Шаг за горизонт: Прямо в Париж

Пролог. В котором мы погружаемся в воспоминания вместе с Героем, а затем вместе с ним попадаем.

В жизни случается всякое. Например иногда накатывают воспоминания, и даже не знаешь, что и думать. В частности, уместны ли они, эти самые воспоминания здесь и сейчас. Реальность ли вокруг меня? Или все же нависшая надо мной каменная морда какого-то Чуда-Юда это плод моей фантазии? Однако, я как-то не замечал за собой такого развитого фантазийно-образного мышления. Вот чем я отличался, так это логикой, умением выстроить план, адаптировать его к реальности, и прекрасной памятью. А потому свою жизнь я помню хоть и не от младенчества, но годы детства в моей памяти отложились четко.

Я всегда думал что я не такой как все. Или нет, мне хотелось думать, что я не такой как все. В том плане, что я был абсолютно уверен: мир вокруг нас не ограничивается реальностью и физикой. Всегда есть то что должно выходить за рамки наших чувств и понимания. Возможно это были взбрыки иррациональной части моей черепушки, а может детство просто заставляло верить в чудеса… Не знаю. Хотя я подозреваю что это все по двум причинам. Первая: мне было мало места в мире, меня душили угнетатели свобод и тираны демократии. Вторая: меня не понимали одноклассники. Не то что бы меня травили в школе. Нет. Что вы?! Просто наши интересы мало совпадали. Я был умным, много читал, имел широкий кругозор: и всё это в семь лет! Правда, читал я в основном сказки, а потому, когда понял, что мою любовь к чтению не разделяет никто из одноклассников и даже взрослых, окончательно ушел в книги.

Именно тогда, в школьной библиотеке, я и наткнулся на произведения про попаданцев. Эти книги захватили мое воображение на почти три года! Куда я только не мечтал попасть?! Я колебался между различными вариантами: прошлое, будущее, параллельные реальности, магические миры… Для меня чтение книг было одним из немногих увлечений, которое доставляло удовольствие. Я находил в этом увлечении удобство — так, я мог читать, в какой-то момент прерваться, выполнить ту работу, по дому которую меня просили сделать и снова погрузиться в увлекательные миры книг. Таким образом, это для меня стало не только видом отдыха, но и способом уклониться от рутины повседневной жизни и погрузиться в мир фантазии и воображения.

Три года спустя мой угар книжного запоя как-то притих, и я начал смотреть на мир вокруг более трезвым взглядом. Жизнь вокруг била ключом, чаще всего гаечным и в голову. Так, мне нужна была вся моя голова, все мои знания, которые я не ленился получать, поскольку, глотая книги для развлечений я так же старался развиться всесторонне, чтобы быть готовым ко всему. И Я все же надеялся, что попаду в какой-либо прошлый век, и мне нужно будет построить современную цивилизацию с теплым ватерклозетом и ананасами в рябчиках.

Именно в те дни, на выпуске из четвертого класса, была произнесенна ключевая фраза от лица мамы, которая уже распланировала всю мою жизнь так как этого хотелось ей и только ей. Любые мои поведенческие девиации были жестко отрегулированы и загнаны в рамки, дальше которых: ни-ни. Впрочем, ничего нового, все логично, серьезно, по-взрослому. «Пора взрослеть, хватит витать в облаках» - говорила мне мама. Ведь все взрослые точно так же забиты в рамки чужого мнения, планов и ипотеки.

В двенадцать лет я попал в заботливые руки отца, который ноканец то уволился из армии и был готов постоянно проводить время где угодно, только не дома. Кроме того, наличие свободного времени и крайне своевременное увольнение его дало мне самый лучший пример того, каким должен быть настоящий мужик. А мужик должен уметь многое.

И таким образом к четырнадцати годам я стал довольно самостоятельной личностью. Отец меня научил достаточно: как работать руками и головой, да так, чтобы себя обеспечить самым необходимым в любой ситуации. Так что, помимо походов на природу, где я сумел отработать как приготовление еды из того что под руку попадется, так и банальное «ПАЛКА, АГОНЬ, ЩАЛАЩ!», отец дал мне продвинутые уроки о том, как найти работу, чего нужно бояться в большом городе, как разбираться в людях, что важно читать любые документы и как правильно разрулить ситуацию в подворотне. Папа был тем еще параноиком и сумел заразить ей и меня. Не то чтобы я с собой таскал огромный рюкзак на все случаи жизни, но… Небольшая барсетка с самым нужным всегда была при мне.

Впрочем, в один момент это все отошло куда-то на задний план. Знаете, ситуация банальная, как в той песне: подошла и прищуренным глазом хулигана свела с ума. Вот и меня тоже свела…

Ее звали Вероника, но все называли ее не иначе как Ника и она перешла к нам в самом начале восьмого класса. Полгода я жил обычной жизнью школьника, шутил, смелся дружил и ненавидел, но только после нового года я случайно поймал ее взгляд и улыбку. Во мне словно щелкнул контакт, и она начала казаться мне самим совершенством. Я был готов смеяться над любыми ее шутками, я был готов носить ее на руках, и, поведи она бровью, я бы вырвал сердце для нее. Мне показалось, что жизнь обрела еще один глубинный смысл, который затмил собой все остальные. А потому я незаметно для себя выбросил из головы все, что мне мечталось. О том, что если вселенная бесконечна, то есть и другие миры… Я перестал мечтать о том, как покину свой родной мир и забыл о всех надеждах о том, как я попаду куда-нибудь и буду с помощью меча и магии крошить Орду Черного Властелина.

Полгода… полгода я страдал херней. Иначе язык не поворачивается назвать мое времяпровождение в школе в этот период. Сначала я тихо смотрел влюбленным взглядом, и наблюдал за каждым ее жестом, словом и шагом. По весне я начал общаться, а к середине лета наконец набрался смелости и решил сделать ей предложение встречаться и соединить, так сказать, влюблённые сердца. Все, чего я хотел в этот момент, это быть рядом сейчас и вечно, а потому решил брать эту крепость по заветам предков гусаров - решительным натиском. Вручить прямо на пороге тортик, колечко, открытку и сразу же идти знакомиться с ее родителями. Двигаясь по тихой улочке нашего города, я уже видел вывеску кондитерского магазина, как вдруг почуял, так сказать, задницей надвигающиеся неприятности. По спине протянуло сквозняком, вслед за сквозняком по ней прошелся табун мурашек, в голове словно взорвалась водородная бомбочка, и мое сознание просто отключилось.

Последней мыслью в моей голове было: "Мало того что деньги подрежут, так еще тортик, сука, заберут последний...".

Глава 1. В которой Герой очнувшись попадает опять, но уже в больницу.

Момент, когда я очнулся, прошел мимо моего сознания. Наверное, все из-за страшной головной боли, и ощущения, что меня пропустили через мясорубку. Кости и мышцы болели со страшной силой, а голова распухла и, кажется, собиралась взорваться. А еще меня вроде бы куда-то волокли и бросили. Странное ощущение, когда твои органы чувств включаются скачками. "Крепко же меня приложило... Или приложили?!". Мозг наконец-то включился, и я обратил внимание на то, что вокруг происходит какая-то движуха. И, кажется, не сильно здоровая.

По крайней мере, я слышал крики, визг тормозов и, кажется, маты. Правда в последнем был не уверен, потому что странным образом слышал, что вокруг меня... Другой язык?.. Но я его понимаю и это определенно не восхищенные возгласы. Кому-то тоже плохо? Значит я не один по голове получил?

Ну конечно! Мне долбанули по голове, обчистили карманы и утащили подальше в переулок, что я прошел метров с писят назад. А потом так же огребли еще пять-десять иностранцев. Странно, что я их понимаю, но в принципе, я же учил английский, может от удара в голове знания улеглись? В любом случае, не важно, мне пора вставать и выбираться отсюда.

С усилием открыл глаза и, сцепив зубы, встал. Мозги в голове словно стали как взбитое желе и стукнулись о лоб изнутри. Боль постепенно проходила, и земля перестала вращаться. Я огляделся и с удивлением обнаружил, что я не в том переулке, о котором думал, а прямо на какой-то улице. Широкой, четырехполосной, и, слава Богу, пустой. Потому что я лежал чуть ли не посередине. Хотя и пустой ее не назовешь, скорее без движения. Метрах в семи-десяти от меня стояла машина, полностью развороченная, за ней стоял автобус, в который врезались еще две легковушки.

Стало страшно. Мне показалось, что за то время, что я отсутствовал в сознании, миру пришел конец, наступил зомби апокалипсис, а меня погрузили в самолет и за крайне короткий срок перебросили в Париж. Почему Париж? Так вон Эйфелева башня торчит вдалеке. Из-за зданий, но верхушка отчетливо узнается.

Стоп. Париж? Бляха от сандалика! Йогурт без даты! Не мог же я в те максимум полчаса (если не еще меньше) провалиться в Париж?! Не мог! Значит это мне кажется, снится сон, я под кайфом, этого не может быть, я же просто шел за тортиком...

Повернувшись в другую сторону, я с еще большим удивлением обнаружил, что, во-первых: надписи вокруг на французском, а во-вторых, что на улицу, где я нахожусь, вышел ОГРОМНЫЙ, МАТЬ ЕГО ЗА НОГУ, КАМЕННЫЙ ГОЛЕМ!!!

Тааак... Да меня просто накрыло! Ну конечно, я хоть и ни разу не пробовал наркоту, понимаю теперь, как выглядят глюки. В голове открылся люк, ты не бойся это глюк! Ахахахахах! Хотя странно, голова болит натурально, руки-ноги тоже, и я не слышал ни от кого, даже в интернете, от чего накрывает с болью.

Снова упав на спину, я закашлялся. Странно, если это приход от веществ, то уж больно он реалистичный. А еще так и не понял, где я сумел принять таких забористых травок. Хотя, если предположить, что после того, как меня стукнули по голове, меня отвели в больницу, я встретил Бога Укура и самого Дениса Веселителя, и они упороли меня, я сел в самолет каким-то образом и теперь откисаю в Париже... То это не объясняет каменного голема. Вот вообще никак! А может все же чет принял я? Вон и второй голем появился...

Если вам кажется, что я пытаюсь отрицать очевидное то вам не кажется. Всеми этими мыслями я старался отвлечь себя от того, во что мне однозначно придется поверить. Я все-таки стал попаданцем. То, чего я так давно хотел и то, что я яростно отрицал уже три года стало реальностью.

Надо мной нависла странная рожа из камня. Могу поклясться, что он выглядит крайне грустно, впрочем, понимая, что я скорее всего уже не увижу своих родных, отца, маму, бабушку и дедушку, а особенно Вику... Я даже взвыл от чувств одиночества и отчаяния, что меня захлестнули в этот момент. В этот момент глаза существа полыхнули фиолетовым, и он сочувственно(!), сочувственно, мать его, покачал головой и двинулся дальше по улице.

Сказать по правде, когда я взвыл от тоски, я надеялся, что эта тварь среагирует и просто затопчет меня. Мне не хотелось жить. Если это мир победившего апокалипсиса, то к чертям такой мир! Я, может быть, хотел мир с Магией и горячими эльфийками. Ну хотя бы блэкджеком и шлюхами. Но никак не вот этот вот мир постапокалипсиса. А если меня уже облучает радиацией? А я встать даже не могу... Или не хочу?

Я прекратил размазывать себя соплей по дереву, снова поднял спину и, оперевшись на асфальт руками, потихоньку встал на ноги. Ну, что сказать, шатает меня беспощадно. Думаю, что сотрясение головы было обширным. В голове сами собой всплыли слова дядя Митяя с соседнего подъезда, тихого алкоголика, который вечно сидел во дворе и всегда наблюдал за нашими играми. Вот реально добрый человек. Отец рассказывал, что в девяностые родители без всяких проблем отпускали даже маленьких детей во двор, зная, что дед Митяй не даст их в обиду. Уж цыган он гонял не раз. Так вот выражение "чему там болеть, бляха, там же кость!" стало в итоге местным мемом.

Вот и я, вспомнив его, улыбнулся, и так вот, с улыбкой на сцепленных зубах, и болью в кости, двинулся по улице. Я не знал куда идти, поэтому шел прямо, к Эйфелевой башне, думая хоть повидать напоследок перед тем как помру, что же это такое. Заодно ощупал карманы и барсетку с удивлением осознав, что все вещи остались при мне, что еще раз подтвердило тот факт, что надо мной не надругались грабители, а меня занесло в другой мир.

- Ну, теперь еще немного поживём... - протянул я. И действительно, о чем переживать? Я, в конце концов, мечтал об этом бох знает сколько времени! И теперь, попав, просто сдамся? - Ага, счас. Я еще нагну этот мир, как все Попаданцы нагибают. Вот сейчас только найду, где отлежаться, и сразу начну нагибать

Пока я ковылял, не раз замечал, что многие люди прячутся по домам и по углам, но не нападают на меня. Да и вообще народу как-то многовато для постапокалипсиса. Улицы конечно выглядят пустынными и заброшенными, но при этом я чувствовал, что буквально несколько часов назад тут еще кипела жизнь и всех этих разрушений не было. Вот хот-дог недоеденный, просто брошен, и не подгнивший. Вон мороженка на витрине растаявшая, а не прокисшая до зеленых мух. Полно признаков того что это состояние мира вокруг произошло всего несколько часов назад.

А значит, либо мне так катастрофически повезло, либо я чего-то не понимаю и не знаю. Повезло конечно, как субботнему утопленнику, баню топить уже не нужно.

Я прошел уже пару кварталов и подобрал какую-то арматуру чтобы идти опираясь, и отбиваться от страшных монстров, как вдруг возле главного символа Парижа появилось огромное количество фиолетовых точек, которые сложились в не менее огромный хлебальник.

Хлебальник просил кирпича и чегой-то вещал о том, какой он капец злодей, и как было бы круто, если бы какие-то герои отдали ему талисманы. Ну, у чувака видно крыша потекла. При таком уровне технологий бегать за какими-то талисманчиками выглядит детским садом.

Я остановился передохнуть и послушать, что будет дальше, потому что в моем состоянии любая информация важна, но услышал громкий девчачий голос, который в ответ голограмму, если кратко, послал к хуям собачьим, и разхерачил ее на запчасти. Как и чем это было сделано, я не понял, но решил, что раз там идет такая активность, стоит добраться до более безопасного места, чем открытая всем ветрам, глазам и снайперам площадь.

Развернувшись, я пошел в ту сторону, где, как мне показалось, видел красный крест. Думаю, это во всех мирах означает одно и тоже. А если нет, думаю мне подскажут дорогу до ближайшей больницы. Все же что-то со мной не сильно здорово, а персонал, если не разбежался, окажет первую помощь.

И, возле самых ворот сего богоугодного заведения, меня настигло огромное облако розового-черного цвета. И по мере продвижения (а двигалось оно звиздец шустро), улицы за ним обретали чистый, первозданный вид. Меня же облако будто окунуло в жидкий азот, а вынырнув из него, я почувствовал себя так хорошо, что на мгновение передумал идти в больницу. Впрочем, если подумать, желание более чем правильное. Я развернулся и пошел... До первой попавшейся скамейки. Куда мне идти-то? Надо поразмышлять.

Если эта хрень, что вычистила улицы и залатала пробоины в домах не магия, то я папа Римский! А значит, слова про талисманы были не лепетом детсадовца или сошедшего с ума дядечки, а акцией устрашения, и это реально могущественная фигня. Как вариант для нагибания мира, мне стоит завладеть одним таким или даже несколькими штучками, и чем больше их будет тем лучше. А что если с их помощью я смогу вернуться домой?..

Второе. Мир похож на технический, а значит, тут так же важны документы и идентификация человека. Что это значит? Мне нужна легалайз легализация, тьху бляха! А значит, в больницу я пойду и буду показывать амнезию и потерю памяти после нападения голема. Кстати, их не было видно с момента разговора хлебальника, а значит, они как-то связаны были. Но об этом я подумаю попозже.

А сейчас план такой:

1. Сдаюсь в больницу, говорю, что ничего не помню.

2. Пока меня лечат, ищу информацию об упрощенной процедуре признания совершеннолетним. Собираю любую информацию какая попутно попадется в руки.

3. Выхожу из больницы получив документы. Если не получилось избавится от опеки, живу спокойно пока не стукнет восемнадцать. Ничем не отличаясь от остальных внешне.

4. Ищу метод заработка для получения доступа к магии. Насколько помню из прочитанных во множестве книг, маги всегда народ особый, отделенный и жутко дорогой.

5. Получив возможности, нагибаю мир, и, если получится, становлюсь тут самым-самым. Как Парацельс в идеале. Не в смысле бухающим архимагом, а просто архимагом.

Вполне добротный план, адекватная цель, думаю папе бы понравился. Главное санитарам не рассказывать, не поймут-с.

Через пять минут я уже был в больнице. Миловидная девушка на ресепшене на чистом французском спросила меня:

- Что вам угодно, молодой человек?

На что я на не менее чистом ответил:

- Я кажется потерял память и не могу понять, то ли от того, что увидел вас, то ли от нападения монстра.

Девушка нахмурила брови, а я подумал: «Хорошо, что не сказал первую фразу, которая мне пришла в голову - "Нихера се, я вас понимаю"». Дело в том, что до меня только сейчас дошло что все, кого я слышал говорили по-французски, а ведь этот язык я никогда не учил и кроме нескольких фраз из трех мушкетеров я слова ни одного не знаю. Впрочем причина нахмуренного личика девушки за стойкой явно была в другом:

- Понимаете, сегодня к нам приходили с травмами разного рода, но с потерей памяти вы первый. Давайте я отведу вас к доктору, и он уже поговорит с вами и поставит диагноз и назначит лечение. Как вас зовут?

- Ээээээ... - я чуть не засыпался. Я не хотел, чтобы меня звали Антонио, поэтому судорожно перебирал в памяти хоть какие-нибудь НЕ матерные заменители имени Антон.

- Боже, простите, вы же потеряли память, а я с таким вопросом! - девушка кажется искренне расстроилась.

- Нет-нет, все в порядке! Меня зовут... Тони. Это полное имя, и это, кажется, то немногое, что я о себе помню.

- Приятно познакомиться, а сейчас доктор Сержио вас осмотрит, и мы решим все вопросы!

Через час я уже ожидал заселения в палату и вспоминал диалог с доктором.

- Значит, вы вообще ничего не помните?

- Доктор, в сотый раз объясняю, я помню, что меня зовут Тони, и я здесь без документов, денег и хоть какой-то информации о себе, своем прошлом, своих родителях.

- Молодой человек, не надо переживать! Мы проверим все источники, вычислим примерное ваше место жительства и постараемся найти родителей. Кроме того, я кладу вас в стационар, чтобы вы могли пройти курс терапии по восстановлению памяти. К сожалению, мозг самая темная и неизученная часть тела, а потому не факт, что память к вам вернётся. Но мы будем стараться!

Когда я вышел из кабинета доктора в коридор и присел на скамейку, то тихо выдохнул. Странный доктор. Или мне он кажется странным? Такое участие, искреннее желание помочь, сочувствие... И все это к человеку без паспорта, документов и страховки. Странно. На какие такие шиши меня собираются лечить и чем придется потом с докторами расплачиваться?.. Неужели мне вырежут почку? А может предположить еще одну невероятность и это... Нормальное поведение врача, который любит свое дело, хочет лечить, и государство его поддерживает? Звучит как бред, но рациональное зерно в этом предположении или фантастическом допущении я вижу.

Наконец, после всех необходимых процедур, сбора анализов и опроса Жандармерией Парижа, под самый вечер я растянулся в палате на своей койке и стал подбивать итоги дня.

Я попаданец. Это факт, и я не знаю плюс это или минус. Всегда можно найти аргументы за обе стороны. Оставим как аксиому. Кровать мягкая, рядом с розеткой. Это точно плюс. Я жив, здоров и это тоже в плюс.

А теперь время минусовать: я один, нет родных, хочу домой, девушке так и не сказал те самые заветные слова... Дофига в общем-то. И кто бы знал, как болит все внутри от осознания, что я возможно никого не смогу увидеть из своих родных. Но держусь, не время ловить тоску. Ищу зарядку и подключаю телефон к интернету. На удивление, связь у нас и тут одного формата, и вайфай подключается легко и непринуждённо. А симку я выкинул еще когда сидел в парке. Чтож, поглядим, что это за мирок, и как тут можно заработать деньги выше средних.

Интерлюдия 1. Временна́я.

Синхронизированный временной поток: Главный.

Наименование мира согласно каталога Феникса: Земля-1.9000547.3

Местоположение согласно местной принятой системе координат: 52,7549917, 103,6630567

Канал наблюдения стабильный, скрытый, фиксированный.

Маскировка: максимальная.

Возмущения энергетические: отсутствуют, затерты, скрыты.

Если бы в этот момент рядом с Антоном был хоть кто-нибудь, он бы увидел как падающий в обморок парень словно проваливается сквозь асфальт, от которого поднимается радужная дымка. А если бы был тот, кто может наблюдать и фиксировать энергетические явления, то этот кто-то мог увидеть, как вокруг него закрутилась плотная воронка, нагрела асфальт, от чего он выбросил вверх продукты распада нефтяных частиц, и открылся под ногами портал, который втянул в себя парня. После чего водоворот энергии словно взорвался без единого звука и рассыпался в воздухе.

Ну а если бы этот кто-то умел еще и ускорять свое восприятие, то смог бы увидеть, как перед тем самым кратким мигом между потерей сознания и исчезновением человека, ему в голову сверху прилетел сгусток энергооттиска высоко организованной структуры.

Впрочем, такой человек был рядом.

- Значит мы имеем нестабильный флуктуационный канал?.. И, скорее всего, от магических проявлений в тот момент при нападении... - Парень, выглядящий точно так же как тот, что сейчас исчез, только чуть старше, взъерошил и без того непричесанные волосы, так что лёгкий беспорядок превратился в хаос на голове.

- Да, так и есть. Я не сумел различить четкой структуры как при формировании стабильного пробоя. На ловушку тем более не похоже. - В воздухе соткался силуэт невиданной птицы ярко-рыжего цвета с проблесками металлически голубых вставок. - анализ подтверждает, что ничьего злого умысла не было. Вернее сказать умысла никакого не было. Просто игры Вселенной.

- И я сам себя не подталкивал в портал. Хорошо хоть успел языковой пакет закинуть в последний момент.

- А разве это не вмешательство в естественный ход времени?.. Довольно опасная игра с эффектом бабочки.

- А я разве контактировал с собой? Напрямую?

- Ну.. Нет, ты сделал это через прокладку-сервер но..

- И, как видишь, пока вселенная и я, лично, не схлопнулись.- прервал птицу парень. - Что это значит? Значит прокатило. Запиши напоминание о повторной проверке при случае. Все же такие порталы редкость, может это и не мой пакет установился, а при переходе с ионосферы подгрузка к территории попаданчества.

- Я заметил, что пакет включал не только язык.

В этот момент парень смутился.

- Хех... Я так, по мелочи. Немного мелкой моторики, буквально самую малость, а слух у меня и без того хороший...

- Ах, вот оно в чем дело. Учтем на будущее. - казалось необычная птица потешалась над человеком.

- Ладно, заканчиваем здесь. Завершай анализ согласно протоколу "Галилео". И активируй сценарий "Побег из Шоушенка". Нас тут еще и уже нет. Сворачиваемся, Юлька ждёт.

Парень упал в возникшее за его спиной кресло, и проявившийся вокруг этих двоих полупрозрачный шар свернулся в точку и исчез. На месте где только что находился парень еще какое то время кружились слабозаметные флуктуации магического и энергетического фона, но уже через две минуты абсолютно ничего вокруг не напоминало о присутствии хоть кого-нибудь. Впрочем, этого никто и так не увидел.

Глава 2. В которой мы с Тошей выбираемся из больницы, начинаем искать, и влипаем в учебу.

Три месяца спустя.

Сегодня я вступаю в новую эпоху моей жизни! Новая веха, новые возможности, новые люди вокруг меня! И я, как король Артур, с мечом в руках вхожу...

Кхм. Дохуя пафоса. На самом деле, спустя три месяца и пару дней как я попал сюда, я снова иду в школу. Точнее... Сейчас, посмотрю в записях... Тааак.... Коллеж Франсуа Дюпон! Нe в хуй собачий, а целый коллеж. М-да... И как это меня угораздило в такое пафосное заведение?

За эти три месяца прошло немало событий, но для меня они уже слились в одно полотно под названием "лето, а у тебя куча дел! Почувствуй себя взрослым!". Первую неделю я лежал в больнице. Доктор Сержио оказался вполне адекватным человеком и не тиранил меня, а, проводя очередную терапию и не видя результата, чуть вздыхал и горько кивал головой. Несмотря на то что по анализам я был вполне здоров, даже сотрясение прошло. А вот «память не вернулась» какая досада. Он же мне рассказал, что нигде никто меня не ищет. Никто не терял, ни в каких документах не отмечен. Чистый лист. Эх, доктор, если б я мог тебе рассказать, ты был бы шокирован, узнав, насколько ты близок к правде... Но я поклялся сам себе, что буду молчать о том, кто я и откуда, пока не стану настолько силен или влиятелен, что это уже не сможет мне навредить.

Так же доктор Сержио сумел помочь мне с документами. Было много заявлений и собеседований, и я крупно одолжился у него, но паспорт я получал в красивом, с иголочки костюме, причесан и пострижен. Пятнадцать лет, и день рождения выставил тот, в который я появился в этом мире. Символично, даже доктор, который был со мной, хмыкнул что-то одобрительное себе под нос. Двадцать восьмое мая. День, когда неведомая херобора выдернула меня из моего уютного мира и выплюнула здесь.

Впрочем, я уже рассчитался со всеми долгами и вполне себе доволен жизнью в качестве обеспеченного, почти свободного гражданина. Ну почти... Потому что опеку хоть и не оформили, но вот жизнь подпортить решили. И отправился я по этапу в школу. Точнее коллеж. Идиотская система образования, я вам так скажу, но некая логика и изящество присутствует. Как, впрочем, и везде во Франции. Сначала школа, тип начальные классы. Потом коллеж и лицей - средняя школа, поделенная на две: чисто учеба и углубление в свою тематику. Ну и, наконец, бакалавриат. То бишь высшая школа.

В принципе важно отучиться первые до шестнадцати лет. Но поскольку я хотел вообще не учиться, а идти сразу работать, подал заявку на экстерна. Ииии, как ни странно, засыпался. На истории, и спорте. К сожалению, не вытянул нормативы и не сумел правильно в даты, тем более, они тут отличаются и сложновато запомнить все новые и не спутать с нашими.

Впрочем я не жалуюсь. Эмансипация по ускоренной программе как сироте, оставшемуся без попечения, родных, и полгода на поиск работы. Если работы не будет то опекуны, или детский дом, на выбор. Впрочем, не жалуюсь, работать то я уже устроился.

С помощью опять-таки Сержио я сумел зарегистрировать небольшую фирму по продаже услуг населению. Все же мой План подразумевал что я буду способен достать любую информацию, а кто лучше всего может добыть информацию? Тот, кто ей торгует, и наоборот, торгует информацией тот, кто может ее добыть.

Я решил занять нишу информационного брокера, для чего решил создать особую сеть курьеров и наблюдателей. Которые работают незадаром предоставляя мне самую свежую и актуальную информацию.

Так например первый уровень сети я назвал «воробышки». Кто угодно может зайти в особый канал в местном мессенджере и за подтвержденную информацию получить некую сумму денег.например что там-то и там-то замечен кордон полицейских. Вот фотка, вот количество, вот номера их машин. И в зависимости от актуальности, точности и полноты информации сумма получаемого варьируется.

Второй уровень — это «почтовики» или просто «голуби» и «аисты». Курьеры, которые просто таскают документы – голуби, а посылки соответственно - аисты и все тоже вносят свой вклад в информационную карту.

Что там, что там никакого криминала, просто обычные сводки. А вот сводить их в единый пакет и карту было сложно самому. Поэтому я сумел найти нескольких заинтересованных в такой работе ребят, которым так же плачу я за то чтобы они составляли такую карту. Их я зову «филины». Админы моей сеточки, которая потихоньку благодаря сарафанному радио охватывает уже несколько кварталов Парижа.

Кстати на эту информацию подсело уже несколько журналистов. Все же Ледибаг становится все популярнее, и многие хотели бы выследить ее или же узнать эксклюзивную информацию. Такие запросы уже были, и мы работаем по ним. Задаток на платформе посреднике лежит приличный, так что работаем усердно. Впрочем, я не работаю, а сижу на самом верху и прячусь от всех. Анонимные переводы, обезличенные чеки и счета в банках, наличка и скрытые имена в соцсетях. Меня как бы нет, но за своим детищем я служу внимательно. В планах найти спецов полулегальной работы на всякий нужный случай, да только где их взять то… а тех, кого найду, как к себе привлечь? Репутации то нет у меня необходимой.

Кстати уровни допуска у меня в Сети тоже разнятся. Например любой может зайти на наш канал со сводками от воробьев, и получить все там. Без права писать в канале.

А вот те кто оплатит доступ могут уже получать выводы аналитиков в режиме реального времени и доступ к самым свежим новостям.

Третий уровень уже могут оставлять заказы на поиск нужной информации, и я буду не я если не вытяну из них как можно больше инфы и денег. Аналитикам даже поставлена задача в скрипте: вытягивать больше любой информации говоря, что это необходимо для дела. Впрочем, в моей организации над аналитиками сидит админ, который и рулит ими и направляет их, пока что это я сам, но если сеть будет расширяться, то придется ее усложнять и прятать от поисков и обнаружения ненужными лицами.

Материалов по магии почти что и нет, все можно сказать забивает информационный шум от Ледибаг и Кота Нуара. Я кажется уже знаю о них все кроме того кто они и где живут. Хотя и копится статистика, а админы работают. Хех. Вот найду их и буду шантажировать хехехе…

Короче, курьерская служба пашет, воробышки бдят, и мой Феникс будет восставать всякий раз когда сгорит! По крайней мере на это намекает название организации. «Феникс Экспресс». В общем я доволен тем как работает моя организация. И это только за три месяца! Планов громадьё, но я не сдал физру и историю, а потому сегодня я иду в коллеж.

Так вот и оказалось, что сегодня, первого сентября я стоял перед зеркалом и держал в руках два костюма: черный и белый. Поочередно прикладывая к себе, я тихо матюгался, понимая, что такие пафосные костюмы для вечеринок и аукционов, но никак не для обычного первого сентября. Слишком уж я сам себе напоминал то Бонда, то чувака из миссия невыполнима. Плюнув в итоге на красоту, надел свое любимое серое худи с оранжевыми вставками, штаны темные, типа тактические, закинул на плечо рюкзак и, взглянув на часы, выдвинулся в школу.

В школу я шел не в первый раз, да и жил я сравнительно недалеко для русского пацана, которому семь верст не крюк, а так, разминочка. За полчаса я с легкостью приходил до ворот, и еще пять минут было чтобы не спеша добраться до любого места в школе. Так что к школе я вышел с большим запасом времени и шел сильно не торопясь, чтобы не упреть и не стоять, истекая влагой.

Однако уже недалеко от коллежа понял, что в такую жару мне не то что не повредит мороженка, а мне НУЖНА мороженка. Выходя из магазина, взглянул на часы и осознал, что я появлюсь в актовом зале ровно в начале линейки. Повернув в сторону школы, я перешел светофор, оставив за спиной хороший магазинчик со сладостями, который заприметил в последнее посещение коллежа. Эклеры со сгущёнкой у них чудо как хороши!

И вот иду я довольный собой, расслабленный, поворачиваю к школе чтобы четко за пять минут появиться в воротах школы и слышу сзади топот. Зафиксировал, опознал. На слух шаги легкие, невесомые почти воздушные. значит девушка. Торопится, раз так часто перебирает ногами, значит невысокая. Наверняка симпатичная, так что, думаю, стоит посторонится и пропустить вперед. Всегда предпочитал смотреть на девушек сзади. Тем более, на данный момент мое сердце свободно. Как же так, спросите вы, и я отвечу вам: такахули, вечная манипуляторша, которая не замечала меня как личность, зато прекрасно сосала бы деньги, причем совершенно не факт, что отсасывала бы что-то еще. Оказывается, стоит расстаться с человеком хотя бы на месяц, чтобы увидеть его отношение к тебе и твое к нему. Лично я в таких обстоятельствах оказался случайно, но подарок судьбы оценил. А скольким так не повезло?

В общем, я самым решительным образом настроился кайфовать от вида передо мной и совершенно не ожидал, что топот за спиной превратится в шаркающие заплетания и в спину, тихо пискнув, влетит та самая девушка!

Конечно же пришлось ее подхватить, потому что она, врезавшись, не устояла на ногах, а стала сползать на асфальт. И вот теперь стоим и смотрим друг другу в глаза, на меня смотрят васильковые и с некоторым испугом, а ей видны мои карие, с некоторым любопытством. И главное, чего боится то? Что сейчас начну наезжать и возмущаться?

Аккуратно взяв за плечи отлепил от себя и поставив на ноги, так же аккуратненько отряхнул от пыли. Росточком, девушка не вышла, но красотой да... способна затмить многих. Впрочем, для меня теперь красота далеко не главное. Спасибо, Вика, я теперь ученый.

- Вот ведь послало Небо попутчицу! - когда я недоволен, то меня чаще пробивает на ворчание, чем на громкую ругань. Этакий дед на минималках. Да и вообще, приятно поговорить с умным человеком. То есть с собой конечно. - Чего стоим то, опаздываем!

Пока это создание не задержало меня еще больше и не начало возмущаться (бог знает, по какому поводу у нее стрельнет фишка), я обошел ее и, ускорив шаг, двинулся в коллеж. Девушка решила не отставать, поскольку ее шаги я за спиной все так же слышал. Жаль, что сзади, на ощупь успел оценить ее как отпадную. Хотя не бежит и ладно! Упадет опять, а мне совесть не даст бросить ее после такого знакомства.

В итоге, в актовом зале я оказался ровно в начале десятого. После процедуры поднятия флага и прочих торжеств. Откровенно сказать, меня душило это показное патриотство еще у нас, но, к счастью, патриоты бывают разные. Впрочем, не будем об этом здесь и сейчас. Я боялся, что ТуЧтоТопаетЗаСпиной не пустит охранник, ведь я прошел перед самым звонком, а эта девушка зашла сразу после. Но охранник, нахмурив брови, что-то пробухтел про вечно опаздывающую Маринетт ДюпенЧего-то-там, но пропустил. Видимо опаздывает та, не в первый раз.

На линейке стояли не по классам, а по годам обучения, а потому, увидев цифру "пятнадцать", отправился было туда, как хлопнув себя по лбу, вздохнул и отправился к цифре "четырнадцать". Где и увидел, что в параллели будет учится и неловкая попутчица. Однако встретили ее по-хорошему, я в душе порадовался, ведь это значит, что ее не гнобят, и вполне уважает большая часть класса наверняка. Не то, что у нас... Несмотря на то, что прошло уже больше трех месяцев после переноса, сердце рвало на части от мыслей о том, как же там моя семья. Всё же, я оставил их без той помощи, что я им оказывал... мама с папой, наверное, сбились с ног разыскивая меня. А может с временем у нас разница, и сейчас там прошли годы, и мои родные уже умерли?.. Как же это все страшно и больно представлять...

Впрочем, пока я размышлял о всяком, линейка спокойно шла. Однако, я видимо чего-то не понимаю, потому что если в нашу школу и заявлялись чиновники, то это были, как правило, не те, что на слуху. А тут здрасьте - мэр достославного города Парижа. И с ним куча прихлебателей, которые натянули улыбки, как я не знаю что. В общем, отличий тут точно не было. За тем исключением, что не было костюмированного представления и песен самодеятельных кружков. За что я им такой блаХодарный… Зато речей без перерыва было два часа. На периферии сознания начали мелькать мысли о том, что тут что-то не чисто... Раз такие представительные люди в самой обычной школе, куда меня отправили доучиться...

POV: Маринетт Дюпен-Чен. Исполняющая обязанности Ледибаг.

Ну вот, наконец-то первое сентября! Как и в любом событии, я вижу здесь как минимум две стороны медали. С одной стороны, это здорово - увижу девчонок, у нас, несмотря на то что постоянно виделись и общались, уже накопилось немало историй, произошедших за эти недели. Кроме того, хорошо и то, что в новом году смогу узнать много нового на занятиях, пусть мне и нелегко дается учеба.

С другой стороны, частые контрольные, проверки, табели... Но самое поганое это Хлоя. С прошлого класса, с самого знакомства с Адрианом, эта вздорная дуреха меня невзлюбила. Можно было бы подумать, что меня она приревновала, но пакостить то начала она задолго до того, как Адриан в конце года пришел в наш класс, а я начала проявлять к нему чувства...

Задумавшись вроде бы на минутку, я вдруг осознала, что сижу уже минут пять на краю ванной и витаю в облаках. А значит, я вновь могу опоздать. Я вскочила с ванной и чуть не растянулась по полу, заодно грохнувшись затылком об кафель. Слава Квами, что после становления Ледибаг многие рефлексы поменялись и теперь я легко кувыркнулась и кубарем вылетела из ванной. С грохотом за спиной я пробормотала "вот неуклюжая!". Ну а дальше все как в ускоренном кино: схватила тоник и, пролив половину на пол, положила его на место с мыслью «ну нафиг»; села перед зеркалом, непонятно зачем вывалила всё содержимое косметички на стол и взяла расческу. Большее количество времени я потратила на раздумывания о том, как пройдет день и всё такое, чем на прическу. Наконец, сделав ленивый пучок на голове, подбежала к шкафу с одеждой.

Долго раздумывать в чем идти не стала. Любимые розовые джинсы, эстетичная футболка, классический жакет и нежно розовые балетки – идеально сочетаются. Всегда бы носила, если бы не необходимость стирать грязное. Полностью одевшись, нанесла наконец легкий макияж, схватила рюкзак, в который предварительно влетела Тикки, и уже подбежала к входной двери. Но я это я, и было бы глупо полагать, что я ничего не забуду. Ураганом пронеслась до кухни, снося всё на своем пути. Распахнула холодильник и достала оттуда флакон любимых духов, пара брызг и вперёд. Вдруг этой капельки хватит, чтобы Адриан обратил на меня внимание? А он такой милашка, и я хочу от него… В своих розовых мечтах, я механически стащила со стола свежий круассан и помчалась на улицу.

Идя по дороге, я глазела на клумбы с осенними цветами и разглядывала, начинавшие желтеть, листья кленов. Вот, уже видна школа. Благо, идти всего пару минут и опоздать нереально... Но не для меня. Я уже который раз опаздываю и каждый день по новой причине. Учителя наверняка думают, что я выдумываю отмазки, но иногда это и правда вранье. Тайная жизнь Ледибаг накладывает свои отпечатки на жизнь мирного обывателя. Людей было мало, на часах стрелки показывали всего пять минут до начала линейки, и я сразу поняла, что опаздываю, поэтому ускорила шаг. Впереди шел какой-то парень с мороженным в руках. Он широко отставлял его в сторону и по пути что-то явно напевал. Это мог бы быть просто прохожий, но в этот день и время каждый молодой парень должен быть в своей школе. Значит к нам. Да уж… иногда способности Ледибаг проявляются во мне, но чаще всего это просто острый ум. А в остальном я такая же неуклюжая, как и до того, как стала ей.

Итак, новенький. Интересно, откуда он? Раньше я его не видела. С этой мыслью я подходила к школе, через минуту я услышала звук приближающей машины. Обернулась, чтобы убедится, что это не Хлоя подъехала. Ах, лучше бы это был Адрианчик. (фу, говорить, как Хлоя о моем любимом!). Убедившись, что это ни один из них, я выдохнула. Не успела вернуть свой взгляд на дорогу, как запнулась и полетела вперед. Я уже успела представить, как падаю на землю, и мой любимый костюм пачкается, как вдруг почувствовала удар об что-то мягкое, и я все ещё более-менее стояла. Это… это же… спина того парня! Я почувствовала, что сползаю вбок с него, попыталась встать, и вот уже передо мной лицо того парня. Смотрит и ждет, когда я приду в себя. Посмотрел в глаза, отряхнул, что-то пробормотал о попутчице и, развернувшись, пошел дальше. До места проведения линейки я дошла спокойно. Хотя прямо на входе охранник узнал меня и начал напоминать обо всех моих опозданиях и тех неловкостях, что со мной происходили в стенах коллежа. Хорошо ещё девчонки ничего не спрашивали, только Тикки подкралась прямо к ушку и спросила всё ли в порядке, не ушиблась ли я? Вот так зашибись денек начинается…

Глава 3. В которой мы с Тошей знакомимся с классом.

Как только закончились речи я спустился с эмпирей в которых витал все эти речи, на грешную землю. Обычное дело, кажется так умеет каждый человек, которому вообще не интересно слушать всю ту лапшу что навешивают на уши. Такой человек просто отключает слух, фильтруя всю нудятину. Правда не все могут вычленять нужную информацию из того потока информации, а у меня это происходит на каком-то внутреннем уровне. Не всегда получается правда, но тем не менее. Вот и сейчас я проснулся, потому что начинается распределение по классам. Обычно классы тасуют, заменяя учеников и учителей, но в этом году решили оставить сформированные и привыкшие друг к другу группы детей, и лишь перекинули нескольких детишек по классам (из-за различных конфликтов), и запихнули меня как новенького в один из классов. Я прослушал цифру и букву, впрочем, услышал главное - имя классного руководителя! Некая Калин Бюстье. Хммм... То ли бюст впечатляющий, то ли ее предки прославились как носители или изготовители нижнего белья. Или его создатели. Тут фамилии прям у всех говорящие.

Никого ведь не удивляет если фамилия пекарей означает "пекарь", а фамилия голубоглазого представителя древнего рода как "небесные глаза". Моя фамилия и фамилия моего семейства не так уж известна в России, но тем не менее мы носим гордую фамилию Финистовы. В семье ходила хохма что мы потомки того самого Финиста – Ясного Сокола, но мне кажется, что это просто хохма. Скорее всего после революции мой предок, будучи беспризорник решил выделиться и назвался такой громкой фамилией, а оттуда мы уже и пошли. После войны и революции многие связи были потеряны конечно… В общем крутя свою фамилию и так и сяк, я не нашел адекватной замены «финисту» и назвал себя буквально «ясносоколов» или на местный манер Фалконбрайт. Звучно, громко, грозно. Доктор был удивлен что я выбрал для себя русскую фамилию, поскольку с его эрудицией он понимал, что это перевод с русского, но, когда я случайно при нем высказал на русском языке все, что думаю, тумбочке, об которую стукнулся мизинцем, он покачал головой, и больше не задавал вопросов о том, почему да зачем.

Впрочем, я отвлекся. Подойдя к доске объявлений и расписания, я нашел свой класс. Кабинет на втором этаже, расположен в идеальном месте относительно самых стратегически важных объектов: выхода, кафетерия и туалета.

Достаточно далеко, чтобы иметь оправдание на случай опоздания, но в тоже время близко, так как я довольно ленивая жопа, и не сильно то мне и охота расхаживать на обед. Короче говоря, разобравшись с помещением я поднялся на второй этаж и отойдя от дверей чуть подальше, встал так чтобы было видно и лестницу, и вход. Ну и сверху обозревал наш коридор и школьный двор. Оригинальное между прочим решение, в стиле римских домов. Им бы еще бассейн посередке, и вообще не отличить. Бросив взгляд на часы, я вытащил из кармана наушники, и воткнув их в телефон, включил добрый русский рок.

Это моя слабость и моя сила. Каждый наверняка замечал за собой, что стоит включится какой-то любимой песне как у него меняется походка, осанка, выражение лица и жизненная позиция? Так вот, у меня так с каждой песней на моем телефоне. Он к слову спокойно пережил мое попадание, и оказался абсолютно таким же как выпускают здесь, так что я никого не удивлял необычным устройством.

А вот чем этот мир этот меня удивлял, так это отсутствием тех песен и групп что были известны у нас. В чем причина я так и не понял. Но в один из дней, когда я только начинал отдавать свои кредиты и долги, мне пришла в голову гениальная, как мне кажется до сих пор, идея.

Я был молод, мне нужны были деньги на раскрутку моей Сети, и я… Я по памяти, на ноутбуке, с помощью домашней студийной программы, записал мелодику на «Миллион алых роз», зарегистрировал, и по электронной почте договорился о продаже, с местной поп-дивой которая пела в похожей стилистике. А спустя ночь страданий, когда я сумел перевести слова на французский (что на удивление оказалось очень похоже по ритмике и звучанию на оригинал), то за дополнительную сумму так же продал ей. Потом вспомнил ещё пару песен, и так же продал. А потом ещё немного... в общем стал попаданцем классическим, стал зарабатывать на песнях. Боже, как низко я пал…

Короче говоря, к началу учебного года я не то чтобы вошел в тусовку местного медиа, но меня стали узнавать, со мной стали здороваться местные певцы и певички, и пытаться узнать, нет ли чего для них лично. Благодаря этому, я довольно легко могу оказаться на почти любом концерте, и при этом расплатился с долгами и зарабатываю не только на хлеб, но и на красную икорку с маслом. И конечно плачу достаточную зарплату своим аналитикам, и даже подбираю кадры в службу безопасности. Пока только подбираю, но информация то копится, хехехе…

Правда местный рок певец, от которого девчонки фанатеют до мокрого белья, так и не захотел у меня ничего купить, но как мне шепнули потихоньку и на ухо, дело тут не в нем, а в его продюсере, честно сказать том еще говнюке, так что я лишь покачал головой, еще раз вспоминая его недобрым словом, да и включил свой плейлист с родным роком.

До начала классного часа еще пятнадцать минут, и я решил до начала урока не заходить. Людям надо выдохнуть, устаканиться, отсидеться, рассесться, поговорить обо всем прошедшем за лето… ну а мне хотелось бы сместить с себя фокус внимания, и за время классного часа понаблюдать за тем как ведет себя класс и как кому отвечать. Что может быть лучше, чем зайти в последний момент, и прошмыгнуть за последнюю парту? Я все же новенький, а всему классу будет интересно узнать обо мне, так что пусть выворачивают головы весь урок, и косятся ничего не зная, а сейчас подождем.

Поудобнее привалившись к колонне, я наблюдал за тем как в класс заходят люди, выходят снова и все бегом и бегом. Видимо друзья-подруги из параллелей. Что интересно подруг больше. Хотя подруги-то странные немного. Стоят за дверями и циркулируют по кругу заглядывая краем глаза, но не осмеливаясь зайти в класс. Странные как… мать вашу, неужели это фанатки!? Но чьи из?..

Неужели вы думаете, что я не смог не повлиять на выбор коллежа для обязательного обучения? На это мне уже хватало денег и информации, так что я решил выбрать самый лучший для себя вариант, ведь мне нужен как можно больший профит от двух лет проведенных за учебой. Поэтому я выбрал тот вариант, который сулил мне самые лучшие связи и самое лучшее обучение. Так вот, в данном учреждении училось довольно много выдающихся личностей. Модель, дочь мэра, дети чиновников и высоких чинов как армии, так и полиции. В общем самое то чтобы завести нужные связи. Но все же, кто в моем то классе? У кого так много фанаток? И как это отразится на моей учебе?

И что если мне теперь придется сидеть и не отсвечивать? Что если этот некто такая важная шишка в тени которого придется прожить эти два года? Я… не хочу!

В наушниках повисла пауза и запел LUMEN – Три пути:

...первая дорога –

Сидеть, ждать смирно.

Быть каменно-спокойным,

Быть абсолютно мирным...

А вот хрен вам! Я просто так под всяких хитровымудренных сынок папаш и мамаш прогибаться не буду!

В этот момент до моего плеча кто-то дотронулся. Поставив на паузу и выдернув из ушей капли наушников, я обернулся. Передо мной стояла молодая женщина, учитель. Довольно молодая, но уже в таком возрасте, когда уже потихоньку должна начинаться зрелость. Впрочем, генетика и косметика творят чудеса. И на вид больше двадцати пяти ей не дашь. Впрочем, может ей и есть двадцать пять? Хех…

- Тони Фалконбрайт?

- Верно, это я.

- Отлично, я думала ты заблудился! Пойдем в класс.

Кинув взгляд на часы отметил что действительно, через минуту-другую я и сам бы уже пошел. Наверняка все уже на своих местах, и надеюсь будет хоть одна свободная парта.

POV: Взгляд со стороны. Класс группы 8B. Незадолго до…

Класс шумел. Негромко, еще только разминаясь перед учебным годом. Все делились впечатлениями от лета, кто где его провел, обсуждали новый подвиг Ледибаг...

Громкая бравурная мелодия, которая играла вместо звонка и говорила всей школе о начале урока пронеслась по коридорам, и в класс зашла мадам Бюстье. И не одна... Дети затихли и начали заинтересованно поглядывать на новичка.

- Итак, дети можете познакомиться с новым учеником. Его зовут Тони Фалконбрайт. Он сирота, и пострадавший от потери памяти во время самого первого нападения акумы. Он будет учится с нами. Тони, ты можешь сесть на любое свободное место. Все вопросы к нему зададите после классного часа. Сегодня и так не будет сильной нагрузки, так что потерпите до перемены. А потом мы попросим Тони встать и рассказать нам о себе, и тогда он ответит на ваши вопросы.

В классе повисла звенящая тишина. Каждому известно: если новенький - значит грядет борьба за него. Даже просто для массовки он необходим. А уж если обладает каким-то особым навыком или его родители не последние люди то его авторитет могут поднять на небывалую высоту. Ну или наоборот, всякая нечисть норовит опустить того кто стоит выше них, вместо того чтобы самим стать лучше.

А парень обвел взглядом класс, зацепился взглядом за Мари, удивленно хлопнул глазами, и ухмыльнувшись кивнул ей. Затем прошел между парт, и сел позади Мари на последнюю парту, рядом с Натаниэлем. Скромный и мечтательный парень только сейчас оторвал голову от густо изрисованой тетради и с удивлением посмотрел на новенького, что уже устроился рядом с ним, и внимательно слушал учителя.

- А мы с вами дети, начнем наш урок с новостей. Как уже известно каждому, с конца прошлого учебного года в Париже стали появляться акумы. Благодаря Леди баг и Коту Нуару мы с вами чаще всего спим спокойно. Но наша школа не зря считается элитной, и мы заранее приготовили убежища на случай нападения акумы. Чтобы не было как в тот раз, когда весь мой любимый класс решил спрятаться в технических помещениях и в итоге двое людей даже потерялись там. Итак, в убежище можно попасть...

POV: Тоша.

Я сидел и внимательно слушал учителя. Конечно нападения акум не прошли незамеченными мной. Еще бы я в самый первый день здесь попал сюда прямо под ноги акумы, мать его! И это крайне подозрительное совпадение. Кроме того, моя сеть приносила очень много инфы и по этому поводу, так что я был в теме. А уж планы этих самых убежищ были у меня еще до начала стройки. Деньги любят все, но тут пришлось выложить круглую сумму за эти сведения. Впрочем, все для безопасности себя любимого. Кстати, их хотел выкупить еще один человек, и я не стал препятствовать. Сложно отказаться от понимания отца, который заботится о ребенке, который будет тут учиться. Впрочем, это мне не помешало срубить с месье Агреста столько же сколько заплатил я, плюс проценты. А вот какому-то террористу, который проходил в сети под псевдонимом: MonaRKh88, я отказал. Ибо нефиг прятаться, нет у меня пока возможности вычислить каждого.

Но самое удивительное совпадение — это наличие неваляшки прямо в моем классе!!! Как это вообще возможно? Я предполагал, что мы будем в параллели, возможно на год старше или младше, но прям в одном классе?

Кроме учителя и моей уже знакомой, я внимательно осматривал остальной класс. Мне кажется, что несмотря на всеобщее дружелюбие взрослых, дети не сильно должны отличаться от моего мира в каких-либо основных ситуациях. А деление на стаи и иерархию, создание групп или кланов это как раз одна из таких ситуаций. Мне надо выбрать к какой компании в будущем примкнуть, чтобы чувствовать себя комфортно и совесть была спокойна, а значит надо внимательно наблюдать, кто с кем водит дружбу и как себя ведёт.

Вот, например: четверка на первых двух партах передо мной явна очень дружна. Два парня и две девушки, классическая ситуация в свинге. Блондин, сразу видно из отличников и аккуратистов, у него все на своих местах, нет ни лишнего жеста, ни громкого голоса, кажется, что затюканный тихоня, но с соседом болтает спокойно, хотя сосед его тот еще оторванец. Сидит вполоборота, на шее наушники, и явно подкатывает к мулаточке с парты позади, при виде которой в моей голове звучит "Ай-на-нэ" и "Позолоти ручку, всю правду скажу!". Ну или же она просто мулатка, а я грёбаный расист. В общем, она тоже активная девчуля, как и ее парень, но, как ни странно, неуклюжая девушка - ее лучшая подруга. Крайне интересно, как такие противоположности сошлись, и почему скромняшка несмотря на явный интерес в ее глазах боится блондинчика? Если тот поворачивается и обращается к ней, то она издает писк и прячется за учебником

А вот на соседнем ряду ситуация закручена еще интереснее. Впереди сидят две девушки, и если одна из них красавица в дорогих шмотках, и с явным, но мне непонятным интересом к блондину, то ее соседка явно не ходит к стилисту и не смотрит модных журналов. Даже мне, парню далекому от мира моды ясно видно, что помада не подходит к ее волосам а макияж нанесен лишь бы был!

Впрочем...

Я решил использовать один трюк из старого кино и вытянув руки прикрыл окружение вокруг блондинистой красавицы как бы заключив ее в кадр. И так и есть, из писаной красавицы, она превратилась в красивую, но не прям вау девушку. Не мой типаж, что сказать. Но вот этот поступочек многое о ней говорит. Вместо того чтобы подтянуть подругу до своего уровня она гнобит ее и сама не растет над собой. "Выговно и королевишна". Мне с ними не по пути.

За ними сидит еще одна пара девушек, одна вся в фенечках и браслетах, чисто хиппи, а другая вся на спорте. Что о них сказать не знаю, пока мало данных, но выглядят как обычные подруги. А вот так что в фенечках явно смутилась от слов учителя про то, как класс тыкался в канализации или где-то там. Как и мрачноватый парень передо мной.

Видимо эти двое и тот случай как-то связаны, но, пожалуй, пока не буду спрашивать в чем тут дело. Будет тема поднята, спрошу. А так большой парень передо мной напоминал Добрыню Никитича. Тихий, спокойный, и такой же сука большой! Я со своим ростом оказался ниже него! И это я сидел за ним, чуть выше!

На правом же ряду на третьей парте сидели два парня. И более непохожей парочки я еще не встречал. Они даже звучат как начало анекдота! Сидят как то за партой качок и ботан. Натурально, качок, и ботаник, которые тихо обсуждали как лучше бежать чтобы быть быстрее, и кто окажется в убежище быстрее: парень по лестнице или парень, спрыгнувший напрямую.

Четвёртый ряд занимал я и неплохой рыжий графист. По крайней мере скетчи и комиксы делает шикарно, я увидел, когда сел рядом, ближе к проходу, зарисовку комикса с местной супергероиней - Ледибаг, и наброски каждого человека из класса. Правда... Приглядевшись боковым зрением я не без труда, но сумел поглядеть кто там нарисован. Например, я увидел там набросок меня буквально в пять-шесть линий, но я чётко различил себя! Портрет каждого из класса, кстати такие, какими они входили в класс. Я же смотрел, и тут тоже хорошо видно кто и как заходил. Однако я ещё заметил, что портретов стервы с первой парты там гораздо больше. И на них она выглядит не стервой, а милой девушкой! Вот и гадай, это влюбленность у человека слева, или талант видеть - каков человек внутри?..

И напоследок, рядом с нами сидела еще одна пара девушек, и если девушка в розовом выглядела стандартно миловидно, то девушка что сидела у окна взорвала мне мозг. Депрессия и эмоции в этом мире? Эмо, готы, панки? Или я чего-то не знаю? Но внимание явно привлекает тут спору нет, выглядит эффектно. И как они вообще вместе сели? Такие непохожие внешне люди...

Чувствую придется мне кардинально постараться, доставая информацию по каждой персоналии в классе.

О, а вот и звонок на перемену!.. Выдохнув, я улыбнулся и пройдя к доске встал и поднял руку приветствуя класс:

- Добрейшего утречка, товарищи! Рад вас приветствовать! Спрашивайте, я готов ответить вам!

Глава 4. В которой Тоша пытается успокоится не самыми здоровыми методами.

Я сидел оперевшись на спинку скамейки и нервно тянул сок через трубочку. Громкое швырканье раздражало и меня и окружающих, но поделать я с собой ничего не мог. Как-то не ожидал, что раунд вопросов-ответов пройдет для меня так выматывающе. Как я не ожидал итого, что меня тут же сходу подпишут в очередной блудняк!

Я резко выдохнул и непроизвольно смял пустую коробочку в руках, раздавив ее. Сука! Похоже сок не сможет меня успокоить. Или крепкий ромашковый чай с мятой и мелиссой или... Отец в таких случаях закуривал и отходил подальше чтобы успокоиться. Интересно, мне это тоже может помочь? Надо у кого-нить стрельнуть сигарету для перекура. Вроде на улице, в переулке между коллежем и магазинчиком я видел урну забитую бычками. И что-то мне подсказывает что это место для курения всех кто учится со мной. А значит там можно будет и попросить сигарету. Никогда в жизни я не курил, но чёт сегодня меня пробивает на нервяк. Руки потряхивает, и голову как будто обручем сдавило. Никак не ожидал, что обычный разговор, пусть даже полный неожиданных поворотов настолько выведет меня из равновесия... Видимо проявляются остаточные последствия попаданчества. Травмирующие воспоминания, перенос, отрыв от родни... Эх, а ведь все так хорошо начиналось...

Когда я предложил задавать вопросы, в моей голове было два варианта. Вариант первый: меня заигнорят, и тогда мне же будет с одной стороны проще ведь я не дам лишней информации, а с другой стороны сложнее, ведь тогда это будет значить что меня будут давить. Вариант второй: меня засыпят вопросами. И тогда я смогу игнорировать неудобные и делать вид что не услышал то что мне не по душе. Но вышел третий вариант, к которому я пока не знаю как относиться. Оказывается староста, а староста у нас неуклюжая Мари, так вот, она была в курсе, что в классе есть новичок, и ее подружайка, Алья, явно будущий журналюга и акула пера, уже набросала коротенький такой списочек вопросов. На триста позиций. И начала зачитывать и требовать ответов.

"Какой твой любимый цвет?" Чем увлекаешься? Как относишься к Ледибаг? А почему именно так? Поясни за Кота? Где твои родители? А ой нельзя было да? А как память потерял? А певец есть любимый? А Джагет Стоун? В смысле не нравится? Поясни?! Сам пишешь? А в клуб пойдешь? Нам не хватает творческих людей...

И каждый мой ответ встречался многозначительным хмыком и оценивающим взглядом. Я хз где, но кажется, что у нее проснулась вся ненависть цыганского народа к русской аристократии. Иначе я не могу объяснить ее поведение, почему она себя так вела? И ведь я ни слова не сказал по русски, и она ручку не просила позолотить ни разу, а ты ж погляди, чувствуется кровь...

В общем, я уже поплыл, когда вопросы вдруг прекратились, а мне в руку ткнулось перо и бумага. По инерции подумав, что под протоколом допроса надо дописать "с моих слов записано верно", а в моей жизни был эпизод когда пришлось столкнуться с правоохранительными органами, я поставил подпись и только потом заглянул в заголовок бумаги. Это было заявление о приеме меня в Творческий клуб. Мой крик взвился над школой и городом, и, кажется, проник даже на самые глубокие слои Сумрака.

- Я не соглашался никогда пахать за бесплатно в месте, которое не принесет мне ничего кроме головной боли! - громко возмущался я.

- Но как же, смотри, ты сам поставил подпись, тебя никто не принуждал! - Глаза Альи горели фанатичным огнем, в них отражался свет ламп и очки только разжигали его.

- Да, но мать твою, я же ничего не понимаю в этом вашем творчестве! - не менее фанатично отпихивался от непонятной деятельности я.

- Нет там ничего такого. Приходишь, достаешь гитару, и сидишь играешь. развлкаешь ребят бренчанием, отдыхаешь душой. Сам ведь сказал что ты немного сочиняешь, вот и сочинишь для нас пару песен. А нам посещаемость выставлять надо, в конкурсах участвовать... - умилительные глаза Маринетт смотрели на меня с такой мольбой и ожиданием...

В общем как то так вышло что уже через десять минут уговоров я никак не мог отказать этой милашке, которая искренне хотела помочь всем и каждому в этом мире. И не дай Бог если ты не захочешь принимать ее помощь! На этот случай у нее есть боевая цыганка, которая моментально покажет как и почему нужно принять ПРАВИЛЬНОЕ решение. Чувствуется в ней что-то от моей мамы: есть два мнения, ее и неправильное. Кажется у девушек такое стоит на уровне прошивки. Даааа, уж охмурили так охмурили... Я реально даже не заметил как подписал документ. Так вот и разводят людей они. Как последнего лошару млять! Так.. надо успокоиться и выдохнуть. И реально пойти и стрельнуть сигарету, а то чувствую что ещё немного и пойду карать непричастных и награждать невиновных.

Выйдя на улицу и завернув за угол, в то место откуда тянуло дымом, я увидел нескольких парней со старшего курса что вовсю дымили и о чем то болтали. Стояли они в тупичке и если бы я не моя наблюдательность, а так же информация от воробышкев, я вряд ли бы заметил это место. Запах тут стоял особый, прокуренные не одним уже поколением учеников воздух и стены, этот непередаваемы запах табачного перегара, все это навевало воспоминания об отце, снова... Пап, как же мне тебя не хватает...

Подойдя к ним, я сбивчиво попросил сигарету, и явно удивлённый парень, вытащил из кармана пачку сигарет вытянул одну и протянул мне вместе с зажигалкой.

- Держи малой. На тебе прям лица нет, случилось чего? - добродушный здоровяк хлопнул меня по плечу, пока я поджигал сигарету. От неожиданности дым, который я набрал в рот и боялся вдохнуть в лёгкие, все таки втянулся в меня и я закашлялся:

- Да мля, накатило разом, куча дел, столько прошествий, в жизни не все ладно, а ещё и в клуб сагитировали. Хочу не хочу, а придется ходить и участвовать. Цыганка блин. Обожаю мля цыган..

Я в раздражении цокнул и ещё раз затянулся. Однако... Я снова кашлянул но уже от того что дым щекотал горло и продирал по нему как наждачкой. И что люди в этом находят, не понимаю... Моя голова резко закружилась, я чуть не упал, поэтому пришлось опереться на стену под окном, что торчало тут закрытое рольставнями.

- Цыганка? Алья что ли?

- Она самая.

- Даааа, парень, не повезло тебе. - Старшеклассник передернул плечами, и покачал головой. - Она спуску никому не дает, даже нам. Ты еще легко отделался. Мы вот с парнями как-то раз попали под атаку акумы, а Ледибаг нас спасла. Так ты не представляешь, какой по итогу мы писали целый отчет о том что было, что чувствовали, что видели...

– А что, полиция отчеты о нападении требует? С меня ничего не спросили, – удивился я, стараясь говорить нормально, несмотря на жуткое першение в горле.

– Какая полиция? Эти добрейшие люди? – фыркнул другой парень, точечно, можно сказать прицельно, сплевывая в урну. – Они лишь уточнили, что мы не особо пострадали и отправили с богом по домам. А вот Алья... ей же для Ледиблога нужна инфа, да и вообще, мне кажется, что у нее где-то в том самом клубе, в самой темной его комнате, в самом дальнем углу, заваленная старыми декорациями, есть здоровенная картонная коробка. Архив. Со сведениями обо всем, что связано с нашими героями и акумами. Очень уж она хочет раскрыть их тайну личности, сначала Бражника, а потом и Ледибаг с Котом. Бро, она видит заговор даже в том, как собака ухо чешет! Но вообще, не факт, что архив существует, хех. Это скорее легенда нашей школы, как призрак в женском туалете третьего этажа. Хотя... – он многозначительно подмигнул, – ...видя, как она тебя только что обработала, начинаю верить в легенду. Уж больно профессионально она загоняет в угол.

Старшеклассник затянулся еще раз и посмотрел на сигарету в мой руке. Я взглянул на нее вслед за ним и как то машинально поднес руку ко рту и тоже затянулся. Голова все еще кружилась, но уже как-то незаметно. А вот мозги... Мозги здорово прочищало, будто забитый фильтр пылесоса вдруг прочистили и включили регулятор тяги на полную мощность. Мысли, только что метавшиеся как стая перепуганных воробьев, вдруг выстроились в четкую, как красная нить линию.

"Итак. Варианты развития событий. Новый план. Краткие характеристики. Начнем с последнего. Аля: потенциально полезный контакт, но при этом угроза психического здоровья. Маринетт: лёгкое чтение эмоций, и четкое понимание что делать с людьми, скрытые под маской сахарной ваты. Клуб: неизбежное зло, но можно использовать как прикрытие, легальную базу для сбора данных о магии и их обработки силами добровольцев. Сигарета: сомнительный, но рабочий катализатор мыслительных процессов. Чувствую себя под чудотаблетками из сериала.

Варианты развития событий: я отказываюсь ходить в клуб, отдаляясь от одноклассников, становлюсь изгоем, меня никуда не зовут и не приглашают, я выражаю из обоймы моего класса и не могу влиять на события вокруг меня. Это плохо. Вариант другой: я хожу в клуб, и получаю доступ к архиву. Судя по тому что такого количества уже готовой и скорее всего обработанной информации у меня ещё не было, я смогу не только узнать новое но и завербовать ещё одного "филина" для организации. Это приемлемо, больше плюсов.

Новый план: я хожу в клуб, втираюсь в доверие и вербую неплохую ячейку для своих планов в поиске магии и пути домой.

Запомнить, сохранить, приступить к выполнению."

Я сделал еще одну глубокую затяжку, уже сознательно, чувствуя, как едкий дым сжимает панику и стресс в холодный, жгучий комок в горле, который постепенно словно медленная пружина спускается вниз и пропадает где-то под ложечкой. Может, батя был прав? В этом гадком ритуале есть своя варварская логика выживания.

Я кивнул, мысленно добавляя жирный восклицательный знак к пункту "Архив Альи = Приоритет №1". Как оказалось за время что я обдумал новый план, прошло всего несколько секунд. Мою заминку даже не заметили. Затянулся еще раз, уже чуть увереннее, наблюдая, как сизый дымок смешивается с прохладным осенним воздухом задувавшим через приоткрытое окно. Неприятно. Противно, честно говоря. Горло драло, во рту – гарь. Но... эффективно. Как пинок под зад. В моем кармане лежал тот самый подписанный договор с клубом – не победа, не поражение, всего лишь новое поле боя. "Теперь надо было разработать тактику, кем зайти в клуб, и как его сплотить подо мной. Чтобы каждый в него входящий мне доверял и был готов помочь во всем. Первое правило клуба, хех... Впрочем, если уж я вписался в этот блудняк, надо стать в нем самой большой шишкой. На меньшее я не согласен, не можешь предотвратить - возглавь!"

Старшеклассник, который дал мне сигарету затянулся последний раз и посмотрел на почти догоревший окурок в моей руке. Я снова поднес его ко рту, затянулся, закашлялся, но уже меньше. В голове снова прояснилось. "Билет в клуб – это доступ. Доступ к Але, к ее болтовне, к ее окружению. К тому самому архиву, если он есть. А если нет... может, стоит его создать? На основе того, что я знаю? Но осторожно..."

– Дааа, парень, не повезло тебе, – повторил здоровяк, туша бычок. – Но ты держись. Главное – не давай ей спуску. А то сожрет с потрохами. И смотри, если что – мы тут часто тусуемся. Шепни, если прижмет.ю, подвал и, побазарим. Но только не с Альей. – Его явно передёрнуло от воспоминаний. Он кивнул в сторону урны. – Здесь наш уголок. Место силы великой нашей, хе-хе.

Я попытался улыбнуться в ответ, но получилось скорее оскал. Сигарета догорала, пора было валить. Отодвинулся от стены, чтобы швырнуть бычок в урну как услышал за спиной мягкие, тихие шаги. Не топот школьников, не шарканье уборщицы, не четкий шаг учителя. Едва уловимые на грани слышимости шаги, которые заглушил бы даже звук полета птицы.

Если честно, я думал, что это ещё один курильщик. Но обернувшись, я обомлел.

В проеме между стенами, залитый осенним солнцем, стоял директор коллежа. Месье Дамокль. Тот самый, чья речь на линейке была длиннее Великой Китайской стены. Человек с лицом, высеченным из гранита бюрократии, взглядом, способным заморозить лаву, и бровями которым могли завидовать совы, а бороде сам дедушка Карл Маркс. Его пальто было безупречно, галстук – грозно строг. И он смотрел прямо на нашу компанию, казалось – прямо на меня, с дымящимся в руке бычком. Его взгляд скользнул по лицам старшеклассников (те мгновенно превратились в статуи с безвинными выражениями), по урне, переполненной окурками, и окончательно застыл на моей руке. На сигарете. На моем, вероятно, смертельно бледном и еще не отошедшем от кашля лице.

Тишина стала абсолютной. Слышно было, как где-то далеко чирикает воробей. И как у меня гулко стучит сердце. "Вот и кончился денек. Приехали. А ведь так хорошо начиналось. Но не жили хорошо, нехер и начинать. Отчисление в первый же день, прощай, эмансипация, прощай свобода. Здравствуй, детский дом и полное фиаско братан. Ты проебался."

Месье Дамокль сделал шаг вперед. Его широкая тень накрыла меня словно крылья совы мышонка. Что-то много совы, но я не могу остановиться от ассоциаций. Я инстинктивно сжал догорающий окурок, чувствуя, как пепел осыпается на пальцы, и понимая что терять мне уже нечего втянул сквозь него воздух.

– Месье... Фалконбрайт? – произнес директор. Голос его был низким, спокойным, но в нем чувствовалась сталь летящего на полной скорости паровоза. – Я вижу, вы уже... интегрируетесь в наше школьное сообщество. Со всеми его... разнообразными традициями.

Я не нашел слов и решил промолчать. Не лучшая стратегия, но как тут отреагировать я просто не знаю. Просто стоял, чувствуя, как потеют ладони, а губы прилипают к фильтру. Старшеклассники замерли, и вытянулись во фрунт, будто надеясь стать невидимыми или хотя бы неотличимыми друг от друга и от стены возле которой они стояли. Директор начал медленно поднимать руку. Я немного напрягся, ожидая громового разноса, приказа следовать за ним, звонка родителям и опекунам (которых у меня не было), и....

...Он поправил идеальный узел галстука.

– Молодые люди, – обратился он к старшеклассникам, его голос стал еще тише, но от этого только страшнее. – Вы, как старшие ученики, несете определенную ответственность за атмосферу в коллеже. И за адаптацию новичков. – Он сделал паузу, давая словам впитаться как яду. – похвальное устремление. Убедительная просьба: проследите, чтобы месье Фалконбрайт не опоздал на свой следующий урок. История Франции, кабинет 215. Мадам Бюстье не любит недисциплинированность. А вы, месье, – он перевел на меня свой ледяной взгляд, – будьте добры избавиться от этого... атрибута взрослой жизни, который явно не соответствует вашему возрасту. И проследуйте на урок. Без промедления. Надеюсь, ваше знакомство с менее официальными сторонами школьной жизни не помешает академической успеваемости.

Он не стал ждать ответа. Покачнулся с пятки на носок, развернулся и так же бесшумно зашагал прочь. Словно сама Судьба уходила, надеясь оставить меня в облаке стыда и табачного смрада. Вот только я обтекать не хотел, а потому чтобы оставить последнее слово за собой произнес вслед:

- Да уж, вот и дали же мне прикурить. - И затушил сигарету об урну.

Старшеклассники хором выдохнули.

– Фух... Дамокль в гневе... Это тебе не Уилл-географ, – пробормотал здоровяк, вытирая лоб. – Мы то ладно , не первый раз, но тебя, новичка, он так... предупредил? Не наряд вне очереди, не к родителям? Неужто сжалился?

Я молча смотрел на урну, куда швырнул бычок. В горле першило, голова была странно ясной, решения были приняты.

– Сжалился? – хрипло выдавил я, отрываясь от урны. – Скорее, четко обозначил мое место. Под партой. – Я потрогал карман, где лежал подписанный роковой документ о вступлении в клуб, из-за которого я здесь и оказался. "Интегрируетесь", блин. "Архив Альи... Клуб... Вот твой шанс, Тоша. Не опоздать на урок – это мелочь. Главное – не опоздать на собственную игру."

– Ну, держись соколом, новичок, – похлопал меня по плечу здоровяк. – И беги. Кабинет 215, второй этаж, левое крыло. Бюстье – она как учитель хоть и ничего, классная, но опаздывающих не любит. А Дамокль... он тебя уже запомнил.

Я кивнул, уже разворачиваясь, чтобы двинуться вперёд. Адреналин гнал кровь. Казалось бы, с кем не бывает, всего лишь сигаретка, и замечание. Но мне нельзя сейчас привлекать излишнее внимание к себе. Не только сейчас, вообще! А если начнется внимание ко мне, то более умные люди могу и вычислить то что я не самый законопослушный человек в этом мире. Но пока пронесло. Благодаря... чему? Снисхождению? Или директор просто решил, что я не стоил даже полноценного разноса?

"Использовать. Всех и все. Клуб. Алью. Этот архив. И сигареты. Стать незаменимым для многих. Незаметным, но необходимым. Тем без кого жить не просто неудобно но и очень дорого. Стать лучшим, продавать не только информацию но и услуги. Если ты предупрежден, значит вооружен. И кто владеет информацией, владеет всем миром."

План, обожженный никотином и взбитый с адреналином, выкристализовался в моем сознании. Я вдохнул полной грудью, опять закашлялся, и зашагал в сторону лестницы, мысленно повторяя: "Кабинет 215... История... Не опоздать...". Привкус дыма на губах, руки пахнут никотином, но я улыбался предвкушая как я зайду завтра в клуб, и какого рода информацию смогу получить. Может оставить запрос по внутренней линии Сети чтобы не выдавая интереса, ребята рыли в фоновом режиме про архив Альи?..

Глава 5. В которой Тоша поет песню и замечает особый блеск в глазах.

Вот так вот, на следующий день сразу после учебы я оказался на пороге школьного творческого клуба. И уже через пару недель вписался в это место. Сейчас уже не понимаю из-за чего я так волновался. Даже стоя перед дверьми, ощущаешь тот самый густой, почти осязаемый дух творчества, что витает в воздухе, смешиваясь с запахом древесины от столов, краски, старой бумаги и едва уловимым ароматом чая и кофе из немытых кружек и одноразовых стаканчиков, забытых на подоконнике. Если бы кто-нибудь попросил меня описать эту атмосферу в двух словах, я бы без колебаний назвал ее "Хаосом Творения". Здесь люди не просто занимаются – здесь живут идеями, выплескивают их на холсты, в ноты, на страницы, и порой кажется, что сам воздух в комнате искрит от этой неукротимой энергии. Каждый уголок помещения дышит этой энергией, каждый предмет способен рассказать свою историю под его влиянием.

Взять, к примеру, правый угол от входа – настоящую импровизированную музыкальную студию со сценой. Уж не знаю, какими чудесами или щедростью спонсоров (может, сам директор Дамокль тайный меломан?), но здесь собралась впечатляющая композиция из инструментов: мощный синтезатор, напичканный электроникой и самыми разными клавишами, словно пришелец из будущего; синтезатор ручной для драйвовых проходок по сцене и игры на ходу; несколько гитар – от потрепанной акустики, хранящей память о первых аккордах как бы не самого Цоя, до солидной бас-гитары с глянцевым грифом последнего поколения, которую стало слышно. И венчает это великолепие профессиональная барабанная установка, заботливо огороженная панелями звукопоглощения. а так же стойка с усилителями, к которой идёт огромный пучок проводов, и от которой отходят несколько проводов словно щупальца - к микрофонам и наушникам.

Дороговатое удовольствие, уж я-то знаю. Не так давно, на свои первые серьезные гонорары, я собирал нечто подобное, вначале скрепя сердце и экономя на мелочах – "я же ведь не задержусь здесь надолго, зачем вкладываться по хорошему?" Так думал я. С другой стороны, куда мне эти местные фантики девать, кроме покупки информации и качественных вещей? Так пусть они служат ещё и искусству, а именно громкой, качественной музыке.

Центр клуба – это царство столов, заваленных всем, что только может понадобиться вдохновленному уму. Карандаши, ручки, фломастеры, мелки, краски, кисточки, бумага и картон. Зона свободного творчества, так я ее неофициально называю. Здесь царят Натаниэль и Марк, неразлучные летописцы. Сегодня они например, увлеченно склонились над толстой тетрадью, их пальцы летают между карандашами и ручками, рождая на страницах их произведения очередную главу эпической саги о подвигах Ледибаг и Кота Нуара.

Хотя откровенно вам говоря, я нутром чую – отсебятины там будет куда больше, чем реальных фактов о прошедших битвах, а супергероев минимум в два раза больше. Надо будет хохмы ради пририсовать к герою Натаниэля козлиные рога и хвост, хех. Так вот, эти двое пичкают историю романтикой, фаршируют пылкими взглядами сквозь маски, набивают страницы высокими чувствами посреди битвы с акуматизированными… Блин, ребята, купите себе хоть немного логики! Наши герои ведь такие же люди, как и мы, просто им в руки попали чуть более мощные инструменты влияния на реальность. И то, я бы поспорил насчет их исключительности – давно известно, что главное не размер силы, а умение ей…

Стоп, куда-то меня понесло не туда. Но чтобы понять почему я так возмущен, просто представьте: вы – Ледибаг или Нуар, патрулируете крыши или просто гуляете, и – бац! – очередное чудище. Надо срочно слинять с шумной улицы, переодеться (или как они там это делают?), вступить в бой, минимизировать разрушения чтобы как можно меньше людей и зданий пострадало. Какая уж тут любовь-морковь? Некогда! А эти прикольчики и каламбуры Кота Нуара? Да ведь видно, что из него просто прёт юношеская бравада, избыток энергии, когда петух клюёт в одно место. Ничего, перерастет парень, глядишь, и остепенится, станет серьезным. Впрочем речь сейчас не об этом.

А вот левый угол, у большого окна и школьной доски, испещренной эскизами, вырезками и страницами из модных журналов, – это настоящий оазис ткани и ниток. Мини-ателье, как я окрестил это место. Здесь под негромкий гул швейных машинок и мерное постукивание ножниц царит Маринетт. Заплетая волосы в привычные хвостики или убирая их под платок, она что-то кроит, сметывает, примеряет на манекене. К ней часто присоединяются Аля, Роуз, Джулека – словом, почти все девчонки из класса, кроме, само собой, Хлои. История их конфликта в этом самом клубе год назад обросла легендами, но суть, я думаю, банальна – классический раздор из-за внимания парня, причем, насколько я понял из-за Адриана. Хотя кто эти их сплетни разберет?

К нашему музыкальному уголку кстати тоже тянутся все, кому не лень: Нино тут как дома, постоянно записывает какие то треки в стиле хип-хопа, Айван, тот самый тихий гигант, позади которого сижу я, он частенько берет бас-гитару или усаживается за барабаны, задумчиво поглядывая в сторону Милен, которая обычно рисует где-то неподалеку от него, и наигрывает что-то свое. Иногда сюда еще вваливается Лука, вечно энергичный, но скромный братишка Джулеки, и атмосфера во всём клубе сразу становится громче и веселее.

Джулека… Непередаваемо забавная и милая девушка. Она словно застряла в 2007-м, с его ярким эмо-стилем, хотя мы все на тот момент были явными малолетками, и вряд ли конкретно она осознавала всю ту субкультуру глубоко, да и вообще, была ли здесь эта культура?! Я не задавался этим вопросом. Единственное что я думал глядя на нее, что ей идёт этот образ. А это поведение тихой милашки... Вроде на вид она скромная тихоня которая всего будет бояться, но когда меня знакомили со славной историей класса, то рассказали как именно она перевернула ход битвы с одной акумой. Когда Бражник (чтоб ему икалось каждую ночь, окаянный!) превратил Милен в чудовище, питающееся страхами, именно Джулека не испугалась, а словила настоящий кайф, наслаждаясь пугающей атмосферой. Именно благодаря этому сумели понять слабость Милен и победить и эту акуму. Представляю рожу Бражника в тот момент – наверняка зрелище стоило того чтобы его увидеть! Я бы от такого вида, поржал от всей души.

И вот сейчас, глядя на нее, я думаю: а зайдут ли ей песни «Король и Шут» или может все таки больше этакого металла? Надо будет проверить. Говорят, скоро будет классный поход в настоящий лес, подальше от города. Вот там, у костра, под треск поленьев и шелест темных крон, и грянет «Лесник», «Проклятый старый дом», «Медведь» – настоящая классика жанра… Идеально для проверки её музыкального вкуса.

Но сегодня… Сегодня у меня настроение особое. Меланхоличное. За окном – Париж в серой дождевой дымке. Сентябрь дождем поливает улицы настойчиво и монотонно. Ввалившаяся после уроков толпа не шумит, а тихо, почти на цыпочках, расходится по своим обжитым углам. Звучат негромкие разговоры, смешки приглушены. Все как-то разом притихли, слушая убаюкивающий стук капель дождя по стеклу.

Знаете, бывают такие моменты полной тишины внутри? Сидишь, смотришь в запотевшее окно, на мокрые крыши и промокших голубей, и тебе… ничего не надо. Ни планов, ни действий. Просто быть. Вот и я сейчас поймал это состояние. Но чего-то не хватало. Какой-то завершающей ноты. Задумавшись, я понял – не хватает музыки. Точнее, той самой музыки, которая резонирует с этим унылым великолепием за окном. У нас в России с этим просто: если на душе осень и больно – пропусти все через песню, и станет легче. Но какую песню?

Пальцы сами потянулись к бас-гитаре. Я взял ее со стойки, пристроился на краю стола и проверил звучание. Тихо, почти неслышно, заиграл простую, нисходящую басовую линию – медленную, тяжелую, как осенняя туча. Чуть зацепил микрофон на стойке, и легкий, протяжный гул обратной связи, неожиданно гармонирующий с гулом дождя, словно указал путь. Да, только она. Только эта песня подойдёт прямо сейчас.

POV: Класс.

Когда по клубу, нарушая тихий гул бесед, прокатился низкий, вибрирующий звук баса – сначала глухой, а потом набирающий ясность, кто-то (кажется, Нат) хотел было возмущенно повернуться: мол, и так тоскливо. Но звук был… гипнотическим. Он не резал слух, а словно вливался в общую атмосферу. Непроизвольно все притихли, прислушиваясь. Незнакомая мелодия, простая и бесконечно грустная, начала виться по комнате. Она казалась материальной – проникала под кожу, вытягивая наружу всю тусклость и усталость этого дня, все личные маленькие грусти, и сплетая их с серым светом за окном, добавляя к реальным тучам еще пару слоев ментальных. А потом… потом вступили барабаны. Это был Айван. Он сидел на барабанном стуле, рассеянно крутил палочки в огромных ладонях и как всегда молчал. Но услышав уверенный ритм баса, он лишь тихо хмыкнул и, не глядя, легким движением кисти ударил по малому барабану, а затем мягко положил тарелку хай-хэта. *Чш-ш-шш… Тук… Чш-ш-шш… Тук…* Его ритм влился в басовую линию не просто вовремя – он стал ее продолжением, ее дыханием, мерным биением сердца этой внезапно родившейся песни дождя. У всех, даже у Маринетт, отвлекшейся от шитья, мелькнула одна мысль: «Черт возьми, как вовремя…»

А тем временем Тони, полуприкрыл глаза. Пальцы его уверенно шли по грифу баса, а потом он наклонился к микрофону, и тихий, немного хрипловатый голос заполнил пространство кабинета:

Ты знаешь листья летят,

Я их стараюсь понять

И обнять.

Ты знаешь все в это день

Сливается в одну тень.

Меня не узнать.

Слова падали, как капли за окном. Листья, тень, невозможность узнать себя… Да уж, подобрать что-то более созвучное этому сырому, переходному сентябрю было невозможно. Казалось, он пел не слова, а сам серый свет, который наполнял комнату. А потом, на кульминации куплета, он резко ударил по струнам, заставив бас прогудеть мощно, и голос его поднялся, окреп, полный странной, пронзительной надежды:

Серебряный сентябрь…

Ты дотянись,

Осенних туч прикоснись,

Простых слов прошу.

И обернись,

От дождевых туч проснись,

Не зря я в сердце солнце ношу.

Ты дотянись,

От дождевых туч проснись,

Простых слов прошу.

Ты дотянись…

Припев прокатился по клубу, оставляя за собой мурашки. Джулека замерла с широко открытыми глазами, забыв про свой блокнот в который она зарисовывала выкройку. Милен перестала резать ткань, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль сквозь Айвана. Даже сам Айван на мгновение перестал дышать, сосредоточившись на ритме. Каждый почувствовал, как что-то глубинное, спящее, откликается в душе на этот призыв – протянуть руку к тучам, проснуться.

Возникло почти физическое желание выйти на улицу, под этот теплый еще дождь, пинать мокрые листья, слушать их шепот о чем-то важном, и ждать, когда серый, серебряный день медленно растворится в ранних сумерках.

В этом всеобщем легком оцепенении, растворении в музыке и дожде, кроме Тони, выделялась одна фигура. Джулека. Она не просто слушала – она впитывала. Ее обычное состояние сменилось напряженным вниманием, словно она пропускала через себя каждую ноту. Она сидела, поджав ноги на скамейке, обхватив колени руками, и ее большие, всегда немного удивленные глаза сквозь челку были прикованы к Тони. Не к гитаре, не к микрофону – именно к нему. К тому, как его пальцы уверенно двигаются по грифу баса, к полуприкрытым векам, за которыми, казалось, скрывался целый мир, к губам, выпевающим эти странные, пронзительные слова о серебряном сентябре.

Когда прозвучала кульминационная строка "Не зря я в сердце солнце ношу", Джулека едва заметно ахнула, ее пальцы непроизвольно сжали колени. Она не была мечтательной Розой или чувствительной Милен. Ее мир был громким, ярким, полным иронии и панк-энергии, хоть и скрывался этот мир за маской тихони и его не видел пожалуй никто кроме ее родного брата. Но эта песня... эта песня била куда-то в самое нутро, в то место, где у эмо-девочки пряталась капля неуверенности и жажды чего-то... настоящего. И парень, который все это извлек наружу одним лишь голосом и басом, внезапно показался ей не просто загадочным новичком, а кем-то невероятно... интересным. Интересным по-новому. Не как Лука, вечно оберегающий ее братишка и не как Адриана, недосягаемую звезду для любой в их классе кроме Маринетт. А как человека, в чьих глазах, горело то же самое внутреннее солнце, о котором он пел.

Голос снова стал тише, задумчивее, бас заворчал снова, барабаны замерли на легком шипении хэта:

Как странно ветер поет,

Меня с собою зовет

Уйти налегке.

Как странно знать наперед,

Когда и что тебя ждет,

И в чьей ты руке.

Серебряный сентябрь…

Песня оборвалась так же внезапно, как и началась. Последний аккорд баса прозвучал и растворился в тишине, подхваченный стуком дождя. Незнакомая песня. Глубокая. Странная, как и сам этот новенький, умеющий заглянуть прямо в душу. Но удивительное дело – когда отзвучали последние слова, в груди у многих что-то дрогнуло, словно какая-то тяжесть растворилась, уступив место легкой, светлой грусти и… странному умиротворению. Воздух в клубе будто прояснился. Парень вскинул голову, открыл глаза.

POV: Тони.

Вот это я затянул. Хорошо хоть не "Черный ворон" – тут бы точно все в осадок выпали от такой мрачности. А так… Как ни странно, но после песни я почувствовал себя гораздо бодрее, будто скинул груз этого серого дня. Огляделся. Все смотрели на меня. Молча. На лицах читались смешанные чувства – легкий шок, задумчивость, одобрение. Соскочив со стола, я поставил бас-гитару на подставку и слегка, с ироничным полупоклоном, кивнул в сторону барабанной установки:

– Классно вступил, Айван. В самый раз, на ходу ритм подобрал. Чистая работа! Красава!

Лицо огромного парня, которого, казалось, ничем не проймешь, покрылось легким румянцем. Он смущенно потупился, крутя барабанную палочку в пальцах.

– Да я… эээ… так… – пробормотал он, явно не привыкший к похвалам. – Просто… подстроился. Могу, если что… чуть-чуть… - прогудел он.

Я усмехнулся про себя. "Чуть-чуть"? Если это "чуть-чуть", то я – Папа Римский. Так точно, без сучка, без задоринки, он не мог знать песню. Но он словно знал. Интуиция? Музыкальное чутье? Я без понятия. Проверял – песен из моего мира здесь кот наплакал, в основном народные. И этот парень – темная лошадка. Надо будет его прихватить на "кипиш", если что – глядишь, и пригодится. Не на барабанах, так в бубен сыграет с его то данными. Хе-хе.

И тут мой взгляд скользнул дальше и зацепился за Джулеку. Она все еще сидела в той же позе, но теперь смотрела прямо на меня. И в ее глазах горел не просто интерес – там был искренний, неподдельный восторг, смешанный с какой-то новой, незнакомой ей самой задумчивостью. Она не хлопала, не кричала "браво", как можно было ожидать. Она просто смотрела. И этот немой, яркий взгляд ударил по мне сильнее любой овации. Внутри что-то екнуло – приятное, настораживающее, манящее. "Интересно, что она почувствовала?", – промелькнула мысль. Не просто услышала, а почувствовала то же, что и я, играя. Эта девчонка с видом вечного подростка из нулевых вдруг показалась невероятно... отзывчивой. Я никогда не видел таких искр во взгляде Вики, хотя тоже играл для нее и в более подходящий момент, и в компании наших знакомых посвящал песни ей. Но не видел таких откликов.

У меня возникло желание – острое, почти физическое покалывание в в печени – произвести на нее ещё большее впечатление, увидеть этот огонек в ее глазах снова, чтобы у меня и у нее все загорелось внутри. Не для галочки, не чтобы просто пофлиртовать. А чтобы... чтобы этот взгляд стал постоянным. Чтобы она смотрела так на меня, а не на кого-то другого. Идея в голове созрела мгновенно, подогретая адреналином после песни и ее реакцией.

– Ну что, товарищи? – громко спросил я, окидывая взглядом притихший клуб, но внутренне фокусируясь на одном человеке. – Не пора ли развеять эту сентябрьскую хмарь? Настроение поднять?

Тишина взорвалась:

– Да! Конечно!

– Давай что-нибудь веселее!

– Еще! – крикнула Джулека, уже подпрыгивая на месте, ее мимолетная задумчивость сменилась на неожиданную громкую реакцию, но взгляд, брошенный в мою сторону, все еще искрился тем самым интересом.

Улыбка растянулась у меня во весь рот. Веселее? Пожалуйста. Но сначала...

Я сделал шаг в сторону Джулеки, игнорируя протянутую мне Айвеном акустическую гитару.

– Слушай, Джулека, – начал я, стараясь звучать непринужденно, но ловя каждое ее движение. – Ты же тут местный эксперт по атмосферным тропинкам до дома?

Она удивленно моргнула, кивнула:

– Ну, наверное, можно и так сказать...

– Отлично. – Я кивнул на окно, за которым лил все тот же нудный дождь. – Этот "серебряный сентябрь" на улице разошелся не на шутку. Когда закончим тут веселиться, не проведёшь меня до перекрёстка возле твоего дома? А то я новенький, заплутать могу в этих парижских улочках. – Я позволил себе легкую, чуть виноватую улыбку, играя на образе "беспомощного новичка", хотя мы оба знали, что это не так. Главное было – предложение. Шанс пойти вместе. Поговорить. Узнать, о чем она думала во время песни.

Ее глаза снова широко распахнулись, на сей раз от явного удивления и... удовольствия? Она быстро огляделась, будто проверяя, не подслушивает ли Лука (который как раз что-то оживленно обсуждал с Марком), затем снова посмотрела на меня, и на губах ее расцвела та самая, чуть хитрая, но как-то по особому милая улыбка.

– Провести тебя? – фыркнула она, но беззлобно. – А мне , кажется, что ты и сам из тех, кто в лесу медведя за хвост прокрутит! Ладно... – Она сделала паузу для драматического эффекта. – Если сыграешь что-нибудь такое же классное - провожу. И даже расскажу по дороге, где тут самые вкусные эклеры!

- Ну вот и славно! - "Договорились" подумал я, чувствуя, как удовлетворение разливается во мне теплой волной. Это был только первый шажок. Маленький мостик из одной палочки через речку. Но мостик к чему-то большему. К возможности стать для нее не просто "тем новым парнем, который классно играет", а кем-то... ближе. Парочкой? Слишком громко и рано. Но то что случилось, самое начало – самое важное. И это начало было положено под аккомпанемент баса и барабанов.

Улыбка растянулась у меня во весь рот. Веселее? Пожалуйста. Я вернулся и чуть ли не выдернул гитару из рук Нино. Пальцы сами нашли знакомые аккорды на грифе гитары. Я резко ударил по струнам, родив яркий, бодрый аккорд, контрастирующий с только что утихшей меланхолией. Теперь я играл не просто для ребят из клуба. Я играл для нее.

– Ну, держитесь! – предупредил я, бросая Джулеке быстрый, полный азарта взгляд, и заиграл знакомый, заводной ритм. Вопрос "чего бы такого?" отпал сам собой. Энергия требовала выхода. И теперь у нее была очень конкретная, вдохновляющая цель, кого впечатлить.

Глава 6. В которой есть дождь и сырный суп, а у Тоши появляется неожиданный слушатель.

Звук последнего аккорда веселой песни, выбранной мной по просьбам ребят, но специально для Джулеки, отзвучал, растворившись в грохоте аплодисментов и смеха. Воздух в клубе дрожал от выплеснутой энергии. Я стоял, чувствуя легкую дрожь в пальцах от игры и адреналина, и поймал ее взгляд брошенный через класс. Те самые глаза – большие, чуть наивные за челкой, но теперь горевшие чистым, нефильтрованным восторгом и любопытством, которое задевало что-то глубоко внутри меня. Условие выполнено, стесняшка. Теперь твоя очередь. Кивнув в сторону выхода, где за стеклом неумолимо лил свой "серебряный" концерт сентябрьский дождь, я приблизился к ней принимая благодарности и одобрение ребят.

– Ну что, наш локальный гид по атмосферным ловушкам и мокрым тротуарам? – спросил я, перекрывая шум. Вода стекала ручьями по стеклу, превращая огни Парижа в размытые блики. – Готова вести мою заблудшую душу сквозь этот… ливневый ад? Или эклеры уже машут нам платочками с прилавка говоря "до свиданья"?

Джулека фыркнула, поправляя выбившуюся прядь сине-черных волос с фиолетовыми кончиками, но уголки ее губ предательски подрагивали в улыбке. Глаза же смеялись ярче любых слов.

– Торопишься, музыкант? Боишься, что твоя шкурка промокнет? Или что Лука прицепится охранять мою честь? – Она оглянулась на брата, который что-то азартно обсуждал с Марком и Натом, размахивая руками. – Ладно, ладно… – Она махнула рукой в сторону двери, взяв свою сумку. – Пошли. Но учти, мой «атмосферный» путь – он сегодня наверняка чемпион по лужам и ручейкам за шиворот! Кросовки не жалко замочить?

- В таком случае я готов нести тебя на руках чтобы ты свои не намочила. - шутливо отмахнулся я, не заметив ещё один взгляд в мою сторону и выражение задумчивости на ее лице.

Мы вывалились под холодные объятия дождя. Сразу накрыло – не просто мокро, а пронизывающе сыро, с промозглым ветерком, забивающимся под воротник. Джулека ловко подняла капюшон куртки, я лишь глубже вжал голову в плечи и поднял воротник своего плаща. Тротуар блестел под фонарями, как черное зеркало, в котором отражались расплывчатые силуэты и огни витрин. Воздух пах мокрым асфальтом, прелой листвой, дымом из далеких труб и… чем-то еще. Сладковатым, едва уловимым, как запах детской пудры или дешевых конфет. Этот аромат витал вокруг Джулеки, смешиваясь с ароматом мокрой ткани ее куртки.

Дорога до мостика возле ее корабля на котором жили Джулека, Лука и их мама, несмотря на погоду, пролетела незаметно. Мы болтали. Не о школе и не о домашних заданиях – о безумии этого дня. О том, как Айван, этот тихий гигант, вдруг ожил за барабанами.

– Я думала, он умеет только тягать железо и молча страдать! – воскликнула Джулека, смеясь, и ее смех звенел в сыром воздухе, как колокольчик, заставляя улыбаться даже не смотря на промокший плащ. – А он – Тц-тц-тц! – Она поколотила руками по воздуху, изображая барабанные палочки. – Как будто всегда это играл!

Я рассказал пару баек из мира шоу-бизнеса с которым был знаком (немного приукрасив для пущего эффекта), и она смеялась так заразительно, что даже хмарь над Парижем казалась не такой уж безысходной и дождь как будто стал меньше поливать. Она показывала знакомые места – вот тут старушка продает волшебные булочки по утрам (но только если прийти до восьми часов), вот этот переулок – царство граффити, которые меняются каждую неделю хотя их и закрашивают коммунальщики, а вот тут… Она остановилась у крошечной, уютно светящейся витрины кондитерской «Douceur de Mathilde».

– И вот здесь, – прошептала она с преувеличенной таинственностью, прижимая палец к губам, – самые… убийственные… эклеры во всем квартале! Лучше них только в пекарне у родителей Маринетт. Но здесь их продают только по средам и субботам, после полудня. Мадам Матильд печет их сама, и они… – Джулека зажмурилась, изображая блаженство. – …тают во рту как облачко, а шоколад… ммм! Если хочешь попробовать не зевай, их разбирают моментально!

Мы стояли под деревом на набережной, недалеко от трапа на корабль. Дождь барабанил по листве вокруг нас. Внезапно ее смешливость куда-то испарилась. Она посмотрела на меня серьезно, изучающе.

– Твоя песня… «Серебряный сентябрь»… – начала она, подбирая слова. – Она была… другая. Не как все. Грустная, но… не давящая. Как будто в самой грусти есть что-то светлое. Ты так чувствуешь эту погоду вокруг? Окружающий нас мир?

Вопрос застал врасплох. Я честно признаться не ожидал такой глубины вопроса от «эмо-девочки из нулевых» да ещё в 15 лет.

– Да, – ответил я, глядя на отражение фонарей в лужах у наших ног. – Осень ведь не только про увядание. Она про… очищение. Про тишину перед новым витком. И солнце – оно ведь никуда не девается, просто прячется за тучами. Надо просто носить его в себе. И ждать когда оно выглянет на улице.

И словно дожидаясь этих слов дождь неожиданно прекратился и луч солнца выглянул и заплясал на волнах Сены.

- Видишь? Как оно бывает. - снова улыбнулся я. - Однажды я спою тебе и про луч солнца золотого, например в эту среду, когда буду угощать тебя эклерами.

Она молча кивнула, и в ее глазах промелькнуло что-то понимающее, созвучное. Потом улыбнулась снова, уже своей обычной, чуть хитрой, но невероятно милой улыбкой.

– Ладно, замерзший философ под дождем. Беги греться. И помни про эклеры! Среда! – Она помахала рукой и пробежала по трапу, оставив меня одного с неожиданно теплым комком в груди и сладким обещанием на среду. Неплохое начало, Тош. Очень даже неплохое.

Идя домой уже в одиночестве, я все еще чувствовал ритм последней песни в классе. Отбивая его каблуками по мокрому асфальту, представлял себя на сцене. Настоящей сцене с которой я смогу выступить здесь принеся в мир эту и другие хорошие песни.

Энергия «Ногу Свело» била ключом даже сквозь промокшую насквозь ткань куртки, согревая изнутри. Всплеск радости после успешного "выступления" и неожиданно глубокого разговора вырвался наружу:

– Рамаба харэ мамбэру! – проорал я в редкие облачка на небе, которые разогнал ветер после дождя.

Рядом с крыльцом моего дома кучковались две соседские бабульки, Мадам Клеманс и Мадам Жизель, со сложенными зонтами, обсуждая, судя по жестам, чью-то катастрофически нерадивую внучку. Мой возглас заставил их вздрогнуть и испуганно вглядеться в меня – не акума ли? Увидев лишь мое глупое, ухмыляющееся лицо, они синхронно цокнули языками и замахали в мою сторону своими изогнутыми тросточками – дескать, шалопай орущий, пугаешь почтенных дам! Со смехом я рванул дальше, ловко перепрыгнув через особенно коварную лужу, брызги от которой веером расцвели на темном асфальте. Да, Джулека не соврала – путь домой – самый мокрый.

Как же неожиданно Джулека стала возникать в моих мыслях все чаще и чаще. Милая стесняшка с неожиданной глубиной… и в ней столько скрытого огня! сейчас во мне тоже пылал огонь чего-то более приземленного и неотложного – дикое, звериное чувство голода. Не просто поесть, а ПОЖРАТЬ! Парижская сырость, кажется, высасывала из меня калории с удвоенной силой, а музыкальные подвиги и эмоциональные качели с Джулекой довершили дело. Желудок урчал громче бас-гитары которой я сегодня играл.

Ворвавшись в свой двухэтажный дом, настоящую крепость-берлогу – маленькую, зато свою, с погашенным пока что перегонным аппаратом и небольшой батареей домашнего самогона, наливок и настоек, я взлетел на второй этаж, в жилую часть. И первым делом вцепился в коробку с остатками вчерашней пиццы «Пепперони». Холодная, резиновая, но святое дело – если было лень готовить! Пока зубы мужественно перемалывали застывшую моцареллу и колбасу, руки уже на автопилоте раскладывали учебники по истории и алгебре. Самодисциплина, Тоша. Всплыли в памяти папины слова, произнесенные с его фирменной, чуть усталой физиономией за чашкой вечернего чая: "Усидчивость, сынок, и умение делать то, что надо, даже когда неохота – это не "ёбтвоюмать как я заебался". Это твой пропуск в будущее, где ты сам себе хозяин." И ведь правда. Я усадил себя за стол на пару часов, прошелся по параграфам, решил задачи – и вуаля! Вечер свободен, как птица! Теперь бы окончательно утихомирить урчащего зверя в животе…

Холодильник встретил меня печальным полупустым видом. Осмотр запасов выявил что мышь хотела в нем повеситься, но решила доесть то что осталось а именно: куриная грудка, что одиноко лежала на полке, рядом – скромный набор овощей из ближайшего супермаркета – лук, морковка, пара картофелин. И сыр. "Сырный суп, – решил я без колебаний. – Классика. Быстро, сытно, и… Богдан бы одобрил." Мысль о гиганте-поваре с фамилией Медвежин (которая подходила ему как ключ к замку – высоченный, мощный, с широкой медвежьей спиной, солидным брюшком, накачанными руками кузнеца и при этом – добрейшей, почти детской улыбкой) заставил меня ухмыльнуться. Как же мне чертовски повезло его встретить! В первые недели после своего "попадалова" я, опьяненный первыми гонорарами, кредитом и свободой, пустился во все тяжкие гастрономические. Кафе, бистро, ресторанчики – все казалось сказкой после студенческих пельменей. Пока однажды, подсчитывая траты за месяц, я не ощутил ледяной ужас. Цифры были убийственны. Осознание, что я проел бы целую гитару или половину новой аппаратуры, заставило срочно браться за ум. Но как жить во Франции, в самом сердце кулинарного культа, где еда – это религия, искусство, страсть, и при этом питаться дошираками и макаронами с кетчупом? Позор! Настоящий мужчина должен уметь накормить себя так, чтобы не стыдно было! Да, я умел таки готовить, в походе, как учил батя. Но мой набор умений был минимален и подразумевал что я не сдохну от недостатка калорий, но про вкус и речи не шло!

Я стал стучаться на кухни ресторанов. Скромно, вежливо, с самым невинным видом: "Месье, не могли бы вы показать азы? Я очень хочу научиться вкусно готовить!" Ответы варьировались от вежливого, но твердого "Нет, молодой человек, это невозможно" до откровенно грубого "Ступай отсюда, мальчишка, не мешай работать!" и даже одного энергичного выпроваживания подзатыльником через черный ход. Казалось, чистокровные французские повара видели во мне варвара, покусившегося на их святая святых. Я чувствовал как ко мне начал подкрадываться песец. Пока однажды, в маленьком, ничем не примечательном бистро возле рынка, я не наткнулся на него. Богдан. Он вытирал огромные руки о фартук, когда я, уже почти без надежды, завел свою шарманку. Вместо отказа он пристально меня оглядел, потом его карие глаза прищурились, и он хмыкнул:

– Парень, ты больше похож на рок-звезду после тяжелой ночи, чем на будущего Робюшона. Но… ладно. Заходи завтра. К открытию. Посмотрим.

И он не стал забивать мне голову готовыми рецептами. Он открыл мне философию вкуса. Он учил чувствовать еду. "Смотри, – говорил он, подбрасывая на сковороде лук, – лук – это крепкий мужик, деревенский. Основа. Его надо довести до прозрачности, до мягкости, чтобы он отдал весь сахар. А вот морковь – это… девушка. Городская. – О́кая как коренной вологжанин, он щедро насыпал тертую морковь к луку. – Яркая, сладкая, задает цвет. И вот наш деревенской, увидел городскую и захотел познакомиться поближе." Он показывал мне, как специи танцуют друг с другом – как тмин дружит с кориандром, как паприка любит чеснок, а розмарин обнимает мясо. Он шокировал меня: "А ты знаешь, что мясо может быть сладким? Не за счет сахара, а за счет томления, оно карамелизируется. Или острым – не от перца, а от правильного маринада с имбирем и соевым соусом. Это же магия, парень! Понимание!"

Его история была столь же колоритной, как и он сам. С детства он обожал покушать, но быстро понял, что его манит не столько насыщение, сколько сам процесс творения вкуса. Он выучился на повара в Питере, получил красный диплом. После этого он мог пойти в любой престижный ресторан, карабкаться вверх. Но выбрал другое – ушел коком на грузовое судно. "Мир большой, парень! – говорил он, размахивая огромной ложкой.– В Азии я научился балансу острого и сладкого, в Мексике – танцу с чили, в Марокко – тайнам тажина. Везде искал учителей, стариков, бабулек на рынках, которые знали что такое настоящий вкус!" Сейчас он "осел" в Париже. "Не ради славы, – объяснял он. – Хочу понять, как тут организовано ресторанное дело. От поставок до маркетинга. Наберусь опыта, а потом – домой. В Питер. Открою свое тихое местечко. Не пафосное. Уютное. Где вкусно и душевно. Где рецепты – не секрет Кремля, а общее достояние."

Именно тогда я спросил его, почему он, в отличие от других, согласился учить меня. Он отложил нож, которым в тот момент ювелирно шинковал зелень, и его обычно добродушное лицо на мгновение стало серьезным, даже горьким.

– Вот потому и начал, парень. Потому что вижу – другие запирают свои знания и рецепты как в сейф. Нельзя так! Рецепты, принципы – они как огонь. Если его спрятать – он погаснет. И все забудется. – Он ткнул пальцем в воздух. – Вот смотри на историю: византийцы спрятали свой «греческий огонь» – и что? Пропал навсегда! Никто не знает как его делали, в чем был секрет. А представь, что завтра все разом забудут рецепт настоящего вкусного борща? Или щей? Или твоего любимого оливье? – Он тяжело вздохнул. – Будет плохо. Очень плохо. Знания должны жить, передаваться, улучшаться. Иначе – в мире наступит темнота и вместо еды будет пресная баланда. Вот и ты, если что поймешь или придумаешь – неси людям дальше. Делись.

Мысленно в который раз поблагодарив Богдана (и представив его довольную ухмылку), я приступил к готовке. Курочка отправилась в кастрюльку с холодной водой и на плиту. Вода зашипела, начав нагреваться "Сначала – холодная вода, медленный нагрев, – всплыл урок. – Тогда бульон будет прозрачным, а мясо – сочным." Пока вода набирала температуру, я нарезал лук – не мелкими кубиками, а аккуратными полукольцами. "Лук – основа", – мысленно проговорил я, бросая его в кастрюлю. Соль, несколько горошин душистого перца, лавровый лист – "Фундамент аромата". Запах начал меняться, становиться глубже, теплее. Пока основа будущего супа набирала аромат и вкус, я занялся овощами. Картофель – ровные, но не мелкие кубики ("чтобы не разварились в кашу"). Морковь – натер на крупной терке ("Цвет! Сладость!"). Сыр – кучка тертых полосок. Проваренное до мягкости мясо выловил, дал остыть, затем нарезал на аккуратные, аппетитные кусочки.

Бульон закипел – пора для картошки. Белые кубики утонули в золотистой жидкости. Пока они варились до полуготовности, на сковороде разыгралось второе действие: лучок с морковкой зашипели на сливочном масле. "Обжаривать до мягкости, до дружбы, – наставлял внутренний Богдан. – Не до угольков!" Щепотка соли, щепотка сладкой паприки для цвета – и зажарка готова. Отправил ее к картошке. Затем – нарезанную курицу. Аромат становился все гуще, насыщеннее, заполняя маленькую кухню уютом и предвкушением. Финал настал через пару минут – горсть тертого сыра полетела в кастрюлю. Я убавил огонь до минимума и начал медленно помешивать. Волшебство! Густая, бархатистая масса формировалась на глазах, сыр растворялся, обволакивая все ингредиенты шелковым кремом. Запах был умопомрачительный – сливочный, сырный, с нотками курицы и сладкой моркови.

Налил себе в глубокую тарелку большую порцию. Сверху – горсть самодельных гренок из вчерашнего багета (подсушенных на сухой сковороде до хруста) и щедрая россыпь свежей петрушки. ГотовЕ́нько! Супец стоял передо мной как шедевр на моей скромной кухне.

Насытившись до состояния "два шага – и взрыв", я почувствовал странное умиротворение. Суп согрел не только тело, но и душу. Гитара сама просилась в руки, хотелось поделится с миром счастьем от произошедшего со мной за день. И крыша домика – мое спасение, мой личный ковчег в этом шумном городе. Стены в моем доме были чуть толще кирпича. И хотя я оборудовал студию звукоизоляцией, я старался не злоупотреблять терпением соседей. И потом, я частенько я становился невольным свидетелем весьма интимных подробностей жизни соседей: бурных ссор (обычно про "козла-начальника" или "лентяйку-дочь"), радостных новостей о приезде тети или монотонных диалогов о ценах на рынке. Иногда это было забавно, чаще – раздражающе. Но крыша… Крыша была другим миром, в котором не оставалось места земному.

Небольшой уклон, в который было удобно сесть перекинув ноги через парапет, покрытие металлом, который легко нагревался, и быстро остывал, с окном на чердак и оттуда в мою квартиру. Я, как уже привык за лето, выбрал место у самой кромки, откуда открывался вид на море крыш, трубы, далекие огни Эйфелевой башни, что пробивалось сквозь уже осенний вечер. Сентябрьская ночь вступила в свои права, принеся с собой не холод, а прохладную, влажную свежесть. Воздух был чистым, пахнущим дождем и городом. Я достал старую тряпку, насухо протер место где собирался сесть, и вынув из окна толстое одеяло бросил его на выступ, сделав уютное кресло. Устроившись поудобнее и перекинув ноги за парапет, я взял в руки гитару и вдохнул полной грудью. Шум города снизу доносился приглушенным гулом – шины по мокрому асфальту, далекие гудки, чей-то смех из открытого окна. Веселье после клуба и прогулки с Джулекой поутихло, сменившись спокойной, приятной усталостью и той самой "светлой грустью", о которой она спросила. В голове крутились обрывки мелодий, слов, впечатлений дня, а желудок был полон вкуснейшего супа.

Пальцы сами нашли струны, перебирая их тихо, ища созвучие с внутренним состоянием. Веселые рифы не подходили. Нужно было что-то… иное. Глубокое. Честное. Не для толпы, а для себя. Я перебрал мысленно архив в голове. Телефона в кармане не было, но все тексты, все мелодии любимых песен были надежно сохранены в моей голове. Пальцы остановились на знакомой последовательности аккордов – негромкой, минорной, полной щемящей тоски. Малоизвестная песня одной хорошей группы. Не хит, но для меня – словно выстраданная. Голос вырвался тише, чем обычно, почти шепотом, сливаясь с шелестом ветра в телевизионных антеннах и далеким шумом мегаполиса:

Новый день освещает заря,

И снова могу я увидеть тебя...

Моя душа болит от огня,

Но ты не любишь меня...

Твой облик в ночи,

Дарует мне свет,

А взгляд ранит сердце

Осколком планет.

Он так пуст по отношенью ко мне,

И снова гореть приходится мне!

Я пел о безответности. О боли, которая не убивает, а светится изнутри, как далекая, недоступная звезда. О том, как отдаешь свою кровь, свою любовь – в пустоту. И как эта пустота заставляет гореть снова и снова. Это не было про Джулеку – слишком рано, слишком несерьезны пока наши отношения. Это было про само чувство. Про ту грань между безумной страстью и тихим отчаянием, про одиночество среди людей, про надежду, которая теплится даже в самой горькой правде: "Ты не любишь меня". Я только после долгого разрыва понял что Вика на самом то деле меня не любила. Как жаль что такие откровения получаются такими болючими.

Париж раскинулся внизу подо мной темным, мокрым лабиринтом, утыканным тысячами огоньков. Они мерцали, как отражение тех самых звезд из песни. Последние слова – "...всё больше горю я от огня" – повисли в внезапно наступившей тишине, подхваченные лишь далеким, монотонным гулом города.

Тишина повисшая вокруг меня после песни была не пустой. Она была плотной, звонкой, наполненной эхом только что спетых слов и биением собственного сердца. Мне показалось, весь город затаил дыхание. И в этой тишине прозвучал едва уловимый, но отчетливый шорох. Прямо за моей спиной. Не скрип металла под ногой, а именно мягкое, кошачье приземление на довольно громкую поверхность крыши. Мурашки побежали по спине ледяными ручейками. Я вдруг оказался не один. Каждый нерв натянулся как струна. Я медленно, очень медленно повернул голову.

Прямо за моей спиной, на коньке крыши окна, в двух шагах от меня, замерла фигура. Стройная, поджарая, сливающаяся с ночным сумраком. Темный, облегающий костюм, маска, скрывающая верхнюю часть лица. Растрёпанная прическа натурального блондина. И двое невероятно зеленых глаз, горевших в полумраке с почти звериной яркостью. Они смотрели на меня без угрозы, но с невероятным, гипнотическим вниманием. Хриплый, низкий голос, знакомый по сводкам новостей и видео из Ледиблога, нарушил тишину, звуча чуть глуше, чем ожидалось, и с непонятным оттенком – то ли просьбы.

– А можно… еще раз?...

Интерлюдия 2. Точки зрения.

POV: Маринетт.

Когда последние энтузиасты клуба наконец потянулись к выходу, Маринетт с облегчением вздохнула. Ответственность старосты – это не только вдохновлять людей, следить за успеваемостью, но и запирать двери клуба. Ключ от кабинета творчества еле ощутимо холодил ее руку по дороге в учительскую. "Хотя бы сегодня без происшествий и акум", – подумала она, мысленно составляя список дел. Тело уже требовало свободы движений – костюм Ледибаг звал на крыши Парижа. Но логика неумолимо напоминала: сначала сделать уроки. И успеть с ними хотя бы до вечернего патруля.

Ее мысли прервала Аля, вынырнувшая из полумрака коридора и схватившая подругу за руку:

– Мари! Не сбегай! – глаза Али сверкали азартом. – Почти все у ворот ждут. Надо обсудить то что сегодня произошло! И предположить куда это Тони с Джулекой так спешно ретировались? Разве тебе не интересно ?

Маринетт позволила себя увлечь. Она тоже все таки была самой обычной девушкой, живущей самой обычной жизнью. И так же как самая обычная девушка она была очень любопытна. У входа действительно кучковалась разношерстная компания: Нино о чем-то оживленно жестикулировал с Адрианом, Айван молча копался в рюкзаке стоя рядом с Милен, Роуз смотрела в сторону, куда только что скрылись Тони и Джулека, а Ким уже что-то горячо доказывал Натаниэлю, тряся телефоном с записью песни. Вокруг них как всегда вилась и вечная хулиганка Аликс.

– Ну что, ребята, – развел руками Нино, когда Мари и Аля подошли. – Признаем? Новенький нас сегодня удивил конкретно? В хорошем смысле! Этот "Серебряный сентябрь"... Блин, у меня мурашки до сих пор. А как они ловко слиняли? Тони даже не дождался пока дождь кончится, схватил Джу за рукав – и марш к выходу! Явно будет провожать до корабля. Нашёл подход к нашей милой Джу!

– А как Айван врубился в песню! – восторженно добавила Роуз, всё ещё поглядывая в сторону исчезнувшей парочки. – Как будто он эту песню сто тысяч раз играл! Ты, Айван, очень хорошо вступил! И Тони – тоже. Джулека аж вся светилась, когда он предложил для нее песню. Интересно, а что за песня такая "хару мамбуру" и на каком это языке?

Через несколько минут обсуждений и спора Кима с Нино о "глубине смысла и унылости звука первой песни против чистого драйва второй и ее бессмыслицы" компания начала расползаться. Маринетт тепло попрощалась со всеми. Она хотела сказать и что-нибудь особе для Адриана, но он, как всегда, исчез первым – его ждала фотосессия и репетитор. Роуз, оставшись одна, лишь махнула рукой в сторону канала, вздохнув: "Ну хоть Джулека не одна пойдет...".

POV: Адриан.

Откинувшись на мягком сиденье лимузина, Адриан закрыл глаза. Вечерняя пробка грозила опозданием на фотосессию, но мысли упрямо возвращались не к китайскому языку и не к позированию перед камерой. Они крутились вокруг звука. Вокруг той странной, щемящей песни, которую спел новенький.

"Ты знаешь листья летят... Я их стараюсь понять..."

Да и вторая песня крутилась в голове навязчивым мотивом. Адриан ловил себя на том, что пальцы сами собой отбивали ритм на колене, а внутренний слух дорисовывал недостающие звуки. **Синтезатор.** Вот здесь – должно идти что-то чуть драйвовое, более электронное чем акустическая гитара. "Интересно, – подумал он, – Тони сам это слышит? Или он просто... чувствует?" Он вспомнил, как новенький модулировал голосом, как будто пытаясь передать тот самый недостающий электронный слой. Неосознанно? Или гениально? "Хару мамбуру, кто бы мог подумать! Ни слова знакомого языка. Ни английский, ни китайский, ни французский и даже не русский который он не учил но на слух мог его определить", – с добродушной усмешкой подумал он. Песня была бессмыслицей, но искренней и харизматичной – наверное как и сам Тони.

"Еще один талант в нашем немого безумном, но таком прикольном классе" – мысленно улыбнулся Адриан. Мысль о талантах плавно перетекла в другую, более важную. Его талантливая Ледибаг. Увидит ли он ее сегодня? Услышит ли ее смех? Сможет ли наконец сказать что-то большее, чем глупый каламбур? Может, сегодня тот самый вечер, когда стоит рискнуть и сделать предложение в четырнадцатый раз? Кольцо-то он носил с собой постоянно...

— Месье Агрест? Мы прибыли, – голос водителя вырвал его из розовых облаков. Адриан вздрогнул. Фотосессия. Китайский. Уроки. Патруль. Реальность накрыла с головой. Розовый туман рассеялся лишь к середине занятия с репетитором, когда иероглифы окончательно вытеснили мысли о гитаре Тони и синих глазах Ледибаг.

POV: Джулека.

Тихий скрип дерева, привычный запах воды, краски и маминой выпечки – корабль «Liberté» был домом. Джулека прижалась лбом к прохладному иллюминатору в своей каюте, глядя на огни набережной. Он действительно проводил ее до самого трапа. Не бросил на полпути, как иногда делали другие парни, которые хотели проводить необычную девушку, но немного поболтав, сбегали сославшись на дела. А он, даже постоял, пока она не скрылась за дверью, и только тогда развернулся и пошел к себе. "Вот ведь... нетипичный", – прошептала она в стекло, рисуя пальцем абстрактную спираль.

"Ты знаешь всё в этот день, сливается в одну тень... Меня не узнать..."

Слова "Серебряного сентября" крутились в голове, смешиваясь с его улыбкой – чуть кривой, но теплой. И с тем, как он защищал ее от назойливого ветра у канала, неловко прикрывая своим плечом, и раскрывая плащ, когда она поправляла шарф. И с его шуткой про "джунгли асфальта и ливнёвый ад". И с тем серьезным, почти взрослым взглядом, когда он отвечал на ее вопрос.

До среды оставалось два дня. Два дня до эклеров и... до чего еще? Луча солнца, так он сказал? Она поймала себя на мысли, что ждет этой встречи с непривычным нетерпением. Не только из-за сладкого. А для того, чтобы снова увидеть этот странный свет в его карих глазах – смесь дерзости, грусти и какой-то неубиваемой внутренней силы, как у героя из ее любимых песен и книг. Силы, которая, кажется, могла растопить даже ее вечное стеснение. А ещё послушать что же он будет петь для неё. Она достала блокнот с мрачноватыми рисунками и, улыбнувшись впервые за этот вечер, на чистой странице вывела: TONY. ЭКЛЕРЫ. СРЕДА. СОЛНЦЕ ВНУТРИ? ЧТОБЫ ЭТО МОГЛО ЗНАЧИТЬ?

POV: Роуз.

Роуз шла по набережной к дому, но мысли были далеко – там, где огни корабля Куффенов мерцали вдали. Она осталась одна – Тони увел Джулеку буквально сразу после второй песни, со словами: "условие выполнено, ты обещала проводить!". В воздухе витала легкая грусть, но больше – любопытство. "Она же... светится рядом с ним! – прошептала она пустому пространству. – Ты же почувствовала это? Когда он пел про тучи и солнце внутри... это было не просто слова, Джу! Это была чистая энергия! Как у единорогов, только... земная. И сильная. И он увёл тебя, как настоящий принц из сказки..." Она улыбнулась звездам. Джулека сегодня молчала больше обычного, но в ее глазах горело то самое солнце, о котором пел Тони. Роуз давно знала подругу и была очень рада что теперь не только она видит этот свет внутри тихони но и ещё один добрый и классный человек. Роуз загадала: пусть он принесет не боль для нее, а еще больше этого странного, теплого света для ее подруги. А пока... пока она шла одна, но с ощущением, что стала свидетелем начала чего-то важного. А вот завтра Джу не отвертеться, и они снова пойдут домой вместе!

POV: Адриан / Кот Нуар.

Вечерний патруль прошел вяло. Погода после дождя стояла бодрящая, но Ледибаг была рассеяна, отвечала односложно, и рассталась с ним так быстро, что он не успел не то что предложение сделать, но и просто поболтать как это было обычно. Обида и уже привычная горечь одиночества комком встали в горле. "Она торопится к ним... К тем, кто ее ждет", – грустно прошипел он себе под нос, бесшумно приземляясь на шпиль старой церкви. Его Париж, его город любви – мокрый, сияющий огнями после дождя – к показался вдруг чужим и пустым для него.

Он уже собрался лететь домой, в свою золотую клетку, как вдруг... Звук. Тихий, чистый. Гитара. И голос. Не пение – скорее, исповедь, вырвавшаяся в ночную тишину. Он бы его и не услышал, если бы не обострённое чувства, которыми он владел в трансформе Кота, и благодаря которым он успешно противостоял акумам. Вот и сейчас где-то за две улицы сквозь шум машин который он привычно отфильтровал он услышал пение знакомого голоса.

"Новый день освещает заря..."

Кот Нуар замер. Мелодия была незнакомой, как и слова... Но эти слова били прямо в сердце. В ту самую больную точку, что он носил в себе уже почти год. О безответной любви. О пустоте во взгляде любимой. О том, как продолжаешь гореть, зная, что твой огонь никому не нужен но все равно горишь для нее надеясь что однажды она смягчит свой взгляд и вы будете вместе. Он слушал, подбираясь все ближе к источнику звука, чтобы не спугнуть певца, пока последние слова – "всё больше горю я от огня" – не растаяли в ночи, оставив после себя звонкую, тяжелую тишину.

Именно в этой тишине он соскользнул вниз, как тень, и приземлился на краю крыши, прямо за спиной гитариста. Тот замер, и очень медленно, как будто со скрипом повернул голову назад. Прямо на Кота Нуара. И широко распахнутые от неожиданности глаза Тони встретились со взглядом ярко-зеленых полных скрытой боли глаз Нуара.

Хриплый голос Кота прозвучал глуше обычного, без привычной бравады, с неподдельной, почти навязчивой просьбой:

– А можно… еще раз?..

POV: Меж реальностей ...

Синхронизированный временной поток: Дополнительный, параллельный основному.

Наименование мира согласно каталога Феникса: Земля-347.558.7

Местоположение согласно местной принятой системе координат: 48,8516770, 2,3491346

Канал наблюдения: стабильный, скрытый, фиксированный.

Маскировка: максимальная.

Возмущения энергетические: присутствуют, локализованы и проанализированы.

Парень с растрепанными волосами внимательно смотрел через односторонний портал на точно такого же парня только немного младше него.

- Так, начало отличное. Микрофон задел, звук искажений... угум... Так, время на паузу!

Мир, в окне портала застыл, капли дождя повисли в воздухе, а звук казалось застрял в пространстве. Феникс, который сидел на спинке его кресла, курлыкнул, и произнес чистым человеческим голосом:

- Остановка времени произведена. Что ты хочешь сделать?

- Я тут подумал что Айван не мог знать нашей песни, а значит он ее где то услышал, так ведь? Включи эту песню вот в этом окне...

Парень провел по воздуху справа от себя и под его рукой проявилось окно плеера.

- Тааааак... Поработаем немного. - Он повернулся к этому окну и жестами начал работать над мелодией. - давай ка выкинем все партии кроме барабанов.. угу.. переводим в альфа частоты, компонуем, запускаем... Вроде то что надо... Огонёк ты слышишь что-нибудь?

- Мои сенсоры и органы слуха в полном порядке. Конечно я слышу.

- Хмм... Давай попробуем ещё на одном человеке. Юля! Юююль!

За спиной паренька словно выходя из невидимости проявилась молодая девушка. Длинные, черные ее волосы с покрашенными в фиолетовые цвет кончиками были распущены, а сама она была одета в пижаму с мишками.

- Юля, милая моя, ты что-нибудь слышишь?

- Милый, я ничего не слышу. - прикрыв рот от зевка рукой, девушка тряхнула волосами и окончательно проснулась. - А хотя... Я будто слышу партию барабанов от Кукрыниксов. Но не слышу... Что ты сделал?

- Садись, расскажу-покажу...

В воздухе рядом с парнем появилось ещё одно кресло. Юля небрежным жестом подвинула кресло к своему любимому и они слились превратившись в небольшой диванчик. Она плюхнулась в него, положив голову на колени своего парня и всмотрелась в окно наблюдения.

- Ты все ещё подозреваешь чей-то умысел?

- Не подозреваю, я знаю. Это уже мой умысел. Смотри.

Взявшись за угол окна плеера парень перетащил его к окну наблюдения.

- Пламень, передвинь портал к уху Айвана. - Когда картина в окне сменилась, он просто засунул плеер туда, и нажал на воспроизведение. - Время на старт!

В тот же миг все в том мире пришло в движение. Айван который сидел у барабанов встрепенулся и прислушался к чему-то никому не слышимому. Взяв в руки палочки, он ещё один круг прослушал мелодию которую играл Тони и вступил с барабанами вслед за ним.

- Теперь понимаешь? Чей тут злой умысел? Кто тут Злой Гений?!

- Ты мой Гений, Тоша...

Юля потянулась за поцелуем к губам своего парня, и тот ответив на него, одним движением руки свернул наблюдение, и все прочие окна. Феникс взлетев со спинки кресла кувыркнулся в воздухе и с тихим хлопком пропал. В пустом пространстве между всех вселенных остались только два человека которые самозабвенно целовались.

Глава 7. В которой Кот Нуар чуть было не стал единой плоскостью с крышей, а позже Тони вместе с ним летит над Парижем как фанера.

Крыша в эту вечернюю пору была моим святым местом. Где-то далеко внизу, за стенами этого старого дома, потихоньку засыпал Париж – шумный, вечно спешащий, но сейчас затихший, уставший от перемен погоды за день. Воздух, еще не успевший нагреться за день, был чист и прозрачен, пахнул прошедшим дождем, пылью веков и сладковатой дымкой от чьих-то невидимых каминов. Звезды, не заглушенные городским смогом, сияли с ледяной ясностью, будто россыпи алмазов на бархате небесного свода. Я сидел, облокотившись на скат крыши, раскинув на бетоне толстое потертое одеяло. Гитара – старенькая, с поцарапанным и изрисованным корпусом, но как будто живая, с душой – лежала у меня на коленях. Пальцы сами находили знакомые лады, перебирали струны, извлекая тихие, задумчивые звуки.

Это была не песня в привычном смысле, скорее поток сознания, моего мироощущения которое нашло выход в знакомой мне песне. Звуки рождались из тишины и в нее же возвращались, растворяясь в бездонном небе. Я закрыл глаза, отдавшись этому ритму, этому чувству полного, почти медитативного уединения высоко над миром суеты. Мир сузился до вибрации струн под подушечками пальцев, до шепота ветра в волосах и бескрайнего звездного купола над головой. В такие моменты забывалось и вечное чувство легкой потерянности в этом огромном городе. Была только музыка, ночь и я. Пока не появился сосед. Или кто это там?

До того момента как я обернулся, я думал, что это кто-то из соседнего дома. Наверняка услышали шаги по жестяной крыше или звуки моей гитары и решили проверить, кто там шляется в такой час, да еще и на высоте. Может, думал я, кто-то хочет просто загнать меня обратно, прикрикнув для порядка. Мысль была настолько банальной и логичной, что я даже не обернулся сразу, лишь чуть приглушил аккорд и промедлил в ожидании окрика.

Когда я все же повернул голову и в вечерней темноте, под звездным небом Парижа, увидел два светящихся изумрудных пятна, холодных и словно нечеловеческих, внутри меня все сжалось в ледяной комок. Первым импульсом, диким, первобытным, было – врезать гитарой по тому месту, где у этого силуэта должен быть череп, то есть промеж глаз, и рвануть прочь, выскочив с крыши через окно в квартиру или прямо вниз на улицу, а дальше бежать хоть куда, лишь бы быстрее, в темпе вальса, сбивая дыхание и запинаясь. Адреналин ударил в виски, пальцы судорожно сжали гриф. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди, а в ушах стоял оглушительный гул собственной крови. Каждая мышца напряглась до предела, готовясь к рывку.

Этот взгляд… Эти холодные, светящиеся изумрудом точки во тьме… Они не принадлежали ни соседу, ни пьянице, ни даже самому отчаянному вору. В них была абсолютная, бездушная инородность. Что-то из городских легенд, из ночных кошмаров, материализовавшееся в двух шагах от меня на моем же островке спокойствия. В голове промелькнула крайне глупая мысль что если я притворяюсь мертвым то меня может и не сожрут.

И лишь спустя мучительную, растянутую до сотни лет секунду, когда из темноты донесся знакомый, хоть и хрипловатый от ночной прохлады, голос: "А можно еще?", сознание мое наконец включилось и вышло из режима "бей и беги". Кот Нуар. Собственной персоной. Стоящий от меня в двух шагах, на самом коньке крыши словно призрак из ночных кошмаров или... самый обычный соседский кот, забравшийся погреться. Стыд накрыл меня волной жара. Я чуть было не прибил городского супергероя своей гитарой! "Нервы ни в пизду, ни в Красную Армию", – пронеслось в голове, пока я судорожно пытался вдохнуть. Голова кружилась от резкого выброса адреналина и его столь же резкого отлива. Рука, все еще судорожно сжимавшая гриф, задрожала. Я едва не лишил Париж одного из его защитников из-за собственной паранойи! Мысль была одновременно ужасной и до смешного абсурдной. А этот наглый кошак… стоял, совершенно невозмутимый. Его изумрудные глаза теперь смотрели с привычной для публики игривой искоркой, хотя я мог поклясться, что секунду назад в них читалось лишь леденящее душу равнодушие хищника.

После этой его фразы: "А можно еще?", я выдержал долгую, тягучую паузу. Молча поднял взгляд, пытаясь впихнуть в этот один свой взгляд всю бурю чувств и эмоций что только что пронеслась внутри: ужас, ярость, стыд и дикое облегчение. Взгляд, который должен был кричать: "Чувак, ты был на волосок от собственной могилы!". Но на удивление Кот не смутился как это было бы с обычным человеком, а ухмыльнувшись спустился ниже. Поэтому я просто махнул рукой, отвернулся, устроился поудобнее на одеяле, расправил его чтобы появилось ещё одно место и снова положил руку на струны. Перебор, и я заиграл ту же самую песню с самого начала но уже громче, увереннее и прочувствованнее.

Пальцы, еще не до конца успокоившиеся после адреналинового шока, нашли знакомые позиции. Звук полился сильнее, увереннее, чем до перерыва. Может, от нервов, а может, от странного осознания, что твой единственный слушатель – не кто-нибудь, а сам Кот Нуар. Музыка стала щитом, способом собраться, вернуть себе контроль над дрожащими руками и бешено колотящимся сердцем. Каждый аккорд, каждая нота теперь звучали как утверждение: я здесь, я жив, и я все еще владею этим пространством, этой ночью, этой гитарой.

Краем глаза заметил, как Нуар опустился рядом, только вверх ногами, облокотил голову на парапет а ноги вытянул вверх по крыше. Как огромный настоящий черный кот на солнцепеке. Он закрыл глаза, и его лицо, обычно такое острое и насмешливое, стало удивительно спокойным. Он слушал. По-настоящему слушал и, казалось, проживал каждую ноту вместе со мной. Не знаю, какие картины вставали перед его внутренним взором, но у меня самого перед глазами поплыли воспоминания. Далекая, уже почти призрачная, родная Земля, от которой здесь осталась лишь память. Первая моя любовь, нежная и щемящая, с которой я не пробыл вместе ни дня. Родители, их лица, их голоса – все это оживало под тихий перебор струн в ночной тишине, окрашенное в темный цвет ностальгией и легкой грустью.

Когда я решился ещё раз взглянуть на него, моё сердце екнуло. Его лицо искажалось в гримасе душевной боли. Не физической, а глубокой, старой, выжженной в самой душе. Брови сдвинулись, губы плотно сжались. Видно было, что за этой маской Кота скрывается парень, которому пришлось пережить немало дерьма. Может, именно это он и переживал сейчас под мою музыку? В голове всплыли слова отца, сказанные давно, но врезавшиеся намертво: "…нет ничего лучше в мужской дружбе, чем когда два мужика под мухой сидят ночью и просто общаются обо всем, но знают что ничего из сказанного не уйдет дальше этой самой кухни". Мудрость бати, проверенная временем.

А потому, вдохнув ночной воздух, пропитанный запахом города бензина и далеких цветов, я набрался смелости. Все-таки передо мной был не просто парень с улицы, а супергерой, пусть и с поникшими ушами. Но принципы отца были гораздо важнее рангов и иерархий.

- Может, чайку́? – выпалил я, нарушая тишину. Ответом повисло десятисекундное молчание, такое густое, что его можно было резать ножом. — Или… – добавил я, чувствуя, как глупо это звучит, но отступать уже было поздно, – чего покрепче?

Чуткие кошачьи уши Нуара дрогнули и навострились. Он приоткрыл один глаз, потом поднял на меня полный скепсиса и иронии взгляд.

- Можно было бы и покрепче, – процедил он с легкой усмешкой. – Но где тебе, парень, в твоем-то возрасте, добыть что-то крепче кофе? Хоть бы энергетик нашел да ещё чтобы его тебе продали.

- Хххааа… – выдавил я нервный смешок. – Это не такая уж и проблема, честно, ты просто не представляешь как легко добывается довольно приличный алкоголь. И не видел сколько всего стоит у меня в подвале и в лаборатории. Основная загвоздка в том, что мне завтра в школу… В девять утра звонок на первый урок. А с "крепче" это будет… эээ… нетривиальный опыт похмельного обучения.

- Ооооо, дааааааа, проблема и причем серьезная, – кивнул Кот, и в его глазах мелькнуло понимание. – У меня тоже на завтра планы уже нарисованы. Да и если с утра кто-то заметит, что Кот Нуар немного… того… подшофе, это будет полный провал меня в гражданской жизни, а там... Очень сложно. Имидж, репутация, доверие родн..ых – все коту, то есть мне, под хвост.

- Какие страшные слова ты знаешь, – усмехнулся я. – Но то, что мы тут сидим и молчим, нашу проблему не решает. Что ты там говорил? Хотя бы энергетик? Пара банок у меня дома точно была припрятана. Подожди минутку, будь добр, я сбегаю.

Завалившись через окно в тишину своей комнаты, я вытащил из потаенного угла за шкафом последнюю упаковку – четыре банки шипящего, кофеиново-тауринового греха. Вернувшись на крышу, обнаружил Нуара, послушно ждущего меня рядом с гитарой, которую я, по здравом размышлении, решил оставить – тащить ее вниз и обратно было лень. Чокнувшись и распив по первой банке – холодной, шипучей, бодрящей – мы с Нуаром перешли из разряда случайных знакомых в категорию "приятели". Легкая дрожь от холода и адреналина в пальцах сменилась приятным жаром, идущим от влитой внутрь банки, а странная ситуация – сидеть на крыше ночного Парижа с городским супергероем – начала казаться почти нормальной. Я закурил, Нуар отсел так чтобы на него не шел дым, и наш разговор потек легко и непринужденно: о музыке, о ночном Париже, о тяготах геройской жизни и школьной рутине. Мы говорили о том, как звук гитары по-разному ведет себя в тишине предрассветных часов, о том, какие тени отбрасывают шпили Нотр-Дама при полной луне, о бессмысленности алгебры в восемь утра и о том, как жутко неудобно бывает в костюме после долгой погони. Потом я снова взял гитару. На этот раз играл тихо, почти шепотом струн, чтобы не привлекать лишнего внимания и не будить бдительных соседей снизу. Звук расходился кругами в ночной прохладе, подхватываемый легким ветерком.

Всё отболит, и мудрый говорит:

"Каждый костёр когда-то догорит".

Ветер золу развеет без следа.

Но до тех пор, пока огонь горит,

Каждый его по-своему хранит,

Если беда, и если холода.

Раз ночь длинна, жгут едва-едва,

И берегут силы и дрова,

Зря не шумят, и не портят лес.

Но иногда найдется вдруг чудак.

Этот чудак все сделает не так

.И его костер взовьется до небес!

Ещё не всё дорешено,

Ещё не всё разрешено

,Ещё не всё погасли краски дня.

Ещё не жаль огня,

И Бог хранит меня.

Тот был умней, кто свой огонь сберёг -

Он обогреть других уже не мог,

Но без потерь дожил до тёплых дней.

А ты был не прав, ты всё спалил за час,

И через час большой огонь угас,

Но в этот час стало всем теплей!

Ещё не всё дорешено,

Ещё не всё разрешено,

Ещё не все погасли краски дня.

Ещё не жаль огня,

И Бог хранит меня.

Последний аккорд замер в воздухе. Его эхо, тонкое и звенящее, растворилось в бездонной синеве ночи, оставив после себя лишь тишину, казавшуюся теперь еще глубже. Нуар с открытыми глазами смотрел в уже ночное небо и закинув ногу на ногу раскачивал носком в такт песне. Его поза была одновременно расслабленной и предельно сосредоточенной, будто он все еще ловил последние вибрации струн где-то в себе.

- Душевная песня, – произнес он тихо, и в его голосе не было обычной пафосной игривости.

- Других не держу и не пою, – улыбнулся я в ответ, чувствуя, как тепло разливается внутри от этих слов и от действия энергетика. Кажется мы друг в друге обрели настоящих друзей. По крайней мере мне было легко и приятно общаться с Котом.

Распив по второй банке, Кот Нуар явно перевел меня из разряда "приятелей", в разряд "братанов по энергосу". Кофеин и таурин смешались с ночной эйфорией и откровенностью, стерли последние остатки скованности. И, видимо, почувствовав эту связь, Кот решил, что пришло самое время излить душу. Голос его стал гулким, чуть гнусавым от эмоций.

- Понимаешь, бро, – начал он, уставившись в звездное небо, и уже не отмахиваясь от дыма сигареты которую я смолил в воздух между нами, вещал: – я же ее люблю! Безумно! А она... она смотрит на меня вниманием не большим, чем на камешек под своей изящной туфелькой! Но она же... она прекрасна! Ты ведь понимаешь, да? Ты же видишь, какая она? – Он жестикулировал, его когти чуть выдвигались, черная маска на лице не скрывала искреннего страдания.

Из него так и полилось: бесконечное восхваление Ледибаг, жалобы на ее равнодушие, горестные выводы, что "все девчонки – дуры", ведущиеся лишь на "смазливые мордашки и аппетитные формы", а душу – истинную, глубокую – не замечают. Видимо его крепко достали фанаты в реальной жизни, как он намекнул он довольно известен в узких кругах. Он с горечью описал толпу девушек у лицея, визжащих при его появлении, их навязчивые подарки и полное непонимание того, кто он на самом деле. Впрочем он добавил что и в той, гражданской жизни у него есть такие друзья которые ценят его не за внешность и связи, а за то какой он настоящий.

Парадокс же заключался в том, что кроме них, именно Ледибаг, по его словам, была не такая как все остальные девчонки. Она-то как раз не велась на его ухаживания и смазливую внешность, что делало ее в его глазах еще ценнее и... недоступнее. И вроде как она объясняла Коту что ее сердце занято другим человеком, которого она описывала с такими подробностями о духовном мире, что казалось у Кота нет шансов. И как же пробить эту броню? Как добиться ее благосклонности? В чем превзойти этого загадочного парня, что занял место в сердце Леди?

Я внимательно слушал своего нового друга и даже не думал о том чтобы записывать что-либо на диктофон, как я планировал это сделать раньше, когда только увидел его на крыше дома моего. Я уже не прикидывал как мне извлечь выгоду из этой информации и как вычислить реальную личность Кота. С друзьями так не поступают. Никто и никогда, а значит и я не стану предателем. Впрочем у меня тоже есть свои секреты. И их я не планирую открывать пока никому. А если кто-то из сети накопает нужную информацию... Чтож, это будет здорово, и вся мощь моей уже не такой уж и маленькой но и не великой организации будет направлена на то чтобы скрыть любую необходимую информацию от всеобщего внимания. А тех кто оставил заказы на информацию о Супергероях пора приказать взять на карандаш и разрыть все о них.

Такие мысли бродили в моей голове пока мы вместе копались в проблеме отношений Нуара и Леди, как в завалах после землетрясения, перебирая варианты. Мы строили теории, смешные и не очень, о подарках, о героических поступках, о том, чтобы просто стать лучше, умнее, глубже. Смеялись над абсурдностью некоторых идей, но в какой-то момент, среди ночной тишины и пустых банок, родилась мысль, которая заставила Нуара резко притихнуть, а потом медленно закивать. Тут-то нас и накрыло осознание, что делать дальше.

- Бляха, это гениально – хлопнул себя по лбу Нуар. – Но нам же нечем это дело отметить! И не хватает... Знаешь, драйва какого-то. Завершающего такого аккорда который завершил бы этакую нашу композицию!

- Даааа, бедаааа, еще и энергосы кончились, – констатировал я, тряся пустой банкой. Металлическая банка глухо позвякивала в унисон нашим душам, подчеркивая эту внезапную опустошенность.

– Может реально сходишь за тем что стоит у тебя в подвале? - неожиданно робко подал голос Нуар. В его голосе прозвучала какая-то детская надежда, что папка сейчас угостит вкусняшкой. Эта мысль заставила меня чуть улыбнуться, несмотря на всю абсурдность предложения.

– Ага, щаз. Три раза ха-ха и приз зрительских симпатий тебе во все рыло. - с сарказмом сказал я. – У меня есть один хорошо знакомый человек. Тот, что может достать самые редкие, самые ходовые экземпляры, самые неожиданные сочетания вкусов энергетиков, и у которого они всегда есть в наличии. - Я многозначительно поднял палец. - Нино. Его ларёк – это святилище ночных гурманов кофеина, святого таурина и божественной благодати сахара.

- Если нужны деньги, то… – начал Кот осторожно.

- Тц!.. – я цокнул, махнув на него рукой. – Я говорил тебе сейчас о презренным металле? Вот и молчи. Там в ходу совершенно другая валюта. - Я таинственно и многозначительно потер пальцы. - Информация, услуги, ну или просто хорошее отношение. Пойдем, надо до него добраться до того, как он свернет свою империю торговли на сегодня.

Про Нино и его энергетики я узнал в тот момент когда он сам вышел на представителя Сети, чтобы стать одним из поставщиков полулегальных вещей. У него были каналы со всего мира, которые передавали ему среднего размера партии бодрящего груза. Ещё раньше, Воробьи напели мне о торговые энергосами, и я уже хотел поставить Воронам задачу найти его и предложить сотрудничество. Но он успел первее. Теперь я хожу к нему как обычный покупатель с хорошими приведениями, а он и не подозревает что переговоры с человеком в капюшоне и маске он проводил со мной. Все довольны: ему - реклама и клиенты, мне - часть дохода, доля малая.

Я встал, одергивая плащ, который накинул за время нашей беседы – надо спуститься, убрать гитару. Мысль о долгом спуске по лестнице с гитарой и последующем пешем походе через спящий район показалась вдруг невыносимо утомительной. Но Кот, охваченный внезапным порывом, уже не обращал внимания на такие мелочи. Его глаза блеснули азартом, как в момент погони за злодеем. Он ловко перехватил меня за пояс, прижал к себе так, что я едва не выронил гитару, и… резко выстрелил собой вверх, опираясь на удлиняющийся посох! Клянусь, если бы не дикий страх за судьбу гитары, о которой подумали мои переклиненные в тот момент мозги, страх, который пересилил страх за себя, я бы заорал так, что звуковая волна повыбивала бы все окна в квартале. Ощущение невесомости, смешанное с животным ужасом от неконтролируемого подъема, сжало легкие. Мы стремительно взмыли над крышами, ветер свистел в ушах. Париж предстал внизу под нами фантастической черно-серебристой мозаикой, прорезанной тонкими нитями освещенных улиц и усеянной редкими желтыми точками окон. Высота была головокружительной, воздух – холодным и чистым.

Уже в свободном полете Нуар крикнул:

- Адрес, Весельчак? Где искать твоего поставщика?

Я прокричал в ухо Кота адрес Нино. Слова унесло ветром, но он, кажется, уловил суть. Нуар лишь хмыкнул и безошибочно рванул в нужном направлении. Он летел не по прямой, а выбирал сложные траектории – от одной высокой трубы к шпилю, от шпиля к куполу, используя малейшие выступы для отталкивания посохом. Это был не просто полет, а виртуозный танец над спящим городом. Очевидно, что свой город, Париж, его крыши и переулки, он знал как свои пять когтей. Что, в общем-то, для супергероя было неудивительно. Мне же оставалось лишь покрепче ухватиться за героя, прижать к себе гитару как самое дорогое, что у меня сейчас есть, ощущая вибрацию его тела в прыжке и мощный напор ветра, и обозревать город с таких точек, которые никому из простых людей не были доступны.

Мысли о школе, о завтрашнем уроке, о возможном похмелье и недосыпе растворились в этом безумном, захватывающем полете. Оставалось только небо над головой, огни далеко внизу, лязг металла посоха о черепицу и дикое, первобытное чувство свободы, которое мог подарить только Кот Нуар и его посох или же Ледибаг с Йо-йо.

Глава 8. В которой Тоша и Нуар хотели обсудить гениальный план, но вместо этого вышло устроить самый настоящий сабантуй.

POV: Кот Нуар.

Когда Нуар, с Тони на плече приземлился на крыше рядом с домом одного из его лучших друзей из гражданской жизни, Нино, то он лишь хмыкнул про себя. Незадолго до ночного патруля Адриан как раз списывался с Ляйфом – тот жаловался на сложный проект и собирался спать "вот прям щас". А потому Кот Нуар был уверен что к этому часу Нино уже спит мертвецким сном.

Тони спустившись и отряхнувшись, бросил в сторону Нуара что-то вроде "zanykaisya" (странное слово похожее на русское по произношению), спустился по пожарной лестнице в тупик возле дома и неспешно направился к дверям их общего одноклассника. Немного подумав, чтобы это слово могло значить, Нуар запрыгнул на крышу повыше, прямо над подъездом дома Нино, и затаился в тени трубы, готовый в любой момент прийти на помощь, если что-то пойдет не так. Ведь именно это Тони имел ввиду когда просил "zanykatsya"? Спрятаться и прикрыть, если вдруг поставщик окажется не в духе спросонья?

Сначала на улице было тихо: стук в дверь, приглушенный диалог около открытых дверей. Потом голоса резко повысились. Кот Нуар напрягся, но не смог разобрать ни слова. Адриан впервые в жизни слышал, как его друзья ссорятся. Он уже мысленно готовился спикировать вниз, чтобы разнять их (а объяснение – ну, скажем, ночной патруль, заметил драку –неважно, придумаем потом!), как вдруг окно дома напротив с треском и звоном стекла открылось . Оттуда высунулся хмурый смуглый мужчина с пивным животиком, в растянутой майке и заорал что-то недовольное в сторону спорящих. Орал он на испанском и Кот даже не понял что именно он кричал, ориентируясь по интонациям. В ответ, его дружно и крепко, на смеси языков, послали куда подальше и Тони, и Нино. Мужчина что-то буркнул в ответ и захлопнув окно, видимо, направился вниз, разбираться с нарушителями спокойствия.

"Вот оно", – подумал Нуар, собираясь с духом для спасительного десанта. Но в этот момент из ближайших подъездов, словно муравьи из разоренного муравейника, начали высыпаться люди! Целая толпа, самых разных возрастов. От неожиданности Нуар замер в полуприсяде, прямо в том положении в котором его застала эта картина. И, несмотря на грозный вид и громкие возгласы, Адриан с удивлением разглядел на их лицах... удовольствие? Азарт? Они не ругались! Они... Они общались! Яростно, страстно, перебивая друг друга, жестикулируя, и в ход шли такие языковые конструкции, от которых даже его кошачьи уши невольно прижимались к голове – это были аргументы явно повышенной крепости и солёности, объясняющие, почему оппонент не прав, с кем согрешила его мать и где его место в данный момент. Это был какой-то странный, шумный, но явно знакомый и любимый всеми присутствовавшими ритуал.

В какой-то момент Тони и Нино хлопнули по рукам, довольные, как удачливые торговцы на базаре. Нино вынес из дома и сунул Тони в сумку добрый десяток банок, и тот двинулся обратно к тупику, откуда появился на этой улице. Толпа же с удовлетворенными лицами, переговариваясь на своем пестром языке, стала расходиться по домам. А Нино, потянувшись и широко зевнув с довольной ухмылочкой зашёл обратно домой. Кот Нуар же, пребывая в легкой прострации от увиденного спектакля, спрыгнул вниз, в темноту переулка, где, закурив сигарету, его дожидался Тони.

- Это было нечто… – выдохнул Кот, все еще находясь под впечатлением. – Но я так и не понял, что он от тебя хотел? И почему вы так... громко договаривались?

- Понимаешь, – объяснил Тони доставая ещё одну сигарету и похлопывая по набитой сумке, – это мой одноклассник. Буквально сегодня он узнал что я пою классные песни, которые ему зашли. И ему на школьное радио срочно требуются свежие музыкальные вливания. Мои песни ему подходят. И, конечно, он решил потребовать их в качестве платы! Наглец.

- Твои песни? – вполне натурально удивился Адриан. Он конечно был сегодня в клубе и слышал как поет Тони, но не думал что у него есть больше двух-трёх песен.

- Ну да. В целом ничего плохого, я могу ему помочь. Но он требовал сразу двадцать штук за один месяц! Представь? У меня, конечно, есть варианты, но не столько же. Плюс я не лошара которого могут развести, себе цену знаю. Сторговались мы с ним и его родней. До одной.

Адриан чуть не поперхнулся воздухом. Он, прилежный ученик с хорошей памятью, знал какого это, выучить уже готовое произведение, но он никогда не пробовал сам написать хотя бы одну мелодию, и потому сейчас был сильно ошарашен – Сколько?! Двадцать песен за энергетики? Безумие!

- Одна, – невозмутимо повторил Тони. – Но раз в месяц. И до конца года. Так что должен не так уж катастрофически много. А на сдачу, – он лукаво подмигнул, доставая из кармана отдельную, непохожую на другие банку, – на сдачу, он мне подсунул, с его слов, "эксклюзив для полного расслабона". Настоящий раритет! Особое сочетание бодрого отдыха и расслабления. То от чего тебя не штырит, а мягко ведёт в бодрое состояние. Сочетание несочетаемого. Энергетик с ароматом...

С легким шипением Тони открыл банку. И по невероятно чувствительному кошачьему носу Нуара ударила волна... странного, манящего, до боли знакомого запаха. Почти мгновенно из глубин его души, из того темного уголка, где жил кот, протянулось что-то древнее, дикое, необъяснимо притягательное. Оно мигом перехватило контроль над телом. Еще до того, как сознание успело сформулировать мысль, рука его молнией метнулась, выхватывая банку из рук Тони. Кот Нуар запрокинул голову и одним глотком залил в себя этот шипящий, странно-травянистый нектар. Язык почувствовал что-то успокаивающее, знакомое... но внутри разгоралось бешеное пламя энергии! О, это ощущение всесильности и мощи ! ! Готовность свернуть горы, перепрыгнуть Эйфелеву башню или спеть серенаду под каждым окном в Париже! Все запреты в голове Адриана испарились, а Кот лишь довольно потянулся и потребовал ещё.

–... Валерьянки... Впрочем я так понял ты уже оценил. Мда.. я не подумал как оно подействует на тебя, извини.– и Тони открыв открыв другую банку, к которой Кот так же внимательно принюхался, опрокинул в себя ее содержимое. – Мммм.. апельсин с облепихой. Неплохо.

Кот Нуар смял пустую жесть и метким броском, (о да, он был точен как никогда! Даже в битве с акумами он не чувствовал такой энергии в себе) отправил ее в урну за десять метров от себя. Нуар повернулся к Тони, энергия внутри него бурлила фонтаном, водопадом, вулканом!

- Чем займёмся, бро?! – воскликнул он, едва не подпрыгивая на месте. Голос звучал громче и веселее обычного.

- Уф... – Тони проглотил остатки, выдохнул струйку дыма от сигареты в прохладный ночной воздух. – Как насчет... пикничка? В парке? Или на набережной Сены? Ближе к народу, к жизни! Там мы сможем доработать наш шикарный план, и отрепетировать его не привлекая внимания моих соседей!

- Идея! – заорал Кот в восторге. – Согласен на все сто! Погнали!

- Погоди-ка, – тормознул Нуара Тони, хватаясь за его хвост. – Мне нужна маскировка. Не хочу, чтобы потом твои фанаты и, особенно, фанатки, замучили меня вопросами, просьбами устроить им встречу с великим Котом Нуаром. Адреса, селфи, автографы... Таки за эту головную боль мне не платят и не собираются. Если только ты не посадишь меня на зарплату в свой фан-клуб. Ты ведь не собираешься? Или ты таки богатенький Buratina, и готов поставить меня на оклад?

- И что ты предлагаешь? – нахмурился Кот Нуар, которому этот вопрос только сейчас пришел в голову. А ведь и верно, он не хотел чтобы его уже настоящего друга, с которым он не сдерживал себя никак случились неприятности. А что если про него прознает Бражник? Тони и впрямь нужно было скрыть лицо.

- Я так смекаю, мне тоже нужна маска. Вроде твоей, но что-нибудь... другое. Уникальное. Чтобы был свой образ, с которым меня не узнают по крайней мере сразу, а если узнают всегда можно отбрехаться что это был не я. Я не я и квартира не моя.

И друзья снова рванули к дому Тони. В его комнате, которая напоминала мастерскую художника, бешеного механика и алхимика, скрещенную с музыкальной студией и складом интересного хлама, нашлось все необходимое. Во-первых, была готовая основа – маска, напоминающая "Крик" Мунка, но не такая вытянутая и жуткая. Во-вторых, куски яркого цветного картона, обрезки ткани, краски в балончикаах и чуть ли не целое ведро клея. И уже лучшие друзья в четыре руки взялись за дело.

Тони отрезал нижнюю часть маски, придав ей более загадочный вид, затем начал хаотично, но с каким-то внутренним чутьем, наклеивать на нее кусочки картона и ткани, создавая пестрый, почти клоунский коллаж. Нуар помогал, подавая материалы и одобрительно мяукая в моменты высшего восторга. Его внутренний кот был в полном восторге от того хаоса что сейчас происходит вокруг него. Он даже не вспоминал уже что ему было бы неплохо пойти домой, чтобы его отсутствие не обнаружили. Но сейчас все было неважно. Маска была готова. Отойдя подальше от стола на котором лежал этот кадавр от мира фестивалей Венеции и фильмов ужасов, Тони окинул свое творение критическим взглядом и удовлетворенно кивнул.

- Нарекаю тебя... "Kolyada"! – торжественно провозгласил он. – Бог веселья, праздника и всяческого безобразия! Да будет так!

С необычайным пафосом, он торжественно надел маску. Преображение было поразительным. Из обычного парня он словно превратился в загадочного, пестрого духа ночного веселья. Закрыв дверь, и взяв ключи и гитару друзья вылезли на крышу, и голос Тони из-под маски прозвучал звонко и дерзко:

- А теперь – в народ товарищи! Мировая революция... Кхм. Не из этой оперы. В общем. Хочу веселья! Треша! И угара! И пусть весь Париж узнает как гуляют нечистые силы!

- О да! – поддержал Нуар его смех своим, и с задорным выкриком рванул с места, унося друга на спине в сторону самого сердца города, к огням парка. Кажется у него появился ещё один особый друг который смог не только принять его внутреннего настоящего хулигана, а не образ пай-мальчика и супергероя, но и сам был таким же, и так же как он был теперь в маске, что снимало и его запреты.

Приземлившись недалеко от центральной аллеи Люксембургского сада, ребята плюхнулись прямо на прохладную траву. Достали еще по банке энергетика – обычного, без эксклюзивов. Положили гитару. И снова завели разговор. Точнее, поток сознания, перемежаемый песнями. Душевными, иногда совершенно непонятными по смыслу, но идеально ложащимися в их приподнятое, слегка оторванное от реальности состояние. Самого разговора Кот потом почти не помнил, в памяти всплывали лишь обрывки, куплеты, припевы:

...И прочую посуду!

Все говорят, что пить нельзя!

Все говорят, что пить нельзя!

Все говорят, что пить нельзя!

А я говорю что буду!...

На этом месте вокруг парней начали собираться люди. Сначала робко, потом смелее. Узнали Кота Нуара. Увидели, что он просто отдыхает с каким-то странным, но веселым типом в пестрой маске. Постепенно атмосфера менялась. Кто-то притащил ещё одну гитару, кто-то – тамбурин. Откуда то появился бубен. Подошел парень, с губной гармошкой. И вот уже импровизированный уличный ансамбль подхватил простую, залихватскую мелодию Тони. А когда к толпе подбежал седой мужчина с настоящей шотландской волынкой и начал импровизировать, вплетая в нашу песню свои мотивы, ноги у людей сами пошли в пляс! Весь парк, казалось, пустился танцевать под разухабистые звуки ночного концерта. А Тони, в образе Коляды, уже заводил следующую песню:

... Toooool'kaaaaaa.... Rymka vodki of a taaaableeee!...

О чем именно он пел, Кот не совсем разобрал, но, судя по гулкому "Ура!" и смеху, прокатившимуся по толпе, песня пришлась по душе слушателям. Когда наши запасы энергетиков окончательно иссякли, им тут же попытались поднести что-то покрепче – вино, сидр. Но Тони-Коляда вдруг стал серьезным, отстраняя протянутые бокалы решительным жестом.

- Героев неху... Нехре.. не спаивать! – громко и четко, хотя с легкой запинкой, объявил он. – И вообще! Завязывайте! – Его голос звучал удивительно убедительно для парня в клоунской маске.

- Э мля, пацан, ты меня уважаешь? – раздался вызов из толпы, произнесенный с явным русским акцентом.

Тони резко повернулся к голосу. В каждом его движении была какая то театральность. Он молча выхватил у ближайшего человека маленький пузырек с чем то прозрачным, который тот, видимо, держал на всякий случай. Не глядя на этикетку, Тони раскрутил его и опрокинул содержимое в рот. По воздуху разнесся резкий, аптечный запах, навевавший воспоминания о больнице. Толпа замерла. Тот же голос из толпы произнес: "Уважааааю!". А Тони выдержал паузу, и затем широко ухмыльнулся из-под маски:

- Вот так! А за спаивание несовершеннолетних, ик!– он обвел взглядом толпу, – кто-то может схлопотать реальный срок! И это не шутки, граждане!

Это отрезвляющее заявление подействовало. Гуляние продолжилось, но уже с большим акцентом на музыку и танцы, а не на выпивку. Никто и не заметил что футболка под яркой курткой Тон была мокрой и от нее пахло спиртом. В общем, все было бы хорошо, но тут одна нервная девушка, видимо напуганная внезапной серьезностью Коляды или просто общим накалом, открыла пузырек... валерьянки. Зачем? Откуда она его взяла? Успокоить себя? Или кого-то рядом? Непонятно. Но этого было достаточно. Знакомый, пьяняще-сладкий запах ударил в нос Кота. И снова – мгновенная потеря контроля. Темное, пушистое, дикое нутро рвануло на волю, сметая разум.

Сознание вернулось ко нему рывком. Нуар сидел на холодной земле где-то в кустах, в стороне от шумной толпы, и... рыдал. Громко, по-кошачьи всхлипывая, уткнувшись мокрым лицом в плечо Тони. Тот сидел рядом, его маска была сдвинута на лоб, открывая усталое, но сосредоточенное лицо. Он молча, положив руку на плечо Кота слушал его бессвязный поток жалоб на неразделенную любовь, на холодность Ледибаг, на несправедливость мира. И вдруг в глазах, красных от недосыпа и энергетиков, сверкнула искра. Адриану даже на мгновение показалось, что над его головой на миг вспыхнула лампочка, как в мультиках.

- Так это ж, – начал он, и голос его стал каким-то вдохновенным, – мы же хотели сделать ей послание! Оригинальное! Прямо сейчас! Споем ей песню! Я тебе сыграю, а ты споешь ей под окно! Или на крыше рядом! Я тебя научу, братиш. Держись за меня!

И вот уже, отпрыгнув через пару улиц подальше от шума, пацаны сидели на новой крыше. Тони настраивал гитару после концерта, а Кот Нуар пытался попасть в ноты под его терпеливое: "Нет, Кот, не так. Слушай мелодию. Вот так: 'Я лю-ю-ю-бил и ненавидеееееел...'". Еще через полчаса, после множества фальстартов и смешных кошачьих фальцетов, они наконец то добились чего-то отдаленно напоминающего приемлемое исполнение простой, но душевной песенки. Тони, спускаясь с крыши, уточнил у Нуара, в какую сторону обычно уходит Ледибаг после патруля и где герои его заканчивают. Получив ответ он задумался, посмотрел на звезды, на часы и пробормотал: "если хочешь поймать преступника, думай как преступник", а потом уверенно ткнул пальцем в сторону, противоположную привычному маршруту Леди:

- Туда! В сторону Эйфелевой башни! Там она точно нас увидит! Проветримся по пути, а потому идём пешком!

POV: Маринетт.

Придя домой после патруля, Маринетт устало выдохнула. Слишком сложный день сегодня, хоть акум и не было но школьные уроки, и домашние задания вытянули из нее всю душу. Даже на патруле она была уставшей, и он не принес радости как обычно. Ей даже показалось что она обидела своего Котика, но решила извиниться перед ним завтра. Она еле-еле доплелась до душевой и с трудом не уснула прямо там. Пожелав спокойной ночи Тикки, она уже лежала в объятиях подушки и одеялка, ловя момент чтобы заснуть, как вдруг из кармана джинсов, брошенных на стул, раздалась пулеметная очередь сообщений.

Особый звук который был установлен только для уведомлений от Альи. Маринетт, проклиная все на свете, выпуталась из кровати, дотянулась до телефона и схватила его.

Если бы она начала читать каждое сообщение от Альи, то потратила бы на это полчаса. Текста было на две страницы сплошного восторга и стенаний что ее сейчас не отпустят из дома. Суть же сообщений. подкрепленная множеством фото и видео с чьих-то сторис, сводилась к одному: в центре города, в парке, Кот Нуар и какой-то новый, странный герой (или акума?!) в пестрой маске, по имени Коляда, устроили грандиозную пьянку, спаивая парижан! На видео действительно было видно, как Нуар (явно не в себе!) что-то пьет из банки, а Коляда поет похабные песни, и вокруг них пляшет толпа. Бросив взгляд на часы которые показывали третий час ночи, Маринетт сглотнула комок злости и ярости на злобных личностей которые не дают поспать, и страха за своего напарника. "Опять этот идиот! И кто этот второй?!" Со стоном, достойным сцены драматического театра, она рванула наверх, по пути крикнув: "Тикки, пятнашки на вылет! Срочно!". И уже через минуту Ледибаг мчалась по крышам, как угорелая, в сторону Эйфелевой башни и освещенного огнями парка.

Притаившись за скатом высокой крыши с хорошим обзором, Маринетт зорким взглядом окинула площадь. Народ еще гулял, но основная масса просто веселилась под остатки музыки. Алкоголь, судя по всему, лился не такой уж и рекой, но градус веселья был высок. Однако ни Кота, ни его пестрого, странного напарника не было видно. Неподалеку от центра небольшой группкой стояли люди и что-то оживленно обсуждали, оглядываясь по сторонам. Прислушавшись и отфильтровав общий шум, Мари услышала обрывки:

- ...Николь сказала, видела их там, в кустах за памятником, полчаса назад...

- ...Да, точно! Вышли оттуда Кот Нуар и этот... Коляда. Кот вообще на ногах еле стоял...

"Коляда? – пронеслось в голове у Ледибаг. – Вот как его зовут? И что он за человек?" Информация от Альи была из вторых рук, но фото этого типа в маске были достаточно четкими. Что ж, раз они ушли, значит надо искать. Она двинулась по спирали, с каждым прыжком понемногу удаляясь от площади, прочесывая соседние улицы. И буквально через пять минут наткнулась на них. Они шли посередине пустынной улицы, явно направляясь куда-то в сторону ее дома. Шли неровно, пошатываясь. И орали во всю глотку, нарушая ночную тишину:

А не спеть ли нам песню,

Аааааа любви?!

А не выдумать ли,

Новый жанр попопсовей мотив,

Ииииии стихиииии,

И всю жизнь получать.

Гаааанарааааар!

Ледибаг чуть не расплакалась от возмущения и... стыда за него. После каждой подпевки Кот Нуар пьяно повисал на высоком парне в маске и, всхлипывая, шептал ему в ухо во время проигрышей:

- Ведь она откликнется, ведь правда?.. ведь она придет?.. услышит же...

- Пусть мама услышит, пусть мама придет... – вдруг пропел в ответ чертов Коляда, явно путая сюжеты.

- Что?.. – искренне не понимал Кот.

"Хватит!" – решила Ледибаг. Этот цирк пора прекращать. Она спрыгнула на дорогу прямо перед ними, метнув Йо-йо с намерением легонько щелкнуть непослушного кота по макушке – для вразумления. Но кошачье чутье, видимо, даже в таком состоянии работало. Казалось оно стало ещё лучше. Кот инстинктивно дернулся в сторону. Увлекая за собой и Коляду который, пьяно споткнувшись о собственную ногу, с грохотом свалился прямо на асфальт, едва не утащив за собой Кота.

POV: Кот Нуар.

Увидев появившуюся как из-под земли Ледибаг, Кот сначала тупо хихикнул и умилился: "Пришла! Все-таки услышала мою песню!". И только потом, сквозь дурь от валерьянки, до Адриана стало доходить, что именно он натворил. Состояние эйфории стало улетучиваться с катастрофической скоростью, оставляя после себя липкий ужас и похмелье вперемешку со стыдом. Тем временем Прекрасная Леди обрушила на Нуара шквал праведного гнева:

- ...Ты хоть думаешь своей пушистой головой, что творишь?! – ее голос звенел, как натянутая струна. – А если это акума?! Откуда ты знаешь, герой он или нет?! Бражник мог специально подстроить вашу встречу, напоить тебя, обезвредить и отобрать твой талисман! И что тогда?! Ты вообще понимаешь уровень своей безответственности?!

- Но прекраснейшая и замурчательная из женщин! – взмолился Адриан, инстинктивно прижимая уши и поджимая хвост, как провинившийся котенок. – Ведь это была... Наша общая идея! И мы не пили ни капли спиртного! Клянусь! И он вообще не герой! И точно не акума! Он... он просто...

- Как?.. – Ледибаг замерла, ее гнев сменился изумлением. – Не герой? Тогда кто...

В этот момент Коляда начал вставать с асфальта, потирая ушибленное место ниже поясницы. Адриану в голову пришло, что мешать валерьянку с энергетиком – это самое худшее, что стоило делать сегодня. Он хотел помочь Тони подняться и тихо увести домой, чтобы замять скандал. Но его Букашечка действовала быстрее. Она резко подскочила к нему и с дерзкой решительностью сорвала пеструю маску с его лица!

Под маской открылось лицо... обычного парня. Усталое, немного осунувшееся, с покрасневшими глазами. Но глаза были абсолютно трезвыми! И в них как будто горел огонек какого-то безумия, но не опьянения, а скорее усталости, адреналина и... дерзости. Он смотрел на Ледибаг без страха, с легким вызовом. У Ледибаг явно отвисла челюсть, а глаза под маской раскрылись так широко что казалось сейчас вывалятся. Она замерла, глядя на него, словно увидела привидение. Потом, резко развернувшись, она влепила каждому по крепкому подзатыльнику (Кот получил гораздо сильнее).

- Ты, – она ткнула пальцем в грудь Нуара, – немедленно домой! Выспись, протрезвей и явишься с докладом на завтрашний патруль! А ты, – она повернулась к Тони, – называй свой адрес. Сейчас же. Провожу или даже донесу. Чтобы ты по пути не свалился куда-нибудь в канаву.

И прежде чем Адриан успел что-либо возразить, она ловко подхватила Тони под руки и, зацепившись йо-йо, рванула вверх, унося его на своих хрупких плечах прочь. Вслед им полетел душераздирающий вопль тоски, обиды и дикой кошачьей зависти:

- МЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!!!!!!!! НА ЕГО МЕСТЕ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ ЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!!!!!

POV: Тони.

Вслед нам несся душераздирающий вопль Кота, полный неподдельного отчаяния и ревности. Я же, болтаясь на плече у Ледибаг и наблюдая, как под нами мелькают освещенные окна, крыши и фонари, чувствовал, как невероятная усталость накрывает меня волной. Каждая кость ныла, веки слипались. Приземлившись на знакомую крышу моего дома, Ледибаг аккуратно поставила меня на ноги. Еще раз окинула меня взглядом – в нем смешались презрение, недоумение и капля снисходительности.

- Надеюсь в окно ты заберешься сам. – бросила она сухо. – И чтоб я больше не видела тебя в таких... авантюрах. Ты меня понял?

Я лишь кивнул, уже не в силах вымолвить ни слова. Ледибаг развернулась и исчезла в ночи так же стремительно, как и появилась. Я стоял, опираясь о холодный парапет, и вдруг... мечтательно улыбнулся. "Не так уж и плохо закончился вечер... Эээ... Точнее ночь". Потом вздохнул, и осознание усталости обрушилось с новой силой. Ноги еле держали. А уж если бы я действительно выпил водки а не разлил ее на футболку... Сердечку пришлось бы извиняться, что оно сегодня заходит без стука. "Хе-хе. Я блять шутник, – слабо ухмыльнулся я сам себе. – Главное – гитара целая". Осталось только добрести до кровати. На сегодня хватит. Спать.

Глава 9. В которой лекция о вреде злоупотреблений, обернулась свежим трупом, его исчезновением и чудесным воскрешением.

Проснувшись, я, не открывая глаз, лежал уткнувшись лицом в прохладную подушку и слушал назойливое "тик-так, тик-так" стрелок часов. В голове, тяжелой, как чугунная болванка которой придавливают капусту на засолку родители, медленно выстраивалась логическая цепочка: я проснулся – звонка будильника ещё не было – значит, пока что вставать рано. Можно и подремать. Мысли плыли вязко, как патока, пока край моего сознания не зацепился за обрывок памяти: я уже просыпался сегодня. Еще раз прокрутил его в голове: да, точно! Проснулся, щурясь взглянул на часы на стене, увидел на стрелках 7:25 и лег на «пять минуточек проморгаться и вставать». Частое желание знаете ли, особенно если не спал всю ночь или день был сумасшедший. Правда очень редко можно встать через пять минут, если нет второго будильника. Я вот например не ставил...

Я резко распахнул глаза. Циферблат будильника безжалостно показывал, что я НЕХИЛО ТАК МОРГНУЛ НА ПОЛЧАСА С ЛИХУЕМ!

Вихрем попытавшись сорваться с кровати, я тут же рухнул обратно. Адская боль пронзила голову, гудя большими церковными колоколами, в которые молотили пьяные монахи из баллад о Робин Гуде, а жуткая, всепоглощающая усталость приковала меня к простыням словно якорными цепями с какого нибудь мощного корабля или танкера. Веки словно налились свинцом и снова начали закрываться. За все надо платить, и за химическую силу и ударную дозу энергии во дне вчерашнем, я расплачивался сейчас как будто собственной жизненной силой. Преодолевая себя, держась за стену, цепляясь за бугорки на обоях и любые неровности на своем пути, мне кое-как удалось подняться и, спотыкаясь и запинаясь за табуретки, столы и углы проемов, добраться в тот угол моей квартиры, где маячил спасительный образ аптечки. На кухню.

Узкий пенал шкафчика в углу казалось был спроектирован так, чтобы хранить в себе лекарства и ничего кроме них. Наверное на любой кухне, любого мира и любой страны найдется такой шкафчик с лекарственными средствами. Мои руки дрожали, когда я рылся в завале коробочек и блистеров. Нужно было что-то, что избавит от этой проклятой кислоты во рту и ощущения, будто вчера я поужинал песком с наждачной бумагой а потом "кошкен рот накакалын". На ощупь нашел знакомую упаковку аспирина и тубу с шипучим витамином С. «Жаль что не "ШИПУЧИЙ ХАШ" из рекламы, но хуже мне уже точно не будет», – пронеслось в голове. Швырнул обе таблетки в стакан с водой. Они зашипели, заклубились белой пеной. Сделав глоток, я поморщился от резкой кислоты, до слез щипавшей язык. Кислота во рту ещё сильнее усилилась, но хотя бы пропало ощущение кошачьего сортира. «Бодрячком...» – хрипло пробормотал я и потопал собираться. Если ты проспал – тебя спасет только автобус.

Давка в автобусе, была знатная. Меня сдавливали со всех сторон, каждый толчок отзывался новой волной тошноты и пульсирующей болью в висках. Казалось, боль немного отступила, но каждое неловкое движение, каждый рывок автобуса грозили ее немедленным возвращением. Выбравшись на остановке возле школы, я едва не упал. Воздух показался густым, как кисель. Двигаясь к колледжу едва ли не плывя сквозь него, медленно и печально, стараясь идти по прямым, и избегать людей, чтобы лишний раз мою многострадальную тушку не тряхнуло.

В момент очередного зигзага мой взгляд наткнулся на чьи-то глаза. Ярко-зеленые, с таким же немым страданием и тоской по горизонтальному положению, какое, наверное, светилось и в моих. Чуть не вздрогнул. «Зеркало?» – мелькнула мысль, но мои глаза – темно-карие. "Странно..." – подумал я, вглядываясь. – "Точно как у Кота Нуара". Моргнув понял что это был Адриан. Неужели и с ним мы вчера умудрились надраться? Но я его вроде не видел... Впрочем я тут же отбросил эту бредовую мысль. Андрюха? На уличной пьянке? Никогда. Его безупречные манеры, его аристократическая сдержанность – полная противоположность тому, что вытворяли вчера на моих глазах все присутствовавшие, и провалов в памяти у меня не наблюдается. А значит его я не видел, и вчера Андрюха набрался на каком-нибудь приеме по работе у коллег его отца или на аристократической тусовке.

Мы зеркально кивнули друг другу, оба дружно поморщились от яркого луча солнца который ударил прямо в глаза, а заодно и от неловкого движения головой, и дружно, параллельно друг-другу поплелись к главному входу. «Хорошо быть мажором! – с горькой завистью подумал я, глядя, как Адриан направляется к коллежу от стоявшего у тротуара светло-серого седана класса премиум. – Машина к порогу, и вперед». А меня вот чудом не выдавили словно тюбик с майонезом в той автобусной давке. Идя дальше плечом к плечу, мы уже морально приготовились к последнему рывку – лестнице в холл и три пролета ступенек до класса – как вдруг в наши спины звонко прилетели шлепки

– НИНО БЛЯ! – выдохнули мы с Адрианом почти синхронно, оборачиваясь на этого абсолютно бесцеремонного парня.

Ухмыляясь во всю ширь смуглого лица, мулат окинул нас снисходительным взглядом прожженого озорного гуляки.

– Слабаки... – протянул он с явным превосходством и, ловко подхватив нас обоих под руки, поволок вверх по ступеням. – Совсем расклеились? Где гуляли то вчера? Настоящие друзья не бухают по отдельности от лучшего друга и поставщика!

Я вяло отмахнулся, стараясь не трясти головой:

– Пили то мы в разных местах, старик. Я у тебя энергетиками заряжался для ночного марафона по... одному проекту. А где Его Сиятельство изволили предаваться излишествам – понятия не имею. – я с шутовским полупоклоном перевел стрелки на Андрюху и снова скривился от резкого прострела головной боли.

Нино тут же сместил свой фокус внимания на Адриана:

– Ну? Признавайся! Где ты вчера так набрался что сегодня стоять не можешь?

Адриан бросил на меня укоризненный взгляд и ответил с апломбом: – Я вчера не покидал поместья. Должно быть, уборщица переусердствовала с хлоркой или другими сильными моющими средствами. Отсюда и... легкое недомогание.

– Пфффффф! – фыркнули мы с Нино хором, и мулат продолжил. – Для человека от которого за километр несёт камамбером тебе нужен не флакон хлорки, а целая цистерна! И то вряд ли запах сыра выветрится даже к Рождеству!

Адриан криво улыбнулся:

– Значит нужна цистерна побольше, – отшутился он, и мы, уже толкаясь, ввалились в здание, смеясь над собственным жалким видом и глупыми шутками. Голова начинала проходить, видимо давали знать о себе таблетки, но на душе полегчало сразу же после встречи с друзьями. А что вы хотели? Даёшь молодость!!!

Воздух в классе гудел от разговоров. Со всех сторон только и слышалось: «Люксембургский сад», «вчера», «огонь», «этот чувак в маске». Я машинально потер виски. Главный вопрос – что на меня нашло? Никогда я не вел себя так – агрессивно, напористо, дерзко. Как будто та маска и её наличие ... что-то во мне переключила. Обычно я не таков. И этот проклятый фокус с чекушкой водки... Где они ее только взяли?.. Этому фокусу меня когда-то пытался научить дядька Дима – вечный гость всех семейных праздников, даже если их праздновали на другом конце страны. Папа звал его «Железным человеком»: «Печень у тебя брат из титана!» говорил он. Но этот фокус... У меня он никогда не выходил. Надо не просто сделать вид, что пьешь, но и пролить так, чтоб никто не заметил что ты выливаешь. А вчера руки будто сами все сделали. А гитара... Я играю в целом неплохо, однако бывает что и ошибусь, собьюсь, но вчера я чувствовал себя... гитарным богом. Каждая струна пела под пальцами так, как я слышал в своей голове не звук. И, слава всем богам, и Будде заодно, что я не впал в искушение сыграть частушки той самой группы с географическим названием из района Израиля. Сегодня, при просмотре снятого и выложенного в сеть, я бы сгорел от стыда.

Перед самым звонком в класс запыхавшись, ворвалась наша вечно опаздывающая и бесконечно милая староста Маринетт. Она успела бросить при входе взгляд в мою сторону и явно заметила, как я вздрогнул и скорчил гримасу от громкого звонка на урок. Почему я сконцентрировал на этом внимание? Потому что весь первый урок она перешептывалась с Альей, а на большой перемене, без лишних слов, схватила меня за рукав и потащила в пустующий кабинет. Алья шла следом, как грозный эскорт.

– Тони! – начала Мари, скрестив руки на груди. Алья поддержала ее строгим взглядом. – Ты же умный парень! Ты ведь понимаешь, что алкоголь, энергетики и прочая ... гадость – это вредно? Очень вредно!

Я сделал самое невинное лицо, какое мог и с самым честным видом и бодрым энтузиазмом ответил:

– Да конечно же! Понимаю!

– Так ПОЧЕМУ ты вчера что-то из этого употреблял?! – в голосе Мари зазвенели нотки праведного гнева.

– А я не употреблял! – бодро отрапортовал я.

– А почему тогда сегодня ты ходишь как зомби и морщишься от каждого звука? – вступила Алья, прищурившись.

– Я вчера... много жидкости выпил. Сок там. Водички. Жажда мучила, – выдал я, избегая прямого взгляда.

Я виртуозно уклонялся от прямых вопросов, как Локи от молота Тора, и косил от обвинений, как ботан от физры. Мои ответы кружили вокруг да около, не давая девочкам ни единого шанса поймать меня на слове или признании в вчерашних энергетических подвигах. Мари фыркнула, Алья разочарованно покачала головой.

– Ладно! – сдалась Мари. – Но мы за тобой следим! И выпей водички, раз "жажда мучила"!

Они демонстративно развернулись и вышли, хлопнув дверью. Я облегченно выдохнул, проводя ладонями по лицу, и чуть прикрыл глаза. И откуда они только начали подозревать меня? Я маску не снимал, на людях лицо не показывал, единственные кто меня видел без маски это Кот Нуар и Ледибаг. Неужели... Да не, бред какой-то. И потом маску я снимал в тех кустах, когда Кот рыдал у меня на плече, видимо там меня кто-то из знакомых Мари или Альи и засёк. Да точно так и было наверное. Потому что предположить что наша вечно неуклюжая Мари и есть Ледибаг, просто смешно. Хотя...

В этот момент усталость и недосып навалились на меня, после всплеска бодрости и энергии утром от опоздания в школу, а активные размышления и увертки съели последние силы. Я опустил голову на работу чтобы чуть-чуть передохнуть перед следующим уроком. И вдруг... тьма.

POV: Адриан и Нино.

Адриан наблюдал, как Мари и Алья уволокли слегка упирающегося Тони в дальний класс. Он тихо выдохнул: «Пронесло». Хорошо, что подозрения пали только на Тони, а его собственная реакция на вчерашний «sabantue» (как выразился Тони) осталась в тени. Он усмехнулся и ткнул локтем Нино:

– Глянь, уводят нашего страдальца. Бедолага.

Они продолжили болтать о свежем выпуске альбома Джаггета, предполагая какие песни могли бы стать хитом на следующем чарте французского радио. Но когда через пятнадцать минут девушки вернулись в класс одни, с недовольными лицами, а Тони с ними не было, Адриан насторожился. Когда до конца перемены оставалось пять минут, а Тони все не появлялся, тревога переросла в панику.

– Нино! – Адриан схватил друга за руку. – Где Тони? Его нет! Девчонки вернулись без него!

– Может, в туалете? – неуверенно предположил Нино.

– Десять минут, и до начала урока все меньше и меньше?! Проверим! Быстро!

Они пронеслись по коридору, в направлении туалета. Заглянули в каждую кабинку чуть не выломав двери в одной закрытой, если бы не голос месье д'Аржакура, учителя фехтования, который призвал на их головы тысячу чертей и ещё пару проклятий. Удостоверившись что в туалете его нет и взрыв от осознания что Тони опаздывает на урок, он носились по коридорам, заглядывая в каждый открытый кабинет. И вот, в том самом классе, где проходил «допрос», они его нашли. Тони лежал лицом вниз на парте, абсолютно бездвижный. Лица не было видно, а руки были прижаты к животу. Мертвенная тишина класса давила.

– Нино! – зашептал Адриан, глаза его округлились от ужаса. – Они его... Они его кокнули! Они его кокнули!!! Что делать?! Что делать-то?! О боже, о боже! – Он забегал по классу, хватая себя за волосы, его взгляд метался в поисках. Адриан схватил тряпку для доски и начал лихорадочно тереть парту, где лежал Тони, потом дверную ручку. – Отпечатки! Надо стереть отпечатки!

Нино, бледный как мел, подбежал к Тони и попытался приподнять его. – Тяжелый... – простонал он. – Надо... спрятать его. Пока учителя не нашли. Девчонок надо прикрыть, а Тони похоронить с почестями. Но после уроков. А сейчас быстро в шкаф его! – Он с трудом втащил безвольное тело в стоящий в углу шкаф для учебных пособий. Тони бесформенно сполз на дно, вывалив ноги за края шкафа. Нино изо всех сил пытался закрыть дверцу, но ноги Тони мешали это сделать. Он запихивал их внутрь, поднимая Тони за шиворот но он снова сползал и дверца отскакивала не закрываясь.

– Адриан! Помоги! Не лезет!

В этот момент дверь в класс распахнулась. На пороге стояли Мари и Алья. Их взгляды перебегали с Адриана, остервенело трущего тряпкой дверную ручку, на Нино, отчаянно пихающего торчащую из шкафа ногу и пытающегося захлопнуть дверь.

– Так... – голос Альи прозвучал, как удар хлыста, заставив обоих парней замереть. – ...детишки. Объясняйте. Немедленно. Что. Здесь. Происходит?

Адриан выронил тряпку. Нино замер, все еще держась за дверцу шкафа.

– Мы... э-это... он... мы... – Адриан бессвязно залепетал, указывая на шкаф.

– Мы подумали... что они... то есть вы... – Нино тоже не мог связать двух слов.

Из их путаных, перебивающих друг друга объяснений, полных слов «случайно», «нашли», «мертвый», «спрятать», «следы», девушки с трудом выловили суть: парни решили, что девушки убили Тони, и теперь пытались замести следы и спрятать тело.

Мари и Алья переглянулись, их гнев сменился полным недоумением. Алья же подумала что парни были готовы решимости прикрыть даже то что они кого то убили. Это конечно хорошо, но вот труп...

– Мы всего лишь поговорили с ним о вреде энергетиков! – воскликнула Мари. – Когда мы уходили, он был жив! Немного бледен, но жив!

– И очень даже огрызался! – добавила Алья, глядя на торчащие из шкафа ноги с немым укором.

Осознав, что ситуация вышла за рамки разумного, четверка друзей, запихав все-таки Тони в шкаф и накинув на дверь крючок, решили идти с повинной к классной руководительнице, мадам Бюстье. Перебивая друг друга, они вывалили на нее всю историю. Мадам Бюстье выслушала с нарастающим изумлением, потом решительно поднялась.

– Пойдемте. Посмотрим на это... место преступления.

Весь класс, привлеченный необычным рассказом, потянулся следом. Войдя в кабинет, мадам Бюстье направилась прямо к злополучному шкафу. Она распахнула дверцы, заглянула внутрь... и вдруг рассмеялась – звонко и с облегчением.

– Ах, вот оно что! – повернулась она к классу. – Я поняла, дети! Вы решили помочь своему товарищу Тони сбежать с уроков! Помогли ему спрятаться! Но легенду придумали... ох, очень оригинальную! – Она снова засмеялась, глядя на перепуганные лица Адриана и Нино. – Хотя он мог бы просто подойти и отпроситься, вы ведь знаете, я всегда иду навстречу, если причина уважительная. Завтра я обязательно с ним поговорю. А сейчас – хватит гулять! Урок давно начался! Марш все в класс!

Друзья шли последними, под тяжестью смущения и недоумения. Адриан и Нино перешептывались: «Ты видел? Он же был...», «Как он мог...?». Мари и Алья качали головами и размышляли кто же мог перепрятать тело. Зайдя внутрь класса все замерли. За своей партой, как ни в чем не бывало, сидел Тони. Он обвел взглядом учителя и весь класс, смотревший на него как на привидение, и удивленно поднял бровь:

– Что? Что-то случилось?

Глава 10. В которой от слепоты спасает нож, а Тоша показывает при всех одноклассниках ствол.

В какой-то момент я почувствовал что мне крайне неудобно спать, и решил вытянуться на кровати, поднять руки и вытянуть ноги. Однако что-то мне помешало это сделать. Все ещё просыпаясь и пытаясь протереть глаза, я не мог понять что меня смущает в моем положении. А смущало меня то, что несмотря на все попытки открыть глаза я видел только темноту. Абсолютную, густую, давящую темноту, словно меня закопали в угольный мешок. Ещё и тело ощущало себя странно: деревянным и затекшим, будто его перекрутили и оставили в неудобной позе на долгие века. Каждое шевеление давалось с усилием, мышцы отзывались тупой болью. Странно. Ладно затек, потому что спал неудобно, но почему я ничего не вижу? Неужели я вчера пил паленку, и ослеп? В голову тут же полезли панические образы: вечная темнота, трость, собака-поводырь... Грёбаный метанол!!! Хотя... Вчера я пил не водку, и уж тем более не стал бы покупать ее при наличии качественного самогона и настоек дома. Значит дело в другом...

Глубоко вдохнув, пытаясь унять подкативший к горлу комок паники, и медленно выдохнув, я начал вспоминать, чем закончился разговор со старостой и ее помощницей. Картинки всплывали обрывочно: их недовольные лица, мои попытки оправдаться, ощущение легкой тошноты от усталости. Меня отчитали, я пообещал что не буду ничем злоупотреблять, они ушли, я закрыл глаза и провел по ним руками, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Да я же просто уснул из-за недосыпа! Вот так незадача. Значит, я не в больнице и не в морге, а все еще в школе. А меня зачем-то поставили и закрыли в шкаф, который стоял в том же кабинете! Кто? И главное – зачем? Толкнув дверки, я убедился, что они закрыты на крючок с той стороны. Тихий стук крючка о дверцу подтвердил эту догадку.

Шкаф старый, антикварный и добротный, массивный дубовый монстр, а значит не стоит разламывать двери или выбивать крючок – только руки искалечишь и шум поднимешь на весь коллеж. Убедившись что моя верная сумка-бананка, так называемая барсетка на мне, я залез в нее и начал на ощупь, попытался придумать что может мне помочь. Пальцы привычно, на ощупь скользили по знакомым предметам: Сигареты (уже почти пустая пачка и ещё одна не открытая), зажигалка (надежный местный аналог "Зиппо"), нитки (черные, с иголкой воткнутой в катушку), два медиатора (толстый и тонкий), ключи от дома, ключ от шкафчика с вещами, горстка монет и ворох бумажных денег (наличка иногда выручает), несколько болтов (привычка тащить в карман железки, а так же дань моему увлечению игрой S.T.A.L.K.E.R.), блистер с таблетками (банальный анальгин, таблетки от живота и аллергии), рулончик бинта, и нож-мультитул который мне подарил отец. Его прохладный, надежный металл в руке сразу придал уверенности. Есть ещё один нож в кармане на клипсе, складник, с изогнутым как коготь птицы лезвием, который с сытым щелчком выкидывает смертоносную сталь и тихо, почти нежно убирает ее обратно... Но сейчас мне хватит и первого, крепкого, универсального помощника.

Просунув тонкое, но прочное лезвие между створок, я начал осторожно вести его вверх от уровня пояса до груди. Дерево тихо скрипело под нажимом. И примерно на половине пути я почувствовал как зацепил крючок. Осторожно поддевая его ножом и одновременно толкая дверцу плечом туда-сюда, смог его откинуть. Характерный глухой "цок" был музыкой для меня изголодавшегося по свободе.

Выйдя и отряхнувшись от пыли и паутины, которой успел покрыться за время "заточения", я аккуратно прикрыл дверь и снова накинул крюк обратно – пусть все выглядит как ни в чем не бывало, и, размышляя о том, для чего же меня все таки запихнули в шкаф и кто это мог сделать, я отправился в сторону класса поскольку слышал звонок пока выбирался из шкафа, но... не дойдя до кабинета, острая нужда дала о себе знать. Раз уж опоздал то хоть сделаю это с пользой. Пока я справлял естественные потребности, услышал в коридоре какой-то шум, гул голосов и топот десятка ног, как будто какой то класс двигался гурьбой по коридору, но не придал этому особого значения, решив, что это куда-то переводят один из классов. Закончив свои дела, я продолжил движение в кабинет.

Распахнув дверь, я уже собрался импровизировать перед учителем о том, почему я опоздал и даже набрал полную грудь воздуха, готовясь к красноречию, но не увидел никого, перед кем надо оправдываться. Класс был абсолютно пуст. Парты стояли ровными рядами, на доске мелом была написана тема урока, а солнечный луч пылил в окне. Гробовая тишина. Ещё раз оглядев кабинет, заглянув даже под стол учителя, я тихо двинулся к своему месту и, достав учебник и тетрадь, так же тихо сел. Если это снова акума, то самая лучшая тактика, если все отправились в убежище, или же их похитила очередная марионетка Бражника, это тихо и спокойно сидеть там куда она не вернётся и ждать когда Ледибаг и Кот Нуар нас спасут.

Какого же было мое удивление, когда минут через пять в класс ввалились мои одноклассники! И, увидев меня сидящего за партой, они замерли на секунду, а потом начали тыкать пальцем и кричать что-то вроде: "Вот он! Живой! Тони! Ты как?! Мы думали ты...!" Гвалт стоял невообразимый. Выяснилось что два моих одноклассника, увидели меня спящего мертвым сном на парте в кабинете истории (я просто вырубился от усталости!), куда меня затащили на допрос, и подумав что меня "прибили" Мари и Алья, решили их прикрыть и спрятали в шкаф. Потом пошли сознаваться классной руководительнице, что и вела наш следующий урок, подняли панику, и весь класс отправился взглянуть на мертвого меня. Непривычно конечно, раньше меня ещё не хоронили заживо. Я даже не знал, смеяться мне или злиться на такую идиотскую "заботу". Хотя конечно приятно что о тебе так беспокоятся что даже хотят похоронить по правильному. Ох и устрою я как-нибудь этим идиотам розыгрыш...

Итак, у нас идёт урок литературы. Французская литература очень интересна, это и Жюль Верн, и Дюма, и Мольер, и многие другие не знакомые мне ранее авторы. Кроме того, в оригинальном тексте на родном для писателей языке встречаются довольно любопытные слова и обороты, нюансы и игра смыслов, которые в переводе теряют соль. А потому, увлекшись новой темой, я даже застонал от разочарования, когда прозвучал сигнал окончания урока. Поскольку это был последний урок на сегодня, (отменили два занятия – физру и химию) мы собрали вещи и начали двигаться к выходу. После сегодняшнего происшествия ребята из класса не могли оставить меня в покое и выспрашивали обо всем: "А что ты видел?", "А не страшно было?", "А как ты вообще там уснул?". Особенно всех интересовал вопрос, как же я смог выбраться изнутри запертого шкафа. Пришлось, достать нож и показать, как я им работал. Нож пошел по рукам, вызывая одобрительные возгласы: "Ух ты, крутой!", "А сколько функций?". Ким, пренебрежительно скривившись, смотрел на это с высока и, наконец, процедил:

– С ножом любой лошара сможет. А если бы его не было? Что тогда, гений? Сидел бы и ждал, пока кто-то тебя найдет через пару дней?

Его тон был явно провокационным. Я почувствовал, как знакомое мое упрямство закипает внутри.

– Хм. Тогда я бы расхерачил весь шкаф ногами или плечом, – ответил я спокойно, глядя ему прямо в глаза, – и вы пришли бы смотреть не на мою бренную тушку, а на разломанный хлам. Дуб конечно крепкий, но петли уже старые, ржавые. Но ведь у меня нож был. Так что смысл спорить о том, что прошло и чего не было?

– И все равно, – Ким не унимался, – нож сгодится только чтобы колбаску резать или коробки вскрывать! Зачем тебе тут столько лишнего инструмента? Выпендреж.

POV: Джулека.

Когда Ким явно перегнул палку (а по рукам Тони что сжались и его внезапно ставшему каменным лицу было видно, что для него это не просто нож, а что-то важное, памятное) то тот, чуть тормознув, посмотрел в глаза Киму тяжелым, оценивающим взглядом и, протянув руку за своим мультитулом, который держал в тот момент Нино, сказал твердо:

– Пари! Спорим, что я с помощью этого ножа и того, что найду по карманам у себя или просто на улице, и всего... десятки евро... – он порылся в кармане, достал купюру, – смогу собрать, за полчаса, вполне рабочее оружие? Не копьё какое-нибудь, а то, что стреляет и громко хлопает?

– Нож уже сам по себе оружие, – фыркнул Ким, но азарт уже загорелся в его глазах, – но я принимаю твой вызов, ведь это невозможно! Тебе не продадут оружие в магазине за эти деньги, и ты не сможешь купить ничего для его изготовления без спецразрешений! Да и что можно сделать? Так что я согласен! Беспроигрышный спор. Что ставим?

– Желание. Не позорное, не переживай. – Ещё раз хмыкнув, Тони попросил Нино разбить руки и двинулся вниз по улице от школы, не оглядываясь.

Естественно, что все, кто ещё не разошелся – человек восемь – пошли за ним, оживленно переговариваясь. Даже Адриан что-то шепнул своему водителю, ждавшему у тротуара в машине, и тот, покачав головой с выражением "молодость-глупость", достал газету и остался ожидать его на стоянке. Неспешно двигаясь в сторону видневшейся вдалеке строящейся высотки, а на неё он смотрел с какой-то тихой грустью, Тони, насвистывая что-то свое, мелодичное и немного грустное, зашёл в первый же супермаркет, купил пачку сахара (самый дешевый, сахар-песок), перейдя дорогу, зашёл в аптеку и купил три маленьких пузырька порошка марганцовки. Выйдя из аптеки, завернул в хозяйственный магазин "Ту-Бен" и взяв огромную коробку спичек и свежую газету, прямым ходом направился к высокому забору, который перекрывал путь к строительству. Мы шли за ним гурьбой, как цыплята за наседкой, не понимая, что он задумал.

Легко отодвинул незаметную со стороны, но явно знакомую ему доску в заборе, которую видно приметил раньше, он боком протиснулся туда и, поманив за собой, встал и быстро пробежал к зияющему проему подъезда недостроенного здания. Ребята отправились вслед за ним, правда мне пришлось подхватить Роуз, когда та споткнулась о торчащую арматуру, а Маринетт Алья и Нино вообще взяли с двух сторон под руки, чтобы та не начала учиться летать на самой стройке, особенно на верхних этажах, куда Тони вел нас. Воздух пах пылью, бетоном и металлом. Когда все оказались внутри в полумраке вестибюля, Тони, предупредив чтоб были аккуратнее и смотрели под ноги и над головами ("Кирпич на голову никому не нужен? Он без шума летать умеет, не то что самолет"), двинулся вверх по бетонной лестнице. Поскольку лифта не было, только шахта, все поднимались пешком по лестнице без перил, цепочкой друг за другом, аккуратно поддерживая и помогая друг другу на крутых или разбитых ступенях. Сверху вниз раздавался негромкий, но уверенный голос Тони, который... Читал стихи?.. Да, именно стихи, ритмично, под шаг:

Я узнал,

Что у меня,

Есть огромная семья.

И тропинка,

И лесок,

В поле каждый колосок.

Речка,

Небо голубое -

Это все мое,

Родное.

Это Родина

Моя.

Всех люблю

На свете я.

Причем стих этот так попадал в такт подъёма, его простой и теплый ритм был таким заразительным, что скоро все вслед за ним начали подхватывать строчки, и идти стало гораздо легче, усталость как рукой сняло. Поднявшись на открытый этаж без стен, где гулял пронизывающий ветер и валялись обрезки досок, куски утеплителя и мотки проволоки, я немного поежилась от холода. Отсюда открывался потрясающий вид на большую часть Парижа, Эйфелева башня виднелась вдалеке как игрушечная.

Тони же, не теряя времени, как заправский поисковик, пробежался по этажу, и нашел в углу какую-то доску (похожую на обрезок опалубки), небольшую металлическую трубку (водопроводную, сантиметров 30 в длину) и брошенный в угол моток тонкой стальной проволоки. Засев за дело на подмостках, используя их как верстак и прикрывшись от пронизывающего ветра бетонной колонной, он вытащил тот самый нож. Работа закипела: он выстругал из доски рукоять и ложе, к которому приложил трубу. Выщелкнув лезвие ножовки он аккуратно выбрал паз для этой трубки вдоль доски, отпилил кусок трубы нужной длины тем же лезвием, и, сплющив ее дульце с помощью куска бетона как наковальни, загнул пассатижами края внутрь и уложил в паз в доске. Сменив лезвие на пробойник, он пробил в трубке сверху маленькое отверстие для затравки и вот держит в руках уже узнаваемый, грубый, но грозный силуэт самодельного пистолета.

Накрепко, с силой, обмотав его проволокой в нескольких местах, Тони отложил его в сторону. Достав газету, он высыпал на лист сахар, добавил кристаллы марганцовки из пузырька, и подсыпав стёртой со спичечных головок серы (он быстро натер целую кучу, счищая ее лезвием ножа), тщательно перемешал все ножом. Получившуюся темно-фиолетовую смесь он осторожно засыпал в трубку через дульце, утрамбовывая карандашом, и проложил сверху плотный бумажный пыж из смятой газеты.

Немного подумав, он пробормотал: "обойдёмся без поражающих факторов... чисто хлопок". И решительно встав, направился на поиски мишени. Позвал парней и они вчетвером притащили большой лист фанеры, оставленный строителями, который приставили к дальней бетонной стене. Все время изготовления он тихонько напевал какую-то песню на незнакомом языке, и слова ее звучали то ласково, то вдруг перемежались резким, почти кричащим взрывом эмоций. Жаль что текст был не понятен мне, но мелодия была цепляющей, с драйвом. Я постаралась запомнить мотив, звучание и несколько слов, чтобы обязательно при следующей встрече с Тони не в школе, а на прогулке, которую он обещал, удивить его, сыграв мотив этой песни и повторить хоть немного слова:

"Pislya dishchu vysokhla nich,

Viter pogas.

My ne odni, my ne zhyvi.

Vycklychi nas!...

Tak ne sydy,

Vymkny Si Di —

Ty zh ne horysh. "

– Готово! Испытаем? - Спросил Тони, подходя к своему "самопалу". Примотав несколько спичек, головками к затравочному отверстию и подоткнув под них черкало от коробка, он примотал крепкую нитку к этому кусочку жёсткой бумаги и сейчас держал ее конец в руке.

– Конечно, я не думаю что ты смог изготовить хоть что-то путное. Максимум фейерверк какой-нибудь! – ответил с азартом и скепсисом Ким, но по его позе было видно – он напряжен и ждет результата.

Все спрятались за панелью стены, а Тони, натянув нитку, дёрнул за нее. Сначала послышалось шипение загоревшийся спичек, и почти сразу же вслед за этим раздался громкий, оглушительный хлопок с яркой вспышкой пламени из дула. Такой эффект было не сложно перепутать с выстрелом. Эхо раскатилось по пустым этажам. Спустя секунду Тони уже подбегал к своему изделию и, схватив его, со всей силы швырнул об бетонный пол, и ударил сверху куском кирпича. Размолотив в хлам свой пистоль, Тони шикнул: "Быстро вниз! Кто-то мог услышать!" и вот все уже гурьбой, стараясь не шуметь, но не скрывая возбуждения, аккуратно бежали вниз по лестнице. Внизу у дырки в заборе стояла пара любопытствующих прохожих и охранник, перед которыми ребята разыграли сценку "прилежные ученики на экскурсии по стройкам города". Тони что-то бодро проговорил про "урок ОБЖ на практике", и жестами показал чтобы все сматывались.

И уже, отойдя от стройки, Ким, с широкой ухмылкой и блеском в глазах, признал, что он проиграл, и предложил выбрать для него проигрыш.

– Пока ты разламывал свой самострел, я увидел на том куске фанеры вмятины и копоть! Если от простой бумаги и пороха такие следы, то страшно представить что будет если ты забьешь в ствол пулю или гвоздь! Признаю, это оружие. Примитивное, одноразовое, но оружие. Ты выиграл. Назови желание.

– Желание?.. – Тони задумался, почесывая затылок, а потом лицо его озарила хитрая улыбка. – Хмммм дай подумать... Не заключай пари ни с кем... до конца месяца. Ни одного спора на "слабо" или "не сможешь".

– Неееееет!!! – завопил Ким с комическим ужасом. – Ты не посмеешь! Это же пытка! Месяц?!

Весь класс рухнул от хохота. Я тоже улыбалась. Для Кима, вечного спорщика и заводилы пари, это было идеальное, справедливое наказание. Он уже почти всех достал своими бесконечными "а слабо?" и "спорим на сто баксов!", а потому то что он хотя бы на месяц прекратит это делать, было облегчением для всего класса. Да и сам Ким, отыграв шок, не обиделся на условия. Хоть он и выглядел часто как тупой качок, который не понимает того что происходит вокруг, он осознавал, что иногда он перегибает палку и это всех раздражает.

Уже идя домой вместе с Роуз, болтая ни о чем – о погоде, о новых туфлях мадам Бустилье, о сложном задании по химии – и прокручивая случившееся за день и прошедшее время с начала года, я задумалась, вспоминая, как ловко и с какой невозмутимой уверенностью выкручивался Тони из тех странных и порой опасных ситуаций, что сыпались на него как из рога изобилия с самого сентября. Он был словно герой какого-то приключенческого романа, случайно попавший в нашу обычную школьную жизнь. Хотя... Наша обычная жизнь закончилась в мае, когда в Париже появился Бражник и Ледибаг с Котом Нуаром...

POV: Тоша.

Идя домой, оставив позади гомон одноклассников, разбегающихся по домам, я вспоминал, как на меня поглядывала из-под своей густой челки Джулека во время всей этой истории с самопальной пукалкой. Особенно когда я читал тот стих. Она все же невероятно классная – умная, спокойная, с загадочной улыбкой. Ведь именно она первой подхватила тот стих, который я сегодня читал, косплея Данилу Багрова из "Брата", и я видел краем глаза, как она внимательно слушала, что я напевал себе под нос, собирая эту самоделку. Может, ей понравилась мелодия? Спрошу при следующей встрече.

Кстати о Даниле и самопале. Если бы не его, так сказать, урок в фильме, и то, что папа, увидев мой внезапный интерес к этой теме (когда я лет в семь потащил в гараж доску, какую-то трубу и начал выпрашивать у мамы банку марганцовки из аптечки), не провел бы со мной суровый инструктаж по технике безопасности и не собрал бы простейшую "хлопушку" со мной под своим неусыпным контролем, фиг бы я сегодня выиграл спор. Батя же и показал мне наглядно, что случится, переборщи я с дозировкой пороха или набей его слишком плотно. Сначала он на моих глазах взорвал перегруженный ствол, привязанный к дереву в лесу (этот хлопок, а так же свист пролетающих вокруг меня кусков металла, я запомнил навсегда), а потом, какими-то своими армейскими путями, добыл от знакомых МЧСников несколько жутких фотографий последствий таких взрывов для рук и лица. Меня, на тот момент семилетнего ребенка, от тех картинок чуть не вывернуло, но я навсегда запомнил железное правило: с такими игрушками шутить нельзя. Никогда. Сегодня я сделал все строго по инструкции, только для хлопка. Хотя, кто знает, когда и как меня могут спасти или помочь такие знания?..

Подходя к своему дому, я гадал, придет сегодня Кот Нуар опохмелиться после вчерашнего сабантуя и просто поболтать или нет. С одной стороны, он клёвый парень, интересный собеседник, хоть и скрытный. Но я не осуждаю его, сам такой. С другой: как-то немного стрёмно общаться с парнем в латексном костюме кошачьей тематики, которого толком не знаешь. Прям ждёшь что он в какой-то момент протянет руку и попросит "три хандред бакс" для "мастер дангеон" или что-то в этом духе. Интересно, он способен менять прикид? Или это зависит не от него? Ладно, если придет – спрошу.

-/-/-/-/-/-/-/-/-/-/-/-/-/-/-/-

В общем прошла целая неделя после нашего сабантуя, приключения со шкафом и самопалом. Кот Нуар так и не пришел в ту ночь, а моя маска Коляды так и лежала в ящике стола, надежно спрятанная от случайного взгляда. Дни тянулись друг за другом, серые школьные будни. Иногда эту рутину разбавляли нападения акум – тогда мы все как один прятались по классам, разбегались по домам, часто терялись, в общем развлекались как могли, прислушиваясь к грохоту битвы где-то снаружи.

Я записал на флешку партию песен для Нино, и передал первую ему на школьное радио. Жизнь вернулась было в прежнее спокойное русло, и мы так и жили бы в тиши и относительном покое, если бы вдруг наша классная руководительница, мадам Бюстье, не вошла в класс в пятницу перед звонком и не объявила нам с улыбкой:

–Я надеюсь все помнят о ежегодной классной поездке за город? В этом году осень выдалась на редкость теплой и солнечной, поэтому мы с вами совместим не только традиционный лесной поход с ориентированием и костром, но и съездим на пляж! Мы поедем на юг, к морю – в Касси и национальный парк Каланки! Готовьтесь к приключениям и берите купальники! Отъезд через неделю в пятницу вечером!

Глава 11. В которой мы с Тошей и Джу едем, много думаем, а в конце между тем встаёт вопрос.

Проснувшись от толчка поезда на пересечении стрелок, я приоткрыл глаза. Яркий солнечный свет резанул по сонному моему взгляду и я попытавшись отвернуться от него стукнулись головой о чью то голову на моем плече. Суматошный с самого утра день был в самом своем разгаре.

Хорошо что меня заранее просветили что значит отправляемся после обеда. Это значит что занятия в коллеже, были отменены, а мы с вещами должны были прийти к главному входу, чтобы нас забрал автобус, отвёз на вокзал и в 12:40 наш поезд должен отправиться навстречу приключениям в сторону Марселя.

Лионский вокзал в пятницу гудел как гигантский улей полный пчел. На секунду почувствовал себя Винни-Пухом. Нас высадили недалеко от входа, и дали 20 минут на то, чтобы совершить предпосадочные действия. Сходить в туалет, купить еды, проверить, никто не потерялся ли? Мадам Бюстье указала точку сбора нашего класса, поскольку ехала вся наша параллель и каждый класс должен был стоять в определенном месте. После чего Калин первой упорхнула в сторону туалета прихватив с собой девчонок. Мы же с парнями, почесав головы и покумекав, поступили следующим образом: сгрузили в точку сбора все рюкзаки, уложив все по фен-шую (сбросав по середине прохода, выстроив стенку и оставляя место для сбора ребят и обхода нас другими пассажирами), и Андрюха, Нино и я остались сторожить вещи, Нат, Макс и Ким тоже пошли в туалет, а Айван, которому мы все скинулись деньгами пошел в магазин покупать перекус типа чипсов, газировки и всяких снеков в дорогу. После чего мы должны поменяться ролями и тоже сбегать облегчиться.

Через несколько минут мы собрались вместе, распределили вкусняшки по карманам всем и каждому. Даже Хлоя кривившаяся было от наличия пачки чипсов, увидела у Ната медовые палочки пошла отбирать их или меняться. А ещё через десять минут нас уже рассаживали по вагону который был выкуплен целиком для нашего класса.

В общем вокзал таял позади, яркое солнце нагревало вагон, но кондиционер спасал от чрезмерной духоты. Прижавшись к прохладному стеклу лбом я мысленно перебирал свой рюкзак. Ничего не оставил? Гитара пристегнута, спальник, двуспальная палатка (которая вместит не только мой немаленький рост но и кого-нибудь ещё), два ножа, которые всегда со мной, спички, соль, котелок, чай сахар, газовая плиточка из снаряжения альпинистов (ибо легче и меньше), шесть коробок сухпайка и полная аптечка. Я снова поддался походной паранойе и загрузил минимальный набор чтобы прожить без цивилизации хотя бы трое суток. Дальше тут уже можно выйти к людям, очень уж тут маленькие расстояния в Европе по сравнению с нашей великой Тайгой. Довелось побродить по ней, что уж говорить...

В этот момент меня и хлопнул по плечу Ким

– Ну что, готов ко всему, как в прошлый раз на крыше? Все собрал?

– Не поверишь, прямо сейчас вспоминал не забыл ли я одного наглого и невоспитанного одноклассника в классе, представь себе: к сожалению не забыл!

– Ахахаха, Тони, ты шутник конечно. Но я про готовность не просто так спрашиваю. Вроде вас с Хлоей распределили в одну палатку!

– Господи спаси и сохрани! – широко перекрестился я на всякий случай. – Как хорошо что я взял отдельную палатку для себя. Но если необходимо я могу произнести речь перед ней о героическом самопожертвовании и о том что на благо ее спокойствия я готов спать на улице прямо у костра. Там даже свежее будет.

– Героизм, – фыркнула Джу, перемещаясь из-за кресла за моей спиной, на соседнее – это не дать Луке привязать к моему рюкзаку трещотку. Он считает, что так меня легче найти, если потеряюсь. – Я бросил в ее сторону взгляд, пытаясь угадать на каком же рюкзаке стоит трещотка и если нет, на какой надо поставить свою, так, чисто на всякий случай. Джу поймала мой взгляд. – Что? Не смейся! Он же старший брат и искренне волнуется.

– Я не волнуюсь, я завидую, – сказал я тихо. – Когда кто-то волнуется за близких... это круто.

Джулека замерла, и посмотрела мне прямо в глаза.

– А за тебя кто-нибудь волнуется? – спросила она осторожно. – Кроме нашей классной руководительницы , конечно.

Вопрос, как удар под дых. А кто вообще обо мне заботился? Сначала отец который научил самостоятельной жизни, потом Вика которая не заботилась обо мне, а только о себе и думала... Мама в детстве? Но где все эти люди что заботились обо мне по настоящему или же просто создавали такую иллюзию? Они остались там, в том мире, мире полном эгоизма, где только самые близкие люди могли о тебе позаботится... хотя даже они могли вонзить нож в спину, сколько историй я читал об этом... А здесь...

Здесь я чужой. У меня никого нет. Только класс и учитель. Доктор Сержио, который помог мне в самом начале моего пути. Моя Организация. Хотя это скорее мое детище, о котором мне надо заботиться. Кот?.. пожалуй он уже мой хороший друг. И никого больше. Только я сам для себя. Никто кроме меня.

– Я... – я аж замялся, отводя взгляд в сторону. Никогда об этом не думал. – Я сам о себе могу позаботиться. Привык. А волноваться... Обо мне волнуется много людей. Мадам Бюстье, Маринетт как староста, Алья как журналист, Нино как человек которому я должен, мой продюссер который ждет новые песни. Но я надеюсь... – быстрый взгляд в глаза Джу.– появится тот кому я буду небезразличен гораздо сильнее.

Она ничего не сказала, лишь слегка покраснела, и с преувеличенным интересом уставилась в окно через проход от нас.

Я покосился на гитару что стояла на полу рядом с моим сиденьем. Мы ещё только отъезжаем, все вокруг ещё энергичны и бодры. А вот через часок можно будет и сыграть. Тем более я обещал Джу что сыграю песню про "Луч солнца золотого", но мы так и не смогли вырваться погулять в ту среду которую обещали друг другу. Учителя с домашкой совсем рассвирепели. В общем времени не было ни на что, так что спасибо хоть провожать получалось после уроков, да болтать просто ни о чем с ней, Роуз и ещё парой человек которые отваливались по пути.

POV: Джулека.

Я смотрела в окно отвернувшись от Тони и отчаянно краснея. Ну и ну. Вот так всегда с ним. Только начнешь его всерьез воспринимать, думаешь что поняла его, как вдруг – бац! – и он либо съязвит, либо выдаст что-то такое… такое пронзительное, что аж дыхание перехватывает. «Когда кто-то волнуется за близких... это круто». И сказал это так тихо, так… по-настоящему. Без привычной ему бравады или дурашливости. А потом этот взгляд… Будто он впервые сам себе признался в этом вслух. И признался именно ей.

Сердце все еще колотится где-то в горле. Вот я глупая, покраснела как рак! Искренне надеюсь что он не заметил этого. Хотя… Тони, кажется, замечает все. Особенно то, что другие стараются спрятать. Вот и сейчас он попал в самую точку. Этот вопрос про заботу… я видела, как он замкнулся, как отвёл глаза. Будто наткнулся на что-то очень больное внутри, как в тот раз споря с Кимом. «Я сам о себе могу позаботиться. Привык». Звучит как броня, которую он носит постоянно. И ведь правда – он всегда собран, всегда готов ко всему, этот его рюкзак который он взял на выходные – целый арсенал выживальщика. Но за этой сверхготовностью, за этой показной уверенностью… стоит парень, который на самом деле очень одинок.

Меня вдруг, как молния, пронзила мысль что Тони после нападения акумы живет совсем один. Его родителей не смогли найти, память его восстанавливается с трудом. Он много знает и помнит, много способен придумать, но совсем не помнит своего прошлого. И я представила: вот он стоит в своем доме, – пустом и тихом, без маминых голосов с кухни или папиных советов. Парень, чье прошлое – сплошные обрывки из-за этой амнезии, и единственная семья, которую он знает сейчас – это класс, да редкие звонки от доктора, да жандармерии которые до сих пор пытаются найти следы его, откуда он мог потеряться. Которому, возможно, просто не хватает того самого простого, ежедневного человеческого тепла, шутки от близкого человека, проявления близости как у меня с Лукой (хотя иногда его черезмерная братская забота и бесит!).

И в этот самый момент я подумала что парень он неплохой. Да, колючий, да, может быть резким, вечно паясничает, но… В нем есть искренность. Когда он не притворяется. Вот как сейчас, когда сказал про надежду. «Надеюсь... появится тот, кому я буду небезразличен». И этот быстрый взгляд в ее сторону… Хотя... Может она себе это придумала? Может, он просто в пространство смотрел? Но почему-то кажется, что нет. Зная, что он сирота, что он буквально сам себе и семья, и дом, эти слова звучат не как легкий флирт, а как настоящая, глубокая тоска по чему-то настоящему.

Он сложный, этот Тони. Со своим тяжелым багажом – амнезией, одиночеством, необходимостью быть самому себе опорой, со своими шрамами, о которых можно только догадываться. Но он не злой. Он заботится о ребятах по-своему (пусть и с сарказмом), он талантливый (эту гитару он не просто так с собой тащит), и… и в нем есть эта уязвимость, которую он так тщательно прячет. Раз уж он способен на такие откровенные моменты, раз уж он хочет, чтобы кто-то о нем волновался по-настоящему… Может, ему стоит дать шанс? Не как шутнику или из жалости, а как… хорошему человеку. Посмотреть, что там, за этой броней из острот. И пусть он говорит, что готов спать у костра, лишь бы не с Хлоей… Интересно, с кем бы он хотел делить палатку, у него же своя?.. Ладно, хватит фантазировать. Главное – он обещал ей лично песню. «Луч солнца золотого». Так хочется услышать эту песню, и сыграть для него ту, что запомнила тогда на стройке, и долго подбирала на слух мелодию... А там посмотрим. Наверное, этот колючий, одинокий парень с амнезией и пустым домом заслуживает чуть больше доверия и тепла, чем обычно ему дают одноклассники.

POV: Тоша.

Увлекшись сначала разговорами, а потом и тупо уснув я понял что проснулся уже на вокзале Марселя. В поезде я так и не достал гитару, поэтому твердо решил что сегодня вечером буду играть до упада.

Окинув взглядом привокзальную площадь, заметил странную машину такси. Пежо 406 белого цвета тюнингованную по самое не балуй, которая стояла рядом с полицейскими машинами. Обычно таксисты в любой стране мира избегают полицейских, насколько я знаю, тем более что получить разрешение на апгрейд в машины почти не реально, так что я в восторге и недоумении от пронырливости этого парня. Впрочем нас уже ждали автобусы, в которые загрузились почти все. Отсюда нас развезут в разные стороны, у каждого класса своя программа. В нашей же был ночной костер, ночёвка в бивуаке, и целый день на пляже.

Ставить палатку я умел, так что быстро справившись со своей пошел помогать остальным. Свою палатку я расположил ближе к краю, на ровном месте, и теперь исподволь потихоньку расставлял палатки остальных так, чтобы моя палатка и палатка в которой будет ночевать Джу была поближе.

Я много размышлял в последнее время. Мои чувства к Вике уже давно остыли. Этому способствовало не только время которое провел вдали от нее, и не только понимание что глупо требовать верности от нее, ведь я даже не знаю получится ли у меня вернуться назад в мой мир и мое время. С моих глаз в какой то момент будто спала пелена и я понял что в наших отношениях я был кем-то вроде мальчика на побегушках, удобным кошельком на ножках, который был готов на все, ничего не прося взамен. И это было неправильно. Я и сейчас готов отдать всего себя, для той, что будет так же дарить всю себя нашим отношениям. И кажется что Джулека именно такая.

Я часто замечал как она ведёт себя по отношению к Роуз, что рядом с ней комфортно находится всем ребятам и девушкам. Она несмотря на внешнюю замкнутость, с близкими друзьями открытый человек. Добрая и понимающая. Поэтому я и решил предложить ей встречаться. Ну а что может быть лучше для романтического предложения чем поздние проводы от костра до палатки?

Довольно быстро начало темнеть. Костер разгорелся, отбрасывая длинные, пляшущие тени. Я сидел чуть в стороне, подпирая гитару коленом. Запах дыма и жареной колбасы смешивался с ароматом хвои. Почти как дома. Помимо воли на моем лице расплылась улыбка. Все же нравится мне природа.

– Неприступная крепость имени Тони Фалконбрайта наконец возведена, а оборонительные сооружения палаток простых смертных выставлены? – Нино протянул мне шампур. – Держи, герой. Заряжайся энергией, тебе петь. Мы ждём обещанного концерта!

– Спасибо, – я втянул аромат поджаренного мяса и откусив запил шашлык горячим чаем. Сквозь шум леса доносился гул моря и его соленый запах.

Джулека подсела ближе, поджав ноги. В свете костра ее глаза казались огромными, темными безднами.

– Ты обещал спеть песню, – произнесла она тихо. – Про Луч солнца. Здесь... Все такое настоящее, и так не хватает света. – Она обвела рукой темнеющий лес, звезды, пробивающиеся сквозь верхушки сосен, пламя костра.

Я взял в руки отложенную на время ужина гитару и разговоры вокруг стали стихать после первых аккордов. Я долго думал какую из двух известных мне версий спеть. И остановился на классическом варианте.

Луч, солнца золотого

Тьмы скрыла пелена.

И между нами снова

Вдруг выросла стена...

Ночь пройдет наступит утро

Ясное.

Знаю счастье нас с тобой

Ждет.

Ночь пройдет пройдет пора

Ненастная.

Солнце взойдет!

Петь птицы перестали

Свет звёзд коснулся крыш.

В час грусти и печали

Ты голос мой услышь!

Я пел и каждый взгляд на Джулеку, сидящую рядом, заставлял слова звучать от сердца. Песня закончилась, но Джулека не отвела взгляда. В ее глазах отражались огоньки пламени. Ребята вокруг взорвались воплями восторга.

– Ещё бро, ещё но повеселее! – кричал Нино, а Адриан вторил ему. – Даа! Спой что-то бодрящее!

Я хмыкнул про себя. "Повеселее, бодрее... Пожалуй..." Ударил по струнам, и запел следующие строчки:

Ничего не важно,

Ничего не страшно.

Влез на самую высокую башню,

Дал шкафу сдачи,

И в люк не свалился.

Ты супермен

Когда ты влюбился!

Я самый крутой и красивый.

Я поражаю умом и силой.

Генератор тепла и света -

365 дней лета...

Пока я пел я слышал смешки, ребят, а когда закончил Маринетт выкрикнула:

– Ты про Кота Нуара песню то написал?!

– Не думал в таком ключе, но если так прикинуть.. – я задумался. – В целом да, она ему подходит насколько я знаю его из новостей и Ледиблога Альи.

Алья встрепенулась. Она как раз с удобством разместилась под пледом вместе с Нино и сейчас услышав сочетание "леди" и "блог" справедливо решила что речь о ней.

– Согласна, я же слежу за ними, хочу их вычислить. Так вот Коту эта песня подходит как родная куртка. Да, Адриан?

Андрюха же мечтательно улыбавшися себе под нос только через пару минут понял что обращаются к нему: – Кхм.. я думаю что вы правы друзья! Он улыбнулся и что-то там прикинув, решил отойти в кусты.

– Ну что, как вам насчёт пары песен Джаггета Стоуна в моем исполнении? – ударил я ещё раз по струнам, заставив из звенеть.

POV: Джулека.

Мы с Тони сидели на одном бревне, укрывшись пледами. Остальные ребята разошлись по палаткам уставшие, но довольные. Тишина леса была гулкой, насыщенной шелестом листьев и далекими звуками ночи. Угли потрескивали, выбрасывая искры.

– Ты сегодня... какой-то другой, – тихо произнесла я, не глядя на парня что сидел рядом. – Задумчивый. Как будто несёшь что-то очень тяжелое. Один.

Своим плечом почувствовала как он немного напрягся. А через мгновение его плечи опустились и он глубоко вздохнув поднял на меня свой взгляд. – Просто... много мыслей, – произнес он, глядя на тлеющие угли. – Новые места, люди. Лес ночью... навевает. Кстати, хочешь я для тебя спою особые песни? Страшные, лесные?

– Ты уходишь от ответа. – мне стало неприятно и я нахмурилась. Не стоило ожидать что от одного моего вопроса броня Тони спадёт, но все же хотелось стать немного ближе к нему. Поэтому решила настойчиво продолжить: – Лес ночью... он может быть страшным, Кажется, что в темноте скрывается что-то незнакомое. Чужое. – я повернулась к нему, и прижалась. – Но иногда это «чужое»... оно не страшное. Оно просто... потерянное. И ему нужно немного света.

Тони задумчиво продолжал смотреть на меня. Почувствовав что сильно краснею, я уже собиралась встать чтобы не испытать этого чувства неловкости и смущения, как вдруг Тони глубоко вдохнул, махнул перед собой рукой по странной траектории будто перекрестившись, но по зеркальному и полностью повернувшись ко мне произнес:

– А ты... Не могла бы быть для меня таким светом?..

Глава 12. В которой Тоша чуть не зарезал енота во имя любви, а после видел странный сон, о котором мы вспомним не в этой книге.

POV: Джулека.

Слова Тони повисли в ночном воздухе, звонкие и хрупкие, как тонкое стекло, над которым повис камень. «Не могла бы быть для меня таким светом?..» Они прозвучали не как пафосное признание, а скорее как смущенный, почти стыдливый вопрос, вырвавшийся вопреки всем его защитным рефлексам. В его глазах, отражавших последние угольки костра, я увидела не привычную иронию или браваду, а ту самую уязвимость, о которой только что размышляла. Настоящий Тони, без брони.

Мое сердце снова забилось с бешеной силой, ударяя в ребра так, что казалось, его услышат в соседних палатках. Вместо ответа попыталась открыть рот, но звук застрял в горле. Весь внутренний монолог, все эти мысли о его одиночестве и желании дать ему тепло – все это столкнулось с внезапной реальностью его прямого вопроса. Это было слишком… близко и неожиданно. Слишком реально.

– Я… – начала говорить, но голос сорвался на шепот. Сглотнув комок в горле и чувствуя, как жар разливается по щекам, к счастью, скрытым темнотой продолжила – Тони, я…

Внезапный треск сухой ветки где-то в темноте за моей спиной заставил вздрогнуть и инстинктивно отпрянуть повернувшись туда. Тони мгновенно насторожился, его взгляд резко метнулся в сторону звука, тело напряглось, как у хищника, готового к прыжку. В руке его как по волшебству появился массивный нож с изогнутым лезвием похожим на коготь птицы. В ту секунду он снова стал тем самым «выживальщиком», готовым ко всему, тому на кого можно положиться и кто прикроет тебя.

– Кто там? – его голос прозвучал низко и резко, не оставляя места для шуток.

Из темноты, метрах в десяти, раздалось сдавленное фырканье и шуршание кустов. Через мгновение на краю света от угасающего костра показалась пара светящихся в темноте глаз. Маленьких, зеленых. Потом вторая пара. И третья.

– Божечки! – вырвалось у меня, и я неосознанно прижалась к Тони, схватив его за рукав куртки. Хоть я и обожаю хорроры, но все же сейчас мысли были так далеко что даже любимая мною атмосфера выбила дух из меня.

Тони рассмеялся, его напряжение мгновенно спало, сменившись облегчением. Он расслабил кулак и положил свою ладонь поверх моей руки, все еще сжимавшей рукав его куртки. Его прикосновение было теплым и неожиданно твердым.

– Обычные еноты, Джу, – сказал он, и в его голосе снова зазвучала знакомая, чуть насмешливая нотка. – Наверное, запах шашлыка их приманил. Не волнуйся, они больше боятся нас. Особенно такого грозного воина, как ты. – Он слегка сжал мои пальцы, прежде чем убрать руку.

Я поспешно отдернула свою руку, сгорая от стыда за свою панику и за то, что вцепилась в него. Отодвинувшись от него на пару сантиметров по бревну, попыталась собраться с мыслями. Тони поднялся и крикнул в темноту: - "Poshli von!", а затем перешёл на польский акцент французского - "Chasse au hibou" *(щас у ибу). Не знаю, при чем тут "охота на сов", но еноты, фыркая и шурша, ретировались обратно в лес. Тишина снова сгустилась вокруг, но теперь она была иной – наполненной невысказанными словами и чувствами.

– Извини, я испугалась как дурочка.

– Ничего страшного, – Тони снова взял гитару, будто ища в ней опору. Куда делся нож я так и не смогла увидеть, впрочем как и понять откуда он появился. Тони перебрал струны, извлекая тихий, задумчивый аккорд. – Лес ночью… он действительно может быть пугающим. Особенно когда ты не ждешь гостей. – Он замолчал, снова перебирая струны. Звуки гитары, тихие и мелодичные, заполнили паузу, смягчая неловкость. – Ты… так и не ответила на мой вопрос, – произнес он наконец, глядя не на нее, а на гриф гитары. Голос его был тихим, почти неуловимым.

Я закрыла глаза. Весь вечер, всю дорогу в поезде, весь этот костер и все песни которые он сегодня пел – все вело к этому моменту. Его слова в поезде о надежде, его взгляд, его песня, исполненная такой нежности… И этот вопрос, вырвавшийся из самой глубины. Она больше не могла прятаться. Не хотела.

– Тони, – открыв глаза я повернулась к нему, заставляя себя встретиться с его взглядом. В свете угасающих углей его лицо казалось серьезным и немного потерянным. – Я… я не знаю, смогу ли я быть «светом». Я сама иногда теряюсь и пугаюсь. Как с этими енотами. – Попыталась улыбнуться, но улыбка получилась кривой. – Но… я видела тебя сегодня. Не того, кто всегда шутит и паясничает. А того, кто… кто играл ту песню. Кто спел про надежду. – Она сделала глубокий вдох. – И я очень хочу, чтобы у тебя появился тот, кому ты будешь небезразличен. По-настоящему. И… – голос почему-то дрогнул, – и если я могу хоть немного помочь этому случиться… то да. Я хочу попробовать. Быть рядом. Не светом солнца, а может быть… хотя бы фонариком для тебя? – закончила почти шепотом, снова чувствуя, как горят щеки.

Тони замер. Его пальцы перестали перебирать струны. Он смотрел на меня, и в его глазах происходила целая буря эмоций – недоверие, надежда, растерянность, и что-то очень теплое, чего раньше в них не приходилось видеть. Угли костра потрескивали, выбрасывая последние искры, как будто аплодируя ее словам.

– Фонарик… Это даже хорошо. А солнце оно обжигает, не люблю его. – он наконец произнес, и в углах его губ дрогнула тень улыбки. – С фонариком в темном лесу – самое то. Не заблудишься. И енотов видно издалека. – Он осторожно, как будто боясь спугнуть, положил свою руку поверх моей руки, лежавшей на бревне. Его пальцы были чуть шершавыми от струн, но тепло было невероятным. – Спасибо, Джу. За… за то, что не сбежала. Ни от енотов, ни от… вот этого всего. – Он кивнул в сторону темного леса и… в их сторону. – Значит… попробуем? Встречаться? Как фонарик и темный лес? – добавил он с уже знакомой ей искоркой озорства в голосе, но в его глазах все еще светилась та самая глубокая серьезность.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Перевернула свою ладонь и сжала его пальцы в ответ. Его рука крепко сжалась в ответном пожатии. В тишине ночного леса, под мерцающими звездами, у последних угольков костра, что-то неуловимо и навсегда изменилось.

Тони вздохнул, будто сбросив огромный груз. Он посмотрел на гитару, потом на их сплетенные руки, потом снова на Джу. В его глазах светилась решимость, смешанная с уязвимостью.

– Знаешь, я хочу спеть одну песню. Только для нас. Только мне и тебе.

Тони аккуратно высвободил свою руку, взял гитару, поправил струны. Последние искры костра отражались в его серьезных глазах. Он взял первый, чистый, немного грустный аккорд, недолгий проигрыш и запел. Его голос, обычно такой бойкий или ироничный, теперь звучал проникновенно, с легкой хрипотцой, наполняя тишину леса щемящей нежностью:

У ночного огня,

Под огромной луной,

Тёмный лес укрывал

Нас зелёной листвой.

Я тебя целовал

У ночного огня,

Я тебе подарил...

...половинку себя.

Он пел, глядя то на струны, то прямо в мои глаза. Слова о ночном огне, лесе и луне звучали невероятно созвучно состоянию сейчас – их костеру, их соснам, их звездному небу. Строчка о подаренной "половинке" прозвучала как откровение, как признание в его собственной неполноте и желании отдать часть себя. Я почувствовала, как комок подступил к горлу.

Свет далёкой звезды,

Песни птиц до утра,

Ты смотрела в глаза

Мои, шептала слова.

Ты не верила мне,

Но любила меня,

Я оставил с тобой...

...половинку себя.

На строчке "Ты не верила мне, но любила меня" его взгляд встретился с моим. В его глазах отражался костер словно полный вопросов и надежды на ответы. А слова "оставил с тобой половинку себя" прозвучали с такой обнаженной тоской по целостности, что Джулеке показалось, что поет он не только о себе, но и о своей потерянности, о той части души, которую он ищет и хочет доверить ей.

Вдруг он он резко прервал песню. Гитара жалобно брякнула, и он поспешно придушил струны.

– Нет, – произнес он твердо, почти резко. – там дальше... Там неправильный финал. Я пока не видел нужды его переделать , но теперь я хочу другого. – Он посмотрел на меня, и в его глазах горело что-то новое: решимость, отрицание печального финала песни. – Там было: "То, что было, забыто; то, что было, прошло..." – он повторил строчку с отвращением. – Это не про нас. – он искал слова, глядя на сплетенные тени на земле, на последние угли костра, – у нас только начало. И я не хочу оставлять половинку. Я хочу... – он снова посмотрел на нее, и его голос смягчился, – ...чтобы мы были целыми. Оба.

Он аккуратно поставил гитару на землю, и обернулся ко мне всем телом. Тишина после внезапно оборванной песни была гулкой, но наполненной новым смыслом. Его рука снова нашла мою руку, лежавшую на коленях. На этот раз он не просто положил свою ладонь сверху, а осторожно переплел пальцы. Его руки были теплыми и твердыми.

– Пора, – сказал он тихо, его голос был хрипловатым от эмоций. – Уже поздно. Провожу тебя?

Кивнула в ответ, будучи не в силах вымолвить ни слова. Встала вслед за ним чувствуя, как дрожат колени. Тони поднявшись первым, потянул за собой, не отпуская рук. Мы медленно пошли в сторону палаток, оставив умирающий от недостатка топлива костер позади. Свет фонарика Тони ( который он конечно же достал из бездонного кармана куртки) выхватывал из темноты корни деревьев, сосновые иголки под ногами, блики на мокрой от росы траве. Шли молча. Наши сплетенные руки качались в такт шагам, создавая тихий, трепещущий мост между двумя берегами одиночества, которые только что начали сближаться.

Он остановился у входа в мою палатку. Свет фонарика упал на тент, создавая мягкий ореол. Тони повернулся все еще держась за руку. Его лицо в отблеске фонаря казалось серьезным и невероятно счастливым одновременно.

– Спасибо, – прошептал он. – За… за все. За сегодня. За то, что выслушала песню. И… за то, что не убежала от третьего куплета. Хотя я его и не спел. – В его глазах мелькнула знакомая искорка озорства, но тут же погасла, сменившись теплом. – Спокойной ночи, Джу. Спи хорошо.

Он поднес наши сплетенные руки к своим губам и легонько, почти невесомо, коснулся губами костяшек моих пальцев. Прикосновение было мимолетным, как дуновение ветерка, но оно обожгло меня до глубины души.

– Спокойной ночи, Тони, – наконец выдохнула я. – И… спасибо за песню. За нашу песню. Первую. Обещаю их будет гораздо больше.

Он задержал на мне взгляд еще на мгновение, крепче сжал пальцы и отпустил руку. Чувствуя, как щеки снова горят, я быстро юркнула в палатку, придерживая тент, и прислушалась. Слышно было, как его шаги удаляются по мягкой хвое в сторону его палатки, как скрипнула молния его входа, а потом наступила тишина. Тишина, в которой теперь жили слова его песни, тепло его руки и призрачное касание губ на пальцах. И уверенность: наша история только начинается. И в ней нет и не будет места половинкам друг друга. Только целостность. Только вместе. Словно фонарик в темноте леса, которыми мы теперь стали вместе.

Я легла в спальник, прижав к груди руку, которую он держал. "Половинка себя"... Нет. С ним я чувствую себя не половинкой, а целой. И надеюсь, что он чувствует то же самое.

POV: Тоша.

Шаги по хвое казались невесомыми, будто я не шел по земле, а парил в трех сантиметрах над ней. Молния палатки вжикнула в тишине как выстрел, но моя нервная система была полностью захвачена другим. Я ввалился внутрь, застегнул молнию, и… обрушился спиной на тент, едва не повалив всю конструкцию.

– Ититская египетская сила, что это было? – мысль пронеслась вихрем, смешавшись с диким, почти животным восторгом. – Джулека. Согласилась. Встречаться. Со мной. Человеком, у которого в рюкзаке два ножа, шестидневный запас сухопая и амнезия в качестве основного заболевания. Она… она назвала себя моим ФОНАРИКОМ!

Я зажмурился, но вместо темноты увидел ее глаза в свете угасающего костра. Огромные, темные, полные чего-то такого… настоящего. И ее руку в своей руке. Маленькую, теплую, доверчивую. И этот едва уловимый, как крыло мотылька, поцелуй на костяшках ее пальцев. Электрический разряд прошел по моему позвоночнику снова, заставив содрогнуться всем телом.

«Контроль, Тоша! Контроль, мать твою за ногу!» – мысленно крикнул я, пытаясь вдохнуть глубже. Но вместо успокоения в легкие ворвался чистый, хвойный, пронизанный ее едва уловимым запахом от одежды, ночной воздух. Воздух свободы от этой чертовой брони.

Внутри меня бушевал вулкан. Дико хотелось:

1. Орать. Как дикий монстр, по-звериному, на всю округу, чтобы эхо разнесло по лесу: «ОНА СОГЛАСИЛАСЬ! ОНА ТЕПЕРЬ МОЯ!». Пусть просыпается мадам Бюстье, пусть Хлоя фыркает, пусть Андрюха с Нино валятся от смеха! Пусть весь мир знает!

2. Прыгать. Выскочить из палатки и носиться между сосен как угорелый, колотя кулаками в грудь (нет, гитару жалко, она рядом стоит). Снести все палатки по пути, и унестись к морю чтобы охладится прямо сейчас.

3. Петь. Громко, фальшиво, невпопад, ту самую «Половинку» с новым, победным финалом, который я пока еще не придумал, но который теперь ОБЯЗАН придумать. Или что-то новое. Про фонарики в ночи. Про бабочки в горсти. Про енотов, которые стали свидетелями моего исторического момента. Про дурацкое счастье, которое бьет током.

«Стоп. Тормози.» – голос разума (слегка охрипший от восторга) все же пробился сквозь хаос мыслей в моей голове. «Она спит. Или не спит, но лежит там, вся красная и счастливая, и перебирает в голове твои нелепые слова и еще более нелепую песню. Не мешай. Не пугай. Не будь идиотом в первый же час… чего бы это ни было. Встреч? Отношений? Эпохи Великого Фонарика? Как назвать это МОЕ ЛИЧНОЕ СЧАСТЬЕ?!»

Я сдержанно, но все же с размаху, пнул ногой свой здоровенный рюкзак, валявшийся в ногах спальника. Тело требовало хоть какого-то движения, лежать и глупо улыбаться было невыносимо тяжело, но так же приятно. «Я гыребанный стратег! Выиграл битву без единого выстрела! Хотя…» – вспомнив енотов моя рука непроизвольно потянулась к поясу, где висел нож. «…хорошо, что они были. Без них я бы, может, и не вцепился в нее как репей. Не услышал бы этого милого голоса, Так что, усатые-полосатые, спасибо! Вас записали в союзники».

Я думал что не смогу уснуть сегодня до самого утра, но как то незаметно для самого себя я уснул. Мне снился странный сон.

Я в каком то монашеском плаще, иду по дороге, со мной идёт воин в старорусском костюме, похожий на Ивана-Царевича, два гонома и девица, мне навстречу летит Горыныч, а на его спине сидит Джу во всем черном и странной короне. И я почему-то понимал что я наконец то ее нашел, и никогда больше не отпущу. Я бежал навстречу дракону обгоняя всех вокруг, сбивая с ног и парня, и девушку которая вдруг прицеливаясь в мою Жду из лука и вдруг, оттолкнувшись ногой от дороги из старого асфальта взлетел, сбил Джу с дракона и нас затянуло в странного вида воронку.

Сознание вернулось ко мне не постепенно, а резко, как будто кто-то выдернул вилку из розетки вселенского сна и воткнул обратно – только в реальность. Я открыл глаза, уставившись в матовый зеленый потолок палатки. Первая мысль была дикой и нелепой: «Где Горыныч?»

Потом пришли ощущения: жесткая земля под спиной, прохлада утра, пробивающаяся сквозь тонкую ткань спальника, знакомый запах сосны и влажной земли. И… абсолютная, оглушительная тишина. Никакого рева Горыныча, никаких криков гномов с каким-то грузинским акцентом. Только редкое щебетание птиц где-то высоко в кронах деревьев.

Я медленно сел, потирая лицо. Обрывки сна цеплялись за сознание, как паутина: черный плащ, дорога, моя команда… и Джу. Джу на спине дракона. Джу, которую я сбил в полете и увлек за собой в воронку. Странное, тревожное, но почему-то… значимое сновидение. Как будто мое подсознание переваривало вчерашнее через призму каких-то древних кодов или видений будущего...

И тут – бац! – как удар током. Вчерашнее.

Не сон. Не фантазия. Реальность. То что было вчера.

Пальцы сами собой потянулись к той руке, что держала вчера ее руку.

«Джулека. Дала согласие. Фонарик для меня. Моя... Наша песня. Переплетенные пальцы.»

В груди что-то ёкнуло – смесь дикого восторга, все еще не до конца верившего в реальность происходящего, и какой-то новой, щемящей нежности к моей уже девушке. Я засмеялся тихо, сам себе, и звук показался странным в утренней тишине – счастливым и немного потерянным.

«Господи, Тоша, ты как герой дешевого ромкома. Проснулся – и сразу думы про нее. Хотя…» – я оглядел свою палатку-арсенал, гитару, аккуратно прислоненную к рюкзаку, спальник, на котором отпечатался контур моего тела. «…в дешевых ромкомах у героев обычно нет ножей за поясом и шестидневного запаса сухпайка. Так что я все еще оригинален. Или просто ненормален. Возможно, и то, и другое.»

Внезапный громкий зевок снаружи, за которым последовало шарканье ног и голос Макса: «Ким, ты вчера после меня чистил зубы, может видел мою зубную щетку? Или ее еноты утащили?» – вернул меня в реальность момента. Лагерь вокруг меня просыпался.

Я вылез из спальника, ощущая каждую мышцу и до сих пор чувствуя каждый камушек на спине (спать на земле – то еще удовольствие, даже со спальником), и начал автоматически собираться. Руки делали свое дело: скатывали спальник, укладывали вещи в рюкзак по отработанной с отцом схеме (ножны – на пояс, котелок – в рюкзак, аптечка-подсумок пристегнута сверху, ближе всего), сворачивали палатку с такой скоростью, что я мог бы давать мастер-класс и тем зарабатывать на жизнь. Голова же моя была занята другим.

«Мне нужно увидеть ее. Сейчас. Как она посмотрит? Не передумала ли за ночь? Не показалось ли ей все это… слишком странным? Слишком быстрым?» Мысли крутились, как белка в колесе. «А вдруг она проснулась и подумала: "Боже, что я наделала? Это же Тоша с его ножами, амнезией и Бог знает какими секретами!"»

Я с силой дернул стропы рюкзака, затягивая их. «Спокойно, Тош. Не накручивай. Она же не сбежала ночью. И "спокойной ночи" сказала нормально. И фонариком назвалась… Добровольно!» Этот аргумент казался самым весомым. Джулека не из тех, кто бросается словами налево и направо.

Когда я вернулся мыслями на землю, палатка была собрана, а солнце уже вовсю припекало, пробиваясь сквозь кроны сосен. Лагерь кипел: кто-то тушил очаги ночных углей (мадам Бюстье зорко следила за этим), кто-то завтракал бутербродами и вылавливал последние капли из термоса, кто-то, как Нино, пытался умыться ледяной водой из ручья и орал что-то непечатное. Мои глаза, обшаривая лагерь, моментально нашли ее.

Джулека стояла у палатки, которую разбирала Роуз. Она что-то говорила подруге, улыбаясь, и в этот момент повернула голову. Наши взгляды встретились.

Время будто замедлилось. Она чуть покраснела, но не отвела глаз. На ее лице расцвела теплая, чуть смущенная, но совершенно искренняя улыбка. Она кивнула мне, совсем чуть-чуть. И этого было достаточно. Весь мой утренний сумрачный анализ развеялся как дым. В груди снова вспыхнуло то самое, знакомое уже тепло, смешанное с облегчением.

«Мой фонарик работает, – констатировал я мысленно, чувствуя, как сам расплываюсь в глупой улыбке. – И светит только на меня. Отлично.»

Я махнул ей в ответ, послал воздушный поцелуй, словно Кот Нуар (боже, словно этот кошак запатентовал все виды поцелуев!) и направился к общему сбору, где мадам Бюстье уже заводила свою утреннюю речь о планах на день и о необходимости собрать весь мусор. Я слушал вполуха, и намеревался как можно скорее сбежать, потому что видел, как Джу помогает Роуз упаковать палатку, как она перекидывается парой слов с Адрианом, как она… просто существует здесь, в этом утреннем лесу, и от этого все вокруг казалось ярче.

– …и так как до моря всего километр по этой тропинке, – голос классной руководительницы вывел меня из созерцания, – идем пешком, с вещами. Быстро и организованно! Тони, я смотрю ты у нас самый опытный, ты пойдешь замыкающим, пожалуйста, убедись, что никто не отстал и ничего не забыто!

– Так точно, мадам! – отчеканил я, автоматически принимая позу "смирно" и ловя смешки пары парней. Замыкающий – идеально. Можно ненавязчиво следить за всеми, и в частности – за одной темноволосой девушкой в бордовой футболке.

Дорога к морю пролегала по живописной тропинке, спускавшейся с холма. Воздух становился все более соленым и влажным. Я шел последним, как и положено, моя гитара в чехле болталась за спиной, рюкзак с "арсеналом" выживальщика казался сегодня ещё легче чем вчера, казалось будто я сбросил какой то груз и снова парю над землёй. Впереди галдели ребята, смеялись, кто-то пытался на ходу петь песню. А я ловил моменты: как солнце играет в волосах Джу, когда она поворачивает голову, как она что-то говорит Роуз, жестикулируя, как она однажды оглянулась, поймала мой взгляд и быстро, но тепло улыбнулась, прежде чем снова повернуться вперед.

«Всего километр, – думал я, шагая по нагретой тропинке, вдыхая полной грудью смесь хвои и моря. – Километр от вчерашнего костра к сегодняшнему морю. От "фонарика" – к солнцу и волнам. От вопроса – к… к чему?». Я не знал точно. Но впервые за долгое время будущее не казалось туманным или пугающим. Оно было просто… впереди. И где-то там, впереди, по этой тропе, шла она. Моя реальность. Мой фонарик. Мое только что начавшееся, дурацкое, невероятное счастье.

И когда тропинка сделала последний поворот, и перед нами открылась широкая полоса золотого песка, бирюзовое море и крики чаек, я поймал себя на мысли, что улыбаюсь как полный идиот. И мне было абсолютно наплевать, кто это видит. Сегодняшний день обещал быть идеальным.

Глава 13. В которой рассыпано немного стекла на пляже, а в кустах пьют вискарь.

Пляж. Я вытер лоб рукавом, и с наслаждением плюхнул рюкзак на горячий песок. Последние метры через колючий кустарник у кромки леса были адом. Хоть тут и парк, мы решили забраться чуть в глушь, чтобы быть подальше от других классов. Все же не хочется делить пляж с какими то совершенно левыми людьми, хоть мы и пересекаемся с ними на перемене, но наш класс, это только наш класс. Наконец лес перед нами отступил, открыв долгожданный пляж – просторный, песчаный, пахнущий солью и свободой. Сбросив рюкзак я потянулся и окинул взглядом пляж выхватывая глазами кто чем занимается.

Маринетт и Алья, словно древние язычники-огнепоклонники, копались у груды хвороста вынесенной прибоем на берег, выбирая лучшие палки для вечернего костра. Милен и Айван под руководством мадам Бюстье накрывали стол для всех, с лёгким фруктами, прохладными напитками из сумок-хододильников, и всяким печеньем. Ким стукнул Аликс по затылку и уже несётся на левую сторону забить площадку для пляжного волейбола. Натаниэль замер, впитывая вид на море, – явно словил вдохновение. Впрочем в той стороне стояла и любовалась видом на море Хлоя... Хммм. Макс, с которым таскались Роуз и Сабрина, запускал своего жужжащего дрона-помощника. Как он сказал: "сбор данных для исследования". Палатку для переодевания девочек – тяжелую, закрытую со всех сторон, и непросвечиваемую пыхтя и краснея от натуги собирали Нино и Адриан. После того как она была собрана девочки парами заходили чтобы переодеться, а парни из самых нетерпеливых уже переодевались в кустах.

Я поймал взгляд Джулеки, которая уже удобно устроилась на валуне у воды и ждала своей очереди переодеться. Я подмигнул ей и полез в свой рюкзак за яркими оранжевыми труселями. День только-только начинался.

После всех девчонок, внутрь как королева зашла Хлоя. Она гордо отказалась от помощи Сабрины, и завернув вход надолго там застряла. Все уже успели забыть про нее, и начали потихоньку развлекаться. Мадам Бюстье, так же переодевшись отошла в сторону чтобы не мешать молодым и просто загорала и отдыхала. И я её понимаю, целыми днями она либо в школе на уроках, либо проверяет домашку. Слава всем богам что в этом мире учителей никто не заебывает с тем, что им невместно показаться на пляже, только тсссс! никому не говорите... В купальнике!

Но вот, негромкие переговоры как-то стихли и стал слышен звук шагов по камням. Все смотрят на Хлою, как она выходит. Вышла, как на подиум, в полосатом, желто-черном купальнике и очках, плетётся к воде. Ноги вязнут в песке – не подиум чай, а по глазам видно – бесится. Ну и добесилась. Споткнулась и полетела. Полетела так что сразу было видно, упадет если не поймают. Впрочем она почти сразу наткнулась на столбик из вдохновения, Ната. Он так и стоял на ее пути, и кажется применялся к будущей картине вытянув вперёд руки. Хлоя, времени даром не теряя, вцепилась в рыжие волосы Натаниэля. И он аж подпрыгнул, растерянно раскинув руки. А Хлоя, вся такая изящная, выгнулась, как то провернулась и упала к нему на руки, одну руку – закинув ему за шею, другой рукой – посылая воздушные поцелуи классу.

— Кажется, я поняла, зачем вы меня уговорили потащиться в эту глушь, – провозгласила она. – Решили поиздеваться вдали от цивилизации, думали я буду страдать. Но вы не учли: я везде королева, а у королевы всегда найдутся верные рыцари-подданные.

POV: Адриан.

Половина класса, точнее все кто ее слышал, после этой фразы закатили глаза. Адриан, который успел отойти к морю, чтобы отдышаться после установки палатки, и даже успел окунуться, лишь усмехнулся – слишком хорошо он знает Хло. Они с самого детства росли вместе, и Адриан точно знает что она просто воспользовалась моментом и припахала парня который ей нравится. И почти час она торчала в палатке не потому что прихорашивалась, а для того чтобы настроиться на выход. Она не умеет плавать, и для неё на самом деле огромный стресс выбраться на пляж. И Нат не просто так оказался на ее пути. Она его по сути запрягла, и теперь проверяет: либо он западет в ее сердце своими поступкам или же он ее разочарует и быстро наскучит, а значит станет объектом для травли с её стороны. Надо будет ее притормозить, если такое случится. Адриан отвернулся и поймал взгляд Тони. Тот как раз переводил его по всем на пляже. Сейчас он смотрел на Джулеку неподалеку, а потом на Маринетт, которая сидела у кучи дров и уже болтала с Альей. Адриан переводил взгляд вместе с ним, и в тот момент когда взгляд упал на Мари, он невольно отвел глаза в сторону.

Чувство вины колючими шипами вонзилось в самое сердце. Можно называть его слепым, глупым, но.. он видел чувства Мари, но просто не мог посметь себе проявить хоть какие-нибудь чувства к кому бы то ни было. Так было с того самого дня когда он встретился со своей прекрасной Леди. Адриан встал, и снова подошёл к воде. Волны лениво накатывали на берег, и откатывались обратно. Он поднял гладкий камень и швырнул что есть силы – так сильно, словно хотел попасть и разбить ту золотую клетку в которой он жил, и которая не позволила ему познакомиться с друзьями раньше. Если бы он только встретился со своими друзьями раньше хоть на день...

Он прекрасно помнил тот день когда в его жизни появился сначала Плагг, а вслед за тем и его прекрасная Леди. День когда он увидел двух самых лучших девушек в его жизни. И тогда, кто знает, может его сердце сейчас и не рвалось бы на части при взгляде на Мари. Он видел какие чувства вызывает в ней. Хотя в начале их знакомства он думал что она его боится, но несколько случайных оговорок и слухов...

Адриан обернулся. Тони явно увлечен Джу. Кто бы знал, как рад Адриан за этих двоих. Он с самого начала видел как между ними проскочила искра, ещё в тот день когда Тони пришел в клуб, и сыграл свою классную песню. И в образе Кота они тоже обсудили этот вопрос, так что он был уверен что у них все наладится. Хм. В отличии от него... Нат усадил Хло на плед и потянулся за кружкой для нее. Она мычит, мотает головой, показывает на другую, с пчелкой. Нат, как верный пес, подал нужную. Смотрит на неё. Шепчет что-то на ухо. Она кивает – и улыбается? Искренне. Она действительно заинтересована в нем. А он несется к ее сумке, вытаскивает парео, из своего рюкзака тащит скетчбук. Укрывает её, садится рядом – и рисует, рисует, рисует! Она пьёт сок, стараясь не смотреть на него, но смотрит украдкой и нежно улыбается скрывая эту улыбку за кружкой. Кто не знаком с ней близко был бы удивлен, но не Адриан. Он искренне рад за подругу, а особенно за то что она научилась убирать свою ревность ко всем кто посмотрит косо на ее Адриникса. Ведь это был не и только ее лучший друг, тот кто лучше всех понимал ее... К сожалению вседозволенность немного испортила ее. Но Адриан знал и верил что у нее доброе сердце, которое ищет настоящую любовь. И Нат имел все шансы вскрыть эту медовую соту.

А вот самому Адриану очень тоскливо. Все счастливы, отдыхают и хорошо проводят время. Макс увлечен своим дроном, Роуз и Сабрина тычут в голограмму и что-то спрашивают. Нино близоруко щурится на костёр, пока Алья протирает его очки о свою блузку. Надевает на него – и громко хохочет. Открыто, громко. Маринетт рядом аж пунцовая, вжимает голову в плечи, но улыбается. Адриан внимательно смотрит, и тоже улыбается. Он так же рад за друзей. Алья словно почувствовала взгляд, а может и заметила и толкнула Мари в бок. Адриан уже понял что будет дальше и отвернулся. Прочь. Нести этот груз куда подальше. Краем глаза он увидел как Алья уводит Нино. И вот Маринетт подходит к нему со спины. Запыхавшаяся, она переводит дыхание и все таки начинает разговор.

— Адриан, п-привет!

Парень обернулся и усмехнулся устало. Адриану так больно понимать что сейчас произойдет. но это должно случиться.

— Привет, Мари. Ты что-то хотела? – Взгляд скользнул по парочкам, и снова прилип к воде. Закат красил море в багрянец, красный как щёчки Мари. На лице Адриана невольно промелькнула улыбка. Все же Маринетт действительно класная девушка.

— Как тебе здесь? Ты до этого выбирался когда-нибудь на пляж? Большой компанией? – Её голос старался быть спокойным, невооруженным глазом были видны были усилия чтобы не заикаться при нем.

Адриан вздохнул. Слова и чувства которые он всегда скрывал снова сдавили грудь. Сама того не зная Мари зацепила болезненую тему.

— Я не помню... Мелким – были пикники во дворе особняка. Когда мама была с нами... Я тогда был счастлив. После... Только приемы отца. Вычурно, сплошной этикет, и забота о лице. Ни побегать, ни расслабиться.

— Это... звучит скучно. – Её голос, такой тихий и понимающий.

— Да. – Адриан кивнул. – Но я не знал другого. Думал так и надо. Взрослая жизнь. Но это теперь слишком глубоко во мне. Эта... несвобода. Даже когда отца нет рядом. Словно всегда в клетке из правил.

Пролетела мысль, что его отдушина и спасение в том, что он Кот Нуар, тот кому наплевать на правила... А вслед за тем пришли мысли о маске, о полёте, о силе... и как удар током: их патруль перед поездкой. Её усталый взгляд, когда он опять начал свои подкаты: "Кот, хватит. Сосредоточься. Ты опять витаешь в облаках". Вспомнил своё решение, принятое той ночью на крыше, когда после патруля, не успев договорить свое предложение, Кот стоял над Парижем глядя на ночные огни: "Мне нужна последняя попытка. Последний раз спросить её, глядя прямо в глаза. Будем ли мы вместе? Увидеть ответ и наконец то освободиться от этого состояния. Ведь вокруг так много классных девушек...". Это был ультиматум самому себе. и вот спустя два дня, на пляже, здесь - это обещание себе, этот страх навсегда застрять в своих мечтах и не выбраться оттуда, пропустив всю жизнь мимо – всё это смешалось в его мыслях с Мари здесь, сейчас. Реальной. Ждущей от него ответных шагов. "Если сдамся сейчас... дам ей надежду... Может, это оно? Настоящее? Но... Леди Баг..." Сердце сжалось от старой боли. Как выбирать между теплом и уютом рядом и холодной, прекрасной, но недосягаемой мечтой? Что будет правильнее? а что если Леди даст шанс ему а он уже отвернулся от мечты, так и не попробовав... Он ведь до конца жизни будет себя поедать если так случиться.

В какой-то момент Адриан выпал из разговора и уставился в горизонт. Вернуло его на землю легкое прикосновение к плечу. Пальцы Мари. А за ними – её лицо. Он поднял на нее глаза. И увидел... себя. В её глазах. Синих, как море. Ясных как небо. Увидел себя: испуганного, потерянного. И замер.

Ему невыносимо захотелось рухнув на песок спрятать в него голову. Сбежать куда угодно, хоть на край света, только бы не дать случиться той ситуации что сейчас произойдет. Он точно знал, слишком много видел таких историй в его любимых аниме. Видел так же решительный настрой Мари, понимал что скажетт она, и не мог подобрать тех слов которые не обидели бы ее. Что ей сказать? Мол подожди, если мне откажет моя мечта, я приду к тебе? Чушь. Он не мог сказать этого. Только не Мари. Но ответить он будет обязан. Если только...

— Адриан, яхочутебекоечтосказать! – Выпалила она. Не слова, а пулемётная очередь.

Адриан не выдержал этого взгляда – взгляда Маринетт, который горел надеждой. Резко отвернулся. Зажмурился. Попытался отгородиться. От этого выстрела, который разобьёт его на части.

— Я тоже! – Вырвалось слова сами собой. "Что тоже, идиот! - взвыл внутренний голос. - Не придумал?"

Её ладони что все еще лежали на его плече задрожали. Адриан заставил себя посмотреть на неё. Слёзы на ресницах? Но губы дрожат в улыбке. Надежда. Она ждёт. Надеется услышать от него взаимное признание. «Идиот! Кретин! Как я так влип? Сказать правду? Что люблю другую? Нереальную? Как ей жить потом с этим? Как мне смотреть в её глаза? Соврать? Из жалости? И какая это будет любовь, во лжи? И как этот чёртов кот вечно влипает в историю?!» Он отвёл взгляд. Адриан не мог видеть эту надежду в глазах, что угасает с каждой секундой.

— Маринетт, – голос – чужой, фальшиво-мягкий, – ты... хороший друг. Самый лучший, что у меня есть. Давай останемся пока такими же хорошими друзьями?

Снова посмотрел на нее. Зачем? Увидеть, как гаснет свет в глазах? Убедиться, что попал? Палач должен видеть жертву, так говорят?

— Я догадываюсь чего ты ждешь от меня. - Голос его стал жестким как сталь. он так напомнил себе сам своего отца... - я не готов сейчас к каким либо отношениям. И я не хочу дарить тебе ложных надежд.

Адриан резко отвернулся от Маринетт. так паршиво он не ощущал себя ни в один из моментов своей недолгой пока еще жизни. Будто только что зарезал человека. но все гораздо хуже. Он убил её надежду. Боги, если вы есть, где справедливость?! Скольким девушкам он отказывал потому что они были пустышками которые велись только на смазливое лицо и деньги его отца. Но Мари... Она другая. Она.. НАСТОЯЩАЯ. И от этого ещё больнее.

Адриан поднял голову. Мари сидела – согнувшись, будто сломанная. Руки как тряпки на коленях. Увядший цветок, который походя дёрнули чтобы сорвать. но не сумели вырвать и потому просто обломали.

— Не сейчас. – прошипел. Чётко. Твёрдо. Окончательно. – Я... Не могу. Не умею. Оставь меня. Пожалуйста. Так... Будет лучше. Всем.

Она резко подняла голову. Мелькнули глаза – залитые слезами, полные боли, недоумения, горечи. Адриан словно наяву увидел нож в сердце, который он же и воткнул. Но она не дала разглядеть – вскочила. Рванула. Вихрь. Песок столбом. Адриан зажмурился. Он ждал пощёчины. Крика, истерики. Но только ветерок от её бега коснулся щеки. Открыл глаза. Пустой берег. Багрянец заката. Её не было рядом. Сбежала.

Адриан упал на колени, и взяв горсть песка начал медленно ссыпать его с ладони. Как же больно летит песок в глаза...

POV: Бражник.

Когда под вечер воскресенья, Габриэль зашёл в свою башню и перевоплотился в Бражника, он не ждал от этого выходного дня ничего особенного. Он надеялся снова вызвать акуму, и попробовать в который раз захватить Камни Чудес. Его злодейски гениальный мозг был готов адаптировать любое проявление негативных эмоций и направить их себе на службу. И вот скользя по Парижу взглядом, наблюдая за вспышками эмоций, он искал жемчужину среди грязи бытовых неурядиц. И вот когда он уже отчаялся и надеялся акуманизировать самого рядового обывателя, с края внимания, до него донеслись отголоски ТАКИХ МОЩНЫХ эмоции, что он чуть было не выронил трость. Чистое, незамутненное горе и боль от разбитых надежд, и такое же чистое страдание от понимания какую боль только что причинил человек. Его силы словно получили подпитку от этих эмоций, и он смог направленным потоком внимания взглянуть на самый край страны, на побережье. С большим удивлением он обнаружил что один из потоков эмоций исходит от его собственного сына, а второй от его подруги из коллежа. Моментально просчитав ситуацию, и предположив что такие эмоции будут отличной подпиткой для акум, он уже хотел послать сразу две, чтобы захватить их сознания и прочитав чувства захватить для своей великой цели...

Но он не учел, что не сможет создать двух акум сразу. И слишком велико расстояние, слишком большое напряжение нужно от него чтобы захватить их. Тогда Габриэль решил что ему пожалуй хватит и одной акумы. Для Маринетт. Он снова напряг свои способности...

POV: Тоша.

Сидя в тени кустов я внимательно наблюдал за тем что происходит на пляже. Два шезлонга установлены в самом удобном месте, в руках стакан с соком, но в рюкзаке лежит две бутылки домашнего вискаря, и день уже приближается к вечеру. Справа появилась Джу.

– Присяду?

– Конечно, садись. Как тебе здесь?

– Тепло, хорошо. А тебе?

– Прекрасно. Чай, сок или что-то покрепче? – с моего языка слетела формула приглашения к близкому знакомству. – То есть я хотел сказать...

– Покрепче. – Джу мило улыбнулась и устроилась на втором шезлонге.

Я окинул взглядом ее наряд. Красивый бордовый раздельный купальник, с белыми полосками словно зверь провел когтями по груди, на поясе белое парео которое немного скрадывало, но почти не скрывало прекрасную фигуру моей девушки. Я хмыкнул и достав из рюкзака первую бутылку скрутил пробку и глотнув первым передал ёмкость Джу.

– Откуда ты взял шезлонги? Ты вроде ко всему хотел быть готовым, но я не помню чтобы ты вез их с собой.

– На самом деле я подготовился и к отдыху здесь в том числе. Знай что тебе в парни достался больной человек – настоящий параноик, который узнав куда мы поедем, полез в интернет и штудировал все что только можно найти об этих местах. И на одном из форумов наткнулся на сообщение что какая то парочка притащила сюда эти шезлонги и поскольку им было в лом тащить их обратно они оставили их в этих кустах – первый глоток алкоголя да ещё и без закуски слегка развязал мне язык и я начал вываливать информацию на Джулеку. – Буквально пару недель назад это было. Я проверил и вот, мы в шезлонгах, пьем вискарь и смотрим на пляж.

– Однако. А как тебе продали алкоголь? – Джу тоже сделала глоток и передала бутылку мне.

– Мне не продавали, это собственное приготовление. – я взболтнул золотистую жидкость, и посмотрев на закат сквозь нее глотнул. – Сам гоню. Продаю потихоньку из под полы, через Сеть. Слышала о такой? Есть там оказывается пара функций... Зарабатываю на хлеб с маслом, так что если ты за меня выйдешь то голодать точно не будем. – С этими словами я передал бутылку словно эстафетную палочку.

– Строишь такие далекоидущие планы? – В голосе Джу я слышал удивление, смех и задумчивость. Она так же сделала глоток вслед за мной

– А в чем смысл иначе строить отношения без таких планов? Ящитаю что отношения надо строить с учётом того что мы вместе навсегда.

Волна бежала на берег и словно что-то бредила – ритмичный шум прибоя был идеальным саундтреком к этому прекрасному вечеру. Мне не хотелось петь или портить этот день любыми посторонними звуками кроме тихих разговоров с Джу. Я уже чувствовал, как от виски меня начинает кружить, но так приятно, по краешку. Бутылка подходила к концу, а наша беседа лилась и перебегала с темы на тему. А сейчас скатилась на сплетни и обсуждение происходящего на пляже. Я лежал на шезлонге свесив голову вниз и смотря на мир вверх ногами.

— ...и вот она, – сделал паузу, смакуя момент и ставя на место свой слегка заплетающийся язык, подняв бутылку, – ещё глоток, и мы горим на раз, два, три! – зажав горлышко пальцем с трудом попал в губы, и сделав глоток с трудом удержался от кашля. А затем продолжил. – Как комета любви, несётся к нашему бледному принцу меланхолии. А он? Стоит. Столбом. В море пялится. Поэтично, чёрт возьми. Высокая поэзия. И ковш на небе перевёрнут. – протянул я строчку из какой то песни. – Вон, Медведица кверху ногами. Как на югах, Джу! – Я хихикнул. – всего то надо перевернуться и глянуть на мир с другой точки зрения!

Джулека фыркнула в ответ, допивая свой стакан и протянула мне за добавкой. Щеки румяные, как яблочки наливные.

— Столб – это мягко сказано. Смотрит в море, а видит, наверное, свою Леди. Уже весь класс знает что он точно не гей и что сохнет по Ледибаг – она махнула рукой куда-то в пространство. – А Мари... Бедолага. Алья её всю дорогу под бок пихала, прямо под него. Теперь Алья с Нино, делают вид что изучают этот берег. А всех остальных вокруг как ветром сдуло, разбежались чтобы не быть свидетелями этой сцены – остались нас, шестеро человек, море и драма.

— И ещё Нат с его богиней? Восемь получается. Хотя они так далеко от центра этой драмы, что должны относиться к другому пляжу. – Я кивнул в сторону палаток. Натаниэль вырисовывал портреты в блокноте, Хлоя под покрывалом напоминала спящую довольную кошку. – Наш рыцарь живописный явно в нирване. Она злобная мучительница, он счастливый прислужник. Он наверное из этих.. мазохистов. Интересная пара. Слушай, а с тобой так много интересного вокруг, наблюдать за всеми. И совсем не тесно! Даже хочется быть теснее. И мне больше ничего не надо! – пьяно протянул я наливая Джу ещё полсотни грамм, и пытаясь придвинуть шезлонг ещё ближе к ней.

— Любоооовь, – протянула Джу, смотря на Адриана, неодобрительно качнула головой, но взгляд её смягчился. – странно что ты заметил только нас... раз, два, три... восемь. А Ким с Аликс? – Она ткнула пальцем в даль пляжа, где две фигуры носились за мячом. – С утра танцуют, два энерджайзера. А Милен с Айваном? – Она кивнула в другую сторону, на костёр, где ещё одна парочка тихо возилась с шампурами. – Без площадей, вокзалов, станций, без всякой цивилизации. Им просто хорошо. Идеальные парочки. Даже Макс со своим летающим утюгом, – она бровью указала на навес, где Макс объяснял что-то Роуз и Сабрине, а дрон светил схемами, – нашёл аудиторию. Хотя Сабрина, ящитаю, мыслями у своей королевишны.

- Всех вокруг как ветром сдуло, нас как магнитом притянуло... друг к другу, - протянул я, чокаясь с Джу. - Всё верно. Каждый в своём углу рая. Кроме двух главных страдальцев. Видела её лицо, когда она рванула от него? Как бы акума не хватила ее. А он... - Я покачал головой, доливая виски. - Памятник самому себе. Рыцарь печального облика. «О, я бедный-несчастный, любить не могу!». Хочу уснуть и не проснуться, уйти в моря и не вернуться - вот его следующий ход, ставлю эту бутылку! – Воткнул я пустую бутылку в песок и достал сигарету. – И знаешь, Джу? – понизил голос, хотя кроме чаек слушать было некому. – Ставлю все свои сбережения, что он сам не вкуривает, что натворил. Стоит, пережёвывая свой... хм, деликатный отказ.

— Деликатный?! – Джулека фыркнула так, что чуть не поперхнулась. – Это был нож в спину с разворота! «Хороший друг»? Ты серьёзно? Я б ему высказала, нет, врезала! Ну, по крайней мере сейчас.

– Ага, значит чтобы увидеть такую грозную Джу, тебя надо немного напоить? – произнес посмеиваясь. – Впрочем, я бы тоже пожалуй, – согласился с Джулекой. – Но Мари – не ты. И не я. Она просто сбежала. Надо бы найти успокоить, а то и впрямь опасно такую бурю негативных эмоций испытывать. Ну и где они все... – задумчиво покрутил стакан, глядя на то, как багрянец заката тонет в море. – где группа поддержки из журналиста и диджея?

— Они наверняка уже отловили ее и успокаивают. А вот завтра, – вздохнула Джу, откидываясь на скрипучий шезлонг, – будет жесть. Физическая – у нас, – она снова чокнулась стаканчики о бутылку, – и моральная – у них. Наливай.

– Ещё глоток, и мы горим! А вечер, стремительным домкратом летит в пропасть! Впрочем нам не привыкать.

— За вечер! – Джу подняла стакан, стараясь не пролить. – Вот мой тост: чтобы завтрашний день был так же неплох и гораздо лучше чем сегодня не только у нас но и у всех остальных.

– Танцуй, Джу, танцуй! Хотя бы сидя. – Я глупо ухмыльнулся. – Потому что завтра мой день точно будет лучше. Я точно пропущу школу.

– После такой поездки нам всем дают выходной, так что ты не один отдохнёшь. Учителя знают толк в отдыхе. Или ты думаешь у мадам Бюстье в бутылке морс?

И мы снова выпили. Танцуй, танцуй, танцуй...– засело в моей голове. Тишину, наполненную шепотом волны, бегущей на берег и криком Ким, забившего мяч, нарушал только их смех – ленивый, хмельной – да треск костра, где Милен поправляла шашлык, а Айван держал её за руку. Нас вправду как магнитом притянуло друг к другу... – подумалось мне. Сама судьба или кто-то великий и могучий, не знаю. Но пусть хоть тут, под перевёрнутым ковшом Медведицы, всё будет просто. Хотя бы до рассвета и похмелья.

Глава 14. В которой Тоша и Джу сходили на свидание, а Андрэ на что-то намекнул.

Понедельник - день тяжёлый. Охохонюшки-хо-хох, что ж я маленьким не сдох… Всё же литр вискаря в одного был лишним. Хоть это и был домашний рецепт, а также особая формула, которая убирала запах самогона и давала благородный привкус дубовой бочки, всё же алкоголь есть алкоголь. Особенно в таком количестве. Надеюсь, у Джу утро будет полегче. Всё же она не пила столько, сколько выхлебал я.

Но для меня утро началось с того, что я снова проспал будильник. Во-первых, я забыл его выключить. Но, во-вторых, сегодня в школу не надо, значит, можно поспать. Я спал до того момента, пока солнце не стрельнуло лучом мне прямо в глаз. Чёткое, как млять, снайпер. Это ж надо было, в задернутой шторе отыскать щель и высветить не просто на кровать, а чётко в то место, где лежит голова.

Валяясь на кровати, я, сложив руки под головой, вспоминал прошедшие выходные. Начало поездки, разговор в поезде, проезд по Марселю, странную машину такси, дорога к парку, стоянка, признание-предложение Джу… Потом ночёвка, целый день на пляже, две бутылки виски и поездка обратно уже под руку с Джу и в обнимку с ней. Проводил её до самой пристани и добрался до дому. Ну что же, сегодняшний день надо посвятить двум делам. Во-первых, то, что нужно сделать раньше по времени, так это разобрать рюкзак, постирать вещи и навести в доме порядок. Второе, но по важности пожалуй первое, нужно придумать, куда пригласить на свидание Джу завтра, во вторник. Хотя, помнится, она говорила о круассанах, которые продаются только по средам…

Вытряхнув рюкзак на пол, я даже не поморщился от запаха. Хотя для многих этот запах, наверное, вызовет животный страх. Смесь запахов дыма, пота, грязи, дешёвого мыла, хвои и моря… Дикий коктейль ароматов, который сопровождает каждое возвращение домой. Придётся, разобрав вещи и закинув их в стирку, самому сходить в душ.

Спустя три часа я развешивал рюкзак на стул, чтобы он хорошо просох. Вся комната была завалена вещами. Дешёвенький конвектор, который я экспроприировал с ближайшей барахолки за столь смешную сумму, что даже называть стыдно, вовсю жарил воздух. Окна были открыты нараспашку, чтобы влажность не задерживалась в доме. Уроки были готовы, и я с полной самоотдачей сел штудировать интернет на тему «куда можно сходить с девушкой в моём районе». Вариантов было не так уж много, потому я легко составил небольшой план. Надеюсь, ей понравится. Осталось сбегать в магазин и закупиться продуктами и, пожалуй, собрать рюкзак, чтобы ничего не смогло помешать свиданию. Всё-таки вокруг осень.

Уже вечером, снимая сухие вещи с сушилки, я косился на несколько пакетов, которые стояли на первом этаже моего дома, и предвкушал, как пройдёт завтрашний день.

На следующий день, утром вторника, после трёх дней отдыха, я сидел рядом с Натом на последней парте и, обхватив голову руками, тупо смотрел на доску. Учёба для мозга после поездки напоминала попытку разогнать тяжеленный грузовик, взбирающийся на Култукский перевал от Слюдянки к Иркутску. Двигатель ревёт, все системы дрожат, но движение вперёд измеряется сантиметрами. Так и мой мозг: кипит, пыхтит, но знания просто не пробиваются в голову. Каждый урок был вязким, как патока. Даже интересная обычно литература казалась набором бесполезных заклинаний на мёртвом языке.

В противоположность этому, когда мысли мои перескакивали на то, что будет происходить сегодня после уроков, все мои мысли становились чёткими и ясными.

Само слово «свидание» отдавалось в моей груди чем-то таким необычным и непривычным. Я ведь в своей жизни ни разу не был на свиданиях. ТАМ я только собирался сделать предложение встречаться, хотя и были мы постоянно рядом. Но… Я не знаю, что мне мешало. Сначала я не замечал…, потом пытался разобраться в чувствах, а когда решил предложить встречаться, то оказался здесь. Именно тогда, лёжа в больнице и душа подушкой крики боли и страданий от осознания переноса, я пообещал себе, что никогда больше не буду медлить, если встречу ту, что мне будет по душе. Так я и сделал.

Встретившись здесь с Джу, я совершенно случайно заметил её взгляд в тот день. И понял, что буду полным, круглым идиотом, если упущу и этот мой шанс. И вот, сегодня мы идём с ней на свидание. Планы составлены, приготовления сделаны, Джу предупреждена, все готово. Только время всё тяяяянется…

Звонок с последнего урока прозвучал для моих ушей райской музыкой. Попрощавшись со всем классом, я шепнул Джу на ухо, чтобы она ждала меня в месте, о котором заранее мы договорились, и отправился за рюкзаком. В этом самом рюкзаке лежали все вещи, собранные мной для идеального свидания. Сам же рюкзак лежал в подсобке возле спортзала. Я спрятал его там от лишних глаз и чтобы не таскать лишние вещи по коллежу. Ключом же мне послужил мой верный мультитул. Дело в том, что это помещение никак и никем не использовалось, что подтвердило наблюдение лично мной и заказ на информацию воробьям моей Сети. В общем, мой личный угол был выбран идеально.

Предаваясь таким размышлениям, я бросил взгляд на часы и понял, что Джулека ждёт меня уже гораздо дольше обещанных пяти минут. А значит, надо бежать. Схватив рюкзак, я вылетел из подсобки так стремительно, что, кажется, оставил за собой инверсионный след, и на самом уже выходе врезался в дверь, которая (какая неожиданность) не среагировала на дёрганье ручки на ходу. Ха-ха, классик. Отряхнувшись и прошипев пару непечатных комплиментов в адрес производителя двери, архитектора и приемщика строительства, я рванул к выходу, на ходу накидывая на себя куртку.

Встречались мы с Джу не у ворот, иначе было бы слишком много свидетелей, и возникло бы слишком много вопросов, особенно от Альи с её журналистским нюхом. Достаточно того, что она видела, как я проводил Джу в воскресенье. Наше с ней место встречи было в пяти минутах ходьбы от коллежа, в крошечном скверике, затерявшемся между двумя старыми домами. Туда я и помчался, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла.

Конечно, моя девушка уже ждала.

Она стояла, прислонившись к фонарному столбу, в своём привычном тёмно-сером пальто и фиолетовом шарфе, и читала что-то в телефоне. Лёгкий осенний ещё тёплый ветерок играл тёмными прядями её волос. Просто какая-то картинка. Настолько чудесная и прекрасная, что у меня на секунду перехватило дыхание.

— Опоздал, — сказала она, не поднимая глаз с экрана. В голосе я услышал лёгкую, почти незаметную укоризну.

— Меня задержала архитектурная халтура! — произнёс я, подходя к ней. — В прямом смысле. Дверной косяк. Точнее, косячная дверь. Мы с ней разошлись во мнениях: я считал, что открыл её, и путь к свободе чист, а она считала, что я её не открывал.

В карих глазах Джулеки заплясали смешинки.

— Значит, у тебя случился конфликт с дверным проёмом? И ты, судя по довольной физиономии, победил?

— Ничья. У двери треснула дощечка, у меня будет синяк. Но моральная победа за мной — я здесь.

Она улыбнулась, и что-то внутри меня ёкнуло. Сердце бешено застучало, и я мысленно отвесил себе подзатыльник. Надо быть более пунктуальным.

— Ну, раз герой добрался сквозь все препятствия, — она спрятала телефон в карман. — куда отправимся? Есть идеи?

— Пф… Идеи… Лучше! У меня есть план! Первая точка маршрута, — таинственно произнёс я. — Прогулка до одного очень интересного заведения. Как ты относишься к прогулке по парку? Пока погода ещё тёплая?

С этими словами я протянул ей руку. Джулека на секунду замерла, потом, чуть покраснев, положила свою ладонь в мою. Её пальцы были тонкими и прохладными. Я аккуратно, но крепко сжал их и повёл её в сторону парка Тюильри.

Да, именно этот парк был выбран мной. Он недалеко как от моего дома, так и от корабля Джу, он недалеко от коллежа, и наконец, не в этом парке я устроил сабантуй с Котом. Хотя меня в маске скорее всего было не узнать, никогда нельзя сбрасывать со счета то, что люди могли случайно увидеть меня и узнать уже здесь. Мари и Алья узнали же как-то, что я пил, хотя я и не садился перед ними. Хотя как они это узнали, не понимаю. Без маски меня видели всего два человека…

Впрочем, о других девчонках думать, пока рядом со мной идёт такая красавица, просто преступление. А потому переведу-ка я фокус внимания на мою девушку. В конце концов, я её пригласил на свидание, а не кого-нибудь ещё.

POV: Джу

Я проверила время на телефоне в шестой раз за последние десять минут. Сквер был пуст, ветер гонял по дорожкам коричневые листья и пытался забраться под пальто в надежде выгнать меня домой. Осень — это территория ветра и дождя. Но я сильнее, у меня есть шарф и желание дождаться Тони, даже несмотря на его опоздание. Несмотря на это, сердце отстукивало неровную, тревожную дробь. Ну где же он? Может, что-то случилось? Или передумал? Нет, Тони не из таких. Он бы не стал так шутить после того, что между нами произошло, он прямой, как стальной лом. Наверное, его что-то задержало в коллеже. Может, Алья снова устроила допрос? После того, как она увидела, как он провожал меня в воскресенье, в её глазах загорелся тот самый журналистский огонёк добытчика информации. Она приставала и ко мне, потому я попросила её не выдумывать ничего, но кто её знает… Он обещал. Он точно придёт.

Смартфон коротко тренькнул уведомлением. На экране, который был открыт на очередной статье с громким названием «Если парень опоздал на свидание, не переживайте. Надо всего лишь…», всплыло уведомление из Квика* (мессенджер мира Ледибаг. Аналог Telegram, Signal, WhatsApp. Прим. Автора.). Писал, конечно же, её любимый брат, тот, кто был одним из самых близких для неё человеком.

«Всё в порядке? о_О»

«Пока ещё жду. Не переживай (*w*)»

«Как мне стоит отреагировать на его опоздание? (-_-)»

Пока Лука печатал, я снова подняла голову и окинула взглядом сквер. Я стою на самом видном месте, в самом центре. Старинный фонарь за спиной даже сквозь пальто холодит спину. А в воротах показался силуэт, который быстро приближался от школы к скверу.

«Уже не надо, он пришёл. Спасибо, братик (*w*)»

— Опоздал. — Я произнесла эти слова почти не задумываясь, и в голосе моём было скорее укор, чем облегчение. По крайней мере, в той статье советовалось вести себя самую малость более доминирующе. И хотя я хотела быть настоящей леди и снежной королевой, но, слушая эту дикую историю, как он умудрился размазаться о двери в школе, я не смогла сдержать улыбки. Когда он протянул руку, я, покраснев, положила свою ладонь в его. Его пальцы были тёплыми и крепкими. Крепко взявшись за руки, мы, болтая о всяких пустяках, двинулись в сторону Тюильри.

Что может быть прекраснее прогулки по осеннему Парижу в компании с человеком, который является твоим парнем? Я не могла даже представить себе, что обыденные пейзажи, которые были уже видены мною, в компании с человеком, который мне нравится, будут открываться с другой стороны. Недаром Париж называют городом любви. И я только сейчас в полной мере смогла это осознать.

В какой момент мы оказались в парке, я, откровенно сказать, упустила. Настолько интересным был наш разговор о всяких мелочах. Парк в осеннем уборе был прекрасен, но я почти не видела его красоты. Всё моё внимание было приковано к точке соприкосновения наших ладоней. А ещё к мыслям о том, кем я хочу быть рядом с Тони. Кем мы будем, какой парочкой?

В какой-то момент мы прошли мимо маленького, старомодного тира. Мне пришла какая-то мысль в голову, но я не смогла её сразу поймать. В попытке понять, что именно мне пришло в голову, я замерла. Взгляд сам прилип к ряду пистолетов и пневматических винтовок.

— Тони… — Мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — Ты не против, если мы зайдём сюда? Я… хочу пострелять. Научиться стрелять.

Он удивлённо обернулся. Взгляд его нащупал будку с надписью «Stand de Tir».

— В тир? Если ты хочешь, то, конечно, давай зайдём… Но что ты имеешь…

— Я хочу научиться, — перебила я, глядя прямо ему в глаза. — Не просто так. Это не каприз.

Выдохнув и взяв его за обе руки, я по привычке опустила взгляд. Это объяснение пришло сейчас как озарение. То, что ЕСТЬ правильно. Просто надо это облечь в слова. То, что чувствуешь, сказать. Это сложно. Я никогда не была очень храброй. Чаще всего я просто молчала или страдала от любых нападок. Но я не хочу больше быть такой. Мне хочется соответствовать моему парню. Стать такой же… крутой.

— Тогда в поезде я увидела в твоих глазах то, что ты никому не доверяешь. Ты сказал, что о тебе никто не заботится. И… я хочу стать той, кто будет прикрывать тебя всегда и во всём. Я просто знаю, что так будет правильно, если мы будем всегда и во всём доверять друг другу, прикрывать спину партнёру и защищать. Я где-то в книге прочитала одну пафосную фразу: «Даже если весь мир будет против нас, я просто буду за твоей спиной, подавать патроны». Но по-моему, лучшая защита — это нападение, так может, надо научиться стрелять? Научи меня?

В его глазах мелькнуло удивление, а затем — глубокая, серьёзная понимание. Он кивнул.

— Хорошо. Я тебя научу. И буду учить всегда, чтобы мы были дополнением друг друга. Половинками, помнишь?

Он усмехнулся и, решительно взяв меня за руку, провёл к стойке тира. Следующие полчаса я чувствовала странную смесь смущения и жгучего желания научиться. Казалось, весь мир был за то, чтобы смутить меня. Только что мы ещё держались за руки, а сейчас его руки на моих плечах поправляют стойку. Его голос, шепчущий в самое ухо: «Ноги чуть шире. Вес вперёд. Дай пистолету стать продолжением руки. Выдыхай на спуске».

Поначалу у меня не получалось. Пули как заговоренные летели мимо. Я зажмурилась на секунду, сделала глубокий вдох и попыталась представить, что в моих руках не игрушка, а настоящий инструмент. Это продолжение меня, моей воли. А там впереди враг, который грозит мне, Тони, моим близким. Открыла глаза. Прицел совпал с мушкой, и линия протянулась прямо к мишени. Выдох. Спуск.

Глухой щелчок. Одна из уток в дальнем ряду дёрнулась и свалилась. Та самая, в которую я целилась.

Я обернулась и увидела лицо Тони. На нём была чистая, неподдельная гордость. За меня. За мой успех.

— Получилось!

— Конечно, получилось, — он ухмыльнулся. — У меня самый лучший и усердный ученик.

— А ещё чертовски мотивированный.

Когда мы отходили от тира, его рука снова нашла мою. И в его прикосновении теперь было что-то новое — не только нежность, но и молчаливое одобрение. А я уже не смущалась. Ведь этот жест просто показывал, что мы рядом. Мы вместе.

Мы вышли на следующую аллею, и я почувствовала, что от небольшой тележки шёл тонкий, сладкий аромат. Над ней висела табличка с затейливой надписью: «André Glacier». Конечно же, я сразу потянула Тони к этой тележке мороженщика. За стойкой стоял крупный улыбчивый мужчина с аккуратными усиками и очень добрыми глазами. Он был одет в тёмно-синий фартук и полосатую тельняшку под ним.

Тони немного сопротивлялся, говоря, что мороженое осенью — это моветон, но по пути к тележке я тихим голосом рассказала Тони, почему встретить Андрэ — это обязательно удача. Особенно удача для парочек. А ещё рассказала, как он был акуматизирован, и что даже в таком состоянии он не трогал парочки.

— Бонжур, месье, мадемуазель! — радушно приветствовал нас Андрэ. — Вижу, звёзды сегодня благоволят новым встречам. Не желаете ли проверить, что они вам приготовили?

Я с любопытством посмотрела на Тони. Он улыбнулся в ответ и кивнул продавцу.

— А что именно вы предлагаете, месье?

— О, молодой человек! — воскликнул мороженщик, и его глаза заискрились. — У меня есть особый дар. Я чувствую энергию между двумя сердцами и создаю вкус, подходящий именно вам. Двойное мороженое по цене одного, вкус ваш и вашего спутника. Позволите мне угадать ваши уникальные рецепты?

Мы переглянулись и почти одновременно кивнули. Андре принялся за работу с серьёзным видом учёного-алхимика. Он что-то бормотал себе под нос, поглядывая то на Тони, то на меня, что-то спрашивал, смешивая сиропы и посыпая шарики мороженого какими-то хрустящими крупинками и лепестками. В его движениях была некоторая театральность, но в самой его доброте и увлечённости любимым делом не было видно ни капли фальши.

— Для вас, мадемуазель, — он протянул мне два рожка. Внутри первого — два шарика: один нежно-сиреневый, другой кремово-белый, украшенные фиолетовыми ягодами черники и золотистыми блёстками. — Лавандовый мёд и белый шоколад с ноткой ванили. Нежность и глубина чувств, при огромном скрытом потенциале. Это, конечно, вы.

Я взяла свой рожок и принюхалась. Аромат был божественным и пах тем неуловимо приятным и родным, собственным домом. Тем временем Андрэ повернулся к Тони.

— А для вас, месье, чья энергия чувствуется очень… решительно. — Он протянул ему набор, который был у меня во втором стаканчике. Те же два шарика: один тёмно-шоколадный, горький даже на вид, второй — ярко-оранжевый, с кусочками цукатов. — Тёмная апельсиновая цедра и горький шоколад. Горечь прошлого, сладость будущего и огромная загадка во вкусе.

Тони, приняв угощение, выглядел слегка озадаченным. Внимательно смотря на Андрэ, он спросил его:

— А мы раньше никогда не встречались?

— Вряд ли, месье. А теперь, — торжественно произнёс Андре, указывая на два шарика во вторых стаканчиках. — попробуйте одновременно. Сначала каждый свой, а потом… своего спутника. И скажите, что чувствуете. Но не ему, а самому себе.

Мы последовали его указанию. Мой первый шарик таял на языке, оставляя вкус летнего поля и мёда. Второй — был как облако сладкой ванили. Вкус же его мороженого сначала ударил горечью, которая сменилась тихой нежностью апельсиновой цедры и ударила ярким сладким вкусом апельсина. Это было… сбивающее с толку, но безумно вкусное сочетание. Я посмотрела на него. Он пробовал моё, и на его лице появилось выражение лёгкого удивления и удовольствия.

— Ну? — спросил Андре, наблюдая за нами.

— Это… удивительно, — сказала я. — Совсем разные, но… они идеально дополняют друг друга.

— Мне тоже так кажется. — добавил Тони, облизывая ложку. — Я не могу теперь представить один вкус без другого.

Мороженщик удовлетворённо сложил руки на груди.

— Именно! Ваши вкусы — как и ваши сущности — не одинаковы. Они контрастны. Но именно в этом контрасте рождается гармония. Одно согревает, другое успокаивает. Одно даёт силу, другое — нежность. У вас прекрасное сочетание. Берегите его.

Мы поблагодарили Андре и пошли дальше. Во рту ещё долго оставалось это странное, чудесное послевкусие — тёплый апельсин и прохладная лаванда, горький шоколад и сладкий мёд.

— Он, кажется, действительно что-то понял про нас, — тихо сказала я, чувствуя, как его пальцы снова переплетаются с моими.

— Или просто отлично делает свою работу, — усмехнулся Тони, но в его голосе не было скепсиса, а только лёгкое смущение и словно тревога. — Но мороженое и правда было волшебным.

И в этом было что-то очень важное. Это было не просто мороженое. Это был знак, поданный нам добрым, внимательным к чужим историям человеком. Знак того, что мы, такие разные, можем быть одним целым. И это ощущение — сладкое, хрупкое и очень тёплое — я бережно пронесла в себе до самой скамейки у пруда, где Тони вдруг остановился и объявил:

— Здесь привал. У меня есть кое-что для тебя.

Он остановился у скамейки на берегу пруда, снял рюкзак и достал оттуда скатерть, большой термос и бумажный кулёк.

— Ты так рекламировала мне те круассаны, что я хотел сводить тебя в то кафе. Но продаваться они будут только завтра, а приятное хотел сделать тебе сегодня, поэтому вот… Круассаны. Домашние. Приготовлены лично шеф-поваром мной.

Я замерла, уставившись на золотистые, идеально загнутые рогалики.

— Ты… сам их испёк?

— Ну, я попытался, — он немного смутился. — Я настолько заколебал мадам Матильду, что она просто швырнула в меня бумажку с рецептом.

Я осторожно взяла один. Он был еле-еле тёплым. Отломила кончик, и внутри он оказался воздушным, с идеальными слоями. И вкус… Это был не просто магазинный круассан.

— Это восхитительно, — прошептала я. Я была тронута до глубины души.

Он широко улыбнулся и достал термос.

— А это какао. Чтобы по полной программе насладиться вкусом.

Мы сидели на скамейке, прижавшись друг к другу, ели тёплые круассаны, пили горячий какао и смотрели, как на пруду плавают утки. Было тихо, мирно и до невозможности вкусно.

— Знаешь, — сказала я, — это, пожалуй, лучший круассан в моей жизни.

— Лесть засчитана, — несмотря на смех, он откровенно засиял. — Теперь я знаю, как добраться к твоему сердцу, Джу.

Я фыркнула, но щёки покраснели. Он был прав.

Позже мы стояли на смотровой площадке, а Париж лежал внизу, залитый золотом заката. Мы стояли молча, плечом к плечу и смотрели, как осеннее солнце закатывается за горизонт.

— Спасибо, — сказала я наконец.

— За что? За то что лапал, пока учил стрелять? — пошутил он.

— За то, что не стал отговаривать. За то, что… воспринял всерьёз. — Я повернулась к нему лицом и, протянув руки под его руками, обняла. — Большинство людей видят во мне просто милую, тихую девушку. Спасибо, что ты видишь больше.

Он ничего не ответил. Просто обнял меня в ответ и чмокнул в макушку.

Когда мы дошли до пристани, я не хотела отпускать ни этот день, ни Тони. Стоя на трапе, я повернулась и ещё раз обняла его. Крепко, по-настоящему, прижавшись щекой к его голове. В данный момент я была выше, и он смотрел на меня снизу вверх.

— До завтра, Тони. Увидимся в коллеже.

— До завтра. Надо будет принести…

В этот самый момент я легко поцеловала его в щеку и, хихикнув, взбежала на корабль. Обернувшись на пороге, я поняла, что только что увидела сцену, достойную быть запечатлённой на картине. Казалось, что Тони хватил паралич, а в его глазах, как в одноруком бандите, крутились сердечки.

И только скрывшись в каюте, я позволила себе ту самую, глупо-счастливую улыбку, которую сдерживала весь день, с самого начала свидания.

Интерлюдия: Обзорная.

POV: Мадам Калин Бюстье

Понедельник, выданный ученикам и учителям для отдыха после поездки, мадам Бюстье проводила на балкончике своей небольшой квартиры, с чашкой чая, в который для вкуса были добавлены ягоды клубники и немного мяты. На её коленях стоял старый добрый ноутбук от MiraSoft. Следовало разобрать свежие фотографии из поездки и выбрать, какие из них отправятся в школьную газету и школьный блог, какие — в традиционный выпускной альбом для учеников, а какие — в её личный архив. Впрочем, этот архив был наполнен почти всеми фотографиями из всех поездок, событий и мероприятий. Мадам Бюстье очень любила своих учеников и старалась сохранить как можно больше моментов с ними. Кроме того, ежегодное Осеннее Приключение было старой традицией школы, наравне с Хеллоуинским концертом, Предрождественской ночью и Днём Всех Влюблённых, а традиции она чтила. И потом, где, как не на таких неофициальных событиях, она сможет понять, чем дышит каждый ученик её класса?

Вот, например, снимки с пляжа получились отличными. На этом Ким и Аликс сражаются за мяч. Вечные соперники, которые уже без слов понимают друг друга. Вечные споры и ни минуты тишины и покоя. А вот тут Макс запускает дрона. Роуз и Сабрина тычут пальцами в голограмму, проявленную в воздухе, и что-то бурно обсуждают. Здесь Айван и Милен у костра — тихие, безмятежные, сама фотография, кажется, дышит спокойствием и умиротворением. Просто удивительно, как такой грозный на вид паренёк может быть таким флегматичным, даже меланхоликом.

Бюстье листала дальше, и улыбка постепенно сползала с её лица.

На этом фото Маринетт шла к Адриану. Её спина была напряжена. Его поза — закрыта. А вот снимок после: Маринетт бежит прочь, а Адриан сидит на песке, уронив голову в ладони.

Посмотрев на автора этих фото, Бюстье хмыкнула. Алья хотела запечатлеть для своей подруги момент признания, а после отказа побежала успокаивать её, совсем забыв удалить ненужные фото. И теперь у Калин есть фотографии драмы. Кто знает, может, через несколько лет её ученики начнут охоту за всеми этими фото. А может, забудут о том, что их хоть кто-то делал.

Мадам Бюстье отодвинула ноутбук и потянулась за чаем. Она достаточно давно работала с детьми, чтобы понимать: прошедшим летом её класс пересёк невидимую черту. Ещё в мае они были обычными детьми, подростками, увлечёнными играми, первыми робкими симпатиями и школьными дрязгами. А теперь она видела перед собой почти взрослых людей, которые впервые столкнулись с настоящей болью. Маринетт — её добрая, отзывчивая староста — выглядела так, будто что-то безвозвратно потеряла. Адриан, обычно безупречный и сдержанный, сидел на песке, как сломанная кукла, перебирая песок между пальцев. Хлоя — вечная заноза класса — вместо всем привычных капризов вдруг позволила себе быть уязвимой рядом с Натаниэлем, и это, пожалуй, удивило мадам Бюстье больше всего. Тони и Джулека — новичок и тихоня, державшиеся в тени, — сидели у кустов и смотрели друг на друга совсем иначе, чем несколько часов назад. Что-то неуловимо изменилось в самом воздухе вокруг, и она, их классная руководительница, ничего не могла с этим поделать. Только наблюдать. Только надеяться, что они справятся.

Завтра они снова сядут за парты. И ей придётся делать вид, что она не заметила ничьих разбитых сердец.

А пока...

Она открыла особое приложение для связи работников «Феникс Экспресс», в котором на её страничке гордо раскинул крылья воробей с римской двойкой, и, нажав на иконку связи с Филином, отправила сообщение:

- Есть полный архив фотографий с осенней поездки, класса школы Франсуа Дюпон. Интересует?

POV: Алья

— Я в порядке, — сказала Маринетт, глядя в темное окно электропоезда.

Алья не поверила. Впрочем никто не поверил бы даже сейчас: глаза подруги покраснели, ресницы слиплись, а голос звучал так, будто со скрипки сняли все струны и оставили только деревянную основу: глухо, тоскливо. Алья взяла Маринетт за руку. Та не отдёрнула её — уже хорошо.

А ведь несколько часов назад все было совсем по другому. И если сначала Алья была готова прямо на месте надрать аристократическую задницу одного засранца, но решила успокоить вначале подругу, то теперь и сама она была более спокойна и продолжала придумывать пакости для Адриана просто по инерции:

— Если хочешь, я могу написать о нём разгромный пост в блоге. "Золотой мальчик оказался совсем не золотцем". Представляешь заголовки всех газет на завтрашний день?

— Алья...

— Или можем просто закидать его тухлыми яйцами. У меня есть хорошие знакомые на рынке, которые не спросят зачем и отберут самые ядреные и вонючие... Еще хорошие знакомства есть у Нино но его мы звать не будем, вдруг он предатель и не захочет гнобить этого белобрысого...

Алья старалась непринуждённо болтать, стараясь заболтать свою подругу и хоть немного отвлечь ее мысли с негативного настроя на хоть какое действие. Даже на агрессию. Только потому что она была её лучшей подругой, и внимательно наблюдала, она смогла заметить как уголок губ Маринетт дрогнул. Почти улыбка. И уже огромная победа. До недавнего момента любое упоминание об Адриане вызывало лишь новый поток слёз.

Выйдя на вокзале, Алья запихнула подругу в заранее вызванное такси и вместе с ней доехала до дома. Мама была предупреждена, родители Маринетт поставлены в известность, поэтому все что оставалось это без умолку болтать. Болтать нужно было о чём угодно, лишь бы подруга не погружалась в самокопание и гнала плохие мысли прочь. То что Бражник не акуманизировал Мари там на пляже, не значит что в Париже он не заметил бы её.

Ни Алья, ни Сабина и никто из жителей Парижа, не знали, что Бражник, который все таки попытался актуализировать Мари на пляже, не справился с расстоянием и получил мощнейший откат. Вся энергия направленная в акуму ударила обратно через талисман в его квами Нууру, и тот, перенапрягшись, резко разорвал магический контур с носителем. Габриэль провалился в глубокий отруб и только к утру среды начал приходить в себя. Ещё несколько дней после этого он не мог не то что акуматизировать — даже чувствовать негативные эмоции на расстоянии. Париж получил почти неделю тишины.

Кто знает, может, будь откат послабее, или организм Габриэля крепче, получи Натали другие инструкции... И наша история пошла бы по совсем другому пути.

Но вернемся же снова к дверям пекарни Дюпен-Чен, у которой из такси уже выходят Алья и Мари.

Мадам Сабин встретила их на пороге. Она окинула дочь одним долгим взглядом — и всё поняла без слов. Её мать когда-то передала ей две простые истины, которыми она руководствовалась всю семейную жизнь: «Если муж устал и молчит — не пили ему мозги, отдохнёт и сам придёт. Если дочь грустна — не дёргай её, отойдёт и сама расскажет». Жизнь семьи Дюпен-Чен была счастливой. Поэтому Сабин просто принесла поднос с горячим какао и круассанами, коробку бумажных салфеток и бутылочку успокаивающего отвара.

— Если что понадобится — я внизу, — Сказала она Алье и тихо прикрыла за собой люк.

Ночь прошла в остатках эмоций, принятии-осознании-торге, задушевных разговорах и наконец принесла успокоение. Не полное, нет, сердце еще кровоточило, но все же...

В комнате светало. Алья придремала в кресле, но едва подруга всхлипнула — тут же пересела к ней на кровать.

— Он сказал... «просто хороший друг»...

— Значит он просто дурак который не смог за другом разглядеть настоящую любовь. И пускай. Тебе нужен тот, кто полностью оценит тебя, примет тебя такой какая ты есть. Того кто не будет заставлять тебя плакать.

Маринетт уткнулась в плечо Альи и затихла. Через минуту Алья уже услышала тихое посапывание и тоже уснула. В таком положении из и застала Сабин: спящими друг на друге.

POV: Маринетт, она же Чудесная Ледибаг

К вечеру понедельника Мари уже могла улыбаться — слабо, но искренне. Алья ушла, оставив после себя гору использованных салфеток, пустой пузырек от успокоительного и флешку со старыми комедиями. Маринетт осталась одна. И тишина снова начала давить.

Был только один способ побыть наедине с собой и не сойти с ума. Она предупредила родителей, что ложится спать пораньше, вышла на балкон и прошептала:

— Тикки, Пятна!

Ночное небо окрасило город в тёмные тона. Огни Парижа, полёт, свобода — всё, что раньше наполняло патрули смыслом и радостью, сегодня было лишь фоном. Ледибаг сидела на Триумфальной арке и смотрела в ночь.

Краем глаза она заметила тень и скорее почувствовала, чем услышала приземление своего вечного напарника.

— Моя Леди, — начал он с привычного приветствия. — Скучала?

— Прости, Котик. Сегодня без шуток. — ответила она, даже не поворачиваясь.

— Оу, у тебя что случилось? Ты такая суровая сегодня. Расскажи своему верному напарнику. Посмотри, как я хорош, как мощны мои лапки.

— Ничего. Всё нормально.

Кот шагнул ближе, вглядываясь в её глаза, коснулся плеча:

— Леди, мы же команда. Я всегда рядом. Что бы ни случилось.

И тут что-то внутри неё щёлкнуло.

— Хватит, Кот Нуар! — закричала она, резко оборачиваясь. — Хватит лезть ко мне со своей заботой! Ты ничего не знаешь! Ты не понимаешь, что происходит в моей жизни!

Кот отшатнулся.

— Если ты не можешь мне рассказать из-за нашего правила, мы можем его отменить. Стоит нам с тобой стать парочкой, как все твои проблемы станут и моими.

Не этого хотела услышать Маринетт. Буквально только что, на пляже, её чувства растоптали — а теперь этот Кошак опять пытается навязать свою кандидатуру? Да как он смеет?!

— Кот Нуар, ты перешёл черту. Отправляйся патрулировать, а меня оставь одну. Давай останемся просто друзьями. Ведь ты такой прекрасный напарник.

Кот выглядел так, будто его, как маленького котёнка, пнул огромный человек. Уши поникли. Хвост безжизненно повис. Он смотрел на неё такими глазами, будто она ударила его ножом.

— Леди...

— Оставь меня! — её голос дрожал. — Просто дай мне побыть одной. Занимайся патрулём, а мне сегодня нехорошо.

Она метнула йо-йо и исчезла в темноте. Сердце её колотилось где-то в горле. Только в воздухе, когда встречный ветер осушил слёзы, до неё дошло. Она только что дословно повторила то, что Адриан сказал ей на пляже. Тем же тоном. Те же слова. «Давай останемся друзьями». Она перенесла свою боль на Кота и сделала ему так же больно, как сделали ей.

— О боже... Кот... — прошептала она в пустоту.

Ей было больно, стыдно и противно от самой себя. Остановившись на какой-то крыше, она хотела вернуться и извиниться, но не смогла. И теперь искренне надеялась, что когда-нибудь он сможет её простить. Она обязательно извинится перед ним. Сразу же как только сама сможет нормально говорить.

POV: Адриан, он же Кот Нуар, Черный кот Неудачи.

Он летел над Парижем сам не свой. Адриан никогда не верил в карму, но чем ещё ЭТО могло быть? Ведь он хотел лишь дать себе последний шанс, набрался смелости, чтобы хоть как-то сдвинуть их отношения с Леди с мёртвой точки. И всё зря.

Сначала своим кошачьим чутьём он уловил, что Его Леди расстроена. А потом включились гормоны — и вот он уже несёт чушь про «стать парочкой». Идиот. Какой же он идиот! Хотел утешить, а вместо этого начал флиртовать — жалко, глупо и как всегда невпопад. Домашнее обучение и ромкомы явно не готовили его к реальной жизни.

Особняк Агрестов встретил его темнотой. Окно комнаты Адриана было приоткрыто — так как он его и оставил. Бесшумно приземлившись на карниз, он скользнул внутрь и уже там, в тишине своей спальни, снял трансформацию.

Плагг вылетел из кольца, покосился на хозяина и без единого слова упорхнул на свой лежак. Квами чувствовал: сейчас лучше помолчать.

Адриан лежал на кровати и смотрел в потолок. Перед глазами стояли два лица. Маринетт на пляже — заплаканная, бегущая прочь. Ледибаг на крыше — уставшая, отстраняющаяся. Одни выходные. Две девушки. Два провала. Один облажавшийся Кот.

Адриан конечно не знал, что это один и тот же человек. Для него Маринетт и Ледибаг существовали в разных вселенных. И от этого было только хуже – в его представлении он сделал больно двум людям.

Да, даже то что его отвергла Леди баг он записал на свой счет: ведь это он начал глупо шутить, а значит и тут он был виноват.

Весь вторник он не выходил из комнаты. Натали, привыкшая к его «мигреням», прикрыла его отсутствие в школе коротким звонком. Плагг пытался шутить, но быстро понял, что сейчас не сильно подходящее время. Адриан отмахивался от еды, которую приносила горничная. Просто лежал в постели и перебирал в голове каждое слово, сказанное в поезде, на пляже, на крыше. Везде. Казалось он перебрал всю свою жизнь по слову. От этих мыслей голова начинала пухнуть еще сильнее.

К вечеру вторника он больше не мог выносить своего одиночества. И тут — словно вспышка — мысль. Он же не один. У него есть друг.

Тони. Друг который близок как Адриану, так и Коту. Особенно Коту. Только с ним в образе Кота он чувствовал себя не супергероем, не спасителем людей, не вечным напарником прекрасной Ледибаг. Он просто был собой. Тем, кем он всегда хотел быть.

На пляже Тони сидел в стороне с Джулекой, но Адриан заметил его взгляд, когда Маринетт убегала. Тони смотрел не осуждающе. Он несомненно переживал: но переживал за них обоих.

Адриан сел на кровати. Встал, прошелся по комнате.

Быстрая пробежка по коридору к кабинету отца. Обычно он работал, но в этот раз кабинет был тихо и пусто. Адриан знал что его отец слег с каким то недомоганием, но посчитал что это его обычная отмазка чтобы не прийти на завтрак. Он уже привык и даже не обижался.

Шаг к полке с подарочным алкоголем. Три бутылки эксклюзивного коньяка от дома Агрест. Такие бутылки стоят огромное состояние, и дарятся лишь особо важным людям. Мизерное их количество поступает в свободную продажу. Выдержка 15 лет. Именно столько ему исполнилось. Отец как то раз сказал что эти бутылки были заложены в честь его рождения, огромная партия которая дорожает с каждым годом.

К черту. Он имеет право взять то что принадлежит ему.

Трансформация. Быстрый бег по крышам. Дом Тони тих, но окно чердака открыто.

Кот замер на коньке, не решаясь постучать. Что ему сказать? «Привет, я облажался со всеми, кто мне дорог, давай нажрёмся»?

Но больше идти было не к кому. Адриан Агрест все еще дрожал от осознания что он своровал этот коньяк.

Кот Нуар уже стучал в окно.

Глава 15. В которой коньяк который спиздили, толкает Кота Нуара и Тошу на некоторые нарушения ночного спокойствия.

Я уже собирался ложиться, когда в окно постучали.

С моим образом жизни я ожидал, что ко мне постучат в окно. Вариантов было немного: это мог быть спецназ, который вычислил меня как организатора «Феникс Экспресс»; Ледибаг, которая решила во время патруля заглянуть ко мне и проверить, не у меня ли Кот Нуар; очередная акума, которой я, возможно, насолил; или Кот Нуар. Обычно именно он заваливался ко мне в редкие моменты, когда его патруль проходил по соседству, у него оставались суперсилы и было настроение поболтать.

Впрочем, этот стук не был похож ни на одно из предполагаемых мною событий. Так стучат, только когда у тебя нет сил, ты ранен, дополз до спасительной двери, а сил уже нет. Чёрт…

Я скатился с кровати и распахнул окно. Если что-то случилось и нужна помощь, я готов…

На краю крыши сидел Кот Нуар.

Он сидел нахохлившись, покачиваясь с пятки на носок, как будто ему было безразлично, сорвётся он сейчас и грохнется об асфальт или этого не случится. В его позе не было привычной кошачьей грации. Казалось, что его переехал асфальтовый каток, после чего его запихали в стиралку и, вынув после стирки, высушили не развешивая. Он весь был помятый, кривой, потерянный.

Но не его вид поразил меня больше всего. Возле его ног стоял пакет, который был чем-то наполнен, а от самого Нуара за версту несло спиртным. В окно вместе с этим запахом влетел осенний аромат ночного города, близкой реки и остывающего асфальта.

— Это что? — спросил я, отступая, чтобы он мог залезть внутрь.

Кот перешагнул подоконник, неловко зацепившись за раму хвостом и явно покачиваясь. С грохотом и стеклянным звоном он поставил пакет на пол.

— Это «Агрест Премиум Коньяк», — глухо ответил он, сползая по стене на пол. — Спиртное. Выдержка около пятнадцати лет. Цена за бутылку... тебе лучше не знать.

Я присвистнул.

Один раз в поисках заработка и раскрутки сети я наткнулся на аукцион, на котором шла торговля за лот из одной бутылки. Её стоимость достигла стоимости квартиры в самом центре Парижа. Немного не дотянула до стоимости моего дома, захоти я его выкупить в собственность.

Присев на корточки, я достал из пакета (кстати, отличного качества пакет, разве что логотипов никаких нет) бутылку. Никаких сомнений: золотое тиснение, гербовая бумага, сургуч с особым ароматом, который нереально подделать. Это была оригинальная бутылка премиального сорокаградусного алкоголя. Такое принято дарить шейхам, наливать высшей аристократии или... пить из горла, как это, судя по всему, сделал мой друг.

— Ты ограбил банковскую ячейку компании Агрест?

— Я всего лишь одолжил пару-тройку бутылок. Там их столько стоит, что это даже не заметят. — Кот вытянул вторую бутылку из пакета и начал когтем ковырять сургуч. — Подумаешь!

— Кот, ты спиздил коньяк у самого известного модельера Парижа!

— Он даже не заметит. У него этих бутылок целый стеллаж. Э-э-э-э... Наверное. Короче, он богатый, а я бедный. А мне сегодня... очень нужно.

— И мы наконец плавно переходим к теме разговора. — Я скинул на пол подушку с дивана, достал рюмки и, запалив сигарету, устроился напротив Кота. — Не то чтобы я был совсем не рад, мне с тобой как минимум не скучно и всё такое, но раньше ко мне не заявлялся спаситель Парижа пьяный в дымину, который ради того, чтобы выпить, обнёс довольно одиозную личность. Имей в виду, я, конечно, прикрою как смогу, но у этого хитровыделанного человека, так-то, есть и свои рычаги влияния. Как начнёт тебя искать, так ты же не отмашешься. А потому я хочу как минимум услышать тост, за что мы сегодня пьём, как максимум — всю историю, с чего же это началось.

Нуар внимательно выслушал мой монолог с уже полной рюмкой в руке. Поглядев на лампу сквозь неё и мой табачный дым, он задумался и молча сделал глоток. Вторая рюмка стояла передо мной.

Теперь задумался я. Завтра мне в школу. Контрольная по истории государства Франции. Её я точно завалю, поскольку вместо зубрёжки исторических дат прошлую неделю я был занят подготовкой к поездке и прогулками с Джу и друзьями. И казалось бы, у меня, раз уж не сплю, отличная возможность приготовиться и хотя бы шпаргалку написать или выспаться по-человечески и приготовиться в школе, но...

Один взгляд на лицо Кота Нуара дал мне ясное понимание: если я его сейчас выгоню, он напьётся где-нибудь на крыше Нотр-Дама и, чего доброго, свалится с неё. А этого мне не простит ни история, ни Ледибаг, ни само мироздание.

— Ладно, — вздохнул я и взял стопку. — Я как генерал тосты говорить не умею... поэтому: за взаимопонимание!

Коньяк мягкой, даже нежной волной прокатился по пищеводу и вспыхнул цветочной ноткой в желудке.

— Однако... это было хорошо. Но скажи мне, дружище, зачем было пиздить алкоголь, если у твоего хорошего знакомого стоит дома хороший алхимический преобразователь?

Так и не дождавшись реакции, я сходил на первый этаж за своими запасами: домашний вискарь, настойка на дубовой коре и отдельно — бутылка яблочного самогона, которую я берёг для особого случая. Нарубил всякой закуски, ибо выпить и не закусить — это деньги на ветер, и поднялся обратно наверх.

За время моего отсутствия в бутылке не убавилось, из чего я сделал вывод, что Кот пришёл всё-таки поговорить, а не ужраться в безопасном месте. Расставил на полу тарелки и бутылки, как какие-то шахматы или шашки, принёс ещё одну подушку и, за шиворот подняв Нуара, подложил подушку под его седалище.

— Итак. Что стряслось?

Кот не ответил сразу. Но наконец-то начал хотя бы разговор. Сначала он пытался шутить — это у него защитное, от стресса начинает нести ахинею. Я внимания не обращаю, просто принимаю его таким, какой он есть. Он рассказывал что-то про патруль, про то, как гонялся за бабочкой-монархом, которую принял за чёрную акуму, про какую-то старушку, которая приняла его за грабителя и огрела сумочкой. Судя по его рассказам, бабочка была размером с тарелку, а в сумочке леди, по меньшей мере, кирпич, возможно, бетонный блок. Я смеялся, подливал, снова смеялся, травил анекдоты и ждал. Потому что видел: он не просто так пришёл. Он тянет время и морально себя накручивает. Этакий берсерк французского разлива.

Мы выпили ещё по рюмашке. Потом ещё по одной. Улетела в окно третья сигарета в виде дыма. Алкоголь делал своё дело: Кот постепенно замолкал, его уши опускались всё ниже, а взгляд становился более стеклянным.

И наконец он заговорил иначе. Медленно, словно вспоминая каждое слово или взвешивая его на своих внутренних весах, он сказал, глядя в стену:

— Один мой знакомый... Пусть будет Граф. Влюбился в девушку. Прекрасную... как сама любовь!!!

Последние слова он выкрикнул, словно прорычав. Вслед за вылетевшими словами из его руки в стенку полетела тарелка, которая с громким звоном разбилась вдребезги. Я недрогнувшей рукой заменил посуду, отметив, что осколки легли кучно, меньше придётся убирать. Между тем Кот Нуар продолжил:

— Она была как пламя, понимаешь? Вся в красном, яркая, недоступная. Когда он видел её, у него перехватывало дыхание. Когда она улыбалась, у него подгибались колени. Он думал, что это навсегда. Ему неважно было, в качестве кого быть рядом, главное — он думал: БЫТЬ. Думал: если буду рядом, если буду лучшим, если докажу — она посмотрит иначе. И они станут ближе. А она не посмотрела. Он надеялся, что из категории «напарник» перейдёт хотя бы в категорию «друг», но...

Голос дрогнул на последнем слове. Кот сжал горлышко бутылки так, что побелели костяшки, и быстро глотнул.

— Он старался. Каждый день старался, как проклятый. Шутил, когда было страшно. Лез в пекло, когда хотелось бежать. Дарил розы — ты бы видел эти розы, Тони! Он таскал их на крыши Парижа, раскладывал лепестками её имя, как дурак. А она… она просто говорила «спасибо» и улетала. Точнее, уходила, да. Именно уходила.

Он замолчал надолго. Я сидел неподвижно. О «знакомом», как я понимаю, речь не идёт. Никто не рассказывает о знакомом с такой интонацией. Ни один знакомый не передаст такого надрыва в сердце. Ни один знакомый не покажет такую боль в глазах, которую не скрыть даже маской.

— И что он сделал? — спросил я тихо.

— Ничего. Продолжал любить. Любить и надеяться. — Кот криво усмехнулся. — Знаешь, как бывает: просыпаешься утром и понимаешь, что несёшь в груди не пожар, а уголёк от чужого костра. Сам грелся, сам обжигался, а она даже не знала. Или делала вид, что не знает, — что ещё хуже.

— Всего пять слов, наружу рвутся, только пять... — протянул я задумчиво. — Я. Больше. Не. Люблю. Тебя...

Я отставил бутылку в сторону. В голове уже слегка шумело, но мысль работала чётко, как хорошо смазанный механизм. Девушка в красном. «Лучший напарник». Розы на крышах, о которых мне приходили сообщения от воробьёв. Я-то думал, это последствия свадеб или предложений руки и сердца, всё же Париж — город любви, но вот эти места... А ведь они действительно совпадали с одним маршрутом... И это отчаяние, это пьяное, безнадёжное отчаяние в голосе, которое не спрятать ни за какими шутками.

Картина сложилась мгновенно, как пазл, где все детали вдруг встали на свои места.

— Ледибаг, — сказал я.

Не спросил. Констатировал.

Кот вздрогнул так, будто я выстрелил у него над ухом.

— Что?

— Твой «знакомый» — это ты. А пламя в красном — Ледибаг. Она тебя отшила. Видимо, вчера или сегодня, на патруле. Верно?

Он молчал. Просто смотрел на меня, не двигаясь, и бутылка в его руке медленно кренилась, роняя каплю на пол. Это молчание было красноречивее любого признания. Мы оба понимали, что если бы он хотел соврать — он бы соврал. Но сил на ложь не осталось.

— Как ты узнал? — наконец выдохнул он.

— Дедукция, — пожал плечами я. — Кот, сам посуди. Ты пришёл ко мне поздно вечером во вторник с элитным коньяком и рассказываешь душераздирающую историю о неразделённой любви. Ты — супергерой, который работает в паре с супергероиней, одетой в красное. Я слышал слухи от разных людей, что на крышах, куда сто лет никто не заглядывал, находят лепестки роз. Вывод: кто-то, кто может легко зайти туда, откуда не ходят обычные люди, приносит лепестки роз на крышу и исчезает. Складываем два и два... Ты, братишка, у нас сегодня страдалец.

Нуар издал смешок — горький, короткий.

— Сложить два и два… если бы всё в жизни было так просто. Да, ты прав. Это я, про неё, и вчера она сказала: «Давай останемся просто друзьями. Ведь ты такой прекрасный напарник». А потом добавила: «Оставь меня одну». Знаешь, что это значит?

— Что она устала, — осторожно предположил я. — Вы оба, наверное, устали, вы же спасаете город почти каждый день. Патрули всякие, обычная жизнь, в конце концов!

— Нет. — Кот покачал головой и посмотрел мне прямо в глаза. — Это значит, что я для неё — шум. Помеха. Я это то, от чего ей нужно отдохнуть. Не акумы, не битвы, не разрушенные здания. А я. Мой голос, мои шутки, мои розы — всё это для неё просто… надоедливый гул. Как комариный писк. От него можно отмахнуться, но лучше, чтобы его просто не было. Я для неё — всего лишь напарник. Просто друг. Не более.

Он приложился к бутылке, прямо из горла сделал длинный большой глоток. Коньяк почти закончился, а другой алкоголь он бы так не хлебнул. Я запалил ещё одну сигарету и молча его поддержал, отхлебнув виски. Голова уже кружилась, но мысль, та самая, что зародилась минутой раньше, продолжала оформляться, расти, пока не выкристаллизовалась в дикую, почти безумную идею.

— Слушай, Кот. Давай по-честному.

— Давай, — мрачно согласился он.

— Ты бегаешь за Ледибаг уже полгода. За полгода можно не то что полюбить — разлюбить можно. И она тебя отшила. Не раз, не два, не десять. Вчера — окончательно. Так?

— Так, — он скривился, но признал свершившийся факт.

— Ты классный парень. Честный, смелый, надёжный, и с самоиронией у тебя всё в порядке. Но ты вложил всю душу в человека, которому эта душа не нужна. Она не плохая, нет. Она просто… не твоя. Понимаешь?

Кот молча кивнул.

— А теперь скажи мне, дружище, — я подался вперёд, — что, если я тебе скажу, что в нашем городе есть сейчас ещё один человек, что чувствует то же самое, что и ты? Прямо сейчас. Только с ней это случилось не вчера, а пораньше, в воскресенье. Сидит эта девушка и ревёт в подушку от неразделённой любви и тоски?

— Кто? — его голос звучал почти равнодушно, но уши, как живые, чуть приподнялись.

— Маринетт.

Кот поперхнулся настойкой. Закашлялся и чуть не выплюнул только что выпитое обратно в рюмку.

— Что?!

— Ма-ри-нетт, — повторил я по слогам, наслаждаясь эффектом. — Моя староста. Помнишь её? Вы с Ледибаг или ты один её как-то раз спасали. Симпатичная такая, тёмные волосы, голубые глаза. Её отшили прямо у меня на глазах. Она весь вечер проревела — сначала сбежала с пляжа с таким лицом, будто ей сообщили о конце света, а потом плакала в поезде и наверняка дома. Она девочка чувствительная, может, до сих пор плачет. Хотяяя...

Я задумался, вспоминая, насколько то, что я сейчас сказал, соответствует характеру Маринки. Кажется, что сейчас она всё-таки уже более-менее успокаивается, хотя сегодня её, как и Адриана, не было в школе. Кот наконец-то перестал кашлять и уставился на меня с крайне странным выражением.

— Отшили? — переспросил он.

— Да. Жёстко. Без шансов. И знаешь, кто её отшил?

— Кто? — его голос прозвучал глухо, будто он уже догадывался об ответе и боялся его услышать.

— Адриан Агрест. Тот самый парень, у отца которого ты спиздил коньяк.

Повисла пауза. Долгая, густая, как сироп. Кот замер настолько абсолютно, что я на секунду испугался — не отключился ли он. Бутылка в его руке накренилась окончательно и чуть не упала, я успел вовремя её подхватить.

— Адриан её отшил? — переспросил он каким-то незнакомым, почти потусторонним голосом.

— Да. Сказал что-то вроде «ты хороший друг». Я не слышал деталей, но выглядела она так, будто ей всадили нож в спину, а она ещё пытается улыбаться. Короче, полный разнос. Она весь день на него смотрела, вздыхала, а он, похоже, даже не понял, что происходит. Ей-богу, такой чудак он. Весь класс знает, как она по нему сохла, а он всё: друг, друзья. И что в итоге? Классная девчонка страдает, ему плохо, скорее всего, сегодня в школу тоже не пришёл.

Кот молчал. В его глазах происходила какая-то сложная внутренняя работа — я как будто слышал, как его мысли метались, сталкивались, высекали искры. Я не понимал, что именно его так зацепило, но решил: раз пошла такая реакция — не останавливаться.

— А теперь смотри, какая картина, — я отхлебнул виски и продолжил, размахивая бутылкой как указкой. — Ты весь из себя супергерой, у тебя разбитое сердце, неразделённая любовь, всё такое. Маринетт — красивая, талантливая, добрая девушка, у неё тоже разбитое сердце, и угадайте что? Правильно — неразделённая любовь. Вы просто созданы друг для друга!

— Ты серьёзно? — прохрипел Кот. — Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Она поймёт твою боль, потому что переживает то же самое. Ты поймёшь её, потому что сам в этом болоте сидишь уже не первый месяц. Она тоже долго за ним бегала. Может, вы не влюбитесь завтра, но вы хотя бы увидите, что не одиноки в своём несчастье. А дальше — кто знает? Иногда из общей беды вырастает что-то настоящее.

Кот смотрел на меня так, будто я только что предложил ему станцевать голым чечётку на приёме у мэра Парижа.

— Ты даже не представляешь... — начал говорить он. — А впрочем... неважно. — Он вдруг встал, слегка покачиваясь. Провёл рукой по волосам, взъерошив их ещё сильнее. Расправил плечи. И в этом движении было что-то решительное — как будто он наконец перестал плыть по течению и решил взять штурвал в свои руки. — Ты прав. Давай сделаем это.

— Что сделаем? — я насторожился.

— Пойдём к Маринетт.

Я уставился на него.

— Сейчас? В полтретьего ночи?

— Да. Прямо сейчас. Ты и я. Я постучу к ней в окно и скажу, что не надо плакать из-за какого-то идиота, который не видит дальше собственного носа. Что есть люди, которые её ценят. Что прямо сейчас перед её окном стоит тот, кто… — он запнулся, подбирая слова, — …кто готов попробовать. Готов увидеть. А ты... будешь меня поддерживать.

Я медленно, очень медленно отставил бутылку и встал.

— Кот, ты пьян.

— Я пьян, — согласился он с неожиданной улыбкой. — Но я серьёзен. И знаешь что? Я давно не был так серьёзен. Может, впервые за всю свою жизнь я не плыву по течению. Я сам создаю своё течение.

— Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой? Ночью? К дому Маринетт? Чтобы ты, супергерой в костюме, стучался в окно к моей старосте и признавался ей в чём-то, что ты ещё сам не до конца сформулировал? – я рухнул обратно на пол.

— Именно. — Кот кивнул с пьяной уверенностью. — Ты мой друг, Тони. Если я налажаю, подстрахуешь. Скажешь что-нибудь умное. Или просто вытащишь меня оттуда, если её родители вызовут копов.

Я перевёл взгляд на ряд бутылок. Потом на Кота. Потом снова на бутылки. Мой яблочный самогон сиротливо стоял в стороне — до него мы так и не добрались. Наверное, это был знак, что пора остановиться, но вместо этого я подумал: «В конце концов, когда ещё выпадет шанс увидеть, как супергерой признаётся в любви девушке, которую вчера отшил модельный мальчик?»

— Ладно, — я махнул рукой. — Чёрт с тобой. В конце концов, если нас поймают, я буду стоять на том, что тихо пил в одиночестве и больше ничего не помню. — С этими словами я взял в руки бутыль самогона и, опираясь на стенку, встал.

— Идёт. — Кот протянул мне руку, и мы церемонно дали краба друг другу.

Я накинул куртку, проверил карманы — привычка, выработанная годами: нож на месте, зажигалка, ключи. Барсетка через плечо. Всё как всегда, и это успокаивает. Хоть что-то в этом мире стабильно. Мы вылезли через окно на крышу, стараясь не шуметь. Ночной воздух ударил в лицо, проясняя мысли. Где-то вдалеке сияла огнями Эйфелева башня, а прямо под нами раскинулся спящий квартал — тёмные окна, припаркованные машины, мокрая после недавнего дождя брусчатка.

Где-то там, в комнате над пекарней, сидела Маринетт Дюпэн-Чэн — возможно, всё ещё не спящая, всё ещё глотающая слёзы. А мы, два придурка с разной степенью алкогольного опьянения, собирались ворваться в её ночь и, возможно, жизнь и перевернуть всё с ног на голову.

— Держись за меня, — сказал Кот, подхватывая меня за пояс одной рукой, а второй раздвигая посох. — И прости, если будет немного болтать.

— Только не ори как придурошный, — предупредил я, вцепляясь в его плечо. — У меня и так после твоих полётов голова кружится, не хватало, чтобы ещё в ушах звенело. Да и соседей не надо предупреждать, что мы на подходе.

— Договорились, босс. Вас приветствует авиакомпания «Нуар Экспресс», быстрая доставка пьяного тела в любой район города, совсем быстро, совсем недорого...

Он оттолкнулся посохом, мышцы под моими пальцами напряглись — и мы взмыли в небо. Крыши Парижа понеслись под нами, как лента конвейера. Ветер свистел в ушах. Я зажмурился и подумал, что, возможно, это была не самая удачная идея в моей жизни.

Но и не самая плохая.

Глава 16. В которой сватовство идет по плану "Б": "Бутылка" , "Балкон", "Боже, куда я вляпался?"

POV: Тоша

Ночной Париж напоминал звездное небо, с той лишь разницей, что вместо звезд горели окна, фонари на улицах и огоньки машин двигались по улицам. Ветер свистел в ушах, пытаясь выгнать из крови хмель, но мы не сдавались: где-то за квартал до дома Маринетт мы остановились и догнались по стопочке для храбрости.

Стопочки с фляжкой предложил взять я в тот момент, когда мы уже отлетели на пару улиц. Точнее, я предложил вернуться за гитарой, поскольку мне пришла гениальная мысль спеть серенаду для Мари, чтобы ее сердце растаяло и успокоилось. Так что я буду играть, Кот решил петь. Парижские мля музыканты, не хватает Собаки и Петуха. Кхм. Да, лучше буду Ослом, поскольку все на бедном мне ездят.

Итак, мы прыгали над крышами Парижа, я держал гитару, Нуар держал меня… я подумал, что вскоре надо будет приобрести привязь, чтобы путешествовать с комфортом. Хммм… тогда выходит, что Кот – Осёл, ведь я на нем буду ехать. А если Кот – Осёл, то кто тогда я? О! Я Трубадур! Не, лучше Бард, как-то по-цивильней звучит. Или нет. Я чебурашка, а кот – Гена! Ведь он несет меня, а я несу гитару… чё-то мне нехорошо…

Остановившись на крыше дома Мари, я попросил пять минут отдышаться. На холодном осеннем ветру мне прочистило голову, и я, выдохнув сигаретный дым, повернулся к Нуару, который тоже малость протрезвел.

— Слушай, а ты уверен, что она дома, что она будет нам рада и что это хорошая идея?

— Нуар, тебе не стоит задавать вопросы, на которые у людей нет ответа. Я точно знаю, что она дома, а остальное относится к метафизике, ибо женщин понять не может никто, и нам, мужикам, приходится работать методом тыка. Не в том плане, что надо в нее тыкать… хотя иногда и это помогает, но в том плане, что нам надо всегда пробовать и действовать, а не мотать на кулак… ээээ… сопли… вот!

С крыши мы спускались по отдельности. Кот Нуар приземлился на балконную решетку с грацией пьяного, но кота, вызвав у меня некоторую долю зависти, поскольку я спустился с грацией картошки. Опрокинув горшок с геранью, который я чудом успел поймать, мы замерли в самых нелепых позах и прислушались.

Тишина. Только где-то вдалеке гавкнула собачка, да ветер шелестел пока еще не опавшими листьями.

— Мы на месте. Надеюсь, ты помнишь, зачем мы с тобой приперлись сюда. И никакая валерьянка в этот раз не отшибла твою память.

— Смутно. — Кот честно признался, ловко соскользнув ко мне и приняв у меня из рук упавший горшок, водрузил его на законное место. — Ты, помнится, что-то говорил про два одиноких разбитых сердца, попробовать и что я хвостатый неудачник. Это я помню на удивление чётко.

— Враньё! — тихо, но настойчиво возмутился я. — Я просто сказал, что за полгода беготни ты мог бы уже все окончательно понять. Впрочем, все это было лишь мотивацией для тебя, тебе полезно будет.

Подкравшись к балконному окну, я тихо заглянул в комнату. Луна пыталась осветить комнату, но ей мешало нагромождение мебели. Впрочем, я ни разу не был в комнате у Мари, так что, скорее всего, просто не знал, куда смотреть.

— Повторяю ещё раз для самых непонятливых: Маринетт страдает из-за одного белобрысого чудака. Ты страдаешь из-за недоступной леди. Минус на минус даёт плюс, как гласит математика. А значит, попытка не пытка. — Перекрестившись, я постучал по деревянным перилам, сплюнул через левое плечо и, скрестив на правой руке пальцы, левой постучался в окно.

— А если мы все испортим?

— Тогда вали всё на меня. Скажи, что я тебя подговорил. Я скажу, что это ложь и клевета, и буду всё отрицать. Удачи нам.

— Ты думаешь, удача любит таких, как мы? Я же чёрный кот, символ неудачи!

— Удача любит наглых и пьяных. Вперёд!

Кот Нуар вздохнул и, протянув руку, тоже постучал по стеклу. Более громко и напористо.

За окном мелькнул слабый свет. Наверное, ночник или телефон, на котором посмотрели время. Послышались шаги, штора отдёрнулась, и перед нами предстала Маринетт: растрепанные волосы, заспанные и заплаканные глаза и выражение чистого, незамутнённого шока на её лице.

Открылась створка окна, и я заметил, что её глаза, и без того удивлённые, расширились ещё больше, когда она поняла, кто у неё на балконе.

— Тони? Кот Нуар? Вы какого черта здесь делаете? Вы видели, который час?!

— Мари, — я поднял руки вверх, будто сдаваясь в плен и стараясь не задеть гитарой очередной цветок, которым был уставлен весь балкон. — Позволь войти? Я.. мы постараемся всё объяснить, хотя это будет довольно тяжело, и ты, возможно, мне… нам не поверишь. Но тем не менее всё, что я сейчас буду рассказывать, — чистая правда и максимально серьёзное предложение.

Как сомнамбула, Мари посторонилась, пропуская нас внутрь. Я перевалился через подоконник с попыткой в ловкость, которая с грохотом провалилась. Кот же зашёл с кошачьей грациозностью, но максимально неуверенно, словно он не герой всего Парижа, а скромный мальчик-пубертатник, который в первый раз входит в комнату к девчонке. Короче, он встал у стены, прижал уши, весь как-то съёжился, стараясь занять как можно меньше места.

Тут я тоже споткнулся, поскольку меня сейчас только осенило, что мы ни разу не затрагивали тему возраста, и, возможно, я сейчас привёл малолетку в гости к моей однокласснице. С другой стороны, вряд ли малолетка мог быть настолько наглым, непуганым и сильным, как Кот.

Все эти мысли пронеслись в моём сознании быстрее вихря, и я даже не успел сбиться с шага, так что моя заминка прошла незамеченной. В общем, я только расположился на стуле и приготовился к диалогу, как Маринетт очнулась. И началось.

— Тони, ты вообще понимаешь, который сейчас час? — Маринетт заговорила громче, но постоянно делала паузы и прислушивалась, видимо боясь разбудить родителей. — Почему ты с Котом Нуаром? Почему от вас пахнет алкоголем? Ты что, споил героя Парижа? Почему он выглядит как побитый кот, а не как обычно.. эээ.. крутой парень, да, крутой парень.

— Маринетт, прости, мы не хотели тебя напугать. — Кот Нуар влетел в разговор как пьяный носорог. — Это была крайняя необходимость.

— Какая ещё крайняя необходимость?! — она повысила голос и тут же прикусила губу, понимая, что может разбудить родителей.

Я переглянулся с Котом. Пора было брать инициативу в свои руки.

— Понимаешь, Мари, — начал я, чувствуя, как язык заплетается, но мозг отчаянно пытается выстроить связные предложения, — в это воскресенье произошла крайне неприятная ситуация. Эм.. понимаешь, на пляже…

Она замерла. Щёки её, и без того розовые от ночного холода, стали пунцовыми.

— Это не твоё дело, — тихо сказала она, но в её голосе я услышал раскаты грома.

— Возможно, — согласился я. — Но видишь ли, один мой друг, который тоже... ну, который тоже страдает от неразделённой любви, считает, что было бы неплохо начистить хлебальник обидчику, а я говорю, что лучше поговорить с тобой, а он говорит, что не умеет, а я говорю, что научу... в общем, мы оказались здесь, потому что ммм... Как бээ..

Кот издал звук, похожий на подавленное мяуканье.

— Я не... — начал он.

— Ты, — оборвал я. — Не отпирайся.

Маринетт смотрела на нас, переводя взгляд с одного на другого. Её губы дрожали — то ли от холода, которым тянуло от всё ещё открытого окна, то ли от сдерживаемых эмоций.

— Так вы пришли... поддержать меня? — спросила она тихо.

— Именно, — резко кивнул Кот, словно найдя выход, и в его голосе вдруг появилась твёрдость. — Я узнал, что тогда, на пляже... ну, что тебе было больно. И я... я хотел сказать тебе, что ты не одна. Не одна такая, вот... Что есть люди, которым ты небезразлична. Я, например, тоже в некотором роде...

Он запнулся, и я мысленно застонал. Ну же давай, кошак, не подведи, красиво стелешь.

И тут снизу раздался тяжёлый стук — и голос отца Маринетт, который даже сквозь этаж звучал как раскат грома:

— Маринетт! У тебя всё в порядке?! Что за шум я слышу?!

Мы замерли. Все трое.

Маринетт побледнела так, что, казалось, могла слиться с белыми стенами. Я застыл как истукан. Кот, кажется, перестал даже дышать.

Снизу слышался голос Сабин, мамы Маринетт:

— Том, не бери биту, возьми скалку, эффект тот же, но точно спишут на самооборону.

По спине пробежали мурашки. К такому меня жизнь не готовила.

— Тони, что будем делать?

— Нуар, ты герой? Значит, бежать не наш выход. Будем импровизировать.

Я занял стратегическое место ближе к окну, выдернул из горшка три какие-то ветки и всучил их Нуару, взял в руки гитару и замер.

— Ну, Бог не выдаст, свинья не съест, — сказал я по-русски и приготовился импровизировать.

Люк в комнату наконец распахнулся — и в комнате возник могучий Том Дюпен собственной персоной. Ночной колпак с помпоном съехал набок, усы встопорщились, в правой руке он сжимал скалку с такой решимостью, будто собирался раскатывать головы преступникам. За его плечом маячила Сабин — встревоженная, но собранная, в халате, со сковородкой в одной руке и телефоном в другой наготове.

Повисла тишина, которую можно было резать ножом и намазывать на хлеб. Думаю, если бы пекари так делали, они бы озолотились.

Том переводил взгляд с меня на Кота, потом на Мари и обратно. Сабин, ахнув, прикрыла рот ладонью, и я готов был поклясться, что в её глазах мелькнуло нечто похожее на любопытство.

— Так, — пророкотал Том, и скалка в его руке слегка качнулась от Нуара ко мне. — Я вижу Кота Нуара. Того самого, которого показывают в новостях. Который прыгает по крышам в обтягивающем костюмчике и сражается с монстрами. И я вижу какого-то молодого человека, от которого за милю разит алкоголем, хотя по возрасту ему ещё расти и расти до момента, когда ему нальют. Оба этих персонажа — в спальне моей дочери. В три часа ночи. Или вы сейчас объяснитесь. Быстро и внятно. Или кто-то поедет отсюда с переломанными руками и ногами, и это точно не я.

Кот открыл рот — и не издал ни звука. Его кошачьи глаза расширились, и я понял, что сейчас он либо начнёт нести свою обычную чушь, либо упадёт в обморок. Ни то, ни другое не входило в наш план, поскольку первое впечатление нельзя произвести дважды. Я, кстати, свой шанс профукал, теперь нельзя дать профукать его Коту.

Я сделал шаг вперёд, чувствуя, что стремительно трезвею, но земля начинает уходить из-под ног.

— Месье Дюпен, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно убедительнее, — позвольте мне объяснить. У нас товар, у вас эээ... У вас товар, у нас купец, отличный парень, хороший, молодец...

— Тааааак... — голос месье Дюпена не предвещал ничего хорошего, особенно тем, кто покусился на его дочь.

Я набрал побольше воздуха и выпалил:

— Ваша дочь — замечательная девушка. Как вы знаете, один человек — не будем называть сейчас имён — очень сильно её обидел. Как я понимаю, вы бы хотели надрать ему задницу, и я вас, конечно, поддерживаю: просто фу таким быть. Но это незаконно. Мы с Котом узнали о произошедшем и, разделяя ваши чувства, решили, что нельзя оставлять произошедшее без внимания. Кот решил лично поддержать Маринетт. Как герой Парижа. И как... как тот, кому она небезразлична. Вот...

Я шаркнул ножкой и, опустив голову, покосился на присутствующих. Кот Нуар стоял в шоке, так же прижатый к стене, но уже выпятивший грудь колесом. Мари из белой стала пунцово-красной, будто от неё сейчас повалит пар. Сабин переглянулась с Томом. Том скрестил руки на груди поверх скалки, отчего та оказалась зажатой под мышкой, и это придало ему вид судьи, который вот-вот вынесет приговор.

— Так вы, значит, пришли поддержать мою дочь? — переспросила Сабин, и в её голосе зазвучали вихри снежной вьюги прямиком из Арктики. — В три часа ночи? Пьяные?

— Мы не пьяные! — вдруг возмутился Кот, и его голос сорвался на фальцет. — Мы... чуть выпившие. Для храбрости. Это другое!

— Выпившие, — медленно повторил Том. — В три часа ночи. На балконе моей дочери. Вы что тут... берега попутали?

Я закрыл лицо рукой. План трещал по швам.

— И как давно вы знакомы с моей дочерью? — прищурилась Сабин, и её взгляд скользнул по мне, потом по Коту. — Вы, Кот Нуар, мы знаем о тебе из телевизора. А вы, молодой человек?

— Мы с ней одноклассники, — быстро перебил я Кота, который что-то хотел сказать. — Тони Фалконбрайт. Учусь в одном классе с Маринетт. А Кот Нуар... он её тайный поклонник. Уже давно. Он её как-то раз охранял от акумы, по просьбе Леди Баг, и с тех самых пор не мог забыть её.

Маринетт, которая до этого момента стояла как вкопанная, тихо пискнула и спрятала лицо в ладонях. Кот метнул в меня взгляд, полный паники. Держись, хвостатый, не мне же одному страдать. Крутись как хочешь теперь, объясняй потом, почему пришёл именно сегодня. Слава всем богам, что не мне придётся крутиться, у меня с Джу всё гораздо проще. А уж ему с его тайной личностью... Не завидую, короче.

— Тайный поклонник, значит? — Том шагнул ближе к Коту, и тот инстинктивно, прижав уши, чуть дрогнул, но вдруг упрямо выпрямился и посмотрел прямо ему в глаза. — И что же вы хотели, юноша? Вижу гитару, значит, серенаду думали спеть? Или, может, украсть мою дочь и ускакать в закат на этом... на чём вы там прыгаете?

— На посохе, — машинально ответил Кот.

— На посохе, — кивнул Том. — Час от часу не легче.

POV: Маринетт

Я стояла, прижав ладони к пылающим щекам, и не могла поверить в происходящее. Кот Нуар — здесь. В моей комнате. Пьяный. С Тони. Тони опять пьяный. И опять с Котом. И папа со скалкой. И мама с телефоном — она, кажется, уже собиралась снимать всё это на видео для семейного архива.

Это было похоже на дурной сон, из которого нельзя проснуться. За что мне всё это? Сначала Адриан, который разбил сердце вдребезги, сегодня вечером на патруле я ударила Кота в самое сердце... И теперь он тут и... Они сватают Кота мне в парни? Мне, Маринетт? Это что? Это как? Это кошмар, из которого нет выхода?

Когда папа шагнул к Коту, тот не попятился. Я видела, как он вздрогнул, как его плечи напряглись — но он выпрямился. Всё ещё покачиваясь, всё ещё явно не в своей тарелке, но в его глазах мелькнуло что-то, чего я никогда раньше не видела.

Ни в его бесконечных шутках на патруле. Ни в театральных признаниях, когда он рассыпался в комплиментах при каждой встрече с Ледибаг. Ни в наглых попытках добиться моего внимания. Он никогда не был серьёзным, хотя и говорил те вещи, которые были серьёзны.

Но что было теперь? Не бравада. Не пафос. Не привычная маска весельчака, за которой он прячется уже бог знает сколько времени.

Тут было что-то другое.

— Я... э-э-э... я хотел сказать вашей дочери, — произнёс Кот, и голос его дрогнул, но он не замолчал, — что она — самый добрый и светлый человек, которого я знаю. Что тот, кто её обидел, — наверняка слепой дурак, который уже жалеет о своём поступке. И что если она позволит, я бы хотел... просто быть рядом. Без всяких глупостей. Без серенад. Хотя бы попробовать. Потому что мне кажется... мне кажется, что мы могли бы понять друг друга. И стать ближе.

Он замолчал, судорожно вздохнул и добавил тише:

— Я тоже знаю, что такое, когда тебя не замечают. Когда ты готов отдать всё, а тебе просто говорят «спасибо, ты хороший друг». И я не хочу, чтобы она чувствовала себя так же.

Выдохнув, он сделал паузу и продолжил:

— Да, я не могу сейчас открыть тайну личности ей, но только потому, что мы ещё малознакомы. Уверен, что когда придёт время, я смогу открыться вашей дочери полностью, отдав ей не только своё сердце, но и свою безопасность.

Том медленно опустил скалку. Сабин убрала телефон.

А у меня внутри что-то оборвалось — и тут же забилось с новой силой.

До меня дошло. До меня наконец дошло.

Он не в своём обычном амплуа. Он не красуется, не флиртует, не пытается меня развеселить или поразить. Он просто говорит — честно, неуклюже, пьяно, но честно. Он смотрит на меня не как на Ледибаг. Не как на ту, кем он восторгается, и делает это потому, что не представляет себе жизнь по-другому. Он смотрит на меня как на Маринетт. Просто Маринетт.

Ту самую, которую он знает только от одной встречи. И ту, про которую ему рассказал его друг.

Ту самую, которая вечно опаздывает, спотыкается на ровном месте и не умеет говорить красивые слова.

И тут же в памяти всплыл вчерашний патруль. Как я сорвалась на нём. Как кричала «оставь меня!», «хватит лезть со своей заботой!», «ты ничего не понимаешь!». Как потом, в воздухе, когда встречный ветер осушил слёзы, до меня дошло, что я только что сделала с ним то же самое, что Адриан сделал со мной.

Те же слова. Тот же тон. Та же боль.

Мне было стыдно. Мне было больно. Я собиралась извиниться перед ним при первой же встрече — хотя не знала, хватит ли смелости.

А он пришёл сам.

После того, как я его отшила. После того, как я назвала его «хорошим другом». После того, как сказала «оставь меня».

Он всё равно пришёл. Но уже к другой. Что с ним случилось и что он пережил? Я ведь так мало знаю его. Мы встречались только на патруле и никогда не говорили о том, что мы чувствуем, как мы живём...

В горле встал ком. Я сглотнула — не помогло.

Я знала, что ещё не готова. Что рана от Адриана слишком свежа, кровоточит при каждом воспоминании о пляже, о его словах, о его взгляде. Что внутри меня — выжженное поле, на котором ещё ничего не выросло.

Но там, на этом поле, только что что-то дрогнуло. Какой-то крошечный, робкий росток. И я не хотела его затаптывать.

— Папа, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Мама. Я хочу поговорить с ним. Ненадолго. Наедине. Пожалуйста.

Родители переглянулись.

— Маринетт... — начал отец.

— Пожалуйста, — повторила я. — Я обещаю, что всё будет в порядке.

Мама медленно кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Но мы будем внизу. Если что-то пойдёт не так...

— Ничего не пойдёт не так, — твёрдо сказал Кот, и я впервые заметила, как он сжимает кулаки. — Клянусь.

Папа хмыкнул — скорее одобрительно, чем угрожающе — и, взяв маму под руку, спустился в люк.

На лестнице я услышала приглушённый голос матери: «Том, не стой под люком, это неприлично». И ответ отца: «Я не стою, я сижу на ступеньке. Это другое».

И слабо улыбнулась.

POV: Тоша

Я перевёл дух. Во время монолога Кота, который наконец-то взял себя в руки, я постарался стать незаметным, как мышка, и, отступив в тень, замер. Маринетт указала Коту на стул у окна, а сама села на край кровати, сложив руки на коленях и накинув на себя одеяло.

— Тони, — сказала Маринетт, не оборачиваясь, — ты можешь идти. Мы с Котом... должны поговорить сами.

— Я подожду внизу, с родителями. Успокою их ещё раз, — кивнул я и вышел к люку.

Открыв его, я наткнулся на задумчиво смотрящего на меня Тома.

— О, месье Том, у меня к вам как к пекарю есть один вопрос! — я подумал, что немного потроллить отца не повредит. Роль шута и балагура пришлось взять на себя, раз уж Кот начал играть в серьёзность.

С тихим французским матерком Том спустился со мной на кухню, где уже сидела Сабин, накапавшая успокоительных капель в рюмочку Тому, а себе в бокал.

— Итак, Тони. Расскажи-ка ты нам с Сабин, а где ты так удачно познакомился с Котом и где это ты достал алкоголь в своём возрасте?..

Спустя полчаса я взмок и был готов проклясть тот день, когда мне в голову пришла мысль прикрывать Кота. Мысленно я призывал его прийти и избавить меня от допроса, который пытался маскироваться под непринуждённый разговор, но, видимо, мама Мари служила в какой-то китайско-корейско-японско-вьетнамской спецслужбе и колола меня не хуже наших особистов из трёхбуквенной конторы.

В этот момент дверь с лестницы в кухню открылась.

На пороге появился Кот Нуар. Один. Церемонно попрощавшись с родителями, он внаглую выдернул меня из-за стола, вышел на улицу и, обхватив за живот, взлетел на посохе.

— ...маааааааать... — только и успел сказать я, когда мы уже приземлились на крыше той самой стройки, на которой я делал самопал.

Кот отпустил меня и, подойдя к краю крыши, сел, свесив ноги. Подойдя к краю, я оценил высоту, дозу алкоголя в крови и понял, что я сяду сильно подальше.

— Ну? — спросил я с нетерпением, поскольку сложно было прочитать чувства Нуара по его лицу, скрытому маской. — Если она тебе отказала, то, разбежавшись, прыгать с крыши — не выход. Ты главное скажи, чё у тебя на сердце-то. Я же не железный, переживать начинаю.

— Она сказала, что я ей небезразличен, — начал он, и в его голосе прозвучало удивление настолько искреннее, что я и сам удивился вместе с ним. — Но сказала, что ещё не отошла от того, что случилось на пляже. Что не может вот так сразу поверить мне и начать что-то новое. Что ей нужно время.

Я выругался про себя. Мой дурацкий план, который казался таким гениальным, всё-таки трещал по швам. Придётся что-то опять придумывать, но уже на трезвую голову.

— Но, — продолжил Кот, и в его голосе появилась странная, почти невесомая нотка, — она сказала, что я могу заходить. Иногда. Когда трезвый. И что если я полезу с тобой и серенадами, она лично спустит на меня отца со скалкой. А тебя, говорит, ждёт очередная выволочка.

Он повернулся ко мне, и я увидел, что его глаза горят. Не тем привычным озорным огнём, каким он зажигал на публику — ярко, эффектно, но недолго. А чем-то более тихим, но и более настоящим. Словно впервые за долгое время он разрешил себе не играть роль, а просто быть.

— Тони, — сказал он, и голос его дрогнул, — она не выгнала меня. Она сказала «можешь заходить». Понимаешь? После всего, что с ней случилось на пляже, она всё равно готова дать мне шанс. Не сейчас. Не сразу. Но дверь открыта. И мы будем общаться. Нам так много надо узнать друг о друге...

— Значит... — медленно произнёс я, — мой план всё-таки сработал?

— Твой план был дурацкий, — сказал Кот и вдруг рассмеялся — тихо, счастливо и как-то по-детски светло. — Но из него вышло что-то... что-то получше. Наверное, я всё-таки не такой невезучий кот, а?

Он подхватил меня за пояс, и мы взмыли в небо. Он перелетал квартал за кварталом, и в каждом его движении чувствовалась такая лёгкость, будто он сбросил груз, который тащил на себе годами.

Я смотрел на проплывающий внизу Париж и думал о том, что вселенная, ироничная и бессердечная, ты сука. Обычный попаданец, который должен собирать вокруг себя гарем, вместо соблазнения очередной красотки опять навёл суету и шорох и помог друзьям. Неправильный я, всё о других думаю. Когда уже только о себе одном начну-то?

Кот тем временем приземлился на крыше моего дома, и я, всё ещё погружённый в свои мысли, чуть не споткнулся о край парапета.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — ответил я. — Только мы гитару у Маринетт забыли. Давай, двигай к себе, где бы ты ни жил.

— А ты?

— А я посижу ещё. Покурю и спать.

Кот кивнул, хотел что-то добавить, но передумал. Оттолкнулся посохом и исчез в ночи, оставив после себя только лёгкий шорох и запах лайма.

А я остался стоять на крыше, глядя на звёзды. Хотя мне сильно уже хотелось спать, я курил и думал: «Интересно, если Кот — Осёл, на котором я катался, то кто Маринка? Дракониха?»

Последняя мысль, которая догнала меня в кровати, была: «Значит, я не Чебурашка. Я Шрек!»

___________________

‎У нас обновились соцсети. ‎В тг вы как всегда сможете посмотреть актуально все новости, картинки и музыку. ‎А вот что добавилось так это ВК, гле постепенно обновляется весь материал и есть некоторый эксклюзив. ‎Ждем вас и там и там)

Глава 17. В которой девичник не стал Битвой экстрасенсов только по причине отсутствия конкурента, а Тоша предостерегает всех парней.

POV: Алья

Когда ее лучшая подруга позвонила и в панике выдала в телефон что-то вроде: «ГОСПОДИБОЖЕМОЙКОМНЕПРИХОДИЛКОТНУАРСТОНИИКОТНУАРПРЕДЛОДИЛМНЕВСТРКЧАТЬСЯЧТОМНЕДЕЛАТЬБОЖЕЧКИЯТАКАЯНЕУКЛЮЖАЯ», и дальше текста на 15 минут монолога с пересказом о произошедшем, Алья поняла: пора брать счастье подруги в свои руки. И не только счастье, и не только подруги.

Из ее рассказа по телефону она узнала главное: 1. К ней ночью завалился Кот Нуар. 2. Кот Нуар был пьян, как и его сопровождающий. 3. Сопровождал его Тони, а значит, через него можно найти выход на героев. Уникальная информация для Ледиблога.

Это словосочетание манило душу будущей журналистки и накатывало волнами снова и снова. Впрочем, она так же не забыла отписаться в мессенджере по поводу новой информации. Как блогер и журналист, она имела несколько больший уровень доступа к сети «Феникс Экспресс». С новым обновлением она получила и новый статус: Ворон.

Ее Ледиблог был оценен по достоинству, и она теперь имела доступ ко всем новостям об акумах и сводкам информации по супергероям. Впрочем, она отвлеклась.

Быстро написав сообщение и получив моментальное уведомление о переводе авансовой суммы, она открыла контакты и задумчиво, прикусив губу, заскользила взглядом по списку.

Дело было в том, что родители уехали на конференцию в Рим, младших сестёр забрала бабушка, а старшая сестра была в Марселе на сборах, так что квартира оказалась в полном ее распоряжении. А значит, это идеальные место и время для девичника. Ей просто жизненно необходимо обсудить все новости.

Итак, Алья прошлась по списку подруг: конечно Маринетт, Милена, Роуз с Джулекой, Аликс и… Всё. Хлоя, если придет, то будет не отдых, а очередная стычка с Мари, а это не то что нужно в такой момент, а Сабрина скорее всего спросит у Хлои, и та ее из принципа не отпустит. Ну вот, список сформирован, сообщения высланы, все предупреждены принести с собой перекус и «что-нибудь к чаю». А теперь пора приготовиться к девичнику по-взрослому!

Вихрем пролетев по всем шкафам, Алья нашла мамину заначку. Небольшой сундучок с запертыми в нем бутылками. Шампанское, две бутылки вина, коньяк и зеленоватая настойка. Чем-то похожа на абсент, но не горькая и не такая крепкая. Подумав, Алья решила так: каждый принесет что-то свое, и тогда она достанет то, чего будет не хватать в моменте. Потому что собираются они не выпить, а культурно посидеть.

К восьми вечера все собрались в гостиной. На журнальном столике уже дымился чайник, розовели тарелки с домашним печеньем, а в углу призывно поблёскивали две бутылки. Их время ещё не наступило, но бокалы были под рукой. Роуз принесла конфеты и вкусный домашний лимонад, Джулека — бутылку шампанского и черничный пирог, Милена — полуфабрикаты и бутылку красного вина. Пока все обнимались и целовались, она уже колдовала на кухне над индейкой, укладывая ее в противень и нарезая картофель на гарнир. Аликс с гордостью водрузила на столик пачку батончиков диетического питания и фляжку с каким-то спортивным напитком, который помогает поддерживать водно-солевой баланс. Мари, добрая душа, притащила огромную коробку круассанов и эклеров из пекарни родителей и, немного смущаясь, выставила на стол огромную пятилитровую бутыль с вишневым морсом.

— Ну что, девочки, — подняла бокал Алья, когда все наконец-то собрались вокруг стола, — я поднимаю первый тост за нашу чудесную старосту, которая наконец-то перестала прятать слёзы в подушку, согласилась выйти в люди и наверняка почти сразу замуж!

Маринетт закатила глаза, но подняла бокал вслед за всеми. Щёки её порозовели — то ли от смущения, то ли от первого глотка шампанского. Вечер откровений и задушевных девчачьих разговоров начался.

POV: Маринетт

Она думала, что никогда не оправится после удара на пляже. Слова Адриана были словно нож в самое ее сердце. Потом тот злосчастный патруль, на котором она очень жестко ответила Коту. И вдруг, спустя сутки, Кот стучится в ее окно, и с пьяным Тони они заваливаются и начинают сватать Кота(!) ей в женихи.

Самой первой мыслью было вышвырнуть его в окно за глупую шутку, но, подумав, она решила дать ему шанс. Он не виноват, что ей разбили сердце, но она, будучи Ледибаг, виновата в том, что разбила сердце Коту. Кто знает, может, вот оно, ее счастье? Вдруг Кот полюбит не ее идеальный образ, а самую обычную и неуклюжую девушку? А Ледибаг... Она останется просто хорошей напарницей, и кто знает, может, однажды она сможет помочь совместить такую обычную себя и идеальную Ледибаг в его глазах.

Впрочем, всегда, в каждый из этапов её жизни, рядом были они: самые лучшие и добрые подруги. Плюньте в глаза тому, кто считает, что девушки не смогут ужиться в одном коллективе! Могут, если у них есть общая тема и разные парни и интересы. У них просто не будет точек возникновения ревности и зависти. Да, еще один немаловажный пункт: взаимное уважение, дружба и любовь между ними.

Сейчас, после второго бокала, Маринетт стало… легче. Не то чтобы весело, но горечь и паника сменились задумчивостью. Мари рассказала подругам почти всё — как на пляже, после того как Адриан отшил её, она бежала прочь, а потом рыдала в поезде, уткнувшись в плечо Альи. Как Алья тут же начала строить планы мести, как они доехали домой и как прошли эти два дня после поездки. И наконец, как в ее окно самым беспардонным образом влезли два наглеца.

— Так, он показал лицо? — Алья, как всегда, в своем репертуаре. Практичность и неудержимая жажда знать всё.

— При чем тут лицо? Вы не слышали? ТОНИ ПРИШЕЛ С НИМ! Джу, ты знала, что Тони дружит с Нуаром? — впечатлительная Аликс просто фонтанировала эмоциями.

— Ну... Нет, не знала, но это ведь нормально. Это не его тайна, и наверняка Кот Нуар не хотел бы, чтобы о нем узнали. И наверняка у него есть веская причина, что он не подружился с Тони в гражданском обличье. — Джу казалась абсолютно спокойной. Она либо действительно знала, либо и в самом деле полностью доверяла Тони.

Милена промолчала, пережевывая кусок индейки, и слово досталось Роуз:

— Так значит, вы теперь парочка, да?

— Не то чтобы парочка... Просто мы решили узнать друг друга лучше. Я ведь совсем не знаю его, а вдруг он самовлюблённый павлин, а не герой. Все же я никогда не встречалась с такими героями. Наверняка у него куча фанаток и всё такое... — Мари задумалась и решила, что обязательно потом спросит у подруг, как они справляются с ревностью. Потому что фанаток у Нуара реально много.

Милена наконец-то присоединилась к разговору, будто перед этим всё тщательно обдумала:

— Нуар наверняка хороший человек. Он много раз закрывал Ледибаг грудью и принимал на себя удары. Защитит и тебя, главное — будь ему поддержкой, как я Айвану.

За время рассказа как-то незаметно утекла первая бутылочка, и уже немало повеселевшие подруги начали давать советы и задавать Маринетт неловкие вопросы:

— Мари, главное — уверенной рукой берешь нефритовый жезл и аккуратно...

— Да погоди ты! Он хоть пресс-то имеет? Или всё это просто его кожаная куртка? А костюм снимается? И раз зашла такая тема, то вопрос: как вы с этим делом будете? Или у него и там форму подстроит костюмчик? А...

— Да успокойтесь вы! — повысила голос Алья, пока все остальные подружки, покатываясь со смеху, давали советы, подсмотренные из фильмов и порнухи, заставляя краснеть как огромный помидор Мари, которая уже думала сбежать через окно, только чтобы не слышать всего этого. — Уверена, что Маринетт сама знает, что и как делать, в конце концов. А нам надо решить, достойная ли пара этот самый Нуар нашей девочке.

Итогом голосования стал результат, что Маринетт вольна сама выбирать, как и сколько и в каких позах она может делать что угодно с этим Нуаром. Однако, если он будет ее хоть самую капельку обижать, то пусть она не стесняется просить помощи у подружек. И тогда, если что, они ему так надерут зад, что он не то что сидеть — стоять не сможет. Всё для того, чтоб не смел обижать бедную сиротку. Тот факт, что у сиротки есть огромный папа, который порвет за дочку любого, и миниатюрная, но страшная в гневе мама, был деликатно забыт.

Итак, тщательно обсудив со всех сторон Мари и ее отношения с Нуаром, а также возможность перехода их в горизонтальную плоскость, разговор как-то плавно, словно сам собой, переключился на мистику. Кажется, это Роуз сначала спросила о том, как силы Кота Нуара действуют и разве может черный Кот быть таким удачливым, раз отхватил себе такую девушку. А Милена подхватила, сказав, что слышала одну такую историю про черных котов и кошек...

В этот момент Алья встрепенулась и, попросив подождать, вышла из комнаты. Переглянувшись, девочки решили подождать и открыли вторую бутылку. Разговор не утихал, начали вспоминаться жуткие истории и страшилки, но сильно испугать никого не успели, потому что Алья зашла в комнату с большим подсвечником на три свечи и потрёпанной колодой карт Таро.

— Мистика-мистика... Сейчас проверим, что это такое, ваша мистика. На всё будем гадать! Все ответы узнаем, вот что!

Мари хихикнула. Она уже была объектом гаданий и знала, что у Альи получаются довольно посредственные прогнозы. К тому же она считала, что ее подруга специально подтягивает результаты гадания к тому, что происходит вокруг.

Впрочем, остальные девушки были в восторге. Роуз захлопала в ладоши. Аликс пожала плечами — ей было всё равно, лишь бы не скучать. Джулека поправила выбившуюся прядь фиолетовых волос и отодвинула бокал. Милена азартно потерла ладони — ей явно было интересно узнать ответ на какой-то вопрос.

— Только не про любовь, — попросила Мари, но Алья уже тасовала колоду и обводила взглядом собравшихся, выбирая, кто станет ее первой жертвой.

POV: Аликс

Аликс никогда не верила в мистику. Для нее не существовало никаких тонких материй, только то, что можно пощупать руками, увидеть, прочувствовать. Однажды ее отец сказал: «Реальность — это вселенная, данная нам в ощущениях».

С другой стороны, когда в их в целом обычном мире вдруг появились Ледибаг и Кот Нуар, а также Бражник, стало понятно, что ее привычная реальность дала трещину. С другой стороны, вот они, супергерои. Их можно потрогать, увидеть, ощутить... Кто знает, может, и с гаданием получится так же?.. Аликс решила попробовать и понаблюдать за всеми. Включив диктофон на телефоне, она приготовилась слушать предсказания и внимательно наблюдать за тем, как они будут исполняться.

Первой Алья выбрала Роуз. Та попросила гадать ей недолго, а что-то быстрое и простое, чтобы сразу было понятно, чего ждать. Пожав плечами, Алья зажгла свечи, потушив остальной свет в комнате, и с какой-то профессиональной ловкостью, перетасовав карты, протянула колоду Рози:

— Выбирай.

Та недолго думая вытянула карту и, перевернув, прочитала:

— ЗВЕЗДА.

— Неплохо. Это значит, что скоро в твоей жизни произойдёт давно ожидаемое событие, почти чудо.

— Я увижу единорога и заберу его к себе! — радостно и непосредственно воскликнула Рози. — Я чувствую, что это так, так и будет!

Аликс усмехнулась. Да, розовый единорог — это мечта, заветное желание Роуз. Посмотрим, что ждет ее в будущем.

Следующей тянула Милена. Она захотела такое же быстрое гадание и вытянула карту ДЕСЯТЬ МОНЕТ.

— Это значит, что тебя ждет постоянная, спокойная и счастливая жизнь.

Милена задумчиво кивнула, а Аликс еще раз хмыкнула. И вправду, любое событие, кажется, можно подвести под любую карту. Впрочем, пришел ее черед.

Она так же, как и остальные, захотела вытянуть одну карту и получить простое предсказание. Перевернув полученную карту в свете дрожащих огоньков свечей, она разглядела КОЛЕСО ФОРТУНЫ.

— Большие перемены тебя ждут. Не каждому под силу выдержать такое. Но больше сказать ничего не могу, информации мало.

Аликс победно и открыто улыбнулась:

— Вот, наверняка ты любое событие, которое произойдет потом, подгонишь под то, что нагадала, да?

— А это не я подгоню, это карты подсказали, что будет. Карты старые, бабушкины еще, она говорила, что сама их на правду заколдовала. Мол, ничего, кроме правды, показывать не будут.

— Ну-ну.

POV: Милена

Милена задумчиво смотрела на пламя свечи. Тихая и спокойная, стабильная жизнь. Это неплохо. Это даже хорошо, главное, чтобы сбылось. Они с Айваном основательные, план совместной жизни готов, осталось только окончить наконец колледж и наконец-то съехаться. Впрочем, это дела будущего, а что там собирается делать Алья?

Напротив Альи уже сидела Маринетт, закутанная в плед и зажмурившись, напряженно думающая. Как сказала Алья:

— Просто думай о том, что ты хочешь всё узнать. Думай о своих лютиках-одуванчиках, полях пшеничных и как можно четче представляй, что знать хочешь о суженом-ряженом своем, что сердце твое себе заберёт.

Алья, закончив тасовать, сняла с колоды две карты и положила их рядом, рубашкой вниз. Потом, перетасовав, сняла еще две и еще две. В итоге на столе лежало две стопки по три карты. Загадочно посмотрев на подругу, Алья облизала губы. Взгляд ее был слегка туманен, а руки, казалось, жили своей жизнью, играя с оставшейся колодой.

— Поглядим, посмотрим, — произнесла она, с шелестом разложив и собрав колоду в стопку. Перевернув первую слева карту, посмотрела и начала комментировать. — Так, первая карта — ТРОЙКА МЕЧЕЙ. Сердце твое разбито и пронзено. Что было — мы видим. Сейчас на сердце твоем — ЗВЕЗДА. Готова ты к новому, открыта ему, шанс свой дала и другому надежду. А впереди ждет вас БАШНЯ. Сломается что-то важное, но на пепле этого возникнет новое, прекрасное, полное, чистое.

— А сейчас посмотрим, кто у тебя на сердце и что про него карты скажут. Карта первая — РЫЦАРЬ. А значит, в сердце твоем он прочно засел, хоть и не знал о том ни он, ни ты. А раз в сердце рыцарем, то впоследствии королем будет и владеть сердцем твоим безраздельно. Вторая карта — ЖРИЦА ВЕРХОВНАЯ. Тайну, значит, в себе хранит. Не всё ты о нем знать сможешь, но откроешь со временем. Третья же карта — СМЕРТЬ. О том гласит, что изменится он. Изменится сильно, кардинально, в глазах окружающих и в твоих глазах.

Голос Альи завораживал и нагнетал. Его гипнотическое звучание, казалось, заворачивало вокруг себя всё внимание девушек, и даже пламя свечей как будто качнулось в ее сторону.

Нагнав жути, но и подбодрив подругу, Алья усадила перед собой Джу.

— Ну что, как гадать будем? На одну или на три?

— Давай полный расклад. — Глаза Джу горели огнем. Эта атмосфера и жуть, которая витала в воздухе... Казалось, что Джулека просто упивается этим. Впрочем, если уж вспомнить то, как Милен, будучи акумой, пыталась их всех напугать, и с каким удовольствием отреагировала на это Джу, становится понятно, что ей просто в кайф.

— Полный расклад — дело долгое. Натальную карту составлять, ауру считывать... Давай, как Мари, сделаю? — Алья лукаво улыбнулась.

— Хих, я так и хотела! — Джу не обиделась на подколку. Крепко зажмурившись, она явно начала думать о своем вопросе, а Алья — раскладывать карты.

POV: Джулека

Я крепко зажмурила глаза и начала усиленно думать. Конечно о Тони. В последнее время меня все чаще занимали мысли о том, чем же он занимается. Когда сегодня с утра он не появился в коллеже, я начала переживать, но, увидев смс от него, чуть было не упала, запнувшись прямо на лестнице.

Обычно мы переписываемся, сидя на скучном уроке или когда разошлись по домам. Часто обсуждаем то, что произошло, шутим, вспоминаем что-нибудь из недавних новинок музыки и кино... Иногда бывает, что кто-то не может сразу ответить, конечно. В таком случае мы пишем что-то вроде: «Хэй, что делаешь? А я тут...»

Но то, что прислал Тони утром, было... Слишком фантастичным! ОН ЧТО ДЕЛАЛ? Бухал ночью с Котом Нуаром и обещал объяснить всё что только можно, но позже, когда выспится. И просил прикрыть перед учителями.

Конечно же, мы с ним созвонились. Точнее, он позвонил, когда проснулся, и хоть немного, но рассказал о произошедшем. У меня чуть голова не лопнула, что ТАКОЕ происходит с моим парнем. Мы договорились встретиться ближе к вечеру, но позвонила Алья и созвала всех на девичник.

И вот теперь я сижу напротив нее и жду вердикта, который она озвучит после гадания.

— Так, так, так... Посмотрим... Вот твои карты: ОТШЕЛЬНИК говорит, что ты человек тихий, отделенный от окружающих. В своем мире, на своей волне была. Дальше — КОЛЕСНИЦА. Крепко поводья держишь, сама судьбой своей управляешь. И сама только решить можешь, никто тебе не подскажет, как жить. ШУТ же вещает, что в будущем ждет тебя много нового. Главное — открытой ко всему будь, за сердцем следуй и увидишь немало нового.

— Та-а-ак, теперь к суженому перейдем. Посмотрим, поглядим, что тут про твоего говорится... БАШНЯ из прошлого разрушена до основания, и на ее руинах новое строится. Ну, это логично: память же он потерял, и сколько ещё всего. Дальше... Ого, МАГ! Не прост твой парень, Джу, совсем не прост. Сильная карта, показывает, что может твой на мир влиять как-то. На своем уровне, но может. И третья... ЗВЕЗДА. Найдёт он то, что ищет, что им потеряно, и новое обретет. И ты, наверное, вместе с ним, если в паре карты смотреть.

В горле слегка пересохло. Подумать только, это ведь действительно так и было и есть, наверное. Я как-то не замечала, чтобы Тони мог влиять на мир, но, видимо, это потенциал, который в нем есть. И как же хочется верить, что у него получится найти то, что он ищет, чтобы это ни было.

В этот момент Алья словно выпала из транса, хлопнув в ладоши, и обвела всех задумчивым взглядом.

— Девочки. Самое главное, помните: эти предсказания лишь показывают наиболее вероятную линию развития событий. И в ваших силах всё изменить или исправить. Будущее в наших руках!

Я обвела взглядом собравшихся подружек. Алья уже делала очередное селфи с улыбающейся Мари, которая, дико смущаясь, пыталась убежать. Милен, Роуз и Аликс тоже тихо шушукались в стороне. А я всё еще находилась под впечатлением от гаданий.

— Так, девочки! — Алья хлопнула в ладоши, вырывая меня из власти мыслей. — Погадали, выпили, перекусили. Чего-то не хватает... — Она хитро глянула в мою сторону, и я тут же поняла намек.

— Музыки? Сейчас что-нибудь найду и включу. Где у тебя колонки?

— Не-е-е-ет, какие колонки. Давай, звони своему, пусть приедет, посмотрит на тебя пьяненькую и нас развлечет. А заодно расскажет нам, где и как познакомился он с Котом Нуаром. И даст еще одно интервью для архива. И всё-всё расскажет про супергероев.

— Не надо, может? — попыталась отказаться я. — Он же спит, наверное... А тут мы... Не спим... Время уже полдвенадцатого, спать пора всем.

— Детское время, — Аликс, как всегда, была категорична в суждениях. — Я готова заложить душу, что он еще не спит и, наверное, только отходит после вчерашнего.

— Пусть берет гитару и приезжает. Мы всё всё хотим знать! — Милена крутилась на стуле, раскинув руки в стороны. — И в конце концов, должен же он хоть раз увидеть пижамную вечеринку!

Мне ничего не оставалось, кроме как достать телефон и, тяжело вздохнув, набрать Тони. Уже на втором гудке он ответил, голос его был довольно бодрый, но немного уставший.

— Привет, мой Фонарик. Что-то случилось?

— Угу... Можешь приехать к Алье? Мы тут у нее сидим, обсуждаем всякое, и нам не хватает... Эм... Музыки... Выручишь нас?

— Да, без проблем. Но учтите сразу: концерт по заявкам будет недолгим. Время позднее, а мне еще режим восстанавливать. Я собираюсь и уже вызываю такси. Не прощаюсь.

Трубка издала гудки, и нам ничего не оставалось, кроме как ждать. Впрочем, Алья не растерялась и, достав карточную настолку, организовала всех. Так что до приезда Тони мы не скучали.

Впрочем, уже через полчаса раздался стук в дверь, и всполошившиеся девчонки побежали открывать. В дверях стояли Тони, Нино и Айван.

— Посторонись, девчата, мы не с пустыми руками!

Тони, который бережно нес гитару, нежно улыбнулся мне с порога и, послав воздушный поцелуй, вручил Алье довольно объёмный пакет, в котором что-то шелестело и булькало, и что-то ей шепнул на ухо. За ним в гостиную ввалился Нино со стопкой пицц, которые, видно, были изготовлены в самом недавнем времени, и Айван, который один тащил две упаковки минералки.

Устроившись на диване рядом со мной, Тони приобнял меня и попросил:

— Ну что, рассказывайте, чем занимались? Пока я гитару настрою, надо решить, о чём вам спеть.

— Ну, вообще-то это мы хотели послушать тебя, но раз такое дело... — Алья, которая уселась на стол и к которой рядышком пристроился Нино, демонстративно задумалась. — Значит, мы сидели, болтали про любовь и что мужики в своей массе хоть и козлы, но бывают и исключения. Потом погадали на картах, узнали всё про всех и даже про тебя.

Тут в разговор влезла Милена, которая оперлась спиной на Айвана и что-то ему пересказывала:

— А послушать мы хотим что-то про любовь, но веселое!

— О как... Про любовь, но веселое. У меня всё как-то грустное, меланхоличное, можно сказать... Хотя... Есть одна песня.

Немного прокашлявшись, Тони сыграл короткий проигрыш и начал петь:

В детстве цыганка мне одна предсказала, будто я,

Если сильно полюблю, то любимого сгублю.

Что измены не прощу и жестоко отомщу:

Не специально, но со зла превращу его в осла.

Иа-иа-иа-иа-иа-иа-иа.

Он очень милым парнем был, но зачем он изменил?

И тогда всё началось, предсказание сбылось.

И внезапно над собой потеряла я контроль,

И несчастный стал стонать, серой шерстью обрастать.

Иа-иа-иа-иа-иа-иа-иа.

Ведьма я, эх, ведьма я,

Такая вот нелёгкая судьба моя.

Силой я наделена,

Но на беду любовь моя обречена.

И мой любимый навсегда жить остался у меня.

И за мною по пятам он ходил и тут и там.

Замечала я порой, как страдает милый мой,

И жалела я осла — на лугу его пасла.

Иа-иа-иа-иа-иа-иа-иа.

Я всё хотела как-нибудь облик милого вернуть,

Я старалась, как могла, но ничем не помогла.

Он копытами стучал, по-ослиному кричал,

И хвостом своим вертел, человеком быть хотел...

Иа-иа-иа-иа-иа-иа-иа.

Лишь понял он, что обречён до заката своих дней

Быть страдающим ослом под опекою моей.

И в итоге, наконец, он приблизил свой конец:

Что-то выпил, что-то съел, и бедняга околел.

Иа-иа-иа-иа-иа-иа-иа.

Ведьма я, эх, ведьма я,

Такая вот нелёгкая судьба моя.

Силой я наделена,

Но на беду любовь моя обречена...

— Так, дорогие мои. Время позднее, нам спать надо, вам вставать и в коллеж идти. Хорошо хоть не так далеко, как мне, например, но остаться, увы, не можем — некрасиво это и вообще.

Еще раз обняв меня и поцеловав, Тони попросил Нино позвонить кому-то, чтобы тот снова приехал за ними. Договорившись, что мы ещё спишемся и созвонимся, мы всей толпой проводили их до дверей машины и мигом влетели домой.

— Так, девочки, — Алья снова взяла слово. — Нам тут передали небольшой презент, который мы с вами употребим, потому что к такой шикарной закуске — такая шикарная настойка.

В воздух взметнулась ее рука, в которой стеклом блестела какая-то темно-фиолетовая настойка.

— Тони сказал, на чернике. А еще он передал пачку анальгина и каких-то специализированных таблеток от головы. Сказал, утром, как проснемся, каждой выпить одну такую таблетку, растворенную в стакане воды, и анальгин. Ну что, гульнём?

И мы гульнули. Хотя и успокоились довольно быстро, и я даже успела урвать часика три сна перед подъёмом. И таблетки с минералкой были весьма кстати.

Я в который раз убедилась, что Тони — это человек, который продумывает всё до мелочей, и что если я по-настоящему хочу быть с ним, то мне нужно еще многому научиться. Ну или помогать ему с тем, что у него самого получается не очень или плохо. Обязательно нужно с ним поговорить, хотя бы и сегодня, когда пойдём домой после учёбы.

А пока пора будить остальных, иначе точно не успеем к урокам.

Глава 18. В которой Нино достаёт балалайку, Маринетт теряет дар речи а Тоша впервые чувствует, что у него здесь есть не только прошлое, но и будущее.

Утро четверга я встретил невыспавшимся. Хотя я и отсыпался весь вчерашний день, откровенно сказать, я собирался давить подушку еще часиков надцать. Ну типа двеНАДЦАТЬ, триНАДЦАТЬ и так далее, смекаете? Сколько влезет, короче.

У меня даже вылетел из головы разговор с милашкой Джу, с которой мы собирались встретиться ближе к вечеру. Впрочем, она мне позвонила и сказала, что вечером у нее намечается событие: она идет к Алье, чтобы устроить девичник с девчачьими секретиками.

Знаем мы эти ваши секретики: сидели и гадали до утра, чуток пили и смотрели кино какое-нибудь «рамантическое». Хех. Возможно, будь они немного постарше, ещё мог появиться стриптизер, Алья запросто притащила бы, нутром чую.

И вот вроде бы всё ничего, спокойно отдыхаешь, кушать готовишь, попутно совещание проводишь в Организации, но звонка от Джу в полдвенадцатого ночи я не ждал совершенно. Но на душе как-то даже потеплело: Джу опять звонит. Конечно, я взял трубку сразу же:

— Привет, мой Фонарик. Что-то случилось?

— Угу... Можешь приехать к Алье? Мы тут у нее сидим, обсуждаем всякое, и нам не хватает... Эм... Музыки... Выручишь нас?

— Да, без проблем. Но учтите сразу: концерт по заявкам будет недолгим. Время позднее, а мне еще режим восстанавливать. Я собираюсь и уже вызываю такси. Не прощаюсь.

Положив трубку, я взлохматил свою бедовую голову. По голосам я слышал, что там собрался почти весь класс. Точнее, почти все девчонки из класса. А значит, Мари уже рассказала всё. Нужна тяжелая артиллерия, чтобы отвлечь внимание от меня.

Крутанув телефон в руке, я кивнул сам себе. Да, план не идеален, но может сработать. Во-первых, мне нужен Нино. У него есть старший родственник, который может отвезти нас туда и обратно и сделать это дешевле, потому что свои люди — сочтёмся. Во-вторых, мне нужен Айван. Милен, несмотря на кажущуюся скромность, — та еще машина по добыче информации, ее тоже надо нейтрализовать. Ну и за Айваном можно спрятаться и отбиваться от всех любопытных.

Два звонка, пять минут, проверка Сети — и вот мы уже в машине, двигаемся с гитарой и еще парочкой сюрпризов к девушкам. Дальше нет смысла описывать и пересказывать, так что просто промотнем на сегодняшнее утро. Точнее, на то, как я подхожу к коллежу, поскольку за размышлениями я пропустил всю дорогу.

Последнее, что помню, — это то, как я сполз с кровати, минут пять втыкал в стену ванной, потом всё же почистил зубы, натянул первую попавшуюся чистую футболку, какую-то толстовку и барсетку, сунул ноги в кеды и вышел из дома.

В руках я обнаружил свою термокружку с кофе и дотлевающую сигарету. Окончательно проснувшись, я огляделся вокруг. Видимо, я сегодня пришел первее Джу.

Она пришла с противоположной стороны. Наш класс в целом вообще жил в тех районах, которые были минимум в получасе ходьбы от моего домика. Всё-таки, как я уже говорил, в нашей классе, да что там, в классе, коллеже учились дети больших шишек. Хлоя, например, дочь мэра, Сабин — дочь жандарма, Нат, мой сосед по парте, — сын немецкого посла. Там мутная история, но, как я понял, они сбежали от отца-тирана и осели здесь, в Париже. Хмммм, художник-немец... Но тот австриец был... Всё равно подозрительно.

Или вот Мари. Кажется, дочь пекарей, но вы где видели простых пекарей с домом в центре Парижа и у которых делают заказы на самые крутые фэшн-фестивали и мероприятия международного уровня? Эксклюзивы! Да, Том Дюпен, конечно, выглядит увальнем, но вы попробуйте потаскать мешки с мукой, которая нужна для готовки, и главное(!) после того, как перетащите хотя бы два, сделайте красивую и четкую надпись на торте. Вы просто пакет с кремом лопнете или разорвёте! И надпись ваша будет дрожать, как бык поссал. А вот для него это не труд, а стандартная операция. Короче, все у нас со своими секретами в классе. Я вообще не выделяюсь, если так подумать.

Но я отвлекся. Опять. Кажется, Джу уже минуту стоит рядом со мной и ждет, пока я включусь в реальность. Ну, рукой у глаз не машет, и просто ждет. Какой я всё-таки не выспавшийся дурнооооой.

Я дал себе пощечину и, глотнув кофе, улыбнулся и пригляделся к своей девушке. Сегодня она была в темно-сером пальто, вязаном фиолетовом шарфе и в берете с помпоном, на морской манер. Кажется, похожую шапку я видел у отца Маринетт, но не возьмусь утверждать наверняка.

— Чего такой сонный? Раньше нас же ушел? — смущаясь, Джу протянула ко мне свою руку, и мы, взявшись за руки, отошли в сторону от прохода.

— Ну, вообще-то, мне ещё домой добираться надо было и переживать, как вы выспитесь и доберётесь, — улыбнулся я. — А где остальные? Вы же вместе должны были прийти?

— Милен и Роуз завернули в магазин мягких игрушек по пути и скоро должны нас догнать. Аликс нас давно обогнала и вместо своей ежедневной утренней пробежки побежала до школы, ты, видимо, её не увидел, пока спал. А Алья и Мари завернули в пекарню. Девчачьи штучки, ты не поймёшь.

— Воооот какого ты обо мне мнения. Понятно-понятно. Придется тебя наказать.

— Чего?!

Вместо ответа я просто обнял Джу и начал её щекотать. Так, дурачась, мы дождались Алью и Мари и вместо пошли в класс.

— Тони, ты просто обязан мне рассказать, как, где и с какой целью ты подружился с Котом Нутром. И как мне с ним подружиться. — Так и знал, что Алья не просто так решила позвать меня вчера через мою милашку. — Не хочешь дать интервью для блога?

— Алья, дорогуша. Только с одним условием: полная анонимность. Сама понимаешь, герои не просто так скрываются.

— Откуда мне знать?

— Мда, действительно. Смотри, дело в том, что жертвой акумы может стать тот, кто знает личность героя. И тогда Бражник просто придет к герою ночью или захватит кого-то важного для него, чтобы давить на него. И ты думаешь, Бражник поверит, что я просто сидел на крыше и играл на гитаре, когда Кот вдруг приземлился мне на крышу и попросил сыграть ещё?

— Так вот как вы познакомились!.. — синхронно протянули три девушки.

— Так что по поводу интервью давай поговорим после Хеллоуина.

— Черт, ещё Хеллоуин. — Мари страдальчески поморщилась. — Опять требуют активности и каких-нибудь конкурсантов на общегородской праздник. А что я за три недели и те неполных сделаю?!

— Конкурс на общегородской праздник? Туда же наберётся толпа желающих. — Мне стало любопытно.

— Желающих полно, а достойно выступить не можем. В этом году как специально музыкантов поставили. Фестиваль организовывают, чтоб двух зайцев одной стрелой убить: и конкурс, и музыка для народа.

— Значит, говоришь, музыканты... — В моей голове забрезжила идея. — Знаешь, у меня есть одно предложение по поводу конкурса, но мне надо кое-что обсудить и найти. Если получится, то я к тебе зайду в клуб после уроков. Договорились?

— А у меня есть большой выбор? Ты, судя по всему, хоть что-то умеешь.

К Мари я подошёл даже раньше. Я категорически не знал, как ЭТО возможно достать посреди Парижа, причём за каких-то полтора часа. То есть в течение одной пары ЭТО уже лежало у меня на столе. Я ещё раз покосился на Нино, который делал вид, что ничего особенного, он мог и что другое достать, только плати. К списку песен добавилось ещё. Долг придется отдавать, конечно, но что это по сравнению с тем, какую приколюху я приготовил.

— ...Нигде в правилах конкурса не указано, с чем я могу выступать.

— С этим точно нельзя.

— Покажи, где сказано, что это не инструмент.

— Тут всего три струны!

— Пффф, можно подумать. Главное — играет! Да ещё как.

— Боже неееет. - Мари зашуршала бумажкой и пробежав глазами по тексту издала горестный вопль. - Только не эти текста. Это точно неприемлемо для учеников коллежа, тем более на общественном мероприятии.

— Я могу переделать!

— Нет! Я всё сказала.

Мари откинулась на спинку стула и, скрестив руки, ещё раз окинула меня взглядом. Я мог её понять: всё же балалайка не для всех, но уж частушки «Сектора Газа» я просто обязан был попытаться продавить. Не вышло.

— Эх, ладно. Пиши тогда резервный мой вариант: группа «Молодость». Выступать будет пять человек, песни хоррорные, согласно тематики конкурса.

— Например? — Мари с подозрением и опаской взглянула на балалайку. Эх, три струны и три аккорда. Куда проще? Главное, ума не приложу, где Нино мог её достать, но видеть, как Мари сначала охреневает, а потом злится и бесится, — бесценно. Особенно если учесть, что за время нашего диалога у нас был наблюдатель в виде Альи, которая писала любую инфу просто чтобы было, а уж упустить стёб над подругой было выше её сил. В общем, видео сохранено, договариваюсь о группе и валю.

— Помнишь, что я в походе вечером про лесника пел? — ага, передёргивает. Конечно, «Лесник» для леса идеален, а я тогда ещё и «Проклятый старый дом» спел. — Вот такой вот стиль и будет. Жанр: хоррор-панк. Теперь пиши состав группы. Это предварительный, конечно, возможно, изменим по ходу дела. Значит так: Тони Ф.; Джулека К.; Нино Л.; Айван Б. А пятым я попытаюсь уговорить одного золотого мальчика. Мне с ним о многом поговорить хочется, и об этом тоже поговорим. В общем, как найду пятого, напишешь, а пока пиши: Инкогнито!

— Паяц и шут, вот ты кто. — С улыбкой бросила мне в спину Мари, поскольку я уже не дожидаясь ответа пошёл к выходу.

— Учусь у лучших. — Я повернулся и добавил: — Передавай привет Коту, заходите в гости, если что.

— Как группу-то записать? — Прилетело мне в спину, когда я уже шёл по коридору.

— Запиши «Молодость»! — крикнул я и пропел себе под нос: — Вот такая вот музыка! Вот такая, блин, Вечная Молодость...

Следующим пунктом моего плана было привлечь всё-таки Адриана к участию в нашем проекте. Причин было три: во-первых, он умел играть на клавишных, значит, мог справиться с синтезатором и мог исполнить те песни, что переношу я из моего мира в этот. Во-вторых, мне надо было его отвлечь от негатива, чтобы на него не напала акума, и он поменьше пересекался с Мари без присмотра. А так мы все будем неподалеку и сможем разрядить обстановку в случае чего. Ну и в-третьих, мне нужны такие друзья, как Агрест. Он богат, его семья влиятельна, ходит упорный слух, что у него есть ветвь семьи в Англии. А мне надо задумываться о будущем. Если я здесь останусь без возможности вернуться, то мне нужно иметь какие-никакие связи.

Да, меркантильный я человек, сам от себя в ужасе просто.

Короче говоря, путь мой лежал в спортзал, где занимался в секции фехтования Адриан. Хотя мне кажется, что он больше прятался от отца, ну и «дела» в школе дома никак не сделать. Всё же батя у него суровый. И это чуть не стало препятствием уже для нас.

— ...Я не могу просто принимать участие в любых мероприятиях, поскольку моё лицо и образ любой на публике принадлежат компании отца. Я даже тупо не могу взять вещь в руки без консультаций со стороны юристов: не дай боги подумают, что я рекламирую что-то.

— То есть, пока твое лицо светит, ты не можешь участвовать, да? И если эту проблему мы решим, то ты пойдёшь к нам клавишником?

— Именно. Без проблем, решишь — я твой на все репетиции и само выступление. А если придумаешь аргументацию для отца, я готов... Черт, не знаю, на что готов!

— На желание спорим?

— Спорим!

Мы пожали руки друг друга, и я, не отпуская его руки, кивнул на фехтовальный шлем:

— Вот тебе решение. Сделаем маску на всё лицо, никто не увидит лица, и костюм сценический. Всё равно Хеллоуин, будет тебе послабление от отца. А по поводу аргументов, слушай, что я тебе скажу на ушко...

Я склонился к уху Адриана и прошептал всего три слова. Ошарашенный, он повернулся ко мне и спросил:

— А если не сработает?..

— Тогда скажи: IFM, первый выпуск, выпускной. Можешь сразу сказать ещё «Синяя борода». Он поймёт.

Ну да, я подготовился. Да, я читер, который нашёл через Сеть такой компромат. Но бляха, Андрюхе тоже надо жить. А как он будет жить при таком бате? Буду учить его такой вот политике и интригам. Раз отец не смог донести, что в бизнесе нет честных людей, буду учить я. Хотя куда мне до такого мастера? Я так, сам учусь понемногу. Но это точно Андрюхе поможет. Там его батя так отжёг на выпускном приколовшись над деканом...

В общем, уже в пятницу после учебы мы собрались в клубе. Первым делом я раздал ребятам по тетрадочке с нотами и словами. Пришлось немного помучиться с переводом и заменой слов и понятий, но теперь без явных иномирных понятий я мог показывать эти текста кому угодно. А то, что оставалось, мог списать на «я автор, я так вижу».

Итак, в нашей программе на празднике будет три песни, и ещё одну я решил разучить на всякий случай для разнообразия.

Значит так: «Камнем по голове», потом «Дом манекенов» и под конец «Охотник». Первые две довольно интернациональны, а третья прям напоминает какие-то старые французские сказки.

— Итак, господа присяжные заседатели, я собрал вас здесь, чтобы сообщить вам пренеприятнейшее известие: у нас всего две недели, за которые мы должны отрепетировать три песни. Администрация коллежа любезно выделяет нам каморку за актовым залом, чтобы мы там спокойно репетировали, не отвлекая остальных посетителей клуба. — Передо мной сидел состав нашей группы. Я на гитаре и голосе, Джу на басу и подпевке, Нино как мультиинструмент. Поскольку саксофона, на котором он отжигает в песнях, не было, а на скрипке он не умел играть, я дал ему в руки диджейский пульт и посадил рядом с Айваном. Тот, кстати, был на барабанах, на которых играл как боженька. На клавиши, то есть собственно синтезатор, я взял Адриана.

— Название у группы есть? — спросил самую капельку тщеславный Нино. — Или мы пойдём просто порядковым номером?

Я задумался. В моей голове упорно крутилось только два варианта: «Молодость» и «Браво». Но это было так пошло и пахло таким махровым плагиатом, что мне аж стало противно.

— Нет, названия пока что нет. Предлагайте, буду рад любому, что понравится сразу всем.

— «Монстры»? — подал голос Айван.

— Скучно, банально. — отозвался Нино.

— «Кошмары на улице Вогезов»? — спросил Адриан.

— Слишком длинно, — я покачал головой.

— А давайте просто «Безумцы»? — предложила неожиданно Джу. — Les Fous. Коротко, дерзко, молодежно.

Мы переглянулись.

— Les Fous, — повторил Нино. — Мне нравится. Звучит, как будто мы можем творить любую дичь на сцене, пока идет Хеллоуин.

— Голосуем, — сказал я. — Кто за «Безумцев»?

Поднялись все руки. Даже Айван, который обычно молчал, кивнул.

— Тогда поехали, — я хлопнул в ладоши. — Сегодня первая репетиция. Разбираем «Камнем по голове».

Репетиция шла ни шатко ни валко. Первый раз, привыкаем друг к другу. Тем не менее все мы подустали и дружным решением решили организовать перерыв. Сидели на подоконнике в коридоре, я тихо курил в открытую форточку, поминутно оглядываясь, как бы учителя не спалили. Джу сидела рядом со мной, Айван подпирал стенку, Нино с Адрианом вполголоса шептались о чём-то своём. Мы пили воду из кулера и обсуждали, чего не хватает и какие нам нужны образы.

— Текст слишком мрачный, — заметил Айван. — Может, добавим немного юмора?

— Юмор будет только в шуточках между песнями. — парировал я в ответ. — Мы же поём то, что должно пугать, смекаешь? Я юмор... Если ты смеёшься, ты не боишься. Сам знаешь, насколько я наслышан.

— Кхм, ну да... Ладно, чего там. Было и было. — Айван не смущался, просто действительно не понимал, что особенного в том случае с Милен.

— Вот! А ведь мы на Хеллоуине. Мы должны напугать до мокрых штанов страшными сказками всех, чтобы поджилочка тряслась у каждого, кто нас первый раз услышит.

— Но зачем? — громко воскликнула Джу, и даже шептавшиеся между собой Нино и Адриан обернулись и прислушались.

— Простая логическая цепочка: слышат — вслушиваются — пугаются — делятся с друзьями (вместе не страшно бояться) — слушают спокойно. Ну и мы всех предупреждаем: сказки не для детишек.

В какой-то момент разговор увял. Сигарета давно потухла, дым разогнан и сбрызнут освежителем, вода допита, но... когда у нас в жизни хоть что-то было без этого НО?! Из-за поворота, в тупичке, ведущем к нашему проходу, появились Ким и Аликс. Они громко спорили между собой, не сильно стесняясь в выражениях.

— …я говорю, герои не боятся ничего! — кричал Ким, размахивая руками. — А ты, Аликс, просто завидуешь, потому что сама боишься так рисковать, как они!

— Рисковать? — Аликс скрестила руки на груди. — Это не риск, а трезвый расчет! Ледибаг никогда не лезет на рожон, она всё просчитывает! И Кот Нуар, я уверена, не просто бравирует, а имеет просчёт каждой ситуации.

— Кот — другое дело, у него есть когти и катаклизм! А ещё кошачья ловкость, с которой он вывезет любую ситуацию.

Они остановились, увидев нас, и на мгновение стало тихо.

— В чём суть спора? — поинтересовался я, разворачиваясь к ним.

— Ничего, — буркнул Ким. — Спорим, кто круче — герои или обычные люди.

— И кто победил? — поинтересовалась Джу.

— Никто, — Аликс вздохнула. — Он утверждает, что обычный человек не сможет стать героем без всяких талисманов. А я говорю, что без них тоже есть возможность стать героем.

— А ты как думаешь, Тони? — Ким повернулся ко мне. — Ты же на стройке из мусора пушку собрал. Это ты теперь типа круче, чем какой-то там Кот Нуар?

Я почувствовал, как взгляды всех присутствующих устремились на меня.

— Бля, сравнил божий дар с яишницей. — расхохотался я в ответ на эту сентенцию. — Пушка из мусора — это далеко не подвиг. И не суперспособность, да. Это всего лишь мозги, которые должны были включиться и отказаться с тобой спорить, но я всё же обычный человек. А вот спасать город каждый день, нести людям то, в чём они нуждаются, в любых условиях, спасать каждого, кто встречается на твоём пути, — это уже совсем другое.

— Но ты бы смог? — не унимался Ким. — Если бы у тебя была сила, ты бы стал супергероем?

— Наверное, — я пожал плечами. — Но сила — это не только умение крушить всё вокруг. Это ещё и ответственность. И головная боль. — Я усмехнулся. — Так что, может, и к лучшему, что я обычный человек. А то есть у меня желание стать злодеем и надрать один зад, который никак не может успокоиться.

С этими словами я двинулся на Кима, широко растопырив руки и изображая монстра.

Отсмеявшись вместе со всеми, Ким хотел сказать что-то еще, но Аликс перебила его:

— Тони прав. Без головы даже самая большая сила бесполезна.

Они переглянулись, и напряжение между ними немного спало. Ким хлопнул меня по плечу:

— Ладно, убедил. Но ты всё равно крутой. Обычный человеческий злодеянин! Ахахах!

— Идите уже, — я махнул рукой. — У нас репетиция.

Мы зашли в каморку за актовым залом, взяли в руки инструменты, и я провёл пальцем по струнам.

— Продолжаем?

Репетиция закончилась ближе к шести. Мы отыграли «Камнем по голове» и первый куплет «Дома манекенов» почти без ошибок. «Охотника» решили оставить на завтра.

— Вы молодцы, — сказал я, когда все собрали инструменты. — Завтра в это же время. Нино, захвати свои колонки, нужно проверить, как они звучат в зале и как мы будем слышать музыку. Возможно, понадобятся наушники.

— Есть, командир, — он отдал шутливый салют и, хлопнув по плечу Айвана, поручкался с Адрианом и испарился.

Джу задержалась, помогая мне сложить ноты в папку.

— Ты сегодня хорошо играла, — сказал я.

— Спасибо. Но ты лучше, ведь ты вёл нас и знаешь, как каждый должен звучать.

— Не, я не лучше. Я просто громче.

Она улыбнулась и вдруг спросила:

— Тони, а ты не веришь, что обычный человек может стать героем?

Я задумался. Вспомнил отца, который научил меня всему, что я умею. Вспомнил доктора Сержио, который помог мне с документами, хотя мог бы просто выгнать. Вспомнил Маринетт, которая, несмотря на свою неуклюжесть, умудряется держать класс в порядке.

— Верю, — ответил я. — Но герой — это не тот, кто носит маску и предотвращает что-то глобальное. Это тот, кто делает правильные вещи, даже когда никто не смотрит. Те, кто тихо и незаметно делает свою работу на совесть. Врачи, пожарные, электрики и сантехники. Все, кто хоть как-то помогает людям в те моменты, когда им тяжело.

Джу молча взяла меня за руку, и мы вышли из клуба вместе.

Дома я сел за ноутбук, открыл местный мессенджер с заказами «Феникс Экспресс» и задумался. В последнее время я слишком много времени уделял музыке и слишком мало — сбору информации. А между тем на форумах появились новые слухи о Бражнике, папка с результатами поиска магии через аналитиков так же ждала своего часа.

Но именно в этот момент я осознал, что я не так уж сильно рвусь домой. Теперь ЗДЕСЬ у меня есть гораздо больше, чем ТАМ. Я больше не хотел немедленно вернуться. А значит, магия подождёт. А вот Джу может и не подождать.

Я отложил ноутбук и подошёл к окну. На крыше соседнего дома сидел ворон и чистил перья. Он посмотрел на меня, каркнул и улетел. На осеннем небе собирались чёрные тучи и проблескивала далёкая пока молния.

— Будет буря, — сказал я вслух.

Но пока меня ждёт и не терпит подготовка к Хеллоуину и конкурсу на нём.

Я лёг спать, и мне приснился лес. Тёмный, густой, с корнями, похожими на змей. И кто-то шёл впереди меня, яркая рыжая щетина мелькала передо мной, и посох, тихо гудя, мерцал в моих руках. Из-под руки прошелестел волк, который встал и начал превращаться в человека, и я проснулся.