Шагая по черно-белому

Глава 1

* * *

«Ваши работы очень красивые! И необычная манера исполнения. Сразу обращает на себя внимание. Спасибо, что делитесь. Удачи и вдохновения!».

Пальчик аккуратно коснулся «Отправить» и Ангелина улыбнулась. На этом сайте, куда недавно стала выкладывать, как она сама называла «что-то вроде рассказов», творили не только почитатели слова, но и рисунка. Впечатляющих артов оказалось предостаточно и все же, принадлежащие одной руке, цепляли сильнее остальных. Особенно тот, третий, где россыпь звезд на вечернем небе и человек с устремленным вверх взглядом. Может быть, потому что зеркалом отражал ее собственный ник Звезда далекая, а может, пришелся по нраву душе – верной фанатке космической фантастики.

Телефон в руках сердито буркнул, оповещая о пришедшем сообщении.

«Спасибо за хорошие слова. Рад, что вам понравилось».

– Надо же, парень! – Ангелина была почти уверена, что работы принадлежат девушке.

Такое обстоятельство, с одной стороны, казалось интригующим, хотя с другой, усложняло задуманный план.

«Кстати, можете использовать мой любой рассказ для идей своих рисунков. Вам – повод для творчества, мне – приятное дополнение к работе».

– Ох, что я делаю! – Ангелина остановилась. Пухлая ручка рассеянно теребила мягкие светлые кудряшки, запутавшись в логике сказанных слов.

«Если, конечно, захотите, и у вас найдется время. И извините, если я лезу не в свое дело. Спасибо».

Ну еще, пожалуй, и улыбающийся смайлик…

– Геля! Можно тебя на минутку? – мамин голос легко юркнул из кухни в комнату девушки, заставляя серые глаза с сожалением оторваться от экрана.

– Иду, мам!

Когда лаконичное «Сейчас не могу сказать конкретно. Я посмотрю» было прочитано, невольное ожидание превратилось в разочарованный вздох.

– А, собственно, чего я хотела? – в тишине их с мамой уютной квартирки лучшим собеседником для Ангелины по давней устоявшейся привычке являлась она сама. – Чтобы он бросился благодарить меня за поразительную щедрость? Глупость, конечно! Вряд ли один рисунок и лишний читатель добавят моим работам большое количество просмотров… Или прочтений… Или отзывов…

Девушка снова вздохнула, убирая мимолетную историю в нижний ящик сознания, откуда та внезапно выпорхнула через несколько дней.

«Ваши произведения, в целом, неплохи. Только очень уж выглаженные. Герои какие-то ровные. Даже идеальные. Без изъянов и эмоций. В реальной жизни так не бывает».

«Не соглашусь, что мои герои без эмоций. И их мотивацию я старалась показать. Мне кажется, литература должна отражать не столько реальность, сколько веру в лучшее. Тем более, в жанре фантастики».

«Вот именно фантастика и показывает нашу реальную жизнь. По-своему, в преобразованном, преувеличенном виде, но такой, какая она есть. И какая будет. Не стоит обманывать людей, давая им ложную надежду. Вы слишком наивны и идеалистичны, а мир жесток. Его таким и надо описывать».

Машинально поправив выбившуюся на лоб прядку, Ангелина шумно выдохнула.

– Посмотрите, он меня еще и критикует!

«Я считаю, можно показывать плохое, но обязательно должен быть хороший финал. Герои проходят через испытания, делают выводы, но закончить автор должен на оптимистичной ноте».

«Ты всегда такая жизнерадостная?».

Ангелина чуть покачала головой. Разве все можно объяснить?

«Извините, хотел сказать «вы».

«Когда душа плачет, единственное, что себе можешь позволить – это улыбаться. И представлять мир гораздо лучше, чем он есть».

«Никогда даже не пытался притворяться. Зачем? Другим людям безразлично, что я на самом деле чувствую. Или показываю. И если душа плачет, как вы говорите, пускай! Главное, чтобы в одиночестве!».

«Человеку тяжело быть постоянно в одиночестве. Да и, мне кажется, не стоит специально к нему стремиться. Не заложено в человеческой природе».

«Все люди разные. Бывает интереснее самому с собой, чем с другими. Особенно, если занимаешься творчеством. Свои мысли лучше слышишь в одиночестве».

«Возможно. Хотя творчеством занимаешься не только для себя. Хочется, чтобы близкое тебе откликнулось и в душах других людей».

«Такое, вообще, редко бывает. А сейчас откликается то творчество, у которого есть деньги откликаться».

«У вас довольно пессимистичный настрой».

«Нет. Просто я реалист».

«Не обижайтесь, пожалуйста, но, наверное, что-то плохое заставляет вас быть таким циничным по отношению к миру. А вот ваши работы говорят обратное. Они наполнены надеждой и мягкой грустью. И очень красивые».

Кипение эмоций в сердце азартно соперничало с вечерним спокойствием в комнате. Изо всех сил старавшаяся разогнать полумрак настольная лампа касалась своим светом часов на стене. Их стрелки, нисколько не жалея расстроенного взгляда Ангелины, настойчиво продолжали намекать на позднее время и завтрашний рабочий день. В гостиной сонно бормотал телевизор, убаюкивая маму очередным сериалом.

– По-видимому, тут придется остановиться, – в очередной раз потревожив подавленно молчащий гаджет и старательно закусив пухлую губку, девушка принялась собирать поток объяснений и пожеланий спокойной ночи в нечто единое. А что внутри вдруг царапнуло невесть откуда взявшееся сожаление, на то можно и не обращать внимания…

Вот же не зря говорят – труднее всего ждать и догонять. Даже когда внимание отвлекают насущные дела, мысли так и норовят ускользнуть к случайно добавившейся черточке на рисунке жизни. И пускай она проявляется всего лишь в обмене комментариями под твоими попытками письменно осмыслить палитру мира, внезапно пропадая, оставляет стертый шершавый след.

Поэтому спустя неделю молчания того, кто под ником a_black_pencil, Ангелина отважилась след подновить.

«Привет. Недавно наткнулась на конкурс для художников-иллюстраторов. Вы не участвуете в конкурсах? Могу ссылку кинуть, если хотите».

Ответ, хоть и заставил себя ждать еще пару часов, наконец, врезался в сознание гудением смартфона на столе.

«Нет. Я не участвую в конкурсах. Не вижу смысла. В престижных надо платить, а все остальные – ерунда».

«Почему обязательно ерунда? Просто вы пока не нашли себе интересный. Я думаю, в определенныхстоит попробовать. Вы же ничего не теряете. Вдруг, наоборот, приобретете. Если есть возможность и талант, нельзя стоять на месте, опустив руки. Надо стремиться к новым целям и свершениям. Хотя бы маленькими шажками».

«То, что я рисую – это не талант. Да и возможности хромают».

«Наверное, времени не хватает? У меня так это точно проблема. И тетради проверить, и к урокам подготовиться, и еще много чего. Где уж тут до собственного творчества! Разве что ночью».

«Учителем работаете?».

«Да. Истории».

«Сочувствую. В смысле, не тому, что вы учитель, а тому, что времени на творчество не хватает. Мне тоже. Бывает, в метро рисую, пока еду».

«Если не секрет, в каком городе живете?».

«Не секрет. В Санкт-Петербурге. Может, перейдем на ты?».

«Давай, конечно. Мне кажется, в большом городе должно быть множество возможностей для саморазвития. И для продвижения себя. Получается, тебе здесь повезло».

«А зачем продвигаться? Что мне это даст в жизни? Потраченные впустую нервы? Я ведь прекрасно понимаю, что без денег и связей свое творчество не продвинуть. Если у кого-то и получилось так, то он один на миллион желающих. Мне нравится рисовать. Я не могу не рисовать. Но я объективно оцениваю свои возможности. И ты ошибаешься. Нет здесь везения».

«Знаешь, ты мог бы стать таким одним. Жизнь любит резкие повороты. Думаешь, что шагаешь по одной полосе, и вдруг соображаешь – цвет поменялся. Так и чередуются они. Черно-белые».

«Красивое сравнение. И, уж извини, расхожее. В реальной жизни самоуговоры мало чем помогают. Как впрочем, и творчество».

«Нет, ты не прав. Жизнь человека и есть творчество. Человек – творец и смысл его жизни создавать. Материальные блага или духовные – другой вопрос. Но то, что человек должен оставить после себя не только наполненные мусорные пакеты, уверена точно!».

«Ладно, не буду спорить с твоим шикарным оптимизмом. Хотя поражает, сколько сил ты тратишь на такую ерунду, как мое участие в конкурсах».

Легкая улыбка украсила пухлые щечки ямочками.

«Оно не ерунда. Просто я верю – у тебя получилось бы. Твои работы вполне достойны участия».

«Кстати, готов арт к одному из твоих рассказов. Завтра пришлю в личные сообщения».

«Спасибо. Буду ждать с нетерпением».

Вопреки остальным, где хозяйничали сдержанные, даже темные цвета, рисунок буйствовал пышной зеленью с инопланетными цветами и лилово-голубым небом с двумя белесыми лунами. Две фигурки, мужчины и женщины, держась за руки, стояли на краю каменистого обрыва над синим океаном.

«Честно, я удивлена. Эта работа не похожа на твои прежние. Такая яркая. Здорово получилось! Спасибо тебе».

«Я решил немного изменить стиль. Раз уж арт по твоему рассказу, пусть будет в твоих представлениях о жизни».

«Не то, чтобы у меня прямо такие представления. В жизни предпочитаю скорее светлые тона, чем яркие. Но мне нравится».

«И еще я тут подумал. Пожалуй, у меня найдется арт для какого-нибудь конкурса».

«Отлично! Хотя ты же не хотел участвовать? Передумал?».

«Я решил не разочаровывать веру самой жизнерадостной моей зрительницы».

И вороху контрольных работ, и остывающей чашке ароматного Эрл Грей пришлось терпеливо дожидаться возвращения интереса девушки. Внимание которой, как и робкая мечтательная улыбка достались простенькому сообщению, появившемуся в эту минуту на экране телефона.

«А еще я хочу встретиться с тобой в реале».

* * *

Скорый Санкт-Петербург – Минск переводил железное дыхание на очередной станции своего пути лишь пятнадцать минут. Когда Ангелина, шустро стуча каблучками, оказалась на площади перед вокзалом, поезд уже отходил от пустого перрона. С телефоном в руке, она торопливо обогнула здание, догадавшись, что под словами сообщения «я в парке» скрывается сквер позади вокзала.

Единственным там находящимся был парень, что курил возле урны. На ходу выбрасывая сигарету, он двинулся навстречу Ангелине.

– Привет.

– Привет, – девушка подняла глаза на долговязую фигуру в черном, возвышающуюся над ней и, аккуратно улыбнувшись, протянула руку. – Ангелина. Для своих можно просто Геля.

Парень ухмыльнулся уголком тонких губ, но руку взял.

– Да мы вроде как знакомы, – слегка сжав, он отпустил пальцы девушки.– Кирилл. Для своих можно просто Кир.

– Мы знакомы виртуально. А вот так реально. Фото в соцсетях ведь не считается. – И вспомнив свое разочарование его страницей, где в отличие от ее наличествовали те же арты, быстро добавила. – Тем более, что у тебя их там нет.

– Тогда почему доверяешь незнакомцу, которого никогда не видела?

Казалось бы простой вопрос уколол обидной растерянностью. Действительно почему?

– Я… я как-то сразу подумала… ты – это ты, – глупая правда с трудом укладывалась в предложение. – Разве я ошиблась?

Кирилл, наконец, перестал сверлить взглядом девушку и небрежно качнул головой.

– Нет. Предпочитаю рисовать, чем фотографироваться. Да и знакомых у меня не столько, чтобы сидеть в сети круглые сутки. – Он зябко передернул плечами. Все-таки толстовка поверх футболки в октябре оказалась сомнительной идеей. Даже в таком солнечном, как сейчас. – Может, пройдемся куда-нибудь?

– Да-да, конечно, давай! – спохватилась девушка. – Вещи у тебя с собой?

– А что мне надо на один день? Поезд вечером. Билет электронный. В телефоне, – Кирилл похлопал по карману черных джинсов. – Деньги в нем на карте. У вас же тут можно картой расплатиться?

Легкой тенью досада мелькнула на лице девушки.

– Ну ты уж не считай наш город совсем глухой деревней. Пусть маленький, но живем,.. – досада вдруг сменилась смущением. – В общем, нормально живем.

– В таком случае, мне не стоит спрашивать есть ли у вас в городе кафе?

– Не стоит, – улыбаясь, она кинула взгляд на лицо достаточно бесстрастное для человека в хорошем настроении. – Потому что есть. И вполне достойное.

Города похожи на людей. Сколько их не существовало бы в мире, у каждого есть свое лицо. И узенькие старинные улочки, шуршащие под ногами опавшей листвой, залитые октябрьским сочным солнцем, живут особенным характером, так же как мощные широкие проспекты, пышущие богатством неоновых витрин. И голос у каждого города свой, звучащий пением птиц в скверах или гудками сумасшедшей жизни на многолюдных бульварах.

– Что ты сказала?

– Попробуй вот такое пирожное, говорю, – Ангелина подцепила чайной ложкой кусочек ароматного бисквита. – Персиковое чудо называется. Часто его здесь покупаю.

– Не любитель сладкого, – картофельному пюре с котлетой парень, напротив, активно отдавал должное.

– Жаль. А я сладкоежка. С самого детства,.. – девушка поморщилась. Чай оказался крепко заваренным с горчинкой. – И даже сейчас не могу жить без сладостей. Да по моей…

Язычок пришлось прикусить. Пожалуй, излишне упоминать щекотливую тему, как бы терпимо Ангелина не относилась к своей далекой от стандартов фигуре.

– Так… Ничего, – робко улыбнулась девушка, натолкнувшись на вопрос в карих глазах напротив, и поспешила продолжить. – Разумеется, у каждого человека свой вкус. Кто-то без сладкого жить не может, кто-то без острого. Вот твоей маме повезло! Ей, наверняка, не приходилось столько денег тратить на вкусности, как моей…

– Возможно, – пожал плечами Кирилл, отставляя в сторону пустую тарелку и придвигая ближе чашку с кофе. – Она никогда не говорила.

– Извини, конечно, а что сказали родители о поездке ко мне? – вопрос был задан осторожно, но все же Ангелина сразу пожалела о нем. Уж слишком ровным оказался ответ.

– Они про нее не знают.

И прежде чем Ангелина решилась на уточнение, замкнутый мирок чуть приоткрылся.

– Я не рассказываю родителям о личных делах. Отношения у нас так себе. Мы близко не общаемся.

– Совсем?

– Очень редко. Бывает, мама позвонит. На праздники.

– А разве… разве,.. – подобрать нужные слова никак не получалось. – Так правильно?

– Слушай, мне двадцать восемь! Я взрослый и самодостаточный человек. Обеспечиваю себя сам. И сделал, как они хотели. Все, хватит! Больше я им ничего не должен. И от них мне ничего не надо!

Длинные изящные пальцы, «такие и должны быть у художника» – поймала себя Ангелина, подрагивали, касаясь стенок белоснежной чашки, поворачивая ее то в одну сторону, то в другую. Жалость, сменившая первое замешательство, подсказала Ангелине необходимое, хотя после шумного урагана его слов, ее казались совсем тихими.

– Между близкими людьми часто бывают ссоры. Мы вот с мамой тоже ссоримся. Потом обязательно миримся. Не думаю, чтобы родители желали тебе плохого.

– Может, и не желали. Но, когда рвут твои рисунки, запрещают заниматься творчеством, без которого твое существование, в принципе, не имеет смысла, заставляют учиться тому, что ненавидишь до озверения… Все это, знаешь, не похоже на что-то хорошее. Скорее не то, что тебя разорвали на куски, впихнули в грязь и еще потоптались сверху.

– Да уж, выглядит безрадостно. А где ты учился?

– На экономическом. Отец заявил, что я должен получить не «идиотское художественное», а «нормальное высшее» образование, – ядовитого презрения оказалось достаточно и в изменившемся голосе, и в жесте Кирилла, обозначившим кавычки. – А закончив, что могу валить на все четыре стороны. Ну… я так и сделал.

– Значит, живешь отдельно?

– Ага. Снимаю комнату в общаге. И работаю.

– Кем?

– Продавцом-консультантом в магазине сантехники, – оторвавшись, наконец, от созерцания чашки с нетронутым кофе, Кирилл поднял голову и внимательно вгляделся в личико, обрамленное облачком кудряшек. – Тебе, правда, вся моя чепуха интересна?

– Почему сразу чепуха? Я не счит…

– Нет! Потому что один человек никогда не сможет прочувствовать сполна жизнь другого. Никогда! – Кирилл резко остановился, словно пожалев о прорвавшихся эмоциях, и добавил спокойнее. – Ведь он и чувствовать будет по-иному, по-своему.

– Прочувствовать полностью – возможно, но понять и проявить сочувствие – вполне, – Ангелина старалась, чтобы ее голос не звучал излишне вкрадчиво, будто утешая обиженного ребенка. – Не сердись, Кирилл. Мои вопросы, действительно, от искреннего интереса. Знаешь, я где-то читала, что каждый человек, словно особая новая планета, которую увлекательно открыть и изучать.

– Моя планета увлекательность точно не блещет. – Кирилл, попробовав кофе, поставил чашку обратно на блюдце. – Лучше расскажи о своей.

Девушка затараторила так, будто готовилась заранее.

– У меня все просто! Живу с мамой. Работаю учителем истории. Не замужем, детей нет!

Легкая усмешка в ответ не обижала, скорее, одобряла сказанное.

– Ничего себе, информативно. Особенно последнее. Приму к сведению.

Почувствовав, как предательницей-краснотой загорелись щеки, Ангелина выпалила, не задумываясь, первое пришедшее в голову.

– Пошли гулять!

Губы Кирилла дернулись, и лукавой улыбке вдруг удалось прорваться на его лицо сквозь хмуро-отстраненный вид. Ее Ангелина и посчитала молчаливым согласием. Вскочив, она потянула парня за руку, увлекая из кафе. Тот едва успел захватить со спинки стула забытое стремительной девушкой пальто.

Достопримечательности маленького провинциального городка они все же обходили не торопясь. Как оказалось, на это понадобилось меньше часа.

– Послушай, мне пора.

Превращение истории церквушки девятнадцатого века, о которой девушка говорила минуту назад, в насущные проблемы несколько обескуражило своей спонтанностью. Кирилл тоже остановился, провожая глазами мчащиеся по улице машины. Город вокруг дышал обычной суетливой жизнью, разгоняя кровь автомобильных и пешеходных потоков по асфальтированным венам.

– Обратный поезд в пять двадцать. А сейчас,.. – телефон услужливо подсказал хозяину время. – Уже четыре. Объяснишь, как дойти до вокзала?

Ангелина потрясла головой, отчего кудрявые волны разметались по плечам.

– Лучше я провожу тебя!

– Как скажешь…

Чирканье зажигалки сбоку нарушило продолжительное обоюдное молчание, и к Ангелине порхнул горький запах сигаретного дыма. Кирилл затянулся несколько раз и вдруг покосился на девушку.

– Тебе неприятно?

– Да. Если можно, не кури, пожалуйста.

Она дернула плечом, поправляя ремешок сумочки, единственным пятном темневшей на светлом пальто. Сжала пальцы, переступая с ноги на ногу. И не удержав тихий вздох. Просто мысли ее мельтешили стайкой мошек-толкунчиков, что кружатся сейчас в лучах осеннего апельсинового солнца над клумбой с георгинами.

– Замерзла?

– Что? А, нет-нет!

Качнувшись на каблуках, девушка резко повернулась к Кириллу. Серые глаза, наполненные отчаянными искорками, столкнулись с настороженным прищуром.

– Сегодня был хороший день… Правда, ведь?

Кивок вышел чуть натянутым.

– Правда.

Две женщины, вынудив молодых людей отойти к кустам пожелтевшей акации, быстро прошли мимо. Их чемодан, возмущенно стуча колесиками, подпрыгивал по выщербленной дорожке привокзального сквера.

– Давай-ка ты пойдешь домой, ангел, – Кирилл словно и не заметил, какая гамма чувств мгновенно отразилась на лице девушки. – Поверь, мне вполне под силу сесть на поезд самостоятельно.

– Не хочешь, чтобы я проводила тебя?

– А я так разве сказал?

– А ты в курсе, что у тебя ужасная привычка отвечать вопросом на вопрос?!

– Хм… Это плохо? – вздернутая левая бровь откровенно демонстрировала насмешливое удивление.

Попробовав ограничиться лишь вежливым смешком, Ангелина не выдержала и тихонько рассмеялась.

– Нет. Мне нравится! – пришлось приподняться на цыпочки, сокращая разницу в росте, чтобы осторожные губы медленно и почти невесомо коснулись холодной острой скулы. – Пока, Кир.

Шаловливый ветерок, игравший с непокорной светлой прядкой, увязался вслед за Ангелиной, не забыв донести ему доверенное.

– До встречи, красавица.

* * *

Одернув идеально сидящий пиджак, Кирилл Антонов подавил желание в сотый раз взглянуть на экран телефона и огляделся. Галерея арт-центра на Мойке была заполнена посетителями. И большинство стремилось познакомиться с молодым художником, увлекая в круговерть вежливых улыбок, пожатия рук, незнакомых и знакомых лиц, среди которых нужного ему по-прежнему не хватало. Бойкая девушка-журналистка, кокетливо улыбаясь, предложила Кириллу сказать несколько слов о творчестве и первой персональной выставке.

Увлеченный ею ближе к картинам, Антонов не заметил девушку, что искусно лавировала между людьми, стряхивая с волос и нежного бежевого платья теплые слезы июньского дождика. Поймав глазами стройную фигуру, упакованную в изящный черный костюм, она остановилась поодаль, не желая попасть в кадр.

Хотя даже не попыталась скрыть от случайных фото ласковую улыбку, солнечным зайчиком прыгавшим на ее губах, когда интервью закончилось и уверенная рука обняла за талию, притягивая ближе.

– Ты пропустила открытие и мою речь.

– Прости, дорогой! Волонтеры застряли в пробке на Литейном, и мне пришлось дожидаться их. Зато они посмотрели наш приют и обещали раз в неделю присылать помощников!

– Ты своих котов, Геля, любишь больше, чем меня.

– Не придумывай! Конечно, я люблю больше тебя. И твоя выставка мне очень нравится!

Вопреки горестному вздоху, Кирилл не выглядел расстроенным, скорее, наоборот. Нетерпеливая обида давно капитулировала перед напором бьющей через край счастливой восторженностью.

– Что ж, если моя возлюбленная муза и жена не променяет своего художника на бродячих котов, первая выставка окажется далеко не последней.

Ангелина укоризненно покачала головой.

– Вот ты даже в бочке радости умудришься найти ложку уныния, – и внезапно дернула Кирилла за руку. – А помнишь, ты обещал показать ту картину-сюрприз? Ну, что приснилась тебе два года назад. Вспоминай! Ты рассказывал! После того, как мы в первый раз встретились…

– Пойдем!

Они так и не отпустили ладони друг друга, стоя перед картиной. Как и те двое, что скользили на полотне в переплетении струящихся монохромных волн. Его темный силуэт, соприкасаясь с ее светлым, кружились в бесконечном танце Жизни, снова и снова вместе легко шагая по черно-белому.