Шаг в темноту

Глава 1

Бежать! Спрятаться! Спастись!

Я уже больше часа петляю по знакомым, серым улочкам города, отчаянно запутывая следы. За каждым поворотом, в шелесте мусора, подозреваю шаги погони. Холодный, липкий страх сжимает горло, но я глотаю воздух и бегу дальше. Мне нужно как можно скорее добраться до лагеря повстанцев! Только там можно почувствовать безопасность, только там — относительное спокойствие. Но где они сейчас? За время моего плена у «Великих» всё изменилось.

Я слышала, сквозь туман боли и унижений, что прежнего лидера повстанцев, нашего Маркуса, убили. Теперь моими друзьями руководит кто-то другой, но кто именно — мне неизвестно. Эта неизвестность колет, как заноза.

Таких, как я, называют одаренными — люди со сверхспособностями, которых боятся и ненавидят. Наше существование — тщательно охраняемый секрет от простых людей, но несколько лет назад появились те, кто решил не скрываться, а поработить нас. Они назвали себя «Великими». Тогда-то я и попала в их лапы вместе с Маркусом, нашим предводителем.

Мой дар считается очень редким и опасным. Я не просто проникаю в чужой разум — я могу менять ход человеческих мыслей, заставляя думать так, как нужно мне. Этот процесс всегда отвратителен и мучителен, он рождает тошноту и головную боль, раня и меня, и того, на кого направлено воздействие. Я всегда старалась пользоваться им лишь в крайних случаях, по самой жгучей необходимости. Но «Великим» наплевать на чужую боль. Им нужен только результат.

И все же мне чудом удается сбежать. Применяя свои возможности на полную мощь, я не колебалась ни секунды. Теперь, прячась в тени, я посылаю в пустоту дрожащий мысленный сигнал:

«Аленка, я здесь! Услышь меня, пожалуйста!»

Я забилась в темный уголок ЗАГСа, надеясь, что здесь поработители точно не станут меня искать.

Аленка — моя сестра, мое спасение. Её дар, способность чувствовать одаренных на расстоянии, помог нам собрать когда-то большой, сплоченный отряд. Как только в городе появляется новый одаренный — она тут же ощущает его вспышку, как одинокую звезду на ночном небе. Слава небесам, «Великие» не знают, что в нашем отряде есть человек с таким уникальным даром. Иначе на неё тут же открыли бы охоту, и эта охота была бы безжалостной.

Сейчас всех детей с рождения проверяют на наличие дара. Узурпаторы проникли во все сферы жизни, как ядовитый корень. Их предводителям нужна абсолютная власть и безусловное, слепое подчинение. Бывают случаи, когда дар проявляется позже, в осознанном возрасте, — вот тогда в ход вступаем мы, повстанцы, стараясь отыскать и спасти его обладателя первыми.

Увы, не все хотят быть спасенными. Бывало, новенькие отказывались уходить с нами добровольно, не веря в опасность. Тогда за ними приходили «Великие». Они уже не спрашивали согласия, а просто забирали, ломая волю и жизнь.

Эти узурпаторы не церемонятся ни с кем. В плену меня мучили, истязали, заставляли делать то, что выгодно их главарю, насилуя мой разум. Каждый раз я отчаянно сопротивлялась, но в конце концов меня сломали, подчинили грубой силой. От этих воспоминаний во рту появляется вкус крови и страха.

Именно из-за пыток и истязаний меня не могли использовать слишком часто. Мой разум и тело были измотаны до предела. В этой слабости и оказался мой шанс! Конвоиры, слабые новички, не удосужились как следует проверить моё состояние, решив, что я ещё слишком слаба и сломлена. Их самоуверенность стала их ошибкой. Я поймала их врасплох, проскользнула в их сознание, как холодный ветер, и спутала все мысли, заставив видеть то, чего нет. Итогом стал мой побег, причём меня… комфортно вывели из ворот плена под их же бдительными взглядами.

В темном углу я провожу уже больше часа. Сижу на леденящем, бетонном полу, облокотившись спиной о шершавую, холодную стену. Из последних сил не позволяю себе уснуть, хотя веки наливаются свинцом. Вместо этого я мысленно зову… зову сестру, умоляя её, вкладывая в этот зов всю свою надежду и отчаяние: «Найди меня! Как можно скорее!» Второго плена я просто не переживу. Это будет концом.

— Алиска, ты где? — наконец доносится до меня сквозь туман усталости знакомый, такой родной и долгожданный голос сестры. В нём слышится и тревога, и облегчение.

Осторожно, боясь поверить своему счастью, я выглядываю из укрытия. И вижу её — и мужчину, чьё лицо мне незнакомо. В следующее мгновение меня стискивают в горячих, крепких объятиях. Запах сестры, знакомый и успокаивающий, прогоняет последние остатки ужаса.

— Нашлась! — хлюпая носом от сдерживаемых слёз, прошептала Аленка, и её голос дрожа от переполняющих чувств.

— Сестрёнка! Как же я рада, что ты нашлась! — Аленка едва сдерживает слёзы, её голос срывается от переизбытка чувств. Она сжимает мои руки так крепко, будто боится, что я вот-вот растворюсь. — Как тебе удалось сбежать? Я так соскучилась! Мы не переставали тебя искать! Кто-то уже отчаялся, говорил мне, что тебя не оставят в живых… Но я верила! Я продолжала поиски!

Сестра тараторит без умолку, а я слушаю её с глупой, блаженной улыбкой на лице. Это счастье — просто слышать её голос. Постепенно до меня доходит: самый страшный кошмар действительно позади. Пусть ненадолго, пусть не окончательно, но я свободна, и она — здесь.

Я тоже безумно рада видеть младшую сестрёнку! Моё сердце наполняется теплом и благодарностью от одной мысли, что ей удалось выжить и остаться на свободе, пока меня держали в той клетке. Она верила, что я жива, и отчаянно пыталась меня найти! Что может быть дороже такой преданности, такой веры от самого близкого человека?

Я смахиваю непрошеную слезинку. Нужно держать себя в руках, мы ещё не в безопасном месте, не на базе. Ох, как же хорошо, должно быть, обычным людям! Они живут своей размеренной, слепой жизнью, даже не подозревая, что мир вокруг кишит одарёнными. Они искренне думают, что им нравится новый поп-идол, даже не догадываясь, что мелодия его голоса содержит гипнотическую силу. Политики внушают им чувство безопасности, сотрудники банков мягко подталкивают брать ненужные кредиты… Одарённые «Великих» повсюду! Стоит только шире раскрыть глаза — и всё тайное становится явным. Вот только не всем дано это увидеть.

Даже сами «Великие» вынуждены придерживаться строгих правил конспирации. За раскрытие тайны их существования виновный подлежит так называемому «лечению». Для простых людей это звучит как «сошёл с ума», а на самом деле несчастного упрячут в специальную тюрьму под видом психиатрической клиники. На какого-нибудь свихнувшегося актёра или писателя никто и не обратит особого внимания. Кто знает, что творится у них в головах от славы, стресса или одиночества?

— Алена, соберись и проверь обстановку! — в наш закуток решительно входит тот самый незнакомый высокий мужчина. Его пронзительный, оценивающий взгляд скользит по мне с нескрываемым любопытством и долей скепсиса.

— Ах да, прости, Дмитрий. Чувства взяли верх! — виновато шепчет сестра, и вдруг её лицо резко бледнеет. Она замирает, вслушиваясь во что-то недоступное мне. — Рядом! Они совсем рядом! Давай маскировку, сейчас же!

— Чтоб тебя, Алена! Ты что, раньше не могла почувствовать?! — — сквозь зубы выругивается мужчина, но его руки уже совершают стремительные, отточенные движения в воздухе.

Я завороженно наблюдаю, как сестру окутывает лёгкая, переливающаяся дымка. Когда она рассеивается, на Аленке уже не походная одежда, а стильный жилет фотографа, а в её руках — профессиональный фотоаппарат.

То же волшебство, теплое и щекочущее кожу, касается и меня. Моя потрёпанная футболка и джинсы словно тают, превращаясь в струящееся, шикарное свадебное платье из белейшего атласа. В руках сам собой появляется пышный букет из нежно-розовых пионов и эвкалипта. Я чувствую, как волосы сами собой укладываются в изящную высокую причёску, на шее холодит будто бы настоящее жемчужное ожерелье.

Удивлённо, с открытым ртом, я перевожу взгляд на Дмитрия. Он тоже преобразился. Теперь на нём безупречный, строгий чёрный костюм, под которым угадывается атлетическая фигура. Он выглядит… ослепительно. Красавец, от которого действительно сложно отвести глаза.

— Вот это да! Дим, ты, кажется, превзошёл сам себя! — не удерживается от едкого комментария сестра, окидывая нас оценивающим взглядом, но тут же резко опоминается и подносит к лицу фотоаппарат, делая вид, что настраивает объектив.

— Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — хмурюсь я, беспомощно оглядывая наше внезапно праздничное трио. Абсурдность ситуации зашкаливает.

— Позже. Сейчас надо выбираться, и только так, — твёрдо, но без грубости говорит Дмитрий, беря меня за руку. Его прикосновение уверенное, тёплое. — Что тебе нужно знать прямо сейчас, так это то, что ты безумно влюблена в меня. А сегодня — твой самый счастливый день, которого ты ждала много лет.

Он наклоняется ближе, и его губы почти касаются моего уха. От его шёпота и горячего дыхания по спине пробегают мурашки.

— Притворись, что это правда. На всех нас наложен морок, лица никто не узнает. Но только если ты хорошо сыграешь отведённую роль.

Интересно, а я вижу сейчас его истинное обличие или тоже лишь часть этого морока? То, что мне показывают, очень даже… впечатляет. Высокий, широкоплечий, с волевым подбородком. Сразу видно, что мужчина не чурается спортзала и держит себя в идеальной форме.

О чём я думаю? Сейчас моя жизнь, наши жизни, висят на волоске, причём в самом прямом смысле этого слова, а я разглядываю красивого мужчину! Красивого, загадочного и, судя по всему, очень могущественного мужчину…

Так, всё! Соберись, Алиса! Сейчас ты — невеста. Влюблённая, счастливая, глупая невеста. Сыграй это. Сыграй на свою жизнь.

Глава 2

Мы резко покидаем своё укрытие, но на улице наши движения становятся плавными и томными. Мы словно новобрачные, только что вышедшие из дверей ЗАГСа, ошеломлённые своим счастьем и ярким солнцем. Я цепко держусь за руку Дмитрия, чувствуя под пальцами дорогую ткань его пиджака.

Свадьбой без гостей сейчас действительно никого не удивишь. Зачем кормить целую толпу, когда можно просто расписаться, устроить приватную фотосессию, романтический ужин при свечах, а затем сбежать вдвоём на море, подальше от суеты? Разве не в этом мечта многих?

Если получится, можно накопить и устроить свой маленький рай на земле, без долгов и чужих ожиданий. Или вот вариант — фотосессия в городе, пока гости ждут в ресторане… О чём я вообще думаю? В такой ответственный момент мой мозг забивает себя этой мирной, наивной ерундой, лишь бы не думать о настоящей опасности.

Позируя перед камерой Аленки, я украдкой изучаю Дмитрия. Я точно никогда его не видела раньше — значит, он новичок в нашем отряде. Появился недавно, и, судя по силе его дара, «Великие» ещё не знают, что в рядах повстанцев есть такой мощный одарённый. Эта мысль заставляет сердце биться чуть спокойнее, рождая слабый росток надежды.

Мы неспешно выходим на нарядную набережную, раскинувшуюся прямо напротив помпезного здания ЗАГСа. Мне бы так хотелось сейчас просто насладиться этим прекрасным солнечным днём, игрой света на воде, но все нервы натянуты до предела, как струны.

Аленка умело направляет нас, делает кадры, и я ловлю на себе завистливые взгляды проходящих мимо девушек. Ещё бы — мой «жених» неотразим. Этот безупречный костюм лишь подчёркивает его спортивную, широкоплечую фигуру. Позавидовать тут есть чему.

У Дмитрия оказался не только редкий и сильный дар, но и весьма привлекательная внешность. Если бы он и вправду был моим женихом… Я резко обрываю эту мысль. Он уверенно ведёт меня за руку, мягко обнимает за талию для фото, обворожительно улыбается. Его игра безупречна. И я одергиваю себя снова и снова, напоминая, что это всего лишь маска, спектакль для спасения.

— А теперь положите руки с кольцами на букет, дайте я их крупно сниму, — Аленка подходит к нам вплотную, продолжая щёлкать затвором.

Я с немым любопытством разглядываю кольцо на своём пальце. Вот это даёт морок! Дмитрий продумал даже такую мелочь, как изящная гравировка внутри ободка. Какая же мощь скрывается в этом человеке, если за считанные секунды он смог создать столь детализированную и правдоподобную иллюзию?

— Доложить обстановку, — тихо, одними губами, шепчет Дмитрий, не отрывая влюблённого взгляда от моего лица.

— На этой улице пятеро. Нужно плавно двигаться к машине, там чисто, — так же тихо, прячась за фотоаппаратом, отвечает сестра, её голос собран и холоден.

Мы медленно движемся дальше по набережной. Я изо всех сил стараюсь сохранять на лице сияющее выражение, но улыбка замирает и сползает, когда я вижу «их». Двоих мужчин, идущих нам навстречу. Моих мучителей. Тех, чьи лица врезались в память за месяцы плена.

Кровь стынет в жилах. Сердце начинает бешено колотиться, словно пытаясь вырваться из груди. Ладони мгновенно становятся ледяными и влажными, а по рукам пробегает мелкая, предательская дрожь. Наверное, я ещё и ужасно побледнела.

— Мы не одни, — выдыхаю я едва слышно, не в силах оторвать взгляд от приближающихся фигур. Каждый шаг которых отдаётся в висках тяжёлым, зловещим стуком.

Дмитрий тут же бросает короткий, острый взгляд в ту сторону, и его лицо мгновенно хмурится, в глазах вспыхивает холодная сталь.

— Улыбайся, Алиса. Смотри на меня, — его шёпот жёсткий, повелительный.

Но подсознание уже выбросило на поверхность обрывки воспоминаний. Боль, страх, беспомощность. От этих картинок в жилах стынет лёд. О какой улыбке может идти речь?

— Чёрт бы тебя… — сквозь зубы цедит Дмитрий, и прежде чем я успеваю что-либо понять, он резко дёргает меня за руку, поворачивая к себе лицом.

Время спотыкается. Я не успеваю ни среагировать, ни вздохнуть. Дмитрий с силой притягивает меня к себе, его руки смыкаются у меня за спиной в тугой замок. А затем он накрывает мои губы своими.

Этот поцелуй не имеет ничего общего с нежностью или игрой. Он жадный, властный, отчаянный.

В нём — приказ, маскировка и неистовая, животная потребность спрятать меня, растворить в себе от чужих глаз. Мир сужается до точки — до жара его тела, до вкуса его дыхания, до оглушающего гула в ушах, где больше нет места прошлому страху, есть только настоящее, ослепительное и пугающее.

Этот поцелуй прошивает меня, как удар молнии! Всё происходит стремительно и настолько неожиданно, что мысли путаются, превращаясь в беспомощный вихрь.

Первый позыв — оттолкнуть его, дать пощёчину за такую дерзость. Но в последний момент доходит: это спасительный, отчаянный манёвр. Я чуть не выдала нас своим паническим взглядом, а он берёт ситуацию под контроль единственно возможным теперь способом.

Деваться некуда. Приходится ответить на поцелуй, хотя внутри всё сжимается от странной смеси стыда, гнева и… смутного, запретного желания, которое прорывается сквозь все барьеры. Кажется, он только этого и ждал. Моя ответная робость мгновенно взрывается встречной волной.

Меня ещё никто не целовал так — с такой неистовой, всепоглощающей страстью, не оставляющей места для сомнений или страха.

После моего ответа его поцелуй становится глубже, горячее, властнее. Голова кружится от нахлынувших чувств и острой нехватки воздуха. Слава небесам, его железные руки продолжают держать меня в объятиях — без этой опоры я бы бесславно сползла на асфальт.

Что со мной творится? Неужели я теряю голову от поцелуя совершенно незнакомого мужчины? Похоже, кто-то слишком долго пробыл в каменном мешке плена и напрочь забыл, каково это — ощущать живое, страстное человеческое тепло.

Я забываю обо всём: о погоне, об опасности, о самой себе. Но меня грубо вырывает из этого опьяняющего тумана голос сестры, звучащий как удар хлыста:

— А теперь возьмите невесту на руки! Красиво, с размахом!

Земля уходит из-под ног. Дмитрий одним мощным, плавным движением подхватывает меня на руки, как перышко. Я даже не думаю сопротивляться, наоборот — инстинктивно обвиваю его шею, и сама тянусь к его губам, жажда новых поцелуев затмевает разум. В его глазах на миг мелькает удивление, но он мгновенно перехватывает инициативу, и его губы снова находят мои, уже более нежные, но не менее властные.

Дальнейшее кажется сном. Мы медленно, под щелчки затвора, отдаляемся от рокового здания. Дмитрий то опускает меня на землю для очередного кадра, то снова поднимает на руки, кружа в импровизированном танце.

Он продолжает целовать меня — в щёку, в шею, в губы — короткими, горячими касаниями, и крепко прижимает к себе. Без его поддержки я бы, кажется, рассыпалась. Моё тело, долгое время, знавшее только боль и холод, теперь плавится от этого навязанного, но желанного жара.

Странная, нелепая мысль пролетает в голове: а эти фотографии из Аленкиного фотоаппарата можно будет достать? Или он, как и наши наряды, просто растворятся вместе с мороком? Эх, будет жаль потерять такие кадры… Второго такого шанса — притвориться счастливой невестой рядом с таким мужчиной — у меня точно не будет.

— Обстановка? — его голос, жёсткий и деловой, прорезает воздух, когда мы уже достаточно далеко от моих бывших мучителей. Этот вопрос возвращает меня в реальность, леденя душу.

— Всё чисто. Машина за углом. Не бежим, идём спокойно и счастливо. Особенно ты, — сестра бросает на меня многозначительный взгляд, и я поспешно растягиваю губы в натянутой, сияющей улыбке.

Через несколько вечностей мы оказываемся в салоне огромного чёрного внедорожника. Двери захлопываются с мягким, дорогим звуком.

— Теперь можно выдохнуть, — произносит Дмитрий, опускаясь на водительское сиденье. В его голосе слышится тяжёлая усталость, которую он до этого не позволял себе показать.

Меня усаживают на заднее сиденье — пышное платье не оставляло другого выбора. Аленка занимает место рядом с Дмитрием. В голове роится рой вопросов, но они сталкиваются и глохнут, не в силах пробиться через хаос эмоций.

— Алиса, как ты, наверное, поняла — это Дмитрий. Он возглавил повстанцев после того, как ты попала в плен, — Аленка говорит быстро, её слова звучат как заученная спасительная формула. Мужчина лишь сдержанно кивает, не отрывая взгляда от лобового стекла. — Он спас нас всех. Без него отряда бы уже не существовало.

— Аленка много о тебе рассказывала, — Дмитрий прерывает её, заводя двигатель. Его голос в полумраке салона звучит глухо. — Но все рассказы — до лагеря. Там безопасно. Здесь ещё могут быть уши.

— А где сейчас лагерь? — не могу удержаться я, чувствуя, как внутри снова закипает тревога. Неужели мы снова в бегах, без постоянного пристанища?

— Одновременно везде и нигде, — его ответ уклончив и напоминает старую партизанскую мудрость. В нём слышится и вызов, и предупреждение не спрашивать лишнего.

— Мы расскажем тебе всё на месте. А сейчас — едем, — твёрдо заключает сестра, и машина плавно трогается с места, унося нас вглубь вечерних улиц, прочь от кошмара, но и в сторону новой, пока ещё неясной, неизвестности.

Глава 3

Мы подъезжаем к массивному, зеркальному бизнес-центру, в котором я никогда раньше не бывала. Я знала о его существовании, но всегда проходила мимо — не было ни дела, ни желания заглядывать в это бездушное, современное здание.

Машина мягко скользнула в тёмный провал подземной парковки. Смотреть здесь было особо не на что — ряды одинаковых машин, бетонные колонны, жёлтые лампы. Но я упорно смотрела в окно, лишь бы не встречаться ни с чьим взглядом. В салоне повисла тяжёлая, неловкая пауза, и нарушать её я не решалась.

— Фух! Дома! — с глубоким, искренним облегчением вздыхает Аленка, распахивая дверь.

— Дома? — скептически приподнимаю одну бровь и выхожу вслед за ней на прохладный, пахнущий бензином и резиной бетон.

— Да, да, не переживай. Чуть позже мы тебе всё очень подробно объясним, а пока просто доверься нам, — сестра оборачивается ко мне, и в её глазах я читаю усталость и беспокойство.

Вдруг её взгляд становится недовольным, когда она смотрит на подходящего к нам Дмитрия.

— Дим, ты б морок с нас всех снял, а то я боюсь, что София в обморок упадёт, если мы в таком виде ввалимся в штаб.

— Точно! Спасибо, что напомнила, — мужчина нахмуривается, и я вижу, как его взгляд на мгновение становится невидящим, сосредоточенным внутренне.

Затем я чувствую лёгкое, щекочущее покалывание на коже. Наши маскарадные наряды растворяются, словно мираж. Свадебное платье сменяется моей старой, поношенной футболкой и джинсами, а на Дмитрии вновь появляется простой тёмный свитер.

Иллюзия тает, оставляя лишь лёгкий, горьковатый привкус магии на губах.

— Алиса, сейчас мы тебя отправим в душ, накормим и уложим спать. Тебе нужно как можно скорее прийти в себя и выспаться! — заявляет сестра тоном, не терпящим возражений, и мы движемся в сторону рядов лифтов.

— Но!.. — пытаюсь возразить я, чувствуя прилив адреналина и миллион вопросов на языке.

— Слушай сестру, она дело говорит, — спокойно, но твёрдо произносит Дмитрий, пропуская нас в открывшийся лифт. Его голос звучит как приказ, пусть и мягкий.

К моему большому удивлению, мужчина не нажимает кнопку с номером этажа. Вместо этого он снял защитную панель и быстро ввёл на клавиатуре длинный код. Лифт плавно трогается, но не вверх, а вниз! Куда ещё ниже? Мы ведь и так на подземной парковке!

— Позже тебе выдадут и пароли, и все коды, — коротко отвечает Дмитрий, замечая моё изумление.

Через несколько минут, которые кажутся вечностью, двери лифта с мягким шипением распахиваются, открывая взору просторный, хорошо освещённый холл, больше похожий на лобби футуристичного отеля. На современных диванах и в креслах сидят, разговаривают, работают за ноутбуками люди. Кто-то мне знаком до слёз, а кого-то я вижу впервые.

— Алиса! Ты вернулась! — раздаётся радостный, такой знакомый голос, и в наступившей внезапно тишине он звучит оглушительно громко.

— Марк… — улыбаясь сквозь накатившую волну эмоций, произношу я, ища глазами друга.

С Марком мы дружили много лет, а перед моим похищением наши отношения начали плавно, робко перетекать во что-то большее. Он даже пригласил меня на первое настоящее свидание… Но сходить на него нам так и не удалось.

Марк стремительно пересекает холл и, не сбавляя хода, подхватывает меня на руки, радостно закружив. Я инстинктивно обвиваю его мускулистые плечи и счастливо смеюсь, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы облегчения.

— Безумно рад тебя видеть! — он мурлычет мне прямо в ухо, и его голос, низкий и тёплый, вызывает мурашки. «Многие уже отчаялись, твердили, что тебя не вернуть… Но я и Аленка верили. Мы не прекращали поиски».

— Спасибо… — шепчу я в ответ, прижимаясь к нему. За время моего отсутствия Марк явно не забросил тренировки — его объятия стали ещё сильнее, а тело — твёрже. Я вновь, как и тогда, восхищаюсь этой внутренней и внешней силой в нём.

Марк наконец ставит меня на пол, но его рука по-прежнему твёрдо держит меня за талию, словно боясь отпустить. К нам уже подходят люди — старые знакомые и новые лица — чтобы поздравить с возвращением. Я отвечаю улыбками и кивками, чувствуя нарастающую усталость, но и невероятное тепло.

И вдруг по холлу, разрезая гул голосов, разносится душераздирающий, полный ярости вопль:

— Что это за кольцо на твоём безымянном пальце?! А ну-ка, сними его! Немедленно!

Я, как и все присутствующие, замираю и оборачиваюсь на звук. Из-за угла, ведущего вглубь базы, вышла шикарная брюнетка в идеально сидящем костюме. Её прекрасное, скульптурное лицо искажено гримасой чистого гнева. Она с силой держит Дмитрия за правую руку, а её взгляд, острый как бритва, прикован к его левой руке — или, точнее, к пальцу на ней.

— Откуда у тебя эта мерзость?! — требует она ответа, и её голос — ледяной, звенящий.

Мой взгляд машинально скользит к своей руке, к тому самому кольцу, которое должно было исчезнуть. Внутри у меня всё сжимается в ледяной, тяжёлый комок от внезапной, ужасной догадки. Это кольцо… оно не просто часть морока. Оно настоящее.

Все взгляды, как по команде, устремились в сторону кричащей брюнетки и Дмитрия. Мужчина, казалось, даже не сразу осознал причину её ярости. Он удивлённо и очень сосредоточенно изучал свою правую руку, на безымянном пальце которой отчётливо поблёскивало обручальное кольцо.

— А ну-ка, сними немедленно эту мерзость! — вопила незнакомка, её голос скрипел от неконтролируемых эмоций.

Дмитрий не стал сопротивляться её хватке, но, когда он попытался снять кольцо, ничего не вышло. Оно будто вросло в кожу. Мужчина сильнее нахмурился, его лицо стало каменным. Он бросил короткий, мимолетный взгляд на собравшихся и остановил его на мне. В его глазах мелькнуло что-то быстрое, непонятное — догадка, тревога, предчувствие.

— Да оно ещё и с гравировкой! — не унималась девушка, пытаясь силой провернуть кольцо на его пальце. —Кто такая эта Алиса? Почему её имя выгравировано на кольце моего мужчины?

— Алис… — шёпотом, словно удар под дых, позвал меня Марк.

Я обернулась к нему. Он жестом, полным немого ужаса, указал на мою руку. На моём безымянном пальце, холодное и неумолимо настоящее, сияло то самое кольцо из морока! Каким образом оно сохранилось, когда всё остальное — платье, причёска, букет — бесследно растворилось?

Улыбка мгновенно сошла с моего лица, будто её смыло ледяной водой. Марк отпустил мою талию, отступив на шаг. Мы застыли, смотря друг другу в глаза. В моём взгляде читалось смятение и непонимание, в его — вспыхнувшая, горькая злость и обжигающее отчаяние.

— Кажется, теперь я начинаю понимать… Почему он так рвался тебя искать. Я понимал намерения Алены, но его рвение… теперь всё встало на свои места, — он говорил очень тихо, сквозь стиснутые зубы, стараясь не привлекать внимания остальных. — Вы, значит, втайне от меня встречались? Скрывали отношения, выставили меня дураком? А я… а я ведь с самыми серьёзными намерениями…

— Нет! Марк, ты всё не так понял! Мы познакомились только сегодня! Это кольцо — часть морока, маскировки! Нас настигли у ЗАГСа, пришлось выкручиваться! — быстро зашептала я, хватая его за руку. Мне казалось, я вот-вот потеряю не просто друга, а опору, которую так отчаянно искала все эти месяцы.

— Раз оно морок, тогда сними его! — резко поморщился он, и в его глазах вспыхнула последняя искра надежды.

Я тут же схватилась за холодный металл и потянула. Кольцо не сдвинулось ни на миллиметр, словно было намертво спаяно с моей кожей. Я дернула сильнее, до боли.

— Не получается… — грустно выдохнула я, но продолжала бессмысленно дёргать палец, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы.

— Мне… мне нужно время. Чтобы всё обдумать, — произнёс Марк глухо, и в его голосе не осталось ничего, кроме ледяной пустоты. Он резко развернулся и ушёл, растворившись в одном из коридоров, не оглянувшись ни разу.

Глаза жгло. Я сделала шаг в его сторону, но Аленка тихо схватила меня за локоть, удерживая на месте. Привлекать всеобщее внимание сейчас было бы безумием.

«Пусть остынет», — безнадёжно подумала я, чувствуя, как в груди разливается тяжесть.

— Алиса… — ещё тише, чем раньше, позвала сестра.

Она жестом попросила показать ей руку. Увидев неподдающееся кольцо, она тихо ахнула и прикрыла рот ладонью. — Вот это вы попали… — прошептала она, подходя ко мне ближе. В её глазах читался не шок, а скорее какое-то тревожное понимание.

— Я уверен, что это всего лишь недоразумение, с которым мы в ближайшее время разберёмся, — холодно, чётко и громко произнёс Дмитрий, обращаясь ко всей замершей аудитории.

Его ледяной, бесстрастный тон заставил меня вздрогнуть и пробежал мурашками по спине. Почему эти слова, сказанные так, ранили сильнее, чем крик? Какая-то часть меня, глупая и оглушённая пережитым днём, почему-то ждала другого тона. Более личного. Но нет, такому точно не бывать. У него есть эта брюнетка — София. А у меня был… есть Марк. Кольца нужно снять. Во что бы то ни стало.

— Алена и Алиса, прошу пройти в мой кабинет. Остальных прошу разойтись, день был тяжёлый… — его голос не допускал возражений. Он бросил на нас короткий взгляд и направился в один из хорошо охраняемых коридоров.

Мы с сестрой, как приговорённые, поплелись за ним. Проходя мимо растерянной и яростной толпы, я почувствовала на себе десятки взглядов: любопытных, сочувствующих, осуждающих.

— Алиса! — сквозь стиснутые зубы, с такой ненавистью, что стало физически холодно, прошипела девушка Дмитрия — София. —Так вот ты какая, мерзавка!

Она рванулась в нашу сторону, но два крепких мужчины преградили ей путь, мягко, но твёрдо взяв под руки.

— София, успокойся! Хватит устраивать сцены! — рявкнул Дмитрий, не оборачиваясь. — Девушки, идёмте!

Мы послушно ускорили шаг, следуя за его широкой спиной вглубь лабиринта убежища, прочь от осуждающих глаз, но прямиком в эпицентр новой, ещё не понятной, но уже грозящей бури.

Глава 4

– Мы ещё с тобой поговорим! – бросила мне вдогонку брюнетка, когда мы с сестрой проходили мимо. Затем она высокомерно поправила идеальную причёску, развернулась и удалилась, стуча каблуками по бетонному полу.

Алёнка крепче взяла меня за руку, сжимая её в безмолвной поддержке, и повела за широкой спиной предводителя. До его кабинета мы шли несколько минут по длинному, слабо освещённому коридору, похожему на туннель. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым эхом.

– Дим, я очень прошу, проследи, чтобы София ничего не натворила. Все мы прекрасно знаем её взрывной характер, – высказалась сестра, едва переступив порог кабинета.

Помещение оказалось просторным и аскетичным. Два стола: массивный хозяйский, стоящий у окна-панорамы (которое, судя по всему, было голограммой, изображавшей ночной город), и более скромный — для переговоров.

Мы сели за второй. Я мельком огляделась. Строгие шкафы из темного дерева, доверху заставленные книгами и папками с документами. Всё здесь было выдержано в благородных, но безличных коричневых и серых тонах, без единой лишней детали или намёка на уют. Это была комната для принятия решений, а не для отдыха.

– София не причинит вам вреда, я ручаюсь, – пообещал мужчина, занимая место за своим столом.

Его взгляд, тяжёлый и неотрывный, был прикован ко мне.

– Лучше объясни мне, Алиса, каким образом тебе удалось околдовать меня? Неужели у тебя скрывается второй дар? Хотя это… невозможно.

Он отчетливо указал в мою сторону пальцем, и этот жест ощущался как обвинение.

– Околдовать? – не веря своим ушам, переспросила я, чувствуя, как внутри закипает возмущение. – Что? Я такая же жертва всего этого бардака! Я пострадала от этой ситуации не меньше вашего!

– Как ты смогла превратить иллюзию, мимолётный морок, в физический объект? Да ещё и закрепить его на мне так, что я не могу снять? – он продолжал давить, его голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная хватка.

Он серьёзно считает, что это я? В этот момент я перестала видеть в нём того самого «жениха» или даже привлекательного незнакомца. Передо мной сидел опасный хищник, загнавший жертву в угол. От него исходила странная, тяжёлая энергетика… пугающая и абсолютно чуждая. Воздух в комнате будто сгустился, стало темнее и холодно. Меня охватило знакомое, леденящее душу чувство — чувство загнанности, будто стены снова смыкаются вокруг.

– Дим, прекрати! Это не Алиса! – внезапно резко крикнула на него сестра, вставая и заслоняя меня собой. – Прекрати использовать на неё свою силу! Ты её пугаешь!

– У меня на пальце обручальное кольцо с её именем, – сквозь зубы процедил он, но давление ослабло, свет будто вернулся в комнату. – Как я должен теперь смотреть в глаза Софии?

– Точно так же, как она теперь смотрит в глаза Марку! – парировала Аленка, не отступая. – Если ты не заметил, они тоже разругались на весь зал. Только ты был слишком поглощён своей личной драмой, чтобы увидеть чужую!

– Марку? – удивлённо переспросил Дмитрий, и впервые в его взгляде мелькнуло что-то, кроме гнева и подозрения.

– Не я сделала эти кольца, а ты! – воодушевлённая защитой сестры, заговорила я, поднимаясь. – И не строй из себя жертву! Сними их с нас. Немедленно!

Дмитрий медленно поднялся из-за стола и приблизился ко мне. Его движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая сила.

– Дай мне руку, – прозвучало как приказ.

Я лишь высоко приподняла бровь, всем видом показывая, что он не в том положении, чтобы мне приказывать, особенно после всего.

– Пожалуйста… – он тяжело вздохнул, как будто эта уступка стоила ему невероятных усилий.

Подумав пару секунд и отогнав дурные предчувствия, я протянула ему руку. Моё запястье мгновенно оказалось в его большой, тёплой и удивительно твёрдой ладони. От этого прикосновения в памяти вспыхнули живые, обжигающие воспоминания: его объятия на набережной, вкус его поцелуя… Я снова увидела в нём того самого мужчину — сильного, властного, но уже не пугающего. Противоречивые чувства боролись во мне.

Дмитрий внимательно, почти с научным интересом осмотрел кольцо на моём пальце, затем осторожно попытался провернуть и стянуть его. Металл даже не дрогнул, будто намертво сросся с кожей.

Он отпустил мою руку и встретился со мной взглядом. Глаза его были тёмными и невероятно серьёзными.

– Надеюсь, ты понимаешь, что мы не можем оставить всё как есть, – тихо, почти шёпотом произнёс он, и в этом шёпоте звучала не угроза, а тяжёлая, общая неизбежность. – Нам срочно нужно найти выход из этой ситуации.

В кабинете Дмитрия мы провели около часа. Какими только способами не пытались избавиться от этих проклятых колец — всё было тщетно!

Их нельзя было ни сломать, ни распилить появившимся из ниоткуда инструментом, ни стянуть магией. Они будто являлись частью нас самих, нарушая все известные законы как физики, так и магии. Убедившись в нашем полном бессилии, было решено наконец отпустить меня на отдых, о котором я мечтала все эти долгие месяцы.

– Марк очень скучал по тебе и невероятно переживал. Я думала, он тут всё разнесёт в щепки, когда тебя похитили. Ночами не спал, всё рыскал по следам… — начала рассказывать сестра, когда мы вошли в небольшую комнату, отведённую для меня. — Сейчас я просто в шоке от его реакции. Похоже, он так мечтал тебя увидеть, что растерялся от счастья, а это кольцо… оно выбило его из колеи окончательно.

– Я тоже безумно скучала… по всем вам. И не меньше твоего удивлена его поведению, — грустно произнесла я, в то же время осматриваясь.

На моё изумление, комната была наполнена вещами, которые когда-то принадлежали мне. От этого возникало странное, почти сюрреалистичное ощущение, будто я никогда и не покидала это место, будто всё пленение было лишь долгим дурным сном.

– А… — Аленка тут же уловила моё недоумение. — Я… я попыталась воссоздать твою старую комнату, какую она была на прежней базе. Вещи забрать, конечно, не удалось, слишком рискованно было возвращаться… но я искала максимально похожие, по памяти.

Сестра замялась и растерянно улыбнулась, а я продолжала стоять, уставившись в одну точку, не зная, как реагировать на такую трогательную и в то же время болезненную заботу.

Комната была скромной: небольшой шкаф для одежды, простой письменный стол со стулом, узкая, но аккуратно застеленная кровать. Но на столе стояли точно такие же, как у меня раньше, фарфоровые статуэтки кошек. На полу лежал бежевый ковёр с высоким, уютным ворсом. Постельное белье было нежно-кремового цвета, а на тумбочке горел ночник в форме сказочного домика с оранжевым окошком — точная копия того, что я так любила в детстве.

Вот только окон здесь, конечно, не было — мы же находились глубоко под землёй. Этот искусственный уют в каменном мешке вызывал щемящее чувство тоски и благодарности одновременно.

– Наверное, мне было легче так… переносить твоё отсутствие, — голос Аленки дрогнул. — Я часто приходила сюда и просто сидела, представляя, что ты вот-вот вернёшься…

На её глазах выступили слёзы.

– Аленка! — я бросилась к ней и стиснула в объятиях, чувствуя, как и моё собственное горло сжимает спазм. — Спасибо тебе! Я тоже безумно скучала и только и мечтала поскорее вернуться домой! Теперь я здесь, и всё у нас будет хорошо! Обещаю, что буду осторожнее. Больше не попадусь в лапы к «Великим»… Я получила жестокий урок… мы все его получили.

Мы простояли так, кажется, целую вечность, обнимаясь и беззвучно рыдая, смахивая слёзы друг с друга, выпуская наружу месяцы накопленного страха и тоски.

Затем Аленка ненадолго вышла и принесла нам ужин — простой, но такой вкусный и настоящий. Как же я соскучилась по нормальной еде! «Великие» кормили своих пленников лишь безвкусной кашей на воде, ровно настолько, чтобы те не умерли с голоду, — баловать «инструменты» они не считали нужным.

С сестрой мы проговорили ещё несколько часов. Я узнала о потерях, о переменах, о новых союзниках. Но сквозь её рассказ пробивалось стойкое ощущение, что она что-то недоговаривает, опускает самые тяжёлые детали. Заботится ли она о моих нервах, решив отложить самое горькое на потом?

Когда мои веки начали непроизвольно смыкаться, Аленка буквально заставила меня пойти в душ, а сама осталась ждать в комнате, опасаясь, что я от усталости могу упасть или обо что-то удариться.

Тёплая вода смыла с кожи грязь, пот и остатки страха, но не смогла снять внутреннее напряжение. После водных процедур сестра заботливо уложила меня в постель, поправила одеяло и, пообещав, что рано утром придёт, чтобы помочь влиться в жизнь базы, устроить экскурсию и познакомить со всеми новичками, тихо вышла, приглушив свет ночника.

Но едва дверь закрылась, дремота отступила, уступая место нахлынувшему, неконтролируемому волнению и леденящему страху. Я действительно боялась. Боялась, что «Великие» каким-то чудом выследят это место. Боялась за сестру, за этот хрупкий островок спокойствия, за свои странные, неразрешённые чувства к Марку и за тот необъяснимый, тяжёлый взгляд Дмитрия. Заснуть удалось лишь под самое утро, и сон был тревожным, поверхностным, больше похожим на забытьё.

Разбудил меня не свет и не голоса, а оглушительный, грубый звук выбиваемой двери. Грохот, от которого содрогнулись стены, звон разлетающейся вдребезги древесины, металлический лязг.

«А Аленка уверяла, что здесь я в полной безопасности…» — промелькнула в голове последняя, обречённая мысль, прежде чем я инстинктивно вскочила с кровати, сердце бешено заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди.

Я подскочила на постели, инстинктивно натянув одеяло до подбородка. Сердце колотилось с бешеной силой, руки предательски дрожали, а разум, ещё затуманенный сном, лихорадочно пытался сообразить, что происходит. В темноте силуэт в дверях казался огромным и враждебным.

Я смертельно испугалась. Но когда ночной гость приблизился, и в тишине прозвучало его низкое, гортанное рычание, я мгновенно узнала его.

– Что ты сделала со мной, ведьма? — его голос был грубым, полным ярости и чего-то ещё — отчаяния? Я снова задрожала, но уже не только от страха, а от шока. Почему сейчас Дмитрий, тот самый, чьи поцелуи несколько часов назад сводили меня с ума, вызывает такой первобытный ужас? Днём я отвечала на его страсть, а сейчас буквально замираю, мечтая, чтобы он просто исчез.

Как много противоречивых чувств может вызвать один человек всего за сутки!

– Что? — мой собственный голос прозвучал слабо и предательски дрожаще. Я пыталась собраться, понять, как вести себя, чтобы не разжечь этот огонь ещё сильнее.

Мужчина тяжело плюхнулся на край моей кровати, согнувшись, и уронил голову в раскрытые ладони. В комнате воцарилась гнетущая тишина, длившаяся целую вечность. Я молчала, затаив дыхание. Наконец он с шумом провёл руками по лицу и повернулся ко мне. В слабом свете ночника его глаза блестели лихорадочно.

– Ты меня околдовала! — это прозвучало уже не как обвинение, а как констатация пугающего, необъяснимого факта.

И только сейчас до меня дошло: Дмитрий не просто зол или расстроен. Он пьян. От него пахло алкоголем, а движения были чуть более размашистыми, чем обычно. Неужели этот железный человек, наш предводитель, позволил себе сорваться?

– Дмитрий, ты же понимаешь, что в нашем мире нет магии, — осторожно начала я, стараясь говорить как можно мягче и разумнее. — Только способности. И по одной на человека. Ты знаешь мою силу. Объясни, что случилось?

Я пыталась взять себя в руки, но голос всё равно срывался. Он пристально смотрел на меня несколько долгих секунд, словно пытаясь найти ответы на свои вопросы в глубине моих глаз.

– Как тогда ты объяснишь, что с тех пор, как на моём пальце появилось это чёртово кольцо, я не могу даже думать о других женщинах? — его голос был хриплым. — Все мысли только о тебе!

Он резко подвинулся ближе, и его пальцы, горячие и небрежные, взяли меня за подбородок, заставляя не отводить взгляд.

– Я не психотерапевт, чтобы объяснить, почему в объятиях другой ты думаешь обо мне… — я попыталась вырваться, но его хватка была твёрдой. — Меня такое положение дел тоже не радует!

– Это не самовнушение, Алиса, — он прорычал, и его дыхание, с примесью алкоголя, обожгло моё лицо. — Стоило мне сегодня просто прикоснуться к Софии, как это кольцо тут же накалилось докрасна! Оно жгло плоть! А в голове… в голове вспыхнул только твой образ. Она перестала существовать! Всё моё существо, всё желание было направлено только на тебя!

Вот тут мне стало по-настоящему страшно. Это уже выходило за рамки даже самых странных способностей. Мало того, что я поссорилась с Марком из-за этого проклятого украшения, так теперь ещё и Дмитрий, этот красивый, могущественный и сейчас абсолютно неконтролируемый мужчина, оказался под воздействием какой-то неведомой силы. Как мне себя с ним вести?

Я открыла рот, чтобы что-то сказать — что именно, я и сама не знала, — но не успела. Его взгляд, пылающий и жадный, мгновенно переместился с моих глаз на губы. Он сдавленно выругался, какое-то мгновение борясь с собой, а затем, словно плотина прорвалась, резко рванул меня к себе.

Его поцелуй был не таким, как днём. Тот был вынужденным, страстным, но частью игры. Этот был диким, отчаянным, голодным и лишённым всяких правил. В нём была злость, растерянность и та самая необъяснимая тяга, о которой он кричал.

Я сопротивлялась. По-настоящему. Всей силой отталкивала его плечи, пыталась вывернуться, мои руки упёрлись в его грудь. Сейчас не было опасности, не было «Великих» на хвосте. Не было оправдания. Я хотела оттолкнуть его, крикнуть, ударить, убежать… Я честно пыталась.

Но не могла.

Что-то внутри, какая-то тёмная, дремлющая струна, зазвучала в ответ на его отчаяние. Мой гнев начал таять под напором его неистовой, испуганной страсти. Мои руки, которые должны были отпихивать, вдруг ослабли, пальцы вцепились в ткань его свитера. Сопротивление превратилось в дрожь, а потом и вовсе исчезло, уступив место чему-то пугающе родственному его собственному состоянию — смеси ужаса, жалости и пробуждающегося, запретного влечения.