Шаг вперед

Пролог

— Ритт, стой, пусть ребята расчистят, а то...

Что-то сияющее и ярко-зеленое с грохотом влетело в дерево, разбивая его в щепки. Остаток фразы Сечиритт не разобрал, но он и так знал, что Аластейр хотел сказать. Не лезь под эльфийскую магию, не лети впереди авангарда, потому что ты командир.

Сечиритт бы не лез и не летел, только никто лучше него не умел держать щиты. И не управлялся с артефактами, на которых держались переносные Пологи. Без Пологов на чужой земле не терялись только подготовленные разведчики, без щитов эльфийская магия разила быстро и насмерть. Сечиритт никак не мог разрешить себе отсиживаться за спинами, потому что мало их, этих спин. Мало людей, мало боеспособных отрядов. Его магия могла прикрыть, защитить — ну как тут оставаться позади?..

Вот Сечиритт и вел авангард.

Магия Полога катилась впереди — мягкая, тихая, она укрывала чужую землю одеялом сумрака, и вслед за ней катилась другая волна, такая же неумолимая и неостановимая. Боевые отряды Сайриссы, уже на чужом берегу Деррента, теснили и теснили эльфийских воинов. Стоило Пологу докатиться, как эльфы терялись, непривычные к сумеркам, и тогда сайриссцы окружали их отряды один за одним.

Когда-нибудь потом скажут, что сегодня был день большой победы. Потом. Теперь — впереди ждало слишком много работы.

Теневой олень Сечиритта фыркал и беспокоился. Кромка Полога колыхалась близко, за ней светило солнце — отсюда видно, и олень, как и все теневые твари, его чуял. На солнце теневые твари таяли, но сайриссцы редко выходили на открытый свет. Полог висел над всей Сайриссой, это за ее границами его разворачивали отдельно, на артефактах, и он перемещался с отрядами. Теневых тварей за границей призывали редко, очень уж хрупки и на свету не живут совсем. Ненадежно. Сечиритт похлопал оленя по холке, успокаивая, и вздохнул.

Уже понятно было, что вот-вот все закончится. По этому берегу Деррента стояли пустые деревни, жители разбежались, и сайриссцы старались не рушить и не ломать, когда искали эльфийские засады. В лесах деревень, таких же оставленных, было меньше, а эльфийских отрядов — больше. Здесь, совсем недалеко от шпиля Крепости, стояли основные эльфийские силы, и отряды Сайриссы сейчас смыкали вокруг них кольцо.

Тех, кто бежал, Сечиритт велел не преследовать. Он нередко вспоминал старые хроники: пройдешься карательным огнем, положишь сотни — потом тебя назовут злом и придут мстить всем миром. А против всего мира Сайрисса не выстоит.

Поэтому они никогда не давали повода. Защищались, не трогали людские деревни — с ними же потом торговать придется! — нападали всегда только на эльфов, но никогда не заходили вглубь светлых территорий. Косили врага на границе и прятались обратно в темноту Сайриссы, за широкий полноводный Деррент. Пока ты не зло, а так, мелкое злишко, до тебя руки могут и не дойти.

Аластейр нагнал Сечиритта на самой границе сумерек. Граница дрожала и покачивалась: все Пологи, сгенерированные артефактами, были очень нестабильны. Та граница, что шла у Деррента, могла похвастаться четкой линией: тут темно, тут светло, а эту, казалось, сдувал ветер. Лаборатории с Мирайль во главе клялись и в грудь себя стучали, что скоро научатся делать переносные Пологи сильнее и крепче, но пока шла война — просто не успевали.

— Ну что там, Стейр? Новости есть?

У Стейра на плече сидела какая-то теневая птица. То ли галка, то ли ворон.

— Есть. Зеленый Лист капитулирует. Говорит, они хотят уходить, хочет говорить с нами. С тобой. И что-то насчет Храма тоже.

Храм был не эльфийским. Он был вполне человеческим, собирал под крыло деревенских сирот и растил их где-то в здешних лесах. Воспитывал целителей, знахарей и травников, которые потом разъезжались по селеньям. Когда-то был он скорее военным орденом, но вся военность бок о бок с Сайриссой постепенно растаяла. Сечиритт знал, что Храм подчиняется эльфам напрямую — все эти земли были их, просто эльфы редко совались за Проклятое море и люди обычно жили сами по себе. Чего им вдруг так загорелось с этим Храмом именно сейчас?

— А что там насчет Храма? Светлейший Гарданан решил присоединиться и повоевать? Они не в той позиции, чтоб рисовать нам условия.

Над головами снова грохнуло. Аластейр пригнулся. Ритт не глядя призвал щит, и зеленое свечение соскользнуло по нему.

— Может, время тянут? Надеются, что до тебя кто-то да доберется, и если ты, Ритт, продолжишь без щитов ходить, то и правда может добраться.

— Ну тогда пойдем их расстроим. Я уже готов разговаривать. Хотя стой-ка!

Сечиритт услышал что-то — на грани чувств, даже не ушами, скорее тем, что подарила магия. Уже за Пологом, прямо под солнцем, с дороги у оврага.

Аластейр остался. Он не был вампиром, как его жена Эйна, и солнце не причиняло ему вреда, просто многие дети Сайриссы отвыкали жить под солнечным светом. Отвыкали от жара на коже, от белого и яркого света, который резал глаза до слез, от ярких красок — тяжело смотреть, тяжело сосредоточиться на деталях, когда все такое резкое, яркое и крупное. Мало кто мог ходить в патрули под солнце, еще меньше — ездить торговать в пограничные деревни. Аластейр не мог, и Сечиритт его не винил.

Самому ему после клятвы и начала преображения солнце не мешало и не вредило.

Сечиритт раздвинул кусты, выбрался к поваленному дереву — огромному, старому. Оно перегораживало дорогу, уже зараставшую травой, а в ямке у вывороченных корней сидел малыш. Чумазый, бедно одетый, и совершенно точно из светлых, рожденный под солнцем. Не бледный в синеву, а вполне себе загорелый, насколько можно было разобрать из-под слоя грязи.

Сечиритт уставился на малыша, а тот уставился на него в ответ, глубокомысленно засунув палец в рот.

— Стейр, иди сюда!

Послышалось недовольное ворчание, а потом треск кустов. Сечиритт потихоньку, шаг за шагом, чтоб не напугать, подходил ближе.

Стейр выругался.

— Ритт, это что?

Ребенок ткнул в него пальцем и заявил:

— Дядя.

— Мне кажется, Стейр, судьба дает мне некоторый шанс. Потому что вот как думаешь, откуда он тут взялся?

— Ну... потерял кто-то из крестьян? Деревни-то, ты видел, пустые. Люди по лесам попрятались, не то от эльфов, не то от нас. Может, его потеряли. В деревню отведем, еды оставим... Вернутся, заберут.

— Стейр, а вы с Эйной бы близнецов потеряли?

Аластейр поперхнулся.

— Скажешь тоже! Как можно вообще потерять своего...

Он осекся.

— Вот-вот. Его не потеряли. Его бросили. Или... терять было уже некому. Он остался один.

— И что ты теперь хочешь делать?

Сечиритт помолчал. Присел прямо на землю рядом с малышом. Тот немедленно заинтересовался бляшками на доспешной куртке и принялся их целеустремленно откручивать.

— Привет, малыш. Как тебя зовут? Ты знаешь, как тебя зовут?

Малыш таращился ясными светлыми глазами. Теперь, когда зрение подстроилось к солнцу, Сечиритт разглядел цвет: сиреневый, но не сплошной, а этакой мелкой сеткой. В собственных глазах Ритт уже замечал такую, и на кончиках пальцев тоже, только его тело уже начало структурироваться, а в малыше никаких структур он не чувствовал.

А впрочем, тут Крепость недалеко. В лабораториях говорили, под действием ее магии возможны разнообразные мутации. Как знать, родился-то этот малыш явно позже, чем Крепость появилась.

— Может, он не говорит пока? Мальчики, бывает, что начинают позже, Кай только-только заговорил, а Лара щебечет — не заткнешь.

Малыш уставился на Сечиритта.

— Фимлар.

Голос у него был звонкий и громкий, а «р» удалась удивительно четкой и раскатистой. У двухлеток редко так получалось. У Лары так точно нет — но ей мешали прорезавшиеся клычки. Очень острые. Лара пыталась подкусывать дядюшку Сечиритта, так что остроту ее зубок он знал очень хорошо.

— Где твоя мама? — спросил Аластейр, пока Сечиритт рассматривал малыша.

— Тамь, — малыш показал куда-то в лес и сунул палец в нос. Палец был не слишком чистый, но перехватить проворную ручку Сечиритту не удалось. Сколько Кай с Ларой свинтили украшений с парадной куртки, сколько бутылочек с зельями — к счастью, наглухо закупоренными — ухитрились утащить...

— Отнесу его в лагерь, — сказал Сечиритт, подхватив его с земли. — А потом предложим эльфам ультиматум. Пора заканчивать вот это вот все. Светлый берег нам не нужен, нам нужно, чтоб они к нам не лезли, а они теперь долго не станут. Нам хватит места до Деррента.

Малыш — Фимлар, если это и в самом деле было его имя, а не какой-нибудь набор звуков — вел себя на удивление спокойно. Рассматривал Аластейра, рассматривал Сечиритта, пытался отвинтить от шлема зачарованную подвеску — безуспешно, но настойчиво. Не разнылся на руках у чужака, не испугался оленей, не звал маму и совершенно точно не боялся. Сечиритт невольно улыбался себе под нос, хотя дел, несмотря на победу, ждало немало. Вот вернутся они с Аластейром — и будут работать. Годовой бюджет расписывать, пересчитывать потери и объясняться с архивистами, куда опять протрачена половина артефактов, притом что ресурсов на новые у них, конечно же, нет.

Наверно, никто бы из них не бросил чужого ребенка. Аластейр может сколько угодно закатывать глаза и фыркать, но если б Сечиритт и правда попытался его оставить — Аластейр взял бы сам. Да, им не до того, ребенок чужой, они верхушка Гильдии, они повелители Зла в глазах эльфийского мира, именно вот так, с большой буквы, и вечно строят коварные планы по порабощению, угнетению и убийствам (на деле — пытаются не утонуть в административной работе и защитить и прокормить свой народ), и подбирать эльфийских сирот где попало им не с руки. Но... Не бросать же на верную смерть, эльф или нет, ребенок не виноват и уж точно не успел ничего натворить. Может, и не эльф, по такому маленькому поди пойми, кто это...

— Стейр, ты Эйне как-то посигналить можешь? — спросил Сечиритт. — Его наверно покормить надо, а я не знаю, чем. Чем вы близнецов кормите?

— Да тем же, что сами едим, он уже большой. Ты б лучше побеспокоился, как будешь вести переговоры с ним в охапке.

— Так я и не буду, я его тебе отдам. Ты ж в лагере за старшего останешься.

Аластейр закатил глаза. Потом посмотрел серьезно — и кивнул.

— Я пригляжу, конечно. И покормлю, и пристрою. Но назад сам повезешь. Ему к тебе надо привыкать.

Они оба, понимал Сечиритт, подумали об одном и том же. О том, о чем не говорили, но думали, и это несколько лет висело извечным вопросом: а что дальше? Что делать с наследником?

Когда Сечиритт десять лет назад принимал главенство и приносил клятву, он связал свою жизненную суть с магией Сайриссы. Так делали до него, так будут делать после — ты берешь огромную власть и отдаешь своей стране себя самого. Сперва изменения незаметны, но постепенно тело перерождается в энергетическую структуру. Если задержаться у власти долго — станешь сгустком чистой магии. Твой разум не умрет, твоя суть уцелеет, только вот человеком ты быть перестанешь, и пожелав уйти — просто растаешь. Былые правители держались по-разному, но рано или поздно уставали и уходили все.

Сечиритт до сих пор выглядел как человек, если не считать совсем тонких внешних изменений. И долго еще будет так выглядеть. Вот только стать отцом он едва ли сможет, даже если встретит свою единственную прямо сейчас, посреди эльфийского леса. О наследнике раньше надо было позаботиться, до клятвы или в самые первые годы. А наследник им нужен. Да, формально — выборы никто не отменял, и о следующем главе через много-много лет будет решать собрание Голосов Сайриссы... Но Голоса выбирали того, кого готовил глава, это все знали и так было всегда, и Сечиритт уже думал, что надо присмотреться к перспективным юным воспитанникам лабораторий...

Но куда правильнее было бы вырастить с младенчества, вложить в голову то, чем живешь и мыслишь сам, оставить свое продолжение. Подготовить своего преемника и провести его с самого начала пути. Идеально.

Да и жест получится красивый: пригреть сироту. Об этом будут говорить, петь у каминов и помнить. Это запишут.

Маленький Фимлар открутил начищенный наградной знак от куртки Сечиритта и с наслаждением засунул его в рот. Может, это у него зубки резались, а может, он думал, что эта блестящая штучка очень вкусная.

Мы не пожалеем, подумал Сечиритт, подгоняя теневого оленя. О победе — может быть, но об этом мы точно не пожалеем.

Глава 1

Поболтав в чае ложкой, Фимлар выбрался из-за стола. Чаю не хотелось, а в припасенной фляге за поясом булькало кое-что повкусней. На потом, конечно, не с утра. Но сама мысль грела.

— Отметишься перед дежурством, — напомнил папа. Он так и норовил напоминать очевидное, понятное и им же в голову вбитое; Фимлар привык, кивал и соглашался.

— Отмечусь, отмечусь. Я сегодня с Триксом чистить море и встречать торговцев. И в лабораторию схожу, тетушка Мирайль знает.

— Хорошо. Выдвинешься в Наял, сообщишь мне отдельно.

Фимлар кивнул. К этому он тоже привык, всю жизнь так и было. Куда пошел, когда вернешься, что будешь делать. Когда Фимлар и близнецы были маленькие, он немного завидовал: дядя Стейр и тетя Эйна не трясли их отчитываться о каждом шаге. Потом привык и научился рассказывать не про все подряд: в конце концов, дело не в том, что папа точно знает, что вы с Триксом патрулируете береговую зону Наяла, а в том, что он не волнуется.

Своих настоящих родителей Фимлар не помнил, но Сечиритт Слиттер, глава Сайриссы, всегда был именно таким: контролирующим и бдительным. Дядя Стейр говорил, когда они были моложе, он был еще жестче и нетерпимее, доходило до позиции «есть мое мнение и неправильное». Теперь было полегче: папа должен был знать обо всех планах, мыслях и идеях, но по крайней мере не диктовал свое мнение как единственно верное.

На самом деле относилось это не только к Фимлару; Сечиритт Слиттер был таким и с Исследовательской гильдией, которая отвечала за магические разработки, лаборатории и артефакты — на ней вся жизнь Сайриссы и стояла, — и с вампирской общиной, которая нашла в Сайриссе приют сорок лет назад. И с собственными помощниками и управляющими тоже. Словно боялся, что без него все полетит кувырком. Фимлар приучился приносить домой для отчета дела нужные и полезные, а о спорном умалчивать, ну а Сайрисса вроде бы порядком была довольна. Впрочем, каких только правителей она не пережила за годы после катастрофы, пытаясь выжить и уцелеть...

Право слово, жить, соблюдая несложные правила, — не такая уж великая цена за эту жизнь. Без правил и порядка не будет еды, воды, а главное, наползет заражение. Все это знали, знал и Фимлар.

В двадцать лет жители Сайриссы считались полностью совершеннолетними и полноправными гражданами; Фимлару до этого оставался еще год. Близнецам чуть меньше, однако все трое уже работали в лабораториях и ходили в полноценные патрули. Многие дети ученых — артефактологов, алхимиков, теоретиков — начинали помогать, как только хватало умений. Это простые граждане могли спокойно ждать полного совершеннолетия, да и то — если выйти из замка, где квартировалась вся ученая верхушка и жил господин Слиттер, в окружающий его Сайсвер, то и увидишь, как дети и подростки вовсю помогают и в кожевенных мастерских, и в кузницах, и в лавках, и в поварнях... Другое дело, что их до военной службы не допустят, но на то она и служба. Пограничная служба Сайриссы, боевые алхимики, мастера над Пологами — это вам не рыбу чистить и не двор мести. Этому надо учиться, и учиться отдельно, с улицы туда брали редко, выбирая самых одаренных из стандартного армейского набора.

Трикс начальствовал над западной пограничной службой и охранял Наял — единственный сайрисский морской порт и единственный город, куда охотно ездили чужие торговцы. В свои рабочие и боевые группы он брал самых лучших, и Фимлару очень нравилось чувствовать себя причастным. В глубине души он понимал, конечно, что берут его только потому, что его отец — господин Слиттер, а все же было приятно. И старшие, конечно, твердили, что он должен хорошо знать страну, которой будет управлять, а для этого своими ногами пройти патрули, свою спину согнуть над алхимическим столом и на своих пальцах натереть мозоль, переписывая отчеты с границ. Особенно часто повторяли это маленькому Фимлару, когда он ныл, что хочет гулять, а математику больше не хочет.

Чистить море от заражения на самом деле было довольно скучно. Но веселья никто и не обещал, и Фимлар знал, что работа предстоит мелкая и кропотливая. Чистку нередко старались спихнуть на младших, потому что заниматься ей никто не хотел.

Оседлав теневого оленя, Фимлар поехал к Наялу. Теневые олени, создания магические, существовать могли только под Пологом, только в Сайриссе, зато по ее землям неслись быстро, от тени к тени. Выйдешь на солнышко — и все, олень растает, так что в вылазки их не брали. Зато дома, если надо было быстро перебросить отряд из города в город, они очень выручали.

Еще теневые олени не переносили путешествий через «это». Впрочем, использовать «это» прямо сейчас Фимлар и не собирался.

Отряд Трикса собирался в вечерний патруль, как раз когда Фимлар долетел. Спешившись, он отпустил оленя — тот растаял в тенях, как все магические создания, — расписался в ведомости, которую сунул дежурный, потянулся и огляделся.

Двор перед казармами кишел народом и шумел. Обычная утренняя картина — сейчас одна группа отправится к морю, другая — к Дерренту, третья поедет по окрестным дорогам. Здесь, в Наяле, если смотреть в сторону моря, граница Полога прекрасно виднелась — пара километров от берега, а дальше море яркое, глубоко-синее, сияющее, и небо голубое, уже начавшее рыжеть, уходило прямо в море. Граница висела надежно, ни ветер, ни буря не пробьют и не сдвинут, но вампирская община в Наяле не селилась — чтоб не смотреть на солнце даже так, издали. Она вообще дальше Сайсвера старалась не селиться.

— Ваше превосходительство! Вы сегодня с нами?

— Сегодня с вами, вашчесть господин Алатрикс, — прокричал в ответ Фимлар. — Только компас возьму.

— Зачем компас? Я сам веду, — Трикс купился, и Фимлар внутренне взвыл от радости.

— А вы, господин Алатрикс, сами сказали, что я без компаса задницу свою не найду, помните, в прошлый раз?

— Тьфу на тебя, Фимлар, — Трикс фыркнул. — Иди в эту самую задницу... нет, иди сюда. На лодки пора грузиться, ты вовремя.

Фимлар не слишком любил свои титулы. Трикс всегда называл его превосходительством только в шутку и быстро переходил на имена; Исследовательская гильдия такую роскошь себе позволить не всегда могла. Трикс — полевой командир, ученые — нет. Кроме тетушки Мирайль в прошлом, но тетушка Мирайль и подзатыльник могла отвесить, если не прибрал на алхимическом столе, невзирая на все твои титулы. И кроме папиных друзей, конечно.

Поэтому работать в Гильдии Фимлар любил сильно меньше, чем в поле. Да и разве по книжкам научишься как у Трикса — как ставить и поворачивать руку, когда призываешь огонь, как вытягивать из артефакта Полог и контролировать его, как посылать чудовищно сжатую воздушную струю в противника, а потом разворачивать... Правда, противниками до сих пор были разве что хищные гигантские псы, которые когда-то разбежались от эльфийских охотников, а потом размножились. С живыми людьми, ну или там эльфами, Фимлар никогда не сталкивался. Трикс — да, было дело. В прошлую войну он был подростком, но сбежал в ополчение, а теперь поднялся до командира портовых отрядов. В глубине души Фимлар надеялся, что когда-нибудь потом вырастет в кого-нибудь похожего.

Отряд начал грузиться в лодки. Шесть лодок, на каждой два мага и три бойца. Трикс обычно брал Фимлара с собой, чтобы по ходу дежурства то стойку поправить, то точность скорректировать. Но в этот раз позвал Эльгейра.

— А ты, мелкий, сегодня с Вейнаром патрулируешь. Давай уже сам, не маленький.

— А если собьемся?

— Ну не сбивайтесь, что я тебе могу сказать. Серьезно, Фимлар, давай сегодня сам.

Трикс, обычно спокойный и насмешливый, сегодня был какой-то дерганый. Вейнар, совсем молодой еще земляной маг — Фимлар пару раз встречал его в лабораториях — шепотом пояснил, что Трикс с утра такой.

— Ему письмо какое-то пришло, и он по очереди на всех наорал. На вас только не орал, но на вас и нельзя.

— Да? Вроде он как всегда...

— Это когда вы появились. Пока не появились, он только и делал, что орал.

— Да? Ну ладно, может, дома что. Потом спрошу его.

Лодки плавно отчаливали. Фимлар редко садился на весла, хотя на других лодках сменялись и бойцы, и маги. Трикс обычно не давал — мол, если вдруг что, мы ж потом замучаемся перед господином оправдываться, и вообще — тут кто-то хотел щит сам ставить и держать? Вот и вперед. Но сейчас Трикс сидел в другой лодке, на Фимлара вообще не смотрел и о чем-то шептался с Эльгейром, лучшим своим другом. Они оба держали над лодкой щит небрежно, почти не концентрируясь, и Фимлар невольно позавидовал. Самому-то ему приходилось при этом не болтать языком и не смотреть по сторонам, а заниматься только и исключительно преобразованием энергии в стихию.

Но сейчас Вейнар предложил меняться — и Фимлар согласился.

Чистить по-настоящему все равно могли только маги, но для запуска чистки все равно нужно было доплыть почти до границы Полога. Часто магов сажали в первую гребную смену, а уж потом сменялись все остальные, а маги — работали. Трикс обычно фыркал, мол, руки себе на веслах отмотаешь и не вытянешь, сначала диплом получи, потом будешь веслом махать. Фимлару ужасно хотелось попробовать, и он знал, что если настоять — ему не откажут. Как-никак, наследник. Но все же в Наяле распоряжался Трикс, и его слово было первым.

Они с Вейнаром сели на весла, и Фимлар тут же пожалел, что согласился грести. Неудобно, тяжело, неловко, кожа с непривычки тут же начала гореть, но попроситься назад было совершенно немыслимо, и он пыхтел. Их лодка поотстала; впереди Трикс с Эльгейром все болтали и болтали — и похоже, ссорились, потому что Трикс махал руками и вроде бы кричал. Ветер донес что-то вроде «все сорвется» и «не хочешь — не лезь», потом Эльгейр оглянулся на лодку Фимлара и указал на нее Триксу. Зря переживал, Фимлар бы не стал доносить про личные разговоры на дежурстве. Трикс и с ним часто говорил про личное — и про опыты, и про отношения с папой, и как оно там живется, наследнику, и как Гильдия работает сейчас. Наяльский быт отличался из-за близости моря и границы, а из Исследовательской гильдии Трикса когда-то исключили. «За опасные эксперименты», как он сам сказал и велел Фимлару всегда соблюдать технику безопасности. Потому что исключали-то всегда за дело, если уж так честно. Фимлар решил про себя, что потом, когда Гильдия перейдет ему, Трикса вернет. Мало ли кто там что-то чуть не взорвал в двадцать лет. Зато больше не будет, а папа много говорил о том, что надо собирать команду, которой готов довериться.

Вихляясь и застревая, но они доплыли до границы. Фимлар с наслаждением отдал весло, и они с Вейнаром встали друг напротив друга.

Давным-давно никакой Сайриссы не было. Была провинция Сайрэ, часть Абелонской империи, которая раскинулась от моря до моря. Потом из-за моря, с далеких западных земель пришли эльфы. Что они сотворили со своей заморской землей, никто не знал, но их армии косой прошлись по Абелону. Осталась только провинция Сайрэ, оборонявшаяся особенно яростно, и одна крепость далеко на западе. Вроде бы. Наверное. То, что потом стало Исследовательской гильдией, сотворило прототип Полога — и Сайрэ спаслась.

Но от эльфийской магии остались следы. Со стороны суши с ними почти сладили, изредка только прорывались остатки, а вот из моря — лезло и лезло. Каждую неделю маги Сайриссы чистили воду от эльфийской магии, чтобы на земли Наяла не пришли эпидемии и не ослаб Полог.

Каждый стихийник управлялся с чисткой по-своему. Проще всего было водяным и земляным — потому что лезло со дна моря, и откликалась либо одна, либо другая стихия. Но пожизненно запирать всех водяных и земляных магов на дежурство тоже не годилось, поэтому работали все.

Фимлар не мог ни поднять зараженный ил, ни поднять течением под солнце зараженную воду. Его воздух медленно просачивался к самому дну, охватывал песчинки пузырьками и тащил на поверхность. Очень тяжело, очень муторно, требовало огромной концентрации, такой, что потом мутило. Но что делать, если там, под морем, лежала отрава, просачивалась в воду и грозила уничтожить Сайриссу? Эльфы хотели, чтоб спокойной жизни уцелевшим после вторжения не досталось, и очень постарались; судя по книжкам, которые Фимлару попались, даже маги тех времен не поняли, что против них использовали и что за силу призвали. Эльфы называли себя светлыми, хранителями мира, но, наверно, с их точки зрения, если Абелонская империя называла себя темной, то с ней можно было поступать как угодно. Им оказалось угодно выжечь ее под корень, а когда не получилось — бросить остатки медленно умирать.

Новая горсть песка поплыла наверх. Когда Фимлар занимался чисткой первый раз — четыре года назад, ему едва исполнилось пятнадцать и он начал осваивать воздушную магию — от красоты зрелища он едва не позабыл, зачем пришел. Серебрясь и переливаясь под водой, песок взлетал вверх жемчужной россыпью, потом летел к солнцу — и солнце выжигало его в такой же жемчужный туман. За Пологом будто колыхался чудный занавес, а внутри там и тут били фонтаном струи придонной зараженной воды и радугой вспыхивали под солнцем — работа водяных.

Теперь он привык. Движения легко срывались с кончиков пальцев, ужасно чесался нос — как всегда, когда никак нельзя почесать, — но песок чистился. Выжечь бы то, что лежит под морем, — но Фимлар не знал пока, как. Он думал, что «это» может помочь, но еще не придумал, как именно. Вейнару было попроще, он, земляной, просто вытаскивал песок и забрасывал подальше под солнце, поэтому за работой даже что-то насвистывал себе под нос. Фимлару было не до свиста.

Наконец они закончили участок. Лодка отошла почти на границу, и гребцы уже недовольно морщились — но что делать, молчали. Порой приходилось выплывать из-под Полога, хотя, конечно, так старались не делать. Трикс как раз на солнце и плавал со своей командой. Солнце заходило и сияло во всю мощь, ярко-рыжее, безопасное, но, как нередко бывает ранней осенью, жаркое и кусачее. Фимлар хотел подождать Трикса и вообще поговорить нормально, но заметив, что он ждет, Трикс махнул рукой — плыви, мол.

— Тебе не надо помочь? — крикнул Фимлар.

— Справлюсь! Давай домой!

Голос у него был усталый и раздраженный, и Фимлар, вздохнув, велел править к берегу. Ему было очень жаль: после дежурств он очень любил просто сесть и поболтать, хоть у Трикса в кабинете, хоть прямо на берегу. Настроился и сегодня — но вот, не свезло.

Возвращение вышло не слишком веселым. Спешить не хотелось, Фимлар успел понастроить планов, что поделится с Триксом, как управлять «этим», да и расспросит, что там у него случилось, а Трикс оказался занят. Вообще-то занят он бывал редко, потому что после дежурства полагался законный отдых хотя бы пару часов, ну час, если все горит. Видно, горело очень уж сильно.

Жаль, что Трикс даже поделиться не захотел. Фимлар бы с радостью помог.

Было тихо, дорога — еле видна под копытами оленя, а олень, отпущенный на свободу, еле ковылял. Топал себе вперед и вперед по мелкой серой пыли, которой были покрыты дороги, холмы и поля Сайриссы. Светлые дневные сумерки колыхались над пустой землей, а ветер гнал пыль. Полог колебался импульсами, то темнее, то глуше.

Фимлару было не по себе. «Это», обычно спящее, если не звать, будто толклось в груди, теснилось, билось, и он не знал, как сдержаться. Сдерживался — но не знал, как долго сможет.

Он вернулся в Сайсвер к вечеру, только о том и мечтая, как доделает дела, нырнет в ванну — а потом спать. И все тревоги забудутся. Город уже опустел, только патрули ходили. Его узнавали, отдавали честь, он кивал.

На двери комнаты красовалась записка знакомым почерком:

«Проверь детектор. Я вроде аномалию у тебя засек, но ты сам посмотри».

Фимлар так и так собирался в лабораторию, но уныло вздохнул. Работать с детектором он не любил. Он вообще недолюбливал лабораторные практики: или уж в библиотеке, или сразу в поле, без полутонов. Даже чистка была веселее, потому что чистку ты ведешь в компании Трикса, а где Трикс — там и байки, а потом он тайком от папы и старших нальет пива и расскажет что-то из времен своей юности, когда промышлял контрабандой, пока не попался. Ну, сегодня, конечно, обошлось без пива и без баек, но то сегодня, а обычно было именно так! А в лаборатории нельзя шуметь, нужно сидеть и работать тихо и внимательно, и если через полчаса такого времяпрепровождения тебе становится скучно, то не твое это, не твое. И за каждую ошибку тетушка Мирайль пилит так, что хоть в окошко прыгай. Да и господин Авейн, библиотекарь, страшно ругался, если книги таскали в лаборатории, где на них могло пролиться, просыпаться и просочиться что-нибудь неудобосказуемое. А торчать там без книг было скучно. Тетушке Мирайль не скучно, Каю не скучно, но Фимлар лез на стенку.

Народу в лаборатории было уже мало. Кто-то из вампирской общины помахал ему рукой; вокруг этого вампира вилось темное облако концентрированного Полога. Наверно, кто-то из их старших, кому становилось плохо даже от света факелов и магических огней. Тетя Эйна, например, спокойно работала в освещенном зале, и Лара тоже, а брат Эйны — нет.

Стол встретил Фимлара неприбранным бардаком, и он запоздало подумал, что надо хоть колбочки с прошлого алхимического опыта помыть. Потом. Когда-нибудь. Когда тетушка Мирайль заметит. Сложная конструкция в самом центре — она состояла из шаров и трубочек, которые их соединяли, — вспыхивала то алым, то синим, мерцала разноцветными искрами. Фимлар осмотрел ее со всех сторон, решил, что Каю аномалия померещилась и можно идти выспаться — но наконец поймал золотую искорку. Есть. Совсем слабая, далеко, но — есть.

Придется вставать в кошмарную рань. Мало что Фимлар не любил так сильно, как вставать в кошмарную рань, когда светлые сумерки еще не пришли на смену глухой темноте, и хочется остаться жить в одеяле навечно. Он вернулся в замок, щурясь от ветра, поднялся в свои комнаты, рухнул в постель и заснул.

Утро для него началось с бодрящих отваров. Завтрак подавали позже, но ночная кухня работала, потому что многие ученые засиживались в ночь, и их надо было кормить. Приходишь, делаешь жалобное лицо и получаешь свою дымящуюся чашку, которая пахнет так, что мертвые встанут.

Народу на кухне почему-то было полным-полно, и все какие-то встрепанные, видно, опять массовый эксперимент провалился, и теперь надо было разгребать последствия. Лица по-утреннему недовольные, хмурые, в воздухе висело напряжение, и Фимлар предпочел поскорее убраться. Папа говорил как-то, что чем он будет старше, тем больше его общество будет причинять неудобств обычным рядовым гражданам, тем сильнее будет пропасть, тем яснее, что они — обычные служащие, а он наследник. При нем не посмеешься, не расскажешь глупую и грубую шутку, не пожалуешься на начальство, и хочешь не хочешь — к этому придется привыкать.

По пути Фимлару попался чей-то младший ассистент с огромной кружкой, полной до краев дымящимся крепким взваром, и абсолютно осоловелыми глазами. Он отправил бедолагу будить Кая и Лару, с удовлетворением подумав, что страдать теперь придется в приятной компании. Сам же поднялся на самый верх башни. Папа велел отчитываться, так что сейчас получит свой отчет.

Папа, разумеется, был у себя в кабинете. Последние года два он уже не спал, говорил, что достаточно закрыть глаза, уйти в глубокую медитацию — и силы восстанавливаются. Потом, Фимлар знал, когда папа еще сильнее превратится в энергетическую структуру, ему не надо будет ни пить, ни есть. Удобно, конечно, но от мыслей, что однажды это предстоит пройти и самому, становилось тоскливо.

Увидев сына, Сечиритт Слиттер отложил толстую книгу и улыбнулся.

— Ты чего так рано? Случилось что-то?

— Я на границу пойду, ладно? Кай с моих приборов засек аномалию, и я хочу сам проверить. Похоже, что она, ну... Из тех, которые на меня похожи.

Папа кивнул и с силой потер лоб. Тело его чуть заметно светилось, а пальцы, если присмотреться, как будто складывались из мелких ячеек.

— Проверь, конечно, только чтоб все внес в реестр, а то знаю я тебя. Без документации любая задача считается не сделанной. Кай и Лара с тобой?

— Ага, я уже позвал. Мы только туда и обратно, устраним ее и сразу вернемся, так дяде Стейру и передай. Ой, и скажи госпоже Мирайль, чтобы мой алхимический стол не трогали, у меня там эксперимент в разгаре, ага? Она в прошлый раз все выкинула, а мне выговаривала, что я, мол, взрывчатку готовлю.

— Скажешь сам. И не разводи бардак на алхимичке, она права. И если аномалия из... «этого», то давай осторожнее, если вы поймете, что вам не по силам, не геройствуйте, а зовите помощь. Помни, что предотвратить катастрофу проще, чем потом разгребать последствия.

Фимлар вздохнул и поморщился. На папу порой находило, особенно если речь шла об... «этом», и тогда хоть вон беги. Он как будто боялся. Да что там, Фимлар, если посмотреть правде в лицо, и сам немного боялся. Потому что не понимал, потому что вся Исследовательская гильдия не понимала и не могла объяснить, а он любил знать точно.

— Ладно-ладно, обещаю на рожон не лезть! Мы тогда пойдем готовиться. Пришлю весточку, когда будем на месте и поставим лагерь.

Аномалию засек и оставил ту записку Кай. Из них троих — из Фимлара и близнецов — именно он, пожалуй, был самым спокойным, внимательным и терпеливым. Это он проверял бесконечные алхимические таблицы, это он сканировал потоки следящей магии, это он мог высидеть все, абсолютно все лекции госпожи Мирайль и не заснуть. Лара быстро начинала сердиться, если что-то не получалось, Фимлару было попросту скучно сводить таблицы и высматривать разноцветные искорки аномалий в отраженных потоках. Кай сам над собой шутил — мол, у меня задница чугунная, а у вас, извините, нет, зато меня тетушка Мирайль любит.

Аномалия была слабенькой и дальней, но искорка ее пускала в поток странно неритмичные импульсы, Фимлар и не заметил бы, если б Кай не написал, что ее надо поискать. Папа не раз твердил Фимлару: запоминай, что Кай умеет, анализируй и думай, как потом использовать, он будет среди тех, кто станет твоей опорой, он усердный и внимательный, так что не хихикай, а запоминай.

И что стоило Каю заметить эту аномалию на своем столе и в своих приборах! А так весь отчет теперь на Фимларе и документация по отчету на нем же.

Лаборатории помещались чуть в стороне, не в самом замке. Сайсвер приютился у одинокой скалы — наследия все той же эльфийской войны, тяжелого удара земляной магии. Посреди равнины в землю словно воткнулся обломок черного камня, вокруг камня, прикрывая себе спину, вырос город, а на скале — замок. Городская главная площадь красовалась прямо под стенами, вокруг теснились дома, разбегались улицы, и лаборатории пришлось отодвинуть подальше, чтобы в случае чего на город не пролился ядовитый дождь, не наполз волшебный туман и не напал взбесившийся артефакт.

В лабораторный корпус вели два коридора, которые земляные маги прорубили в скале — один вел еще и на ночную кухню, — но если спускаться из центральной башни, а не из дальних залов, то быстрей было обойти по улице. Спускаешься из гильдейского замка на все сорок ступеней, огибаешь скальный уступ и уходишь направо. Город остается слева, а ты снова поднимаешься, и вот он, корпус, вырублен прямо в скале. Когда Фимлар был младше, то в особо холодные непогожие дни все время ворчал: ну почему эта дурацкая техника безопасности такая неудобная. Потом у госпожи Мирайль загорелся красный ядовитый порошок, и вопросы пропали сами собой.

— Что тебе, дорогой? — спросил госпожа Мирайль, стоило Фимлару поскрестись в ее кабинет. Там всегда пахло травой и грозой. Сама госпожа Мирайль, в рабочем халате похожая на крестьянку, колобком выкатилась из-за стола ему навстречу.

— Не трогайте пока мой стол, ладно? Он там в процессе.

— Документацию ты по процессу, конечно же, не написал.

Круглое добродушное лицо разом сделалось строгим и суровым.

— Честно-честно, вернусь и все сделаю! Только пока ничего не трогайте!

Мирайль кивнула. Вернулась к столу и нажала на сигнальные кристаллы. Фимлар так и не понимал, какие цвета что означали, но Мирайль с помощниками нажимали их в какой-то хитрой последовательности, и кристаллы у адресата на столе загорались.

Эта конкретная Фимлару была незнакома.

Но это было неважно. Важно было, что если тетушка Мирайль отметит протекающий эксперимент, к столу никто не полезет, искорку не найдет, а значит, и не засечет, где она была.

Потому что мерцала она там, где кончался Полог. На границе, по ту сторону Деррента, на светлых землях, где жили люди, которые подчинялись эльфам. И бывать там втроем Фимлару, Каю и Ларе строго воспрещалось, и если бы об этом узнали — плакала вся затея с вылазкой.

Ни к какому вечеру оттуда было не вернуться. Да что там, даже до места не доехать. Сутки дороги, и это самое малое, если взять теневых оленей и гнать их по теням, не щадя своей магии. Причем путь по дорогам — это значит, нужно вставать и отмечаться на каждой дорожной станции, отчитываться перед погранпостами, кто ты, куда и зачем едешь, и конечно, никакого путешествия украдкой и близко не получится.

Поэтому у Фимлара был наготове запасной план. Сам себя он за этот план по головке не гладил, но если использовать то, что тебе даровано, очень тихо, очень аккуратно и совсем ненадолго, то это не страшно, не считается и не отругают.

Кай и Лара ждали у парадных дверей. Кай с мешком за плечами, Лара в тяжелом плаще. Карманы у нее оттопыривались, но никто из старших, к счастью, внимания не обращал. Пришла та пора, когда репутация работала на них, и все, что мог подумать любой из старших, — опять из столовой стащили яблок контрабандой. Или обнесли библиотеку на предмет мелких артефактов. Но не стащили карманный Полог для вылазки за солнечную границу с вампиром в команде.

Коротко обрезанные волосы Лары были взлохмачены сильнее обычного, сквозь сероватую кожу проступал румянец. Она нервно подергивала носом, и Фимлар запоздало сообразил, что с близнецов спрос побольше, чем с него. Он — наследник и любимец, а они — дети папиного помощника; кроме того, госпожа Доралина, матриарх вампирской общины, птенцам спуску не дает. Даже Каю проще — удрать надо только от родителей.

— Все нормально?

— Ага, — Лара фыркнула. — Я отболталась от тети Доры, а потом удирала от мамы. Они думают, Кай пошел на свидание с Джой, поэтому меня заподозрили вообще невесть в чем: вы-то типа где-то с девушками болтаетесь.

Никакой девушки у Фимлара не было. И он, и Кай пытались ухаживать за Мираджой, но та не обращала на них ни малейшего внимания. Если Кай брякнул дяде Стейру, что позвал на свидание Мираджой, их вранье живо выплывет наружу. А если дело дойдет до Мираджой, она потом проходу насмешками не даст и будет права — сами виноваты.

— Ну тогда пойдемте-ка поскорее.

До загранпоста на выходе из города было около часу пути. Сайсвер только-только просыпался, а ночная кромешная темнота едва сменилась темно-серыми сумерками, и уличные фонари еще горели — шары магического света, парившие над землей. Рыбным духом тянуло с рынка, дымом — от печей мастерских. Колдовские лавки пока не открылись: до полудня артефактологи работали. Не торговали. На площадях было удивительно тихо: если выходишь с утра пораньше — обычное дело.

Темной громадой застыл за спиной замок на скале. Серая пыль тут же набилась в сапоги и за шиворот: хоть полчаса пешей прогулки по сайрисской земле, и будешь весь в ней. Пыль была повсюду; на лекциях говорили, что ветра перемалывают камни в серый песок, а ни деревья, ни трава без солнца не росли и почву не сдерживали. Алхимики все обещали повернуть ветра, но ветра упорно не поворачивались. Погода плохо поддавалась магии, Гильдия все пыталась исследовать, почему, но жизнь посреди светлых земель, когда кругом враги и вас все мечтают истребить, вечно выставляла свои приоритеты. То нужны зелья, то нужны артефакты, защищающие народ темноты от солнца, нужно что-то, что поможет замещать кровь... Потом с погодой разберемся, говорил папа, пока с нами торгуют, пока рыба ловится, с голоду не пропадем. Главное, чтобы к нам не сунулись эльфы, потому что мы им мешаем одним тем, что существуем.

Он знал, что в детстве отец нашел его на эльфийских территориях. Эльфы пришли к самому Дерренту, через болота, через Проклятое море, через людские леса, и сайрисские отряды вышли за Полог, чтобы встретить их. Было тяжело, больно и страшно, но Сайрисса победила, и король Зеленый Лист увел своих. За минувшие семнадцать лет ни Сайрисса, ни эльфы на территории друг друга больше не лезли и не трогали, но папа повторял: однажды они вернутся. Пока Сайрисса есть, они будут возвращаться.

Где-то за Пологом уже вовсю светило солнце: судя по тому, что серые сумерки был довольно светлыми — светило относительно ярко. На исходе лета дни часто стояли ясные и жаркие, за что пограничные патрульные их не любили. Фимлар любил. Он любил и тепло, и солнце, и зелень — все то, чего в Сайриссе не было и быть не могло.

Лара плотнее запахнулась в плащ.

На загранпосту у ворот Сайсвера дежурили незнакомые бойцы. Это было и хорошо — никаких лишних вопросов, никаких попыток поболтать на ровном месте, — и плохо — они, если кто спросят, ответят все как было и покрывать не станут. Фимлар расписался в ведомости — «Фимлар Слиттер, Кайсвит Торн, Кайлара Торн, лабораторная разведка», немного поулыбался дежурным, чтобы они получше запомнили его жизнерадостное и крайне законопослушное лицо, и друзья наконец вышли из города.

За всю сайрисскую историю эльфы нередко доходили до ее границ, до Деррента, но вот внутрь совались редко. Путешествовать тут было неудобно: серая, пыльная равнина, плавно спускавшаяся к морю, серые, пыльные горы на дальнем севере и серое же северное море за ними, серые, пыльные дороги. Те поселения, что стояли в глубине страны, не по морскому берегу, были невелики и небогаты. А путник, отправившийся через Сайриссу, должен был подготовиться к серости, пыли и к тому, что с собеседниками и интересными встречами всю дорогу будет печально.

Мигнула и погасла сигнальная башня — знак, что за городские стены вышли свои. Красный свет на серых темных равнинах был виден далеко, что днем, что ночью, поэтому огни пускали только красные. Еще с ними проще всего было чисто технически: взрывчатый порошок смешивался с толченым рыжеватым моровиком, камнем, который выходил из-под земли тут и там — и толченый камень красил взрывы в алый.

— До Кривого камня давайте пешком, — сказал Фимлар. — А там я... ну, все сделаю.

Иногда ему было смешно от самого себя: будто бы если не называть своим именем то, что он делает, оно сделается маленьким, нестрашным и безопасным. «Это» всегда было с ним — вспыхнувшее в руках золото и откликнувшийся золоту мир вокруг. Шепот по углам и болотный тяжкий запах, остающийся после шепота. Сперва взрослые говорили «этот неизвестный феномен», а маленький Фимлар — «эта золотая сила», потом от всех слов осталось только «это». На тринадцатом году с Фимларом договорились использовать «это» только в лабораториях и под присмотром. В девятнадцать он крепко подозревал: о нарушениях все знают, но никто ничего не скажет, если Фимлару хватит ума не попадаться с поличным. Потому что раз не попался — значит, и технику безопасности соблюдал, и не наделал ошибок, и вообще был молодцом и ответственным.

Почему-то использовать «это» с друзьями рядом было не так страшно. Для магии всегда требовалось сосредоточиться, найти в себе внутренний огонек, свернутый в плотную пружину, зачерпнуть из этого огонька и преобразовать в силу. Для «этого» — расслабиться и четко выразить в мир свое «хочу». Ограничения были: ничего не выходило, если сам Фимлар не понимал, как выглядит цель, как простроить путь к ней и как это должно работать. «Хочу то — не знаю что» не срабатывало, и «это» не реагировало. Еще можно было усиливать обычные темные заклинания; почему-то именно с ними «это» сцеплялось особенно хорошо, с ними и с огнем. Можно было провесить что-то вроде моста через пространство: раз — и за один шаг преодолеть любое расстояние в пределах дня пути. Очень помогало, если хочешь удрать в заграничный лес вместо тоскливой лекции по началам работы с высшими алхимическими зельями. Правда, отправиться в никуда не получалось. Только в то место, где Фимлар успел побывать и мог представить. Можно было даже Полог развеять, если на небольшой площади: Фимлар как-то ну очень хотел посмотреть на солнечное затмение, а для этого требовалось солнце. Влетело потом знатно, как раз тогда-то с него и взяли слово за порогом лаборатории и чутких глаз госпожи Мирайль «это» не использовать, но затмение они вчетвером — он, близнецы и Мираджой — посмотрели.

За Кривым камнем начинались места, которые со сторожевых вышек Сайсвера не просматривались. Три часа пути, если медленно и пару раз поругаться по дороге или если тащишь здоровенные вещмешки. Два, если шагаешь почти налегке и очень хочешь убраться из-под внимательных патрульных глаз побыстрее.

Они не успели отойти далеко, когда сигнальная башня снова мигнула. На дорогу, однако, никто не вышел.

— Лишь бы не патруль, — сказала Лара. — А то они узнают, что мы до границы пошли. Мы ж аномалию не там отметили. Влетит.

— Не, — Фимлар отмахнулся. — Тогда сигналку бы вверх послали. Это не по наши души, так что пошли.

Заоблачное солнце заметно припекало даже сквозь Полог. Что творилось там, где землю не прятали рукотворные черные тучи, страшно было представить. Все трое закрыли лица повязками, чтобы не наглотаться пыли. В пеших переходах радости было мало; почти в каждой патрульной группе или путешествующем отряде присутствовали два-три алхимика, которые пропитывали повязки, или водяной маг, который бы мог прибить пыль. Неудачники, у которых не было ни водяного, ни алхимика, пыхтели и кашляли. Ни Кай, ни Лара, ни Фимлар еще не умели готовить пропитку на ходу — действовала она недолго и брать запас из дома смысла не было, да и с водой у всех троих, как назло, ладилось плохо. А использовать «это» так близко к наблюдателям было попросту неразумно.

Ничего, думал Фимлар, то и дело протирая глаза, еще немного, и они уже отойдут достаточно. А там — «это», пара неприятных минут, и живое золото в небе, и зеленая трава по пояс, и густой медовый запах летних цветов, и блестящий до боли в глазах под солнцем Деррент. В Сайриссе реки были тусклыми и даже море — свинцовым. В лунные ночи оно сквозь Полог отливало молоком и все равно никогда не блестело.

Лара натянула перчатки. Тонкие, длинные — до локтя — и довольно грязные: она в них обычно и работала с артефактами, и выходила в поле. Кай протянул сестре полумаску, такую же тонкую и плотную. Госпожа Доралина натаскала всех своих: Полог Пологом, но артефакт в твоем кармане может быть разрушен, а материальная защита никуда не денется. Вышел за порог — найди чем обмотаться.

Кривой камень — одинокая скала, торчащая посреди пыли и серости — встретила их всегдашней тишиной и отметками патрульных. Здесь кто только ни ходил, и обычно проходившие солдаты или торговцы оставляли памятные пирамидки из камней, чертили крошащимся моровиком путевые знаки на серой скале, и те, кто в знаках и пирамидках разбирался, мог сказать: тут три дня назад прошел караван, предупреждает, что у границы шатались эльфы, тут остановились перед долгим переходом будущие пограничники, четыре десятка, пойдут в леса. Фимлар нарисовал коротколучевой крест с полукругом на северной стороне и три точки: ушли на границу, все спокойно.

— Лара, готова?

Она кивнула и сунула руку в карман.

«Это» было не больно. Просто внутри становилось горячо, будто ты — алхимический огонь или очаг в таверне. Огонь внутри быстро пульсировал, и его жар выплескивался наружу ярко-золотым потоком. Поток слушался Фимлара, и оставалось отдать приказ.

Мир привычно полыхнул жаром, золото задрожало в руках. Фимлар развел ладони, дорогу под ногами на мгновение размыло, и в серо-пыльном прорезались краски.

Они схватились за руки и шагнули вперед.

Каждый раз это было будто впервые. Тусклая, выгоревшая Сайрисса таяла, и вместо нее обрушивался купол неба — огромный, яркий до боли, пронзительно-синий, опаленный солнечным золотом. Фимлар бывал в вылазках у самого Деррента, там, где стояли пограничные деревни, которые держали ярмарки для обеих сторон. Он неплохо помнил тамошние схроны — потому и решился на переход. «Это» не умело понимать абстракции и срабатывало, только если Фимлар мог как следует представить конечную точку. Скалы у морского берега, вражескую территорию, где так весело было поджаривать каштаны на костре и ловить белку, а потом прятаться по кустам от крестьянского отряда, который искал, кто это у них в лесу капканы попортил... Разведточка, куда Фимлар ходил с отцом и старшими магами в прошлый раз, тоже подошла.

Западный берег широкого и медленного Деррента был высокий и крутой. Фимлар подбежал к самому обрыву, подхватил круглый камень и с размаху швырнул как можно дальше. Сверкнув на солнце, камень пролетел где-то четверть ширины реки и булькнул в глубину.

Под солнцем Деррент светился. Пахло тиной и водорослями; шуршали камыши, пробравшиеся под самый берег, а здесь, наверху, шумел под солнцем луг. Уже выгоревший, не зеленый — близость осени высушила траву — но поразительно яркий, если сравнить с серой пылью.

— Пойдемте, что ли, — позвала Лара из темного облачка. — А то не успеем к вечеру.

Фимлар вдохнул полной грудью, наслаждаясь тем, что в горле не першит, а запах у воздуха медовый и сладкий.

— Пойдемте. Насколько я понял, нам вниз по течению, аномалия почти у стен какой-то там деревни. Близко. Странно, что ничего не видно, фонила-то она как большая...

— Может, это что-то новое? Ничего не чуешь? — спросила Лара.

Фимлар хмыкнул. Ему было очень не по себе, но отступать тоже не хотелось. Не для того они так морочились с вылазкой, чтоб сбежать и звать на помощь!

— И я ничего не вижу. Давайте на тот берег, что ли, — сказал Кай. — Возьмем лодку.

— Сами гребите, — буркнула Лара.

Ей всегда было немного неуютно на вылазках. Она не жаловалась, не спорила, она тоже любила убегать, любила смотреть на цветной мир, нюхать цветы, но Фимлар знал и видел, что сквозь радость и охапки яблок, каштанов и цветов она тревожится. Солнце убивало, и вся община усваивала правила безопасности раньше, чем училась говорить. Полог — твое все.

— Я сегодня уже погреб, но ради тебя погребу еще. Заодно подготовлюсь.

Все шло подозрительно гладко и тихо. Как всегда в рыбацких деревушках, в зарослях камыша нашлась пара лодок, и наверняка дальше по течению были припрятаны еще. Как всегда, они не охранялись: отвязывай да плыви, лишь бы вернул потом обратно. Хмурая Лара села на скамью; Полог над ней дрожал и мерцал. Нет, в амулетах никто, конечно, не сомневался, сама тетя Эйна зачаровывала, но… Лара нервничала и ее нервозность передавалась и Каю с Фимларом.

Сонный плавный Деррент катил свои воды лениво и тихо. Волны под солнцем искрились и переливались, и Фимлару страшно захотелось искупаться. Он отложил эту мысль на потом — разберутся с аномалией и если время останется, а Лара не сильно устанет...

Было тихо. Птицы не пели, рыба не плескала. Даже ветерок ни разу не вздохнул.

— Что-то мне это все не нравится, — пробурчал Кай. — Фимлар, а твое «это» не может позвать подмогу?

— Я не пробовал. Думаешь, надо?

У Кая вообще-то чутье было как у разведчика, все старшие так говорили. У дяди Стейра тоже, папа не раз рассказывал, как это самое чутье их вытаскивало из безумных передряг.

— Не знаю. Что-то мне... Слушай, попробуй сигнал послать, а?

Фимлар никогда раньше не пробовал применять «это» так, как магией работали эльфы. Никакого контроля разумов, никакого искажения... Но лицо у Кая было — краше в гроб кладут.

«Это» потянулось золотой ниточкой за Полог, через равнину, домой, домой — там был папа, там были старшие, дядя Стейр с тетей Эйной. Вот, сейчас, что-то...

— Не. Не могу. Наверно, я так не умею. Или пока не умею, теперь буду пробовать.

— Угу... Ребят, давайте наверно поосторожнее.

— Ты вроде говорил, аномалия слабая. И я по детектору еле ее нашел.

— Угу, — повторил Кай. — Будем надеяться, я дурак и перестраховщик.

Лодка причалила к берегу светлых. Фимлар и Кай выпрыгнули на берег и Фимлар помог Ларе. Из-за Полога она опасалась двигаться быстро — завеса могла не успеть. Магии Полог не мешал, а вот прыжкам — да.

Необычно тихо было и в деревне. Фимлар запоздало вспомнил, что еще ни разу аномалия не появлялась рядом с деревнями, во всяком случае, настолько близко. В полях бывало, в рощицах рядом, а когда на территории Сайриссы — где-то на равнине, в зоне видимости, но все же не вплотную. А тут — под самым забором.

— Накроешь? — шепотом спросила Лара.

Фимлар угукнул и снова позвал «это». Оно тут же откликнулось, и от лодки поползла стена золотого тумана. Фимлар все еще не понимал, что искать, поэтому на всякий случай золотой туман пошел пошире и подальше. От самого берега и до ворот, а потом — вбок, на столько же шагов. Получился накрытый золотым куполом круг.

— Все, если рванет — их не затронет. Лишь бы ума хватило не лезть специально.

— Думаешь, эти могут? — Кай хмыкнул. — Ты вспомни наших крестьян. Три раза присядут, три раза в Гильдию напишут, лишь бы самим ничего не трогать.

— Ну так то наши, Гильдией и выученные, что делать, а то эти светлые... Ладно, пошли.

Что-то впереди, на земле, слегка дрожало. Как воздух в раскаленный полдень. Дрожало, мерцало, колебалось... Потекло вперед.

Фимлар замер. Кай и Лара замерли следом, и мерцание остановилось.

И тут раздались голоса. Обычные, грубоватые голоса, со звонким акцентом светлых.

— Ну-ка гляньте-ка, а что это у нас тут? Ты, Гейр, говорил, что дрожит что-то.

— Так не было тумана! Только что налезло!

— Может, в Храм сообщить? Пусть приезжают и молятся! Или эльфам!

— Приедут они тебе сюда, как же.

Показался дородный крестьянин, медленный, неспешный, с нависшим над поясом обширным пузом. За ним шагали крепкие мужики с дубинками.

Мерцающее нечто на земле хлынуло на них — и разговоры кончились.

То, что было человеческими телами, начало вытягиваться, искажаться — будто рисунок на куске кожи, который мнут и растягивают. Потом из размазанного, измененного, изломанного будто выклюнулось другое — одно существо, слепленное из кусков тел, похожее на паука. Существо повертело головой, заметило их и медленно, неуверенно, с трудом — пока? — управляясь с конечностями поползло навстречу.

Лара выругалась.

— Ребят... — Фимлар отступил на шаг. Человекопаук путался в ногах, спотыкался, но двигался неотвратимо и упорно. — Как по ним бить-то? Думаете, мы не поможем?

— Ты сам знаешь, что нет, — сказал Кай. Он медленно, без резких движений тянул из ножен меч. — Если «это» молчит...

— Молчит. Ребят, ну нельзя же так. Это люди.

— Нельзя, конечно, — скучным голосом сказала Лара. — Уходить будем?

— Нет. Тогда оно полезет в деревню. И аномалия здесь. Нельзя уходить и нельзя оставить эту хрень.

Паук наконец разобрался, как двигать ногами, и побежал быстрее. Фимлар ударил — бездумно, потому что угроза двигалась прямо на них, и только потом осознал, что бьет.

Сперва из его рук вырвался яркий золотой свет. «Это» очнулось, кинулось защищать. Потом — самой привычной из стихий, воздушной магией, веселой, легкой. Воздух хуже годился для боя, чем огонь или вода, хоть куда лучше выручал в быту, но Сайрисса столько десятилетий жила считай в осаде, среди врагов, и потому ее маги научились приспосабливать к бою любую покорную магию. Вообще любую, даже слабую и вспомогательную. Рядом потянуло льдом и сыростью — это Лара и сила ее народа. Фимлар всегда чуял присущую вампирам силу как что-то, похожее на осеннее сырое болото, очень холодное и недоброе. Кай прыгнул вперед; его магия была земляной, не слишком сильной, но барьер мог сбить паука с ног, а камни летели ему навстречу и били по тонким конечностям.

Плоть паука прогибалась, но не поддавалась ударам, словно тонкая и прочная шелковая нить. Что бы это ни было, оно превратило людей в нечто неведомое, непонятно из какой материи сложенное, и неведомое не поддавалось ни вампирским силам, ни стихийной магии. Не ломались ноги, не лопалось брюхо; паук шатался, но шагал.

Фимлар снова позвал «это». Пылающее золото ослепительно полыхнуло, воздух загудел, будто рядом пронеслось что-то тяжелое, волосы на макушке зашевелились как от ветра. Золото охватило паука, как огонь охватывает сухое дерево, потом отхлынуло и пропало. Плоть с паука осыпалась, стекала — оставалось что-то острое, будто вырезанное мелкими гранями из прозрачного камня.

— Смотрите, оно стало как алмаз! — выдохнул Фимлар. — Бейте по углам! Может, попадем в слабую точку, и оно расколется!

Они ударили разом — земляные тяжелые снаряды, призрачные серые ножи и золото. Паук дернулся, замерцал, но устоял. Фимлара трясло; он никогда не звал «это» столько раз подряд в один день. Оно словно высасывало его изнутри, будто сутки не спал или разгрузил телегу с зерном.

Снова вспыхнуло золото — и все трое, не считая прозрачного паука, будто провалились в него. На мгновение Фимлар зажмурился, не в силах вынести сияние, а когда сумел открыть глаза, пропало и чудовище, и берег реки, и друзья. Он висел в темной пустоте — под ногами что-то мягко пружинило, собственное тело он различал, а вот дальше — дальше ничего не было.

— Эй! — окликнул он. Голос утонул в глухом и вязком, будто Фимлар не кричал, а шептал.

Под ногами вспышками появлялась дорожка — там, куда он наступал. Фимлар побежал вперед; темнота не сопротивлялась, охотно впуская его все глубже и глубже. Никаких признаков Кая и Лары. Ничего. Он попробовал почуять их, хотя бы следы их магии — ничего.

Зато «это» отзывалось удивительно ясно и близко, как будто слилось с ним совсем.

Потом он услышал зов.

Это было похоже на шепот, тихий шепот на самой грани сознания, будто ты засыпаешь, а папа пришел проведать и подоткнуть одеяло. Ты слышишь голос, но уже почти спишь, и поэтому наутро не знаешь, было то или приснилось. Мягко, чуть слышно, кто-то звал его — без слов, а может, слова сливались в единый гул, и Фимлар не мог их разобрать.

Он побежал быстрее. Туда, где, как ему казалось, прятался в темноте тот, кто звал, и дорожка под ногами будто бежала вместе с ним. Где-то глубоко внутри разум подсказывал, что это ужасно неразумно. И вообще лучше притихнуть. Попробовать дозваться до друзей. Но не бежать сломя голову в неизвестность.

Темнота начала рассеиваться. Под ногами — гуще, серее, будто бы пол. Наверху — «небо» и совсем светло. Во все стороны вдаль тянулась серая пустыня, где темное и светлое сходились на горизонте. Но там, куда Фимлар бежал, горизонта не было — было сияние, яркое, золотое, прямо как «это».

Он призвал «это» и попытался переместить себя туда, поближе. Перемещения просили понимать, куда ты идешь, и представлять место, но здесь все было одинаковое, и он просто попробовал: вдруг сработает.

Сработало — золотое «это» радостно приняло его в объятия, удивительно теплое, ласковое, щекотное. Когда Фимлар был совсем маленький, папа часто брал его на руки, и колючие пряжки его одежды, кисти тесьмы, вышивка на парадном кафтане — все это запомнилось и осталось на всю жизнь: щекотно, колюче, тепло от магических искр — значит, ты в безопасности.

Золото было похоже. Похоже обнимало его и будто радовалось: наконец-то ты пришел, наконец-то ты здесь, иди скорее домой. Фимлару было не по себе от того, насколько уютно и правильно ему показалось во время перехода и в первую секунду после — пока не развеялось золото.

Когда золото пропало, он увидел сумрачную фигуру — непонятно было, он это или она, человек или эльф; фигуру окутывал плащ, лицо пряталось под капюшоном, да и было ли оно, то лицо? Поплыл тяжелый, гнилостный запах, как бывает на болотах.

— Ты чужой, — сказала фигура. — Уходи. Ты чужой. Не будь здесь. Это мое.

Голос был похож на сосущее холодное болото. Фимлар вскинул руку, «это» замерцало золотом на кончиках пальцев, готовое сорваться прочь. Фигура попятилась.

— Ты убиваешь все, чего касаешься. Изыди. Исчезни.

Фимлар взмахнул рукой, и золотая стена взмыла к серому небу, отделяя его от фигуры, от злых слов, от темноты. Она росла все выше, пока не ушла в недосягаемую глазам высоту, за небо, потом засияла ярче — и все пропало.

Фимлар стоял перед изломанными, искаженными телами деревенских. Ни следа паука. Ничего. Только чуть заметно мерцало на земле то непонятное, движущееся.

— ...тащи его назад!

Он не успел опомниться; друзья подхватили его под локти и отволокли в камыши. Тело было как ватное, не слушалось, дыхание сбивалось, и он не мог вырываться или хотя б попросить тащить себя по-другому.

— Смотри, Лара, он очнулся! Фимлар, Фимлар, слышишь меня?

Кай положил его на мокрую землю и принялся трясти. Камыши росли на самой топкой части, еще чуть-чуть, и под ногами захлюпало бы. Фимлару стало неудобно, и в следующую секунду берег высох — правда, похоже, кроме него это никто не заметил.

Кое-как сев, он закашлялся. На этот раз его начала трясти Лара.

— Я... нормально. Ребят... С этим-то что?

— А... Кай осекся. — Ты ударил по граням, как говорил, а потом застыл, словно и нет тебя. Как в трансе. А паук, он... он распался. На людей и ту штуку.

— И... она жива?

— Вроде да. Пока ты стоял и не дышал, мы поняли. Она и живая, и не живая сразу. Я могу зачаровать — должно получиться, — сказала Лара. — Удержать. А ты ударишь «этим». «Это» работает. Мы видели.

— Угу. Ладно. Только в себя приду.

— А что с тобой все же было? — спросил Кай.

Фимлар открыл рот и понял, что не может рассказать. Даже им. Вообще никому не может.

— Я... я сам не знаю. Не помню ничего. Давайте избавимся от этой штуки, как решили, и посмотрим, нельзя ли еще хоть кого-то спасти. Вдруг мы не совсем опоздали.

***

Работа сегодня кипела вовсю, и весь день выдался такой же — жаркий и кипящий. В начале осени таких дней бывало много — жарко, солнце еще по-летнему горячее, а дни еще достаточно долгие.

Старшие говорили — такая жара приходит из-за Крепости, но Рэйдан не знал, верить или нет. Он много читал и особенно любил дневники травников — а те любили записывать рецепты где-нибудь на полях, и поэтому читал он обычно со стержнем и листом пергамента, чтоб переписать что-то, опять не попавшее в лабораторный сборник. Травники много наблюдали за природой и поголовно, многословно и разнообразно жаловались на жару.

Пожалуй, старшие были правы в одном: до Крепости сумрачных дней было больше, недели летней жары — короче, а весна с осенью — наоборот будто подлиннее. И дожди летом пусть изредка, но бывали. Крепость же будто притягивала сюда, к лесам вдоль течения Деррента, солнечный свет. О Полог на границе Сайриссы солнце разбивалось, но по эту сторону реки который уже год лето приходило жаркое и засушливое. Снежные зимы поили землю по весне, неурожаев не было, да и ручьи не пересыхали, кроме самых маленьких, и все же было жарко.

Иногда — редко-редко — среди юных учеников Храма ходили разговоры: если бы на месте Сайриссы были союзники, если бы это были друзья — может, вместе они сняли бы защиту Крепости и узнали, в чем дело. Старшие служащие таких разговоров не слышали и как подозревал Рэйдан, старались не слушать. А то слишком много пришлось бы пороть.

Сайриссе Крепость вроде бы и не мешала. Они просто не обращали на нее внимания, зато когда за Крепостью пришли эльфы, неожиданно напали. В той войне маленький Рэйдан остался один, и его подобрал Храм — как всегда делал это с ничейными сиротами. Он не знал, где его настоящая родная деревня, да и вообще кроме Храма ничего не знал, но Крепость не любил. Не за что было.

— Эй, Рэй, опять задумался? — весело окликнул Мейви. Он стоял в воде по щиколотку и наматывал на палку водоросли.

— Я так, я ничего. Тебе еще много?

— Да полкорзины, наверно, и хватит на сегодня. Нам еще их чистить и домой тащить.

Добытые водоросли высились на озерном берегу дурнопахнущей кучей, и Рэйдан с содроганием думал, что сейчас придется вылезти из теплой озерной воды на каменистый берег и запустить в эту кучу руки. Сердцевина каждой водоросли — тоненький серебристый стебелек — очень ценилась зельеварами. Добывать ее гоняли старших учеников — младшие, того и гляди, разыграются у воды и утонут, а полноправные зельевары очень не хотели иметь дело с вонючей водороследобычей. Вот и приходилось отдуваться...

Мейви выбрался на берег, и они принялись чистить водоросли. Руки стали скользкими, над водой поплыл мерзкий запах, и Рэйдан старался дышать пореже. Серебристые стебельки клубками укладывали в корзину, и было даже обидно, что из такой огромной кучи сырья получится едва ли две полные корзины клубков. Сырья-то хватило бы десятка на полтора таких корзин, а то и больше.

Налетел ветер, и водоросли запахли еще сильнее. Почему-то все, что полезное, важное и хорошее, добывалось с большим трудом. То вертиглазки растут в непролазной чаще, куда пойдешь и заблудишься. То ракушки, большие, плоские и прозрачно-красные, водятся только на побережье, а это значит, их надо у Сайриссы выменивать. То волоконца из сердцевины старых желтых елей нужны, а те желтые ели растут только в дальнем лесу, почти у Проклятого моря, и идти туда — в поход на пару недель, не меньше. То, собственно говоря, вонючие водоросли...

Многие целители и травники писали об этом. Говорили так: мир собирает дань. Хочешь спасать жизни — будь готов отдать. Будь готов испытать и трудности, и неприятности.

Рэйдан не был уверен, как к этому относится. Просто почти все, сколько-нибудь ценное, было не так просто достать, это правда, но совсем уж базовые ингредиенты хоть на грядке выращивай, и Храм, особенно менее одаренные его ученики, этим и занимались. Желтые сладкие ягоды — у них ценились косточки, которые надо было высушить и истолочь, маков цвет — собрать семена, листья ларны, которую клали в суп... Сбора с грядок и из садов хватало на простые, но такие нужные отвары: что-то от лихорадки, от простуды, чтоб поменьше болеть и простужаться холодными зимами, что-то от усталости...

Крепость потемнела. На памяти Рэйдана темнела она каждый второй полдень — старшие говорили, что раньше она делала это чуть не каждый час. Потом — все реже и реже. Ярко-золотой ее шпиль, высокий, выше деревьев, был виден издалека, как бы глубоко в лесу ты ни заплутал.

Темнела Крепость импульсами. Раз — золото пригасло. Два — померкло. Над озером стало будто темнее — ты так привыкал к ее золотому сиянию, что переставал замечать и понимал, как ярко она светит, только когда свет пропадал.

Рэйдан потихоньку отвел глаза. Смотреть на несветящийся шпиль было почему-то неприятно, однако он замечал не в первый раз: в минуты затмений мир вокруг, вместо того, чтобы тоже потускнеть, будто становился ярче. Небо голубее, трава зеленее, водоросли бурее, цветы ярче пахли...

Когда он пытался говорить об этом с другими, с тем же Мейви, его не понимали. Мейви еще и фыркал, мол, совсем у тебя, Рэй, от испарений в головушке помутилось. Поэтому он, устав спорить, перестал делиться такими мыслями. Даже с Мейви, с которым, бывало, спорили и мирились по несколько раз на дню.

Водоросли закончились. Рэйдан отмыл руки в озере, пока начерно, но хоть от слизи избавился, прикинул в руке корзину — вроде нормально получилось. Мейви проделал то же самое.

— Ну что, пошли?

— Угу.

Крепость постепенно разгоралась обратно. Озеро было к ней ближе, чем Храм со всеми своими огородами и хозяйственными постройками, и шпиль казался совсем огромным. Не в первый раз Рэйдан подумал, что чем они ближе — тем неуютнее. А ведь поначалу Светлейший Гарданан пытался от нее избавиться. Писал эльфам, купил какими-то кривыми путями взрывчатый порошок, приготовленный сайриссцами...

Взрывчатка тогда не нанесла золотой сияющей стене ни малейшей царапины. Окружающий ее лесок выгорел, земля там и сегодня была черная, мертвая, ни травинки. А сама Крепость — стояла и сияла посреди черного пожарного пятна. Эльфы пришли... но лучше бы они не приходили. Тогда-то Сайрисса и приняла их поход на Крепость за нападение на себя.

Вернулись Рэйдан с Мейви ближе к вечеру, когда полуденная жара спала. Вечера ранней осенью стояли уже сыроватые и прохладные, и все, что не хотелось делать днем по жаре, делалось сейчас, вечером, пока не стемнело. Травники живо отобрали у них корзины, одобрительно поцокав, и Мейви отправили нарезать серебристые стебельки, а Рэйдана ждали вечерние лекции для старших учеников. По пути он забежал на храмовую кухню, получил от тетушки Инаты сперва по рукам, а потом все же пирожок, — и бегом-бегом влетел в просторную комнату у библиотеки. Окна здесь выходили на запад, вечернего света поздней весной и летом хватало, а теперь уже засветили лампы. Углядев свободное место на скамье, Рэйдан сел, вытянул ноги, и тут же вошел Светлый Микерен.

Теорию целительской магии Рэйдан не любил. Зато любил историю, любил теорию сопряжения и основы строевой подготовки. Последние, правда, не от всей души и в основном за то, что вдруг однажды придется всерьез воевать с Сайриссой, и тогда пригодится.

Просто с целительством именно у него — одного из самых одаренных учеников за последние, как говорил тот же Светлый Микерен, лет двести, — получалось непонятно что.

И Светлый Микерен, и Светлый Сагранн говорили, что целитель должен черпать силы из самого мира, соединяясь с ним и вытягивая целительную энергию. Но каждый раз, когда Рэйдан пытался сделать все по лекции или по учебнику, получалась катастрофа. Рвались мышечные волокна, вместо того, чтоб срастаться, чернела и густела кровь в боевых жилах, схлопывался и желтел от яда воздух. Если же Рэйдан делал не по писаному, а как чувствует — тогда и выходило исцеление, а не губительство. Что тут не так, он объяснить не мог. Просто болезни, раны, повреждения — они все ощущались как что-то испорченное. Будто гниль на свежем овоще. А если зачерпнуть невидимое, светлое, пронизывающее весь мир вокруг, оно легко, певуче, звонко откликалось, и эта гниль или отсекалась, или вовсе замещалась живым и здоровым. Если же Рэйдан, как учили, черпал из земли, то гнилое и зараженное разрасталось и убивало.

Сперва он пытался объяснять, спорить, показывать, даже рисовал картинки, чтоб донести до Светлых, как все происходит. Потом он научился врать, а расспрашивать подробно его перестали: хотели-то от него результата, а не правды. Результат был. Каждый раз, когда Храм звали на помощь, а его звали на любую беду по эту сторону Деррента и до болот, Рэйдан ехал с целителями. Кого-то порвали волки, кто-то горел в лихорадке, кто-то не мог разродиться, кто-то рубил лес и его зашибло...И там, где Светлый Сагранн и Светлый Микерен могли разве что удержать на грани — там Рэйдан вытаскивал. Потом врал в отчетах, списывал из пособий, как все должно было быть, потому что правде никто не верил, и все меньше хотел делиться.

Но — от посещения лекций никому еще увернуться не удавалось. Считалось, что не знать теорию нельзя, кто колдует как попало — тот постепенно «темнеет». Не успеешь опомниться и будешь как типичный сайриссец, который начинает утро с экспериментов, потому что ночью ему что-то там приснилось, на обед раскапывает кладбище, а на ночь проводит некромантский ритуал, потому что утренний эксперимент вышел из-под контроля. Все это очень весело, пока не думаешь, какой ценой.

Рэйдан был не согласен, но если не соглашаться вслух — так можно было и получить обвинение в ереси, а он не хотел. Поэтому на каждую лекцию приходил, отсиживал, записывал, отвечал на вопросы и бунтовать не пытался. Он видел, что ему не слишком доверяют, потому что когда-то имел глупость бунтовать — то есть задавать лишние вопросы, но отмотать время назад и придержать язык уже не мог. Только делать вид, что одумался, больше не будет и вообще правильный хороший светлый целитель.

— ...дан! Рэйдан!

Он встрепенулся. Аудитория молча и с жадным интересом смотрела, как Светлый Микерен чуть ли не трясет его за плечо.

— Каким бы вы не были целителем, если вы не знаете теорию, рано или поздно магия откажет, — пробурчал Светлый Микерен. — Извольте отвечать на вопрос.

— Да. Конечно. Вопрос. А... я его немного прослушал, не могли бы вы повторить?

— Магия откажет, если вы не будете учиться, — Светлый Микерен выпустил его плечо. — Ну-ка поясните нам сами, почему.

Это Рэйдан помнил. Ему столько раз твердили, вбивая в голову, зачем учить то, что не работает, что он научился отбалтываться почти не приходя в сознание. Если, конечно, слышал вопрос, а не прохлопал его ушами, глядя в закат.

— Особенность нашей магии в том, что мы, как светлые волшебники, работаем непосредственно через мир, в отличие от Сайриссы, да будет она низвергнута. Опираясь на собственные чувства, мы входим в резонанс с самим мирозданием, слушаем, как пульсирует его сердце, и вместе с ним ищем баланс, отталкиваясь от которого можем менять гармонию духа и плоти. Таким образом, как целительская, так и боевая магия любого из нас основана в первую очередь на гармонии и на гармоническом резонансе с миром. Если же любой светлый начнет бездумно черпать силу, то поначалу наша магия будет слушаться, но поскольку сам он выпадет из гармонии и ничем не будет отличаться от обыкновенного жадного до силы мага Сайриссы, да будет она низвергнута, и постепенно способность исцелять откажет ему, поскольку для целительской магии, помимо силы и способа воздействия этой силой, важна гармония с миром. Именно поэтому среди магов Сайриссы не бывает целителей, только лекари и алхимики, мы же владеем этим даром, поскольку овладеваем искусством гармонии с первых же лет учения.

Светлый Микерен прикрыл глаза.

— Рэйдан, послушайте меня. Я понимаю, как это бывает и что вы чувствуете. Как целитель, вы сильнее любого в этой комнате. А когда станете постарше и войдете в полную силу, будете лучшим в Храме вообще. Именно поэтому ваши способности так драгоценны. Поймите, я не из зависти к вашей силе снова и снова это твержу. Вы очень одарены, и мы просто не можем позволить себе потерять ваш дар. Не можем, поймите. Если вы потеряете теорию, если начнете делать по-своему — вы рано или поздно потеряете целительство. А мы потеряем вас. Я не хочу вас как-то принизить. Я просто хочу уберечь и раскрыть ваш дар, потому что Сайрисса никуда не денется, она будет здесь, она будет нам угрожать. Мы живем на войне, это не игры в «нравится — не нравится» и «буду — не буду». Это наш единственный способ выжить и дожить до лучших времен.

Аудитория притихла. Светлого Микерена редко так несло, обычно тихий и сдержанный, он знай зачитывал пособия, составленные еще при прошлых поколениях, до Крепости. Рэйдан знал — многие считали, что Микерен, да и другие старшие, ему завидуют. Многие завидовали сами.

Честно говоря, он нередко и сам думал, что каждый из Светлых считает себя лучше и достойнее. На них это, во всяком случае, было очень похоже.

Но сегодня Светлый казался очень искренним, и за прежние мысли Рэйдану стало немного совестно. Немного — потому что он все равно недолюбливал старших.

— Я буду очень осторожен, Светлый. Я не подведу.

Лицо Светлого Микерена чуть тронула тень улыбки.

— Я рад, что вы меня все же услышали. А теперь, друзья мои, кто скажет мне три основных принципа поддержки направленного кровотока у пациента?

Рэйдан вновь уставился в окно. Вечерело, и в закатном свете казалось, что Крепость пылает. Отсюда ее было видно плохо — деревья загораживали, а к тому же у окна росла яблоня. Красные, румяные яблоки манили куда больше чем принципы поддержания кровотока, нижние ветви были уже оборваны, верхние, до которых походя не дотянешься, еще клонились под сладкой наливной тяжестью. В дни до Крепости, которые Рэйдан не застал, лето было короче и холоднее, яблоки зрели хуже, но никто из магов не смог объяснить, как так вышло. Может, говорили с неохотой старшие, маги Сайриссы знают, их магия — стихийная, они лучше чувствуют первозданный огонь и знают, почему огня в мире стало больше. Но в жизни же не скажут — хотя, конечно, говорить «жизнь» о магах Сайриссы было как-то нелепо. Не все сайриссцы были магами, не все маги — некромантами, не все некроманты переходили от теории к практике, но даже обычные их торговцы — Рэйдан частенько встречал их в деревеньках по самому Дерренту, легко отличимых от всех прочих людей — ни симпатии, ни доверия не внушали. Как вообще можно доверять тому, кто живет не видя солнечного света, питается мертвой едой и каждый день пользуется плодами трудов некромантов?

Лекция кончилась, и Рэйдан отправился немного поработать перед сном. Сайрану нужно было перебрать, сухие стебли выкинуть, а листья разложить уличных столах, чтоб заферментировались. Очень муторная работа, но поприятнее, чем собирать водоросли. Он как раз успел оборвать целую горсть горьких, ребристых листьев, как его окликнули:

— Эй, Рэй, там Светлейший зовет! Прямо тебя, прямо сейчас! Давай, бросай все и беги!

Вызов к самому Светлейшему Гарданану — это значит, прохлаждаться нога за ногу некогда. Это значит — в самом деле бегом, потому что промедлений Светлейший не любил.

Светлейший встретил его в главном храмовом зале. Нагретый за день воздух немного дрожал, разноцветные витражи преломляли закатный свет, и зал был залит радужными переливами. Светлейший, в белоснежном одеянии до пят, принял у служки кувшин и медленно выливал воду на алтарь.

Рэйдан упал на одно колено.

— Встань и подойди, — коротко приказал Светлейший. В голосе его сегодня не было ни тепла, ни отеческой мягкости, порой припасаемой для подопечных, которым предстояло неприятное дело. Светлейший был сух и холоден.

Рэйдан подошел. Ноги противно дрожали.

— Светлейший, я прибыл и слушаю.

— Прекрасно. Ты отправишься в Сайриссу.

Рэйдан моргнул.

— В... Сайриссу? Светлейший, но как... Я не смогу сойти за местного жителя...

— Изволь дослушать, а потом открывать рот, — отрезал Светлейший, и Рэйдан подавился возражениями.

— Простите, Светлейший.

— Итак. Ты отправишься в Сайриссу. Твоя легенда будет следующей: ты перешел дорогу наставнику, на тебя разозлились и хотели казнить....

Рэйдан проглотил свое «Но у нас же нет таких законов!» и продолжал стоять, опустив глаза.

— Ночные знают о нас не так много. Они... — Светлейший Гарданан чуть заметно поморщился, — Они, к сожалению, сильнее нас на поле боя. Частенько сильнее. Но они не считают нас равными себе и оттого очень мало знают о нашей обычной жизни. Мы для них — чудовища. Если ты будешь достаточно убедителен, то на историю юного непонятого гения, не такого, как все, они поведутся, потому что в глубине души уверены, что непонятые гении — они сами. Почуяв родственную душу, тебя примут под крыло. Ты будешь просить убежища. Ты сразу откроешь, что целитель — пусть заинтересуются. И тебя наверняка будет расспрашивать верхушка. Твоя задача — сблизиться с наследником. С Фимларом Слиттером. Этот юноша не блещет умом, часто рискует — и не особенно разборчив в том, кого приближать. Он может тобой заинтересоваться.

— Светлейший, я должен подружиться с ним?

— Верно. И как только он начнет доверять — ты убьешь его. И бежишь домой. У тебя будет один шанс. Поэтому бей, когда будешь уверен. Я предпочел бы, чтобы ты вернулся невредимым, Рэйдан, потому что ты нам нужен.

— Почему я? У нас есть... есть же...

— Профессиональные наемники? Конечно есть. Но охрана Сайриссы и наследника умеет с ними разбираться. Мы пробовали. Много лет. Другое дело — ты. Как смогли вычислить мои люди — ты скорее всего понравишься наследнику, потому что среди тех, с кем он общается, среди младшего поколения этой их... Гильдии много тех, кто по характеру напоминает тебя. Но тебе нужно будет его подтолкнуть. Нужно будет войти в самый ближний его круг.

— Светлейший, могу я спросить еще? Почему именно — убить наследника?

Светлейший Гарданан улыбнулся.

— Потому что мы хотим лишить Сайриссу будущего. Та война семнадцать лет назад очень хорошо показала, кто победит в прямом бою. Нам нужно действовать иным способом. Поэтому мы ударим изнутри. Ты можешь идти, Рэйдан. Утром ты должен будешь отправиться в путь. Я знаю, что это очень внезапно, но мы должны действовать быстро. Сейчас.

Рэйдан поклонился и вышел.

Вечер сгустился, прополз холодными ветерками в коридоры, дышал из углов сыростью, и с каждым шагом Рэйдана трясло все сильнее и сильнее.

Он собирал вещи как во сне. Дальше нескольких дней пути от Храма уходить никогда не доводилось, но... Рэйдан знал, что придется. Что однажды он уйдет, и сделает что-то важное, и это будет его собственное большое путешествие...

Вот день и настал.

План Светлейшего выглядел как ловушка, причем не для сайриссцев, а для него. В первые минуты Рэйдан не верил — как так, на него одного не могут возложить ни такую ответственность, ни такую ношу. Потом вернулся к мысли о ловушке.

Может, от него хотят избавиться, выдав заведомо невыполнимое задание? А получится случайно хоть что-то — и на том спасибо? Как вообще кому-то пришло в голову, что Рэйдану поверят? Это сайриссцы-то, подозрительные, темные, недоверчивые?

В дверь поскребся Мейви. Рэйдан запоздало вспомнил, что они уговаривались погонять друг друга по истории.

— Рэй, а это что? Ты куда? Я тебя в библиотеку звать пришел...

— Отсылают.

— В каком это смысле? Ты себя в зеркале видел? Ты зеленый весь! Ну-ка садись, расскажешь.

— Ну...

Светлейший говорил — как можно скорее. Но время до утра еще было, спать не хотелось, да и уснешь тут, пожалуй, а поделиться — хотелось. Мейви всегда был очень славным и надежным, он не сдаст ни сомнений, ни страхов тем, кому их не надо знать.

— Все плохо, Мейви, я не знаю, вернусь или нет. Слушай.

Чем дольше Рэйдан говорил, тем больше ему казалось, что Светлейший не поделился с ним и третью замысла. Слишком мало вводных, слишком белыми нитками шито и слишком много допущений. Мейви мрачнел, мрачнел, начал насвистывать, сдувая с носа выбившуюся прядь волос — как всегда, когда ему что-то сильно не нравилось. Наконец он вздохнул.

— Рэй, ты понимаешь, что это засада? Они однозначно не хотят, чтоб ты вернулся, только я одного не понимаю, зачем так сложно. Ты не солдат, не воин, ну, не так сложно избавиться от тебя прямо дома. Да хоть отравить. Или пойдешь в лес, а там на тебя дерево упадет.

— Боятся, что дома я сам себя вылечу?

— Я думал, ты не умеешь.

— Я не пробовал пока по-настоящему. Старшие-то умеют. Они могут думать, я не все показываю. Но мне сосредоточиться надо, поэтому на других выходит, а на себе никак пока... Но я по-настоящему не пробовал, говорю же, может, если припрет, сразу все получится. Хотя ты вот в чем прав: я тоже не понимаю, зачем такие сложности. Пошел в лес, упал в канаву, сломал шею... Это же просто и быстро. Умеешь не умеешь, а спасти сам себя просто не успеешь. Еще и на каких разбойников из Сайриссы свалить можно. Но они как будто правда хотят, чтоб я попробовал.

— Но это чушь.

— Но это чушь, — согласно кивнул Рэйдан. — И утром мне выходить навстречу чуши. Ты что про этого Фимлара знаешь?

— Да ничего... Вроде он нас на пару лет старше, в боевых вылазках его не видели ни разу, видели зато в торговых представительствах... Ходит везде с двумя телохранителями, один под Пологом, значит, упырь.

— Вот и я. А какой он из себя — понятия не имею. Почему вообще кто-то должен купиться на посыл «я сбежал от своих, давайте с вами дружить»? Да меня тут же на вранье поймают, и я на первом же допросе закончусь! Любой закончится!

— Может, на допросе должно что-то случиться?

— Интересно, что же? В общем, ничего я не понимаю. И все это как-то... как-то...

— Неправильно, — закончил Мейви. — Не по-светлому. Как будто вместо нашей верхушки — сайрисская. Сидят и интригуют.

В маленькой комнатке будто повеяло холодом. Рэйдан очень старательно не думал эти мысли, но Мейви взял и озвучил их напрямую.

Почему Светлейший и Светлые предлагали то, что подходило скорее сайриссцам? Да, конечно, агенты работали... грязно. Но то были агенты, а не целитель, который учился прямо противоположному. Обмануть доверие и отнять жизнь — это было что-то настолько жуткое и чуждое, что Рэйдан даже мысленно не мог приложить задание к себе. Велено сделать — значит, надо сделать, а не спорить и не раздумывать, но он попросту не знал, как. Даже не в том беда, как пробраться в Сайриссу, втереться в доверие и как и куда, предположим, бить кинжалом. Если ты целитель и знаешь, как устроен человек — ты знаешь, как быстро и мгновенно отнять жизнь.

Но ты не знаешь, как заставить себя сделать это. Не твоя суть, не твоя природа... Не ты.

Понимали это Светлейший и Светлые? Должны были, конечно. Но все равно дали задание.

— Мейви, ты ведь никому не скажешь?

— С ума сошел? Нет, конечно! Слушай... Давай я потихоньку понаблюдаю. Не нравится мне все это. Вдруг... вдруг их как-то зачаровал сайрисский шпион?

— Стихийная магия не умеет подчинять волю, — напомнил Рэйдан.

— Упыри умеют.

— А. Да. Эти умеют. Но упыря мы бы заметили. Полог трудно не заметить.

— Тоже правда.

Они помолчали. Рэйдану очень хотелось, чтоб Мейви или сказал — бегу, мол, с тобой вместе, давай уйдем к отшельникам, или хотя бы — беги один, я тут попробую замести следы. Но Мейви предложил только понаблюдать, и наверно не стоило просить от него большего. Он и так из-за Рэйдана усомнился в вере в старших.

Сам Рэйдан тоже сомневался. И боялся своих сомнений.

— Рэй, ты это, если будет оказия — пиши, что ли. Не напрямую, а как-нибудь... Зашифрованно. Ладно? Вдруг чего получится, ну и я если смогу — отвечу тебе.

— Я постараюсь. Если смогу.

— Проводить тебя завтра?

Рэйдан очень хотел ответить «да».

— Лучше не надо. А то к тебе будут ненужные вопросы — да откуда узнал, да зачем пошел... Не отмоешься. Я сам, потихонечку.

— Ладно тогда. Тогда — удачи.

Мейви коротко обнял его и похлопал по плечу.

Они никогда не были особенно близкими друзьями — пожалуй, таковых у Рэйдана и не было. Многие приятели отвалились сами собой, когда у него прорезался талант, не то от зависти, не то из-за того, что жизнь Рэйдана превратилась в сплошные занятия, и там, где другие ребята воровали пирожки с храмовой кухни, ходили на рыбалку, строили в лесу шалаши, он — учился, учился и учился. Но с Мейви они часто работали в паре, неплохо общались, и от мысли, что по нему хоть кто-то будет скучать, становилось чуточку теплее. А когда он ушел, в маленькой комнате стало очень холодно и пусто.

Все, сказал себе Рэйдан, теперь я один. Теперь я сам по себе.

Ночь прошла без сна, как он ни пытался заснуть. Но стоило закрыть глаза, как мысли нападали, роились, кусались: а завтра что? А если ты последний раз в жизни спишь в кровати? А что будет в Сайриссе? За что ему это все?

Под утро дремота все же одолела, неверная, зыбкая, но Рэйдан вскидывался от малейшего шума — за стеной протопала ночная стража, за окном ухнула сова, в лесу завыла собака... Когда занялся серенький робкий рассвет, он почти обрадовался, что уже можно вставать.

Рюкзак сразу оттянул плечи, и Рэйдан пожалел, что так плохо умеет укладывать вещи. Обычно, если приходилось идти надолго, шел он не один, а с группой, и тогда все тяжелое ехало на телеге. Сейчас пришлось все тащить на себе. И смену одежды, и теплый плащ, и припас... Пусть идти недалеко, только до Деррента, а там уже Сайрисса, получилось тяжеловато с непривычки.

А сайрисские маги, невольно подумалось ему, могут и согреться, и тучи разогнать. Одни мы с вещами ходим.

Рэйдан уже решил, что на подходе к Сайриссе надо просто сдаться патрулю. И будь что будет. Все равно до наследника просто так не добраться.

Или... или податься к эльфам. Сайриссу ненавидят, а Храм считают кем-то вроде дрессированных собачек. Но если сказать, что бежал... Может, стол и кров дадут. Если эльфы примут...

Но сначала надо было хотя б из лесов выйти. А это, знал Рэйдан, пара дней пути. Дальше будут торговые дороги, поля, деревни, где можно попроситься на ночлег, потом широкий полноводный Деррент и пограничные деревни вдоль него. Вот там и найдутся сайрисские торговцы.

Немного приободрившись, Рэйдан заглянул на кухню. Румяная Ливви, сестра Мейви, зарумянилась еще сильнее и насовала ему с собой яблок полны карманы, а вдобавок ссудила пирожком, тоже очень румяным и теплым.

— Я брату привет передам, — сказала она на прощание. — Ты скоро назад?

Мейви, видимо, ухитрился-таки придержать язык. Вот и славно.

— Постараюсь поскорее. Ну, пока, будь здорова!

Утро было сырым, росным и свежим. Птицы распевались, пока понемногу и негромко, шпиль Крепости не сиял, а тихо розовел предрассветным мягким сиянием. Низ штанов мгновенно отсырел и потяжелел, и Рэйдан опять пожалел, что нет с ним сайрисского огонька, подсушить одежду.

Он зашагал бодрее. Оборачиваться на свою обычную, нормальную жизнь, которая вот-вот безнадежно останется позади, не хотелось, но все же он обернулся. Под стенами храма сиротливо ютились домики — амбары, сараи, пристройки, спрятанные в тени серой громады. Солнце еще не взошло, и эмблема над воротами — раскрытые ладони и льющиеся с них лучи — была совсем тусклой.

Рэйдан подумал, что скучать не будет. Грустить будет, а скучать — нет, сколько бы ему ни осталось, сколько бы ни отвело прожить это странное задание.

Потом шпиль Крепости начал разгораться все ярче. Утро дохнуло холодом, небо зарозовелось, зазолотилось, и Рэйдан плотнее закутался в плащ. Спине было жарко от рюкзака, руки закоченели, и он успел проклясть Светлейшего Гарданана некоторыми запрещенными среди светлых терминами.

Тропинка нырнула к ручью, через который было переброшено бревно. За ручьем тянулись ягодники, за ягодниками начинались поля. Кружным путем с полей можно было доехать до храмовых амбаров и мельницы минуя лес, через луговину. Там начиналась одна из бесчисленных речушек, впадавших в Деррент, разливалась из родничка в ручеек, а потом бежала, извиваясь серебристой ленточкой. По лесам, лугам и полям с этой стороны речек было много. По ту сторону — очень мало. В Сайриссе вообще было мало воды.

Рэйдан безнадежно промочил ноги и к тому времени, как солнце поднялось над макушками деревьев, выбился из сил. Примостившись на пригорке под раскидистой березой, он достал пирожки и флягу с водой, стащил сапоги и вытянул ноги. Может, потом будет трудно заставить себя идти дальше, но прямо здесь и сейчас он попросту не был готов сделать еще хоть один шаг.

Ныла спина, ныли ноги, пирожок был остывший и оттого не такой приятный, как с пылу с жару, и все же Рэйдану полегчало. От усталости он перестал волноваться, что будет дальше, и волновался, как бы ему переночевать в лесу, не окоченев от ночного холода и росы.

Крепость мигнула и погасла. Не так, как обычно пульсировала — просто погасла. Потом разгорелась снова, озаряя лес золотом. Потом опять мигнула.

Рэйдан вскочил, не обращая внимания на ноющие ноги. На его памяти — да и в чужих рассказах — такого никогда не случалось. Бежать назад? Ведь соберут поход туда, выяснять, а что это, а то и эльфам напишут, а Сайрисса опять решит, что с ними пришли воевать, а значит — нужен целитель... Продолжать задание? Светлейший никак не оговаривал, что в случае чрезвычайной ситуации надо вернуться.

Крепость невозмутимо сияла, будто ничего и не было. С колотящимся сердцем Рэйдан сел обратно.

Усталость как рукой сняло.

Он решил идти дальше.

Объяснить, что происходит, Рэйдан не мог. Ему просто хотелось, чтоб его и Крепость разделяло как можно больше и расстояния, и времени — как животные уходят от лесного пожара, как убегают от грядущего наводнения. Что-то будто гнало его прочь — не место здесь тебе, человек, беги, беги, опасно. Какой-то частью себя он думал, что надо предупредить Храм — но как? Послали-то его в другую сторону. Отправить гонца из ближайшей деревушки? Так никто не пойдет, в самую-то горячую пахотную пору! Сайриссцы по слухам умели как-то связываться со своими дальними патрулями, но если это и было правдой, то способом они нигде ни с кем не делились и изобретение не продавали. А может, слух и вовсе был только слухом.

Он не мог понять собственный страх, даже мысленно распутав его, как ткахи распутывают спутанные нитки. Ничего ведь не произошло, Крепость и раньше мигала. Не так, не в то время, но мигала. И сказать, что происходит что-то совсем новое, тревожное, он тоже не мог. Но чутье выло, кричало, и что-то внутри отчаянно толкало прочь, прочь, как можно дальше.

И он шел.

Ноги сначала болели, потом перестали. Открылось второе дыхание, а может, Рэйдан привык и к боли, и к усталости. Он понимал, что если разрешит себе остановиться и перевести дух, то заставить себя двигаться дальше будет куда сложней, и поэтому все шагал и шагал, по лесной дорожке, потом по звериной тропе, потом по берегу ручья, пока не нашел мелкое место, чтоб перейти. И снова прочь, прочь, прочь...

Лес поредел, опушился кустами и наконец вывел Рэйдана в поля. Здесь идти было куда проще — по краю, по протоптанной широкой дороге, с выкатанными тележными колеями. Тени от лесной опушки хватало, чтобы прятаться от солнца, но Рэйдан все равно весь взмок.

Наконец, когда от Крепости виднелся только верх шпиля за деревьями, он снова остановился. Солнце перевалило за полдень и немилосердно жарило; между летом и осенью всегда так: жаркие дни и ледяные ночи. Рэйдан жадно напился из фляги и лег в мягкую траву. До сумерек, наверное, поля кончатся, придется переночевать — а за утро он дойдет до хоть какого жилья. Или не ночевать, взять комнату в трактире и отоспаться там?

Мысли отяжелели и потекли медленно-медленно. «Я на минутку закрою глаза», — подумал он.

И открыл их в сумерках.

Макушка шпиля Крепости пылала — не в закатном солнце, о нет, она пылала ярким столбом, бьющим высоко вверх. Рэйдан похолодел.

Что-то происходило. Что-то было не так.

Запоздало его догнала жутковатая мысль: что, если Светлейший попросту спасал его, отсылал, придумал на ходу задание — лишь бы убрать его подальше от Крепости и из Храма? Правда, непонятно тогда было, почему именно его, почему не объявил эвакуацию.

Рэйдан вскинул мешок на натертые плечи и побрел прочь. Восходила луна, бледная, неуверенная, будто потерянная в чужом свете. Луну не любили ни в Храме, ни среди деревенских — свет ее считался лживым, неверным, заводящим в тупик... Но сейчас Рэйдану даже стало ее жаль.

Дойти до города. Эта мысль чуточку грела и подгоняла вперед. Там, среди людей, будет поспокойнее, там он не будет один против непонятного и чуждого. Там можно будет ненадолго забыть и о поручении, и о сияющей жути — и поспать. Послушать живую человеческую речь, смех, ругань, да что угодно вместо ночных непонятных звуков. И решить, возвращаться или нет. И если да — то точно не в одиночку.

Идти ночью почему-то было проще. Страшнее, но проще. Рэйдан ступал ощупью — лунного света и света шпиля не хватало озарить дорогу — но было нежарко, и все равно получалось быстрее, чем днем. Он старался не оборачиваться, хотя сияющий шпиль будто пялился в затылок, и Рэйдану казалось, за ним следит недобрый, враждебный глаз.

Тот, кто когда-то жил в Крепости, погиб очень давно, как раз перед той войной с Сайриссой, глупой и случайной. Но многие говорили, что такие, как он, просто не умирают так легко. Что есть подвох. Что он, тот, кто жил в Крепости, еще вернется и отомстит за себя.

Не хотелось об этом думать. Рэйдан родился в тот год, когда живущего в Крепости убили, и не помнил, конечно, каким был мир и что тогда творилось. Он только наслушался страшных историй, ну и думал, что раз его отдали в Храм, как отдавали других сирот — наверное, где-то в войне сгинула крестьянская семья, в которой он появился на свет. Может, сайриссцы, а может, и тот, кто жил в Крепости. На крестьян редко кто-то смотрит.

Поля вывернули вниз, сменились широкой луговиной. Шпиль пропал из виду, зарево от него постепенно бледнело, а луна забралась почти в зенит и светила холодным, молочно-белым светом. Рэйдан достал последний пирожок, помятый и слипшийся, и съел его. Допил воду и набрал в ручье новую — в ручейках и речках по эту сторону границы он был вполне уверен, а вот пить что-либо на сайрисской стороне вряд ли рискнул бы. Он подозревал, что даже сайриссцы не рискнули бы пить эту воду.

Если б Рэйдан шел домой, он нарвал бы цветов, принести Ливви на кухню. Она очень радовалась, когда ей носили цветы. Но он шел в неизвестность и потому набил карманы горохом в хрустких свежих стручках. Есть от волнения больше не хотелось, а то он и живот бы набил.

Запели первые птицы. Значит, ночь из глухой, глубокой перевалила к предрассветному часу, самому стылому и неуютному. Луна начала желтеть и заваливаться набок, луговина нырнула вниз — и вдали показались чернеющие кусты. Деррент. Ниже по течению он пропускал торговые ладьи, а здесь — только плоские рыбачьи лодчонки, зато был щедр на рыбу и на съедобную соленую водоросль, которую любили и в Сайриссе, и дома.

Домом Рэйдан считал все, что по эту сторону Деррента. На самом деле земли здешние считались частью эльфийских краев, но жили здесь люди. Эльфы редко совались за Проклятое море, все больше селились на далеком западном берегу, в лесах среди болот, которые тянулись до узкого и длинного Проклятого моря, но по эту его сторону совались редко. Здесь рядом была Сайрисса, а эльфы предпочитали делать вид, что Сайриссы не существует. Так что правый берег Деррента давным-давно отдали людям, и те отсылали в эльфийскую лесную столицу хлеб, рыбу и молоко с мясом, а Храм — обученных травников и целителей. По слухам, эльфы не болели, но старели и умирали, хоть куда медленнее людей, их можно было ранить или убить — а еще король Зеленый Лист искал способ, как сделать, чтоб у эльфов рождалось больше детей. Больше — это не у одной семьи из десяти. Человеческие целители, взращенные Храмом, должны были помочь, но пока не помогли, и Рэйдан боялся, что вместо спасения людей на сайрисском фронте его отправят туда.

Лучше б и правда — туда. Чем то, что случилось на самом деле.

Тропа последний раз вильнула, обходя овражек, поросший малиной, — ягода уже сошла, лишь кое-где краснели запоздалые ягодки — и вышла к заболоченному берегу. В засушливые годы Деррент сильно мелел, а когда засухи не было, то болото пересыхало к осени. В этом году, правда, лето выдалось мокрее обычного, и под ногами все равно хлюпало. Рэйдан пошел вниз по течению вдоль реки — жарким днем и на свету он бы разделся и переплыл на тот берег, но ночью, по незнакомому дну, по холодному ветру — не хотелось. Рано или поздно попадется какая-нибудь деревня, а близ нее наверняка — мост.

Занимался рассвет, серый, неуютный и сырой. Рэйдан никогда не оказывался так далеко от Храма в одиночку. Отсюда начинались приграничные территории, чужие и страшные, особенно если думать о том, что предстоит содеять. Ему стало зябко.

Впереди замерцали сигнальные костры, и Рэйдан ускорил шаг. Сейчас, сейчас, еще полчаса — и он будет в тепле, на кровати. Наверняка на постоялом дворе найдется уютная комната, он отдохнет под крышей, расскажет про Крепость, и все будет хорошо. Кто-нибудь пошлет весть эльфам, они соберут отряд и проверят, и все будет... Будет хорошо.

Ворота большой деревни, примостившейся на берегу Деррента — Рэйдан сходу не мог сообразить, которая это — на ночь были заперты, но когда он до них добрался, небо почти посветлело. В ответ на стук высунулся заспанный стражник, отпер и запирать уже не стал — все равно до восхода чуть-чуть осталось. Трактир, сказал он, вниз по улице, у самой реки, а если новости какие, то это к старосте, трактирщик Петтер его позовет.

Отчаянно зевающий Рэйдан быстро отыскал и трактир, и Петтера — тот уже встал и разжигал камин.

— Комнату тебе... Это можно. А староста и стражники с вечера не возвращались. У нас за южной стеной эта... как ее... анормаль.

— Может, аномалия? — Рэйдан припомнил слово из эльфийских рассказов.

— Она! — обрадовался Петтер. — Так что ты, светлость, спать ложись, коль устал, а как встанешь, меня позови. Я скажу, вернулись ли.

Комната была крохотной, кровать — жесткой, но при Храме Рэйдану полагалась столь же невеликая комнатка, и он, завернувшись в одеяло, мгновенно заснул.

Когда он открыл глаза, солнце стояло высоко в зените, заливая комнату золотом. Было душновато, хотя окно Рэйдан оставил приоткрытым. Неимоверно хотелось есть, ныли ноги, ухоженные за два последних дня, но судя по тому, что никто не бегал, не кричал, а улица за окном выглядела по-дневному сонной и обычной, никаких дурных вестей не пришло. Что в общем-то было уже хорошо.

Он спустился в зал. Подавальщица тут же налила ему чаю и обещала скоро принести вареных яиц, хлеба и масла, и жизнь сразу стала еще лучше. Кроме Рэйдана, в зале никого не было — к полудню ночевавшие, наверно, позавтракали и разошлись, а кто вечером заходил пропустить по пиву, еще вовсю работал. Рэйдан не был готов ни к каким сложным светским разговорам и одиночеству порадовался.

Масло было свежим, хлеб — еще теплым, яйца — сварены в густой мешочек, как он и любил, а чай пах смородиновым листом и теплым осенним вечером. Так и сидел бы тут, подумал Рэйдан, но ведь сам по себе наследник Сайриссы ни обо что не убьется...

Петтер обнаружился во дворе, хмурый и какой-то взъерошенный.

— Нет, светлость, не приходили они. Мы уж с крепкими ребятами думаем сами к вечеру сходить... А вы пойти думаете?

— Да, — твердо сказал Рэйдан. — Куда идти-то?

Идти оказалось недалеко, потому что деревня при дневном свете оказалась не столь уж и велика. Дома тянулись вдоль Деррента в три улицы, прозванные Речная, Средняя и Дальняя, за Дальней тянулся частокол. Рэйдана неприятно царапнуло, что частокол стоял по их, по храмовой стороне. Не реку со стороны Сайриссы загораживал. Но как спросить, он не знал, потому что в голову приходили разве что обидные слова, а ссориться с Петтером и другими он не хотел. Ему тут еще работа предстояла.

Аномалия была за частоколом, под самой стеной, не с храмовой стороны, а как и сказал Петтер — с юга. Рэйдан прошел всю деревню насквозь, но даже так вышло, пожалуй, не больше минут десяти. Увидев храмовый знак, ворота ему открыли, но буркнули:

— Вы б лучше другой стороной шли. А то письмо какое оставьте. Помрете еще, а нам потом отвечай.

Пришлось писать письмо. Рэйдан сильно подозревал, что можно было хоть список запрещенных в храмовых стенах ругательств оставить, потому что читать среди стражников вряд ли кто умел. Однако он честно написал: «Я, Рэйдан Йезгрол, идущий Путем Света, вышел в южные ворота деревни Синий Дерн, потому что сам так захотел», оставил письмо прямо на воротах, прибив его чужим ножом — и вышел.

Зря он опасался не найти аномалию. Не заметить ее было бы очень сложно.

Прямо под стеной частокола разливалось золотое сияние — того же оттенка, что и свет Крепости. Рэйдан сообразил, что деревенские мужики вроде как и обнаружили ее примерно в то время, как Крепость впервые повела себя... странно. Вот так бежал-бежал прочь — и прибежал.

Тягучим густым золотом залило весь склон речного берега, до самой воды — и полсотни метров на юг. Что там, в мерцающем тумане, снаружи было не разобрать — Рэйдану казалось, он видит какие-то фигуры, но эльфы, которые описывали подобные аномалии, говорили о светозвуковых галлюцинациях. О мороке, то есть, о том, что глаза и уши врали. Ничему, ничему нельзя было верить, когда смотришь снаружи.

Еще эльфы писали, что входить внутрь надо, обвязавшись крепкой веревкой, не меньше чем втроем и с отрядом прикрытия снаружи, который бы держал веревку за другой конец. У Рэйдана не было ни веревки, ни отряда, и крепко сжав в кулаке храмовый знак, он шагнул в золотой туман.

В первый миг ему показалось, что нечем дышать и что ему выжигает глаза. Во второй — что он стоит посреди неба, а далеко под ногами плывет жемчужина в глухой, глубокой черноте, и на сияние жемчужины наползает зеленая болезненная гниль. Потом все прошло — и Рэйдан сделал шаг.

Он стоял все на том же речном берегу. Вот частокол, вот Деррент, пахнущий тиной, вон лесок вдали. То, что снаружи казалось стеной золотого тумана, отсюда напоминало знойное марево, когда завеса воздуха будто колышется. Видно, заметно, если знаешь куда смотреть — но совершенно прозрачное, как будто смотришь через стекло.

Деревенский староста висел в воздухе, медленно вращаясь.

Он совершенно определенно был безнадежно мертв = невозможно остаться живым, когда твое тело изломано и вывернуто наизнанку. Стражники обнаружились чуть дальше, такие же переломанные и вывернутые.

Рэйдан запоздало сообразил, что оружия-то у него и нет — даже самого захудалого ножа. А впрочем, разве ж нож бы помог?

Он не дыша шел дальше по берегу, к воде. У самой кромки что-то вроде бы шевелилось в камышах. Может, конечно, показалось — но если кто-то выжил, если кто-то остался, Рэйдан не мог просто так уйти. Хотя бы попытаться спасти, хотя бы поискать.

То, что ему показалось шевелением, вблизи оказалось... Он даже не знал, как назвать. Свернутая в шар энергия, не золотая, как стена тумана, но темная, она пульсировала, как бьющееся сердце. Дрожала на самой кромке воды и пульсировала.

— Эй, стой! Стой же!

Рэйдан крупно вздрогнул и замер. Из кустов ему навстречу выступили трое — ужасно некрасивая девица, похожая на крысу, бледная и длиннозубая, вся в каких-то обмотках, и два парня. Один — такой же невзрачный, как девица, бледный, темноволосый и темноглазый, второй тоже темненький, но посимпатичнее, не такой костистый. Кричал именно он.

— Ты как сюда вообще... Слушай, попробуй отступить. Оно не тронет, слишком ты его удивил. Может, оно тебя выпустит.

— Здесь живые еще остались? — хрипло выдавил Рэйдан. — Мне... помочь бы.

Трое быстро переглянулись, и тот, что окликнул Рэйдана, сделал сложный жест рукой.

— Не. Тут только мы. Мы просто пришли и... они были мертвы. Мы сейчас попробуем разобраться.

Рэйдан отступил на шаг назад, не оборачиваясь. Пульсирующий шар взлетел вверх.

— Я помогу вам? Скажите только, чем.

— Нет. Ты стой. Не шевелись. Оно реагирует на движение. Мы знаем, как действовать, как раз собирались, и ты появился. Просто постой. Лара, давай!

Некрасивая девица пошевелила пальцами, и вокруг шара затанцевал тусклый серый туман. Похожий на нее парень собрал ладони горстью, в них замерцал такой же туман, только синий — и оттуда потянулась струйка к туману девицы. Все трое коротко переглянулись.

— Сейчас! — сказала девица.

Третий парень чем-то ударил по шару. Рэйдан не успел разглядеть — чем. Не магией, не оружием, ничего вроде не произошло, он просто выбросил правую руку вперед — и шар раскололся. Все трое громко выдохнули.

— Ну все. Сейчас рассмотрим, что это хоть было-то...

Ударивший по шару сел на землю, положил на нее ладони и застыл. Девица мыла руки в Дерренте, второй парень рассматривал тела, и только Рэйдан никак не мог двинуться с места. Что-то зудело, не давало покоя, что-то было не так — будто ядовитая змея, прикинувшаяся безобидным ужиком.

Остатки шара, дрожавшие на земле, вдруг собрались вместе, вытянулись щупальцем — и ударили парня в грудь. Он охнул — и медленно-медленно упал на землю. Щупальце тоже пропало, вложив, видно, в удар последние силы, а за ним пропала и стена. Рухнуло на землю тело старосты.

Некрасивая девица закричала, и ее крик словно встряхнул Рэйдана. Он оторвал ноги от земли — и бросился к лежащему навзничь парню. Перевернул на спину, быстро оценил — дыхания нет, губы синюшные, видимых повреждений и ран нет. Расстегнул куртку, убедился, что шар и синяка не оставил, и ушел в глубокую диагностику. Вроде бы некрасивая девица и второй парень топтались рядом, что-то кричали, тормошили его — он не замечал. Он всегда отключался, когда уходил глубоко в работу.

Первый слой. Повреждений нет. Мышцы целы, кровь чистая. Второй. Здесь хуже. То серебристо-мерцающее, что составляет суть, дух, душа, разум — померкло и вот-вот готово было погаснуть. Третий слой. Вот. Провал, яма, все связи оборваны. Дух уплывал, потому что не мог удержаться.

Рэйдан встряхнул руками, чувствуя, как запульсировала под пальцами энергия, и начал работать.

С такими тяжелыми случаями он доселе не сталкивался. Приходилось спасать распоротые ноги, истощенное сердце, не желавшее работать, приходилось вытаскивать попавших в магические ловушки, сосавшие жизненную силу. Но так, чтоб как будто весь мир отторгал дух — такого не бывало.

В спокойном состоянии он бы расспросил, что это за шар, что он делает, как работает аномалия — эти трое явно знали о ней побольше, чем он. Собрал бы всю историю, а уже из нее — строил лечение. Но времени не было ни секунды. Некрасивая девица вроде трясла его за плечо, второй ее оттаскивал, они спорили — где-то там, над головой. Он был занят. Ловил светлые серебряные ниточки, плел сетку и звал.

«Эй. Вернись. Я тебе помогу. Вернись, не надо уходить. Смотри, твои друзья расстроятся. Иди сюда.

Духи не умеют говорить, да и понимать не умеют, это чистая эмоция, которая ненадолго задерживается, прежде чем раствориться и растаять навсегда, и чтобы удержать ее, времени очень мало. Считанные минуты. Потом — будет поздно. Потом слишком много растает, растратится, а тело пробыв без духа, дыхания, биения сердца, начнет разлагаться, и если остаток духа все же затащить в тело, прежним человек не будет. Не будет помнить многое из своей жизни, утратит часть личности, характера, по разуму превратится в едва ли трехлетнего ребенка... Рэйдан знал, сколько у него времени. Прежние сильные целители подробно описали и процесс, и результат. И он спешил как мог.

Ниточка за ниточкой, узелок за узелком, он чинил разорванные связи. Дух возвращался, осваивался заново, и Рэйдан с облегчением осознавал: успевают. Они успевают. Не свернулась кровь, не тронуло разложение мозг, не слиплись легкие. Маленький серебристый огонек пульсировал и дрожал, и тело принимало его.

«Давай. Ты молодец. Все хорошо. Нам чуть-чуть осталось».

С чужими духами Рэйдану раньше не приходилось соприкасаться близко. Этот был прохладно-щекотный, искристый и лохматый как одуванчик. Прежде, когда он тащил кого-то из-за грани, этот кто-то не успевал уйти так далеко и в памяти остались только оттенки серебристого цвета. Другие. Этот был почти прозрачный.

Наконец дух полностью растворился в третьем плане тела. Рэйдан скользнул наружу — второй план, первый, все хорошо, вот восстанавливается кровоток, вот под веками двигаются глаза, как у спящего, дрогнули пальцы...

Наконец спасенный вдохнул. Сел, закашлялся, снова судорожно вдохнул — и открыл глаза.

Интермедия

В первый раз она увидела его утром. Юное рыжее солнце вставало над Деррентом, и Гис проверяла сети. Утренний улов пойдет на обед и ужин, сейчас она свалит рыбу в корзину и вернется: чистить, резать, варить... Когда в деревне всего один трактир и много-много голодных гостей, работы у тебя невпроворот.

Он вышел из леса, заглянул в корзину и спросил:

— А что это такое?

Гис встречала блаженных и скудных рассудком. Со стороны Сайриссы, бывало, приходили путешественники-ученые, забавные, рассеянные, за которыми присматривали их слуги. Но стол с отхожим местом никто не путал, да и рыбу от хлеба отличал.

— Это рыба, — сказала она. — Я приготовлю ее к обеду. Приходите в «Бочку и калач», господин.

— Я не господин, — сказал он. — Меня зовут Фейлен, и я никому не господин. А рыбу надо готовить? Я думал, ее срывают и едят. Как яблоко. Один человек показал мне яблоко и яблоню. Буду знать, спасибо что рассказала, милая.

И ушел. Ушел не в лес, а по невидимым ступеням, ведущим в небо. Гис уронила корзину и долго потом ловила прыгающих по траве рыбин. Некоторые допрыгали-таки до воды и спаслись.

Второй раз был через неделю. Он пришел в «Бочку и калач», купил наваристой похлебки из баранины с горохом, кружку горячего яблочного компота и с большим аппетитом все съел. Потом увидел Гис и подбежал к ней.

— Я пробовал рыбу! Но знаешь, вот это мне понравилось больше. Это из животных, которые бебекают, да?

— Да. Будете еще что-нибудь, господин Фейлен?

— Да не господин я! Могу я позвать вас погулять после работы?

Отец смотрел из угла черным взглядом, и Гис, вздохнув, согласилась. А то потом весь вечер будет бухтеть и бубнеть, что так он никогда не избавится от нее и не сдаст замуж.

Они гуляли по берегу Деррента. Деревенские ребята сразу лезли с поцелуями, этот — норовил коснуться руки и несмело улыбался. Гис думала, что должна быть счастлива. Что все ей завидовали бы. Что о таком ухажере девчонки вроде нее и мечтать не смели.

Когда он оказывался близко-близко — о нет, не ради поцелуя, чтобы просто любоваться ею — она смотрела ему в глаза и понимала, что боится.

— Я хочу быть с тобой всю твою жизнь, — сказал он, когда взошла луна. Деревенские ребята в это время вели девиц на сеновал. Он наконец взял ее за руку. — А может, и дольше. Я придумаю, как.

— У нас принято у родителей просить, — ответила она и испугалась, как хрипло прозвучал голос.

— Так я и попрошу! Я уже все решил, милая Альгиса, и решу, если что-то случится еще.

Он улыбнулся. Так солнечно, безмятежно, радостно. Так уверенно.

Ей стало жутко и зябко.

Отец согласился. Говорил потом — как ты счастлива, дочка, какому человеку тебя отдаю! Не Рильгу-кузнецу, не Арку-рыбаку, а целому господину! Будешь спать на мягкой перине, есть досыта, сама как госпожа.

А Гис думала, что Арк-рыбак ковыряется в носу и шутки у него несмешные, зато он добрый, трудолюбивый и старательный. Он помнит, что розы она не любит, а от желтых лимонных пирогов у нее все чешется. Он хочет поставить избу на самом берегу, на границе весенних разливов, а в саду у него будут расти смородина и малина, чтоб заваривать их листья вместе с чаем.

Когда Фейлен уводил ее из деревни, Арк-рыбак не провожал. Все прочие высыпали за околицу и смотрели, как уходят они, рука об руку. Фейлен не справлял свадьбы, он не понял, что это, но понял про выкуп. Пошептал что-то над грядками отца, и земля на них стала жирной и черной. Потом прошелся и пошептал над всеми огородами.

И они ее отдали. Никто не вспоминал про обряды и обычаи, им ведь сунули благословение, какого и от эльфов никогда не видели, а все, что требовалось взамен, — отдать Гис. Отец точно считал, что ей повезло и что отдает ее на счастье. Ринка и Дая завидовали. Даже Минца завидовала, хоть и вздыхала по Арку-рыбаку, а путь теперь был свободен. Им — вставать с петухами, ловить и чистить рыбу, сажать репу и капусту, снаряжать мужей в торговый путь в Сайриссу, куда они повезут товары, а привезут — деньги и чудеса. У них будет черный труд, усталые глаза и семеро по лавкам. Нормальная обычная жизнь. Их не уведут чудесные незнакомцы с чужинскими глазами.

С каждым шагом за околицу Фейлен будто изменялся. Человеческий его облик дрожал, размывался, мерцал, а то, что вставало за ним, ослепительно сияло, прорывая оболочку, как бабочка — куколку. Пока Гис смотрела прямо — она видела Фейлена, но стоило чуть отвести взгляд, и сияние било, било в глаза, чужое, недоброе, жуткое.

Гис очень хотела бежать. Но не могла. Фейлен держал ее руку, а за спиной осталась деревня, и она слишком боялась: любая ее ошибка, любое поперечное слово — и деревня перестанет быть. Этому уничтожить их всех, с домами, огородами, с рыбацкими сетями — раз плюнуть. Поэтому она шла. Шла куда вели.

И Фейлен привел ее в домик в лесу. Кроме домика, вокруг ничего не было. Ни огорода, ни сада, ни ручья, ни хотя бы частокола вокруг — заходи кто хочешь, хоть кабан, хоть медведь. Домик был невелик и очень сильно напоминал ей что-то. Что — Гис поняла, когда вошла. Кухня и большая печь с камином — в точности как в отцовом трактире, где они встретились. Горница — как у Ринки, куда Фейлена зазвали на посиделки, а он то пел непонятные песни, эльфийские, наверно, то смотрел во все глаза. Сени — как у Арка-рыбака, даже рыболовные сети по стенам висели. Как будто художник на ярмарке рисовал портрет, нос срисовал у одного, глаза у другого, подбородок у третьего... Только вместо художника потрудился строитель.

— Тебе нравится? — радостно спросил Фейлен. — Я старался, чтоб тебе было уютно.

— Да. Да, мне нравится, — ответила Гис, и он засиял.

Из ниоткуда бралась вода в колодце. Колодец наутро тоже взялся из ниоткуда. Не вырытый в земле — просто небольшая яма, прикрытая крышкой и полная чистой, свежей воды. На кухне появилась шестиногая куриная тушка, еще не ощипанная. Лежал в углу мешок яблок, синих, как сливы.

Фейлен очень старался.

А потом Гис поняла, что в ней зародилась новая жизнь, и ей стало так страшно, как не было с детства — когда она заблудилась в лесу, в темноте, бежала за блуждающим огоньком и не могла найти дорогу. Только теперь не было никаких огоньков, и она не знала, куда ей бежать.

Она не бежала. Она ждала.

И в день, когда ее сын впервые посмотрел на мир, она поняла, что будет делать дальше.

Назавтра Фейлен построил Крепость. Гис сказала — мне страшно, вдруг за нами придут. Сказала — ты не похож на других, люди не любят непохожих. Сказала — нам надо защищать друг друга и Феладана.

Фейлен поверил. Пока она сидела на солнечной полянке и ела землянику, а рядом в корзинке спал Феладан, Фейлен строил. Потом он пришел за ней.

На месте домика с колодцем стояла сияющая золотая Крепость. Стены из чистого плотного света взмывали вверх, будто затвердевшие солнечные лучи. Высоко над макушками деревьев нестерпимо сиял шпиль.

— Наш новый дом, — сказал Фейлен, сияя не меньше Крепости. — Здесь нас не достанут. Дай руку, и мы пройдем.

За руку он провел ее за стену света, и оказалось, что внутри Крепость все так же похожа на деревенские избы. Нагромождение комнат друг на друга. Только чтоб попасть с нижних комнат в верхние, не по лестнице надо было идти, лестниц и не было. А шагнуть в колодец и подумать, где хочешь оказаться.

Фейлен рассказывал о своей придумке с такой гордостью, что Гис не нашлась, что ему ответить.

Они жили на самом верху, под шпилем. Из горенки видно было и Храм с его огородами, кузницей и полями, и зеленоватую ленту Деррента, усеянную прибрежными деревушками. За Деррентом — узкая полоска зелени, а потом темнота. Сайрисса.

Потом под стены Крепости пришли. Сначала — крестьяне с вилами. Там, среди них, наверно был и Арк-рыбак. Гис не смотрела. Не смогла. Фейлен сказал, что разберется сам, и разобрался. Она не хотела знать, как, поэтому не смотрела и не спрашивала. Никто не возвращался из Крепости назад, никто не остался лежать под стенами. Они исчезли.

— Я никому не дам вас в обиду, — так сказал Фейлен. — Сюда никто не войдет.

Гис хотела гулять, и Фейлен выводил гулять — ее и Феладана. На лесные полянки. В город. Просил только закрыть глаза, а потом делать шаг, и Гис открывала их уже на городских улицах. Феладану покупали сахарного петушка на палочке, для Гис — орехи и яблоки, которые она так любила. Фейлен вышагивал гордый и счастливый. Наверное, со стороны они трое были похожи на семью небогатого крестьянина, который вывез своих в большой город.

Она стала замечать, что во время таких прогулок по пограничному Мирнайлю, который стоял в самом устье Деррента, у моря, на них часто смотрят сайрисские маги. Они приплывали из соседнего Наяла, который стоял восточнее по берегу, уже в землях Сайриссы. Бледные от бессолнечной жизни, среди мирнайльцев они сразу примечались. И откуда-то чуяли, что с ними что-то не так. Тогда Гис стала чаще проситься именно в Мирнайль.

Тогда она еще надеялась позвать на помощь.

Сайрисские маги следовали за ними на расстоянии, никогда не заговаривали, просто шли и все. Потом, однажды, Феладан попытался убежать, и пока она догоняла, ощущение чужих взглядов пропало. Так Гис поняла, что следят не за ней, а лишь за Фейленом. Может, ее и не видят, если смотрят магически, она-то обычная. Феладан нет, но он не подозрительный. Уверившись, что Фейлена заметили, она снова стала пытаться обратить внимание.

Фейлен решил — ее пытаются заколдовать. И визиты в город прекратились. Стало только хуже.

— В этом мире есть зло, — так сказал Фейлен, запирая Крепость. — Но я его искореню. Мы с тобой будем жить долго и счастливо, когда зла не будет. Завтра и начну.

И на следующий день от Крепости пополз туман. Фейлен запретил Гис выходить наружу, и стало совсем плохо. Рос Феладан. Потом в ней зародилась еще одна жизнь, и стало хуже. На этот раз, она была уверена, — девочка. Если это, порождение непонятного и неизвестного, можно назвать девочкой.

Ей хотелось жить, дышать, гулять. Хотелось, чтобы то, что у нее рождалось, было нормальным, а не... не это. Чтобы дети Арка-рыбака, и росли они в избе у самого Деррента. Конечно, Фейлен приносил ей все, что она просила. И жареную рыбу, прозрачную и нежную. И салат из морских водорослей. И фрукты. Носил на руках, целовал кончики пальцев и бросал мир к ее ногам.

Как же Гис хотела под солнышко.

И Крепость взяли в осаду. Пришло эльфийское войско, и шесть лет ее кошмара закончились. Эльфы пришли и принесли смерть, и Фейлен говорил, что исток зла наконец нашелся. Сейчас все закончится.

А за эльфами пришли сайриссцы. Сверху Гис видела, как из-за Деррента ползет темная волна, потому что они прятались от солнца. Это был конец ее надежд, конец всего — эльфы не будут воевать с Крепостью и чудовищем, если другие чудовища кинутся на них со спины.

Так она поняла, что больше не может. И хочет, чтобы все это прекратилось. И нежный голос Фейлена, и детский смех, и топот ножек друг за другом. Разорвать, сломать, перестать быть...

Гис улыбнулась, глядя на волну темноты и зелень эльфийских доспехов.

Сошла вниз.

И отперла ворота.

Глава 2

Незнакомец смотрел на Фимлара, а Фимлар — на незнакомца.

Грудь все еще страшно болела, будто ее правда пробили насквозь, но это была обычная, простая боль. Не провал в небытие, а как будто ты облажался на тренировке и тебя двинули кулаком.

Смуглый от солнца, незнакомец был светловолос и голубоглаз, как принцы с картинок. Правда, смуглость сейчас была едва заметна; незнакомец сильно побледнел, на лице его выступила испарина — как будто он то ли перетрудился, то ли испугался, а то ли все сразу. Совсем юный, даже моложе их троих, почти мальчишка, с крупными широкими ладонями трудяги, с простым ясным лицом — и вовсе не принцевским, дурацким и надменным, а похожий скорее на крестьянина, поправил сам себя Фимлар.

— Привет, — сказал он как мог дружелюбно. — Ты чего не сбежал? Не испугался? Мы тебя не задели?

Незнакомец смотрел на него как на умалишенного, и вмешалась Лара.

— Он тебя спас. От этой штуки. Мы ее доконали, но она последним усилием дотянулась до тебя.

— О, — Фимлар потер ноющую грудь. — Я не помню.

— Тебя очень сильно ударило, — объяснил незнакомец. — Понимаешь, я целитель. Нас учили сначала спасать, а потом разбираться, поэтому я не сбежал. Вот, теперь можно разбираться. По-моему, сейчас все с тобой должно быть нормально.

— Ты из Храма? — Фимлар сел. Он хотел подняться на ноги, но ноги были ватные. — Мы, ну...

— Сайриссцы? Я вижу. А она упырь. Тоже вижу. Просто, ну, глупо бросаться друг на друга, да? Теперь-то, когда я тебя вылечил. Эта штука нас всех бы, наверно, сожрала, ей неинтересно, кто из Храма, а кто упырь... Ты себя как чувствуешь? Я читал много, но про такое никогда, а что она с тобой сделала, вообще не понял. Лечил как чуял.

Конечно, откуда бы светлым читать про подобные аномалии. Они и обычные-то все больше вылезали на границе, или даже в самой Сайриссе, а вот такую чудную Фимлар сам наблюдал первый раз.

— Спасибо тебе. Хочешь с нами пообедать? После таких приключений очень надо! И в деревню, ну, тоже сообщить. Обед за наш счет!

Светлый смотрел на них несколько оторопело. Может, думал, что сайриссцы предпочитают звать светлых на обед разве что в качестве главного блюда — вон как он косился на Лару.

Фимлар опомнился. Лара была без Полога, и солнце не трогало ее.

— Это твое «это», — буркнула она, поймав его взгляд. — Уберешь, включу обратно. Он сам слетел, как будто аномалия выключила.

Светлый хлопнул глазами, но спрашивать про «это» не стал. К счастью, потому что Фимлар все равно не знал, как ему соврать, чтоб выглядело правдоподобно.

— Обед — это здорово! — сказал светлый вместо этого. — Я тоже проголодался. Целительство — оно такое.

Светлый встал с земли и протянул руку Фимлару, опередив и Кая, и Лару. Рука у него была сильная, крепкая и теплая, жесткая от мозолей, как у людей, которые много и тяжело работают. Уцепившись за нее, Фимлар поднялся на ноги.

— Ну, пойдемте в трактир. Вопросов к нам сейчас будет, конечно...

Про себя он уже решил, что выдаст деревенским ту же версию, что и светлому. Пусть это аномалия убила их друзей. Не они превратились в чудовище, а аномалия виновата. Пусть их компания останется для деревни героями, которые от аномалии спасли, а не убийцами односельчан, а то Фимлар бы сюда еще вернулся. Тем более, если смотреть шире, убила их все равно аномалия.

Деревенские в целом сайриссцам доверяли. Эльфы — далеко, Храм — под эльфами и шлет целителей, а не бойцов, магией не торгует. А сайриссцы считай под боком, и артефактов в помощь продадут, и в трактире остановятся.

Разрушать это доверие Фимлар не собирался, да и отталкивать светлого — тоже, так что решил: небольшая доза спасительного вранья не повредит.

— Как тебя зовут-то? — спросил он, когда Лара накинула Полог и стены можно было развеять.

Светлый только головой крутил, глядя, как тает золотой туман, но вроде не заподозрил, чей он был. Не заметил.

— Рэйдан. Можно Рэй. Рэйдан Йезгрол. Все по-разному зовут. Я тут...

— По храмовому поручению, раз целитель, да? — спросила Лара. — Или тебя позвали на помощь вот с этой штукой сладить?

Лара задала хороший вопрос. Если светлые наловчились звать на пограничные аномалии Храм, то рано или поздно кто-нибудь сопоставит линии их появления и попытается вычислить источник.

— Я... — светлый, которого звали Рэй, наморщил нос, отчего он забавно вздернулся вверх, — я сбежал.

— Ох нифига себе! — восхитился Фимлар. — Ну, за обедом расскажешь.

— Угу... — Рэй почему-то поморщился и дернул щекой. — А вас как зовут?

— Я Фимлар Слиттер, это Кайсвит и Кайлара Торны. Вообще к нам троим прилагаются титулы, но честно говоря, пока все их назовешь, можно до Проклятого моря дойти, так что давай без них. Ты будешь просто Рэй, а мы будем Фимлар, Кай и Лара.

Рэй побелел. Дошло, похоже. Светлые, конечно, знали, как зовут Сечиритта Слиттера, того, что вел Сайриссу, как они там говорили, путем хаоса, зла и разрушения, знали имя наследника, только для них это все были далекие пугалки. А тут они свалились бедолаге Рэю на голову. Или он им свалился — говорил же что-то про побег.

— Эй, Рэй, нормально все! Я обычный, ребята тоже, мы никого не жертвоприносим, или что там у вас рассказывают, мы просто искали аномалию, ну и нашли. Смотри, как тебе повезло: если ты сбежал, я как раз могу тебе помочь, мне нетрудно, и у меня, ну, есть власть. Можно сразу тебя взять к нам, протащив мимо бюрократии. Ты ж целитель, мы тебе сразу дело придумаем!

Неприятно это звучало — про власть, Фимлару самому же и резало слух, колюче и больно царапало внутри. «Есть власть» — это что-то из будущего, где он станет как папа, не сможет убегать за аномалиями и будет все время за что-то отвечать. Но иногда, когда надо было быстро что-то достать или кого-то пристроить — вот как Рэя — тогда будущая власть оказывалась очень даже к месту.

Рэй таращился и таращился. Потом медленно кивнул, все еще белый как мел.

— Мы всем расскажем, как ты меня спас, так что еще и наградят! — сказал Фимлар.

Рэй снова кивнул. Решив, что уж по пути до трактира тот как-нибудь переварит услышанное, Фимлар просто пошел вперед.

Полог над Ларой мягко колыхался. Видно, стабильность она восстановила и проблем больше не было. Конечно, все их приключение перестало тянуть на «быстренько туда и обратно», но Фимлар не переживал. Сейчас они пообедают, отправят весточку домой, а там — пешком, пожалуй. Не макать же Рэя головой в «это», и вообще, взял обязанность — исполняй. Куда пристроить беглеца из Храма, который привык к солнышку, теплу и голубому небу... Сразу в Сайсвер его нельзя, приезжим там не по себе и тяжко. Может, в Наял? Триксу целитель не помешает, у Рэя будет стол и кров, а Фимлар сможет часто его там навещать и расспрашивать про Храм. И жить в Наяле проще, там даже видно солнце, когда закаты ясные. И море там видно не только под загрязнениями.

На сердце стало легче. Фимлару ужасно хотелось расспросить Рэя, зачем тот сбежал, но Рэй бездумно шагал, глядя словно бы куда-то внутрь себя, и Фимлар не стал его тормошить. Сейчас их дождется жареная рыбка с картошкой, ух и хороша она в речных деревнях, потом — свежий квас, которым в жару только и напьешься, а там Рэй повеселеет и язык у него наконец развяжется.

Редко-редко, но беженцы из эльфийских краев в Сайриссу приходили. Всегда — люди и никогда — сами эльфы. Конечно, эльфам-то зачем бежать, они как раз жили хорошо, благополучно, в нетронутых когдатошней войной западных землях по самому берегу Западного моря. За счастливым плодородным краем тянулись болота, где они вроде тоже приспособились жить, потом — Проклятое море, потом начинались вассальные земли людей. Сами эльфы близко к Сайриссе и юго-восточному морю не селились.

Беженцев принимали. Они робели, ждали подвоха, и подвох, в общем-то, был: работать приходилось тяжело и много. Земля Сайриссы не родила сама, маги много трудились над простенькими огородами, чтоб хватало и тепла, и света, а возить землю нужно было телегами из солнечных земель — буквально выкапывая ее где-нибудь в лесах и лугах, а потом выкладывая верхний, темный, жирный слой на грядках Сайриссы. Рыбакам Наяла и деревень поменьше приходилось заплывать далеко, в живую воду, а не расставлять сети у берегов. Да и Гильдии требовались руки простых рабочих: убирать, готовить еду, сколачивать мебель взамен той, что маги-экспериментаторы нечаянно сломали. Крестьянская жизнь, конечно, тоже требовала постоянного ежедневного труда, но — под солнцем и дома. Не в темноте чужой страны, которой пугали с детства.

От чего бежали — толком объяснить не могли. Говорили про какую-то отраву, про смерть из-под земли, похоже на заражение, конечно, но на тех землях эльфы не гадили. Правда, бежали все больше с далеких земель, от болот, а тут, у берегов Деррента, было спокойно. И Крепость торчала, даже отсюда видать кончик шпиля, и вообще если бы что-то случилось, в Сайриссе бы знали. Но Рэй вроде упоминал Храм... Не сошелся со старшими служителями, что ли?

Деревня встречала их настороженными взглядами. Жители высыпали из домов и молча смотрели, провожая глазами. Обычно с вопросами и расспросами приходил староста, но... похоже, что староста уже никуда ни к кому не придет.

У самого трактира наконец подал голос один из мужиков, покрепче и постарше.

— А вы, господа маги, значит... победили?

— Победили, — коротко ответил Фимлар. — Но аномалия успела уничтожить ваших. Мне жаль. Если бы мы могли попасть к вам раньше...

Хотя это могло и не помочь. Но пусть думают так. И сочувствие надо выразить.

— А вот господин светлость...

— Уже некого спасать было, — разлепил губы Рэй. — Я пришел — а... а уже все. Хорошо, ребята самому помогли.

Мужик опустил голову.

— Быть тебе теперь, Петтер, старостой, — сказал кто-то из толпы.

— Это потом. Сперва — господ магов накормить. Если б не они, та анормаль и нас бы поубивала. И откуда они, клятые, лезут...

— Мы ужасно голодные! — согласился Фимлар. — Мы и господин Рэйдан тоже. И еще мы все будем пиво. Пока все готовится. Пиво и хлеб, у вас же есть свежий?

Им принесли еще теплые ломти хлеба и крынку масла, четыре большие кружки светлого пенного пива, и трактирщик по имени Петтер ушел на кухню, подгонять кухарку. Подробных рассказов деревенские просили редко, про аномалии они понимали мало, а слушать подробности, как та «анормаль» сожрала их односельчан, к счастью, не хотели. И хорошо, а то Фимлар слишком устал, чтобы их придумывать.

Чуть повеселевший Рэй с явным удовольствием тянул свое пиво. Лара сняла Полог — в трактире было темно, и они привычно заняли самый дальний угол, куда не пробивал свет ни из окон, ни из распахнутой двери, и жевала хлеб со скучноватым лицом. Подумав, Фимлар извинился и сбегал на кухню, чтоб принести ей полусырого мяса, хоть немного. Не живое, но все лучше, чем ничего. Она изрядно выложилась, и ей надо было восстановиться.

На то, как она ест мясо — высасывая сок, — вытаращился и Рэй, и кухарка, и подавальщица. И вроде бы даже Петтер.

— Фто? — спросила она у Рэя. — Это фкуфно!

— С-спасибо, я лучше картошечки подожду.

— Домой поедем, поохотишься. До границы. Мы прикроем, — сказал Фимлар, и Лара благодарно прижмурилась.

С охотой общине было сложно. В Сайриссе не особо водился кто-то вкусный и теплокровный, и для того, чтобы поохотиться, вампирам приходилось выбираться в солнечные земли. Хорошо еще, требовалось это раз в несколько месяцев, а так — полусырое мясо и обычная пища. Разумные существа в качестве объекта были предпочтительнее, но чтоб не портить отношения с соседями, папа постановил, что Сайрисса даст дом и убежище — но охотиться придется на животных. Ну кроме того случая, если на Сайриссу нападут. Тогда уж увы этим напавшим.

Ни Кай, ни Лара ничего кроме охоты на животных не застали.

— А ты правда вампир? — спросил Рэй, спрятавшись за пивную кружку.

— Типа да. Видишь, брат человек, а я вампир. Это генетика.

— О. А эта ваша генетика лечится?

Кай хрюкнул прямо в кружку.

— Это не болезнь, это наука. У нас с Ларой мама вампир, а папа нет. Так и получилось. Не переживай, ты быстро привыкнешь, это все только кажется сложно понять.

Принесли еду. Фимлар с наслаждением разломал рыбину и начал вынимать кости. Толстенькие, сочные, обвалянные в сухарях караси согревали и желудок, и душу. Даже боль как-то постепенно ушла — прошлись по улице, поели, вот и славно, вот и хорошо...

Прибежали с улицы деревенские, кликнули Петтера, и они долго разговаривали, то и дело оглядываясь на их стол. Фимлар подумал, что лучше не задерживаться тут и не мозолить глаза. А то «нас спасли от аномалии» быстро затмится «а старосту нашего не спасли» — и что тогда? Нет уж, лучше убраться по доброй памяти, а потом явиться и оставить еще немного доброй памяти.

— Фимлар, куда дальше думаешь? — спросила Лара. — Не сразу ведь домой? Письмо пошлешь?

— В Наял. Оттуда и напишем, где мы. Погранслужба тоже отсигналит... Так что отец волноваться не будет. Нельзя же Рэя просто на границе бросить. Помнишь, мы находили так беженцев?

— Я помню, — сказал Кай. — Потому что мама их реабилитацией занималась, а мне тоже перепало работы. Не, лучше правда проводить, ты прав, Фимлар. А то он утонет во тьме бюрократии.

— Мы знаем, что у вас темно, — подал голос Рэй. — Это вроде не страшно.

— Не это, — вздохнул Фимлар. — Нет солнца. Не как ночью темно, а вот как в сумерки или перед сильной грозой, скорее так. Пыльно. Ничего не растет, кроме лишайников. Реки мертвые. После лесов-полей-огородов это... угнетает. И бюрократии много, это правда.

Рэй помолчал.

— И это типа... эльфы сделали?

— Эльфы, эльфы. И Проклятое море их работа. Не знаю, что там вам рассказывали... Расскажешь потом, кстати? — но мы вот это все знаем. Мы в этом живем. Под нами земля заражена и море. Это какая-то их магия, она изнутри идет, выползает наверх, а мы ее чистим.

— А у нас говорят... вы типа сами. Что Сайрисса от Полога такая. И вам это нравится.

— Нет, — тихо сказала Лара. — Сайрисса такая сотни лет. А мы пришли сорок лет назад, до нас Полога не было. А отрава эта уже была много-много лет.

Фимлар допил пиво.

— Пойду расплачусь. Рэй, я угощаю, так что это за мой счет. А вы доедайте пока.

Петтер пересчитал монеты, старую серебряную аж потер и повертел так и этак, а потом потянул Фимлара на кухню.

— Выдь-ка, господин. Тут доченька моя хочет чего тебе сказать.

Фимлар не успел сказать, что все на свете доченьки его не то что интересуют, потому что Мираджой однажды непременно скажет ему «да», как Петтер за рукав втащил его в соседнюю комнату.

— Слушайте, — быстро и взволнованно заговорил он. Серьезный такой дядька, и глаза умные, как только раньше Фимлар не заметил? — Тут с ваших границ что-то не то говорят. Посты всех заворачивают назад. Мои с телегой вернулись. А у нас и договор, и подорожная ваша, и ярмарка в Сайсвере завтра. Вы уж это, осторожно. Хорошие вы ребята, славные. Не пропадите.

— Спасибо, — искренне сказал Фимлар. — Мы разберемся. Спасибо вам. Возьмите вот еще монетку на память, это не денежка, это так, талисманчик скорее.

Это был не талисманчик, а жетон лаборатории, с помощью которых тетушка Мирайль вела учет, и Фимлар как-то раз позабыл отчитаться, и жетон теперь жил с ним. Но предупреждение было серьезное, а приятное сделать в ответ хотелось. Что могло приключиться дома? Почему?

Петтер взял жетон и спрятал за пазухой.

Ребята ждали у выхода — успели расправиться и с тарелками, и с пивом, и с остатками фимларовой порции.

— Пошли! — Фимлар махнул им рукой. — По дороге объясню.

Деревня провожала настороженно. Тела уже принесли, и они теперь лежали у ворот, бережно сложенные в ряд. Наверно, сейчас и похоронят, только дадут проститься...

Смотреть было невыносимо. Фимлар-то знал, что умирать будет, а не забудет — в кого они обратились и кто их убивал.

Они вышли за окраину. Там, где побушевала аномалия, сейчас все жухло и вяло — как всегда после упокоения. Каждый прорыв будто выпивал из живого мира силу, и когда аномалию ликвидировали, почва превращалась в пыль, листва опадала, мелкие зверьки и букашки гибли. Такое мертвое пятно было обычно не слишком большим — несколько шагов в ширину. Если в пятно попадало вдруг дерево, дерево тоже сохло, хотя год назад Фимлар нашел на мертвом дереве зеленый росток. То была самая первая аномалия, посреди веселого летнего леса. Про росток он не сказал пока никому, даже Каю с Ларой — боялся сглазить.

Фимлар замедлил шаг.

— Ребят, дома, видимо, что-то не то. Потому что трактирщик сказал, их товары завернули.

Лара нахмурилась.

— А нам чего не сообщили? То есть вам-то понятно почему нет, но мы с мамой обе вампиры, она бы дозвалась до меня. Если б что серьезное было.

— А если пугать не хотели?

Фимлар нахмурился. Что-то не складывалось, не получалось.

Рэй неловко переминался с ноги на ногу, переводя взгляд с одного на другого.

— Может, вы тогда сами по себе поедете? А я уж не пропаду.

— Так. Нет. Мы идем в Наял, через пограничный пункт. Я сам там обо всем спрошу. Если что-то случилось дома, тем более надо через Наял, там Трикс, там боевые отряды. Соберем их по дороге и прибудем домой с пользой. От нас троих, да и четверых, толку как от рыбы блох. Если там ничего не случилось — тоже все узнаем и сделаем дело — Рэя обустроим. Все согласны?

Лара медленно кивнула. Кай улыбнулся уголком рта.

— Ну вроде все логично. Рэйдан, мы везем тебя в Наял.

Путь до Наяла был не то что неблизкий — скорее неудобный. Сутки вниз по устью Деррента. Само устье пряталось под Пологом, а вот до темноты предстояло прокатиться под солнцем. И возможно заночевать на берегу, если деревня не попадется удачно. Или шагать в ночи, после привала и ужина. Фимлар предпочел бы не ночевать, потому что тревога подгоняла почище чем приказ, но если ребята сильно устанут, они, конечно, встанут на ночлег.

Путешествовать к аномалии было весело. Впереди ждало приключение, потом — домой отдыхать. А вот теперь...

Жалко, что пошли пешком. На оленях было бы быстрее, но на солнечной земле теневой олень и полчаса не протянет, даже ночью, да и Рэй... Фимлар был почти уверен, что сможет начаровать лишнего оленя для него, но Рэй-то спасибо если на лошади верхом ездил, и вместо того, чтоб ехать быстрее, они поехали бы только медленнее. Нет, пешком и пешком. Все к лучшему.

Полог над Ларой колыхался туда-сюда, и иногда мелькали ее руки в перчатках. Маску она вроде тоже натянула. Фимлар потихонечку попробовал дотянуться до ее артефакта, который этот Полог держал, но вроде все было в порядке.

— Лара, у тебя все хорошо? — рискнул спросить он, когда Полог чуть ли не мигнул.

— А сам не видишь? Я не знаю, что с ним такое.

— Капюшон натяни.

— Ну без тебя знаю же. Натянула давно. Домой придем, артефактологам тоже что-нибудь натяну.

Рэй покосился на них, даже потянулся было что-то сказать, но, видно, не решился.

День был жаркий. Наверное, в чистом поле пришлось бы останавливаться, искать укрытие, но от Деррента тянуло свежим ветерком, сыростью и вдобавок попахивало водорослями. Ветерок освежал, и они шагали и шагали, изредка прикладываясь к фляге с водой. Путь то и дело пересекали деловитые ручейки, споро бегущие к Дерренту, и один из них показался достаточно ясным и прозрачным, с каменистым дном, чтоб пополнить фляги.

Зачерпывая воду, Фимлар заметил, что сквозь Полог в воде видит Лару. Это уже совсем никуда не годилось.

— Давайте здесь встанем и перекусим.

Остальные кивнули.

Ручей пробегал низинкой, в которую пришлось спуститься, а под большим раскидистым деревом на пригорке всем четверым хватило места. Земля здесь была жирная, черная, совсем не в пример сухой пыли Сайриссы. Зачерпнешь горсть — и вся она в мелких белых корешках. Фимлар каждый раз удивлялся, а потом, вернувшись домой, каждый раз грустил. Когда-то и в Сайриссе была такая же земля. И деревья росли.

Лара забилась подальше в тень. Место оказалось прямо около Рэя, и тот как-то напрягся — однако не отодвинулся. Фимлар опасался, что для светлого с непривычки вампирство Лары будет пугать и отталкивать, но Рэй как-то старался сдерживаться и не показывать этого. Хорошо.

Но отвлечь его от Лары стоило.

— Рэй, расскажешь, почему сбежал? — Фимлар протянул ему половину мясного пирога. Пироги надо было подъесть в первую очередь, пока не попортились.

— Ну... — Рэй замялся. — Мне отдали приказ, который я не смог исполнить. Возвращаться мне теперь нельзя. Исполнить его я... не могу. Мне или к вам, или за море и болота, к эльфам. Вы ближе.

Он откусил пирог и опустил руку. Лара аккуратно изъяла пирог и доела — не похоже было, что Рэй планирует делать это сам.

— Ну ладно. Если потом захочешь про приказ рассказать, всегда сможешь со мной связаться, а если и не захочешь, то ничего страшного. Тебе совсем нельзя назад? Казнят? Арестуют? Новые документы нужны?

Рэй замялся.

— Да у меня и старых-то документов не было никогда. Только в храмовой книге записано. Уж как там у самих эльфов, я не знаю. А у вас что, правда есть про каждого записи?

— Ну да. Идентификатор. На каждого из нас. И на все образцы в лабораториях. И когда куда-то идешь, что-то берешь, ставишь какой эксперимент — везде все отмечаешь. И себя, и все вещи.

Рэй нахмурился.

— Как-то это... получается, за тобой все время следят.

— Ну так и за тобой тоже. Просто у вас идентификаторов нет, и слежка по-другому называется.

Они помолчали. Рэй ковырял носком землю и сердито сопел — наверно, хотел поспорить, а вот аргументы-то и не подбирались. Фимлар сознавал, что дома отнюдь не курорт и не вольница — но как иначе выживать на мертвой земле, как выживать, если весь остальной мир мечтает, чтоб вас не было? Только правила, только порядок, только полная прозрачность — кто и что делает. Кому не нравится — вон, далеко на западе за болотами эльфы будут очень рады видеть.

Иногда он мечтал, что вот, станет главой Сайриссы, использует «это» — и все изменится. Как-нибудь. Когда был помладше и верил, что если наколдовать плодородную почву и солнышко по расписанию, то все разом станет хорошо. Не станет, конечно. Сайрисса и стоит только потому, что эльфам избавляться от нее — неудобно. Перейди болота, обойди Проклятое море, перейди Деррент, да потом одолей путь под Пологом... Долго, далеко, муторно, потери слишком большие. А так — они ютятся на востоке, кое-как торгуют с соседями и сидят под Пологом как мышь под веником. До Полога тоже сидели — земля была такой же мертвой и бесплодной.

Они двинулись дальше. Кай отдал свой плащ Ларе, просто на всякий случай, и оказалось, что не зря. Полог ее слабел и слабел, мерцал, дрожал, как остатки утреннего тумана под ярким солнцем. Лара низко надвинула капюшон и опустила маску, и Фимлар порадовался, что всю общину, несмотря на Пологи, надрючили экипироваться так, будто Пологов нет. Иначе... Нет, они бы спасли Лару, сами бы пошли голышом, но ее в свою одежду завернули. Но как же хорошо, что солнце просто не успело ей навредить!

— Не мог артефакт разрядиться, не мог, — пропыхтела Лара из-под капюшона. Под всеми слоями ей, наверно, было страшно жарко. Фимлар вот весь взмок даже в тонкой рубашке и легком дорожном плаще.

— Может, аномалия? — подал голос Рэй.

— Раньше это так не работало, — отрезала Лара.

— Ладно, чего бухтеть, пора двигать дальше, — заключил Фимлар.

Ему было слишком неспокойно сидеть на месте. Солнце повернуло к закату, настоявшаяся за день жара понемногу спадала, воздух становился свежее, и пожалуй, Ларе под одеждой тоже стало полегче. Ему хотелось поскорее добраться до границ, затолкать подругу в ближайшую мастерскую и или починить артефакт, или взять новый, хоть самый простой — добраться с ним до дома.

О том, что что-то не так, первым сказал Кай, когда они перешли очередной ручей.

— Ребят, мы долго уже шагаем. Я, конечно, не уверен... Но по-моему, здесь вот уже должен быть Полог. Пограничная служба подальше, но по устью у нас граница темноты подвинута на запад. Это я прямо точно-точно помню.

— Не мог же он весь сломаться, — ответил Фимлар.

— Технически — мог. Если все артефакты разом сломались. И генератор.

— Ну и как?

— Не знаю я.

Они зашагали быстрее. Рэй явно нервничал, переводил взгляд с одного на другого и наверно чувствовал себя совсем лишним. Фимлар похлопал его по плечу.

— Прости, что вот так сходу втянули тебя в наши проблемы. Надо побыстрее добраться до пограничного поста и до Наяла. А там разберемся.

— Угу... Слушай, а как же вампиры без Полога?

— Как, как... Вот как Лара. Хреново.

Лара выругалась, словно подтверждая, насколько именно хреново ей было. Конечно, до Сайриссы и Полога община как-то жила, его придумали всего-то сорок лет назад. Но теперь казалось, так было всегда — удобно же. К хорошему и удобному быстро привыкаешь, а отнять — сразу катастрофа, хотя без этого хорошего жили веками.

Наконец впереди показалась башня. Она стояла на излучине Деррента, на высоком берегу, и виднелась издалека — да и с ее стен вид тоже был на все окрестности.

Никакого Полога над башней не было.

— Пойдем-ка поскорее, — сказал Фимлар. — Сейчас на посту спросим, вот сразу все и узнаем. И про Полог, и что у нас творится.

Кай потянул его за рукав.

— А ты уверен?

Фимлар посмотрел на башню.

— Да. Мне не очень нравится, что происходит, я тоже ничего не понимаю, но если на нас напали, надо выяснить все сейчас. Вот сейчас же. Поэтому пошли.

«Если на нас напали» выговорилось как-то само — тяжело и горько упало. На границах не было войск, разведка молчала, но как еще объяснить пропажу Полога?

— Это не наши, — тихо сказал Рэй. — Я бы видел. Мне, конечно, никто не отчитывался, но... Понимаете, у Храма бы целителей забрали, зелья. А ничего не было.

— Угу. Только есть еще эльфы. Вряд ли они вам сообщали все свои планы-то.

— Тоже правда.

Они сошли с тропинки в кусты. Фимлар не мог объяснить словами, но нутро его звало и ныло: уйди, уйди с дороги, не светись. Чутью он старался доверять, поэтому свернул, а ребята спорить не стали.

Идти так было сложно, густой подлесок вдоль Деррента оказался топким и вязким, но зато с башни точно было не видно, где именно они находятся. Фимлар сильно подозревал, что их все равно успели заметить — раз они видели башню, значит, и с башни видели их. Но все же так было поспокойнее.

Ларин плащ задевал за все подряд, она сердилась, выпутывалась из ветвей, но шагала вперед. Рэй пару раз попытался протянуть ей руку и помочь, но она так посмотрела на него из-под маски, что бедняга аж прочь шарахнулся. Не привык он в своем Храме к вампирским девицам, не привык.

У пограничных крепостей были, разумеется, тайные ходы наружу. Для парочки Фимлар их знал — но не для этой. Пришлось выныривать из деревьев и стучать в наглухо заложенную дверь.

Шаги. Бурчание — там, за дверью, переговаривались.

Потом открылось окошко, узкое, в пол-ладони.

— Уходите.

— Я Фимлар Слиттер. Откройте.

— Уходите, — нервно и настойчиво повторили из-за двери. — Бегите. Мы вас не видели. Бегите.

— Да что случилось? — потеряв терпение, Фимлар пнул дверь.

Окошко закрылось.

Фимлар переглянулся с Каем и Ларой. Рэй стоял с потерянным видом и явно мечтал провалиться сквозь землю — будто пришел в гости, а попал на семейные разборки.

— «Это»? — спросил Кай, кивая на Рэя — рискнешь, мол, при нем? Стоит ли?

— «Это».

Мягкое золото уже обволакивало руки — мол, что ты хотел, не бойся, не робей, все в порядке, я здесь. Брови Рэя поползли вверх, рот приоткрылся: ну да, он же видел золотой туман на месте аномалии. Ох и вопросов потом будет...

Дверь засияла ослепительно ярко и ссыпалась пеплом. Те, кто стояли за ней, тихо, плавно опали на пол.

— Спят, — пояснил Фимлар. — Вроде я им не навредил. Рэй, проверишь? Как целитель?

Тот медленно кивнул. Опустился рядом со спящими на колени, руки его замерцали серебристым, а вокруг тел заплясали искорки.

— Не навредил. Спят.

— Пошли тогда. Кто попадется, тоже уложу.

Золото тянулось за ними густым сиропом. Лара сбросила капюшон, оскалилась, водила носом — искала живых. Указала наверх, потом три пальца. Фимлар кивнул. Логично: трое здесь, внизу, на страже, двое вместе с начальником — наверху. Вот у начальника-то, наверно, ответ и найдется.

Рэй чуть поотстал. Непривычный красться и ходить тихо — вряд ли их в Храме учили такому. Фимлар запоздало подумал, что надо было его вообще оставить внизу, посторожить, но было поздно.

Наверх, наверх, короткая передышка — тут был выход на смотровую площадку с бойницами — и снова наверх. Лестница вывела к маленькому коридору с единственной дверью. Из-за двери доносились негромкие голоса.

— Я сам, — одними губами выдохнул Фимлар. Отодвинул ребят и вошел.

Трое стражников одновременно обернулись. В глазах — страх, неверие и что-то еще, что Фимлар не смог уловить.

— Что у вас происходит?

Тот, что постарше, коротко кивнул, и двое других одновременно вскинули руки с танцующими огненными искрами. Искры, сорвавшись, должны были разгореться в боевые огненные заклинания и вместе с Фимларом скорее всего слизнуть весь кабинет.

— Сдавайся. Ты арестован.

За спиной охнула Лара.

— Я не хочу вам навредить. Что происходит? Давайте поговорим. Кто распорядился меня арестовать? Что я сделал?

Огонь полетел вперед, разгораясь и потрескивая, и времени болтать языком не осталось. Навстречу огню вскинулось вязкое, тягучее золото, обхватило его, всосало — и опало вместе с ним. Обернулось туманом, прянуло вперед — и все трое рухнули на пол.

Рэй топтался у входа. Кай и Лара вошли, помогли Фимлару оттащить тела в сторону и начали осматривать стол. Фимлар подошел к окну и обмер.

Полога не было. Обзор с самого верха башни был хороший — догорающий закат над морем, Наял на востоке, Сайсвер почти на пределе зрения, серовато-коричневая пыльная равнина, расчерченная черными ручьями... Только вот над всем этим не висела тяжелая сумрачная дымка Полога, а синело вечернее небо.

— Фимлар, — окликнула Лара надломленным голосом, — я нашла. Вот.

Она протягивала письмо, распечатанное, смятое и снова расправленное. Фимлар быстро пробежался — почерк незнакомый, распоряжение очень простое: задержать так называемого наследника так называемого господина Сечиритта.

Они переглянулись.

— Надо спасать, — голос оборвался, но Фимлар с усилием продолжил, — надо спасать наших родителей. Нам надо в Наял. У Трикса есть верные ребята, он поможет, я знаю. Рэй...

— Я целитель, я тоже помогу. Я... я с вами, если возьмете.

Фимлар хотел оставить его в Наяле или вообще отправить обратно в деревню, потому что нельзя тянуть с собой человека в катастрофу же. Но спорить времени уже не было.

— Возьму. Так. Про свою магию я тебе попозже все расскажу. Пока мне надо, чтобы ты мне доверился. Доверишься?

Рэй медленно кивнул, глядя ему в глаза.

— Хорошо. Ребят, идите сюда. Пойдем через «это». Некогда ногами топать. Лара... спрячься, а то Полог.

Шаг в золото — и они стояли посреди Наяла, у самого берега. В закатном солнце вода ослепительно блестела, а дорожка солнечных лучей пробежала от горизонта почти до самого прибоя. Прозрачная вода, пронизанная светом, будто дробилась на два слоя — обычная и придонная, пропитанная точащимся со дна ядом. Под Пологом яда заметно не было.

Улицы были пусты. Почему попряталась община — понятно, хотя вампиров в Наяле почти не было. А остальные-то где?

— Пошли к штабу, — сказал Фимлар. — Трикс наверняка там.

Они зашагали по улицам. Серо-коричневая пыль лежала тихо-тихо, ветер не дул, можно было представить, что ты в городе, который построили на песке. Только песок странного цвета. И пусто. Ни единого звука. Под вечер Наял шумел — выходили в ночное рыбаки, кричали уличные торговцы, которые хотели скорее распродать остатки, маршировали по улицам патрули... Хлопнет ставня, засмеются дети, кто-то рявкнет на удравшего в грибницу теневого оленя... Да мало ли у живого города звуков!

— Я чувствую страх, — тихо сказал Рэй. — Я... ну, умею немножко. Слушать. Очень много страха.

— Ага, а я живых чувствую, в каждом доме. Прячутся, — подхватила Лара. — И... на нас смотрят. Затылком чую.

Чужие взгляды Фимлар чувствовал и сам. Напряженные, колючие, тревожные — откуда-то на них смотрели, провожали каждый шаг, чего-то ждали...

Наконец за углом показался штаб — серая трехэтажная каменная коробка, кроме размера, мало отличающаяся от других домов. Только окна зарешечены. Обычно у штаба стоял караул, на дворе кто-то тренировался, кто-то переговаривался — но не теперь. Сегодня их здесь встречала тишина.

Дверь была раскрыта. Никаких признаков караула. Ничего.

— Лара?

Она на мгновение замерла.

— Никого нет... Хотя стой! Наверху. Только он... ускользает.

Переглянувшись, они бросились на лестницу. От постоянной тревоги и от частого использования «этого» за последние сутки Фимлар выдохся уже на втором пролете и чуть отстал, успокаивая колотившееся сердце. В боку отчаянно закололо, будто долго болел, а потом пришел на тренировку, но он усилием воли подтолкнул себя вперед.

Ребята стояли в коридоре, сгрудившись вокруг кого-то. Фимлар метнулся туда.

На полу лежал Вейнар. Он еще дышал, он явно узнал их и попытался что-то сказать — но не сумел. Рэй уже стоял рядом на коленях, но серебристые целительские искорки гасли, едва зарождаясь.

— Я могу снять его воспоминания, — сказала Лара. — Последние минуты. Только его это убьет.

Вейнар медленно моргнул, и Фимлар сообразил, что это значит «да».

— Стойте, погодите, я еще не все сделал, я еще попробую! — Рэй крепко сцепил пальцы, и искорки снова побежали.

Снова погасли.

— Ты не поможешь, — Фимлар сел на пол рядом с ним. — Понимаешь, тут целить по сути уже нечего. Кто-то сломал над ним один из эльфийских артефактов. Он... заражен изнутри. Как наша земля, вода...

— Но...

— Лара, давай. Я Рэю потом понятно объясню. Хватит Вейнару мучиться.

Вейнар выдавил слабую благодарную улыбку и закрыл глаза. Тихо-тихо холодными лапками прокрались вампирские чары, свернулись клубочком...

Тело Вейнара осыпалось пылью.

— Все, — выдохнула Лара. Бледная, она тяжело дышала. Фимлар подумал, что вряд ли ей доводилось раньше применять эту магию — разве что в теории и на занятиях. А тут...

В груди слипся тяжелый колючий комок, но горевать было некогда. Совсем некогда.

— Давайте смотреть. Вейнар хотел, чтоб мы увидели.

Голос почти не дрожал. Настолько «почти», что Рэй, наверно, не заметил, только ребята. Они Вейнара не знали, но знали, что Фимлар много с кем дружит в наяльском штабе.

Темное облачко тумана, дрожащее меж пальцев Лары, расправилось, развернулось — сначала смутно, потом все яснее и яснее. Чужие воспоминания всегда были зыбкими и неверными, в учебниках писали, что и полноправно доверять им нельзя, потому что человек обычно додумывает, запоминает неправильно, путает... А еще от мастерства мага многое зависело, и чуть собьешься, когда снимаешь — разобрать можно будет только с трудом, да и то не все.

У Лары на первый раз получилось, пожалуй, неплохо. Смутные фигуры соткались во вполне узнаваемые — вот Трикс у стола, вот Лейнар, вот Катра и Эсгейр. Стоят у стола, в кабинете Трикса. Вейнар, видимо, застыл у двери.

— ...атаковать сейчас, — сказал Трикс.

— А сопляк?

— Умелся куда-то. Мне доложили, скоро вернется. Отправлю приказ, его перехватят на границе и доставят.

— Тогда ты прав.

Трикс усмехнулся. Искаженная тенью усмешка выглядела жуткой. Нечеловеческой.

— Естественно, я прав. Все. Отправляемся в Сайсвер. Завтра мы с вами будем принимать управление Гильдией.

Вейрин шагнул вперед. В воспоминании они видели его вскинутые руки и танцующие перед грудью свернутые заклинания.

— Вы арестованы за измену. Поднимите руки и медленно выходите.

Катра фыркнула.

— А я говорила, что с некоторыми будут проблемы.

Трикс отмахнулся.

— Решим. У меня есть способ убедить.

Он достал что-то из кармана, открыл это что-то и снова усмехнулся, глядя Вейрину в глаза.

А потом Вейрин упал. Тени растаяли.

Фимлар молчал. Слова разом куда-то делись. Не находились. Он вспомнил, как Трикс нервничал в патруле, как ругался, спорил...

Как в других патрулях Фимлар делился с ним, что творится дома — выбалтывая и расписания лабораторий, и распорядок, и имена сменщиков.

Как Трикс слушал — старший товарищ, чуткий, терпеливый.

Вот оно что. Он просто собирал информацию.

А Фимлар сам, своими руками ему все и преподнес.

— Это... переворот, да? — хрипло спросил Рэй. Его заметно трясло. Наверное, умерших от болезней или старости он видел, а вот убитых, да еще так жутко — нет.

— Да, — сказала Лара. — Фимлар, что делать дальше? В Сайсвер? Втр... вчетвером?

Это было бы самоубийством. Долгим, изощренным самоубийством. Потому что их ищут, ловят и ждут. Ловушки расставили. Трикс ждет, ждет, что они кинутся спасать семьи и страну, как есть, три олуха. Четыре, но про четвертого Трикс не знает. Невелика разница. И никакое «это» не поможет.

— Нельзя. Надо привести помощь. Не вчетвером, а с войском. Ну то есть... с отрядом.

Лара села на стол. Уставилась в стену. Кай ковырял сапогом пол.

— Ты где отряд-то возьмешь? По деревням пойдешь собирать? Так они за тобой и побежали.

Про деревни Фимлар подумал. Подумал и отмел мысль: а толку? Чем помогут крестьяне, пусть даже способные отбиться от вооруженных летучих отрядов, пусть даже прикрытые магическими щитами? Чем им платить?

Нет. Беглецы вроде Рэя? Нет, слишком мало их может быть. Перевербовывать? Нет, заманивать-то совсем нечем. Эльфы? Даже не смешно, они не обманутся и их руками от Трикса не избавиться.

Но на севере Проклятого моря, там, где по косой прошел удар эльфийской магии... Там ведь оставалась одинокая крепость.

Она должна стоять. Должна.

Там оставался, должен был оставаться еще один осколок старого Абелона, как Сайрисса, только гораздо, гораздо меньше. Крепость, аванпост. Очень защищенная, надежно укрытая. Связаться с ней не могли — потому что идти бы пришлось по светлым землям, а как попасть по ту сторону Проклятого моря, никто не знал. Но верили, что аванпост устоял. Верили, потому что даже сокрушительный эльфийский удар не мог бы его перемолоть..

— Не по деревням. Ребят, нам надо переплыть Проклятое море. Мы попросим помощи у Эйкриона.

***

Рэйдан понятия не имел, что ему делать дальше. По-хорошему, надо было послать весть домой, Светлейшему, но как он ни ломал голову — не смог придумать, как. Кого попросить? С кем передать? После Синего Дерна все поселения были уже сайрисскими, просить там некого. Да и сама Сайрисса...

Что вообще хорошего могло принести его задание, раз оно и началось-то с самого что ни есть абсурда — спас того, чью жизнь послали забрать! Промедли Рэйдан чуть-чуть, заболтайся с трактирщиком Петтером, да хоть бы в целительстве тогда облажайся, ну вот как с бедолагой в казармах, про которого темные сказали, что это какое-то их заражение... И все. И задание бы закончилось. И Фимлар был бы безнадежно, безвозвратно мертв.

Однако вот он, издерганный, измученный, шагает себе рядом.

Чтобы убраться из Наяла, Фимлар снова использовал странную силу — он и двое других называли ее «это». Шаг в золотой туман, такой же, как был в аномалии, и они четверо очутились возле башни. Оттуда, сказал Фимлар, надо идти на запад. К Проклятому морю, потому что пешком до Эйкриона не добраться. Только по воде. Если там, в Эйкрионе, кто-то живет и с ними будут готовы говорить, то все получится.

Рэйдан сначала хотел сбежать. Предложить по ночам караулить по очереди, а потом в свою стражу удрать среди ночи. Рассказать, что в Сайриссе переворот, что все изменилось, что жизнь наследника там больше ничего не значит.

Потом подумал: а что, если Светлейший знает? Как-то странно совпало его задание и этот переворот. Может, Светлейший того и хотел — уничтожить всю нынешнюю власть чужими руками, а потом расправиться с ослабевшей обезглавленной страной? Подумал — и испугался: разве Храм так поступает?

Троих сайриссцев связало общее горе и страх — у близнецов, как понял Рэйдан, родители тоже были где-то в верхушке, и он чувствовал себя совсем чужим и лишним, как бывает, когда случайно соприкасаешься с чужой бедой и помочь не можешь. Но даже сейчас, несмотря на собственные страхи, Фимлар то и дело обращался к нему, спрашивал, обещал объяснить все потом, как только будет время, не оставлять, не бросать, и это настолько не вязалось с рассказами о Сайриссе в Храме, что Рэйдан вообще не знал, что думать.

Они устроили совет на лесной поляне. Лара, бедная, пыхтела под своими тряпками: солнце жарило вовсю. Рэйдану было очень ее жаль, он умел снимать жар у больного, но как облегчить страдания вампира, укутанного от солнца подальше, понятия не имел. Фимлар предложил было идти по ночам, а днем спать, но Лара рявкнула, что лично она привыкла спать по ночам, и если все четверо сотворят со своим режимом вот это вот, то если они напорятся на эльфов, агентов Трикса, заражение, болотного зверя крокодила и далее, то их закопают под кустом, и тем дело и кончится.

— Значит, пойдем как есть, — заключил Фимлар. — Все равно по лесу. Хоть так полегче будет.

Чем западнее, тем густее были леса, знал Рэйдан.

— Будет, — проворчала Лара. — Нам быстрее надо, а не удобнее. Как этот Трикс вообще смог?..

Она не договорила — голос сломался, — но и так было понятно, что смог Трикс. Предать. Рэйдан видел, что они вправду не могут смириться и с трудом осознают, что это вообще произошло — что один из своих вдруг повернулся против собственной страны. Он мысленно примерил случившееся на Храм: а если бы, например, светлый Микерен предал Светлейшего Гарданана и занял его место? Он бы тоже не мог поверить, конечно.

— Он с самого начала меня расспрашивал, — хрипло сказал Фимлар. — Я думал, он со мной дружить хочет. В патрули брал... разговаривал...

Лара сгребла его в охапку и обняла, по-сестрински крепко, и он так и продолжил совет, наполовину лежа на ее коленях.

Рэйдан смотрел на них, таких дружных, славных, думал о том, что за эти дни никто не задал ему ни единого лишнего вопроса, ему обещали приют и защиту, его не оставили даже сейчас, и чувствовал себя последним подонком.

«Не могу я так. Не могу. Скажу».

— Что-то не так? — спросил Фимлар, будто почуяв висящую на душе Рэйдана тучу. — Рэй? Ты думаешь, это все потому, что я идиот? Я идиот.

— Нет, — выдавил Рэйдан. — Нет. Просто... Мне нужно сказать. Почему я здесь. Это... это может быть важно. Это может быть связано с вашей бедой.

Все трое разом подобрались. Рэйдан видел как-то, как охотится дикая кошка — вот она расслабленно вытянулась на солнышке, но вот встрепенулась на шорох птичьих крыльев, напряглась, перекатилась и пластается по земле, напряженная, уши назад. Трое сайриссцев сейчас очень напомнили ту кошку. Особенно Лара.

— Мы слушаем, Рэй. Все хорошо, мы слушаем.

Фимлар дотянулся и взял его за руку. Рэйдан не стал отдергиваться или убирать, но вытолкнуть из себя слова разом стало сложнее.

— В общем... Мне кажется, наша верхушка что-то задумала. Что это они отыскали и завербовали вашего Трикса. У нас... Понимаете, у нас очень мало целителей. Ну то есть лекари, которые травники, которые заштопать могут, вырезать чего, отвары нужные дать — этих много, это часть службы. Это кого угодно можно научить, и этому учат. А есть целительский дар. Он очень редкий. Ну, вы сами видели. То есть по мелочи тоже многие умеют, но царапину зарастить или там понос вылечить — это одно. А как я умею — уже другое. У нас есть... Трое, кто давно раскрыл дар, из старших светлых. Есть я. И есть еще одна малышка. Все. И мне дали задание... Такое, что я могу не вернуться. Раз они готовы жертвовать целителем, значит, все очень серьезно. Значит, у них что-то затеяно, что-то происходит. И тут я встречаю вас, мы узнаем про переворот... Я думаю, что это все связано.

Фимлар медленно прикрыл глаза. Потом открыл.

— Спасибо, что сказал, Рэй. И спасибо, что ты остался. Ты вообще нам ничем не обязан, и не бросил нас сейчас. То, что ты говоришь, очень похоже на правду. Я не знаю, Трикса зачаровали или завербовали, и он в любом случае виноват...

— Нельзя зачаровать на что-то, что человек точно не станет делать, — вставил Рэйдан. — Если кто-то по природе мягкий, терпеливый, спокойный, ему невозможно внушить ссориться с кем-то, например.

— Говнюк твой Трикс, — бросил Кай. — Сам по себе говнюк, не зачарованный. И тебя использовал, и светлых тоже наверняка использует.

Рэйдан так и не смог сказать про задание. Слова застряли, он представил, как презрительно сморщатся сайриссцы, когда поймут, что он притворялся, — и просто не смог.

К тому же, если после признания его прогонят — идти будет точно некуда. И задание точно никогда не будет выполнено. А так... Как будто он втирается в доверие. Как будто однажды, как только случится подходящий момент, все получится. И ведь стоило ему только чуть промедлить в Синем Дерне, не кинуться спасать незнакомца... Сам себя в эту историю и загнал.

— Что такое Эйрикон? — спросил он, чтоб слегка отвлечь сайриссцев от Трикса и его предательства. Очень уж тема была опасная. — У нас про него ничего не говорили.

Сайриссцы переглянулись.

— Эйкрион, — поправил Фимлар. — Ну... Сказать по правде, мы сами не очень знаем. И не уверены. Просто больше некуда идти. Скажи, Рэй, что у вас говорят о том, как пришли эльфы?

— Что была Империя Абелон, занимала весь материк, что правили темные маги, измотали поборами крестьян, и люди хотели восстать, но просто не могли. А потом на помощь им пришла эльфийская армия. Они ударили по темным, и на месте столицы осталась расселина в земле — потом она заполнилась водой, и это теперь Проклятое море. И только один край на самом востоке остался — Сайрисса. Бесплодная мертвая земля. Раньше весь Абелон был таким, но после эльфов земля зазеленела и зацвела.

Судя по выражениям лиц сайриссцев, большего бреда они в жизни своей не слышали. Рэйдан не знал, что думать. Конечно, Сайрисса учит по-другому, чем эльфы. Он сам уже успел убедиться, что про Сайриссу по Храму ходит довольно много вранья, и по крайней мере эти трое на то, что описывали храмовые хроники и истории, совсем непохожи. Фимлар наследник, его должны были учить и воспитывать в должном духе, и на наследника злого темного королевства он точно никак не походил.

Но в том, что версия Сайриссы, скорее всего, не совсем... достоверна, он тоже почти не сомневался. Где большие правители — там и вранье. Много вранья.

— Ну кое-что даже правда, — сказала Лара, сверкая глазами из-под капюшона. — Эльфы правда пришли и правда ударили по Абелону. И осталась провинция Сайрэ, это тоже правда. На месте Проклятого моря была не столица, там было огромное озеро, в центре — остров, на острове — университет. Библиотека, учителя... Вот по ним и били. Мы зовем это заражением. Оно... Оно сделало нашу землю пылью, отравило воду и все время поднимается изнутри, и мы не можем очистить это до конца. Проклятое море искажено сильнее всего, там били целые фонтаны какой-то болотной гнили, дно поднималось, опускалось... Осталось то, что осталось. А на севере озера раньше были холмы, в них охотились и разводили ящеров. И стояла сторожевая крепость.

— Там же горы? — спросил Рэйдан.

— Горы, угу, — Фимлар слез с Лариных колен и пересел к нему поближе. — Были холмы, а стали горы. Это все заражение, оно что-то там сделало внутри земли, и та просто поднялась на дыбы. Теперь к северу Проклятого моря по суше не подойдешь. Только по воде. Но крепость стояла на самом берегу и должна была уцелеть. Мы потеряли связь.

— И что, за столько лет не восстановили?..

— Рэй, а как? Что было бы, если б мы вышли за пределы Сайриссы и пошли прорубать путь к морю?

— Эльфийская армия. Пришла бы и...

— Во-от. А нас ведь мало. Правда мало. Вот мы вчетвером — еще можем пройти. Нас просто не заметят, мало ли крестьян тут шастает по лесам. Если бы мы могли выйти, давно бы вышли. Ну, знаешь, жили бы на земле, где можно просто жить, а не выживать. Видишь, Пологи-то потом придумали, они и переносные бывают. Мы бы и с общиной с радостью жили на солнечной земле. Сады сажали. Огороды...

Они помолчали.

— Ты думаешь, Эйкрион поможет? — спросил Рэй. — Они, ну... могут типа злиться на вас. Что вы их бросили.

— Могут. Знаю. Я б злился. Но больше нам вроде как некуда. Или так, или втроем, уж тебя не втягиваю, идти против специальных отрядов Трикса.

— А как мы будем плыть через море?

— Ну вот дойдем до моря, поглядим и придумаем. Будем решать все наши проблемы по очереди. Проблема номер один: кто хочет есть?

Есть хотели все.

Уходили они так наспех, что ничего съестного из казарм не прихватили. Пироги дядюшки Петтера давно упокоились в животах, а чего-то свежего планировалось купить в Наяле. Не рассчитали только, что уходить придется так быстро, что ни обнести хоть какую лавку, ни обыскать кухню при штабе никто просто не успеет.

Земли по эту сторону Деррента были щедры на ручьи и речки, так что наполнять фляги они могли прямо на ходу. Рэйдан еще заметил, что сайриссцы зовут эти земли храмовыми, не только солнечными, хотя Храму они не принадлежали. Они принадлежали эльфам, если уж на то пошло, просто эльфы редко здесь показывались. В обход Проклятого моря идти было долго и неудобно, а чтоб его можно было как-то переплыть, Рэйдан до сих пор не слышал.

Лара ушла охотиться и велела разжечь пока костер.

— Чтоб до углей прогорело и чтоб жаром дышало, поняли?

— Да понял я, — пробурчал ей вслед брат.

— Рэй, пойдем пока травы и ягод наберем? — предложил Фимлар. — А то пока там мясо поймается и запечется... В первой же деревне возьмем сыра, вяленого мяса и хлеб, терпеть не могу возиться с готовкой, просто ненавижу.

— Пошли, — вздохнул Рэйдан. Он предпочел бы вытянуть ноги у костра и смотреть, как Кай колдует над огнем, но Фимлар был прав, очень уж есть хотелось. Может, маги и способны как-то раздуть пламя и сделать запекание побыстрее, но все равно в желудке грустно сосало.

Вечерний лес шуршал, шумел и пах сырой от росы листвой. Лара ушла тихо-тихо, и Рэйдан не рискнул бы даже сказать, в какой она стороне; костер превратился в смутную искорку, танцующую за деревьями. Фимлар выпустил небольшой светящийся серебром шарик, и тот плыл над их головами, подсвечивая дорогу в сумерках.

— Смотри, вот эти синие ягоды очень сладкие, мясистые и довольно сытные. А вон лопух, можно в листья и набрать.

— Угу, у нас с ними пироги пекли. Вкусно было. Мы их зовем сумеречником.

— Мы тоже.

Некоторое время они молча трещали ветками, обирая кусты. Кусты кололись, крупные ягоды пачкались соком и одуряюще пахли свежим и сладким. Рэйдан не удержался — сунул несколько в рот. Как будто привет из тех времен, где все было хорошо и никто не приказывал подружиться с людьми, чтобы потом убить их.

— Ты ведь не все рассказал, да? — прервал молчание Фимлар. — Я не хотел при ребятах... Но я же вижу.

— Не все.

— Пока не можешь?

— Пока не могу.

— Но в Эйкрион с нами пойдешь? Мне надо понимать, Рэй. Я доверяю тебе, правда, мне просто надо понимать, на что рассчитывать.

«Силы светлые. Он серьезно. Он боится обидеть меня недоверием».

В серебристом свете магического шара глаза Фимлара казались почти прозрачными.

— Я иду с вами. Я с вами. Мне кроме вас деваться некуда. Я... я потом расскажу тебе, ладно? Я правда пока не могу.

— Хорошо.

Фимлар протянул было руку — хотел, наверно, похлопать по плечу, — но обнаружил, что она вся в соке, и вместо этого облизал ладонь.

— Пошли, что ли, назад? Лара уже вернулась, наверно. Поедим и еще ягод к мясу добавим, знаешь, как Кай вкусно запекает мясо с ягодами? Его мама, тетя Эйна научила. Кая — готовить, а Лару — охотиться.

Искорка костра, далекая и неверная, весело мигала, и Рэйдан почему-то почувствовал себя очень спокойно. Несмотря на полную неизвестность впереди, несмотря на тяжело, жутко висящее на душе поручение, несмотря на то, что однажды все станет известно, и с него спросят — спросит Светлейший Гарданан о том, почему Фимлар жив, спросит и сам Фимлар — почему он был готов убивать. С этим придется как-то уживаться, но пока лесной костер звал к себе, будто обещая: все наладится.

Лара успела наохотить зайца — в сумерках она сняла плащ и хищно сверкала глазами. Рэйдан не решился спрашивать, а как проходила охота, потому что не приметил ни лука, ни стрел. Сейчас она уже заканчивала пластовать и оборачивать листьями мясо.

— Мы ягод принесли, — сказал Фимлар.

— Замечательно, доложи сам, пожалуйста.

Лара переложила куски мяса какой-то пряной травой, Фимлар добавил ягод и завернул все обратно. Костер прогорал, Кай как-то помогал ему — незнакомой, непонятной Рэйдану магией.

Вспомнилось вдруг, как они с Мейви воровали пирожки на кухне. Те пахли уютом и домом.

— Все, можно укладывать, — сказал Кай. — Угли горячие. Но каждый вечер так возиться с готовкой невозможно. Оно ж еще и печься будет неведомо сколько. Давайте в деревне возьмем чего-нибудь дорожного. Рэй, тут есть что поблизости, не знаешь?

— Ну, за лесом были селения. За завтра мы, наверно, пройдем этот лес, дальше должны быть луговины, там найдется. Потом опять лес, потом Проклятое море.

— Вот и отлично. У нас есть два дня, чтобы придумать, как его переплыть. И деревня. Поспим на постоялом дворе или к кому в дом напросимся, если двора нет. Я хочу спать в кровати, а не на лапнике, — сказал Фимлар.

Рэйдан был с ним солидарен. Наломать еловых лап и набросать сверху плащи — это, конечно, вариант, и храмовые путешественники так и поступали, если в лесу ночь застала, но в кровати оно как-то лучше спится.

Совсем стемнело. Угли мерцали, дышали жаром; Фимлар что-то с ними сделал — золотым сиянием, которое Рэйдан не раз уже видел, и над поляной уже висел густой съедомый дух. Живот отчаянно урчал, несмотря на ягоды.

Лара прижалась к брату, и тот обнял ее. Фимлар гипнотизировал догоревший костер, отсчитывая, когда, наконец, можно будет выкапывать ужин, он же завтрак, он же обед.

— Знаете, там же города должны быть. У моря, — сказал Рэйдан. — Я подумал... Вам лучше там не появляться. Может, я смогу взять лодку и посадить вас за городом?

— Угу, — мурлыкнула Лара. — Сначала ты украдешь лодку и тебя запомнят, а потом мы поплывем по морю на краденой лодке. Чудный план, Рэй. Не сердись, но подумаем еще. Чтобы нас по дороге не поймали за лодочное воровство и чтобы мы нигде не запомнились.

Фимлар раскопал палочкой угли и выкатил обгоревшие листья. Мясо внутри одуряюще пахло.

— Все, можно ужинать. Надеюсь, получилось съедобно.

Это было не просто съедобно, это было великолепно — сочно, сытно; мясо прожарилось до сладкой от ягод корочки, внутри распадалось на мягкие волоконца, тающие во рту, а может, оголодавший Рэйдан просто был готов слопать хоть улитку.

Ему захотелось вдруг, чтоб это путешествие продолжалось еще долго-долго. Чтобы они еще долго не попали к морю, чтобы шли лесами, каждую ночь останавливаясь ночевать в лапнике, ели ягоды, и долго-долго еще не надо было бы принимать никакие страшные решения.

Но он знал, что завтра лес кончится.

Сторожить на ночь никого не выставляли. Лара, сказал Фимлар, очень чутко спит, если что. Поднимутся.

Несмотря на то, что лапник, укрытый плащами, на удобную кровать никак не походил, и вообще было страшно неуютно, усталость быстро взяла свое. Рэйдан заснул крепко, мгновенно соскользнув в сон, и над головой его еще договаривали последнее — мол, зайца надо как-то увязать с собой — но разговор ускользал.

Проснулся он с отчаянно ноющей спиной, но отдохнувший. Солнце уже светило высоко, золотя кроны деревьев, Лара копошилась у костра, закутанная по уши. Она кивнула ему и вручила флягу — иди, мол, налей, пока другие досыпают.

Рэйдан помнил, что ручеек журчал совсем недалеко, да и посветлу идти было проще, так что прихватил все фляги разом и пошел. Ему показалось, среди солнечного света видно и шпиль Крепости, но потом он сообразил, что этого не может быть. Крепость осталась севернее, а они ушли к югу и теперь двигались на запад. Земли Крепости лежали на северо-востоке, далеко отсюда, и видно их отсюда ну никак не могло быть.

Вода в ручейке была хрустально-прозрачной и очень холодной, бодрящей. Рэйдан умыл лицо, потом быстро разделся до пояса и обтерся. Тело от ледяной чистой водицы приятно загорелось, кровь побежала бодрее, а остатки сна слетели окончательно. Потом он наполнил фляги и вернулся к лагерю.

Фимлар и Кай уже проснулись, оба сонно моргали. «Совушки вы мои», — ласково фыркала Лара, распределяя порции зайчатины.

— Там ручеек, можно умыться, проснетесь, — подсказал Рэйдан.

— Ага. Угу. Я сейчас. На меня как будто дежурство в лаборатории наступило, — пробурчал Фимлар.

— Он позавтракает и очухается, — объяснила Лара. — Спасибо за воду, Рэй.

Они смогли выдвинуться только через час. Пока позавтракали, пока окончательно проснулись, пока Фимлар определял направление... Становилось все жарче, даже здесь, в густом лесу, и тянуть дальше было уже некуда. Удивительно жарко для начинающейся осени, будто лето не хотело отпускать.

Говорили, вспомнилось Рэйдану, что в год, когда появилась Крепость, было так же.

Шли молча, экономя силы. Сайриссцы к лесу не привыкли, и Рэйдан шел впереди, выбирая дорогу. Он тоже не то чтобы особенно привык, ходил-то или недалеко, или со старшими, которые решали, что, как и куда, но все же ему было проще угадать, где пройдешь, где не пройдешь, где земля топкая, где муравейник. Когда пыхтение за спиной становилось громче, он останавливался выдохнуть.

Несколько раз, когда попадался удобный пригорок или бревно, останавливались на отдых. Кто-нибудь — обычно Рэйдан или Фимлар — приносили ягод. Бедная Лара забивалась в самую густую тень, и если уголок попадался более-менее безопасный, то рисковала снять перчатки и часть обмотки на лице. Каждый раз, когда они сидели, спокойно и в тишине, Лара пыталась дотянуться до матери — и каждый раз безуспешно.

— Опять глухо, — вздыхала она каждый раз. — Никого не слышу. Вообще.

Сайриссцы не говорили — а живы ли их родные. Рэйдан не спрашивал, почему они уверены, что те живы, почему стараются докричаться. Может, им просто хотелось верить, и разрушать эту веру было бы неправильно.

К вечеру лес поредел, и в самый закат они вышли в луга. Далеко, сколько хватало глаз, тянулись просторы разнотравья. Нагретый за день воздух пах цветами, серебристое море которых колыхалось и шелестело. Что это за цветы, Рэйдан не знал, в Храме они считались сорными и безжалостно выдирались с грядок. Цвели они с ранней весны до самой поздней осени, до первых морозов. Маленькие светлые звездочки от прикосновений тут же сминались и темнели, хотя к погодным капризам были стойки. Он никогда еще не видел, чтобы их было столько.

Фимлар помолчал.

— Рэй, слушай, а ты можешь как-нибудь, ну, снять нам усталость? Чтоб спать не хотелось? Тут открытое пространство... Я бы ночью все это перешел. А уж к утру дойдем до жилья, наверно.

— Мочь-то могу. Но потом может быть хуже. Несколько дней подряд так делать нельзя, мы свалимся. И дойдем до деревни — надо будет отоспаться.

Вообще-то в бою целители только так снимали усталость, и командиры, бывало, не ложились днями. Потом, конечно, сваливались — как и целители, которые держали их на ногах. Рэйдан знал, что дольше двух дней лучше так не делать, не раз читал, что люди буквально сгорали изнутри, доверяясь вот так магии, — но до моря оставалась пара переходов...

— Отоспимся мы, — сказал Кай. — Главное, сам не свались, нас же четверо.

— Встаньте ровно и не крутитесь. Сейчас сделаю.

Всходила луна, круглая, огромная, темно-красная. На востоке, напротив вечерней зари, выбиралась над лесом, над темными кромками, и цветы блестели росой ей навстречу.

Рэйдан встряхнул кистями рук и закрыл глаза.

Легкая, тонкая, светлая магия заплелась между пальцами, протянулась серебристой паутинкой к троим сайриссцам и к нему самому, очистила взгляд, вытянула из мышц тянущую боль, сделала мысли простыми и ясными, как бывает, когда только проснешься. Словно ключевой водой умылся. Темное и тяжелое соскользнуло на землю, и несколько цветов под ногами увяли. Кажется, никто и не заметил.

— Все. Можно шагать.

Лара стащила капюшон и плащ, потянулась. Солнце уже совсем спряталось, осталась только пламенная полоса зари да луна, постепенно рыжеющая.

— Пойдемте. Рэй, нам примерно куда?

Он махнул рукой поперек луговины.

— Да туда куда-то. Мы мимо моря не промахнемся.

Потом он вспоминал это путешествие по ночному цветочному лугу как последнюю, пожалуй, спокойную ночь. Было очень тихо — полевые птицы ночью спали, а лесные остались в лесу. Лишь вздыхал ветер, гнал серебристые волны, чуть слышно шелестели потревоженные лепестки. Под луной казалось, будто они плывут по сплошному серебру — куда-то за горизонт.

Шагать по ровной земле было куда легче, чем драться сквозь густой подлесок и овраги. Реки, насколько Рэйдан помнил, обтекали луга стороной — наверно, тут было повыше, и вся вода осталась в лесу. Они шли быстро, усталость пока не возвращалась, а сил прибавилось: шагай себе и шагай. Фимлар начал что-то напевать в такт шагам — маршевое, веселое, но без слов; Кай присоединился.

В лунном свете звезды почти тонули, и Рэйдан с трудом выхватывал знакомые созвездия. От Зайца только голова и видна, на острие Копья сияла луна, Волк крался у самого горизонта, вдали... Вот под волчьи лапы им и надо было двигаться, чтобы дойти до моря.

Когда луна перевалила за середину, у Рэйдана заныла спина. Он бы предложил отдохнуть, но ребята спешили — и он не решился. Пусть уж будет последний тяжелый рывок, зато к утру они придут к какому-нибудь селению, и там уже и поедят, и полежат, и подумают, что дальше, а то голова отказывалась соображать по ночам. Или...

— Рэй! Ну Рэй! — Фимлар потянул его за руку, вырывая из задумчивости. — Ты устал? Чего молчишь, если да?

— Так время же...

— Десять минут погоды не сделают. Перекусим и дальше пойдем. Рэй, говори, если что не так, мы же мысли не читаем. Я не знаю, может, тебя учили не жаловаться, но это не жалоба, это потребность, и всем нам же лучше, если ты не будешь с ног валиться. Мы-то в порядке, а ты-то на нас магичил.

Рэйдан не стал спрашивать, как он понял. Просто сел прямо где стоял и вытянул ноги. Штаны мигом отсырели еще больше — цветы были все в росе — но ничего. к утру просохнут, а нет, так просохнут за день.

— Пойду мыша поищу, — сказала Лара. — Пока можно.

— Ага.

— Зачем ей мышь? — шепотом спросил Рэйдан.

— Так кровь же, — так же шепотом ответил Кай. — Ей силы нужны. Впрок.

Рэйдан никогда не задумывался раньше, а как же и чем живут вампиры. Ну, говорили им, конечно охотой, в приграничных деревнях, на бедных путников... Он как-то не заострял внимание, что в Сайриссе не наберется столько бесхозных путников, а деревни разбегутся куда подальше, на светлые земли.

Эльфам совсем нет резона, чтобы кто-то в светлых землях задумывался о сайриссцах лишний раз. Не о страшных-ужасных-темных, а о соседях. Людях. Почти таких же.

Ему стало вдруг любопытно — а что говорит государственное слово Сайриссы о простых деревнях под эльфийской властью. Не о Храме, не о воинах, а о людях. Ничего дурного в том же Синем Дерне ни Фимлар, ни Кай с Ларой не делали и не говорили, вели себя спокойно, носы не задирали, ну гости и гости.

Заяц безнадежно закончился. Облизав с сожалением пальцы, Рэйдан вытер их о траву. Ноги не то что отдохнули, но до приморского леса оставалось еще шагать и шагать, и он с сожалением поднялся.

— А мы ведь уже далеко, — сказала Лара. Наохотившись, она выглядела бодрее.

— Да еще бы.

— Я к тому, что до дома уже не дотянуться. Не потому, что не отвечают — а просто.

Сайриссцы помолчали — тяжко и весомо.

— Рэй, а ты у моря был? — спросил Фимлар.

Луна начала клониться к закату. Небо, все еще сочно-темное, переменилось, и Волк убежал выше и западнее. Теперь, если уж вымерять направление, море было где-то за кончиком волчьего хвоста, даже ближе к Оленухе.

— В Наяле. С вами. И все. Ну, или я не помню, я детства совсем не помню.

— Эх, жалко. А вас, в Храме, совсем не отпускали, да?

— Не то что не отпускали, просто вроде и незачем куда-то далеко ходить. Нам дел в соседних деревнях хватало... Я ж целитель, потом нас учат, потом некоторые при Храме остаются — служить, исцелять, когда война, а кого-то отсылают к эльфам...

Рэйдан понял, что не шибко-то и задумывался, а куда деваются отосланные. При Храме всем находилась уйма дел: протопить огромную хоромину — это нарубить и просушить дрова, привезти их, сложить. Приготовить еду — это возделывать огород, охотиться, резать, рубить, жарить и варить. Копать и проверять погреба-ледницы. Возить воду. Кипятить ее. Мыть полы. Учиться, учиться, бесконечно учиться, не вылезая из библиотеки в свободное время. Слушать учителей, потому что всю теорию магии им читали светлые, отучившиеся не в Храме — у эльфов. Ну и, конечно, Рэйдан читал, что когда эльфы сражались с Сайриссой, из Храма забирали всех. Подчистую.

Служение занимало мышиную часть времени. Вознести хвалу Тому, кто дарил магические силы, Отцу-Солнцу. Возжечь огни на алтаре. Пропеть службу. И... все. Рэйдан вырос с понимание того, что вся магия и весь дар — от мира, в Солнце воплощенном, и не задавался вопросами, являлся ли он кому или правильно ли они служат, он просто принимал это как должное. Вода мокрая, сено колючее, Отец-Солнце есть. А есть сайриссцы, они отвернулись от Солнца, а тот — от них. Но вот они, сайриссцы, вот их магия, не лучше и не хуже его собственной, просто другая совсем. И никакого зла не творят...

— Ну что, значит, Проклятое море увидим вместе.

Однако сначала они увидели деревню.

Когда луна спустилась совсем низко, а небо посерело, потянуло прохладным ветром, луг пошел холмами, будто землю смяла, сморщила гигантская рука, и в низинах появились рощицы. Ветер задышал болотной сыростью, гниловатой и неприятной, принося дыхание большой воды, пока незримой. Не свежей, как в Наяле, а будто сунул лицо в стоялое болото. Лара натянула плащ с капюшоном и замотала лицо.

Деревня таилась в одной из лощин меж холмами, укрытая от ветров. Огоньки ее первым заметил Фимлар, и переглянувшись, они ускорились.

— Вот видите, как удачно, — приговаривал он. — Очень удачно, очень хорошо, мы поедим за столом и поспим в кровати. И узнаем, на чем они плавают через море. И не ходят ли здесь эльфы, а то они нам как-то лишние.

Надежда и радость в его голосе казались такими искренними и ненаигранными, что Рэйдан волей-неволей тоже улыбнулся. Вера в хорошее — дело такое, если уж она есть, то всем светлее, и верящему, и тем, кто рядом. Сердце крепче, дух храбрее. В Храме тоже так учили, почитая уныние и тоску первыми шагами к провалу. Хотя, если поразмыслить, особенно надеяться было и не на что. Повезет, если сайриссцев не вытолкают взашей.

Крестьяне встают рано, и когда они дошагали до околицы, а солнце показало рыжий бок над холмами, в деревне уже вовсю кипела жизнь. Мычала чья-то корова, кто-то с кем-то переругивался — чья, дескать, очередь полоть сорняки, а чья — идти убирать коровник. По росе работали косари, и последняя в этом году густая высокая трава падала и оседала на земле.

На них смотрели. Отставляли косы, ведра, лопаты — провожали взглядами. Но не окликали, да и враждебности Рэйдан не чувствовал. Скорее ленивое любопытство кого-то, которому дел — не переделать, и поспрошал бы, кто да откуда пришли, да каждый час ранней осени слишком дорог, работа не ждет, урожай зовет.

Постоялый двор нашелся быстро — дом чуть на отшибе, с конюшней, большой, аж в три этажа, хотя третий ряд окон совсем под крышей — чердак, наверно. Внутри было темно и тихо — наверно, если гости и были, то еще спали.

Старик Петтер в Синем Дерне вышел им навстречу, здесь что-то никто не торопился. Фимлар поскребся в одну дверь, в другую, и наконец на свет растрепанной лебедью выплыла полнотелая тетушка.

— Это ж откуда такие ранние птахи прилетели? У нас только вчерашнее есть.

— Мы согласны на вчерашнее, — радостно сказал Фимлар. — И нам бы комнату. Можно одну, если кроватей хватает.

В глазах тетушки проплыло Осуждение с большой буквы. Скорее всего, подумала она что-то очень не то — про беспардонную бессовестную молодежь, которая наверняка в этой одной комнате предастся грехам и непотребствам. Однако в ладони Фимлара сияли золотые монеты, да не сайрисские, а настоящее эльфийское золото, откуда только взялось! — и Осуждение как-то само собой пропало.

— Ну отдыхайте, родимые, а покушать я вам в комнату принесу. Вот... — она позвенела поясом и протянула ключ, — вверх по лестнице, вторая дверь слева. Для походников держу. Умыться желаете? Ширму еще принести, для девочки?

— Желаем и принести, — оживилась Лара. — А вечером мы спустимся.

— Вот и умницы, вечером у нас весело, вся деревня собирается.

Рэйдана постепенно накрывало откатом. Раньше ему не доводилось отгонять усталость, и он не знал, каково бывает потом, только читал об этом. Писали все больше про последствия для целимых, но не для целителя — видать, считалось, что целитель так и так должен положить всего себя на алтарь и не роптать. Его вело из стороны в сторону, и не подхвати Фимлар под руку — так и сел бы прямо на лестнице.

— Больше мы так делать не будем, — сказал Фимлар. — А то тебе совсем плохо. Ну нафиг. Ты б сказал, мы бы и теперь не стали.

— Да я сам не знал.

Язык еле ворочался, однако когда поднесли еду, Рэйдан буквально заставил себя прожевать хоть что-то. Кажется, это был хлеб, духмяный и ноздреватый, и свежее желтое масло. Кажется, было очень вкусно. Но ни вкус, ни запах почти не достигали сознания, только в животе стало тепло, а сон — почти неодолимым.

— Отдыхай, — сказал Фимлар, но Рэйдан уже почти не слышал.

Проснулся он бодрым и свежим. Кто-то стащил с него сапоги и плащ, подсунул под голову подушку и укрыл. Ребята еще спали — наверно, они легли попозже и откат у них был послабее.

Обувшись и стараясь не шуметь, Рэйдан спустился. В зале и вправду было многолюдно; за окнами спускались сумерки — они проспали весь день. Люди смеялись, собирались у очага, поднимали большие кружки...

Рэйдан нашел стол в углу и попросил хлеба с мясом. Денег у него было совсем немного, на изыски он не рассчитывал, да и не все ж кормиться за счет Фимлара. Неудобно и неприлично. Ему вскоре поднесли полную тарелку маленьких мягких булочек и нарезанного... кого-то. Возможно, кролика.

Местные оборачивались на него, но первыми не лезли. Это показалось немного странным: как не расспросить путников, кто, откуда, куда — должно ж людям быть любопытно! Но нет, смотрели и молчали.

И он решил спросить первым.

— А что, вы в море-то выходите?

Ответом было мрачное молчание. Наконец, хозяйка постояла двора отмолвилась:

— Больше нет. Давно-давно оно было живое, тогда вот ходили. Но оно мертвое. И при прадедах было уже мертвое. Море не кормит, рыбу в нем ловить нельзя, а переплывать... Раньше-то было ничего, но последний год — обходим.

Рэйдан весь подобрался.

— Да что у вас случилось-то?

— Сразу видно, вы не здешние, — буркнул из толпы молодой парень. — Это все ведьмы.

— О... ого. Расскажете, может?

— Ну садись к нам. Ты не из Храма ли? Вдруг средство знаешь?

Поколебавшись мгновение, Рэйдан подсел к компании. То ли большая семья — двоюродные да троюродные братья-сестры, то ли друзья. В сумрачном зале он никак не мог их пересчитать, а на лица все казались похожими. Они сидели чуть поодаль старших, пили и ели, и живо подвинулись на скамье, давая Рэйдану место. Рядом очутилась девушка, даже девочка лет четырнадцати — она покосилась на него и хихикнула.

— А твои друзья как спустятся, пусть тоже к нам идут. Пока их ведьмами не запугали. Но мы все расскажем.

Ни про каких ведьм Рэйдан в жизни своей не слышал. Все просто: вот они, с силой от Солнца-Отца, храмовые слуги. Вот эльфы со своей, особой эльфийской магией — Фимлар говорил, она несет заражение, да Рэйдан и сам видел мертвую воду вокруг Наяла и мертвую землю Сайриссы. Вот сама Сайрисса и ее стихийные колдуны. Еще в последние дни Рэйдан насмотрелся на мерцающую Крепость и на золото магии Фимлара, вообще ни на что не похожей, но клеймить его ведьмой не стал бы.

Может, селяне так прозвали кого-то из лекарей, кто хотел спасти — но не спас, и вместо благодарности получил проклятия?..

— Так что за ведьмы-то?

Вся компания хором вздохнула. Как вздыхают над старой, привычной, но больной занозой.

— Год назад это все началось. С моря пришла большая буря, — сказал круглолицый, рыхлый парень. — Я вот перевозчиком был тогда. Сам все видел.

— И рыбаки видели? — догадался Рэйдан.

— Да нет их, рыбаков. Море мертвое. Рыба в нем... Живет, но мы не ловим. И вам, почтенные, не советуем, отравитесь. Нельзя. Проклято. Туда-сюда можно плавать. Если поперек и недолго, а воду не трогать. Было можно плавать.

— Так ты один все видел?

— Из моря — один, а с берега вот еще ребята смотрели. С берега-то зарево видать было, а я вез эльфа, веришь, почтенный? Настоящего, остроухого, с нами через губу говорил и нос драл, но заплатил хорошо. Вот сказал мне он, значит, что надо ему — на ту сторону. Не к Сайриссе, не к эльфийским болотам, а на север, где горы. Ты, почтенный, знаешь ведь, штормов на море нет, проплывет простая лодка?

Рэйдан не знал, о чем и сообщил. Это было странно, насколько он помнил миростроение: ветер на большой воде разгоняет волны, и чем он сильнее — тем сильнее буря.

— А вот. Над морем нет ветра, и волн нет. Вода как в чашке. Только черная. Садись да плыви. Грести замаешься, но у меня руки — во!

Он показал мускулы. И правда были — «во», девочка около Рэйдана аж покраснела и снова захихикала.

Дорассказать про море он не успел — по лестнице спустились трое сайриссцев. Лара — без плаща и обмоток по случаю вечера. Деревенские парни тут же на нее уставились.

— Рэй, вот ты где! Ребят, мы сядем к вам?

— Садитесь, я тут про ведьм рассказываю! — рыхлый парень помахал рукой.

Пока придвинули стол, пока подставили еще лавку, пока хозяйка несла еще ужин — или завтрак, тут как посмотреть, — сумерки за окном сгустились и рассыпались звездами. Стучали ложки и кружки, поминали то захворавшую корову, то утренний покос, то ленивца Тивера, из-за которого снопы перевязывать, и эта простая жизнь так повеяла родным Храмом, что сердце зашлось. Рэйдан скучал. Не по Светлейшему и не по наставникам, конечно. По простоте.

Когда принесли пива — здесь оно пахло ржаным хлебом, — рыхлый парень продолжил рассказ.

— Повез я, значит, этого господина эльфа. Он сидит, бухтит что-то по-своему, брови хмурит, на меня никакого внимания. Я и гребу, гребу... Ты, почтенный, знаешь, что море мелкое?

— Я знаю, — сказал Фимлар вместо Рэйдана. — Как лужа. И дно плоское. Если вы на настоящем побережье бывали, то видели: там проплывешь сколько-то — и дно уходит вниз. А Проклятое море — оно как блюдо. Почти плоское.

— Во-во, как блюдо! — обрадовался парень. — Иные греблецы не на веслах ходят, а на больших шестах, все одно до дна достанешь! Плыву я, значит, веслами машу, а тут он насторожился чего-то, вытащил из рукава палку, пошептал, и та как вырастет! Упер в дно, как шест, и пошел-пошел толкаться, да не туда, куда я греб, а совсем в другую сторону. Только я, значит, спросил, чего это с ним, как с моря налетел ветер, туча черным-черна, лодку всю затрясло, а он уперся шестом и опять шепчет чего-то. Тут ведьмы и налетели. Туча кипит, а они оттуда глянут то сбоку, то снизу, волосья колышутся, сами шипят, и говорят ему, мол, остановись, тебе нет пути, шагнешь — умрешь. Он что-то с шеи содрал и в тучу бросил, туча-то улетела, море стихло... Но он сказал, плыви, мол, обратно. Другой путь найду. И поплыли мы обратно. А как на берег сошли, так все и рассказали, что над морем тучи ходили, ветер выл и гром грохотал. Больше мы на воду не сходим. А то кто их, ведьм, знает. Может, из-за эльфа озлились, а может и терпение у них кончилось, мы им раньше надоели. Вот и все.

Рэйдан про такую магию не слыхал, да и не слишком понял, что бедолаге помстилось со страху, а что случилось на самом деле. Фимлар хмурился, поджимал губы — но заговорил вовсе не про магию.

— А лодку или плот продадите нам? С веслами или с шестом?

— Продадим за полцены, — поднял палец парень. — А если ведьм победите, то и деньги вернем. Вы, почтенные, грести-то сумеете? Больно руки худы у вас, не сочтите уж за грубость.

— Я умею и друзей научу. Нам бы только на чем плыть, а уж ведьмы и ветер — наши заботы, чем можем, тем вас выручим. Сколько просишь?

Деревенские переглянулись.

— За пять монет отдам. Золотых. Серебром не надо.

Фимлар зазвенел мешочком. Мешочек, теперь Рэйдан разобрал, был вовсе не толст.

— Лара, сходи на кухню за едой нам, что ли. Рэй, поможешь ей донести? А я пока про лодку сговорюсь. Если куда выйдем, Лара найдет.

Рэйдан кивнул. Он не понимал, зачем их отсылают, но ему показалось, Фимлар хотел его отстранить от чего-то.

Лара грациозно выскользнула из-за стола и пошла к кухне. Хозяйка двора вышла навстречу, выслушала и позвала повара, худого и длинноносого. Что-то в его облике напрягало и было не так, а что — Рэйдан понял, когда тот повар буркнул:

— Что, тоже смеяться над ушами будете? Полукровка я, полукровка. Чего вам?

— Мяса вяленого, хлеба, сыра, а если яблоки есть, то яблок, — сказала Лара. — И мешок. И мы не будем смеяться, мы кушать хотим в дороге, а готовите вы, сударь, очень вкусно, хлеб у вас лучший что я пробовала.

— Полукровка я, говорю же. Потому хлеб и слушается. Сейчас соберу.

— Сколько с нас?

— Десяток серебром. За одиннадцать пошепчу, чтоб точно не спортилось.

Пока Лара не успела достать кошелек, Рэйдан выгреб из кармана свои деньги. Ему и так было неудобно, что вечно все за счет ребят, и вот наконец он может тоже во что-то вложиться. Повар пересчитал монеты, поднял бровь — вот теперь хорошо видно было, что бровь тонкая, волосок к волоску, будто у красотки, которая их подщипывает, — но ничего не сказал. Приметил, видно, что монеты храмовые, а Лара-то определенно не из Храма.

Следов они, конечно, оставили — всем на удивление, понять, что проходили тут не кто-то другой, а именно они, будет просто даже идиоту. Но одно хорошо, в море за ними вряд ли тотчас сунутся. А если сунутся, надо будет еще догнать.

Фимлар и Кай с деревенскими успели уйти. Лара принюхалась, на миг прикрыла глаза, потом решительно взяла Рэйдана за руку и потащила на улицу. Рука у нее была сильная и крепкая, поди вывернись.

— На берег они пошли, — сказала она. — Там и догоним. Море тут за холмом, только обойти.

Луна сегодня всходила позже, и небо было сплошь залито звездными огоньками. Лара уверенно зашагала по тропке меж холмов, что увильнула прочь из деревни, и Рэйдан шел за ней, пристально глядя под ноги. Провожать никто не пошел — наверно, решили, что пусть провожает та компания, что продала лодку. Может, их всех съедят ведьмы, и провожать тогда будет незачем — так они, наверно, рассуждали.

Рэйдан в ведьм не верил. Мало ли как работает проклятие на море! Мало ли что мог надумать с перепугу простой парень, который нигде не учился, ничего не читал и для которого мир — это деревня, лес, луг и вода! Летописи и книги Храма описывали, наверно, все что ни есть на свете, и про ведьм там было сияющее ничего.

А потом тропка вынырнула к морю, и Рэйдан чуть не забыл, как дышать.

Наяльское море дышало, рокотало, волновалось, плескало и искрилось. Здесь же... Черное зеркало, плоское, мертвенное, ни звезды не отражалось в неподвижной глади — будто не море, а колодец во тьму. Причал с привязанными лодками выглядел заброшенным. И деревенские на него так и не ступили — стояли толпой рядом. Только Фимлар и Кай сошли с берега на доски.

— О, ребята идут! — обрадовался им Фимлар. — Ну все, сейчас и отплывем, наша лодка третья справа, если с берега смотреть.

Третья справа лодка была большой, плоской и светлой — крашеной, наверно, но в темноте не понять, что за цвет. На них четверых смотрели, пристально, колюче и тревожно. Не отрываясь. Как по очереди прошли они по причалу, как спрыгнули в скрипнувшую лодку, которая тотчас закачалась — и по воде побежали круги. Одинокие, тоненькие, они катились к берегу и куда-то далеко, за горизонт черноты, не встречая препятствий. В тишине плеск прозвучал пугающе громко.

Над берегом дул ветер, но стоило ступить на причал, как все стихло. Будто в дом с улицы зашел.

— Ну все, ребят. Поплыли. Если по звездам — север там, курс туда, — Фимлар махнул рукой. — И как пойдет.

За весла Фимлар взялся сам. Рэйдан внимательно смотрел, как он работает руками, чтобы потом перехватить. Лодка шла медленно, тихо, но берег постепенно отдалялся, пока фигурки у причала не сделались маленькими-маленькими. Каждый удар весла о неподвижную воду разносился далеко и оглушительно.

Потом Рэйдан случайно поднял голову. Звезд не было. Вообще ничего не было, сплошная чернота, такой же провал, как и вода.

— Это заражение, — тихо сказала Лара. — Эльфийская магия. Они убили этот кусок мира.

Рэйдан с ужасом понял, что она права. Мир не отзывался ему. Не слышал.

Интермедия

— Мирианорд, осталось не больше года. Пора. Времени больше нет.

Норд угрюмо кивнул. С некоторых пор он ненавидел время.

— Я знаю, что пора, Мирьели, знаю. Просто...

За окном Ирри носился по поляне. Казалось, что он бежит во стороны сразу — просто потому, что бегалось хорошо. Добегал до края, там, где под ногами начинало хлюпать, разворачивался и летел к каменной стене. Добегал, хлопал по ней — и обратно.

— Вот поэтому я и говорила, что надо держать его у каждого не дольше года, — сказала Мирьели. Глаза ее были печальны. — Ты привязался. Но воля Ее должна быть исполнена, ты знаешь. Ты с самого начала знал.

Ирри шлепнулся, растянувшись на траве во весь рост. Поднялся, подобрав длинные руки и ноги, помчался дальше.

Человеческие дети его лет умели и знали многое, почти как взрослые. Норд бывал в деревнях и видел, как те трудятся наравне с родителями — ловят рыбу, поливают, копают, жнут, убирают за скотиной. Бывал он и в Храме, когда его присылали разведать, как поживает Крепость: там дети учились.

Ирри будто застрял в беззаботном светлом возрасте, когда весь мир вокруг — одна большая игра. Он и играл, дышал — играл, жил — играл, бежал — играл. Не было нужды нудить его к учению или труду, но даже бездельники из богатых семей, коих Норд встречал в городах, были не такими.

Если бы у Ирри было будущее, наверно, Норд бы что-то делал. Но он помнил: нельзя. Бессмысленно. Никому не нужно.

— Я знал. Знаю, Мирьели, все знаю. Просто...

Сестра погладила его по голове. Давным-давно она была выше ростом, теперь становилась на цыпочки, чтоб дотянуться до макушки.

— Завтра вам в путь, Мирианорд. Вас ждут в главном святилище.

Что-то оборвалось внутри. Норд видел Крепость и сам знал, что времени нет, но все же казалось — еще неделя, еще месяц, еще немного нормальной жизни...

Ирри сосредоточенно рвал цветы. Здесь, у болот, они щедро росли по самому краю топи, пышные кружевные шапки. Норд не разрешал ставить букеты в комнатах — от тяжелого духмяного запаха болела голова и клонило в сон. Но Ирри все равно собирал, потом плел венки и пускал по воде, когда находил воду.

— Уже пора, да? Так скоро?

— Так скоро. Я не хотела, чтобы ты страдал, но...

Норд знал, что сестра выступала против его опекунства. Дошла до самого Зеленого Листа, спорила с ним, умоляла, просила — но Зеленый Лист был непреклонен. Воля Ее, сказал он, была ясной: дать воспитателя. Не воспитателей, а воспитателя. Мирианорд не боец и не могучий чародей, значит, послужит Ей так, как может. Не отвлекая от подготовки к другим, более важным делам, других, более ценных членов сообщества.

А поначалу он ведь чуть не ненавидел Ирри. Когда к нему подвели дитя, он чуть не шарахнулся прочь: от малыша импульсами исходила жуткая, чуждая, колючая и липкая энергия. Будто сгнило что-то. Будто он весь пропитан ей — Гнилью.

Долго находиться рядом — испачкаться в этом, чувствовать каждый день, каждый час... Но мальчик тогда взял его за руку — обычной ладошкой, как у любого маленького эльфенка — и спросил:

— А ты теперь будешь со мной? Ты не растаешь?

Да, сказал он, буду. Да, не растаю.

Десять лет прошло с тех пор, как Ирри пришел в мир. Семь — с тех пор, как его отдали Норду. Как с этим жить? Как отдать его обратно?

Сестра печально смотрела на него и гладила по руке, как в детстве, когда он напроказничал, сидел наказанный, а она приходила пожалеть.

— Мирианорд, не вздумай там спорить. Вижу, что думал об этом. Не вздумай. Не связывайся, не трогай их.

Ирри тащил к дому охапку цветов чуть не с себя. Между пушистыми белыми соцветиями мелькали его зеленые глаза. Дурацкий нескладный лягушонок, такой нелепый....

— Не буду я спорить. Не бойся.

— Приезжай потом домой. Не сюда. Домой, совсем домой. Мы тебя примем.

От родительского дома давно ничего не осталось, но Мирьели называла домом свой. Поместье у озера, с огромным садом, в котором так любили играть племянники, с лабораторией ее мужа... Норда всегда радостно и приветливо встречали там, но по-настоящему дома он чувствовал себя здесь. В маленьком домике у болот. С Ирри. В домике, которого больше не будет.

— Я приеду. Обещаю.

Потому что больше податься будет некуда.

Они вышли из домика. Сестра взлетела на лошадь и уехала. Она старалась не говорить с Ирри и избегала его — как и многие вокруг. Почти все. Увидев, как она уезжает, Ирри подбежал к Норду, оставив цветы.

— А она обиделась, да? Я что-то не то сделал? Зачем она обиделась?

Норд потрепал льняную макушку. Волосы у Ирри были мягкие и тонкие, как паутинка. Не очень густые, но очень длинные. Обрезать он их не давал и завязывал в хвост, и этот хвост рос и рос.

— Мирьели не обиделась. Она немножко грустит, потому что нам с тобой пора в путешествие.

— О, — Ирри поскучнел. — Я не хочу в путешествие. Я хочу жить тут. Вчера я видел, как в болоте плыла лягушка.

— Там, куда мы идем, тоже будут лягушки. И птички. И еще всякое. Так что давай-ка собираться.

Кивнув, Ирри умчался в домик.

Как же это было жутко. Как тяжко скручивало внутренности от одной мысли, что все заканчивается. Что Ирри, смешной, нелепый, такой живой... Что он...

Еще несколько дней пути. Еще несколько дней.

За годы у них почти не набралось вещей, да и откуда. У Норда — смена одежды, свернуть и в мешок. Кинжал на поясе — второй, парный, был у сестры, и по правде говоря тем кинжалом только мясо на столе и зарежешь, игрушка, а не оружие. Норд полагался на магию и на мир, потому вещей и не нажил. Ирри же вовсе ни в чем не нуждался. Он хотел мягкую кровать — он сотворял ее. Хотел сладкого сока — сок лился в чашку, слепленную тут же из глины в ручье. Он играл в мир как в игрушку, как играли дети Мирьели, только у них все было понарошку, а у Ирри — по-настоящему.

Живая Гниль с властью над тварным миром.

Норд взял только кружку и тарелку, которые сделал ему Ирри. Оставлять их здесь было бы... да нет, не предательством, но он почему-то не мог — и взял. Хотя даже не знал, что станется с посудой потом.

Сестра уехала на запад. Вдоль побережья там тянулся озерный край — чистые ясные рощи, ручейки и голубые ладони озер, больших и маленьких. С востока на запад тянулись караваны с товарами, из покорных людских деревень и городов. Все, чем их народ жил. Одной магией сыт и одет не будешь, если ты не Ирри.

А земля народ давно уже не слушала. С тех пор, как Гниль проснулась и полезла изнутри, магия слабела, слабела и воля Ее. Не родился хлеб, не росли яблони, не доились коровы. Оставалась охота и то, что приносили другие.

Если Зеленый Лист прав — скоро это изменится. Придет исцеление, воля Ее исполнится, и скоро все будет как надо, как было давным-давно.

Их путь лежал на восток, по болотам. Ее тайное святилище прятали там, в медленных коварных водах, по которым не было надежного пути. Люди не знали о Ней, даже те, что были верны, и не знали о святилище; Зеленый Лист часто говорил, что не стоит испытывать чужую верность, если не хочешь разочароваться.

Там, где человеку пройти — смертельно опасно, любому из народа — просто прогулка. Хорошо, пусть не просто, ведь надо слушать свой путь, понимать, где ты, где ногам отзывается плоть земная, а где — топь и вязкая трясина. Но это нетрудно. Просто муторно.

Ирри же вообще ничего не слушал. Ни мир, ни плоть земную. Не понимал, а зачем.

Они тронулись в путь. За плечами Норда висел дорожный мешок, за плечами Ирри вился длинный хвост и тысячи смешинок, любопытства и вопросов.

— Мы в болото пойдем, да? — спросил он, когда Норд запирал домик. Зачем запирал — сам не мог бы сказать.

— Да, Ирри, в болото. А в конце мы придем в гости к друзьям.

Это объяснение его, очевидно, устроило, хотя друзей у Ирри не было. У него всегда был только Норд.

— Это здорово! Норд, хочешь веночек?

Норд не хотел, но знал, что Ирри не поймет. Как можно не хотеть веночек и не радоваться, что тебе дают цветочки? Поэтому он изображал, что очень рад, а Ирри то ли делал вид, что верил, то ли верил. А может, верил, что если делать вид, то все взаправду так и будет.

Они сошли с полянки туда, где под ногами хлюпало и чавкало. Повернули к востоку и зашагали вперед.

Березы скоро сменились серыми остовами, по которым с виду было и не сказать, чем эти деревья были до того, как вымокли. Болота понемногу наступали; когда Норд с Ирри только поселились в домике, до края болот был час пути по лесу. Но от самого Разломанного моря ползли и ползли болота; Гниль точила плоть земную, надломленную и испорченную, и она гнила и гнила, как гниет рана, за которой не ухаживают. Чахлая мертвая жижа ползла дальше и дальше.

Когда-нибудь она доползет до западных поместий, и волею Ее народу опять придется уходить. Но это случится еще нескоро, а если с Ирри все получится — быть может, и никогда.

Норд ступал осторожно. Тропка вилась перед внутренним его взором, будто подсказывая: на эту кочку можно, вот эту зеленую прогалину обойди, вот здесь вообще сверни и иди стороной, здесь глубоко. Ярко-зеленый, праздничный ковер травы приглашающе колыхался, и наверно, люди бы здесь и сгинули. Под ковром ничего не было — только топь. Серые и ненадежные с виду кочки же тянулись по каменному хребту, подточенному топью, но еще не сдавшемуся ей. По ним можно было смело идти. С оглядкой, но спокойно.

Иногда хребет пропадал, и тогда Норд выбирал тщательнее. Иногда снова возникал вдали, тогда оставалось только добраться до его торчащих наружу позвонков. Люди, он знал, пользовались палками, ощупывали путь, да и кое-кто из народа, кто жил по побережью моря Истинного, кто не знал болот, топей и боли Ее. Ему было достаточно развести руки для равновесия — и идти. Иногда прыгать и бежать, чтобы топь не успела схватить.

Ирри носился туда-сюда, не глядя под ноги. Норд видел, как по поверхности ручья бегают водомерки, чуть проминая тонкую пленку на воде, и то, что делал Ирри с болотом, было очень похоже. Гибельные зеленые поляны пружинили, подбрасывая его вверх, а он вприпрыжку скакал, рвал цветы — болотные, тяжело и густо пахнущие — и плел венок-корону. Вот с пути его убрался куст, вот протянула ветку ива, когда он хотел вытереть руку — протянула и опала, когда Ирри умчался прочь, осыпалась серым пеплом.

Ирри ничего не замечал. Ему было радостно.

Потом они остановились передохнуть. Норд сидел на рухнувшем стволе, толстом и трухлявом. Ствол проминался и крошился, но должен был выдержать. Ирри устроился в ногах, на кочке, и пристроил голову Норду на колени. Притомившись и набегавшись, он все придремывал, и Норд решил не тормошить. Пусть отдыхает. Пусть все будет как он хочет, хотя бы сейчас.

Болото бурлило, волновалось, пускало пузыри. Пузыри ломали зеленый ковер, прорываясь снизу, едкие, дурно пахнущие, неприятные, но Норд чувствовал — пока время есть. Бурлит соседняя котловина, не та, над которой они сидят, хотя и совсем рядом.

Сквозь сон Ирри отмахнулся от комара, и вместо того, чтоб, как положено легонькой букашке, свалиться куда-то в ноги, тот отлетел далеко прочь — будто Ирри швырнул что-то маленькое, но увесистое. Прямо в лопающийся пузырь. Норду показалось, из пузыря высунулся длинный язык и слизнул комара.

Вроде лягушки, только огромной.

Дремоту и усталость как рукой сняло. Он не чувствовал жизни рядом, кроме всякой мелочи, но глазам своим верил. Встрепенулся, напрягся, на пальцах заплясали искорки.

Еще пузырь. Ближе. Там, в темноте, вроде бы сверкнули бледные круглые глаза.

Норд вскочил. Пискнувший Ирри свалился куда-то под ноги; Норд оттолкнул его назад. Присел в стойку, окружая их обоих мерцающим барьером.

— Ты чего?.. — сонно пробормотал Ирри. — А?

Снова пузырь. Внутри что-то шевелилось, подкрадывалось, подбиралось. Вздувшись раз, пузырь уже не лопнул. Пополз вперед, ломая травяной ковер, и за ним оставался серо-коричневый кипящий след. Норду помстились длинные перепончатые лапы и бледное брюхо.

Слизь и вода обтекали, пузырь будто сдувался, и то, что ползло к ним, виделось все яснее. Как будто жаба — но какая огромная! По пояс, а может, и больше, она же съежилась, а если вытянет ноги...

Норд передернуло.

— Уходи, — сказал за спиной Ирри.

— Т-ш-ш.

Щит мерцал, уплотняясь и наливаясь силой. Бугристая морда была совсем рядом, неподвижные глаза смотрели прямо на них.

Вот медленно открывается рот...

Мерцание погасло. Щит начал сминаться, ломаться — такого не могло быть, магические барьеры народа могла сломать разве что магия Сайриссы, противная мирозданию и самому народу, но все же было.

— Ирри, беги! Назад!

Искры сорвались с пальцев, обращаясь на лету стрелами света и огня. Жаба дернулась назад, заплескала лапами, проваливаясь, но устояла. Поползла вперед, быстрее, быстрее, снова раскрывая рот.

Ирри вырвался вперед, отталкивая Норда. Вскинул тонкие костлявые руки.

— Уйди!

И жаба осыпалась серым пеплом.

Норд сел где стоял. Прямо в траву, чувствуя, что та проминается, проваливается — не так, чтоб всосать, но штаны промокнут.

Ему было все равно.

Ирри заплакал. Горько, отчаянно, безнадежно.

— Я не хотел ее убивать! Я только прогнать хотел! Я нечаянно!

Болото успокоилось.

Глава 3

Руки начали отваливаться, когда берег еще и не думал скрываться из глаз. Причал уже сделался маленьким, холмы отдалились, отодвинулись, но впереди были еще долгие-долгие часы пути, а Фимлар уже хотел выкинуть весла и притопить их. Наяльские патрули не шли ни в какое сравнение с греблей далеко-далеко, через все море, и Фимлар подумал, что хватил лишку. Не доплывут они. Даже сменяясь. Устанут.

Дна у Проклятого моря не было видно. При обещанной глубине и спокойной воде оная вода должна была быть прозрачной. И отражать звезды. И вообще они должны были плыть в гулкой звездной чаше, полной бриза, звуков и запахов. Не по глухой пустоте. Ему доводилось плавать по ночному морю в Наяле, и это было очень красиво — особенно когда доплываешь до границы Полога. Трикс разрешал... ох, Трикс. Не стоило об этом думать, наверно, потому что руки сжимались сами собой и из самых глубин души поднималось что-то темное.

Когда Фимлар понял, что с причала их уже плохо видно, он оставил весла, передвинулся на корму и встряхнул кистями.

— Я сейчас устрою нам ветерок. Не могу больше грести. Кай, сможешь помочь?

— Тебе чем?

— Да силой поделись, больше, наверно, ничем тут не поможешь.

Кай придвинулся к нему. Они с детства так делали — с Ларой не выходило, мешала ее инакость, а вот с Каем получалось. Нужно было открыться другому, мысленно снять все замки и запреты, и тогда чужая магия сливалась с твоей собственной. У Фимлара выходило забирать силу у Кая, у самого Кая — нет. «Очень горько и неприятно, как будто отвар для полировки глотнул, это все „это“, наверно», — объяснял он. Фимлар и не настаивал, «это» другому в глотку не засунешь. А может, дело все было в том, что маг из Кая был послабее, чем из него самого, и если зачерпнуть из него, как из ручейка, еще можно было, то самому принимать чужое — никак. Ручеек не справится с бурным водопадом. Утонет.

Мягкая, невесомая, его магия сливалась с силой самого Фимлара. Веселая, легкая воздушная магия заискрилась в руках; вода взбурлила, зашумела — и лодка резво, ходко пошла вперед. Еще лучше было бы, стой на ней парус — но паруса не было. Зато воздушный поток мог отталкивать ее вперед — как бывает, если надуть каучуковую перчатку, а потом выпустить ее в лаборатории полетать.

Рэй восторженно засиял глазами. Он так радовался их простой бытовой магии, что становилось даже неловко: ну как, как они там живут под эльфийской рукой, что им все в новинку и в радость? Нормальные ведь, обычные люди. Рэй точно нормальный. Да и продавшая им лодку деревня...

Просто эльфы портили все, к чему прикасались. Как это море.

Теперь берег отдалялся стремительно. Еще, еще немного — и растаял синей дымкой причал, отодвинулись и пропали макушки холмов. В открытом море было бы уже страшно ветрено, лодку бы отчаянно качало — да и не пошел бы никто на такой плоской в открытое море.

Но там, под дном, было совсем неглубоко. Все равно что плыть по огромной луже. Ни ветра, ни звезд, черная, глухая пустота, будто уши заложило. На воде обычно каждый вздох слышен, а тут — все равно что говоришь в подушку.

Это потому что мир вокруг был мертв. Давно зарубцевавшийся шрам на теле, тронешь, а тело и не чувствует.

Фимлар, конечно, и раньше имел дело с заражением. И с тем, как артефакты работают — сам же Вейрина недавно проводил. И с тем, что оставалось после войн на границах. И жил, в конце концов, в Сайриссе, опустошенной и омертвелой. Но даже в Сайриссе это было... не так. Может, потому что в Сайриссе жили люди — надеялись, смеялись, создавали семьи и рожали детей, строили города, учились, ловили рыбу и ставили эксперименты. Ругались, спорили и мирились, принимали вампирскую общину, называли свою страну домом. И то, что стало пеплом, понемногу вновь оживало. Не само по себе, а человеческой верой и любовью.

Но море было мертво. Совсем. Безнадежно.

О том, что именно здесь произошло, хроники молчали. Свидетелей не осталось, никто не мог рассказать, что случилось, что использовали эльфы. Понятно, что заражение, такого же рода, что убило жизнь в Сайриссе и в море рядом с ней, но срабатывала эта магия по-разному, и если бы докопаться до сути, если бы знать, что там в первооснове — может, хоть часть моря удалось бы вылечить. А может, и не удалось бы. Слишком пусто, слишком мертво все вокруг.

Мрак впереди все сгущался и сгущался. По расчетам Фимлара, от берега они ушли не так и далеко — но казалось, что тьма готова их съесть. Темная пустота не была ни живой, ни голодной, она ощущалась никакой, но от этого было только жутче.

Рэй засветил огоньки. Что-то он такое умел, храмовое, наверно — маленькие серебристые искорки запрыгали над головами. Вода не отражала их, как не отражала и звезды, но все же стало повеселее. Как от свечи в темноте.

— С ними легче, — объяснил Рэй. — Когда работы в ночь много, мы их зажигали. Вроде и усталость отгоняют, и посветлее, и как будто светлячки пляшут.

И правда — было немного полегче. Искорки слегка кололись, пролетая над кожей, и волосы вставали дыбом — не все разом, так, по волосинке, притягиваясь к мерцающим огонькам. Это было что-то такое простое, забавное и настоящее, что глухая темнота словно бы чуть отползла.

Фимлар старательно отгонял мысль — а что, если Эйкрион не устоял. Если мертвая магия здесь так сильна... ведь мог и не уцелеть. Если его хоть краем задело, если эйкрионские не успели уйти в горы — они могли превратиться в такую же черную жижу.

Думать об этом совсем не хотелось. Без Эйкриона надежды не будет. Совсем. Без Эйкриона они останутся одни.

Лодка резко остановилась. Лара свалилась со скамьи на дно лодки; Рэй тотчас ее подхватил. Фимлар с Каем чуть не столкнулись лбами. Ветер баламутил воду, но сдвинуть лодку не мог.

— Ведьмы... — пробормотал Фимлар. — Тут, наверно, аномалия. Вот они и подумали, что ведьмы.

— Не. Мы на мель сели, — подал голос Рэй. — Дальше хода нет. Придется пешком. Или не знаю. Если после мели опять глубоко... Лодку волоком потащим.

Аномалия и вправду не чувствовалась. Фимлар неплохо умел высматривать их — правда, все больше в лесу, в оврагах, на речном берегу, а не посреди черной жижи. Но чутье немало помогало, а тут оно молчало. Вернее, кричало — но на все Проклятое море сразу, потому что по сути-то море было огромной аномалией само по себе. Жуткой, сосущей, мертвой аномалией.

Выходить ногами в черную воду до смерти не хотелось, но иного пути, похоже, и не было. Или сидишь в лодке вечность, или идешь пешком в неизвестность. Фимлар выбрался из лодки первым — не Лару же выпускать вперед! — и его передернуло. Нет, на ощупь сквозь ботинки вода была как вода. Мокрая, потому что ботинки тотчас захлюпали, в меру холодная, текучая. Ничем не пахла — ни солью, ни водорослями. Очень темная, и хотя кое-где дно не просто прощупывалось, а аж выступало, видно его так и не было. Даже если воды по подошву. Может, из-за темноты и было так не по себе: когда знаешь, что в любой момент под ногой может оказаться не видная глазу яма, идти неприятно. Ощупываешь ногой каждый шаг, еле ползешь и все время как на иголках.

Вслед за ним вылезли остальные. Стоило Рэю ступить ногами на дно, как лодку запузырилась и растворилась в воде. Как соль в супе. Без следа. Вместе с их дорожными мешками, в которых была еда, — повезло еще, что фляги с водой висели на поясе.

Они невольно посмотрели на собственные ноги, дружно и одновременно. Ноги у всех были на месте, как и ботинки. Страшно мокрые, меж пальцев плескало — во всяком случае у Фимлара, но на месте.

— Пошли, — выдавил Фимлар. — Ничего я не понимаю, но пошли быстрее. Чем скорее море кончится, тем лучше.

Идти было страшновато, а ускориться, когда дна не видать, они не могли. Мель могла кончиться в любой момент, тогда, думал Фимлар, наверное, придется плыть, но заплыв в этой воде даже воображать не хотелось. Дно под ногами не было скользким, как оно бывает с камнями под водой: просто шагаешь, как по сайрисской сухой пыльной дороге. Только разглядывать ее не больно-то хотелось — будто она сама отталкивала, слишком чужая, слишком жуткая.

Шли молча. Рэй сначала пытался запускать огоньки, но если в лодке они светились, то над морем гасли, чуть приблизившись к воде. И почти ничего не освещали. Фимлар запоздало сообразил, что вообще не понимает, откуда свет. Звезд и луны — не было. Море — черное. Берега — не видно. Однако друг друга они вполне видели, как и черную глухую водную гладь, видели выступающее из воды такое же черное дно; собственные бледные руки будто отливали синевой. Свет будто исходил из ниоткуда и отовсюду, не отбрасывая теней, и из-за этого мир вокруг казался еще более фальшивым, ненастоящим и жутким. Чтобы не потерять направление, Фимлар иногда призывал темную стрелку, та показывала, что север, мол, куда-то туда, — и они снова шли по пустоте.

Пока Рэй не споткнулся и не полетел в воду.

Фимлар сам не помнил, как очутился рядом: подхватил его за руку, потащил к себе — и тут же свалился сам. Там, на дне, что-то их держало, схватило за ноги и тянуло к себе. Кай с Ларой бросились на помощь, но дно стало горбом, отбрасывая их прочь. Темная вода хлынула в лицо, в рот; Фимлар поперхнулся и только и знал, что пытаться вдохнуть — и ни в коем случае не отпускать руку Рэя.

— Ого-го, смотри, Айри, Айри, кто-то попался! А ты говорила — не надо, дураков нет, они полетят! А вот же они, дураки! В ловушке!

Голос был девчоночий, радостный и совсем незнакомый. Вода схлынула; Фимлар отчаянно закашлялся и почувствовал, что Рэй хлопает его по спине.

— Да что ты там при... Ого! Вызывай отряд, Атари.

Над головами полыхнуло.

— Стоять и не двигаться. Поднимите руки, чтоб я видела.

Фимлар медленно поднял руки. Рядом то же самое сделал Рэй. Близнецы в поле зрения не попадали, но он слышал их обоих сзади — живы, целы. Кажется.

Та, что говорила, спустилась сверху — боком сидя на широкой плоской доске, парящей в воздухе. Вроде бы обычная воздушная магия, не сильная, скорее, очень ювелирная и очень точно рассчитанная. Фимлар бы сходу не повторил, хотя считал себя очень хорошим воздушником. Но так зачаровать доску ему бы и в голову не пришло.

На второй доске сидела девочка лет восьми. Лица обеих — и девушки, и девочки — были замотаны, только сверкали одинаковые темные глаза да выбивались из-под обмоток одинаковые же черные косы.

— Мы, э-э-э, заблудились, — сказал Фимлар. — Мы хотели перейти море.

Он почувствовал себя идиотом. Дома, когда с ним заговаривала Мираджой, слова тоже куда-то убегали, а на ум лезли такие глупости, что лучше было помалкивать.

— Я вижу, — снисходительно сказала девушка. — Вы не деревенские. Этих мы раз и навсегда отпугнули. И не длинноухие. Значит, вас принесло откуда-то издалека. Кто вы такие?

«Длинноухие» — это, значит, эльфы, сообразил Фимлар. Не эльфийский патруль, и на том спасибо. Значит, можно договориться. Раз уж сразу не убили, разговаривать будут.

— Мы из Сайриссы. Ищем Эйкрион.

— Обалдеть, — сказала девочка. — Сайрисса вспомнила, что мы существуем. В море что-то сдохло?

— Атари, — девушка подняла руку, и девочка унялась. — У вас есть доказательства, что вы оттуда? Сами понимаете, мы вас первый раз в жизни видим. И вы торчите в нашей ловушке на ушастых.

— Я доказательство, — фыркнула Лара. — Наша община там живет. Вы много вампиров видели просто так? Вот это — мой брат. Вот это — сын нашего главы. Вот это мы по дороге подобрали.

Фимлар ее не видел, но слышал, как она клацнула клыками.

Девушка и девочка переглянулись.

— Принято. Сейчас прилетит патруль, мы вас погрузим и будем разговаривать.

— В Эйкрионе? — обрадовался Фимлар. — Вы оттуда, да?

— Можно я его стукну? — спросила девочка. — Я не до смерти, я так. Он очень много вопросов задает.

— Потом. А вы пока помолчите.

Знакомство с эйкрионцами было пока совсем не похоже на то, что Фимлар успел себе навоображать. Вообще ни на что не было похоже. Девчонка еще эта бешеная... Но, выходит, раз в Эйкрионе рождаются дети, не так все плохо? Или наоборот — плохо, раз детей берут в патрули?

Прошел, наверно, час ожидания. Руки им разрешили опустить, но там, внизу, что-то так и держало. Фимлар в конце концов сел прямо в воду — кто знает, куда потом тащиться заставят, а так хоть ноги отдохнут. Остальные сделали то же самое — близнецы даже передвинулись поближе, и он наконец убедился, что с ними все в порядке. Кай вовсе вытянулся лежа. Фимлар подобрался к Рэю и оперся на него как на подушку.

Девушка и девочка тихо переговаривались, подлетая повыше, поглядывали на них и ничего не делали. Они вообще вели себя так, будто их рядом нет, и когда Фимлар пару раз пытался их окликнуть, проигнорировали его попытки.

Наконец вдали показались точки. Точки быстро росли и обернулись такими же летающими досками, каждая несла седоков. Тоже с обмотанными лицами.

— О, патруль прибыл, — обрадовалась девочка. — А то уже ждать надоело.

— Да ладно, они быстро обернулись, молодцы. Ну что, господа из Сайриссы. Сейчас мы вас погрузим и полетим. Падать больно, управлять планерами вы не умеете, потому что их изобрели у нас. Поэтому лететь советую без глупостей. Просто сядьте, делайте что велено и не дергайтесь. Договорились?

— Мы не будем дергаться, — сказал Фимлар. — А до Эйкриона далеко?

— Далеко.

Их не брали на прицел — не на что было. Просто усадили на доски, каждого — в паре с кем-то из прибывших. Остальные разместились полукругом, окружая. Девушка и девочка полетели впереди.

Фимлару было слишком любопытно, чтоб лететь спокойно. Молчать он молчал, очень уж вопросы нервировали , а нервировать он не хотел. Но глаз им не завязали, и он рассматривал как мог все, на что взгляд падал.

Доски оказались не вполне досками. Тонкие куски камня, прохладного, гладкого, но как они парили в воздухе и на чем, было непонятно. Приглядевшись, Фимлар разобрал, как ими управляют: раскрытая ладонь ложилась прямо на поверхность и кончиками пальцем задавалось направление — вправо-влево, вверх-вниз. Любопытство только пуще разыгралось, потому что ничего похожего в Сайриссе не было, а если было бы — это очень бы выручило патрули. К тому же летать быстрее и безопаснее, чем плыть, и как же так вышло, что их ученые не додумались до того же самого?

— Не вертись, — буркнул тот, что вез его. — Свалишься. Туда, в воду.

— Да я уже падал, — сказал Фимлар. — Когда ваши начальницы нас ловили.

— Ну раз сразу не помер, то до острова дотянешь, — ответили ему, и стало совсем непонятно. Какой еще остров? Значит, этот отряд не из Эйкриона? Но кто они тогда такие?

Вода под ними заволновалась. Фимлар первый видел, чтоб Проклятое море проявляло какие-то признаки жизни. Весь отряд, не сговариваясь, взял повыше.

— А что?.. — начал Фимлар, но его оборвали:

— Держись крепче и молчи.

Черные волны вздымались выше и выше — да и не волны это были, вода словно пыталась их достать. Выстреливала копьями, тянулась, билась внизу, но не могла дотянуться. Фимлар остро понял, что очень не хочет, чтобы она дотягивалась. Вообще не хочет с ней соприкасаться. Вспомнил, как таяла лодка со всеми припасами, и вздрогнул.

— Злое оно сегодня, — сказала девочка. — Мы с Айри когда вылетали, так не было.

— Это потом началось, ваше высочество. Когда вы улетели.

— Потому что его побеспокоили, — сказала девушка. — Наши гости. А вот почему так — сейчас разберемся. Недалеко уже.

Отряд ушел еще выше и влетел в туман. Плотный, неприятно склизкий, пахнущий подвалом и плесенью. Камни-доски качались, вздрагивали, но шли вперед, и в тумане смутно виднелись силуэты соседей. Каждый зажег огонек, конвоир Фимлара тоже так сделал — обычный огонек, рыжий и веселый, дитя огненной магии. Чуть не первое, что маленькие маги, владеющие этой стихией, учатся делать.

— Немножко осталось, — сказал конвоир. — Сейчас приземлимся. Вот сейчас уже.

Туман пропал, будто и не было — остался позади плотной стеной. Внизу бесновалось море, а навстречу выплывала темно-серая скала. Она торчала из моря угрюмым горбом, мрачная, холодная — но оно ее не трогало.

Доски остановились прямо на камнях.

— Все, — весело сказала девушка. — Осталось спуститься в долину. Держите руки на виду, идите за нами и без глупостей, вы и так их уже наделали.

Идти было тяжело. С непривычки по таким кручам, да еще в полумраке, да еще вниз, а не вверх — тут было не до глупостей и не до внезапных нападений. Не грохнуться бы у всех на глазах и пройти бы, не переломав ноги. Сзади пыхтел Рэй, которому явно было еще хуже: они в Сайриссе хотя бы привыкли, что ландшафт ведет себя отвратительно и ты все время куда-то лезешь — хотя, конечно, таких скал дома не было. Но Рэй-то рос в лесу!

Плюнув на все приказы, Фимлар поотстал и начал подавать ему руку и страховать. Пусть хоть что делают, но за свою команду отвечает в первую очередь он. Им не мешали. Может, поудивлялись бы, что помогает он не Ларе, но Лара скакала как козочка, удерживая равновесие и ловко перепрыгивая с камня на камень. Меньше ростом и легче, она и двигалась ловчее.

В полумраке не сразу стало видно, что внизу, там, куда спускалась тропа, действительно прячется маленькая долина. Зеленая лужайка, несколько деревьев, ручеек, бьющий прямо из скалы, два дома. Как будто кусок обычного, нормального мира вытащили и перенесли сюда, посреди Проклятого моря.

— Это вы тут живете? — спросил Фимлар, помогая Рэю спрыгнуть с особенно коварного уступа на тропе.

— Тут, — охотно ответила девочка. — Сам сейчас увидишь.

Они наконец спустились. Полумрак развеялся как не бывало; Фимлар задрал голову — в голубом ясном небе всходило солнце, пахло цветами — ни одного цветочка он не видел, но аромат цветущего луга ни с чем не спутаешь, раз на нем побывав. Откуда-то словно бы тянуло дымом и свежим, только из печи, хлебом.

Рядом колыхался полумрак.

— Ага. Вот так. Мы тоже обалдели, — сказала девочка. — Отведите их в дом, Айри сейчас подойдет.

Фимлар оглянулся — девушка что-то делала около туманной завеси. Руки ее светились: магия, и не из слабых.

В доме было чисто и светло. Вообще-то дом напоминал казарму — приземистый, одноэтажный, очень большой. Внутри их встретил узкий коридор, двери по бокам; в открытой Фимлар разглядел комнату с кроватями. Их провели дальше, в столовую, и усадили за один из столов.

Вот тут Фимлар и обнаружил, что выстроено все не из камня, как ему сперва показалось, а из дерева. Серого, зернистого, прохладного — из-за чего он сперва и перепутал. Но нет, это было дерево, и судя по спилам — какая-то огромная порода.

Им подали завтрак, а может, и обед. Точнее, принесли-то для себя, но и их угостили, и Фимлар опять не смог определить, что это. Вроде бы стебли какой-то травы: зеленые, пахнут лугом. Но на вкус — скорее как хлеб, теплые, сытные, а в желудок падали тяжело, как мясо, да и насыщали так же.

— У вас припасов нет, да? — с затаенной надеждой спросила девочка.

— Наша лодка утонула.

— Ну я так и знала. Просто сил нет как надоело, — девочка помахала стеблем.

Наконец вернулась и девушка. Уселась напротив и сняла с лица обмотку.

Она оказалась такой красивой, что Фимлар так и застыл со стебельком во рту. Не такая разящая и ослепительная, как Мираджой, с точеным тонким носом и тонкими обветренными губами, с пристальным и пронзительным взглядом темных глаз. Высокая, чуть ниже самого Фимлара, надменная и хмурая, а ему показалось, что солнышко вышло.

— Я Айрелери Эйкрион и я командующая этого острова. Из ваших оговорок я поняла, что вы ищете Эйкрион. Вы нас нашли. Можете изложить свое дело. Врать не советую, я это пойму, последствия вам не понравятся.

— Я Фимлар Слиттер из Сайриссы, и мы ищем Эйкрион, чтобы попросить помощи. Потому что в Сайриссе переворот. Она... Мы не уверены сами, но она...

— Осталась без Полога, — подсказала Лара. — И там сменилась власть. И мы думаем, что ей помогли светлые.

Айрелери продолжала смотреть ожидающе, и Фимлар решил, что надо объяснить побольше.

— Понимаете, Сайрисса существовала как бы сама по себе, но в окружении. Мы не могли никуда вывести большое войско, у нас его и не было, только летучие отряды... и Полог, это для вампиров, они потом уже появились, после того, как мы вас потеряли...

— Это я поняла, — сказала Айрелери, поглядывая на Лару. — Я сейчас хочу услышать, чем мы можем вам, по-вашему, помочь. Не про то, почему вы не пытались помочь нам, когда нас откололо морем.

— А нам больше некого просить, — сказал Фимлар. То ли Рэй, то ли Кай настойчиво пихали его в бок, но он отмахнулся. — Понимаете, мы случайно оказались снаружи. Я сын нынешнего главы... если он жив еще. Ребята вот — дети его советника. Рэй... Мы по дороге встретились, но он с нами теперь. Если б не оказались снаружи, нас бы наверно уже не было. Нас просто упустили. И вот мы тут. А всю верхушку накрыли. Один человек... Я его другом считал, а он просто собирал информацию, у него были верные ему отряды, и он устроил переворот...

Получалось страшно сумбурно. Пожалуй, Фимлар сам бы ничего не понял в своем рассказе, но Айрелери, видно, что-то выцепила.

— То есть в Сайриссе переворот, прежняя власть пала, вы не знали, куда бежать, и решили отыскать Эйкрион, потому что вчетвером пробраться через чужие земли проще, чем отряду, который бы заметили. Я правильно вас поняла?

— Вы правильно поняли, — сказал Кай. — Мы действительно виноваты, что не пошли искать вас раньше. Могли бы ведь тоже отправить разведчиков. Но... мы вот. Здесь.

Айрелери помолчала. Девочка высунулась из-под ее руки и скорчила рожу.

— Вы прибежали, когда самих припекло. Но мы не можем вам помочь. Это не потому, что Айри не хочет. Она всем хочет помогать. Просто мы застряли.

— В смысле?!

— Да в прямом смысле, — сказала Айрелери. — Сестренка выразилась грубо, но точно. Я не могу говорить за маму, но уверена, что она бы подняла Эйкрион на помощь. С условиями, конечно, но подняла бы. Я своих людей точно бы повела. Но Эйкрион и мама — они вон там, — она неопределенно махнула рукой на север. — А мы вот тут. На скале. Мы застряли. Вы застряли с нами, и по правде говоря со дня на день мы ждем, что и это кончится.

Грустная, она была еще милее. Фимлар обнаружил, что слова как-то текут мимо ушей, потому что он смотрит, как двигаются ее губы, и не думает ни о чем. Он спохватился, когда на лице Рэя появилось сложное выражение, а Лара выругалась.

— Э... что?

— Давайте теперь мы расскажем, что происходит. Может, мы как-то сможем помочь друг другу. Сначала вытащим отсюда друг друга, а потом Сайриссу.

— Я ж говорила, что она добрая, — хихикнула ее сестренка. — Но слушай, Айри, они сами вляпались. Чем они нам помогут-то?

Айрелери обернулась от сестры к Фимлару.

— Вы уже разобрали, наверно, что этот остров непохож на остальное море, да? Видели же и мели, и скалы? Он не отсюда. Мы охотились на эльфов, которые охотились на нас, а они что-то сделали, и целый кусок их деревни, с огородом, с речкой, просто взял и перенесся сюда. Мы нашли их припасы, вот эту траву, она сытная, вкусная, у нас есть вода. Так что мы не голодаем. Просто не можем отсюда выбраться. Море не пускает. А вас мы во время патруля подобрали.

— Я не понял, — сказал Рэй, избавив Фимлара от необходимости признаваться, что он сам ничего не понял. — Как эльфы на вас охотились? Я так понял, что Эйкрион как бы закрыт?

— Как бы, — повторила Айрелери. — У нас после эльфийских сражений остались некоторые... ну скажем так, вещи. Предметы. На них чужие чары. Разобраться было сложно, но мы разобрались, постепенно, но справились. Некоторые чары... Скажем так, они дают нам выбираться из заточения. Не в сторону Сайриссы, в эльфийскую, но... Без этого мы бы поумирали еще давно. А так — из скал открылся выход. Можно добывать себе всякое. Мы и добывали. Вот на один наш отряд... мой, то есть, во время добычи и напали.

— То есть вы грабили их деревню?

— Ну вроде того, — она пожала плечами. — У нас не то чтобы был выбор. Если ты осуждаешь.

— Нет. Не осуждаю.

Рэй, может, и осуждал, но промолчал. Он вообще как-то притих. Может, ждал, что эйкрионцы будут задавать вопросы, по нему ведь видно, что не из Сайриссы. Но никто его не спрашивал. Фимлар подозревал, что Айрелери все равно. Ее волнует только, как выбраться, а уж кто поможет — неважно.

— Ну и хорошо. Я думаю, вопросов у нас взаимно много. Но давай договоримся так: мы не предъявляем претензии за то, что вы не пытались нас спасать, а вы — за наш образ жизни и мораль. Ты прав в том, что кроме друг друга у нас никого и ничего нет, и если мы хотим выжить — придется доверяться.

Больше всего Фимлару хотелось спросить, не согласится ли Айрелери когда-нибудь потом, как все закончится, выпить с ним чаю на пригорке с видом на речку, но он сам сознавал, насколько глупо и неуместно прозвучит вопрос, поэтому промолчал и кивнул.

— Тогда продолжаю. Как вы видели, Проклятое море все время пытается нас достать. Вот. это вот, что под морем, оно и в болотах есть. Болота за морем на эльфийской стороне. За болотами земля здоровая, но мы туда не доходили. Так вот. Мы это называем Гниль.

— Мы заражением, — вставил Фимлар. — Гниль больше в точку попадает. Правда же... как будто гниет.

— Вот. Мы давно наблюдаем и заметили, как эльфы заставляют землю, воду, да все вообще как бы портиться, высасывают оттуда жизнь. Вот море — место разлома от удара, здесь же поля были, леса, плодородные, живые... Теперь вот это. Живое оно не трогает, одежду тоже, если в лодке сидишь — лодку не тронет, если специально не охотится, как за нами. Неживое — растворяет. На болотах Гниль другая, здесь, в море, она хуже всего. Нас хотели оттеснить к морю и там избавиться, но промахнулись и зашвырнули в середину. Мы год уже здесь торчим. Назад не можем, сил долететь не хватает. Отбиваемся вот.

— А почему ты говорила, что время кончается?

— А мы пленного взяли. Он и рассказал. Они планируют с нами покончить буквально на днях. От вчера до завтра. Патрулируем, ждем. Не сдаваться же. А вместо эльфов вас поймали.

— То есть мы можем победить эльфов, взять их транспорт и на нем добраться до Эйкриона, — подытожил Фимлар. — Отличный план, мне нравится, мы в деле.

Айрелери фыркнула.

— Ты, я смотрю, оптимист. Про их численное превосходство даже не спросил.

— А... ну у нас же нет выбора, так? Значит, придется победить несмотря на превосходство.

— Точно оптимист. Ладно, все поели? Все готовы? Пошли сменять тех, кто сейчас в патруле. Вас я тоже поставлю, если отдохнули, готовы?

Все четверо кивнули, Рэй — чуть запоздав. Айрелери прищурилась.

— Ты сражаться умеешь? Хоть чем-то?

— Я целитель, но...

— Ясно, идешь с нами, в строй не встаешь. Все слышали? Целителя беречь. У нас нет ни одного. Все, идем!

Фимлар надеялся, что Айрелери поставит его где-нибудь рядом с собой — им же так много надо было обсудить! — но она почему-то позвала в свою группу Лару. Еще и прошептала ей что-то на ухо, после чего обе захихикали.

Зато Рэй оказался рядом. Это было хорошо, потому что Фимлар знал, что сможет присмотреть за ним, когда эльфы полезут. Они увидят, конечно, что Рэй непохож на остальных, даже на эйкрионских, которые жили без Полога. Но разбираться, а не свой ли он, все равно не будут. Прикончат и все тут.

Айрелери поставила их на скалу с видом на море. То есть на туман, на торчащие из него скалы и черную жижу внизу. Было очень сыро и неуютно, Кай оказался с другой группой, Лара — в группе Айрелери, так что они с Рэем оказались вдвоем посреди незнакомых эйкрионских.

— Слушай, я должен сказать... Сейчас.

Рэй потянул его за рукав. Отходить в сторону было особенно некуда, разве что совсем на край.

— Точно не после эльфов? Или хоть после патруля?

— Точно. Вдруг мы не... Лучше сейчас.

— Так, Рэй, давай завязывай с похоронным настроением. Ты в бою не бывал совсем, да? Я тоже. Только в разведке. Я по-настоящему боевую магию не использовал. Ну, против аномалий да, а с людьми нет. Никогда.

Один из эйкрионцев покосился на них обоих.

— Под ногами тогда не путайтесь оба и прикрывайте. Пока не отпустит. Но вас быстро отпустит. Эльфы — они не маются вопросами «а как стрелять в живых существ». Мы для них что тараканы, мусор под ногами. Так что маяться вы живо перестанете.

Но Фимлар все-таки отвел Рэя к самому обрыву. Если говорить тихо — наверно, остальным будет уже не слышно. Не очень это красиво, конечно, шептаться и секретничать, но если Рэю так спокойнее и если надо о личном поговорить...

— Что случилось-то?

— Я... понимаешь... Меня послали тебя убить.

Фимлар подумал, ему послышалось. Или он как-то не так понял. Решил переспросить:

— А?

— Меня послали тебя убить, — повторил Рэй несчастным голосом. — Мой приказ такой. Найти наследника Сайриссы, втереться в доверие, сдружиться и убить. Отнять у Сайриссы будущее. Я... я когда в аномалии вас спасал, понятия не имел, кто ты. Потом узнал. Понял, что провалил задание с самого начала. Потом... потом присматривался к вам. И... вот.

Он говорил все тише и тише, опуская взгляд куда-то под ноги. Пальцы судорожно сжимались, тиская подол куртки, и Фимлар крепко взял его за руку.

— Ты поэтому сказал, что вернуться не можешь?

Рэй кивнул, все еще не поднимая глаз.

— Ну значит и не вернешься. Мы заберем назад Сайриссу, ты доучишься в наших лабораториях и будешь моим советником. У нас вот целителей нет, учить некому...

— Ты... ты что, совсем не злишься?

Фимлар слегка опешил. Злиться — да на что? На светлых, которые дали невозможное задание? На этих — да, и еще как! На бедного Рэя, который все это время терзался и мучился своей тайной? Так ведь не за что!

— Не злюсь. Ты... слушай, спасибо, что сказал и открылся. Я понимаю, тебе было непросто. Но честное слово, Рэй, ничего не изменилось. Вообще. Ну только разве... Я точно в тебе уверен. Пошли обратно, а то на нас косятся уже.

На них и вправду косились вовсю. Наверняка еще и смеялись про себя, спасибо что не вслух.

Вот теперь все и в самом деле складывалось. Теперь Фимлар понял, почему Рэй говорил, что на Трикса повлияли храмовые. Получалось, что это в целом удар по Сайриссе, это попытка избавиться от нее, уничтожить, лишить будущего, вырвать ядовитые зубы — а потом прикончить. Расчетливая, многоступенчатая попытка. И если бы Рэй не потянулся к ним сам, первый — сработало бы. У него было столько шансов убить Фимлара и близнецов да хоть бы во сне, что если б Рэй остался верен Храму, их бы тут уже не было.

Фимлару захотелось сказать Рэю, что он удивительный, чудо и вообще просто дар, но они успели вернуться, а говорить при всех было слишком неловко. Он просто сжал Рэю руку и уселся на камень.

В Сайриссе с патрулями было проще. Ты носил с собой сигнальные камни, вокруг стояли сторожевые чары, и в общем-то не было нужды сидеть и пялиться. Обойти, осмотреть прорехи в чарах, поискать следы — это да, это бывало. Но не сидеть. Может, в дозорных башнях было похоже, Фимлар там не дежурил и не знал, — хотя вряд ли. Тоже сеть сигнальных камней, скорее всего. А в Эйкрионе такого нет... Зато есть летающие доски, которые не пойми как работают, вот бы тетушке Мирайль такую, уж она б разобралась! Надо будет выпросить у Айрелери одну. Потом.

Воздух негромко загудел. Эйкрионские хищно подобрались, кто снял с плеча лук, кто размял кисти.

— Туман пролетают, — сказал один. — Он всегда так воет, когда кто-то рядом. Готовьтесь.

Мелькнула над головой алая искра — это был знак остальным группам и тем, кто остался отдыхать, что идут, мол, идут отсюда. Следом взмыли зеленая и синяя, поодаль — наверно, пришел ответ, хотя его уже было не расшифровать. Хотя скорее всего сигналили, что идем, держитесь. Что тут еще скажешь-то.

— Рэй, будь сзади и не светись, ага? Кого зацепят — помогай. Сам под удары не лезь.

— Угу. Я так в бою еще не делал, но принцип понимаю. Жалко, отваров нет и наварить не из чего.

Фимлар видел вокруг предостаточно травы, но это, наверно, была неподходящая трава, не целительская. Хотя казалось бы — кусок эльфийской деревни, у них же вечно растет что-то этакое, непростое...

— Ну, выберемся и наваришь для всех, ладушки?

Рэй что-то ответил, но Фимлар уже не расслышал. Появились эльфы.

Они летели — не на досках, а на странных животных, с широкими перепончатыми крыльями, с узким тонким телом и длинными лапами, которые висели и перебирали воздух. Как эти животные могли нести увесистого взрослого мужчину, было непонятно — они казались небольшими, да и размах крыльев — ну метра два. Еще ребенка поднять туда-сюда, но даже девочку Атари вряд ли, тогда как?..

Свистнули стрелы, замерцали магические щиты, и с эльфийской стороны, и с их. Фимлар встряхнул руками, чувствуя, как откликаются воздушные потоки, и атаковал, целясь в крылья. Может, когда-нибудь потом он пожалеет зверушек, которые ни в чем не виноваты, но прямо сейчас зверушка летела на него, разевая пасть, а жалеть было некогда.

Отряд сражался очень слаженно, Фимлар — скорее сам по себе, но он привык к подобному. Не очень привык оставаться без Кая с Ларой, но за спиной был Рэй, и это придавало сил. Эльфы спускались, спрыгивали со своих летунов, и летуны уносились ввысь, прочь от сражения.

Это был первый раз, когда Фимлар видел эльфов вблизи. Да и вообще — видел эльфов.

Они не сильно отличались от людей. Немного выше, с более длинными руками и ногами, с длинными кистями и пальцами, с узкими и длинными лицами. Будто человека взяли и слегка раскатали как колбаску теста, чтобы все его части стали тоньше и длиннее. Смотреть на них было неприятно: вроде очень похожи, но чужие, совсем чужие, и чужинскость видна.

Одного, темноволосого, оскаленного в злой усмешке, Фимлар прибил к земле потоком ветра. Сломал ребра и оставил. Мог, наверно, раздавить грудную клетку, разорвать осколками ребер сердце, — знал, что сил хватит. Не смог. Отвернулся, встретил еще одного, сбил на землю.

Искры над головой. И еще, и еще!

— У них подкрепление! — крикнул кто-то из эйкрионских. К ним самим подкрепление не торопилось, и Фимлар подумал, что другие патрули, наверно, тоже под атакой, не на один же уголок острова эльфы решили сосредоточить усилия. Много, как же их много...

— Принцесса зовет! Спускаемся к домам, быстро, быстро! Стройсь!

Как строиться, куда спускаться?.. Фимлар попятился, отстреливаясь, отталкивая воздушными потоками и искорками эльфийских бойцов. Его схватили за локоть и затянули за первую линию.

— Вы двое — бегом. Мы прикрываем и отступаем. Объединяемся внизу. Живо.

По глазам эйкрионского было ясно, что вопросы — потом. Фимлар схватил руку Рэя — холодную, липкую, — и они побежали.

От близости эльфийской магии бросало то в жар, то в холод. В патрулях Фимлар много с чем сталкивался и отличал, где страх перед опасностью, а где — чужое, чуждое, жуткое тем, что оказалось рядом. От близости самих эльфов тоже было не по себе. Они переговаривались, отдавали команды, кричали что-то, и язык их, очень переливчатый, шелестящий — как весенний ручеек в молодой траве, — мог бы показаться, наверно, очень красивым. Но он был чужим.

— Быстрее, быстрее, шевелитесь!

Старик Фэй гонял их на занятиях, но на те занятия Фимлар давно не ходил. Ровесники еще учились вовсю, а его уже брали в патрули. Вот и допрогуливался. Рэю тоже приходилось несладко, он пыхтел, тяжко дышал, но кое-как поспевал за Фимларом. Может, потому, что руку его Фимлар так и не выпустил.

Прочие отряды уже успели спуститься. Над домиками мерцал магический щит, который разомкнулся, впуская их, и сразу сомкнулся вновь. Подбежала Айрелери, быстро глянула, пересчитала по головам и кивнула.

— Пока держимся. Им, как я понимаю, не столько мы нужны, сколько что-то в этих домах. Мы — так, расходники. Специально за нами не охотились, но и не жалели.

— А что там в домах? — спросил Фимлар.

— Ничего. Мы год здесь торчим. Все осмотрели. Там ничего нет.

Она стащила куртку и бросила на землю, оставшись в одной тонкой рубашке. Было и вправду жарковато, а она еще и бегала туда-сюда.

Смотреть на Айрелери в прилипшей к телу рубашке было несколько сложно. Отвлекало. Фимлар уставился в другую сторону.

— А где твоя сестренка?

— Силу в щит качает. Она пока не слишком много умеет, но тут надо только переливать энергию. Кстати... Рэйдан, а ты сможешь? Подменишь щитовиков?

Рэй нахмурился и кивнул.

— Отлично. Фимлар, ты со мной пока, потому что...

Договорить она не успела — щит промялся под эльфийской атакой и все же не выдержал. Они посыпались сверху — длинные, оскаленные, злые и жаждущие добраться до каждого эйкрионского, что бы там Айрелери ни думала. Фимлар чуял только ненависть и страх, причем боялись не их. Боялись не додавить, не избавиться от каждого.

Вот взметнулась зеленая волна, хлестнула по эйкрионскому строю — оставила за собой несколько изломанных тел и осела, пробитая темными стрелами.

Вот падают несколько летучих зверей, и эльфы бьют в ответ еще одной зеленой волной, эйкрионские падают, несмотря на замерцавшие щиты. И снова. И снова.

«А ты ведь можешь помочь».

Эти слова пришли будто сами собой. Фимлар знал, что не подумал это, что оно извне, но — почти неотделимо от собственного сознания. Теплое золото весело защекотало руки.

«Давай. Давай поможем».

Но тогда, с аномалией, не получилось. Он убил, а не спас.

«Это другое. Они превратились. А сейчас ты ударишь по врагам».

Но раньше он не убивал вот так!

«Верно. А теперь они убивают вас. Сейчас упали те, кого ты не знаешь. А если Кай? Лара? Айрелери? Рэй?»

Но нельзя же так!

Золотое тепло разгоралось в пламя. Что-то в нем внутри рвало путы, распрямлялось, пробивалось на свет, что-то спящее, не подававшее голос до сего дня.

«Очень даже можно, если спасаешь кого-то, кого любишь».

За спиной коротко вскрикнул Рэй. Фимлар обернулся, вскидывая щит, и увидел, что он скорчился на земле, вздрагивая.

«Очень даже можно».

Золото потекло с пальцев.

Время замедлилось, замерло — как течение реки застревает в водорослевом лесу, и река превращается в омут. Медленно оборачивались эйкрионские. Медленно взмахивали крыльями летучие звери. Чужая магия, зеленая, колючая, разворачивалась в небе.

Золото смяло ее, сожгло, и осталось только сияние. Шаг — и эльфы один за другим падают, тонут в золоте, которое вставало светящейся стеной под самое небо. Вздымалось крепостными стенами, крушило, давило, ломало, всасывало в себя — и растворяло. И чужую магию, и неведомых крылатых зверей, и эльфийский отряд — вовсе не бесконечный, а совсем небольшой, сотни две, и что они отчаивались? Всего две сотни, как славно они горят в золоте, как перестают быть, исчезают и становятся светом. Уходят из мира.

Золото мерцало, мерцало, звало дальше — Фимлар мысленно потянулся к берегу, но берег был очень далеко. Проклятое море, искаженное, дрожащее, корчилось от прикосновения золота, исчезало, убегало, а от самого острова бежала вперед золотая дорожка.

«Я справлюсь. Я сейчас все сделаю».

Танцующее искрящееся золото убегало за горизонт, а Фимлар потерял сознание.

***

Рэйдан чувствовал себя лишним.

Эйкрионский отряд собирал и хоронил тела своих павших. Пересчитывался. Сначала Рэйдан пригодился как целитель — его позвали к тяжелым, чтоб вытаскивал, и он один, как целители в хрониках, спасал, заклинал, зачаровывал, зашептывал... Трое тяжелых, еще у троих просто переломы, десяток слегка поцарапаны.

Ему всегда казалось, что целитель в такие моменты — сердце отряда, но наверное, для этого он должен отряду принадлежать. С ним говорили, к нему обращались, его благодарили, но таким чужим и лишним Рэйдан себя давно не чувствовал.

Для эйкрионских кончилось заточение. Они не доверяли золотой дороге, но это был шанс, и поэтому каждый из них готов был рискнуть. Они хотели домой, они оплакивали своих павших, они говорили — Рэйдан слышал, — что их, чужаков, стоило бы оставить здесь, хотя госпожа и не позволит, особенно стоило бы оставить Фимлара, потому что люди так не колдуют. Они боялись их, пришедших с Фимларом, и боялись его самого, но приказы госпожи Айрелери значили все же больше.

Кай и Лара боялись за Фимлара — они росли вместе, он им был, наверно, как еще один брат, а золотые дорожки их не пугали. Им, конечно, было не до Рэйдана, они не понимали, что с их другом, не понимали, не придется ли сейчас спасаться от эйкрионских вместо чаемой помощи, и заботились только о том, как не терять из виду ни Фимлара, ни друг друга. Рэйдан механически целил, перевязывал и сращивал сломанное, выслушивал дежурное «спасибо» и переходил к следующему. О нем забывали, стоило отойти.

Вот так. Чужой. Не чужим был Фимлару, только Фимлар сейчас не вступится. За него самого бы кто вступился.

После того, как на эльфов обрушилось золото, прошло несколько часов. Госпожа Айрелери собрала всех, кто уцелел, велела выгрести подчистую все запасы, убедилась, что золотая дорога, бегущая через мрак, прочна и никуда не исчезает, и отряд выдвинулся. Рэйдан слышал, что эйкрионские бурчали — мол, можно же было бы послать весточку, может, придумали бы, как выбраться, не трогая дорогу... Но послушались. Пошли.

Для Фимлара сделали носилки. Их тащили Кай с Ларой, изредка сменяясь с эйкрионскими. Надолго они от него не отходили. В себя он не приходил, лежал бледный, чуть слышно, хрипло дышал и не реагировал когда звали или брали за руку.

Если задуматься, если честно спросить самого себя — вот это золотое, непонятное и очень сильное Рэйдану не нравилось. Нет в мире такой силы, нет такой магии, и то, как она отзывалась, когда он уходил в тонкие целительские настройки и чувствовал каждую живую струночку, откровенно пугало его. Мир дышал гармонично, слаженно, каждая частичка была собой, но золото вламывалось в эту гармонию чужеродно и жутко. Ему очень хотелось расспросить Фимлара о том, что это такое, но еще жутче становилось от того, что Рэйдан догадывался: его не просто так послали убивать. Светлейший и Светлые что-то знали о Фимларе, может, от эльфов, может, сами по себе, и знание пугало их так, что они решились пожертвовать своим целителем ради шанса убрать из живого и живущего мира... вот это.

Проклятое море не трогало их. Неширокая дорога — в ряд на ней могли стоять человека четыре — шла прямо и прямо на север, убегая к горизонту золотой нитью. Остров постепенно таял позади — точнее, не сам он, а укрывающий его туман. Синел, растворялся в темном небе, сливался с ним — и не скажешь теперь, что там, над скалами белый день. Кто-то грыз на ходу стебли эльфийской травы, прихваченные из дома, кто-то тихо переговаривался с соседом. Рэйдан не вслушивался. Слова тонули в темноте, падая в глухую тишину, так же, как это было с ними по дороге сюда. Маленькая Атари пыталась петь, но как-то постепенно умолкла, даже не посвистывала, и без ее звонкого голоса стало совсем тоскливо.

На привалах Рэйдан пытался дозваться до Фимлара, но ничего не получалось. Все равно что пробовать докричаться через море. Целительские искорки кружили, не находя никаких очагов воспаления, заражения, отравления — ничего. Просто Фимлар не отзывался и не открывал глаза.

Что делать, он не знал. Кого звать на помощь, кто готов вообще пойти им навстречу? Ее высочество вообще игнорировала их, занимаясь только своими людьми и иногда переговариваясь с сестрой. Рэйдан ловил себя на мысли, что, может, в какое-то другое время он бы попытался познакомиться с ней поближе, но одно дело, когда с тобой хотя бы разговаривают и в тебе заинтересованы, а совсем другое — когда смотрят сквозь тебя, а ты так. Пустое место. Временный союзник.

Поэтому когда на очередном привале Айрелери отозвала его в сторону, Рэйдан очень удивился.

— Могу поговорить, конечно, а что случилось?

— Разобраться хочу. Пройдемся немного?

Пройтись можно было только чуть вперед или чуть назад по золотой дороге, но Айрелери это, похоже, не смущало. Шаг у нее был широкий и скорый, Рэйдану пришлось подлаживаться.

— Давно ты его знаешь?

— Нет. Я бежал из Храма. Они меня приняли.

— Ну что ты бежал, я в целом догадалась. Ты был в Сайриссе?

— В Наяле. Там мы и узнали, что власть захватили бунтовщики.

— А он единственный наследник? Власть переходит по наследству?

— Не совсем. Она как бы выборная, но при этом как бы наследственная. Ну то есть его так готовят, что выберут его. Я точно не знаю, я так понял ребят.

— Угу, понятно. А вот эта магия... Что ты как светлый о ней скажешь?

Она цепко посмотрела на Рэйдана, да так, что мурашки побежали.

— Я ее не вижу. Не понимаю. Для меня это тоже чужое.

— Значит, и не светлое, и не темное. Наши архивы ничего похожего не упоминают, я знаю. Мы же потеряли с Сайриссой связь, наши маги буквально создавали школу заново... Все, что смогли найти, пошло в дело. Мы еще с эльфийским пытались разобраться — оценил же планеры, на которых мы в патрули летаем? Но даже так ничего похожего.

— Я сам не знаю, что это, — повторил Рэйдан. — Но Фимлар точно не пытался навредить. Он... Он ведь даже меня, светлого, принял сразу. Я думал, будут вопросы, подозрения, а он просто принял и все. Что бы это ни была за магия, он не вредит. Он всегда старается помочь.

Айрелери медленно кивнула.

— Я поняла тебя. Просто есть еще такой момент: пусть он сам плохого не хочет — но не использует ли его сама эта магия? Что это за сила и что она делает с людьми? Ты вообще знаешь, кому поклоняются эльфы? Как она персонифицируется?

Это была очень смутная область, в которую в Храме старались не лезть. Ребенком Рэйдан много спрашивал — что за Богиня, что за Она, о которой пишут в эльфийских текстах? Было их в Храме не так много, потому что служение посвящалось не Ей, а Ему, но все же было, и Рэйдан читал их. Она всегда стояла за плечами эльфов, всегда была рядом, именно Она подарила когда-то Своему избранному народу власть над живым — так говорили священные тексты. Но молчали о том, что это за власть.

Использовали ее эльфы как-то странно. Фимлар и близнецы говорили — заражение, и сколь Рэйдан успел увидеть, эта сила и вправду была как заразная болезнь, превращая живое в нежидь: стоило только вспомнить того несчастного в Наяле! И целительская сила против того заражения была бессильна — что капля воды на пожаре.

Да и Проклятое море, как Рэйдан понял, тоже было таким же заражением — только огромным его очагом.

— Это не эльфийское, — твердо сказал он. — Я видел. Фимлар говорил, ему вот это эльфийское самому противно.

— Хорошо. Предположим, — Айрелери задумчиво прикусила губу. — Спасибо тебе за ответы. Сам понимаешь, его сайриссцы очень предвзяты, а вот ты, чужак, куда более объективен, поэтому я и хотела поговорить именно с тобой.

— Так вы поможете? Поможете Сайриссе?

— Думаю, что да. Разумеется, в обмен на кое-что, мы же не благотворительностью занимаемся, а выживанием. Но поможем.

Она вернулась в голову отряда, оставив Рэйдана позади. Мысли сумбурно неслись вскачь — он не знал, что и ждать сейчас от эйкрионских, от будущего, не понимал, как же быть. Как будто погряз в хаосе, и чем дольше думал, тем сильнее запутывался.

— Эй, он приходит в себя!

Встрепенувшись, Рэйдан помчался к Фимлару.

Кай и Лара уже успели его опередить, конечно, но подвинулись и пустили поближе. Рэйдан запустил целительскую проверку, и та, конечно, показала, что все в порядке. Как, впрочем, она делала и час назад, когда в порядке это все еще не было.

— Привет, — сказал Рэйдан, похлопав Фимлара по плечу.

— Ага. Привет. Вы не знаете случайно, вот это, на чем я лежу и вы сидите — оно откуда? Я сделал, да?

— Ну не я же, — буркнула Лара. — У тебя рвануло твое «это». Так рвануло, что мы идем куда-то прямо через море.

Фимлар сел, подтянув к себе ноги, и пробежался кончиками пальцев по сияющей искрами дороге.

— Странно так. Вообще не помню, как я это сделал. Ничего, по правде говоря, не помню.

Рэйдан тоже потрогал дорогу. Золотое на ощупь было теплым, как утренняя печь после вечерней топки, немного колючим и упругим. Не жестким.

Под пальцами Фимлара искрило сильнее, будто он гладил толстого домашнего кота, а тот ластился к хозяйской руке. Ладони Рэйдана золотое не откликалось.

— А что последнее помнишь?

— Помню, как тебя задело и ты упал. Я очень испугался, и...

Фимлар сморщился, вскинув руки к вискам.

— Вот пытаюсь дальше вспомнить, и сразу голова очень болит. Не. Пусто. Я помню, как жутко испугался за тебя, а... Так, Рэй, а что с тобой?

— Да просто сбило с ног и ребра треснули, я давно залечил. Эйкрионским хуже досталось. Побыл вот полевым целителем. Помнишь, я рассказывал, что никогда не приходилось? Вот теперь пришлось.

Уцепившись за его плечо, Фимлар поднялся на ноги. Потянулся, привстав на цыпочки.

— Вроде ничего не болит больше. Только голова, если вспоминать. Я так рад, что вы трое целы. Не знаю, что бы делал, если... А где Айрелери?

Рэйдан встал следом.

— Тут где-то. У нас видишь, привал. Она присматривает за своими.

— О. Пойду ее найду. У нее, наверное, очень много вопросов, как же я это сделал. У меня волосы не слишком грязные? Я не похож на чучело?

Лара закатила глаза.

— Буду считать, это значит, что да. Ну, я пошел!

Рэйдан, Кай и Лара переглянулись.

— Она его пошлет, — сказал Кай.

— Как пить дать, — сказала Лара.

Рэйдан ничего не сказал. Разговор с Айрелери он не успел пересказать, а теперь было поздновато, пожалуй. Да и не спрашивала она ничего такого, а он ей ничего такого не наговорил, так что обойдется...

— Эй, есть хотите?

Их окликнули эйкрионские — смутно знакомые лица, может, вместе стояли в патруле, а может, за столом виделись. У Рэйдана все они уже сливались в калейдоскоп лиц и глаз.

— Хотим, — улыбнулась Лара.

Она сейчас была без капюшона, потому что сумрак над морем никуда не делся, и клыкастая улыбка так и кричала — «я вампир». Никто, впрочем, не шарахался. Может, эйкрионские не знали о вампирах. Может, им было все равно, особенно после того, как Фимлар проложил им дорогу домой.

Рэйдан вдруг понял, что прошло меньше недели — а сам он уже настолько привык и к ее хищному оскалу, и к кошачьим глазам, что как-то забывал про ее вампиризм. Ну нужно человеку сырое мясо, ну так что ж теперь. А Мейви вон яблоки любил и мягкий сыр. А маленькая Конни не могла уснуть без стакана молока. У всех свои вкусы. С чего он вообще решил тогда, у Синего Дерна, что она некрасивая?

Жевать эльфийские стебли уже порядком надоело, но они давали сил идти дальше, насыщали и дарили тепло. Промозглый стылый туман немного отступал — может, его отпугивало и золото дороги, конечно, а может, от него оберегала сытость. Айрелери давала отдыхать очень мало, да эйкрионские и сами чуть не летели вперед, и Рэйдан прекрасно их понимал. То хоронили себя на острове, сидели в заключении — а теперь вдруг подарили возможность вернуться, да еще и по эльфам ударили. Побежишь тут, забыв про усталость.

Без солнца сложно было понять, когда сменяются день и ночь, сколько прошло времени и сколько они уже идут. Остров давно пропал вдали, дорога, похожая на солнечные блики, убегала по обе стороны горизонта, идеально прямая, как натянутая веревка, упругая, пружинистая — шагать одно удовольствие. Небольшой отряд катился и катился вперед, изредка становясь на отдых. Спали сменами, несколько человек всегда караулили, и иногда в такой караул ставили и Рэйдана.

Ему очень хотелось расспросить Фимлара подробнее. Кай и Лара явно знали о его силе больше — недаром же звали ее «это», но чужую тайну раскрывать бы не стали, Рэйдан даже просить не пробовал. Тут поговорить бы с самим Фимларом, да еще наедине, он тогда сразу раскрывался, рассказывал, буквально обдавая теплыми лучиками «я-тебе-доверяю»... Только вот никакого наедине не получалось. Когда Фимлар не спал, он вечно крутился около Айрелери. Кай и Лара делали ставки, когда она велит ему наконец отстать, но она почему-то не делала этого. Разговаривала с ним — они порой уходили вперед, обгоняя отряд, секретничали о чем-то. Ее не пугали ни странные силы, ни навязчивость Фимлара, и Рэйдан думал, что завидует. Не самому Фимлару, а скорее его уверенности и непосредственности. Самого себя он не мог представить просто так подходящим к девушке — не к Айрелери, к кому-то еще — и... И чтобы просто так говорить о чем попало?

— Ему просто никто ни в чем не отказывал, — объяснили Кай с Ларой. — Он рос как наследник. И все его очень любили. Он и держится так. Видишь — работает же.

— Хотя я б послала, — прибавила Лара. — Он ей вздохнуть спокойно не дает. Будет шанс, я ему намекну. А то пошлет же, не выдержит и пошлет, и к кому он прибежит страдать разбитым сердцем? Я уж лучше заранее.

— Может, они там планируют, как Сайриссу отвоевать, а не... не вот это вот. Всякое, — сказал Рэйдан.

Прозвучало так неубедительно, что Кай и Лара только рассмеялись.

Наконец вдали показался берег. Сперва — синяя полоса, потом она начала превращаться в горы, высокие, крутые, с белыми вершинами. Лара достала плащ и намотала обмотки с капюшоном — просто на всякий случай. Рэйдану казалось, в пути прошло несколько дней, хотя с уверенностью он не сказал бы, сколько именно. Но по ощущениям — берег был настоящим, не мороком и не магией. Не настолько уж большим то море выглядело на картах, да и все их земли, раз уж на то пошло, не такие уж большие

А потом на дороге показался еще один отряд, идущий навстречу.

Откуда-то вывалились Фимлар и Айрелери, оба взволнованные и веселые, эйкрионские дружно прибавили шаг и летели вперед как настеганные, и когда Рэйдан попытался предположить в пространство, что впереди могут быть враги, от него только отмахнулись.

— Там только Эйкрион, — сказал один из бойцов. — Оттуда могут прийти только наши. К тому же, эльфы бы полетели, ты же сам видел.

Спорить Рэйдан не стал. Поотстал в задние ряды и пошел себе там. Ему не очень нравилось происходящее, но мнение его никто не спрашивал, и пришлось придержать слова.

Наконец чужаки приблизились. Их было человек тридцать — чуть больше, чем отряд Айрелери. И на расстоянии полета стрелы Рэйдан уже разбирал, что одеты они в форму, весьма похожую на ту, в которой были эйкрионские — так что и правда к ним шли основные силы.

Но почему их так мало? Как Фимлар, ну пусть даже с сотней эйкрионских, если всех собрать, собирается отвоевывать Сайриссу? Если у одного Алатрикса явно больше людей?

Ему очень захотелось пойти и прямо спросить, но Фимлар с Айрелери двинули навстречу тому отряду и слишком далеко ушли. Пришлось бы бежать бегом, расталкивать всех... Рэйдан остался смотреть.

Вот навстречу выдвинулась женщина. Статная, зрелая, красивая — они подошли уже так близко, что лица хорошо различались, и кто-то кому-то махал, ажно подпрыгивая. Вот вылетела вперед Атари, обогнав и сестру, и Фимлара, и повисла у нее на шее, радостно визжа. Вот Фимлар опустился на одно колено, склонив голову, и она подала ему руку...

Отряды смешивались, кричали, здоровались, искали, порой не находили, вокруг говорили-говорили-говорили, и голоса сливались в жужжание, в радостный гул. Рэйдан протолкался сквозь толпу и прошел чуть вперед.

Кай с Ларой последовали за ним. Им, наверно, тоже было не по себе.

— Ваше величество, я так рад! — послышался веселый звонкий голос Фимлара из толпы.

Величество. Ну конечно, кем еще она могла оказаться.

Однако, интересные у них в Эйкрионе выходили порядки. «Величество»... Кажется, даже господин Слиттер так себя не именовал, да и Фимлара принцем не звали. Наследником — это да. Но Сайрисса не считала себя королевством, осознал Рэйдан. А крепость, отрезанная от мира, видимо, считала, во всяком случае, если для своих.

Это было странно. Хотя Рэйдан почти ничего не знал о старой империи, быть может, Эйкрион пытался сохранить тень ее, а Сайрисса — выживала как умела. Потом, потом спросить Фимлара — он должен был что-то читать и сможет рассказать. Но пока было смешно. Величество... Даже Светлейший Гарданан не провозглашал себя величеством — хотя, быть может, он просто боялся эльфов. Те точно не поняли бы величествования, потому что королем мог быть только Зеленый Лист.

Рэйдан наконец выбрался из толпы и подошел к Фимлару. Теперь видно было, что Айрелери почти одно лицо с Величеством, да Атари тоже — она прижалась к матери, выглядывая у нее из-под руки, и видно было, в кого обе удались.

— Госпожа Рамонна, это мои друзья, — объявил Фимлар. — Вот это Кайсвит и Кайлара, а это Рэйдан.

Вежливо было поклониться, и Рэйдан поклонился. Как бы ни смешило чужое величествование, а от договора с этой Рамонной зависит будущее Сайриссы: надо, чтоб она не отказалась помогать.

— Добро пожаловать в Эйкрион. О делах — когда доберемся до дома. А пока идемте.

То ли Фимлар успел что-то объяснить ей насчет дороги из золотого света, то ли этот разговор тоже отложился до дома, но эйкрионская королева ни о чем не спрашивала. Ее отряд шел первым, спасенный с острова — следом.

Рэйдан пересчитал оба отряда — у него выходило человек пятьдесят. Ну пусть на месте ждет еще половина. Мало, как же мало, даже в Храме их было больше, считая учеников и воспитанников. Эльфы, впрочем, не дозволяли слишком уж разрастаться храмовому народу — об этом никогда не говорили прямо, но все знали, что слишком много — нельзя. Да и для деревенских в светлых песнях говорилось, что не благословлено, когда детей больше двоих...

Рэйдан впервые подумал, как это странно.

Ее Величество вела отряд сама. Никакого Его Величества Рэйдан не заметил — быть может, остался дома, быть может, погиб в битве с эльфами. Айрелери не упоминала отца, но она и мать не упоминала. Впрочем, не больно-то много Рэйдан с ней и разговаривал. Ей явно интереснее был Фимлар и Сайрисса, да и ему с ней не то что было о чем поболтать. Это с Ларой можно — про что угодно...

— Здорово, да? — Фимлар поотстал от головных ходоков, а Рэйдан и не заметил. — Все так удачно складывается, Рэй.

— Да. Наверно.

— Мы нормально все обсудим на месте, я хочу, чтоб ты тоже пришел. Кай с Ларой, само собой, и ты. У меня сейчас только вы, и мы будем говорить за всех. А как дальше быть, посмотрим.

— Они реально нам за так помогут? Сам в это веришь?

— «За так» ничего не будет. У них есть условия, Рамонна сказала, что уже знает, о чем просить. Так что разберемся. «За так» — я бы сам насторожился, знаешь ли. А честная сделка — это честная сделка.

Фимлар казался таким спокойным и безмятежным, каким Рэйдан его еще не видел. С тех пор, как они познакомились в Синем Дерне, все так и летело кувырком — аномалия, переход до границ, катастрофа в Сайриссе, Наял и предательство, переход по лесам и лугам, эйкрионский остров... Они только и делали, что куда-то бежали, торопились, планировали, нервничали, надеялись... Рэйдан не сказал бы, что бежать дальше некуда и можно выдыхать, наоборот — Эйкрион своего не упустит, главные битвы только впереди.

Но Фимлар, казалось, все для себя решил, спланировал и расслабился. Рэйдан предположил бы, что тот просто ведет себя как влюбленный осел, который от разговоров с Айрелери одурел, согласен вручить ей руку, сердце, Сайриссу и свое «это», но он вспоминал о принцессе, только когда она оказывалась рядом. Вот тогда спокойствие разом слетало, и он принимался за глупые шутки, пересказывал ей байки о своих патрулях и походах и забывал поесть. Но стоило ей отойти и заняться делом — Фимлар снова впадал в безмятежную прострацию, и расшевелить его не получалось.

Впереди все яснее вставал берег. Вот горы уже поднимались высоко-высоко, занимая четверть неба, а потом и половину — очень крутые, каменные, ни росточка и ни дерева — отвесные скалы. Рэйдан не очень разбирался в географии, но ему казалось, что такие крутые обрывы не могут быть настолько высокими, уходящими за облака. Как будто гора была, но ее срезали, и остался бок. Да и раньше здесь были поля... Странно.

Думать: «Так не бывает» его последние недели уже отучили.

Замок-крепость стоял на берегу, укрытый скалами с трех сторон, как бы вырастая из камня. К нему подходил каменистый берег — в Наяле был не такой. Море, как знал Рэйдан, обычно выглаживает приливами свои пляжи, но на Проклятом море их не бывает, как и штормов с бурями, и берег был просто усыпан камнями. Наверное, осыпались сверху, с обрывов.

Что они здесь едят? Ни огород не разбить, ни козу выпасать, это же ни овощей, ни хлеба, ни молока с мясом... Как Эйкрион выжил? Не камнями же питались все это время...

— Ну, добро пожаловать, — сказала Ее Величество Рамонна. — Чем богаты.

Отряд сошел на берег, и ворота медленно, натужно отворились навстречу. Обернувшись, Рэйдан увидел, что золотая дорога тает, проваливается в темноту воды, стоило последнему эйкрионскому сойти на прибрежные камни.

— Спасибо! — весело сказал Фимлар. — Можно мы сначала отдохнем немного, а потом будем говорить, да?

— Отдохнете и поедите. Я не знаю, чем питались мои люди на острове, но я хочу сперва нормально их накормить.

Ответом было нестройное «ура!» от людей, которые все это время ели стебли.

Внутри эйкрионская крепость оказалась и вправду крепостью. Холодный камень, неширокие коридоры, крутые лестницы — наверное, замок когда-то защищал окрестные поля и должен был послужить убежищем, если вдруг что. «Что» случилось, а поля обратились мертвой водой. Узкие окна давали мало света, и залы с коридорами освещались холодными огоньками, которые запускали здешние маги.

Неуютно. Храм тоже был каменным и тоже был крепостью, но его залы заливало солнце, а стены дышали теплом. Здесь же царил холод и сырость. Как они вообще тут живут?

Им четверым предложили гостевые покои. Условно гостевые покои, конечно — одну из свободных комнат. Эйкрион был рассчитан на куда большее количество человек, стоял гулким и пустым, обжитым оставался коридор с комнатами на втором этаже, большой зал внизу да дозорная башня — хотя что с нее сейчас можно было разглядеть? Все остальное оставалось пыльным, отсыревшим и запертым.

— Мне здесь не нравится, — прямо сказала Лара.

В отведенной им комнате была всего одна кровать — правда, такой ширины, что уместить можно было хоть десяток человек. Застелена она была шерстяным полотном, ни подушек, ни одеял — ничего не было. У дальней стены длинный стол и три стула, в углу кресло, напротив кровати шкаф, забитый какими-то свертками. Пахло сыростью, а по ногам тянуло сквозняком.

— Это ненадолго, — сказал Фимлар. — Вряд ли мы тут даже ночевать будем. До обеда отдыхаем, потом совет, а потом сразу действовать. Королева Рамонна не хочет ждать.

— Чего ждать? — спросил Кай.

— Ей это место до смерти надоело. Конечно, их штаб поприличнее смотрится, наверно, они ж там живут. И казармы, и столовая... Но все равно, тоска же, да, Рэй? Рэй?

Рэйдан встрепенулся — от него ждали ответа, а он задумался, рассматривая пыль, что протопить такую махину попросту нечем, только магией — но магия не всесильна же.

— Мне тут тоже неуютно, Фимлар. И мне очень жаль тех, кто живет в Эйкрионе. Что они тут едят вообще?

— А, Айри рассказывала. После совета сами увидите, как это происходит. Но слушайте, когда мы спасем Сайриссу, нужно будет уничтожить эльфов и их Богиню. А то опять повторится.

Он сказал это словно бы между делом и непринужденно, будто предлагал не самоубийственную войну на потом, а сходить на кухню за пирожками.

Лара закашлялась.

— Ты... Весь народ уничтожить?

— Ну. Вроде того. Вы на море посмотрели? А они не ограничатся им. Они еще повторят. И их самих — видели? Они чужие.

— Я тоже, — тихо ответила Лара.

Фимлар закатил глаза.

— Это другое. Вампиры живут с нами, они такие от рождения, тут ничего не сделаешь. Можно только придумать, как жить вместе. Пологи вот. А эльфы...

— Они тоже такие от рождения! — не выдержал Рэйдан. — Они просто живут. Мы должны поделить территорию, и все.

— Дели, — Фимлар пожал плечами. — А я построю безопасный мир без них.

Повисло молчание. Не то уютное усталое молчание, когда все сидят рядом, думают о своем, занимаются своими делами — но неуловимо, без слов, вместе и близко. Тяжелое, разделяющее и разбивающее, разводящее по разным углам, острыми гранями пролегшее между ними.

Рэйдан не стал бы говорить, что хорошо знает Фимлара, они знакомы-то были всего ничего. Но на ум лезло и лезло, что он его не узнает.

Или не знал раньше.

В комнату заглянула Айрелери. Косы заколоты в высокую сложную прическу, синее платье в пол подметает рукавами пыль — как с гобелена сошла.

— Матушка зовет. Вы все приглашены на ужин в ее покоях, я провожу. Она не хочет откладывать, так что сейчас и обсудим, что делать дальше.

Фимлар повеселел.

— Прекрасно, а то ребята что-то скисли. Ну ничего, сейчас мы и объясним, что все в порядке. Пойдемте.

Коридоры Эйкриона были пустынны и тихи. В Храме, таком же огромном и каменном, тихо не было никогда: шумела кухня, шумели классы, и как ни прячься в переходах и на лестницах, до тебя долетал гул. Разве что в самые сонные предрассветные часы, когда кухня еще не поднялась, а самые неугомонные — угомонились... Но не здесь. Огромный замок будто бы проглотил небольшой отряд, растворил в себе без следа.

Покои королевы — и видимо ее дочерей, потому что маленькая Атари крутилась здесь же — были в башне, с большими окнами и залитые светом. Пыли здесь не было, но углы все равно дышали сыростью, а от ветра стало зябко. Айрелери, несмотря на открытое платье, будто не замечала холода — хотя она же здесь выросла. Привыкла, наверное...

Их ждал накрытый стол. По-настоящему накрытый. Ломти пышного белого хлеба, горшок меда — солнечного, тягучего, пахнущего лугом, явно не прошлогоднего. Истекающие соком зажаренные птицы, покрупнее курицы. Свежие овощи, блестящие от влаги.

— Прошу вас, — королева Рамонна вышла навстречу. — Сегодня без особенных разносолов. Вернувшийся отряд получил то же самое, если вам интересно, мы не разделяем нашу добычу на богатую и бедную. Всем достается поровну.

— Добычу? — переспросила Лара, усаживаясь поближе к птице. Конечно, ей без мяса хуже всех...

— Не из камней же мы все это, — королева кивнула на стол, — достали. Это добыча. Эльфы отрезали нас от остального мира, но оставили... дырку, так сказать. Лазейку. Прямо на свои территории. Увы, не на восток, иначе мы бы здесь не остались. Мы совершаем набеги, берем что нужно и уходим.

Это походило на грабеж. И заставляло припомнить все те жуткие рассказы о злых темных магах, которых так боялся маленький Рэйдан. Появились из темноты, отняли, убили, разгромили — и ушли в темноту. С живой настоящей Сайриссой рассказы не вязались, а вот королевский рассказ сразу вытащил детские воспоминания наружу.

— Не нравится такое слушать? — спросила королева, посмотрев прямо на него. Рэйдан вздрогнул. — Я вижу, вы и есть тот самый светлый, о котором говорил его высочество. Ну так скажите мне, юноша, какой выход вы видите?

Рэйдан не видел выхода. Он опустил голову, рассматривая тарелку — изящную, очень тонкой работы и с отчетливо эльфийским травяным орнаментом.

— Вот именно. Или мы силой возьмем то, что нужно для выживания — или погибнем.

Лара обсасывала ножку. Очень сосредоточенно обсасывала, старательно. Кай жевал салатный лист и смотрел в стену.

— Мы все прекрасно понимаем, — сказал Фимлар блаженно-безмятежным голосом. — Мы поможем. Ваше величество, правильно ли я понимаю, что у вас есть план?

— Совершенно верно. Нам нужно ударить по их казармам. Где-то там они держат моего мужа, если он жив — мы его вытащим, если нет, отомстим. Айри пойдет с тобой, я и Атари останемся держать проход.

— Да, насчет прохода...

— Когда все случилось и они сражались с нами в Эйкрионе, то потеряли артефакт. Мы сами его потом нашли, когда скалы встали и легло море, когда нам надо было понять, что делать дальше и как выбираться. Это что-то вроде чаши. Вода из моря в ней превращается в проход на ту сторону. Мы за эти годы много проверили. Охват прохода невелик, он ведет на несколько дней пути, через болота, в их леса. Там три деревни, воинский пост с казармами и... и что-то еще, под защитным барьером, вскрыть пока не смогли. Мы ходили не только в эти деревни, чтоб сбивать со следа. Просто это все — не дольше дня пути от возможных мест высадки. Мы спасем моего мужа, сожжем пару деревень, а потом отправимся в Сайриссу.

— Пешком? — не выдержал Рэйдан. С королевой так нельзя разговаривать, он помнил это, но так злился, что язык опередил голову.

— Почему пешком? Его высочество сказал, что сможет перенастроить чашу.

— Ага, — безмятежно повторил Фимлар. — Я смогу. Нас вынесет посреди Сайриссы, и мы ударим Алатриксу в спину. А потом судим его. И я возьму власть обратно.

— Твой отец может быть еще жив, — напомнил Рэйдан.

Фимлар запнулся. Опустил взгляд.

— Да. Наверно. Возьму власть для него. Я это имел в виду.

Рамонна отставила опустевшее блюдо в сторону, и Айрелери расстелила на столе карту. Истрепанную, но восточная часть, насколько Рэйдан мог судить, была нарисована довольно точно. Про западную он ничего сказать не мог.

— Итак. Зона переноса чаши — вот здесь, — на зеленое поле легло маленькое красное яблоко. — Вот примерно так, — дугой рассыпались орехи, — стоят их деревни. Они раньше в лесах жили, но наши леса им не подходят, и теперь они строят дома. Около леса и луга. Подальше от пресной воды.

— Это почему? — не выдержал Рэйдан. — А пьют они что?

— Или соленую морскую воду, или болотную, — сказала Айрелери. — Нам очень повезло, что мы на острове нашли ручей. Эльфам он без надобности.

— Я ж говорю, они не такие, как мы. Чужие, — тут же вставил Фимлар. — Все пьют нормальную воду. Кроме морских рыб. И эльфов. Морских рыб мы едим, эльфов не будем, но как видите, они другие.

— А может, сначала в Сайриссу? — предложил Кай. — Каждый день на счету. Мы вернем Сайриссу и уже оттуда спасем вашего мужа.

— Нет, — отрезала Рамонна. — У него тоже на счету каждый день. А ваш Алатрикс расслабится и не будет ждать удара, когда мы его нанесем. И его высочеству нужно время на перенастройку.

— Все в порядке, — подхватил Фимлар. — Сначала мы спасаем их, потом себя. Справедливо. Они помогут, но сначала им поможем мы.

Рэйдан понял, что стучаться в эти ворота бесполезно. Все давно решено и придумано, их сейчас просто ставят перед фактом: так и так, убиваем эльфов, потом спасаем вашу Сайриссу.

Если бы они были не посреди Эйкриона, а хотя бы в светлых деревнях — наверно, Рэйдан бы ушел. Встал и ушел бы. Потому что ему было, конечно, хорошо с ребятами. Ему нравился Фимлар. И Лара. И Кай тоже был славный. Ему нравились рассказы о Сайриссе, об исследователях и ученых, о том, как для вампиров придумали Пологи, как мертвая выжженная земля породила народ, очень крепко державшийся друг за друга. Он знал, что скучая по солнцу и свету, хотел бы жить в такой стране.

Но это означало — согласиться сейчас с Фимларом. А он не мог. Никак. Потому что так нельзя, и все. И ушел бы, с радостью бы ушел прямо сейчас, но куда? В море головой? Остаться и не ходить в вылазку на эльфов? Он единственный целитель, и потом — что, если без Рамонны удастся остановить хоть кого-то? Вдруг кто-то одумается? Если молчать и прятаться, это точно не поможет.

Как же ему хотелось, чтоб пришел кто-то сильный и мудрый — и решил за него, что делать. Объяснил, как сейчас быть, как правильно, как объяснить другу, что он неправ, что сам потом пожалеет. Как не предать самого же себя и себе же потом смотреть в глаза.

Но никто не придет. Никто не решит. Есть только он сам.

— Значит, решено, — весело сказала Айрелери. — Выходим завтра. Отряд должен отдохнуть, собраться и подготовиться. Вы можете погулять тут по берегу, хотя смотреть особенно не на что и рядом с водой неприятно. Утром, после восхода, выдвинемся. Нас обычно днем не ждут, мы ночью ходим, так что внезапность на нашей стороне. Они точно все еще ждут свой отряд обратно — тех, кто напал на остров. Пешего пути до моря примерно столько же, сколько шли мы, да добавить время на битву, на сборы... Точно еще ждут. А придем мы.

— Отлично же, — Фимлар говорил все тем же блаженным голосом. — У меня все прекрасно складывается. У нас все получится. Лара, ты останешься, не надо тебе под солнце. Кай... Не хочу вас с сестрой разделять. Рэй, ты пойдешь. Ты целитель. С тобой спокойнее будет. Под эльфов только не лезь и держись сзади... Или тоже останься.

— Нет уж, пусть идет, — возразила Айрелери. — Мы его прикроем, а целитель нам нужен. Он хороший, мам, правда, если б не он, мы бы в таком составе не дошли.

Рамонна кивнула, прикрыв ресницы.

— Раз вы доверяете этому светлому, значит, он заслужил и дал повод. Пусть идет. Пусть даст повод не усомниться — так будет правильно.

Рэйдан снова помолчал. Он чувствовал себя трусом, беспомощным, жалким, и изнутри жаркой волной поднимался стыд. Он много читал о героях, которые осмеливались встать в одиночку против всех, о простой и такой трудной в обычной жизни храбрости — возразить, если не согласен с сильным и могучим, сказать вслух о чужой неправде...

Далеко ему оказалось до тех героев, когда дошло до дела.

Вечер тянулся долго и одиноко. Фимлар и Айрелери ушли куда-то вдвоем, Кай с Ларой прямо сказали, что им надо кое-что обсудить.

«Ты не обижайся, Рэй, — сказала Лара, — просто мы его с детства знаем, мы росли вместе, а с тобой знакомы недавно совсем, и нам надо кое-что сверить. Ты ничем не поможешь. Отдохни, понаблюдай за местными, потом обсудим, может, ты свежим взглядом что-то тут заметишь, ладно?»

Его откровенно выгнали, однако он не обиделся. Близнецы только сильнее подтвердили его собственные подозрения, что с Фимларом что-то очень сильно не так. Конечно, Айрелери не заметит — она ведь узнала его уже в процессе превращения в «не так». И сам он сомневался. А близнецы что-то нащупывают, и хорошо бы потом улучить минутку и обсудить все...

Лара была права в том, что замок стоило бы исследовать — и этот тоскливый одинокий вечер Рэй решил потратить на исследование. Им никто не запрещал ходить где хочется, просто большая часть комнат стояла запертой, в пустых коридорах было темно и холодно — ими явно не пользовались десятки лет.

Он засветил искорки — чтоб было светлее и веселее. Подумал, что еще до острова они с Фимларом точно бродили бы здесь вместе. Может, Айрелери бы присоединилась — она же ему нравится, а если ему кто-то нравится, он этого кого-то не оставит. Они бы шутили, смеялись, вместе карабкались по крутым зеленоватым от сырости ступеням, пытались бы отворить узкие глухие окна с такими закопченными стеклами, что те едва пропускали свет...

Кстати, но почему окна такие темные? Мысль настигла внезапно, клюнула хищной птицей в затылок, и Рэйдан не мог больше ее отогнать. Если Эйкрион просто стоял на краю, если здесь ничего не происходило — откуда столько грязи и сырости? Что случилось? Берег сухой, в море не обычная вода, приливов и отливов нет... чему здесь сыреть и портиться?

Чем глубже в скалу закапывался Эйкрион, тем сырее и темнее становилось. И холоднее. Люди жили на верхних этажах, в башне, на самом краю, там светило солнце, дул ветер и было пыльно — но воздух не был таким сырым и вонючим. Двери перестали быть запертыми, здесь вообще не было дверей, а лестницы сменились ровными подъемами и спусками.

Потом под ногами захлюпало. Рэйдан побежал вперед; коридор был узкий, стены его — неприятно склизскими, и он подумал, что пора возвращаться.

Сзади ничего не было. Туман, пустота, никаких стен.

Рэйдан шагнул назад. Еще. Еще.

Стены появились — вдруг, из ниоткуда, только что был туман, и вот он снова посреди коридора, воняющего затхлостью и плесенью.

Снова вперед. Снова туман.

Разумнее всего было бы вернуться и кого-то позвать, наверное. Но он не стал. Фимлар... занят. Близнецы просили дать им время, и если это помогло бы Фимлару, пусть лучше сидят и обсуждают. С эйкрионскими делить ему было нечего.

Когда ты один, а остальные — друг с другом, но не с тобой, это закономерно. В задницу ты тоже полезешь в одиночку.

Если бы Рэйдан не надеялся, что потом про все эти странности можно будет поговорить — может, он бы вернулся. Но ему не нравилось происходящее, и однажды, как он хотел верить, Фимлар выслушает. А если выслушает — надо рассказать. А чтобы рассказать — надо, чтоб было что рассказывать.

И он пошел вперед. Руки тряслись, туман был густой, липкий и влажный, будто облизывал лицо, шумно дышал в уши, трогал, трогал... Рубашка отсырела мигом — а может, он просто вспотел от волнения. В ботинках хлюпало, будто идешь по луже.

Туман развеялся в один миг, был — и нет. Рэйдан стоял на зеленой поляне среди берез. Пахло близким болотом, низко гудели жуки, среди кочек журчал, изгибаясь, ручей, бьющий из-под земли. Над головой пересвистывались птицы и ярко светило солнце. Ярко-золотое, веселое, умытое лесной росой, оно пробивалось сквозь березовые листья, и те, нагретые горячими лучами, умопомрачительно пахли лесным теплом. Осень успела подобраться к ним, и пожелтевшие листья горели золотым пожаром, шуршали под ногами.

— Ой, привет!

Рэйдан подскочил на месте. Сердце ухнуло куда-то вниз, он невольно схватился за грудь, но больше ничего жуткого не случилось. Из-за куста вышел эльфенок — лет десяти на вид, в длиннющем бледно-золотом хвосте застряли веточки и листья, глазищи цвета лесного ручья. Немного нелепый, как все подрастающие дети, он весело улыбался Рэйдану. В кулаке была зажата ветка ежевики, уже несколько ободранная и объеденная.

— П-привет.

— Я Ирри. Ручей сказал, ты тут потерялся, да? А я тоже потерялся! Ой, подожди, мокро!

На глазах Рэйдана ручей отодвинулся. Сам пласт мира как будто сошел в сторону, пропустил прозрачную щебечущую ленту — и встал на место.

— Ну вот, так получше! Хочешь ягодку?

Рэйдан кивнул.

Ежевика была самая настоящая. Сладкая, пачкающая пальцы фиолетовым соком, колючая, пахнущая терпким осенним лесом. Эльфенок улыбался, качаясь с носка на пятку, прядал ушами, как жеребенок, и вокруг него мерцали искорки. Не такие, как у Рэйдана, когда он пытался подсветить коридор или погреться. Разноцветные. Казалось, они улыбаются и качаются вместе с ним.

— Ты не знаешь, часом, где мы с тобой потерялись?

— Так на болотах! — охотно ответил эльфенок. — Но я найдусь, я знаю, где Норд, мне мама сказала. Так что я сейчас пойду и найдусь. И ты тоже найдись! А то одному очень грустно. Надо с друзьями. Тебе вкусно?

— Вкусно.

— Вот, а значит, тебе теперь повеселее! Ты внутри такой кислый и скользкий, когда грустишь, не надо так! Когда все кислое, получается Гниль. Я знаю. И Норд говорил, он думал, я не слышу, а я все слышал, вот... Ягодка сладкая, теперь не должно быть так кисло! Пока!

Эльфенок помахал длиннопалой рукой и побежал. Кочки хлюпали как настоящее глубокое болото; Рэйдан хотел окликнуть — мол, трясина же, осторожней! — но похоже было, что окликать и не нужно. Длинные тонкие ноги едва касались земли, и все, что там хлюпало, не трогало его.

Кисло и скользко... Да, если бы то, что лежало на душе, можно было бы попробовать и потрогать — наверно, и правда кисло и скользко выйдет, иначе и не скажешь. И откуда узнал? Кто такой? Что это вообще за портал к эльфятам на болота?.. И не наврала ли королева Рамонна про чашу, если на то пошло?..

Рэйдан заторопился назад. Если таинственный ход пропадет, он останется посреди мокрого нигде и рискует не выбраться. А предупредить — надо.

Ему было не по себе — до ледяного кома в животе. Это вот с такими эльфятами собрался воевать Фимлар? Нельзя, невозможно оставить как есть. Нельзя.

Он шел по собственным следам, и туман сначала сомкнулся, а потом разошелся, выпуская в затхлый коридор. Он зашагал быстрее, припоминая, как вообще сюда спустился, и скоро сырые переходы сменились обычными коридорами. Пыльными, но обычными. Гнилью не пахло, плесень со стен пропала.

Рэйдан сел на пол, прямо где стоял. Его трясло, руки дрожали, как будто он то ли перетаскал кучу песка и земли, то ли пережил что-то жуткое, выбившее из колеи. Откуда-то сверху уже слышались голоса, тихий ровный гул — акустика здесь была хороша.

Надо было вставать и идти, но Рэйдан никак не мог заставить себя подняться на ноги.

Сколько он так просидел — он не знал, но голоса вдруг придвинулись, разделились — и из-за поворота выскочили Кай с Ларой, взъерошенные и встревоженные.

— Рэй! Ну хвала всему, ты в порядке!

Лара подлетела, опустилась рядом, обняла — ее ледяные руки показались теплыми и родными.

— Что случилось? Ногу сломал? — Кай присел на корточки, заглядывая в глаза. — Тебя несколько часов не было!

По расчетам Рэйдана, прошло часа полтора. Он как раз хотел это и сказать — но понял вдруг, что коридор, в котором они сидят, уже не внутренний. В нем были окна, и окна эти смотрели темнотой. А только что в лесу и на болотах был ясный день.

— Я... Мне просто плохо стало. Переутомился. Хорошо, что вы меня нашли.

— Да уж. Ну, пойдем, пойдем.

Близнецы помогли ему встать. Дрожь и напряжение понемногу отпускали, но с ними все еще нужно было поговорить, и желательно здесь, а не там, где грели уши люди Рамонны. Чтобы всем вместе придумать, о чем сказать Фимлару.

— Стойте. Я... я кое-где был.

Близнецы переглянулись.

— В подвале? И что там? Ты там надышался чего-то, может? — заботливо спросила Лара. — Тебя бы к целителю, на самом деле, но по-моему, кроме тебя тут целителей и нет.

— Нет. Нет, ребят, не в подвале. Я... попал в другое место. А может, и время. Шел, шел, там плесень внизу, сырость, воняет болотом и гнилым чем-то... Я не знаю, на чем стоит Эйкрион, но это что-то очень нездоровое. Потом наполз туман, потом пропал — а я оказался в лесу. Там солнце, день, тепло, березы золотые... И болота. И... я видел эльфа, ребенка совсем, даже не подростка. Он там гулял и ел ягоды, смешной такой. Про Гниль говорил какую-то... Их нельзя убивать. Они... Ну, они обычные.

— Да мы-то знаем... — тихо сказала Лара. — Значит, там было светло. У нас — закат, там день. У нас глухая ночь, а там еще светло. Я бы предположила, что Эйкрион часть аномалии, и здесь что-то со временем, наверно... Не знаю, как это еще объяснять. Может, аномалия на нашего Фимлара повлияла. Он ведь таким не был, Рэй. Он сейчас должен срочно эвакуировать из Эйкриона весь состав, а потом уже думать, как спасать из Сайриссы всех, кто... кто уцелел. Он должен думать, как поговорить с Алатриксом и достучаться до него. Вот в это я верю. Вот такого Фимлара помню. Но он как в море попал и встретил эту девицу, так и... И все.

— Надо ему сказать. Про аномалию. Видите, проход к эльфам не в чаше, или как там королева говорила, а под скалой. Если она в этом соврала, то в чем еще? Где Фимлар?

— Спать лег, — сказал Кай. — Они долго что-то обсуждали без нас, он вернулся уставший и лег. Велел как тебя найдем, тоже ложиться. И все твердил, что все будет хорошо, мы недостаточно верим, а зря.

— Надо перехватить его утром. Постараемся успеть. Пока он не побежал к этой... Рамонне, — Рэйдан прислонился к стене. Ноги вроде шагали, но голова отчаянно кружилась. Может, плесенью надышался, а может, из-за аномалии и путешествия туда-сюда.

Крепкая ладошка Лары стиснула его плечо.

— Мы постараемся, Рэй, но сейчас надо поспать. Или хотя бы отдохнуть и полежать. Ага?

— Ага.

После подвалов и плесени жилые коридоры показались почти уютными. Горел свет — по-домашнему потрескивали лампы, бросая отсветы на стены, еще более по-домашнему сновали огоньки, кажется, огненные — рыжие, теплые даже с виду, в полутьме пыли по углам видно не было, и казалось, что вокруг родной Храм.

Близнецы привели его не в ту комнату, что им выделили, а в еще одну, похожую как две капли воды, только пыли поменьше, а на кроватях свалены какие-то старые плащи и меха.

— Это мы шкаф распотрошили, — объяснила Лара. — Вообще кажется, этот замок не крепость никакая. Тут жили. В нем жили, а потом его как будто вплавило в скалу. Я платья нашла, в них ни в охране не постоишь, ни на штурме.

Она вытянула что-то дымчато-зеленое, полупрозрачное, с летящими рукавами.

— Видели? Тут таких много. Это девичья комната.

— Может, это Рамонны или Айрелери?

— Запертая и пыльная? Не-а. И потом... Смотрите.

Лара разложила платье. Разгладила. Приложила к себе.

— Видите? Я не толстушка, но на меня не налезет. Талия у меня чуть не под грудью. Это одежда кого-то худого, с очень длинными ногами и руками, видите, какие рукава?

— Эльфа, — тихо закончил Рэйдан. — Эльфийки. Это эльфийский замок, а не дозорная крепость.

— Вот именно. И ход из нее ведет в эльфийские земли. Может, дозорная крепость Эйкрион где-то и есть, Фимлар же говорил... Но это не она. Нам наврали. И я уверена, что сами они знают. Нас не ввели в заблуждение случайно, потому что верят сами. Они знают, что это такое. Нам прицельно наврали. Дали пустые комнаты, по которым ничего не скажешь, мы это случайно нашли. И ты нашел ход. Так что...

— Так что надо осторожнее, — подхватил Кай. — Завтра потихоньку поговорим, будем надеяться, что Фимлар услышит. Но вообще все это так... Лучше бы нам оставить их в покое и идти в Сайриссу. Вот хоть сейчас.

— По морю?

— Хоть по берегу. Вдоль берега под скалами, чтоб не уходить в глубину, а как скалы кончатся — сходить на землю и вперед.

Звучало как бред, но Рэйдан, зацепившись за слова Кая, из головы их выбросить уже не мог.

— И... попробуем? Утром, перехватив Фимлара?

Лара прикусила губу.

— Нет, мальчики. Если решились, то нет. Сейчас и сами. Иначе не уйдем. Пошли.

У коридоров, ведущих наружу, не было стражи. Она должна была там стоять — но не стояла. Никого не было. Ни единой души. Тихо, сыро, пыльно, гул голосов остался наверху, в жилых коридорах и башне, а здесь — пустота. Не гулкая, но какая-то липкая, тревожная и неприятная.

В огромном холле у дверей тоже не было ни души.

— Странно как, — шепотом сказала Лара. Тишина будто проглотила ее голос. — Никого. Я на месте Рамонны бы за нами присматривала.

— Так, может, она и смотрит. Это мы не видим, — буркнул Рэйдан. Происходящее нравилось ему все меньше.

— Я бы почуяла. Я такие вещи чую. А тут ничего. Им как будто... все равно. Чую их там наверху. Азарт, интерес, ожидание...Они ждут завтра, очень ждут. А нас не ищут. И Фимлар не ищет, он правда спит.

Двери не открылись. Глухие, огромные, они не поддавались и все тут. Кай облазил стену в поисках механизмов — ничего. Ни цепей, ни противовесов, которые могли бы вести куда-то наверх. Сомкнутые створки так сцепились, что не знай они о воротах — и не нашли бы. Приняли бы за узор.

— Лара, а ты не умеешь там туманом обращаться?..

— Не. Никто не умеет, это байки. Я... я и за дверью что-то ничего не чувствую.

— Смотровых ворот нет, — вдруг сказал Кай. — Они были. Помните? Когда мы входили. Я обратил внимание. Была прорезь с решеткой, вот тут, где узор из листьев. А сейчас... узор из листьев.

Они переглянулись.

— За нами не следят, потому что никуда мы не денемся, — заключила Лара. — Пойдемте назад. Отдохнем перед завтра. Нужно перехватить Фимлара, нужны ясные головы, придется постараться отдохнуть.

— А если не успеем? Попробуем уйти втроем?

Лара пожала плечами.

— Поглядим, Рэй. Я сама не знаю. У нас обычно Фимлар решал, что делать, я сама не слишком привыкла.

Они вернулись в комнату. Говорить не хотелось, думать не хотелось, остались только липкий страх, наползающий откуда-то из желудка, и навалившаяся чудовищная усталость. Рэйдан знал, что не уснет, но хотя б полежать, расслабиться — и то хорошо будет.

Близнецы совсем сникли.

Ему хотелось подбодрить Лару, сказать что-нибудь, но все слова казались дурацкими. Ну какое «Все будет хорошо», если не будет, и ты это знаешь...

— Подождем утра, — сказала Лара. — Может, что-то надумаем.

Интермедия

Путешествовать было весело.

Ирри боялся уходить из дома, потому что они с Нордом всегда здесь жили. Сколько на самом деле продолжалось это «всегда», он не знал, но оно было длинное, сколько он помнил. Выпадал снег, болото замерзало, а потом текло ручьями, и цвели цветы, а потом зрели ягоды, и это повторялось снова и снова. Болота любили его и всегда рады были с ним поиграть, и это было здорово.

То есть здорово было Ирри. Норд шепотом ругался и говорил всякие слова, которые Ирри нельзя было повторять, а если повторить или спросить, что это значит, он ругался сильнее. И он плохо спал. Когда Ирри плел венки из ночных цветов, над головой Норда вилось темное и липкое, и он вскрикивал во сне, махал руками и кричал слова, которые нельзя говорить. Ирри тогда отгонял темное. От этого вяли цветы, их было ужасно жалко, и ночных мотыльков тоже жалко! Когда Ирри что-то делал, все равно что, мотыльки маленькими тряпочками падали на болотные кочки.

Утром Норд ничего не помнил. Ирри так думал, потому что когда Ирри делал ему что-то хорошее — помогал затянуть рану от зубов большой кусачей штуки из болота, просил болотную воду стать потверже, чтоб они не утопли, — Норд всегда говорил «Спасибо». Он и Ирри учил говорить это самое спасибо, когда тебе сделали что-то хорошее.

Но по утрам Норд говорил только «Дышать нечем на этих гребаных болотах» и «Когда же мы дойдем». Где-то в конце пути ждали друзья, которых Ирри никогда не видел, но знал Норд, и они шли.

А болота сердились. Они иногда присылали чудищ, Ирри старался прогонять их потихоньку, но потихоньку не всегда получалось. Некоторых чудищ замечал Норд. Он очень пугался, сразу лез драться, и Ирри приходилось их ломать. Живое очень просто сломать. Ты ищешь, где у живого бьется горячее, веселое и светлое — и сжимаешь это в кулаке. И все. Живое ломается, оно больше не нападает.

Ирри противно было так делать, он потом потихоньку плакал — ночью, чтоб Норд не расстроился. Но если не сломать чудищ, они могли сломать Норда.

Зато когда чудища не показывались, было вправду весело. Можно было прыгать с кочки на кочку и просить, чтоб кочки тебя подбрасывали. Можно было нарвать ягод — здесь росли кусты, иногда колючие, иногда нет, иногда с темными ягодками, иногда с красными и желтыми. Однажды из кустов вышел незнакомый человек, от которого пахло малиновым пирогом и травами, и Ирри отдал ягодки ему. У него внутри было холодно, и Ирри захотелось его согреть, но когда он попытался рассказать про человека Норду, тот не поверил, а человек пропал.

— Людей здесь нет, только народ, — отрезал Норд. — И народ по одному по болотам не ходит, так что не сочиняй, Ирри, идем дальше.

Ирри не стал спорить. Если Норд так расстраивается от рассказов, пусть лучше не верит, только не злится. Лучше нарвать ему цветов.

Наконец среди болот нашелся огромный каменный дом.

— Здесь нас ждут друзья, — сказал Норд. Он был похож на кислую невкусную траву, когда смотрел на дом.

— Ты не хочешь туда идти? Давай не пойдем! — ответил Ирри. — Давай пойдем дальше и построим новый дом на болотах, и мы с тобой будем там жить!

От Норда пахнуло малиной, а потом опять кислым.

— Нельзя, малыш. Нас ждут, и мы обещали. Придется идти. Я...

Он хотел что-то еще сказать, что-то кисло-соленое, такое невкусное, что выплюнуть бы, но из дома вышли трое из народа. Ирри отличал народ от людей, знал, что сам он из народа и что люди — очень грубые, простые и ядовитые, и миру от них плохо. Так все говорили, и Норд, и его гости. Но тот человек, которого он угостил ягодкой, не был ядовитым. Он был очень грустным, и миру от него было совсем не плохо. Грустно, это да. Но не плохо, не больно!

Миру вообще было плохо и больно внутри. Не от людей. Он прорывался Гнилью. Норд думал, это люди виноваты, но говорил, что они полечат мир, и все будет хорошо.

— Мирианорд, приветствуем тебя в Доме Листа, — сказал самый старый. Выглядел он не старше Норда, а внутри весь засох, как будто стояла поздняя осень. — Подойди.

Выпустив ладонь Ирри, Норд подошел. Ирри остался стоять — ему ведь не велели идти. Старый и сухой положил руку Норду на лоб, и с его пальцев внутрь Норда побежали коричневые ниточки. Свили гнездо и замерли.

Ирри совсем не понравились ниточки. И старый ему не нравился. Ему хотелось, чтобы Норд снова взял за руку и они убежали в болота поскорее.

— Я... устал с дороги, — уронил Норд. — Будет ли дозволено...

— Будет, — сказал тот, что стоял справа. Он тоже был весь сухой, почти прозрачный. Но не ядовитый, не кислый, скорее весь пустой. — Ты можешь занять гостевой покой, Мирианорд. Мы позаботимся о Наследнике.

— Его Ирри зовут.

— Это неважно. Иди.

Норд оглянулся на Ирри. Очень беспомощно, испуганно и жалобно. Это Ирри должен был на него так смотреть и смотрел — когда снилось страшное, когда хотел переложить рыбку из ручья в ручей, а она вскипела, запузырилась и лопнула, когда нарвал цветов, а они усохли... Но трое ждали — и Норд ушел.

Ирри почувствовал себя таким беззащитным и напуганным, как никогда еще не бывало. Он убежал бы в болота — пусть бы догоняли! — но вдруг они обидят Норда, если убежать? Вдруг сделают ему больно? Он боится их, а Норд вообще никого не боялся.

— Не обижайте Норда, хорошо? Он очень хороший.

Трое переглянулись.

— Никто и не собирался его, как ты говоришь, обижать. Иди сюда. Не бойся.

Глаза у говорившего были как болото: трясина под тонкой зеленой кочкой. Он врал, знал, что врет, не стеснялся и не думал, что врать плохо и нельзя.

— Я думаю, вы очень плохие друзья. И не любите Норда.

— Мы любим народ, мальчик. Народ — это главное, остальное мелочи.

А вот это было правдой. Как будто посреди трясины засияло светлое, твердое, искристое. Ирри однажды нашел такой камень, Норд сказал, что это мрамор и что из него народ строил города. Ирри захотел посмотреть, но Норд сказал, что города остались на том берегу, когда народ бежал от Гнили.

— Норд тоже любит народ. Норд хороший. Не надо его обижать.

Тот, что стоял в центре, крепко взял Ирри за руку. Норд всегда брал его ладонь в свою, а этот ухватил за запястье. Это было больно и неудобно, и Ирри дернул руку к себе, и тогда стоящий в центре ударил его по лицу.

Норд никогда не бил его. Никогда. Он говорил — «уши оборву», «чья-то задница ремня просит», но когда он так говорил и сердился, то под огненным и колючим всегда было другое — серый страх, потому что Норд боялся, не Ирри, а за Ирри. И светло-розовая, рассветная, щекотная, как лепестки шиповника, нежность.

Ирри упал на землю. Щека горела, сердце билось часто-часто, мир перед глазами тонул и путался, потому что слезы полезли сами собой — он не хотел, а они все равно лезли.

Его схватили за шиворот и вздернули на ноги.

— Вы и Норда будете бить?

Трое снова переглянулись.

— Не будем, если будешь слушаться. А если начнешь вырываться или эти свои фокусы показывать, будем.

— И убьем, — добавил второй. — Так что хочешь, чтобы он жил, не выделывайся.

Ирри не понял, что за фокусы, но на всякий случай решил вообще ничего без команды не делать. Его опять потянули куда-то, прихватив за запястье, и он пошел, хотя руке было больно. Из-под чужих пальцев на светлой коже уже выползали синяки, из носа текли обидные сопли, и очень хотелось прижаться к Норду, чтоб обнял, погладил по голове и сказал, что Ирри хороший, настоящий и его никто не должен обижать.

Они вошли в дом. Какой же он был огромный и темный! Окна узкие, тонкие, и свет никак не мог пролезть с улицы, расчертил пол длинными белыми линиями и все. Потолок вздулся куполом, как болотный пузырь. Там, наверху, под потолком, нарисовали маму, но очень уродливо. Норд не говорил о ней, просто Ирри знал, что это она. Она смотрит.

Он думал, она другая.

Здесь было холодно, холоднее, чем ночь на болотах, и сырее, и хуже пахло. Запах полз из углов, гнилой, тухлый, тяжкий — как будто кто-то кричал от боли, ненавидел и злился. Ирри захотел выйти, но если не слушаться — тогда Норду сделают больно, и пришлось идти дальше.

В центре, под самым куполом, стоял каменный стол, весь в слизи. То есть на самом деле слизи не было, был сухой холодный камень, пыльный, и серая пыль усыпала все вокруг стола. Но Ирри видел это слизь, липкую, тягучую, которая тянулась к нему жадно и голодно.

Откуда-то он знал, что именно так выглядит Гниль.

В пыли оставались следы. Его — маленькие и узкие. У троих жителей страшного дома — тяжелые и большие. Народ, рассказывал Норд, вообще-то в сапогах ходить не любит, ведь так народу не слышно землю и воду. Но эти носили на ногах огромные кожаные чудовища, с отворотами-ртами, пастями даже, топали громко, гулко и тяжело.

Да и земли под камнем не было. Была яма. Очень глубокая, очень темная и очень злая, полная Гнили. Ну то есть Ирри так видел. Что видно глазами, он не знал, там же был камень сверху, а Норд говорил, что Ирри смотрит не глазами и видит больше.

— Ложись, — сказал тот, что стоял справа. — На алтарь. Живо.

«На алтарь» — это значило «на стол», наверно. Ирри отчетливо понял, что не хочет, не может касаться серого камня, нельзя ему и все тут. Ноги подогнулись, но его толкнули вперед, и он ударился грудью о край стола.

— Где Норд?

— Где надо, — буркнул тот, что был слева. — Шевелись, отродье. Живее.

Ирри вскарабкался на стол. Холодно, как же холодно — ледяные щупальца тянулись к нему, трогали, впивались в кожу, и очень хотелось плакать, но из-за страха за Норда совсем не плакалось. Его схватили за запястья, развели руки и прижали их к столу, потом захлестнули ремнями. Так странно, глазами Ирри не видел никаких ремней, просто голый камень...

Следующий ремень обхватил его за грудь, и тогда Ирри увидел, что это зеленая лоза, ползущая из трещины. Не живая, веселая и цветущая, не вьюнок и не виноград, а болезненно-зеленая, пульсирующая и мертвая. От нее остро, удушающе пахло гнилым и кислым.

Следующие лозы поймали его за щиколотки.

— Мне холодно, — сказал Ирри. — Где Норд? Что с ним? Скажите, ну я же слушаюсь!

— Сейчас будет тебе Норд, — пообещал правый нехорошим и соленым голосом.

Ирри вывернул шею, пытаясь разглядеть, а где же он, и его толкнули в бок.

— Тихо. Лежи тихо.

Лежать тихо было трудно. Холодное и гнилое ползло из глубины, очень жадное, очень голодное, тянулось и тянулось, но пока будто бы робело, и Ирри хотелось съежиться, извернуться и сбежать со стола как можно дальше.

Привели Норда. Связанного, щека заплывала от удара, во рту у него торчала какая-то тряпка. Норд не мог идти, его волокли, пинали, а он и вырваться не мог.

Ирри встретился с ним взглядом.

Норд кричал. Не ртом, рот заткнули надежно. Глазами. Кричал что-то горячее, жгучее, испуганное и отчаянное, но Ирри не понимал, потому что от страха мог только смотреть. Гнилое и голодное ползло ближе и ближе.

Трое переглянулись.

— На крови надо, — буркнул правый. — Давайте. Все зачтется.

Норду запрокинули голову и толкнули, ставя на колени. Он пытался вывернуться, но те трое были сильнее, не связаны и пахли злым и кислым. Ирри затрясло, и ремни-лозы впились в тело сильнее.

— Тебе вверяю путь, Тобой ведомый будь, с Тобой во тьму шагну, Тобой прокляну, — загудел центральный и достал нож. Двое остальных крепче стиснули Норда.

— Прими же путь! — возгласил центральный и взмахнул ножом.

Ирри закричал.

Ярое, огненное, жгущее взметнулось из груди. Норд повалился на пол, трое — взмыли под купол. Они тоже кричали, кричали, потому что гнили и горели одновременно, и их плоть шмякалась на пол, глухо, с неприятным шлепаньем. Если лягушка упадет о камень, выходит почти так же. Загорелся и купол — и сверху начал рушиться камень. Сыпался крошкой, гудел, шелестел, прикрывая то, что осталось от троих.

Лозы выпустили Ирри, и он с плачем бросился к Норду. От его прикосновений веревки осыпались, опали, то ли прахом сгоревшего, то ли разлетелись гнилыми волокнами. Норд закашлялся и крепко обнял его.

— Бежим, Ирри, пока не рухнуло.

Бежать Норд не смог. Упал через два шага, сморщился и обхватил правую ногу. Ирри прижался к нему, поскуливая, а над головой что-то бахало.

— Беги. Скорей. Я тебя потом догоню.

Ирри помотал головой.

— Я не могу быстро. Нога. Ирри, беги быстрей, не спорь.

— Без тебя не пойду.

Норд зашипел и начал подниматься. Вся штанина у него была мокрой от крови, и пахло сразу горячим, кислым и гнилым. Он выпрямился, снова сделал шаг — Ирри подлез под руку, чтоб Норд мог опираться на него, — и снова упал.

— Ирри, уходи. Я... Я не...

Он не мог идти, и Ирри видел, что он это знает. Но не хочет, чтоб знал Ирри.

Нельзя, чтобы Норд умер здесь, нельзя, чтобы вообще кто-то умирал, нельзя, нельзя, нельзя!

Изнутри поднималось жуткое, темное, и навстречу ему тоже скользило жуткое. Там, под каменным столом, который раскололся и кипел, куполом вздувалась Гниль, близко, рядом, она билась, как билось сердце Ирри, в одном ритме, вместе, все быстрее и быстрее, и когда Ирри закричал — рванулась наверх.

Ирри обнял Норда изо всех сил и зажмурился. Пахнуло гнилым, мертвым, ядовитым, потом лицо обдало жаром. Их с Нордом трясло и качало, что-то под ногами сердито ворчало, как кабан, которого подняли с болотной лежки.

Потом все стихло.

Ирри открыл глаза.

Ни каменного дома, ни каменного стола — ничего больше не было. Была черная вода, в которой не отражалось небо; она покрыла поляну, на которой стоял дом, и спрятала от глаз и Гниль, и землю, и все, что осталось от дома и от тех троих. Ирри потрогал воду — она была липкой, маслянистой, как будто грязной — хотя рука осталась чистой. Вода потянулась за его пальцами, будто он влез пятерней в горшок меда. Она тоже билась и дрожала вместе с его сердцем — оно колотилось как сумасшедшее, даже больно было, и так же сумасшедше билась и дрожала темная вода.

Норд дрожал и молчал, от него пахло сухим пеплом, а нога горела алым.

— Я тебе сейчас помогу, — сказал Ирри. — Сейчас.

У него получалось иногда. Не всегда, бывало, что он хотел починить сломанную рыбку, но она не плыла, у нее кости начинали торчать из головы. И сломанный цветочек не прирастал на место, а сгорал. Но это же Норд, его надо спасти, нельзя по-другому!..

— Ирри, ты должен бежать. Тебе нельзя оставаться. Они... они придут еще. Их много.

— Они нам не друзья. Они тебе врали. Они тебя обидели. И меня. Пусть они к нам не придут. А я с тобой буду, я от тебя не уйду, Норд. Я тебе сейчас ногу вылечу, и ты сможешь тоже идти.

Вода в его горсти вдруг стала прозрачной, щекотной и веселой. Перестала дрожать и биться. Она облила ногу Норда, и тот закричал, а потом обмяк на земле. Ирри слышал, как он дышит, и знал, что это сон. Во сне выздоравливают. Когда Ирри простужался в болотной воде, Норд всегда так говорил. Поил Ирри чаем с медом, укладывал в кровать и велел поспать.

Теперь Ирри сидел рядом с Нордом и ждал. Когда тот проснется, все будет хорошо.

Нога Норда стала белой и твердой, она больше не висела лохмотьями. Внутри нее ничего не горело.

Все получилось.

Глава 4

Наутро они выступили.

Ребята были какие-то поникшие. Фимлар хотел спросить, что случилось, но события полетели так стремительно, что он просто не успел. Сперва прибежала Айрелери и выдернула его из кровати. Он только возразил, мол, а что, если он тут не одет, а она врывается? На что она отрезала, что под одеялом все равно, и если его что-то еще смущает, он может отправляться на совещание прямо в одеяле.

Кай что-то тоже хотел сказать, но она так на него глянула, что он язык проглотил. Фимлар с сожалением осознал, что ему до нее в этом смысле далеко. Ему надо объяснять, уговаривать, а она вон — с полувзгляда.

— Можем мы до совещания поговорить? — спросил Рэй.

— Да говорите, пока он штаны надевает, — отмахнулась Айрелери. — Я тут побуду, потому что знаю я вас, стоит отойти, вы начнете болтать и опоздаете, а у нас особенно нет времени. Вот, в угол отвернусь.

В углу не было ничего интересного, кроме шкафа, а Фимлар честно не собирался болтать. Времени и вправду оставалось мало, на совещании Рамонна должна была выдать последние инструкции, а он все же не дурачок безответственный, конечно, он все будет слушать и быстро соберется! Но Айрелери так и стояла над душой, и пришлось шевелиться в два раза быстрее.

Ребят на совещание не звали, и совсем уж в глубине души Фимлар был даже этому рад. Они все трое как начали дуться, как только пришли в Эйкрион, так и не переставали, будто вообще не верили, что все будет хорошо. И ладно бы один Рэй, он не знал раньше про потерянный пост, вообще всю жизнь считал эльфов союзниками и ему правда было непривычно перестраиваться. Но Кай с Ларой тоже ходили хмурые, будто очутились в тылу врага, а не в гостях у давно потерянных друзей!

Ему очень хотелось поговорить с ними и подбодрить до того, как отряд высадится на эльфийские земли, но похоже было, что времени не останется. Ну ладно, решил Фимлар, в конце концов они привыкли доверяться друг другу. Значит, и сейчас ребята доверятся. Перестанут бухтеть и доверятся.

Айрелери чуть ли не за руку притащила его в кабинет. По пути Фимлар осознал, что не успел причесаться, и пытался пригладить волосы пятерней.

Ему было весело. Совсем не страшно, не жутко, наоборот — золотая дорога, которая привела их к Эйкриону, будто зажгла в сердце огонечки, и теперь казалось, что все обязательно получится. Все будет хорошо, все сложится, все пойдет по задуманному. Последний раз такое с ним было в детстве — когда еще веришь во взрослых и их всемогущество, когда загадываешь желания, а их помогают сбывать, когда мир добрый, уютный и безопасный, и все-все на твоей стороне, а твои друзья дуются на тебя минут десять, и вы сразу миритесь.

— Рада видеть, что ты отдохнул, — сказала Рамонна. Она была одета, причесана и выглядела так, будто собиралась на парад. — Мы с Атари уже готовы открывать проход, надеюсь, ты тоже готов. Твои друзья, как я вижу, энтузиазма не проявляют, но мы будем работать с тем, что имеем, откладывать нельзя и некуда. Поэтому присоединяйся.

Фимлара вообще-то беспокоило, что друзья не радуются. Но это можно было отложить на после победы — вот и повод порадоваться найдется, вот и весело будет, может, они наконец перестанут дуться неизвестно на что, и тогда можно будет поговорить нормально. По-хорошему, с таким настроением и в вылазку бы не ходить, но Рэй — единственный целитель, так что у него выбора нет.

На совещании в кабинете их сидело пятеро. Рамонна, Айрелери, Фимлар и еще двое эйкрионских. Одного Фимлар вроде бы помнил по островному отряду, второе лицо было было незнакомым. Оба средних лет, как и Рамонна — давно уже не юноши, но и далеко не старики. Не понравится им, подумал Фимлар, если начну командовать, такие очень не любят, когда командиры сильно младше. Но ведь Айри ими командует, а она тоже совсем девчонка.

Ну, впрочем, с этим можно было разобраться на месте.

Рамонна расстелила карту, исчерканную вдоль и поперек. Некоторые линии были совсем бледными, некоторые свежими.

— Итак. Точка выброса — здесь. Видишь, Фимлар, вокруг лесная полоса. Выброс будет незаметен со стороны. Затем группа разделяется. Казармы их войска — условно казармы, конечно, — стоят вот здесь и здесь. Отряд, который пойдет отвлекать, атакует вот эту деревню. Мы недавно ее щипали, удара по ней не должны ждать. В это время основной отряд ударит по казармам. Никого не оставлять, выбивайте всех. Сожгите, если сможете. Встретите Гниль — выжигайте.

— То есть заражение?.. Много там его?

— Оно самое, — сказала Айрелери. — Эльфийская магия. Мертвая вода и земля. Оно из глубины лезет. Эльфы у болот живут, и да, ее там очень, очень много. Мы часто натыкаемся на прорывы.

— А у нас же вся земля им сожжена и вода рядом с нами, и...

Рамонна посмотрела на Фимлара так, что он осекся. И правда, не время.

— Как закончите, быстро возвращайтесь, не затягивайте. Если мой муж мертв и спасать некого — сожгите лес. Это ясно?

— Предельно ясно, — сказал Фимлар. — Айрелери в нашем отряде, да? А то как мы вашего мужа-то узнаем.

— Да. Она с вами, вы оба ведете основной отряд. Миссей и Квен ведут отвлекающий.

— Мы эту деревню знаем хорошо, — ухмыльнулся тот из эйкрионских, которого Фимлар не помнил. — Так что туда лучше нам. А вы уж спасите господина Эйо.

— Спасем, — улыбнулась Айрелери. — И нагребем еще летающих досок, пригодится.

— Так они эльфийские, что ли? — удивился Фимлар. — Я думал, ваши.

— Не, это их магия. Но мы ее подчинили, так что она успешно работает на нас.

— Тогда я разберусь, как работает, и перечаруем. Не надо таскать в Сайриссу эльфячье, обойдемся. Оно полезное, поэтому под себя приспособим, но само не потащим.

Рамонна вроде хотела возразить, но махнула рукой, видно, решив не спорить. Хорошо, ссориться с ней Фимлар не хотел, он и так сердился, что оказалось, что хорошая вроде бы штука — от этих. От врагов.

Чудно как-то вышло: всю жизнь жил и было все равно, но вот он столкнулся с эльфами по-настоящему, увидел море, увидел мертвую землю. Увидел их самих, настоящих и без прикрас. И все равно быть перестало.

Они чужие. Он чувствовал это всем собой, нутром, самым глубинным, которое говорит только во снах. Они не отсюда, они пришлецы. Бывает так, что тело ранено, и в ране заводятся паразиты — лекарь достает их, зашивает рану, изгоняет, а если не удается исцелить — отсекает зараженное. Мир — это раненое тело, а эльфы — те самые паразиты, вот что понял Фимлар. Другие не понимали, он это видел и чувствовал, но им придется понять.

Хотя если не поймут — ничего страшного. Некоторые пациенты так сильно больны, что не понимают, на каком свете и что происходит, они сопротивляются лечению. Ничего. Значит, поймут потом, когда будут уже здоровы, а эльфы перестанут быть вообще.

То, что эльфячьими руками сделано, оно ведь тоже заразное и отравленное. Лучше не трогать, не брать и не иметь дела — переделать под себя, потому что полезное, а изначально эльфийское выбросить. А то подведет в самый важный момент, сломается, предаст, заразит еще... Нет, довериться эльфийскому нельзя. Хватит с них того, что идти придется через эльфийский портал.

— На что похожи казармы?

— На казармы, — фыркнула Айрелери. — Серьезно, эльфийское строительство от нашего не отличается. Ты думал, у них там шалаши с ветками? Когда-то они так и жили, наверно, может, на берегу живут так... Но вообще их деревни от наших не отличить. И укрепления тоже.

— О. Хорошо.

Думать о казармах сразу тянуло за собой думать о Триксе, и от этого становилось совсем уныло. Но что ж, сперва эльфийские казармы, потом те, что дома. Сначала вылечим мир, потом избавимся от предателей, и тогда все точно будет хорошо.

— Ну, раз хорошо, то выходим, — заключила Рамонна. — Мы с Атари откроем ход снаружи замка, нужно будет собрать почти всех, в зале неудобно. Фимлар, своих берешь?

— А? Беру, конечно, у меня там целитель.

— Тогда на выход. Миссей, Квен, командуйте сбор, готовность двадцать минут. Айри, готовься и зови сестру. Фимлар, собери своих и объясни задачу. Они недовольны, а мне надо, чтоб они слушались.

— Они будут.

По крайней мере, он сам на это очень надеялся. Что ребята пойдут и сделают, когда он попросит, Фимлар не сомневался, но одно дело — идти и делать через губу, как будто тебя на веревке тащат, а совсем другое — гореть и бежать в охотку. Это как лабораторные у госпожи Мирайль и патрули с Триксом... хотя нет-нет, патрули с Триксом лучше было бы не вспоминать, забыть и вычеркнуть из головы.

Фимлар пошел разыскивать своих. Он ведь так и не улучил минутку переброситься с ними хоть словом, вдобавок рядом стояла Айри, и как вообще при ней было спорить? Ему очень хотелось, чтоб она воспринимала его всерьез и как равного себе. Как кого-то, чье слово имеет вес и власть, кто может командовать и распоряжаться. Ее саму слушались с полуслова, и позориться препирательствами было бы очень уж некстати. Это потом, когда она увидит, что в Сайриссе ты можешь спорить и оспаривать, если есть аргументы, время и возможность...

Ребята нашлись все в той же комнате, уже готовые и собранные. Стоило Фимлару войти, как Рэй запер дверь, а близнецы окружили его с обеих сторон.

— Надо уходить, — сказал Рэй. — Прямо сейчас.

— Ну да. Я вообще-то вас затем и ищу. Сбор во дворе, мы выступаем сейчас.

Они переглянулись. Как-то очень нехорошо переглянулись.

— Нет, Фимлар. Бежать отсюда надо. Тут... Нехорошее место.

— Это одна огромная аномалия, конечно оно нехорошее! Тут Проклятое море под боком, а под ним — заражение... Они его Гнилью зовут, очень вот точно. Как будто мир ранили, и он гниет. Что ж тут хорошего будет? Но я все поправлю и вылечу. Мы сейчас спасем супруга королевы Рамонны, а потом я займусь Гнилью и морем. Давай, Рэй, отпусти дверь и не дури. У вас троих от аномалии уже в голове помутилось.

Рэй не двигался с места, и Фимлар почувствовал, что теряет терпение. Изнутри рвалось что-то горячее, яркое, золотое — обычно такое веселое, но сейчас очень злое. С пальцев сорвалось золотое свечение, вспыхнуло, и Рэй отдернулся от двери как от раскаленной.

— Идем. У нас нет времени. Я расправлюсь с аномалией, обещаю, но потом. Вы должны мне верить.

Вчетвером они спустились в холл. Огромные двери были распахнуты — Рэй за спиной почему-то выругался, — камни поблескивали на солнце. Отряды уже строились, Айрелери в стороне разговаривала с сестрой и матерью, черная равнина, уходящая за горизонт, матово мерцала. Лара надвинула капюшон ниже.

— Нихрена я не понимаю, — сказал Кай.

— Да нечего тут понимать, — отозвался Фимлар. — Просто прикрывай меня как всегда, и все. Я знаю, что делать. И Рэя не теряй... Рэй, слышишь? Вперед не лезть, держаться сзади.

— Я никуда не лезу. Просто Фимлар, слушай, это важно, сейчас, вот сейчас, отойдем, хоть по берегу, это...

— Потом. Гниль очень отравляет, я понимаю. Эйкрионские уже привыкли, приноровились, а мы нет. Ты сейчас сам себя не слышишь.

Он развернулся к Рэю и взял его руки в свои. Ладони у Рэя были ледяные, липкие от пота, и сам он выглядел неважно: бледный, глаза запали, губы аж синие. Загар на его лице и руках будто выцвел — словно бы не осень на дворе, а глубокая зима.

— Рэй, доверьтесь мне. Все будет хорошо. Тут место такое... не очень. Тебе плохо, я вижу, ты, наверное, очень чувствительный. Все будет хорошо, Рэй, надо только чтоб ты верил мне. Ничего плохого не случится, ни с тобой, ни с кем-то еще.

Рэй кивнул.

— Я... понял тебя.

Он коротко переглянулся с близнецами. Ларины глаза из-под повязок смотрели совсем грустно, и Фимлар поймал себя на том, что сердится. Да в чем дело-то, почему они как в воду опущенные, сколько ему еще раз повторить, что все будет хорошо!

— Все, ребят. В построение. Готовность пять минут.

Он отвернулся и пошел к Айри — она как раз закончила говорить с сестрой. За его спиной что-то ворчали и шептали, вслушиваться он уже не стал. Потом. Аномалия, это все аномалия, Гниль эта клятая, они победят эльфов, и ребятам полегчает.

— Все в порядке? — спросила Айри. — Не поругались?

— Да нет, они просто...

— Не очень верят в успех, да? Бывает. Мы тут привыкли жить... на грани, а нормальные люди, наверное, нет. Им очень плохо от близости Гнили, и они теряют себя.

— А я? Я-то нормальный!

— А ты, дорогой мой, как раз ненормальный, — она шутливо ткнула его в бок. — Ты вытащил нас с острова, ты владеешь вот этой золотой магией, ты ненормальный, и мне это очень нравится! Сегодня у нас все получится, мы вытащим папу и все будет... Даже не хорошо — прекрасно. Сегодня мы все начинаем сначала, сегодня открываем путь на Сайриссу.

— Ты веришь в меня больше, чем я сам, — ему стало смешно, но внутри щекоталось теплое, приятное чувство чужой веры и доверия.

— Ну, кто-то же должен! Все, в строй!

Группа переминалась с ноги на ногу — буквально. Люди растягивались, разминались, готовились — будто предстояли спортивные игры, а не штурм. Интересно, вдруг подумалось Фимлару, в Эйкрионе сохранились традиции спортивных игр? Они превратились в ритуалы? Потом надо будет спросить, любопытно же.

Рамонна и Атари вышли вперед. В руках девочки каменная чаша казалась огромной и очень громоздкой, хотя держала ее Атари легко и непринужденно.

Море вздрогнуло.

Чаша вздрогнула в ответ. Эйкрион замерцал, задрожал, как отражение в воде, которую потревожили, смазался — и исчез. На его месте шумел зеленый лес. Если стать боком и смотреть краем глаза — и замок, и скалы появлялись вновь. Если смотреть прямо — пропадали. Лес и все.

— Вперед, — сказала Рамонна. — Мы долго не продержим, а нас сегодня много.

Отряды сорвались с места.

Момента перехода Фимлар не заметил, хотя смотрел внимательно. Вот под ногами были камни, неудобные и острые, и вокруг берег, а вот уже — мягкая, топкая земля, вот пахнет травами, и уже какое-то время они бегут среди деревьев. Айрелери вела группу очень быстро и уверенно — Фимлар, поднимая голову, видел ее заколотые вокруг головы черные косы впереди. Эйкрионские двигались очень быстро, и чтобы не отстать, приходилось шевелиться пободрее.

С лесом было что-то не так.

В своей жизни Фимлар не то чтобы очень часто оказывался в лесу вообще. Вылазки, патрули, граница по Дерренту — это было. И их путешествие до Проклятого моря. И кажется, это все. Леса были разные, в лесу можно было найти зайца (но за этим лучше к Ларе), аномалию (это лучше заранее в лаборатории вычислить) или какие-то памятники минувшей войны — потерянные медальоны, кинжалы, артефакты, там, где с их носителями что-то случилось. Болот у Деррента не было, были ручьи и родники, да и вообще пограничные леса были просторными и светлыми.

Здесь тоже было светло, но Фимлар чувствовал: этот лес намного старше. Не выше, не гуще, именно старше. Уже по-осеннему сонный, недобрый, заболоченный — идти по нему надо было след в след идущим впереди, чуть сойдешь — и сапоги начинало подсасывать. В трясину не провалишься, много кочек, корни видны, наверное, самая топь где-то дальше — но неприятно.

И на них смотрели. Брезгливо, без особого интереса, неприязненно и краем глаза. Не эльфы. Что-то еще.

Отряд вдруг остановился. Обойдя стоящих впереди, Фимлар подбежал к Айрелери.

— Что там?

— Сам смотри. Нам... нам туда вот, и еще полдня пути прямо. Но... В обход надо, я... Там...

Это, наверное, была поляна. Когда-то раньше. Сейчас посреди леса чернел провал. Серый жирный пепел покрывал землю, висел на деревьях, окружавших поляну, а в самом центре была яма. Круглая, ровная и черная.

— Не видели такое раньше, да?

— Нет. Тут вообще-то их храм стоял. Каменный. Мы не лазили, там полно магов и кто знает сколько ловушек, и купол защитный стоял, да и место дурное...

— Каменный? А где камни? Я только дыру вижу.

— О чем я и говорю, Фимлар. Здесь стоял большой высокий храм. А теперь дыра.

— Я подойду поближе?

Айрелери нахмурилась, но кивнула.

Фимлар ступил на поляну. То, что казалось пеплом, было на деле пропавшим камнем: серым расплавленным камнем, крошкой, спекшейся вместе. Что-то тут произошло, что-то случилось — бешеный пожар ли, иное ли...

А еще здесь было пусто. Как в норе, откуда ушел большой хищный зверь. Чужое былое присутствие еще ощущалось — как острый звериный запах, следы когтей и шерсти, только на невидимом уровне. Чем ближе к черной яме — тем острее.

Фимлар подошел ближе.

Черный провал вел вниз, так невообразимо глубоко, что дна он не видел. Ни отблеска, ни кромки, ничего — ровная черная труба. Он подобрал камушек и бросил, но звука падения так и не услышал. Попробовал крикнуть — ни эха, ни отзвука, его голос будто проглотила невидимая мягкая лапа.

И — пустота. То, что здесь было, ушло.

Но и заражения не чувствовалось. Было, это точно, гнилое, жуткое, очень глубокое, а теперь перестало быть. Будто гной прорвался, оставив тяжелую, но чистую рану.

— Идем дальше! — крикнул он. — Ничего я не понимаю, но можно вернуться попозже, а сейчас нам некогда. Не суйтесь сюда, не надо, на всякий случай!

Он вернулся в строй, и отряд тронулся.

В былые времена Фимлар бы первым делом поделился с Каем, Ларой и Рэем, но сейчас что-то не давало. Опять они будут морщиться, корчиться, кривить носы и смотреть как на умашиленного. Нет, нет-нет-нет, лучше с Айрелери поделиться, только попозже, а то сейчас и ей не до того. За спиной кто-то бурчал, ворчал, шумел кустами и вообще вел себя громче, чем стоило бы посреди вражеского леса, но тут уж Фимлар решил не лезть. Это люди Айрелери, если она не откусывает им головы, то у них это нормально, штатно и вообще не его дело. Почему-то она пару раз покосилась на него, но он промолчал. Нет уж, не поведусь, сама воспитывай.

Болото стало топче и злее. За ними по-прежнему что-то наблюдало, но не трогало и не пыталось вмешаться, и Фимлар немного расслабился. Что это, почему оно такое — это все можно будет понять потом. Это интересно, но не срочно и не так уж важно.

То, что эйкрионские называли казармами, он заметил сразу. Справа болото рассек большой овраг, а за ним на большой солнечной поляне стояли дома. Несколько. Сложенные из темно-серого камня, с крышами, покрытыми травой и дерном, с большой площадкой рядом. Ни огородов, ни садов, только дома.

Отряд рассредоточился по опушке. Их было сложно заметить — Айрелери как-то отводила эльфам глаза, и с непривычки Фимлар тоже подпал под чары. Что именно она сделала, он так и не уловил — что-то воздушное, вроде бы, ведь глаза видят все в воздухе. В Сайриссе такого не умели, во всяком случае не учили его.

Ребята за спиной опять чего-то бухтели, особенно Рэй, и Фимлар рассердился. Ну сколько можно, ну не сейчас же, в самом деле! Сейчас надо дело делать! Справедливости ради, бухтели они друг другу, а не ему или упаси тьма Айри, но все равно было неприятно. Наверно, как-то так чувствовал себя папа, когда маленький Фимлар, спрошенный учителем, мог только глубокомысленно поковыряться в носу и сообщить, что уроки он не сделал.

Если спросить себя честно, то казармы эти и ему казались немного странными, но ведь это же эльфы! У них все навыворот и не как у людей, так что нельзя мерить то, что видишь, нормальными мерками. Так что странности — это все можно было обдумать потом, после победы.

— Пошли, — крикнула Айри, и они побежали.

Наверно, со стороны налет казался жутким. Отряд окружил поляну и сейчас темными тенями вылетал со всех сторон. Эльфийские воины ощетинились мечами — быстро, стремительно, но все же первые мгновение были упущены. Эйкрионские ударили магией, все вместе, слаженно, как единый организм. Каждый знал, что делает, когда делает и зачем: такой дисциплине только позавидовать можно было. Даже у вышколенной гвардии Трикса Фимлар такого не видал.

Он подстраивался к остальным первые несколько минут. Потом перестал. Эйкрионские почти не замечали его, а внутри стучало веселое, золотое, искристое: давай, вперед! Это твое, это твоя битва, пусть они не мешают, делай то, что тебе должно, сражайся!

И он отпустил золото.

Как же это было здорово. Длиннорукие и длиннопалые эльфы смешно ломались, как тростник, разлетались в разные стороны, а золотые искорки весело горели и взрывались. Еще веселее крошился и разлетался камень. Потом эльфы как-то собрались с мыслями и силами, начали активно сопротивляться, и стало поинтереснее. Они позвали на помощь.

Откуда-то взялось темное, злое. Тот взгляд, который рассеянно наблюдал за ними все это время, стал злым и сосредоточенным. Болото взбурлило, из-земли потекла гнилая жижа.

Айрелери что-то кричала своим, но голоса стали медленные и далекие, и Фимлар не понимал слов. Жижа, густая и бурлящая, тоже ползла медленно, незаметно глазу — но неотвратимо, и если моргнуть — вдруг становилась ближе и ближе. Вот один из эйкрионских замешкался, и его ноги засосало. Он скорчился, выгнулся дугой и закричал — крика Фимлар не слышал, но видел, как разевается красный рот. Ноги тоже стали красными — жижа перемалывала их. Не как болото, как камень.

Вроде бы кто-то звал и его — зачем? А, вот, жижа ползет. Такая злая, такая устремленная — ты враг, враг. Ей нечем говорить, у нее ни рта, ни головы, но откуда-то Фимлар знал ее мысли. Враг. Да. Для него — она тоже враг. Самое отвратительное. То, что хочется убрать подальше. Чтобы этого не было. Чтобы оно исчезло.

Золотой огонь рвался навстречу: сжечь! уничтожить! убить! Фимлар засмеялся и отпустил его.

И жижа вспыхнула.

Так было с морем — черную мертвую воду разбила золотая дорога, но море было уже мертво и не хотело убивать. Так было теперь. Черно-зеленое горело и застывало искрящимся золотом. Золото рвалось из-под земли тонкими шпилями. Два шпиля оказались быстры и на них повисли эйкрионские, которые не успели отступить. Жаль, наверное. Союзники огорчатся. Жаль же, да?

Под ногами вздулся пузырь, со всех сторон на Фимлара ринулась тьма — залепить глаза, уши, рот, не дать вдохнуть, ослепить, обездвижить, забиться в горло! — ее воля: убить-убить-убить — стучала и стучала в сердце. Золотое сияние метнулось навстречу, заполыхало ярче, ярче, отталкивая ее, вбивая в болото... Откуда здесь болото, была же поляна? Нет, болото, куда ни ляжет глаз — везде болото, мертвое и топкое...

— ...лар! Фимлар! Стой же!

Кто-то тряс его за плечи. Золотая дымка оседала, таяла, таяло и злое веселье. Мир вокруг снова стал быстрым и четким.

— Что?

— Все. Уже все. Успокойся.

Рэй. Это Рэй. Фимлар моргнул, сгоняя дымку окончательно. Встревоженные синие глаза напротив тушили золотой пожар, под ногами снова была твердая земля, болото пропало.

— Что произошло?

— Мы сами не поняли, Фимлар. Это тебя надо спрашивать.

— А эльфы?..

Рэй неопределенно мотнул головой и отшагнул в сторону. И Фимлар увидел их.

Изломанные, искаженные тела. Покрытые черной жижей и золотом. Застывшие, замершие. Неживые. Они же из нее состоят, понял Фимлар. Они не покрыты этой жижей. Они и есть она. Эльфы не рождены, они созданы, сотворены из жижи болотной, вот и все. Они просто болотные чудовища.

Вот почему он чувствовал, что они чужие, просто не мог объяснить ребятам. Ну, теперь будет проще, теперь он может просто показать им.

— Все мертвы, Фимлар. Мы... мы думаем, тебе больше не надо использовать вот... вот это. Это золотое. Ты его не контролируешь.

— Очень даже контролирую! — Фимлар от возмущения чуть не поперхнулся. Ничего себе — «ты не контролируешь»! Да он же всех спас!

— А это что тогда? Они все умерли, Фимлар.

— Конечно. Я же хотел их уничтожить и спасти вас всех.

Рэй переглянулся с близнецами.

— Вот-вот, — сказала Лара. Она была вся в какой-то грязи, будто вывалялась в канаве. — Вот сам видишь, Рэй.

— Да уж вижу.

Фимлар обрадовался. Значит, они все-таки увидели!

— Ну вот, понимаете теперь? Они расползаются как болотная жижа, сами расползаются, иначе было никак! Пойдемте теперь искать отца Айрелери и Атари.

Он помчался к зданию не дожидаясь остальных. Они отстали — ну и ладно. Потом догонят, а если что — пусть лучше засаду встретит он сам. Веселое и золотое остановит эльфийскую Гниль надежнее, чем мечи и заклинания эйкрионских.

Его догнала Айрелери. Схватила за руку, потянула.

— Не надо одному. Слушай... Я тоже не люблю эльфов, но ты задел своих. Четверо погибли. У нас за такое трибунал вообще-то. За тобой мои теперь не пойдут. Только за мной и по приказу. Контролируй себя.

— Ага. Я контролирую.

Она еще что-то говорила — он уже не вслушивался. Ну какая разница, пойдет за ним Эйкрион или нет? Он же в одиночку может остановить Трикса и спасти Сайриссу. Никаких пределов, все возможно, чего они шумят?

Веселое и золотое плясало в пальцах и звало вперед.

Эльфийские казармы что-то напоминали, что-то иное — не казармы воинских частей Сайриссы, другое — Фимлар просто не смог вспомнить, что именно. Может, смог бы припомнить, если бы сосредоточился, но ему слишком быстро стало неинтересно.

Вот горит огонь в камине, несмотря на жаркий день. Что-то жгли? Нет вроде бы. Нет следов бумаги, не дрожит пелена страха, серо-красная прожилка тайны и попытки уберечь. Когда чувства успели стать цветными, что это? А неважно, зато так проще и понятнее. Жгли огонь, потому что... потому что он остался с ночи, и кто-то грел на огне воду. Вот и все, вот и разгадка. Все очень просто.

Вот ряды кроватей. Казармы давно не спали, и все было прибрано, правда не слишком аккуратно: в Сайриссе бы наставили штрафных дежурств за такую халатность. А тут стояли и стояли...

Фимлар обошел несколько спален — во всех одна и та же картина. Общая столовая, очень похожая на ту, что была в доме на острове — пусто. Никаких запасов.

И никаких признаков камеры или тюрьмы. Ни подвала, ни каморки, единственное запертое помещение, когда золото снесло дверь, оказалось безобидным чуланом с огромным мешком муки. Мука пахла будущим хлебом и была узнаваемо пшеничной. Вроде с какой-то травой еще.

В чулане его и догнала Айрелери.

— Мы никого не нашли.

Она не плакала, не морщилась, говорила очень спокойно, но почему-то от ее голоса веселое золото дрогнуло и будто отползло. Фимлар с силой провел ладонью по глазам и будто увидел чулан заново. Сухой, не пыльный, чистенький. Уютный даже. Среди мешков муки была припрятана скамейка и пара бутылок.

— Я... я тоже ничего не нашел.

— Пойдем. Тут наверху... Я не знаю. Давай вместе посмотрим. Я ничего не понимаю, Фимлар, ничего. Это должны были быть казармы, но...

Обойдя ее, Фимлар вышел из чулана. Теперь ему казалось, что это оставленный дом, пахнущий пустотой и ждущий хозяев назад. Никто не придет, все они остались снаружи.

Так тихо. И комнаты... да не солдатские они были, вот и все.

— Что-то мы не то сделали, — тихо сказала Айрелери за его спиной. — И... не спросишь. Рэйдан пытается кого-то найти, но бесполезно.

— Тут тюрьмы нет.

— Нет... Лестница наверх за поворотом налево, тут темновато, правда.

Налево был еще коридор, тоже тихий. Фимлар поднялся — медленно, нога за ногу. Что-то не шагалось. Вообще ничего не делалось. Наверху были кабинеты, больше похожие на классные комнаты, в каких Фимлар с друзьями учили историю, маготеорию, принципы работы стихий и все такое.

Он шел все медленнее. Хотелось сбежать — но как сбежишь от того, что сотворил своими же руками?

— Вот-вот, — тихо сказала Айрелери. — Фимлар, поверь, мы видели солдат. Мы видели казармы. Я ничего не понимаю. И... И вот еще. Справа дверь, красивая такая. Посмотри.

Одна из дверей вправду отличалась от остальных — из темного блестящего дерева, резная и украшенная узорами, очень нарядная. Фимлар толкнул ее — на ощупь дерево было теплым, приятным и совсем живым, будто в жаркий день в лесу обнимаешь сосну.

За дверью был уютный рабочий кабинет. Пустой, конечно. Окно нараспашку. Может, тот, кто здесь работал, выскочил в окно, когда они напали. На стене висел портрет. Эльф средних лет, длиннолицый, длинношеий, как все они. Неуловимо похожий на Айрелери и Атари.

— Вот это Эйо. Папа, — сказала Айрелери. — То есть... Это его черты лица, совсем его, но как будто он сменил расу. Что скажешь?

Фимлар открыл рот и закрыл. Что сказать, он не знал. Что ничего не может понять? Что они, похоже, разнесли школу? Что? Кто такой Эйо? Что могло случиться?

— Пойдем на воздух.

Она кивнула и взяла его за руку. Ладошка у нее была ледяная, а саму девушку ощутимо потряхивало. Фимлара, если уж посмотреть правде в лицо, тоже, но когда кому-то рядом явно приходилось хуже, он всегда брал себя в руки быстрее, чем когда страдал от чего-то один. Решительно приобняв Айрелери, он притянул ее к себе и повел — вниз по лестнице, по коридору, наружу на солнце.

После каменного помещения и тени снаружи сперва показалось прохладно на ветру, а в следующий миг одурительно жарко. Осеннее солнце пекло и пекло сверху, будто не листьям вот-вот облетать, а лето в разгаре, светило, разгоняя тени и мрак, сушило болото и жарило, жарило — грей сердце, не дрожи, гори. Айрелери мягко сняла его руку, выпрямилась и пошла к своим.

Фимлар сел где стоял. Ноги сами подогнулись. Он теперь видел: лица убитых эльфов были совсем юными.

Что они сделали? Что он сделал? Почему?

Подошел Рэй, сел рядом. Взял за руку.

— Ты очнулся, да? У тебя глаза снова твои стали.

— А были? — хрипло спросил Фимлар. Голос тоже еле слушался, как и ноги.

— А были совсем пустые. Я как с пустотой разговаривал. Ты светился, хохотал и... и все. Мы очень испугались, Фимлар.

— Я... я не буду больше использовать «это». Оно меня...

— Меняет, — закончил Рэй шепотом. — Ребята сразу сказали, потом и я заметил. И не только тебя. Нам надо найти второй отряд и вернуться. Айрелери сейчас всех соберет, и...

Фимлар кивнул.

— Почему я тебя сразу не послушал?

— Ты не слышал. Я говорил, ты просто не слышал меня. Когда у тебя «это», ты куда-то проваливаешься, и... и это словно бы и не ты. Очень сложно объяснить со стороны, но оно просто вот так.

На пальцах Рэя затанцевали целительские искорки, и Фимлар с наслаждением подставился им. Ласковое тепло прокатилось по венам; от близости Рэя, его рук, его магии злое веселое золото словно съежилось и спряталось где-то глубоко внутри: «я здесь, я рядом, я с тобой».

— Фимлар, со всем Эйкрионом что-то не так. Не с миром вокруг. С этим местом. Мы... мы пытались сказать, но...

— Но я не послушал, да? Давайте на месте поговорим. Только вернуться надо и всех вернуть.

Фимлар встал. Голова немного кружилась, но ему определенно полегчало: стало тепло — так, как и должно быть, когда на тебя светят ласковые солнечные лучи, а день сух и ясен, ноги больше не подкашивались и не дрожали, перед глазами ничего не плавало. Что бы Рэй ни сделал, это помогло. А может, помогло, что золото отошло подальше.

Эльфы все еще ощущались чужими. Но то, что спало внутри, больше не звало убивать-убивать-убивать без разбора. Ну чужие, ну что ж теперь. Старшие рассказывали, что когда вампирская община только подселялась в Сайриссу, от них тоже все шарахались, мол, чужие совсем и страшные. А теперь ничего, все привыкли, и к Пологам, и к вампирам, и женятся, и семьи, и дружат...

Что с ним такое случилось? Зачем он бросился на эльфов с такой яростью?

Эйкрионский отряд собрался и построился. То ли Айрелери, то ли кто-то по ее приказу принес портрет похожего на Эйо эльфа, и теперь портрет был прибран под мышку самого длинногого и длиннорукого эйкрионца.

— Все, идем домой!

Обратный лесной путь был тихим и невеселым. Шли за победой, за воссоединением, а вышло... Нащупывая меж кочек нетопкий путь, Фимлар вдруг подумал: но ведь золото слепило только его. Почему никто не остановился? Видели ведь, что эльфы тут в учебке, что сплошь молодежь, что это не тюрьма. Но никто не остановился. И Айрелери не остановилась, она задумалась потом, когда эльфов не осталось, а они осмотрели казармы. До этого — тоже ничего.

Может, близость эльфов так влияет? Но почему? На острове он тоже как в дурмане был, и тоже хотелось истреблять, чтобы от эльфийского рода ничего не осталось.

Все это было и жутко, и странно, и непонятно, про все это надо было поговорить и понять, но когда? Как? И с кем? С ребятами, конечно, а Айрелери, а королева Рамонна? Неужели они за годы эльфийской войны ничего не заметили?

Второй отряд ждал на точке сбора.

Эти были довольные — Фимлар всем нутром чувствовал лучистое довольство, радость, искорки шуток и смеха. Никого не потеряли, наоборот что-то приобрели... Точно, вон мешки. Они шли в деревню, значит, взяли добычу. Они и отряд Айрелери ждут с победой, вон как высматривают, кое-кто аж на цыпочки привстает.

Вот искорки смеха начали таять. Вот радостные лучики поблекли, погасли, втянулись и пропали. Эйкрионские пересчитали их, не увидели короля Эйо, зато увидели, что их меньше, чем было. Веселая победа оборачивалась провалом, а это они с Айри еще не рассказали, с чем столкнулись и что случилось на самом деле.

— Домой, — коротко приказала Айрелери, кивнув встречным. — Все потом. У нас провал. Сейчас — домой.

Фимлар обернулся на лес. Он чуял, как под коркой земли — тонкой, непрочной, в трещинах и выбоинах — булькает глубокое жадное болото. Дрожит в нем Гниль, кипит, булькает и жадно тянется наверх. Что там, что она хочет — непонятно, если намерения и чувства людей он теперь как-то понимал, то у этой сущности все было грязно-бурым. Может, если вызвать веселое золото обратно, он бы понял... Нет, нельзя так рисковать, если бы на них напали — одно дело, но сейчас нет нужды защищаться.

Шагали угрюмо, теперь все вместе. Эйкрионские негромко переговаривались, обмениваясь новостями — ходившие в деревню рассказали, что добыли свежего мяса и яблок, прямо с дерева, сожгли поле, и теперь той деревне долго будет не до нападений. А ведь это мы сейчас зло, остро понял Фимлар. Они просто жили, они не трогали, они растили зерно и плоды, пасли овец... Вот, вот так и рождаются истории про злых плохих темных. Потому что кто-то в жажде спасать и насаждать справедливость делит мир на своих и чужих — и к чужим беспощаден. Потому что стоит тебе объявить врага чужим, нелюдью, тем, кого нельзя жалеть и понимать — ты превращаешься в чудовище. Ты сам становишься врагом.

Больше всего Фимлара пугало то, что он плохо понимал, как думал тогда, горя золотом. То есть он помнил — но не так, как помнят пережитое буквально только что, а как помнят прочитанное в книге. Как эльфы были гнилым, чуждым, чем-то, что отравляет и убивает — и он избавлялся от них, как лекарь избавляется от гниющей плоти. Но как, почему он так чувствовал, что это значит?..

«Это» всегда было простым и понятным. Всегда очень выручало и ни разу не навредило ни ему, ни ребятам. Так что случилось теперь?

— Ты что-то совсем утих, — Рэй потянул его за руку. — Плохо?

— Ничего.

— Будет плохо — говори. Может, если мы будем вместе, с тобой оно больше не случится.

Магия так не работает, хотел сказать Фимлар и не стал. Ему самому отчаянно захотелось поверить, что чужая близость не подпустит «это» в душу и сердце.

Шаг, другой, третий — и вот они стоят на берегу, а лес пропал, будто и не было. Темное Проклятое море замерло рядом, безмолвное, недвижное, как и было.

Рамонна и Атари бросились было навстречу — и тоже замерли. Увидели, что Эйо нет и что их стало меньше.

— Все не так, — сказала Айрелери. Мы...

Фимлару стало зябко. Будто откуда-то дотянулся склизкий туман, холодный, болотный, ночной и жадный, выпил все тепло и солнечный свет, высосал, уничтожил и оставил шкурку.

— Мы сражались с их войском, но в тюрьме никого не было. Мы не нашли даже тела, мам.

«В какой тюрьме?! В какой еще тюрьме?!»

Фимлар хотел крикнуть, что там была школа, но голос пропал. Ему будто зажали рот ледяной и мокрой рукой, не выпуская наружу ни звука.

Эйкрионский отряд переглядывался не испуганно, а спокойно, хоть и с горечью. Никто не таращил глаза и не махал руками, только грустно кивали: да, мол, тюрьма была.

Фимлар торопливо оглянулся на своих. Близнецы и Рэй тоже выглядели ошарашенными — как и он сам, видимо. Хоть кто-то не свихнулся.

Рэй кивнул на дальний край берега, под самой скалой — отойдемте. Фимлар, убедившись, что Рамонна слушает дочь, а на них внимания не обращает, отошел.

— Ничего не понимаю, — сказал Рэй. — Ребят, ну вы-то помните, как все было?

Лара кивнула первой.

— Мне сразу не понравилось. Я чувствовала, что нас боятся, и... они сражались, защищая себя. Не нападая. Потом вот Фимлара понесло, они еще больше испугались... У них недавно что-то случилось, они чего-то ждали или готовились... Это очень тонкие намерения, я сходу не поняла. И тут на них свалились мы.

Они дружно посмотрели на эйкрионский отряд. Айрелери показывала сгнившую доску, где был портрет — сейчас она вся почернела и поросла грибами.

— ...нашли в камере, — донеслось до них. — Здесь что-то было, вроде процарапано, может, он записывал... Если расшифровать...

— Дела, однако, — протянул Фимлар. — Получается, они не помнят, портрет пропал, а помним только мы, так?

— Мы не из Эйкриона. Мы тебе рассказать не успели и ты не слушал, тут с самим местом что-то не то, очень сильно. Пошли. Я просто покажу. Им сейчас не до нас все равно.

Фимлар поколебался и кивнул. Будут вопросы — отболтаются.

Он так и не успел обойти весь замок — было некогда. Айрелери, Рамонна, собственная усталость — вот и вышло, что Фимлар курсировал между одним советом, другим советом, кроватью и чем-то, что можно было съесть на ходу или на совете. Он и ребят-то не видел — а они, значит, успели что-то высмотреть и хотели этим чем-то поделиться, только он не слушал. Сам дурак, что скажешь-то.

Сейчас Рэй уверенно повел их какими-то темными пыльными коридорами — вдаль, вглубь. Берег остался позади, голоса отодвинулись, сделались глухими и далекими, а потом вовсе пропали. Потом пропали окна — они спускались ниже и глубже, прямо в скалу. Здесь было темно и сыро, будто в пещере. Все двери стояли запертыми, по стенам бежали потеки воды, и Рэй засветил огонечки, потому что светильники тоже пропали.

— Какой же здесь раньше стоял гарнизон... — пробормотал Фимлар и осекся. Голос должен был отдаваться гулким эхом, но вместо этого оказался еле слышен, будто уткнулся в одеяло и шепчешь.

— Если стоял. Если здесь вообще что-то было. Идем дальше.

Лестница, снова лестница, потом коридор, бегущий под уклон. Стены сдвинулись, потолок опустился, сырость и плесень набивались в легкие, и Фимлар невольно ускорил шаг. Все они ускорились.

И вдруг все кончилось. Они стояли в большом зале, пыльном, очень сухом, совершенно круглом и светлом. Под самым потолком были вырублены окна. Под слоем пыли на полу угадывалась мозаика — очень сложная, узорчатая, вроде бы не с орнаментом, а с каким-то сюжетом; во всяком случае, Фимлару показалось, что под разлетающейся пылью мелькают чьи-то руки-ноги-хвосты, и эти руки-ноги-хвосты не повторяются.

— Этого тут не было, — ошарашенно сказал Рэй. — Фимлар, я в лес выходил. В этот самый эльфийский лес. А это...

— Это не Эйкрион, — протянул Кай. — Свет откуда? Мы должны быть под скалой, а то и под морем.

Фимлар прошелся туда-сюда. Потрогал пол — пыль была мягкой, щекотной и лежала таким слоем, что хоть картины пиши. Холодная, как каменная крошка. Стены — сухие, тоже пыльные. Камень, которым они были облицованы, в неярком свете казался темно-синим. Фимлар такого не знал.

— Я верю, Рэй. Что ты был в лесу. Потому что вот этого же тут тоже не должно быть, а оно есть. Так что ты в прошлый раз выпал куда-то еще. Только мне все равно непонятно...

— Тут рядом нет живых, — заметила Лара. — Я на таком расстоянии и в таком количестве бы еще чуяла, что эйкрионские отряды наверху. Не сказала бы, сколько человек, чего хотят и что делают, просто их много, и я бы чуяла, что там живые. Но тут никого нет. Тут даже, — она принюхалась, — нет крыс или мышей. Вообще никого с теплой кровью.

— Пошли назад, — сказал Фимлар. — Пока нас не потеряли. Или... Стойте. Я под потолок попробую взлететь.

Воздух подчинился неохотно, будто не желал иметь с Фимларом дела после той, чужой магии. Но все же подчинился. Медленно и неуверенно он взмыл вверх — пыльные стены, пыльная лепнина вокруг окон, здесь было все так же сухо и пыльно. Зато не наползала запредельная плесенная жуть. Просто заброшенный зал, давно закрытый и забытый. Безопасный и простой.

Окна вблизи оказались не простые, а цветного стекла, только очень грязного. Фимлар протер одно рукавом, прочихался и обнаружил, что оно светло-зеленое. Соседнее окно оказалось светло-желтым, и облетев зал по кругу, он вытер от поли весь цветовой спектр. Подергал створки у каждого — не поддавались.

— Разбить? — крикнул он вниз. — А то открыть не могу. И ничего не видно, только цвет и силуэты. Вроде бы.

— Может, не надо? — тут же отозвался Рэй. — Жалко же! Посмотри, там, может, защелка какая спрятана?

Фимлар послушался. Если притормозить, присмотреться и не дергать, пытаясь оторвать раму, то было видно, что створки правда очень сложные. Он подвигал плашки, из которых состояла створка, понажимал на гвозди, и наконец нашел защелку — маленькую дощечку. Отодвинул ее, и окно открылось.

За ним был чистый свет. Он протянул руку — свет радостно кинулся навстречу. Ничего, ничего больше не было, ни тверди, не неба, ни тьмы, чистый свет — и все. В цветных окнах он преломлялся и танцевал на полу, будто Кай, Лара и Рэй стояли внизу прямо на радужной призме.

Фимлар закрыл окно. Спустился. Трое друзей смотрели на него тихо-тихо, одинаково огромными глазами.

— Ты сейчас светился, — прошептала Лара. — Висел там и сиял. Как лампа. И на тебя лилось золото. Как твое «это», но... но не совсем. Не знаю, как объяснить.

— Я сам не знаю, ребят. Я просто видел свет. Пойдемте наверх.

Назад шли молча. Фимлар переживал внутри снова и снова то ласковое тепло, что-то родное, что-то правильное, праведное, истинное, что смотрело на него из бездны света. Оно отхлынуло, отступило — но Фимлару казалось, будто не пропало на самом деле, а только затаилось и еще вернется, если он что-то сделает правильно. Только вот что?

В верхних коридорах — там, где уже были окна — их перехватила Айрелери.

— Куда вы пропали-то, ребят? Мама звала. Надо собраться и обсудить следующий план. И времени не то чтобы много, замок просыпается.

— Мы застряли, — объяснил Фимлар.

— Потому что замок просыпается, да? Тогда сами все понимаете. Пошли быстрее! Наши все спешно собираются, но нам надо все проговорить.

***

Пока Рэйдан мог только радоваться, что друг очнулся. Он и радовался, да так, что забыл про все остальное, а вот остальное про него не забывало. Пока они рассаживались в зале, куда позвала королева Рамонна, Лара ткнула его в бок и указала глазами на Айрелери, которая что-то шептала Фимлару, низко склонившись над ним. Со стороны казалось, она будто обнимает возлюбленного, но Рэйдан был готов поклясться, что речь идет о Сайриссе и Эйкрионе.

Айрелери как будто мерцала. Бывает так, что смотришь в зеркало — а оно не то старое, не то плохо отполировано, и отражение немного искажается. Вот так сейчас его глаза и видели девушку. Он перевел взгляд на королеву — то же самое. Очень смутно, если не знать и разглядывать в упор, то и не заметишь ничего. Это они были настороже и увидели. Если смотреть боком, то видно было лучше, если прямо — мерцание почти незаметно.

— Ты хоть что-то чувствуешь? — шепотом спросила Лара.

Рэйдан покачал головой. Он хотел сказать, что чем дальше, тем меньше понимает, но все расселись, притихли, и переговариваться было бы слишком опасно.

— Несмотря на провал, — говорила меж тем Рамонна, — мы должны двигаться дальше. Эйкрион не может далее существовать, он постепенно разрушается из-за Проклятого моря, и вы, насколько я понимаю, теперь тоже это видели. Этот замок умирает.. Он слишком долго жил бок о бок с Гнилью в самом ее страшном проявлении. Я не знаю, что будет с нами, если мы останемся. Нас все меньше, дети рождаются все реже, и это уже не может продолжаться. Мы идем в Сайриссу.

Встал Фимлар. Он сейчас походил на встрепанного, взъерошенного соколенка, особенно рядом со статной гордой Рамонной. И похоже, с утра не расчесывался. И довольно давно не мыл голову. Впрочем, как и все они. Потом, подумал Рэйдан, когда все закончится, он заберется в горячую ванну и не вылезет оттуда, пока не приведет себя в порядок.

— Сайрисса примет Эйкрион. Единственное наше условие — это вернуть Сайриссу нам, потому что Алатрикс вряд ли пойдет на хоть какие переговоры. Эйкрион умеет быстро нападать, вы же провели много таких скрытных операций, да? Сайрисса в целом верна нам, моему... моему приемному отцу, и если мы устраним Алатрикса и его гарнизон, остальные быстро вернутся на нашу сторону. Их запугали, как только угроза исчезнет, они вернутся. В этом я уверен.

— Хорошо. Я прошу дать моим людям отдохнуть до утра — и следующим рассветом будем выступать.

Фимлар нахмурился, но потом медленно, потихоньку выдохнул и расслабился.

— Сутки погоды уже не сделают, я думаю. Давайте. Пусть лучше все будут свежи и готовы. Мы сможем пройти таким же порталом, да? Сразу в Сайриссу? И ударить уже оттуда.

— Это и есть самый важный вопрос. Мы не сможем. Сила чаши... она будто ослабла. После сегодняшнего возвращения. Чаша не то мертва, не то спит. Я не успела объявить и обнародовать это, но похоже, что больше никто никуда не сможет перенестись. Эйкрион не сможет ни пополнять припасы, ни карать эльфов. Поэтому ты должен будешь проложить нам дорогу через море. Так, как вывел Айри и Атари с моими людьми с острова.

— Нет!

Рэйдан сам не понял, как выкрикнул это. Опомнился, только когда сзади грохнул отброшенный стул — он отлетел на пол. Все смотрели на него — кто ошарашенно, кто гневно, — а Рэйдан тяжело дышал, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, и смотрел на Рамонну.

— Рэй, — тихо сказал Фимлар, — а если выхода нет? Ну... его ведь похоже что правда нет. Или я всех выведу, или все останутся здесь умирать.

— Ну что ты несешь-то, тебе же нельзя! Нет. Давайте думать еще. Здесь... Ну, здесь есть дерево же, да? Разобрать шкафы, сколотить плоты... Мы все на них погрузимся, нас ведь не так и много. Пойдем вдоль берега на шестах. Помните, как от деревни шли? То есть мы шли на лодке, но там же неглубоко совсем. Плот с шестом точно вывезет, тем более если опять мель будет, по которой лодка не пройдет. И смотрите, нам надо будет только обойти горы. Мы высадимся на берег, как только они кончатся, и дальше пойдем берегом и лесами, вот и все! Фимлар, ну не можешь ты опять это использовать!

— Молодой человек, — ледяным тоном отрезала Рамонна, — как вы думаете, сколько мы лет провели в этой западне? Долго, правда? Несколько поколений сменилось. Так неужели вы полагаете, что мы не пытались выбраться вашим способом? Мы, по-вашему, идиоты, настолько беспомощные, что застряли здесь, когда решение было под носом? По берегу не пролетишь и не проплывешь, там туман, из которого попадаешь обратно сюда, на отмель. В обе стороны. И если выбираться через север, и если лететь на юг. Мы пробовали даже так — обойти море по эльфийским землям, но там тоже туман. Мы пробовали лететь напрямик, когда набрали у эльфов достаточно зачарованных досок. Им просто не хватает магического заряда, у нас так отряд без вести пропал, остальные успели вовремя повернуть назад. Что будет с лодками, вы на своей увидели. Магия истощается. Когда она слабнет настолько, что человек не может себя защитить, море его сжирает. Если вы этого не видели, скажите спасибо.

— Можно сделать привал на острове, и...

— Не можно. До него не долететь, — сказала Рамонна. — Слишком далеко. Ты что, думаешь мы не пытались найти пропавший отряд? Мы прочесали все, на сколько хватало магии.

— Идти по морю? Попробовать щиты посменно держать, и так идти? Мы же шли, когда Айрелери нас подобрала! Шли, и все было нормально! Вы поймите, Фимлар не может...

— Я не пойму, — отрезала Рамонна. — Договор очень простой. Или он нас выводит и мы помогаем, или мы все остаемся здесь, Сайрисса у узурпатора и все плохо. Я готова рисковать своим народом ради лучшей жизни, но не готова убивать его о дорогу. Это понятно?

Рэйдан опустил голову. Его только что отчитали как ученика-несмысленыша, и он даже не нашелся, что тут возразить. Нашелся бы, точнее, если бы Рамонна хотела слушать, но она попросту не хотела. Она все решила, и чужие слова ее только раздражали.

Он был уверен, что выход есть, что его можно найти, если разговаривать. Не спорить, не кричать, просто поговорить и нащупать. Ведь шли же они по морю, и пусть лодки растворились, и вещи их растворились — но сами они шагали, и вода не трогала. Неприятно было, но это место неприятное. И пройти... Ну, ведь недалеко, только до северного берега, обойти туман — и все! Пара дней пути, всего пара дней!

Ну почему некоторые всегда находят слова, а он может только молчать, злиться и знать, что его не услышат!

— Я справлюсь, Рэй, — тихо сказал Фимлар. — Вы просто будьте рядом, хорошо?

— Ты прекрасно провесил дорогу с острова, не вижу причин, почему не сможешь сейчас, — отрезала Рамонна. — Давайте без вот этих трагедий на ровном месте. Мы все знаем, что нам надо отсюда выйти, мы все знаем, что Фимлар может проложить дорогу. Результат будет, если все вложатся и что-то отдадут, и мы поможем вернуть Сайриссу в обмен на помощь нам. Просто так в подарок ничего не бывает. Для чего молодой человек устроил выступление с заламыванием рук, лично я не понимаю. Видимо, по его сияющей светлой морали надо рисковать моими людьми, они же темные, значит, можно. В то время как Фимлару надо всего лишь немного напрячься, чтобы дело точно обошлось без жертв.

Это было так чудовищно несправедливо, что Рэйдан аж задохнулся. Ладошка Лары тихо легла на предплечье, похлопала.

— Да. Я знаю, — Фимлар вздохнул. — Завтра я буду готов и я всех выведу. Рэй... Все будет хорошо, я тебе обещаю. Ты... Ты все правильно говоришь, но у нас просто нет времени искать выход. Будь хоть неделя... Но у нас ее нет. Я всех выведу.

Лара снова погладила его по руке и сжала пальцы. Потом встала, подошла к Фимлару и по-сестрински обняла, ненавязчиво отодвинув Айрелери.

— Отлично, — Рамонна тоже встала. — Рада, что драмы прекратились. Тогда сейчас все свободны. На рассвете сбор на берегу. Я соберу и построю своих, вы будьте готовы. Добираться до Сайриссы придется недели полторы, так что время придумать, как и откуда мы нападем, у нас еще будет. Хотя я предлагаю подумать об ударе изнутри — пусть небольшой отряд проникнет в крепость или что там у вас, убьет Алатрикса, откроет ворота, а дальше ты подпишешь все, что надо, пока мы устраняем гарнизон. По-моему, все просто, детали уточним на месте, раньше нет смысла, сначала нам надо увидеть диспозицию, без этого мы ничего не решим.

Они вышли из зала — медленно и тихо. Чужая уверенность, очень мощная, яркая, резкая, давила так, что Рэйдану было неуютно просто быть рядом в одной комнате. Фимлар уставился себе под ноги, и когда его окликнули, не сразу услышал.

— Что такое, ребят?

— Ну так же нельзя! — повторил Кай. — Нельзя и все, почему ты ей сам не сказал? Рэя она не слушала!

— А ты видишь другой выход? Хоть какой-то?

— Нет, но...

— Ну и все.

— Но ты хоть мог бы наврать, что после леса «это» тебя не слушается, типа ты все истощил. Пришлось бы искать компромиссы.

— А их нет, — сказал Фимлар пустым голосом. — Нет их, ребят. И времени нет, в этом она права. Помогите мне завтра. Говорите со мной. Рэй... Говори. Мне очень... Не знаю я, как оно будет, но без вас я не вытяну дорогу, и мы никуда не дойдем. А мы должны дойти.

— Я буду, — торопливо сказал Рэйдан. — Рядом пойду и буду тебе пересказывать все дурацкие истории из Храма. Чтобы ты поскорее нас вывел, потому что будешь очень хотеть, чтоб я заткнулся.

Фимлар бледно улыбнулся. Одними губами, глаза остались пустыми.

— Вот и хорошо. Давайте мы, что ли, еще исследуем Эйкрион? Или попробуем Айрелери расспросить? Чтобы знать, что такое мы оставляем позади.

— Лучше сами исследуем, — быстро сказал Кай, — потому что я боюсь, Айрелери нам не поверит. И будет права, потому что мы им жизнь переворачиваем. А мы ее перевернем, если вывалим все, что уже накопали, и тем более если накопаем еще. Люди обычно не любят, когда у них все просто и понятно, а потом кто-то врывается и рассказывает, что все было неправильно и не так.

— Тем более, надо подумать, что делать, — подхватил Фимлар. — Только мы можем прикинуть, как пройти по границам, в Сайсвер и потом в наш замок. То есть время еще будет, но думать пора сейчас, а то время умеет резко заканчиваться, да?

Трое сайриссцев приободрились, глаза у них загорелись — как всегда бывает у людей, занятых делом. Сидеть и бояться утомительно, тяжко, тянет душу вниз тяжелым холодным камнем и сковывает руки. Рэйдан знал это чувство и не любил его, потому что оно отнимало силы, волю и радость. Даже когда все плохо, лучше надеяться, думать, пробовать...

Чем живее и чем более настоящим Фимлар будет сейчас, тем, быть может, завтра ему будет проще удержаться и не утонуть в своем золоте. Пусть лучше сейчас думает, даже если потом на деле окажется, что все не так, не то и придумывать план надо с самого начала.

Помочь ребятам придумывать планы Рэйдан не мог — он не знал ни устройство Сайсвера, ни расположение его домов, патрулей, казарм и замка. Наял он тогда видел совсем мельком, на бегу, да и волновало их предательство Алатрикса и то, как и куда бежать. Бежал он куда скажут, головой по сторонам вертел, но не слишком внимательно, его больше волновал Фимлар. Теперь он, конечно, мог предложить свою помощь, но все бы прекрасно поняли, что это просто предложение из вежливости.

Полезнее было подумать о другом.

Хроники Храма очень мало говорили о безумии и о том, как люди вдруг начинали вести себя по-другому, видеть то, чего нет, и из веселых и дружелюбных превращаться в мрачных и подозрительных. Было немного о скорбных умом: о тех, кто от старости, от болезни, от травмы повредился рассудком. О том, как их успокоить, как создать в скорбном приюте тихий и уютный дом, в котором они не будут пугаться и не навредят ни себе, ни другим.

Но Фимлар, который под влиянием своего золота становился совсем другим человеком, да и эйкрионские в своем чудном замке, с портретами, платьями — это же совсем другие случаи. Это магия, чары, проклятие — как ни назови, но это не обычная болезнь, от которой можно найти лекарство. Это совсем иное. Чары и проклятия можно снимать, но для этого нужно или понимать источник, или делать это должен тот, кто проклинал. А кто проклял эйкрионских? Эльфы? И кто проклял Фимлара, если то, что он с друзьями звал «это», было с ним всегда, всю жизнь?

Рэйдан читал, кажется, что некоторые маги могли кого-то контролировать, внушать мысли, управлять — но такие заклинания были нестабильны и действовали недолго. Человеческая воля — сложная материя, она соткана из мыслей, желаний, из того, что скрыто глубоко внутри, из сиюминутных порывов... Внушение не может работать долго. Можно напугать и обратить в бегство вражеское войско, вроде бы сильнейшие святые, Светлейшие былых времен, так умели. Но бежать войско будет недолго. Целители умеют утишить боль и утешить сердце, сблизив свою волю и разум с разумом страдающего. Но это тоже не совсем то! Это благое, это как с факелом вывести заплутавшего во тьме!

То, что происходило с Фимларом, Рэйдан и описать-то мог с трудом. Он был уверен только, что ничего подобного не встречал ни в хрониках, ни в целительских учебниках. Про эйкрионских — тем более. Не мог же весь замок сойти с ума, да и он сам тоже видел, видел и странные комнаты, и портал в лес, и портрет...

В то, что Храм не встречал ничего похожего, Рэйдан даже верил. Не описать — не могли, значит, раз не встретил точных симптомов ни в одной лекарской книге, с ними просто никто не сталкивался. Но вот если вспомнить душевные болезни...

Пожалуй, то, что произошло с Фимларом, похоже было скорее на них, чем на волшебное проклятие. Как будто душу его исказили, отразили кривым зеркалом, вытащили наружу страшные потаенные мысли. У всех ведь такие бывают, все злятся, все могут в сердцах подумать о таком, о чем потом жалеют и никогда не скажут вслух.

Но болезни души не растут корнями из магии и из таинственного «этого». А тут получается — не спасешь друга, пока не найдешь и не выполешь волшебный корень всего. А что, что это может быть, если оно с Фимларом всегда? Кровь? Родовое проклятие? Что?..

Вот ведь... Вроде и знакомы всего ничего, а человек успел накрепко прорасти в твое сердце, и теперь голова идет кругом, когда думаешь, как же его уберечь — от него самого и от мира. Рэйдан понимал, что Фимлар пойдет и сделает, вытащит свое «это», вымостит золотую дорогу — потому что Рамонна загнала их в угол и не станет слушать, потому что компромиссов нет и отсюда не выбраться... Рэйдану по-прежнему казалось, что способ есть, просто плохо искали — и надо собираться советом магов, планировать, думать, как и что можно сделать, куда идти в обход... Но Рамонна видела простой путь, а на душевное благополучие Фимлара ей явно было наплевать, и так как сила оставалась на ее стороне — придется подчиниться.

Как же все это было тягостно. Очень хотелось пожаловаться, но не Фимлару же плакаться, мол, пропадаешь ты ни за что, а я не знаю, что делать. И не ребятам, которые сейчас ломают головы над тем, как спасти Сайриссу.

Бродить по Эйкриону в одиночку Рэйдан больше не рискнул. Он обыскал несколько ближайших комнат, в жилом крыле — те, что стояли незанятыми, конечно, не к королеве же ломиться, не к девочкам и не в спальни. Картина в целом была такой же, как в комнате, выделенной им: резные шкафы, какие не ждешь увидеть в гарнизоне, кровати с конструкциями под балдахины, на стенах — потемневшие и завешенные картины... Разобрать, что написал неведомый художник, было уже невозможно: краски ушли в такую темноту, что угадывались разве что силуэты, да и то не всегда поймешь, вот это гора, стол или дерево. Рамы были деревянные, рассохшиеся и оставляли в пальцах занозы, когда Рэйдан пытался снять их со стены и рассмотреть.

В тех двух шкафах, которые удалось открыть не ломая, Рэйдан снова нашел в одном платья — тонкие, летящие, из ткани, пахнущей засушенными цветами, все в сине-зеленой гамме, хотя такое выцветшее, что он не поручился бы. В другом — штаны из тонко выделанной кожи с узорами, легкие рубашки из такой же летящей ткани, что и платья, и связку каких-то амулетов. На амулетах повторялся рисунок солнца, и в груди потеплело. Солнце — как привет из дома, в Храме солнечных узоров было много и украшали ими все подряд, и наличники на окнах, и колонны, и даже лепили солнце из теста, украшая весенние пироги.

По правде говоря, напоминало это все огромный королевский замок — большой, брошенный, а может, и забытый. Будто стоял он где-то, а потом оказался в скале, за крепостной стеной, которая ему будто бы и не принадлежала. Если бы Рэйдан своими глазами не видел, как изменился портрет, принесенный из эльфийского дома, не поверил бы сам.

Фимлар и ребята говорили, что Эйкрион был аванпостом на этих землях. Может, так оно и было, но что здесь было до аванпоста? До Сайриссы? Может, был город, но жители погибли от эльфийского удара, и остались воины? Откуда бы Рамонна стала называть себя королевой, над чем она королевствует, над едва ли сотней человек? Но если это и правда был замок королевской семьи, с двором, с челядью, большой и просторный... Вырванный и перенесенный сюда из других земель, как... Как остров, с которого они спасли девочек и отряд.

Думать об этом было жутко и неуютно.

Про остров эйкрионские знали, что он не отсюда, Айрелери говорила, что дело в какой-то магии, разом выдернувшей кусок земли с домами прямо из эльфийской деревни. Про сам Эйкрион рассказывали сайриссцы — что до далекой войны это был их аванпост, и они потеряли с ним связь. Значит, по крайней мере крепость вправду существовала, пусть и давно.

Может, когда грянул тот удар, из-за которого появилось Проклятое море, случилась и другая аномалия? И сюда как-то попал этот замок — так же, как потом в середину моря угодила скала с деревней? Эйкрионские могли забыть об этом, пока жили здесь...

Чем дольше Рэйдан крутил в голове вопросы, тем больше их становилось и тем они делались сложнее и сомнительнее. Завтра они отсюда уберутся — и спасибо что так, потому что из Эйкриона хотелось бежать без оглядки, а не разгадывать его секреты. Страшно, жутко до дрожи, и все тут. Причем в брошенных комнатах с девичьими шкафами как бы не страшнее, чем в подземельях, ведущих то в свет, то в лес с болотом.

Фимлар отыскал его под вечер. На берегу — Рэйдан смотрел на мертвую воду, бросал камни и наблюдал, как они пропадают, без бульканья и плеска — только круги укатываются.

— Как думаешь, завтра это место будет нам сопротивляться?

Рэйдан об этом не думал. Фимлар уселся на камни рядом, скрестив ноги. Ветер налетел и растрепал ему неподвязанные волосы.

— Не знаю. Лучше завтра сопротивляйся ты.

— Да это само собой же. Я просто подумал... Тебе не кажется, что это место живое? И оно нам не радо, но и не хочет, чтоб мы уходили? Потому что... ну, питается нами, что ли.

— Не знаю, мне тут просто не по себе и я хочу поскорее уйти.

Они помолчали. Вечером было зябко — не так, как бывает от воды, а просто камни остыли. Тепло, собранное за день, они отдали быстро, и с каждой минутой становилось все холоднее. По ночам от больших рек и озер всегда тянет сырым ветром, но от мертвого моря ничем не тянуло.

— Знаешь, Рэй, я так привык, что «это» всегда выручает, никогда от него ничего плохого... Я просто поверить не могу. Головой все понимаю, помню же, как это было, а поверить не могу. Мы столько раз и прыгали на недалекие расстояния, и аномалии чистили, и просто, ну, огоньки засветить, если темно... И наши меня исследовали, у нас знаешь какая лаборатория! Ни угроз, ни зла, ничего плохого. Никогда.

— Угу. Понимаю. Это как...

— Как предательство друга.

— Думаешь, — осторожно сказал Рэйдан, — что Эйкрион исказил твое «это», да? Оно было нормальное, но здесь стало другим?

— Гниль. Все началось с моря, Рэй, когда мы сели в лодки. То есть пока плыли, было еще ничего, да я и не использовал «это». А вот потом, на острове... До острова все мое «это» было нормальное. И в той аномалии, где ты меня спас, и потом. Так что... Рэй, как думаешь, когда мы вернемся на наши земли, может, все само собой наладится?

— Может, — сказал Рэйдан без особой уверенности. — А может, и нет. Потому что его надо как-то починить. Но может, оно не будет таким агрессивным, потому что мы уйдем подальше от источника искажения. Типа как горячую воду с огня сняли, она еще горячая и может обжечь, но будет остывать, потому что ее больше не подогревают.

Фимлар бледно улыбнулся. Он, наверно, тоже слышал и понимал, что это сравнение белыми нитками шито и что Эйкрион — не огонь, а «это» — не котелок с водой, и все сложнее. Но всегда хочется надеяться, даже когда надежды нет — иногда, Рэйдан знал, на силе такой надежды выздоравливали даже безнадежные больные.

— Спасибо, Рэй. Спасибо, что говоришь со мной, что ты рядом и... и вообще. Я для всех должен быть сильным, та же Айри не должна видеть, как я ору внутри. А я ору.

— Мы завтра за тобой присмотрим. Ты так и не чувствуешь ваших, ну, в Сайриссе?

Фимлар покачал головой и поежился. Рубашка на нем была совсем тонкая, а на куртке он сидел.

— Ни я, ни Лара. Кай тем более не может, он как маг слабее, а вампирских сил, как у Лары, у него нет.

— Но ты думаешь, что все будет хорошо, да?

— Я на это надеюсь, Рэй. Если я надеяться перестану, я с ума сойду и все. Пойду я попробую отдохнуть, и ты тоже постарайся поспать. Нам завтра силы понадобятся. И быть со свежей головой.

Рэйдан не помнил, когда последний раз у него была свежая и хорошо соображающая голова, потому что с тех пор, как Светлейший отправил его убивать, все стремительно летело во тьму, в Гниль и в бездну. Но Фимлар был прав: не отдохнешь, и завтра будет хуже. Он все равно остался ненадолго посидеть на берегу; закат был скор и берег быстро тонул в сумраке, а в тишине лучше думалось.

Это море неправильное. Закаты над морями должны быть медленны, мечтательны и прекрасны. Они не должны выглядеть так, будто солнце сжирает чудовище из темноты и пустоты. Но других закатов для Рэйдана у этого мира сегодня не было, и он отправился спать с чувством, что пустота сожрала не солнце, а его самого.

Утренние сборы были скорыми и хмурыми. Кай и Лара, очень серьезные, сворачивали мешки; Лара наматывала свои покрывала от солнца, особенно похожая на встрепанную недовольную совушку. Рэйдан невольно вспомнил, что у нее-то сейчас на одну заботу больше — да все их путешествие было на одну заботу больше, им-то не приходится думать, как скрыться от дневного света, когда торчишь на нем дни напролет. Мир очень немилосерден к вампирам, очень.

— Да справлюсь, — недоуменно пожала она плечами, когда Рэйдан рискнул спросить, как дела. — Я-то нормально, я привыкла, Рэй, весь мой народ так живет. Давай лучше про Фимлара думать. Он, по-моему, решил не завтракать со всеми, я ему с собой сейчас мяса возьму.

Мясо при жизни кудахтало, а ныне источало ароматы, зажаренное с травами и крупной серой солью. Вкусно, сытно, сил хватит надолго — зря, конечно, Фимлар решил не ходить. Ему больше других понадобятся силы, да и лучше было бы побыть с друзьями, а не вздыхать в одиночестве. Но сам он, видимо, так не считал, а ни Рэйдан, ни ребята навязываться не стали.

Фимлар ждал всех на берегу. Очень спокойный, бледный до синевы — глаза казались темными провалами. Он вполборота застыл у самой кромки воды, сложив руки на груди, и смотрел вдаль, за горизонт, где темнота воды смешивалась с небом. Пальцы у него были стиснуты так сильно, что аж побелели.

— Пора, — сказала Рамонна. Отряд Эйкриона выстроился за ее спиной.

Они были непривычно тихи. Не шутили, не смеялись, не прощались с местом, где провели всю жизнь. Рэйдан ждал неловких и преувеличенно громких разговоров — у них заточение кончилось, в конце-то концов! — но нет. Тихо.

— Я готов, — Фимлар повернулся к морю лицом. — Рэй...

— Я здесь.

— Пошли.

И хлынуло золото.

Смотреть на это во второй раз было, пожалуй, не так жутко и подавляюще, как в самый первый. Потому что уже видел, уже знаешь, как бывает, знаешь, что дорога доведет и не провалится. Знаешь, что сияющее золото не обманет.

Но что-то глубинное, внутри, протестовало и кричало. Потому что знаешь еще и то, каким становится Фимлар, которому золото застит глаза.

Рэйдан подошел, коснулся руки. Фимлар весело обернулся.

— Все в порядке. Дорога проложена, можно идти. Пойдем со мной впереди, Рэй. Да не смотри ты так, я — это я, просто радуюсь, что получилось и что никто не утонет. Я, знаешь ли, немного волновался, что не вывезу такой долгий путь. Нам типа несколько дней идти. Через всю воду. Но все вышло, я чувствую.

Вместе они ступили на золотую дорогу.

В прошлый раз она чуть пружинила, и когда шагаешь, мягко отдавалась в ноги. Сейчас — нет, как будто идешь по отполированному камню. Не скользко, одновременно мягко и твердо. Рэйдан присел и коснулся золота ладонью — оно было ощутимо теплым, как нагретый солнцем ствол или чужая рука.

— Пойдем. Оно никуда не денется, если я усну, но лучше время не тянуть, лучше мне спать поменьше и вообще... Тронулись.

Когда они в прошлый раз сходили с берега в море, была ночь и лодки. Когда с острова уводила золотая дорога — был туман, а остров не хотел отпускать, но сейчас ровное гладкое море, будто черное стекло, лежало до самого горизонта, рассеченное пополам золотой нитью. Путь чуть-чуть забирал влево, и Фимлар уверенно шел вперед; Рэйдан обнаржил, что успел отстать, и догнал.

За ними на путь ступили остальные. Купол неба над морем смыкался, принимая отряд один за одним, таяли и становились глухими звуки, шелестели шаги, как будто доносящиеся сквозь забитые мхом уши. Золотая дорога в этот раз легла вровень с водой, и Рэйдану все время казалось — сейчас она прогнется под их весом, сейчас черная вода перехлынет... Но нет. Не прогнулась, не перехлынула, просто стояла.

Когда берег отдалился и замок в скале стал расплываться, сливаясь с камнем, Рэйдана потянула за рукав Лара.

— Украду тебя на пять минут?

Фимлар кивнул.

— Кради, но в море чур не топить, он мне еще нужен.

Криво улыбнувшись, Рэйдан отошел с Ларой. Глаза у нее поблескивали из-под обмоток, рука в перчатке крепко и цепко ухватила его локоть, и он чувствовал себя большой дурацкой птицей, которую изловила и волочет на обед маленькая злая ласочка.

— Ты хотела узнать, как он?

— Честно говоря, я хотела еще и узнать, как ты. Мы непростительно долго не спрашивали, таскаем тебя с собой и вообще не интересуемся, не хочешь ли ты соскочить. Фимлар сейчас за себя не отвечает, Кай думает в первую очередь о нем, так что спрашиваю я. Сейчас мы доберемся до места, ничего хорошего там не будет, это я точно тебе говорю. Я мало знаю Трикса, но мне хватает знаний: он спокойненько назад ничего не вернет. По сути, нас ждет переворот, к которому ты отношения не имеешь, и тебя никакого определенного будущего не ждет. Фимлар говорил, мы найдем тебе место, это так, найдем. Но понимаешь, это все будет потом. Я не представляю, что творится дома. Он у нас оптимист и верит, что все хорошо, родители наши живы, просто в плену, а я вот что-то не очень верю. Трикса кто-то поддержал, нам придется убирать всю его верхушку, отделять, кого запугали, кто выполнял приказы, а кто пошел за ним добровольно. Потом будут чистки, будет... Плохо будет, Рэй, плохо, нечестно и нечисто, и еще эйкрионских надо куда-то девать. А ты нормальный хороший человек. Я не хочу тебя макать во всю эту грязь. Она наша. А тебе не надо, правда. Вернуться не можешь, я помню, ну так любая деревня твоя. Вот так.

Для нее это была очень длинная речь. Рэйдан смотрел на обтянутые темной тканью пальчики, крепко стиснувшие его руку, и думал, что объяснить Фимлару как-то проще.

— Я не очень. Мне очень все это не нравится. Но я с вами, потому что не хочу вас бросать. Я тоже думаю, что Фимлар очень оптимистично думает про то, что творится в Сайриссе. И мне за вашу общину страшно, Полог же пропал.

Лара прикрыла и открыла глаза. Как искорки сверкнули.

— Я не чувствую никого. Как бы не вышло, что я осталась последней из народа, Рэй. Не хочу даже думать об этом, но...

— Я верю, что ваши живы. Может... может, не все, — голос невольно охрип, но оптимизма Фимлара Рэйдан не мог из себя выдавить даже ради Лары, — но... но живы. Ждут вас. Нас. Нашей помощи.

Она сжала его руку крепче.

— Спасибо тебе. Ну вот, хотела тебя поутешать, а это ты меня успокаиваешь.

— Ну я ж целитель.

Шутка вышла так себе, но она улыбнулась — по-настоящему, глазами. Губ под обмотками Рэйдан все равно не видел.

— Ладно, Рэй. Спасибо. И что за Фимларом присматриваешь, тоже спасибо, хотя я думаю, мы ему тут не поможем. Только потом, когда все закончится — может, тогда и дозовемся. Помнишь, он как ушел в это вот свое... золото, там, в лесу, так и все. Его выдергивает, когда он понимает, что что-то не так, а сейчас все так.

— Сейчас нам и не надо дергать, а то дорогу уберет, и мы все утонем.

— Да уж, — Лара фыркнула, — тонуть, пожалуй, не надо.

Фимлара успела отловить Айрелери. Вот уж кто радовался и цвел — Рэйдан в целом-то мог ее понять. Вырваться из Эйкриона, вырваться с острова, наконец-то вырваться в мир из заточения. Конечно, она радовалась. Ей-то Фимлар не был ни близким, ни другом, никем, чтоб переживать за его душевное равновесие. У нее все хорошо, у нее сплошные новые надежды.

Фимлар то и дело брал ее за руку и улыбался как идиот.

Может, стоило бы с ним поговорить. Потому что ни интереса, ни искренней симпатии с ее стороны Рэйдан не видел — один сплошной расчет. Фимлар — тот да, тот явно плыл по розовым волнам, приглаживал волосы, когда думал, что никто не видит, улыбался ей, смеялся. Стоило ей оказаться рядом, он будто делал и говорил все только для нее. А она нет. Всегда спокойная, собранная, все слова — только по делу и о деле. Даже сейчас радовалась не Фимлару, а тому, что Эйкрион на свободе. Он ей что-то там про небо-море-леса у Деррента, а она — про разведку, лесные летучие отряды и патрули.

Но он молчал. Молчал, потому что попробовал бы кто повести разговоры «да не нужен ты ей» с ним самим — Рэйдан бы и слушать не стал, а то и поссорился бы с непрошеным советчиком. Потому что ничье дело, только его. И Фимлар в самом лучшем случае просто велит ему не соваться. Никто еще не умер от того, что не нравится девочке, которая нравится тебе, правда же? Об это больно падать, но с этим можно и нужно спокойно жить дальше. Так бывает.

Лара что-то негромко сказала брату, и оба засмеялись. В груди екнуло, и Рэйдан отвернулся.

Второй раз идти через море золотой дорогой было все же немного проще, чем в первый. Не навстречу полной неизвестности — а к берегу. Не сомневаясь, что дорога пропадет — а зная, что Фимлар выведет, вывел же один раз, справится и теперь. К тишине, пустоте и мертвому небу они успели привыкнуть за первый раз, и сейчас уже не оглядывались нервно — а ну как небо рухнет или вода вдруг подымется, а ну как дорога начнет тонуть. Люди ко всему привыкают, а теперь и привыкать не надо было, только вспомнить, как шли прошлый раз.

Как и в возвращение с острова, они останавливались на отдых. Как и тогда, отдыхали посменно, хотя Рэйдану казалось, стража не нужна, и лучше б люди подольше и покрепче поспали. Ну кто посреди ничто нападет, эльфы? Опять? Они зализывают раны. Потом, на берегу, будет труднее, нет бы всем выспаться и набраться сил для перехода по лугам и лесам — это не по ровной дороге шагать... Он знал, что слушать его не станут, поэтому даже не пытался что-то говорить. Даже Фимлару.

Неладное началось после третьей остановки на отдых. Считать ли ее третьим днем пути, Рэйдан не знал, потому что время в мире без солнца, ветра и света, в сером полумраке, словно остановилось и можно было только предполагать, как оно бежит — по собственной усталости и по внутренним часам.

Дорога начала вилять. Прежде она уходила вперед золотой стрелой, а теперь начала будто обходить что-то невидимое, выгибаться огромной дугой. Фимлар шел все медленнее, притормаживал, и в конце концов сделал знак остановиться.

— Надо понять, что происходит, — объяснил он. — А то заведу не туда. Я тянул ее к берегу, коротким путем.

— Может, это ты течения обходишь, — спросила Айрелери, — хотя да, какие течения.

— Вот-вот. Я пока не понимаю. Это может быть аномалия, без приборов-то не понять, но я такую аномалию в жизни не видел. И может ли быть аномалия в аномалии?

Отряд растянулся по дороге. Люди радовались отдыху, кто-то лег прямо на золото, потягиваясь, кто-то сидел. Самые рисковые охлаждали ноги в черной воде, хотя Рэйдан без лишней нужды трогать воду вообще не стал бы. Впрочем, он и не жил с ней годами бок о бок, а они, видимо, привыкли. Трудно бояться то, что видишь каждый день. Наверно, если б кто чужой увидел, как мерцает Крепость, испугался бы, а они в Храме привыкли и почти не замечали, только время по ней проверяли.

— Мне кажется, дорога сделала это сама, — сказал наконец Фимлар. Он медленно бродил туда-сюда, подбрасывая золотых искорок вокруг себя, вперед и назад. — Не могу объяснить. Просто кажется. Я точно ставил ее прямо. Она сама это сделала, Рэй.

— Ну, кроме тебя, тут точно никто не скажет и не объяснит. А как ты это чувствуешь? — спросил Рэйдан.

— Да тоже не пойму. Знаешь, похоже, как будто нога чешется. Или нет, нет, скорее так: как будто наступил босиком в муравейник, и ногу надо убрать. Только нога — это дорога, а муравейник — то, что ей мешает. Причем нет, мне не больно, не неприятно, а ей да. Я это чувствую, но не могу понять, как именно чувствую. Вот.

Рэйдан не очень его понял — только то, что нормального ответа у Фимлара нет, зато есть чутье, которое орет во все горло, и Фимлар уверен, что его силе в этом море что-то не понравилось. Настолько, что сила попыталась это что-то обойти даже без участия Фимлара и его воли.

— А как ты ее проложил? Дорогу, в смысле?

— Да просто представил, куда нам надо. Я же в знакомое место и не слишком далеко могу вообще просто перенести... Помнишь, я так делал? От башни? Я бы нас четверых, быть может, и отсюда сумел бы перенести. Отряд вот не смогу, слишком много людей, и я их совсем не знаю. А может, и нет. Очень далеко идти, Рэй. Вот с дорогой похоже было. Я просто представил берег, потянулся к нему, и вот. Самый короткий путь. Это примерно как перенос, только не мгновенно. Я чувствую, что она не совсем прямая, море тоже не совсем прямое, и нам надо к северу, а она потом туда возвращается, огибает что-то и возвращается, так что... Наверно, пока доверимся дороге.

Они стояли у самого начала большого изгиба. Дуга убегала южнее, потом, у горизонта, и в самом деле начинала возвращаться обратно. Так, не напрямик, и полдня пути можно потерять, прикинул Рэйдан, и кто знает сколько там таких виляний еще. Фимлар их не чувствует, но он и эту дугу не учуял, пока они ее не увидели.

— Если ты уверен...

— Ни в чем я не уверен, Рэй, но хорошего выбора у нас, по-моему, нет. Есть только выбор ничего не делать и делать хоть что-то. Так что придется идти. Не назад же шлепать, правда? Пойду скажу Айри, чтоб командовала.

Отряд снова тронулся. Рэйдан слышал, что люди ворчат — потихоньку, за спинами. Никому не нравилось уходить на крюк на совершенно ровном месте, не говоря уже о том, что идти по золотой дороге посреди нигде — тоже не самое большое удовольствие в жизни.

Вода дрогнула. Чуть заметно, но — вся, от горизонта до горизонта. Фимлар остановился, вскинув руку, Рэйдан застыл за его плечом.

— Это...

— Не знаю, что это. Стой. Не нравится мне, что она...

Отряд быстро перестраивался — спиной к спине, в позицию, маги разминали пальцы, хотя с чем сражаться — было непонятно. Просто воздух вдруг стал вязким и тяжелым, а над водой повисло предчувствие близкой беды. Фимлар вертел головой, но явно ничего не видел, как и все остальные, и это пугало, пожалуй, еще сильнее.

— Может, назад? — Рэйдан тронул его за рукав.

— Да, если... Твою ж!..

Они одновременно обернулись и обомлели. Дороги у горизонта больше не было — золотая нить таяла. Медленно, постепенно, там, где она пропала, видна она была как нить, а не полоска. И все же...

— Так, — Фимлар обдизнул посиневшие губы, — Рэй, веди всех вперед. Я останусь и попробую...

— Куда вперед? А если и там дорога исчезнет? Нельзя разделяться, тебе нельзя одному, ты с ума сошел? Мы никуда не пойдем!

— Рэй, не дури, что еще нам... Осторожно!

Совсем рядом с дорогой из воды вверх ударил столб — будто кто-то взметнул фонтан из глубины. Высоченный, он взлетал на несколько человеческих ростов и таял — вода не падала вниз, как должна была, а пропадала. Как будто струю воды кто-то перевернул вниз головой.

Фимлар, оказывается, дернул Рэйдана к себе — он только теперь осознал, что оказался за плечом друга, и не помнил, как сюда попал. Схваченная рука заныла. Потом, наверно, синяки будут.

— Да что...

Справа и слева от дороги один за одним поднимались еще и еще столбы. Пять. Десять. Двадцать. Больше, больше — море будто пыталось пролиться в небо, протекало, как сквозь дуршлаг, убегало прочь и оставалось на месте. Серый туман сгущался, становился темнее и темнее. То ли снаружи наступала ночь — да в каком «снаружи», о чем он?!

— Нас не пускает, — тихо сказал Фимлар. — Оно хочет нас забрать. Оно голодное. Оно дотянется, но я ему вас не отдам. Если... Если я не... Обещай, что доведешь всех до места, они там разберутся, ладно, Рэй? Обещаешь?

— Обещаю, но мы вместе дойдем. И сражаться будем вместе, слышишь?

— Вот и спасибо.

Фимлар улыбнулся. Улыбка была кривая, бледная и лживая насквозь. Рэйдан прекрасно понимал, что любые его возражения Фимлар попросту не услышит, но все же сказал:

— Не надо лезть туда в одиночку.

— Ты сам знаешь, что надо. Но мне приятно, что ты не хочешь, чтобы я это... Чтобы я использовал силу. Мне так правда легче.

Он шагнул вперед — прямо в море.

За его спиной отряд накрыло куполом. Светло-серебристым, словно сотканным из паутинки в тумане, мягко мерцающим и почти прозрачным. Он был упругим и гладким на ощупь — Рэйдан тут же попытался прорвать его, чтобы догнать Фимлара, но мягкая поверхность только послушно проминалась под пальцами. Не подцеплялась, не рвалась.

Сквозь купол не прорывалось ни звука, ни крика. Ничего. Их будто накрыло тишиной — только собственные голоса, потрескивание боевых огоньков, которыми некоторые пытались разрезать стенку, шипящая ругань Лары, окрики Рамонны... Купол — длинный, вытянутый по дороге, как кокон с бабочкой внутри — не шелохнулся. И отряд внутри этого кокона извивался гусеницей, но прорвать стенку не мог. Под лезвиями клинков она проминалась, но и только, под огоньками — шипела, свиристела, но не оставалась даже попятнаной.

А золотой свет сквозь купол прорывался. Яркими вспышками, сиянием — что происходит, не понять, но раз увидев золотой свет, ни с чем никак его не спутаешь. Сияло золото, било из-под воды и с неба, горело, не доставая до них — и как Рэйдан ни кричал, как ни звал — никто не отзывался из-за стены.

Маленькая Атари сердито пинала стену ногой — методично, размеренно и очень упорно. Айрелери пыталась взломать ее какой-то сложной магией, Рэйдан даже не понял, что это за стихия — темные лозы расползались по куполу из ее пальцев, вгрызались в него — но и это было тщетно. Близнецы кричали, звали друга по имени — видно, поняли, что разбираться надо с причиной, а не с последствиями.

А Рэйдан почувствовал страх.

Это было не его чувство. Чужое. Он знал, что у целителей так бывает: чем дольше развиваешь дар, тем яснее чувствуешь тех, кто рядом с тобой. Это может быть опасно: тебя может захлестнуть страхом и болью того, кого ты лечишь, но опасность и ту давно превратили в оружие. Раз ты чувствуешь чужие чувства — значит, можешь повлиять сам, и самые сильные, опытные целители умели отогнать чужой страх и боль, успокоить — и вывести к свету. Не магией, просто сами, сутью своей и верным словом.

Этот страх поднимался из глубин, просачивался как вода, был извечным и истинным, древним как солнце и земля. Боялись не люди Эйкриона, боялся не Фимлар — Рэйдан его вообще не чувствовал за куполом. Боялся как будто весь мир вокруг.

А потом купол разом схлынул. Исчез, будто его и не было, стек прямо в землю.

Моря больше не было. Была земля. Темная, влажная, какая бывает ранней весной, когда уходят снега. Еще сонная, но живая, ждущая семян и зеленого летнего травяного моря. Золотая дорога истаивала, уходила в землю, подобно остаткам весеннего же снега.

И там, где когда-то был остров и туман — там поднимался к небу золотой шпиль. Такой же Крепости, что пряталась в лесах близ Храма.

Фимлар обернулся к ним, весело улыбаясь. Глаза его залило расплавленное золото.

Интермедия

Последние полдня Гис провела не в каюте, а на палубе. Ей не хотелось быть в темноте, и голос там звучал громче. Она еще не привыкла. Не хотела его слушать.

Там, позади, осталась война. Эльфы со своим Зеленым Листом поднялись как один, чтобы сразить зло, и Фейлен тоже остался там, позади. Она точно знала. Голос даже рассказывал, кто его убил, а ночью пытался показать во сне лицо, но Гис не стала запоминать. Эльф и эльф. Ей было все равно, как именно все закончилось, и она только радовалась, что этот конец пришел.

Теперь у нее будет жизнь, годы жизни, в которой не будет ни его, ни тюрьмы с золотыми стенами, зато она сможет делать что хочет.

Вот только Гис не знала, чего она хочет. Пока ей хотелось греться на солнце и смотреть на море. На западе море было зеленое, все в белых барашках, и барашки бежали прочь от корабля, а огромные зеленые ладони качали его в нежной колыбели. Солнце пекло, и руки Гис быстро покрылись загаром. Она отвыкла уже от вида собственной потемневшей кожи, и сейчас думала: вот так и должно быть. Ее крепкие руки крестьянки должны быть темными к концу лета, темными и натруженными.

Но что делать дальше?

Вернуться было немыслимо. Не после того, как внутри поселился голос, да и звал этот голос за море, в покинутую эльфийскую землю. О море ходили только страшные сказки, о море и об эльфийских владыках, о том, что эльфийский народ ушел из-за заморских земель, гонимый проклятием, и никто не живет там боле. Гис знала, что те земли вполне обитаемы — он рассказывал, для него не было границ и времени, и он бывал и там тоже.

Голос говорил, что там живут. Не надо слушать страшные человеческие сказки. Надо уходить, потому что пришло время спасать эту землю. Гис ведь уже спасла ее от Фейлена? Осталось совсем немного.

И она решилась.

Никому не было дела до нее, как и до других беженцев. Иди и иди себе. Иди на запад, иди к берегу. Гис украла лошадь, потом прибилась к каравану. Потом снова украла, на этот раз припасы — и сбежала. Караван шел к людским деревням, прибиться на побережье, а она хотела плыть.

Голос подсказывал. Тихий шепот, такой спокойный и добрый. Сейчас — притихни, сейчас — шагни в тень, сейчас — беги. Если не думать, а слушаться, то сразу все получалось, легко, удачно, словно летишь в санях по накатанной зимней дороге.

Думать было страшно, поэтому Гис не думала. Голос пришел к ней ночью, когда эльфы вели войска к золотой крепости, когда в небе расцветали огненные цветы, а навстречу эльфам катилась волна темноты, потому что Сайрисса не осталась сидеть тихо. Она тогда добралась до берега Проклятого моря, и оно бурлило и кипело, а она плакала от страха и молилась, чтобы кто-то пришел на помощь. В деревне молились Свету, как учил Храм, но она разучилась, как правильно, и просила — сама не зная, кого.

Вот ей и ответили.

«Впусти меня, и я тебе помогу, — так сказал голос. — Я храню тех, кто мне поверит. Ты доверишься мне, смертное дитя?»

Гис сказала «Да», и Проклятое море успокоилось, а в ее голове с тех пор звучал голос.

Эльфы взяли ее на корабль в обмен на черную работу. Кто-то должен был драить палубу, готовить, а она, выросшая при трактире, умела и выскоблить начисто пол и стол, и сытно накормить голодных мужиков. Оказалось, не так и много они разводили грязи, не так много и ели — и откуда-то у Гис оказалась уйма свободного времени.

Она смотрела на море. Корабль плыл, а она смотрела, как качают его зеленые волны, пахнущие солью и солнцем, как носятся белыми молниями чайки. Ее окликали, когда надо было что-то принести-подать, она быстро выполняла поручения — и возвращалась.

Все будет хорошо, говорил голос. Мы плывем домой. Мы доберемся, и я тебе помогу, дитя, все будет хорошо.

И вот показался порт.

— Куда вы дальше, почтенная? — спросил ее один из матросов. Длинноногий и длиннорукий, забавный такой — Гис казалось, она ему нравится. Он то и дело пытался с ней заговорить. — А то мы бы проводили, если путь совпадет.

— А я сама не знаю, — весело сказала Гис. Над головой кричали чайки — они так и летели за кораблем от самого берега через все море.

Голос подсказал, о чем можно спросить.

— Впрочем, вы, господин, не скажете ли, а купить домик нельзя? Староста в городе есть?

— Староста?.. — эльф забавно нахмурился. — А, господин бургомистр! Есть, зовут его сударь Реннеайло, дальняя ветвь Зеленого Листа. Я вам, госпожа, могу помочь — провожу и помогу записаться на прием. А... а деньги у вас есть? Вы ведь не за деньги плывете, а земля стоит дорого.

Это неважно, дитя, сказал голос. Нам нужен дом, а деньги не будут иметь для нас значения. Верь мне.

— Я разберусь.

Матрос улыбнулся и отошел. Как же его все-таки зовут? Диковинные эльфийские имена у Гис в памяти не задерживались. Хорошо, если были родовые прозванья, вроде Зеленого Листа, про которых она даже где-то слышала раньше — может, он говорил, когда рассказывал о путешествиях. Имя бургомистра-старосты же выскользнуло прочь из памяти, вслед за именем матроса. Ренне... Будет господином бургомистром. Ей с ним не дружбу водить, в конце концов, а решить дело.

Гис очень хотела свой дом. Эльфийское проклятие ее не пугало; раз уж сами эльфы сбежали из-за моря не все до единого и жили там, за морем, — значит, не такое уж оно и страшное. А может, ей, человеку, и вовсе будет не угрозно. Люди опасались эльфов, служили им, но не сближались, платили дань, и все... Никто не селился в эльфийских городах на берегу и тем более за море не плавал. Людские деревни, говорили купцы, у моря все сплошь победнее да попроще и люди там зашуганные. Эльфы не вредили, не нападали, не делали дурного, просто дышалось там, с ними рядом, не так вольно.

Гис не боялась. Голос говорил — все будет хорошо, а чужого она уже испугаться не могла, не после Фейлена. Да, эльфы на деревенских не похожи, но ведь и сайриссцы чужаки, если так подумать, а в Синем Дерне с ними и торговлю вели, и общались. Сторожко, опасливо — но общались, а кто-то ведь и семьи заводил, и жить туда уходил — по ту сторону Деррента. Не такие уж, выходит, и чужаки, не такие уж и страшные. А эльфы народ дивный и чужой, но точно так же, как свои, деревенские, они ссорились и мирились, спорили и пили вино, ходили отлить за борт и придумывали сказки о чайках и звездах. Кого-то на берегу ждали дети, кто-то поссорился с семьей и плавал, потому что некуда было возвращаться, кто-то мечтал дрессировать чаек и выступать с ними по портам.

Обычные. Такие обычные.

Тот... нет, те, в ком дышало по-настоящему чуждое, остались позади и сгинули. Один — убит, о двух других она заставила себя забыть. Да, лучше не помнить и не думать, соглашался голос, потому что у тебя будет о чем думать.

Город у моря, к которому пристал корабль, назывался Золотой песок. У него было еще имя, на эльфийском, но Гис его не запомнила, а так как матрос сразу перевел имя на простой человеческий, то об эльфийском она и не думала. Эрле-чего-то-там — непонятно и не выговоришь, а вот Золотой песок — красиво и понятно. За пристанью по всему берегу и правда тянулась полоса ярко-желтого, сверкающего на солнце песка. Там, где берег Деррента был низкий, но не заболоченный, песок был совсем другим: сероватым, крупным, с круглыми камнями.

— Мы пойдем к бургомистру прямо сейчас? — спросила она матроса, когда корабль встал на причал.

— Через час. Мы тут только управимся, госпожа моя, и я сразу отведу вас. Погуляйте у берега, я вас найду.

И Гис отправилась погулять. Все ее пожитки умещались в небольшом мешке, закинуть на плечо, и она сошла на берег, собрав все, что могла, — чтобы не возвращаться.

Море катилось к горизонту зеленой сияющей волной — там, за ним, осталось прошлое. Страх, золотые искры, память. Все. Туда не вернуться — и это к лучшему.

Эльфийский город походил на человеческие. Гис не то что очень много их видела — когда он отпускал, тогда и бывала, — но все же видела. Мощеные неширокие улочки, дома в два-три этажа с острыми крышами, много зелени... Вдоль улиц росли фруктовые деревья — во всяком случае, на них висело что-то сладко пахнущее и синее. Наверно, съедобное. Стены увивал плющ, ползущий под самые крыши, а под крышами лепились птичьи гнезда.

Город стоял на холме и спускался к морю — чтобы пойти дальше, пришлось бы идти в гору, и Гис поленилась. Все равно потом придется подниматься, когда они пойдут к бургомистру, а пока, решила она, лучше пройтись вдоль воды. Навстречу ей попадались эльфы. Утро было позднее, город давно проснулся и шумел, и кто-то спешил с корзинками на рынок, кто-то прогуливался, кто-то возвращался домой с покупками. Две маленькие девочки играли на перекрестке, разрисовав брусчатку какими-то закорючками, и теперь скакали по этим закорючкам в одним им понятном порядке. В Синем Дерне дети тоже играли, прыгая по рисункам, только рисунки были другие. Девочка постарше укачивала деревянную куклу, а вокруг носился совсем маленький мальчик — у него еще даже ушки не заострились.

Смотреть на чужих детей было больно, и Гис развернулась в другую сторону. Забыть, забыть-забыть, не думать об этом, вон, вон из головы!

— Госпожа, госпожа! — к ней бежал матрос. У эльфов очень грациозно выходило бегать, будто у небольших зверьков. Они не топали, а неслись длинными прыжками, и в движении хорошо было заметно и длинные ноги, и длинные стопы.

Гис обернулась к нему и остановилась, дожидаясь. Матрос подбежал и стал рядом — она заметила, что он даже не запыхался и не сбился с дыхания. Человек пыхтел бы, фыркал и хватался за грудь.

— Пора?

— Пора, идемте!

Губернатор, как Гис и опасалась, жил забравшись повыше, и повыше пришлось забираться и им. Улочки карабкались вверх по холму, виляли, зацеплялись за уступы, иногда оборачивались ступенями, и Гис спросила, как же строили город.

— Часть прорубили прямо в скале, — объяснил матрос. — Тут очень мягкий камень. Мел. Ну и деревья помогли, проложили улицы, а вода показала, где лучше строить, а где не надо. Видите, госпожа, вон там скала? Мы ее не трогали, в ней источник, и если рубить, то можно все обрушить. Тут хороший город, очень чистый. Воды много. Где много воды, там чисто.

— А где нечисто? — не удержалась Гис.

Матрос помрачнел.

— Давайте покажу. Мы не слишком торопимся, губернатор весь день дома, нас все равно примут, я попросил. Давайте я вам покажу, и вы сами все поймете.

Они свернули вправо и проулками пошли к городской стене. Чем дальше от порта и центральной улицы, что сбегала к морю прямо от губернаторова дома, тем уже были улицы, а дома — беднее. Грязи, впрочем, не было нигде. Просто меньше украшений, меньше зелени, проще мостовая — булыжники, а не резные камни, проще сами дома, которые потеряли третий этаж. Матрос вел Гис под руку. Ладонь у него была липкая и холодная, но она уже давно привыкла, что эльфы на ощупь другие.

На стене у небольшой башенки стояла стража.

— Зеленых дорог, — сказал матрос. — Я хочу показать госпоже проклятие. Она будет здесь жить.

— Зеленых дорог, — низким густым голосом отозвалась невысокая эльфийка. — Смотреть там не на что, но если госпожа желает... Осторожнее только. Человекам может быть непросто.

— Я справлюсь, — отрезала Гис.

Башня была не белого камня, а сероватого, с мелкими красными прожилками. Гис тут такого раньше не видела. Они поднялись по узкой винтовой лестнице и вышли на дозорную площадку.

И Гис увидела мертвый лес.

Он был серый, будто покрытый пеплом — из него вытянули краски, силу и жизнь. Стояли, не колыхнувшись, деревья, висело над лесом темно-серое небо — ни облака, ни солнца. Облака будто обходили ту часть неба, под которой стоял лес, и снова появлялись по ту сторону.

Живой зеленый лес шумит, поет, свиристит птичьими голосами, пахнет корой, землей и листьями. Живой лес теплый и дарит жизнь.

Этот ничего не отдавал. Не дышал. Ни ветерка, ни птичьей трели.

Это не беда, сказал голос. Я научу тебя, как с этим справиться. Слушай меня, и я тебя научу, дитя.

— Вот так, — тихо сказал матрос. — Вы все равно останетесь, госпожа?

— Да, — твердо сказала Гис. — Я все равно останусь.

К бургомистру шли в тишине. Гис думала о лесе и о том, что он похож на мертвое море. У них говорили, море получилось из-за сайриссцев, но никаких сайриссцев здесь не было. Значит, эльфы пострадали из-за кого-то другого, и у них есть общий враг?

Когда она думала о чем-то сложном, начинала болеть голова. Не ее это забота, не ее, пусть Храм думает, Сайрисса со своими безумцами и упырями, эльфийские владыки... Она просто хочет жить и радоваться.

Матрос погладил ее по руке и отдернул пальцы, будто заробел. Тогда она сама взяла его руку в свою.

— Я ничего не боюсь, — сказала она. — Я давно устала бояться, и больше не буду. Теперь все будет как надо.

Гис было интересно — как оно внутри эльфийских домов? В домике бургомистра она наконец увидела, как. Дерево, много дерева, изнутри им было обшито все, и камень полностью прикрывался. На полу — ковер плотного плетения, зеленое с красным, только очень выцветшее. На стенах картины, да много как, и она подумала, что это, наверно, бургомистр рисует. Море, море, очень красивая темноволосая эльфийка, море, лес — нормальный, зеленый и живой, не серая пакость за стеной. Одна картина была занавешена, а занавесь — завязана. Матрос шепотом объяснил, что там, наверно, Она, и Гис поняла, что это опять какие-то эльфийские тайны, в которые ей совсем не хочется лезть.

И не надо, согласился голос. Они все равно все неправильно понимают. Я научу тебя, как правильно.

Бургомистр был стар. Гис впервые видела немолодого эльфа — у него не росли борода с усами, но кожа потемнела и высохла, лицо заострилось, а волосы не блестели и не сияли. Он встретил их на балконе, откуда виднелся весь город, убегающий к морю, и само море.

— Домик найдется, госпожа, — сказал он. — Чем вы хотели бы заниматься?

— Печь хлеб, — ответила Гис. — Я хочу печь хлеб.

— Значит, нужен дом с большой печью и такой, чтоб на первом этаже открыть лавку. Старик Аэренн плохо справляется один, и я обещал ему помочь. Как вы смотрите на это, госпожа? Его дети сгинули на войне, он совсем один и очень немолод. У них была зеленная лавка, но печь большая и крепкая. Приглядите за стариком? Домик потом перейдет вам.

Гис кивнула. Это было не совсем то, о чем она мечтала — дохаживать престарелого эльфа, но деньги ей еще могут пригодиться. Нанять работников, например...

Это дивно, дитя, это то, с чего мы начнем. Пеки хлеб. Это хороший исток для новых дорог.

— Уговорились! Сайбэнно, ты отведешь госпожу?

Матрос кивнул.

Что-то будет, подумала Гис. Будет хлеб на пряных травах, рассветы у моря. Нормальная жизнь. Я ее поймала и больше никому не отдам.

Тоскливо укололо далеко-далеко внутри: а там, дома, пожилой отец, может, как и этот эльфийский старик.

И голос никогда не замолчит.

Гис встряхнула головой, фыркнула и подала матросу руку.

Ей надо было узнать, какие пряности растут в городке у моря, кто продает муку и к какому утреннему часу эльфы любят вставать.

Глава 5

Потом, думал Фимлар, этот поход войдет в летописи и останется в истории. Потом будут рассказывать сказки, потом будут учить на уроках — как пример маленькой успешной военной операции, которая спасла целый народ. Ну, то есть Фимлар спас. Не очень скромно, зато правда.

Он давно не был так счастлив.

Море высохло. Повинуясь его силе, черная вода, пораженная Гнилью, исчезла. То, что спало под морем, попыталось ему сопротивляться, но все же силы были неравны, и она отступила. Уползла куда-то зализывать раны. Вернется, Фимлар не сомневался, что она еще вернется и нападет. Но он будет готов, он будет ждать — и время разобраться с ней еще придет. А сейчас его ждала Сайрисса. Дом.

Под ногами оставалась темная земля. Еще влажная, она пахла сыростью — так бывает весной, когда сходит снег. В Сайриссе снега сходили долго, и магам приходилось помогать, ведь без солнца холод стоит дольше. Бедные огненные маги выматывались каждую весну, но Фимлар уже знал, что Полога больше не будет. Хватит. В Сайриссу вернутся зелень и жизнь, вернется солнце, а вампирская община... Ну, он построит подземный чертог. И пусть живут себе по ночам. Половина суток будет принадлежать им, половина — живой земле Сайриссы. Все честно.

За спиной шептались. Он слышал, но не вслушивался. Они ведь испугались — любому будет страшно с непривычки смотреть, как меняется мир. Если бы он объяснил, что ничего страшного не произошло, просто море высохло — наверно, не пугались бы, но он так и не сумел подобрать слова. «Это» походило на объяснить слепому, что такое видеть. Как рассказать про золотую волну, которая хлынула навстречу черной, как рассказать про нее — ту, жадную, гнилую и злую, которая спала под морем и хотела дотянуться до них? Если узнают — пожалуй, точно не успокоятся.

И Фимлар решил ничего не говорить. Они просто шли к Сайриссе.

Рэй несколько раз подходил, спрашивал, как Фимлар себя чувствует, смотрел грустными испуганными глазами. Фимлар повторял, что все хорошо, бояться не надо, надо радоваться, но так, кажется, и не убедил его. Это все море было виновато. Вот закончится сырая земля, они выйдут в луга — и Рэй успокоится.

Все будет хорошо, — так пело золото. Все будет хорошо, потому что ты прав, ты единственный прав и видишь всю картину. Твои друзья видят осколки мозаики, поэтому им страшно, они не верят, но ты-то!

Друзей всегда можно уговорить, это Фимлар хорошо знал, но пока не пытался. Ему хотелось сначала уйти от бывшего моря подальше.

А за спиной сиял золотой шпиль.

Странно. Крепость, которая стояла на светлых землях, близ Храма, не особенно манила его. То есть, конечно, всегда было интересно подобраться поближе, это он помнил! Подобраться, рассмотреть, разузнать! Но — как след аномалии, самой большой аномалии в его жизни. Тетушка Мирайль приговаривала, что он и в уличное отхожее место полезет, если выдать его за большую аппетитную аномалию.

Но Крепость сама по себе его волновала куда меньше, чем учеба, друзья, патрули, Трикс...

Зато теперь хотелось оборачиваться. Высокий шпиль взлетал под облака, сиял, и живое голубое небо, которое неведомо сколько лет не смотрело на эти земли, смыкалось над ним прозрачным ясным куполом. Может, глаза уставали, может, слишком ярко было, но от сияния шпиля Фимлару все казалось, что бывшему морю не хватает красок и земля с небом будто выцвели. А может, это все были последствия проклятия, не могло ж оно совсем уж бесследно пропасть.

Он смотрел на шпиль долго. Несколько переходов, пока шпиль не ушел за горизонт и не скрылся из виду совсем.

А потом показался берег.

Это был не тот берег, с которого они когда-то — казалось, что много недель назад, хотя прошла, наверно, всего парочка, — отправились в путь. Ни деревни, ни причала, ни огней в ночной темноте, берег был темный и пустой. К нему спускались с холмов осенние высохшие уже луга, и ветер приносил запах прелых листьев и травы. Запах близкой зимы.

В Сайриссе отмечали смену года весной, в землях светлых, Фимлар знал, как раз осенью, со сбором урожая, с моментом, когда день сравнялся с ночью и потом стал короче нее. Наверное, после победы, после того, как он станет повелителем обновленной Сайриссы, они тоже станут считать года с осени. Снова солнце и вода сделают землю живой, снова там и тут встанут деревни, снова начнут снимать урожай по осени... И конечно, его коронация. Как же без коронации и без праздника? Надо успеть все закончить до самой длинной зимней ночи, красиво будет: новый огонь, новое солнце, новая жизнь...

Он размечтался и не заметил, что бывшее дно стало неровным. Споткнулся, выругался, нога заныла, неудачно потянутая, и собственные фантазии тут же показались такими дурацкими, что Фимлару стало неловко. Какая коронация, какое солнце, им понадобится вернуть Полог, ну что он несет такое, в конце-то концов!

Отряд взошел на берег ранним утром. Бледное солнце пробивалось сквозь рассветные серые облака, дул прохладный ветер, и краски вновь казались живыми и яркими, а далекое золотое сияние Крепости сюда уже не доставало даже отблесками.

— Куда теперь? — спросила Рамонна. — Ты представляешь, где именно мы находимся? Ни я, ни мои люди тебе тут ничего не подскажут, мы ваш берег не знаем.

— Почти, — сказал Фимлар, не имевший о том ни малейшего представления. — Если по солнцу, нам в целом туда. К Дерренту выйдем, там я соображу поточнее.

По лицу Рамонны было видно все, что она подумала о разведке Сайриссы и о Фимларе лично. Если уж совсем честно, Фимлар бы с ней согласился, но что делать, если они правда почти не вылезали за границы, и не из-за Полога, а чтобы беречься?

Ну ничего. Разведку он потом наладит. С Айрелери вместе. Разведку и дружбу с Храмом. Через Рэя. Жить взаперти — это дорога в никуда, вот по Эйкриону очень хорошо видно, и нельзя превращать Сайриссу в один огромный Эйкрион, надо как-то сообщаться с миром чуть дальше, чем пограничные деревни. В истории так уже было, что когдатошние враги договаривались, ведь стоит смениться власти...

Смутная мысль мелькала совсем рядом, но никак не ловилась за хвост, а сосредоточиться Фимлар не мог: вокруг строился отряд, кто-то перекрикивался, переглядывался, смотрел на солнце... Бедная Лара, ей бы от обмоток отдохнуть, а она вынуждена кутаться. Ну ничего. Ничего, дома они починят Полог, и все будет хорошо.

— Веди, — сказала Айрелери, тронув его за руку. Ладонь у нее была теплая и крепкая, и от прикосновения по затылку пробежала дрожь.

Фимлар обернулся. Они все стояли в строю и смотрели только на него. Ребята, все трое, замерли перед строем, рядом. Айрелери держала его за руку.

Ему одновременно показалось, что он украл чье-то чужое место — и что это место его по праву, что он делает то, что должно, что все правильно. Он заставил себя улыбнуться.

— Вперед, друзья! Мы возвращаемся домой.

Если судить по солнцу, то идти им следовало на восток. Золотая дорога вывела их на север моря, в светлые земли. Если Фимлар припоминал карту правильно, тут были в основном леса и луга, бежали долгие равнинные речки, впадавшие в Деррент, по речкам стояли людские деревни. Теперь, когда моря не было, рука эльфов непременно дотянется сюда напрямую, раньше-то им приходилось путешествовать в обход... Интересно, что теперь скажет Храм. Фимлару казалось, что большинство радо не будет, так что если помочь им избавиться от начальства, совсем не-по светлому себя ведущего с соседями...

Но это потом. Потом. Сперва Сайрисса.

По лугу шагалось легко и свободно, не то что по эльфийскому заболоченному лесу. Ноги все равно живо промокли, в сапогах захлюпало, но хлюпала там простая вода из обычных луж, а не тухлое стоячее болото, и пахло осенним увяданием, засыпающим миром, а не мертвым и гниющим. Холмы под солнцем отбрасывали густую студеную тень, и Фимлар предложил забраться наверх, поглядеть — как лучше идти дальше.

На холм они полезли вдвоем с Айрелери. Лара не рискнула из-за ветра — чтобы с нее ничего случайно не сдуло, Кай остался с Ларой, а Рэй, наверно, решил оставить их наедине. Фимлар не был уверен, но ему казалось, что Рэй додумал себе что-то не то. И подумал, что если они останутся наедине, это будет неприлично.

Не то чтобы Фимлар совсем не думал об Айрелери как о девушке. Брачный договор привяжет Эйкрион к Сайриссе, у Айрелери будут гарантии и должность, и Эйкрион будет вознагражден достойно. Все останутся довольны. Айри милая, славная, свою единственную Фимлар не встретил и, быть может, не встретит, Айри тоже явно одинока — иначе ему бы, наверно, уже представили кого-то из эйкрионских как особенного человека. Значит, обоих ничто не держит, а долг есть долг. Просто чувства и симпатия тут на последнем месте, и лучше вообще об этом не думать. Рэю, конечно, такое сложно уложить в голове, очень уж он искренний и открытый.

Вид с вершины холма перехватывал горло — не от ветра, бьющего в лицо, а просто от того, что красиво. Мягкие склоны холмов разбегались от бывшего моря, будто кто-то смял землю, и она морщилась складками. Все ниже и ниже — наверно, полдня пути, и начнется равнина.

Отсюда виднелась даже стальная лента Деррента, поблескивающая совсем на горизонте. Что это за края, по ее рисунку Фимлар все равно не понял, но зато теперь видел общее направление. Нырнуть с холма, идти между ними, выдерживая общее направление — правее и восточнее, — а потом, уже по лугу, туда, где виднеются облетающие рощи. Так они через несколько переходов дойдут до берега и в ближайшей деревне сообразят, что дальше, что происходит и куда идти.

— Я привыкла к лесу, — сказала вдруг Айрелери. — А здесь столько пространства... Знаешь, я ведь всю жизнь помню или Эйкрион — или замок, или берег — ну, или лес на вылазках. А тот лес ты сам видел: чаща, болото да редкие полянки. Я лугов раньше не видела, только читала.

— Весной еще лучше! Сейчас ни зелени, ни цветов, все увядшее. А весной вообще красота. Наши сюда не доходят, я больше знаю, что ближе к границам, там луга поменьше, конечно... Я тебе покажу следующей весной.

— Ага, — деловито отозвалась Айрелери. — Весной и поженимся, я думаю. Сначала надо будет восстановить самое основное — Пологи ваши, снабжение... А потом народу как раз не помешает праздник.

— Да. Ты права.

Не совсем так Фимлар мечтал, чтоб ему сделали предложение, но выбирать все равно не приходилось.

— Ну, пойдем вниз, что ли. Хорошо бы до темноты мы дошли до первой рощи.

Спускаться было труднее, чем забираться наверх. Несколько раз Фимлар подавал Айри руку, чтоб она не съехала, а в одном месте, спрыгнув сам, подхватил ее и переставил. Наверное, где-то внутри полагалось ощутить трепет, когда обнимаешь девушку, но он подумал только, что Айри такая же легкая и ловкая, как Лара. Ну, может, чуть потяжелее, Лара-то пониже ростом.

На них определенно смотрели, Фимлар прямо кожей чувствовал взгляды.

— Эти земли до реки — светлые, да?

— Да, но мы идем небольшим отрядом. Войско бы заметили, а мы проскочим. Тут нет дозоров или чего-то в этом духе, есть сторожевые башни, но как раз их легко обойти.

— Тогда какой в них смысл?

— Они... — Фимлар осекся, потому что вопрос Айрелери казался очевидным, но загнал его в тупик. Смысла в башнях не было никакого вообще. Они просто были, стояли в некоторых деревнях, и все.

— Они, наверно, со старых времен остались. Я думаю, когда моря не было, тут больше эльфов было.

— А. Ну, может быть, — Айри с сомнением хмыкнула. — Значит, до реки идем спокойно, а там поглядим, да?

— Именно.

План выглядел совсем по-детски, когда его излагал кто-то другой, не Фимлар, и немного безумно, но что поделать. Оставалось только делать вид, что все идет как задумано, будущее не туманно и вообще все хорошо.

Отряд отправился в путь.

Потом, оглядываясь назад, Фимлар вспоминал эти дни броска от бывшего проклятого берега к Дерренту как дурацкие, сумбурные, повисшие в безвременьи — и удивительно полные. Мелочами, деталями, которые притягивали, захватывали, и только необходимость спешить не давала ему утонуть в небе, траве, поздних ярко-белых ромашках, в маленькой серьезной букашке, карабкавшейся по ветке, в маленьких паучках, которые улетали куда-то на своих тонких паутинках... Будто что-то внутри подталкивало его: смотри, смотри, запоминай, это с тобой — навсегда, это твой мир, дыши им, живи им... Хотелось медленно смаковать каждое мгновение и вздох — и почти не хотелось ни с кем говорить.

Там, впереди, ждала битва. Война за Сайриссу, за жизнь для нее, и простым, обычным, каждодневным мир больше никогда не будет. Нельзя будет сбежать с патрулем, сидеть на речном берегу и кидать в воду камешки, нельзя полночи пить пиво в трактире и отсыпаться полдня, потому что впереди слишком много работы, которую никто не сделает.

И грызли, грызли предчувствия, смутные и непонятные, их легко было спутать со страхом за близких, которые могли не дождаться, но Фимлар отчего-то знал, что это не просто страх. Что так, как сейчас, уже никогда не будет.

И он старался запомнить. Надышаться миром впрок.

Вот облачный день — и над головой плывут густые, кудрявые, плотные тучи. Они синие, серые, брюхо у них скатано плотными завитками, а по самым краям ползет золотистая бледная каемка от солнечных лучей, которых за такой завесой и не разглядеть.

Вот осенний колокольчик. У него почти прозрачные лепестки — серые, как дождь в ту пору, когда листья уже облетели, с еле заметной голубизной. Если сорвать его и смотреть сквозь лепестки на небо, оно кажется низким и пасмурным. Стебелек у колокольчика колючий, и из пальцев потом надо выковыривать мелкие, как пыль, иголочки. Цветок кажется очень хрупким, а на самом деле — недобрый.

Вот лужа под ногами, вязкая, топкая и прохладная. Трава, притопленная ею, уже пожелтела, и когда лужа высохнет, до весны уже не воспрянет. А может, она и не высохнет, здесь глубоко — почти по колено, и сначала по ночам ее затянет тонкая корочка, потом лед станет крепче, глубже, и наконец лужа промерзнет до дна.

Вот эйкрионский отряд. Они всю жизнь провели вместе, и их теперь как будто связывают тысячи невидимых нитей. Когда смотришь со стороны, очень заметно: один начал говорить, и те, с кем он близок, где бы ни стояли — поворачиваются к нему, как подсолнухи за солнцем. Другой подхватывает его слова, и остальные так же оборачиваются к нему. Они заканчивают друг за другом, их беседа перетекает, переливается, слово там, реплика здесь, как будто все эйкрионские — единый организм.

Вот Рэй, который плохо выспался прошлой ночью, и теперь он отчаянно зевает, растирает шею — загар его сильно побледнел за путешествие по морю и эйкрионские приключения, а волосы отросли и лохматятся. Лара заправляет ему за ухо прядь и смеется. Кай шепчется с сестрой — нити между ними двумя особенно крепкие, но Фимлар смотрит на них, кажется, всю жизнь и давно привык, а теперь как будто видит заново.

Он так и замирал, уходя в свои мысли, пока Кай прямо не спросил, что происходит. Тогда Фимлар взял себя в руки и встряхнулся.

— Все нормально. Прости, я просто волнуюсь. Из-за дома.

— Я тоже. Знаю. Но мы сделаем что можем, да? А все, что случилось — оно уже случилось. Мы можем только исправить, да? Только дойдем сначала. Помнишь, как с пожаром в лаборатории?

Пожар случился, когда близнецам и Фимлару было по двенадцать. Совершенно невозможно было пройти мимо разноцветных порошков, которые тетушка Мирайль хранила в закрытом шкафчике, но ее так срочно вызвали на границу на какую-то жуткую аномалию, что второпях заперла она только лабораторию. Не шкафчик. А отпирать лабораторию Кай давно умел, и они трое влезли в запасы тетушки.

Фимлар тогда мечтал создать взрыв-порошок. Чтобы расчищать территории впереди отряда, а при этом люди Сайриссы не страдали и не подвергали себя опасности. Истолченный земляной камень ему брать не разрешали, а именно его, по мнению троицы, и не хватало составу, который они пытались заставить работать. И вот темно-зеленый порошок насыпан в колбу, пошла реакция...

По их расчетам реакция была долгой и забирать порошок следовало вечером, поэтому все трое спокойно отправились в библиотеку. А потом в лаборатории бахнуло.

Пока они бежали, Кай говорил, что все уже случилось и можно не бояться. Огрести они огребут, но все уже случилось, поэтому бояться поздно. Пожар успели потушить дежурные, их троих наказали — своими руками заставили мыть и чистить все, что закоптилось и расплавилось, и на месяц лишили доступа в лабораторное крыло.

Шутка про «а все уже случилось, нам осталось только огрести» осталась с ними на всю жизнь. Фимлар очень хорошо понял, когда обижаться стоит только на себя.

Но вот как сейчас все исправить, он не понимал. Что там, в Сайриссе? Что сделал Трикс? Разорил, разграбил? Просто сел на трон? Сдал светлым?..

Сердце терзала неизвестность — с каждым переходом все сильнее. И еще сильнее давило, что изменить уже ничего нельзя, все, что случилось — оно уже случилось. Теперь можно только исправлять. Только с лабораторией было понятно, а сейчас не очень.

На ночь они останавливались в рощах. Фимлар почти перестал спать — не мог и не хотелось, а голову охватила странная бодрость, будто тетушка Мирайль оставила на столе кружку с бодрящим отваром, принимать в час по ложке, а ты разом все выхлебал. Он сидел, прислонившись к древесному стволу, вдыхал полной грудью ночной воздух — догоревший костер, опавшие листья, ягодный куст, на котором уже забродили переспевшие ягоды... Сквозь ветви деревьев в лагерь заглядывала луна, все тоньше с каждой ночью, и когда они добрались до Деррента, истаявший рыжий серп ее показывался совсем под утро. Фимлар смотрел, вдыхал, трогал листья и стволы, катал в пальцах ягоды — и запоминал, запоминал, отчаянно боясь не успеть.

Он не расспрашивал папу, каково это — сливаться с землей и скалами, преображаться. Знал, что чувствительность сильно ослабеет, что папа не чуял запахи, что слышал он, особенно в последние годы, скорее головой, чем ушами, а видел больше магическую ауру, намерения, мысли и чувства, чем то, как мир выглядит на самом деле. В начале будет незаметно, лет десять — медленно проявляться, а потом стремительно полетит.

Ему очень не хотелось проходить преображение. Но... Традиции этой было много-много столетий, говорили, что в самые давние времена правителей вовсе ритуально убивали, а душу заключали в хрустальный сосуд, и из сосуда они и правили, пока души не истаивали от времени — сотню лет. Не знающая усталости, голода, эмоций эссенция чистого разума. Потом оказалось, что без сердца и чувств получается что-то не то — и преобразили вступление правителя в должность в ритуал Клятвы. Теперь у них было время и обзавестись семьей, и вырастить детей, да и в чистый разум приемный папа совсем не превратился. Перестал быть человеком, постепенно, медленно, пока Фимлар взрослел — но человечности не утратил.

Все равно было страшно. Все равно так, как раньше не будет. Все равно придется, потому что Сайрисса нуждается в правителе, и иначе никак. Это у эльфов король может посиживать на зеленом троне и насылать на людей Гниль. В Сайриссе так нельзя. Страна и правитель едины. Он всю жизнь это знал, его готовили, так почему ж теперь стало так тошно?..

К Дерренту вышли утром. Покинули очередную рощу, тихо прошли полем — пришлось обходить, потому что самый удобный его угол начали убирать, а показываться на глаза косцам не хотелось. И вот — река.

— Сколько до границы? — спросила Рамонна, разглядывая Деррент. Вода, серо-стальная под пасмурным небом, катилась медленно, морщилась мелкой рябью, и тянуло от реки по-осеннему стыло.

Фимлар задумался. Мест он совсем не узнавал, значит, сюда за аномалиями не выбирался и в патрули не ходил. Значит — север, совсем север.

— Сама граница за рекой, нам надо переправиться. Здесь сторожевых башен мало, они ближе к югу и к морю.

Рамонна задумчиво покивала.

— Ясно, логично. Как вы переправлялись?

— На лодках, но это с той стороны. У наших вдоль течения припрятаны лодки.

— По ту сторону, да?

— Да. И лодок хватит на небольшой патруль, а нас много. Я... Давайте я переход сделаю.

Рэй тронул его руку, и Фимлар в ответ сжал ему пальцы. Он и так знал все, что друзья скажут, сам мог повторить то же самое. Но что оставалось-то?

— Ты хочешь переход сразу в Сайсвер? — деловито спросила Айрелери.

— Далековато, а нас много, надо подойти ближе. А то я не смогу. Пока — на тот берег.

— Хорошо, потому что пора составить план. В любом случае пора. Ты должен представлять, что нам делать, Фимлар, и планировать надо сейчас.

Головой Фимлар это понимал, а сердцем хотелось оттянуть подальше. Нет, он знал, верил, что спасать Сайриссу надо сейчас, они и так слишком тянули, но...

Но никакой дороги назад не будет.

— Мы подойдем на полтора дня и оттуда прыгнем. Оттуда я смогу. Я теперь могу больше. У нас есть полтора дня.

— Прекрасно. Тогда как встанем на ночь, изложишь план, и мы все проговорим. А теперь давай прыгать.

Золотая сила отозвалась легко. Она теперь вообще откликалась охотно и весело, просто Фимлар боялся нырять, черпал совсем сверху. Развернул переход, который подставил гладкие круглые бока — как перламутр огромной раковины.

— Просто шагайте внутрь все по очереди.

Айрелери передала распоряжение отряду, и Фимлар смотрел, как они прыгают в раковину, по двое, по трое — очень быстро и слаженно. По ту сторону Деррента видно было, как двойки и тройки выкатываются из разверстого в воздухе, невысоко над землей, сияющего тоннеля и ловко перекатываются в стороны, освобождая проход следующим.

Из эйкрионских Айрелери с сестрой шли последними — Атари прыгнула с веселым визгом, выкатилась с той стороны и хохоча побежала по берегу. Фимлар подумал, что она похожа на сайрисских детей: очень энергичная, ничего не боится и живет, наслаждаясь каждой минутой. И совсем не думает, что впереди битва.

Он ведь даже не спрашивал, куда ее собираются спрятать. Не с собой же брать. Значит, ему и об этом надо подумать.

Айрелери выпрыгнула с той стороны, изловила сестру и начала отдавать распоряжения отряду. Глядя, как эйкрионские строятся, Фимлар вздохнул. Все, им тоже пора.

Прыгнули близнецы. Потом, коротко обернувшись, — Рэй. Наконец он сам шагнул в мерцающее золото, сворачивая и запирая его за собой.

Обычно прыжки давались легко. Но обычно же он и не разворачивал раковины, а просто выдергивал тех, кого держал за руки, из одного места мира и ставил на другое. Как шаг через ручей. Но большую группу так не провести, и он построил тоннель — вообразил его и сделал настоящим.

Тоннель схлопывался медленно, неохотно, будто ему было радостно оказаться в живом мире и не хотелось назад в небытие. Фимлар шагнул по ту сторону Деррента, и тепло за спиной пропало — будто рядом стоял кто-то невидимый, но дорогой, а потом отступил.

Все, пути назад нет.

— Теперь нужен план, — сказала Айрелери. — Полтора дня, ты говорил.

— Ага. Два перехода, если пройдем их без отдыха, потом встанем, а потом прыгнем.

— Ну тогда думай. Ночью мы ждем готовый план, Фимлар. Я хочу сохранить своих людей, нас и так мало.

— Я знаю. Я придумаю.

Она кивнула и отошла.

Здесь, по эту сторону Деррента, тянулись земли Сайриссы. Дом. В год, когда Фимлара нашли и приняли, их и завоевали, и даже переправились за реку, но не остались, откатились — в отличие от устья Деррента, держать его среднее течение было неудобно.

Здесь должен был висеть Полог. Сухая пыльная земля, ни травинки, только бурые мхи, которые умели жить без света, а оказавшись под открытым небом, увяли. Под Пологом Фимлар бы попробовал призвать теневых оленей, и они поехали бы побыстрее. Без Полога, да еще на всех — вряд ли бы получилось.

Он вдруг понял, что никогда не задумывался, а что, собственно, такое эти теневые олени. Их так называли, они были магическими созданиями, воплощались из густой темноты и теней, а что из себя представляли, он как-то не рассуждал. Были и все. Часть мира, существующая бок о бок с ними.

Без Полога Трикс тоже лишен оленей. И вампиры точно не смогут выходить, даже если бы кто-то его поддержал. Если они уцелели, то одни союзники их там точно ждут.

— Что у вас тут вообще растет? — спросила Рамонна, разглядывая свои запыленные сапоги. Серо-бурая пыль казалась тусклой и очень грязной.

— Грибы. Подземные огороды. Это не Полог виноват, это эльфы, — объяснил Фимлар. — А всякое свежее мы покупаем. И рыбу ловим.

— То есть если с вами перестанут торговать, начнется голод.

— Не перестанут же. Потому что с нами лучше дружить, чем воевать.

— Ты ведь понимаешь, что так не сможет продолжаться вечно. Подумай об этом. Подумай, пока не подумал кто-то другой.

Рамонна отошла, а Фимлар подумал — не об угрозе голода, правда, а о том, чем именно она ему угрожала. Будущим Сайриссы — или тем, что готова Сайриссу отобрать в уплату за помощь и устроить все по-своему?

За столько лет крестьяне не пытались ни напасть, ни оборвать торговлю. Только войска Храма, которые привели издалека эльфы. Значит, люди и не собирались воевать, да и вообще с ними получалось добрососедство. Это Эйкрион привык жить в осаде...

Но объяснить это Рамонне будет трудновато.

И все же идти по земле Сайриссы было спокойнее. Пусть ни рощ, ни травы, ни зелени не было, пусть всюду пыль и межевые камни, заросшие бурым мхом, пусть плащи пришлось обсыпать той самой пылью — чтоб если за ними наблюдали с башен, глазу было бы сложнее зацепиться. Пусть магам приходилось дежурить на ходу, сбивая над отрядом воздух — чтобы он дрожал и опять же не давал разглядеть движение.

Но они были дома. Фимлар не променял бы на эту пыль и грязь ни один зеленый лес и ни одно сверкающее море. А что ничего не растет...

Может, поколения до него не справились, но у них-то должно получиться!

На ночь остановились под скалой. Эти места не узнавал Фимлар, но уже узнали Кай с Ларой, они бывали здесь в дальних патрулях. До столицы совсем недалеко, по меркам уже пройденного пути...

Он собрал маленький совет у костра. Костры зажигать не хотели — но решились. С прикрытием магов, конечно. Без костра ночи выходили слишком грустные и мрачные.

Костры были из того времени, когда патрули просто присматривали за границами, когда самой большой проблемой было то, что ты опять плохо убрал лабораторию, и тетушка Мирайль отлучила тебя от опытов на недельку, когда вместо лекций можно было спрятаться в библиотеке, засветить побольше огней и читать с ногами в кресле в компании блюда с бутербродами. Совсем недавно, еще в середине лета все это было настоящим и серьезным. И вот...

— Мы прыгнем в зал собраний, — сказал Фимлар. — Я долго думал, как лучше, но нет, в город нельзя. Там мы застрянем. Мы бы успели осмотреться, может, кто-то по дороге к нам бы присоединился, но... Нет. Сайсвер строили так, чтоб вражеские отряды застревали, а надо исходить из того, что враги сейчас — это мы.

Кай кивнул.

— Он все правильно сказал. В город нельзя. Нужно прыгать сразу в замок, внутрь.

Рамонна посмотрела на них, прищурившись.

— С одной стороны, это хорошо. Это идеальный удар с тыла. С другой, я рассчитывала собрать союзников, Фимлар: по твоим рассказам выходит, что твоего отца и тебя многие любят и поддерживают, и из города мы бы вошли в ваш замок не отрядом в сотню человек, а небольшой армией.

— Но мы просто туда не войдем. Я думаю, Трикс тоже бил изнутри — иначе увяз бы, и его восстание умерло не родившись. Нас достаточно много, из помещений, куда прыгать, подойдет или зал собраний, или библиотека, или пиршественная зала. Я подумал и решил, что лучше зал собраний. В замке пять этажей, плюс есть башня. Зал на пятом. Кто-то пойдет со мной в башню за Триксом, остальные — сверху вниз по замку. Нам... Нам с Каем и Ларой нужно будет разделиться. Отряд должен идти за кем-то из нас, потому что мы знаем, куда идти, и те, кто нас встретят, смогут определиться, а на чьей они стороне. Но Трикс мой. Мой и все, и в башню пойду я. Потом догоню отряд.

— Давайте отряд займет этаж, — сказала Айрелери. — И без тебя далеко утекать не будет. Перекроем лестницы... нарисуй, кстати, на земле план этажа, а то мы сейчас говорим в воздух.

В толстой пыли рисовалось хорошо, четко и ясно. Правда, дышать приходилось в сторону, да и говорить тоже, а то этаж тут же смазывался.

— Вот так идет зал, вот коридор. Лестницы всего три, вот эта идет вверх, в башню, там комнаты и кабинет правителя, комнаты его слуг, личная библиотека и второй артефакторий. Мои комнаты тоже там, но они нам не помогут. Другие две лестницы — только вниз.

— Вот их лучше перекрыть, — сказала Рамонна. — Что за камень в стенах? Взорвать можно?

— Лучше забаррикадировать дверьми, стульями, как-то так, — поспешно сказал Фимлар. — Подплавьте их, чтоб застряло. Пусть те, кто вам встретится, или сдаются, или...

— Или, — кивнула Рамонна. — Разберемся. Сколько тебе нужно времени?

— Полчаса.

Айрелери нахмурилась.

— А тебе хватит? Фимлар, не геройствуй, это очень глупо, особенно когда от тебя зависят другие.

— Я не собираюсь геройствовать, я просто сделаю дело и все. Мне не нужно много времени. Я только спрошу его и...

— Может, лучше допросить? — перебил Кай. — Ему точно помогали, и нам надо знать, зачем.

— Это неважно. Договариваться с Храмом буду я, Рэй поможет. И говорить мы все равно будем не с теперешним... Рэй, как правильно?

— Светлейший, — буркнул Рэй себе под нос.

— Вот не с ним самым. Это я тоже решу.

Слово за слово, и дорога выстраивалась. Очень простая, очень прямая, очень понятная, ступень за ступенью. Слово за словом Фимлар понимал, что придется сделать, и понимал, как.

Может, потому у правителей так часто дети были не родные, а приемные. Не из-за ритуалов. Из-за того, что свою родную кровь ты в это все не макнешь вниз головой.

Потом, потом он победит, потом он женится на Айрелери... И тоже возьмет кого-то из сирот войны. Хотя лет десять у него еще будет, но... Но он не сможет. Сечиритт не смог, и многие, кто был до него — тоже не смогли.

Рэй сжал его плечо.

— Я пойду с тобой. Ребята пусть ведут отряд, их узнают, а я с тобой тогда. Нельзя чтоб ты один остался.

Внутри разлилось тепло. Тоскливое, потому что последнее.

— Я знаю, Рэй. Спасибо. Вот мы вместе Трикса и спросим. И вернемся. Айри, ты с ребятами, ладно? Это наше, сайрисское внутреннее, а ты поможешь организовать сопротивление, если надо. Скажешь, что ты... что ты моя невеста, ладно?

Кажется, Атари фыркнула. Фимлар осознал вдруг, что они не договорились, куда деть ее на время штурма. Не одну же где-то оставлять.

— Ты умеешь какие-нибудь щиты? — спросил он ее, не особо надеясь.

— Ага. Только я в углу отсиживаться не буду. Я ходила на штурм. Я знаю, как это.

Мир, в котором маленькие девочки ходят на штурм, был ужасно неправильным, и Фимлар должен был что-то с этим сделать. Но потом. Не сейчас, сейчас надо было убедиться, что конкретная маленькая девочка уцелеет завтра.

— Ты будешь прикрывать бойцов. Щитами из-за спин.

— С тобой можно? — деловито спросила Атари. — У наших щитовики есть. А ты умеешь? А этот светлый?

— Мы пойдем вдвоем, — отрезал Фимлар. Еще не хватало тащить ее к Триксу. — Только я и Рэй. А дальше... Дальше придется по обстоятельствам. Может, они без Трикса сами сдадутся.

Он сам не слишком верил в такую удачу. Не сдадутся, конечно, и придется отнимать жизни, и личная гвардия Трикса поддержит Трикса, и просто, легко и бескровно ничего не будет.

Он бы и Рэя не хотел брать. И очень не хотел быть один. Но Рэй хоть сам за себя постоять сможет, сообразить, куда спрятаться. Хотя бы так.

Ни Рэй, ни ребята радостью не пылали. Лара вообще как-то осунулась — она тихо поделилась с Фимларом, что все еще не чувствует общину, хотя они должны быть уже близко и своих она давно должна была почуять. Значит, точно что-то случилось и не в порядке.

Не так Фимлар представлял возвращение домой и не таким мечтал увидеть свой путь на место правителя. Лет через... много, когда папа будет готов передать это место. С красивой церемонией. Со всеми друзьями рядом.

Не отбирать свое у своих.

Выспаться перед выходом он не смог. Вообще не смог заснуть, даже закрыть глаза — под веки как песка насыпали, и проще было сидеть и смотреть в огонь. Рэя сморило, он свернулся под плащом, подложив руки под голову, хотя думал просто посидеть рядом, и Фимлар не стал его будить.

Ему было так горько и одиноко, что хотелось растолкать весь лагерь и говорить, говорить — что все это неправильно, что они должны возвращаться не так, что все плохо, перепутанно и противоестественно. Но выбора все равно никакого не было. И кроме как дождаться утра и силой вернуть Сайриссу — тоже не было. И вариантов получше у Сайриссы тоже не было.

И делиться этим было тоже не с кем, да и бессмысленно.

Утро выдалось серым и хмурым. Таким серым, что Лара часть обмоток сняла, чтоб не мешались.

— Удерживаем лестницы, — напоминала Рамонна. — Не помогут баррикады — плавим камень, извини, Фимлар, отстроишь потом, удержать проход важнее. Будут сдаваться — принимаем, не будут — убиваем. Переговоры — потом.

Фимлар кивнул. Потом. Конечно, потом. Надо действовать быстрее, пока Рамонна вслед за гвардией Трикса не положила тех, кто просто исполнял приказы.

Серьезные сосредоточенные лица. Тишина. Утренний зябкий ветер. Рваные, темные края туч, стремительно летящих над головой, легкая морось — совсем осенняя.

— Я готов, — сказал Фимлар. — Открываю.

Внутри — глубоко в сердце, — что-то тепло ворохнулось: дом. Дом, гул собрания, бывает скучно, но можно притащить с собой бутерброды или яблоки и пожевать, пока старшие спорят, а тебе положено сидеть и слушать. Лампы горят ровным рыжим светом, теплым и ярким, на стене — большая карта. У нее низ слегка изрисован и восстановлен, и там пергамент неровный. Стулья тяжелые, из темного дерева, резные, их очень неудобно протирать от пыли. Пол отполирован до почти зеркального блеска и по нему не побегаешь, легко поскользнуться.

Дом.

Золотая раковина развернулась.

— Пошли, — негромко приказала Рамонна, и отряд посыпался вперед.

В первое мгновение Фимлару показалось, он вернулся в прошлое, во второе — что он попал в кошмар.

Зал собраний был прежним и не прежним. Непривычно светлый — кто-то раскрыл окна, сдернул тяжелые занавеси, и от этого потолок казался выше, проходы между рядами — шире, а столы — почему-то меньше и грязнее, чем помнились. В зале много писали и говорили, высокая кафедра в торце поднималась над головами, и к ней были обращены все скамьи, стоящие рядами, как в аудиториях. Выступать дозволялось всем, кто мог что-то сказать, но — только с кафедры, и так приходилось соблюдать очередность. Папа говорил, от этого меньше бардака, чем могло бы быть.

Ранним утром зал пустовал, и эйкрионский отряд вывалился в проходы, на столы, стулья и скамьи — кому как повезло. Быстро и тихо рассредотачиваясь, они заполонили зал — так, как будто сейчас предстояла сессия, и от этого тоже веяло невозвратимым прошлым.

— Все на месте? — Айрелери пересчитала людей по головам и кивнула Фимлару. — Все.

— Разделяемся. Кай, поведешь к восточной лестнице, Лара к западной. Мы с Рэем идем в центр, вы ждете полчаса. Если мы... Нет, мы вернемся, без если. Ждете полчаса. Потом мы идем вниз по восточной лестнице. Все, пошли!

Раннее утро в Сайриссе всегда было очень тихим и сонным. Это не деревня, которая встает с солнышком, потому что покос, посадки, коровы — все с утра. Это ученые и торговцы, исследователи и воины, и ранним утром ложится усталая ночная смена, а дневная еще не проснулась толком. На ногах слуги, которым надо убрать и накормить завтраком ту самую утреннюю смену, на ногах, наверно, в простых домах, у которых нет слуг...

Самое время для переворота.

Здесь, на верхнем этаже, народу толклось меньше всего — потому что административные комнаты использовались сильно не каждый день, а жилые были внизу. Жилой и шумной была еще башня — но туда еще надо было добежать.

Тихо. Пусто. Эйкрионский отряд вышибал двери, потом придется все чинить и ставить, но это ладно, это нестрашно, лишь бы за спиной никто не остался.

Лестница наверх. Рамонна и Айрелери быстро переглянулись, эйкрионские отряды разошлись, и Айрелери начала плавить камень, перекрывая ход вниз.

— Удачи, — коротко бросила она.

Оставлять ее совсем одну было чуть боязно, но если они успеют, если все пойдет по плану — это уже не будет иметь значения.

Башня просыпалась, и на шум уже выбегали гвардейцы Трикса. Фимлар встряхнул кистями рук. Все, назад пути нет. И не было.

Оттолкнув Рэя себе за спину, он послал вперед воздух.

Это свои. Свои, которые повернулись против них. Против Сайриссы, против папы, порядка, спокойствия и благополучия. Свои, которые ударили в спину.

Тревожный свист — кто-то запустил сигнал. Башня все равно поднялась, остальные не успеют. Теплое мерцание за спиной — Рэй, наверно, вспоминал какую-никакую защиту.

Воздух умеет разить и карать. Это не огонь с землей, конечно, но он тоже умеет многое. Подпитанный золотом, воздух в пальцах Фимлара танцевал острыми клинками, рвался вперед и резал не хуже стали.

Удар. Веером падают, оседают на пол тела. Не смотреть на лица — иначе можно узнать, вспомнить тех, с кем ходил в патрули и делил хлеб.

Удар. Сносит дверь, и все, что было в комнате, перемалывается с ней вместе. Потом... потом огонь вычистит. Потом.

Удар. Лестница ведет выше. Свои родные комнаты — заперты, никого — не входить, не теперь, некогда.

Наверху ждал Трикс.

Шестеро. В боевом порядке, мерцают щиты — прочные, серебристые, Фимлар помнил их и знал. Свернутые в плотные шары боевые заклинания готовы сорваться навстречу. Ждали, подготовились — у них было несколько минут, пока Фимлар и Рэй поднимались.

— Вернулся, — спокойно сказал Трикс. Глаза у него были покрасневшие от недосыпа, под ними залегли тени. — А я все думал, когда. Еще и приволок с собой кого-то. Но нас больше. Что ты там сделал — лестницу перекрыл? Ну и сколько твои тут продержатся, без еды-воды?

— Сайрисса не твоя, — хрипло сказал Фимлар. Во рту пересохло, все мысли куда-то делись вместе со словами. Он не знал, что говорить, и не знал, как ударить.

— Если сдашься, вашему отряду оставят жизнь. Я ж не зверствовать хочу. Я хочу, чтоб наша страна жила нормально. Огороды сажала, коз пасла. На одной науке далеко не уедешь. Если очистить землю, у нас все будет. Светлейший это может. Поэтому — сдавайся. Я тебя убивать не хочу. Я хочу дать нашей стране шанс нормальной жизни. Я знаю, как это сделать. А ты потянешь ее назад.

Сзади тихо выдохнул Рэй.

— Сайрисса не твоя, — повторил Фимлар. — Я тебе не отдам ее. Если ты сдашься, я... Тебя и тех, кто за тобой пойдет, изгонят в эльфийские земли. Я не хочу убивать без нужды. Я сам вытащу Сайриссу, потому что это моя страна и мой долг. Решай сейчас.

Пока он говорил, Трикс медленно расплывался в улыбке. Не радостной или счастливой, нет, ему, похоже, было искренне смешно, будто ему тут байки рассказывали или анекдоты из жизни эльфов.

— Ты совсем безнадежный, да? Жаль. Я, конечно, за патрули понял, что ты мозгами не блещешь, но не настолько же. Сам утонешь и тех, кого привел, за собой потянешь, так что...

— Он, по крайней мере, не начинает с того, что отдает страну врагам, — резко сказал Рэй.

Улыбка Трикса стала острой и неприятной; Рэй качнулся назад — медленно, слишком медленно, и руки Фимлара взлетали тоже слишком медленно — воздух стал таким густым, будто двигаешься в грязи, тело тяжелое.... Тихая магия Земли — вот что это, запоздало понял Фимлар, это отряд Трикса, ловкий и сработанный, ударил, пока они хлопали ушами, и...

И ударил Трикс. Не в Фимлара — в Рэя, навстречу удивленно распахнутым глазам. Незнакомой магией. Рэй тихо вскрикнул и упал.

Страх и ярость поднялись единой волной, переплетаясь — жаркой, гулкой, слепящей и золотой. Вспыхнуло золотом все вокруг, пока хватало глаз и сердца, вспыхнул золотом воздух и стены. Золото горело, и горело сердце Фимлара — дотла, до ядра, до конца.

Трикс с его гвардией застыли золотыми статуями. Вспыхнули — и обратились кристаллической решеткой, прохладной искрящейся субстанцией. Фимлар толкнул статуи, и они осыпались на пол пылью.

Вот и все.

Он сел рядом с Рэем. Тот дышал, тихо, рвано и неровно. Чужая магия сдавила все внутри, искорежила, и теперь жизнь медленно утекала, и...

Нет.

Фимлар никогда не был целителем. И вообще плохо знал, как там люди устроены изнутри. Его учили убивать, а не лечить. Но золото — золото знало.

Он положил ладони Рэю на грудь и начал медленно, волоконце за волоконцем собирать обратно кости и мышцы, сшивая золотой нитью. Исцеленные ткани чуть мерцали. Рэю теперь носить это в себе до конца жизни — но эта жизнь у него будет. Будет, и все.

Золото танцевало в пальцах, оседало, впитывалось, мерцало — и заставляло жить.

Сколько прошло времени, Фимлар не знал. Закрыл глаза, открыл — дыхание Рэя стало тихим и ровным, сердце под ладонью билось плавно и спокойно.

Надо было идти дальше. Дальше ждала Сайрисса.

Теперь, понял Фимлар, все будет хорошо. Теперь Рэй никуда не денется. Теперь Трикса нет. Золото вольно убить, но вольно и спасать. Все будет хорошо.

Он засмеялся, и Рэй открыл глаза.

— Что со мной?..

— Уже ничего. Пойдем.

Он легко вскочил на ноги и подал Рэю руку. Тот встал. Огляделся. Золотая пыль на полу уже исчезла, то ли впиталась в пол, то ли вся превратилась в те нити, которыми он вернул Рэю целостность.

— А Трикс где?

— Уже нигде. Пошли, Рэй. Сайрисса ждет.

Рэй дернулся.

— Фимлар, у тебя глаза... — он запнулся и отвел взгляд.

— Что с ними?

— Золотые. Ты...

— Я победил, Рэй. Так что это неважно. Сейчас мы спасем Сайриссу, и все будет хорошо. Пошли.

В башне никого не осталось, он чувствовал. Живые искры мерцали внизу, и туда надо было поспешить.

Рэй что-то хотел сказать; его сущность мерцала сомнением и колебаниями — но промолчал. Фимлар ухватил его за руку и потащил за собой: так было быстрее, чем стоять и разговаривать. Люди слишком много разговаривают и слишком мало живут, прошептал чей-то голос ему в уши, не стоит тратить время на слова. Делай. Спаси, защити и почини. Сделай то, для чего ты пришел.

Фимлар улыбнулся, прыгая через две ступеньки разом. Ну конечно. Все очень просто. Он спасет не одну Сайриссу, он спасет всех.

Верхний этаж казался чистым и пустым. Двери разворочены, окна разбиты — эйкрионский отряд, пробежавшись до лестницы, все разнес. Но прибраться можно будет потом, главное что сейчас вышло чисто. Никого чужого.

Темное, спящее под землей и водой — далеко, возле Наяла, у моря — чуяло Фимлара. Оно съеживалось, морщилось и хотело заползти поглубже. Ну уж нет, весело подумал Фимлар. Ничего не выйдет. Сайрисса будет жить, и то, что годами отравляло ее и убивало, больше никого и никогда не тронет.

Рэй вроде что-то говорил, пытался вырвать руку, но поскольку Фимлар не собирался его отпускать, ничего не вышло. Тогда он оставил попытки вырваться, но не замолчал и продолжал говорить.

Фимлар выбежал к лестнице. Эйкрионский отряд ждал — напряженные лица, тихий шепот, алое тревожное свечение вокруг.

— Полчаса давно прошли, — сказала Айрелери, поднимаясь навстречу. Взглянула в глаза и замерла.

— Это неважно. Вперед.

Построенную ими баррикаду золото снесло быстро, одной волной. За спиной Рэй что-то говорил Айрелери, Кай с Ларой тоже толклись рядом. Фимлар подумал и обернулся.

— Трикс мертв. Я победил. Если вы хотели знать. Осталось вернуть Сайриссу и убрать Гниль.

— Как ты ее уберешь? — спросила Айрелери. — Что ты вообще делаешь?

— Спасаю. Идем.

Рассмеявшись, он побежал вниз по лестнице. Навстречу вывернули наспех одетые, встрепанные научники — вроде он даже припоминал лица.

— Господин Фимлар?!

— Я вернулся. Можете присягнуть мне здесь и сейчас. Где мой отец, кстати?

Научники переглянулись.

— Их всех заперли. Высосали магию и заперли. Должен был быть суд. Господин Алатрикс обещал суд, но потом, и...

Фимлар взмахнул рукой.

— Мне неинтересно. Живы? Хорошо, я разберусь. Присягайте, отойдите в сторону, главное, не мешайте.

Они быстро переглянулись.

— Госпожа Мирайль тоже арестована, она должна сама сказать, что делать.

— Ну а я не арестован, и сейчас говорю я. Трикс захватил власть, Трикс ликвидирован, решаю я. Это ясно? Вопросы есть?

Вопросы пропали. Научники по очереди склонились, упав на одно колено. Фимлар поднял их взмахом руки.

— Все. Не мешайтесь под ногами. Или нет... Кай! Возьми этих и идите отоприте темницы. Будут сопротивляться, убейте, хотя я думаю, я уже достаточно ясно просигналил, что ветер сменился. Или стойте.

Он высунулся в окно. Серый рассвет сменился серым днем. Такой день для победы не годился, поэтому Фимлар сдул тучи — тяжелые, мокрые, готовые пролиться. Пусть льют подальше. Над Сайсвером сегодня будет светло.

Солнце, по-осеннему бледное, светило на город, который к нему не привык. Из центральной площади навстречу ему поднимался золотой шпиль — символ победы. Вроде там раньше торчал фонтан со статуей кого-то из первоправителей, Фимлар вечно забывал, как его зовут. Но нет, прошлое останется в прошлом, а золотое будущее — вот оно, свет над Сайриссой, ясный и чистый.

От шпиля протянулся тонкий луч — далеко-далеко, на запад. Примерно туда, где стояла Крепость. Наверно, это было странно, но разбираться, что это и почему, Фимлар решил потом. Сейчас надо было объявить о том, что Сайрисса вернулась в нужные руки.

Отряд вышел во внутренний двор. Те, кто встречался на пути, опускались на одно колено и склоняли головы, едва взглянув в глаза.

— Соберите всех. Прямо здесь.

Солнце поднималось выше. Во двор выходили — точнее, их выводили — солдаты, гвардейцы и научники. Все кого удалось найти. Встревоженные, напуганные. Вот вывели вампиров — их было мало; Фимлар вроде узнал Эйну, которую поддерживала под руку Лара. Магии от них он не учуял. Укутанные до глаз, они еле стояли под солнцем.

Ничего. Привыкнут. Выходить можно и по ночам, а над Сайриссой теперь будет светло.

— Я вернулся, — сказал он всем. Они слушали. Очень тихо. Слушали и смотрели на него.

— С сегодняшнего дня в Сайриссе начинается новая жизнь. Я, Фимлар Слиттер, наследник, объявляю себя верховным управителем и принимаю титул короля.

Молчание изменилось. Конечно, короля-то в Сайриссе никогда не было, хоть формально управитель обладал именно королевской властью. Но имя многое значит. С именем короля будет правильнее. Лучше.

Привыкнут.

Мелькнула в толпе Мирайль, бледная, рука на перевязи. Мелькнул Аластейр, который проталкивался к Эйне и вообще, похоже, не слушал речь. Да, вот это, пожалуй, будет трудно. Чтобы слушались те, кто помнит, как ты читать учился и на горшок просился.

Ну ничего. Золотой шпиль подмигивал с небес, видимый отовсюду в Сайсвере. Поверят, увидят и никуда не денутся.

Ему показалось, что среди других лиц мелькнуло и бледное, почти кристаллическое лицо отца, но смотреть в ту сторону второй раз Фимлар не стал.

— Сайрисса будет жить по-другому. Мы не станем прятаться, мы не будем больше голодать. Силой, дарованной мне, я собирасюсь очистить землю и море, зажечь солнце и позволить нашей стране жить так же, как ее соседи. Зазеленеют рощи, зазолотятся поля, потекут живые реки, и эпоха мрака закончится. Никто не посмеет боле встать между нами и жизнью, и дабы это стало так, я пойду дальше. Я сожгу Гниль. Эльфы никого больше не тронут. Сегодня с нами Эйкрион, который бок о бок со мной сражался за мою страну, Эйкрион, живший столько лет в осаде и одиночестве. Они видели эльфов и сражались с ними, и я сражался рядом. Теперь я увидел наших врагов и знаю, как их остановить. И я это сделаю. За Сайриссу!

Ответные крики были тише и не такими дружными, как представлялось. Но ничего. Привыкнут, никуда не денутся, как не денутся и эльфы, и солнце, и Гниль, и деревни с полями и лесами. Все будет так, как хочется.

Он уловил вспышку тревожного и злого — где-то слева. Успел обернуться. Успел даже увидеть троих, светившихся не так, как все.

А удар пропустил. Наверно, потому, что целили не в него, и золото не обратило внимание, раз неопасно. Целили в эйкрионских, в край отряда, где стояла Атари. Не боец, не воин, она не успевала — и не успела бы, ни отпрыгнуть, ни отбить. Успела Рамонна; метнулась вперед и закрыла дочь.

Упала.

Наверно, надо было что-то почувствовать. Фимлар чувствовал только облегчение. Королева Эйкриона, слишком взрослая, слишком властная, могла ему помешать. Теперь не помешает. Айрелери в своем горе тоже вряд ли вмешается — и тоже не помешает. Это было хорошо.

Сожаления не было. Не было и стыда за то, что его нет. Глупые чувства. Мешают. Хорошо, что их нет.

Он лениво взмахнул рукой, и трое сгорели в золоте.

— Еще кто-то хочет что-то сказать? Нет? Прекрасно. Свободны. Соберите мне каменщиков и строителей и отправьте в замок. И артель ребят покрепче с ними. Там нужно прибраться и кое-что починить.

Солнце светило над Сайриссой, высоко и ясно, горело вполнеба, будто не осень, а разгар лета, и так же ярко и весело горел золотой шпиль.

***

Что делать дальше, Рэйдан не знал.

В его жизни бывало, что все летело кувырком, что он терялся и не мог придумать, как быть дальше, но хуже, чем теперь, еще не бывало.

Чужеродное, жуткое прорастало внутри, заставляло сердце биться. Все его целительское чутье кричало: убери это скорее, убери! Но без этого он был бы мертв, и если убрать — умрет. Это теперь навсегда. Всегда носить в себе, всегда слышать голос золота в груди, всегда между целительской магией и миром будет вставать мертвое золото.

Фимлар спасал его. Фимлар отдал свою суть, нырнул в золото — и может, мог бы удержаться, но выбрал спасти. Теперь обоим жить — вот так. Рэйдану — отравленному золотом, а Фимлару — измененным и чужим.

Рэйдан его не узнавал. В ужасе смотрел, как равнодушно скользнул Фимлар взглядом по упавшей Рамонне, по плачущим девочкам, как расходятся люди — шарахаясь в стороны. Не так. Все должно было быть не так.

Что делать ему самому?

Он подошел к Айрелери. Приобнял за плечи. Обнимать Лару было бы страшно, но от близости Айрелери, как от Лары, не заходилось сердце. И ей нужен был целитель.

— Я была готова, — сказала она странным ломким голосом. — Мы же воевали. И не была совсем.

Фимлар бросил на них странный взгляд.

— Ну, мы знали, что не все могут выжить, так? Разберись тут, Рэй. Я поднимусь в башню, потом найдешь меня там. Кай, пусть найдут артефакты, которые держали Пологи, и уничтожат. И пусть найдут все, что от Трикса осталось. Переписка, артефакты... Любой след, который выведет на Светлейшего.

— А ты что делать будешь? — не выдержал Рэйдан.

— Считать. Мне понадобится тишина. Поэтому пока не тревожьте. Тебя, Рэй, не касается, ты закончишь здесь и идешь ко мне. Это все.

И Фимлар ушел. Просто взял и ушел, спокойно, не оборачиваясь, даже не сомневаясь, что они побежали делать все, как он сказал.

Кай выпрямился.

— Найдите Пологи и спрячьте пока. Скажем, что уничтожили.

— Куда? — беспомощно спросил кто-то в толпе.

Айрелери утерла лицо рукавом. Шмыгнула носом. Встала.

— Подземелья есть? Склады? Лаборатории? Где у вас бардак? Туда и несите. В бардак никто по доброй воле не полезет. Включать кто-то умеет? Объясните как можно большему количеству людей, чтобы большинство взрослых магов могли по отмашке достать и включить. Что касается Фимлара... Так. Не раздражайте, не злите, слушайте, делайте по-своему, но старайтесь не показывать, согласны или не согласны. Я не могу точно сказать, с чем именно мы имеем дело, но с этим чем-то нужно быть осторожными. Очень. Поэтому не провоцируйте.

Из толпы, опираясь на чужие руки, выбрался человек средних лет, истощенный, бледный и странно сияющий. Тело его наполовину состояло из плоти — наполовину из чистой энергии.

— Я тоже не могу сказать, госпожа. Но вы правы. То, что захватило Фимлара, не станет слушать слова, но эту проблему мы будем решать позже. Позвольте мне помочь вам заняться похоронами госпожи и найти тех, кто присмотрит за девочкой.

Айрелери обернулась к Рэйдану.

— Иди. Мы здесь разберемся. Ты... постарайся его не провоцировать. Может, он рядом с тобой немного образумится. Удачи.

Идти к Фимлару не хотелось. До дрожи в коленях, до тянущего противного чувства в груди, Но Айрелери была права. Это его вина, это ради него Фимлар не удержался и сорвался в золото. Ему и разгребать.

Он несколько раз оборачивался. Айрелери и тот, кристаллический, распоряжались, остолбеневшая было толпа мало-помалу оживала, кто-то уже заторопился по поручениям, и тягостная жуть мало-помалу развеивалась. Помочь там Рэйдан все равно не мог, и все же тянуло больше к ребятам, а не к Фимлару.

Только показать это он никак не должен был.

Госпожа Рамонна ему не нравилась, но ее гибель не понравилась куда больше. То, как равнодушно и походя с ее убийцами расправился Фимлар, не нравилось еще сильнее, и Рэйдан, вообще говоря, подозревал, что если продолжится в таком же духе, он немало узнает о том, как сильно ему может что-то не понравиться.

Что такое «это», так похожее на силы Крепости, превращающее человека в равнодушное чудовище? Фимлар — выживший Хозяин Крепости, который потерял память и вырос среди людей? Что с ним теперь делать-то?

Фимлар нашелся в комнате, которую часом ранее назвал своей. Он сидел на кровати с ногами и листал здоровенную книгу с иллюстрациями, уложив ее на колени. Услышав шаги, он поднял голову и махнул, чтоб Рэйдан садился рядом.

— Я смотрю исторические хроники, — объяснил он. — Все зло от эльфов. Пока они не пришли, мы нормально жили. Это они все испортили. Так что я собираюсь пойти и избавиться от них. Пойдешь со мной? Высушим болота, вычистим все, и без Гнили люди снова расселятся по всей территории до Западного моря.

— Пойду. Пойду с тобой, Фимлар, но...

— Ты злишься. — Фимлар резко встал, захлопнув книгу. — Ты мне не веришь. Вы все не верите. Ладно, я вас не виню, вы не видите все то, что вижу я. Я здесь, чтобы остановить Гниль. Я тебе объясню чуть позже, Рэй, по дороге.

— Куда мы пойдем?

— Для начала на болота. Их нужно высушить. Я только теперь все понял, вообще все. Когда впитал силу. Увидел по-настоящему, почему все так плохо. Это Гниль. Это отрава, она не дает воде течь, земле давать плоды... Эльфы ее часть, они заражены... мне кажется, когда-то они были людьми, но как бы исказились. Знаешь, как в кривом зеркале. Гниль и их испортила.

— И... откуда она взялась?

Рэйдану было не очень интересно, откуда взялась Гниль, ему было интересно, как убрать куда-то обратно золотую силу Фимлара, но зато Гниль явно могла его отвлечь от лишних мыслей про чужую веру и верность. Пока не начались вопросы к Пологам или к другому самоуправству. Увести подальше, отвлечь на Гниль... Да. Это могло сработать. Пока Рэйдан не придумает, что делать дальше и как спасать Фимлара от него же самого.

Прямо сейчас вместо дельных мыслей была звенящая пустота.

— Она не сама по себе. Ее принесла... Я не знаю, как ее зовут. Знаешь, Рэй, я тебе просто покажу. Если ты пойдешь со мной сразиться с Гнилью, я тебе просто покажу все сам. Я знаю, что поверить сложно, но ты точно поверишь, когда увидишь. Пошли?

Рэйдан кивнул. Фимлар улыбнулся — нормальной, человеческой улыбкой, когда глаза сияют и человек словно светится изнутри, а не этой новой, блаженно-отстраненной. Протянул ему руку и крепко сжал поданную ладонь.

— Мы сейчас прыгнем поближе, к болотам. Через море я смогу, я его очистил. А там придется уже пешком. Вот и почистим. Мне очень нужно будет, чтобы кто-то рассказал, что происходит, так, чтобы все поняли, потому что я вижу, Рэй, что сейчас не понимают.

— Я тоже хочу понять, что происходит. Я пока не понимаю сам.

— Но ты пошел ко мне, когда я позвал. Я боялся, ты останешься с ними. С Айри, с ребятами... Я потом решу, что сделать с Сайриссой. Может, оставлю им, а сам пойду дальше. Мир такой большой, Рэй. Наши корабли не плавали дальше нашей земли, эльфы пришли с западной, а есть еще! И там Гниль. Везде Гниль. Если я спасу всю-всю землю в мире, люди смогут поселиться так, чтоб не мешать друг другу, и тогда больше не будет войн.

— Да. Да, идем.

«Идем, а я попробую понять, как тебе помочь».

Фимлар взял его за руку и развернул переход — снова золотую раковину. Что там было по ту сторону — отсюда Рэйдан не видел, наверно, вела она далеко, а Фимлар, с нынешними способностями, мог больше, чем раньше. Шагая внутрь, он вывернул шею и выглянул в окно — что там во дворе — но никого не увидел. То ли разошлись, то ли это окно выходило в какой-то еще дворик.

— Не крутись, — сказал Фимлар. — Прыгать далеко, мне тяжело тебя удержать. Не думай о том, что остается здесь. Мы идем дальше.

В этот раз путешествие было другим. Очень яркий свет, очень холодный, режущий воздух; Рэйдану пришлось задержать дыхание, пока они скользили сквозь тоннель. Он зажмурился, не в состоянии смотреть на свет, потом переход сильно встряхнуло, а в лицо пахнуло лесом.

Открыв глаза, Рэйдан увидел стылые осенние болота. Место он не узнал, но поскольку в эльфийских лесах они пробыли недолго и все время перемещались, было это неудивительно.

— Тут недалеко тот провал. Где яма, помнишь? Я хочу начать с нее, так что идем.

Это было совсем не как в прошлый раз. Тогда они шли большим отрядом, тогда лес был золотился, шумел и шуршал. Сейчас листья почти опали, лишь кое-где еще держась за ветки, трава пожухла и побурела. Было сырее и светлее, пахло прелой листвой, а небо казалось бледнее и ниже. Под ногами то и дело хлюпало, и Фимлар то там, то тут слегка поднимал землю все тем же мерцающим золотом, чтоб они могли пройти и не вымокнуть. За спинами золото исчезало, и Рэйдан мысленно выдохнул: он не знал, как бы уговаривал не изгаживать лес вот этой вот... сущностью.

Что лес изгадится, он отчего-то не сомневался. Гниль была чуждой, чужой, жуткой, отравляла землю и воздух, но и золото было чужим. Оно не убивало, не высасывало жизнь, как Проклятое море, над которым не было неба и ветра, как Эйкрион на краю, где сошло с ума время, и все же золото не принадлежало миру, его близость была... неправильной.

Лес, сожженный когда-то подле Крепости, так и не вырос снова. Рэйдан сейчас сильно жалел, что так и не нашел времени пробраться к ней и получше изучить — может, тогда он бы лучше понимал, что им теперь делать. Да чего уж теперь жалеть, поздно.

Осенний лес выстилал дорогу мхом. Фимлар легко перескакивал с кочки на кочку, подавал руку Рэйдану, если он слишком мешкал. Дома, у Храма, осень была совсем другой: сухой, более прохладной и золотистой. А здесь золотились только высокие пушистые деревья, остальные сразу начинали буреть и облетать, и лес от этого был совсем не веселый, а тихий, стылый и ветренный.

— Болото злится, — безмятежно сказал Фимлар. — Она уже знает, что я здесь, только найти не может. За ней уже приходили. нам идти... сколько-то еще, поэтому я тебе сейчас все объясню... Стой, там провал, левее.

Рэйдан послушно убрал занесенную было ногу с крепкой на вид зеленой кочки и поставил ее на коричневый ковер. Кочка с чавканьем ушла под воду.

— Оно не нападет. Боится само, а ее воля очень рассеяна, что натравить на нас. Она занята кем-то другим.

— Оно? Тут кто-то есть?

— Ага. Рэй, это не совсем болото, понимаешь? Наш мир — он небольшой совсем, молодой, в нем очень много магии. Она бьется внутри и приманивает снаружи... всякое. И вот приманилась та, что принесла Гниль. Эльфы зовут ее Темной. До нее в мире ночи были светлее, звезд больше, луна ярче, она как бы укрыла нас снаружи пеленой... Представляешь, как если накрыть что-то тонким шарфом? Все видно, но сквозь завесу?

Рэйдан кивнул. Он не очень понимал, какое-такое снаружи и кого к ним приманило. Что миров может быть много — об этом он читал. Что живые жемчужинки рассыпаны в огромном пространстве, но так далеко друг от друга, что могут никогда не встретиться. Иногда жемчужинки срываются с места и улетают, иногда вдруг сближаются, и тогда жители одной жемчужинки могут уйти на другую. Это осталось в сказках, песенках и некоторых книгах, но подтвердить научно, разумеется, никто ничего не мог.

А вот про тех, кто охотится на миры — про это он слышал первый раз.

— Представляю, а болото тут при чем?

— Да это, собственно, она и есть. Точнее, ее часть. Она как бы свернулась тут... ну как червяк в яблоке, нагрызла ходов. Только у червяка много-много хвостов. Болото. Проклятое море. За Западным морем, на земле эльфов. Сидит и сосет силу. Ей надо наесться. Потом она пойдет дальше. Пока понимаешь?

Рэйдан кивнул и спохватился, что Фимлар смотрит не на него.

— Пока да. А... с королем Эйо... это тоже она?

— Это я не знаю. Может, потом вместе выясним.

— А. Ладно. Хорошо.

— Ты не веришь, да? Ничего. Увидишь и поверишь. Сейчас пойдем к провалу, он уже рядом.

Теперь Рэйдан понимал, почему места могли показаться знакомыми: видно, куда-то в эти края они прыгали с эйкрионским отрядом, просто ему тогда было не до разглядываний природных красот. Ему и теперь было не до них, просто в груди горько поднывало, что он не справится, не вытащит друга, и чтобы совсем не закапываться в горестное, он пялился на пейзаж вокруг.

Поляна с провалом появилась неожиданно: только что вокруг был лес — и вдруг деревья разошлись. Провал за минувшие дни затянуло, когда они были тут в прошлый раз, то он ощущался как свежая рана. Теперь рана начинала зарастать. На пепелище там и тут проглядывала трава, слабая, желтая, но живая, а главное, место не ощущалось таким мертвым.

— Вот здесь она вырвалась, Рэй. То есть не вырвалась, ее выпустили. Эльфы, я так думаю. По болотам ползают остатки, а сама она... а вот не знаю, где. Где-то. Мне кажется, что на западе, мы поищем, но сначала я хочу все исследовать здесь.

В прошлый раз находиться на поляне было невыносимо, будто рядом кто-то умирает или уже умер. Сейчас — вполне терпимо. Рэйдан ступал по серой пыли, сбитой до каменной твердости, и не чувствовал боли. Фимлар, что-то тихонько напевая под нос, лег на живот на самом краю провала и заглянул туда.

— Там пусто, — сказал звонкий голос сзади. Рэйдан вздрогнул, чуть не подпрыгнув. Фимлар перекатился на бок и сел.

На них смотрел эльфенок, которого Рэйдан видел прежде. Тот самый, что в этом лесу угощал его ежевикой. Только он теперь был какой-то встрепанный и несчастный.

— Мы знаем, — медленно произнес Рэйдан. — Мы просто... смотрим.

Фимлар плавным, текучим движением встал.

— Что ты такое, мальчик, и что здесь делаешь?

— Я кого-нибудь ищу. Норду плохо. Вы мне поможете? Спасете его? Я уже очень долго ищу, но все ушли. Тут пусто, никто сюда не хочет приходить, а вы пришли. Вы нам поможете, да?

Пока Фимлар не успел сказать что-то непоправимое, Рэйдан подошел к эльфенку и похлопал по плечу. Он странно ощущался, не как в прошлый раз. От близости Фимлара после золота тоже было странно, но не так — Рэйдан не мог бы выразить словами, что ему не так, но это «не так» ныло и давило, как зубная боль.

— Я целитель. Так что да, мы тебе поможем. Пойдем к твоему Норду. Ты помнишь, как идти? Ты не потеряешься?

Эльфенок посмотрел на него как-то странно.

— В лесу не теряются, он же говорит, где ты, а я всегда знаю, где Норд. Он теплый и светится. Я немножко починил его, но ему плохо. Мы тут, мы не смогли уйти далеко и у нас тут лагерь.

Рэйдан коротко оглянулся на Фимлара, готовый спорить, кричать, просить — но Фимлар, похоже, и не собирался возражать. Он спокойно смотрел на эльфенка и на Рэйдана, улыбался блаженно и отстраненно — и кажется, вовсе не планировал никуда Рэйдана оттаскивать.

Почему-то стало не по себе. Ни тени сочувствия, ни страха за другого в глазах Фимлара не было. Вообще не было ничего, кроме жуткой отрешенной улыбки.

Эльфенок уверенно поскакал с кочки на кочку. В сторону провала он старательно не смотрел и даже рукой от него отгораживался, чтоб взгляд случайно не упал, но расспросить его Рэйдан решил чуть позже. Сначала — работа целителя, потом уже разбираться, что случилось. Если нужна помощь, помогать надо с ясной головой.

Идти оказалось недалеко. Болото будто само стелилось под ноги, подсыхая на ходу там, где надо. В кустах обнаружился шалаш, да так хитро спрятанный, что пока эльфенок на него не указал, Рэйдан и не заметил. Ветви сплетались будто сами по себе, не сломанные, а просто согнутые и стянутые вместе; сверху были набросаны сброшенные листья и трава.

— Что там, Ирри? — послышался усталый голос из шалаша. — Ты опять не ушел?

— Я привел помощь! Я же говорил, я кого-нибудь найду.

— Ну что там опять? Иди к морю, я же...

Говоривший осекся — наверно, заметил, что к шалашу подошли три пары ног вместо одной.

Рэйдан раздвинул ветки и забрался внутрь. Эльфенок тотчас шмыгнул следом, как ящерка.

На еловом лапнике сидел взрослый эльф. Бледный — хотя, быть может, это так казалось в полумраке после ясного лесного дня. Изможденный и усталый. Но главное — от него тяжко, жутко несло чужой магией.

Он оглядел Рэйдана с ног до головы и закатил глаза.

— Так. Ирри. Иди наружу погуляй. Мы тут сами полечимся, да, господин хороший?

Интонация тонко намекала, что лучше бы подыграть.

— Мы полечимся сами, — сказал Рэйдан. — Не бойся, мальчик, я сделаю что смогу. Фимлар, ты не присмотришь за ним? Просто чтоб не ушел и не потерялся. Побудьте рядом.

Ему очень не хотелось, по правде говоря, оставлять эльфенка с Фимларом, но после такой просьбы был шанс, что Фимлар не вытворит что-то, что может взбрести ему в голову — с его-то нелюбовью ко всему эльфовому. Хотя б не навредит. А ума не убегать от них далеко, быть может, у этого эльфенка и самого хватит.

— Ага, — протянул Фимлар, разглядывая небо. — Мы побудем. Лечитесь.

Рэйдан сел на лапник рядом с взрослым эльфом.

— Я на самом деле целитель. Так что если у вас что-то...

Он хотел сказать, что в самом деле готов помочь, но эльф закатал штанину, и слова застряли в горле.

Вместо ноги у эльфа было... нечто. В форме ноги, ничего не скажешь, по форме от живого тела или искусной статуи не отличишь. Оно сгибалось и шевелилось — во всяком случае, эльф сумел подтянуть эту ногу и согнуть колено, чтоб закатать штанину.

Только оно было белесого цвета, как засохшая болотная грязь вперемешку с мелом. И гулко стучало, как глиняный горшок, — эльф тут же и показал, постучав себя по коленке костяшками пальцев.

— Я так думаю, господин целитель, вы тут ничего не сделаете. В Храме такому не учат. Вы из Храма же, я не ошибаюсь?

Рэйдан кивнул.

— Из Храма. Очень долгая история, сейчас она неважна. Важно, что с вами случилось. Может, попробуете объяснить? Я понимаю, я для вас просто человек...

— Честно говоря, дело не в том, что вы человек, а в том, что мне нужна помощь кого-то, кто учился справляться с подобными... явлениями. Только никто из народа не учился. И люди не учились. Ирри, он... Это очень сложно. Давайте я объясню так. Меня... Меня очень тяжело ранили. Мою ногу раздробило. Так, что помочь мог целитель высшего класса. Вы бы, наверно, справились, у вас очень крепкие и яркие нити, вы знаете? Но на месте был только до смерти напуганный Ирри и те, кто хотел нам навредить. Эти навредившие были... устранены.

— Вы?

— Ирри. Он... не из народа. Он создан, сотворен. Воплощение силы, которая спит внутри нашего мира. Он должен был стать ее проводником, его должны были превратить в орудие, а я его растил, и... — лицо эльфа болезненно исказилось, — в общем, теперь его ищут. Орудием он не стал, но эта сила все равно вырвалась. И он все равно с ней связан. Он попытался меня исцелить, и получилось вот это. Сами смотрите.

Рэйдан подсел поближе. На магическом уровне эльф ощущался чудно: люди были переплетением нитей, тонко и сложными узлами подвязанных к миру, эльф же как будто вырастал из него — как дерево, как ручей...

Кроме ноги.

На ее месте был провал, темное пятно — такое же, как земля под Проклятым морем. Неживое, прогнившее, искаженное. Такое же неживое и прогнившее смеялось за стеной шалаша — эльфенок, который не был эльфенком. Средоточие чуждого, мертвого и порченого.

— Вам... больно? — тихо спросил Рэйдан.

— Нет. Нога слушается, мне не больно. Просто оно чужое и меня высасывает. Больно было, когда со мной это делали. Наши жрецы пытали меня, чтобы спровоцировать преображение Ирри. У них получилось. Только он все равно первым делом кинулся лечить и спасать меня, а не уничтожать все вокруг. Такой уж Ирри, — эльф криво и горько улыбнулся. — Они хотели вырастить живое оружие, а вырос он.

— Давайте я... попробую.

— Ну пробуйте. Немного времени у меня еще есть, потом оно меня дожрет и я, наверное, умру. Только я думаю, у вас не выйдет.

Рэйдан положил ногу себе на колени — так было проще. Пробежался по ней пальцами.

Его будто вышвырнуло. Свирепое, жадное, очень злое — не на него, а просто злое на весь мир, отшвырнуло, впечатав спиной в шатер. То, что пронизывало его самого изнутри — золото, хранившее жизнь, яростно вспыхнуло, и болотная злоба в ответ словно стала еще глубже. Как будто посветил фонариком в бездонный колодец и разбудил древнее, опасное, спавшее там невесть сколько времени.

— Как я и полагал, — вздохнул эльф. — Ничего, вы по крайней мере попытались.

Он не стал спрашивать о золоте, хотя Рэйдан был уверен — учуял. Просто не полез в чужие секреты.

На шум в шалаш заглянул Ирри. Повертел головой, как галчонок.

— Не получилось, да? Слишком сильное?

— Не получилось, — мягко сказал Рэйдан. — Мне жаль.

Эльфенок забрался внутрь, присел рядом. Погладил ногу длиннопалой ладошкой.

— Не должно быть больно и плохо. Я так сделал, чтоб было хорошо. Это мамино, не мое. Но почему-то не получилось. Я пошел поискать помощь и нашел тебя, но опять не получилось. Жалко. Норду плохо.

Плакать он вроде бы не собирался, нос не морщил, но в шалаше словно стало темнее. Ветви почернели.

Эльф, которого назвали Нордом, сморщился и встал.

— Ирри, спокойно. Мы справимся. У нас есть время. Пойдемте на воздух.

Рэйдан заметил, что двигался Норд вроде бы нормально — нога сгибалась и слушалась — и все же не как здоровый человек. Ему приходилось видеть сильно пострадавших, потерявших руку или ногу. С годами такие люди приноравливались, ловко двигались и шевелились. Но прекрасно было видно, что деревянный протез, как бы искусно ни вырезанный, им не родной.

Исцеленная ядом нога Норда как будто была таким протезом. Не деревяшкой, конечно, потому что она гнулась и слушалась, но — неживой и чужой.

Фимлар так и ждал снаружи. Он взобрался на поваленное бревно и прохаживался туда-сюда, с явным удовольствием балансируя, особенно там, где бревно делалось тоньше и изгибалось.

— У вас не получится вылечить, — сказал он прежним безмятежным тоном. — То, что взяла Гниль, нельзя просто так починить. Даже я не смогу.

Ирри по-птичьи склонил голову.

— Ты не сможешь, потому что тебя тоже надо полечить. Ты тоже испортился. Я однажды поймал рыбку, а она булькнула и вывернулась наружу. И ты такой.

— Ну, я надеюсь, что в отличие от твоей рыбки наружу не вывернусь. Рэй, если ты закончил, нам пора двигаться дальше. Эти, если хотят, могут пойти с нами. Нам к западу. К морю. Пойдете?

— Пойдем, — сказал Норд. — Нам... нам бы на побережье. Ирри там пойдет в гости.

— А... — начал Ирри, но Норд перебил его тоном, каким малышей обычно загоняют есть или спать:

— Ирри там пойдет в гости.

Рэйдан в общем догадывался, что Норд, прикидывая, сколько ему осталось, просто хочет, чтоб они довели эльфенка куда-то, где есть другие эльфы. Только пугать его не хочет. Поэтому он кивнул, надеясь, что Фимлар, в его нынешнем состоянии, хотя бы не будет спорить. Присматривать за Ирри не будет, конечно, но хватит, чтоб не мешал и просто дал его куда-то потом пристроить.

Гниль или нет, но это в первую очередь ребенок.

Фимлар не спорил. Он задумчиво косился на Ирри, но мыслей своих не высказывал. К лучшему, наверно, а то они встряли бы в дурацкий бесполезный спор, а то и в ссору.

Теперь они шли на запад вчетвером. Из всей четверки, с грустью понял Рэйдан, он выходил самым нормальным. Обычный человек, целитель, привязанный к миру и с золотом внутри, а так с ним все в порядке. Потому что трое остальных — эльф, отравленный Гнилью, маленькая нелюдь — источник той самой Гнили, и Фимлар, превратившийся непонятно во что.

Рэйдан ждал, что Фимлар будет вспоминать Сайриссу. Может, волноваться, что там без него натворили, сердиться, что никто не захотел идти с ними. Может, скучать по дому. Но Фимлар не упоминал Сайриссу ни вполслова, будто вовсе не лез из кожи вон, чтоб спасать ее от Алатрикса. Выкинул из головы.

О чем он вообще думает, Рэйдан вообще с трудом предполагал. Раньше было понятно, даже если не говорить: по глазам, по повороту голову, по интонации — да просто понятно, и все. Теперь мысли Фимлара спрятались за золотой скорлупой и мерцали там себе, загадочные и чужие.

Болото им было не радо. Сперва путешествие не слишком отличалось от того раза, когда они с эйкрионским отрядом пробирались с диверсией, а вот потом кочек стало меньше, тропки — путаней и тоньше. Порой они вовсе пропадали, и тогда Фимлар тянул золото прямо по болоту. Давалось ему это непросто, совсем не так, как через море: Рэйдан видел, как бледнело лицо, ложились под глазами тени и блестели на лбу капельки пота. Но ни словом, ни взглядом Фимлар не жаловался. Протягивал дорогу там, где нога ступить не могла, потом убирал — и они шли дальше.

Рэйдан заметил и еще кое-что. Ирри и Норду тяжко давалось шагать по золоту. Ирри морщился, корчил рожи и старался проскакать золотой участок как можно скорее. Норд подволакивал отравленную ногу, хотя стоило сойти с золота — шел почти нормально. Если не знаешь, что что-то не так, и не заметишь.

Однако никто не жаловался. Ему самому очень хотелось и позакатывать глаза, и сказать, что золото ему страшно не нравится, мешает, что все это ужасно неправильно, что все идет наперекосяк, он давно не спал в нормальной кровати и в тепле, но даже Ирри не ныл, и пришлось спрятать недовольство подальше.

Кажется, Фимлар чувствовал, что с ним что-то не так. Но молчал, к счастью. Рэйдан не выдержал бы объясняться, он и так еле держался, а если б пришлось не молчать, а говорить, пожалуй, попросту свалился бы в крик.

Обошлось.

На ночь останавливались там, где выбирал Фимлар. Ирри было все равно, а Норду было все равно все, что не касалось Ирри. Фимлар с ними не разговаривал — только с Рэйданом или только по делу, вроде «из этого ручья, думаю, можно пить» или «помоги найти палку, мы на нее насадим и зажарим вон то мясо, которое на кусте чирикает». Мясо оказывалось толстой шустрой птицей, которую еще надо было изловить, а Ирри приносил ежевику и крупные оранжевые ягоды, названия которых Рэйдан не знал. Обмазанная ягодным соком, ощипанная и выпотрошенная птица запекалась сладкой и сытной, но Норд ее не ел. Он вообще ничего не ел, только пил воду — по несколько глотков, а не так, чтоб должно было хватить взрослому человеку — или эльфу. Сперва Рэйдан думал, Норд просто не ест мясо — некоторые не могут его есть, его, или мед, или пряности, — но он не ел и ягоды, когда Ирри их приносил, не жевал листья... Вообще ничего.

— Я в полном порядке, — ответил он Рэйдану, когда тот спросил. — Просто не могу. Дело не в том, что я там Ирри хочу свою порцию отдать. Он без еды дольше выдержит, ему, по-моему, это вообще не надо, просто он жил со мной и привык жить как народ. Я просто не могу. И объяснить лучше не смогу, уж простите.

Рэйдан отстал. Нет так нет, не может же он ни насильно лезть в душу, ни насильно запихивать еду в глотку. Тем более, честно говоря, ее и так было маловато, чтоб делиться с тем, кто этого вовсе не жаждет.

А в остальном эльф был... ну, почти как человек.

Иногда они с Ирри переговаривались на языке, которого Рэйдан не знал: звонком и щелкающем. Но чаще пользовались простым человеческим наречием. Оба говорили на нем чисто, только чуть-чуть пощелкивая — Норд больше, Ирри меньше. Говорили о погоде, небе и солнце, о том, чтоб Ирри не промочил ноги и не забирался один далеко, что вон те ягоды испортились и перезрели... Однажды, догоняя порскнувшего из-под ног зайца, Ирри использовал свою странную силу, и зайца наполовину поджарило, наполовину вывернуло наизнанку. Есть его они не рискнули, и Ирри плакал, а Норд утешал его — шепотом и щелкая.

Они были такими обычными и нормальными, что расскажи кто Рэйдану — не поверил бы. В голове не уложилось.

Золото внутри, да и собственное чутье при этом кричали: они чужие, чужие, они не люди. Глаза тоже не могли обмануть: эльфы чуть-чуть ниже ростом среднего человека, но более длинноногие и длиннорукие, у них длинные пальцы, длинные уши, даже носы как будто длиннее. Словно кто-то взял глиняного человечка, и все, что можно раскатать и сделать подлиннее — сделал. Магия у них тоже была иной, но Рэйдан тут уже не мог точно сказать, дело ли в Гнили или в эльфах как таковых. Ему было неприятно, ему хотелось оказаться подальше, но если Ирри сам по себе был порождением Гнили и этой же Гнилью отравил Норда, понятно, что все целительское нутро орало от ужаса.

Странно это было. Когда разговариваешь — как с человеком. Когда молчишь и идешь — чуждое пролезает, оказывается рядом. Пугает.

О том, что что-то не так, первым догадался Рэйдан. Фимлар был слишком в себе, Ирри не замечал ничего, кроме осенних ягод и болотных кочек, а Норд, наверно, сильно страдал из-за ноги, и ему было не до подробностей окружающего мира.

Но вот Рэйдан быстро понял, что болото пропало. Болотные кочки сменились холмиками муравейников, там и тут лес прорезали овраги, и осень как будто прыгнула на пару недель вперед. Увядание сменилось прозрачным запустением. Воздух стал суше и чище, небо — выше и прозрачнее, а дышалось легче.

Рэйдан уже путешествовал так — шаг в одном месте, второй совсем в другом. В Эйкрионе, внутри замка, когда оказался в лесу. Там он смог поймать переход, потому что был туман и камни, а потом появился лес, здесь, в лесу — нет, но запоздало понял. Он отозвал Фимлара и сказал, что они больше не в болотах, но тот отмахнулся.

— Золото знает, что делает. Не обращай внимания.

— Но мы же шли к морю.

— Шли и придем. Но если золото хочет нам что-то показать, пусть показывает, это все недаром, поверь и расслабься. Я доверяю золоту, а ты, Рэй, доверься мне.

Потом он начал узнавать лес. Так не должно было быть — но лес был тот, что лежал севернее Храма. Вот овраг, в котором вечно сыро и летом растет малина. Вот ручей, в котором водится мелкая серебристая рыбешка, которую очень вкусно ужарить вместе с картошкой и луком. За тем огромным деревом, которое выше всего леса, начинаются храмовые поля, и уже до Деррента недалеко. А еще...

Они вышли на полянку, которая в начале лета превращалась в земляничную, и отсюда ее было видно хорошо — Крепость. Вот он, золотой шпиль. Время как раз подошло к полудню, шпиль приугасал, и краски мира вокруг становились ярче и яснее.

— Думаю, — сказал Фимлар, разглядывая шпиль, — она меня просто позвала. Я должен был сначала очутиться здесь.

— Мне не нравится, — проворчал Ирри одновременно с ним. — Она злая.

Норд молчал. Только взял Ирри за руку.

— Вы можете не входить, если не хотите. Но я и Рэй пойдем поближе. Я должен увидеть. Меня зовут. Не звали бы, мы бы тут не стояли, а раз стоим, значит, все так, как и должно быть.

Рэйдан и Норд переглянулись.

— Мы с Ирри пойдем с вами. Что бы тут ни оказалось, я предпочту, чтобы Ирри остался под присмотром, поэтому мы тоже пойдем. Но эта штука мне не нравится.

— Конечно, — безмятежно сказал Фимлар, — это потому что ей не нравится Гниль. Вот это я отсюда слышу, как ей не нравится. Ну сейчас увидим.

Рэйдан шел, оглядываясь и прислушиваясь. Чего им только не хватало — так это наткнуться на кого-то из Храма: охотничий отряд, патруль, да хоть на сборщиков трав, которых целители выслали перед осенью поскрести по лесу. Потому что от Фимлара сейчас можно было ожидать что угодно, а зла своему бывшему дому Рэйдан не желал. Светлейшему — да, еще может быть. Но не таким же обычным людям, как он сам.

К счастью, им повезло. Мелькнула за деревьями лисица, поспешно удравшая подальше, но и все. Ирри сунулся было за ней — не наохотить, а просто поглядеть, как он объяснил, красивущая же! — и разумеется, не поймал. Хотя бегать не болоту выходило быстрее, не надо было смотреть, утонешь ты или нет, разве что ногу свернешь, если густые кусты-подрост или там дерево упало. Трава уже усохла и не хватала за щиколотки, все ямины тоже виднелись как на ладони.

— Давно это тут стоит? — спросил негромко Норд. Он все косился на шпиль, то и дело мелькавший в облетевших ветвях.

— Да лет двадцать, наверно. Или даже больше.

— Ясно. Я видел Крепость раньше, но она как будто спала. Сейчас нет. Я был здесь до Ирри. В Храме. Он же рядом?

— Рядом. Я надеюсь, они нас не заметят.

Норд кивнул.

— Да, было бы неплохо. Мы тогда приезжали на разведку. Но ничего не разведали.

Рэйдан очень смутно помнил, что эльфы и правда приезжали. Ему тогда было лет шесть, и вся малышня сбежалась поглядеть на эльфов, настоящих и чудесных. Их отвлекали, забирали, а они все равно просачивались как рыбьи мальки сквозь редкую сеть. Ничего чудесного и волшебного эльфы не делали, только ворчали, ходили с очень унылыми лицами, а потом и вовсе уехали, и у Рэйдана с другими ребятами появилось чувство, что их обманули.

— Живых рядом нет, — подал голос Фимлар. — Только Крепость. Нас она зовет, остальных прогоняет. Точнее, зовет меня. А поскольку вы рядом, то вас не отталкивает, хотя... Ей не нравится. Ну, не ей. Тому, что внутри. Я не знаю, что это. Увидим.

Ирри склонил голову набок.

— Нас там не ждут. Но мы придем, да? Я попробую рассказать, что мы хорошие и с нами можно играть! Я люблю играть. Мама говорит... — он призадумался на несколько мгновений, — говорит, что играть с нами не будут и я должен разобраться. Но я думаю, что мы подружимся. У меня обычно получалось. Кроме тех, плохих, в каменном доме. Но они Норда обидели. Я не буду играть с кем-то, кто обижает Норда.

Лес понемногу редел, становилось все светлее, и наконец они вышли на пожарище. За столько лет тут не поднялась трава и лесной подрост — земля так и осталась мертвой. Что-то похожее Рэйдан видел в Сайриссе, только там время истерло камень и почву в пыль, а здесь пока нет.

Поработали тут и огонь, и магия. Деревья по опушке росли криво, ветками в лес — обычно на самом краю наоборот ветки пышнее и разлапистей там, где места больше. Но тут они словно бы пытались отвернуться, не то от Крепости, которая ухитрялась без единого окна словно в душу заглядывать, не то от пустоты поляны. Должно ведь было что-то остаться — стволы, останки пней, хоть что-то! — но нет. Только иссера-черная земля, где-то сбитая в камень, где-то треснувшая. Покрытая пока тонким слоем мелкой пыли.

— Тут холодно, — сказал Ирри. — В лесу было тепло, а тут очень холодно, чуете?

Рэйдан ничего такого не чуял, но кивнул. Ирри ежился, переступал с ноги на ногу, будто выскочил на снег в тонком домашнем платье, и что бы он ни чувствовал — оно явно было по-настоящему хотя бы для него.

Рэйдану же было слегка не по себе. То золото, которое заставляло его сердце спокойно биться, которое прорастил в нем Фимлар, сейчас отзывалось Крепости, негромко звенело внутри и шептало: ты дома, дома, тебя здесь ждут.

Ему подумалось, что надо войти внутрь. Если Фимлар вдруг поймет как — то надо. Для них это возможность понять, что происходит на самом деле. Что за золото, что за Гниль. Разобраться, наконец. И тогда будет понятно, что делать дальше — а Рэйдан поймет, как помочь Фимлару. Изначально он хотел остаться за стенами, оставить Ирри и Норда и побыть с ними — но тихий зов словно уговаривал передумать.

Крепость отбрасывала на поляну густую тень. Рэйдан сперва не понял, в чем дело и что его тревожит, а потом сообразил: тень лежала равномерно, со всех сторон, а не только с противосолнечной. Как будто свет падал отовсюду и одновременно ниоткуда, а Крепость накрыла пространство рядом с собой от солнца из прошлого, настоящего и будущего. Это было неправильно, так же неправильно, как искаженное, изломанное пространство, где сделав шаг по болотам, ты попадал то в Эйкрион на краю моря, то к Крепости, и от того — жутко.

Фимлар подошел к золотой стене и погладил ее. Ни окон, ни дверей, никаких признаков, что внутрь можно попасть и там вообще что-то есть; отсюда Крепость казалась огромной глухой колонной. Но на его прикосновение стена отозвалась золотым сиянием.

— Нас приглашают. Кто со мной, идите сюда. Рэй, дай руку.

Рэйдан вложил свою ладонь в руку Фимлара — ледяную, жесткую, словно светящуюся. Прикосновение было не очень приятным, но он подозревал, что проникать внутрь золота будет так себе опытом в любом случае, а Фимлар хоть немного этот опыт сгладит. Стена словно бы раздвинулась, замерцала, стала прозрачной, и они шагнули внутрь. За спиной сдавленно зашипел и выругался Норд — что это за слово на эльфийском, Рэйдан не знал, но догадаться было нетрудно. Впрочем, Ирри тотчас же звонко спросил, что это такое, и Норд начал вздыхать, пыхтеть и бубнить, что такие слова говорить нельзя.

По правде говоря, ему и самому хотелось сказать что-нибудь, что при ребенке лучше бы оставить в голове. Потому что голова кружилась, золото щипалось, а из Крепости хотелось бежать подальше.

Он не знал, что именно ожидал увидеть. Сияющие золотом дворцовые залы? Пустые коридоры, залитые светом? Драгоценности, достойные короля? Сказочный замок?

Но внутренности золотой Крепости больше всего напоминали крестьянский дом. Вроде тех, где они останавливались на ночь, когда путешествовали с ребятами. Или вроде тех, что он навещал с лекарствами и зельями, когда Храм посылал своих людей на помощь деревенским. Деревянные стены, словно отполированные прикосновениями рук, залоснившиеся в тех местах, где люди обычно опираются, перешагивая через порог или взбираясь по крутой лестнице. Кухонная утварь, почему-то висящая посреди коридора. Огромная печь, трактиру впору — отапливать большой дом и накормить много-много людей. Печь торчала посреди комнаты, и никакой трубы видно не было.

Словно ребенок пытался нарисовать то, что видел дома, не слишком понимая, как и почему все устроено.

Ирри закрутил головой по сторонам, попытался снять со стены какую-то гигантскую ложку, но оказалось, она не висит там, а будто вырастает прямо из бревна.

— Что-то я хочу назад, — проворчал Норд. Он подергал ложку, пнул какую-то лавку — та покатилась, подпрыгивая, словно была не вырублена из дерева, а состояла из облачной пены. Двери позади них уже не было — вообще ничего не было. Просто стена.

— Придется подождать, — отрезал Фимлар. — Я никого силой сюда не тащил. Рэй, не хлопай глазами, пошли.

Шпиль взлетал выше деревьев, но комнат внутри как будто было совсем немного. Вот эта, потом лестница наверх, и судя по тому, как отдавалось эхо — может, еще пара этажей. Хотя Рэйдан, по правде говоря, месту этому уже не доверял. Тут вещи из стен растут, какое уж эхо и куда оно уходит.

— Ты знаешь, куда нам?

— Конечно. Нам наверх. Он жил наверху. Я... ну, просто знаю это. Не смогу объяснить лучше. Но он точно жил наверху. Ему нравилось под крышей, потому что... потому что он любил летать.

Очень напрашивалось выяснить, кто такой «он», но Рэйдан мысленно сам себя затормозил. Если б Фимлар хотел — сказал бы сразу, а не наводил тень на плетень. Раз «он» без лишних пояснений, значит, пояснений и не будет.

Раньше Фимлар таким не был... Хотя что значит — раньше? Может, это в коротком путешествии он был не таким, как обычно, а сейчас вернулся к себе настоящему. Конечно, ребята говорили, что он изменился, но...

Фимлар крепко сжал его ладонь и потянул за собой. Пришлось поспевать, спотыкаясь о столы и стулья — их кто-то расставил, предполагая, что в доме должны быть столы и стулья, но без особенного понимания, что они там должны делать. За спиной что-то напевал себе под нос Ирри. Его обстановка явно не пугала, несмотря на то, что золото Гнили не радовалось.

— Ой, веночек! — услышал Рэйдан. — Норд, Норд, можно я его возьму? Подсади меня?

Норд что-то пробурчал, донеслись пыхтение и смех. Фимлар тихонько хмыкнул, но ничего не сказал.

Лестница наверх была крутой и узкой. Пришлось расцепить руки и подниматься по одному, карабкаясь по ступеньками и крепко держась за перила. Наверно, опытные бойцы и по таким лестницам умели бегать, но она больше всего напоминала ход на чердак в какой-нибудь избе, и предполагалось по ней не бегать, а изредка подниматься и очень осторожно спускаться.

Верхняя комната была совсем другой. Во дворцах Рэйдан никогда не был, но, пожалуй, кабинет Светлейшего напоминал ее больше всего из любых домов, зданий и залов, которые ему довелось повидать. Зал собраний в Сайриссе был темным, и его скоро разнесли по бревнышку и камушку, комнаты в Эйкрионе — маленькими, пыльными и заброшенными, а здесь — свет и золото.

Снаружи Крепости окон не было, но здесь они были, огромные, во весь рост, почти до потолка.

Ирри прилип к окну, покрутил головой и сказал:

— А там лес не видно. Там город. Норд, что это за город? Мы туда пойдем?

Рэйдан подошел посмотреть. Город взбирался по холмам на морском берегу. Море сияло и слепило глаза — там было очень солнечно. Белокаменные дома словно блестели, и даже отсюда было видно, что на тут и там растущих деревьях краснеет и желтеет что-то спелое и наливное. Море как будто начиналось прямо под окном, но если приглядеться, то Крепость от него отделяла тонкая, почти прозрачная полоска тумана.

В другом окне было темно. Не так темно, как бывает в глухую осеннюю полночь — нет, просто темно и пусто. Эта темнота царапала мысли и сердце, и Рэйдан поскорее отвернулся.

Еще одно окно казалось разбитым, и пол к нему не подпускал. Не отталкивал, не отворачивал, просто пытаясь подойти, ты оказывался в другом месте. Рэйдан попробовал несколько раз и выкидывало каждый раз по-разному. Последнее окно показывало звезды, но только если подойти близко-близко. Если не подходить, за ним колыхался туман, а так — вот они, сияли очень ярко и близко, так, как на самом деле никогда не увидишь.

Фимлар в окна не смотрел. Он нашел стол-бюро и поочередно выдвигал его ящики, посматривая в зеркало. Ящики, как краем глаза заметил Рэйдан, были пусты и гулко бухали, когда их отодвигали. В зеркале отражалась комната и Фимлар. Остальных оно отразить не пожелало, но к тому времени, как Рэйдан обратил на это внимание, он уже перестал удивляться странностям и просто воспринимал их как часть Крепости. Ну звезды. Ну зеркало. Ну раз оно не пытается убить нас на месте, то все нормально.

Ирри все больше мрачнел и все меньше скакал по комнате. Он перестал бегать, присел на пол, подобрал ноги и весь съежился, как воробушек на морозе. Косился на окна, на зеркало, отводил взгляд и хмурился.

— Домой хочу, — сказал он наконец. — Норд, пойдем домой?

— Мы не можем. Или... Сударь Фимлар, вы можете отправить нас наружу?

— Нет. Точнее, не хочу.

Фимлар встал и улыбнулся. Очень нехорошо и неприятно — совсем не так, как улыбаются от радости, друзьям или когда все хорошо. Рэйдану захотелось очутиться как можно дальше.

— Сударь, мальчику плохо. Мы вас дождемся, если вы не хотите...

— Вы не уйдете.

Улыбка Фимлара стекала, превращалась в оскал. Глаза сузились, как у кота на охоте, ноздри подрагивали, он словно бы засветился — не совсем золотом, чем-то красноватым, как бывает подсвечена кромка облаков на рассвете. Все внутри кричало: беги, беги, но как раз бежать было некуда.

— Фимлар. Выдохни. Пусть они выйдут наружу, да? Ты не в себе и на себя непохож. Пусть они пойдут.

— Боюсь, — сказал Фимлар, — что они никуда не пойдут, пока я кое-что не проясню. А я пока что не слишком понимаю, как это сделать.

— Не-а. Ты понимаешь. Просто ты внутри не хочешь, — сказал Ирри. Он встал перед Фимларом, маленький, нелепый, с дурацким бледно-золотым хвостом чуть не до колен — как только по лесу с этаким украшением шастал?

— Все. Надоело.

Ни Рэйдан, ни Норд, рванувший через всю комнату, ничего не успели сделать — наверно, потому что люди бы тут вообще ничего не успели и не смогли. И эльфы. И вообще кто-нибудь обычный и нормальный. Кай, Лара, Айрелери с сестричкой...

Первым, наверное, был Фимлар — золото вспыхнуло ярче и страшнее. Всколыхнулось до потолка, потом в самой середине комнаты — там, где стоял Фимлар, — медленно-медленно раскрылся словно бы водоворот, только из кипящей и искрящейся золотой массы. Это было бы красиво, наверно, если бы от золота не несло мертвечиной.

А долей секунды позднее ответил Ирри. Он зажмурился и позвал маму.

Вслед за его голосом ударила Гниль. Бурая, темная, склизская волна энергии вспучила пол, стены, выплеснулась золоту навстречу, и две силы столкнулись.

Вспышка ослепила — так, что Рэйдан зажмурился. Удар отбросил его в сторону, протащил по полу и впечатал в стену; где-то охнул Норд, а потом выругался по-эльфийски. Потом снова полыхнуло — так, что невыносимо ярко было даже с закрытыми глазами.

Потом все стихло.

Когда Рэйдан рискнул открыть глаза, он обнаружил под собой землю. Сбитую, слежанную, пыльную и сухую. Под пальцами в труху рассыпались рыжие сосновые иглы.

Ни стен, ни сияния, ни странных предметов, ни окон в чуждое и непонятное.

Там, где стояли Ирри и Фимлар, осталась яма — ровная, круглая, как круг на воде, если бросить камень. Земля и песок сплавились в настоящее стекло — грязное, закопченное, но там, где его скололо волной, оно холодно блестело. Ирри лежал тихо, без движения. Фимлар медленно моргал, сжимая виски, и смотрел в пустоту перед собой.

Мгновение поколебавшись, Рэйдан кинулся к Ирри. Долг целителя звал проверить в первую очередь того, кому явно хуже, оценить, что с ним, а потом уже решать. От Ирри несло Гнилью, сама сила эта будто свернулась у него внутри, билась там, пульсировала — и грозила снова выбраться наружу. Что бы ни сделал Фимлар, Гниль это окоротило, Рэйдан бы даже сказал — напугало, как о чем-то живом, но так же ясно он понимал, что это не навсегда.

Мягкие волны целительской энергии отогнали Гниль еще глубже. Ирри судорожно вздохнул и сел.

— Я так не хотел, сказал он беспомощно. — Я... Мама разозлилась. Вот на него, — он показал на Фимлара. Он ее... как это там? — кон-ку-рент.

— Я тоже не хотел, — хрипло отозвался Фимлар. Он с силой провел ладонью по лицу, будто стирая что-то липкое, и посмотрел на Рэйдана. Нормальными живыми глазами. — Оно... Ну, оно сильнее меня. Мы с Ирри оба тут заложники. Рэй, я хочу выпить. У нас нечего, да?

— Вода есть, — откуда-то сзади сказал Норд. — Я тоже хочу выпить. И поговорить... нормально. Ты что-то ведь разглядел, да, парень?

— Да. Я разглядел. Только что нам теперь делать, я не знаю.

Рэйдан наломал на опушке лапника, потом принес опавшей хвои, которую нагреб прямо в рубашку. Норд не хотел отходить от Ирри, Фимлара трясло так, что руки дрожали, и понятно было, что или костром занимается он, или никто. У живого веселого огня не будет так тяжко, жутко и грустно — поэтому огонь был нужен. Поджарить или сварить на нем было нечего, выпить — разве что воды из ручья, а вовсе не чего-то покрепче, но живой огонь грел сердце, а это сейчас было наверно поважнее.

Разжигал Фимлар — магией. Веселые рыжие язычки затанцевали, сперва вспыхнула хвоя, потом — хворост. Запахло дымом — тоже по-живому, по-настоящему. Магические огни и жаровни не давали ни запаха, ни копченого дымка, и хотя тепла от них было больше, таким радостным оно не было. И Гниль с золотом не отгоняло.

— Тот, кто поставил Крепость, — размеренно говорил Фимлар, глядя в огонь, — жил здесь не один. С ним была женщина, которая обманула его и предала. Поставивший Крепость... Давайте я буду называть его Ходящий, ладно? Они сами так себя называют. Он пришел сюда, в жемчужину мира, чтобы спасти его от Гнили. Та, которая обманула его и предала... Она и есть Гниль. Я... ну, что-то вроде осколка, который остался от его силы. И чтобы сюда за Гнилью не пришли другие — я должен ее выжечь. А для этого найти предательницу. Она... в том городе у моря. Прячется под человеческой личиной. Мне туда, Рэй. Пойдешь со мной? Будешь со мной?

Рэйдан взял его руку и кивнул.

Интермедия

— Нет-нет, у тебя натяжение слишком большое. Правую нить ослабь... Ага, лучше. Тяни... Есть!

Айрелери бы в жизни не подумала, что это так трудно, но тяжелая работа помогала забыться. Не думать о матери, о Фимларе, который свихнулся, о сестричке, которая перестала разговаривать — кроме «да, нет, не знаю». Много-много работы и решений. То, что надо.

Она помогала ставить Пологи. Работа подразумевала очень тонкое взаимодействие с непривычными артефактами, но каждый сильный маг был на счету — так что она вызвалась сама. «Разберусь, если что».

Разобраться оказалось не так просто, и Сечиритт Слиттер самолично ее учил.

Поначалу ей было немного любопытно. Какой он — человек, вырастивший Фимлара. Кто взял непонятное существо в свой дом и растил как наследника. Немного, потому что чувства будто пробивались сквозь толстый, глухой слой мха, и потому что для Полога это было неважно. О Фимларе они не говорили — Сечиритту явно не хотелось поднимать тему своего воспитанника, и если разговор грозился свернуть не туда, он тут же вспоминал о каких-то делах или начинал говорить о чем-то нарочито далеком. Айрелери не успела привязаться к Фимлару или близко сдружиться с ним, но все же у них были планы. Планы на свадьбу, планы на соуправление Сайриссой, на интеграцию Эйкриона...

Здорово и весело все придумывать, когда все вокруг тебя хорошо и понятно. И совсем не здорово, когда все твои планы скомкались, сломались и полетели.

Она распрямилась, потянула затекшую шею и встряхнула руками. Сечиритт нахмурился. Мимика у него была забавная: вроде бы человеческая, но на кристаллическом лице выглядевшая как будто у статуи. Нет, издалека и если не всматриваться, его можно было принять за нормального живого человека. Вблизи — нет; сквозь живую плоть проглядывала сеточная ячеистая структура свернутой высшей магии. Когда прикасаешься — тепло, как от живого тела, когда смотришь глазами — нет.

— Устала? Давай прервемся, я сам доделаю. А ты принеси, пожалуйста, из той кладовки, которую утром откопали, такой синий шар. Морозное излучение со сдвигом на три только у него, ты сможешь почувствовать, с твоим-то потенциалом и чутьем. Я хочу, раз мы возвращаем Пологи, немного поправить климат, потому что знаешь, кое в чем мальчик прав. Надо настроить сезонность, без нее мы не сможем вывести поля с огородами. То есть сможем, но... Так будет проще.

— Тоже артефактами? Чтобы было то теплее, то холоднее?

— Ну да, — он совсем как Фимлар склонил голову набок. У Фимлара при этом смешно прыгали пряди волос у лица, у Сечиритта то, что еще походило на волосы внешне, просто качнулось туда-сюда. — Надо все только пересчитать с учетом вот этой штуки, — он показал на шпиль.

— А снести не получится, да?

— Ну, я попробовал же, раз не вышло у меня — то нет, не получится.

Башня так и стояла — глухая, запертая, — с тех пор, как Фимлар ушел. Убрать ее пытались Сечиритт, Аластейр, Эйна, Мирайль — сильнейшие сайрисские маги. Круглолицая, полненькая, очень уютная Мирайль больше походила на тетушку-кухарку, чем на мага, но от ее огненной магии потом дольше всего прибирали двор. Башне от чужой магии было хоть бы хны; Айрелери припомнила, что вроде бы Фимлар что-то такое говорил про ту Крепость, что стояла в лесах. Тоже пытались достать и не достали, ни магией, ни оружием.

А вчера прокатился сильный всплеск энергии, и она перестала светиться, сиять и гаснуть, но по-прежнему стояла. Сечиритт утверждал, она не умерла, просто глубоко спит. И все равно влияет на все расчеты и пересчеты.

Сайрисса отличалась от Эйкриона примерно... всем. Если бы Айрелери не знала, что ее родной замок — давно потерянная часть все той же страны, подумала бы, что это другая культура. Как и Эйкрион, Сайрисса жила в кольце врагов, но ухитрялась как-то торговать с ближайшими соседями, общалась с деревенскими, а те не считали сайриссцев черными исчадиями ночи, принимали в своих деревнях, наливали им в трактирах... То-то Фимлар делал круглые глаза в ответ на истории про налеты на эльфов. Про эльфов тут вообще мало думали. Все больше про то, как наладить пашни и огороды, как жить в полумраке, как очищать землю. Не смотрели на мир как на врагов, а приспосабливались.

Пожалуй, ей это нравилось. И темное небо нравилось, хотя предпочла бы она, пожалуй, солнышко. Но больше всего нравилось стоящее над разговорами, планами, действиями, даже над простейшими повседневными ритуалами вроде чистки от эльфийских загрязнений, Пологами — «мы». Каждый сайриссец как будто постоянно помнил, что от него кто-то зависит, и постоянно поправлял все, что говорит и делает, с учетом этого.

— А нам иначе не выжить, — объяснил ей Сечиритт чуть не в первый день. — Только все вместе. Вы разве не так жили?

— Не совсем.

— Пора вернуться с войны, девочка. Строить мир сложнее. Я знаю. Но честно говоря, вы нам очень нужны, а ты нужна мне.

Айрелери была уверена, что это лесть, да еще и неумелая, но все равно было приятно. «Нужна» — это много работы. Это некогда думать, некогда плакать, это значит, она сможет ползти дальше.

Сегодня они должны были закончить Полог и, как сказал Сечиритт, выстроить климат. Когда шар наконец нашелся, они собрались в башне — местами ее чинили и отстраивали, но Сечиритт наотрез отказался собираться в нижних комнатах. Она, сам Сечиритт и госпожа Эйна, мать Кайсвита с Кайларой. Эйна помогала им отрегулировать освещение, чтобы оно не вредило вампирской общине.

Наблюдать за сайрисскими магами было любопытно. Фимлар и Лара не считали, а делали, на бегу, на ходу, очень похоже на эйкрионскую работу, но сайрисские старшие работали совсем по-другому. Не боевое жаркое колдовство, а лабораторные расчеты, долгие, сложные, и сначала Мирайль притащила им какие-то выплавленные ею же кристаллы, потом кристаллы раскладывали на сетке, потом расставляли пузырьки... Длиннющий свиток приклеили к стене водным заклинанием, подновляли его три раза, заполнили от окна до пола, и записи стремительно уползали к двери и в коридор. Айрелери и формул-то таких не знала. И даже не знала, что магию вообще описывают формулами, а не «увидела эльфа и живо ему вжарила».

Высокая научная магия поддавалась неохотно, лениво; Айрелери приходилось то и дело переспрашивать незнакомые термины, которыми пользовались сайриссцы. Вдобавок, Сечиритт и Эйна перебрасывались какими-то условными сокращениями, вроде «хвосты подтяни» или «пошла жара, уравновесь». Означало это, что большая контрольная сеть над Сайриссой провешена неаккуратно и надо перенацелить ее концы четче, а не окунать их прямо в Деррент, иначе новое небо придет не только в Сайриссу, но в деревни Храма. Или что сеть заваливается набок, и вся система защиты озаряет море вместо городов и равнин, а рыбам в море оно не надо.

— Слушай, а ты ж не по нашим учебникам занималась? — спросила Эйна, помогая Айрелери подправить ячейки. — Почерк другой совсем.

— А я даже не знаю, у нас и книг не было. Нас с Атари родители учили.

Она закусила губу. Вспоминать было больно — и еще долго будет. Не вспоминать, не сравнивать — невозможно, потому что маме бы здесь понравилось. Точно понравилось бы.

Сечиритт и Эйна переглянулись.

— Все равно было бы видно нашу школу. Фимлар вон читал не все, а по его магии видно, что по крайней мере учителя читали. Но работает, и ладно, а теорию догоним, я помогу, только попозже, как разгребемся, — вздохнул Сечиритт. — Эйна, лапуш, у тебя левое полужопие набок уехало.

— Потому что ты сидишь и девочку смущаешь, а не держишь правое, Ритт.

Небо наливалось неестественным странным светом — фиолетовым, неярким, очень ровным. Он лился ниоткуда и отовсюду, тени под таким светом исчезали — предметы и люди не отбрасывали их при таком рассеянном источнике, — и когда Айрелери бросила взгляд в окно на площадь, та показалась ей жуткой и нездешней. Так бывает во сне, когда все нереальное и ненастоящее, или на детском рисунке. На солнечный свет, золотой и теплый, было совсем не похоже. И на лунный серебряный.

— Вроде стоит. Можно тестировать, — задумчиво протянула Эйна. — Давай завязываться, Ритт, и я сама пойду посмотрю. Пока мне все нравится. Если все хорошо, будем крепить.

Айрелери сделала не так много — помогала растягивать сеть, выравнивать ее, двигала ячеистую пористую структуру магического тела — но устала отчего-то так, будто перетаскала вагон камней. Украдкой промокнув лоб, она с трудом встала, с тайной завистью понимая, что Сечиритт и Эйна оба неприлично бодры. А ведь они еще расписывали свиток и хорошо если не торчали с Мирайль в лабораториях раньше ночью.

— Сейчас вниз? — спросила она, имея в виду, что они пойдут во двор.

— Вниз, — согласилась Эйна. — Я — тестировать, а Ритт отпаивать тебя чаем, ты вся бледненькая. Ты молодец, так много вытянула. Что оно тяжело, тем более с непривычки... Неудивительно. Так что не ругай себя, если надумала.

Эйна тепло улыбнулась и стала удивительно похожа на свою дочь. Обе они сперва казались совсем не красавицами — невысокие, угловатые, остролицые, похожие на диких кошек, — но стоило чуть пообщаться поближе, поговорить — пусть даже о ерунде какой-то, — и ты переставала это замечать. Славные, теплые, и какое кому дело, что солнце им враг и что зубы острые?

Сечиритт подал ей руку и поддерживал всю дорогу, пока они спускались по лестнице. Айрелери все еще потряхивало, и отказываться она не стала, хоть и было жутко неловко. Под ее пальцами его кожа ощущалась почти человеческой, хотя таковой вблизи не выглядела, и свернутая в плотную сетку пульсирующая магия обжигала. Айрелери невольно подумала — как же вышло, что Сайрисса, вырастившая таких магов, не сладила с эльфами и проиграла? Как вышло, что эльфы смогли одолеть Сайриссу, отбросить ее на край земли, но не справились с одиноким Эйкрионом за все это время?

— Извините, Сечиритт, а что с вами случилось? Ну, если не секрет и вам можно рассказывать?

— Что? А, ты про сетку, да? Я стал правителем Сайриссы и привязал себя к ней. Магически. С тех пор меняюсь. Потом превращусь... ну, в магическую сущность и растворюсь, но до тех пор у меня довольно много времени. Я не успел обзавестись наследниками заранее, потому и усыновил Фимлара, хотя...

Он вдруг остановился и уставился на нее с горящими глазами. Эйна подтолкнула его в спину — спускайся, мол! — но он отмахнулся.

— Я думал, невозможно, но у тебя такое поле интересное, как ежа с вермишелью скрестили. У нас могло бы получиться даже сейчас, если я сосредоточусь, и...

Эйна треснула его по голове.

— Ритт, ты не обзавелся наследником, потому что ухаживать не умеешь, и все девушки сбежали от тебя в ужасе. Если надоест, дорогая, скажи мне, мы со Стейром его уймем.

Айрелери хихикнула.

— Я имела в виду не совсем это, но... А что это превращение вообще делает?

— Сливает правителя с магией. Этакая присяга на верность. Ты уже никуда не денешься, понимаешь? Не сможешь. Те, кто выбирает путь правителя, должны это знать, должны знать, что людьми не останутся и что все не будет просто. Алатрикс... Я думаю, не понимал. Я думаю, Светлые из Храма затуманили ему голову, потому что сам по себе он неплохим человеком был. Очень амбициозным, самоуверенным... Неплохим. Генерал бы хороший был. Если бы Фимлар не вернулся, мы бы справились, мы бы устроили переворот, но не так быстро, конечно. А теперь вот я потерял наследника. И не могу все бросить и искать, только и остается довериться тому мальчику из Светлых. Вот так, девочка. Когда заведешь детей, помни, что это больно.

Она кивнула. На светящемся нечеловеческом лице простые человеческие эмоции не отражались, но по тонким колебаниям магии нетрудно было понять: а ему ведь больно. И он, как и она, изо всех сил не думает. Потому что много работы, потому что кроме него, никто не сделает, не вытащит, не сладит. Нельзя страдать, некогда.

— Вы женитесь на мне вместо Фимлара?

Сечиритт остановился.

— Я думал дать тебе должность, потому что делать такие предложения было слишком неловко, милая. Удобнее, понятнее, но неловко. Но... Да.

Может, нормальные люди так не делают. Может, так вообще никто не делает. И предложения на лестнице не делают взрослым полузнакомым нелюдям.

Но Эйкрион должен влиться в Сайриссу, сама она должна много отдавать и много работать, а для этого нужен статус. А с Сечириттом, по крайней мере, интересно разговаривать.

— Фимлар тоже был согласен. Только он... Только не вышло. Но он думал, я справлюсь. И я вас не подведу. Я умею работать и учиться.

— Это я и сам вижу, милая.

Они вышли на улицу. Фиолетовое небо казалось странно теплым и — совершенно точно! — не только светило, но и слегка грело, и на щеках и макушке оставалось приятное щекочущее чувство, как от первых весенних лучей, когда мороз отступает. Эйна — без шарфов и обмоток — стояла, подставившись свету, и улыбалась.

— Не больно, чуть щекотно, ничего не горит, — подвела она итог. — Все отлично работает, Ритт, можем закреплять, только давай сами, а Айри отдохнет.

— Не-не-не, я с вами, я хочу посмотреть!

Больше всего хотелось не посмотреть, а лечь и вытянуться под одеялом, но Айрелери было любопытно. Слишком любопытно, чтобы ложиться спать, пойти отдыхать или даже совершить набег на библиотеку. Вот Атари не помешает запереть где-нибудь с книжками, ей учиться надо... И побыть с ней тоже надо, она совсем одна, и...

— Сходи лучше к сестренке, — мягко сказала Эйна. — Сетку мы потом покажем, она никуда не денется. Сходи к сестренке, погуляйте по городу, поговорите, побудьте вместе. Ты ей нужнее, правда.

Айрелери улыбнулась, — криво и болезненно, но все же.

— Ладно. Ладно, вы правы, наверно. Я...

— Не обязана навалить на себя побольше и тащить. Ты не одна. Никто не один. В Сайриссе так было и мы с тобой сделаем все, чтоб так и оставалось. А сейчас иди к сестре.

Фиолетовое небо грело почти как летнее.

Глава 6

Море было веселое и ласковое. Когда-нибудь потом, в очень далеком потом, Фимлар хотел бы жить в городе у моря. Чтобы слушать по вечерам, как шепчутся с камнями волны, чтобы смотреть, как утром встает умытое ало-золотое солнце и деловито карабкается из воды вверх. Чтобы море было веселое и зеленое, а не ядовитое, конечно.

Только такого чудесного потом у него самого не будет, наверно. Но у Рэя оно могло быть, а ради этого стоило потрудиться.

До эльфийского порта они прыгали. Золотое «это» — дороги Ходящих, теперь Фимлар знал верное имя, — привели их к самым городским воротам. Эльф по имени Норд и дитя Гнили остались там, за воротами, потому что Фимлар не сумел. Знал, что должен, что иного пути нет и ветвь Гнили должно отсечь, но не смог. Рядом с Рэем не получилось — потому что и так оттолкнул его силой Ходящего, и так наворотил, а теперь страшно было оттолкнуть его насовсем. Он знал, что придется вернуться, придется закончить дело — но очень надеялся, что оно как-нибудь само. Или что Рэй не узнает. Он ведь не узнает, если вернуться и вручить дитя Гнили его судьбе потихоньку.

С собственной совестью бы только договориться.

Но с тем, что должно было сделать сейчас, все было проще, намного проще.

Та, что встретила Ходящего, который спустился за Гнилью, предала его и скрылась за морем. Теперь им надо было найти ее следы на том берегу — и уничтожить. Через нее Гниль проливалась в мир, через нее действовала та, что разлила когда-то и болота, и море, а еще раньше привела в мир прорывы того чужого и страшного, что превращали живые жемчужинки в темное и мертвое. Может, предавшая Ходящего сама не знала, с какой силой связана и чем успела стать, но Фимлар боялся, что достать Ту, что есть Гниль, иначе как через нее — не сможет.

Рэю и это не понравится. Ему самому не нравилось. Его пугало то, что делала сила Ходящих: как будто ты — не ты и словно смотришь на себя со стороны, творишь дичь и не можешь остановиться. Попал в кошмарный сон, превратился в чудовище — и падаешь, падаешь, и из глубин собственной души на тебя смотрят такие черные бездны, о которых ты не знал и не хотел знать.

Плохо, когда тебе самому не нравится то, что придется сделать. Плохо, когда выбора и выхода попросту нет, или так — или не будет вообще ничего.

Хорошо, что Рэй будет рядом. Хорошо, если он не обо всем узнает и не отвернется.

Рэй пошел договориться насчет корабля. Сказал — «давай лучше я, вдруг у тебя рядом с эльфами „это“ полезет и тебя сорвет, нам и так плыть бок о бок, давай хоть заранее не рисковать». Фимлар согласился и ждал теперь на пристани. Сидел на ящиках, смотрел, как бледное осеннее солнце играет на воде, убегая за горизонт, и думал, что сидел бы так вечно. Жаль, вода холодная, не поплаваешь.

Ему так хотелось задержать время, замереть немного, не спешить — потому что время убегало так быстро, так поспешно, и то, что предстояло сделать, шаг за шагом становилось ближе.

В том, другом будущем, которое случилось бы без Гнили, он и Айри вместе строили бы мирную и веселую Сайриссу. Никто не нападал бы, никто бы не угрожал, живи себе и живи. Без Гнили эльфы не двинулись бы на восток, и однажды две разделенные морем земли впервые встретились бы как торговцы, а не воины.

Время не откатишь назад. Мира без Гнили не было. Но он будет. За это придется заплатить, но он будет.

Показался Рэй, довольный и сияющий — видно договорился. Покрутил головой, увидел, помахал, — иди, мол, сюда. Фимлар не хотел идти, потому что это значило решать, нырять, начинать путь, но выбора-то уже не было.

— Я иду, — тихо сказал он, не Рэю, а себе. — Все. Иду.

Рэй дожидался его на причале у ящиков. От ящиков пахло водорослями и рыбой, внутри что-то шуршало.

— Договорился. Будем драить палубу и плыть. Кормить нас будут. Магию лучше не использовать, все руками, руками, а то от волн чужой магии в корабле что-то там напортится и мы утонем. Но слушай, это несколько дней всего, так что я согласился, и денег у нас все равно нет. Поэтому плывем, да?

— Ага. Когда на борт?

— Через пару часов можно подходить, они начнут грузиться. Просили помочь. До тех пор можно погулять. Пойдем или тут посидим?

— Лучше пройдемся.

На ходу всегда лучше думалось. Мысли выстраивались, даже если до того бегали скопом и в разные стороны, и то, что казалось сложным и неразрешимым, оказывалось понятным. Все еще сложным, но понятным. Что задачи по магической теории, что расчеты для детектора аномалий. Пройдись, подыши — и алгоритм поддастся.

В этот раз не было алгоритма, но Фимлар все равно не мог усидеть на месте. Рэй, кажется, наоборот хотел отдохнуть, но все же это не на нем лежало решение и не ему было нести решенное дальше. Его дело — быть рядом, просто быть рядом, это важно, это непросто, но все же решать — Фимлару, и не спать потом ночами, и жить, зная, что ты делаешь, тоже ему.

— Ты не хочешь плыть, да?

— Не хочу, но куда мы денемся. Я как ни верчу все в голове, Рэй, фигня получается, потому что если не мы с тобой, то некому это сделать вообще. Некому убрать Гниль. Ну то есть кроме меня. А с тобой рядом у меня будут шансы вернуться, поэтому я тебя и тащу. Такой вот я гнусный эгоист.

Шутка была несмешная, ужасная просто, и Рэй криво, невесело улыбнулся в ответ. Фимлар чувствовал себя той еще дрянью, если уж признаться самому себе, потому что Рэй, он понимал, остался бы в Сайриссе, там ведь осталась Лара. Может, с чужой помощью и дружеским пинком признался бы ей, или скорее она приперла его к стенке и вытрясла это признание. Но нет, Фимлар вытащил его, не шантажом, конечно, но специально попросил так, чтоб Рэй не отказал.

Соленый ветер взлохматил волосы, насыпал за шиворот мелкой водяной взвеси. Вытряхнув ее, Фимлар поглядел на собственную руку и подумал, что теперь его, пожалуй, за сайриссца и не примешь. Столько шатался под солнцем, что кожа обвялилась, обветрилась и потемнела. Больше за чужака не сойдешь, зато в самой Сайриссе покажешься чужаком.

Эльфийский город-порт мало чем отличался от Наяла. Ну, только набережная повыше, дома подальше от воды, а те, что близко — рыбацкие хижины. Живое море бывало буйным и бурным, и в отличие от мертвой темной воды могло штормом наброситься на берег. Эльфы и защищались как могли. Морской ветер не был похож на речной — гуще, свежее, вкуснее; от мертвых же вод тянуло сыростью и все.

Я все это запомню, думал Фимлар, я запомню, и оно останется со мной.

— Как думаешь, а мы к началу зимы закончим?

— Да раньше, наверно. Потому что долго там делать нечего. Ты делаешь, и все. Получится, не получится, что мы сможем сделать — это уже другой вопрос, но много времени нам не понадобится, и я тебя верну в Сайриссу.

Рэй нахмурился.

— «Верну»? В смысле — мы вернемся?

— Не знаю, Рэй, и пока не буду загадывать. Получится — вернемся, нет — я тебя верну, обещаю.

Солнце поднялось высоко, для осени — в самый пик, и грело так, как только могло. Работники, таскавшие ящики, поскидывали рубахи, Рэй расстегнул верхние пуговицы. Пригревало так приятно, что хоть так тут и оставайся, и сиди, и никуда не плыви...

Но было уже пора.

Фимлар быстро обнаружил, что эльфам совершенно все равно, кто они такие. Им показали, где ведра и тряпки, показали, как зачерпнуть воды, не вывалившись за борт, к которому часу здесь кормят и куда идти за едой, где можно поспать и просто отдохнуть. Оказалось, что можно только на палубе, но под навесом, где не дуло и не капало, а в рогожах и тюках можно было свить себе уютное гнездо.

Корабль качало совсем не так, как патрульную лодку, тем более, лодки не выходили из мертвой воды, а корабль шел по живому морю. Волны подхватывали его пенными ладонями, подбрасывали вперед, наклоняя, потом он выпрямлялся и нырял — а его снова ловили. Если лечь и закрыть глаза, от такого укачивания нападал сон, а если надо быстро куда-то добежать, еще и с ведром воды в руках, то половина ведра оказывалась на тебе, а ты — отчасти на палубе. Рэя от качки слегка мутило, но он не жаловался, что-то делал своей целительской магией — и бежал дальше.

Сам Фимлар скоро привык. Солнце начало заваливаться к закату, а бегать по палубе удавалось уже не шатаясь и не цепляясь за все подряд, его не мутило, и в принципе, если хоть одна рука свободна, было нормально. Удобно.

Рэй ужинать отказался и лег, свернувшись калачиком. Фимлар не стал его тормошить, но оставаться за компанию не стал: есть очень уж хотелось, а в соленом воздухе и на ветру хотелось даже вдвойне сильнее.

Эльфы перестали разговаривать, когда он вошел, потом переглянулись и продолжили. Он чувствовал себя чужим и лишним, но голод был сильнее. Дали вываренные стебли, очень похожие на те, что были на острове эйкрионцев, и чье-то мясо, предположительно птичье — сухое и светлое, вымоченное в вине.

Ужинали эльфы в большой общей каюте — ее занимал в основном стол, заставленный тарелками. Со стены смотрел портрет, и в первые минуты, заглушая голод, Фимлар не понял даже, почему за тот портрет так зацепился взгляд.

Потом понял.

— Извините, — спросил он соседей. Те примолкли и уставились на него. — А это кто?

— Это король Эйо, — объяснил эльф, сидящий справа. У него были смешные веснушки, совсем неэльфийские. — Эйо Зеленый Лист. Он правил в год бегства, вывел народ и пропал без вести.

— Эйо?..

Айри называла это же имя, и Рамона о нем говорила, но ведь Эйо был человеком.

Или?..

— А расскажете? Я ничего не знаю, а интересно.

— Давай, Айери, пришел твой звездный час, — расхохотался сосед слева и пояснил Фимлару: — Айери у нас историю любит, но всех уже достал, а тут ты, свежие уши, и сам спросил. Ну теперь будешь слушать, никуда не денешься.

— Так я и хочу послушать. И разобраться. Расскажете вообще, что был за год бегства?

Золото внутри взъярилось, вспыхнуло — не смей, нельзя, не лезь, — но после того, что случилось в Крепости, оно словно ослабло, и Фимлар смог затолкать его назад. В конце концов, если собираешься сразиться с тьмой, неплохо бы выяснить, откуда она взялась и как работает.

Странно, но так, как в лесах — когда ему хотелось истреблять эльфов, когда их инаковость болезненно зудела, вгрызаясь в глаза, в сердце, в мысли — так теперь не было. Видно, золото изрядно ослабло, и хотя внутри ныло что-то, тянулось к голове, к рукам — что ты сидишь, вот враги, убивай, убивай — голосок этот был таким тоненьким и слабым, что Фимлар без труда его глушил. Да, эльфы по-прежнему выглядели иными. Чуть ниже людей, с более длинными и тонкими руками и ногами, вообще более тонкие, как бы вытянутые. Длинные пальцы и ногти, удлиненная форма глаз, кошачьи зрачки... То ли так совпало, то ли что, но все они на корабле были темноволосы и темноглазы, кто в глубокий каштан, кто в легкую рыжину, кто вовсе в вороново крыло. Единственным светленьким эльфом, которого Фимлар встречал, был Ирри.

Эльф по имени Айери, любивший историю, был, может, чуть старше самого Фимлара, по крайней мере с виду — кто их, эльфов, знает, сколько они там живут и сколько ему было на самом деле. Стоило замаячить шансу поговорить про любимое дело, он начал быстро-быстро жевать мясо, набивая полон рот — совсем как Мираджой, у которой горели эксперименты, а тут какие-то дурацкие ужины подоспели. Яблоко было вытерто о штаны и полетело в карман, травяной отвар — быстро проглочен, и Айери ожидающе уставился на Фимлара.

— Пошли на палубу. Такие истории надо рассказывать под звездным небом, а не в каюте.

В каюте было теплее и не дуло, но не спорить же было, и Фимлар пошел следом, тоже прихватив по карманам свежих фруктов. Яблоки пахли осенними садами, которых так много было по берегам Деррента, и мирными временами, когда в патруле ты мог просто удрать подальше, набрать полны карманы яблок в деревенских садах под звездным небом, кормить Лару и Кая, а потом кидать огрызки в воду. Потом, как вернешься, надо было, конечно, писать в отчетах, что ходил на разведку, а не яблоки воровать, но все всё понимали, просто никто не придирался. Не напортачил — и молодец. Деревенские тоже не пытались отловить яблочных воришек и надрать уши. Наверно, потому что боялись сайрисских магов.

Они с Айери угнездились на самой корме. Плескали внизу волны; весла на ночь убрали — эльфы зачаровали ветер, и он дул прямо в паруса в нужном направлении. К утру, объяснил Айери, магия подвыветрится, придется работать руками, но пока хватит и этого.

Вызвездило. На таком открытом пространстве — под огромным высоким куполом, в темноте, полной серебристых огней, — Фимлар не бывал еще. Мертвую воду не посчитаешь, не было там ни высоты, ни звездного мерцающего купола — россыпи жемчуга на черном бархате. В лесах же не увидишь так много чистого неба.

Где-то там, за звездами, прятались жемчужинки других миров. Очень-очень далеко.

— В общем, народ жил на закатном береге, куда мы сейчас и плывем. Мы жили нормально, все было хорошо, а потом начался неурожай. Сейчас говорят — бывают такие годы, солнце светит меньше, бывает, что где-то просыпается большой вулкан, и тогда небо на несколько нет становится туманным. Урожаю не хватает сил земных и света. Тогда отец короля Эйо, король Грейннар Зеленый Лист, решил, что сможет вернуть сытые времена магией. Он призвал спящие в земле силы. И пришло Увядание.

По лицу Айери пробежала тень. Под тусклым звездным светом понять было трудно, но Фимлар все же видел, как тот помрачнел и словно погас.

— Стой, а это, ну, не ваша богиня?

— Все сложнее. Наша, конечно. Наша повелительница, та, что когда-то сотворила народ, а потом заснула в земле. Но...сон не пошел ей на пользу, понимаешь? С ней пришло Увядание, и оно постепенно захватило сады и поля закатного берега. Города там остались, большей частью на побережье, но не очень много. И Увядание видно. Везде. Ты тоже увидишь, когда мы причалим. Те, кто живет по эту сторону моря и ближе к болотам, зовут Увядание Гнилью.

Похоже было, что повелительница, сотворившая эльфов, причиняла им теперь немало хлопот — неясно было только, зачем они продолжали ей поклоняться. Айери в звездном свете казался таким бледным и грустным, что хотелось напоить его чем-то горючим и вообще взбодрить, а следом подумалось: а ведь то, что предстоит сделать, выручит и эльфов тоже.

Вот ведь нелепость. Собрался с ними воевать — а их же и спасет.

— А вы теперь... ну, молитесь ей как-то? Поклоняетесь?

Айери поморщился.

— Да. Точнее, не совсем. Это как... Ну, задобрить ее, успокоить, сдержать, что ли, чтоб она сдержалась и не увяла вообще все. Сложно объяснить кому-то не из народа, мы-то ее чувствуем, постоянно, и Увядание постоянно чувствуем, и знаем, что надо делать. Тут недавно... я опять не знаю, как объяснить, но с храмом в лесах что-то случилось, и она стала злее и сильнее. Как быть, наши старейшины пока не понимают, но знаешь, все на таком волоске висит... Нашелся бы новый Эйо и всех бы спас, но нет. Не найдется.

— Доскажешь про Эйо?

— А! — Айери встрепенулся. — Конечно, прости, я перескакиваю с одного на другое! Когда Грейннар погиб в Увядании, Эйо короновался и повел народ за море. Пошли не все, кто-то остался, вот эти оставшиеся там в городах...

— А здесь те, кто пошел за Эйо, да?

— Именно. Повелительница посылала Увядание вслед, она не хотела, чтоб народ уходил... Эйо усмирил ее. Успокоил. Он... вот тут я точно не знаю, что он сделал, никто точно не знает, но он как-то то ли замкнул часть ее силы, то ли спрятал... И исчез. Он и наш аванпост. Весь. Потом мы долго пытались его отыскать, но никому не удалось. В общем-то это все, что я знаю, дальше начинаются предположения, но ты подумай, хочешь слушать или нет. Ребята вон обычно не хотят, потому что им надоело уже.

— Не-не-не, ты рассказывай.

Фимлар поймал себя на мысли, что уже привык и к щелкающему акценту, и к острым клыкам, мелькавшим, когда Айери улыбался. У Норда и Ирри тоже он был, но с ними было сложнее, с ними мысли сильно заглушало золото, и Фимлар больше думал о том, как сдержаться и не сорваться, чем о том, как слушать чужую речь. Сейчас золото шипело, конечно — мол, чужое, и речь чужая, не слушай, не слушай! — но Фимлар мог затолкать это золото поглубже назад.

Тем более, то, что говорил Айери, было правда важно. Никто и никогда в Сайриссе не задумывался, а зачем эльфы бежали и почему напали, то есть понятно было, что дело в территориях и в Гнили, но что случилось — до того никому дела не было. В основном оно было до того, как от эльфов избавиться. Даже приемный папа не думал договариваться — скорее, просто не трогал, отбросив подальше за Деррент.

Если все получится — нет, не так, когда все получится — можно будет все построить заново. И поговорить, и договориться. Чужие, странные, не такие — да неважно, мир большой, свободный, открытый, неужто не ужиться в нем? Вот Айери болтает про древнюю историю с такими же горящими глазами, как у тетушки Мирайль. Вон из-под палубы, где общая каюта, нестройный хор голосов поет что-то не слишком приличное, прямо как сдавшие тетушке Мирайль зачет школяры. Вон звезды, настоящие, огромные, жемчужные — в Сайриссе нет таких и вообще никаких нет, но тишина по ночам такая же гулкая и ясная, а воздух — прохладный и свежий. И осень одна, и зима, и...

Никакая цена не будет слишком большой, если все потом будет хорошо.

— Если тебе правда интересно про мои предположения... Ну смотри. Ты бывал на Проклятом море? Видал его? Люди зовут его Проклятым, а мы говорим — След. Потому что это след повелительницы, который остался, когда Эйо творил свою магию, а она пыталась до него достать. У Сайриссы там, на краю Следа, был то ли город, то ли пост, я не знаю точно... Вот этот пост то ли затопило, то ли они приняли След за атаку Эйо и наших — но что-то там случилось.

— А... не могло такого быть, что они как-то смешались между собой? Ну, типа застряли из-за Следа?

Айери дернул бровью.

— Не знаю. Но король Эйо не вернулся, и короновался его младший брат, и сегодня Зеленые Листы — потомки той ветви. Сайриссцы через След на нас частенько нападают, но мы так и не смогли дотянуться в ответ, ну кроме того раза, когда хотели сразить Цитадель. Это повелительница нас послала. Мы бы и не совались... Видишь, вы вот с той Сайриссой на самых границах живете, и ничего. И торгуете. И с нами торгуете. А с у нее с нами все... вот так.

Фимлар даже не нашелся, что сказать. Нет, он понимал, что эльфы о них не все знают, да и сами они не сказать чтоб сильно интересовались, чем там эти эльфы живут. Но эльфийская картинка так не походила ни на то, что он сам видел, ни на то, о чем говорили дома, что и аргументов не нашлось. Не говорить же «все не так», если даже не можешь объяснить, откуда ты это знаешь.

Как же глупо. Глупо, когда вы все правы, никто не солгал, но в результате получился такой клубок из неправды, иллюзий и теней, что не распутаешь, не разберешь, и можно только перешагнуть и идти дальше. Только для этого придется довериться вчерашним врагам.

Подошел Рэй. Бледный до зелени, но в остальном вроде живой-здоровый. Сел рядом, запрокинув голову к звездам.

— Ты завтра попробуй поесть, — сказал ему Айери. — Должно стать получше.

— Угу. Наверно.

— Да точно станет. Вы, люди, очень быстро привыкаете. Мы так не умеем.

— А часто вы возите людей через море?

— Не. Нечасто. Торгуем часто, это да. А за море обычно никому не надо, последний раз лет... пятнадцать? двадцать? не помню уже ехала одна госпожа. Она прятала имя и лицо, но вот.

— Да? А потом что делала?

— Не знаю. Да спросите Эйелло, она ему глянулась, но сама на него и не глядела. Он ее в город провожал. Только... Вы на одном месте не сидите, для вас эти годы — долго. Может, и не найдете ее.

Почему это показалось таким важным, Фимлар сам не знал, но все внутри натянулось, зазвенело струной: это важно, важно, спроси! След за море вел их за тенью той, кого эльфы звали повелительницей, и может — может! — это было как-то связано. Довериться чутью Фимлар был готов.

— Спросим. А Эйелло — это который?..

— Высокий такой, уши лопухами, он напротив тебя сидел.

— Угу, спасибо.

Над головой мелькнула и пропала падающая звезда. Рэй зевнул, потянулся и прислонился к боку Фимлара.

— Я вас отчасти слышал, — сказал он. — Как все сложно. Но ты не передумал?

— Куда мне передумывать-то. Сделаем как решили. Приплывем, там разберемся, Рэй.

Айери покосился на них.

— Не мое дело, но вы бы делали побыстрее, что бы ни задумали. Людей очень мало, вас быстро заметят и слухи пойдут. Если у вас чего тайное, лучше поторопитесь. Ладно, пойду я, у меня завтра утренняя смена. Если чего про нас интересно, я расскажу потом, только спросите.

Им обоим тоже было очень рано вставать — по палубе все время бегали, она все время грязнилась и грязнилась, там постирай, тут поскобли — так что руки и плечи очень ныли, а спина отваливалась. Фимлар думал уже, что надо было плыть за деньги, а не за работу, хоть бы даже эти деньги пришлось украсть. Рэй в Храме привык работать руками больше — у него куда ловчее выходило, — но сильно хуже переносил качку, и к вечеру страшно вымотались оба.

— Он прав ведь, — тихо сказал Рэй, когда они устраивались на ночь. — Надо незаметно пройти.

— Разберемся. Не знаю пока, как, на место прибудем и все поймем.

Ночью пришли сны — смутные, непонятные. Кто-то звал Фимлара в сером тумане, бежали по черному мареву жемчужинки чужих миров, а золото выжигало Гниль. Во сне Фимлар знал, что Гниль падет, знал, что все получится, и Гниль действительно горела, из мира в мир, и он шел от одной жемчужины к другой, а за спиной молча вставали и шагали еще и еще — незнакомцы, которых во сне он почему-то знал.

С пыльно-розовым рассветом он проснулся. Рэй еще спал, измученный качкой, и Фимлар встал первым. Сходил к бочке за чистой сладковатой водой — эльфы что-то в нее подмешивали, чтоб не портилась, и она была свежей, хрусткой — и сладкой. Смотал и разложил толстые канаты, чтоб были под рукой, когда понадобится. Поболтал с рулевым и узнал, что ветер хороший, ровный, что зимние шторма еще не пришли и они спокойно доплывут.

Было очень свежо. Фимлар призвал пару огоньков, чтоб летали рядом и грели, потом убеждал каждого встречного, что этот огонь безопасен, не жжется и не горит по-настоящему, только дает тепло. Эльфийская магия — более дикая, более природная, если точнее подбирать слово — так не умела, хотя, пожалуй, эльфийский огонь был способен сжечь дотла там, где человеческий — лишь опалить. Эльфы были сильней, люди — ювелирнее, и человеческим и эльфийским магам было бы чему друг у друга поучиться. Только сперва пришлось бы довериться друг другу.

Работа руками очень помогала разгрузить голову. На второй день качка докучала меньше, Фимлар приноровился, и даже Рэя меньше тошнило. Он не пытался сложиться пополам каждые полчаса, немного поел и вполне активно помогал, по крайней мере. Фимлар же чувствовал себя почти как дома, хотя скакать по мачтам и канатам, как это делали эльфы, не рискнул бы.

По вечерам эльфы пели. Собирались в общей каюте или прямо на палубе, если ветер совсем стихал, и их голоса, очень чистые и ясные, летели над водой. Звонкое пощелкивание казалось птичьим и на удивление мелодичным; золото же каждый раз реагировало на пение как на враждебную магию, и Фимлару приходилось буквально силой заталкивать его поглубже.

После рассказов Айери он начал внимательнее слушать чужую силу и пожалуй теперь точно мог бы сказать, что эльфы и Гниль не совсем родственны. Что есть что-то извечно-природное, очень близкое первостихиям и первосилам, воплощенное в эльфах как таковых. Что вся мировая жемчужинка — будто и есть они, эльфы, а люди — дети более поздние, рожденные не вместе с жемчужинкой, а потом.

А вот Гниль — искажение. Как больная плоть. Как нарост на дереве, гнилая ветвь. Та же самая сила, но болезненно искаженная и вывернутая. Может, и повелительница их была изначально благом — но не теперь, и Гниль отравляла эльфов, отравляла всю жемчужинку.

Ломала музыку и гармонию. Звучала фальшивыми нотами, бурела неверным грубым мазком на чистой ясной картине.

То, что свернутой пружиной рвалось изнутри Фимлара сражаться, не различало, где эльфы, а где Гниль. Почему — тут он не был уверен. Может быть, эта сила просто считала эльфов чужими вместе со всей жемчужинкой, а может, из-за Гнили не понимала, где свое, где не свое. Он знал, читал как-то, что бывают такие болезни — когда твое собственное тело, пытаясь победить болезнь, нападает на то, что не больно, и человек как будто сгорает изнутри. Может, с золотом и Гнилью так и выходило. Если носители золота, странствующие меж жемчужинками, должны побеждать чужое и чуждое, может быть, золото не умело распознавать врага само по себе — а Фимлара никто и не учил.

Город звался Эрлемийе — это значило «Золотой песок», потому что, объяснили эльфы, когда-то весь берег был им покрыт, и золотые пески окружали белые стены. Потом эльфы заговорили землю, и вырос лес — а то от песка в городе было нечем дышать, и мелкая пыль разъедала легкие, столбом поднималась, стоило ветру чуть вздохнуть, проникала в дома... Немного песочной полосы по самому берегу осталось, и когда берег показался вдали — золотой песок будто каемкой обнимал летящий вверх по холму белокаменный город.

А вокруг была Гниль.

За неделю плавания Фимлар стал на корабле своим. Выучил пару десятков эльфийских слов и даже научился произносить некоторые, наверняка приводя эльфов в восторг своим акцентом. Девиц среди них не было, так что упражняться в этих словах можно было не стесняясь.

Рэю было сложнее. Фимлар думал, по правде говоря, получится наоборот: Рэй не сайриссец, светлый, наверно и эльфов раньше видал, и золото внутри не тянуло его немедленно на них кинуться. Но нет, почему-то Рэй больше молчал и дичился, а Фимлар выучил их всех по именам, пил с ними чай, а по вечерам — прозрачную тягучую настойку, пахнущую летними травами, слушал их сказки о звездном небе и небесной реке, и голос золота слабел.

— Не могу я после тех деревень, — тихо объяснял Рэй. — Таким мерзавцем себя чувствую... Просто не могу, и все.

Он не укорял Фимлара — мол, ты тоже убивал, или даже как раз ты-то убивал их там — но Фимлар чувствовал, как между ними это встает. Ты их убивал. Ты был врагом им, а теперь смеешься с ними, делишь настойку и чай, слушаешь истории и рассказываешь свои. Ты не рассказываешь, что сделал, потому что тогда ни сказок, ни чарок, ни звездных дорог не будет, и другом ты не прикинешься.

Может, лучше бы укорил и сказал прямо, но Рэй выбрал молчать и сторониться. Ему так оказалось проще — пусть.

Фимлар же просто не разрешил себе думать о том, что было в лесах. Да, было. Да, делал. Но остановиться и пережевывать минувшее было невозможно, невыносимо, и если встать и задуматься — то просто не хотелось идти дальше, что-то делать, действовать. Как тут будешь спасать мир от Гнили, если только и знаешь, что упиваться собственной виной?

И он пошел дальше. Перешагнул через то, что уже не изменить, затолкал память поглубже, потому что все равно не изменишь же, сделанное — сделано, и начал с начала. Будто никогда не знал эльфов, будто впервые встретил их народ, который переставал быть чужим с каждым днем и часом, и теперь жил с этим как есть.

Глядя на зараженную Гнилью землю, он хотел убрать это — как порой хочется убрать мерзость и гадость, типа плесени с лабораторного стола, которая удрала из пробирки и размножилась, или заговорщиков, которые хотят устроить переворот в твоей стране и ввергнуть ее в беспорядок, нищету и голод, только в этот раз масштаб был побольше. Не стол, не город, не страна, а вообще вся жемчужинка мира. Серое, пыльное, мертвое окружало белый город, сдавливало его со всех сторон...

А в самом городе билось, пульсировало гнилое, черное, сосущее силу откуда-то из глубины жемчужинки. Глазами этого было не увидеть, Фимлар подозревал, что даже эльфы не видят. Но золото видело. Золото чуяло, ярилось, рычало и рвалось с цепи: убить, уничтожить, задавить! Зло, зло, смерть, мы не можем быть в стороне, вперед, вперед.

Мы идем, повторил Фимлар сам себе, мы за этим и здесь. Мы здесь, Рэй рядом, все будет хорошо.

Они причалили.

Рэй первый делом улегся прямо на золотой песок, подаривший городу имя, и сказал, что следующие полчаса будет наслаждаться твердой землей, которая не качается, не уходит из-под ног и не пытается выкачать из тебя съеденное на завтрак.

— Я пройдусь? И приду за тобой, ага? — спросил Фимлар. Ему невыносимо было оставаться на месте, что-то будто зудело изнутри, тревожило и грызло.

— Иди. Я пока никуда не двинусь, поверь.

Полоса песка была совсем узкой, да и недлинной — пройдешь по деревянному, скрипящему под ногами причалу, сойдешь, и вот она. Но песчаная пыль весело золотилась, на ней будто не оседала ни пыль, ни водоросли, которые по идее должно было выносить морем и разбрасывать по всей прибрежной полосе. Чисто, совсем нет запаха мокрой, подгнившей на солнце травы — только ветер, соль и совсем чуть-чуть нагретый камень. Наверное, под горячим летним солнцем камни бы дышали ярче и сильнее, но сейчас он едва чуялся.

А еще над белокаменным городом висело тяжкое, душное, невидимое облако. Если закрыть глаза, Фимлар даже видел его, не глазами, а внутренним золотом, которое насторожилось, стоило сойти на берег. Где-то здесь оно таилось — то, что убивало и душило, и ниточки тянулись из города наружу, в серое, пыльное и мертвое.

Я вас всех спасу, подумал Фимлар. Мы все будем свободны, и Сайрисса заключит с эльфами мир, потому что нам просто нечего будет делить. Я иду к тебе, Гниль, иду.

Чем чаще сам себе повторяешь, что справишься — тем больше в это веришь, да?

На него порой косились; на набережной с утра было много народу. Кто спешил с корзинами на рынок, кто нес умопомрачительно пахнущий хлеб, кто переговаривался, забавно перепрыгивая с щелкающего эльфийского на общее наречие. Странно, подумалось Фимлару, город-то эльфийский, а говорят — с того на то, смешивая языки, почему так? Откуда же они сюда пришли на самом деле?

Город смеялся, завтракал на ходу и спешил; плыли мельничные крылья, цокали копыта и плыли по улице телеги, орали друг на друга два грозных кота. Потом вышел хозяин одного из котов, подхватил того под пузо и унес; второй удалился задрав хвост.

Вот она, жизнь. Обычная и нормальная. Что дальше-то?

Надо было забрать Рэя и по правде говоря — позавтракать.

Рэй нашелся все там же, где Фимлар его и оставил — на песке. Он что-то рисовал, но увидев Фимлара, сразу стер и почему-то покраснел.

— Пойдем, что ли, поедим?

— У нас денег нет, — напомнил Рэй. — Совсем нет.

— Натурой расплатимся. Помоем им посуду, полы, дров наколем, да мало ли в чем подмога нужна. Нам бы опять же про город послушать, а то я сходу не пойму, где у Гнили гнездо и куда идти. И остановиться нам где-то надо, Рэй, я больше не хочу на улице ночевать, так что придется договариваться, хочешь не хочешь.

— А. Ну да. Согласен. — Рэй сморгнул, с силой провел по лицу ладонью и встал. — Извини, я что-то в себя никак не приду. Мне здесь... ну, не по себе. Очень не по себе.

— Наверно, из-за Гнили. Мне нормально. Ну, пойдем. Где вкусно пахнет, там и трактир, вот увидишь, сейчас все найдем.

На самом деле Фимлар не был так уж уверен, с утра из трактиров не пахнет вкусно, это к вечеру оттуда и песни, и музыка, и дух жареного мяса, но Рэя надо было приободрить. Вроде помогло.

Чистый и светлый городок шумел, спешил и торопился. Там и тут над крышами плыли дымные нити, некоторые вывески и так были понятны: вот подкова — значит, кузница, вот корова — значит, мясная лавка... Но Фимлар вдруг поймал себя на мысли, что читает вывески, хоть и не совсем так, как читаются нормальные буквы. Просто всматривается в изящную вязь, и вдруг проступает смысл: «Зеленная лавка Льеррейни» или «У Закайри». Начнешь приглядываться, разбирать по буквам — и снова видишь красивую, но бессмысленную вязь.

Нашелся и трактир. «Под крылом у тетушки Гис», зазывала вывеска, а красовался на ней до того аппетитный калач, что аж в животе заныло. Схватив Рэя за руку, Фимлар решительно потянул его туда.

В зале хозяйничали два юных совсем эльфа, на человеческий счет лет, наверно, по пятнадцати, мальчик и девочка. Один отскребал что-то от пола, вторая протирала столы. На кухне за цветастой занавеской что-то шумело и гремело, пыхало жаром, а главное — оттуда несло таким свежим хлебным духом, что даже Рэй встрепенулся.

— Привет, — сказал Фимлар. — Нам бы это. Покушать и комнату. Только у нас нет денег. Но мы отработать готовы, что скажете, то и сделаем.

Парень с девчонкой переглянулись.

— Я хозяйку позову, — сказала девчонка. — Она сама решит, что вам делать. Мы тут как вы. За стол и крышу.

Рэй потянул его за рукав.

— Ты откуда эльфийский знаешь?

— А?.. В смысле, я...

Фимлар только с чужих слов осознал, что эльфы сейчас свиристели и щелкали. И он в ответ — тоже, хотя пока говорил — казалось, что и так все понятно, что говорит он по-человечески и ничего не происходит.

— Ты сам не понял, да? А вот. Что-то не то, Фимлар. Не как с золотом, но...

— Я буду осторожнее. Они, в общем, обещали хозяйку позвать чтоб нас покормили за натуру. Я все переведу. А если нет, как-нибудь объяснимся.

Хозяйка — полноватая, с круглым добрым лицом, удивительно похожая на тетушку Мирайль — выкатилась из кухни. На эльфийке полнота смотрелась непривычно — не уютной округлостью, а как будто бутон набряк, но приглядевшись, Фимлар понял, что она просто ждет малыша и где-то на последних сроках.

— Так, мальчики, вижу, и правда не из народа, Айони и Лауни не перепутали. Помощники мне нужны. Покормлю, комнату дам, но не обессудьте, в подвале. На чердаке живут Айони и Лауни, остальные — для гостей, мы не странноприимный дом. Госпожа заповедовала не отвернуться от того, кто в беде, даже человека, я вас не выгоню, но придется побегать. Устраивает?

— Ага, — сказал Фимлар. — А можно нам поесть? Мы все сделаем, только мы ужасно голодные.

Взгляд эльфийки потеплел.

— Можно. Айони, дай им свежего хлеба и вчерашнюю курицу. Потом вы двое возьмете Лауни, тачку и поедете за дровами. Она одна столько не привезет, сколько два здоровых юноши.

Ага, понял Фимлар, значит, Айони — это паренек, который поскакал на кухню, а Лауни — остроносая девочка. Такая мелкая и правда много дров не натаскает, а они с Рэем управятся.

— Спасибо, госпожа... Простите, как вас зовут?

— Айрелери, — сказала она, и Фимлар поперхнулся. — Только какая я вам госпожа. Ну, садитесь, ешьте, и за работу! Сегодня караван приедет, и к нам, нам надо всех накормить, печи будут гореть не переставая!

Ну конечно... Эльфийское имя. Звонкое, с таким типичным протяжным «й»... и король Эйо...

Но эйкрионцы выглядят как люди, и Айри вполне человек, и Рамонна, и Атари! Что там с ними не так?

Судя по лицу Рэя, он тоже задался вопросами по поводу эльфийских имен совсем неэльфийских лиц. А значит, говорили они сейчас не на эльфийском, а вполне себе понятно. От чего же это зависит?..

Айони притащил умопомрачительно пахнущий хлеб — мягкий, теплый, почти горячий, ломоть масла и миску с уполовиненной курицей. Курица была холодной, но прожаренной с травами и солью, с золотистой корочкой, и она показалась Фимлару достойной королевского стола, не то что оголодавших за ночь здоровых парней. Внутрь курицы насовали все те же сытные сочные стебли, которые напитались мясным соком.

Айони во все глаза смотрел, как они едят. Может, сам готовил и теперь не мог отвести взгляд от тающих плодов своего труда. А может, эльфы за столом пальцы не облизывают... хотя на корабле облизывали как миленькие, этикетом там и не пахло.

— А вы правда из-за моря, да? — спросил Айони, притащив вторую горячую булку.

— Ага. Мы тут немного задержимся, — сказал Фимлар. — Спасибо что не выгнали.

— А, это. Ну у нас закон. Светлая госпожа бургомистр так велит. Все, кто ищет в Эрлемийе дом, найдут его, как нашла она. Она тоже из-за моря.

Фимлар и Рэй быстро переглянулись.

— Она из вашего народа? Или нашего?

— Вашего, вашего, — Айони подпер щеки руками. — От войны бежала. Как она приехала, Эрлемийе начал процветать, даже Увядание немного отступило, представляете? Потому что она благословленная. И умная. А вы останетесь?

— Останемся, — протянул Фимлар. — Пока останемся.

Светлая госпожа бургомистр выглядела вполне как след — пусть не из эльфов, человек, но как гостья она могла знать других гостей, а как сородич — помочь просто из симпатии к таким же как-бы-беженцам. Ее стоило бы разыскать, точнее, встретиться, потому что бургомистр не безымянная крестьянка, найти-то ее не шутка. Главное, чтоб тебя на порог пустили, но чтобы пустили, надо было понять, под каким соусом себя лучше подать — бедные беженцы или посланцы далекой Сайриссы. Или там Храма. Разузнать о ней побольше, в общем, потому что без этого не подъедешь.

Расспрашивать Айони здесь и сейчас было бы, пожалуй, слишком подозрительно, и Фимлар просто взял на заметку, что надо выводить разговор на госпожу бургомистра, с кем бы ни говорили. А потом уже — добиваться аудиенции.

По крайней мере это был план — для первого же утра, решил он, уже неплохо!

Заглянула Лауни, позвала жевать быстрее.

— Да мы уже все, — Фимлар торопливо сунул в рот последний кусок. — Куда там ехать надо?

— Покажу сейчас.

Ехать было под горку, и Фимлар мысленно застонал — обратно с полной тачкой придется, значит, в гору. Неудивительно, что их припрягли помогать, но справедливо. За еду и крышу-то, да еще на неопределенный срок.

Пока была возможность, он покрутил головой по сторонам. Красиво, красиво и чисто. В Сайсвере тоже было красиво, но очень привычно, а еще темно. Сайсвер рассекал долину квадратами, улицы сходились под прямыми углами — его сразу так строили. Эрлемийе извивался лианами, карабкался на холмы, огибал выступающие огромные валуны, и ты мог обнаружить, что завернул в петлю, хотя вроде бы никуда не сворачивал.

Еще было довольно зелено. Фимлар не привык, чтоб в городе росли деревья. Ну то есть в деревнях по ту сторону Деррента были фруктовые сады, но росли они на выселках, а не вдоль улиц; в Сайриссе, разумеется, никаких деревьев и быть не могло.

Здесь же они вовсю зеленели. Осень не успела дотянуться так, как дома, на востоке, и листья едва начали желтеть, а в воздухе пахло не палой листвой, а морем; небо было выше и голубее, как на изломе лета, а не в середине осени, и казалось, что время повернуло вспять, в те дни, когда жизнь не закрутилась колесом и не сошла с ума вместе с ними.

Рэй сорвал какой-то цветок, понюхал и сунул себе за ухо.

— Это медонос, — сказала Лауни. — Пчелы могут налететь. Меня вот часто кусают, а вас?

— А у нас их мало, — ответил Рэй. — Это ночецвет, ты знаешь? Он распускается по ночам и пахнет тоже по ночам. Если лепестки высушить и заварить, такой отвар вытягивает болезнь из ран и ожогов, ты знаешь?

Лауни покачала головой.

— Ты травник? Не из Храма ли? Я знаю, людей только там учат. Вы лучше с травами, чем мы. Мы больше по магии. Это наш наставник так говорил, когда пытался нас учить.

— Пытался?..

— Ну да. Он погиб, мы с Айони остались одни, сбежали сюда с попутным кораблем и нас приютили. Мне больше нравилось учиться, но здесь нас учить некому.

Она посмотрела на них по-взрослому печально, с какой-то обреченностью.

— Мне жаль, — тихо сказал Рэй. — Слушай... Все говорят, я хороший целитель. Хочешь, пока мы здесь, я с тобой и с Айони позанимаюсь? Чем скажете, тому и будем учиться.

Лауни встрепенулась.

— Серьезно? Правда? Да хочу, конечно, а получится? Ты же не из народа.

— Ну, попробовать можно.

Фимлар почувствовал смутный горький укол: вот Рэй уже нашел дорожку, разберется с этими ребятами, вытянет из них что-то осмысленное, а сам он? Пока ничего не нашел.

Дров оказалось много.

Работа — тяжелая, вообще-то, непривычная, это тебе даже не с мечом скакать, не потому, что тяжелее, а потому, что фехтовальные тренировки, как ни смотри, привычные. Рэй тоже что-то там пыхтел, но хватал и укладывал поленья куда более шустро, и они даже ложились в какую-то систему. На его собственные попытки Лауни и хозяин лесопилки, стоявшей у самой городской стены, смотрели с такой снисходительной жалостью, что аж неловко становилось. Он начал складывать дрова быстрее.

Древесина была незнакомая — очень светлая, легкая, с фруктовым свежим запахом и пористая. Строить из такой нельзя, мягкая, непрочная, но на дрова, видать, годилась. За лесопилкой виднелись сваленные стволы, невысокие и очень толстые, как бутылки, а не как будущие мачты, например.

— А откуда лес везут? — спросил он, чтобы отвлечь от своего способа складывать дрова.

— Да из-за города же, — фыркнула Лауни. — При госпоже лес вырос. За Увяданием. Только надо сквозь него ехать, поэтому дорого. Не все решаются.

— Я вот вожу, — подхватил хозяин лесопилки. У него было вытянутое лисье лицо и веселые глаза. — Хочу жениться на Аэйнэ, а для этого надо много денег. Хочешь жениться, хоти и по Увяданию кататься. А раньше морем возили, там дальше по побережью почище и леса растут. Но это тоже очень дорого и долго.

Вообще эльфов было жаль. Теперь уже правда жаль, без лицемерия, по-настоящему, и Фимлар искренне хотел помочь. Даже не ради того, чтоб Сайриссе и вообще людям было побольше места, а просто так, потому что нельзя так жить. Нельзя, чтоб кто-то — эльфы ли, люди — говорили, что живут посреди смерти как о чем-то само собой разумеющемся, потому что это ненормально. Ненормально жить на мертвом море, на мертвой земле, на мертвом чем угодно, ненормально теряться во времени и забывать кто ты есть, ненормально умирать, потому что какая-то древняя сущность свихнулась и травит мир, ее породивший.

— Эй, — окликнул Рэй, — Фимлар, подыши. Ты начал светиться.

Выронив поленья, он сел на землю. Медленно выдохнул. Правильно Рэй говорит, нельзя так, надо прийти в себя, надо успокоиться и действовать. Надо чтоб был план, а чтоб был план, надо его составить. Надо спокойную трезвую голову, а не злиться, бояться и ненавидеть одновременно.

— Может, вы чаю хотите? — спросил хозяин лесопилки. — Это из зараженной земли дерево, вам с непривычки может быть неприятно рядом с ним. Всякое бывает.

— А? Не, спасибо. Мы сейчас догрузим и поедем.

Тачки вышли тяжелые и неповоротливые. Фимлар пожалел, что у них нет перчаток, и натянул на ладони рукава, чтоб не натирались. Рэй за спиной тоже сопел и пыхтел, и на обратном пути стало, конечно, не до красот Эрлемийе. Вдобавок небо затянуло серой дымкой, и из нее начал накрапывать мелкий-мелкий дождь — такой слабый, что казалось, просто воздух отсырел.

Спина взмокла — не то от тяжелой неудобной тачки, не то от дождя, и все высокие материи вроде спасения эльфов от Гнили как-то отступили. Попробуй тут подумай о высоком, когда руки отваливаются и пить хочется — эх, надо было соглашаться на чай. Одна Лауни показывала дорогу и ничуть не страдала. Ее звонкий голос не давал совсем уж провалиться в лишние мысли, хотя слова Фимлар в основном пропускал мимо ушей — ну какая ему разница, кто тут на ком женился, кто кому завидует, кто дом строит, кто уплыть хочет!

Выручил Рэй, который ухитрился вклиниться в этот бесконечный поток сплетен с вопросом о госпоже бургомистре.

— А, так госпожа приехала давно и осталась. Вы если хотите на прием, сходите и запишитесь. Вон, видите шпиль? С флагом? Вам туда, ее помощники вас и запишут. Если сейчас время будет, сегодня и сходите. Вечером точно не получится, вечером только поворачивайся, а сейчас можно.

Фимлар хотел не искать шпиль, а лечь и лежать, но выбора у них, кажется, и не было. Рэй, к счастью, поблагодарил Лауни сам и продолжил расспрашивать — а когда лучше приходить, а сколько ждать, а госпожа бургомистр всех принимает или как получится. У него самого везти тачку и болтать не вышло бы, дыхания не хватало.

Оказалось, что госпожа бургомистр принимает всех и все вопросы решает сама. Но по мелочам ее обычно и не дергают, хватает помощников. Лауни называла помощников стоящие-за-плечом, видимо, это была буквальная передача с эльфийского. А вот помогала с лесопилкой — она, планировала экспедицию в Увядание вместе с капитаном городской стражи — она.

И все просьбы она тоже выслушивала лично. Удобно для всех, кто хотел принести свою боль и беды, неудобно, если не можешь ждать, но что поделаешь.

К тому моменту, как они добрались до трактира, у Фимлара отваливались руки и спина, и он совсем потерял нить чужой беседы — был занят только тем, как бы не переехать что-нибудь ценное и не перевернуть тачку.

— Пойдем сейчас, — сказал Рэй. — А то Лауни права, вечером не пустят, а нам надо в очередь записаться.

— Угу.

— Сейчас полегчает, погоди.

Рэй что-то сделал, и тяжелая ноющая боль в мышцах вправду отступила.

— Когда много трудишься с непривычки, там всякие волоконца рвутся, потому и больно, — серьезно пояснил он. — Если я меч возьму, будет то же самое. Непривычно, тело так не умеет. Я немного подлечил, тебе сейчас будет полегче. Усталость не пройдет, но болеть перестанет. Ну что, пошли? Я вроде запомнил куда, только говорить сам будешь, ладно? Я понятия не имею, что им придумать.

— Сам, конечно. Спасибо тебе, Рэй, без тебя я бы застрял.

Вообще-то, подумалось Фимлару, и правда застрял бы. Потому что когда за тобой еще один человек — продумаешь, взвесишь, оценишь куда внимательнее, чем когда есть только ты и все; это уж не говоря о том, что с ним рядом было теплее и спокойнее, а золото не норовило рвануться наружу.

Они наскоро перекусили — Лауни притащила им еще свежего хлеба и умчалась замешивать новый — и выдвинулись в путь. Айони остался разгружать тачку, и Фимлар порадовался, что на сегодня все деревянное не имеет к нему никакого отношения.

День перевалил за середину, солнце жарило совсем не по-осеннему, а на горизонте потихоньку ворчала гроза и клубились темно-синие сердитые тучи. Гроза ползла в обход, к морю, и попасть под дождь можно было не бояться. Высокий шпиль прекрасно виднелся от самого трактира, и они пошли наобум, петляя по улочкам и вместе с ними, все ближе и ближе. Сняли с дерева кота, которого пыталась подманить крошечная девочка лет, наверно, пяти-шести. Поболтали с торговкой яблоками и получили по румяному хрусткому яблочку.

Дом госпожи бургомистра стоял высоко на холме, рядом примостилась пекарня, умопомрачительно пахнущая. Эльфы здесь вообще любили свежий хлеб, смешивали тесто с пряностями и травами, и гулять по городу на голодный желудок было совершенно невозможно. Фимлар хотел добраться и до сладких пирогов, узорочных и изукрашенных, и до открытых, с рубленой зеленью и яйцами, и до ржаных маленьких булочек, но все сразу в желудок уместиться все равно не могло, приходилось нюхать и топать дальше. Вот бы в Сайриссу рецептов отвезти, а еще лучше — уговорить приехать кого-то из пекарей... Но потом. Когда не станет Гнили. Когда эльфы и люди смогут друг другу доверять, а не шарахаться.

За узорчатой калиткой бежала к дверям дорожка. Поздние розы цвели и цвели, над ними гудели шмели — так тихо, мирно, будто нет ничего плохо и страшного.

Но с каждым шагом все громче кричало и корчилось золото. За нарядной резной дверью клубилась гнилая бездна.

Фимлар отодвинул Рэя за спину и отпер дверь.

***

Рэйдан очень хотел сбежать.

Нет, он понимал, что некуда, и что сам подписался на это, и что если Фимлара начнет сносить в золото, его кто-то должен остановить. Что есть вещи, которые ты просто берешь на себя и делаешь, потому что иначе нельзя.

Но силы светлые, как же хотелось куда-нибудь деться.

Эльфийский город, вместо того, чтобы отзываться ему, как будто прятался. Целительская магия должна была бы резонировать с миром, но чем дальше они были от Храма, чем дольше плыли по морю, тем меньше она это делала, а стоило оказаться здесь, за морем, как перестала совсем. Способности не угасли, но раньше достучаться до мира было проще. Теперь на его силу как будто набросили пелену, и чтобы исцелять, сперва надо было распутать ее и сдернуть.

Пока они подходили к дому госпожи бургомистра, ему становилось все страшнее и страшнее. Пропадали звуки, и когда Фимлар что-то говорил, обращаясь к нему, приходилось встряхиваться и совершать над собой усилие, чтобы расслышать речь. Не шелестела листва, не перекликались птицы, не шумел ветер, будто ты смотрел на мир через стекло, запертый где-то, и с каждым шагом стекло это становилось все толще.

Потом, когда они подошли совсем близко, за калитку, начали пропадать краски. Фимлар нервничал, но ничего такого явно не замечал, иначе сказал бы, а мир словно выцветал, таял, растворялся в тумане.

Мы куда-то не туда влезли, подумал он. Это все не нашего ума дело. Мы не должны это решать. Есть же... умные, взрослые, правители. Кто-нибудь.

А вот и нет, ответил тоненький тихий голосок в самом сердце, никого, кроме вас, нет. Есть Гниль и есть Фимлар, а кроме тебя, никто не будет рядом с ним. Ты можешь уйти — но тогда ты его бросишь, и тебе придется с этим жить. Что, сумеешь?

Фимлар как-то оказался впереди и открыл дверь внутрь.

Звук и цвет разом хлынули, сбивая с ног; Рэйдан пошатнулся, и Фимлар тотчас подхватил его под локти.

— Ты чего? Рэй, на тебе лица нет, ты что-то чувствуешь?..

— Я... нет, ничего. Здесь ничего.

— А... — судя по глазам, он не особенно поверил. — Ну ладно. Как скажешь. Пойдем, нам надо кого-нибудь найти.

Тихо гудело эхо и тихо капала где-то вода. Шаги отдавались по крытому плиткой полу звонко и гулко; сверху, с лестниц, доносились голоса. Пахло вроде бы чем-то кофейным и выпечкой.

— Эй, есть кто? — позвал Фимлар.

Сверху кто-то дружелюбно отозвался, но слов Рэйдан не разобрал.

— Пошли. Там, наверно, кабинеты помощников. Запишемся и пойдем погуляем, что ли... Или не пойдем. Странно мне тут, Рэй, может, и хорошо, что не стали тянуть, сразу пришли. Ты будь рядом, ладно?

Шаг. Шаг. Звуки опять пропали; наверху кто-то смеялся, однообразно, по кругу, то медленно, то быстро. Доносились разговоры, но стоило прислушаться, как слова сливались, размывались, и о чем говорят — не поймешь.

Фимлар коснулся его руки.

— Мы сейчас... провалимся. Я возьму тебя за руку, ладно? Чтобы не потерять.

Ладонь Фимлара была страшно холодной, а пальцы он сжимал с такой силой, будто Рэйдан мог вырваться и убежать. Под ногами началась лестница — хлюпающая, тягучая. Откроешь глаза — видишь золотистую плитку с растительным узором. Закроешь — видишь бурую жижу, которая норовит стащить с тебя ботинки.

— Не знаю я, куда они тут прошения носили...

— На Эйкрион похоже, — отозвался Рэйдан. — На тамошние коридоры. Ты был не в себе, не видел, а я видел.

В Эйкрионе, пожалуй, было все же не настолько жутко, но было в самом деле похоже. Как он шел по тоннелю, а тот жадно тянулся, хлюпал — пока не выпустил.

Голоса придвинулись. Теперь были слышны слова, правда, складывались они в какую-то чушь. Девичий звонкий твердил — печеночные огурцы растут на луне, печеночные огурцы растут на луне. Мужской, веселый, повторял — подпишите песок, чтобы высадить хлебные корочки. Звенел колокольчик, какими, бывает, собирают на лекции или отпускают с них. Что-то ритмично бухало.

— Рэй, если я случайно тебя выпущу, хватайся за меня сам. Ладно? Вообще не отпускай, не отцепляйся.

Светлый веселый коридор привел их в приемную. Навстречу поднялся юноша-эльф, постарше их, но явно молодой. Приветливо улыбнулся, выходя из-за резного деревянного стола.

Рэйдан прикрыл глаза и увидел, как к ним ползет бурая жижа. Булькает, вздувается пузырями и ползет.

— Мы к госпоже бургомистру, — сказал Фимлар. Руку Рэйдана он сжал так, что орать впору было.

— Послезавтра чуть до полудня сможете подойти? Я запишу.

— Сможем, конечно.

Золотые искорки сбегали с пальцев Фимлара и бежали навстречу юноше. Улыбка застыла.

— О. Вы меня видите. Как жаль. Кто же вы такие?

Жижа вспухла и опала пузырем. Теперь на них смотрела женщина, человек. Не юная, но и далеко не пожилая, ровесница, наверно, королеве Рамонне, но с простым славным лицом, какое ожидаешь увидеть не в гнезде зла, а где-нибудь за прилавком.

— Кто вы такие, дети? — повторила она. Гниль отступала прочь, воздух с каждым вдохом становился легче и чище, и Фимлар чуть ослабил хватку. Рэйдан мог бы выдернуть руку, но не стал.

— Мы пришли за Гнилью, — сказал Фимлар. — Мы хотим освободить всех от нее.

— Надо же как интересно. А ты... Ты очень на него похож.

Что-то изменилось. Гниль отхлынула, потом прихлынула вновь, в висках застучало. Если бы не Фимлар, Рэйдан бы, наверное, свалился на пол; ватная тишина навалилась, надавила, забираясь в горло, забивая уши, отнимая дыхание — тяжкая, жуткая, жадная.

— Меня зовут Фимлар. Фимлар Слиттер. Я наследник Сайриссы и во мне кровь тех, кто охотится за Гнилью. Я здесь, чтобы все закончилось, здесь и сейчас, и я вызываю тебя на битву.

— Очень пафосно, — заметила та, что смотрела на них из темноты. — Садитесь. Поговорим. Ты очень много чего не знаешь, мальчик, и не можешь решать. А этот... Вот этот. Ему точно надо оставаться? Он не имеет к тебе отношения.

— Я согласен поговорить, — сказал Фимлар. — Но потом мы сразимся. И Рэй останется со мной. Я просто тебя послушаю, и все. Потому что разобраться хочу.

Он уселся прямо на пол, игнорируя вспухающие комки жижи — если открыть глаза, то вместо комков появлялись удобные, обитые кожей кресла. Потянул Рэйдана за руку, усаживая с собой, и Рэйдан послушался. Фимлар был весь напряженный, как сжатая пружина, но рука у него не дрожала и была теплой.

— Ты знаешь, что делать? — тихо спросил он.

— Не-а. Ничего я не знаю и не могу придумать. Потянем время немного. Мне кажется, оно тоже растеряно. Если страшно, иди, тебя оно отпустит.

— Я не уйду.

Жижа качнулась навстречу. Та, что обрела лицо, уселась в кресло, пристально разглядывая их — Фимлара, точнее, на Рэйдана она едва взглянула.

— Ты, значит, пришел сюда за тем, что назвал Гнилью. Кто тебя послал?

— Никто меня никуда не посылал. Мы просто... Гниль уничтожила и мой дом, и соседей. Она жрет наш мир изнутри. Если ее не станет, мы все будем жить нормально, вот и все. Не будем делить территорию, не будем голодать, у нас будут пашни и моря живые. Вот и все. Мы живые, а Гниль мертвая. Но если тебе есть про что сказать, я послушаю.

Рэйдан придвинулся поближе. Чем дальше от Фимлара, тем страннее он себя чувствовал; пол начинал качаться и кружиться, как на корабле, а жижа булькала и ползла ближе.

— Мне есть что сказать. То, что вы зовете Гнилью, — это мир как он есть. Наш мир живой. Это она, не он, отсюда и легенды о богине, эльфийские например. Те, кто более чуткий, могли ее слышать и видеть.

— Мир? И почему мир уничтожает нас? Что-то тут не то, тебе не кажется?

Та, что обрела лицо, вздохнула. Терпеливо, устало, будто разговаривала с трехлетними несмышленышами.

— Когда ты ранишься, в рану проникает грязь. Рана воспаляется. Образуется гной. Если ты спросишь целителей, они расскажут тебе, что гной образуется в ответ, в защиту. Вот и Гниль — такой гной. В мире образовалась рана, мир заболел, вспухло воспаление, и образовалась Гниль. Чистить ее можно, но она высохнет сама, когда рана затянется. Ты... бередишь рану, не чистишь ее, а тревожишь и делаешь глубже.

— Ну и с чего ты это взяла? Знаешь, целители учились, наблюдая. Вот если понаблюдать за миром, то сразу все понятно, нет? Земля мертва, вода мертва, все искажено, свет пропадает... Тебе не кажется, что тут что-то не так?

Золото, которое Фимлар когда-то оставил у Рэйдана внутри, дрожало и резонировало; мягко разгорался огонь в самом Фимларе. Искорки на ладони сливались в маленькие язычки, готовые вот-вот сорваться с пальцев, но пока замирали и ждали.

— Мальчик, ты не понял. Ты в Сайриссе вырос, да? Вы не умеете слушать. Она научила меня. Она привела меня сюда и показала, что случилось на самом деле. Те, что ходят сквозь миры, выпивают и высасывают их. Как ты сейчас. Думаешь, я не вижу твои золотые искры? Вижу. Вот и сюда пришел один такой.

Она вздохнула, горько и очень по-человечески. Искорки на пальцах Фимлара приугасли. Он вроде бы слушал, но Рэйдан видел — пытается поглубже спрятать золото.

— Ну пришел. И дальше что? Он же исчез.

— Не исчез. То есть не сам по себе. Я открыла ворота в его Крепость, и они смогли войти, чтобы остановить его. Вот и все.

Рэйдану показалось, он ослышался.

— Вы... были с ним? В Крепости? Но там же...

— О, и вы туда забрались, — она, кажется, впервые посмотрела прямо на Рэйдана, обратившись к нему, и он пожалел, что открыл рот. С его костей будто сдирали плоть — пристально, не давая ни вздохнуть, ни повернуться, и весь он оказался перед ней как на ладони. — Видите ли, я была пленницей. И сошла бы с ума. А потом решилась и бежала. И открыла ворота эльфам, которых привела она. Она защищалась, понимаете? С помощью эльфов она защищалась от него, она внушила им мысль прийти к Крепости, а мне — мысль отворить им путь. Только мне пришлось бежать, потому что Сайрисса решила, эльфы напали на нее. Но это уже было неважно. Я отворила путь, и с эльфами вошла она. И она его убила.

Если смотреть ей в лицо, можно было увидеть усталую женщину, которая говорит с непонятливыми юнцами, не то учениками, не то... Она снисходительно смотрела на них, мол, поймете ли, не поймете ли, не так и важно.

Фимлар встал, уже не заботясь, где там остался Рэйдан.

— Так ты его предала? Он пришел спасти всех, а ты обманула его и предала? Он был моим отцом! Каким бы он ни был, он оставил мир мне, это я теперь за все отвечаю. Мы пришли сюда остановить Гниль, и если ты ее проводник, то падешь. Значит, от тебя-то я и избавлюсь, и все тогда будет хорошо.

— Как ты все прекрасно придумал. Ты за все отвечаешь, я паду... Ты на него похож. Он тоже решал за всех, ни мига не сомневался, что он прав и всё правильно сделал. Было его непогрешимое мнение и все остальные.

— Потому что он прав! — выпалил Фимлар. Золото вилось вокруг него, танцевали искры, и весь он был горящей свечой праведного пламени. Он злился, волосы его вставали дыбом — так бывает если расчесываешься и натираешь их чем-то, только у Фимлара ничего не было.

— Какой ты глупый. Даже дослушать не можешь, не то что подумать или сделать выводы. Безнадежно.

Она вздохнула, устало, как, бывало, на уроках по истории — когда половина их, детей, глядела в окно, потому что про историю было скучно и бесполезно. Закатила глаза. Непрямым зрением виделось, что мертвое и гнилое перед ними колеблется.

— Ну, — сказал Фимлар, — раз я такой дурачок, то уж не обессудьте. Рэй, за меня!

Рэйдан сперва послушался, а потом осознал, что именно слышит. Тело само отбросило его назад, заставило броситься на пол ничком, прикрывая голову. Что-то грохнуло и полыхнуло, ярко, жарко — так, что даже зажмурившись, он видел золотую вспышку.

Открыв глаза, он увидел, что все вокруг серое. Пыльное, пепельное, выжженное... Что-то это напоминало, что-то недавно виденное, знакомое...

Как в Сайриссе, понял он. Там, на землях Сайриссы, было то же самое, сожженное в серость, сгоревшее в пепел. Переставшее быть. Там-то что случилось?..

Фимлар стоял неестественно прямо, золото вокруг него искрилось и полыхало, а та, что встретила их, стояла напротив него, спокойная и бесстрастная. За ее спиной вспучивалась Гниль, и было ее намного, намного больше, чем сияющего золота. Будто текла она из-под земли, будто лишь тонкая оболочка мировой жемчужинки обнимала, оберегала жизни людей, всех людей на свете — а внутри жемчужинка сгнила и превратилась в яд.

— Высказался? Молодец. А теперь дослушай. Тот, кто породил тебя, пришел снаружи. Их много — они приходят, творят что хотят, высасывают миры и уходят. Мнят себя спасателями и героями. Этот спасатель и герой чуть не сгубил все. Она говорила со мной, я знала, как ей плохо... Сперва один такой пробил брешь. Это он, его сила превратила нормальный, обычный мир вот в это. Потом явился второй и начал ее добивать. Она просто защищалась. А я теперь защищаю ее. От чудовищ. От него. От тебя.

— Он моим отцом был! Он не просто всех спасал, он здесь жил, у него был я! Меня только чудом в Сайриссу подобрали! Вот так ты боролась, да? Со всей семьей? А... А ведь у меня и мама должна была быть? Ее ты тоже погубила, да?

— Мальчик, ты еще глупее, чем мне показалось. Конечно, она у тебя была. Плененная этим чудовищем. Я не убивала ее, я и есть она, к сожалению... Внешне. Что ты такое на самом деле, я не знаю, и знать не хочу. Может, он в тебя как-то сам себя переписал, как книгу.

— А... как... А я...

Фимлар отступил назад. Рэйдан подхватил его под руку, крепко стиснул локоть.

— Она врет. Ну ты сам не видишь? Она хочет, чтоб ты растерялся, а ты и правда теряешься. Фимлар, просто не слушай, ага?

Та, что стояла напротив, наконец обратила внимание и на него. Пронзительные горящие глаза словно сдирали плоть с костей, смотрели в душу, копаясь в памяти, в страхах, в мыслях... Ты один, всегда был один, Храм от тебя отвернулся, нового места ты не нашел, куда пойти — не знаешь, только и остается, что бегать хвостиком за этим и подгавкивать ему, да? Ее неслышимые вопросы слишком жутко сливались с собственными мыслями и страхами, Рэйдан сам не понял, как выпустил руку Фимлара и попятился.

— Откуда вы оба вообще вылезли, — вздохнула она. — Ну ладно. Это будет быстро.

Это не было похоже на битву. Не так, как на острове посреди Проклятого моря, не так, как в эльфийских лесах. Не звенело оружие, никто не кричал, и не лилась кровь; вообще было так тихо, что Рэйдану происходящее казалось нереальным, ненастоящим. Будто во сне.

Вот взметнулось золото — завесой водопада, сияя, полыхая до неба — вверх, вверх, за звезды, истаивая там, пропадая из глаз. Молча. Вот так же молча за золотом потянулось вязкое, жадное и голодное: утопить, повергнуть, сожрать, раздавить. Вот золото дрогнуло...

Фимлар обернулся к нему.

— Прости, Рэй, в это я тебя уже втянуть не могу. Я тебя найду потом. Осталась моя собственная битва, ладно? Дождись.

Невыносимо ярко сверкнуло — отнимая зрение и дыхание. Рэйдан рухнул на землю, прикрывая голову, а когда рискнул открыть глаза, не было ни сияния, ни Гнили.

Он лежал на том, что когда-то было берегом Проклятого моря. Мертвая земля выглядела такой же бесприютной, сухой и бесплодной, хотя ветер и осенние дожди уже где-то размыли ее, где-то образовали горки, и чаша дна больше не выглядела гладкой, как настоящее дно чаши. Осень подмораживала, Рэйдану сразу стало зябко — это там, за морем, было тепло, а здесь в свои права вступало предзимье. Над головой летели облака — низкие, темно-синие. Летели и уносились за бывшее море, над которым теперь нависало серое небо вместо темноты.

Упала первая снежинка.

«Я тебя найду потом»...

Идиот. Будет вообще это потом? Получится ли? Сумеет?

Рэйдан встал. Поежился. Сидеть на одном месте точно было бессмысленно. Нужно хотя бы найти какую-то деревню, их здесь, по берегу, вроде было сколько-то — там тепло, там еда. Спать на улице сейчас уже никак нельзя, рядом нет никого с особенной волшебной силой, кто сделает тепло и хорошо, значит, в первую очередь — ночлег. И чистая вода.

На пределе зрения посреди моря сияла та Крепость, что оставил Фимлар. Сияла очень ярко, и сияние ее все разгоралось, так, как в темноте постепенно разгораются звезды или луна.

Он пошел на восток. Вроде бы где-то на востоке был более обжитый берег, там, наверно, и деревни, и люди. Что-то да есть. Темнело уже рано, времени было не так уж и много, и он надеялся поскорее дойти хоть до каких-то признаков жилья.

Идти было холодно, и Рэйдан с тоской вспоминал искорки, которые умели делать сайрисские маги. Конечно, когда ты целитель, то не простудишься, а если и да, то сам себя быстро подлечишь. Но что за радость хлюпать носом и дрожать! И вообще, осень хороша для того, чтобы сидеть у камина, читать конспекты, готовить ингредиенты для зелий веселой и шумной компанией, пить чай и грызть душистые зимние яблоки, а для того, чтобы ходить по холодному берегу под первым мокрым снегом, совсем не хороша.

Вдобавок его трясло от тревоги. Когда не знаешь, чем все закончилось — и не знаешь, когда закончится, и нет никакой возможности вернуться — только и остается, что ждать, а ждать всегда тяжело. И помочь-то ничем не сможешь. Сиди, жди, надейся. Ну, не сиди на месте, конечно, потому что от сидения закоченеешь, но — жди, верь, слушай, вдруг раскроется портал.

Рэйдан шел так, наверное, пару часов, когда наконец ветер принес запах дыма. Зимой и осенью дым пахнет по-особенному; чуть терпко, чуть остро, смешиваясь с сырым и холодным чистым воздухом, обещая близкое тепло и жилье. Ноги уже ныли и отваливались, но он почти перешел на бег.

Вскоре дымный дух стал сильнее, из-за холмов к небу потянулись серые струйки, а справа вместо рощи показался фруктовый сад. Деревья наполовину облетели, урожай давно собрали, но не узнать узловатые невысокие яблони было невозможно.

Рэйдан свернул с берега в холмы. Деревню окружал частокол — но ворота стояли нараспашку, и вид у них был такой, будто запертыми они не простояли ни дня: створки вросли в землю, покрылись мхом, и задумай кто их закрыть, скорее всего, не сумел бы.

Никакой охраны тоже не было. Тихая, мирная, осенняя жизнь, поля уже убраны, все, наверное, здесь, в домах...

Из ближайшей калитки выглянула девичья мордашка. Хихикнула, скрылась. Где-то грохнула дверь, потом снова грохнула. Рэйдан остановился и подождал. Вскоре его вышли встретить — ровесник, ну может чуть старше, и пожилой уже дядька с изрядным брюшком.

— Проездом? — спросил дядька. — Ты, ежели на север идешь, то лучше не иди. Туда эльфы пошли. Два дня как. Мы тут спрятали от них кое-кого, хочешь, и тебя спрячем. А на север не суйся.

— О... я на север, да. Не пойду пока. Денег у меня нет, если надо — отработаю.

— Это само собой. А ну пошли в дом, ты синий весь.

В первое мгновение Рэйдану показалось, что в доме темно; потом глаза начали привыкать к тусклым дрожащим свечам. Дневного уличного света в деревенских домах и летом-то не хватало, что уж говорить про осень; зато печь — пузатая, беленая — пылала веселым, рыжим уютным огнем. В Храме были открытые камины, которые никогда не гасли, зажженные в первые осенние холода, грели, веселили душу и радовали. Печь грела жарче, гудела громче и радостней, и Рэйдан невольно подался ближе, ближе к ее огню.

Как же он, оказывается, на самом деле замерз.

— Здравствуй.

Сперва он не узнал ни голос, ни того, кто поднялся из темного угла навстречу, потом говоривший ступил в круг света.

Норд.

— Ирри сказал, что ты придешь. Что ты идешь, собственно. Он помог тебе дойти... ну, именно сюда, в эту сторону. Садись, поговорим. Нам с Ирри нужна помощь, тебе нужна помощь... Всему миру вообще-то нужна помощь, но я понятия не имею, что делать. Или иди сначала приведи себя в порядок с дороги... Воду там согрели?

— Согрели, вашмилость, — крикнул кто-то в ответ.

— Ну вот. Потом будем есть и разговаривать.

— Как нога?

— Никак. Иди пока, Рэйдан. Время не ждет. Совсем не ждет, поверь.

Его проводили в крытый сарай; здесь было прохладно — печное тепло дотягивалось слабо, зато на грязный пол не страшно было расплескать воду. Виднелся и выход в задок, и сваленные в углу сети: наверно, где-то за деревней было озеро.

Невыносимо хотелось спать, но Рэйдан понимал: не уснет, даже если выдадут теплую кровать, одеяло и не будут тормошить. Тревожно, слишком тревожно, потому что Фимлар где-то там с этой сумасшедшей, потому что Ирри откуда-то знает, где он — это даже они с Фимларом не знали, что отправят его назад, а этот-то откуда знал?! — и вообще ничего не понятно. Глаза закрывались сами собой, невыносимо слипаясь, но сердце колотилось так, что аж в ребра отдавало болью, и перекатывалось, перекатывалось в голове: ну а делать-то теперь что? Что ты, именно ты, можешь?

Когда он вернулся в избу — влажные волосы прилипли ко лбу, но сейчас, на таком огне, быстро высохнут! — в нос ударил сладостный запах жареного мяса.

— Иди поешь. Знаю, что голодный. Вы нас пока не трогайте.

— Как скажете, вашмилость. Мы ж понимаем, если вы не разберетесь, ничего уже не будет.

Да в смысле не будет, тотчас кольнуло обиженное, после всего что мы сделали? Совсем не будет?

Рэйдан, впрочем, молча сел к столу. Стол был деревянный, начисто выскобленный и гладкий, пересыпанное травой мясо прожарено от души. Рядом катались золотистые от масла картофелины.

Норд к еде не притронулся. Теперь, подсев поближе, Рэйдан увидел, что нога у него не гнется и вообще, похоже, не шевелится — он вытянул ее под стол и она лежала там как прислоненная к бедру палка.

— Несколько дней назад Ирри сказал, что вы близко к... к его матери. Точнее... Все очень сложно. Я попробую объяснить тебе, ты спрашивай, если что.

— Мы говорили с... Ну, с Гнилью. Фимлар остался. Вытолкнул меня сюда, сам остался там, сражаться с ней. Я не знаю, чем все кончится, он обещал потом найти меня, но...

— Обещал — найдет. Тоже расскажешь потом.

Норд отпил из большой кружки. Оттуда умопомрачительно пахло травами и минувшим летом.

— Так вот. Мы остались на берегу, но Ирри сказал, что идет что-то плохое, и надо сюда, к морю. Бывшему морю. Предупредить кого сможем. Потому что где-то здесь, под землей, источник Гнили, и...

— А Фимлар сказал — за морем.

— Верно. За море уплыла та, что стала проводником. Сколько-то лет назад ей стало очень... больно, плохо, если я правильно понял Ирри. Она бежала от себя самой и сбежала туда. Она проводник, Рэйдан. Гниль говорит с ней, утешает и понемногу замещает ее личность своей. Проводника уже почти не осталось. Но само сердце, источник — здесь. Это не мой народ ударил магией в море. Это вышло из-под земли, понимаешь?

— А у нас говорят — карающий меч...

— Ну да. Говорят, потому что вам так сказали. Народ, знаешь, тоже верит в карающий меч. Кроме жрецов, жрецы знают. И Ирри тоже знает, он видит все как есть и мне рассказал как есть, Мы с ним довольно... лишние для жреческой верхушки. Пришлось вот прятаться, потому что когда мы пошли предупреждать — чтобы готовились, что от моря надо держаться подальше, собирать силы — за нами двинулись.

— Так деревне этой уходить надо?

— Надо. Мы задержались, потому что Ирри сказал — тебя ждать. А теперь ждать не надо, они соберутся, и пойдут подальше, за холмы. А мы — по берегу, дальше предупреждать. До Сайриссы уже можем не успеть, я не знаю, сколько у нас времени, но хоть деревни уведем. Такие вот дела, Рэйдан. И я надеюсь, что Фимлар там справится, иначе я не знаю, что будет с нами. Вообще не знаю. Ирри, он... Он очень боится. Старается бодриться, улыбается, но ему очень страшно. Мир для него всегда был игрой, другом, а сейчас он вздрагивает от каждого шороха и смотрит в пустоту. Представить не могу, что он там видит.

— Значит... все плохо, да?

— Да. Все плохо. Будем делать что можем, будь что будет, конечно — но пока все плохо.

— А сам Ирри где?

— Пытается связаться с ней. Если ты поел, пойдем его забирать. Деревенские сейчас будут готовы выходить.

Рэйдан только теперь сообразил, как в самом деле мало вещей видит вокруг. Все прибрано, будто хозяева уехали подальше, одна печь пышет домашним жаром. Да и дым тянулся только над одной избой, если припомнить, больше ни над какой. Значит, все остальные ушли или уходят.

— Я что-то совсем не знаю, что делать, честно говоря. И Фимлара не слышу.

— Знаю. Пойдем.

Норд встал. Рэйдан увидел, что нога его совсем не двигается. Он подтянул палку — высокую, узловатую, с рогаткой, в которую ложилась рука, — и похромал наружу. Нога безжизненно волоклась следом, он даже подтянуть ее не мог, как неживую.

— Сильно болит?

— Да вообще не болит. Просто не действует. Ирри не знает, почему.

За деревней и вправду обнаружилось озеро. Блестело стылой серой поверхностью, берега совсем коричневые, не зеленые. Летом, наверно, здесь шуршали высокие камыши и квакали лягушки, сейчас остались бурые остовы, печально вздыхающие на ветру. Снег был мокрый и таял, едва коснувшись земли.

Деревенские собрались на дороге. Много — несколько десятков человек.

— Пойдете дальше, — сказал им Норд. — Поднимайте следующую деревню и уходите. Чем восточнее, тем лучше, поняли?

— Вашмилость, а вы? И назад-то когда, а то вы ж не говорите?

Норд чуть заметно поморщился.

— Вы поймете, когда можно. Будет... просто по-другому. Увидите и поймете, что теперь безопасно.

Крепость посреди моря сияла теперь так ярко, что ее было видно несмотря на день и на расстояние — золотая звезда на самом пределе зрения, пылающая, яростная. Чем серее было вокруг, тем больше Рэйдану хотелось смотреть на ее свет — как у Фимлара. Будто разгоняющий серость.

Ирри стоял у самой воды на коленях. Кончик хвоста свесился с берега и качался на воде, пушистая метелка колыхалась туда-сюда, не намокая и не пытаясь утонуть. Ладони Ирри гладили воду, как маленького зверька, но вода не отвечала.

— Малыш, нам пора, — позвал Норд.

Ирри вздрогнул и вскочил. Вода потемнела.

— Ой, уже, да? Точно пора? Я не дозвался, но может позову еще? Может получится?

— Некогда.

Ирри вздохнул.

— Да. Знаю. Привет, Рэйдан. Очень хорошо, что ты пришел, ты похож на малинку, знаешь? На переспевшую. Не надо так, малинка должна быть сладкая и спелая, а ты весь прокис.

— Ну... мне было нелегко, — ответил Рэйдан. У Ирри в воображении возникали такие удивительные сравнения, что сперва он даже не понимал, что ответить-то.

— Да, но ты все равно не должен портиться. Если все испортятся, то мир тоже испортится, а мама никогда не очнется. Поэтому нельзя чтоб все портились, вот.

— Ладно. Я постараюсь.

Ирри посмотрел на него серьезно и грустно. Они расстались чуть больше недели назад, но он как будто повзрослел на пару лет, такой печальный и непривычный.

— Хорошо. Пойдемте тогда.

Рэйдан хотел спросить — да куда, в конце концов, мы пойдем, какой у вас план — и поймал взгляды Норда и Ирри к горизонту, к искре Крепости.

Опять идти пешком по холоду неизвестно сколько.

Но расстроиться слишком сильно он не успел, потому что Ирри что-то сделал, прошептал себе под нос — и рядом с ним стало ощутимо теплее. Деревенские шагали вдаль, по берегу, укутанные в меха, большие и неуклюжие, а они втроем стояли в летних плащах. Земля была холодной, ветер — ледяным и пронизывающим, но вокруг Ирри пульсировало тепло. Не такое, как у сайрисских магов — те призывали огоньки. Просто тепло, идущее от него всего, как от котла с кипятком.

— А то замерзнем, — сказал Ирри. — Норду и так тяжело идти. Не могу починить, совсем-совсем. Может, мама очнется и сможет.

Они двинулись.

Рэйдан ждал, все время ждал — вдруг Фимлар позовет. Прислушивался, не зашуршит ли портал, не окликнет ли его знакомый голос, мол, все хорошо, я справился, я за тобой.

Прошло несколько часов — что-то ведь уже случилось, должно было случиться, Фимлар или победил, или не победил, но... Но Рэйдан ведь почуял бы его гибель? Ведь почуял бы? Но никаких предчувствий, и сердце ныло только от тревоги и от страха.

Шли медленно. Норду трудно было подтаскивать ногу, он быстро запыхался, но помочь себе не позволил.

— Ну что ты сделаешь? На палке мне проще виснуть, чем на тебе, боли я не чувствую, а больше ты ничем и не поможешь. Сейчас отдышусь и пойдем дальше.

Очень не хватало сайриссцев с их стихийным колдовством. Зачаровать доску, да хоть ту же палку, чтоб везти на ней Норда верхом — но сайриссцы остались в Сайриссе, а сам Норд такой магией не владел.

Сейчас, на свету, было очень хорошо видно, как исхудало его лицо, ввалились щеки, потускнели глаза... Все чутье целителя кричало, что этому че... эльфу нужна помощь, что жизнь из него утекает, но Рэйдан не знал, что делать. Он попробовал осторожно прощупать Норда, но его магия словно шарахнулась прочь — будто открываешь книгу и видишь черные листы вместо текста.

Норд вздрогнул и обернулся.

— Понимаю, что ты хотел помочь, но лучше не надо. Оно...очень странно реагирует.

— Это просто целительская магия, странно... Прости.

— Не просто целительская. Ты... Вас вообще учат, как это работает? Стихийники черпают силу в стихиях, она вокруг. Вы, целители, берете ее из... как это сказать, чтоб по-человечески и точно... из сердца, что ли. Чем крепче ваша связь, тем вы, целители, сильнее. У тебя связь очень крепкая, и ты на меня вылил прямой поток силы. А она мне чем дальше — тем хуже. Потому что...

— Потому что мама сошла с ума, — перебил Ирри. — Теперь Норд не может принимать то, чем она была. Потому что он то, что она теперь. Понял?

Рэйдан не понял, но кивнул. Целительством Норду не поможешь, это все что он усвоил, но в целом этого было и достаточно.

Он наконец сообразил, на что похоже тепло, которым согревал их Ирри — на болезненный, лихорадочный жар. Воспаленная рана будет горячей, лежащий в осенней лихорадке человек будет горячим, но ничего хорошего и здорового тут нет. Только вылечить этот жар ничем нельзя. То есть может, и можно, но Рэйдан точно не знал, как.

Он вспоминал, как раньше уже шел по высохшему морю. Золотой дорогой, с Фимларом, по воде и без. Идти без дороги было нормально. Обычно. Как будто шагаешь по земле. Подмерзшей, оттого не грязной, не налипающей на ботинки, твердой, самой обычной и нормальной земле — спящему полю, увядшей луговине, где всю траву скосили и осталась голая земля.

Ирри вел себя непривычно тихо. Смотрел на Крепость и шел, шел, не сводя с нее глаз — на свет, на свет, на свет. Уже темнело, ясный зовущий огонек горел приветливо и ярко, а смотреть под ноги темнота не мешала — чаша моря была ровной и гладкой, полю не в пример.

Иногда Рэйдан прикрывал глаза и бездумно переставлял ноги. Поспать в кровати ему никто не даст, Ирри, похоже, вообще не собирался останавливаться, но становилось чуть легче. Под веки будто песку насыпали, ноги казались чугунными, но он твердил себе: я отдохнул, вот так, я немного отдохнул — и как будто становилось полегче.

На какой силе воли заставлял себя шевелиться Норд, он не представлял.

Человек не может тревожиться и изводиться постоянно, и он перестал прислушиваться — зовет ли Фимлар. Может, сказалась усталость, может, душа уже просто не выносила постоянно ждать, ждать. Надо было дойти до Крепости и не уснуть по дороге, не свалиться лицом в дорогу, и Рэйдан думал именно об этом.

Шагай. Просто шагай. Не думай, а иди вперед.

Нога Норда начала мерцать. Не искорками, не ясным светом, а скорее как болотная гнилушка. Мерцание прорывалось сквозь штанину — довольно тонкую и истрепанную, по правде говоря, — и было видно даже если зажмуриться. Норд волочил свою сияющую ногу, опирался на палку и что-то бессильно ворчал.

Ирри резко остановился. Было уже совсем темно, хотя по ощущениям Рэйдана еще не слишком поздно. Просто темнеть стало рано. Силуэт Ирри, расплывчатый, удивительно маленький, совсем растворялся в сумерках, и Рэйдан чуть на него не налетел.

— Что-то там неправильно, — сказал Ирри. — Не понимаю, что. Но не так. Испортилось. Вокруг очень грустно, как будто дождик пошел.

Дождик, то есть мокрый снег, и в самом деле шел и все не кончался. То ли снежинки, то ли капли забирались за воротник и стекали за шиворот, но Ирри явно говорил о другом.

— Ирри, а что с Фимларом, не знаешь?

— Не. Не знаю. Я ни его, ни маму не чую. А тебе очень грустно, да? Ты такого ужасного цвета.

— Я за него боюсь.

Ирри погладил его по руке. Пальцы у него были очень теплые, по-эльфийски и не по-детски длинные. Рэйдану показалось, по нему бегает какой-то маленький зверек.

— Пойдем. Я вижу, что вы ужасно устали. Я тоже ужасно устал. Но я правда попробую все починить, я не хочу, чтоб было плохо и сломано. Я очень сильно постараюсь.

Крепость сияла заметно ближе — отсюда уже различалось, что это не блестящая точка, а далекий шпиль, особенно ясно светящийся на макушке. Мир перед глазами изрядно плавал, Рэйдан затруднился бы сказать — вроде бы они только ночью спали на корабле, потом высадились, потом их взяли на работу, сейчас должен быть непоздний вечер все того же дня, ведь так? А казалось, что прошли сутки, а то и больше. Они шли дальше, и Ирри то и дело замедлял шаг, дожидался, потом снова едва сдерживался, но все равно уходил дальше, дальше, вперед — крепость звала его, тянула к себе, и он почти бежал, словно бы вовсе не уставал.

Иногда волнами накатывало тепло, и становилось чуть легче. Тепло было чужое, Иррино, не изначальное, но оно отгоняло усталость не хуже настоящего целительского. Рэйдан чувствовал, что потом станет хуже, потом усталость вернется кратно, но пока — помогало, а значит — пусть. Если Ирри говорит, что нет времени, значит и правда нет.

Крепость росла и росла им навстречу, и Рэйдан задумался: а как они попадут внутрь-то? Без Фимлара, без его магии, которую узнали стены, как они вообще смогут войти? Ирри что-то сделает? Но его может отторгнуть, как бывает, что больная плоть отторгает лекарство.

— Войдем, — ответил Норд на его вопрос. — Войдем как-нибудь, нам только дойти.

Когда темнота начала превращаться в серые, слякотные сумерки, до Крепости оставалось уже не так долго. Темноту ее свет разгонял, и все же близость осеннего солнца, пусть слабого, неверного и робкого, ободряла. Будто под его золотым взглядом не могло случиться ничего по-настоящему плохого.

Обман, конечно. Сколько раз уже случалось.

Когда они добрались до подножия, солнце успело вскарабкаться по небу довольно высоко. За тучами видно было только бледное пятно, неверно-желтого цвета, и по сравнению с ним золотой свет Крепости казался ярче. Рэйдану невольно вспомнилось, как около полудня мерцала та Крепость, что осталась недалеко от дома, от Храма. Как гасла, и краски вокруг словно бы становились ярче. Вот бы ему сообразить и спросить Фимлара, что это такое, пока они были там! Но не догадался, а теперь поди знай, встретитесь ли вы или... Или случилось что-то, о чем и близко думать не хочется.

Этот шпиль был тоньше и немного выше — может, конечно, высоким он только казался, потому что Крепость у Храма стояла посреди леса, а эта — на бывшей морской равнине, посреди серого тусклого нигде. Ирри стоял у стены задрав голову и ничего не говорил.

— Ну как мы внутрь-то?

— Подожди. Сейчас. Я сейчас выпрошу нам дверку.

Давать им дверку никто, впрочем, и не торопился. Рэйдан обошел башню кругом — ничего не изменилось, Норд по-прежнему сидел на земле, привалившись к стене спиной — похоже, спал с открытыми глазами, — а Ирри смотрел вверх.

— Может, постучать?

— Не. Там пусто. Не надо чтоб пустота открывала нам двери. Я сейчас... как Фимлар делал. Это плохо, все потом испортится, но мы по-другому не войдем.

Уточнить, что значит «испортится», Рэйдан не успел. Ирри развернул портал.

Портал был совсем не такой, как у Фимлара, он напоминал не раковину, а толстую лозу, которая вилась, уходя в никуда. Ирри первым взобрался на гибкий ствол, льнущий к земле, раздвинул листья — огромные, широкие, непохожие на любые растения, которые Рэйдан в своей жизни вообще видел — и пропал.

Рэйдан протянул руку Норду, но тот отмахнулся.

— Я справлюсь. Ты сам лучше аккуратнее. Я к его магии привык, ты — нет.

Лоза оказалась скользкой, и пришлось держаться обеими руками, посмотреть, как там Норд, Рэйдан уже не успевал — тут за своими бы ногами уследить, чтоб не соскользнуть. Листья ринулись в лицо, забивая глаза; он отцепил одну руку, кое-как отвел их — лопасти оказались с очень тонким краем, того и гляди обрежешься, как у речной осоки. За листьями золотилась стена.

Спрыгнув со ствола, Рэйдан огляделся. Они с Ирри стояли в крохотной пустой комнате, совершенно круглой, с круглым купольным потолком. Пол казался нормальным, плоским, но с каждым шагом казалось, что куда-то проваливаешься.

В этой башне, конечно, не жили — в отличие от той, первой.

За спиной с лозы скатился Норд, прошипел-прощелкал что-то на эльфийском — Ирри аж покраснел.

— А мне такие слова нельзя повторять, — заметил он.

— Никому нельзя, но я упал. Убери эту штуку.

Лоза исчезла. Ирри подал Норду руку, и тот поднялся.

— Теперь что? — спросил Рэйдан.

— Теперь нам нужен целитель. Поможешь мне, да?

— В смысле? Моя магия тут не поможет.

— Не. Не так. Я сам буду делать, ты туда не залезешь. Но мне надо залезть в тебя. Пустишь меня, да? Пожалуйста, Рэйдан, у нас только так все может получиться.

— Делай что должен.

Ему очень не нравилась просьба и не нравилась мысль куда-то там Ирри пускать, но во-первых, деваться из башни было некуда, а во-вторых, никаких других предложений не было вообще. Или так, или вообще никак.

— Закрой глаза. И ложись... или садись на пол, как тебе удобнее будет. Дальше я сам.

Рэйдан сел, потом лег. Голова кружилась отчаянно, а стоило прижмуриться, как навалился сон. Ему казалось, что где-то в середине комнаты — водоворот, такой был на лесном озере, где они растили целебную озерную траву. Весной в него проваливались ветки, палки, лесной мусор, заброшенный на лед зимними ветрами, и когда озеро таяло — кружился и проваливался в черноту омута.

Рэйдан чувствовал себя такой вот веткой. Его утягивало, кружило, а сон кружил рядом, но все не падал.

Потом он рухнул в серую пустоту. С ним рядом в этой пустоте висел Ирри.

— Я сейчас, — сказал он. — Я быстро.

Рэйдан хотел ответить, но в этой серой пустоте у него не было слов, как не было и тела. Да и у Ирри тоже — он только вдумавшись осознал, что видел изумрудно-зеленую искорку, а вовсе не эльфенка, просто каким-то образом знал, что перед ним не просто огонек, а Ирри.

Потом он увидел сеть.

Не глазами — всем собой, так, как бывает во сне. Вот жемчужинка — не сияющая и ясная, а болезненно бурая, пульсирующая неровной дрожью. Вот тонкие, как паутинка, серебристые ниточки — такие же, как в живых телах. В человеке по ниточкам бежит кровь в обычном, видимом мире и жизненная сила в невидимом магическом зеркале; где они сейчас, Рэйдан не знал, но было очень похоже.

Сеть была вся изодрана прорехами, и плавное серебристое течение рвалось, выливалось в бурую пульсирующую пустоту. Где-то там, внутри — откуда-то он это знал очень ясно — умирала жемчужина, с каждой пролитой и пропавшей каплей.

Ирри болотным огоньком метнулся к сети, к самой большой прорехе. Рэйдан почувствовал, как из него, словно из большого чана, черпают свет. Это тоже было как во сне, где твое тело двигается, но ты не понимаешь, как, не управляешь собой и не можешь шевельнуться, все происходит будто само собой. Бегут ноги, двигаются руки, ты знаешь, что сейчас подпрыгнешь или свернешь — но не можешь ни остановиться, ни сменить направление. Можешь только наблюдать, и все.

Так и теперь было — Ирри все делал сам. Поперек всему, чему учили Рэйдана как целителя. Поперек даже того, что он делал сам. Ирри словно хватал речной песок — тот с водой ускальзывал сквозь пальцы, но он все равно черпал новый и новый — и замазывал, заделывал прорехи. Как каменщик. Только вместо того, чтоб сперва вставить выпавший камень, пытался затолкать в дыру мокрый песок.

Так нельзя, понял Рэйдан, ничего так не выйдет, они оба здесь умрут, и все.

«Я должен сам. Сам!»

Он хотел крикнуть, но слов так и не было, потому что не было тела, и нельзя было потрясти Ирри за плечо, показать жестами, мол, перестань. То, что было им — огонек ли, еще какая суть — подлетело к Ирри ближе, совсем близко, но это не помогло— ни рук, ни рта не появилось.

«Нет. Я должен сам. Он высосет жемчужину и себя. Нельзя так».

Шаг. Шаг. У него нет ног и рук, но есть свет, и свет покоряется. Ниточки скользят друг к другу — вот Ирри прянул в сторону, удивленно, непонимающе — потом понял и начал помогать. Тянул нити ближе, не в силах подцепить и связать, но он поддержать и делал это.

Ринулась навстречу темнота. Ей не нравилось то, что они делали, не нравилось, что крепнет и ярчает свет, и она рвалась навстречу: задушить, раздавить, уничтожить. Ирри кинулся наперерез, что-то сделал — свет приугас, сеть дрогнула и словно начала растворяться, но и темные склизкие щупальца опали, попятились, голодно и жадно подергиваясь. Рэйдан попытался ободрить светлые нити, обнять их — не вышло.

Нет, так не должно быть, это неправильно! Не должно быть все зря!

Искорка Ирри из ярко-изумрудной стала болотной. Свет дрожал, сеть слабела и слабела, тускнела, распадались ее волокна, таяли узелки.

Потом на другом краю — далеко, на пределе зрения, чем бы ни было это зрение сейчас, — появились еще две искры, очень похожие, сияющие ровным сиреневым светом. Сеть замерцала, темнота дрогнула, свилась в плотный клубок — все плотнее, темнее, дальше и дальше, как тающий поутру туман, который отступает в овраг, отползает дальше, оставляя свежеумытый сияющий от росы летний луг.

Искры ушли. Не растаяли — именно ушли, оставив недобитую темноту дрожать под сетью.

Что это было, как это, кто это и почему, Рэйдан подумать не успел. Искаженная, потускневшая искорка Ирри налетела на остатки буро-черных щупалец, принялась жалить — щупальца съеживались, таяли, пока не осталось пульсирующее черное сердце под ясно сияющей белой сетью.

«Помоги!» — словно услышал он. Не ушами, сердцем и сутью, потому что Ирри не кричал, просто звал.

Он попытался ударить темноту — не вышло. Она будто не видела его, замечая только если он чинил сеть. Вот сама сеть — та поддавалась, но сейчас она была цела и чинить было нечего. Рэйдан чувствовал, что весь горит, сам обращаясь светом, полыхает так ослепительно, что от его света и сеть начинает гореть ярче. И вообще все сияет. Кроме Ирри, отчаянно меркнущего, и сердца темноты.

Тогда он попытался поделиться с Ирри светом. Тоже не вышло. Тот задрожал, метнулся прочь и в ответ пришло обиженное «Не так!».

Если бы они сейчас были в... в нормальном мире и пространстве, Рэйдан бы наверно метался туда-сюда, бегал хватаясь за голову, искал хоть что-нибудь. Но вокруг была одинаковая серость, у Рэйдана не было ни ног, ни головы, и он мог только светить.

И пришла еще одна искра, горящая нежной весенней зеленью.

Она ринулась к Ирри, вошла в нее — и бурое, грязное, больное пропало. Остался свет. Ирри ударил по темному пятну, и оно исчезло в ослепительной зеленой вспышке.

Когда вспышка померкла, у Рэйдана снова было тело. Серость пропала, они с Ирри лежали на полу золотистой комнаты. Стены ее мягко светились золотистым закатным светом, и от этого света на душе становилось тише и легче.

Рэйдан пошевелил пальцами, повертел шеей. Подобрал под себя ноги и сел.

Все тело ныло, как бывает в конце тяжелого дня, полного работы в поле или лесу. Если вспомнить, сколько они сюда шагали, то в целом было это неудивительно. Тело, в конце концов, живое и тоже умеет сказать «отдохни, неразумный» своему хозяину.

Рядом точно так же пыхтел и возился Ирри. Длинные светлые волосы его свалялись и стали тускло-грязными, в ладони тоже въелась грязь. На болотах, только теперь понял Рэйдан, мальчик выглядел удивительно чистеньким и опрятным, совсем не по-лесному, будто грязь к нему не липла. Зато налипла теперь и смотрелась до странного чужеродно.

— Мама спит, — сказал Ирри. — Она очень устала и теперь спит. У нас получилось. Я только... Норд! Норд?!

Рэйдан обернулся. Норд лежал изломанной куклой, неестественно вывернув неживую ногу, и смотрел в потолок пустыми глазами. Ирри кинулся к нему, упал, подполз, принялся трясти за плечи. Голова Норда болталась туда-сюда.

Рэйдан призвал свою магию, ту, что помогала проверить пациента, но уже понимал, что увидит. Пустоту. Полную глухую пустоту.

Можно ловить ускользающую жизненную силу и суть: с Фимларом когда-то же — сейчас казалось, что бесконечно давно — получилось. Можно вытаскивать безнадежных, умирающих, искалеченных. Можно утишить боль, можно зачинить почти любую прореху, если достаточно света.

Но если огонь погас и остался пепел, то никакая магия не разожжет пламя снова.

— Он не слышит, Ирри.

Перед глазами стояла та зеленая искра, которая спасла их обоих. Спасла Ирри и сгорела, подарив ему огонь.

Рэйдан подошел, сел рядом. Ноги не держали, подгибались, руки тряслись как у старика или больного. Он обнял Ирри, сгреб в охапку, начал поглаживать руки, как учили — когда кому-то плохо, когда слов не слышат, говори телом, дай прогоревать, прокричаться, будь рядом. Ты же целитель, ты должен уметь и это.

Пустая сломанная оболочка чернела — Рэйдан никогда не видел и не читал, чтоб с телом такое происходило, но и в искры никогда никто не превращался, и не чинил сеть, и не спасал маму от темноты. Что сделал Норд, чтоб спасти Ирри? Отдал свой свет, свою суть.

Ирри тронул побуревшую руку, и она рассыпалась в прах. За ней рассыпалось все тело — кроме неживой ноги. Та застыла серым камнем.

— Плачь. Не молчи, Ирри. Плачь.

И Ирри плакал. Он плакал, и серая дымка на небе оборачивалась густой тучей. Он плакал, пряча лицо у Рэйдана на груди, и с неба валил густой снег — будь чуть теплее, он обернулся бы ливнем, но холодный стылый воздух превращал капли в тяжелые, сыроватые и густые снежные хлопья. Черно-бурая грязь понемногу укрывалась пушистым одеялом, ложилась прощальным саваном на прах, а Ирри плакал и плакал.

Рэйдану тоже хотелось заплакать. От тоски, от усталости, от того, что они вроде бы победили — но вместо радости осталось только опустошение, будто из тебя вылили все силы, всю жизнь, и теперь ты не понимаешь, как жить дальше. Слезы исчезли, на них тоже не было сил — и он не мог плакать. Мог обнимать Ирри, гладить грязные спутанные волосы, молчать рядом, потому что слов тоже не было, да и не услышал бы их Ирри сейчас. Слезы его намерзали на щеки и поблескивали там льдинками, сверху на куртку насыпало уже целый сугроб, а он все не мог и не мог остановиться.

Стоило ли оно того — вот так победить, да и победить ли?

Наконец Ирри умолк. Только вздыхал судорожно — слезы кончились, да и силы тоже.

— Нам надо идти, — тихо сказал Рэйдан. — Мы не можем тут остаться. Надо посмотреть, как там деревни на краю моря, да? Мы им нужны. Кроме нас некому.

Ирри кивнул и шмыгнул носом. Сопли у него текли сплошным водопадом, как вечно бывает, если долго плакать, а нос покраснел и опух. Рэйдан подумал, что все эти телесные невзгоды очень даже кстати. Будет неприятно, неудобно — но зато не получится зарыться в свое горе как в берлогу. Придется постоянно отвлекаться, вытирать нос, вытирать руку, и Ирри будет снова и снова делать что-то простое, обыденное, вытаскивая сам себя из черного омута отчаяния.

Рэйдан не успел толком узнать Норда. Но тот был ему смутно симпатичен — и своей привязанностью к Ирри, и тем, что был готов говорить, рассказывать, объяснять, а не шарахался от людей как от заразных. Может, будь у них чуть больше времени, они бы подружились — как подружились с Фимларом, хотя и с ним времени было не так много.

Они отряхнулись от снега. Было мокро и холодно — от тепла тел снег превращался в ледяную воду, а одежда была тонковата для предзимья. Снег набился в ботинки, растаял там и хлюпал, стоило переступить с ноги на ногу.

— Ты случайно не сможешь сделать такой вот портал прямо до деревни откуда мы пришли? — спросил Рэйдан. От мыслей, что придется идти по бывшему морю пешком, хотелось выть.

— Не знаю. Попробую.

Голос у Ирри был хриплый и рассеянный, совсем не похожий на обычный его серебристый колокольчик.

— Тогда попробуй, пожалуйста. А то мы оба сильно заболеем.

Развернулась лоза. Сухая, безлистная, опутанная каким-то древесным паразитом, который висел на ней клубками, похожими на гнезда. Ирри пошел первым, раздвигая эти гнезда — и пропал.

Рэйдан оглянулся на снежную равнину. Тучи нависли так низко, что не понять было, день это или вечер, а снег все не утихал. Он вскарабкался на скользкий ствол, раздвинул сухие переплетения — и вывалился посреди знакомой комнаты.

Изба была пуста — если не считать Ирри, который отошел в сторонку и застыл, глядя в грязное закопченное окно. Люди не вернулись, а темная печь не горела.

Прекрасно. Работа топором не даст сойти с ума им обоим. А деревенские не будут возражать, когда и если вернутся. Им надо согреться, поесть и поспать.

Потом — потом будет какое-то потом.

— Пойдем, Ирри. Нам нужно зажечь огонь. Я видел дровник. Мы сейчас нарубим дрова и будем топить печь.

Ирри кивнул.

— Пойдем.

Интермедия

Волна накрыла, когда Айрелери пыталась вести урок.

Ей никогда еще не приходилось видеть столько детей сразу. Ну как — детей, ровня сестренке, которую она привыкла считать взрослой и полагаться почти как на себя. В Сайриссе детей берегли, учили, заботились, и Айрелери не раз видела, как вроде бы чужие взрослые могли и отобрать не ту книжку (а потому что эти заклинания любопытной восьмилетке рано), и угостить яблоком, которое завалялось в кармане, заботливо обтерев о штаны или юбку, и потрепать вихрастую макушку... Атари, конечно, тоже была как будто общая девочка, но жизнь Эйкриона тоже была совсем другой. Община, а не семьи, люди в которых где-то служили, где-то работали и иногда виделись только по вечерам.

Сечиритт попросил Айрелери поучить с детьми зачарование. Мелкое бытовое зачарование, чтобы всю собранную на других уроках теорию они под присмотром применяли на практике. Чтобы они научились сходу придумывать, как в быту — или в бою — можно использовать собственные стихийные способности, потому что одно дело — создавать маленькие воздушные вихри или волны в тазу под контролем учителя, а другое — придумать, как переместить чашу из одного конца класса в другой, не используя руки, а только магию.

Она привыкла, что команды выполняются быстро и беспрекословно, но дети, как оказалось, запросто могли слушать вполуха, понимать вполмозга и делать все по-своему. Уроки страшно выматывали, куда хуже, чем эксперименты с Сечириттом или лабораторные построения с Мирайль. Шел второй час занятия, и когда волна началась, Айрелери сперва приняла дурноту за обычную усталость.

Но за дурнотой пришло другое — ее словно рвало на кусочки, выворачивало и выжимало. Заныли кости, как бывает при сильном жаре, в глазах так потемнело, что она ничего не видела. Она скорчилась на полу, плохо соображая, где она и что она. Надвинулся хор испуганных голосов, кто-то тряс за плечи, звал, кричал, потом стало мокро — но Айрелери не могла ни закричать, ни подняться, ни открыть глаза.

Потом боль отхлынула. Некоторое время она, вздрагивая, лежала на полу, пыталась дышать — горло так перехватило от спазмов, что воздуха не хватало.

— Ой, госпожа, — сказал над ухом звонкий голос, — а вы изменились. Вы же живая, да? Да? Вот жопа... Джойнери, а сбегай за милордом?

Кто-то протопал мимо ее головы. Кто-то о чем-то говорил, ее трясли, шумели, кричали, потом пришла теплая волна чужой магии, и Айрелери почувствовала, что ее перекладывают на что-то высокое — не то на стол, не то на составленные стулья. Под голову подсунули что-то мягкое, снова накатило теплое, и она смогла открыть глаза.

Сечиритт, мерцая всеми магическими структурами, сидел рядом и тревожно вглядывался ей в лицо.

— Милая, ты в порядке? Вижу, что цепи не пострадали, тень нормальная... Но...

— Не знаю.

Она села, точнее, попыталась — Сечиритту пришлось подхватывать и подсовывать что-то твердое ей под спину. Голова отчаянно кружилась, а руки казались чужими, того и гляди запутаешься.

— В мире что-то произошло, — сказал Сечиритт. — Изменился ток всей энергии. Он... путался. Теперь не путается. Дети, в сторону, я покажу сейчас, вам тоже полезно посмотреть.

Дети послушно попятились. Чтоб они на уроках так слушались, когда пытаешься от них чего-то добиться...

Сечиритт начертал прямо в воздухе круглый, объемный шар. Шар был пронзен сложной сетчатой структурой, которая пульсировала и мерцала.

— Вот так — было. Видишь, все ячейки неровные, я не могу воспроизвести в точности... Вот здесь, где Сайрисса — здесь вообще провал. Над морем ничего не было. На месте Эйкриона дыра. Это весь мир. И вся магия. А вот так — сейчас, смотри.

Он повел рукой, и сеть засветилась ясно и ровно. Ячейки расправились, приняли правильную овальную форму, все их линии стали ровными и аккуратными, мерцание и пульсация пропали. Словно из русла ручья убрали грязь, камни и ветки — и он побежал ровно, весело и спокойно.

— В лабораториях все перегорело, сейчас пожар дотушили, — сказал Сечиритт. — А вот все ваши... Все как ты. Тоже в каком-то смысле перегорели. Арен, Доллени, сделайте зеркало. Давайте, давайте, вода, охлаждение, кристаллизация, у кого я зачет полгода назад принимал?

Зеркало вышло кривоватое, но отражало неплохо. Айрелери подумала, что за время, пока они его морозили, можно было бы два раза сбегать за нормальным, но, видимо, Сечиритт использовал каждую возможность, чтобы заставить их делать что-то не руками, а магией.

Только отражалась не совсем она. Она, но... искаженная. Слишком длинные руки, слишком длинные пальцы, слишком тонкое лицо, слишком...

— Что... это?

Голос внезапно охрип.

— С остальными вашими то же самое, — сказал Сечиритт. — Я думаю... думаю, вы просто начали выглядеть так, как должны. Искажение пропало, когда оно пропало у всего мира. Никакого нашего Эйкриона там давно уже не было. Там были вы. Эльфы. Просто вы не помнили, кто вы, как туда попали, и я полагаю, что каким-то образом впитали память той нашей колонии. Сейчас все выправилось. Ты просто не человек, Айри, поэтому у тебя и магия немного другая.

Она моргнула. Это было слишком много. Слишком жутко.

— Попробуй вспомнить, как была маленькой. Как училась. Этих воспоминаний нет, есть только память, созданная Эйкрионом и искажением.

— Я... мы все ненастоящие?

— Не совсем. Но знаешь, не так давно Сайрисса приняла общину вампиров. У них не было дома и не было места, где они бы могли жить. Теперь есть. Сайрисса примет и эльфов, потерявших память. Я понимаю, это непросто — ты же всю жизнь считала себя наследницей замка в осаде, да? А теперь все перепуталось.

Айрелери спустила ноги на пол.

— Где моя сестра?

— У себя. Пойдем, провожу. Дети, свободны на сегодня и завтра у вас тоже практики не будет. Дадим госпоже Айрелери прийти в себя. Если хочешь, соберу эйкрионских, вам надо побыть вместе и поговорить.

— Да. Да, пожалуйста.

Надо было поговорить. Надо было понять, как это, что теперь делать, как с этим жить. Медленно, постепенно вспоминались странности и несостыковки, мелькавшие во время сражений. Странности самого Эйкриона, и ведь Фимлар что-то такое ей говорил, точнее, пытался...

— Я распоряжусь, чтоб вам прислали выпить. Мне кажется, вам надо.

— Ага. Спасибо.

Идти оказалось непросто. Ее пошатывало и покачивало, вдобавок, изменившееся тело ощущалось непривычно. Съехали все привычные расстояния, пусть и несильно, и длина ног, и ступни, и самое обычно действие — знай себе переставляй ноги! — вдруг обернулось проблемой.

Сестра была у себя — в выделенной ей небольшой комнатке. Она рассматривала собственные пальцы и проверяла, как они гнутся. Они гнулись почти к самой ладони, если выгнуть назад, как выяснилось.

— Ого, ты тоже превратилась! А что случилось, вы уже знаете?

— Мы не знаем, — сказал Сечиритт. — Но попробуем точно выяснить. Я соберу остальных ваших и всех проверю. Ты хорошо себя чувствуешь?

Атари нахмурилась. На эльфийском лице ее знакомые, привычные рожицы смотрелись одновременно привычно и искаженно, и от этого было не по себе.

— Да. Да вроде все нормально. Только голова кружится. А нас расколдуют обратно?

— Это и есть «обратно», малыш, — мягко сказала Айрелери. — Это мы были заколдованы всем Эйкрионом. А теперь нас расколдовало.

— О. — Атари поморгала. Хорошо, наверно, быть невзрослой. Ты просто быстро привыкаешь к новой реальности. Ты ко всему быстро привыкаешь. — А дальше что?

— Не знаю. Подумаем, что дальше.

Сечиритт потихоньку ушел — собирать остальных. Надо было быстро продумать, что им всем сейчас сказать, но думать не хотелось. Вообще ничего не хотелось.

Айрелери уселась на кровать сестры, и та забралась ей под бок. Они часто так делали в Эйкрионе, мама говорила — как два совенка лесных.

Сколько времени они так жили? Сколько времени не замечали, что застряли?

Айрелери не помнила, когда родилась Атари. Совсем не помнила отца. Она никогда об этом не думала, и память словно скрывал ленивый туман, тотчас находились другие дела, и вопросы забывались. Но не теперь. Теперь, стоило сосредоточиться — и вспоминались тысячи, тысячи дней. Одинаковых, бесконечных, замерших на месте — потому что никто не старел, потому что Атари не взрослела, потому что король Эйо исчез давным-давно, а замок Эйкрион застыл во времени, выбитый из нормального мира.

Вся жизнь была сплошным враньем.

И спросить теперь не у кого, как оно было — раньше.

— Айри, а ты на нем поженишься?

— А? — она встрепенулась. — Не знаю. Возможно.

— Лучше правда поженись. Он нормальный.

Нормальным Сечиритт не был. Нормальные не светятся структурами, не торчат в лабораториях, не принимают новости — и жуткие, и дурацкие — с одинаковым выражением лица и словами «Ну что ж, это я понял, а в чем именно ваша проблема?», не воспринимают так удивительно спокойно, когда мир встает с ног на голову...

Но и она никакая не нормальная. И вся Сайрисса, страна, которая почему-то уцелела и выжила. Айрелери казалось, что как они в Эйкрионе не задавались вопросами, так и сайриссцы не задумывались лишний раз, отчего не родит земля, зачем каждую неделю надо чистить берег от следов того, что они называли остатками эльфийских заклинаний... Надо и все тут. Так есть и все тут. Хотя облегчить жизнь пытались.

Вперед ее эйкрионских в комнату влетели близнецы. Айрелери очень мало видела их последние дни — Кай не вылезал из лабораторий, Лара с матерью занималась какой-то звериной колонией под вампирские нужды, чтобы этой колонией можно было питаться и она при этом не вымерла в темноте. Наверное, Сечиритт им сказал.

— Вот это поворот! — выпалил Кай, плюхнувшись на кровать рядом с ней и Атари. — Вы в самом деле не люди!

— Он думал, что господин Сечиритт что-то напутал, — пояснила Лара. — Мы давно поняли, конечно, что с Эйкрионом что-то не то, но не знали, насколько.

— Вы... что-то почуяли?

— Мы и сказать пытались, но это, видимо, часть колдовства, которое на вас лежало. Вы не слышали, и Фимлар... Лара осеклась.

Фимлар так и не давал о себе знать. Сечиритт был спокоен — мол, жив-здоров, я знаю, чувствую, сможет — скажет; но они, конечно, тревожились. За него, за Рэйдана, который ушел следом. За то, что новостей не было, хоть Сечиритт и говорил, что все в порядке, он бы узнал.

Лара обняла ее за плечи.

— Все наладится. И... слушай, мама говорила — они когда пришли в Сайриссу, на них сначала косились, потом перестали. И к Пологам быстро привыкли. Тут и так ведь ничего не родило, и солнце редко-редко бывало, а стало сумрачно, ну ворчали, конечно, но привыкли. И к вам привыкнут. Вы ж тут уже и пожить успели, и поработать... Вас знают, тебя знают, тебя — она пощекотала бок Атари, — знают. Примут.

Странно, но за это, поняла Айрелери, она даже не переживала. Примут... Сайрисса, пожалуй, привыкла принимать — те, кого не принимают больше нигде, в ней и жили, и либо ты учишься уживаться с такими же изгоями, либо не приживаешься. Но все равно стало чуть спокойнее.

Глядя на ставшие такими длинными собственные пальцы, она вдруг почувствовала себя дома.

В дверь сунулся мальчишка, ровесник Атари. Вроде бы где-то на занятиях его физиономия мелькала.

— Там господин Сечиритт собрал ваших в зале. А вы будете выступать, да? А послушать можно? Я знаю, что я не трансформировался, просто очень хочу послушать, что вы скажете, можно?

— Можно, только не мешай. Пошли, Атари.

Лара похлопала ее по спине.

— Мы пойдем тогда, но если захочешь с мамой поговорить, скажи. Она застала принятие общины, так что... может, правда полегче будет.

— Ага. Спасибо.

Зал починили, после того, как они его несколько разнесли, когда сбрасывали власть Алатрикса. Ну починили — громко сказано, вместо красивых столов и кресел здесь стояли разномастные скамьи, которые натащили со складов, сломанная кафедра, а окна заколотили досками. Сначала, говорил Сечиритт, более важное — комнаты, в которых живут, лаборатории и классы, а пособираться можно и в суровых условиях. Меньше соблазнов полдня переливать из пустого в порожнее.

Они все изменились. Все смотрели на нее знакомыми и незнакомыми глазами. Искаженные, как будто ненастоящие. Человеческая одежда на эльфах сидела неловко, и Айрелери подумала — надо будет все перешивать. Собирать портных, чтоб переделывали лекала, и перешивать, переделывать...

Сделали же вампирам Пологи, ну что ж, неужели не научатся человеческие портные шить на людей... то есть тех, кто устроен чуть-чуть по-другому?

— Друзья мои, — собственный голос показался незнакомым, не потому, что голосовые связки изменились, а потому что горло пережало. Ну что за ерунда, инструктаж перед боем давала, и все нормально было, а теперь-то что? — Друзья мои. Это были чары. Чары сняты. Мы научимся жить с этой новой реальностью. Мы оказались тем, с чем сражались столько лет, потому что под чарами были и мы, и весь человеческий народ, и весь эльфийский. Мир был болен. Болен, а теперь исцелен. Мы... ошибались. Признать это неприятно, но нужно.

Они слушали. Тихо-тихо. Даже Атари притихла.

— Что не нужно, — продолжала Айрелери, — так это винить себя. У нас слишком много забот. Мы будем жить дальше и будем жить здесь. Сайрисса даст нам дом несмотря на то, кем мы оказались, потому что не отступит от слова. Не отступим от своего и мы. Будем служить, работать, исследовать и охранять. Мы умеем это делать. Мы не умеем жить тихой мирной жизнью, но будем учиться.

Скрипнула дверь. Вошел Сечиритт, прошел меж скамей и встал рядом.

— Слово Сайриссы — вы сможете жить спокойно и мирно. Мы давали дом всем, кто его потерял, и строили новый вместе. Госпожа Айрелери, ты вверишь нам свой народ?

Слышно было как жужжала муха. Она отогрелась, видно, и тыкалась туда-сюда, не понимая, куда ей лететь.

— Да.

— Как моя супруга?

— Да.

Сечиритт сжал ее ладонь, и зал взорвался криками.

«Видишь, мам, я справляюсь. Ты так и не узнала, кто мы, но успела увидеть, что мы в безопасности, а теперь все точно будет хорошо. Я справилась».

Глава 7

Без Рэя стало спокойнее.

Когда он был рядом, Фимлар с ума сходил — не кинется ли под самое золото, не сделает ли что с ним эта... эта... Она. Теперь он остался один, а за себя ему было уже не страшно.

Почему-то он сразу ей поверил. Может, потому что давно думал, кто же те люди, которые оставили его. Должны же у него быть родители. Вот неведомый Ходящий, часть огромной силы, но ведь была та, что выносила и родила его, приложила к груди, взяла на руки... Сечиритт был своеобразным приемным папой, но любил его, точно любил. А матери у него не было. Была тетушка Эйна, была тетушка Мирайль, и пусть Эйна норовила приголубить его, маленького, вместе со своими близнецами, не делая различий, кого из компании шлепает, кого тискает, это было не то. Не мама.

Он поверил ей, потому что она не врала. Точно не врала, когда говорила с отвращением и о Ходящем, и о нем. Наверно, если б она заплакала и сказала, что давным-давно потеряла его, а теперь нашла — тогда он не поверил бы.

Но каким-то образом он всегда знал, что его бросили.

В ней бурлила Гниль. Фимлар очень ясно это видел — темнота, искажение, которые пронизали жемчужинку всего мира, сделали ее бурой и больной, пробивались наверх тонкой струей, как лопнувший нарыв — и эта струя словно впитывалась в нее. Гниль говорила за нее, Гниль злилась за нее, и Фимлар знал, что должен это остановить.

Невольно вспомнились крестьяне из Синего Дерна, которые забрели в аномалию и превратились в чудище. Вот как все просто... Гниль. Все это искаженное, измененное и жуткое — это все люди. Или земля, или деревья. Живое, обычное нормальное живое, просто отравленное, и чтобы яд не шел дальше, его придется сжечь.

«Я не хочу. Я так не могу».

Только прятаться было не за кого, и Фимлар атаковал.

Золото, такое послушное, такое покорное, весело вспыхнуло и затанцевало рядом. Щупальца Гнили кинулись навстречу, и Фимлар почувствовал, что проваливается — не через пол, скорее... просто проваливается в никуда, в энергетическую структуру, которой весь мир и является на самом деле, под лепестками плоти и всего внешнего.

Здесь не было ни времени, ни пространства. Не было верха, низа, не было протяженности и длительности. Была жемчужинка, дрожащая от боли, была тонкая изорванная сеть — и темнота, рвущаяся навстречу.

Фимлар обернулся огнем и кинулся на эту темноту.

Он не знал, сколько это продолжалось. То ему казалось, что он сражается много-много дней подряд, ведь у него не было тела, которое могло бы устать, проголодаться или захотеть спать, лишь чистая энергия. То казалось, минули мгновения, едва-едва успел взметнуть золото, едва-едва успел отразить щупальца — и все.

Потом он понял, что больше не один.

То, что было рядом, сияло ослепительно, ярко, будто смотришь прямо на полуденное летнее солнце. Но свет не резал глаза, а обнимал: здравствуй, я с тобой, я рядом. Чужой свет разил яростнее и куда более умело, и Фимлар почувствовал прилив сил. Вроде бы вдали мерцало еще что-то, что-то пыталось достать темноту — но у него и у второго света получалось лучше.

Под слившимся ударом темнота дрогнула, съежилась, втянула щупальца и осела, вся дрожа, под сетью.

«Пошли», — скорее почувствовал, чем услышал Фимлар.

Они не закончили, не победили, надо добить...

«Без нас справятся. Пошли».

И Фимлар послушался. Как именно они «пошли», он так и не понял, просто почувствовал, что проваливается. Под ногами оказалось твердое и ровное, под спиной — мягкое. Глаза его были закрыты, но кажется, было светло. От света векам было тепло и щекотно.

— Сейчас очнется, — сказал незнакомый девичий голос. — Бедный, сколько же он здесь?..

— Да всю жизнь, — отозвался мужской. — Я на два года старше, ему, значит, лет девятнадцать. Вот столько он и здесь.

— Мда. Ну ничего. Выправим.

Кто-то потрепал его по волосам. Фимлар не очень любил такие прикосновения, попытался отдернуться, и голова тотчас взорвалась пульсирующей болью. Зашипев, он открыл глаза и увидел двоих, с интересом к нему склонившихся. Сам он полулежал в огромном кресле, очень похожем на то, что красовалось в кабинете бургомистрова особняка.

— Привет, Фимлар.

Он как будто смотрел в зеркало. Девушка, точнее, молодая женщина, была ему незнакома — приятное круглое лицо с веселыми глазами, желтый шелковый шарф на шее, который делал ее удивительно уютной... Милая, но ничего особенного. А вот юноша выглядел как его собственное отражение.

Сперва Фимлар сбился с дыхания. Моргнул. На второй взгляд видно было, что волосы у этого, второго, потемнее, нос чуть пошире и с горбинкой, и ростом он, кажется, чуть повыше. Но поставь рядом, и навскидку спутаешь.

— Меня зовут Феладан. Это Лиорра, моя напарница.

— И наставница, — вставила девушка. — Фел работает второй год. Так что я присматриваю. Тебя тоже к себе возьму, наверное.

— К-куда? — прохрипел Фимлар.

— Сейчас объясним. Фел, ты в этом доме можешь найти что-нибудь горячее и что-нибудь сладкое? Будем заедать всю историю. И твоему брату очень надо поесть, он очень много сил сжег.

— А что с... с... Гнилью?

Лиорра на миг нахмурилась.

— Ушла. Мера временная, но дальше уже не наша работа. Считай, что мы победили.

Феладан ушел. Что-то где-то загремело, грохнуло, проскрежетало и стихло. Лиорра присела прямо на ручку кресла, положила руку Фимлару на макушку, и от ее пальцев потекло приятное тепло.

— Я тебе немножко подправлю потоки. Ты тут девятнадцать лет проторчал, кошмар какой. Столько не живут.

— А тебе сколько? — вырвалось у него.

— Неприлично спрашивать девочек о таких вещах. Больше, чем ты думаешь. Я старше вашего с Фелом отца вообще-то, мы дружили. Я потому взяла под крыло Фела и возьму тебя, пропадете ведь. Ты... совсем ничего не знаешь? Или что-то видел?

— Что миров много. Что есть те, кто их лечит и спасает. Они спускаются в миры, потом идут дальше, и... А где вы все живете?

Лиорра хмыкнула где-то над его макушкой и убрала руки.

— Есть мир среди миров. Ваши миры похожи на жемчужины, наш — на жеоду. Видел когда-нибудь драгоценные камни вроде аметиста? Раскалываешь булыжник, а внутри сокровище. Так и мы — прячемся среди неприметного пространства. Когда-то наш народ жил в обычном мире, но чем дальше, тем сильнее становились маги, и в какой-то момент мир просто перестал их выдерживать. Представь... ну, что на растянутую ветхую ткань наваливают большие железные шары. Она начнет прогибаться, потом поползут прорехи, а потом — все, катастрофа. Еще и шары раскатятся. Вот так и мир нас долго не выдерживает. Ты взрослел постепенно, только начал входить в силу, но... Прости, но остаться ты все равно не сможешь. Ваш отец, Фейлен, пытался. Хотел пожить обычной жизнью. Попытался укрепить ткань мира, построил такие золотые шпили... Вас вот завел. Ну и чем кончилось, ты видишь. Его избранница сошла с ума, Фела мы нашли, тебя — нет, да еще и поди разберись, Фел про маленького братика правду говорил или выдумал, он же и сам маленький был. Потом мы засекли, что мир отравлен, почуяли, что кто-то в нем еще и живет, истончая ткань, и пришли забрать тебя и все починить. Как видишь, с починкой мы уже закончили.

Фимлар молчал. Слишком много всего навалилось разом. Нет, он понимал, что с ним все не так просто, но... Лиорра говорила так спокойно и буднично, что он поверил влет, сразу и бесповоротно — в то, что заберут, что увезут, что присмотрят...

Только никакой Сайриссы в этом будущем не было. Рэя не было. Ребят не было. Мир не выдержит, поползет прорехами и перестанет быть, если он вздумает остаться и жить нормально. Или у тебя не будет нормальной жизни, или ее очень быстро не будет вообще ни у кого. Очень простая раскладка, как говорила Мирайль, вручая ученикам пронумерованные ингредиенты и инструкцию.

— Тяжело тебе, да? Понимаю. То есть честно говоря, не понимаю, я и Фейлена не понимала с его мечтами пожить внутри мира. Но понимаю, что ты привык только к этому, а мы пришли и забираем.

Вернулся Феладан. В руках у него была дымящаяся чашка, от которой умопомрачительно пахло чем-то сладким.

— Вот. Я достал. Тут есть слуги, оказывается. Вроде нормальные, живые, они даже не заметили, что полдома пропало, тут весь город под чарами и вообще не видит провал. Ну... и к лучшему, нечего им на это смотреть.

— Провал залатаем, — беспечно сказала Лиорра. — Твой брат переваривает новости.

— А, ну да. Я же маленький был и мне все было как должное — забрали и забрали, мир и мир. Вроде как так и надо. А Фимлар-то взрослый.

Феладан сел рядом и положил ему руку на плечо.

— Я понимаю, что у тебя голова кругом. И жутко, наверно, да? Ты хотел тут жить, планировал что-то... Приемную семью любишь, наверно, да? А тут мы, говорим, что нам в мирах жить нельзя и придется уходить.

— Угу. Вроде того. Я должен был править страной.

— Ну да, это пообиднее, чем печь хлеб и сажать огород. Но твоей стране придется поискать кого-то еще. Боюсь, что времени искать вместе у нас не будет, мы уходим сейчас. Тебе очень многому надо учиться — ты совсем не умеешь контролировать нашу силу, даже просто сдерживать ее, а сейчас, когда ты начал раскрываться, это очень опасно. Так что пей и пойдем.

— А... попрощаться...

— Попозже. — Лицо Феладана стало мягче и печальнее. — Нельзя тебе сейчас к людям, совсем нельзя, прости. Попозже. Чуть подучим, и тогда отпущу проведать кого-нибудь.

Фимлар глотал горячее, сладкое и вязкое, почти не чувствуя вкуса. Что это такое, что любила пить та, кто когда-то родила его и Феладана, любила — или нет? — их отца? Что теперь, он тоже, как Феладан и Лиорра, будет равнодушно спускаться в чужие миры, все переворачивать и уходить.

Ему очень захотелось побыть одному. Или чтоб Рэй оказался рядом. Но второе было никак невозможно, а первого Феладан и Лиорра допускать явно не собирались.

Феладан забрал у него пустую чашку и поставил на подвернувшуюся под руку полку.

— Пойдем, братишка. Пройдет. Понимаю, что ты очень потерян. Но пройдет, правда.

— Пойдем. Хорошо. Только... Тут все будет в порядке? Рэй, Кай, Лара, Айри...

— Ни с кем ничего не сделалось, — отрезала Лиорра уже чуть более раздраженно. — Фел структуру поправил, самый очаг заражения вы выжгли, осталось так, немного... Тут мы уже бессильны, если бить по сердцу, можно сжечь весь мир, а не вылечить. Это уж они пусть сами, тем более я, кстати, заражения совсем не чувствую. Все, Фимлар, идем. Некогда, ты и так здесь пробыл слишком долго. Начнешь вздыхать и всех искать, ткань ослабнет, и заражение опять поползет.

— Я понял. Хорошо. Идемте.

Портал, развернутый Феладаном, был очень похож на его собственный — такая же раковина, ведущая в неизвестность. Наверно, общая природа силы сказывалась, и она же сама подсказала когда-то Фимлару удобную форму и суть. Он тронул гладкие стенки и почувствовал, как радостно отзывается золото.

— Лезь внутрь, — подбодрил его Феладан. — Вылезешь, отойди сразу в сторонку. Мы будем за тобой.

Мгновение, вдох, гладкие шелковистые стенки раковины ведут его сами — и вот под ногами уже твердое. Фимлар зажмурился, отошел на два шага вправо и открыл глаза.

Он стоял в комнате — обычной жилой комнате, если, конечно, не обращать внимания на то, что мебель была сделана не из дерева, камня или металла, а из твердого фиолетового света. Вот стол — ну стол же? на четырех ножках, плоский, на нем что-то лежит, книги и бумаги, значит, стол! — в светлом углу. Свет шел будто бы из стен, тоже фиолетовых, но не густого оттенка, а мягкого, светлого. Ровный, достаточно яркий, читать при таком одна радость, это тебе не утащенная украдкой масляная лампа. Явно магический. Вот стена слева от стола — сплошные полки, как в библиотеке — они уходят под потолок и сплошь завалены и заставлены. Книги, коробки, сундучки, какие-то светящиеся камни.

Справа от стола стояло зеркало, отражавшее самого Фимлара и комнату. Он шагнул ближе, полюбовался собственной физиономией — изможденной, заострившейся и невеселой, отметил, что волосы успели отрасти и теперь торчат. Зато глаза светились силой.

Похожее было у приемного папы — когда он начал превращаться в магическую структуру. Все началось с глаз, и теперь глаза светились у него самого, очень ярко и глубоко, открывая такую же сложную сетку, какой проступал сам мир. Ни Лиорра, ни Феладан на непонятно что похожи не были, выдавали, опять же, только глаза — наверно, они не превратятся. И он не превратится. Но всегда, глядя на себя в зеркало, будет вспоминать и понимать, что он — чужой.

Портал свернулся с тихим хлопком. Лиорра и Феладан вошли в комнату; она тут же развалилась в кресле, закидывая ноги на ручку, он подошел к шкафу, вытащил оттуда матовый шар — с виду вроде металлический, а на деле поди пойми что это — и поставил на стол.

— Я тебе сейчас покажу, где мы, а где место, где мы с тобой родились. Ты... слушай, я понимаю, насколько у тебя голова кругом. Может, вот я покажу тебе — и будет понятнее и полегче? Не знаю. Очень хочу тебе помочь прийти в себя, но не знаю, как. Мне было проще, меня нашли маленьким, я все принимал как должное, вот меня потеряли, а вот снова подобрали и домой повели. Дом странный — ну так я и жил в том, что они там зовут Крепостью, я привык, что все странное. А тебе время понадобится.

Фимлар кивнул. Время. Это да, это понадобится — много времени, много тишины, много думать и переживать внутри. Потому что вся жизнь вывернулась наизнанку.

Шар засветился, покоряясь движениям рук Феладана — что-то он сделал, какую-то магию или технологию, тут Фимлар не понял — и комната потемнела, словно весь свет приугас, а вместо этого развернулась проекция. Что-то похожее в Сайриссе было — полые глиняные шары с высверленными дырками, и когда внутрь такого шара ставишь лампу или запускаешь магический огонь, то на стенах и потолке через дырки в шаре высвечивается образ звездного неба. Только тут не было рисунков знакомых созвездий. Просто горели огоньки.

— Вот это все миры, которые мы знаем. Мы идем дальше, их становится больше. При мне нашли, исследовали и очистили три.

— Он сидел на собраниях, на которых про это рассказывали, — вставила Лиорра и съехала в кресле еще глубже. — Ты рассказывай, Фел, я что, я ничего, я так.

— Уж могла бы промолчать, да?

— Могла. Но не стала.

От их шутливого ворчания веяло чем-то теплым и домашним. Очень человеческим. Деловые партнеры так не разговаривают. Коллеги так не разговаривают. А вот близкие друзья, занятые общим делом, семья — да. Как приемный папа, дядя Стейр и тетя Эйна, как госпожа Мирайль, как госпожа Доралина. Это было понятно, знакомо, он столько раз видел это дома — и Феладан с Лиоррой стали как будто чуть ближе и понятнее, несмотря на всю чуждость и странность.

— А они похожи на тот, где я вырос?

— Да как тебе сказать... В целом все они похожи. Мы не знаем, откуда они взялись такие. Может, жемчужинка была когда-то одна, но разделилась, а потом каждая разделилась еще — и так их стало много-много. Конечно, время шло, и поэтому они похожи, но чуть-чуть разные. Разные земли и моря, разные страны, разные люди. Может кто-то, кого мы пока не нашли, создал их такими когда-то очень давно, и с тех пор они все летят в пустоте...

— Это Фел пересказывает тебе лекцию «О сотворении сущего», — вставила Лиорра. — Ты ее тоже будешь изучать. Мы правда не знаем, откуда все взялось и почему оно такое. Но вот. Оно существует. Вот, смотри, вот этот огонек — твой бывший мир и есть.

Она показала на маленькую звездочку на самом краю. Фимлар сперва даже не заметил ее — огонек затаился за шкафом.

— Фейлен, когда решил пожить как простой человек, спрятался подальше, ага, — Лиорра закатила глаза. — Видишь куда забрался? Мы-то сейчас примерно в центре. Вот тут.

— А у него никаких дневников не было? Заметок, записок?

— Да нет. Если хочешь понять, зачем ему это все понадобилось, в дневники все равно лезть бесполезно. Он терпеть не мог записывать. Этим вечно я занималась. Так что есть рабочий журнал, но он тебе не поможет. Я думаю, он просто хотел вот так пожить. Без лишних смыслов.

— А. Ясно.

По модели совсем непонятно было, как далеко друг друга находятся огоньки-миры и как далеко от них — тот центр, где, как сказала Лиорра, жили те, кто ходит меж огоньками. Но что родной огонек далеко — понятно и без слов, и без измерений.

— Нас самих тут нет, потому что, ну, указывать, а где мы, вроде как запрещено. Но ты просто встань в самый центр и поймешь. Условно на уровне головы, плюс-минус поправка на разный рост, конечно.

Если встать в центр, как сказала Лиорра, то на расстоянии вытянутой руки огоньков было больше всего. Фимлар насчитал двадцать и сбился, какие уже успел учесть, а какие нет. Дальше — все реже и реже, и если шагнуть в любую сторону раза три, то одновременно в поле зрения их было пять-шесть, не больше.

Феладан подошел и приобнял его за плечи.

— Ты привыкнешь. Приспособишься. Понимаю, что обратно хочется. Если меня вот сейчас выдернуть из моей нормальной жизни и предложить... ну твою, например, я тоже буду смотреть в стенку и хотеть, чтоб от меня все отстали. И домой. Но видишь же какое дело. Нельзя тебе домой. Нельзя как раньше, Фимлар. Поэтому самое лучшее, что ты можешь сам для себя сделать — это привыкнуть и приспособиться. Ты не один, я тебя не оставлю, Лиорра не оставит. Мы познакомим тебя с другими. Нашего народа... мало. Мы с тобой самые юные, драгоценное будущее. Ты был наследником страны, понимаю, но тут ты тоже не пустое место. Мы нужны, мы делаем большое дело. Незаметное, правда. Они там в своих мирах и знать не знают, что мы их приходим и спасаем. Им и не надо, сам понимаешь. Только лишние страхи, а от лишних страхов всегда только войны и беды. Но без нас всех вот этих огоньков бы не было. Погасли бы. Каждый огонек — это миллионы жизней. Вот что мы делаем. И ты будешь с нами.

Фимлар бездумно смотрел на огоньки. Феладан был прав, ему очень хотелось смотреть в стенку, и чтобы все отстали. И Лиорра, и Феладан явно хотели и подбодрить, и показать, что он не один, все будет хорошо...

Только ему такого «хорошо» не хотелось. Понятно было, что выбора нет, назад нельзя, можно только остаться здесь — и приспособиться. Само слово звучало неприятно, душило, воровало воздух и надежду. Приспосабливайся, Фимлар, который носил фамилию Слиттер, а теперь потерял ее вместе с родным домом. Приспосабливайся.

Похоже на судьбу правителя Сайриссы? Наверно, немного похоже. Предопределенностью и невозможностью свернуть. Тем, что прежним никогда не будешь. И там тоже решили за него, когда приемный папа назвал его своим малышом и дал свою фамилию.

Но с судьбой правителя ему было нормально. И превратиться в структуру нормально. И править — нормально. Отвечать за свой народ, взвешивать каждое решение и просчитывать последствия...

Здесь ведь то же самое будет. Тоже защищать, спасать, решать за других, и тоже изначально решили за него. Только от мысли, что путь не изменишь, было страшно тоскливо.

Он снова нашел взглядом огонек родного мира. Уставился на него, не в силах отвести взгляд — пусть это просто картинка, а не настоящий огонек, пусть фальшивка... Носят же солдаты с собой портреты жен и детей. Это то же самое.

Феладан и Лиорра о чем-то спорили; их голоса доносились будто сквозь толщу воды, далекие и непонятные. Фимлар смотрел на огонек, и наваливалась чудовищная, безнадежная тоска, вязкая как болото, и безысходная.

«Домой хочу», — отчаянно подумал он.

Но дома у него теперь не было.

Разом навалилась чудовищная усталость — прилетела откатом. Не могла не прилететь, вот он сперва сражается с Гнилью, проваливается в никуда, вот его забирают...

Ноги подкосились, и его окутала темнота.

Когда он снова открыл глаза, то обнаружил, что лежит в кровати. По крайней мере, эта кровать стояла на четырех ножках, была широкой, под голову было подсунуто мягкое, сверху накрывало теплое. Кто-то разул его, раздел до белья — оставалось понадеяться, что хоть не Лиорра, — и уложил.

Он спустил ноги на пол и огляделся. У кровати стоял круглый стул без спинки, на котором была аккуратно сложена его одежда. Присмотревшись, Фимлар разглядел, что стул не стоит на полу, а парит в воздухе. Кровать стояла — но стоило ему подняться на ноги, как она втянула ножки и взмыла под потолок, освобождая место.

Магия при этом совсем не чувствовалась. Но, как подумал Фимлар, не потому, что ее не было, а потому, что он не умел чуять такую тонкую материю.

Комната была небольшой и круглой, живо напомнив ту, что они с Рэем видели наверху Крепости. Стены мягко светились, окна — огромные, в пол, казались матовыми. Фимлар оделся на случай, если в окно кто-то посмотрит в ответ, и подошел поближе.

На его шаги и приближение из матового ближайшее окно стало прозрачным. За ним бархатно синело ночное небо, полное звезд, а под окном мерцало море цветов. Оно смутно напоминало о луге возле холмов, которым они шли когда-то к Проклятому морю. Цветочное море убегало далеко за горизонт, колыхалось под невидимым ночным ветром и мягко светилось, перекликаясь с веселыми звездными огоньками.

Жаль, что Рэй не увидит, подумал Фимлар. Что не увидит летающие стулья, звездные цветы... Что этим всем ему вообще не с кем поделиться.

За другим окном была улица. По крайней мере, Фимлар увидел дома — сияющие, как Крепость, выстроенные в ряд. Не такие высокие, пара этажей, как строили на родине, в Сайсвере, они словно вырастали из земли — темной, ровной и гладкой, будто стеклянной, как лабораторный стол. Большие окна, плоские крыши, ни заборов, ни садов, ничего рядом. Дома от этого смотрелись сиротливо, несмотря на сияние.

Людей он не видел. Никто не торопился, не шагал от дома к дому, не бежал с корзиной на рынок — да и был ли тут рынок? Улица, совершенно пустая, убегала вдаль, насколько из окна можно было увидеть.

В третьем окне была пустота. Темная, глухая, и смотреть на нее было неприятно, будто пытаешься осмыслить необъятное и трогаешь что-то, тебе совсем не предназначенное. Фимлар отошел поскорее и задернул занавесь — на этом окне она была. На прочих — нет.

В единственной стене, где окон не было, зато стоял стеллаж — пустой, ни книг, ни безделушек, — обнаружилась дверь. Заперто не было, и Фимлар решил, что сидеть в одиночестве ему уже невмоготу. Надо хотя бы осмотреться, где он, что он, что тут есть. Если уж он все равно не может никуда отсюда деться.

Дверь вела в коридор, такой же сияющий. В конце — окно, по бокам — еще двери, в противоположном конце — лестница. Снизу доносились голоса, и Фимлар передумал заглядывать в двери, сразу отправившись на звуки.

Лестница привела его в уютную комнату с магическим камином — тот уютно мерцал у стены, а вокруг парили в воздухе диваны и кресла. У огня сидели пятеро — Лиорру с Феладаном Фимлар знал, троих других нет. От всех пятерых исходило примерно одинаковое ощущение ровной, горячей силы.

Услышав его шаги, все пятеро обернулись.

— Надо же, — сказал пожилой строгий мужчина, — так похож на Фейлена. Оба похожи. Ты очень четко отработала с ними обоими, Лиорра.

— Это ты к тому, что я его беру к себе? Я и так собиралась. Привет, Фимлар, надеюсь, ты выспался. Иди садись к нам, познакомим тебя со всеми.

— Привет. Выспался. Это твой дом?

— Мой. А также Феладана и теперь твой, и комната будет твоя. Домашние обязанности распределю потом, тебе сначала надо привыкнуть, а то велю помыть пол, а ты и будешь глазами хлопать. Пока твоя главная обязанность — понять, как дальше жить эту жизнь, договорились?

Фимлар кивнул и сел на диван. Под его весом тот мягко спружинил; оказалось, что сидеть на чем-то парящем так же удобно, как и на стоящем на полу. Диван удобно подстроился под его спину, словно обнимая, никуда не проваливался, сиди как в гнезде и радуйся.

Рядом оказался тот строгий мужчина, что заметил, как он похож на отца. Мужчина сидел очень прямо, не расползаясь по стенке, как старый военный, хотя Фимлару почему-то казалось, что среди этих, Ходящих, нет и не может быть обычных воинов, как в Сайриссе, им же просто не надо.

Двое других разместились в креслах. Один — совсем юный, наверно, им с Феладаном верста, круглолицый и улыбчивый, вторая, постарше Лиорры, сидела с таким унылым лицом, как будто ее сюда притащили силой и больше всего на свете она хочет удрать подальше.

— Это Ассий, — Лиорра кивнула на пожилого мужчину, — это Макшта и ее сын Дейн. У нас редко рождаются дети, так что вы с Феладаном очень ценное обретение. Мы медленно взрослеем...

— Я вырос нормально, — вставил Фимлар. — Ну как все остальные дети.

— Вы с Фелом полукровки, к тому же ты не путай, вы выросли. А теперь будете медленно превращаться во взрослых и раскрывать свою настоящую силу. Фел почти все время рос с нами, ну кроме раннего детства, и то еще не раскрылся, с тобой будет еще сложнее. Дейну проще, и он обещал тебе помочь.

Дейн подмигнул.

— Честно говоря, мне было немного одиноко, пока Лиорра не привела Фела. А теперь еще и тебя. Надеюсь, мы подружимся!

Он широко улыбнулся, сверкнув зубами. От его энтузиазма Фимлару стало немного не по себе — а от этого еще и стыдно. Его так хотят принять, сделать ему хорошо и удобно, а он тут еще и сидит страдает, полагая себя самым разнесчастным. Все живы, в конце концов, и не самая это жуткая цена — заплатить за благополучие жемчужины своего мира тем, что туда не вернешься, если тебе готовы дать дом, принять, не оставить одного, у тебя есть брат, в конце-то концов!

Но что сделаешь, если хочется, чтоб оставили в покое, а вместо нового дома хочется вернуться в старый? До слез, до истерики, только истерить и плакать глупо, и получается только молчать.

— Ассий водит боевые группы в те миры, которые сильно заражены. Иногда заражение проявляется... довольно враждебно. Мы редко гибнем, но рождаемся еще реже, нас очень мало, и каждая жизнь драгоценна. Ассий умеет беречь.

Ассий улыбнулся уголком рта, и лицо его, худое и строгое, сразу стало удивительно красивым.

— Но тебя нескоро возьму. Тебя надо сначала научить о себе заботиться. Я видел, как вы отработали в мире, где погиб Фейлен, ты молодец, но тебе учиться и учиться.

— Постараюсь, — сказал Фимлар. Он пытался выдавить из себя побольше энтузиазма, но выходило плохо.

— Ну а Макштар примет присягу. Мы все даем клятву, и Фел тоже давал, лет в пятнадцать. Вообще-то это праздник, пополнение-то у нас редко бывает, и бывает угощение, музыка, танцы, салют в честь присягнувшего... Но ты никого не знаешь, и нам кажется, оно тебе не надо. Поэтому церемония будет тихой.

— Прямо тут?

— Нет, — сказала Макштар. — Мы пойдем к Сердцу. Тут вы потом чай попьете, если захочешь.

— К Сердцу?

— Ага. К Сердцу всего. Если ты хорошо отдохнул и готов, то пройдем прямо сейчас.

— Я отдохнул, а умыться можно?

— Ох! — Лиорра спохватилась. — Конечно. Наверх, первая дверь налево. Мы ждем. Я думаю, ты там разберешься.

Умывальня, конечно, оказалась под стать всему остальному: в Сайриссе был водопровод, поднимавший воду из подземного озера, но ее приходилось подкачивать и она была холодной, если ты сам же ее не согреешь. Здесь — потянешь за рычаг, и вода бежит, теплая, прозрачная, приятная. Отхожее ведро в углу всасывало все в себя, и Фимлар решил не задумываться, куда его содержимое девается потом.

Удобно. Приятно и удобно. И мягкое, удивительно пушистое полотенце, которое не царапало, а словно высушивало воду прямо на тебе. Лара вечно жаловалась, что вода жесткая и у нее сохнет кожа, вот бы ей, наверно, понравилось...

Снова накатила тоска. Фимлар резко плеснул в лицо водой и вышел.

— Я готов!

— Прекрасно. Пройдемся? Хочу показать немного, как мы тут живем.

— Ну давайте пройдемся, — вздохнула Макштар. — Хотя лучше бы туда порталом, а на обратном пути и без меня гуляйте. У меня работы много. В отличие от некоторых.

Кажется, Лиорра с ней не ладила, подумал Фимлар. Наверно, потом ему все расскажут — кто, с кем и почему ссорился и мирился, кто близок, кто дружит...

Бурча что-то себе под нос, Лиорра развернула раковину портала и прыгнула первой. Феладан — за ней, Фимлар пошел следом. Помня о том, что сзади осталось еще трое, едва под ногами оказалось что-то твердое, он отбежал в сторону, а потом уж открыл глаза.

И с первой секунды понял, почему они все говорят — Сердце.

Вокруг было темно, темнота окружала со всех сторон. Фимлар не видел, на чем стоит — словно бы в воздухе, и не видел ни стен, ни потолка. Темнота, почти осязаемая, зримая и плотная, глухая.

А прямо перед ними в темноте мерцало, пульсируя, фиолетовое, густое, исполненное силы — оно. Сердце. Выше человеческого роста, сферическое, ближе к центру — ярче и ближе к краям — бледнее. Мерцало так, как билось сердце в груди: ту-дум, ту-дум, сжалось-вытянулось. Мягкая, теплая спокойная сила тянулась и словно гладила по голове: ну здравствуй, дитя. Ты дома, ты там, где должен быть, все хорошо. Ты под крылом.

— Вот здесь первые Ходящие открыли глаза, — сказала Лиорра. — Здесь родился наш народ. Здесь, когда мы взрослеем, мы произносим слова клятвы. Вообще ее, конечно, учат заранее, но ты случай особый, и Макштар подскажет. Подойди ближе и протяни к Сердцу руки.

Фимлар подошел. Мягкое мерцание охватило его, обняло, и он словно увидел отца — откуда-то издалека, неясно, смутно. Наверно, где-то в глубинах памяти хранился образ, ему ведь было два года, просто все, что помнилось сознательно — это Сайрисса. Ни Крепости, ни отца, ни той, что была матерью. Теперь же отец смотрел на него — ласково, заботливо, с лукавой улыбкой.

Он увидел залитый летним солнцем луг, ослепительную ленту реки за ним. Отец раскинул руки, и Фимлар — совсем маленький, неловкий, — бежал что есть сил по этому лугу, чтобы его подхватили, подкинули в небеса, и снова казалось, что он самый счастливый мальчик в мире. Кто-то смеялся, звал его, и там, в видении, он знал, что его зовет кто-то родной и любимый. Брат?..

Земля прыгнула навстречу, коленки вспыхнули обидной болью, но разреветься ему не дали — обняли, окружили, кто-то гладил по голове и ласково звал неуклюжкой, кто-то щекотал, и обиду смывало теплой-теплой волной.

Дома. Ты дома, милый, ты теперь дома.

Снова луг, но день пасмурный, серый. Радостное удивление — не его, того, чьими глазами он смотрит. Вот это — мир? Сверху идет дождь, настоящий, мокрый! — вот, можно вытянуть под него руку, и от волос идет пар, и ноги насквозь мокрые, потому что он прыгал по лужам. Мир, как в книгах, и весь — перед ним, для него, живи, живи, пей воздух полной грудью! Он найдет свое счастье и свою сказку, и все это будет для него, а потом, лет через сто, быть может, пойдет дальше, но пока — пока все это ему, в подарок, и лужи, и дождь, и грязь, и ворчание грома, и мокрый лес за холмом — каждый лист и иголка в каплях-бусинах, шуршит-баюкает.

— Я, Фимлар, сын Фейлена... — начала Лиорра откуда-то издалека, из-за пределов сказки. Фимлар повторил.

— Даю слово крови и силы.

— Слово крови и силы.

Стало жарко. То, что обнимало его, слушало внимательно и пристально.

— Клянусь защищать, стоять на страже, стать мечом и щитом.

Стоять на страже. Стать мечом. Стать щитом. В правой руке — холод рукояти, на левой — тяжесть ремня. Горит-горит кровь, что-то бьется внутри, в резонансе с Сердцем, в резонансе с тем, что всегда было в нем.

— Да будет мой путь праведным, слова — искренними, а мысли — чистыми. Да не сверну я с пути.

Вот он — путь. Золотая дорога, ложится под ноги сама, золотая сила. Поет-откликается. Вела его домой, только он не понимал и не хотел идти.

— Да исполню я долг и остановлю разрушение. Имя Ходящих, кровь Ходящих, сила Ходящих — зарок мой пред миром, и слово мое нерушимо.

Нерушимо... Не бывает ничего нерушимого, все, что ты думаешь, о чем мечтаешь, что успел нафантазировать себе о своем будущем — такое хрупкое и эфемерное. Ты можешь только обещать, что постараешься. Сделаешь все, что в твоих силах. Обещать, что не свернешь, не опустишь рук и будешь делать что можешь — и что должно.

Мерцало Сердце, и Фимлар понял: его услышали. Клятву услышали и приняли.

Накатила волна, теплая, тихая, уютная — как вечерний чай, как разговоры с друзьями, как треск огня в камине, когда за окном дождь. Такая мягкая, родная сила, родительская рука, взъерошившая волосы.

А вслед за силой пришло осознание, что пути назад нет. Никакого. Он дал клятву, и теперь с этого пути не свернуть. Раньше тоже было не свернуть, впрочем, он ведь не мог вернуться в мир и жить как люди — значит, кроме Ходящих, путей для него не было. И все же, пока слова не были произнесены, можно было пофантазировать: а вдруг что-то придумается, а вдруг можно спрятать силу, а вдруг можно вернуться...

Теперь нельзя. Теперь точно нельзя.

Он отступил от Сердца на несколько шагов. Поклонился — казалось почему-то, что так правильно. Макштар покосилась на него, но промолчала, к счастью.

— Теперь можно идти домой, — сказала Лиорра. — Или посмотреть, как мы живем. Что ты больше хочешь?

— Посмотреть.

Фимлар хотел остаться один, подумать, пережить все, что случилось, но Лиорра явно не собиралась оставлять его в покое, а тогда проще было бы как-то отвлечься. Поглядеть на место, где ему предстояло жить, для отвлечения вполне подходило.

Какая-то часть его уже подбирала слова, чтоб рассказать о виденных чудесах Рэю, и он сам себя одергивал: этого не будет. Не будет больше такого, будут те, кому это не чудеса, а каждодневная жизнь, и скоро он сам станет таким же. Горюй, жалей, тоскуй, но ты этого не изменишь.

Ассий подозвал его, выдернув из унылых мыслей.

— Украду его на минуту, Лиорра, прежде чем вы уйдете.

Лиорра кивнула — давай, мол, можно, — и Фимлар подошел к нему.

— У меня кое-что осталось от твоего отца. Он недолго, но ходил в моей группе, у него был наш медальон и браслет. Медальон я твоему брату отдал, браслет остался, но мне кажется, что он дожидался тебя. Когда вы с Феладаном будете готовы вступить в группу, у вас появятся свои собственные знаки, но пока пусть он будет с тобой. Дай-ка руку.

Фимлар протянул левую руку, и Ассий застегнул на запястье широкую ленту из светлого металла. Браслет был тонкий, прохладный; оказавшись на руке, он лег на кожу плотно, словно обнимая. На светлой ленте проявился темный изящный узор — то ли незнакомая вязь букв, то ли рисунок.

— Никакой особой магии там нет, как и в медальоне, — сказал Ассий. — Просто память. Но я думаю, что вам, его детям, память нужнее, чем мне. У меня, если уж на то пошло, есть настоящие воспоминания, ночи у костров, битвы... У вас только образы из детства. Пусть будет и что-то материальное.

— С-спасибо.

Голос невольно дрогнул, и Фимлар отвернулся, побоявшись, что сейчас не совладает с лицом. Друзей он бы не стеснялся, но не чужаков же, которых кого-то знал меньше суток. Наверно, пройдет время, и с ними можно будет делить ужасные несмешные шутки на незастольные темы, есть руками, не стесняться ни злости, ни слез... Потом. Когда-нибудь потом.

Феладан подошел, положил ему руку на плечо и мягко повлек к порталу — Лиорра, оказывается, успела его развернуть. Пока он смотрел на браслет и думал, Макштар с Дейном ушли — их нигде не было видно. Ассий тоже открывал портал, и теплое каштановое мерцание перекликалось с нежно-зелеными искорками портала Лиорры.

— Дейн хотел с тобой поболтать, он тоже недавно присягал, но мы сказали, лучше попозже. Дать тебе немного времени. А то он славный, но очень шумный, как будто его не один Дейн, а два. Мы подумали, сейчас тебе это немного лишнее.

— Угу. Спасибо.

Фимлар украдкой погладил браслет. Интересно, отец сам его носил? Подарил что-то Ассию на память? Или... Или это вещи, которые взяли у него мертвого?

Теперь это его.

Знал бы, как все будет — взял бы что-то на память у друзей. И сам бы оставил. Рэю, Каю с Ларой, Айри... Пусть бы они помнили. Или нет, может, лучше, чтоб жили нормально и не горевали. Это ему — жить долгую-долгую бесконечность. Пусть им будет хорошо и светло.

Возвращение в дом Лиорры после Сердца показалось почти будничным. Ну, летает мебель, ну светится, ну в лабораториях дома, совсем дома, и не такие эксперименты ставили. Вон лежит чья-то недочитанная книга, обложкой вверх, вон стоит пустая чашка, вон висит на спинке стула небрежно брошенный плащ. Здесь жили, разбрасывали вещи и забывали помыть посуду. Здесь ждали его и были ему рады, и это, пожалуй, было по-настоящему важно здесь и сейчас.

Лиорра собрала на стол, приговаривая, что перед посвящением все равно кусок бы в горло не полез («А мне бы очень даже полез!» — шепотом поделился Феладан, когда она не слышала), зато теперь, никуда не торопясь, можно и покушать от души. Вот шкворчит яичница, правда, белок у нее какой-то синеватый, и лучше, наверно, не уточнять, кто нес те яйца. Вот ароматные булки — пышные, без всякой там эльфийской травы, а просто свежий, теплый еще хлеб. Пекарен Фимлар не заметил, когда выглядывал в окно, но раз есть свежий хлеб, есть и они. А значит, есть и поля с зерном, да?..

Золотые поля плохо вязались в его голове с летающими стульями, и он, намазывая булку таким же свежим маслом, спросил:

— А где вы еду берете?

— В подопечных мирах, — улыбнулась Лиорра. — Мы ничего не крадем и не берем силой, ты не думай. Но сам увидишь, когда пойдем погулять, в нашем мире, в нашем гнезде ничего не растет. И никто не живет. Нам не на кого охотиться, нам негде выращивать огороды и сады. Наверно, когда-то давно мы приходили и брали что хотели, но так давно никто не делает. Сейчас мы договариваемся. Берем еду за защиту.

У Фимлара сам собой родился вопрос: а что же будет, если люди из обычного мира не захотят договариваться и делиться? Он подозревал, что ответ ему не понравится, а Лиорре не понравится рассказывать — и придержал язык. Если ему захочется это изменить, придется потерпеть. Потерпеть, найти другой выход, дождаться, чтоб его перестали воспринимать как смешного несмышленыша, а потом уже открывать рот.

— А одежда, оружие? Они тоже в обмен?

— Не, это можно начаровать! — Лиорра запихнула в рот огромный кусок, буркнула что-то неразборчиво и продолжила: — Смотри какая штука: еда и жизнь — это то, что создать нельзя. Можно только, ну, сделать.

— Насчет «сделать жизнь»! — перебил ее Феладан. — Фимлар, ну-ка вспомни. Ты случайно это, собственно, не сделал? У тебя была возлюбленная? Вы с ней...

— Ничего не было! — быстро сказал Фимлар, чувствуя, что уши горят. — Точно-точно ничего.

— Это хорошо, а то пришлось бы искать. Нельзя нашу кровь оставлять в живом мире, сам видишь, что получается, если мы там долго торчим.

Вот так грустил, что не успел по-настоящему полюбить, а оно к лучшему.

Фимлар уставился на свои ногти. Ногти не помешало бы подстричь, а руки как следует отмыть от въевшейся грязи. И переодеться бы не помешало.

— Так вот, — продолжила Лиорра. — Невозможно сотворить живое. Можно при этом ускорить рост, чем организм проще, тем это реальнее. Куст с цветами, например. Младенца ты волшебным образом до мальчика не дорастишь. И невозможно создать готовую съедобную еду из ничего. Но можно заставить созреть яблоки, если есть цветущая яблоня. Одно-два, не больше, и яблоня после этого завянет. Но можно. Можно сделать землю плодороднее, тогда урожай будет богаче. С теми, с кем у нас договор, мы так и делаем. У них родит земля, вовремя идут дожди. Надо только вовремя с нами делиться. Так понятно?

— Ага. Так понятно. А... вот это все как летает?

Он махнул рукой на диван.

— Придаем свойства материи. Знаешь, дорогой мой, тебя ждет очень, очень много учебы. Потому что ты все это должен уметь, прежде чем тебя можно будет выпускать в мир.

— Я умею учиться, — тихо сказал Фимлар. — Мы в Сайриссе... мы все умеем. Я не боюсь, когда много нового.

— Ну и молодец. Потому что все остальное, почти все в нашей жизни, кроме сотворения живого, это магия. Магия наша суть, мы ей живем, она весь наш мир. Поэтому тебе и надо учиться. И будет сложно, я знаю. Даже Фелу было сложно, а его я забрала еще маленьким, читать сама учила... Тебя, кстати, тоже придется учить. У нас другая письменность. Речь ты понимаешь, это в тебя вложено... Не удивлялся, кстати, что язык тебе знаком?

— Э... я не задумывался. Оно как-то... ну... само собой.

— Ага, именно. Вложено. Фейлен постарался. А вот письменность надо учить.

— А как мне читать, пока не выучусь?

— Будешь учиться быстрее, — фыркнула Лиорра. — Но вообще Фел перечарует тебе что-нибудь попроще. Что с тобой делать-то. Я с вами чувствую себя многодетной матерью очень бестолковых детей.

За бестолковых было даже немного обидно, но Фимлар промолчал. Так много предстоит делать... Неприкаянным он точно себя не почувствует, слишком много от него хотят, да и данная клятва горела внутри, стучала вместе с сердцем. От одиночества никуда не денешься, но и сидеть скучать будет совсем некогда.

Пить чай Лиорра явно любила. Чашек, кружек и чашечек в ее доме было много; несколько она сразу запретила трогать — сплошь большие, пузатые и темно-розовые. Остальные можно было брать. В Сайриссе чай разливали по бокалам-тюльпанам, считалось, он так лучше раскрывает вкус. Лиорра же считала, похоже, что чая должно быть много, а значит, задача кружки — быть большой. Очень большой.

Еще в доме мало что делалось руками. Лиорра жестами подтаскивала мебель куда надо, жестами же гоняла впереди себя кружки с тем самым чаем, открывала окна и подзывала с полок книги. Фимлар попробовал так же, но оказалось, что тянуть к себе чашку требует огромной сосредоточенности, и в два раза быстрее будет дойти и принести ногами-руками.

— Мне она запретила пользоваться руками, когда учила, — шепотом поделился Феладан, глядя на его старания. — Ничего, потихоньку наловчишься. Постепенно все придет.

Когда все это — летающие кружки, светящаяся мебель, Сердце, которое услышало его клятву, огоньки миров — сможет стать его домом, Фимлар не знал. Он мог только верить, что однажды этот день настанет.

***

Светлейший был мертв.

Рэйдан ожидал чего угодно, но не этого. Пока они с Ирри пробирались на север, он много-много раз перебирал в голове слова, которые скажет ему. Объяснит, что с его миссией, с Фимларом, с задачей, которую он провалил. Совсем, вообще. Почти придумывал, потом просыпался в ужасе и перепридумывал заново.

Ирри ушел в себя и молчал. Он делал им на ночь теплые уютные гнезда — выращивал из травы и ветвей шалаши, в которые не задувал ветер и не попадал снег, а внутри было тепло как летней ночью. Наутро шалаши вяли и съеживались, а они шагали дальше.

Рэйдан больше хотел бы в Сайриссу. Но чего он точно не хотел, так это вести туда Ирри. Потому что эльфенок, потому что дитя Гнили, потому что чужой. Нет, и Фимлар сколько раз говорил, что Сайрисса принимает обездоленных, и сам Рэйдан видел — его самого взяли под крыло и никто ни разу не попрекнул. Но... Ирри не просто какой-то незнакомый светлый. Это другое.

Поэтому он, недолго поразмыслив, решил, что они пойдут в Храм. Он вернется и расскажет, что выполнил задание как мог, наследник Сайриссы неведомо где, в самой Сайриссе неведомо что. Приведет Ирри. И будь как будет. Ирри надо крышу над головой, надо учиться, надо дружить с другими детьми, а в Храме много сирот, которых подобрали еще маленькими. Там его поймут. Никто не заменит Норда, не сможет заменить, но дом, друзей, книжки у камина и пирожки по утрам Храм даст.

Зима вступила в свои права и более не отдавала осени ни дня. Выпавший снег лег и не таял, и если б не магия Ирри, они бы замерзли на ходу. К счастью, сугробы еще не легли, и снегу было всего-то по щиколотку, так что они шли не застревая. Иногда им везло, попадались деревни, и можно было заночевать в трактире, поесть там горячего, посидеть у живого огня...

Каждый раз им рассказывали: что-то ушло, что-то плохое исчезло. То, что Фимлар с друзьями называли аномалиями — искажения, изменения, магические ловушки, которые иногда появлялись сами собой, сейчас совсем пропали. И снег был чистый, белый, падал крупными мягкими хлопьями, а все прошлые годы с Проклятого моря ветер приносил темные тучи, и снег шел пополам с пеплом. Рэйдану подумалось, это не пепел, а Гниль, но он промолчал. Теперь Гнили нет, и все будет хорошо. Теперь все эти люди будут жить спокойно.

Последний день пути они проделали на телеге: в Храм везли зерно и предложили подбросить их, раз уж по пути. Крестьянин, который закидывал мешки в телегу, вроде бы даже припомнил Рэйдана — вроде тот лечил ему ногу пару лет назад. Рэйдан не помнил его, но согласился, мол, было дело, вот и вы мне добром отплатили. Ирри получил пряник, Рэйдан — флягу с тягучим подогретым вином со специями, и ехать стало теплее и веселее. Притулившийся под боком Ирри полдороги проспал, ему наконец не надо было поддерживать тепло и направление, и он, пользуясь случаем, набирался сил.

И вот на самых воротах — новость. Светлейший мертв.

Ему сказали дети, которые расчищали от снега ворота. Лица он смутно узнал, а они его узнали точно и радостно кричали — мол, вернулся, а вы говорили, что помер давно, а он пришел, гони монету, проспорил. Вообще-то спорить на деньги очень, очень не поощряли, но дети все равно так делали. И Рэйдан делал, когда был младше.

— А кто теперь главный? — спросил Рэйдан. — Кто новый Светлейший?

— Так не выбрали! Будут весной выбирать, а пока — так, — весело сказала круглолицая девочка. — И нас пока никто не учит. Мы отработаем и сразу играть, здорово, да?

Это было совсем не здорово, но Рэйдан бездумно кивнул. Он хорошо помнил, как радовался, когда отменяли занятия, и можно было сбежать в лес, к озеру, в библиотеку, да хоть куда — из-под взрослых глаз заниматься своими ужасно важными делами.

— Ладно, а кто дает вам поручения? Кто снег велел убрать?

Телегу с зерном завели внутрь и повезли разгружать. Рэйдан с Ирри остались у ворот; девочка отложила лопату, и Рэйдан взял ее — помочь немного.

— Так господин Мейви велел. Чтобы мы не путались под ногами.

— Чудесно. А найти его где?

— В библиотеке, — сказал румяный от мороза мальчик. — А откуда ты господина эльфа взял?

— Я не господин, — тихо выдавил Ирри. — Я просто Ирри. У меня... у меня больше нет дома. Рэй меня взял к себе. А вы будете со мной дружить?

Дети переглянулись.

— Будем, — улыбнулась круглолицая девочка. Как же ее все-таки зовут?.. — И снег вместе быстрее убирать.

— Только не сейчас, — перебил ее Рэйдан. — Сейчас нам надо поговорить с Мейви, помыться, поесть и поспать. А потом уже работать, договорились? Ирри, идем. Поищем Мейви в библиотеке.

В Храме было тихо. Рэйдан отвык от этой тишины и дисциплины за прошедшие месяцы: вся жизнь летела кувырком, он все время куда-то спешил, бежал, а вокруг творилось незнамо что. От аномалий и до конца света.

В библиотеке занимались. Рэйдан и Ирри аккуратно обошли группу подростков, которые, как воробьишки, нахохлились вокруг стола. Они тихо-тихо перешептывались, и по обрывкам фраз — «подтяни нити, у тебя хвосты потерялись» или «неправильно угол посчитал, ты задницу диагностируешь или что» Рэйдан догадался, что юные целители пишут работу для Светлого Саарена. Стол был завален свитками, перьями и грифелями — Светлый Саарен требовал подробнейших записей по каждому расчету, потому что «вы тут не задницу диагностируете».

Мейви нашелся в дальнем углу, в огромном кресле у окна. На полу рядом с ним громоздилась стопка книг, толстых и пыльных даже на вид, и он читал одну, особенно дряхлую на вид. Услышав шаги, Мейви поднял голову, и лицо его осветилось улыбкой.

— Рэй! Да быть не может! Ох, ты откуда? Иди скорее сюда! А это кто с тобой? У нас тут такое было... Да идите сюда, вон стулья!

Стулья были пыльные, но Рэйдан пододвинул один и сел. Ирри покосился на оставшийся стул и уселся прямо на пол, у ног Рэйдана.

— Привет, Мейви. Я вот. Вернулся. Это Ирри, он... сирота и я понял, что не брошу его. Что у вас тут творится?

— Если коротко, то Крепость спятила. Светлейший пошел остановить то, что оттуда лезло. Остановил и сам там остался. Крепости больше нет, Светлейшего тоже. Никто не знает, что делать и кто главный, и я начал делать хоть что-то. Взял на себя быт. Сам знаешь, наши Светлые витают в высоких материях и думают, что пироги растут на деревьях, а еда берется на кухне. Смотрю вот старые архивы, а то я понятия не имею, сколько чего нам заготавливать, сколько мы едим, сколько дров сжигаем... Помнишь, мы все шутили, что Светлейший спятил? Я тоже скоро спячу. А... то, что он хотел, ты сделал?..

— Не совсем. Все сложно.

— Ну да, — Мейви нахмурился. — Новости из-за Деррента до нас доходили. Все, кто помоложе, согласны со мной: договариваться нам как-то надо. Сайрисса отрезана, изолирована, но без... без сдерживающей магии начнет набирать силу.

— Это была Гниль, — тихо сказал Рэйдан. — Мы ее вылечили. Мы весь мир вылечили.

— О. — Мейви покосился на Ирри. — Расскажешь потом. Попозже. Но с Сайриссой надо будет уживаться. Как с соседом.

— Это я могу помочь. Там... Ну, там остались те, с кем я...

— Кому втирался в доверие?

— И подружился.

Они помолчали. Мейви хмурился, явно перебирая возражения — но все же оставил их при себе. Потом, наверно, выскажет, потом будет очень много вопросов, но Рэйдан знал — расскажет. Все расскажет как есть, иначе они не договорятся.

Если бы не приказ Светлейшего, он бы не знал и никогда не узнал, какая Сайрисса на самом деле. Что можно договариваться, нужно договариваться. Если бы не Ирри — не увидел бы настоящих эльфов. Если не случилось бы всех этих бед, Гниль бы никуда не ушла — так и точила бы их мир изнутри.

В храмовых книгах говорилось: иногда через боль приходит свет. В детстве Рэйдан не понимал: что за свет такой, если без боли к нему не прийти? Добро на то и добро, что не несет с собой ничего плохого.

А вот теперь понял.

— Ладно, — сказал Мейви. — Запишем разговоры с Сайриссой на тебя. Я скажу тебе, чего надо добиться, а ты уже придумаешь, как и что говорить. Я думал сам, но раз ты знаешь... А то Светлые точно не смогут. У них свои картинки в голове. Чем Светлый старше, тем картинки нерушимей. Не переубедишь.

— В Сайриссе все хорошие, — сказал Ирри. — Они не хотят воевать. Они хотят жить. И мы тоже хотим. Все хотят.

— Невероятная мудрость, сам бы я не догадался, — буркнул Мейви. — Мальчик, ты не хочешь пойти почитать книжку, пока мы с Рэем договорим?

— Не. Я хочу спать и есть. Можно?

Мейви подозвал служек и сдал Ирри им.

— Покормите и положите. Если чего попросит еще, дайте ему. Рэй, ты как, готов к планам или тоже устал?

— Я хочу помыться и поспать, — честно сказал Рэйдан. — А потом уже смогу думать.

— Тогда Рэйдана тоже проводите. Отдохнешь, приходи, даже если будет ночь. Не стесняйся меня поднять хоть с кровати, хоть с отхожего места, очень много всего впереди, времени мало. Договорились?

Рэйдан кивнул.

Он отвык от своей комнатки — маленькой, кровать, стул, тумбочка, шкаф, — темноватой и очень пыльной. Без него никто не прибирался, конечно, и пыль ровным слоем покрыла и пол, и все поверхности. Ему принесли огромный таз с водой, мыло и полотенце, и Рэйдан с наслаждением принялся отскребать многодневную грязь. Летом проще — все речки и озера твои, но когда холодно, пока нагреешь воды, пока разотрешься, пока приберешься потом... Хорошо, когда ты важная персона, и убираться будет кто-то другой.

Никакой важной персоной он себя, впрочем, не чувствовал. Как и желания думать, решать, разбираться, отвечать за что-то — а отвечать придется, потому что сайриссцы договорятся с ним, а вот со Светлыми, даже с Мейви — ой неизвестно еще, чем кончится. Не поймут, зацепятся за что-нибудь, и все... Между Сайриссой и ними слишком много больного и мрачного. Это не деревни вдоль Деррента, которые торговали и туда, и сюда, и притом прекрасно себя чувствовали...

Завернувшись в одеяло, он мгновенно рухнул в серый уютный кокон сна. Иногда ему казалось — выплывает, просыпается, и рядом слышны голоса, кто-то бежит, стучат по каменному полу каблуки, хлопают двери, но он натягивал одеяло на голову, и звуки становились далекими-далекими, а сон снова утягивал в тепло и уют. Еще немного, обещал он каждое такое пробуждение, еще чуть полежу и встану — и снова засыпал.

Но в конце концов сон не вернулся. Болела шея, болела спина и ноги — вряд ли от неудобной позы или долгого лежания, а скорее тело решило — все, наконец-то можно, и там, где раньше Рэйдан просто не позволял себе разваливаться и страдать, теперь пыталось развалиться все и сразу.

Он привел себя в порядок, умылся и оделся — в шкафу лежала старая еще смена. Пыльноватая и помятая, зато чистая, не истрепанная лесными блужданиями, порталами, проклятыми ловушками и снегами. Из зеркала на него смотрело уставшее и выцветшее непривычно бледное лицо, но, заключил он, дети шарахаться не будут, ну и ладно.

В библиотеке Мейви не было, в кабинете тоже. Зато он нашелся в зале, где Светлейший возносил молитвы Свету в окружении Светлых. Мейви тоже окружали Светлые, только они не молились, а галдели, как торговки на базаре.

Рэйдан хотел было попятиться и уйти, но не успел. Мейви заметил его и махнул рукой.

— Заходи, Рэй. Ты удивительно вовремя. Мы как раз обсуждаем, что делать дальше и как сотрудничать с сайриссцами, и я как раз объяснял, что у тебя получится лучше, чем у них. Ты ел? Если нет, я велю принести поесть сюда, потому что обсуждать дальше будем вместе, ты мне нужен, уж прости.

— Пусть несут, — Рэйдан покосился на лица Светлых и почувствовал себя начинашкой, не выучившим урок. — До чего успели договориться?

Встал Светлый Сагранн.

— Пока, молодой человек, договорились до того, что вы вернулись, никому не отчитались, а теперь второй молодой человек говорит, что вы должны помирить нас с Сайриссой. Объяснить не желаете?

— А. Желаю. Вы только садитесь, это долгая история. Светлейший отправил меня избавиться от наследника Сайриссы, Фимлара Слиттера. Наследника нет.

Внутри что-то обрывалось, тяжко и горько, но Рэйдан вытолкнул слова. Наследника нет. Он не дал о себе знать, не вернулся и не позвал. Значит, не смог. Значит, заплатил за то, что мир стал не отравлен и не болен. Иначе — иначе обязательно бы нашел и его, и Ирри.

— Про переворот в Сайриссе мы знаем, — протянул Сагранн. — Но они перевернули все обратно. План Светлейшего провалился. Сечиритт Слиттер женится, и у него, наверно, будет новый наследник.

— Вряд ли. Он... Ну, превратился в нечеловеческое существо. Вряд ли у него что-то получится. Но Сайрисса победила Алатрикса, это правда. Я видел. Когда... когда работал над заданием. Но Мейви говорит правильно, нам нужно сотрудничать, а не враждовать. Потому что из мира ушла Гниль. Я точно знаю. Я видел. Мальчик, которого я привел, он... он тоже видел. Он эльф, сирота, я дал слово о нем позаботиться.

— Это неважно сейчас, — вставил Сагранн, и Рэйдан мысленно поморщился. Так Светлые и перестают быть светлыми — когда позаботиться о сироте оказывается неважно. — Давайте к делу, молодой человек. Предположим, Гниль ушла. Что дальше?

— Дальше Сайрисса оживит свои земли. Начнет сажать хлеб, вырастут луга, пастбища, значит, появятся стада — мясо и молоко. Рыба у них и так есть. Вырастут деревья, будет лес, будет древесина. Да, нужно время. Но подумайте, лет тридцать, ну, пятьдесят — и мы их не узнаем. Если вы думали, что за эти тридцать лет мы успеем и сможем что-то сделать, пока они не набрали силу, не привыкли, не осознали — возможно. Успеем. Но цена будет чудовищной. Мы тоже ослаблены, нас мало, а эльфы не придут на помощь, не будут ничего делать, им сейчас не до того. Мы одни, понимаете?

— Почему вы уверены, что эльфы не придут? Сейчас логично было бы покончить с Сайриссой одним ударом, — сказал Светлый Микерен.

— Потому что пропажа Гнили ударила по ним. Потому что на ней была завязана вся эльфийская магия. Так... так получилось, что я это все тоже видел. Гниль пронизала мир, их магия, их сила — вся из него, и сейчас они будут учиться жить и чувствовать по-новому. Возвращаться за море, может быть. Теперь им будет, куда. Но собирать силы и драться с Сайриссой они не станут. Это самоубийство. В этой войне все проиграют. Поэтому нам надо договориться.

Рэйдан выдохся и сел. Как раз принесли пироги, масло, желтое как солнышко, молоко и яблоки. В животе немедленно заурчало, и он, уже не заботясь, насколько прилично выглядит, щедро намазал маслом пышный белый ломоть и впился в него зубами.

Старшие Светлые что-то забурчали друг другу — Рэйдан понял вдруг, что понятия не имеет, а чьим был план на самом деле. Кто нанял Алатрикса? Кто придумал избавиться от Фимлара? Один Светлейший или все вместе? Нет Светлейшего — нет и головы этого чудовищного заговора, но чьи еще были идеи?

Мейви поднялся, бросив на него короткий взгляд.

— Я верю Рэйдану, господа. И я говорил с эльфийским мальчиком, которого он привел. Вы тоже можете с ним побеседовать. Врать этот мальчик не умеет, а вы убедитесь, что мир несколько сложнее, чем мы полагали. Эльфам нет дела до нас, Сайриссы и наших территорий, Гниль ушла и они могут вовсе вернуться за море. Или остаться на берегу, не знаю, то есть мальчик не знает. Суть в том, что Светлейший хотел сломать Сайриссу, подарить им — и заслужить для людей право на земли и автономию. Но земля и так наша, эльфы вообще ничего от нас не хотят, поймите вы!

— Это вы так говорите, — сказал Светлый Микерен. — Вы двое. И, видимо, эльфийский мальчик. Но мы ведь тоже говорили с эльфами, молодые люди.

— С другими отрядами, — дожевывая, сказал Рэйдан. — А мы были в их храме. Ирри вообще рос для того, чтобы очистить мир от Гнили. Их только это и волнует. Волновало. Теперь цель достигнута. Поймите вы, наши земли — это запасной план, если им будет совсем негде жить. Но теперь-то есть где.

— Нужны доказательства. Что вы говорите правду. То есть вы, Рэйдан, сами верите в то, что говорите, мы это видим. Но без доказательств принять не можем.

Мейви вздохнул. Рэйдану показалось, он очень хочет побиться головой о стену.

— Рэй, мы что-нибудь доказать можем?

— Ну...

Рэйдан задумался. Как доказать то, что видел, трогал, чуял — но не можешь взять картинку из головы и передать другому?

— Проклятое море больше не проклято. Там теперь просто земля. Ирри может показать. Портал туда, потом обратно. Подойдет?

Светлые переглянулись.

— Подойдет для начала, — сказал Сагранн. — Давайте посмотрим. И на этого вашего Ирри посмотрим.

— Тогда я за ним пошлю, — Мейви подозвал служку и прошептал ему что-то. — Спасибо, что согласились.

Микерен вздохнул.

— Молодые люди, мы не враги Храму и вам. Вы думаете, наверное, что мы тут кучка закоснелых стариков, которые ворчат и не хотят делать как лучше, но поверьте, мы тоже были молодыми и тоже думали, что вокруг глупые старики, которые тянут Храм назад. Вы не умеете пока видеть далеко наперед, вы очень эмоциональны и для вас все просто: есть хорошее, а есть плохое. Беда в том, что иногда без того, чтоб сделать что-то плохое, хорошее никак не получится. И с возрастом просто учишься искать баланс, где начинается власть ради власти, жадность, злоба и прочие пороки — а где еще неизбежное зло ради общего блага. Это неприятно, нелегко и обеспечит вам немало бессонных ночей. Но это факт. Поэтому мы, чтобы решить, что делать дальше, должны убедиться в ваших словах о Гнили. Мы все хотим, чтобы наш Храм процветал, а в землях до Деррента царил мир и порядок. И вы, и мы. Мы не враги.

Рэйдан отвел взгляд. Он вообще-то как-то так и думал — и про стариков, и про то, что Светлые хотят своего, а не блага всем людям. Признаваться было бы неловко, и он промолчал, уставившись в пол.

Привели Ирри. Он робко, боком-боком вдвинулся в комнату, подобрался под бок к Рэйдану, прижался к нему, как птенец залезает под крыло, и разглядывал оттуда Светлых. Те смотрели чуть настороженно — может, потому, что Рэйдан притащил его непонятно откуда и сказал, что теперь оно живет с ними, а может, потому, что Ирри, чтобы сесть, вырастил себе из пола стул.

— Ну, мальчик, расскажи нам, пожалуйста. Кто ты, что ты, куда делась Гниль.

Ирри моргнул.

— Рэй, можно? Они хорошие?

— Можно. И нужно. И еще они хотят посмотреть на море, которое высохло. Покажешь? И море, и... и то, что осталось в центре.

Ирри серьезно кивнул.

— Ладно. Что сначала — рассказать или показать?

— Сначала покажи, — сказал Эйгарн, до того молчавший. Он был старше прочих, годился Рэйдану не то в очень молодые дедушки, не то в очень пожилые отцы, уроков не вел и в основном заведовал архивами. Мейви учился у него архивному делу и знал лучше прочих.

— А. Ну как скажете. Сейчас.

По комнате пробежала зеленая ветвь, запахло свежей, нежной, весенней листвой. Лопались почки, осыпаясь на пол, гудел пчелиным летним роем портал — за густыми пышными листьями, которых с каждым мгновением становилось все больше.

— Все, можно смотреть. Только там холодно. Снег. Вы быстренько посмотрите и назад, а то простудитесь.

Мейви поднялся.

— Давайте я первый пойду, ага? Рэй, вы с Ирри оставайтесь, пусть он портал держит. Как пользоваться?

— Иди по стволу, выйдешь с той стороны.

— И все? Ладно.

Ветки поддерживали Мейви под руки, и в конце концов он пропал в листве. Что-то шлепнулось, плюхнуло, потом послышалось ругательство.

— Я так полагаю, молодой человек уже по ту сторону и думает, что мы его не слышим, — протянул Светлый Сагранн. — Судя по употребляемой им лексике. Но проход, выходит, рабочий и безопасный, поэтому, господа, давайте воспользуемся и поглядим.

Светлые двигались не так ловко, как Мейви — возраст давал о себе знать. Шипя, оскальзываясь, один за одним они добирались до густой листвы и исчезали в ней.

— Там снег идет, — тихо сказал Ирри. — Наверно, они придут все мокрые.

— Это целители. Не простудятся.

— А. Ну хорошо. А то я не могу туда пойти и их погреть. Там Норд остался.

— Знаю. Никто тебя и не заставляет. И не заставит, я не дам.

Ирри потерся носом о его плечо. Храмовая одежда смотрелась на нем забавно и нелепо — сшитая под человека рубаха была длинна в теле и коротка в рукавах, а штаны Ирри пришлось взять от взрослого и подвязывать в талии — иначе они спадали чуть не до колен. Вышитый жилет, оставленный кем-то из подросших служек побогаче, смотрелся чужеродно, как от другого наряда — да и был от другого наряда, наверно, но видно, кому-то очень хотелось подарить Ирри что-то особенное. Может, Мейви, может, тетушкам-поварихам, которым Мейви порой поручал сирот.

За листвой бурчали, ворчали, фыркали и бухтели. Слов Рэйдан не разбирал — Светлые переговаривались сдержанно. Сквозь бурчание прорывался громкий голос Мейви — «Господа, а нам не пора ли обратно?» — но тонул в новом бурчании.

Наконец листва зашевелилась, и все по очереди ввалились обратно. На головах и плечах и у Мейви, и у Светлых налипли целые сугробы, которые в тепле тут же начали опадать и растекаться, а сапоги захлюпали. Ирри свернул портал и выдохнул.

— Хорошо, что вы вернулись. А то я устал немножко уже. Посушить вас? Я умею, Рэй знает вот!

— Да, юноша, будьте так добры, — кивнул Микерен.

— Я видел, как Фимлар делает. Сейчас покажу!

Затанцевали огоньки — неровные, но теплые. От одежды и волос пошел пар, в воздухе запахло как перед грозой, свежо и остро. Ирри робко улыбнулся.

— Ну, что вы скажете? — спросил Рэйдан.

Светлый Эйгарн пожевал губами.

— Мы видели исцеленную рану, молодой человек. Я бывал у Проклятого моря, когда был юношей. Хотел узнать, что это такое. Помню, что мне стало дурно от его близости. Сейчас там нет ничего злого и искаженного, просто пустота. Я верю в то, что Гниль ушла. Теперь хочу послушать мальчика. Что ты нам расскажешь, дитя?

Ирри посмотрел на Рэйдана.

— Можно. Расскажи сейчас. Про Норда, как вы жили. И как мы всех спасли.

— Тогда ладно.

Ирри говорил долго. За окнами успело стемнеть, потом пошел снег, укладываясь на подоконник пушистым сугробом. Стекло расцветало узорами, распускалось. Принесли свечи, дрова для камина, в комнате заплясали рыжие веселые огоньки, и стало теплее и веселее. Пахло сосновыми дровами и совсем немного — зимним морозом.

Когда Рэйдан был маленьким, он любил такие зимние вечера. Уроки сделаны, можно угнездиться в библиотеке и читать сколько хочешь, знай следи, чтоб свечи не гасли. Темнота и холод — далеко, за окном, а у тебя — веселый рыжий камин и чудесные истории, уводящие далеко-далеко, в приключения.

Теперь, невольно подумалось ему, приключения были у него самого. И темнота была, и холод. И потери. Но вот такой зимой он вернулся домой, к огню и камину, и теперь рыжие отблески и запас сосновых поленьев всегда будут напоминать: ты дома. Теперь ты дома.

Ирри рассказывал. Как они с Нордом жили на болотах, а он играл со всем миром. Как пересыхала вода и кипели ручьи, как оживало дождем засушливое небо, когда он плакал, как умирало то, что лезло из болот, искаженное и измененное. В этом месте Светлые перебили его и вспомнили, как возле Крепости случались искажения — вылезало порой такое, что приходилось собирать отряды. Об этом Рэйдан не знал, зато невольно вспомнил, как познакомился с Фимларом и увидел то, что в Сайриссе звали аномалиями.

Потом, говорил Ирри, их позвали в храм, но это был очень плохой храм, где им делали больно. И он разозлился и открыл дорогу, а потом они долго убегали, а потом Фимлар все закрыл, но его больше нет. И Норда больше нет, шепотом закончил Ирри, прижимаясь к Рэйдану.

— Вы правильно сделали, молодой человек, что привели дитя сюда, — сказал Сагранн. — Мы поможем ему. Пусть растет здесь, с нами. Учится и взрослеет. Чтобы никому не навредить, он должен оставаться под присмотром.

— Я не хочу вредить!

— Иногда, когда много силы, это происходит случайно. Мы научим тебя контролировать свои способности, и ты не навредишь, а будешь помогать. Ты очень много можешь, но тебе предстоит много работы.

На работе Ирри несколько скис, придвинулся к Рэйдану поближе, но спорить не стал. Да и куда тут было спорить-то, если им обоим некуда деваться, некуда пойти, а все, что оба они могут — это постараться уговорить Светлых на мир с Сайриссой.

— Итак, — Мейви встал и прошелся туда-сюда. — Думаю, теперь все согласны, что мир поменялся. Условия тоже поменялись. Господа, мы готовы поручить Рэйдану разговор с нашими соседями? Разумеется, мы все примем участие, когда будем составлять условия.

— Ну разумеется, — вставил Микерен. — Вы, молодые люди, такого сами по себе накомандуете, что нет уж. Я вижу, что вы сблизились с... с этими господами, но прошу вспомнить вот о чем. Может, Фимлар и эти... остальные — друзья вам. Вам, Рэйдан, и мальчику. Но Сайрисса не друг Храму. Наши луга и леса — это готовое дерево и плодородная земля. Ее не надо ждать, приходи и забирай. Сайрисса, восстановится, да, и вы говорите, что у нее сейчас все равно нет сил на захват земель за Деррентом, нет Пологов. Но наша земля будет тянуть и манить их. Сколько проживете вы? А коллеги Фимлара? А что будет после нас? Думайте и на перспективу, пожалуйста. Поэтому выставлять условия будем мы. А говорить — да, вы.

— Резонно, — быстро сказал Мейви, пока Рэйдан не успел открыть рот. — Рэй согласен, я согласен. Собрание закончено, все свободны. Рэй напишет в Сайриссу предложение о встрече, на встречу соберем совет. Уговорились?

Светлые, один за одним, кивнули и разошлись.

— Мне они не очень понравились, — вздохнул Ирри. — Но они главные, да? Мы сами ничего не можем решить?

— Нет, ребенок, не можем, — Мейви взъерошил ему макушку. — Но мы постараемся. Мы потом тоже станем главные. Когда будем такие же бородатые и грузные. Но до этого надо дожить, не разругавшись с ними, так что пока — ждем. Рэй, составь письмо своим приятелям. Кто главный, как считаешь? Сечиритт? Айрелери? Что там происходит?

— Не могу и предположить. Я Ларе напишу и спрошу про все сразу.

— Ну давай так. Она разберется, кому передавать и кого к нам присылать? И вот что. Давай сразу про место встречи. Какую-нибудь деревню по Дерренту. И им не так далеко, и нам, и граница.

— Тогда Синий Дерн. Мы там встретились.

— Прекрасно. Теперь про то, что мы хотим предложить. Скажи, что хотим говорить, хотим мирный договор на... пиши про пятнадцать лет, там дальше по ходу разберемся. Хотим оговорить границы, нейтральную зону, хотим оговорить торговое взаимодействие. От нас пиши полный состав Светлых, прибавь нас с тобой, ну от них пусть сами решают. Что Светлейшего нет, они, я думаю, давно узнали, не удивятся, что главного у нас нет. Вот это тоже важно, побыстрее начать говорить, пока они чего-то не надумали первыми... Так, и про Ирри напиши, его тоже возьмем. Обзови его как-нибудь позаковыристее, типа «дитя этого мира», ну или сам придумай. Напишешь черновик, я посмотрю, вместе поправим и подумаем, как выслать. Все, я побежал, мне до вечера надо посчитать, сколько у нас до конца зимы муки, потому что этого опять никто не сделал.

Мейви умчался так быстро, что Рэйдан ни уточнить, ни возразить не успел. Возражать, впрочем, было особенно нечего. И так ясно, что Светлые поедут все, что будут говорить от себя, что Сайрисса им враг...

— Мы пойдем сейчас писать письмо, да? — спросил Ирри. — А надолго? А то меня звали строить снежную крепость.

— Иди. Письмо буду писать я сам, а ты иди строй крепость, раз звали.

— Ой, а ты не обидишься? Ну, что я без тебя пошел?

— Я уже вырос из строительства крепостей. Так что повеселись там за меня, пожалуйста, пока можно. Честное слово, мне будет куда веселее делать все эти скучные взрослые дела, если я буду знать, что ты там не грустишь.

Ирри шмыгнул носом.

— Норд тоже так говорил.

— Ну все, беги скорее.

Ирри послушно убежал. Вроде бы не разревевшись, хотя тут Рэйдан не был уверен. Но игра с ребятами точно утешит его лучше, чем сам он, тем более что голова теперь забита будущим письмом.

Не о том хотелось писать Ларе, совсем не о том. Хотелось — что он скучает, что она чудесная, что весной у Храма распустятся первоцветы и ему очень хочется привезти ей букет. Что он хочет в Сайриссу, хочет вместе с ними вскапывать огороды и сажать свеклу, хочет подвязывать молодые яблоньки и смотреть, как по весне они покрываются белоснежной пеной цветов. По-дурацки, наверно, но так важно казалось...

А придется писать про другое.

Он вернулся в комнату, развел чернила и принес чистых листов. Занес над листом руку и замер. Начать-то с чего? Здравствуй? Прости, что давно не писал? Каким глупым и пошлым все кажется... Не то, все не то.

«Привет, — наконец начал он. — Знаешь, я вернулся домой и пишу из дома.

Мы с Ирри и Фимларом всех спасли. Я думаю, все получилось, по-настоящему получилось, и в мире больше никогда не будет никакой Гнили. Весной расцветут цветы, и я хочу привезти вам в Сайриссу саженцы и научить сажать. За яблонями несложно ухаживать, я покажу как.

Я очень сильно по тебе скучаю. Никак не мог придумать, как тебе об этом сказать, и решил написать как есть. Я скучаю, Лара. И мне ужасно тебя не хватает. Но я не могу позвать тебя к нам, потому что Храм — это не Сайрисса, увы. Они и к Ирри-то пока не привыкли.

Но знаешь, они готовы говорить. Я только не знаю, а с кем надо, и пишу тебе — может, ты подскажешь? С господином Сечириттом? С Айрелери? Наши Светлые хотят договориться, правда, вроде бы временно, а не нормально, но это первый шаг, так ведь? А потом может быть что-то лучше.

Наши Светлые хотят поговорить про границу между нами и Сайриссой, про то, будем ли мы чем-то торговать, и про условия мира. У нас нет Светлейшего и не так уж много сил, эльфы сейчас будут очень заняты, а Сайриссе надо очнуться и на ноги встать. Мы примерно в одинаковом положении. В заднице, если прямо писать, тебе-то я могу написать прямо. Они хотят, чтоб пока мы все выбирались из задниц, друг друга не трогать, примерно так.

Мы предлагаем встретиться в Синем Дерне. Помнишь, это та деревушка, где мы познакомились, я и вы трое? Она как раз на граничном берегу. И в трактире там очень вкусно, вот он озолотится. Наши Светлые не дураки пожрать, скажу по секрету. От нас приедут Светлые, их всего десять. Я, Мейви, это мой друг, который тут взял на себя всякие прозаические скучные вещи вроде хватит ли на зиму дров и на что покупать холстину. Ну и Ирри возьмем. Ирри мир чует и будет нам подтверждать, что земля оживает.

Я не знаю, кто у вас сейчас главный, но буду очень рад, если ты тоже приедешь.

Искренне твой, Рэйдан».

Он перечитал то, что получилось. Полученное не то чтобы ему понравилось, скорее наоборот, но он прекрасно понимал, что вряд ли надумает что-то лучше. Потому что надо было писать по делу, а хотелось совсем другое. И потому что на самом деле хотелось увидеть ее. Поговорить. Прогуляться по лесу.

Только она там, в Сайриссе, а он тут.

Запечатав письмо, Рэйдан пошел отыскать Мейви.

На улице было шумно. Детвора высыпала, кажется, вся — может, Светлые собрались совещаться без их с Мейви глаз и ушей и поотменяли уроки, а может, в снежный солнечный день их просто отпустили, чтоб не мучить — в первую очередь, не мучить себя самих. У восточной стены выстроили крепость и сейчас штурмовали ее, закидывая защитников снегом. Некоторые снежки, летящие в цель, вспыхивали искорками и водой стекали на землю; потом Рэйдан заметил среди снежных стен знакомую светлую макушку.

Ну вот и хорошо. Раз взяли в игру, значит, Ирри приживется. Будет притираться, будет учиться — он же других детей не видел, не привык ни постоять за себя, когда надо что-то делить, ни, собственно, делиться и договариваться... Это когда ты растешь бок о бок с другими, научишься и сухарь в подушку спрятать, и дать списать конспект по-братски — тогда и тебе дадут, если нужно, — и постоять в коридоре, пока другие пирожки таскают, и не признаваться, а кто это наделал, если кухарка изловит за ухо. Но ничего. Научится. Ирри очень славный. И сможет защитить себя, если кто попытается силой поставить на место.

Мейви препирался с обозниками, которые собирались в обратный путь — те просили пару целителей в дальние деревушки, а Мейви твердил, что доучат они через пару лет, а пока пишите, если что срочное-плохое, пришлем спасти, и вообще мы вам отваров и порошков дали три мешка. Пожилая горластая крестьянка, уперев руки в боки, не унималась — мол, а если кто от лихорадки сгорит, а если роженица, а если «пидемия полезет» — не успеют ваши спасители, и все тут.

— Я к весне подучу кого-нибудь, — сказал Рэйдан. — Езжайте, тетушка, спокойно. Сейчас правда некого, но... К весне будет вам свой целитель.

Мейви сделал страшное лицо, зато крестьянка мигом подобрела.

— Ну давно бы так. Храни тебя солнышко, мальчик.

— И вас, — отозвался Рэйдан. — Мейви, я письмо принес.

— Уже? Прекрасно, сейчас и передадим. Почтенная, раз так вышло... Рэй, дай-ка сюда! Раз так вышло, заверните в Синий Дерн и передайте трактирщику. Это нужно переслать в Сайриссу, и поскорее.

— Передадим, отчего не передать. Вон, Доннек оттуда, он и отдаст, все сделаем. И целителей ждать будем.

Обоз уехал, увозя письмо. Глядя им вслед, Мейви закатил глаза.

— Ох, Рэй, Рэй, кто ж тебя за язык-то тянул. Ведь придется учить.

— И научу. Я помню, были талантливые ребята. А им правда надо, если в глушь-то. Правда ж помощь, если что, не поспеет.

Мейви покивал.

— Да понимаю я, просто Светлые опять на дыбы встанут, мол, таланты разбазариваем, вместо того, чтоб при себе держать, а вдруг война, а мы без целителей как без штанов стоим. Ладно. Отболтаемся. Главное, первый шаг сделали, теперь будем ответа ждать. Пацан-то твой, видел? Прямо звезда.

— Ага. Я боялся, вдруг не справится, он же совсем один был... Но вроде ничего, смотри-ка. Лучше моего держится.

Зима выдалась холодной и суматошной. Приходили крестьянские подводы — первую неделю Рэйдан бегал встречать каждую и все расспрашивал про ответное письмо. Привозили зерно, масло, молоко. Старшие ребята ходили на охоту, и Ирри очень полюбил тушенную с травами зайчатину, а Рэйдан приохотился к травяному чаю. Сон от него делался глубокий и спокойный, и как бы ты ни вымотался за день, ночью отдыхал как следует и вволю.

Но ответа из Сайриссы все не было, и через месяц Мейви уже задумался, не отправить ли второе письмо. А то, сказал он, эти гении и потерять могли. Крестьяне, конечно, не сайриссцы. Или потеряли ответ. Но поговорить-то надо...

Письмо пришло в самые темные дни, когда ночь неохотно отступала, зато наступала рано и решительно. Пришло не с обозом, а с гонцом — незнакомым бледным юношей, который прибыл на толстенькой деревенской лошадке. Лошадка трусила по снегу уверенно и вообще, кажется, сама знала, куда ей надо, а юноша, стекая с нее у ворот, выглядел умученным и совсем не одухотворенным. Его увели отпаиваться чаем, а футляр унес Мейви.

Рэйдан выждал для приличие с полчаса под дверью его кабинета и поскребся.

— Входи, входи. Я тут чтения читаю.

— И... что?

От волнения в горле пересохло и слова куда-то делись. Так ждал, так надеялся, а сейчас хотелось спрятаться и сбежать, потому что было страшно. А если им отказывают, а если Лара ничего не написала для него, а если Сайрисса готовится к чему-то совсем иному?..

— Вот это возьми, это я не смотрел, это тебе, — Мейви протянул ему отдельный листочек. — А вот это, — он встряхнул длинным свитком, — это нам всем. Если в целом, они согласны говорить, но слушай, какие ж хитрые жуки, а!

— Хитрые?..

— Ну да. Послушай вот: «Мы предлагаем встретиться в первый день весны. Синий Дерн прекрасное место, мы согласны. С нашей стороны будет тридцать человек» — тридцать, Рэй! И они явно охрану не посчитали, это только делегаты. Знают ведь прекрасно, что у нас столько нет, а если брать столько же, это будут младшие. Числом давят и сразу дают это понять, типа нас больше. И вот, дальше: «Подробные условия мы, разумеется, обсудим при встрече, но наша сторона будет настаивать на трехстороннем, а не двухстороннем соглашении, поскольку есть еще эльфийская сторона».

— И откуда мы им эльфов достанем?.. Или Ирри за них будет?

— Ирри, ага. Потому что больше у меня вариантов нет, разве что до весны успеем до побережья и назад. Но я бы на это не рассчитывал.

— Мы не успеем, — вздохнул Рэйдан. — Пешком точно нет, не по такому снегу. Если только Ирри туда-обратно не перенесет. Но он вроде умеет прыгать туда, где уже был, а у сородичей-то он и не бывал. Они с Нордом жили в глуши дикарями.

— Ну значит научим его быть третьей стороной. Но заразы какие, да? Где вот нам набрать тридцать человек...

— Не будем набирать, пойдем как есть. Слушай, Мейви, они своих ученых, скорее всего, потащат. Доказывать, как там работает плодородность почвы, климат, что будет дальше... У нас все равно таких нет и мы их из ниоткуда не достанем. Так что пусть идут те, кто сможет говорить, а не глазами хлопать. Ну и по делу говорить, конечно, а то возьмем кого из бестолковых младших для толпы, а они сморозят какую-нибудь глупость. Я б так и сделал, если б меня маленького взяли.

Мейви фыркнул.

— Ну вообще ты прав, да. Я ответ завтра напишу, хочу получше обдумать, да и гонец сегодня назад не поедет, ему отдохнуть надо. Так что ты тоже не спеши, подумай, будут ценные мысли — неси мне. Знаешь, они в целом-то не против договариваться. Просто хотят побольше ухватить и понадежнее зацепиться за границу, ну и нам не верят. Могу в этом месте понять. Встретиться, может, придется не раз, но первая самая важная, потом пойдут детали. Они, наверно, тоже нервничают и спорят.

Было почему-то очень забавно представлять себе нервничающего Сечиритта Слиттера, который спорит с Айрелери, например, спятили они тут всем Храмом или все же нет. Насчет нервов Рэйдан еще сомневался, насчет того, что всем Храмом спятили — пожалуй, нет. Наверняка так и решили, обрадовались и решили ковать железо, пока горячо.

— Ладно, я пойду тогда. Почитаю, что прислали мне.

— Написано, что от Лары. Иди давай, а то ведь про дело думать не сможешь, пока не прочтешь.

Рэйдан хотел возмутиться, но вовремя сам себя осадил. Ну в самом деле, очень лицемерно будет смотреться это его возмущение, потому что все прекрасно все понимают. Вон у Мейви какая физиономия хитрая.

Он почти бегом добрался до своей комнаты, заперся — пусть хоть с тараном ломятся — и наконец развернул Ларино письмо.

Она скучала. Он сразу понял, что тоже скучала. На полях были рисунки — забавные, нелепые рожицы, но очень узнаваемые. Сечиритт Слиттер в короне, она сама с Каем, бегают со стопками бумаг, Айрелери в каком-то дурацком балахоне и тоже в короне, лаборатория горит, а полненькая тетенька кричит...

«Я все всем передала, — писала Лара, — и они два дня сидели говорили, потом спорили, на кой это Храму сдалось, а Айри сказала, что эльфы всех кинули и уплывают на запад, за море. Им вообще неинтересно, что тут у нас будет, поэтому и вы, и мы остались одни. Так что теперь надо как-то строить все сначала. Дядюшка Ритт примерно про это и написал, я точно не знаю, что именно, но суть такая. Мы тут Полог по-новому поставили, и у нас светло, но не очень. Мама говорит, весной и летом будет посложнее, и в пик дня нам лучше все равно дома сидеть, но утром-вечером ходить можно. И зато расти все будет. Тетушку Мирайль посадили придумывать, как заставить почву плодоносить, она страшно ругалась. И земляные маги думают. Так что все ужасно заняты, и мы тоже.

Без тебя не то, Рэй. Я понимаю, что ты никак не можешь к нам, но без тебя правда не то.

Мы все очень скучаем по Фимлару. Я, честно говоря, не знаю, что делал бы дядюшка Ритт, если б у него не было столько работы. Да и мы все, в общем-то. Но я добираюсь до кровати и падаю, я тебе это письмо второй день пишу, между прочим. Очень мало времени, чтобы сесть и погоревать. Дядюшка Ритт говорит, он жив, но безумно далеко, и мы ничего не понимаем. Ты тоже, наверно, иначе рассказал бы. Но пока мы можем только надеяться.

Очень здорово было бы, если бы ты весной-летом смог приехать в гости. Ну там пока переговоры будут. Ты же на теневых оленях не ездил, это здорово, я бы тебя научила! (Тут на полях красовались олени, больше напоминавшие котиков, а на них растопырились всадники.)

Вообще, Рэй, так много всего хочется рассказать! А мысли сразу разбегаются. Мне к вам вырваться было бы, наверно, проще, чем тебе к нам, но я, честно говоря, побаиваюсь. Там все же солнце, а я не просто сайрисска. Ваши нас упырями зовут и не больно-то любят. Так что уж извини, я пока никак. Может, однажды потом, когда ваши побольше привыкнут, поймут, что мы не опасные и не чудовища... Посмотрим.

Айри вышла замуж за дядюшку Ритта и стала его соправительницей. Теперь эйкрионские как бы смешались с нами, как когда-то наша община, а мама тогда вышла за папу. Она тоже очень много работает, хотя дядюшка Ритт говорит, она привыкла жить и командовать на войне, а в мире надо учиться. Она ругается, спорит все время, но учится.

Так что, Рэй, мы живем потихоньку. И готовимся к весне. Я точно приеду в Синий Дерн, надеюсь, ты тоже — там наконец поговорим нормально. Уверена, что время будет.

Обнимаю, Кайлара»

Он сидел, некоторое время просто глядя в пространство перед собой, потом понял, что совершенно по-идиотски улыбается.

Весна придет. День повернул на лето — а значит, скоро придет весна.

И будет что-то новое.

Интермедия

Столько кораблей в порту, столько радостных лиц, столько шумного веселья... Там и тут встречались потерянные семьи, а те, чья родня оставалась пока там, за морем, приходили встречать каждый корабль: а вдруг? А вдруг сегодня?

Гис никогда не видела город таким.

Какая-то часть ее хотела остаться. Остаться, безымянной тенью, фальшивкой. Прикинуться чьей-то потерянной ветвью, оставшейся отпущенной ей магии хватило бы на простенькую иллюзию: превратиться в эльфийку и быть как все. Остаться и смотреть, как город оживает, как ползет за стены, вширь, как поднимаются на месте серой Гнили зеленые рощи и золотые поля, растут новые белокаменные дома и сбегают с холмов к веселому синему морю... Стены не вместят всех, и город станет больше, поползут вдаль дороги, вырастут деревни...

Она столько лет берегла город в тисках Гнили. Так хотелось увидеть, как он просыпается, сбрасывает оковы, смеется и растет.

Но другая ее часть знала: оставаться нельзя. Потому что черная вина сожрет изнутри, потому что перед каждым из этих эльфов виновата именно она. Своей дурацкой ошибкой.

А значит, начинать все заново надо где-то в другом месте.

Вещей у Гис было немного. Она успела забыть, как это вообще — когда у тебя есть вещи. Привыкла, что все нужное сотворяется само собой, что мир дает ей, когда она просит. Хоть чашку чаю, хоть горячую ванну.

Теперь там, где билась сила, было пусто. Не по-мертвому пусто, нет, а просто как будто пустая посуда. Которая ждет, что в нее что-то нальют. Наливать пока было нечего, но Гис не унывала — некогда было. Она собирала вещи в путешествие.

Нужна еда, ведь так? Люди едят и пьют. Нужны теплые вещи, потому что за морем холодно. В западные земли зима никогда не приходила по-настоящему, здесь и снега-то почти никогда не выпадало, а в зимние месяцы норовил зарядить серенький дождь на много дней, но там, дома, наверное, уже лежат высокие сугробы. Нужны деньги, чтобы это купить.

Деньги были. Сложены в подвале — поначалу она стаскивала туда подношения и забывала о них, а теперь пригодились. Она выгребла все подчистую, когда снимала комнату в трактире, и остатка хватало — и купить всего в дорогу, и взять с собой. Холодные золотые кругляши были настоящими, катались в пальцах и обещали, что хотя бы первое время Гис не пропадет. Она им верила. Золоту верилось охотнее, чем чужой заемной силе — после всего, что случилось.

Гис спрашивала корабельщиков каждый день и наконец нашла тех, кто собирался плыть назад. Они не столько торопились расстаться с восточным берегом навсегда, сколько спешили подзаработать на тех, кто все же торопился. Ее взяли на борт, а за три золотых выделили уютную каюту — только для нее одной. Места в каюте было мало, но дерево в ней пахло просоленным деревом, подвесная кровать качалась и отчаянно скрипела, а за круглым окном плескали настоящие живые волны.

Ей было достаточно.

В самые первые дни Гис казалось, она не может справиться. Со звуками, запахами, с собственным телом — оно просило есть, пить, отдыхать, а она отвыкла. Мир оказался громким, ярким и непослушным, и ей пришлось учиться узнавать его заново. За минувшие недели Гис немного привыкла, уже не забывала спать и есть и снова понимала, что если в животе бурчит, а в глазах темнеет — надо что-то делать.

Дольше всего Гис привыкала к тому, что голоса больше нет. Никто не вел ее, не шептал, не утешал и не успокаивал, не подсказывал. Сама, все сама — сама решаешь, куда идешь, где будешь жить, что будешь есть, как тебе жить дальше — теперь, когда все закончилось, и ты сама не понимаешь, кто ты такая. Гис так привыкла делить разум и сердце с Ней, что чувствовала себя маленькой брошенной девочкой, которая заблудилась на ярмарке. Она разучилась мечтать, хотеть, думать, а что же дальше, потому что Та, Другая, всегда решала все за нее, и Гис только плыла по течению. Совсем забыла, как жить по-людски.

Теперь Гис вспоминала.

На корабле ее почти не трогали. Сил хватало отводить от себя чужие взгляды; матросы вспоминали, что, мол, точно, она же заплатила, плывет зачем-то на восток — и уходили заниматься своими делами, не расспрашивая, не приставая и не трогая. Ей того и надо было — поесть, поспать, и чтобы при этом не трогали.

Они много говорили между собой, не смущаясь ее присутствия, а она слушала. Радостные, живые, они смотрели в будущее с невероятным жизнелюбием и надеждой. Кто хотел строить новый дом («вон на самом берегу, под стеной, и сад посажу, штормов здесь даже зимой не бывает!»), кто рассказывал, что перевезет семью («домик уже купил, еще две ходки сделаем — и поплывем с ними жить, у моей Аэйнир какая-то двоюродная ветка здесь осталась, она радуется»), кто наоборот, думал подольше поработать («а я на ходках останусь, весь народ рано или поздно уйдет, но пока не ушел — я без дела не останусь»). Иные мечтали о будущем — идти вдаль Зеленой земли, поднимать ее, сажать и сеять, возвращать то, что Гниль когда-то отняла, чтобы Запад снова поднялся. Эльфы не боялись доброго труда, и Гис вспоминала первую свою жизнь, когда в радость было обернуться вечером на сделанное днем и погордиться, как много и хорошо ты сегодня сделала, какой сладкой будет запеченная репа в зимние дни, если руки сегодня ломит от ведер воды, каким душистым — хлеб, когда ноет спина, а плечи того гляди отвалятся, и завтра снова косить... Труд принесет плоды, а с ними — радость, это было просто и понятно, и эльфы, слышала она, тоже понимали эту радость.

Как бы вспомнить теперь самой — вспомнить эти ценности, чувства, вспомнить, как оно бывает...

Летом граница между морями была почти незаметна, поздней осенью и зимой — заметна еще как. Прозрачно-синяя вода стала серой, задул ледяной ветер пополам с мокрым снегом — снег таял, едва коснувшись палубы, но от него мигом отсыревала одежда, паруса повисли, и эльфы заговаривали их и ветер, чтобы корабль шел дальше. Граница зимы висела серой занавесью, и Гис думала — что-то ведь хранит западные земли, что-то бережет их, не давая тронуть морозу, а Гнили нет. Значит, то, что хранило их, делало это и раньше, давно, до всего, и продолжало, когда мир оказался отравлен. Любимые дети мира...

Думать о детях было больно. Та ее часть, что всегда хранила разум, помнила битву, два серьезных и таких похожих на чудовище лица — они думали, что это они сражаются с чудовищем, дурачки, будучи чистым злом сами. Но они ушли, исчезли, она знала это, и надеялась, что вернуться уже не смогут.

А думать о том, что нормальных детей и нормальной семьи у нее не случилось, было тоскливо. Только чудовища, только ложь, потом — Темная, которая обещала спасти, помочь, решить все беды... Решила. Украла ее жизнь, все то, что не украли чудовища. Вот и осталась одинокая немолодая тетка, никому кроме себя не нужная...

Гис перебирала эти мысли как бусины на старом, рассыпающемся ожерелье, и бусины ускользали, закатывались за другие, более практичные мысли: куда пойти, чем заняться, с чего начать, когда корабль пристанет? По ночам, когда простое и обыденное отступало, бусины снова выкатывались и перекатывались в голове туда-сюда, гремели, сталкивались...

Неудачница. Глупая одинокая неудачница.

Когда на горизонте показался берег — синевато-белый, заснеженный, — Гис поняла, что хочет домой.

У нее не было дома. То есть — не было у нее теперешней, но у девочки, которую похитило чудовище, он был. Синий Дерн стоял далеко отсюда, на северо-востоке, через глушь, болота, поля...

Ее там, наверно, давно забыли, похоронили и закопали. Она сама похоронила ту, тогдашнюю девочку, что уж. Но если Гис давно нет, то может вернуться тетушка Альгиса. Руками-то работать она все еще умеет, лишним ртом не будет — рабочие руки никогда лишним ртом не бывают. Те, кого она знала и помнила, состарились, наверно, теперь и не узнать, и сама она не та девчонка, но...

Корабль приставал медленно. У берега море чуть прихватило ледяной корочкой, очень тонкой, и она расходилась под напором тяжелого дерева. Дуло так, что казалось, того и гляди снесет с палубы, а снегу намело по щиколотку — редкость для этих краев.

Гис сошла на берег, кутаясь в плащ. Мешок оттягивал плечи — как-то неловко она его сложила, неумело, и теперь что-то втыкалось ей прямо в спину. На нее никто не обращал внимания, не только потому, что она отводила глаза, но и потому, что эльфам было совсем не до чужачки. Корабль встречали, кто-то уже уговаривался об очереди отплывать, кто-то рассказывал, что на той неделе придет целое селение — здесь, на берегу, они собирались целыми лагерями и ждали. Жители поморских городов отплывали на своих кораблях, жители лесных — приходили и ждали таких вот корабельщиков, которые по-прежнему ходили туда-сюда через море и забирали, забирали, забирали... Конечно, народу здесь собралось много, очень много.

Гис украла новый плащ. Отводя глаза, заглянула в один из шатров и прихватила теплый, подбитый мехом девичий плащ, который кто-то бросил на сундук. Толстая синяя шерсть красиво оттеняла глаза, и она не удержалась. К тому же, идти ей по холоду, далеко, а владелица плаща поедет через море туда, где таких холодных зим не бывает. Может, и нехорошо, но воровство никому не навредит.

В другом шатре хозяйка оставила полосы вяленого мяса, а сама ушла к подруге. Гис собрала припасы, переложила несколько яблок — пусть тяжелые, пусть совсем несытные, но что зимой может быть прекраснее пахнущего летом спелого яблочка! Взяла огниво, хотя магия ее умела зажигать огонь, взяла теплые валяные сапоги, как раз по сугробам ходить.

Эльфам не надо, говорила она сама себе. Эльфам уже ничего не надо, да и община не даст пропасть с голоду и замерзнуть. Это она — одна на белом свете, это у нее нет никого.

Людские деревни, Гис помнила, начинались сильно севернее, за болотами. Идти по болотам предстояло одной, не рассчитывая ни на повозки, ни на обозы, ни на компанию. Она примерно знала направление — и отправилась наудачу: как получится, так и получится. Будут брошенные эльфийские деревни, будет ночлег. Магия оборонит от ночного холода и от диких зверей, если они тут остались, а бояться одиночества уж не ей. Рядом нет чудовищ, и одиночество в таком раскладе — благословение, а не проклятие.

Долгие зимние ночи — с огромными низкими звездами, с серебристой луной, с искрящимся в ночном свете снегом — были вовсе не такими темными, как ей помнилось. Но дни стояли ясные, морозные, и днем бледное солнце ползло низко, едва проглядывая сквозь деревья, а небо сияло голубизной. Ночи около полнолуния всегда яснее и светлее, да и с пути не собьешься. Звезды вели: голубоватое Яблоко на Яблоне, мерцающая низко над горизонтом Ягодка, та, что всегда вставала над Сайриссой в самый морозные дни и считалась оттого колдовской звездой... Вот на Ягодку, знала Гис, и надо идти. У эльфов для звезд были красивые имена, у храмовых тоже, но в Синем Дерне звали по-своему, по-простому.

По ночам Гис зажигала живой огонь. Хворосту в лесах было предостаточно, руки быстро вспомнили, как наломать сухостоя. Топорик бы не помешал, но выручала магия, да и не видела она, кажется, в эльфийском лагере походных топориков. Были, как иначе-то, но их не разбрасывали повсюду, так что иди да бери что хочешь.

Магия помогала греться и держала охранное кольцо. Однажды утром вокруг кольца обнаружились крупные следы когтистых лап: кто-то учуял ее и пришел, но нора оказалась не по зубам. С тех пор Гис днем шла осторожнее, обновляя кольцо — вдруг кто оголодает и вылезет прямо при солнечном свете. Ей попадались старые следы — заячьи, лисьи, попадались лосиные копыта, и эти тропки порой пересекали другие, те самые когтистые. Но живьем никто не попадался.

Потом она вышла к морю. Она знала, что моря, Проклятого моря, больше нет, что осталась равнина, будто утопленная в чаше. Снегопады сравняли чашу с берегом, по весне, наверно, будет озерцо, неглубокое, но огромное, а к лету высохнет. Бесконечная белая равнина убегала вдаль.

По снегу было тяжело идти, и в лесу еще оставались звериные тропки, а деревья спасали от ветра, но на равнине сугробы поднимались выше колен, и Гис поняла, что не уйдет далеко. Припасов ей просто не хватит. Если идти в день понемногу, она будет пересекать бывшее море столько дней, что закончится еда и вода, не говоря уже о том, что спать придется, согреваясь магией, а не живым теплом, дров-то тут неоткуда взять.

Тогда она начала плавить снег. Это было тяжко, высасывало силы, зато ноги не вязли, а шагали, и лесной берег постепенно отдалялся, уходил в синеву. Ей частенько приходилось останавливаться, чтоб отдышаться, дождаться, пока высосанная из мира вокруг магия немного восстановится — и потом уже плавить дорогу дальше. И все же дело двигалось, и Гис двигалась, шла дальше — туда, куда звало сердце.

Ей было страшно. Страшнее всего — по ночам, когда мысли наступали, роились, теснились в голове, а голоса нашептывали: ну и куда тебя несет, что ты придумала? Кто тебя там ждет? Самой дороги Гис не боялась, уверенная, что уж как-то да защитит себя, ведь ничего такого, с чем оставленные ей силы не сладят, тут не встретить. Но вот что будет потом...

И она шла вперед. Плавила снег, устраивала ночные стоянки — спать было холодно, потому что магия не согреет так, как греет живое веселое пламя, и она скорее дремала, чем по-настоящему спала. Дорога вилась за ней, узкая, одному человеку пройти, но уверенная, почти до самой промерзлой земли. Снег порошил ее сверху, присыпал, и наверно через пару снегопадов по ее следам уже никто не сможет пройти. Вот и хорошо, думала Гис, и прекрасно. Она не думала всерьез, что кто-то попытается преследовать или найти ее, но почему-то было спокойнее думать, что все прежнее спрятано так, что следов не найти. Что ее не отыщут.

По ту сторону берега ее ждали деревни. Завидев издали цепочку огоньков, Гис почти бежала оставшийся до берега переход. Ветер доносил запах печного дыма, невозможно домашний и уютный, ей чудилось петушиное кукареканье, хотя вряд ли кто зимой выпускал кур, наверно, шалила память, ведь если пахнет дымом и горят огоньки, то должны мычать коровы и кукарекать куры, это и есть дом. Отсюда до Синего Дерна оставалось, наверно, недели две неспешного пути, и все же впереди ее ждала настоящая людская деревня.

За столько лет Гис отвыкла от нормальных обычных людей. Эльфы были похожи, конечно, и все же — чужие, а тут жили свои. Вот залаяли собаки, учуяв незнакомый запах. Вот хлопнула где-то дверь. Послышались веселые детские голоса. Нормальные, обычные дети, не маленькие чудовища — из-за высокого забора блестят глазенки под пушистыми шапками. Рассматривают, кто это пришел из снежного ниоткуда.

— Добрые люди, мне б ночлег, — позвала Гис.

Из-за забора вышел толстый мужик средних лет.

— Заходи к нам. Мы ужинать собирались, на твою долю хватит. За нашим столом и эльфы, было дело, сиживали, никто не жаловался, так что и тебя накормим вдоволь. Вишь, у самого моря стоим, вот все и идут. Тебя-то эльфы небось послали? С вестями?

— Эльфы на запад уходят, — сказала Гис, потому что от нее ждали новостей. — Не все еще ушли, но уйдут. Там останутся свободные земли. Ничьи.

— Ну то не наше дело, то Храм пусть разбирается. А ты заходи, заходи. Леске, Айя, и вы заходите, куда побежали-то?

Двое малышей, которые почти выбрались на дорогу, развернулись и послушно пошли за не то отцом, не то дедом в избу. Гис тоже пошла, вдыхая родной печной запах.

Простая еда — растолченная картошка, пареная репа, еще хранящая тот особый, сладкий летний запах. Крынка с медом, плотным, засахаренным, но невозможно сладким. Пышный хлеб, утренний еще, наверное, ломти мягкие и сами ломаются под пальцами. Это не сушеные мясные полоски и не лепешки, какие удобно печь в дорогу, чтоб не черствели и занимали поменьше места, это простая добрая еда, настоящая, от нее и живот радуется, и сердце поет.

Ее не расспрашивали. Им было любопытно, Гис видела — и выводку ребятишек, и усталой женщине — наверно, та была ей верста, только Гис жила с чудовищем, а потом — как марионетка Гнили, а эта женщина прожила простую жизнь, какая ждала бы и Гис, останься она в Синем Дерне. И отцу семейства было любопытно, но он только подкладывал ей куски послаще, а потом вынес мясной пирог. Дети тут же заспорили, кто съест верхушечку, и она помогла разделить поровну.

— А через два дня у нас подвода до Храма пойдет, — сказала женщина. — Ты, милая, может, отдохнула бы, а потом с подводой поехала? Чего по сугробам самой ноги ломать.

— Если возьмете, — ответила Гис. Ей не надо было в Храм, но оттуда до Синего Дерна — рукой подать, а остаться в теплой избе хотелось больше, чем снова пускаться в путь по зимним лесам. Поесть за столом. Поспать за печкой на лавке. Крестьянские избы темные, с небольшими окнами и низкими потолками, не чета эльфийским домам, но там она была как будто в гостях, да в таких, что не вздохнуть лишний раз. Что уж говорить о доме чудовища. Но эта изба так напоминала родной ее трактир, что Гис почувствовала себя дома. После долгих-долгих лет.

Утром она встала к печи, растопила, замесила тесто. Когда проснулась хозяйка, Гис уже ставила каравай и занялась крупкой — мелкой, наверно, привозной, в Синем Дерне такую не сажали.

— Не умею я попусту лавки пролеживать, — объяснила она. — Вы мне стол и кров, а я по дому помогу.

Ей очень хотелось попроситься остаться. Хоть до конца зимы. Погреться о чужое тепло, о чужую семью, большую, настоящую семью, где дети переворачивают тарелки, мажутся в грязи, приходят с улицы в снегу по уши, кормят корову и носят воду, где из них не рвется жуткая чужая магия. Где пекут хлеб, где вертится, стрекоча, прялка в свете лучины, где пахнет дымом и ждут весны.

Но через два дня собрали подводу, и Гис села на нее.

Она ехала домой.

Эпилог

Мир был непривычным.

То есть нет, не так. Это не мир — непривычный, это Фимлар отвык от него, совсем забыл, как это бывает: живое солнце в небе, ветер, шум листвы, плеск ручейка, бегущего в овраге, запах сырости, смешанный с духмяными болотными цветами — белыми метелками. Если поставить такие в комнате и заснуть, потом будет болеть голова. Он когда-то не знал, нарвал цветов, подарил Мираджой, а потом она же на него и ворчала.

Портал за спиной медленно закрывался. Брат говорил, их лучше не оставлять нараспашку, даже в глуши — мало ли, зверушка или птичка заберется. Что уж говорить о случайных любопытных путниках. Ты никогда не знаешь, откуда может вывалиться случайный любопытный путник. Фимлар мысленно спросил себя — а полез бы он год назад в открытый портал, если б встретил — и вынужден был признать, что да, полез бы, и только на полпути, наверно, задумался, а зачем.

Храм был совсем недалеко, наверняка по рощице и охотники ходили, и еще кто — за травами, за ягодами, да мало ли зачем людям в летний лес. Так что оставлять прельстивые порталы в иное уж точно не стоило, а то лови потом незваных гостей по всему городу...

Фимлару нравилось идти пешком. Под ногами была земля, ковер изумрудного мха, мягко пружинящий под его шагами. Солнце светило сквозь кроны, мягко, не обжигающе, щекотало теплыми лучиками лицо. Пахло первой земляникой и цветами. Если закрыть глаза, можно было представить, что ничего не случилось, он просто пришел разведать аномалию, через час — домой, ребята ждут, на обед жареная рыбка, а вечером они втроем пойдут в книжную лавку.

Нет, конечно. Вечером он будет сдавать теорию формирования магической волны во время очищения мирового зерна, и не приведи сила ему облажаться. Потому что тогда заставят пересдавать не только ее, но и вообще все по работе с мировыми зернами.

Эта вылазка на самом деле тоже была экзаменом. Одновременно и подарком, спасибо брату — его могли отправить куда угодно, но отправили сюда, домой, — но и экзаменом. Выдержит тебя мир? Продержишься, скроешь силу? Как долго?

Брат говорил, два-три часа у него есть. Может, пять, если очень осторожно.

Фимлар еще не видел Храм вживую. Огромный, серый, мрачный, честно говоря, он куда больше походил на темную обитель, чем изящные башенки Сайриссы. Чтобы не тратить время на разговоры, Фимлар отводил глаза от себя. Иначе пришлось бы объясняться и со стражей на воротах, и с выводком детей, которые мели двор — почему-то все в разные стороны, и пыль только разлеталась по углам.

Искорка Рэя чуялась где-то внутри, совсем рядом.

Структура мира успела немного выправиться, хотя все еще ощущалась как поврежденная. Брат говорил, должно пройти побольше времени, не полгода, особенно если сейчас Фимлару удастся не накосячить.

Мимо промчался Ирри. Веселый, взбудораженный, в руках книжка, он бежал по коридору и вдруг затормозил, обернулся, посмотрел прямо сквозь отводящую глаза завесу.

— Фимлар? Ты вернулся?!

— Привет. Я... Я ненадолго. К Рэю. Он тебя сюда привел, да?

— Ага. И присматривает. А мы тебя не нашли.

— Я был далеко. И пришел ненадолго. Не скажешь, Рэй сейчас где?

— В библиотеке, вон туда дальше иди, там такая огромная дверь с узорами и лампы-непроливашки висят. Он выгнал меня гулять и сказал, чтоб я не мешался под ногами, но с тобой-то поговорит. А ты придешь еще? Я на целителя теперь учусь! Рэй говорит, у меня хорошо получается, я бы тебе показал!

— Потом, — мягко сказал Фимлар. — Когда-нибудь потом.

«Потом», быть может, и наступит, только через сколько лет? Это у них — вечность, а у живущих в мире вечности нет, есть только время. Которого вечно нет. Но пусть Ирри верит.

Библиотека была темная, огромная, зимой тут, наверно, страшно дуло и морозило, зато сейчас царила приятная прохлада, блаженная и спокойная. За окнами ярко сияло солнце, но в зале почему-то был полумрак — полки ли так стояли или просто тени легли.

Рэй сидел за огромным столом, писал что-то — по листу бежала таблица с цифрами. Под глазами у него залегли темные круги, лицо стало бледнее и суше, чем Фимлару помнилось, а сам он как-то взрослее, хотя прошло всего полгода.

— Привет, — позвал его Фимлар. — Есть минутка, Рэй?

Он вскочил, опрокидывая стул — тот прогрохотал по полу. Перевернулась чернильница, на таблице расплылась огромная лужа, но Рэй ничего не замечал. Смотрел на Фимлара широко распахнутыми глазами, дышал тяжело, силился что-то сказать, но не мог.

— Я ужасно по тебе скучал, Рэй. Ужасно.

Он шагнул вперед первым. Обнял одеревеневшие плечи, притянул к себе. У Рэя сильно-сильно колотилось сердце. Он как-то всхлипнул и обмяк, потом вцепился в Фимлара как утопающий в бревно.

— Эй, все хорошо. У меня не очень много времени, но вот, меня отпустили. И я скорей к тебе. Пойдем, может, в лес?

Рэй кивнул, и Фимлар развернул портал в ту самую рощицу, куда выгрузился изначально. К солнечному пригорку с земляникой.

На воздухе еще заметнее стало, какой Рэй бледный, изможденный и уставший. Фимлар почти силой усадил его прямо в мягкую траву, сам сел рядом, хотел заговорить..

Слова куда-то делись. Столько хотелось сказать, о стольком расспросить, но в голове сделалось пусто-пусто. Он мог только смотреть, хлопать глазами и впитывать-впитывать-впитывать: как Рэй сидит, чуть наклонив голову, какие ярко-голубые у него глаза, почему-то помнились они более серыми, а может, просто осень была, как ветер шевелит ему отросшие волосы и как деревья бросают пятнистую тень на лицо.

— Я ужасно скучал, — наконец выдавил Фимлар. — У вас ведь мир, да, Рэй?

— Да. Мир. Ты... ты на сколько?

— На пару часов. Больше нельзя, мир не выдержит меня. Я теперь... ну, с такими, как я. Мы не люди, нам никак не получится жить, ну, нормально. Но... ненадолго и изредка можно навещать. Вот. Я, как только разрешили, сразу и... вот. Ты Ирри к себе взял, да? А Сайрисса, а ребята?

— Ну... — Рэй облизнул губы. От него, кажется, тоже сбежали все слова. — Ирри со мной, да. Мы сейчас с Мейви, это мой друг, отсюда, из Храма, и наши старшие, Светлые, с Сайриссой договариваемся. Про мир, про границы, про все такое. Раз в месяц встречаемся, потом определяем задачи, потом считаем... Я не знал, что это так ужасно тяжело. Я к Ларе хочу уехать, но видишь, пока нельзя. Мейви один этих старых ворчунов не уболтает. Надо вдвоем. А то они упрутся, и мира не будет. Лара обещала подождать, а я боюсь, вдруг не дождется, буду я сам дурак.

— Не будешь, — горячо перебил его Фимлар, — потому что Лара не такая! Дождется, еще как! Она еще тебя домой украдет, если терпение лопнет, вот увидишь, и никуда не денешься!

Рэй улыбнулся — криво, бледно и невесело.

— Мы очень много работаем. И всем не хватает тебя. И на той стороне, и мне. На той стороне господин Сечиритт, а он...

— Ведет себя как упрямый, невыносимый и высокомерный говнюк, да? С нашими оно так, бывает. Они, понимаешь, привыкли, что против них весь мир, а тут надо договариваться. А эйкрионские, не знаешь, там остались?

— Еще как там. Айрелери и Сечиритт поженились, скоро там наследник на подходе, Лара в последнем письме говорила, Айри уже как колобок. Не знаю, что там за магия, но вот.

Фимлар почувствовал тоскливый укол. Нет, он порадовался за отца, за Айри, за Сайриссу — жизнь продолжается, мир продолжается, но... Но как будто его вычеркнули, поставили крест, вымарали. Живут дальше, счастливы, только без него.

Не осудишь, не обидишься — ну что им, траур всю жизнь носить? Оставить Сайриссу без наследника, Айри и эйкрионских без будущего и прав? Да нет же, нет, они живут, это же чудесно, только почему же тогда в груди так тяжко тянет...

— Им тоже тебя не хватает, — тихо сказал Рэй. — Я знаю. И Лара писала. Я, ну, знал, что ты жив, но и все. Ни дотянуться не мог, ни понять, а где...

— Потому что очень далеко. Очень. За звездами. Я тоже знал только, что вы живы, и все. Но сам понимаешь, этого...

— Очень мало.

Рэй сорвал веточку земляники. Две ягоды были спелыми и крупными, три — розовобокие и целая розетка зеленых. Спелые и розовые он съел, остальное перевязал травинкой и убрал в карман.

— В чай потом положу. Ирри любит.

— А я брату наберу.

Некоторое время они молча собирали земляничные букеты. Фимлару редко доводилось есть землянику прямо с веточки, ее привозили иногда, задорого, уже помятую и погрустневшую, но чтобы вот так, в лесу — это если патруль приводил на солнечные территории. А тут бери сколько хочешь. Да в любом мире бери сколько хочешь и что хочешь, Лиорра столько всего ему давала попробовать, называла какие-то диковинные слова...

Ни один экзотический фрукт не пах летней поляной, не теплел в ладонях солнцем и не взрывался во рту сладостью короткой встречи.

Потом они снова сидели в траве. Под пригорком серебрилась спинка ручейка, потом он убегал из-под светлых берез в ельник, нырял в овраг и спешил к Дерренту. Там, где-то в конце его пути, начиналась Сайрисса. Без Полога, рассказал Рэй, Полога нет, они что-то намудрили, этой весной посадили первый огород, и Лара писала, что редиска выросла почти не горькая. Осенью ждут первое зерно.

Они живут, думал Фимлар с каждым словом Рэя. Они там живут. Они растят хлеб, смеются, ждут детей. Стоило ради этого все бросить, уйти в иное? Да стоило, конечно. Только вот теперь очень трудно было слушать, потому что он слышал звуки голоса Рэя, а сами слова расплывались и ускользали. Фимлар переспрашивал, Рэй повторял, но слова опять норовили сбежать.

— Рэй. Можно... я тебе отдам кое-что на память?

Он перебил в самой середине истории, как зерно везли в Сайриссу и учили распахивать поле, и Рэй споткнулся, осекся — и кивнул.

— К-конечно. Конечно, Фимлар. А... а у меня и нет ничего в ответ...

— Ерунда. Вот, держи.

Он отстегнул медальон — Лиорра подарила за первую законспектированную книжку по истории, первый шаг к своему роду — и надел Рэю на шею. Отцов браслет — нет, это было только ему, для него, но вот это... Кусочек его собственной истории, его первое достижение, но эта память — в голове: и ворчливый, но довольный голос Лиорры, и улыбка брата, и собственное удивление — ну как всегда, все началось с изгоев и неудачников, и Сайрисса начинала так же. А медальон пусть будет у Рэя. Пусть начнет что-то новое.

— Спасибо. Я... Я сохраню, Фимлар. Навсегда сохраню.

— Угу. Я знаю. Ты береги себя, пожалуйста, ладно, Рэй? Пусть у вас с Ларой все будет. Пусть у вас всех все будет. А я... я как смогу, я еще приду, обещаю. Как смогу. Не знаю, когда. Но приду.

— Я дождусь.

Время убегало стремительно — только что Фимлар чувствовал, что сеточка прочная, хоть строем тут маршируй, и вот уже — минуты остались. Не успеется в Сайриссу, никак, узнал о них, и на том спасибо, жаль только, папу не обнял, и все равно — о чем они с Рэем успели поговорить — да ни о чем, о ерунде какой-то, а времени уже не осталось.

— Я знаю. Мне... мне уже пора. Пожалуйста, жди. Ждите.

Они встали. Солнце успело перевалить за полдень, лес заливало ясным золотом, а пригретая трава одуряюще пахла цветами и свежим сеном.

Фимлар сжал чужую руку.

— Скажи всем... ну ты знаешь. Я вернусь.

— Скажу. Все скажу.

У Рэя блестели глаза и дрожал голос.

Не оглядываясь, Фимлар шагнул в портал.

Он уносил с собой летний полдень, пахнущий солнцем и земляникой.