручного меча. С богословием дело обстояло несколько сложнее, поскольку монастырь, в котором он воспитывался, отличался необычайной веротерпимостью и почитал одновременно несколько божеств, имена и обязанности которых время от времени становились предметом ожесточенных споров между самими служителями.

Наибольшим почтением среди братии пользовался, например, святой Альмерик, покровитель рыцарских обетов и благородных намерений, который, согласно преданию, однажды поклялся освободить прекрасную деву из заточения и сдержал свое слово, хотя впоследствии выяснилось, что девица была законной владелицей замка, а злодей, от которого ее следовало освободить, приходился ей мужем. С тех пор последователи Альмерика почитали нерушимость обетов одной из высших добродетелей, а вопрос о том, следует ли исполнять обещание, если обстоятельства существенно изменились, считался не столько богословским, сколько свидетельствующим о недостаточной крепости веры.

Не уступал ему популярностью грозный Брагор Железнолобый, бог праведной войны, крепостных стен и сокрушительных ударов по голове, который, согласно летописям, однажды победил собственное отражение в озере и с тех пор требовал, чтобы перед битвой верующие трижды ударяли оружием о щит, а при отсутствии щита о любой достаточно прочный предмет.

Чтили в монастыре и многорукого Хорведа, бога воинской доблести, телесной крепости и надлежащего применения силы, которому жертвовали бычьи сердца и сломанные в честном бою мечи. Статуи Хорведа неизменно изображали с шестью руками, причем в пяти он держал различное оружие, а шестая была поднята для благословения; впрочем, монахи Ордена Святого Воинства утверждали, что шестая рука предназначалась для затрещин нерадивым последователям, и приводили в подтверждение немало свидетельств из собственной практики. Совершенно особое место занимал суровый Ульдебрант Непреклонный, покровитель осад, клятв, священного упрямства и сражений, продолжающихся после того, как все разумные основания для них исчерпаны. Его изображали сидящим на каменном престоле с мечом поперек колен; существовало предание, будто однажды Ульдебрант отказался покинуть проигранную битву и просидел на поле сражения сто двадцать семь лет, пока противник не признал его победителем исключительно ради прекращения спора.

Был, наконец, и Дагморт Милосердный, бог очищающего пламени, священного возмездия и прощения раскаявшихся грешников, которому приносили в жертву благовония, соль и небольшие деревянные изображения человеческих пороков. Последние полагалось сжигать, хотя при отсутствии подходящих изображений разрешалось использовать настоящие предметы, символизирующие соответствующий грех, вследствие чего монастырь неоднократно лишался винных погребов, игральных костей и некоторых особенно неблагочестивых предметов мебели.

Разобраться в столь сложной системе верований Дуайту было нелегко, тем более что братия не всегда сходилась во мнениях относительно того, какой именно бог должен отвечать за тот или иной случай. Так, поражение в битве могло свидетельствовать одновременно о немилости Брагора, испытании, ниспосланном Хорведом, благословении Ульдебранта и милосердном предупреждении Дагморта, что оставляло весьма широкие возможности для толкования любого происшествия. Поэтому молодой паладин со временем выработал практическое правило: молиться всем по очереди, благодарить прежде всего тех, чья помощь представлялась наиболее очевидной, и никогда не вмешиваться в богословские диспуты, если только спорящие не начинали хвататься за оружие. В последнем случае он, разумеется, считал своим священным долгом принять участие.

На двадцать седьмом году своей жизни паладин уже успел совершить несколько достойных поступков, среди которых особенного упоминания заслуживали спасение купеческого обоза от шайки разбойников, уничтожение небольшой колонии упырей и обращение в истинную веру одного неверующего мельника. Последнее предприятие сопровождалось значительными повреждениями мельничного имущества, но сэр Дуайт утешал себя мыслью, что земные блага преходящи, тогда как спасение души обладает ценностью вечной.

По всей вероятности, он прожил бы в монастыре еще немало счастливых лет, совершенствуясь в благочестии и физических упражнениях, если бы однажды утром к главным воротам не подъехал королевский гонец. Посланник был молод, измучен дорогой и чрезвычайно недоволен своей лошадью, которая за последние два дня трижды пыталась сбросить его в придорожную канаву. Его появление вызвало среди монастырской братии некоторое оживление, поскольку королевские посланники навещали эту обитель редко, а когда все-таки навещали, то преимущественно с требованиями уплаты налогов. Однако на сей раз речь шла о деле совершенно иного свойства.

— Я разыскиваю благородного сэра Дуайта Стабборна, — объявил гонец, едва спешившись.

— Вы нашли его, добрый человек! — раздался за его спиной громовой голос.

Посланник обернулся и увидел исполинского роста рыцаря, который, держа в одной руке деревянный тренировочный меч, а в другой полотенце, смотрел на него с выражением чрезвычайно сердечного участия.

— Вы прибыли из столицы?

— Именно, господин рыцарь.

— Прекрасно! Надеюсь, его величество пребывает в добром здравии?

— Его величество пребывает в здравии, насколько мне известно.

— А королевство?

— Королевству угрожает опасность.

Лицо сэра Дуайта просветлело.

— Вот как!

Гонец, которому подобная реакция показалась несколько неожиданной, поспешил объяснить, что радоваться здесь, собственно говоря, нечему, поскольку с востока наступает неприятель, уже уничтоживший несколько государств, и король требует немедленного прибытия сэра Дуайта ко двору.

— Разумеется! — воскликнул паладин. — Немедленно! Нет такого расстояния, которое могло бы остановить человека, призванного исполнить свой долг!

— Столица находится в трех днях пути, — заметил гонец.

— Стало быть, мы отправимся сегодня!

— Я предпочел бы завтра, господин рыцарь. Моя лошадь едва держится на ногах.

Сэр Дуайт задумался. С одной стороны, обязанность немедленно поспешить на защиту королевства представлялась ему совершенно очевидной. С другой, милосердие к измученному животному также входило в число добродетелей, соблюдать которые он поклялся при посвящении в рыцарский сан. После непродолжительной внутренней борьбы милосердие одержало победу.

— Хорошо, — сказал он великодушно. — Пусть бедное создание отдохнет до утра. Мы не имеем права приносить невинных существ в жертву своему нетерпению.

Гонец поблагодарил его, после чего отправился на кухню, где немедленно потребовал вина, жареного мяса и возможности прилечь хотя бы на несколько часов. Паладин же поспешил к настоятелю.

Прощание получилось чрезвычайно трогательным. Старый аббат, через заботливые руки которого за долгие годы прошло множество послушников, священнослужителей и несколько заблудших душ женского пола, благословил своего воспитанника, пожелал ему славных побед и выразил надежду, что сэр Дуайт не забудет правил благочестия, которым его учили с детства.

— Никогда, святой отец! — ответил рыцарь, опускаясь на одно колено. — Даю вам слово, что ни один нечестивец не найдет снисхождения в моих глазах, пока рука моя способна удерживать меч!

Аббат хотел было заметить, что правила явным образом предполагали также сострадание и прощение, однако, взглянув на сияющее лицо молодого человека, ограничился повторным благословением.

На следующий день сэр Дуайт покинул монастырь, увозя с собой двуручный меч, боевого коня, несколько дорожных мешков, изрядный запас молитв и самые благоприятные представления о мире, который ему предстояло спасти. Он не знал еще ни того, сколь многого лишится в предстоящем путешествии, ни того, сколько людей будут впоследствии вспоминать встречу с ним с чувствами, весьма далекими от благодарности.

Но подобное неведение свойственно молодости, и мы не станем упрекать в нем нашего героя.

***

Спустя три дня сэр Дуайт стоял в тронном зале альтдорфского замка. Зал этот представлял собой одно из самых замечательных сооружений королевства. Высокий сводчатый потолок поддерживали массивные колонны, стены украшали гобелены, изображавшие подвиги прежних королей, а разноцветные витражи пропускали утреннее солнце с такой живописной щедростью, что гости, впервые попадавшие сюда, обыкновенно испытывали желание немедленно заговорить шепотом. Сэр Дуайт испытал то же желание, но подавил его, поскольку считал, что мужчина рыцарского звания должен говорить ясно и отчетливо при любых обстоятельствах.

По обе стороны трона стояли двое арбалетчиков. Еще несколько вооруженных людей расположились у входа, где у посетителей предварительно потребовали оставить оружие. Последнее распоряжение несколько озадачило паладина.

— Мой меч, любезный, — пояснил он начальнику дворцовой стражи, — служит исключительно благородным целям.

— Не сомневаюсь, господин рыцарь.

— И ни разу не был употреблен во зло!

— Весьма похвально.

— Поэтому мне представляется странным, что вы желаете отобрать его именно теперь, когда я прибыл по приглашению его величества.

Начальник стражи, уже имевший некоторый опыт общения с благородными особами, отвечал с терпением, достойным лучшего применения:

— Здесь не принято входить к королю с оружием.

— Но ведь король располагает вооруженной охраной?

— Разумеется.

— Стало быть, оружие само по себе не представляет опасности?

— Все зависит от того, в чьих оно руках.

— Прекрасно сказано! — обрадовался сэр Дуайт. — Вы совершенно правы, добрый человек. Именно поэтому я и намерен оставить его в своих.

К счастью для обеих сторон, спор был прерван появлением придворного церемониймейстера, который сумел убедить паладина, что сдача оружия представляет собой не столько ограничение рыцарских прав, сколько знак исключительного доверия к его величеству. Это объяснение рыцарь счел удовлетворительным. Таким образом, в тронный зал он вступил без меча, но с сознанием исполненного долга.

Здесь его ожидали двое спутников. Первого из них сэр Дуайт заметил почти сразу, поскольку незнакомец был невысок ростом, зато чрезвычайно широк, и казалось, что природа, намереваясь создать человека внушительных размеров, по какой-то причине изменила решение уже после того, как изготовила плечи, руки и грудную клетку. Незнакомец обладал рыжеватой бородой, густой шевелюрой с косичкой и таким выражением лица, будто только что обнаружил пропажу кошелька и теперь подозревал в краже всех присутствующих. Он был облачен в тяжелые доспехи, некогда, должно быть, великолепные, но теперь носившие многочисленные следы долгой службы и не слишком усердного ухода.

— Приветствую вас, добрый господин! — обратился к нему паладин. — Полагаю, нам предстоит вместе послужить короне? Позвольте представиться: сэр Дуайт Стабборн, паладин ордена Святого Воинства, защитник угнетенных и непримиримый враг всякого нечестия.

Незнакомец поднял на него глаза из-под густых рыжеватых бровей и назвался Гругни, не сочтя необходимым дополнить это сообщение какими-либо сведениями о происхождении, заслугах или звании. Сэр Дуайт, привыкший к несколько более обстоятельным знакомствам, осторожно осведомился обо всем перечисленном и получил заверение следующего свойства: происхождение у его нового товарища хорошее, подвигов хватает, а звание воинское.

— Превосходно! — искренне обрадовался паладин. — Я всегда утверждал, что подлинная доблесть чужда хвастовства.

Гругни одобрительно хмыкнул, однако тут же заметил, что столь представительный рыцарь почему-то явился на королевскую аудиенцию без оружия. Узнав, что меч пришлось оставить у входа согласно дворцовым правилам, карлик назвал эти правила дурацкими, а когда сэр Дуайт напомнил ему о необходимости уважать установления его величества, заметил, что именно королевское происхождение подобных установлений и внушает ему наибольшие опасения. На этом разговор, по мнению Гругни, мог считаться благополучно завершенным.

Второй незнакомец стоял несколько поодаль, закутанный в длинные темные одежды, из-под которых виднелись только руки, отличавшиеся неестественной худобой и пальцами с ногтями впечатляющей длины. Лицо его скрывал глубокий капюшон, за плечом висела дорожная сума, а в руке он держал посох, увенчанный крупным драгоценным камнем. Сэр Дуайт немедленно распознал в нем служителя магических искусств и, получив в ответ на приветствие краткое «Мунспелл», поинтересовался характером его занятий.

— Иллюзии, — ответил незнакомец, слегка наклонив голову.

Паладин встревожился.

— Стало быть, вы заставляете людей видеть то, чего на самом деле нет?

— В общих чертах.

— Но ведь это обман! А обман, как известно, относится к числу пороков, которых следует избегать всякому порядочному человеку.

Мунспелл медленно повернул голову.

— Тогда, думаю, вам будет приятно узнать, что мои иллюзии отличаются чрезвычайной убедительностью. Те, кто их наблюдает, обыкновенно не подозревают никакого обмана.

— Вот как! — просиял сэр Дуайт. — В таком случае дело, разумеется, совершенно иное.

Маг посмотрел на него из-под капюшона, словно намеревался что-то добавить, однако передумал и вместо этого уставился на один из висящих на стене гобеленов, где изображалось восшествие на престол Рангарта Первого, прозванного Великодушным, хотя историки до сих пор не пришли к согласию относительно причин столь лестного прозвища. Его правнук, нынешний Рангарт Третий, считал подобные вопросы бесплодными и предпочитал не вмешиваться в деятельность историков, пока те не вмешивались в его собственную. Дальнейшему обозрению помешало появление королевского церемониймейстера, который распахнул боковую дверь и торжественным голосом объявил:

— Его величество Рангарт, король Альтдорфа, защитник восточных пределов, верховный повелитель семи провинций, наследственный владыка Южной марки и законный обладатель Изумрудной короны!

Все присутствующие склонили головы. Король вошел.

Надо заметить, что Рангарт был человеком весьма представительным, несмотря на некоторую полноту и склонность к неумеренному употреблению пищи и напитков. Его черная борода, густая и несколько растрепанная, придавала лицу выражение суровой мужественности, а широкие плечи и тяжелая поступь напоминали о временах, когда он лично участвовал в военных походах, причем, как утверждала придворная хроника, всегда возвращался с победой.

Впрочем, нынешним утром король выглядел утомленным. На бороде его можно было различить несколько хлебных крошек, а из-под надетых наспех доспехов выглядывал край белой ночной рубашки. Поднимаясь к трону, его величество несколько раз недовольно поморщился, тяжело уселся, обвел собравшихся взглядом и громко откашлялся.

— Приветствую вас, верные мои слуги! В тяжкую годину пришлось нам свидеться. Государство наше, благословенное трудами предков, достигло небывалого процветания, и именно теперь враги замыслили уничтожить плоды многолетних усилий!

Сэр Дуайт выпрямился с такой энергией, что его доспехи отчетливо зазвенели; Гругни бросил быстрый взгляд на золотые украшения трона, тогда как Мунспелл остался неподвижен.

— Несметная орда варваров движется с востока, — продолжал Рангарт. — Города предаются огню, поля разоряются, невинные люди гибнут от меча! Кочевники не признают ни законов, ни порядка, ни власти законных государей. Они несут с собой хаос, разрушение и смерть!

— Нечестивцы! — негромко, но с чувством произнес сэр Дуайт.

Король сообщил далее, что пало последнее государство, отделявшее Альтдорф от неприятеля, и теперь, хотя королевская армия готовится встретить врага, необходимо искать помощи у соседей. Подобное признание далось его величеству нелегко: предки Рангарта на протяжении нескольких столетий предпочитали оказывать помощь другим державам, преимущественно военным путем и нередко против желания самих получателей.

— Вам, верным слугам короны, поручается важнейшая миссия, — объявил монарх, выдержав паузу. — Вы отправитесь на запад, в королевство эльфов, и убедите их государя оказать нам военную помощь. Подробности сообщит мой первый советник Радзилл. Выступаете завтра. Желаю удачи.

С этими словами Рангарт поднялся и направился к выходу, а сэр Дуайт, потрясенный величием возложенной на него ответственности, мысленно возблагодарил святого Альмерика и пообещал поставить перед его алтарем три белые свечи, непременно из девственного воска, хотя, надо заметить, ученые богословы уже третье столетие не могли прийти к согласию относительно того, в чем именно заключается девственность воска и распространяется ли это требование на пчел, участвовавших в его производстве. После этого паладин поспешил опуститься на колено и громогласно поклялся своим мечом, добрым именем и милостью всех богов, которые сочтут возможным наблюдать за предприятием, что посольство исполнит порученное ему дело или погибнет, сохранив честь. Король остановился и некоторое время смотрел на распростертого перед ним рыцаря.

— Да, да, — устало сказал он. — Очень хорошо. Только постарайтесь не погибнуть раньше времени.

Он удалился, а сэр Дуайт поднялся, глубоко взволнованный этой неожиданной заботой.

— Какой мудрый государь! — сообщил он спутникам.

Гругни не стал возражать, поскольку имел обыкновение оценивать мудрость правителей по тому, сколько денег они готовы выделить на достижение собственных целей, а относительно данного обстоятельства еще ничего известно не было.

Первый советник Радзилл оказался человеком совершенно иного склада. Если король производил впечатление могучего воина, которого обстоятельства вынудили заниматься государственными делами, то Радзилл принадлежал к числу людей, для которых государственные дела составляли естественную среду обитания. Он был высок, худощав, одет с безукоризненной скромностью и обладал тем особенным выражением внимательной вежливости, с каким опытные чиновники обычно выслушивают заявления, заранее зная, что ни одно из них удовлетворено не будет.

Проведя гостей через несколько коридоров, советник пригласил их в небольшую комнату, где стояли стол, четыре кресла и шкаф с бумагами. Гругни немедленно занял ближайшее кресло, предварительно удостоверившись, что оно выдержит тяжесть его доспехов; сэр Дуайт расположился напротив хозяина с видом человека, готового внимать государственной мудрости, а Мунспелл предпочел остаться стоять.

— Господа, — начал Радзилл, — вы слышали речь его величества, и повторять ее содержание нет нужды. Ваше поручение значительно сложнее, чем можно было заключить из королевских слов, поэтому прошу внимательно выслушать мои распоряжения. Прежде всего вам надлежит прибыть в Антр, большой торговый город на реке Флюмен. Формально он все еще принадлежит Альтдорфу, однако несколько лет назад корона была вынуждена предоставить его гражданам значительную автономию.

— По какой причине? — поинтересовался паладин.

— По причине некоторых разногласий.

— Какого свойства?

Радзилл слегка улыбнулся.

— Финансового, главным образом. Город не желал платить налоги, королевская казна настаивала на их получении, и после продолжительных переговоров стороны пришли к взаимоприемлемому соглашению.

— Великолепно! — воскликнул сэр Дуайт. — Я всегда утверждал, что взаимное согласие предпочтительнее кровопролития!

— Благодарю вас. Особенно отрадно, что вы так считаете, поскольку достигнутое соглашение стало возможным после двух лет военных действий и осады, стоившей жизни нескольким тысячам человек. Впрочем, сейчас все это в прошлом. Сейчас нас интересует флот Антра, который может оказать неоценимую помощь в войне с кочевниками.

— А почему бы королю просто не приказать Антру? — спросил Гругни. — Или даже пригрозить. Вышло бы гораздо надежнее.

— Мы уже пробовали.

— Чем кончилось?

— Автономией, — ответил Радзилл.

Карлик задумчиво почесал бороду. Теперь положение представлялось ему гораздо яснее. Равным образом он начинал понимать, почему для столь ответственного предприятия потребовались люди, не состоящие на постоянной королевской службе.

— Далее вам предстоит пересечь западную границу и посетить королевство эльфов, — продолжал советник, не позволяя собеседникам надолго задерживаться на неприятных подробностях.. — Необходимо убедить их монарха предоставить нам войска либо, по крайней мере, вооружение и припасы. Задача эта требует особенной деликатности…

— А с эльфами у нас хорошие отношения? — осведомился сэр Дуайт.

Радзилл сложил руки на столе.

— Наши отношения с эльфами имеют давнюю историю. Несколько столетий назад между нашими государствами произошел небольшой конфликт...

— Война?

— В некотором роде.

— Кто победил?

— Вопрос достаточно сложный. Скажем так, каждая сторона сохранила собственное представление об исходе событий.

Паладин нашел это обстоятельство обнадеживающим: если оба народа полагают себя победителями, то, по его мнению, причин для взаимной неприязни вообще не должно оставаться. Гругни придерживался противоположного взгляда и решительно заявил, что посылать горного карлика для переговоров с эльфами может только человек, совершенно незнакомый с обычаями обеих рас.

— Поверьте, я достаточно хорошо представляю себе характер подобных отношений, — ответил Радзилл, не теряя учтивости. — Именно поэтому возлагаю особые надежды на дипломатические способности ваших спутников.

Сэр Дуайт немедленно заверил присутствующих, что сделает все возможное ради установления дружбы между народами, невзирая на происхождение, вероисповедание и прочие обстоятельства, не имеющие, по его убеждению, никакого отношения к торжеству добра. Гругни выслушал эту речь с выражением, в котором удивление постепенно уступало место опасению, однако предпочел не развивать тему.

— Наконец, — продолжал Радзилл, — на северо-западе располагаются горные владения ваших родственников. Тамошние гномы...

— Карлики, — поправил его Гругни.

— Простите?

— Карлики, говорю. Мы карлики.

— Разумеется. Так вот, гномы...

— Карлики!

— Господин Гругни, — мягко заметил советник, — прошу вас не перебивать.

— А вы не называйте нас гномами.

— Хорошо. В таком случае, когда вы доберетесь до гор, вам следует убедить тамошних... представителей вашего народа закрыть перевалы, чтобы неприятель не смог воспользоваться ими для обходного маневра.

— Вот это дело, — одобрил Гругни. — Перевалы закроем. Если потребуется, завалим камнями. У нас с этим просто.

— Прекрасно. Следует также установить отношения с гномами-старателями, обитающими в подземных поселениях.

Гругни медленно закрыл глаза.

— Карликами.

Радзилл тоже прикрыл глаза, но лишь на мгновение.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Cтарателями невысокого роста.

Сэр Дуайт, наблюдавший за этим обменом мнениями с растущим беспокойством, счел необходимым вмешаться.

— Господа, господа! Позвольте напомнить, что мы собрались здесь не для раздоров, но ради великой и благородной цели. Разве имеет значение название народа, если сердца его сынов преисполнены мужества и добродетели?

— Имеет, — сказал Гругни.

— Самое непосредственное, — согласился Радзилл и перешел к следующему вопросу.

В течение еще получаса советник объяснял будущим посланникам маршрут, порядок получения денежных средств, способы связи с королевскими агентами и обстоятельства, при которых им следовало проявлять осторожность. Он сообщил также, что по дороге к ним должен присоединиться особый помощник по имени Сомнифер, которого можно будет узнать по королевскому перстню.

— Однако запомните, господа: имени не доверяйте. Доверяйте перстню. Имена порой оказываются вымышленными, тогда как подлинность этого знака сомнений вызывать не должна.

Сэр Дуайт одобрил подобную предусмотрительность, хотя и заметил, что порядочному человеку нет необходимости скрывать собственное имя, если он не совершил ничего предосудительного. Радзилл согласился с ним настолько охотно, что паладин счел вопрос исчерпанным.

На первоначальные расходы каждому из путешественников выделялось по пятьсот золотых монет. Дополнительные средства, в размере пяти тысяч на человека, можно будет получить в эльфийском городе Эале у ростовщика по имени Граббэ, которому следовало предъявить особый перстень Сомнифера. При упоминании столь внушительной суммы Гругни заметно оживился и пожелал узнать, каким образом они смогут отличить нужного ростовщика от остальных жителей города.

— У господина Граббэ на груди имеется татуировка, — пояснил Радзилл. — Дракон с распростертыми крыльями, лежащий на груде золота. Знак достаточно приметный, поэтому ошибиться будет трудно.

— Особенно если он согласится раздеться, — заметил карлик, которому опыт подсказывал, что богатые люди редко демонстрируют собственную грудь незнакомцам, явившимся с требованием выдать значительную сумму денег. — А если не согласится, придется как-нибудь убеждать.

Радзилл впервые за все время беседы посмотрел на него с неподдельным интересом, однако решил не уточнять, какие именно средства убеждения имеет в виду господин Гругни. Некоторые сведения, особенно когда речь идет об исполнителях государственной воли, лучше получать уже после завершения поручения.

В течение следующего получаса советник объяснял маршрут, порядок предъявления документов и обстоятельства, при которых посланникам следовало проявлять особенную осторожность. Он рекомендовал сначала добраться до реки, переправиться через нее, затем следовать вдоль берега к Траядену, где их будет ожидать галера, предоставленная короной для путешествия в Антр. Капитану надлежало показать королевский перстень; впрочем, советник рекомендовал покинуть судно несколько раньше прибытия в город, поскольку власти Антра в последнее время проявляли весьма своеобразное гостеприимство по отношению к кораблям, следовавшим из Альтдорфа.

Затем Радзилл раздал путешественникам перстни, письменные полномочия и распоряжение, позволявшее получить необходимое снаряжение из дворцовой оружейной. Последний документ чрезвычайно заинтересовал Гругни, который попросил уточнить, означает ли выражение «необходимое снаряжение» возможность выбирать предметы по собственному усмотрению.

— В пределах разумного, — ответил советник. Карлик удовлетворенно кивнул, поскольку давно заметил, что представления людей о пределах разумного бывают весьма различны.

До сих пор Мунспелл, стоявший несколько в стороне, не принимал участия в разговоре, предоставляя своим спутникам возможность проявить дипломатические способности, в которых, как он уже успел убедиться, оба весьма нуждались, хотя и по совершенно разным причинам. Однако теперь он счел необходимым задать вопрос, касавшийся его непосредственно.

— Позвольте полюбопытствовать, господин советник, почему перед столь ответственным предприятием мы не удостоились обычного магического благословения? Полагаю, при дворе его величества имеется чародей, способный обеспечить посланников хотя бы элементарной защитой от враждебных чар, а между тем я не имел удовольствия видеть этого достойного господина на сегодняшней аудиенции.

— К сожалению, придворный маг нездоров, — ответил Радзилл с той учтивой сдержанностью, которая позволяла ему сообщать самые неприятные известия, не обнаруживая при этом ни малейшего огорчения. — Болезнь не позволяет ему покидать свою опочивальню, а придворные лекари настоятельно рекомендуют полный покой.

Мунспелл выразил сожаление и предложил навестить собрата, чтобы при необходимости оказать ему помощь, однако советник сообщил, что больного просили не беспокоить. Произнося эти слова, он аккуратно поправил лежавшие перед ним бумаги, и маг, который знал кое-что не только об иллюзиях, но и о людях, счел благоразумным не продолжать расспросы. Сэр Дуайт, напротив, был искренне тронут известием и пожелал несчастному скорейшего выздоровления, заверив Радзилла, что если недуг окажется следствием злонамеренного колдовства, его меч всегда готов послужить делу искоренения подобных мерзостей.

— Непременно передам, — заверил советник, хотя не уточнил, кому именно.

На этом официальная часть совещания подошла к концу. Радзилл напомнил, что выезжать надлежит завтра на рассвете, попросил не забывать об опасностях дороги и еще раз подчеркнул, сколь многое зависит от успешного завершения посольства. Сэр Дуайт поднялся со своего места и поклялся исполнить поручение с подобающим мужеством, не отступая ни перед врагами, ни перед самой смертью. Советник выслушал его с должным уважением, после чего позволил себе дать один совет:

— Иногда, сыр рыцарь, чтобы успешно выполнить порученное дело, необходимо прежде всего до него добраться.

Паладин задумался над этими словами, находя в них глубокую мудрость. Гругни, уже выяснивший у советника, где именно надлежит получить обещанные пятьсот золотых, первым направился к выходу. В отличие от своих новых товарищей, он предпочитал не откладывать важные дела, особенно если они заключались в получении денег, и лишь затем отправиться в оружейную, где, по его расчетам, все равно предстояло провести немало времени.

— Я не нуждаюсь в дополнительном оружии, — заметил на это сэр Дуайт. — Мой меч служил мне верой и правдой многие годы, однако составить вам компанию почту за удовольствие.

— Тогда догоняйте, — предложил Гругни.

Карлик удалился вместе с Мунспеллом, который также находил бесплатное посещение королевских арсеналов предприятием, заслуживающим некоторого внимания. Сэр Дуайт уже собирался последовать за ними, когда вспомнил об одном обстоятельстве, показавшемся ему достаточно важным, чтобы задержать первого советника еще на несколько минут.

— Скажите, благородный господин, а что намерены делать вы и его величество, пока мы будем исполнять порученную нам миссию? Надеюсь, доблестное альтдорфское воинство не станет бездействовать перед лицом надвигающейся опасности?

Радзилл заверил рыцаря, что армия готовится к войне, после чего тот пожелал узнать, как поступит корона, если посольство не успеет вернуться до прибытия неприятеля.

Советник подошел к окну. Внизу, во внутреннем дворе, солдаты упражнялись с копьями, конюхи водили лошадей, а двое слуг безуспешно пытались тащить по неровной мостовой здоровенный деревянный ящик, тогда как в стороне мастеровые везли на телеге тяжелую бочку.

— Тогда, господин Стабборн, мы будем отступать, сохраняя силы для дальнейшей борьбы, — ответил он, не оборачиваясь. Эти слова поразили паладина сильнее всех предыдущих известий о надвигающейся войне. Отступление представлялось ему делом настолько несовместимым с честью альтдорфского воинства, что он не мог удержаться от горячего возражения, напомнив советнику о священной обязанности всякого доблестного мужа стоять до конца.

— Именно поэтому, мой дорогой рыцарь, мы и посылаем вас искать союзников, — заметил Радзилл.

Сэр Дуайт некоторое время размышлял над услышанным, затем почтительно поклонился, принимая замечание. Ему представлялось, что первый советник обладает всеми качествами, необходимыми для управления королевством в трудную минуту, хотя некоторая склонность этого достойного человека к отступлению перед неприятелем и заслуживала, по мнению паладина, дальнейшего обсуждения.

Впрочем, заниматься этим теперь было некогда. Его новые товарищи уже отправились в оружейную, и сэр Дуайт, считавший, что дружеское участие не должно ограничиваться полем боя, решил немедленно к ним присоединиться. Он припомнил, что по дороге сюда они миновали несколько длинных коридоров, две лестницы и галерею, украшенную старинными гобеленами, однако в каком именно порядке располагались перечисленные достопримечательности, память его не сохранила.

Это обстоятельство нисколько не смутило рыцаря. Поблагодарив советника за оказанное доверие, он вышел из кабинета. В приемной его ожидал один из служащих королевского казначейства, которому было поручено выдать посланникам дорожные деньги. Двое его товарищей уже успели получить причитавшиеся им суммы, поэтому сэр Дуайт, предъявив соответствующее распоряжение, без промедления получил кожаный мешочек с пятьюстами золотыми новой чеканки, с королевским профилем на одной стороне и тремя башнями Альтдорфа на другой. От предложенного пересчета паладин отказался, заметив, что не имеет оснований сомневаться в добросовестности королевского казначея, и уверенно направился в ту сторону, откуда, по его представлениям, должен был начинаться кратчайший путь к дворцовым арсеналам.

Радзилл еще некоторое время стоял у окна, наблюдая за упражнениями солдат, затем вызвал секретаря и осведомился, подписаны ли необходимые документы и получили ли посланники положенные деньги. Убедившись, что все исполнено в надлежащем порядке, он распорядился приготовить гостям комнаты и предупредить начальника дворцовой стражи, чтобы ночью за ними присматривали.

Секретарь уже собирался удалиться, когда советник остановил его.

— И ещё одно. Постарайтесь выяснить, кто именно рекомендовал нам сэра Дуайта Стабборна и на каком основании его сочли пригодным для дипломатического поручения. Заодно поднимите бумаги о его прежней службе, если таковые вообще существуют. Мне хотелось бы ознакомиться с ними до того, как он успеет покинуть столицу.

— Разумеется, господин советник, — ответил секретарь, несколько удивлённый подобным распоряжением. — Позвольте, однако, спросить: у вас имеются основания сомневаться в его преданности?

— В преданности? Ни малейших. Этот человек в любую минуту готов умереть за короля, королевство и любую достаточно убедительно сформулированную добродетель. Беда в том, что он, видимо, не всегда различает эти три вещи.

Радзилл устало потёр переносицу.

— Что меня, собственно, и беспокоит.

***

Когда секретарь удалился, Радзилл вернулся к письменному столу, на котором лежали три запечатанных пакета, предназначенных для отправки разными дорогами. Один надлежало передать в посольскую канцелярию, второй ожидал человека, уже много лет не состоявшего на официальной службе, а третий был адресован господину, чьи отношения с короной отличались некоторой сложностью, зато связи среди западных владетелей заслуживали самого серьезного внимания.

Советник проверил печати, убедился, что распоряжения не перепутаны, и позвонил секретарю еще раз. Предусмотрительность, как он неоднократно замечал, редко приносила государственным людям славу, зато позволяла им время от времени сохранять должность и голову.

***