Шаг в сторону

От автора

Внимание! Книга не является самостоятельным произведением. Начало здесь: https://author.today/work/181441

Новые главы выкладываю не целиком, а по сцене (2–10 кз). Сцены периодически буду объединять в главы.

Глава 1. Странная парочка

По гулким просторам каменного зала беспрепятственно гулял ледяной ветер; здешний обитатель не признавал стёкол и ставней. Холод давно уже не причинял ему неудобств.

Трое устроились друг напротив друга на возвышении в центре зала, прямо на полу. Загорелые, темноглазые, с обветренными лицами и в одеждах некрашеного сукна. Глубокий старик, крепкий мужчина средних лет и ещё один, совсем молодой. Честно говоря, выглядеть они могли как им угодно — однако та внешность, которую выбрали, говорила о многом.

— Каковы будут ваши решения? — прервал задумчивое молчание второй, опираясь локтем на собственное колено и опуская на ладонь короткую, с проседью, бородку. Тёмные глаза остро блеснули из-под густых бровей.

— Моё останется прежним, — вздохнул старик. Очередной порыв снежного вихря пронёсся по залу, по пути поиграв с его длинными седыми волосами и бородой. — Мы не должны вмешиваться. Появление перекрёстной точки — очередное тому доказательство. Мир не нуждается в наших действиях; он способен решить свои проблемы сам, через неё.

— Перекрёсток!.. — сердито фыркнул мужчина. — Он у ареносцев. Он не на их стороне, но и далеко не на нашей. Я видел, глядел ему в самое сердце. Такой мир мы хотим в будущем?

— В каких же случаях мир нуждается в наших действиях, если не в этом? — мягко, но напористо добавил молодой монах, глядя старику в глаза без всякого страха. — Зачем мы вообще тогда существуем? Мы тоже часть этого мира, настоятель. Дал бы он нам нашу силу, если бы она была способна навредить ему?

Старик прикрыл глаза и улыбнулся.

— Помните легенду о змеях Лу?

— Ради бесконечности, настоятель! — скривился второй монах. — Детские сказки о волшебных зверушках совсем не к месту в обсуждении серьёзных вопросов.

— Почему же, — ничуть не рассердился старик. — Сказки-то детские, да сочиняли их люди мудрые — сочиняли с определённой целью. Как иначе донести истины до юных, непоседливых умов?

— Крылатые змеи Лу сторожат небесные самоцветы, храня их на груди, — задумчиво выговорил молодой монах, не обращая внимания на раздражённый взгляд соседа. — В их желудках копится яд, которым они готовы плюнуть во всякого, кто посягнёт на драгоценность. Но знает каждый змей — стоит яду покинуть желудок, как вверенный ему самоцвет рассыплется пылью, а купол небесный дрогнет и рухнет.

— Правда, легко провести аналогию? — лукаво заметил старик. — Змеям-то остаётся лишь уворачиваться от недоброжелателей, продолжая хранить свой яд в желудках…

— Или найти того, кто способен уничтожить угрозу, не плюясь ядом и не рискуя самоцветом, — нетерпеливо перебил второй. — И заставить его это сделать.

— Не в моей власти тебе указывать, — пожал старик плечами. — Условия ты знаешь. Пробуй.

Второй монах бросил на старика очередной тяжёлый взгляд и исчез. Седоволосый покачал головой.

— Ведь змеи из сказки — это не только народ вершин? — предположил молодой.

— Не только, — коротко кивнул старик.

Юноша не стал продолжать, и после нескольких минут молчания старик мягко произнёс:

— Я знаю, что тебя гложет. Могу сказать одно: я намерен и впредь следовать своему пути, но нет у меня полной уверенности в том, что путь этот верен. Я стар. Давно уже утратил гибкость ума и воли, закостенел в своих суждениях и привычках. Ты — молод. Ещё не заблудился в чужих учениях, ещё хранишь своё собственное пламя. Действуй. Иди своей дорогой.

Монах вскинул голову и удивлённо взглянул на старца. Губы его дрогнули, свидетельствуя о том, что подобного напутствия он не ожидал.

— То есть… — наконец подал он голос. — Я могу… противостоять — ему? — он повёл взглядом туда, где ещё недавно сидел второй монах.

— Один из вас может оказаться прав, — старик легко для своего возраста поднялся на ноги, обозначив окончание беседы. — Будем надеяться, что мир подтолкнёт к победе именно его.

***

Сапоги новобранцев бодро месили грязь. Мальчишки с разной степенью старательности выполняли строевые команды. Звонкий голос командира разносился в прозрачном после ливня воздухе.

По словам местных, осень вообще выдалась на редкость холодной и дождливой. Дея бы сказала: осень как осень. У неё на родине, в Авие, в это время уже и снег, бывало, лежал.

Вечерело. Вообще-то врачевательница уже продрогла — пора бы отправляться к себе в палатку, но… Она продолжала упрямо сидеть на завалинке у полевой кухни. Почти скрытая от посторонних глаз, она могла подолгу наблюдать за упражняющимися курсантами. Но сколько она не твердила себе, что её просто завораживает зрелище четырёх десятков синхронно двигающихся парнишек, взгляд то и дело тянулся к одному из них.

— Моих немощных высматриваешь? — раздался голос прямо над ухом, заставив девушку вздрогнуть. — Вон они, с краю. Смотрю, оклемались. Только сегодня ещё двое слегли, я им велел оставаться в палатках.

— В палатках? — Дея возмущённо развернулась к сержанту. — Брунор, почему ты не отправил их ко мне? Если снова слегли, значит, точно инфекция…

— Брось, — вполголоса бормотнул сержант, оглядываясь. — Если бы инфекция, слегли бы всем отрядом… Оно тебе надо? Дай ещё тех травок. Помогли же.

Дея вздохнула, бросила последний взгляд на крепкого темноволосого новобранца в центре площадки — не удержалась — и зашагала к лечебному пункту. Сержант затрусил следом.

Она с ностальгией вспоминала те времена, когда их отряд состоял почти полностью из лекарей и их помощников. Всё было просто и понятно. Они становились лагерем в тылу сражений и принимали раненых. Иногда вирошцы терпели поражения, и медицинский отряд тут же отступал. Пару раз не успевали — колдуны врывались в лагерь, обыскивали каждый угол. Врачевателей и пальцем не трогали.

Всё изменилось, когда бои с колдунами утихли, но вместо этого разразилась война с Пенором. Почти всех целителей отправили на южный фронт, оставив Дею за старшую с молоденькой помощницей. Потом превратили их лагерь в подобие перевалочной точки (читай: проходного двора), через которую непрестанно проезжали то обозы с продовольствием, то мрачные конвои пленных, то какие-то важные чинуши с охраной. Каждые несколько дней вокруг командирской палатки вырастало оцепление — проходило очередное секретное совещание. Такой образ жизни, надо сказать, доставлял массу неудобств: как на цыпочках ни ходи, никогда не знаешь, чем снова не угодишь нервному командованию.

А потом, несколько десятков дней назад, без всякого предупреждения привезли с полсотни растерянных мальчишек-добровольцев. Днём позже явились трое инструкторов — в их числе старый знакомый, сержант Брунор. И лагерь, некогда строгий, опрятный и по-лекарски аккуратный, превратился в невесть что. Не то медицинский, не то перевалочный, не то тренировочный. А чего стоила та процессия освобождённых из ареносской тюрьмы и последовавший за ней поток раненых… Дея не спала несколько ночей, совсем с ног сбилась. Но именно тогда она встретила окровавленного, застенчиво ухмыляющегося мальчишку с тёмными волосами и зелёными глазами, комплекции настолько внушительной, что казался раза в два крупнее неё самой…

И в два раза младше. Да, госпожа врачевательница, нечего засматриваться на юнцов.

Дея раздражённо фыркнула, мысленно влепила себе затрещину и принялась рыться в тюке с лечебными травами.

— Держи, — не очень приветливо буркнула она, вручая сержанту мешочек. — Имей в виду, это предпоследняя порция. Кто-нибудь ещё заразится — объявляем карантин.

Лицо Брунора вытянулось. Ясное дело, идея о карантине практически накануне выпуска драгоценных курсантов ему была вовсе не по душе. Чёрт бы его побрал, нужно будет сходить осмотреть парней самой.

— Ужин, — нарочито-бодро сообщил сержант, приподняв полог и потянув носом воздух. — Идёшь, Дея?

— Нет, — поколебавшись, отозвалась врачевательница. — Чуть позже.

Брунор чуть разочарованно хмыкнул и исчез за пологом.

Дея замерла посреди медицинского шатра, невидящим взглядом уставившись на раскладной походный стол. Одна из ножек шатается, нужно починить… Стопка бумаг на крышке — заключения по последним пациентам, просмотреть, перебрать… Всё не то.

Мысль ускользала — некая важная, значимая мысль, пришедшая в голову во время наблюдения за курсантами. Что-то связанное с ним — с Ароном?

Она зацепилась за эту догадку, опустилась на табурет, сжала руками голову, пытаясь вспомнить… Если бы не чёртов сержант со своими поносящими мальчишками…

Чьё-то присутствие она скорее почувствовала, чем услышала. Резко вскинув голову, обнаружила в палатке Шиви. Тёмные глаза девчонки скользнули по Дее, как ей показалось, с интересом. Впрочем, могло и показаться.

Как всегда быстро и бесшумно, Шиви юркнула через шатёр в свой угол. Её брат отказался уезжать из лагеря вслед за остальными — какой смысл, если отец погиб, сказал он тогда с печальной ухмылкой Дее, бинтующей его ободранную руку. Напросился к Брунору в новобранцы. Умолял оставить сводную сестрёнку в лагере — мол, не выживет одна, с её-то нездоровой головой. Командир тогда нахмурился, но отмахнулся — лишние добровольцы на дороге не валялись. И с лёгкой руки определил девчонку в помощницы к Дее — к возмущению последней.

Врачевательница проводила задумчивым взглядом тощую фигурку. Они лишь на миг успели встретиться глазами — и то редкость. Шиви избегала любого общества, кроме своего ненаглядного братца. И за тот миг неприятное предчувствие всколыхнулось с новой силой.

— Ты уже поела? — спросила она, вовсе не рассчитывая на ответ. — Не ходи голодной, Шиви. Тебе надо питаться, а то не вырастешь…

Дея ещё немного постояла, вглядываясь в гамак в тёмном углу шатра, где свернулась клубочком девочка, вздохнула и снова опустилась на табурет. Как показала практика, та хоть и не реагировала на слова, отлично всё понимала. По крайней мере, чёрную работу, которую ей поручали, выполняла безукоризненно.

Взгляд снова остановился на стопке разнокалиберных бумаг. Что она хотела сделать? Что найти? Старость подбирается, что ли — какие-то проблемы с памятью… Ладно. Раз так, то лучше сходить и поужинать. Должно быть, очередь у полевой кухни уже поубавилась…

Она отогнала малодушную мысль о том, что среди толчеи новобранцев с мисками вполне можно наткнуться и на Арона, и решительно поднялась на ноги.

И вздрогнула, когда Шиви с грохотом соскочила со своего гамака.

— Что слу… — перепуганно начала Дея, но девочка не слушала — выдохнула и росчерком метнулась к выходу — только полог и колыхнулся.

Врачевательнице оставалось лишь покачать головой и понадеяться, что с бедняжкой всё будет в порядке. Душевнобольные, они такие…

Стоило ей выбраться из шатра, как внимание привлекли тревожные крики. Солдаты кого-то звали. Секунду спустя стало ясно кого — её.

Дея сорвалась на бег.

— Что стряслось? — она с ужасом обнаружила лежащего на земле темноволосого здоровяка и склонившуюся над ним маленькую фигурку Шиви. — Что…

— Он всю тренировку бледный был, — с плохо скрываемым восторгом сообщил один из курсантов. — На ужин не пошёл, сел на землю и сидит, а потом мы его заставили встать, так он несколько шагов сделал — и бам…

Дея, больше не слушая, со всех ног бросилась обратно в шатёр. И дёрнули же её черти именно сегодня отпустить помощницу… Распахнула тюк, откопала матерчатый свёрток с нужными лекарствами, метнулась обратно.

Арона за время её отсутствия всё-таки привели в чувство, и теперь он сидел на земле, жмурясь и потирая ладонью висок.

— Ну-ка лёг! — рявкнула она. — Белый весь! Пошли прочь, вы все! Столпились, дышать нечем.

Отработанными за годы движениями откупорила крохотный бутылёк, втянула маслянистую жидкость иглой, тряхнула, выгоняя воздух из металлической колбы шприца.

— Не надо, я в порядке… — попытался увильнуть мальчишка, с опаской косясь на острый инструмент.

Но врачевательница проворно ткнула иголкой ему в руку, и он умолк, следя, как поршенёк медленно прячется в колбе.

— И часто у тебя такое? — вполголоса спросила она, чтобы не услышали самые любопытные, которые после её приказа отпрыгнули в сторону, но остались глазеть.

— М-м-м… Нет, — промямлил Арон, отводя глаза. — Не часто.

Дея покосилась на Шиви: та сидела на земле чуть поодаль, за плечом брата, и рассеянно глядела в сторону, будто не понимая, где она и что вокруг происходит.

— Слушай, парень, — проникновенно заговорила врачевательница, — если у тебя больное сердце — лучше скажи. Следующий раз может стать последним.

— Не больное оно у меня, — буркнул Арон.

— Боишься, что выгонят из отряда? Выгонят. И правильно сделают. Зато жив останешься. Думал, что будет с ней, — она ткнула пальцем в Шиви, — если ты отъедешь?

Мальчишка пробубнил что-то малоразборчивое и не очень убедительное. Зато голос уже звучал гораздо твёрже, да и на лицо возвращалась краска.

И правда, не в больном сердце дело, вдруг поняла Дея. Но в чём же тогда? Не хлопаются здоровенные молодые парни в обморок после простой тренировки.

— Ко мне в госпиталь, — не допускающим возражений тоном распорядилась она. — Надо тебя осмотреть. Эй, бездельники! Помогите ему, кто-нибудь один.

— Не надо, — Арон отпихнул руку с готовностью подскочившего товарища. — Сам дойду.

***

— Опять, — хватаясь за сердце, выдохнула Дея. — Ложная же, сержант?..

— Конечно ложная, — мрачно кивнул тот. — У нас дозорные по всему периметру; видимость отличная. А радиус приёма у этой штуки не такой уж и большой.

Сигнал тревоги совершил ещё один душераздирающий подъём и резко оборвался.

— Зачем её держать всё время включённой? — сердито осведомилась Дея. — Особенно если она так часто сбоит. Все привыкнут и не сразу поверят, когда она сработает на настоящих колдунов.

— Х-м-м… — задумчиво промычал Брунор, почёсывая русую бороду. — Вообще-то…

И умолк, к величайшему раздражению врачевательницы. За эту привычку — начать говорить и оборвать себя на полуслове — она порой готова была его убить.

— Что «вообще-то»? — рявкнула она.

— Вообще-то мати не должна срабатывать просто так, без истинного раздражителя, — как ни в чём не бывало продолжил мысль сержант. — Понимаешь, я ведь знаю, как она устроена. Она реагирует только на магию, ни на что другое.

— Ага, — ехидно поддакнула Дея. — Значит, у нас в лагере колдун.

— Не обязательно колдун. Может быть, некий… магический предмет. Артефакт.

— Такое разве бывает?

— Не знаю, — нахмурился Брунор. — Но и доказательств того, что не бывает, у нас нет. Только представь: почему бы ареносцам не подослать к нам в лагерь шпионов-людей, раз не могут проникнуть сами?

— Какой человек согласится шпионить на колдунов?

Сержант фыркнул. Что ж, вообще-то он прав. Наивный вопрос.

— Знаешь, а я, пожалуй… — он снова не договорил и бросился к штаб-палатке. Заинтригованная Дея поспешила следом.

У входа Брунор замер, зычно оттарабанил своё имя-звание-разрешите-войти и исчез за пологом. Врачевательница воровато оглянулась, придвинулась поближе и развесила уши. Начальства, очевидно, в штабе не было — сержант громко и требовательно расспрашивал дежурного.

— …Их тут всего восемь, и ты не запомнил, какая горела?!

— Эта…

— Да нет же, дурья башка! Эта всегда горит, когда мати срабатывает! Гляди, восемь маленьких вокруг — они показывают, с какой стороны она зафиксировала магию. Которая из них? — пауза. — Ты уверен? Ох, смотри мне!

Сержант вылетел из шатра, чуть не сбив Дею с ног, сделал несколько размашистых шагов, замер, развернулся и вытянул руку:

— Там!..

Врачевательница приблизилась и скептически проследила направление.

— Ну, там штук шесть палаток, Брунор, включая мою медицинскую. Будем все обыскивать?

Он мотнул головой, снова промаршировал к штабу, заглянул за полог и наорал на несчастного дежурного, чтобы тот в следующий раз обязательно засёк направление. Потом, не обращая никакого внимания на Дею — к раздражению последней — зашагал к госпиталю.

— Так! — объявил он, резким движением отодвигая полог. — Так-так-так!

Со всей медицинской палатки на него уставились пять пар глаз: помощницы Деи, набожной Лиры; пожилого солдата с забинтованной ногой и нависшей перспективой ампутации; ещё одного, совсем молоденького, с перевязанной головой; и Арона с Шиви. Последняя, правда, тут же отвела взгляд, словно потеряла всякий интерес к происходящему.

— Так-так, — заключил сержант, захлопнул полог, развернулся, отошёл подальше от госпиталя и уселся на накрытый тентом ящик с крупой.

— Ну и зачем ты мне их напугал? — возмутилась Дея, устраиваясь рядом. — Думаешь, кто-то из них колдовал?

— Не исключено. Слушай, у кого из них есть какие-нибудь… амулеты, обереги? Что-нибудь, что может быть артефактом?

Дея устало вздохнула, покачала головой, но уступила упрямому другу и принялась вспоминать:

— У Лиры ничего нет, ей Всевышний запрещает. У того, с ногой — деревянная медалька с портретами жены и дочери в нагрудном кармане. Всё время достаёт, вертит в руках. У того, что с сотрясением… ножик. Маленький, из чёрного металла, странной формы. Старинный. А у этих двоих — камушки на шнурках на шее. Один у парня, два у девчонки.

— Угу, — протянул Брунор. — Вообще странная парочка, правда?

— Конечно странная, — едко отозвалась Дея. — Иностранцы же. Все иностранцы странные.

— Ты — не странная, — внезапно признался сержант, не уловив подколки. — Ну разве что чуть-чуть. Но и то — в самом лучшем смысле.

— Вот спасибо, — рассмеялась Дея. — Всем комплиментам комплимент.

Брунор как-то неуверенно улыбнулся, раскрыл рот, словно собираясь что-то сказать, смутился, захлопнул, отвёл глаза и лишь потом всё-таки заговорил:

— Я бы на твоём месте проверил документы на них — на всех пятерых. Может, даже стоит связаться с людьми, которые могут их знать… Если надо, я выбью у командира сеанс дальнего звука. А то ты же знаешь — если вдруг… И выяснится, что мы могли раскусить, да проворонили… Несдобровать тогда.

Дея пожала плечами:

— Чего бы и не проверить. Всё равно в архивы лезть — у меня на столе целая стопка писанины.

— Проверь сегодня. Я краем уха слышал, что на днях у нас объявится мендиец. Будет лучше, если мы успеем всё выяснить, чем если он сделает это за нас.

— Надо же, мендиец, — усмехнулась Дея. — Кого только в нашем лагере не повидали.

Они помолчали, жмурясь на приятно тёплом — особенно после вчерашнего дождя — осеннем солнышке.

— Сколько лет мы друг друга знаем, Дея?

— Лет двадцать. С академии. А что?

Брунор с улыбкой покачал головой.

— Человек, который был идиотом на протяжении двадцати лет, безнадёжен?

— Люди бывают идиотами на протяжении всей жизни, — осторожно заметила Дея. — А надежда есть всегда.

— Верно, — кивнул сержант.

Резкий порыв ветра налетел внезапно, обдал стужей — словно решил напомнить разнежившимся на солнышке людям, что вообще-то уже поздняя осень.

— Холодно? — спросил Брунор, заметив, как Дея поёжилась.

— Да, — она вскочила, заметив краем глаза, что он поднял руку и протянул к её плечу, явно собираясь приобнять. — Пойду к себе, займусь документами, пока не забыла.

И, не оглядываясь, чтобы не видеть его разочарованного лица, заспешила прочь.

***

Шиви всё ещё сидела на полу у койки брата. Дея с самого порога отметила, что рука Арона лежит на плече девочки.

— Эй, ты, — грубовато окликнула она. — Вот порошок. Почисти отхожее ещё раз. Сейчас главное, чтобы инфекция не разошлась. Слышишь?

Девочка не подала никаких признаков внимания, но врачевательница уже давно поняла, как это работает. Поэтому просто поставила коробок с порошком на пол и направилась в свой закуток. Оглянувшись, заметила, как Шиви исчезает за пологом вместе с коробком.

Дея не удержалась — бросила взгляд на Арона. Утром он был ещё бледноват, и кончики пальцев дрожали, поэтому Дея упёрлась и настояла, чтобы он остался в госпитале до обеда. Теперь, однако, выглядел вполне здоровым. Надо будет осмотреть. Возможно, и правда придётся отпустить. Но не сейчас, чуть позже — сейчас у неё важное дело…

Проводив глазами сестру, парень неожиданно перевёл их на врачевательницу — зелёные, печальные. Дею будто током прошибло этого взгляда. Она поспешно отвернулась и скрылась за ширмой, что отделяла её рабочий угол от остального пространства шатра. С колотящимся сердцем замерла у стола, тупо уставившись на кипу бумажных листов.

Что она собиралась сделать?

Архив, точно. Найти документы на этих пятерых. Просмотреть, отыскать адреса близких. Возможно, и правда стоит воспользоваться дальним звуком…

Она открыла ящик с бумагами и застыла над ним. Странно. Она точно знала, где искать документы на свою помощницу и раненых, но никак не могла вспомнить, куда положила те, что на Арона и Шиви.

Не могла даже вспомнить, как держала их в руках.

На улице, за полотнищем шатра что-то грохнулось. Дея вздрогнула и прислушалась: следом понёсся солдатский смех. Чего она так разнервничалась?

Она перевела взгляд обратно, на коробку с картонными вкладышами. Архив. Да. Что она здесь искала? А, точно. Стопка бумаг на столе — прочитать, разобрать. Нет, лучше она сначала их просмотрит, а потом разложит по вкладышам.

Она захлопнула створки ящика и вернулась за стол. Отмахнулась от навязчивой мысли, будто что-то забыла сделать, и принялась за работу.

Забыла — значит, не важно.

Глава 2. Страшный секрет

— Шаккаро, Фор, — принялся загибать пальцы Талат, — Галливан. Два случая в Эспие. Про Мендру вообще нельзя сказать, что там когда-нибудь было тихо… То есть, пять восстаний за три пятидневья — и это только те, про которые мы знаем! А про сколько нам не сказали?

— И про эти не говорили, — напомнила Итина. — Если бы не Орт, мы бы не узнали. Рассказывают только хорошее, когда речь заходит о внешнем мире…

Они умолкли, и какое-то время раздавался только стук шести вилок о тарелки. Куратора не было. Он вообще в последние дни редко бывал дома.

Ильдан молча жевал свой ужин, поглядывая на товарищей. Дожили. Из одиннадцати — шестеро осталось.

Потом зашипел звукач.

— …Шестая семья — завтра на рассвете отправление в составе третьего каранта.

— Отправление куда? — задумчиво спросил Ильдан у замолкшего передатчика.

— Как мы поедем? — занервничала Азира. — Орт же ещё не вернулся.

— Под Нисиным началом, — пожал плечами Ильдан. — Позапрошлый раз так, по сути, и…

— Шестая семья, смена планов, — перебил звукач. — Летите на задание самостоятельно, вне каранта. Отправление завтра на рассвете.

— Шутка такая? — подняла брови Итина. — Вшестером, без Орта? Что за задание такое?

Камайла, не отрывая глаз от тарелки что-то невнятно пробормотала. Ильдан с сочувствием покосился на младшую — та сильно сдала. Много бы он отдал, чтобы снова увидеть её улыбку!

— Что, прости? — вежливо переспросила Азира. На взгляд Ильдана, это было лишним — суть все и так уловили.

— В расход, говорю, — четко и громко повторила Камайла, вскидывая голову и сверкая глазами. — Мол, что с этими шестыми возиться — пусть уже все подохнут! Осталось-то всего двое рубров и четверо атров!

— Что ты несёшь? — возмутился Ромен, с недоумением глядя на свою девушку.

— Трое рубров, Майла, — твёрдо поправил её Ильдан. — И пятеро атров. Плюс Орт.

— Да какие, к чёрту, пятеро! — взорвалась та, вскакивая на ноги. — Одиннадцать пятидневий, Ильд! Одиннадцать! Кто ещё верит, что они вернутся?

— Тихо, Майла, — железным голосом осадила Азира. — Если бы что-то случилось, нам бы сказали…

— Но ведь что-то точно случилось, раз их до сих пор нет!

— Не кричи, — Ильдан тоже приподнялся, гадая, как бы незаметнее подобраться к своей младшей — кажется, от растерянно разинувших рты Ромена, Талата и Итины толку ждать не стоило. — Самое главное — они живы. Если бы погибли, Орт бы знал. И сразу бы нам сказал.

— Но он и так знает, где они! Знает, и молчит!.. Эта штука у него на шее — я же видела…

— Майла…

— Мне кажется, — неуклюже вмешался Талат, — есть ещё одна причина, по которой нам могут не говорить.

И многозначительно умолк.

— Какая? — не вытерпела Итина, раздражённо глядя на одногодника.

— Ну, вы помните… То, что Орт нам тогда сказал перед тем заданием. Следить за Риной. Мол, в штабе велели. Якобы она могла… сбежать. Могла даже тот обвал специально подстроить — помните, как Орт злился? Вот если бы она и правда так поступила — не смотрите на меня так, я просто предполагаю — нам могли бы и не сказать, наверное?

— Чушь, — тут же огрызнулась Камайла. — Она бы не стала сбегать.

— Ты, конечно, лучше всех её знаешь, — скептически заметил Ромен.

— Вообще-то, — негромко проговорила Азира, — вполне рабочая версия. И я бы не удивилась, если бы оказалось, что Орт снова её изо всех сил выгораживает…

И отвела взгляд. Ильдан знал, что за случай она вспоминает.

— Ладно, Рина сбежала, — оживилась Итина. — Ну а что, это же лучше, чем если бы её убили, правда? А Марк?

— А Марк мог пойти с ней, — невинным голосом предположил Талат. — Они ведь хорошо друг с другом ладят, заметили?

Все взгляды в комнате почему-то обратились к примолкшему Ильдану, будто бы оставляя за ним последнее слово.

— С него станется, — с неохотой признал он.

Да. Лучше верить, что ребята сбежали по своей воле и с ними всё хорошо, чем в те пугающие картины, которые рисовало воображение.

Майла опустила плечи, потопталась ещё немного и понуро уселась на место. Ильдан с одобрением проследил, как Ромен придвинулся поближе и осторожно приобнял её. Хороший парень. Столько недомолвок, а всегда чувствует, когда пора остановиться или наоборот, действовать.

Все замерли — хлопнула входная дверь. Ильдан уставился в коридор, ожидая увидеть всклокоченную шевелюру куратора, но…

— Простите за вторжение, — с радушной улыбкой произнесла Юлона, появляясь в дверях под стук каблуков. — Как удачно, что вы в сборе.

Ильдан уставился на нотту исподлобья. «Удачно», ага. Специально, поди, выслеживала момент. Да и какой там, честно говоря, в сборе… Или это не оговорка, а намёк? Не явилась ли помощница лидера сообщить им, что Маркий с Кариной больше не принадлежат семье?

— Не смотрите так, — отмахнулась гостья, без стеснения усаживаясь за стол — на то самое место, которое обычно занимал Ортей. — Разговор будет кратким и честным. Хоть и немного неприятным.

— Новости?.. — выпалил Талат, явно не успев подумать. — Про… — и всё же осёкся.

Ильдан обжёг сконфуженного младшего строгим взглядом, вздохнул и развернулся к Юлоне. Та наблюдала за этой сценой молча и с лёгкой улыбкой.

— Ну так? — поинтересовался он, рассудив, что терять уже нечего. — Серьёзно, есть про них новости?

— Нет, — развела руками нотта. — Именно, что про них нет. Стыдно признаться, но здесь я знаю не больше вашего. А то и меньше.

Повисло молчание. Шестые теперь глядели недоверчиво.

— Вы не думайте, — усмехнулась Юлона, не дождавшись комментариев, — я никого ни в чём не обвиняю. Я вижу, что вам нечего мне сказать. Но… Поймите правильно, пускать на самотёк события нельзя. Ваши пропавшие товарищи — весьма необычные рены, согласитесь? Я лично не могу позволить себе сидеть в неведении и ждать, пока они причинят вред Кумсоре…

— Не причинят, — неожиданно перебила Камайла.

Ильдан дёрнулся. Не нужно было быть ноттом, чтобы уловить, сколько боли прозвучало в её голосе.

— Боюсь, — мягко и невозмутимо произнесла Юлона, — никто из нас не может утверждать с уверенностью. Вы, как и я, ничего не знаете наверняка. А вот ваш куратор, — она сделала многозначительную паузу, — в курсе.

— В курсе и не говорит вам? — фыркнула Камайла, в упор глядя на нотту.

Ильдан покосился на неё с опаской. Не нравился ему этот горящий взгляд. Как бы не сболтнула лишнего…

— В курсе и не говорит вам, — спокойно парировала Юлона. — Обсуждает только с бывшим лидером.

— А, так Илур знает? — вмешался Ильдан, стараясь придать голосу как можно больше беззаботности. — Значит, это он велит Орту помалкивать. Значит, на то есть веские причины. Не пойму только, что тебе за дело. Разве ты не работаешь на Илура?

— Я не на Илура работаю, — сухо отрезала Юлона, — а на Ареносу и Кумсору. А вот на кого работает Илур, я, честно говоря, не понимаю. Он всегда был куда сильнее в ноттике. И подозрения мои растут с каждым днём.

— Мы через это уже проходили, — заметила Азира. — Всё обернулось пустыми сомнениями. И…

— Мой начальник — чертовски одарённый нотт и просто талантливый хитрец, — перебила Юлона. Голос её растерял доброжелательность. — Он может вертеть сотнями ренов всех возрастов и способностей — не исключая Ортея и лидеров — так, что те даже не заподозрят об этом. Это ведь вы тоже уже проходили, правда?

Она снова окинула взглядом помрачневших шестых и поднялась со своего места:

— Не собираюсь ничего требовать. Если вас устраивает оставаться в неведении о судьбе товарищей — пожалуйста, продолжайте.

Ильдан нахмурился. Что ещё за провокации?

Тишину, наступившую после хлопка закрывшейся двери, нарушил Талат:

— Она права.

— Орта всё равно нет, — буркнула Камайла, тоже поднимаясь. — А завтра уезжать.

— Вряд ли она бы не учла это, — вздохнул Ильдан. — Орт вернётся.

***

Он не ошибся.

Входная дверь снова хлопнула, когда за окнами уже стемнело, и шестые, весь вечер нервно снующие туда-сюда по дому, собрались в гостиной и общим советом решили, что пора бы ложиться.

— Орт!.. — выдохнула Азира, вскакивая с дивана. — Боги, что опять…

— Долго объяснять, — отмахнулся куратор, приваливаясь к косяку и зажимая в руках перебинтованную голову. — Водички дайте, будьте родными.

— Какие новости? — поинтересовался Ильдан, когда Талат метнулся на кухню.

Ортей вместо ответа лишь поморщился и покачал головой. Залпом опустошил поданный Талатом стакан с водой, вручил обратно младшему, неверной походкой прошёл в гостиную и плюхнулся в свободное кресло. Обхватил голову руками.

— Тебя полечить? — предложила Азира, не дождалась ответа и добавила: — Мы завтра на задание с утра, ты в курсе?

Ортей поднял наконец голову.

— Разумеется, в курсе. Это была моя инициатива.

Ильдан переглянулся с Азирой. Неужели они всё правильно поняли?

— Мы летим… за ними? — неуверенно спросила Камайла, не догадавшись промолчать.

— За кем — «за ними»? — рассеянно переспросил Ортей, откидываясь на мягкую спинку. — Летим в Вирош, усмирять очередное восстание.

— Ага, всемером, — усмехнулась Итина.

Куратор закатил воспалённые глаза и с явным трудом выбрался из кресла, бормоча на ходу, что тому, кто не хочет клевать на задании носом, следовало бы отправляться баиньки…

— ОРТЕЙ!

Ильдан вздрогнул и уставился на свою младшую.

— Какого чёрта ты снова ничего нам не говоришь?! — вскричала Камайла, злобно глядя на куратора. — ВЫКЛАДЫВАЙ!

— Ох, — поморщился тот, дотрагиваясь длинными пальцами до виска. — Ну не ори же ты так…

— Ты всё знаешь, — сбавив громкость, но всё ещё яростно продолжала атра, — знаешь! И молчишь! Думаешь, мы не видим, как ты с ней разговариваешь, через этот свой амулет?

Ортей поднял на неё уставший взгляд, потом обвёл глазами остальных.

— Рассказывай уже, — неохотно поддержал младшую Ильдан. — Какая разница, когда мы узнаем — сейчас или завтра…

— Большая разница, — буркнул нотт. — За ночь можно многое успеть.

— Что за секрет такой? Кому он, к чёрту, нужен?

— Кому? — слабо усмехнулся Ортей. — Куда многим, чем вам кажется. Моей наставнице по ноттике, например. Ага, — хихикнул он, заметив, как переглядываются подопечные. — Приходила, да? Подбивала вас вытянуть из меня, где эти двое? И чего ей, интересно, так приспичило знать, а? Не вдумывались?

В гостиной повисло пристыженное молчание. Ильдан выдохнул и собирался уже было произнести вслух то, что вертелось в голове: куратор снова прав. Но стоило открыть рот, как Талат выпалил:

— Так ты же не думаешь, что она к нам ночью придёт? А утром мы уже на задание. И вернёмся с ними. Расскажи!

— Она может перехватить нас утром, — обеспокоенно возразила Азира.

— Так мы ей ничего не скажем! Нет же, ребята?

— Мы можем провалить задание, — поддержал старшую Ромен.

— Так какая разница, всё равно узнаем по дороге, где они!

— И вообще… — воинственно сверкнув глазами, начала было Камайла, но Ортей замахал руками.

— Да всё, всё, понял я, что вы не отвяжетесь! Тараканы надоедливые. В Вироше они. В перевалочном лагере. Марк косит под курсанта-новобранца, Рина — под малолетнюю санитарку. Тамошние военные шишки возомнили себя хитрецами и периодически устраивают тайные совещания посреди этого балагана. Якобы никому в голову не придёт, что в подобном месте могут решаться важные вопросы. Наши молодцы всё подслушивают и передают в корону. Поэтому Илур хотел продержать их там как можно дольше. Довольны?

Нет, Ильдан не назвал бы окатившее его чувство довольством. Стоило представить ситуацию — паршивые мурашки бежали по телу. Почти шестьдесят дней среди людей, скрываясь, в напряжении, рискуя каждую минуту…

— Как их не раскрыли? — срывающимся голосом поинтересовалась Азира. — Обнаружители… Астрики… Да просто поведение, речь…

— Долго объяснять, — отмахнулся Ортей, морщась и ощупывая голову. — Сами расскажут.

— Они без нитей, — прошептала Камайла. Ильдан бы и не расслышал, если бы не она не сидела прямо у него под ухом.

— Без каких нитей? — озадаченно переспросил он, глядя на младшую.

Ортей тем временем развернулся было к лестнице, но замер, когда в спину ему понёсся крик атры:

— ОРТ! ОНИ БЕЗ НИТЕЙ, ДА?!

— Майла, — прошипел Ильдан, массируя заложенное ухо. — Чего ты…

— Какого чёрта, Ортей, это же как орнаменты, как блокатор, столько времени, а Рина даже не восстановилась после прошлого раза, и Марк теперь тоже… КАКОГО ЧЁРТА, ОРТ?! КАКОГО ВЫ ИМ ПОЗВОЛИЛИ, ПОЧЕМУ НЕ ЗАБРАЛИ РАНЬШЕ?..

— Не ори, — тихо отозвался куратор в зазвеневшей тишине, глядя в сторону. — Самому хреново. Завтра всё закончится, обещаю.

Мгновение Ильдану казалось, что младшая сейчас расплачется, но она внезапно подобралась, подскочила на ноги. Лицо превратилось в маску холодного спокойствия и сосредоточенности.

Застенчивая школьница, некогда доставшаяся ему в ученицы. Наивная и неуверенная в себе девочка. В такие моменты она его пугала — и восхищала.

— Я к Илуру, — обыденным тоном она поставила всех в известность и как бы невзначай поинтересовалась у куратора: — Не подскажешь, где его найти?

Ортей смотрел на неё с необъяснимой гримасой — то ли насмешливой, то ли сочувственной — и молчал.

— Ну и ладно, — пожала плечами Камайла под ошеломлёнными взглядами товарищей. — Сама найду.

— Стой, — с досадой велел куратор. — Успокойся. Ты не скажешь ему ничего из того, что уже не высказал я.

— Вероятно, ты был не очень-то убедителен, — ледяным тоном отрезала атра и скрылась в прихожей.

— Делай с ней, что хочешь, — измученным голосом разрешил Ортей Ильдану. — Не пускай.

И побрёл вверх по лестнице, оставляя на ступеньках куски грязи.

Ильдан вздохнул и отправился в прихожую, где младшая уже хватала с вешалки куртку.

— Перестань, — мягко попросил он. — Слышишь, Майла? Бросай эту затею. Нельзя так.

— Нет, Ильд, — твёрдо отозвалась она, наматывая шарф — к середине осени в короне, как всегда, ударил мороз. — Молчать нельзя. Пойду и выскажу этому старому придурку всё, пускай потом что хочет со мной делает, мне всё равно.

— Ага. А завтра мы без тебя полетим? А если тебя Юлона перехватит по дороге?

Камайла застыла. Видно, такой расклад ей действительно не приходил в голову.

Ильдан шагнул вперёд, забрал из её ослабевших рук шапку и аккуратно помог снять куртку.

— Это неправильно, — с отчаянием в голосе произнесла она, глядя на него.

— Неправильно, — согласился он.

А в следующий момент она уже рыдала, повиснув у него на шее, и оставалось только поглаживать её по голове и шептать что-то бессмысленно-успокаивающее.

Впрочем, он уже хорошо знал свою младшую: кем-кем, а слабачкой она точно не была, и минуты ей всегда хватало, чтобы взять себя в руки.

— Дебильный кнотис, — она с досадой отстранилась и принялась тереть распухшие глаза. — Последние мозги выбил.

— Да, — подтвердил Ильдан, глотая свой собственный горький ком. — Пошли спать.

— Там… ребята, — атра смущённо заглянула в зеркало у двери, и, судя по кислой гримасе, увиденное ей не понравилось. — Ты иди, я попозже. Обещаю.

— Брось, — фыркнул он и потянул её за руку. — Они уже наверх ушли.

Он, однако, был неправ. Остальные — все четверо — всё ещё сидели в гостиной. Четыре пары глаз пристально смотрели на них.

— Мы решили, — жизнерадостно заявила Тоня. — После задания, как только вернёмся…

— Пойдём к Илуру все вместе! — возбуждённо закончил Талат.

— Это и правда перебор, — добавила Азира. — Может, Орт в одиночку и не смог до него это донести, но мы уж постараемся.

Ромен молча, но твёрдо кивнул.

Камайла за спиной Ильдана снова всхлипнула.

***

Маленький, юркий на вид алих в одиночестве и темноте колотил винтами на взлётной площадке. Сон, одолевавший шестых по дороге к порталу, как ветром сдуло.

— То, что надо, — одобрительно кивнул Ортей, рассматривая летуна.

В свете редких фонарей на боку машины блеснула эмблема Форсы поверх свеженькой чёрной краски. Должно быть, недавно конфисковали с какой-нибудь военной базы в Мендре, подумал Ильдан. Зря поторопились перекрашивать — лучше бы вирошцам не знать загодя, кто летит через их префектории.

— Да что ты ищешь? — в сердцах одёрнула Азиза Талата, который на ходу судорожно копался в рюкзаке.

— Кажется, я забыл дома одну очень важную вещь, — простонал тот. — Как я мог…

— Сегодня самая важная для тебя вещь — голова на плечах, — проворчал куратор. — Ну и почти всё, что под ней.

— Один день переживешь, — хлопнул Ильдан младшего по спине.

Тот кивнул с несчастным видом.

— Смотрите-ка, — вполголоса сказала Итина, глядя через плечо. — Там, за куполом.

Шестые обернулись. За мерцающим в свете фонарей защитным полем, уже закрывшимся после их выхода, маячила знакомая фигура.

— Пришла всё-таки, — фыркнула Азира. — Наверное, ей вовремя не донесли. Надо же, всего на пять минут бы раньше — и… Орт, что?!

Куратор замер у трапа, сжимая в руке свой амулет. Выражение его лица очень ясно говорило о том, что нехорошие предчувствия были не напрасны.

Глава 3. Ненайденный ответ

— Уходи!

Карина, не отвечая, тихонько расстегнула его спальный мешок и бесцеремонно забралась внутрь. Её колотило отчётливой дрожью, и Марк, до этого твёрдо намеренный прогнать «сестру» во избежание переполоха, лишь вздохнул и крепче прижал её к себе.

— Совсем плохо, да? — спросил он одними губами.

Понятно было, что совсем. Сам помнил подобное состояние несколько дней назад — только ему тогда не повезло ещё и вырубиться у всех на глазах.

Но и сейчас не вовремя. Мало того, что посреди ночи, так ещё и накануне последнего дня тренировок. Что делать? Позволить ей замкнуть цикл — всего на несколько секунд, чтобы энергия успела пробежать по измученному телу — значит, опять разбудить эту их чёртову «мати». И дело даже не в неизбежном ночном переполохе — всё просто снова спишут на неисправность прибора. Дело в том, что подскочившие соседи по палатке увидят Карину в его спальнике…

— Слушай, — как можно тише зашептал он. — Иди к себе. Попробуй замкнуть сама, я прослежу.

Он не был уверен, что она его слышала — честно говоря, её эмоционал выглядел затуманенным. Что же делать…

Пока он размышлял, дыхание наставницы постепенно выровнялось, а дрожь ушла. Но стоило Марку осознать это, как она уже крепко спала. Оставалось рассеянно поглаживать её по спине и вспоминать ту ночь, когда она почти так же прижималась к нему после бесплодных попыток разбить застои от орнамент…

Хорошо. Пусть поспит. Можно и рискнуть разок. Он посторожит, а ближе к рассвету разбудит её и отправит восвояси.

В этом даже был один огромный плюс: возможность ощущать тепло её тела, вдыхать запах тёмных волос, прикасаться к бархатистой коже… Как ему этого не хватало!

Он обнял спящую наставницу ещё крепче, зарылся лицом в волосы, губами дотронулся до покрытого лёгкой испариной лба… Стараясь не обращать внимания на собственное колотящееся сердце, принялся слушать её дыхание. Ровный, успокаивающий ритм. Убаюкивающий…

***

Он прикрыл глаза всего на миг. Вот только когда открыл снова, кромешная полуночная тьма уже рассеялась, и в знакомом предрассветном полумраке угадывались внутренности палатки. Можно было разглядеть деревянные опорные столбики, силуэты товарищей в их спальниках; и — растрёпанную макушку прямо под носом.

— Ч-ч-ч… — начал было Марк, но вовремя осёкся. Не хватало ещё разбудить кого-нибудь неосторожным ругательством.

Он аккуратно растолкал наставницу, зажав ей рот. По блеснувшим в полумгле округлившимся глазам было ясно, что суть ситуации она уловила. Привыкшая реагировать стремительно, вывернулась из его рук, бесшумно выскочила из спальника, в два прыжка пересекла шатёр и скрылась за пологом.

А через несколько секунд, не успел Марк облегчённо вздохнуть, зазвучал сигнал к подъёму.

Молясь неведомым силам, чтобы всё обошлось, и одновременно обещая себе при первой же возможности отчитать старшую, он подскочил на ноги и принялся привычными движениями одеваться. Только потом вспомнил о причине, по которой та оказалась здесь. Что ж, больной она не выглядела, когда улепётывала из палатки. Значит, приступ прошёл сам — ну или Ортей был прав и его объятия обладают целительной силой, с внутреннем смешком подумал Марк.

— Эй, Арон, — раздался негромкий оклик за плечом.

Он обернулся. Денс, один из курсантов, уже полностью оделся, но выходить из шатра вслед за остальными не спешил.

— Мне не показалось? — с блеском в глазах прошептал он. — Твоя девчонка сегодня спала с тобой?

— Показалось, конечно, — не моргнув глазом отозвался Марк, хотя внутри всё оцепенело. — Ты же знаешь, командир бы с меня шкуру за такое содрал.

— Именно, — кивнул настырный Денс, не сводя внимательного взгляда с лица товарища. — Нужно, наверное, немало нахальства, чтобы так нарушать правила. Интересно, за связь с малолеткой тебя наконец вышвырнут из…

Рука сама метнулась к горлу тщедушного вирошца. Тот выпучил глаза, но не издал ни звука.

— Шиви — душевнобольная, — медленно, чуть ли не по слогам принялся объяснять Марк. — Иногда ей бывает плохо и страшно. Поэтому она иногда ведёт себя странно. И нужно быть последним отморозком вроде тебя, чтобы обидеть её в такие моменты. И если ты только попробуешь своим поганым языком…

— Я понял… — просипел побелевший Денс. — Пусти…

Марк разжал пальцы, ругая себя последними словами за то, что сорвался. Затравленный взгляд Денса не обещал ничего хорошего. Разболтать, может, и не разболтает, но случая сделать какую-нибудь иную гадость теперь не упустит. Чёрт, надо было попробовать по-хорошему…

— В чём дело? — рявкнул командир, заглядывая под полог. — Почему ещё не на построении?

— Виноваты, сержант Брунор! — вытянулся по струнке Марк. — Курсанту Денсу стало дурно, я помогал.

— Дурно? — сержант обеспокоенно уставился на ещё бледноватого парня. — Опять? Ради Всевышнего, только не это, сегодня же выпуск… Денс, зараза, пулей в госпиталь! Курсант Арон, марш на плац.

Шагая мимо сержанта прочь из палатки, Марк подумал, что всё-таки от этого приключения колоссальная польза — навык врать и притворяться он за долгие пятидневья прокачал на славу.

***

В этот раз намечалось нечто грандиозное, если судить по количеству и рангу офицеров, съехавшихся в лагерь якобы принять присягу у курсантов-выпускников. Торжественная часть была назначена на вечер, а сейчас вовсю шли приготовления к совещанию. Абсолютно всё в приличном радиусе вокруг штаб-палатки убрали — и шатры помельче, и нагромождения ящиков, и повозки. Всё, что могло служить укрытием. Можно было не сомневаться: как только участники совета скроются в шатре, на освобождённом месте вырастет оцепление.

Но для него это значило лишь одно: подслушать следовало, чего бы оно ни стоило.

— Ты в порядке? — обеспокоенно шепнул он, когда наставница наконец объявилась рядом.

Карина рассеянно кивнула. Впрочем, весь её вид говорил об обратном. Если за ночь ей и стало легче, теперь недомогание явно вернулось.

Но если замкнуть цикл прямо сейчас — завопит мати, и совещание могут отменить. Хотя… чёрт с ним.

Он оглянулся: место неплохое, неприметное, на ящиках у склада. Народу много, все суматошно снуют туда-сюда — тоже на руку. Главное, не попасться. Прошлый раз, когда он сам замыкал цикл, сержант как-то вычислил направление. Ворвался в медицинскую палатку, где валялся Марк, окатил подозрительным взглядом. Если мати показывает направление, если она покажет его и в этот раз — наставница окажется под двойным подозрением. Впрочем…

Карина тронула его за руку и, поймав взгляд, жестом велела уходить.

— Попробуешь? — шепнул Марк, снова оглядываясь.

Она едва заметно кивнула.

Он вздохнул, поднялся и сосредоточенной походкой направился прочь, на другой конец лагеря. Оглянувшись через плечо, обнаружил наставницу, свернувшуюся клубочком на ящиках и будто бы спящую. Ничего удивительного, она и правда так время от времени делает. А большинство окружающих привыкли не замечать снующую под ногами ненормальную девчонку — как что-то неудобное, стыдное; проще было притвориться, будто её и не существует вовсе.

— …даже чёртова Инташа позвали, а меня нет! Между нами разница лишь в чине — да и то, считай, я поопытнее буду, просто со связями не так повезло, как ему…

— Тихо, сержант, — вполголоса шикнула Дея, завидев приближающегося Марка.

Брунор с досадой обернулся. Марк, пытаясь сделать вид, будто ничего не слышал, прошагал мимо.

— Курсант Арон, — мягко окликнула врачевательница. — Подойди на пару слов.

— Да, кстати, — сердито крякнул сержант.

Марк со вздохом развернулся. Кажется, кое-кто язык за зубами сдержать всё же не смог. Что ж, даже лучше — теперь у него будет железное алиби, когда завоет тревога: именно в этот момент его отчитывал командир. Да и к «спящей» посреди суматохи Карине не получится придраться.

— Курсант Денс сегодня явился в госпиталь со странными жалобами, — словно извиняясь, произнесла Дея.

— Правда? — вяло изобразил удивление Марк, прислушиваясь к эмоционалу наставницы.

— Какого чёрта ты его прессовал, парень? — без дальнейших вступлений осведомился Брунор.

— Я?

— Не отпирайся, у бедолаги следы пальцев на горле, и разговаривает еле-еле. Ещё и наврал мне… Не стыдно, здоровенный жлоб? Он же тебя в полтора раза мельче.

— Он первый начал, — обиженно оттопырил Марк губу.

Чего она ждёт? Уже пора.

Сержант как раз задохнулся от возмущения и открыл рот явно с целью отчитать зарвавшегося салагу как следует…

— Что он тебе сказал? Дразнил? — вовремя вмешалась Дея.

Ох уж этот её печальный взгляд, вечно направленный в его сторону. Марку рядом с этой женщиной было почти так же неловко, как и с Камайлой. Хорошо хоть, у людей не бывает кнотисов…

— Выдумал, будто я с Шиви… Ну, пользуюсь её беспомощностью, понимаете? — решил Марк выдать часть правды. — А это же вообще ни в какие ворота, она моя сестра…

Лица собеседников как по команде вытянулись. Кажется, о такой возможности они даже не задумывались, усмехнулся про себя Марк. Он ждал ответа, мысленно умоляя наставницу действовать поскорее, но сержант с целительницей лишь переглянулись.

— Я… могу идти? — наконец нерешительно предположил он. Правда, про себя в то же время надеясь, что они найдут ещё к чему придраться, ещё о чём его расспросить — лишь бы дотянуть разговор до того момента, когда Карина замкнёт наконец свой чёртов цикл… А что, если у неё не получится?

— Если бы это не был твой последний день здесь, ты бы схлопотал наказания по полной, парень, — пробурчал Брунор, почёсывая бороду. — Но будь уверен, я не поленюсь пойти и черкануть пару строк в твоё…

Марк вздрогнул, ощутив наконец, как эмоционал Карины плеснул энергией. А в следующий миг завыла мати.

— Да что же это такое! — в сердцах воскликнул сержант, оборачиваясь к полной гостей штаб-палатке. — При всех…

— Вот и отлично, пусть сами поглядят, какое оборудование поставляют, — заметила Дея.

Марк, воспользовавшись случаем, ловко вклинился в цепочку спешащих на позиции курсантов. На лицах товарищей отчётливо было написано, как их заколебали эти ложные тревоги — но устав есть устав.

Пробегая мимо прикорнувшей на ящиках, изображающей крепкий безмятежный сон наставницы, он поймал её тёплый мысленный сигнал.

***

Солнце уже клонилось к закату, когда совещание закончилось. Просидевшие весь день в ожидании курсанты молниеносно заняли свои места в строю, и вымотанные офицеры соизволили начать церемонию.

Однако долгожданное событие обернулось очередным испытанием.

Главнокомандующий молотил всякую возвышенную ерунду о долге, чести и отваге уже минут пятнадцать. Марк ощущал, как у него едет кругом голова, и без того забитая утренними волнениями.

Да скажи ты им уже правду, мысленно подначивал он оратора. Скажи, что все они — дешёвое пушечное мясо, что вам всем плевать на их душевные качества — лишь бы слушались команд да вовремя отдавали свои жизни; и отдавали бы их с такой же готовностью, как сейчас хором орут: «Есть!» в ответ на глупые увещевания…

За кипучим раздражением в груди он даже не сразу сумел расслышать тонкий, тихий голосок подсознания, утверждающий, будто что-то не так. А прислушавшись наконец, похолодел.

— …на благо страны, во имя процветания и безопасности будущих поколений…

Отыскав судорожным взглядом наставницу, перекочевавшую со своих ящиков к лавочке возле медицинского шатра, Марк впился в неё глазами. Глядел и никак не мог понять, что именно не так.

— …гордиться бесстрашными защитниками, их несломленной волей, их необъятной любовью к родной земле…

Карина подняла голову, словно почувствовав пристальный взгляд. Повела подбородком в сторону зевающих офицеров, стоящих лицом к шеренге курсантов-выпускников. Марк проследил за её жестом. Что там? Что она имеет в виду? Кучка напыщенных пожилых вояк с внушительными погонами на плечах… Почти у всех. Кроме одного.

Марк проморгался и снова пригляделся к последнему. И правда, никаких погонов — хотя форма такая же, как и у остальных. Не военный, гражданский. Да и молод больно…

В этот момент тот повернул голову в сторону Марка, и сердце остановилось. Тёмные глаза, знакомая усмешка… Монах из Оса. Тот самый, которому Марк прострелил руки. Тот самый, из-за которого на Карину надели орнаменты.

Марк перевёл взгляд обратно на наставницу, мысленно умоляя её дать хоть какой-нибудь знак, что делать дальше. Та едва заметно покачала головой.

— …и да хранит вас Всевышний. Ура!

Выводя едва живыми губами ответное «ура», Марк чувствовал себя машиной. Тупой и пустой внутри. Машиной, от которой ничего больше не зависело.

Покорно выполняя строевые команды, он шагал через тренировочную площадку к лагерю. В голове билась только одна мысль: «Почему она его тогда не пристрелила…»

— Даже если бы ей удалось, вместо меня бы здесь сейчас стоял кто-нибудь другой, — раздался голос совсем рядом. Марк вздрогнул и замер, подняв глаза на мендийца. — И для вас двоих это совершенно точно было бы куда хуже.

Карина уже тоже оказалась рядом. Марк растерянно завертел головой: остальные обходили их троих стороной, словно и не замечая; даже взгляды командира, сержанта и настырной врачевательницы скользили будто бы мимо. Чувство нереальности происходящего затопило с головой.

— Тебя послали? — тихо спросила Карина.

Чёрт побери, как долго Марк не слышал её голоса!

— Можно и так сказать, — неопределённо пожал плечами мендиец. — Но я вас, разумеется, не выдам.

— Почему?

— Видишь ли, сестрёнка, — он устремил задумчивый взгляд поверх их макушек, — в мире последнее время настолько всё зыбко, что даже среди народа вершин наступил разлад.

— Вы тоже дерётесь друг с другом? — непроизвольно вырвалось у Марка; он, впрочем, тут же пожалел об этом, наткнувшись на прохладный взгляд наставницы.

— Не дерёмся, нет, — нисколько не смутившись, отозвался монах. — Мы просто действуем — каждый в своём, самостоятельно избранном направлении. Это, скажем так, на деле куда страшнее, чем звучит.

Повисло молчание. Монах, казалось, ожидал ответа. Карина явно обдумывала его слова. Марк же просто ничего не понял.

— В каком направлении действуешь ты, Юр? — наконец тихо спросила она.

Тот улыбнулся.

— Стыдно признаться, — проговорил он, — но я ещё не решил. Знаю только, в каком действовать не буду.

— Я… — Карина метнула быстрый взгляд в сторону Марка, и взгляд этот ему не понравился. — Я должна пойти с тобой?

— Только если ты сама захочешь.

Она решительно затрясла головой. Мендиец рассмеялся.

— Ты нам поможешь? — осторожно поинтересовался Марк, гадая, не морозит ли опять глупость.

— Нет. Простите, ребята, но моё вмешательство слишком ощутимо. Это на крайний случай.

— А сейчас ты не вмешиваешься? — проворчала Карина, окидывая красноречивым взглядом спешащих мимо, категорически не замечающих их обитателей лагеря.

— Это ерунда, — спокойно откликнулся Юр. — Информация и действие — совершенно разнозначные материи, поверь.

— Тебе есть, что нам сказать? — с надеждой оживился Марк.

— Есть, но не сейчас. Чуть позже. Сейчас это только навредит.

— Чёрт тебя дери, Юр! — внезапно вышла из себя Карина. — Серьёзно? Не выдашь, не поможешь, ничего не скажешь — зачем тогда вообще припёрся, брат?

Марк в замешательстве уставился на наставницу.

— Честно говоря, мне нужен твой ответ, — вздохнул монах, стирая с лица улыбку. — Без него — тупик.

— Я всё ещё не знаю, — её голос звучал сердито, но теперь и несчастно. — Я пыталась, но…

— Может быть, недостаточно усердно пыталась?

— Достаточно. Но я не понимаю, и ещё Ортей, он не позволяет даже… — она внезапно умолкла и уставилась на Марка, словно осознав, что сболтнула лишнего. — Это совсем не то, о чём ты подумал.

— Да, конечно, — горько отозвался Марк.

Выходит, как бы она ни отпиралась, подозрения куратора вовсе не беспочвенны?

Он смотрел прямо на неё, а она прятала взгляд. Внутри вскипала целая буря: хотелось злиться, орать, ударить её, обнять, прижать к себе, вытянуть всё до последней подробности, успокоить и поклясться в верности…

— Тогда пока тупик, — произнёс мендиец куда-то в пустоту. Кинул на них двоих ещё один глубокий, не поддающийся расшифровке взгляд и добавил: — Будьте осторожны.

И исчез.

Шум лагеря вскипел вокруг, захлестнул с головой застывших посреди тренировочной площадки двоих несчастных детей.

Глава 4. Дорога домой

На следующее утро пришлось тяжело. То, что полоумной девчонке было разрешено ехать на передовую вместе с «братом» и остальными новобранцами, слишком многих приводило в справедливое недоумение. Приходилось то и дело заново объяснять, доказывать, ссылаться на решение командира — разумеется, при этом украдкой врезаясь в эмоционал придирчивого собеседника. Иначе не получалось. До рассвета, на который был назначен выезд перевозов, оставалось полчаса, а голова уже раскалывалась.

Он нашёл наставницу у одной из машин, на стопке ещё не загруженных тюков, присел рядом и шёпотом, удостоверившись, что никто не слышит, спросил:

— Ничего не изменилось?

Она едва заметно покачала головой, не выпуская из рук камешек Ортея и не сводя отсутствующего взгляда с кипящего в предрассветных сумерках суетой лагеря. Марк вздохнул и откинулся на спину, стукнувшись затылком о кабину перевоза.

Значит, план оставался прежним: проехать вместе с отрядом отрезок пути до южных лесов соседней префектории и там незаметно улизнуть при первом же случае. Отойти на безопасное расстояние, затаиться и дождаться летуна с Ортеем и шестыми…

Звучало слишком безупречно.

Поэтому он даже не удивился, когда атмосфера в лагере резко изменилась. Честно говоря, он ждал чего-то подобного, хоть и сам не смог бы ответить почему.

— Сейчас начнётся, — сообщил он наставнице вполголоса. — Готовься замыкать.

Она посмотрела недоверчиво, словно задаваясь вопросом, не шутит ли он. Затем перевела глаза на сборище у штаб-палатки, откуда уже неслись резкие команды.

Марк чувствовал, как всё больше взглядов прикипает к ним двоим, как солдаты рассредотачиваются, окружают медленно стягивающим кольцом перевоз, около которого они сидели. Оружие никто пока не доставал — пока.

— Нас кто-то сдал, — со вздохом сообщил он наставнице и поднялся на ноги навстречу главнокомандующему и Брунору, за спинами которых маячило обеспокоенное лицо Деи — должно быть, целительница чувствовала себя в ответе за такой досадный промах…

Марк быстренько смастерил растерянное лицо, ни на что особо не надеясь.

— Вы двое, — окликнул главнокомандующий, остановившись на безопасном расстоянии. — Ваши имена?

Его рука лежала на рукояти огнестрела в открытой кобуре. Приглядевшись, Марк заметил снятый ограничитель.

— Имею честь представиться, командир, — отчеканил он. — Курсант… то есть, рядовой Арон. Моя сводная сестра Шиви, командир, она душевнобольная и исполняет обязанности санитарки. Мы из…

— К чёрту, парень. Ваши настоящие имена? Кто вас послал?

— Н-но они настоящие, командир! — Марк добавил в свой голос возмущённого отчаяния. — Кто п-послал, командир, мы же…

— Молчать, — главнокомандующий принял из рук подбежавшего солдата какой-то листок. Внимательно вгляделся, передал Брунору, кивнул на Марка с Кариной: — Они?

— Они, — упавшим голосом подтвердил тот, рассматривая присланные портреты.

В следующий момент командир уже орал приказ; металлический лязг со всех сторон дал знать, что теперь на них нацелены десятки огнестрелов; Дея, почти успевшая выкрикнуть, что произошла какая-то путаница, резко умолкла, словно ей кто-то зажал рот; Марк же привычным усилием воли замкнул цикл, схватил нить присутствия и, прогнав по сосудам густую, застоявшуюся энергию, тут же выплеснул её в холодный предрассветный воздух жёстким барьером.

Завыла тревога — мати почуяла колдуна.

Рядом наконец поднялась на ноги Карина. Её нить не чувствовалась; замкнуть цикл ей пока не удалось.

— Я же говорил!.. — послышался в промежутке между завываниями сирены полузадушенный возглас Брунора.

— Опустите оружие, — прозвенел холодным спокойствием голос Карины, легко перекрывая очередной вопль мати. — Дайте нам уйти, и никто не пострадает.

Марк покосился на неё, подумав, что блеф вышел слишком отчаянный, до смешного нелепый — но почему-то людям так не показалось. Может быть, их испугала внезапная трансформация полоумной девчонки в мрачную ареноску с уверенным взглядом; или дело было в том, что все мало-мальски опытные офицеры покинули лагерь, а новобранцам и тыльным служакам было невдомёк, что двум молодым ренам не выстоять против такого количества вооружённых людей…

Особенно если магия есть только у одного.

Что ж, хуже уже точно не сделать. Осторожно, стараясь не спровоцировать никого из окружающих на стрельбу, он протянул свободную руку к запястью наставницы.

— Отставить! — рявкнул командир.

Марк, не обращая на него никакого внимания, бережно обхватил тонкое запястье и ударил — так легко, как мог. Но она всё равно дёрнулась.

В тот же миг раздался одинокий выстрел и стук пули о барьер. Марк быстро обежал глазами толпу: Брунор как раз отбирал у Денса огнестрел, одновременно отвешивая тумака второй рукой. Командир неодобрительно косился на дыру, оставленную в ближайшей палатке срикошетившей пулей.

Но настроение среди новобранцев неуловимо изменилось: кажется, ребята представили, как ударяют в колдовской барьер сразу десятки пуль, расколачивая его к чёртовой матери… Поняли, что это в принципе возможно.

Марк покосился на наставницу. Он надеялся, что удар встряхнёт застои и поможет ей замкнуть цикл — но, кажется, стало только хуже. Она заметно побледнела и прикрыла глаза, и словно бы едва держалась на ногах. Может, попробовать ещё раз?

— Давайте… — запнулась Дея, делая осторожный шаг вперёд. — Давайте поговорим спокойно…

Марк снова потянулся к запястью старшей. Лишь бы помогло…

Командир за плечом врачевательницы что-то сердито ей втолковывал вполголоса насчёт того, что не о чём говорить со шпионами, но та не слушала — смотрела на Марка каким-то отчаянным, нехорошим взглядом.

— Не надо, — внезапно шёпотом выдохнула Карина, когда его пальцы прикоснулись к её запястью. — Строй дуэт-семнадцать, Марк.

Открыла глаза, выпрямилась, и её эмоционал — мурашки пробежали от облегчения — дрогнул, наливаясь энергией.

— Снять.

Он стремительно свернул барьер, пропуская её ударную волну, и тут же вернул его на место. Пара пуль из множества выпущенных, впрочем, успели пролететь, чиркнули по обшивке перевоза, со звоном выбили одно из стёкол.

— Внутрь!

Твердя себе, что это плохая идея, Марк отступил вслед за нырнувшей в кабину перевоза старшей, не убирая барьер. Чего она добивается? Он просто не сможет поддерживать защитное поле из кабины, а если они прострелят стёкла…

Неразбериха, причинённая ударной волной Карины, рассосалась. Солдаты вскочили на ноги и снова нацелили на чужаков свои огнестрелы, ожидая команды. Но командир, разумеется, медлил — на его сознание сейчас давил Марк, давил из последних, отчаянных сил, понимая, что не сможет долго преодолевать сопротивление упрямого старого вояки…

По звукам за спиной стало ясно, что Карине удалось завести человеческий перевоз. Ясно стало, конечно, не только Марку — град пуль застучал по обшивке, по стёклам, по двум барьерам, его собственному и тому, что держала наставница со своей стороны. Кажется, кто-то из офицеров решился нарушить устав и дал приказ вместо дезориентированного командира…

— Марк!..

Чертыхнувшись про себя, он запрыгнул в кабину и захлопнул дверцу. Оставшиеся от стекла осколки со звоном посыпались на землю. Машина тут же дёрнулась вперёд, и он едва удержался, впечатавшись в стенку плечом. Барьер дрогнул, но устоял.

Наставница, закусив губу, утопила рычаг хода. Механизм протестующе взревел, взвизгнули о бетонный плац колёса, и огромный перевоз натужно рванул вперёд, прямо к ограждению — видно, старшая решила, что так будет безопаснее, чем проезжать между дозорных башен. Ветер ударил в лицо, чуть не выбив дыхание.

Марк ломал голову, как бы передвинуть барьер, чтобы прикрыть отступление — но стрельба внезапно прекратилась. Вслушавшись, сквозь грохот мотора и свист ветра он уловил отрывистые команды.

— Они отпускают нас, — сам себе не веря, выкрикнул он. — Отпускают, Рина!

— Не радуйся, — мрачно отозвалась она. — Рано. Держись!

Он поспешно схватился за ручку на панели. В следующий миг тряхнуло по-серьёзному: перевоз на всём ходу врезался в стену частокола, что окружал лагерь. В лицо полетели щепки. С жутким скрежетом металла и треском дерева массивная машина проломилась было наружу, но, видно, зацепилась колесом — крутанулась, забуксовала и начала валиться на бок.

— Пригнись! — в отчаянии проорал Марк, выбрасывая руку в сторону Карининого окна.

Волна энергии прошуршала над головой наставницы, разбилась о покосившийся частокол. Отдачей машину отбросило прочь. Карина яростно крутанула рулевое колесо и всё-таки ухитрилась выровнять изувеченный перевоз.

Марк совершенно не к месту подумал, что раньше она бы уже с десяток раз крепко выругалась. А теперь въелась привычка молчать…

Высунувшись в выбитое окно — боковое зеркало оторвало при встрече с частоколом — Марк удостоверился, что погони нет. Военный перевоз свободно, лишь подпрыгивая на кочках, катил в темноте по осенним вирошским лугам. Слева, на востоке, занималась рассветным заревом линия горизонта.

Он откинулся на сидение и рассмеялся. Наставница покосилась на него с лёгкой усмешкой.

— Им запретили нас убивать, — пояснила она. — А живыми мы им не по зубам. Вызвали подмогу — летунов, наверное. Вопрос только в том, как скоро они нас найдут.

— Это… плохо, — Марк подобрался. — А Орт, ребята?

— Они слишком далеко, не успеют. Возьми камень, пообщайся.

Марк ещё раз выглянул в окно, потянулся к ней и осторожно снял через голову шнурок. Тёплые, согретые её телом камни лежали в ладони. Отодвинув в сторону свой собственный, он сжал кристалл Ортея.

Что случилось?

Марк слегка растерялся. Ментальная речь ему всё никак не давалась — да и, честно говоря, некогда было практиковаться. Его пределом оставались простенькие эмоциональные импульсы, сигналы, образы. Он понятия не имел, как общалась с куратором Карина, как передавала ему те сведения, что им удавалось подслушать.

— Просто говори, — посоветовала наставница, не выпуская руль. — Или шепчи. Он разберёт.

Маркий, чёрт бы тебя драл, что там у вас? Где она?

Ну да, со вздохом вспомнил Марк. Ортей что угодно разберёт. Он прикрыл глаза и набрал в лёгкие побольше воздуха — разговор предстоял долгий.

***

День выдался необыкновенно солнечный — но колючий студёный ветер то и дело безжалостно резал тёплые лучи.

— Пора, — шепнула Карина.

Марк медленно кивнул, но всё же переспросил:

— Уверена?

— Так будет хоть какой-то шанс.

Он пожал плечами и на выдохе, уже привычным усилием разорвал круг безмятежно текущей по телу магии. Вслушался в мимолётное, тоскливое чувство ускользающих нитей присутствия — своей и наставницы.

Карина сползла на землю по стене заброшенной, полуразваленной постройки на краю пустыря, где они остановились перевести дыхание. Марк опустился рядом — тоже одолело головокружение. Помолчали, прислушиваясь к редким звукам.

Разбитый перевоз они бросили у окраины. Повезло — до того, как закончилось топливо, попалось поселение — крупное, но тихое. То ли большая деревня, то ли городок. Марк упрекал себя за то, что не удосужился изучить карту, пока была такая возможность.

Если кто из местных и заметил их прибытие, разузнавать подробности не решался. Да и вирошская военная форма, похоже, служила ответом на многие вопросы.

— Что говорит? — осведомился Марк, когда темнота в глазах ушла и удалось разглядеть, как наставница снова сжимает в ладони камень.

— Сюда долететь не смогут, — хмуро отозвалась она. — Территория повстанцев, пост на посте, и на каждом по-любому есть мати. Засекут, вызовут своих летунов; а наши даже не на боевом алихе, а на обычном… Что смешного?

— Ничего, — отмахнулся Марк, сдерживая нервное хихикание. — Просто вспомнил, как нам в короне рассказывали сказки о том, что весь Вирош под контролем.

Помолчали. Солнце понемногу карабкалось всё выше в безоблачный небосвод. Порывы ветра волнами колыхали густые заросли пожелтевших пушистых колосков на маленьком болотце совсем рядом.

— Сделают крюк, — сообщила наконец Карина, деловито поднимаясь на ноги. — Перекинут двигатель на топливо вместо магии, так труднее будет засечь. Подлетят с запада. Но на это уйдёт несколько часов.

— Рискованно, — осторожно произнёс Марк, тоже вставая. — Если сюда прилетят вирошцы нас искать…

— Не «если», а «когда».

— …Когда прилетят — нашим ведь придётся отбиваться.

— Пойдём навстречу, к восточной окраине. Там спрячемся.

— Рина…

— Ты что, — резко одёрнула она, — Орта плохо знаешь? Думаешь, если я ему скажу, что лететь сюда вытаскивать нас — слишком опасно, он сдастся, развернётся и полетит домой?

Марк открыл было рот, но понял, что сказать особо нечего, и с усмешкой отвёл глаза.

***

Он понятия не имел, сколько они шли. Солнце давно перевалило за полуденную точку. Чёртово поселение оказалось просто огромным — лишь в глубине, в просветах между улицами мелькали небольшие многоквартирники, а на окраинах, где беглецы предпочитали держаться, сплошным покрывалом громоздились огороженные разномастными заборами одноэтажные деревенские домики, изредка — особняки покрупнее.

Всё утро набирала обороты местная жизнь: носилась стайками и поодиночке ребятня, шумно обсуждая парочку чужаков в военной форме; деловито сновали разносчики и почтальоны, бросая быстрые осторожные взгляды; более смело и пристально смотрели из-за своих заборов сельчане. Но никто не решался окликнуть или обратиться с вопросом — словно солдаты на окраинах были хоть и редким, но вполне объяснимым явлением.

Собаки молчали. Это уже Марк постарался, решив, что дополнительное внимание ни к чему.

Солнце нещадно пригревало, пробивая тело под тёплой полевой курткой на пот, который мгновенно высыхал под порывами ветра. Невыносимо хотелось пить; ноги гудели от нескольких часов непрерывной ходьбы, а голова — от напряжения и активного пользования ноттикой. Не прибавлял счастья и разорванный магический контур.

Марк сам не понял, когда сломался. Вроде бы только что упорно шагал вслед за наставницей, машинально обшаривая округу на предмет агрессивных или странных эмоционалов; а в следующий миг — в глазах темно, ноги подкосились, а бок обо что-то болезненно ударился.

Когда темнота расступилась, выяснилось, что он сидит у ближайшего забора, опираясь спиной, а напротив на корточках устроилась наставница.

— Прости, — хрипло выдавил он.

Она смотрела серьёзно, задумчиво — без укора, но и без улыбки.

— Я не смогу тебя тащить, — наконец сообщила она.

— И не надо, — поспешно отозвался Марк и попробовал пошевелить рукой. Та едва поднялась, словно была сделана из свинца, а не из мяса и крови. — Мне просто нужно немного воды… Далеко ещё?

Карина пожала плечами. Повертела головой, оглядываясь. Затем снова посмотрела на Марка, и того передёрнуло. Кажется, он сильно ошибся, когда решил, будто она раздумывает, не бросить ли его…

Сейчас он ясно видел: она так не поступит никогда и ни за что.

— Прости, — зачем-то повторил он.

Она легко подобралась на ноги и направилась к дому напротив, где из-за приоткрытой калитки выглядывала старушка. Вежливо окликнула, бегло заговорила с ней на вирошском.

Марк ещё сильнее прижался спиной к шершавому забору, пытаясь вникнуть в то, что тараторила наставница. Это была одна из причин, по которой они решили, что ей лучше притвориться немой. Последнее казалось не так странно, как если бы обнаружилось, что юная севалийка с сарбанидской внешностью свободно разговаривает по-вирошски.

Она вернулась с довольной улыбкой на лице и гигантской металлической кружкой в руках. Присела и сразу протянула посудину к его губам — Марк принялся жадно глотать прохладную, чистую воду. Напившись, указал наставнице глазами назад: старушка решилась выбраться из-за своей калитки целиком и теперь опасливо семенила к ним.

— Спасибо, — с чувством сказал он ей.

Старушка замерла. На вид ей было лет восемьдесят; жидкие седые волосы выбивались из-под цветастого платка, спина не выпрямлялась уже, наверное, очень давно, а руки мелко дрожали — то ли от страха, то ли как обычно.

Марка всегда пугала человеческая старость. Рены в преклонном возрасте теряли магию и сгорали стремительно, доживая последние дни в алых стенах Медисы; люди мучались десятилетиями, постепенно накапливая одну немощь за другой и продолжая, продолжая существовать…

Почти беззубый рот нерешительно что-то прошамкал — Марк разобрал лишь слово «солдаты». Хотел было вежливо переспросить, но Карина с готовностью закивала и снова затараторила. Если он правильно расслышал за нагромождением речевых оборотов, она просила у старухи убежища.

Всё правильно, так они и собирались сделать при первом же случае. Но что-то не давало покоя, грызло изнутри…

— Рина, — вполголоса пробормотал он, с трудом поднимаясь на ноги и дёргая старшую за рукав. Он надеялся, старушка не расслышит и не узнает ареносскую речь. — Что-то не так.

— Всё нормально, — шепнула она в ответ и зашагала следом за старухой.

Ему оставалось лишь закусить губу и последовать за ними. В конце концов, предчувствие было слишком смутным и необъяснимым.

***

— Ну, не самый худший вариант, — с усмешкой подытожил он, хорошенько осмотревшись.

Карина рассеянно кивнула и упала на ворох старых одеял в углу сыроватого, затхлого погреба. Две стены напротив были увешаны покосившимися деревянными полками — когда-то, должно быть, они ломились от заготовок. Несколько банок до сих пор пылилось на самом верху — страшно подумать, сколько уже лет. Кроме деревянной лестницы к люку в потолке и тусклой масляной лампы здесь больше ничего не было.

Зато в свёртке, который сунула им старушка, обнаружилось несколько лепёшек пусть и не первой свежести, но вполне съедобных; а в жестяном жбане — что-то вроде слегка подбродившего компота.

— Говорит, ещё пару часов, — сообщила Карина, глядя в потолок и заправляя обратно за шиворот шнурок с камнями.

— Поспи, — предложил Марк. — Я покараулю.

Она кивнула, забралась под ближайшее поеденное молью одеяло и свернулась в клубочек на боку лицом к стене. Марк опустился рядом, критически пощупал старое тряпьё и, подумав, осторожно обнял наставницу. Но затея провалилась: старшая аккуратно, но решительно сняла с себя его руку.

— Да, конечно, — пробормотал он, откидываясь на спину. — Только тебе можно вытворять ерунду вроде залезания ко мне в спальник без спросу.

Она не ответила. Зато секундой позже, совершенно неожиданно, перевернулась и прижалась к нему, положив голову на плечо, а рукой обвив шею.

— Ты… меня раздражаешь, — заявил Марк, лишь только дар речи вернулся.

Ноль реакции. Интересно, она теперь всегда будет молчать, когда от неё не требуют прямого ответа?

От нечего делать и чтобы не зацикливаться на неумолимо захлёстывающих чувствах, Марк принялся следить за тем, что делается наверху. Старушка снова выползла во двор — кажется, пообщаться с соседями. Он тщательно проглядел их эмоционалы в поисках угрозы, но ничего не обнаружил. Трое из них принадлежали детям; должно быть, ребятня играла во дворе. Ещё один, девочки постарше, удалялся вглубь деревни.

Марк вздохнул и вернулся мыслями в погреб.

— Почему не спишь?

— Не спится, — буркнула наставница в его плечо.

Он рассеянно провёл ладонью по её волосам. Вертящийся в голове вопрос, наверное, разрушит это хрупкое блаженство — но задать его нужно.

— Что от тебя хотел монах? Какой ещё «ответ»?

— Ответ, имеют ли рены право существовать в этом мире, — без запинки отозвалась она — должно быть, давно уже ждала, когда он спросит.

— Что?.. Какого… Каким, интересно, образом ты должна была это узнать?

— Должна была, — уклончиво отозвалась наставница.

— Это то задание, которое тебе дали в храме?

— Нет. Это услуга, и о ней меня попросил Юр. Тогда, в Осе, когда ты прострелил ему руки, — она вздохнула и подняла наконец на него глаза, словно для этого потребовались большие усилия. — То, которое мне дали в храме, я отказалась выполнять, Марк.

Он молча смотрел на неё, пытаясь привести мысли в порядок.

— Можешь не верить, — передёрнула она плечами после паузы и отвела взгляд.

— Я верю, — шепнул Марк, задаваясь вопросом, на самом ли деле это так. — Просто, Рина… Было бы замечательно, если бы ты меня посвятила…

Он умолк на полуслове, прислушиваясь к ощущениям. Там, наверху, по улице двигался эмоционал той самой девочки, что убежала, когда старушка вышла во двор. И эмоционал этот был полон ликования.

А ещё выше и дальше, в небе…

— Она нас сдала, — он рывком вскочил, одновременно поднимая на ноги растерянную наставницу. — Чёртова бабка!

— Зачем ей нас сдавать? — удивилась Карина. — У неё внук — доброволец. Она думает, мы тоже…

— Она думает, мы дезертиры! — отрезал Марк. — А я сам… Почувствовал ведь, сразу почувствовал! Да внимания не обратил, у неё весь эмоционал такой… вздорный. Что делать будем?

— Восстанавливаемся и бежим, — вздохнула она и прикрыла глаза.

— Восстанавливаемся? — в ужасе повторил Марк. — Но у них ведь мати…

— Которая в лучшем случае покажет направление, где мы прячемся, — пожала плечами Карина. Её эмоционал снова плеснул магией, на этот раз без заминки. — Они его и так знают, причём в подробностях. Чего ждёшь, Марк?

Энергия радостно хлынула по телу, вырвалась из ладони в крышку люка — старушка всё-таки ухитрилась незаметно закрыть погреб на хлипкую щеколду. Выпрыгнув наверх, Марк обнаружил хозяйку в страхе застывшей в углу комнаты.

— Зачем?! — рявкнул он на неё, от злости еле вытянув из памяти вирошское слово.

— Оставь её, — дёрнула его за рукав наставница. — Бежим.

Но Марк встал как вкопанный — негодование рвалось наружу.

— А если бы твой внук — тоже сдала бы? Тоже бы настучала? Смотри! — он в ярости швырнул через комнату ударную волну, опрокинув древний стол и пару ветхих стульев. Старушка хрипло ахнула, согнулась ещё сильнее и прикрыла голову руками. — Не дезертиры. Ареноса.

— Ну и смысл? — равнодушно поинтересовалась Карина, чуть ли не за шиворот вытянув его наконец наружу. — Ты лишь убедил её, что она поступила правильно.

Они бежали со всех ног по деревенской улице, пытаясь держаться в тени домов и деревьев. Двое летунов в небе с треском молотили винтами. Неужели до сих пор не заметили? Или чего-то ждут?

Он чётко представлял себе писк мати на борту одной из машин. По крайней мере, у них не было с собой блокатора — магия по-прежнему бежала по венам. Может, этого они и ждут — следят свысока за наивными фигурками, тщетно пытающимися унести ноги. Тщетно — потому что третий летун с чёртовым обрубающим магию устройством уже на подлёте…

Наставница резко метнулась вбок и на ходу дёрнула его за руку, увлекая в узкий переулок. Прижалась к ближайшему забору, жестом велев Марку следовать её примеру.

— Третий? — пытаясь отдышаться, спросил он.

— Третий, — буркнула она. — И четвёртый.

— Со всех сторон? — догадался Марк.

— Осторожничают. Вряд ли с блокатором. Попробуем отбиться. Главное, продержаться, пока наши не прилетят.

Марк повертел головой.

— Смотри, — указал он в дальний конец улицы. — Кажется, там окраина…

— Остаёмся здесь, — отрезала она. — Больше укрытий. И люди в домах. Меньше шансов, что по нам пальнут чем-нибудь серьёзным.

— Будем прикрываться мирными?

Она бросила на него холодный взгляд:

— Чушь не неси.

Яростно лаяли собаки. Марк прижался к рифлёному металлу спиной, зажмурился, пытаясь оценить ситуацию вокруг.

— Десант, — выдохнул он, разобравшись в мешанине эмоционалов. — Окружают.

— Значит, засекли, — почти весело отозвалась наставница. — Давай туда.

Он покорно кинулся за ней к повороту, где улица плавно изгибалась, оставив на углу особняк с массивным забором, больше похожим на стену. Неплохая защита с одной стороны. Спиной к спине — легче держать по полукруглому барьеру. Дольше получится отбиваться. Правда, всё равно не вечно… До прибытия подкрепления с блокатором. А то и раньше.

В голове было на удивление пусто и холодно.

— Рина… Наши ведь не успеют, правда?

Она быстро глянула на него.

— Нет, конечно. Марк! — она неожиданно схватила его за ворот куртки. — Ну-ка успокойся! Они нас не убьют, понял?

— Почему это?

— Есть причины. Мы выживем. Мы сбежим. Орт нас вытащит. Не смей даже думать обо всякой ерунде, Марк!

— Не буду, — бесцветным голосом согласился он и вскинул руку, возводя барьер.

За плечом тоже треснул воздух, разрезанный магическим полем наставницы. Вовремя — в переулке со стороны Марка как раз началось движение.

— Странные огнестрелы, — не удержавшись, прокомментировал он, когда первые солдаты опасливо, бочком стали приближаться. — Я такие уже видел…

— Я снимаю, ты бьешь левой, — перебила наставница. — Актет!

Волна Марка прошуршала по камням просёлочной дороги, сбила с ног выскочивших вперёд смельчаков, навела суматоху. Он ощутил, как старшая едва удержалась на ногах, когда его шатнуло отдачей.

— Теперь я. Снять!

То ли ему показалось, то ли её удар вышел совсем уж слабеньким. Или, может, вирошцы на этот раз просто были готовы к магической атаке…

Раздались щелчки выстрелов — именно щелчки, не привычный грохот. Металлические иглы застучали по барьерам.

— Понял теперь? — выкрикнула Карина сквозь дробный стук.

Её голос ощутимо дрожал.

— Я бью. Снять!

Чудом один из дротиков просвистел мимо его уха, залетев под не успевший опуститься барьер.

— Бей. Актет!

Марк выбросил очередную волну почти не глядя, ориентируясь на едва слышный звук исчезнувшего барьера наставницы… Но не услышал треска вновь возведённого защитного поля.

Острый конец дротика с хлопком впился в плечо.

— Ты чего?! — заорал он на старшую, устанавливая барьер второй рукой.

— Я, кажется, всё, — едва слышно отозвалась она из-за спины.

— Ничего не всё! Держись, Рина! — завопил Марк, умом понимая, что теперь действительно «всё».

Один дротик — ерунда, текущая по венам магия мигом нейтрализует такую крохотную порцию яда. Но чёртова нить наставницы снова оборвалась — неужели действительно сама? И если в неё тоже попали… К тому же, держать сразу два широких барьера — не самое лёгкое занятие, а тут ещё силы уходят на проклятый яд. Неудивительно, что уже и голова закружилась.

Спиной он почувствовал, как Карина бессильно рухнула на землю.

— Держись, — повторил он в звенящую пустоту, стараясь свести вместе почему-то расходящиеся барьеры.

Остатками сознания понял, что не получается — защитные поля, если они вообще существовали не только в его воображении, наотрез отказались слушаться и пропускали отравленные дротики один за другим. Всё, что оставалось Марку — неуклюжие попытки поймать их все своим телом, не дать добраться до лежащей на земле старшей.

Уколы острого металла совсем не ощущались. Честно говоря, не ощущалось уже ничего.

Глава 5. Большая ошибка

Низкорослый, полноватый авиец спешил по пустому коридору, утирая пот со лба клетчатым шерстяным платком. Командир базы семенил следом, бормоча малосвязные извинения тоном таким заискивающим, до какого унижался далеко не перед многими.

— Куда? — не сбавляя шага, сухо осведомился авиец, едва показалась коридорная развилка.

— Налево, господин заместитель… Потом вниз, в цоколь, первая дверь слева…

Толстяк припустил ещё быстрее, про себя ругая последними словами бестолковых вирошцев. Ничего не могут грамотно сделать, идиоты. Судя по сбивчивому рассказу, которые он вытянул из местного командира по пути, они бы запросто умудрились и упустить беглецов, не закончись у девчонки магия…

На звук решительно распахнутой двери из полумрака кабинета уставились пять пар глаз. Аж подпрыгнули, вояки недоделанные — спасибо, хоть за сердце не схватились.

— Господин заместитель руководителя объединения «Мост», — объявил из-за плеча командир, будто на светском приёме. — Беспрекословно повиноваться, содействовать всеми способами!

Техники мигом подобрались. Хорошо. По крайней мере, слыхали уже, чем теперь занимается «Мост». Это значительно упрощает дело.

— Картинку и звук из камеры с пленными ареносцами.

Один из служивых замахал рукой, указывая на экран перед собой. Хотя бы догадались следить, уже неплохо.

Даже на сетчатом экране видно было, что камера чистенькая, светлая, с белеными стенами и вполне приличными койками. Одна из коек была занята весьма крупным парнем — ноги пришлось согнуть, чтобы поместились, а плечи оказались шире матраца. Кажется, юный форс всё ещё валялся без сознания. В отличие от его мелкой подружки, что примостилась на полу, привалившись затылком к плечу товарища и уставившись прямо в зрачок визора. От этого взгляда с экрана мурашки бежали.

— Как будто она нас видит, правда, господин заместитель? — позволил себе нервный смешок дежурный.

— Какого демона они у вас в одной камере? — сухо поинтересовался толстяк.

— Так визор же… — забормотал командир за его плечом. — Визор же в изоляторе только один, господин заместитель… Нам обычно без надобности…

— Понятно. Этот ещё почему не очнулся?

— Ему большая доза досталась, господин. Сам крупный, легко попасть, так ещё и напарницу пытался закрыть собой. Мы вкололи антидот, скоро уже должен…

— Дознавательная готова?

— Да, господин, разумеется. Всё готово… Желаете присутствовать при…

— Ясное дело, желаю, дубина! — вышел из себя толстяк, оборачиваясь. — Или ты считаешь, я примчался сюда посмотреть на парочку полуживых колдунов в клетке?

— Н-нет, господин…

— Та свидетельница, фельдшерица — где её держат?

— Целительница Дея, господин… Мы заперли её в кабинете на втором этаже…

— Заперли?!

— М-мы не были уверены, господин. В приказе формулировка размытая, и я решил, что она может быть подозреваемой в содействии…

Заместитель устало прикрыл лицо рукой.

— Хорошо, хоть в наручники не додумались её заковать, — пробормотал он, но тут же уточнил: — Не додумались ведь?

— Никак нет, господин, — яростно закрутил головой командир. — Кабинет со всеми удобствами… Если позволите, ещё одна деталь… Нам нужно знать — чтобы дознаватель мог продуктивнее работать — который из пленных вам нужен? Кого оставить в живых?

— Обоих, — откликнулся заместитель после паузы. — Сделайте так, чтобы оба выжили. Судя по последним донесениям, оба пригодятся…

Он глубоко задумался, вспоминая слова руководителя. Если бы не эта его паршивая привычка говорить загадками… Что же он имел в виду, рассказывая обессиленному подопечному про колдунов, которых повстречал, пока вызволял его, непутёвого, из ареносского плена? Честно говоря, в тот день сознание мутилось после долгого пребывания в камере, и мало что удалось запомнить — и, тем более, понять.

— Следить, — велел он, грузно поднимаясь со стула дежурного. — Глаз с них не спускать. Как парень очнётся — сразу доложите.

***

Та ночь, почти год назад, снова стояла перед глазами.

Зал переговоров просторный, щедро освещённый — но тревожную тьму, сгустившуюся в воздухе, не в силах разогнать ни один, даже самый яркий, светильник. Под стать и застывшие напряжёнными масками лица собравшихся. Семеро за круглым столом — привыкшие отдавать приказы, а не повиноваться им — посматривают друг на друга с почти откровенным недоверием.

Ему самому, неподвижно застывшему в тенистой нише у окна в обнимку с тонким чёрным пакетом, тоже достаётся подозрительных взглядов. Эти семеро никогда не видели его раньше и не могут понять, что такой, как он, — о, внешность слишком хорошо сбивает с толку! — делает среди них.

Но сейчас можно позволить себе роскошь наслаждаться этими растерянными взглядами, застывшими лицами, их едва уловимой дрожью при звуке шагов расхаживающего кругами по залу человека. А шаги его гулко отдаются в просторном помещении, разбиваются в неуловимый и пугающий шёпот. Молчание его — тем страшнее.

— Чего мы ждём, господин руководитель? — решается нарушить гнетущую паузу один из семерых. На последнем слове уголок его рта чуть кривится, выдавая неприязнь. — Все в сборе.

— Ещё не все, — отзывается тот; голос его, глубокий и низкий, течёт по залу, как смола. — Имейте терпение, господа. Восьмой наш гость уже у дверей.

Озадаченные лица поворачиваются к тяжёлым дубовым створкам в противоположном конце зала. Восьмой? Кто, чёрт побери, может быть восьмым?

Ответ не заставляет себя долго ждать: двери распахиваются, и чернобородый мужчина с порога угрюмо объявляет:

— Приветствую. Прошу прощения за опоздание.

Заместитель перекладывает пакет из одной руки в другую, слегка подаётся вперёд из своей ниши, чтобы получше разглядеть лица сидящих за столом. Он чувствует их негодование, тщательно скрываемое за напускным удивлением.

Пригласив этого дикаря на совет, руководитель «Моста» фактически поставил самопровозглашённый кочевой народ Сар-Ба Нидж на один уровень с семёркой официальных государств.

Чернобородый, прогрохотав тяжёлыми грязными сапогами по мраморным полам зала, опускается на свободный стул между вождём Пенора и кронпринцем Рия. Заместитель прячет улыбку, заметив у обоих жгучее желание отодвинуться подальше от бесцеремонного сарбанида.

Впрочем, всё это тут же теряет значение, потому что руководитель начинает говорить.

Заместитель старательно вслушивается в каждый интонационный перепад, в каждую фразу, в которой может быть скрыт двойной смысл. Перед ними мастер убеждать, мастер внушать благоговение и страх. Но и за столом собрались законченные упрямцы; как иначе можно быть теми, кто они есть?

Надо же, такие умные, опытные люди, назубок знающие историю, посвящённые в страшнейшие секреты и тайны своего народа, несущие на плечах такое бремя… А простые вещи, которые им объясняет распинающийся перед ними человек, понять не в силах!

— Не понимаю, — словно в подтверждение этих мыслей произносит севалийская королева, поднимая голову. — Почему вы настаиваете именно на варианте, когда есть пути безопаснее и проще?

Головы поворачиваются к ней. Самая молодая за столом, распоряжающаяся самой маленькой из семи стран и к тому же единственная женщина, здесь она удостоена троекратного снисхождения. Но вот что забавно: смотреть руководителю прямо в глаза осмеливается тоже только она.

— Её Величество Мельяда хочет сказать, что было бы неплохо рассмотреть другие варианты действий, — привычно вклинивается верховный советник Авия. — Конфликт с Ареносой… может быть, и неизбежен, как вы утверждаете, господин руководитель, но согласитесь, это такой риск, такие потери… Мы не имеем права подставлять под удар наши национальные интересы ради неких смутных целей, поймите.

Теперь все смотрят на него. Если своей сбивчивой речью он хотел сгладить резкость королевы, то не преуспел. Очевидно, что он уже это осознал, и теперь сидит с опущенной головой, разглядывая собственные длинные пальцы.

— Но другие варианты несут куда больше риска, — спокойно отзывается руководитель. — Риск этот менее очевиден сегодня, но ведёт к сокрушительным последствиям. Именно поэтому я настаиваю, что пора действовать решительно уже сейчас — если, конечно, мы с вами не хотим, чтобы через несколько десятков лет Кумсоринская Семёрка постепенно превратилась в безусловные рабовладения Ареносы… Это, как я понимаю, точно не входит в ваши национальные интересы.

Властители морщатся. «Кумсоринская Семёрка» звучит так, словно их страны уже принадлежат ненавистной короне. Пожалуй, никто, кроме самих ареносцев не пользуется этим термином.

— Нападение на Кумсору вызовет недовольство со стороны других корон, — резонно замечает пенорийский верховный вождь. — И нам, скорее всего, придётся иметь дело не только с кумсоринскими колдунами, но и с подмогой, что им пришлют со всего мира.

— Уверяю вас, — лицо и тон руководителя непроницаемы, — у других корон в этот момент будет своих проблем по горло.

Головы поднимаются вразнобой — до кого-то дошло сразу, до кого-то позже.

— Проблем!.. — восклицает рийский кронпринц, приехавший на совет вместо нетранспортабельного старика-отца. — Не имеете ли вы в виду, дорогой наш руководитель…

— Имею, — невозмутимо кивает тот. — Кумсора — лишь один из многих оплотов всемирной угрозы, и если мы хотим эту угрозу устранить, действовать тоже надлежит всем миром.

Заместитель из своей тени внимательно вглядывается в лица собравшихся, нетерпеливо теребя пакет в руках. Загоревшиеся глаза у тех, что помоложе и понаивнее, вроде севалийской королевы; и тревожные морщинки, проступившие на лбах тех, что помудрее. Каменный профиль чернобородого, безучастный взгляд чёрных глаз — будь заместитель чуточку глупее, он бы решил, что сарбанид не понял и слова из того, что сейчас прозвучало.

— Да, именно, — в наступившей тишине слова руководителя звенят зловеще. — Финальная битва не за горами. Кто кого… И чем дольше мы её оттягиваем, тем меньше у нас шансов победить.

— Мы можем заручиться поддержкой Менда? — осторожно интересуется правитель Мендры. — Вашей реальной поддержкой?

— Повторюсь, — слегка нетерпеливо отзывается руководитель, — Народ вершин не вмешивается напрямую. Не потому что не хочет; потому что не имеет права ставить под угрозу баланс сил, чрезвычайно тонких и непостижимых человеческим умом. Но мы продолжим снабжать вас информацией. Или вы считаете, тех подробных лекций об устройствах для обнаружения и уничтожения колдовской энергии, что я провёл с вашими изобретателями, недостаточно?

— Что вы, господин руководитель, это колоссальный вклад с вашей стороны, — покорно склоняет голову на бок мендориец, но между слов, конечно, слышится совсем другое.

«Такой, как вы, мог бы уничтожить Кумсору вместе со всеми жителями одним движением руки, а вместо этого всё снова перекладываете на наши слабые плечи».

— То, что вы нам рассказали про этот «перекрёсток»… — вирошский правитель с непроизносимым титулом поднимает глаза. — Что это за человек? Где его искать? Чем он нам поможет?

Заместитель при этих словах внимательно глядит на чернобородого, но тот, кажется, даже и не слышит, о чём речь — прикрыл глаза, словно глубоко задумавшись о чём-то своём. Отличный он актёр, оказывается, этот сарбанидский вождь.

— Это не ваша забота, — не допускающим возражений тоном заявляет руководитель. — Я упомянул его лишь как доказательство того, что время действительно пришло. Перекрёсток появляется раз в сотни лет, когда в мире назревают резкие перемены…

— Ты забыл упомянуть, что силой перекрёстной точки могут воспользоваться и враги, монах, — совершенно неожиданно перебивает сарбанид, даже не открывая глаз.

Правители в ужасе смотрят на него, ожидая продолжения — но вождь словно бы снова потерял интерес к происходящему.

— Такая вероятность есть, — ледяным тоном отзывается руководитель после паузы. — Поэтому я и говорю, что заботы о перекрёстке и его предпочтениях «Мост» берёт на себя…

— «Мост» не слишком-то преуспел в этом последние годы, — сарбанид наконец открывает глаза, потягивается всем телом, словно находится у себя в шатре, а не в церемонном мраморном зале в окружении самых могущественных людей семи стран. — Учитывая, где перекрёсток сейчас и чья в этом вина. Я услышал достаточно, а сказать мне нечего, — он преспокойно поднимается на ноги, шагает к дверям, лишь уже у порога взмахивает рукой, заставив вздрогнуть правителей: — Не бедствуйте.

Массивные створки с грохотом захлопываются, и сидящие за столом переглядываются. Руководитель молчит. Заместитель наблюдает. О, как много сейчас написано на этих лицах! «Стоит ли ввязываться?» «А точно ли Ареноса опаснее Менда и Сар-Ба Ниджа?» «Все беды в мире от магии. Реновой ли, человеческой ли…»

— Не принимайте слова Рави близко к сердцу, — наконец произносит руководитель. — Он тот ещё артист и любит слукавить. Кроме того, он не видит — не хочет видеть — всей картины, сконцентрировавшись лишь на проблеме, к которой имеет отношение лично. Но нравится ему это или нет, а у него тоже есть роль, и он её сыграет. То же относится и к вам, уважаемые лидеры, — он делает паузу, с усмешкой в глубоких глазах наблюдая, как задело правителей ареносское словечко. — Буду честен: весь сегодняшний совет — лишь жест вежливости, дань моему уважению к вам. У вас нет выбора. Совсем.

Его тяжёлый взгляд обегает собравшихся, их застывшие гримасы и неподвижные фигуры.

— Вижу, вы достаточно умны, чтобы воздержаться от бесполезных возражений, — заключает он. — Теперь извольте поставить ваши подписи и печати в общем договоре, — он кивает заместителю через плечо и тот шагает из своей тени к столу, на ходу разворачивая пакет и доставая из него несколько листов плотной дорогой бумаги. — Простая формальность, разумеется, чистой воды символизм… Ведь у нашей с вами договорённости есть куда более серьёзные гаранты выполнения, чем краска на бумаге.

И заместитель, замерев в сторонке, с восторгом следит, как семеро величайших безропотно повинуются стоящему перед ними человеку.

***

— Господин заместитель! Второй очнулся!

Толстяк со вздохом вынырнул из мрачных воспоминаний, поднялся на ноги и поспешил за дежурным. После тёплого и уютного командирского кабинета (неплохо этот служака, между прочим, устроился) промозглый воздух подземного коридора подействовал отрезвляюще.

Молодые колдуны теперь сидели рядышком на койке и дружно глядели в визор.

— Говорили что-нибудь? — отрывисто поинтересовался заместитель.

— Парень, когда только очнулся, что-то забормотал на своём, — отозвался техник. — Невнятно совсем, мы не разобрали… А потом девчонка показала ему визор, и с тех пор молчат оба.

— Чудно, — проворчал заместитель. — Могли бы и замаскировать зрачок, бестолочи.

Не слушая оправдания солдата, он развернулся к застывшему в дверях командиру:

— В дознавательную их, обоих. И лекарку приведите, только сразу не запускайте, по моему сигналу.

Договорив, он снова уткнулся глазами в экран. Колдунята зачем-то продолжали глядеть прямо в зрачок визора, наводя жути.

Надо сказать, разглагольствуя на том совете о перекрёстной точке, руководитель умолчал о ещё одной очень важной детали: в этот раз перекрёсток, главная надежда людей на победу, даже не был человеком.

***

В глазах здоровяка плескалось удивление — разумеется, узнал, вспомнил, кого руководитель выводил из камеры в тот день. Девчонка смотрела в сторону.

— Наслышан. Рад свидеться лицом к лицу, наконец, — он уселся на стул перед пристёгнутыми к обездвиживающим рамам ареносцами. Он был прекрасно знаком с рекомендациями по ведению дознания — в числе прочего, в них говорилось, что не следует сидеть перед пленными; что якобы дознаватель, чьи глаза находятся ниже, теряет в силе давления. Разумеется, такие глупости его не волновали.

— Ты кто? — буркнул мальчишка.

— Заместитель руководителя «Моста» к вашим услугам, — насмешливо кивнул он. — Имя моё вам ни к чему.

Ареносец хмыкнул. Его подружка подняла наконец осторожный взгляд.

— Вам, должно быть, интересно, что вы здесь делаете, — оживлённо предположил заместитель, не дождавшись более внятной реакции. — Почему я не отправил вас прямиком к своему хозяину, какие именно сведения хочу из вас вытянуть…

— Не особо, — отрезал здоровяк.

— Ох, — заместитель нахмурился. — Хорошо, сделаем вид, что я не заметил этой грубости. В общем, слушайте: мой руководитель, он… поощряет любознательность. Понимаете? Он мог бы рассказать мне всё о вас сам. Потому что всё знает, не сомневайтесь. Знает гораздо больше, чем вы сами о себе знаете. Но не видит в таком подходе пользы.

Мальчишка громко фыркнул. Заместитель закатил глаза, но от наставлений относительно хороших манер на этот раз воздержался и продолжил:

— Я к чему веду: все будут счастливее, если вы просто сразу ответите на мои вопросы. Никаких секретов, в которые не посвящён мой хозяин вы не разболтаете, зато избежите лишних мучений. Ну и сэкономите чужое время, — он глянул на неподвижно застывшего за спинами пленников дознавателя. — Согласны?

Парочка колдунов продолжала молча смотреть на него сверху вниз со своих рам. Заместитель вздохнул.

— Жаль. Господин дознаватель, группу А, пожалуйста.

Тёмная фигура у дальней стены шевельнулась, чтобы надавить на рычажок. Этот человек сразу внушил заместителю симпатию. Кажется, единственный в здании, кто знал своё дело и кому можно было доверять. Пожалуй, даже не нужно было бояться, что секреты, которые сегодня здесь прозвучат, выберутся за пределы дознавательной.

А юные ареносцы, к чести своей, выдержали первую порцию болезненных разрядов, даже не пикнув. Только девчонка чуть побледнела, да у парня лоб покрылся крохотными капельками пота.

— Неприятно, правда? — сочувственным тоном заметил заместитель. — Давайте попробуем группу Б.

На этот раз пленники дёрнулись, и здоровяк не сдержал судорожный вздох, когда ток оборвался.

— Ну вы поняли, да? Каждая следующая группа всё неприятнее. Следов, между прочим, не оставляет. Видимых, по крайней мере. Думаю, руководителю лучше смотреть на вас неизувеченных и не покрытых синяками или ожогами. Итак… вопрос первый, — от предвкушения он всё же вскочил на ноги и сделал несколько нетерпеливых шагов к правой стене. — Как? Как, чёрт побери, вы умудрялись так долго косить под людей? Почему вас не обнаружили?

Пленники упрямо и молча смотрели в пол. Что ж, глупо было бы надеяться, что будет легко.

— Целительница, зайдите, будьте добры, — велел заместитель, приоткрыв дверь. — Как вас по имени, простите, запамятовал…

— Дея, господин, — почти шёпотом отозвалась невысокая аккуратная женщина лет тридцати с небольшим, опасливо ступая через порог.

Быстрый, затравленный взгляд — не в сторону девчонки, в сторону парня. Очень красноречиво.

— Скажите мне, Дея, неужели за всё время, пока у вас в лагере обитали эти двое, вы ни разу ничего не заподозрили?

— Я… — целительница стушевалась. — Видите ли… Сержант Брунор всё время подозревал, господин. Не конкретно их, а что у нас в лагере пришлые… Но не было доказательств.

— Сержант Брунор? А вы, дорогая? Что насчёт вас?

— Я… — бедняжка совсем побледнела, вот-вот расплачется или в обморок грохнется. — Это очень странно и сложно объяснить, господин. Сейчас, когда думаю об этом… понимаю, что нужно было подозревать — но как будто всё время что-то мешало. Усыпляло бдительность…

Здоровяк, словно бы не выдержав, поднял голову и бросил стремительный взгляд на женщину. Виноватый взгляд. Тут же снова опустил глаза, но заместитель успел ухватить суть.

— Нотт, значит? — потеряв интерес к целительнице, он прошагал к парню и остановился рядом, почти вплотную. — Но нужно быть не просто ноттом, а очень могущественным ноттом, чтобы с таким успехом орудовать в головах десятков окружающих. Я бы поверил, если бы речь шла о ком-то вроде ваших Илура или этой… Юлоны, но семнадцатилетний курсант… Ладно. Во имя вершин, дорогая, вы же сейчас упадёте — садитесь вот сюда.

Он схватил целительницу под локоть, оттащил в сторону и усадил на свой стул. Сам же принялся мерить шагами дознавательную, рассуждая на ходу:

— Но, честно говоря, меня интересует даже не это. А больше техническая составляющая… Да, вижу, — он по очереди осмотрел прикованные ремнями руки здоровяка. — Содрать священную метку, гордость каждого ареносца, вместе с кожей — оригинально, смело. С тобой ясно, — он махнул в сторону девчонки. — Дикарка без астрика. Ох и доставалось, наверное, от своих же, — он хихикнул, наткнувшись на её мрачный взгляд. — Но мати… Чёрт побери, как вы обхитрили эту штуку, постоянно находясь в радиусе её действия, день изо дня?

По неуловимо изменившимся лицам он понял, что попал в точку. Вот она, тайна, которую следует из них вытянуть — и тогда всё встанет на места. Что интересно, и целительница насторожилась, явно тоже желая услышать ответ. То-то, наверное, уже голову сломала.

— Господин дознаватель, группу В, пожалуйста.

По-прежнему ни крика, ни стона. Лишь бессильно, тяжело дыша, повисли на своих рамах, когда ток иссяк. Значит, недостаточно.

— Группу Д, дружище.

— Постойте, господин!.. — это, конечно же, сердобольная целительница не смогла спокойно слушать вырвавшиеся наконец у пленных закономерные стоны сквозь зубы. — Простите, я понимаю, что я не имею права… Но, господин, нельзя же так, она ребёнок…

— Ребёнок? — добродушно рассмеялся заместитель. — Дорогая, ей двадцать три годика.

Полюбовавшись на растерянное лицо женщины, он успел покоситься на здоровяка — тот тоже позволил себе быстрый недоумённый взгляд, сумев подметить противоречие. Надо же, после такого ещё и сохранять достаточно сознания.

— Группу Е, дознаватель.

Тихий, едва слышный за сдавленными криками голос целительницы повторял: «Не надо». Оглянувшись через плечо, заместитель заметил, что она вскочила со стула и ломает руки, не сводя взгляда с лица ареносца. Прискорбно, конечно.

— Не надо… больше, — прохрипел парень, когда всё закончилось.

Глаза его были устремлены на безвольно повисшую на ремнях напарницу. Заместитель прищурился.

— Ну-ка, группу Ж, но только на правую раму.

— НЕТ! — тут же в негодовании вскричал здоровяк. — Не смей!

Заместитель развёл руками и предоставил ему ещё тридцать секунд наслаждаться видом дёргающейся под злыми разрядами подружки и её криками. Сам же тем временем с любопытством слушал потоки брани на отчаянной смеси языков, которыми поливал его пленник.

— На всякий случай, если вы вдруг забыли, вопрос был очень простой: как вам удавалось заставлять мати молчать в своём присутствии? На правую раму группу…

— Нет! Я расскажу, расскажу, — задыхаясь от гнева, выпалил ареносец.

Его напарница никак не отреагировала — должно быть, на время отключилась. Такое бывает, когда боль резко прекращается.

Заместитель в ожидании приподнял брови.

— ПУГОВИЦЫ! — рявкнул здоровяк, словно выплюнул грязное ругательство.

— Что, прости? — удивился заместитель.

— Вы… А вы что, думаете, у одних вас техника развивается… Это изобретение наших механиков, они защищают от мати… Если незаметно пришить одну к любой одежде…

Девчонка очнулась и, чуть повернув голову, слушала, что говорит её напарник. Выражение её лица расшифровать было пока невозможно. Целительница неподвижно замерла у стены рядом со стулом.

— Пуговицы, — задумчиво протянул заместитель. — Надо же. Как они работают?

— Я не знаю, — устало отозвался ареносец, прикрывая глаза. — Нам просто выдали, на случай… Наверное, обрывают течение энергетического цикла в теле, потому что пользоваться магией с ними не получается.

— Где они сейчас? У вас?

— Нет, конечно… Выкинули там, в деревне, перед тем как нас закидали дротиками с ядом…

— Возможно такое? — резко развернулся заместитель к целительнице. — Были у них какие-то особенные пуговицы?

— Во-возможно, — заикнулась от неожиданности та. — Не замечала… Не приглядывалась…

— Понятно, — кивнул заместитель. — Пуговицы, значит. Какая неожиданная… чепуха. Группу Е обоим.

Он дождался, пока крики утихнут, и заметил:

— Хорошая попытка, но меня так легко не обмануть, боюсь.

Оба уставились на него со смесью ненависти и безразличия. Два таких похожих взгляда таких разных глаз — светлых серо-зелёных и непроглядно-чёрных. До странности похожих. Кто эти двое друг другу?

— Мне нужно в туалет, — неожиданно спокойно и чётко проговорил здоровяк.

— О, не стесняйся, — отмахнулся заместитель. — Здешний пол и не такое видывал. Не завидую, конечно, тем, кому приходится его отмывать после некоторых гостей, но такова уж их работа. Но между прочим, — после слов парня он вдруг обнаружил, что его собственный мочевой пузырь почти болезненно переполнен, — давайте сделаем небольшой перерыв. Госпожа целительница — я думаю, ваше присутствие далее необязательно. Позвольте вас проводить в более уютное место. Господин дознаватель, я на пять минут.

Галантно пропустив едва переставляющую ноги Дею, он плотно закрыл за собой дверь.

***

По дороге на второй ярус целительница всё же сумела взять себя в руки. Заместитель и в самом деле решил проводить её, рассудив, что и отхожее место возле командирского кабинета должно быть в разы опрятнее, чем те, куда бегала солдатня. Нет, когда нужно, он был стоек даже к самым суровым походным условиям; но в глубине души всегда был брезглив и не видел смысла отказывать себе в элементарных удобствах, если они досягаемы.

Распрощавшись с женщиной, теперь неузнаваемо холодной и надменной, будто это вовсе не она была готова упасть в обморок всего несколько минут назад, он зашагал по коридору. Что же, теперь нужно не торопясь и без лишней жалости вытянуть из колдунов правду. А то «пуговицы», ишь ты. А потом можно будет приступать и к самому главному вопросу…

Дверь с нарисованным кружочком, которым вирошцы обозначали туалеты, оказалась в конце коридора, как заместитель и предполагал. Но стоило ему взяться за дверную ручку, как гулкую тишину разорвал вой сирены.

Чертыхнувшись, он со всех ног кинулся обратно и в дверях уже столкнулся с командиром. На бедняге лица не было.

— Что?..

— Ареносские летуны, господин заместитель, — отрывисто сообщил тот. — Три алиха. Один грузовой и два боевых.

Заместитель оторопел и даже подумал, не послышалось ли.

— Откуда, чёрт побери, здесь ареносские алихи?.. Не важно! У вас есть средства обороны? Да о чём я… Блокатор, он ведь работает прямо сейчас! Что они нам сделают?

— Зависли вне зоны действия блокатора, господин, — вмешался один из офицеров. — И у Ареносы на оснащении новые механизмы, накапливающие энергию и способные использовать её даже…

— Да знаю я, — рыкнул заместитель, развернулся и бросил через плечо: — Делайте свою работу, командир. Они не должны попасть на базу. Наши пленные слишком…

Он внезапно замер, ошарашенный нехорошим предчувствием. Потом без лишних слов сорвался с места и бросился на первый ярус, не обращая внимание на то, как болезненно отдаётся при каждом шаге переполненный мочевой пузырь.

— Где картинка из дознавательной?! — вскричал он, врываясь в кабинет техников. — На экран, быстро!

Ближайший служащий крякнул что-то испуганное и заелозил пальцами по пульту. Заместитель навис над ним, чувствуя, как утекают драгоценные секунды…

— Вот, господин, дознавательная. Всё в по…

Несколько мгновений они вдвоём оторопело таращились в монитор, а все остальные в помещении таращились на них.

— Где пленные? — очень спокойным голосом поинтересовался наконец заместитель.

— Я н-не… не понимаю, — залопотал техник. — Вот дознаватель, стоит посреди комнаты, а где… Господин, я…

Где-то вдали громыхнуло.

— Помещение, где стоит блокатор… Есть у вас визор там?

— Конечно, господин… Это склад вооружения, и он охраняется, как…

— КАРТИНКУ!

Техник вздрогнул и дрожащими пальцами лишь со второго раза попал по нужным кнопкам.

— Всех туда, — велел заместитель, лишь только изображение появилось на экране.

И, пока его приказ передавали, молча стоял и смотрел, как девчонка возится с серым ящиком посреди помещения. Здоровяка видно не было — должно быть, остался сторожить у дверей.

Что-то неуловимо изменилось в воздухе. Словно бы стало немного легче дышать и двигаться; словно бы исчезло некое невидимое давление. Руководитель говорил, что не все люди способны это чувствовать — лишь те, у кого был дар. У заместителя дар был, а значит, были и перспективы. Раньше были. Теперь, конечно, это всё не имело значения…

Мелкая ареноска на экране взмахнула рукой и разнесла драгоценный механизм к чертям своей грёбаной магией. Сквозь искры и дым он успел разглядеть её лицо, прежде чем она вытянула руку в сторону визора и экран погас.

Раздался новый взрыв. Теперь, кажется, совсем близко.

— Опоздали, — констатировал техник. — Хана нам.

Едва сдержавшись от того, чтобы отвесить ему оплеуху, заместитель развернулся и покинул кабинет. Шагая по коридору под грохот сражения, он отрешённо отметил, что в отхожее больше не хотелось. Чёртов пацан. Не просто внушил — ещё и исхитрился сделать это так, что никто и не заметил…

Неудивительно, что за ним все охотятся.

***

Эти шаги было трудно спутать с чьими-то ещё. Что в гулком зале заседаний год назад, что здесь, на полуразрушенных, засыпанных обломками ступенях вирошской военной базы — они звучали внушительно и устрашающе.

— Я сделал большую ошибку, руководитель.

— Вопрос в том, понял ли ты, в чём она заключается?

Заместитель повернул голову, чтобы посмотреть на возвышающегося над ним мендийца.

— В том, что я упустил перекрёстка?

— Это следствие предыдущей ошибки, — руководитель легко опустился на ступени рядом с подчинённым. — И не проблема. Как я уже говорил, не имеет большого значения, где перекрёсток находится. Вся суть в его внутреннем настрое.

— Я… настроил его против нас? Не следовало пытать? Но тогда бы не…

— Это уже было сделано задолго до тебя. Но пытать, конечно, не следовало. Всегда говорю: отдавай предпочтение воздействиям более тонким, чем физическое насилие.

Заместитель отвернулся и снова принялся рассеянно наблюдать за тем, как суетятся вирошские солдаты. Снаряды ареносских алихов и их магические удары нанесли немалый ущерб зданию и его обитателям. Одутловатое, обманчиво-добродушное лицо постепенно серело, словно бы от некого страшного осознания.

— Я влез не в своё дело, — тихо произнёс заместитель. — Это был не тот случай, когда полезно и уместно проявлять любознательность.

— Не тот, — согласился мендиец. — Я с самого начала твердил, что перекрёсток — моя забота, и только моя.

— Но их было двое… И потом, что же мне следовало с ними делать? Вы бы всё равно не стали вмешиваться! Оставалось бы только отпустить эту парочку обратно в корону, к дружкам…

— Что, заметь, и так произошло.

— Да, но… Простите меня, — заместитель уронил голову на руки. — Такого больше не повторится, клянусь.

— Разумеется, не повторится, — голос хозяина звучал чуждо и холодно.

Судорожно вздохнув, заместитель выпрямился, расправил плечи, усилием воли стёр с лица гримасу.

— Те годы, что я служил вам честно и преданно… Дают ли они мне право просить, чтобы вы избавили меня от боли? Не люблю боль.

Солнце всходило, как всегда, на востоке, освещая первыми нежными лучами обломки стен, засыпанные мусором ступени и невысокого полного человека, лежащего на них. Открытые глаза отражали плывущие по утреннему небу облака.

Боли не было.

Глава 6. Незаслуженное доверие

Яркое полуденное солнце, отражаясь от свежевыпавшего снега, било сквозь стекла.

— Брось, Орт, — поморщилась Азира. — Потом разберёмся. Они же едва на ногах стоят после всего этого.

— Да и мы тоже, — вставила Итина.

— Приключение затянулось, да? — с восторгом добавил Талат, но и у него не до конца получилось скрыть усталость.

— Нет уж, — упрямо повторил куратор, сам едва ворочающий языком. — Разберёмся сейчас. Быстро все взяли себя в руки.

Он умолк, словно собираясь с мыслями. Марк покосился на Карину — та сидела рядом с потерянным видом и чашкой лапши в руках. Мокрые ещё волосы, непривычно распущенные, падали на плечи — спасибо, Ортей хоть помыться отпустил перед своим «важным разговором».

Непрошенная сцена, которую он гнал из оцепеневших мыслей всю дорогу домой, снова встала перед глазами. Когда шестым удалось наконец вырвать их двоих из оцепления отчаянно отстреливающихся, не намеренных отдавать ценных пленников людей… первое, что сделала наставница — дрожа, упала в объятия Ортея. Позабыв о том, что происходит вокруг, о том, что все — и Марк в том числе — смотрят.

Где-то в глубине сознания рассудительный голос твердил, что это всё паршивое действие кнотиса, что он сам бы повёл себя так же, доведись ему провести несколько пятидневий вдали от неё. Но голос тот звучал тихо, в голове царил хаос, и из вялого водоворота обрывков мыслей то и дело снова выскакивала чёртова картинка вместе с отпечатком эмоционала наставницы в тот момент…

— Значит, просто листок бумаги, — произнёс наконец куратор. — Взглянув на который, люди вычислили, что вы ареносцы. Что там было?

— Мы не видели, — вздохнул Марк, когда стало понятно, что старшая отвечать не намерена; собственный голос звучал приглушённо и непривычно. — Судя по всему, наши с Риной портреты.

— Это очень странно, — Ортей привалился плечом к дверной арке. — Откуда он взялся, этот листок?

— Мендорийское оборудование, — тут же вклинился Талат. — Сейчас такие штуки передают не только текст, но и изображения. Я видел их в…

— Это понятно, — отмахнулся куратор. — Я имею в виду, кто его прислал и откуда у этого кого-то ваши портреты?

Карина молча пожала плечами, поковыряла ложкой в своей миске. Марк вспомнил, что у него вообще-то тоже лапша в руках, и вместо ответа принялся за неё. После голодного дня аппетит был зверским, но вкуса он до конца не чувствовал, словно бы за него ел кто-то другой.

— Что-нибудь необычное происходило перед этим? — продолжал упорствовать Ортей. — Может быть, кто-нибудь был проездом и видел вас?

Карина мотнула головой. Марк бросил на неё быстрый возмущённый взгляд, но решил промолчать от греха подальше. К несчастью, куратор всё же заметил это.

— Ну-ка выкладывай, — велел он.

— За день до того монах был, — неохотно отозвался Марк. — Тот самый, что в Осе… Который аргента убил и командира ранил. Но не он же нас сдал…

— Почему это не он? — заинтересовался Ортей. — Хотя да, мне тоже трудно представить себе монаха, бегущего к человеческим командирам ябедничать на шпионов. Может, просто кому проболтался…

— Портреты, — глухо напомнила Карина.

— Кто знает, может, у разведки людей есть портреты всех нас, и им достаточно имён, — сонно пробурчал Ильдан. — Или на том вашем листочке и не было никаких портретов, только подробные описания. Орт, не дури, пусти спать.

— Что он опять хотел, твой монах? — негромко поинтересовался куратор у своей младшей. Та молча подняла на него глаза. — Понятно. С тобой ещё позже поговорим.

Марк неуютно поёжился. Ясно же, как именно Ортей собирается разговаривать — снова в голову полезет. Хотя, если честно, теперь он и сам бы не прочь очутиться там хоть разок — просто чтобы наконец разобраться…

— Не спать! — резко швырнулся Ортей мягким полем в задремавших на диване Камайлу и Итину. — Думайте. Если предположить, что наших засланцев сдал кто-то из короны, кто бы это мог быть?

— Зачем бы… — сонно начала было Камайла, но тут же оборвала сама себя.

— Любой из нас, например, — тихо произнёс Ильдан.

Марк в недоумении оглядывал примолкших, внезапно растерявших сонливость товарищей.

— Что вы несёте? — наконец решился он поинтересоваться.

— Восстановим хронологию, — поднял вверх указательный палец Ортей. — Я вернулся с задания прошлой ночью и был встречен весьма враждебно собственной семьёй. Был болен, слаб и устал; не выдержал и проболтался им, где вы — просто чтобы оставили в покое.

— Прошлой ночью… — растерянно повторил Марк, совершенно потерявшийся во времени. — То есть, в ночь перед…

— Перед утром, когда вас раскрыли, — подсказала Камайла. — Полтора дня назад.

— То есть, тот злосчастный листочек пришёл через несколько часов после того, как в этой комнате прозвучала информация о вашем примерном местонахождении, — оскалился Ортей. — Зуб даю, все вирошские военные лагеря, подходящие под описание, его получили.

— Это просто совпадение, Орт, — тихо произнесла Карина. — Не натягивай. Быть такого не может.

Марк был с ней полностью согласен. Но ничего не мог с собой поделать: внимательно, до головной боли вглядывался в эмоционалы всех присутствующих в поисках малейшей неверной дрожи. И мало того: был уверен, что Ортей делает то же самое.

— Хорошо, — неожиданно бодро воскликнул куратор, отлипая от стены. — Вы правы. Совпадение, конечно. Давайте отоспимся и вечером ещё подумаем над тем, что могло к нему привести.

Шестые облегчённо зашевелились, поднимаясь с мест. Марк одним глотком прикончил свою лапшу и тоже вскочил. Но Ортей внезапно замер на пороге гостиной и развернулся, снова тыкая указательным пальцем вверх.

— Чуть не забыл! Пока вы все в сборе…

Он обвёл глазами насупленные лица семьи, остановился на своей младшей, прочистил горло и начал:

— В завихреньях жестокого времени, среди боли потерь — я с тобой. Поверь, тяжесть проклятого бремени нести вовсе не нужно одной. В небе звёзды видны лишь во тьме ночной; только ночь всё темней и темней… Путь тебе освещу я любой ценой, когда станешь женою моей.

Марк ощутил, как земля уходит из-под ног. Нужно было что-то сказать, возмутиться, возразить — но всё, что он мог, это стоять и тупо переводить взгляд с ухмыляющегося Ортея на окаменевшую наставницу.

— Ты придурок, Орт, — нарушил тишину Ильдан, и в голосе его явственно слышалось железо. — Отвяжись от неё.

— Нет, я понимаю, что стихотворная импровизация не входит в список твоих талантов, — протянул Ортей, не сводя глаз с Карины. — Считай это предложением. Постарайся придумать ответ до завтрашнего вечера. Не получится — попроси помощи у младшего. Неплохой рифмоплёт, рекомендую — слыхал, как он пару раз шептал перед сном то, что сочинил. Очень похоже на клятву. Интересно, кому…

Как же Марку хотелось врезать по этой ехидной ухмылке… Может, и стоило бы.

Не глядя ни в удаляющуюся спину куратора, ни в лицо старшей, он забрал из её рук полупустую чашку и на ватных ногах отправился на кухню.

***

А в Кумсоре стояла типичная поздняя осень: всё пушистое, белоснежное; всё искрится в свете фонарей, тоже покрытых инеем; морозец задорно кусает нос и щеки.

Сон, конечно, отстранённо подумал Марк, останавливаясь посреди дороги и задирая голову наверх, к невидимому куполу, к холодной бездне предрассветного неба над ним. Просто снится. На самом деле не может быть так, чтобы вокруг — только свои, и не надо всё время прятаться и притворяться. Чтобы в учебном корпусе ждала череда лекций и практикумов, а вечером, дома — горячий ужин и мягкая кровать. Разумеется, это кончится — в любой миг; может быть, даже прямо сейчас? Он очнётся в дознавательной от новой порции безумной боли, от очередного крика наставницы, и мерзкий толстяк с поросячьими глазами продолжит бахвалиться своей безнаказанностью перед двумя беспомощными ренами…

Он тряхнул головой. Ну и чёрт с ним. Даже если и так, почему не насладиться кусочком иллюзорного счастья?

Сзади приближался эмоционал Талата, и Марк поспешно зашагал дальше. Вообще-то он вышел из дома пораньше, чтобы провести путь в одиночестве. А не чтобы таращиться в небо, как идиот.

Но глазастый одногодник, похоже, заметил его издалека и перешёл на бег. Теперь удирать было бы глупо, и Марк обречённо замедлил шаг.

— Ты куда так рано? — выпалил Талат, поравнявшись с ним. — До лекций ещё полчаса…

— Надо, — пожал плечами Марк. — А ты?

— Мне преподаватель по боевой обещал индивидуальную тренировку, если сегодня приду пораньше, — с гордостью сообщил тот. — Помнишь приём, который он нам показал прошлый раз… А, не помнишь — вас с Риной же не было тогда… Он мне теперь ночами снится! Не препод, приём. Сложный — жуть. Но я не успокоюсь, пока не смогу… Хочешь со мной?

— Что? — Марк вынырнул из своих мыслей. — Куда с тобой?

— Да приём же разучивать, ну! — возмутился Талат. — Тебе что, не интересно?

— Интересно, — машинально соврал Марк. — Пойдём.

А в самом деле, почему бы и нет. Чем ещё заниматься в учкорпусе в такую рань — бродить по пустым коридорам?

Знакомый голос вторгся в голову мягко, деликатно — но Марк всё равно испуганно вздрогнул и замер во дворе здания у самых ступеней.

Было бы неплохо перекинуться парой слов, Маркий. Не составишь мне компанию в ближайшем сквере?

— Ты чего? Идёшь?

Марк поднял глаза на одногодника. Тот глядел обеспокоенно.

— Нет, прости. Я передумал. Иди один.

— Ты в порядке? Какой-то странный сегодня. Ну, то есть… Я понимаю. Наверное, трудно приходится. Если хочешь, я…

— Я в норме, — Марк развернулся и решительно зашагал в сквер, прочь из-под любопытного взгляда одногодника.

Навстречу попались лишь несколько форсов из персонала учкорпуса, в том числе пресловутый преподаватель по боёвке. Должно быть, и в сквере было в этот час совсем пусто — действительно, идеальное место для разговора. А поговорить было о чём, мрачно подумал Марк.

Сквер лежал в промежутке между учкорпусом, штабом и общежитиями взрослых форсов. Летом в тени деревьев журчал фонтан, бродили студенты и взрослые форсы, а свободную скамейку не всегда можно было найти. Сейчас фонари ярко освещали пустующую, запорошенную снегом площадку. Чёрные ботинки оставляли чёткие следы на свежевыпавшем кружеве. От дальней лавочки по аллее в сторону штаба тянулась узкая полоса — след колёс.

— Рад тебя видеть, — произнёс Илур и ловко смёл мягким полем снег со скамьи. Прислонил циклофор к спинке и уселся, хлопнув ладонью рядом с собой.

Марк переборол себя и повиновался. Честно говоря, хотелось орать и размахивать кулаками, но он слишком хорошо понимал, что это ни к чему не приведёт. Не в разговоре с бывшим лидером.

— Глянь, какие молодцы, — кивнул Илур куда-то в сторону. — Такая рань, а они уже вовсю работают. А может, даже не заканчивали со вчерашнего вечера.

Марк обернулся. Между голых ветвей деревьев просматривался купол, по которому со стороны сектора Механы бежали жёлтые искры. Завораживающее, конечно, зрелище, но…

— Наши средства обороны совершенствуются, ничто не стоит на месте, — с гордостью пояснил бывший лидер, и тут же внезапно сменил тон на сочувственный: — Ты дома, Маркий. До сих пор не верится, что всё закончилось?

Марк промолчал, не сводя глаз с золотистых вспышек.

— Что ты хочешь знать? — неожиданно спросил Илур.

Марк возмущённо воззрился на бывшего лидера.

— Я? Вообще-то это ты меня сюда позвал.

— Я подумал, что ответы на парочку мучающих вопросов подняли бы тебе дух после того, что вам с Кариной довелось пережить. Не обещаю ответить на всё, но…

— Как трогательно с твоей стороны, — фыркнул Марк, — так заботиться о душевном равновесии простого атра.

— Мы с тобой оба уже поняли, что ты не простой атр, — ровным голосом отозвался Илур. — И ты действительно заслужил немного информации. Не торопись, подумай — до первой лекции ещё есть время.

Марк покосился на собеседника с подозрением. В чём подвох? Он-то думал, что это его ждут расспросы…

— Зачем ты с ней так поступил? — вопрос, который он собирался проорать, прозвучал почти шёпотом. — С Кариной. Эти орнаменты, так долго… Ясно же, что дело было не в наказании. И ясно же, что их бы сняли по одному твоему слову…

— Как ни жестоко это звучит, — вздохнул Илур, — но это был эксперимент. Испытание. Мало того — должен признаться: её нить в тот вечер оборвал тоже я.

— Что?! — Марк вскочил со скамьи.

Рука почему-то дёрнулась к бедру, словно в поисках рукояти огнестрела.

— Но повторяю тебе снова: она бы не умерла, — твёрдо договорил бывший лидер, глядя снизу вверх. — Я бы не решился на такое, не будь полностью уверен.

— Полностью? — держать себя в руках было очень трудно; кулаки так и чесались. — На сто процентов?

— Скажем так, на девяносто девять… и девять десятых. И самое главное: твоя наставница участвовала в этом эксперименте добровольно и осознанно.

— Бред…

— Верить или нет — дело твоё, — пожал плечами Илур. — Я бы рекомендовал тебе спросить у неё самой. Врать не станет. Помрачнеет, нахмурится, но подтвердит.

— А Ортей…

— Ортей не знал. Он тогда был слишком занят реализацией плана свержения Ликтора, если помнишь. Потом, разумеется, мы поговорили по душам и всё прояснилось…

— Но зачем, чёрт побери? Зачем?

— Этого, — тяжело вздохнул Илур, — я, к сожалению, тебе рассказать не могу. Не из вредности — просто не моя тайна.

Марк осознал, что уже минуты три нависает над бывшим лидером со сжатыми кулаками и почувствовал себя глупо. Отшатнулся и, чтобы хоть как-то выпустить злость, принялся расхаживать туда-сюда, яростно растаптывая пушистый снежный плед.

— Несколько лет назад я полюбил девушку, — зачем-то произнёс Илур, откидываясь на спинку скамьи и поднимая лицо к светлеющему небу. — Это был не кнотис, нет. Просто глубокая симпатия. Она была намного младше меня — да, Маркий, я помню с каким осуждением ты посмотрел, когда впервые увидел её; но поверь, возраст — полная ерунда, если дело доходит до родства душ.

Марк остановился и в недоумении воззрился на бывшего лидера. С чего вдруг такая откровенность?

— Сложность в том, что у неё уже была пара — её ровесник, ритм-практикант. И вот у него-то как раз был на неё кнотис, — словно бы не заметив его замешательства, продолжал Илур. — Славный парнишка, да нерешительный. Несмелый. Она устала его ждать, а мои знаки внимания ей нравились, нравился и я сам. И я воспользовался первой же удачной возможностью. Когда в корону привезли твою будущую наставницу, она попала к Тарите, которая тогда работала с новоприбывшими малышами. Тарита же, не мешкая, привела её ко мне. Я смекнул, что к чему, и предложил девушке вместе взять опекунство над новенькой. А для опекунства, как ты знаешь, требуется брак.

— Зачем ты это мне рассказываешь?

— Хочу знать: ты меня осуждаешь? Честно?

— Да, — поморщился Марк. — Не знаю, встречал ли ты Никеста после этого, но он… сломан.

— Я бы с этим поспорил; но даже если так, моя ли в том вина?

— Её тоже, — буркнул Марк. — Её в первую очередь. Не знаю. Не понимаю, что ты от меня хочешь.

— Что же, — развёл руками Илур, поднимаясь со скамьи. — Поэтому, наверное, многие и предпочитают позицию жертвы — чтобы все винили в неудачах кого-то другого, но не их. Это же так просто: ничего не предпринимай, не сопротивляйся, плыви по течению; а если оно принесёт тебя не туда, куда ты хотел, обвини речных рыб.

Марк несколько секунд молча смотрел на бывшего лидера, размышляя, не спятил ли тот. Затем признался:

— Я ничего не понял.

— Поймёшь, — кивнул Илур, закинул ногу на циклофор и уже через плечо бросил: — Да, и с двойником в зеркале лучше подружиться. Ты его, знаешь ли, тоже пугаешь.

— Что?..

Снег скрипнул под колёсами циклофора, затрещали подмёрзшие цепи. Чувствуя, что переходит границы, Марк выкрикнул в спину бывшего лидера:

— Идиотская привычка — говорить загадками!..

Постоял ещё немного, в негодовании сжимая и разжимая кулаки. Вспомнил про время, вздрогнул и бросился в сторону учкорпуса.

***

— Это могла быть ты, — ткнул Ортей в Итину. — Или ты, — теперь палец смотрел на Талата. — Или даже ты!

— Я? — возмутился Марк. — Настучал сам на себя?

— Для отвода глаз мог бы, — хмыкнул куратор.

— Или в нашей семье вообще нет предателя. Что очень вероятно, — сердито сказала Азира. — Честное слово, Орт, каждый раз одно и то же. Прекращай.

Марк был полностью согласен со старшей, однако знал: она не понимает, чем на самом деле занят Ортей во время этих бесед. Не замечает, как тот следит за каждой неровностью в их эмоционалах, старается уловить малейшие изменения мимики, голоса, незаметнейшие жесты. Анализирует, сравнивает…

— Хорошо, — покладисто отозвался куратор и взглянул на часы. — Продолжим завтра. Куда? Я вас ещё не отпускал, — и под дружные вздохи и мрачные взгляды затянул: — В завихреньях безумного времени…

— «Жестокого», — подсказала Итина, когда он закончил. — «Жестокого времени». А ты сказал «безумного».

Кажется, она недавно снова плакала — Марк отметил красноватые глаза и голос в нос.

— У меня есть полное право менять собственные стихи, как я хочу, — возмутился Ортей. — Эй, солнышко, опять молчишь? За два пятидневья уже можно было хоть что-нибудь сочинить.

— Это значит «нет», Орт, — хмуро произнесла Камайла.

Она сегодня сидела не рядом с Ромом, как всегда, а в противоположном конце гостиной. Как можно дальше от него. Бедняга выглядел совсем несчастным и вряд ли даже вникал в разговор.

— Да что б ты понимала, — отмахнулся куратор. — Спорим, однажды всё-таки ответит?

Марк покосился на устало глядящую в сторону Карину. Вчера Ильдан обещал дать Ортею по морде, если он снова прочитает надоевшую всем клятву. К счастью ли, к несчастью ли — сегодня рубр был на дежурстве. Может, сделать это за него?

— Разожми кулаки, — посоветовал Ортей, заметив перемену в настроении младшего. — Ты в последнее время слишком агрессивный. Всё, расходимся.

Агрессивный, подумал Марк. Интересно, с чего бы?

***

— И почему ты не отвечаешь ему? Он же твой кнотис.

Наставница закрыла дверь комнаты и тихо произнесла:

— Всё немного не так, как выглядит со стороны.

— Конечно. Всё очень сложно и недоступно для моего понимания.

Она молча прошла мимо и опустилась на привычное место посреди тренировочного ковра. Глазами велела ему занять своё. Марк неохотно уселся напротив.

— Я говорил с Илуром, — сообщил он, хотя новостью это уже трудно было назвать. Просто последние дни они практически не разговаривали.

— Следовало ожидать.

— Это правда, что ты сама согласилась носить те орнаменты? Сама позволила загнать себя в такое состояние?

И точно — нахмурилась, уставилась исподлобья. Что-то, а свою подопечную бывший лидер изучил неплохо.

— Не то чтобы у меня был выбор, — наконец буркнула она. — Но да, я была в курсе. Извини. Не хотела заставлять вас всех переживать.

— Переживать, — монотонно повторил Марк, отводя взгляд.

Перед глазами снова стояла та картина: её безжизненное тело на операционном столе в Медисе, склонившийся над ней белый как смерть Ортей, монотонный писк медицинских приборов. Он тряхнул головой, отгоняя паршивые воспоминания.

— Что ещё он тебе сказал?

Марк задумался. История про Тариту и Никеста и последовавшие за ней намёки выглядели слишком странно, чтобы пересказывать их.

— Посоветовал помириться с двойником в зеркале. Сказал, что он меня тоже боится…

Карина промолчала.

— Думаешь, это вообще возможно? Если… Если я правильно понял, те мои кошмары про зеркала… Там ведь отражается человеческая половина моей души?

— У тебя были в роду маги? — неожиданно спросила она.

— Что?..

— Человеческие маги. Ведьмы, знахари, гадалки. Ты слышал что-нибудь такое про своих предков?

— Человеческие маги? Рина, да ты…

— Ай, перестань! — рассердилась она. — Ты своими глазами видел, что творят мендийцы. Я выросла среди сарбанидов — и поверь, тоже всякое видала. У людей есть магия, Марк. Можешь называть её другими словами, но она существует, чёрт побери!

— Не слышал, — быстро сказал он, слегка ошарашенный её вспышкой. — Понимаешь, севалийцы — религиозные. Что-то такое бы тщательно скрывали, а если бы выплыло — постарались бы поскорее забыть.

Карина кивнула, словно и не ожидала внятного ответа.

— Судя по тем книгам, что подсовывает тебе Орт, ты уже и сам в курсе, но… Давай систематизируем. Мендийцы считают, что души ренов — вторженцы, забирающие тела, которые предназначались человеческим душам. Когда рождается рен, его душа убивает уже обитающую в теле новорожденного человеческую душу и занимает её место. Сгустки Линнара — на самом деле останки изгнанной души, ошмётки её энергии… Но иногда у захватчика не получается полностью уничтожить хозяина.

— И тогда рождается нотт, — кивнул Марк.

— Да. Только выжившей человеческой душе не позавидуешь: рен полностью подавляет её и использует как ресурс для дополнительных способностей. Чувствительность к эмоционалам окружающих — не заслуга нотта; это возможно лишь благодаря порабощённой человеческой душе.

— И как это связано…

— А ещё мендийцы считают, что предрасположенность к магии кроется именно в душе.

— То есть… — медленно проговорил Марк, пытаясь свести догадки вместе. — Если у порабощённой души была такая предрасположенность…

— Нотт будет способен использовать её в своих целях.

— А твой опекун, — после паузы проговорил Марк, — требует от меня, чтобы я с ней подружился.

— Дело в том, — Карина помолчала, будто бы подбирая слова, — что она тоже часть тебя. И проблема любого нотта — да, любого — в том, что он состоит из двух враждующих половинок. Понимаешь?

— Нет, — честно признался Марк. — А ты?

— И я не очень, — вдруг улыбнулась она. — Не знаю, чем ещё тебе помочь.

Она поднялась на ноги, и Марк последовал её примеру.

— Почему у тебя штаны короткие? — неожиданно спросила она, глядя на его лодыжки.

— Что? А, — Марк наклонился, разглядывая собственные ноги. — Маленькие стали, надо в рационке новый комплект заказать.

— Хочешь сказать, ты до сих пор растёшь? — с отчаянием в голосе выговорила Карина.

— Я не специально, — попытался оправдаться Марк. — Погоди, а как у тебя так быстро волосы отросли? — он указал на её косичку. — В лагере они были только по плечи…

— Тина показала, как стимулировать волосяные луковицы. Мы, кажется, друг друга толком не видели последние дни, — улыбнулась она.

— И не слышали, — согласился Марк.

Уже в своей комнате, поворочавшись немного в постели, он решился и тихонько постучал костяшками в перегородку. Та отъехала вниз, в тусклом свете ночника блеснули глаза наставницы. Не говоря ни слова, она протянула руку через щель между матрасами и скользнула своей ладонью в его.

Ощущая, как от тонких пальцев растекается по телу тепло, Марк вдруг понял, как замёрз за эти дни, каким слоем льда покрылась его душа, и как легко теперь этот лёд тает.

Глава 7. Граница лжи

Неприятно знакомый эмоционал он обнаружил не сразу — так глубоко нырнул в собственные мысли. А когда обнаружил, уже стоял с его обладателем лицом к лицу.

— Ты чего тут?

— Не по твою душу, не переживай, — ухмыльнулся Реток. — Ну, что встал? Иди уже, мозголаз.

Марк в недоумении зашагал дальше. Не выдержал и оглянулся: во двор вышла до дрожи взволнованная Итина, да и эмоционал Ретока теперь шёл заметной рябью. Кажется, разговор начинался напряжённый и непростой, но… но явно внушающий надежду.

Марк отвернулся и неожиданно для себя улыбнулся во всё лицо. Надо же, дерзкий хулиган Реток — и Итина! Почему-то от одной этой мысли на душе становилось тепло.

Наставница шла навстречу — должно быть, завтракать перед занятиями. Странно, но их перестали отправлять на вышки вместе.

— Как дежурство? — поинтересовался он, поравнявшись с ней.

— Неплохо, — отозвалась она. — Поспала. Говорят, завтра задание?

— Не в курсе. Орта не было ещё, — Марк снова оглянулся на шестой дом. — Тебя Тина искала, но ей, наверное, не до того сейчас…

Карина улыбнулась уголком рта и побрела домой. Марк проводил её взглядом, ощущая, как пульсирует внутри радостный комочек тёплого света, и тоже продолжил путь.

До учкорпуса оставалась всего сотня метров по безлюдной аллее, когда за спиной скрипнул снег и чьи-то ладони легли на виски. Он не успел ни дёрнуться, ни даже понять, что происходит — а сознание уже накрыло плотной тьмой.

***

— Не дёргайся, — предупредил смутно знакомый голос. — Мы тебе не враги.

Марк открыл глаза, но толку от этого оказалось немного: вместо стоящих перед ним ренов удалось разглядеть лишь расплывчатые пятна. Мало того, эмоционалы тоже казались нечёткими, невнятными — честно говоря, не получалось даже сосчитать, сколько их.

— Слишком сильно ударил, — проворчала рядом какая-то женщина. — Лишать сознания надо бережно, а не как ты, с налёту.

Эмоционал со знакомым голосом Марк наконец рассмотрел и узнал. Оставалось вспомнить имя.

— Пообещай, что не станешь сопротивляться, и мы тебя развяжем. Поговорим спокойно — и потом можешь делать, что захочешь.

Марк пошевелил руками — и правда, связаны. Надо же было так глупо попасться посреди собственного сектора!

— А без этого… — пробормотал он, с трудом шевеля губами. — Без этого нельзя было… подойти и спокойно поговорить?

— Вот и я о том же, — ввернул тот же женский голос.

Марк тряхнул головой, пытаясь загнать на места мысли и ощущения, и сфокусировал наконец взгляд на рене, который возвышался над ним. И как только тому удалось подкрасться незамеченным? Ах да, талантливому нотту ничего не стоит скрыть своё присутствие.

Нужное имя всплыло в голове вместе с воспоминаниями о безобразной сцене на складе Сервы, о валяющихся на бетонном полу под ковром Ортея мятежниках, о полной горького пафоса речи Илура про корабль в штормовом море.

— Чего тебе, Рилтан?

Он мысленно похвалил себя за то, что не пожалел времени и сил и сделал новую пару камней для связи с наставницей — вместо тех, что отобрали вирошцы. Правда, сейчас толку от болтающегося на груди кулона было мало — сосредоточиться на её эмоционале и подать сигнал никак не удавалось. Вот если бы руки были свободны…

— Ты зол на них, — сообщил похититель. Помолчал и пояснил: — На Ликтора, Илура и их шайку. Я видел, как ты на них смотришь; читал твой эмоционал. Тебе бы поучиться скрывать свои эмоции.

Марк понял, для чего весь этот спектакль с похищением. Всего лишь для того, чтобы иметь возможность возвышаться вот так над беспомощным пленником, прочувствовать своё превосходство. И пусть превосходство это было не более, чем иллюзией.

— Ты же был на стороне Ликтора, — произнёс он вслух.

— Я не знал, что на самом деле они водят нас за нос.

В глазах наконец-то прояснилось, и удалось разглядеть обстановку: тесноватое служебное строение из тех, где содержат инвентарь для уборки, мелкого ремонта и прочих работ. Пятеро форсов из разных семей — кажется, все они были среди заговорщиков на том складе, куда Ортей и Аниса тогда притащили Марка. И шестой — сам Рилтан, смуглый нотт из восьмой семьи. Рубр — а значит, до статуса альба ему оставалось всего ничего.

— И что? — вздохнул Марк. — Снова на те же грабли, да? Снова мечтаете устроить переворот?

— Льщу себе надеждой, что разбираюсь в этом чуть больше тебя, — сухо, но спокойно отозвался Рилтан. — А ты? Продолжишь плясать под дудку тех, кто несколько раз чуть не вогнал тебя и твоих товарищей в погребальный костёр? Продолжишь защищать тех, кто постоянно лжёт нам всем, не ведая границ? Тех, кому обязан своей долгой отлучкой из короны, если я правильно понял? Или переступишь через свою трусость и поможешь нам? Развяжи его, Айса.

Девушка, которой были адресованы последние слова, закатила глаза, но послушно выхватила нож и одним движением разрубила стянувшие запястья Марка верёвки. Он с облегчением пошевелил руками, разгоняя застоявшуюся кровь — туговато затянули — и тут же, с ещё большим облегчением, ощутил, как отозвался на груди мягким встревоженным импульсом камень наставницы.

— Так что? — прищурился Рилтан. — Пойдёшь с нами?

— Какой план? — изобразил интерес Марк, одновременно раздумывая, как бы дать Карине знать о своём местонахождении.

— Расскажу после твоего «согласен», — усмехнулся восьмой. — Но учти, начинаем прямо сейчас и прямо отсюда.

— Серьёзно? Всемером?

— Нас много, — возразил Рилтан, не сводя с него взгляда. — Здесь не все.

Подозревает что-то? Способен видеть через ограждение Марка? Да нет, вряд ли, даже Орт не может…

— Тогда почему именно я вам понадобился, ещё и в последний момент? Неужели ещё один боец так важен, чтобы тратить столько времени и сил?

— Вот-вот, — буркнула Айса за плечом своего вожака.

— До меня дошли слухи о твоих способностях, — великодушно разъяснил Рилтан. — Они бы нам пригодились. А в последний момент — это чтобы ты случайно не проболтался своему придурку-куратору.

Марк прикрыл глаза, удержался от соблазна схватиться за кулон. Впитал его тепло кожей: показалось или эмоционал наставницы стал чуть ближе? Даже если так — она не сможет его отыскать. А если и найдёт, будет уже поздно.

— Решайся, — поторопил Рилтан.

— Говорила же, бесполезная затея, — тут же завелась Айса. — Не согласится он, Рил. Давай опять вырубим, оставим здесь. И пойдёмте уже!

Марк усилием воли вернул мысли в нужное русло. В конце концов, он ведь действительно зол на лидеров. Очень зол. До сих пор жалеет, что не врезал тогда Илуру в чёртовом сквере пять дней назад…

Вот он, правильный настрой.

— Я согласен, — выдохнул он, прямо и честно глядя Рилтану в глаза.

***

Фонари погасли все как один, хотя небо только-только начало светлеть.

— Отлично, — воскликнул Рилтан.

— Твои, что ли, выключили? — поинтересовался Марк на бегу. — Ну и глупо. Так они сразу сообразят, что что-то затевается.

— Тебя спрашивали?

Марк промолчал. Под пристальными взглядами мятежников он не решался вытягивать из-под куртки кулон; а болтаясь под одеждой, тот не давал полноценной связи. Неплохо бы потом потренироваться…

— Он предаст нас, Рил, — никак не могла угомониться Айса. Марк ощущал её острый взгляд между лопаток. — Зря мы его взяли.

— Успокойся, — отрезал нотт. — Я слежу за ним. Глаз не спускаю. Слышал, парень? Идёшь за мной по пятам и слушаешься любого приказа.

— Приказ приказу рознь, — хмыкнул Марк. — И вообще, мы так не договаривались. Ты просил помощи, а не полного подчинения.

— Ты… — начал был Рилтан, но оборвал себя на полуслове. — Чёрт, там штук десять альбов. Сюда, сделаем крюк.

— Альбы? Как странно, — с наигранным удивлением проговорил Марк. — Что бы им делать в окрестностях штаба?

Ему казалось, что вывести Рилтана из себя не помешает — спокойным тот представлял больше опасности. Правда, совершенно непонятно было, что делать дальше. Кажется, придётся импровизировать… какие бы последствия потом не ждали.

— Может, я его всё-таки вырублю? — с надеждой предложила Айса.

И тут тряхнуло — эмоционал наставницы вдруг обнаружился совсем недалеко!

— Ты чего? — Рилтан резко развернулся к нему прямо на бегу и уставился с подозрением. — Чего радуешься?

— Ничего, — недоумённо откликнулся Марк, тайком ругая себя за несдержанность. — Радуюсь, что этим негодяям наконец достанется.

Карина была не одна. Пять эмоционалов целенаправленно двигались наперерез их группе… Только вот впереди ощущалось ещё десятка два — и, судя по тому, что Рилтан на этот раз никак не среагировал на них, все они принадлежали мятежникам.

Марк мог бы позвать её, предупредить — если бы владел чёртовой ментальной речью, которой упрямый Ортей никак не хотел его учить! А посылать глупые импульсы было рискованно — если Рилтан перехватит, весь эффект неожиданности насмарку. Хотя какая там, честно говоря, неожиданность — мятежники как на взводе…

Шаг, шаг… Белый утоптанный снег под ногами отражает слабый отсвет неба. Приближающиеся шестые — не думать о них. Пристальный взгляд Рилтана… Может, за этим делом забудет смотреть под ноги и грохнется наземь? Пустые мечты. В спину — хоть и не ноттовый, но куда более подозрительный взгляд вредины Айсы… И чего только она слушается этого недотёпу, хотя сама альба и имеет полное право командовать? Шаг, шаг… голова Рилтана резко разворачивается в сторону, откуда спешит на подмогу Карина.

— Алерт! Барьер на четыре часа! — проорал вожак и тут же, обернувшись, ткнул Марка в грудь. — Ты позвал друзей?

— Нет, — изобразил праведное негодование Марк. — Я сам только сейчас заметил их, когда ты ска…

Последние слова потонули в грохоте мержированного удара по барьеру. Марк позволил себе наконец вглядеться в эмоционалы пришедших на подмогу: наставница, Камайла, Талат, Итина и… Реток?!

— Айса, вырубай его… — выкрикнул было Рилтан, возводя новый барьер взамен разбитого. — Слышишь?..

Айса не слышала. Марк ловко вывернулся из хватки ближайшего рубра и хлопнул ладонями девушку по вискам, выбивая сознание — надо сказать, не без мстительного удовольствия. Ушёл от атаки Рилтановых пособников, потом от ударной волны самого Рилтана — злой, неаккуратной, выпущенной наспех свободной от барьера рукой.

— Чёрт, — выругался рубр.

— Плохая была идея, — согласился Марк, прикидывая, как бы лучше накинуть ковёр, — брать меня с собой. Зря ты не послушал эту свою…

Он едва увернулся от нового удара, возвёл барьер вместо ковра и решил помалкивать — разговоры, кажется, слишком отвлекали от боя.

— Трус, — выплюнул Рилтан, лишившись очередного барьера — мержи шестой семьи, даже в таком маленьком составе, творили чудеса.

— Зато верен себе, — не удержался от ехидства Марк и тут же схлопотал жёсткой волной в незащищённый бок. Отлетел на пару метров, перекатился, краем глаза заметил новую летящую в него волну…

Фигурка наставницы метнулась вперёд. Удар разбился об её барьер.

— Какого чёрта происходит? — прошипела она, пока он поднимался на ноги. — Почему мы с ними дерёмся? Почему ты с ними?

— Рина, это надо было спрашивать до того, как нападать на них, — рассмеялся Марк. — Я… В общем, так получилось. Мы… Они шли свергать лидеров.

— Опять? — хмыкнула она. — Дуэт-двенадцать.

Оставшиеся на ногах мятежники, воодушевлённые подоспевшей подмогой, решили оторваться на Марке, и ему с наставницей пришлось держать оборону со всех сторон — спиной к спине, одну руку вперёд, другую вбок, образуя плотный куб защитных барьеров. Главное, чтобы не додумались сверху бить…

Фонари снова вспыхнули, залив площадку ярким светом. На ближайшем столбе зашёлся хриплым сердитым карканьем звукач, но слов в шуме сражения никто не разобрал. А шуму навели знатно, порадовался Марк. Вся Форса сейчас сбежится. И вряд ли Рилтану с дружками на этот раз удастся отвертеться.

— Как вы нас нашли? — выгадав момент, поинтересовался Марк.

— Майла привела, — отозвалась наставница. — Не знаю, как. Сам спросишь… Не отвлекайся, держи!

На помощь окружённому дуэту подоспели Итина и Реток, дав возможность убрать наконец барьеры и запустить в противников мержем. Славный вышел мерж — видел бы Ортей их с наставницей слаженную работу, не удержался бы от похвалы. Но то была капля в море — мятежники окружали рубру и пятерых атров, давили числом и опытом.

— Прорываемся и отступаем! — велела Карина. — Строй — прорыв…

— ДОВОЛЬНО.

Марка передёрнуло от одного звука этого голоса. Обернувшись, он обнаружил за спинами ближайших мятежников рассерженную Юлону. Судя по непривычно распущенным волосам и явно наспех надетой форме, нотту выдернули из постели. За ней виднелось ещё по меньшей мере двадцать форсов.

— Прекратить потасовку, я сказала! — рявкнула она на Ретока и одного из Рилтановских альбов, которые сражались так остервенело, что пропустили момент её появления.

— Снова шестые, — произнёс аргент за плечом Юлоны.

— Не мы зачинщики! — поспешно выкрикнула Камайла.

— Какая разница? — процедила Юлона, переводя гневный взгляд с одного лица на другое. — Что вы себе позволяете? Что за бардак?

Две дюжины форсов застыли неподвижно. Сейчас, в свете фонарей, их сражение смотрелось уже совсем по-другому. Лично Марк ощущал себя, словно в младшей ступени школы, словно перед воспитательницей, отчитывающей напроказничавших малышей.

Как бы ему ни претило привлекать лишний раз внимание этой женщины, он вздохнул и произнёс:

— Они готовили переворот. Мы пытались их остановить…

Рилтан сплюнул и бросил быстрый взгляд в сторону лежащей на снегу Айсы — наверное, мысленно прося прощения за то, что не послушал её предупреждений.

— Переворот? — Юлона скептически оглядела кучку мрачных форсов; её голос постепенно принимал привычное доброжелательное звучание. — Я вас умоляю, ребята, не могли же вы в самом деле на что-то рассчитывать, с такой-то подготовкой…

Она скорбно покачала головой и направилась прямиком к Рилтану, аккуратно обойдя неподвижную Айсу. Нотт отступил на шаг назад, затравленно озираясь.

— Не бойся, — мягко сказала авра, протянула руки и положила ладони на его виски.

Парень дёрнулся, обжёг её яростным взглядом, но не решился сопротивляться — что, по мнению Марка, было достаточно мудрым шагом. Собравшимся оставалось молча наблюдать, как Юлона врезается в сознание вождя мятежников. Конечно, это противоречило уставу; на любое подобное вмешательство требовалось специальное разрешение, и вообще эта сцена попахивала скандалом — но происходящее и так было слишком странным, чтобы кто-нибудь хоть заикнулся о нарушении.

— Н-да, — спокойно произнесла она, убирая руки. — Здесь всё ясно. Этих всех арестовать — и в изолятор, до разбирательства. Теперь вы, — она повернулась к шестым.

— Это моя вина, — быстро сказала Карина. — Мой младший попал в неприятности по пути на учёбу и послал мне сигнал. Мне следовало первым делом доложить в штаб, а не действовать так импульсивно. А атры просто подчинялись моим приказам.

— Нет, — возразил Марк, судорожно пытаясь хоть что-то придумать. — Вина моя. Это же я попал в неприятности!

— Мило, — улыбнулась Юлона и кивнула Ретоку. — А второй почему с вами?

— Случайно… по дороге, — невнятно пробормотал тот. — Решил помочь.

— Я его попросила, — непроницаемым тоном добавила Карина.

Нотта кивнула и зашагала в их сторону — точнее, в сторону Талата.

— Что? — пришёл тот в ужас. — Нет, нет, пожалуйста… Только не меня, не надо!

— Это не больно, — проворковала авра. — Я просто посмотрю.

— Я подам жалобу, — твёрдо произнесла Карина, и руки Юлоны замерли на полпути к голове атра. — Это произвол.

— Как тебе будет угодно, дорогая, — благожелательно кивнула та и опустила ладони на виски жертвы. А через мгновение произнесла: — Так, тут тоже понятно. Хорошо. Атры, топайте по своим делам. О вашем наказании вам объявят кураторы. Зачинщиков под конвой, — кивнула она подчинённым и перевела взгляд на Карину: — А ты, милая, пожалуй со мной.

— Нет! — подскочил Марк. — Она не виновата, совсем! Она… У неё право дуэта, она защищала меня!

— О, ещё бы ей тебя не защищать. А право дуэта… — Юлона вздохнула и будто бы хотела что-то добавить, но передумала и лишь с улыбкой произнесла: — Конечно. Я учту этот нюанс.

Карина, проходя мимо, успокаивающе погладила его по плечу. Совсем не то, что он заслужил, подставив её и остальных…

Мятежников тоже уводили. Марк видел, как Рилтан, покорно выполняя команды конвоира, обернулся и одними губами повторил: «Трус!»

— Пойдём, Марк, — окликнула его Камайла.

— Тебе досталось, да? — участливо спросил Талат, словно это не ему только что в голову залезли.

Марк недоумённо оглядел товарищей. Почему они смотрят на него с сочувствием? Это ведь их ни с того ни с сего втянули в глупую переделку, а потом ещё и наказали за это. Даже на лице Ретока — ни капли злости или раздражения.

— Догоню, — буркнул он куда угрюмее, чем собирался.

Камайла, Итина и Талат переглянулись и зашагали прочь. Реток почему-то остался.

— Обойдётся, — проговорил он, не глядя на Марка. — В конце концов, если бы не мы, лидерам бы пришлось отбиваться от этой кучки придурков самим. Не то чтобы я верил, что они не смогли бы отбиться… В смысле, ещё один переворот нам нафиг не нужен, правда?

— Лидеры плохо умеют благодарить за труды, — мрачно отозвался Марк, вспоминая проведённые в Вироше дни. — Может, и нужен. Может, и правда трус. Наверное, всё же следовало… — он махнул рукой и не стал договаривать. Вместо этого опустился прямо на снег и задрал голову к стремительно светлеющему небу.

— А вы с ней, что же… — после паузы произнёс Реток, кивая в ту сторону, куда Юлона увела Карину. — Пара, что ли?

Марк повернул голову и посмотрел на ухмыляющегося товарища. Что ж, не он ли сам совсем недавно посмеивался, узнав про них с Итиной?

— Нет. Не твоё дело.

— И то правда, — на удивление покладисто согласился Реток. — Ты это… Извини за тогдашнее. За Арену и всё такое. Я ж не знал, что она мне лапшу навешала про тебя, чтобы отделаться. В смысле, Нилана.

— Забыли.

Ещё помолчали. С неба начал падать мелкий снежок, искрясь в свете фонарей и в утренних отблесках.

— А ты с ней, значит, порвал, — снова начал Реток. — С Ниланой?

— Не твоё дело, — повторил Марк. — Сам у неё спроси.

— Да я так-то уже спрашивал, — ухмыльнулся Реток. — Она не знает. Ты бы конкретики навёл там, что ли. Эй, хорош стыть тут, а? Потопали на лекции.

Марк в замешательстве воззрился на протянутую ему руку. Такого от бывшего заклятого врага ожидал даже меньше, чем разговоров по душам.

***

— Если всё пойдёт гладко, то на пару дней, — зевнул Ортей. — Севалия — спокойная страна.

— Когда у нас что-либо шло гладко? — вопросил Ильдан, воздевая руки к небу.

— Хорошо, что у нас с собой севалиец, — Итина кивнула на Марка. — Этот их язык, это же ужас.

— Ничего не ужас, — возмутился Марк.

— А, да, чуть не забыл, — куратор поднял вверх указательный палец. — Вы двое остаётесь в короне. Приказ Ликтора.

Все уставились на Марка с Кариной. Марк с Кариной уставились на Ортея.

— Остаёмся? — повторил Марк, не веря своим ушам. — Почему?

— Может, вам решили дать отдохнуть после долгого задания в Вироше? — как всегда наивно предположил Талат. — Ну, вы как бы действительно заслужили.

— Или это наказание за утрешнее, — мрачно сказала Камайла.

— Да нет, — отмахнулся Ортей. — Наказание вы все отбудете после задания — потаскаете эти дурацкие орнаменты день-два, и всё. Фигня. Я, надо сказать, даже вами немного горжусь. Скорее, на этот раз лидеры стараются защитить этих двоих.

— Защитить от чего? — не понял Марк. — Почему нас?

Ортей вместо ответа посмотрел на Карину, многозначительно приподняв брови. Та почему-то взглянула на Марка, затем пожала плечами и пробурчала что-то невнятно-согласное.

— Остаётся только вопрос о том, кто же из нас предатель, — будничным тоном продолжил Ортей, не обращая внимания на разочарованные взгляды надеявшихся на подробности младших. — У кого какие идеи?

— Ну, это не Тал, — весело откликнулась Итина, подмигивая одногоднику. — Юлона сегодня рылась у него в голове и ничего не нашла.

— Я бы в этом не был так уверен, — протянул куратор. — Всё же если Тала обучали мендийцы, он мог запросто и обмануть Юлону… Вон, у этой же получалось, — кивнул он на Карину.

— Всё равно на мне теперь меньше подозрений, правда? — засиял Талат.

Эти двое, в отличие от остальных, давно уже приняли подобные разговоры за игру и теперь каждый вечер строили новые догадки.

— Да, — серьёзно кивнул куратор. — Но с другой стороны, это значит, что теперь главные подозреваемые у нас Ром, Тина и Майла.

— Вроде бы насчёт меня уже определились, — устало сказала Камайла.

— Я не определился даже насчёт себя, — заявил Ортей. — Ладно, время покажет… Рина, солнышко, готова? Смотри, вдруг меня завтра убьют на задании злобные севалийцы, и тебя всю оставшуюся жизнь будет мучить мысль о том, что ты так и не ответила на мою клятву! Слушай: в завихреньях безумного времени, среди боли потерь — я с тобой. Поверь, тяжесть проклятого бремени нести вовсе не нужно одной…

Карина внезапно поднялась со своего места и направилась к лестнице. Ортей упрямо проорал оставшиеся строчки ей вслед и добавил, что за самовольный уход с семейного совета её ждёт наказание.

***

Снился Ромен. Смотрел грустно и нежно и бормотал что-то про бумагу, которой в короне не хватает, и про то, что ему не на чём писать. Потом он… Нет, она — она спускалась по лестнице — долго, бесконечно долго и абсолютно безрезультатно, потому что ступеньки сами по себе ехали вверх.

Подняв, наконец, голову, она увидела в небе светящийся шар, из которого тянулись во все стороны тонкие нити. Схватилась за одну из нитей, потому что нужно было подобраться к шару как можно ближе, иначе всё — но нить оказалась острой и порезала ей пальцы.

Алая горячая кровь капала на землю, вздымалась языками пламени под ногами. Горели рукописи. Ромен печально взирал на неё из середины костра. Горели деревянные настенные часы с искусно выточенными стрелками. Появился Марк, поглядел с осуждением; спросил, не открывая рта: «Зачем?..» и тоже шагнул в костёр.

Она ничего не могла сделать. Могла только смотреть — потому что её почти не существовало на самом деле. Потому что была призраком, бледным отражением шадиннанки, которая взирала на неё из зеркала и твердила, что не хочет быть твилой такой слабачки.

И даже жар больше не чувствовался — нечем было чувствовать.

Горела Кумсора. Плавился купол, белый щит, словно воск, стекал вниз крупными каплями — «кап» на Форсу, «кап» на Тутору, «кап» прямо на центральную вышку. Корона догорала у её ног, ошмётки пепла летели прочь.

«Ты этого хочешь?» — безмолвно, потому что говорить вслух было нечем, спросила она у светящегося сгустка. — «Это, по-твоему, правильный выбор?»

Сгусток молчал; но добрая половина нитей уже была оборвана, и из мест обрыва сочилась, капала на пепелище Кумсоры кровь — словно слёзы. «Кап, кап».

Марк вздрогнул и открыл глаза. Буквально через секунду запиликал будильник. Раздражённо метнув в него мягким полем, он прислушался. На улице завывал ветер — кажется, погода испортилась. И что-то капало.

Включив свет, он спрыгнул с кровати и уставился на лужу на подоконнике: вчера проветривал комнату перед сном и плохо закрыл форточку, вот бураном и намело снега в щель. «Кап, кап», блин.

***

— Что снилось? — спросил он у Камайлы за завтраком.

— Кошмар какой-то, — сонно отозвалась та. — Какая-то лестница, и кровь, и всё горело… Жуть. А что? — она с подозрением покосилась на него. — Ты теперь определяешь, когда кому-то кошмары снятся, правда? Спрашиваешь, только когда что-нибудь такое приснится.

— Да, вроде того, — соврал Марк. Ему казалось, что одногоднице лучше не знать, что он непреднамеренно посещает её сны. Между ними и без того неловкости хватает. Но Камайла смотрела с ожиданием, и он решил сменить тему, кивнув на мрачного Ромена в противоположном углу: — Чего вы с ним не помиритесь никак?

— А, — отмахнулась Камайла. — Я ему зачем-то рассказала, что у меня кнотис на тебя. Теперь дуется непонятно на что.

Марк чуть не поперхнулся чаем. Ничего себе. Такой прямоты он от неё точно не ожидал.

— Извини, — очень глупо ляпнул он прежде, чем успел себя остановить.

Камайла рассмеялась. Ромен поднял голову, смерил их взглядом и помрачнел ещё больше.

Ортей явился перед самым отъездом, когда шестые уже начали нервничать.

— Буран, — сообщил он, стряхивая снег с волос на пол под неодобрительным взглядом Азиры. — Никуда не полетим, пока не закончится. Эй, нотт. На пару слов.

Марк отложил книгу и послушно поплёлся за куратором в его комнату.

— За поведением следить, — велел Ортей, стряхивая стопку бумаг с поверхности стола в ящик. — В конфликты не вступать. Никого больше не обижать, — ухмыльнулся он, явно припоминая вчерашнее. — К наставнице не приставать.

— В смысле?

— В любом. Она сейчас нервная, её Юлона мучает. Может и глупостей натворить сгоряча, тем более что все предпосылки… кхм… Вот это прочитать, — он вручил ему стопку книг.

— Эту я уже читал, — Марк выудил одну из них и протянул обратно куратору.

— Прочитай снова, потому что в первый раз, видимо, не дошло, — Ортей плюхнул томик обратно поверх стопки.

Марк поглядел на обложку, потом снова на куратора.

— Я не имею права тебе ничего рассказывать, но чёрт тебя дери, уже давно пора самому догадаться, — прошипел Ортей. — Это действительно важно, пойми.

Пожав плечами, Марк попятился к выходу.

— И следи за ней! И за собой, — крикнул вдогонку Ортей.

Сгрузив книги себе на стол, Марк снова уставился на обложку. «Перекрёстные точки: спасители или разрушители».

И тут в голове что-то щёлкнуло. Ортей — конечно, мастер тонких намёков, но… Но как он сам, действительно, не догадался?

Тогда, на аттестации, увидев эту книгу, Карина сказала: «Перекрёсток не может пользоваться своей силой, он — инструмент». А эти сны… Эта чёртова способность управлять людьми и ренами… То, как внимательно осмотрел его, парализованного, мендиец в подвале штурмуемой тюрьмы — словно некий товар — и ещё похвалил за то, что он «уже» сопротивляется… И вот, значит, почему в Вироше их так старались взять живыми! А слова Илура: «Мы с тобой оба уже поняли, что ты не простой атр»? А вчерашние Юлоны: «О, ещё бы ей тебя не защищать»?

Быть такого не может, думал он, думал ещё долго — даже провожая вместе с Кариной остальных шестых на задание, когда буран улёгся. Быть не может. Это какая-то ошибка.

Разве? — удивлялся противный голосок в глубине головы. Разве ты не чувствовал всё это время в себе что-то такое?

А что, если так и есть? Что, если окружающие уже давно подают ему намёки, а он слишком глуп, чтобы их уловить?

Что если он и есть перекрёстная точка?

Глава 8. Последняя капля

Клавиолин давно манил его — своими лакированными шоколадно-коричневыми боками, желтовато-молочными костяными клавишами, потускневшими от времени рычагами. Но даже когда выдавалось свободная минутка, в гостиной кто-нибудь да был — а Марку не хотелось, чтобы посторонние слышали его игру. Он и школьные концерты всегда терпеть не мог. Да и столько времени с тех прошло…

Сейчас, однако, дом пустовал — лишь наставница сидела у себя в спальне, должно быть, снова с книжкой. Времени тоже хватало — семьи разъехались по заданиям, и занятия в учкорпусе отменили.

Сначала он просто пробежался по клавишам пальцами — не нажимая, не извлекая звуков, лишь вспоминая полузабытые ощущения. Затем решился и заставил инструмент пропеть все ноты — от самой низкой до самой высокой и обратно. Ухмыльнулся сам себе, позволил пальцам лечь на привычные клавиши и заиграл. Мелодия полилась сама собой — оказывается, руки всё прекрасно помнили. Но стоило подумать об этом, как пальцы тут же сбились. Что ж, значит вдумываться нельзя, решил Марк и предоставил двигательной памяти полную свободу действий.

Отзвучала последняя нота, и он первым делом отругал себя, что не рискнул сыграть раньше, наплевав на чужие взгляды и мнения. Лишь потом развернулся к наставнице.

— Когда я поступила в Форсу, Ортей меня почти сразу потащил на концерт, который устраивала Школа, — сообщила Карина. — Ты там играл. Он показал на тебя и сказал, что ты единственный нотт на тринадцатом году, а значит, однажды станешь моим младшим. Думала, шутит, — она опустилась на подлокотник кресла. — Я потом ещё пару раз ходила смотреть на тебя без него.

— Чудесно, — проворчал Марк, не зная, толковать ли её слова как похвалу. — Так значит, уже тогда всё было решено. А ещё что-нибудь он тебе сказал про меня в тот день? Или уже потом, позже?..

— Ты о чём? — вяло удивилась наставница. — Пойдём, поможешь мне с Джесс. В Азирином расписании значится, что ей сегодня микстуру нужно дать, а она ко мне не идёт, ты же знаешь.

Марк послушно поднялся. Нелюбовь обитающей в шестом доме кошки к Карине доходила до абсурда и служила неисчерпаемой темой для шуток.

— Я её позову, неси микстуру.

Он мигом нашёл рыжую упрямицу в укромном уголке на втором этаже, в нише вентиляционной системы под самым потолком. По стене, что ли, залезла? Высоко же. Аккуратно проник мыслью в эмоционал, убрал страх, добавил доверия и зашипел вслух: «Кс-кс-кс»…

— Знаешь, что хотел спросить… — решился он, подхватывая на руки подбежавшее животное. Пустые комнаты шестого дома словно бы придавали смелости. — Тот толстяк, заместитель чего-то там… Он ошибся, когда говорил, что тебе двадцать три? Давай мне, я сам.

Джесс продолжала настороженно коситься на Карину, поэтому он забрал у последней бутылёк и отошёл подальше, отвинчивая крышку свободной рукой.

— Мне было шестнадцать, когда меня привезли в корону, — нехотя объяснила Карина. — Илур решил отнять пару лет и в документации так и записать, чтобы у меня было время адаптироваться. Благо, внешность, — она усмехнулась краешком рта, — позволяла.

Марк улыбнулся, перехватил почти не сопротивляющуюся кошку поудобнее, разжал ей зубы и влил пять капель. Отпустил, едва не расплескав открытый бутылёк.

— Ты же можешь подчинить её полностью, — ровным голосом произнесла Карина. — Приказал бы — она даже пасть бы сама раскрыла.

— Не хочу, — коротко ответил Марк.

— Не хочешь подчинять кошку?

— Никого не хочу подчинять.

Наставница промолчала, но её взгляд показался Марку очень странным.

***

Шестые действительно вернулись через двое суток, на утро уносы. Вернулись почему-то без Ортея — никто не знал зачем, но тому было велено остаться в Мельядише.

— Если подумать, — протянул Талат, уплетая поздний завтрак, — не только это, но и последние несколько заданий прошли без особых проблем. Это, наверно, потому что без вас.

— Что за ерунду ты несёшь? — возмутилась Камайла, бросая виноватый взгляд на Марка и Карину.

— Да шучу я, — обиделся тот. — Что с тобой?

А Марк знал, что шутка эта, скорее всего, случайно оказалась чистой правдой. В том, что Камайла подобные вещи неведомым образом чувствовала, сомневаться уже не приходилось. Интересно, что сделают лидеры, когда убедятся? Исключат его из Форсы, как опасное и бесполезное существо? Запрут где-нибудь в изоляторе, как подопытного?

— Рина! — позвала Азира, углядев в коридоре промелькнувший силуэт одногодницы. — Тебе Орт сказал передать, что завтра в полшестого утра ты должна быть у него.

— Хорошо, — меланхолично отозвалась та, натягивая куртку.

— Ты куда? — осведомился Марк. — Сегодня занятий ещё не будет.

— К Юлоне.

— Ты вчера у неё была.

Наставница неопределённо передёрнула плечами и исчезла.

— Рина! — обеспокоенно воскликнул Ильдан. — Что она с тобой делает?

— Ничего такого, — высунула голову из-за двери та.

— Ничего такого, о чём можно было бы нам рассказать? — вмешалась Камайла.

— Можно и так сказать, — невозмутимо отозвалась Карина и снова исчезла. Через мгновение хлопнула входная дверь.

***

— Всё в порядке? — спросила Камайла, в очередной раз наткнувшись в коридоре на Марка, который сжимал в кулаке амулет и хмурился.

— Да, — рассеянно отозвался он, закинул камень за пазуху и снова схватился за швабру. — Нормально.

Азира, воспользовавшись тем, что занятий в учкорпусе не было, как не было и всегда готового загрузить свою семью тренировками Ортея, решила устроить генеральную уборку. А генеральная уборка в понимании Азиры — это когда потом в доме блестит чистотой абсолютно всё; неудивительно, что с этим заданием шестые провозились почти весь день.

— Повезло же Рине, — вздохнул, устало откидываясь на спинку стула, Ильдан перед ужином. — Всё прогуляла, пока мы тут пыхтели.

— Думаю, она бы предпочла остаться и пыхтеть вместе с нами, — возразил Марк. — Тина, на неё тоже накрывай, уже возвращается.

Итина кивнула и положила на стол ещё один комплект приборов. Одарила Марка любопытным взглядом и поинтересовалась:

— Так значит, ты в курсе, чем они там занимаются?

— Нет, — покачал головой Марк. — Юлона называет это «тренировками», но… В общем, не знаю, — поспешно добавил он, обнаружив, что его слова привлекли слишком много заинтересованных взглядов.

А потом вообще пожалел, что завёл эту тему, потому что все дружно и довольно бесцеремонно уставились на вошедшую Карину. Впрочем, ту это ничуть не смутило: ни на кого не глядя, она прошагала через кухню, уселась на своё место рядом с Марком и принялась накладывать на тарелку еду.

Что-то в её лице едва уловимо было не так. То ли бледность, то ли чуть сжатые губы, то ли глаза… Что — глаза? Если бы Марк не знал свою наставницу так хорошо, он бы предположил, что она плакала. А так — наверное, просто очень устала.

***

Удар снова ушёл мимо, разбился о стену.

— Да нет же, — процедила Карина. — Какого чёрта ты всё время выворачиваешь поле? Не надо, оно должно оставаться прямым!

— Я не выворачиваю, — принялся оправдываться Марк. — Я прямо бью! Просто та энергия, что раньше выходит, опускается…

— Так подгадывай, насколько она опустится, и следующую порцию выпускай на том же уровне! — вышла из себя наставница. — Неужели непонятно?

— Теперь понятно, — виновато пробормотал Марк. — Я просто…

— Прости, — вдруг перебила она уже совсем другим голосом. Потом её плечи дрогнули, и она без сил опустилась на пол.

— Если ты настолько устала, давай просто ляжем спать, — предложил он. — Обещаю, я не буду жаловаться Орту, что ты меня не дотренировала… Тем более всего на полчаса, — он кивнул на часы.

Карина подняла голову, улыбнулась краешком рта. Глаза улыбку не поддержали. Марк шагнул вперёд, протянул ей руку.

— Прости, — повторила она, поднимаясь, и сразу же ушла к себе.

Марк постоял ещё немного, глядя ей вслед, и тоже отправился в спальню. Переоделся, завёл будильник, вскарабкался на кровать и уставился на опущенную перегородку. Вчера они долго переговаривались перед сном, а утром забыли поднять.

Наставница забралась к себе и тоже уставилась на Марка.

— Я закрою, — спохватился он, протягивая руку к креплениям.

— Не надо.

Она нырнула под одеяло, повернулась к нему спиной и притихла. Марк остался сидеть, сцепив руки на коленях и глядя в одну точку перед собой.

— Ты ведь знаешь, — тихо произнёс он наконец, — что всегда можешь рассказать мне о чём угодно? Что я не буду смеяться, сердиться? Что я ни за что на свете никому не выдам?

Сначала ему показалось, что старшая не расслышала его слов. Потом она наконец зашевелилась под своим одеялом, повернулась и, приподнявшись на локтях, устремила на него странный взгляд своих чёрных глаз. Очень странный — Марк не мог припомнить, чтобы она когда-нибудь раньше смотрела так.

— Я их ненавижу, — глухо сказала она.

— Кого? — растерялся Марк. — Юлону?

— Её. Илура, Ликтора, Орта. Юра, старика, отца. Всех, кто так охотно кинулся играть в эту грёбаную игру…

Она оборвала сама себя и уткнулась лицом в подушку. Марк оцепенел — в последних её словах слишком явственно слышались безумные нотки.

Он откинулся на спину и уставился в потолок.

— Чем… я могу тебе помочь? — прошептал он. — Просто скажи…

Молчание, наверное, означало «ничем». Он закрыл глаза. Хотелось потянуться к ней через щель между матрасами, прижать к себе, как ребёнка, гладить по волосам, бормотать что-нибудь бессмысленно-успокаивающее… Но не надо было иметь богатую фантазию, чтобы предсказать её реакцию — ну, самую вероятную.

Поэтому, почувствовав движение и открыв глаза, он очень удивился, обнаружив её лицо совсем рядом. В бездонной пропасти взгляда полыхали непривычные отблески — какой-то отчаянной решимости, что ли?

— Что такое?

Наставница мотнула головой. Он протянул руку, осторожно положил на её плечо.

— Юлона, да? Это она тебя…

Закончить он не успел: Карина подалась вперёд, опираясь на локоть — а в следующее мгновение, совершенно непостижимым образом, он ощутил её губы на своих собственных.

Это случилось так неожиданно, настолько не поддавалось осмыслению, что секунд десять точно он просто машинально отвечал на поцелуй, пытаясь поймать хоть одну из разбежавшихся мыслей. Но затем что-то сверкнуло в голове, продрало по всему телу током, заставило прийти в себя.

— Рина?! — он возмущённо опрокинул её на матрас, прижал ладонью плечо. — Какого чёрта… — он запнулся, глядя ей в глаза, в эту тоскливую бездну, но всё же продолжил: — Какого чёрта ты сначала проводишь границы, а потом сама же их нарушаешь?..

Сердце билось в груди, словно пойманный в силки зверь. Наставница спокойно глядела на него снизу вверх, и её голос звучал почти отрешённо:

— К чёрту границы, Марк. Нам обоим это нужно.

Он снова вгляделся в её лицо.

— Ну нет. С тобой явно что-то не то.

Улыбнулась — слабо, но по-настоящему; прикрыла на миг глаза; вернула полный весёлых искорок взгляд.

— Я полностью отдаю себе отчёт. Перестань.

Тонкие тёплые руки обвили его шею, захватили шиворот рубахи, потянули вверх. И Марк, не в силах противостоять гипнозу её взгляда, рухнул в эту бездну. Заглушил противный голосок в глубине сознания, твердящий что-то о последствиях. Сдался.

***

Первое, что он ощутил наутро, лишь только в его сон ворвался перезвон будильника — блаженство. Лёгкий, эфемерный отпечаток счастья, отзвук чего-то большего.

Воспоминания пришли потом, вместе с остальными чувствами и осознанием того, что на его плече покоится голова Карины, нос щекочут её невероятно пахнущие волосы, а сама она уютно устроилась в кольце его рук, прижавшись всем телом.

— Неужели не приснилось? — пробормотал Марк, нежно проводя ладонью по обнажённой спине наставницы и глядя, как она сонно открывает глаза.

— Не приснилось, — откликнулась она, со вздохом зарываясь лицом в его шею, но тут же замерла и резко села на постели: — Чёрт!

— Так и знал, что наутро пожалеешь, — пробормотал Марк, отводя глаза.

— Нет… Я должна была быть у Орта полчаса назад. Забыла!

Пару секунд они смотрели друг на друга.

— Н-да, — протянул наконец Марк и наскоро нашёл эмоционал куратора — надо же, уже на тренировочном дворе. — Он, наверное, искал тебя. И…

— На выход, — она махнула рукой, перекатилась на свою половину и спрыгнула вниз.

Марк, помедлив секунду, тоже свалился к себе в комнату и принялся поспешно одеваться. В голове с каждым мигом крутилось всё больше вопросов.

Он успел преградить ей, на ходу собирающей волосы, путь в дверях спальни.

— Давай проясним…

— Не сейчас, — твёрдо сказала она. — Подвинься.

Но он не шелохнулся. Тогда Карина задрала голову, чтобы посмотреть ему в глаза и уже мягче, тише произнесла:

— Потом поговорим. Идёт? Я не знаю, что ответить. Опаздываем, — и, уже когда он неохотно посторонился, добавила: — Не вздумай вестись на провокации Орта — и сам его не провоцируй.

Во двор они прибежали последними. Ортей промолчал, но судя по тому, как уставились на них двоих остальные шестые (особенно Ильдан — с радостным воодушевлением), явно успел сболтнуть что-то во всеуслышание до их прихода.

Цепкий взгляд куратора Марк чувствовал на себе всю пробежку и разминку, но ни разу не встретился с ним глазами. Вопреки опасениям Карины, всё шло как обычно — даже спокойнее, чем обычно, без привычных насмешек и колкостей. До определённого момента.

— Отлично, — сообщил Ортей, когда Итина, Ромен и Камайла успешно отбили атаки своих старших. — Вижу, хоть кто-то занимался делом, пока меня не было, а не просто кувыркался с моей женой.

Шестые так и застыли. Марк видел, как вытаращила глаза Итина и как закашлялся от неожиданности Ромен. Да и у самого, если честно, земля слегка дрогнула под ногами.

Сидящая на снегу Карина, однако, подняла голову и невозмутимо заметила:

— Но у тебя же нет жены, Орт. Или ты успел втихаря обменяться клятвами с Нисой?

Тот скривился.

— Если моя жена не вернула мне клятву, это не значит, что она может спать с кем попало, лишь только я за порог.

Злость стукнула в голову, и Марк не выдержал.

— Если она не вернула тебе клятву, это значит, что она тебе не жена, и может делать, что захочет, — отрезал он, опередив открывшего было рот Ильдана.

Прохаживающийся по двору Ортей остановился прямо напротив него. Краем глаза Марк видел, как Карина неторопливо поднялась с земли и встала рядом, за плечом.

Остальные обескураженно молчали, наблюдая за неловкой сценой.

— Вероятно, так и есть, — внезапно ответил Ортей и как ни в чём не бывало зашагал к дому.

***

Как Марк ни старался избежать расспросов, увернуться от Талата на пути домой не удалось.

— Серьёзно? Нет, Марк, серьёзно? Это правда — мне не послышалось — вы с Риной…

Марк резко развернулся и схватил одногодника за грудки — при этом болезненно, должно быть, заехав по рёбрам — и прошипел:

— Тебя касается?..

— Эй, успокойся, я не о том, — виновато, но без капли испуга затараторил тот. — Не злись, прости. Не касается, конечно, это только ваше дело, мне в общем-то всё равно, кто с кем, но… Ты же понимаешь, не можешь не понимать, что теперь будет… Что будет!

Марк вздохнул, кляня себя за несдержанность, и отпустил товарища.

— Что будет? — буркнул он.

— Ну как же — после того, как Орт со всеми этими своими стихами уже несколько пятидневий всех достаёт… И тут ты такой… Он же тебе теперь житья не даст, Марк! — с отчаянием закончил Талат и потёр ушибленные рёбра.

— Сам разберусь.

Марк развернулся и быстрее, чем обычно, зашагал по дороге, вынуждая одногодника спешить за ним почти бегом. К чести Талата, тот не стал возвращаться к скользкой теме и лишь трещал что-то про боевые техники, которые он случайно подсмотрел у тренирующихся в большом зале альбов.

Марк заметил, что остальные трое атров, которые до этого шагали далеко впереди, остановились и глядят назад, явно дожидаясь их с Талатом. Скрипнул зубами. Ну вот, сейчас опять начнётся.

Но как только они поравнялись, Камайла, Тина и Ромен переглянулись и завели разговор о последнем задании, в который тут же и с азартом втянулся Талат. Марк ощутил, как затапливает острое чувство благодарности. Тактичные одногодники решили спасти его от надоеды, вот оно что.

А потом он заметил, что рука Камайлы снова в руке Ромена, и на душе стало совсем тепло.

***

Дома Азира и Ильдан тоже вели себя с ним подчёркнуто-приветливо. Марку даже пришла в голову мысль, что они таким образом пытаются заранее компенсировать выходки куратора, которые, несомненно, ждут его в будущем.

Ортей с Кариной вернулись вместе и лишь к ужину. Вечерняя парная тренировка прошла почти в молчании: наставница отводила глаза, и Марк решил не торопиться. Проще поговорить перед сном. Не так неловко.

Оставалось лишь пережить семейное собрание.

— Хочу рассказать вам об одной примечательной личности, — с лестницы объявил Ортей уже собравшимся в гостиной шестым. — Взгляните на красавца, — он пустил по рукам несколько визорных портретов на плотной бумаге. — Ритм Димир, обладатель высшего балла по всем дисциплинам, нотт, активист и просто обаятельный малый.

Марк уставился на визокопию, которую передал ему Ромен. Со слегка пожелтевшей бумаги с лёгкой улыбкой глядел темноволосый молодой мужчина в серой форме.

— И почему нам нужно о нём знать? — весело осведомился Ильдан.

— У него занятная судьба, — Ортей опустился в своё привычное кресло. — Три года назад он бежал из Кумсоры.

— Бежал?! — схватился за голову Талат. — Зачем? Куда?

— В Стаст, разумеется, — пожал плечами куратор. — А вот зачем… Это хороший вопрос, но, боюсь, ответить я на него не могу. Пока.

Марк всмотрелся в следующее изображение. На нём ритм был совсем юным, ещё в школьной форме. Волосы чуть длиннее, глаза живее, а улыбка та же.

— Свободный рен, значит, — задумчиво протянула Азиза. — Интересно, стастцы — все беглые ареносцы?

— Скорее всего, — отозвался Ортей. — Они живут в своих поселениях вместе с людьми, заводят детей — те, естественно, тоже рождаются людьми. Но забрать ребёнка-рена, который должен попасть в Кумсору — во-первых, технически сложно, а во-вторых, чревато проблемами с Ареносой. Которых у них, как я думаю, и без того хватает.

Карина, не глядя на Марка, протянула ему третий портрет. Здесь Димир по-прежнему обаятельно улыбался, но выглядел сильно похудевшим, под глазами лежали круги, а сами глаза казались нервными и печальными.

— Может быть, он влюбился в человеческую девушку, когда был во внешнем мире, и сбежал к ней? — захлопала в ладоши Итина.

— Может быть, — зевнул Ортей. — Но я бы предположил, что причины были несколько прозаичнее и серьёзнее, учитывая, что он натворил потом.

Шестая семья уставилась на своего куратора, терпеливо пережидая его театральную паузу.

— Это тот самый парень, — поднял наконец Ортей в воздух указательный палец, — который развязал эту грёбаную войну!

— Который напал на руководителя «Моста»? — тихо уточнила Карина.

— Именно.

— Но зачем? — выпалил Марк, забыв своё намерение сидеть как можно тише, чтобы лишний раз не обращать на себя внимание Ортея. — В смысле… Зачем стастцу, бывшему ритму, пытаться убить меднийца, рискуя жизнью? Что они могли не поделить?

— Во-о-от, — протянул куратор, тыча своим пальцем теперь в сторону Марка. — Действительно, что? Только не говори, — он, скривившись, поглядел на Итину, — что они не поделили девушку.

— Я, по-твоему, совсем того? — обиделась та.

— Это очень интересно, но при чём тут мы? — вмешался Ильдан.

— Всё как-то связано, — заявил Ортей, внимательно оглядывая лица собравшихся. — Не могу пока с уверенностью сказать, как, но… — он ещё раз пробежался глазами по кругу и вздохнул, видно, не обнаружив того, что искал. — Пусть эта история будет у вас в головах — авось пригодится. Ну и напоследок…

Шестые поскучнели. Обручальную клятву Ортея каждый уже назубок знал.

— В завихреньях безумного времени, среди боли потерь — я с тобой. Поверь, тяжесть проклятого бремени нести вовсе не нужно одной. В небе звёзды видны лишь во тьме ночной; только ночь всё темней и темней… Путь тебе освещу я любой ценой, когда станешь женою моей!

Марк закатил глаза и опёрся уже на ручку кресла, чтобы встать, но…

— В моей клетке все прутья железные; их сломать не способен твой свет. Но при свете всегда интереснее — да и, кажется, выбора нет. Не зови мир безумным — ведь здесь ему никогда не сравниться с тобой, но проглоченным быть этой бездною я тебе не позволю, муж мой.

Договорив, Карина одарила ухмыляющегося во весь рот старшего яростным взглядом и отправилась наверх, ни на кого больше не глядя.

Марк слышал звенящую тишину. Слышал, как Ильдан нарушил её, крякнув: «Зря…» Слышал, как Талат поинтересовался, можно ли такое считать за клятву, и как пробормотала Итина: «А что же Аниса?..»

Тела своего Марк больше не чувствовал. Всё онемело, перестало существовать — кажется, и сердце в том числе.

Глава 9. Незыблемая верность

— Вы не понимаете! — несмотря на строгий взгляд наставницы, продолжал размахивать руками Талат. — Она — само совершенство! Красивая, умная, храбрая и добрая — и это не просто слова, она каждый день всё это доказывает делом!

— Доказывает делом, что красивая? — прыснула Итина.

Камайла, Ромен и даже Азира рассмеялись.

— О ком это он? — удивился только что вошедший Ильдан, останавливаясь рядом с Марком.

— О своей новой девушке, — фыркнул тот. — Убеждает всех, что та попадёт в Форсу. Как будто сюда за личные качества берут. Да, Рина?

— М? — вынырнула наставница из своей книжки, словно и правда не слышала, о чём речь.

— Перестань, — одёрнул его Ильдан. — Ох и злой же ты, Марк. Отвяжись от неё уже.

Марк, замешкавшись, на миг встретился с Кариной глазами, чего старался избегать даже во время тренировок. На один короткий миг снова нырнул в чёрную бездну. Зря. Слишком свежи были воспоминания о той ночи, когда в этой бездне полыхало безумное, жадное пламя.

Ильдан с укором покачал головой, прошёл через гостиную к письменному столу и выложил на него свёрток.

— Ничего себе! — ахнул Талат, тут же подскакивая. — Где ты его взял, Ильд?

— Не поверите, в рационке, — со смехом отозвался рубр. — Спрашиваю: чего он у вас тут лежит без присмотра? А они говорят: неисправный, мол, в школьный музей отдадим. А я-то вижу, что там просто один рычажок выпал. Выточить, поставить, подпаять — как новенький будет.

— Ты что, его спёр? — восхитилась Итина, осторожно проводя пальцем по рифлёной рукоятке огнестрела.

— Почему сразу спёр? Выпросил на время. Музей, говорю, подождёт, а мне как раз для практической работы в учкорпус нужен образец человеческого оружия.

— И тебе так просто отдали? — не поверила Азира.

— Ну, не так просто, — подмигнул ей Ильдан. — Видишь ли, там сегодня дежурила та самая альба, что в прошлый раз с нами на задание летала; а мы с ней, если помнишь, поладили… — под улыбки товарищей рубр, аккуратно завернув, спрятал добычу в ящик стола.

— Где Орт? — раздражённо спросила Азира, глядя на часы.

— Не отвечает, — отозвалась Карина, мусоля в ладони свой камень. — Занят.

Тут, словно подгадав момент, звукач на стене захрипел и искажённым голосом куратора выдал:

— Задерживаюсь. Собрания не будет. Идите спать. Или нет… Чёрт. Шестые, алерт, Ильдан за старшего.

Все в гостиной уставились на звукач.

— Он сказал «алерт»? — удивлённо переспросила Камайла. — Но почему…

И тут зашлась, сотрясая воздух знакомо-тошнотворными тройными толчками, тревога.

***

Они налетели стаей. Это был ад.

Вибрировал воздух под куполом, командиры и звукачи выкрикивали команды, перебивая друг друга, вверх по куполу текло зловещее свечение белого щита. Текло, надо сказать, куда быстрее, чем в прошлый раз — Марк слышал, что по новым правилам в случае тревоги жители других секторов бросали все дела и кидались к ближайшей вышке, подпитывать протер. Но даже так щит едва успел сомкнуться над первой вышкой…

Ударная волна сбила Марка с циклофора (Ильдан решил, что так будет быстрее, чем на перевозе). Перекатившись по снегу, он задрал голову к вершине холма, где торчала вторая вышка: били по ней. Били чем-то мощным — молочное сияние белого щита в месте попадания словно бы истончилось…

Потом полыхнуло что-то за куполом, на взлётном поле. Марк, вскарабкиваясь обратно на циклофор, понял: взорвался один из тех грузовых летунов, что возили форсов на задания. Был ли кто-нибудь внутри?..

Ортей нагнал их уже у самой вышки — выпрыгнул из штабного перевоза вместе с десятком альбов и аргентов. Зыркнул на своих подчинённых, убедился, что они и без него понимают, что следует делать, и рванул со всех ног к энергоприёмнику.

Марк кинулся следом, стараясь не обращать внимания на лежащих на земле ренов в чёрной и серой форме — оборону второй вышки Форса делила с Ритмой. Новый взрыв громыхнул, когда он уже протягивал руку к панели энергосборника на стене башни. На этот раз он устоял на ногах, но зато в него кто-то врезался сзади.

— Прости, — прочитал он по губам наставницы — уши заложило от удара.

Форсы и ритмы подбегали один за другим, занимали свободные места у сборника, задирали головы к куполу.

Марк обернулся — отсюда хорошо просматривались остальные вышки, ярко освещённые мощными фонарями. Все они были окружены толпами ренов. Если присмотреться, сквозь прозрачный ночной воздух удавалось даже разглядеть преобладающий цвет курток: синие у механиков под третьей вышкой, зелёные — у тиаристов под четвёртой, жёлтые — у учителей и воспитателей под пятой, оранжевые — у сервов под шестой, красные — у медисов под седьмой… Подножье первой вышки загораживали здания центра, но можно было не сомневаться, что и там собралась целая толпа.

Вся корона в этот поздний час вышла оборонять купол. Вот только хватит ли магии, пусть даже отданной всеми жителями до одного, на то, чтобы защититься от этой хищной железной стаи?

— Вот сейчас! — раздался чуть поодаль приглушённый голос Ортея. — Народу у сборников достаточно. Держитесь и смотрите!

— Держаться за что?.. — успел спросить как всегда весёлый голос Ильдана, словно происходящее было неожиданным развлечением, а не смертельной опасностью.

Потом изнутри башни, оттуда, где прятался протер, донёсся жуткий натужный гул, а сборник раскалённой иглой впился в ладонь, насильно вытягивая энергию…

Кто-то из девчонок ахнул. Марк проследил за взглядами: от всех вышек вверх по куполу устремились уже знакомые золотистые всполохи, только не редкими ниточками, как когда он их видел во время разговора с Илуром; а густыми стремительными гроздьями. Повертев головой, он обнаружил, что с их стороны они вырываются из недавно возведённой постройки — одной из тех, что установили рядом с каждой башней. Марк всегда избегал смотреть на эти чёрные будочки. Перед глазами сразу возникало окровавленное тело Виольны, сбросившейся с четвёртой вышки. Тогда на месте стен там ещё торчали острые штыри.

Золотистые искры тем временем забирались всё выше и выше, к самой вершине купола. Завораживающее зрелище. Вот только чем оно поможет против развернувшейся, сгруппировавшейся и снова мчащейся к короне хищной стаи человеческих ангасов?

Затаив дыхание, скрипя зубами от боли, которую причинял жестоко вытягивающий из ладоней магию протер, ареносцы Кумсоры следили за тем, как всполохи достигают макушки купола, отрываются от его поверхности и начинают поражать поравнявшиеся с ними ангасы, окутывая тех плотными огненными коконами.

Марк думал, оглохнет — то ли от радостных воплей товарищей под ухом, то ли от скрежета ломающегося над головами металла, то ли от грохота взрывов топливных баков в утробах железных хищников… Летуны пытались уйти из неожиданной ловушки, но в клубах огня и дыма сталкивались друг с другом, врезались в купол, потеряв ориентацию, натыкались на новые порции смертоносных золотых шаров. Лишь нескольким машинам посчастливилось вырваться из этого ада — не разворачиваясь, они тут же полетели прочь.

Вадай бы гордился, усмехнулся про себя Марк. Нашёл взглядом заплаканное лицо Итины и понял, что та думает ровно о том же.

В миг облегчения, когда начали утихать и радостные вопли, и громыхание взрывов, из всех звукачей вышки вдруг понёсся отчаянный голос командира:

— Не убирать руки! ДЕРЖАТЬ, ПОДПИТЫВАТЬ!

Марк слегка удивился: зачем, если опасность миновала? Но понимание не заставило себя ждать.

Одна из объятых пламенем машин, медленно скатываясь по куполу, угодила прямиков в истончение, подобными которому покрылся, словно сыпью, белый щит. Надо же было случиться такому, что именно в этот момент что-то взорвалось внутри корпуса — и истончённое место лопнуло, прорвалось, будто плёнка. Массивный обугленный кусок металла принялся заваливаться внутрь…

— Поймать… Мягким полем… — простонал кто-то в наступившей полной ужаса тишине.

— Некому. Все у вышек. Не успеют.

И оставалось только молча следить, как подбитый ангас в компании горящих обломков неторопливо, словно с осознанием собственного превосходства, рушится вниз, на корону.

— Серва, — тихо сказала Азиза. — И краешек Туторы…

— Там не территория малышей, — отрезал побледневший Ортей, сосредоточенно вглядываясь в клубы дыма и пыли над местом падения. — Старшая ступень. Они тоже все у своей вышки.

По дрогнувшему ли голосу куратора, по собственному ли соображению Марк понял: Ортей лжёт. Ангас задел среднюю ступень. Территорию ребят, которые ещё не все и темпус-то пережили.

Белый щит судорожно затягивал края рваной дыры, словно стремясь поскорей избавиться от доказательства своей вины.

***

Колотило сильнее, чем после любой из тех безумных переделок, в которых им довелось побывать. Потому что в какой бы опасности ни оказывалась его собственная жизнь или жизнь товарищей — Марк всегда был уверен, что вдали, за погребальными кострами, останется Кумсора под своим куполом. Останутся и другие десять корон по всему миру…

Теперь эта уверенность испарилась, уступив место страху и едкой горечи.

Ортей, разумеется, укатил в Серву, к месту падения вражеского летуна — помогать и разузнавать подробности. Шестой семье было строго-настрого велено ложиться спать, но кто бы в этот раз слушал?..

Нервно переговариваясь и поглядывая то на часы, то на звукач на стене, они так и заснули в гостиной на диванах и креслах. Уже в полудрёме Марк ощутил, как на плечо упала голова сидящей рядом Итины и сонно хихикнул, представив себе лицо Ретока, доведись тому увидеть. Не удержался — приоткрыл глаза, ещё раз взглянул на свернувшуюся в кресле Ортея наставницу.

В очередной раз обругал себя за слабость.

***

Возмущённый вопль куратора («С ума посходили?..») послужил достойным началом тому дню.

Плохо было буквально всё и с самого начала: орущий Ортей, противная тяжесть в голове и во всём теле, угрюмые и сонные лица товарищей. Камайла отважно попыталась приготовить завтрак, но стоило включить плитку — раздался щелчок и шестой дом погрузился в темноту. Ильдан, сбегав в подвал, объявил, что накрылся преобразователь — видно, вчера белый щит тянул энергию не только из ладоней кумсоринцев, но и из бытовых сетей.

Вместо занятий их отправили на первую вышку, в центр короны — восстанавливать в ноль израсходованные запасы энергии в центральном накопителе. Ясно было, что сделать это следовало как можно скорее — кто знает, когда внешний мир планирует новую атаку. Но по дороге туда Марк, занятый собственными мрачными мыслями и маневрированием на циклофоре вдоль необычайно людной улицы, умудрился чуть не наехать на Нилану.

— Как дела? — поинтересовалась она как ни в чём не бывало, поспешно натягивая на лицо безразличное выражение.

— Хорошо, — отозвался он, чувствуя себя полным идиотом. Мимо, старательно не глядя в их сторону, проехали Итина и Камайла. — А у тебя? Лана, я…

Наверное, по его лицу и так всё было ясно — Нилана мотнула головой, резко развернулась и бросилась в ближайший переулок. Марку только и оставалось, что растерянно проследить взглядом за её красной курткой.

— Эй, ты в порядке?

Ромен притормозил и тоже слез с циклофора рядом с застывшим столбом Марком. Странно — последние дни они совсем не разговаривали. Кажется, из-за того недоразумения с кнотисом Камайлы…

— Давай, поехали, — одногодник хлопнул его по спине, словно пытаясь привести в чувство. — А то тебе ещё и от Орта сейчас достанется.

Марк оглянулся: куратор действительно ехал где-то позади. Вместе с наставницей. Чего ему сейчас не хватало — так это едких замечаний первого и внимательного взгляда второй.

— Да, — он с благодарностью кивнул Ромену и запрыгнул на циклофор. — Не выспался.

— Никто не выспался, — буркнул товарищ и молча поехал рядом. За что Марк ощутил к нему ещё большую благодарность.

У вышки их ждал очередной сюрприз в лице второй семьи. И, хотя народу у энергосборника было много, командиру взбрело в голову поставить две семьи рядышком. А если с Ретоком у Марка установилось что-то вроде странного взаимопонимания, симпатии к остальным он ощутить не мог, как ни старался.

Он видел, как наставница Ретока, Джилура, указала взглядом на Карину и что-то шепнула второй рубре. Та гадко захихикала. Рыжий куратор воззрился на шестых с нескрываемым отвращением, а атры — с высокомерными усмешками. Будто и не было того дня, когда они все вместе брали штурмом мендорийскую базу; лежали без сил, отравленные ядовитым газом; падали без сознания, пытаясь защитить друг друга от вражеского снаряда…

— Ах, какая беда! — воскликнула Джилурина подружка. — Шестых снова разлучили с ненаглядными пятыми! Как ты это выносишь, Азира — целый день без мужа?

— Зачем им день? — удивился один из рубров. — Часовые дома и ночью работают.

— А я давно говорю, пора и в Форсе уже часовой дом устроить… Для таких несчастных, разделённых, которым не терпится до статуса альбов…

— Глядишь, и Ортею с Анисой сгодился бы!

Марк фыркнул и покосился на Итину. Кажется, последние слухи до вторых не дошли — неужели та научилась держать язык за зубами?

Вторые, не преуспев в провокациях, продолжали коротать время у сборника с помощью языков — и если шестые удостаивали чепуху, которую они несли, лишь недоумённо-презрительными взглядами, то Реток в один прекрасный момент не вытерпел и велел своим товарищам заткнуться. После секунды молчания и минуты хохота вторые переключились на него и его интрижку с Итиной, и Марк с отвращением понял: это не первый и не единственный случай. Каково это, когда несладко живётся в собственной семье?

— Чтобы вы все знали, ребята, шестые, — неожиданно произнёс Талат, словно подхватывая нить рассуждения Марка, — я вас всех люблю!

Вторые заревели от хохота, но теперь улыбались и шестые, с нежностью поглядывая на зардевшегося Талата.

***

Им дали короткий перерыв, и, пользуясь возможностью, они всей компанией — кроме по уши занятого Ортея — завалились в «Деревянное». Марк, честно говоря, старался обходить это место стороной, опасаясь болезненных воспоминаний о первом свидании с Ниланой… Но оказалось, что зря.

В окружении деревянных вещей, их узоров и запаха, он почувствовал, как всё плохое постепенно утекает из головы: горечь предательства Карины, ужас вчерашней бомбёжки, раздражение этого дня. А горячая кружка в руках — хоть немного, но подтапливает лёд, снова наросший где-то внутри.

Переносной звукач Ильдана прохрипел приказ отправляться ко второй вышке. Шестые со вздохом поглядели на измученные энергосборниками ладони и принялись подниматься.

— Стойте! — внезапно завопил Талат, вглядываясь в толпу школьниц в противоположном конце обеденного зала. — Подождите! Минуту, умоляю!

Он пулей кинулся через зал, чуть не сбив с ног серву-разносчицу, и почти тут же вернулся с кудрявой черноволосой девушкой, отчаянно смущённой и пытающейся спрятаться за его спину.

— Знакомьтесь! — торжественно провозгласил он. — Это моя Шилайла! Лайла, это моя семья…

Марк задумчиво смотрел в лицо девушки. По быстрому, полному ужаса взгляду он понял, что она его узнала. Как и заметила, что он её помнит — помнит, как в тот день она, заплаканная, лежала на полу склада под ковром Ортея, а потом, замирая от страха, слушала пафосный монолог Илура про тонущий корабль и верность себе.

Интересно, а Талат сам в курсе, что его умница и красавица — ещё и мятежница?

Не его дело. Сами разберутся. Поймав всё-таки взгляд Шилайлы, Марк чуть улыбнулся и покачал головой: молчу.

***

— Хочешь поговорить?

Снова этот мягкий тон, будто Марк — обиженный ребёнок. А может, с высоты своего настоящего возраста она его таким и видит?

— Не хочу, — буркнул он.

Карина кивнула, словно другого ответа и не ждала. Но не ушла, осталась наблюдать, как Марк старательно вырезает из деревянного бруска фигурку кошки.

После чудовищно напряжённого дня шестые получили неожиданный приз: Ортей заявил, что нужно поберечь силы и отменил вечерние парные тренировки. Вымотанные, ребята разбрелись по дому, занимаясь кто чем: Ильдан возился в гостиной с трофеем из рационки, Азира зарылась в свои расписания, а Ромен — в рукописи. Талат, Камайла и Итина сели играть в карты, Марк же решился вспомнить любимое ремесло. Маленькие переносные фонарики, которые Ильдан вытащил из подвала на смену временно недоступному электрическому освещению в доме, были весьма удобными штуками — за исключением того, что крохотный накопитель держал энергию всего несколько минут и его то и дело приходилось подпитывать.

Марк покосился на старшую. Чего стоит? Шла бы, почитала какую-нибудь из своих нелепых книжек.

— Почему ты не ходил к Илуру? Он ждал тебя.

Марк промолчал, привычным движением подпитал фонарь, сменил ножик на церазик и принялся сосредоточенно прорезать последние, самые мелкие детали.

— Он просил передать тебе, что ваш разговор всё равно состоится, — вздохнула она, не дождавшись ответа. — И велел мне самой выбрать для тебя наказание.

— И что, выбрала?

— Ночью идёшь со мной на пятую вышку, дежурить. Советую поспать хоть пару часов…

Марк взглянул на неё. Судя по интонации в конце фразы, она хотела ещё что-то добавить, но передумала.

— Подожди, — сказал он, заметив, что наставница собралась уходить. — Пару минут…

Она удивлённо приподняла брови, но осталась. Закончив работу, Марк придирчиво оглядел своё творение со всех сторон и протянул ей.

— Мило, — сообщила она, повертев фигурку в тонких пальцах, и поставила на стол.

— Забери себе.

— Зачем?

— Hа тебя похожа. Смотри, какая морда угрюмая и недовольная.

Карина фыркнула, но с готовностью схватила фигурку и умотала к себе. Марк, не раздеваясь, вскарабкался на кровать, с раздражением взглянул на наглухо закрытую перегородку и развернулся к ней спиной.

Фонарь на столе, не получив очередной порции энергии, плавно угас.

***

— С ума сошла. Холодно же.

— Зато никого нет.

Отсидев свою очередь у сборника, он отправился на поиски наставницы, но нашёл её только наверху, на смотровом ярусе. Здесь действительно больше никого не было — и неудивительно, учитывая, какой мороз стоял на улице.

— Смотри, — она указала куда-то вниз, на раскинувшуюся под вышкой, освещённую цветными фонарями корону.

Марк подошёл к перилам и вгляделся в чёрное обугленное пятно. Бо́льшая часть его лежала в соседнем секторе, за лесополосой, отделявшей Тутору от Сервы. Но разрушенные трёхэтажные здания по эту сторону… Марк не ошибся, это явно были корпуса средней ступени школы.

— Деревья жалко, — тихо сказала Карина. — Орт говорит, никто из детей не погиб. Многих задело осколками, но медисы справились… А в Серве досталось только складам.

— Повезло, — кивнул Марк.

— Повезло, — эхом откликнулась наставница.

Они помолчали, понимая, что слово это относится не только к инциденту с проклятым ангасом.

— Что это у тебя? — подал голос Марк, заметив, как наставница что-то вертит в руках. Она разжала кулак, и на ладони в свете фонарей башни удалось рассмотреть свежевырезанную фигурку кошки. — Вот уж не думал, что она тебе понравится, — усмехнулся он, глядя на старшую с лёгким удивлением. — Ты же не любишь животных.

— Ничего подобного, — ровным голосом отозвалась она. — Я лошадей люблю.

— Ей важно то, что эту вещь сделал именно ты, — раздался голос со спины.

Марк, отлично отдававший себе отчёт в том, что посторонних эмоционалов поблизости он не чувствовал — ни сейчас, ни секунду назад — резко развернулся, разворачивая барьер и набирая энергию в руку для удара…

— Мироздания ради, Марк, — вздохнула Карины. — Ну что ты ему сделаешь?

Он замер, вгляделся в фигуру в тени у железных балок, убедился в том, что это именно тот, за кого он его принял… И свернул барьер. Лишь горько бросил в морозную пустоту:

— Толку от этого купола, если сарбаниды и мендийцы всё равно заходят, как к себе домой…

— Зря ты так про купол-то, — мягко упрекнул его Юр, выходя на свет. — Прошлой ночью он себя неплохо показал. Теми силами, которые люди бросили на эту попытку, можно было стереть с лица земли целую страну. Простите, я, кажется, невовремя…

— Вопрос в том, зачем, — процедил Марк, чувствуя, как злость поднимается изнутри с таким напором, что он её едва контролирует. — Зачем пришёл, монах?

— Она звала, — словно бы слегка растерянно ответил тот. — Звала так отчаянно, что я просто не мог не прийти.

— Вот как? — Марк сердито взглянул на застывшую вполоборота, всё ещё цепляющуюся за перила наставницу.

— Я могу ответить, — быстро произнесла она, не обращая внимания на младшего. — Только это не совсем тот ответ, которого ты ждал…

— Правда? — заинтересовался мендиец. — Что же за ответ такой?

— Ответ… в том, что нет ответа. Нет его, Юр! Когда вирошцы играют в свою лагунду, какие фишки должны победить, синие или оранжевые? Какие из них имеют право находится на поле? Какие из них не правы, в чём они виноваты?

— Игра… — кажется, на этот раз монах растерялся по-настоящему. — Сестрёнка, ты видела?

— Смотрела со всех сторон, — отрезала Карина. — И, боюсь, сколько бы я этим не занималась, другого ответа не будет.

Ничего не понимающий Марк затряс головой.

— Это, конечно, всё усложняет, — задумчиво произнёс Юр. — Но в то же время и определённым образом упрощает… Значит, главная надежда — действительно на перекрёсток.

Марк заметил, как наставница бросила на него быстрый взгляд и побледнела. Земля под ногами слегка покачнулась. Следовало ли это считать за подтверждение?

— Нас не выпускают из короны, — тихо сказала она.

— Это не имеет значения, — мягко объяснил Юр. — Имеет значение верность. Можно находиться на другом конце мира и быть верным короне. Или наоборот. Думаю, они все уже это поняли.

— «Они»? — решился подать голос обескураженный Марк.

— Народ вершин, сарбаниды, ареносцы, — доброжелательно пояснил монах. — Все, кто знает и хочет использовать силу перекрёстка в своих целях.

Марк застыл с раскрытым ртом. Тысяча вопросов вертелась в голове, но ни один не мог пробиться наружу.

— Расскажешь кое-что? — попросила Карина. — Ответ за ответ.

— Не могу обещать, — вздохнул Юр. — Только если эта информация не будет равноценна прямому вмешательству…

— Знаю, — перебила она. — Сколько мендийцев в Кумсоре?

Марк ошарашенно воззрился на старшую, но монах как ни в чём не бывало отозвался:

— Двое, не считая тебя.

— Один из них в шестой семье?

— Такое возможно и вполне целесообразно.

— Как нам узнать, кто это?

— Прости, сестрёнка…

— Подожди, — неожиданно для себя вмешался Марк, озарённый идеей. — О чём надо при нём упомянуть, чтобы вывести из душевного равновесия?

Он не сильно надеялся на ответ, особенно после того, как мендиец широко улыбнулся, глядя на него, словно первый раз увидел, и медленно, чуть ли не по слогам произнёс:

— О красных воротах. О дождливом дне, когда горело небо.

— Что может… — Марк, воодушевлённый результатом и полным надежды взглядом наставницы, судорожно подбирал слова. — Любая материальная вещь, доказательство… Где нам её искать?

— В кармане, — пожал плечами Юр и тут же исчез.

Может, испугался, что рассказал слишком много и тем самым нарушил своё чёртово невмешательство?

***

Дослушав, Ортей вздохнул и опустил лоб на ладонь. В тёмной гостиной повисла тишина.

— Лучше разобраться сейчас, Орт, — напомнила Карина.

— Конечно лучше, — рассеянно откликнулся тот. — А вот скажи, солнышко: что, если бы это был я?

— Ты?

Марк с Кариной уставились на куратора. Фонарь лежал на его коленях; лицо, освещённое снизу, выглядело жутковатой фантастической маской.

— Приятно, конечно, что вы мне так доверяете, — ухмыльнулся Ортей. — Но лучше это дело бросайте. В жизни всякие неожиданности случаются; а если бы я оказался мендийцем…

Он поднялся и направился к щитку тревоги на стене, размахивая фонарём и разбрасывая по гостиной причудливые отблески и тени. Карина нервно поёрзала на диване рядом с Марком, нечаянно коснулась пальцами его руки, тут же отодвинулась.

Куратор тем временем откинул крышку щитка и задумчиво воззрился на рукоятку. С досадой пробурчал: «Точно, электричество…», развернулся к младшим и прикрыл глаза. Марк вздрогнул от голоса в голове, приказывающего шестым покинуть постели, одеться и спуститься вниз. Посочувствовал тем, кого этот голос выдернул из крепкого сна.

Через пару минут в гостиную один за другим стали спускаться остальные.

— Задание?! — простонала растрёпанная Итина. — Прямо сейчас?

— Прямо сейчас, — отрезал куратор, обводя подчинённых прищуренным взглядом. — Все сели и слушаем ориентировку. Рина, давай, что вам там сказали?

— Что? — встрепенулась Карина. — А, ориентировка… Красные ворота. Дождливый день, горящее небо…

Шестые уставились на неё с искренним недоумением. Марк, как ни старался, не смог определить, кого из них эти слова хоть сколько-нибудь задели.

Тал и Тина, — подсказал шёпот в голове. — Кто-то из них. Вы вдвоём обездвижьте первого, я — вторую… На счёт три.

Марк переглянулся с наставницей и по команде куратора стремительно ударил в ничего не подозревающего одногодника, буквально сгребая с дивана на пол вниз лицом, где его тут же настиг ковёр Карины, а следом — ещё ошарашенной Азиры. Видно, Ортей отдал им с Ильданом приказ в последний момент — как и Камайле с Роменом велел отпрыгнуть и прижаться к стене.

— Хорошо держишь? — поинтересовался куратор у помрачневшего Ильдана и кивнул Марку на Талата: — Обыщи.

— Что происходит? — выдохнула растерянная Камайла, вжимаясь в стену; но ответа, разумеется, не дождалась.

Марк, плохо понимая, что делает, склонился над Талатом и запустил руку в сопротивляющееся поле ковра, неловко нащупывая в темноте карманы. Пальцы тут же наткнулись на кожаный шнурок.

— Орт, — деревянным голосом позвал он, вытаскивая на свет полупрозрачный кристалл.

Отблески нескольких фонарей плясали, многократно отражаясь на гранях камня.

— Кто?.. — почти беззвучно шевельнул губами Ортей.

— Не вижу, — честно отозвался Марк. — Там точно кто-то есть, но за ограждением…

Остальные растерянно следили за происходящим. Только Камайла снова отважно пискнула: «Что это?..» и снова не удостоилась ответа.

— Дай, — куратор одним прыжком оказался рядом и выхватил у Марка шнурок. — Ильд, отпусти её. Держи Тала.

Ильдан, нахмурившись ещё сильнее, повиновался. Итина медленно поднялась на ноги, оглядела присутствующих, всхлипнула и опустилась обратно на пол, обхватив руками колени.

— Орт, объясни! — потребовала Азира.

Марк заметил, как рука, которой она поддерживала ковёр над собственным младшим, крупно дрожит.

— Потом, — отрезал куратор и добавил, пристально глядя ей в глаза: — Зира, забудь про право дуэта! Это не тот случай, поняла?

Рубра кивнула и закусила губу. Ортей помрачнел и опустил плечи — тоже не смог разглядеть, кому принадлежит эмоционал в камне.

— Что будем делать? — тихо спросила Карина. — Звать Илура?

— Нет! — рявкнул Ортей. — Сказал же: никому не доверять! Где гарантия, что Илур не замешан? Что это — не его камень? Майла, верёвку, живо. Ром, чёрт побери, зажги эти штуки!

Камайла опрометью кинулась наверх; Ромен, подскочив, принялся бегать от одного погасшего фонаря к другому, заряжая накопители.

Когда лицо крепко связанного Талата предстало перед их глазами, Марк ощутил острый укол совести. Лицо это было залито набежавшей из разбитого носа кровью; в глазах стояли слёзы; но хуже всего оказалось выражение на нём — гримаса неподдельной обиды и боли.

— Что я сделал… — прохрипел он и закашлялся.

— Действительно, Орт, что? — пробормотал Ильдан, виновато отводя глаза.

Куратор вздохнул, уселся на диван напротив пленника, вытянул руку с камнем на шнурке.

— Чей это эмоционал? Говори!

— Эцимо… Что… Я не знаю, Орт, это просто безделушка, мне Лайла подарила…

— Какая ещё Лайла?

— Его девушка, — вмешалась всё ещё всхлипывающая Итина. — Школьница-пятнадцатилетка.

— Она была весной на складе среди Рилтановых заговорщиков, — неохотно добавил Марк.

— Ага, — озадаченно протянул Ортей. — Эй, Тал, а давно твоя девушка подсунула тебе эту штуку?

— Я не… не помню… Пять или… или шесть дней назад.

Карина шагнула вперёд, поднесла свой фонарь прямо к кулону и провела пальцем по потёртому шнурку.

— Да, мне тоже кажется, что такой себе подарок, — ухмыльнулся Ортей. — Не шибко-то она о тебе печётся, Тал, раз даже не удосужилась шнурок сменить. Этому, судя по всему, года два активного пользования.

— Это… это она носила, — залепетал Талат. — Зачем менять, если… Я не понимаю, что, почему… Зира, Зира! Скажи ему, что я ни в чём не виноват…

— Это та самая «очень важная вещь»? — глухо поинтересовалась Азира у своего младшего.

— Что?

— Когда мы летели в Вирош вытаскивать Рину с Марком, ты жаловался, что забыл дома очень важную вещь. Эту, Тал?

— А как бы всё сложилось если бы не забыл? — горько хихикнул Ортей. — Наверное, в корону бы никто из нас не вернулся, да?

Видишь? — одновременно с этим раздалось у Марка в голове. — Ты видишь это, нотт? Мне ведь не мерещится?

Марк видел. Но он и подумать не мог, что это будет так больно.

Актет.

Восемь мягких полей хлынули со всех сторон, сплеснулись, слились вместе и застыли, намертво парализовав и без того связанного пленника, словно вморозив в лёд по шею.

— Блин, — расстроился Талат. — На ровном месте, из-за какого-то глупого камешка.

— Чьё это? — снова потребовал ответа Ортей, поднимая руку с камнем.

— Я не хотел причинять вреда никому из вас, честное слово, — тихо и без привычных запинок произнёс Талат. — Всё, что я делал — наблюдал. Это нужно… Поймите, без этого — никак. Если не я, был бы кто-нибудь другой.

— О чём ты, чёрт побери? — выдавил Ильдан. — За кем ты наблюдал? Это ты выдал Рину с Марком вирошцам?

— Не я, — затряс головой Талат. — Это был не я…

— Чей это камень? — с растущей угрозой в голосе повторил Ортей, потрясая амулетом. — Кто второй? Скажи, и мы тебя отпустим.

— Не надо, — нахмурился Талат. — Не надо врать. Я же понимаю, что не отпустите. И вы понимаете, что я не скажу. Просто зубы заговариваете, пытаясь понять, что делать дальше. Что, кстати, вы планируете дальше делать?

А действительно — что? Марк обвёл глазами товарищей: застывшего куратора, закусившую губу Азиру, бледных атров за спиной невероятно мрачного Ильдана… Лишь лицо наставницы оставалось привычно скрыто за каменной маской.

— Убивать меня никак нельзя, потом ничего не докажете. Значит, выход один, — развёл руками Талат. — Вырубить и отправить к Илуру, Юлоне и прочим, чтобы они хорошенько покопались у меня в голове и вытянули, наконец, кто второй. Да?

Стоп, подумал Марк, что он только что сделал — развёл руками? Но как же…

До Ортея и остальных, кажется, дошло чуть раньше. Жёсткие волны понеслись по комнате, превращая её в средоточие хаоса.

Марк, подчиняй его! — заорал в голове Ортей.

— Пытаюсь, — сердито отозвался он. — Не получается!

Он сосредоточился и снова обрушился на одногодника всеми мысленными силами, пытаясь выбить у того контроль над сознанием.

— Имей совесть, Марк! — сердито выкрикнул Талат, уклоняясь от удара Ортея. — Твои способности — не для этого… Они на крайний случай! Вот как у меня сейчас…

Марк плюнул на бесплодные попытки и решил внести физический вклад в сражение — но стоило выбросить вперёд руку для удара, как её тут же болезненно стянуло. Блокатор?..

Вскинув голову, Марк обнаружил, что у товарищей та же проблема, а Талат стоит как ни в чём не бывало посреди гостиной, выставив вперёд ладонь, словно бы запрещая магии твориться в этой комнате.

— Всё, хватит, — произнёс он. — Зря тратите…

— Зачем? — перебила его Азира, в неверии переводя взгляд с лишённых магии ладоней на своего младшего. — Зачем ты это делаешь?

— Долго объяснять. Я бы мог, но… — Талат слегка оживился, и на лице его появились привычная добродушная улыбка. — Долго. Да и вы не поверите — вы никогда не верите, если что-то за пределами вашей картины мира… Скажем проще, есть люди и идеи, которым я верен.

И тут Марка осенило. Да, магии больше не было, но…

Он медленно попятился назад, к столу, в ящике которого Ильдан спрятал свой трофейный огнестрел, уже отремонтированный и вполне рабочий. Наивно было бы думать, что Талат не заметит этого манёвра — но попытка не пытка.

— Верен? — всхлипнула Итина. Слёзы снова лились по её щекам ручьями. — Почему ты верен им, Тал? Почему не нам?

— Потому что они правы, — грустно улыбнулся тот. — А вы — нет, хоть и не виноваты в этом. Но я…

Марк плавными, бесшумными движениями достал из ящика оружие, навёл на одногодника… Пока везло: тот даже не смотрел в его сторону. Палец лёг на закреп.

— Но я не хочу причинять вам вред, — чётко, чуть ли не по слогам выговорил Талат. Марку показалось, что в его голосе и глазах на этот раз мелькнул страх. — Лайле не говорите… Скажите, что на задании погиб.

Закреп подался с щелчком, и палец Марка тут же переместился на спуск. Он целился в ногу — конечно, в ногу, как же иначе?.. Но дуло почему-то упрямо тянуло вверх, выше и выше…

— НЕТ! — заорал Ортей, вытаращив на Марка глаза. — НЕ СМЕЙ…

Грохот выстрела перекрыл все крики. А через миг Талат покачнулся и упал.

Это могло быть сном. Затянувшимся паршивым сном. Одним из тех чёртовых кошмаров. Но не реальностью, нет: слишком бессмысленно было то, что один из друзей сейчас лежал в гостиной собственного дома с простреленным виском, на полу растекалась лужа его крови, а глаза холодно и пусто смотрели в потолок, отражая тусклый свет переносных фонарей…

Просто не могло быть правдой то, что это сделал Марк.

— Что ты натворил, идиот? — вопил чей-то знакомый голос где-то за пределами этой явно вымышленной сцены — может быть, даже в реальности.

— Оставь его, Орт, — второй голос звучал совсем рядом. — Ясно же, что Тал его подчинил. Марк… Эй, — тёплые пальцы коснулись его заледеневшей ладони. — Мы уже ничего не изменим.

Он медленно повернул голову и уставился в тёмные глаза наставницы. Ещё темнее, чем обычно — у боли невообразимо чёрный цвет.

— В тот день, — произнёс он, не понимая, зачем, — шёл дождь. Но небо всё равно горело — отражало зарево пожаров в его родном городе. Мендийцы не могли спасти город, но спасли его. Забрали к себе, в храм за красными воротами…

Он умолк, осознав, что его слушают, открыв рты, все шестые. Потряс головой, прогоняя наваждение.

Чёрт. Кажется, не сон.

Глава 10. Время истины

В шестой семье стало холодно. Марк не мог больше смотреть им в глаза. Их подчёркнутая вежливость не скрывала правды, а в невысказанном билось током слово «убийца». Можно было часами доказывать, что это не так, что он не виноват; несомненно, они и сами себя в этом пытались убедить, но…

Карина молчала. Никаких душеспасительных разговоров, уверений, успокоений. К счастью, никаких — он бы их не вынес. Свободными вечерами, после тренировок, шестые собирались в гостиной. Они же с наставницей сидели в своей комнате. Сидели молча, занятые каждый своим делом, но необъяснимым образом вместе. И ночью — рука в руке, по разные стороны опущенной вниз перегородки.

Слухи всё же просочились за пределы семьи, понеслись по Форсе, а потом уже и по всей короне. На Итину в этот раз даже думать было стыдно; скорее, проболтался кто-то из альбов, из тех, что толпились в шестом доме в ночь происшествия. Марк в одночасье сделался знаменитостью: вся Кумсора теперь знала, что он застрелил одногодника из человеческого оружия прямо в гостиной собственного дома. На него показывали пальцем, за его спиной шептались, а пару раз особо настырные рены подходили к нему и напрямик интересовались, почему он до сих пор носит форму боевого мага, а не сидит в изоляторе после содеянного.

В первый раз рядом была Карина, и всё обошлось. Во второй… Он еле сдержался, чтобы не заехать старику-серву под дых, развернулся и, наплевав на дежурство, отправился к опекунам. Как в детстве, как после издевательств Ретока или любых других неприятностей. Сиана и Лаксен слушали его, переглядывались, поддакивали и задавали вопросы в нужных местах — но он не мог рассказать им всего, не имел права даже заикаться про мендийцев в короне. Стоит ли говорить, как выглядела его история со стороны без этой важной детали…

Зато на бесконечных допросах можно было — нужно было — говорить всё. Чаще, правда, и говорить не требовалось. Марк ждал увидеть злорадство в глазах наставницы, когда первый раз вернулся домой после долгой и неприятной беседы с Илуром. Злорадства не было, лишь горечь и боль. Странно. Разве это не забавно: нотт, познавший на собственной шкуре, что это такое, когда в твоё сознание насильно врезается другой нотт?

А однажды утром, выезжая из Форсы, Марк обнаружил у чёрных кованых ворот застывшую рядом со своим циклофором девушку. Она стояла ровно на том же месте, что и Нилана когда-то, и Марку даже сначала показалось, что это она и есть — но, приглядевшись, он заметил выбивающиеся из-под шапки чёрные кудри и тёмно-голубую школьную форму.

— Ты… Это ведь ты, да? — процедила Шилайла.

Марк замер на месте. Наверное, нужно было просить прощения или оправдываться, заверять её в своей невиновности — но он не то что слово выговорить, даже двинуться не мог. Тупо стоял и смотрел на неё; и стоял бы так, наверное, ещё долго, если бы она не вскочила на циклофор и не умчала прочь. В конце концов, вряд ли она приезжала за извинениями.

— Это не я, — с опозданием выдохнул он ей вслед.

— Снова врёшь сам себе? — послышался за спиной презрительный голос Ортея.

Марк обернулся. Двое кураторов стояли рядом у ворот, прислонившись спинами к кованым чёрным прутьям.

— Не очень приятное ощущение, правда? — ледяным тоном заметила Аниса. — Когда руки слушаются не тебя, а кого-то другого.

— Нет, — пробормотал он. — Прости, я…

Порыв ветра со снегом налетел с такой силой, что чуть не сбил с ног. Марк зажмурился и принялся наощупь искать дверь — нашёл с пятой попытки, ввалился в полутёмную прихожую вместе с кучей снега и холода, отряхнулся, скинул куртку и обувь и поспешил в гостиную.

— Вот ты где, — сердито произнесла Азира, разворачиваясь к нему, и указала карандашом в расписание на стене. — Сегодня твоя очередь убираться, Марк.

— Разве? — Марк напряг память. — Нет, Зира, сегодня же очередь… — и смущённо умолк.

— Тала, да, — вздохнул Ильдан, откладывая белую тряпочку и осматривая огнестрел со всех сторон на наличие остатков грязи. — Но раз ты его убил, было бы справедливо взять его работу на себя, не находишь?

— Таковы правила, — отрезала Азира и вручила ему тряпку и ведро.

Проследив за её указательным пальцем, Марк с ужасом обнаружил лежащего посреди гостиной Талата. По паркету под ним расползалась тёмная лужа крови. Ничего себе, это же сколько убирать…

— Да ладно, ладно, — произнёс Талат, поворачивая к нему окровавленное лицо. — Я сам уберу. Это слишком сложно для тебя.

Марк попятился назад и зачем-то сказал:

— Ты же мёртв…

— И что? — всхлипнула Итина. Она сидела на спинке дивана; по её щекам текли слёзы — почему-то ярко-алого цвета. Стекали и капали на оранжевую обивку. Ну вот, ещё и это отмывать… — Они тоже мертвы. Что с того?

Повернув голову, Марк обнаружил на втором диване сидящих в рядочек Антиса, Вадая и Ольну. У каждого на коленях лежало по фонарику; электрический свет выхватывал в темноте их лица, жутким образом освещая снизу. У Антиса лица не было.

— Потому что ты не видел, как он умер, — объяснила Камайла, зачем-то забираясь Антису на колени. — Только при его смерти тебя не было рядом. Именно тебя. Странно, да?

Марк разозлился. Хватает того, что он виноват в гибели Талата; но остальные-то смерти на него вешать зачем? Он хотел им об этом сказать, но губы не слушались, словно забыли ареносскую речь. Поэтому он просто бросил ведро на пол и развернулся, чтобы уйти.

— Виноваты рыбы, — проникновенно сообщил Илур, глядя ему прямо в глаза. — Конечно, именно они виноваты, когда течение вдруг заносит не туда.

Марк, повинуясь давнему, глубинному желанию, размахнулся и врезал бывшему лидеру по челюсти. Отвернулся и зашагал, сражаясь с безумным бураном, через заснеженный сквер.

Он слышал, как кто-то его зовёт, но не оборачивался и не замедлял шага. Злость клокотала внутри, смешанная с болью, обидой и страхом. То ещё ядовитое варево.

— Постой! — руку, тронувшую его за плечо, Марк терпеть не пожелал — схватил и выкрутил.

— Ай! — завопил Ромен. — Не надо… Больно…

Марк отпустил товарища, сгорая от стыда. Тот затравленно взглянул на него исподлобья и забормотал:

— Вот, смотри… Я всё записал, чтобы проблем не было. Я знаю, что сейчас рассказывать нельзя и никто не верит, но когда всё закончится… Вот, смотри, у меня всё записано, как на самом деле было — ты главный герой в этой книге!

Он совал Марку какие-то листы, исписанные ровными строчками; листы вырывались из онемевших пальцев и улетали прочь вместе с порывами бури, а те, что оставались — тут же покрывались крупными кляксами, расползались на глазах…

Бесполезно, понял Марк, размахнулся и швырнул всю стопку вниз, за перила опорной вышки.

— Ну и зачем? — с отчаянием заломила руки Нилана. — Ты мог спастись… Ты мог снова стать нормальным…

— Снова? — удивлённо повторил Марк, с содроганием глядя на её обнажённые плечи и трепещущее на ветру дурацкое девчачье платье. — А я разве был?

— Был, не был, — обиделась она. — Мне казался. Мог бы и дальше казаться.

— Уметь казаться тоже важно, — заметил голос за спиной. Единственный, пожалуй, голос, который Марк сейчас хотел слышать.

Он развернулся и уставился на Карину и Юра, устроившихся на крохотных табуретках у металлических перекладин башни. Между ними стоял раздвижной столик с синими и оранжевыми фишками — любимая вирошцами игра в лагунду.

Наставница переставила фишку и как ни в чем не бывало сообщила сопернику:

— Я побеждаю.

— Ничего подобного, — рассмеялся мендиец. — Ты играешь синими, а твоя фишка белая. Она не имеет права находиться на поле.

— Разве? — вяло удивилась Карина.

Новый порыв ветра со снегом налетел и опрокинул столик, рассыпав фишки по снегу.

— Сколько мендицев в Кумсоре? — спросила она, глядя прямо на Марка.

— Не считая тебя, — растерялся он, — двое… Нет, уже не двое…

— Почему же ты её не считаешь? — улыбнулся Юр. — Её тоже нужно. Давай же, ты знаешь, что следует делать с мендийцами.

Марк посмотрел вниз и обнаружил в своей руке огнестрел Ильдана, нацеленный на Карину. С ужасом отбросил его прочь. Ветер подхватил оружие, словно бумажное, и унёс вдаль.

Летящий со всех сторон снег вдруг превратился в брызги воды; смотровая площадка накренилась, и Марку, чтобы не упасть, пришлось схватиться за одну из металлических балок.

— Хороший капитан не даст кораблю пойти на дно в бурю, — высокомерно заявил свисающий с соседней перекладины Рилтан.

— Я не капитан, — огрызнулся Марк.

— Но если перекрёсток продолжит бездействовать, никому из нас не выплыть.

— Что? — изумилась висящая рядышком с Рилтаном Шилайла и уставилась на Марка. — Ты?.. Это ведь ты, да?!

— Нет! — заорал Марк, отбиваясь от жестоких, острых брызг. — Не я!

— ТЫ, — загремело со всех сторон, и капли воды слились, соединились в одну гладкую зеркальную поверхность. — Это — ты. Посмотри на себя, чудовище!

— Не я!..

— МАРК!

Тело больно продрал электрический удар, и удалось наконец открыть глаза. Мрачное лицо наставницы в наушниках склонилось над ним, за её плечом виднелась обеспокоенная Ивера, а ещё дальше — ехидная физиономия Ортея.

— Вот чёрт, — пробормотал Марк, отстёгивая ремни и стягивая наушники. — Я что, весь полёт так…

— Не весь, — деликатно отозвалась наставница. — Но сам понимаешь, вставать во время перелётов нельзя, поэтому…

— Да ты не беспокойся, всё равно за шумом винтов никто не слышал, что ты кричал, — жизнерадостно сообщила Ивера.

— Опять зеркало? — тихо спросила Карина, когда они выбрались из утробы летуна.

— Только в конце, — уклончиво отозвался Марк.

А в самом деле, что за безумная ерунда ему снилась? Хотя нет, не всё там было ерундой. Всё, что снилось вначале, было чистой правдой. Его новой реальностью. Всё, до той сцены с Талатовой девушкой у ворот…

Нет. Та сцена тоже случилась на самом деле — как бы ни хотелось обратного.

***

У города было длинное и сложное название, и ареносцы, не желая тратить на него память и голос, пользовались первыми двумя слогами: Кедрат. Равнинный и приозёрный, город был совсем непохож на горный Ос — улицы шире, дома выше, людей больше. Население куда пестрее, но всё равно тут и там попадались чистокровные мендорийцы — коренастые, смуглые, светловолосые, кареглазые. Десятками пар этих карих глаз город следил за вышагивающими по его улицам вторженцами в чёрном.

— Почему не эвакуировали население? — вполголоса поинтересовался Ортей.

— Здесь — нет нужды, — откликнулась Юлона. — Вывезли только районы, где будем действовать.

«Действовать», раздражённо хмыкнул про себя Марк. Это было самое странное задание, в котором ему доводилось участвовать. Карант в двадцать форсов вместо сорока, из них десять — нотты, каждый с напарником. Ни объяснений, ни ориентировок, ни даже малейших намёков на то, что именно придётся делать.

Марк подозревал, что вряд ли его бы выпустили наконец из короны, если бы не острая потребность в ноттах — но почему именно в ноттах?

Юлона остановила карант на небольшой площади с бронзовой статуей в центре. Людей, которые находились там в этот момент, тут же как ветром сдуло. Развернувшись к подчинённым, авра жестом велела им собраться вокруг, приняла из рук своего напарника мешок и начала раздавать карты и переносные звукачи, по одному комплекту на дуэт.

Карина тут же уткнулась в выведенный на карте красными чернилами маршрут. Марк, заглянув через её плечо, понял, что ведёт он почти к самой окраине.

— Здесь делимся на дуэты. Занимаем отмеченную позицию, отчитываемся в эфире и ждём дальнейших указаний, — кратко проинструктировала Юлона. — Вопросы?

Она обвела глазами карант. Странно было видеть её в боевой форме, без привычных каблуков и причёски. У Марка почему-то эта перемена вызывала злость. Которую он, конечно же, снова не смог сохранить в секрете — но авра лишь одарила его снисходительным взглядом и мило улыбнулась.

— Мы кого-то ищем? — хмуро поинтересовался Рилтан. — Ловим? Защищаем?

— Эта информация для вас — лишняя, — мягко сообщила Юлона. — Сейчас — лишняя. Ещё вопросы?

Рилтан недоверчиво покачал головой. Насколько Марк знал, для него тоже это задание было первым после той самой неудачной попытки переворота. Удивительно, что его вообще взяли — кто же отправляет на ответственные миссии зачинщиков беспорядков?

— Какие тогда могут быть вопросы, — вздохнул Ортей и переглянулся с Иверой, своей старшей.

— Актет, — кивнула Юлона, и отряд рассыпался по улицам Кедрата.

Марк с Кариной шли на восток, в сторону озера.

Ни на минуту не расслабляясь, он заставлял себя мысленно проглядывать окрестности в поисках активной враждебности. Натыкался лишь на враждебность затравленную, молчаливую — зато со всех сторон.

— Это ужасно, — пробормотал он, — то, как они на нас смотрят.

— Как бы ты смотрел на их месте? — равнодушно отозвалась наставница.

Марк пожал плечами. Пожалуй, смысл в этом был. Как бы он смотрел на по-хозяйски шагающих через его родной город врагов? На тех, что убили стольких его соотечественников — а может, даже и родных? На тех, из-за которых, по его мнению, подскочили цены, начались перебои с товарами? Из-за которых в городе то и дело воет тревога, а то и идут бои?

Он тряхнул головой. Вообще-то дело было не только в этом. Эти загорелые, светловолосые люди повсюду так сильно напоминали его…

— Это ведь его город, да? — раньше, чем успел одуматься, пробормотал Марк. — Тала?..

Острый взгляд наставницы плохо сочетался с её флегматичным голосом:

— И что?

— Ничего, — мотнул Марк головой, жалея, что вообще заикнулся на тему, которую они всё это время так тщательно и успешно замалчивали.

За очередным поворотом оказалась крохотная торговая площадь с несколькими лотками. Женщина с корзиной через локоть была так занята выбором товара, что не заметила приближающихся чужаков. Зато маленькая девочка, цепляющаяся за её юбку, смотрела на них во все свои огромные карие глаза — без страха, но с искренним любопытством.

Марк улыбнулся малышке — чем-то она ему неуловимо напомнила его собственную сестрёнку, Майю. Так забавно было приезжать к родителям на каникулы раз в три месяца и отмечать, как быстро она растёт…

Девочка рассмеялась, отцепилась от юбки матери и побежала к ним. Крохотные, неловкие ещё ножки весело шлёпали подошвами сандаликов по мостовой.

Кто-то из взрослых хотел было остановить ребёнка, но не успел — малышка уже оказалась совсем рядом с ареносцами, на том расстоянии, куда горожане соваться боялись.

Марк в растерянности протянул было руки, чтобы подхватить бегущую к нему со смехом девочку, но наставница его опередила. Сначала показалось, что она ударит жёсткой волной — точно так же, судя по истошному воплю, решила обернувшаяся наконец мать. Но Карина, как выяснилось, выбросила руку вперёд, чтобы поймать малышку мягким полем, развернуть и слегка подтолкнуть в спину.

Не успевший ничего понять ребёнок по инерции пробежал ещё несколько шагов и угодил прямо в объятия матери. Женщина с причитаниями принялась ощупывать дочку, словно проверяя, не повредили ли ей злые колдуны.

— Ловко, — усмехнулся Марк, оглядываясь назад на переполошившихся, всё ещё хватающихся за головы людей. — Прости — мне, наверное, не стоило… Ты чего?

На её лице застыло странное выражение, словно бы только что случилось нечто отвратительное.

— Не люблю маленьких детей.

— Да? — удивился Марк. — Ну ты, конечно… Детей не любишь, животных тоже.

— Неправда, — снова непроницаемым тоном возразила она. — Я лошадей люблю.

***

— «Театр», — догадался Марк, с горем пополам разобрав мендорийские закорючки.

Всё тело гудело, подташнивало: давно не доводилось попадать под излучение блокатора. А Юлона на их взволнованное сообщение сладким голосом ответила, что всё по плану…

— Кто внутри? — поинтересовалась Карина.

— Двое наших… и двое людей.

Карина кивнула и бросила в звукач: «Мы на месте». Искажённый голос Юлоны тут же велел им заходить внутрь и постараться не шуметь.

В просторном, ярко освещённом и богато украшенном зале их сразу же встретил альб, приложил палец к губам и жестом приказал следовать за ним наверх по одной из широких лестниц, полукружьями поднимающихся вдоль стен. Марк удивился — эмоционалы остальных троих он чувствовал за массивными дверями в противоположном конце зала.

Альб, по-прежнему не говоря ни слова, завёл их в небольшую комнатку и запер дверь. Марк огляделся: каморка служила гримёркой для артистов. На крошечном диванчике в беспорядке свалены блестящие костюмы, на столике под зеркалом — кисточки и баночки; тут же, среди косметики — тарелка с потемневшими ломтиками яблока и полупустой стакан с водой. Может быть, представление было в самом разгаре, когда ареносцы начали вывозить жителей?

— Они внизу, в концертном зале, — шёпотом сообщил альб недоумевающим студентам. — Кто из вас нотт?

— Я, как ни странно, — вполголоса проворчал Марк.

Альб протянул ему маленькую чёрную коробочку.

— Твоя задача следить за человеком. Каждый раз, как чувствуешь, что он лжёт — нажимаешь на кнопку два раза. Чувствуешь угрозу в его намерениях — три раза. При явной опасности — зажимаешь и держишь.

— И всё? — растерянно уточнил Марк, переводя взгляд с коробочки на ладони на инструктора.

— Пока всё, — с каменным лицом подтвердил тот.

— Зачем блокатор? — тихо осведомилась наставница.

— Обычная практика на переговорах, — пожал плечами альб. — Таковы их условия.

Марк озадаченно уставился на закрывшуюся за инструктором дверь. Переговоры? С кем, чёрт побери, можно вести переговоры в полностью подконтрольном Кумсоре (если верить лидерам) городе, в огромном пустом здании посреди обезлюдевшего района, под излучением блокатора и при затаившемся неподалёку нотте? Десять. Десять таких переговоров одновременно.

Карина бесцеремонно схватила шуршащие костюмы в охапку, сбросила их прямо на пол, уселась на диванчик и хлопнула ладонью рядом с собой. Марк послушно опустился на сидение, не отводя мысленного взгляда от человеческого эмоционала этажом ниже.

Он понятия не имел, о чём они говорили. Наверное, о чём-то важном и секретном. Везёт Орту — тот, небось, слышит каждое слово. Марк же мог пока сказать только одно: человек боялся, боялся до колик. Хоть и старался не показывать этого. Хоть сидящий перед ним рен и был лишён магии, а за плечом стоял ещё один человек — наверняка вооружённый телохранитель.

Впрочем, за острыми иголками страха скрывалось и ещё одно чувство — упрямое, твёрдое желание достичь цели. Настолько сильное, что было ясно: этот человек вполне способен перешагнуть через свой страх, чтобы его осуществить.

Карина вздохнула и свернулась калачиком на своём сидении. Марк покосился на неё: ладно, нажимающие на кнопочки нотты, но напарников-то с ними зачем притащили?

Разговор шёл ровно — Марк и сам успел заскучать. И чуть не пропустил момент, когда эмоционал человека исказился едва заметными помехами лжи. Встрепенувшись, он дважды ткнул кнопочку и принялся следить дальше. Дальше, однако, тот продолжал говорить правду, чем обеспечил Марку ещё минут пятнадцать скуки.

Всё изменилось достаточно резко.

Секунда удивления — три секунды негодования — и яркая вспышка бескомпромиссной злобы. Ткнув в кнопку трижды, Марк подумал и зажал её совсем. Наверное, зря старался: дверь распахнулась и встречавший их альб крикнул во весь голос:

— Вниз, живо! Рубра, — он швырнул Карине огнестрел — та поймала его на ходу. — На крайний.

Спеша за ним по ступеням, ничего не понимая, Марк снова нащупал эмоционал человека. Совсем рядом.

— Стоять, — велел альб, прислушиваясь.

Из дверного проёма, возле которого они застыли, доносился разъярённый голос. Марк, плохо знавший мендорийский, разобрал только что-то про хитрых ареносцов и гордость.

— Сможешь отвлечь? — снова шёпотом спросил альб. — Не его, второго…

Марк, вообще-то, мог кое-что подейственнее, но наставница перехватила его взгляд и почему-то покачала головой.

— Попробую, — буркнул он и сосредоточился, потянулся мысленно к чужому эмоциналу. Сложный парень — спокойный, как ни в чём не бывало. Наверное, всякое повидал.

Снова покосился на наставницу. Почему нельзя? Пожалуй, совсем чуть-чуть можно. Всё лучше, чем неудавшаяся мысленная атака и её возможные последствия…

Он отдал сразу два приказа — лёгких, ненавязчивых. На пространство за спиной — «обернись», и на огнестрел в руке — «брось». Вряд ли они сработали как надо — следом за этим раздались два выстрела.

— За мной, — велел альб, выглянув из-за угла.

За дверью начинались ступени вниз — к сцене, между ровными рядами кресел; к двум застывшим друг напротив друга фигур.

— Вот! — взвизгнул жмущийся к сцене тощий мендориец в очках, увидев Марка с Кариной. — Вот ваша честность! Вас здесь не двое — даже в этом обманули!

В проходе, почти под его ногами лежало тело второго человека. Марк быстро проверил: уже почти мёртв. Аргент стоял к ним спиной, целясь из огнестрела в безоружного мендорийца, с которым, очевидно, и вёл «переговоры». На сцене, над макушкой человека чуть слышно гудел серый ящик.

— Нотт, сюда, — велел аргент, не оборачиваясь. — Готовься врезаться.

— Нотт? — мендориец побледнел ещё больше, выговаривая ареносское слово. — Нет… Я протестую. После такого можете забыть о любых договорённостях. Вы не имеете права, вы обещали…

— Я предупреждал, что информацию лучше было предоставить добровольно, — невозмутимо перебил аргент. — Готов, нотт?

Альб по его кивку скрутил руки вяло сопротивляющемуся человеку.

— Что нужно узнать? — во рту у Марка пересохло. Чёрт побери, он на это не соглашался…

— Врезайся, — сухо велел альб. — Я буду задавать вопросы. Просто говори, что видишь.

Марк с чувством обречённости перешагнул через мёртвого телохранителя и протянул руки к вискам несчастного пленника.

***

Было паршиво.

От проделанного. От того, как аргент доложил в рацию об «исходе-три» и, получив недвусмысленный приказ голосом Юлоны, без колебаний прострелил человеку лоб. От того, как форсы, переглянувшись, достали большие мешки из плотной черной ткани (заранее подготовленные, чёрт побери!), брезгливо упаковали в них тела и утащили прочь. На вопрос Карины, что делать дальше, аргент безразлично ответил:

— Ждите указаний. Остальные вряд ли скоро закончат. Можете потренироваться, — он обвёл глазами просторный амфитеатр и остановился взглядом на сером ящике у сцены. — А, да. Выключайте эту штуку, потом заберут.

— Потренироваться? — неверящим тоном повторил Марк, уже когда двери закрылись за старшими. — Он серьёзно?

Карина, не отвечая, опустилась в одно из кресел в переднем ряду и уставилась на два тёмных пятна на полу, на которые Марк изо всех сил старался не смотреть.

Необъяснимое злобное раздражение свернулось в груди тугим комком, запустило по телу липкие щупальца.

— Тебя хоть что-нибудь трогает? — выпалил он. — Или, по-твоему, это нормально — то, что мы сейчас видели?

— Я не знаю, что мы видели, — зевнула Карина и посмотрела ему в глаза. — Уймись. Ты устал.

Магия, освобождённая после выключения блокатора, сердито бежала по сосудам. И Марк не придумал ничего лучше, чем выбросить её жёсткой волной прямо в наставницу.

— Ты идиот? — ледяным тоном поинтересовалась она, вскочив на ноги и отбив в последний момент. — Давно наказан не был?

— Кто ты такая? — выкрикнул он давно вертящийся в голове вопрос. — Кто ты, чёрт побери?

— Что?.. — о, этот растерянный, невинный взгляд чёрных, как бездна, глаз.

— Всё ты знаешь, ведь так?

Она молча уставилась на него. Потом осторожно сделала шаг назад, вдоль ряда кресел, словно стараясь отодвинуться подальше от повредившегося умом. Рука будто бы сама собой нырнула за пазуху, схватилась за шнурок на шее.

— Давай, жалуйся своему… мужу, — выплюнул Марк, чувствуя, как остатки контроля и здравого смысла покидают тело. — А без него обойтись никак? Как насчёт поединка, Рина? Нам же велели «потренироваться». А если я побеждаю — ты мне всё рассказываешь… Нет, — он бросил быстрый взгляд на пятно крови там, где лежал мендориец в очках. — Показываешь. Что скажешь?

Она молчала, сжимая в кулаке кристалл. Потом едва уловимо изменилась в лице, сорвала шнурок с шеи и в сердцах отбросила в сторону.

— И что он сказал? — ухмыльнулся Марк.

— Что ставит на тебя.

Восхищённый таким поворотом дел Марк, к стыду своему, чуть не пропустил первый удар.

Его барьер дал Карине секунду времени — отскочить назад и вниз, в углубление перед сценой, где обычно сидели музыканты. От последовавшего удара она просто уклонилась, подпрыгнула, схватилась за край сцены и рывком закинула себя вверх. В полёте ухитрилась отбить второй удар, третий — на приземлении, а от последнего просто сбежала за кулисы.

— Рина!.. — в негодовании выкрикнул Марк. — Поединок, а не догонялки!

Он рванул за ней. За складками занавеса обнаружился полутёмный карман. Марк засёк движение и выставил барьер — но это оказалось лишь его собственное отражение в огромном, во весь рост, зеркале в позолоченной раме. Прижавшись к стене и осторожно выглянув из-за угла, он обнаружил наставницу посреди узкого коридора. Вдоль стен тянулись раздвижные двери, между дверьми висели портреты и картины в одинаковых рамках. А Карина стояла спокойно и твёрдо, ожидая атаки младшего.

В чём подвох?

Он вытянул руку вперёд, будто для удара — но на самом деле поставил барьер, о который тут же разбилась её жёсткая волна. Карина криво усмехнулась за своим барьером. Не сердится?

Злость уходила, уступая место смешанному со стыдом азарту. Да, она ловкая и хитрая; но он физически сильнее и тоже уже многое умеет.

Бить прямыми волнами в узком коридоре бесполезно. А что, если…

Вспомнив приём, который разучил специально для боя с Ретоком, Марк запустил почти плоской волной ей под ноги. И сразу же добавил от себя: косой барьер под углом к стене, и со всей дури по нему — ударом, чтобы срикошетил и настиг её в воздухе не с той стороны, с которой она ждала.

Она действительно подпрыгнула, но от второго удара сумела наполовину уклониться, наполовину отбить — лишь отдачей её отбросило плечом об стену. Уже неплохо, подумал Марк, но пока он радовался, наставница шарахнула по свисающему с потолка светильнику и под грохот стекла и сыплющейся штукатурки исчезла за углом в противоположном конце коридора.

Он рассерженно ринулся следом — и снова чуть не попался, в последний миг умудрившись отбить удар из-за угла. В конце короткого тупикового коридора хлопнула дверь.

Теперь он подбирался осторожно, бесшумно. Прижался к стене, прислушался к тишине и её эмоционалу, рывком распахнул дверь и выставил вперёд барьер. Выдвинулся в коридор, обдирая жёстким полем лак с дерева дверной коробки. Уловил характерный шорох бегущей по полу волны, ловко её перепрыгнул. Впился глазами в застывшую в паре десятков шагов наставницу, боковым зрением оценивая обстановку: отгороженная лепной балюстрадой навесная площадка с ведущей вниз лестницей; за перилами внизу — просторный бело-золотой зал с вычурными украшениями и мебелью, с журчащим в центре фонтанчиком, с огромными затейливыми окнами во всю стену напротив.

Карина не двигалась, предоставив ему делать следующий шаг. Марк задумался. За её спиной — перила; чуть дальше — ступени. Спрыгнет или побежит? У обоих вариантов свои плюсы и минусы…

Снова попробовал удар-обманку — она даже не шелохнулась. Как поняла? Он-то думал, что смотрится это вполне достоверно. Может, и настоящий примет за блеф?

Чёрта с два. Отбила — и тут же, не дожидаясь следующего, перекувыркнулась спиной через перила и исчезла внизу.

Марк торопливо кинулся вперёд, понимая: чтобы удачно приземлиться, ей потребуется мягкое поле, перекат, секунда на восстановление равновесия… А для него это шанс.

Всю энергию, которую удалось накопить в руке, он отдал гравитации — чтобы та поймала старшую плотным, невообразимо тяжелым ковром… Только без толку. Карина, как выяснилось, ухитрилась спрятаться в нише под балконом, в единственном месте, куда не лёг ковёр. Ещё и швырнулась ударом в высунувшегося из-за перил Марка.

Страхуясь барьером и мягким полем, он сиганул следом. Она подгадала момент: ударила в конце падения. Марк был готов, постарался затормозить страховочным полем, но всё равно влетел прямо в фонтан. Брызги воды и кусочки изящной скульптуры в центре разлетелись в стороны, бедро обожгло болью.

— Зачем ты… — начал было Марк, с сожалением покосившись на безнадёжно испорченное произведение мендорийского искусства, но тут зашипел звукач на груди Карины.

— Десятый дуэт, всё в порядке? — поинтересовалась Юлона.

Марк обмер. Неужели узнала… Вот влетит теперь. Самое скверное, что и наставницу подставил…

— В полном, — невозмутимо отозвалась Карина. — Нам возвращаться?

— Нет, ждите. Просто перекличка.

Наставница отключила звукач и уставилась на Марка. Он опёрся на коленки и рассмеялся.

— Прости, — произнёс он сквозь смех. — За всё, что наговорил… И за то, что напал. Я…

— Ты рано расслабился, — отрезала она. — Мы не закончили.

Он поднял глаза на старшую. Шутит? По выражению лица — нет…

— Три, — сказала она, — два, один…

Он отбил удар. А и верно — начатое лучше доводить до конца.

Когда она успела выбраться из своей ниши? Теперь и к стенке не прижмёшь, как он планировал до «переклички» Юлоны.

Её лицо изменилось. Марк видел, что теперь она намерена драться всерьёз. Видел — но не верил. Ему ли не знать, как она умеет обманывать в бою — на своей шкуре все её уловки опробовал во время тренировок. И, наверное, не только в бою… Где заканчивается эта ложь?

Он безжалостно подавил снова поднимающуюся злость. Не нужно это сейчас.

Силы были — и он сосредоточился на ударах, пытаясь вымотать наставницу. Четвёртый она еле отбила, тёмные глаза сверкнули тревогой. Притворной тревогой, разумеется. Могла бы и не стараться — он такое уже сотню раз видел.

В просторном зале схватка вышла напряжённее. Следить за каждым её движением, каждой мышцей — попросту выматывало. И лишь после череды барьеров и ударов Марк сообразил, что этого она и добивается. Вымотать, запутать. Нужно прекращать…

Он дёрнул ладонью, словно собираясь ударить боковой волной, но на деле волна ушла дальше и выше, по прелестной лепной арке с тонкими гипсовыми перетяжками. Само собой, перетяжки не выдержали такого натиска, и искусное сооружение с грохотом рухнуло на пол. Марк мысленно извинился перед скульптором и со всей силы ударил в наставницу — теперь жёсткой прямой волной без выкрутасов, заставляя её отступить. Шаг назад, другой… Какой бы ловкой ты ни была, глаз на затылке ни у кого нет.

По отношению к Карине, правда, это было не совсем верным утверждением. Марк был уверен, что она знала о крупном обломке, в сторону которого он её теснил. Но не смогла удержаться от того, чтобы не использовать свою излюбленную технику.

Очередной шаг назад — и запнулась, оступилась, взмахнула руками, чтобы удержать равновесие. Барьер, оставшись без подпитки, дрогнул и рассыпался. Марк напоказ ухмыльнулся, поднимая руку…

Молниеносным движением она нырнула вниз, чтобы отразить его атаку косым барьером, но атаки не последовало. А вот её удар срикошетил от созданного Марком жёсткого поля, и пришлось перекатываться в сторону, чтобы уклониться.

Марк, не веря в удачу, обрушил на наставницу ковёр. Правильно не верил. Доли секунды ей хватило, чтобы увернуться и вскочить на ноги. Что ж, тогда — как и задумывалось…

Она попробовала отбить его удар — но лишь завязла в настойчивом давлении мягкой волны. Безрезультатно попыталась выбраться, растерянно оглянулась через плечо. Что-то крикнула Марку — он не услышал, направленное мягкое поле не пропускало в его сторону звук. Но и без того было понятно: она пыталась предупредить, что ему не хватит сил дотащить её так до стены. Мягкие волны отбирали слишком много энергии…

Но это, честно говоря, и не входило в его планы. Оставалось лишь надеяться, что она не догадается…

Устав сопротивляться резиновому давлению, Карина сердито глянула на него и сделала единственное, что могла — упала назад, закидывая руки за спину для кувырка и перегруппировки. Марк знал это движение. Знал даже, в какую сторону она попробует откатиться.

Он поймал её красиво, распластав тяжёлым ковром по вычурным мраморным плитам. Руки гудели от напряжения и дрожали, но зато после непрерывной мягкой волны держать ковёр было легче лёгкого.

Ноги тоже онемели. Приблизившись, он попытался опуститься рядом с ней, но вместо этого нелепо рухнул на колени, едва удержав равновесие.

— Я победил, — сообщил он хриплым голосом.

Она глядела спокойно. И правильно — чего дёргаться, когда и мизинцем пошевелить не можешь… Осталось лишь погрузить пальцы в мягкое поле, дотянуться до её виска — и всё станет ясно: кто она такая, о чём лжёт, чего хочет…

Со вздохом он свернул поле.

Карина осторожно села, тряхнула головой и недоверчиво на него уставилась.

— Ты же победил.

— И что? — он с трудом поднялся на ноги. — Пошли. Надо забрать кристаллы. Твой муж там, наверное, уже с ума сошёл, потеряв с тобой связь.

На ходу он с сожалением оглядывал нанесённые театру разрушения: разбитый фонтан, обломки фигурной арки, вырванная с корнем люстра в коридорчике… Снова от всего сердца извинился перед мендорийскими мастерами.

Шнурок с двумя кристаллами — Ортеевым и его собственным — он нашёл на дне оркестровой ямы. Протянул наставнице с ухмылкой: тот жест ярости, когда она сорвала их со своей шеи, тоже был продуманным. Ему было бы легче предугадывать её намерения, если бы проводник находился у неё на груди во время боя. Развернулся, чтобы выбраться из углубления, но тут она схватила его за руку.

— Постой, — и потянула вниз, заставляя сесть на пол. — Я держу обещания.

— Ты серьёзно?

Деревянные стенки ямы словно бы отгораживали их двоих от остального мира. Чёрные глаза блестели, отражая свет огромной люстры над головой. Марк нерешительно, всё ещё подозревая подвох, протянул ладони к её вискам.

— Всё, что хочешь знать, — шепнула она. — Только недолго, Марк… Ты сегодня уже вреза́лся, много не выдержишь.

Не почувствовав даже тонкой корочки сопротивления, он оказался в её сознании.

Кто ты такая? Расскажи с самого начала.

С самого начала долго…

Расскажи.

Глава 11. Перекрёстная точка

Счастье. Простое, солнечное, головокружительное. Босиком по уже протоптанной тропинке очередной степной стоянки, под ржание лошадей, лай собак и весёлый гомон остальной детворы. Длинная широкая юбка, сшитая из разноцветных полос, метёт землю. В руке — ладошка сестры. Вокруг — густой, звенящий от песен, полный жизни и свободы воздух родного племени.

***

Мама улыбается, глядя снизу вверх. Рядом с другими женщинами она низенькая и худенькая, но поразительно красивая.

Натянутый канат под ногами дрожит под порывами ветра. Это не страшно, когда дружишь с ветром, когда чувствуешь ритм его дыхания. Тогда он не мешает, а напротив — подхватывает и поддерживает в нужный миг.

Раз, два — поворот на пальцах ног, колесо, ловкое падение, трение каната под руками, бросок вверх и миг невесомости — и снова удачное приземление ровно на цыпочки. Танец вдвоём с ветром в нескольких метрах над землёй.

***

Бабуля терпеливо откладывает книгу, снова берётся за дощечку. Втолковывает, объясняет. Мешаются весёлые крики за пологом шатра. Клонит в сон.

Сестра, стоит лишь старушке отвернуться, принимается строить умопомрачительные рожицы. Это нечестно — сидеть в полумраке и зубрить закорючки, когда остальные резвятся под солнышком!

Но закорючки вдруг обнаруживают способность складываться в слова, слова — в предложения, а предложения — в целые истории, в которые можно окунуться, уйти с головой, пропасть на года! Бабуля лишь посмеивается, в очередной раз застав сестёр в укромном местечке с книжкой. А отец теперь хорошо знает, чем порадовать дочерей, возвращаясь из поездки к оседлым.

***

Собравшиеся внизу зрители приветственно кричат и хлопают в ладоши — очередь любимиц публики, гибких, как прутики, сестёр-акробаток.

Но сестра не так любит тренировки. Она просто не понимает: здесь, на канате, это не ты прыгаешь и крутишься, это весь мир вокруг вертится по твоему желанию!

Оседлые испуганно охают, кто-то даже бросается вперёд: в работе гвоздь программы. Ветер резко свистит в ушах, и земля уже близко — но в последний момент руки сестры подхватывают, плавно превращая падение в полёт, и публика смеётся и рукоплещет, довольная, что её снова так ловко обманули.

Среди этого пёстрого скопления жадных глаз, зубастых улыбок лишь один человек стоит неподвижно. Стоит и смотрит — пристально, неприятно. Не на сестру.

«Монах, — говорит потом бабуля, хмурясь. — Назойливый народ, да не опасный. Ничего он тебе не сделает».

Но морщинки, прорезавшиеся меж её бровями, не уходят, лишь становятся глубже, пока она следит из шатра за напугавшим внучку мужчиной в свободных льняных одеждах.

***

Мамин живот с каждой луной становится всё круглее, и в один холодный осенний вечер вместо постелей бабуля ведёт сестёр в родительскую палатку — помогать. Братишка появляется маленький, скользкий и сморщенный, как старичок, но сердце почему-то тает при виде этого кожаного беззащитного комочка, а от маминой улыбки, с которой та смотрит на него, всё внутри наполняется тёплым сиянием.

***

Подружка тоже повадилась ходить с ними по тихим местечкам вокруг стоянок, читать книжки. Чаще всего не одна — с младшим братом. Мальчишка сам ещё буквы не знает — слишком мал — но слушает охотно и благодарно. Смешной, важничает — гордится, что сын самого сильного мага племени.

Однажды смотрит в глаза и выпаливает: «Когда вырасту, женюсь на тебе!»

Дружный девчачий смех звенит над заснеженной лесной опушкой, спугивает стайку птиц.

«Куда тебе, ты же на пять лет младше!» — утирает глаза сестра. Завидует, наверное. Малыш высокомерно фыркает и снова смотрит прямо в глаза. Это забавно и одновременно внушает уважение.

«И почему же именно на мне?»

Только теперь он отводит взгляд и сконфуженно отвечает: «Ты светишься».

Хотелось бы оставить эту неловкую сцену в секрете, но сестра при первой же возможности всё выбалтывает родителям.

«Большая честь стать снохой самого Ману, — добродушно бросает отец. — Соглашайся». Шутит, конечно, но злость на сестру ещё не прошла.

«Вот и не подумаю соглашаться. Вообще не пойду замуж. Стану женщиной-магом, как в легенде, буду охотиться на колдунов».

Атмосфера в шатре резко меняется — словно ножом срезали. Сестра смеётся, но тут же замолкает. Отец какое-то время сидит неподвижно, затем с размаху бросает металлическую кружку на землю и выходит из палатки. Мама роняет голову на колени и разражается рыданиями.

Почему?

***

«Уймись. Он ещё мал, чтобы гулять с вами», — отмахивается мама. Она не права — братик уже большой. Всего десять лун, а уже начал ходить. Но спорить бесполезно. Жаль. Недалеко от новой стоянки есть лесок, а в нём — просто волшебная полянка, будто прямиком из сказки. Братишке бы там понравилось.

«Ну же, иди сюда!»

Он задумчиво, совсем по-взрослому смотрит на протянутые руки. Делает шаг, другой. Уморительно вздыхает, опускается на четвереньки и оставшийся путь преодолевает ползком.

«Ах ты хитрец!»

Братишка хватается за грозящий ему палец, тянет на себя — зовёт играть. Но сестра уже просунула голову под полог, глядит с раздражением.

«Прости, малыш, меня ждут. Вечером поиграем, обещаю».

Дочь Ману со своим братом (всё племя уже в шутку зовёт его моим женихом) ждут на самом краю стоянки. Подруга подпрыгивает от нетерпения: «Там ещё и ручей неподалёку, я утром ходила и нашла! Он такой прозрачный и быстрый, вот увидите!»

Мы с сестрой переглядываемся в полном восторге и припускаем следом за подругой. «Жених» обгоняет всех с важным выражением лица, очень плохо сочетающимся со стремительным движением его ног.

***

Она права — это место прекрасно. Хрустальная вода прыгает по блестящим камушкам, задорно журчит, словно шутливо переговаривается с ивами, свесившими к ней свои лохматые ветви. Птицы верещат на все голоса где-то в вышине. Ветерок гуляет среди шуршащей листвы, дополняя мелодию.

Запрыгиваю на крупный валун посреди ручья и закрываю глаза, вдыхая терпкий лесной воздух вперемешку с мелкими капельками родниковой воды. Самый лучший день в жизни…

Скорее чувствую, чем слышу — кто-то приземлился рядом, на соседний камень.

«Ты снова светишься», — серьёзно сообщает сын Ману, когда я открываю глаза. Смеюсь — верю. Сама чувствую этот свет, заливающий сейчас по самую макушку.

«Там что-то блестит», — возбуждённо кричит подруга, прыгая, как лягушка, с камня на камень.

«Чего ты за нами повторяешь?» — обиженно вопрошает её брат.

«Я? — она останавливается в нескольких шагах от меня. — Это ты первый за ней повторять начал, скажешь нет?»

Мальчишка сердито поджимает губы, спрыгивает на берег и несётся вглубь леса, мимо моей сестры, сидящей на берегу. Сдерживаю смех, хочу остановить его — взрослый же, шесть лет уже, чего обижаться по мелочам?

Голос почему-то не слушается. По телу разливается странное онемение…

А затем резко взрывается болью. Хочется кричать — не получается — больно! — но крик слышно, где-то вдалеке — с ужасом узнаю собственный голос — больно, больно — кто-то ещё кричит! — мама, как же больно — сколько ещё терпеть? — хочу умереть…

***

«Жива», — произносит голос совсем рядом.

«Пусти!.. — второй, мальчишеский, срывается в истеричный вопль. — Пусти, я убью её! ПУСТИ!»

Веки поднимаются с трудом, словно чужие. Первое, что выхватывает из окружающего заторможенный взгляд — лицо отца, бледное и исчерченное резкими морщинами; его глаза сейчас чернее бездны и ничуть не менее опасны.

За его плечом — Ману, человек, которого я всегда боялась. Одной рукой он сдерживает вырывающегося и орущего сынишку, но не смотрит ни на него, ни в нашу сторону. Его остановившийся взгляд направлен на что-то, лежащее на земле; что-то, скрытое от меня спиной отца.

А чуть поодаль — сестра прижимается спиной к старому дубу. Почему у неё такое лицо? Она вся жёлтая, глаза распахнуты, плечи подрагивают. Почему моя собственная сестра с таким ужасом и ненавистью смотрит на меня?

Усилием воли овладев собственным телом, вскакиваю на ноги. В глазах мгновенно темнеет, но я ухитряюсь устоять на ногах и даже успеваю заметить, как сестра, коротко вскрикнув, бросается было прочь. Отец тут же рявкает прямо в ухо, приказывая ей остановиться. И когда липкая тьма в глазах наконец рассасывается, видно, что она и правда замерла между деревьев.

И теперь я вижу, что такое лежит на земле, не позволяя Ману отвести взгляд.

«Что… — губы снова не слушаются. — Как…»

«Это сделала ты, — голос отца сух и холоден. — Ты её убила».

Растерянно верчу головой, но память предательски подсовывает картинку: жестокие судороги, носящиеся вокруг камни и ветки, расплескавшаяся в воздухе вода из ручья…

«ЧЁРТОВА КОЛДУНЬЯ!» — выкрикивает в слезах мальчишка и бессильно повисает на руке отца.

Колдунья?! Нет, нет. Сарбанидка же. Сарбаниды не могут. Не могут быть колдунами. Или…

И снова всплывает в памяти только что пережитое: сводящая с ума боль, ощущение близкого конца, и тут — широкая ладонь, сжимающая руку, высасывающая убивающую силу, слепящая вспышка, сотрясающий всё кругом удар, светящийся сгусток, уносящийся в небо, уносящий прочь боль…

«Что… Правда, что ли? Это правда?»

Глаза отца смотрят в упор — в них ответ, мог бы и не кивать.

«Но почему… Зачем ты?.. Почему не дал мне умереть?»

Страх и горе срываются на злость, а шёпот — на крик:

«ПОЧЕМУ ТЫ НЕ УБИЛ МЕНЯ, КОГДА Я РОДИЛАСЬ?»

И Ману впервые за всё время поднимает взгляд от мёртвой дочери, переводит их на отца. Его голос тих, совсем лишён злобы и полон лишь скорби:

«Почему, Рави?»

***

Больше не плясунья на канате. Не дочь. Не сестра. Всего лишь очередная сумасшедшая племени. Повредилась умом, свалившись вместе с ещё одной девчонкой с дерева и ударившись головой о камень. С предоставленными самим себе сарбанидскими детьми такое бывает. Вторая девочка вообще погибла — так что ещё повезло. Или наоборот, как посмотреть.

Соплеменники полны глупого сострадания. Родители — сдерживаемого отвращения. Они ведь всё знали, значит, оно было всегда — просто скрывали? Сестра вообще с тех пор ни слова не сказала, шарахается, как от ядовитой змеи.

Бабуля украдкой обнимает и роняет слёзы — запретили разговаривать. К братишке не подпускают, остаётся лишь на расстоянии наблюдать, как он растёт с каждым днём… Сын Ману скалит зубы, едва завидев меня с другого конца стоянки. С нетерпением жду, когда он наконец решится перерезать мне горло одной из тёмных ночей. Так будет правильно…

Руки и ноги наливаются странной тяжестью, тянущей, ноющей болью. К концу пятого дня становится невыносимо, начинаю тихо поскуливать, не в силах сдерживаться, и уже откровенно мечтаю о холодном лезвии в руках шестилетнего мстителя — хоть бы он пришёл сегодня!

Но вместо этого приходит отец, грубо берёт за руку и молча ведёт в лес, глубже и глубже. Отлично, у него лучше выйдет…

Останавливается посреди чащи, зачем-то поднимает мою руку вверх, к небу. Скупо, словно жалеет тратить слова на такое ничтожество, объясняет: «Течёт от живота через сердце, по жилам, в ладонь. Там выходит. Выпускай!»

Стою, как дура, и хлопаю глазами, не понимая, что от меня требуется.

«Почувствуй и выпусти», — резко поторапливает он.

Течёт?..

Неуверенно нащупываю внутри себя то, что может течь по жилам в ладонь. Действительно — вязкая, тягучая субстанция слушается мыслей. С некоторым усилием удаётся разогнать её, заставить двигаться. Тянущая боль становится режущей. Падаю на колени, стону сквозь зубы, но руку не опускаю. Сила копиться в ладони, вспухает — и прорывается наружу, обжигая кожу. Уходит в небо.

Ещё несколько секунд стою на коленях, глядя вслед. Вместе с силами ушла и боль. Затем рука отца хватает, вздёргивает на ноги, тащит назад.

***

Близ очередной стоянки лесов нет, и приходится выпускать проклятую силу в землю. Это куда сложнее — но не так заметно. Приходится заниматься этим каждые несколько дней, и я со страхом жду, когда явится отец, молча и грубо потащит за холмы.

Сбиваюсь со счёта. В который раз падаю на колени, плачу, умоляю убить, а в племени сказать, что сбежала. Безрезультатно — глядит с отвращением или вообще в сторону, молчит, хватает, тащит.

Зачем?..

***

Ночью переполох — возвращается один, весь в крови. Хочу помочь. Сестра, лишь заметив меня, взвизгивает. Мама шикает и глядит грозно, жестом отправляет прочь.

Мужские голоса раздаются весь остаток ночи, о чём-то приглушённо спорят.

Наутро приходит Ману. Окидывает печальным взглядом. Обхватывает запястье сильными пальцами, тянет из палатки наружу. Становится ясно, что теперь точно всё. Ведёт за холмы — как делал отец, только почему-то не так грубо. Скорее даже бережно. Но я-то знаю, как он меня ненавидит. Разве можно относиться иначе к самозванке-колдунье, убившей твоего ребёнка?

И снова все надежды рушатся. Заставляет отдать накопившуюся силу земле, и всего-то. Ведёт назад.

***

Лишь только отец поправляется, мужчины уезжают. «Воевать», — носится в воздухе. Остаются лишь мальчишки, старики да женщины. За себя постоять умеют почти все, но этого недостаточно, чтобы дать отпор целому отряду, стремительно наступившему из-за южных холмов. Крики, топот копыт, переполох.

Нож умело выбивают из моих рук ударом ноги, хватают за волосы, тащат к родительскому шатру. У входа — ещё один бандит, точно так же держит за косу выцарапывающуюся сестру.

«Эта тоже его, что ли?» — спрашивает он на вирошском.

«Конечно, глянь: девки похожи как две капли, только у тебя постарше».

Постарше? Сестра глядит недоумённо: и впрямь, она-то за прошедшие с того дня девятнадцать лун вытянулась, округлилась, а я не изменилась, разве что ещё сильнее похудела.

Заталкивают внутрь, бросают на пол. Мама уже там, прижимает к себе малыша. Тянется к нам с сестрой, ласково гладит по дрожащим плечам — обеих.

«У него здесь ещё мать, командир, не можем найти», — бурчит один из чужаков.

«Чёрт с ней, этого достаточно», — отвечает худой человек со злым, острым лицом.

Их трое в палатке. Я прикидываю, нельзя ли что-нибудь сделать — может, хотя бы мама с братом смогут…

«Бесполезно, мелкая, — перехватывает мой метущийся по шатру взгляд разбойник у входа. — Снаружи наши люди на каждом шагу».

«Ну, чего тянуть, командир, проучим подлеца Рави? — торопит другой, жадно поглядывая на маму. — Боги сердитые, вы гляньте, какая красотка! Везёт же некоторым мерзавцам!»

«Баба моя, — перебивает командир. — Берите девчонок. Вам же нравится, я знаю».

Двое чужаков переглядываются и разражаются мерзким хохотом.

«А пацана кому?» — издевательским тоном, сквозь смех интересуется один из них.

«С пацаном тоже поработаем. Такие, как Рави, не заслуживают права продолжать свой род», — он вытаскивает из ножен на бедре короткий кинжал и направляется к братишке.

Сестра вскрикивает, вскакивает на ноги и тут же попадает в медвежью хватку чужака.

«Ишь, какая — нетерпеливая!»

«Ну так начинай», — безразлично отзывается главарь и вырывает брата из объятий матери.

Малыш душераздирающе кричит, предчувствуя беду.

Закрываю глаза — в них всё равно темно от гнева. Ну же, проклятая сила, не всё тебе небо да землю сотрясать?

Бежит, бежит по венам. Наполняет ладони — горячая, тягучая гуща. Руки поднимаются сами — а дольше достаточно лишь мысли, слабого сигнала. Как удачно — все трое рядом, увлечены своим делом, ко мне почти спиной…

С запозданием мелькает страх: не задеть бы малыша…

Вспышка, треск, грохот. Тишина.

Полотнища шатра напротив больше нет. Там, снаружи, слышатся крики, кто-то зовёт на помощь. В дыру заглядывают чьи-то обескураженные лица. Я не смотрю на них. В тихом отупении разглядываю лежащие на земле изломанные тела — вперемешку любимые и ненавистные. Перевожу взгляд на свои ладони — как они умудрились такое сотворить?

Прежде, чем кто-либо успевает понять, что произошло, с громким треском ломается деревянная опора. Тяжёлое верхнее полотно рушится сверху, накрывая спасительными волнами, скрывая от этого мира, от людских взглядов, от того, что только что случилось.

Но и здесь не скрыться — кто-то настойчиво пробирается под ткань, тянет за руку. Покоряюсь — какая теперь разница. И только после нескольких минут бега узнаю бабулю.

«Слушай, родная, — она воровато оглядывается и запихивает меня за шатёр, где хранятся ящики с продуктами. — Их лошади — у южной коновязи. Сейчас не до тебя, пока разбираются, что стряслось. Беги!»

***

Непонятно, почему все оставили меня в покое. Сарбаниды могли бы разыскать. Та банда, чей предводитель погиб, тоже могла бы. Ведь толком и не прячусь.

Выживать труднее, чем было бы сдаться и умереть. Грошей от случайных заработков едва хватает на еду, иногда — на ночлег. Не жалуюсь. Много не надо. Но вирошцы — недружелюбный народ, когда дело доходит до отбросов общества. Здесь нет ни попрошаек, ни уличных артистов. Зато полным-полно уличных банд.

Несколько раз ловят и мучают, отбирают всё, что находят. Трижды — ловят и отправляют в приюты, больше напоминающие тюрьмы, за исключением того, что сбежать из них — проще некуда.

Дни складываются в луны, луны отсчитывают год…

Хозяин одной из самых грязных забегаловок, где довелось драить полы, смотрит долго и задумчиво, интересуется моим возрастом, недоверчиво качает головой. Потом спрашивает, на что я готова ради денег. Получив безразличный ответ, кивает и за локоть отводит к какой-то толстой неряшливой тётке, залитой духами так, что глаза щиплет. Та оглядывает со всех сторон, морщится, бормочет что-то про тощего цыплёнка. Но кивает и отправляет отмываться. После этого, не говоря ни слова, наряжает в нелепое детское платье и заплетает волосы в две совершенно дурацкие косички.

То, что происходит потом, уже совершенно не трогает. Я — колдунья, средоточие зла. Вся в крови — не в чьей-нибудь, а самых близких людей. Больнее всего жгут пятна крови братишки. Куда падать ниже?

***

Мытьё посуды — сравнительно приятное занятие, особенно если учесть, чем приходилось заниматься последние десять лун. Можно позволить себе погрузиться в бездумную дремоту, пока руки работают. Но в дверном проёме бесшумно появляется человек, прислоняется к косяку и долго, пристально смотрит. Раздражает.

«Тридцать за час, сто за ночь, — выпрямляюсь, не выдержав. — Но только когда закончу здесь».

«А за всю жизнь?» — в его голосе слышится смех.

Резко поворачиваюсь, чтобы отчитать шутника, но узнаю лицо и пронизывающие глаза, даже несмотря на то, что одежды монаха он сменил на обыкновенный вирошский костюм.

«Пойдём, — протягивает руку, — не бойся, зла не причиню».

Решила бы, что сон, да такие сны не снятся.

Грязной полутёмной посудомойни больше нет. Есть — заледенелая скала под ногами и огромное, невообразимо огромное небо впереди. Далеко внизу, прикрытая лёгким покрывалом тумана, разлеглась долина с блестящей ниточкой реки; впереди едва угадываются величественные очертания гор с внушительными снежными шапками.

Замираю, зажмуриваюсь от слепящего солнечного света, подставляю лицо колючим поцелуям порывистого ветра. Жива, что ли?

Внезапно кажется нелепым кошмаром всё то, что случилось с прошлого мига несомненного счастья — там, на круглом мокром камне посреди лесного ручья. Неужели ничего не было?

Но с пальцев на снежный наст под ногами ещё капает мыльная пена. Значит, было. Не пригрезилось.

На плечи ложится что-то мягкое и тёплое. Рассеянно подхватываю кусок некрашеного шерстяного полотна, укутываюсь. «Пошли, — говорит мой похититель. — Познакомишься».

Разворачиваюсь к нему. Внезапно становится совсем не всё равно: кто этот человек, что это за место, зачем и как он меня сюда привёл, и кто так жаждет со мной познакомится? С чего начать, пока не знаю, поэтому просто стою и напряжённо смотрю на него.

Молодой, высокий, хорошо сложенный мужчина. Светловолосый, загорелый, как и все мендорийцы. Неужели мы и впрямь сейчас в горах Менда, за многие дни езды от Вироша?

Видимо, взгляд стал непривычно осмысленным — монах тепло улыбается.

«Как же мало тебе надо было, чтобы прийти в себя!»

Мало? С недоумением оглядываюсь на сумасшедший пейзаж, перевожу взгляд на засыхающую пену на руках.

«Меня зовут Юр. Идём, он ждёт».

***

Сырой ветерок ласкает щёки и голые плечи. Там, внизу, ещё лето, но так высоко в горы оно не так и не добралось — робкая весна сразу сменилась осенью.

«…Мир устроен совсем не так, как мы думаем. Не так, как мы воспринимаем его своими ограниченными органами чувств, своим несовершенным разумом…»

Но как, учитель?

Монахи на тренировочной площадке внизу уже часа два выполняют одни и те же движения. Медленно, словно у них в запасе вечность. Энергия эфира подчиняется только самым терпеливым. Что бы они сделали, если бы энергия текла у них внутри?

«…Мы, мендийцы — хранители гармонии. На гармонии держится хрупкое равновесие. Нарушь его — и мир погибнет. Мы стараемся не вмешиваться, но придёт время — и нам придётся защищать его…»

От кого защитить, светлый? Кто угрожает равновесию?

На этот раз даже не вздрагиваю, когда Юр бесшумно, как всегда, подходит и садится рядом. Лишь внутри что-то сладко ноет. Стоит чуть повернуть голову — и наткнёшься на его улыбку. Но надо ли…

«…Этот мир населяют самые разные существа, и у каждого своя цель и свой урок. Чаще всего они этого не осознают, и так даже лучше. Но ты обязана знать, для чего живёшь. Перекрёстные точки — особый вид существ, посылаемый нам самой вселенной в те моменты, когда мир подходит слишком близко к грани своего бытия. Могущественное орудие уравновешивания, изменения — или уничтожения…»

Прости, учитель, но это уже полная чепуха. Вселенная не могла так глупо ошибиться, выбрав на роль своего орудия настолько бестолковое и полное тьмы существо. Вселенная не могла так сильно желать собственной гибели.

Словно в подтверждение, плечи вздрагивают, будто не выдержав взваленной на них тяжести, а из горла вырывается нелепый всхлип.

«Тяжело, — тихо соглашается Юр где-то за плечом. — Но никто и не требует от тебя действовать прямо сейчас. Время есть. Просто слушай старика и верь ему».

***

«Пора».

Со страхом и нетерпением долгожданное слово.

Сморщенная рука касается моего затылка. Шнурок соскальзывает на шею, на грудь ложится продолговатый кристалл, прозрачный, как горный воздух.

«Зачем?»

«Тебе будет одиноко одной. Эта вещь поможет тебе слышать меня».

Смотреть в выцветшие старческие глаза совсем не хочется, но приходится.

«Ты готова? Ты всё сделаешь?»

«Да».

Конечно, он видит эту наивную ложь, но почему-то молчит, лишь загадочно улыбается.

***

«Теперь недалеко, к вечеру дойдёшь».

Юр смотрит странно. Заставляю себя выдержать этот взгляд. Можно бы было сказать, что в нём печаль и тревога — но разве способна глупая девчонка хоть что-то прочитать в глазах мендийца? Интересно, а вот он сам знает о её настоящих намерениях?

Ветер душераздирающе воет в опорах моста, бросает в лицо горсти снега.

«Мы ещё встретимся, перекрёсток… Сестрёнка».

Он знает.

Исчезает. Бесследно, как и всегда.

Облачко пара вырывается изо рта. Кристалл на шнурке летит в пропасть под мостом. Хватит.

Я не мендийка. Не сарбанидка. Не человек. Я колдунья — и место мне среди подобных. И никакие сказки о перекрёстных точках и катящемся к чертям мире не помешают мне просто начать новую жизнь.

***

«Твоя наставница по ноттике считает тебя разумным и надёжным реном», — произносит колдун с кошачьими манерами. Не на своём языке, а по-авийски, чтобы и мне было понятно.

Женщина напротив меня мило улыбается и кивает растерянному пареньку посреди комнаты. Я его понимаю — мне тоже неуютно в этом закрытом, сплошь белом помещении. У сарбанидов белый — цвет траура. Впечатление, будто кто-то умер.

Парень бросает на меня удивлённый, слегка брезгливый взгляд, настороженно переводит обратно, на взрослых, словно заподозрив неладное.

Колдун вскакивает со своего стула.

«Позвольте вас познакомить. Это Ортей, он на втором году обучения в Форсе… Форса — это сектор, где готовят боевых магов…»

«Знаю».

Как будто монахи отправили бы меня в корону, предварительно не обрисовав хотя бы в общих чертах устройство этого места.

«А… Хорошо, — слегка обескураженно кивает колдун и продолжает: — Ортей, это Каринни… Карина. Она дикая».

Теперь парень глядит с нескрываемым интересом.

«И чем же я могу здесь помочь?»

«Мы бы хотели, чтобы ты взял над ней шефство, — мягко вмешивается женщина, назвавшаяся Юлоной. — Помог адаптироваться».

Парень смеётся.

«Я — странная кандидатура на роль няньки, вам не кажется? Может, рассмотрите кого-нибудь из туторов, или даже из её сверстников? Я, знаете ли, не очень умею ладить с десятилетними девочками…»

«На самом деле ей почти семнадцать, — быстро возражает колдун. — Наоборот, мы в документации пару лет уберём, чтобы всё сошлось…»

Парень снова смотрит на меня, на этот раз мрачно. Очевидно, ему не нравится происходящее. Мне, вообще-то, тоже — пусть я ничего и не понимаю.

«Вы… отправите её на пятнадцатый год?» — упавшим голосом осведомляется он.

«Да. И через два года…»

«Ясно, — он резко поднимается с белоснежного дивана и небрежно, через плечо бросает мне: — Эй, ты… Завтра в шесть, после занятий, будешь ждать меня в холле своего жилкорпуса. Только рискни опоздать».

***

«Перекрёсток!.. — выдыхает колдун, мигом растеряв всё своё кошачье заискивание. — Поверить не могу…»

«Я тебе говорила, — замечает Юлона. — И обрати внимание, Ил: она ренна. И она пришла сама. Это ли не знак, которого мы все ждали?»

Молчу, забившись в угол. За последний час уже тысячу раз пожалела, что явилась под этот чёртов купол. Никогда ещё не было так плохо, так больно — всё паршивое, что произошло за эти годы, они вытянули из моей головы, заставили пережить снова. Не говоря уже о незабываемом ощущении чужого сознания внутри.

Надо бежать отсюда.

***

Секундная стрелка отрывистыми шажками движется по циферблату. В траурном белом кабинете так тихо, что эти шаги слышны.

— Что тебя держит? — вздыхает Илур. — Хочешь, я велю открыть тебе портал в куполе? Хоть завтра. Хоть сейчас.

Мотаю головой.

— Но что же тебя держит, Каринни?

Вздрагиваю. Слишком давно не слышала этого имени — так давно, что забыла, что оно значит.

— Посмотри на меня.

С неохотой отрываю взгляд от судорожных движений секундной стрелки и перевожу на опекуна.

— Осталось немного, — должно быть, он искренне считает свой тон успокаивающим. — Люди зашевелились. Руководитель «Моста» на днях собирал всех правителей семёрки на тайное совещание. Сарбаниды махнули рукой на плановые кочёвки и осели — каждое племя на своём месте — словно ждут чего-то. Монахи притихли у себя в горах. Стастцы поспешно наращивают над своими поселениями третьи щиты… К кому из них тебя тянет больше?

Молчу. Что толку отвечать на глупые вопросы.

— Разумеется, остаёшься в короне, — в голосе его почему-то слышится печаль. — Похвально. Но мне нужно понять почему. Понять, кому ты верна. Это очень важно.

— Я не могу заставить себя, — решаюсь наконец высказать. — Это не волевое…

— Я знаю, — мягко отзывается лидер. — И я не могу заставить тебя. Никто не может. Всё, что мы можем — это понять. Держать под боком перекрёстную точку, которая в любой миг может сработать против ренов — такая себе, знаешь ли, перспектива.

— И что ты сделаешь, если вдруг окажется, что я не верна? — слова срываются с губ, путаясь и искажаясь; ареносский язык словно бы снова стал чужим. — Выгонишь из короны к чертям? Закроешь в подземной камере, лишив магии? Убьёшь?

Он смотрит долго и задумчиво, будто бы всерьёз размышляя над перечисленными перспективами. Затем тихо произносит:

— Время ещё есть, Рина. После либрит в твоей семье будет выпуск, придут новенькие. У тебя будет свой младший — большая ответственность. Люди отыщут лазейку и перейдут к действиям. Всё изменится — кто знает, может, изменится и твоя верность.

— Кто знает, — повторяю эхом, одновременно осознавая: это никогда не закончится, никогда…

Глава 12. Наивные сказки

ХВАТИТ!

Реальность ворвалась в голову, обхватила тесными щупальцами, обожгла холодом.

— Сказала же: недолго!..

Вслед за болью пришла чудовищная слабость и тошнота. Марк попробовал приподняться на локте, но немедленно рухнул на пол. Повернул голову на звук: наставница спрыгнула в яму с рюкзаками и принялась в них рыться. Перед глазами всё плыло, но удалось рассмотреть, как она вскрывает один за другим пакетики с сахаром и всыпает их во флягу с водой.

— «С самого начала», — сердито передразнила она, прикладывая горлышко фляги к его губам. — Пей. Орту помогало.

Марк с трудом глотнул чудовищно сладкую воду. Сначала показалось, что вырвет, но потом по телу потекло успокаивающее тепло. Он обхватил бутыль дрожащими пальцами и принялся вливать в себя жидкую энергию.

— Никогда не проводи в чужом сознании столько времени, — тихо сказала Карина. — Особенно если это не первый раз за день. Ты понял?

— Пере… — выдохнул Марк, не ожидав, что говорить будет так трудно. — Перекрёсток… Это ты! Не я…

— Ясное дело, не ты, — наставница помогла ему приподняться, чтобы опереться спиной о стенку оркестровой ямы. — С чего ты вообще решил… Я думала, ты уже догадался.

Она села рядом.

— Почему… — выговорил Марк, передохнул немного и только потом продолжил: — Почему не рассказала мне?.. Почему… не рассказала ничего из этого…

Она не ответила, словно и не слышала вопроса. Марк обречённо выцедил из фляги последние капли спасительного нектара и со стуком опустил её на пол.

Как назло, именно в этот момент ожил звукач.

— Десятый дуэт, выдвигаемся. Сбор в точке отправки.

— Поняли, — коротко бросила Карина, вздохнула и встала на колени рядом с Марком.

— Я идиот, — сообщил он.

Она согласно кивнула и обхватила его запястья. Марк усмехнулся. Чья это энергия сейчас бежит по его жилам? Самого важного существа во вселенной, перекрёстной точки, в чьих силах вернуть в мир гармонию, изменить его до неузнаваемости или… уничтожить?

Если поразмыслить, эта информация меняла многое… была ключом ко всему. Но как раз продуктивно размышлять Марк сейчас был не в состоянии. В сознании лишь вспыхивали разномастные обрывки воспоминаний: светящийся сгусток из того сна с расходящимися в стороны натянутыми нитями — прямо за деревянной перегородкой, где спала она; севалийский лесник, тычущий ему в грудь со словами: «Запомни! Та нить ведёт к свету»; и её собственные тихие слова: «Перекрёсток не может пользоваться своей силой, он — инструмент».

Надо рассказать Ортею, как долго до него доходило, пускай посмеётся.

***

— Но случилось это, заметьте, только с вашим дуэтом, — едко сообщил куратор. — У остальных переговоры прошли как по маслу.

Как назло, эту тему он согласился поднять только в конце дня, когда собравшиеся в гостиной шестые уже зевали от усталости.

— При чём тут мы? — вскинулся Марк. — Это вина аргента, который вёл эти ваши переговоры. Я их не видел и не слышал, только следил за эмоционалом и жал кнопочку…

— Уймись, — ткнула его локтем в бок наставница. — Он шутит. Да, Орт?

— Шучу, конечно, — сдался тот. — Хотя, я думаю, доля правды в этом есть…

Остальные растерянно переглядывались, и Марк, почуяв, что разговор сворачивает не туда, поспешно поинтересовался:

— О чём, кстати, они говорили? Кто были эти люди?

— А, — отмахнулся Ортей. — Это их так называемые «народные предводители». Те, что напоказ недовольны капитуляцией Мендры, а на деле же… Всё, что их заботит — власть и деньги, а тут такой шанс. Водят собственный народ за нос и немало проблем доставляют своими восстаниями. Ликтор, — куратор чуть скривился, произнося это имя, — предположил, что их можно купить. И, в общем-то, оказался прав…

— В девяти случаях из десяти? — тихо подсказала Карина.

— В девяти, — кивнул Ортей с ухмылкой.

Перед глазами снова возник худосочный мендориец со сбитыми набок очками, его полный негодования эмоционал, горящие глаза… Значит, малопонятные имена и места, которые Марк с таким трудом вытягивал из его отчаянно сопротивляющегося сознания — та самая информация, которую его товарищи продали Ареносе, как и планировал Ликтор?

— То есть, — упавшим голосом выговорил он вслух, — мы убили единственного честного из них? А продажных — оставили в живых, ещё и договорённости с ними заключили?

— Ой, не начинай, — закатил глаза Ортей и тут же воздел палец кверху, оборачиваясь к раскрывшим рты остальным: — Надеюсь, все понимают, что болтать об этом не стоит?

Кивнули почти все. Кроме Камайлы. К удивлению Марка, та вперилась в куратора возмущённым взглядом и поинтересовалась:

— Почему это?

— Э-э-э, — протянул Ортей, словно недоумевая, как бы объяснить такую очевидную вещь. — Может быть, потому что нам и так проблем хватает? Думаешь, пора Кумсоре снова пережить парочку переворотов?

— Что с тобой случилось, Орт? — прошипела атра. — Год назад, когда мы к вам только пришли, ты был такой весь из себя несогласный, сознательный… Полгода назад ты сам чуть не устроил переворот! За тобой рены шли, тебе верили. А теперь ты только и делаешь, что подвякиваешь лидерам да прикрываешь их подлости!

— Майла… — Ромен в ужасе потянул подругу за рукав, но та раздражённо вырвала руку.

— И это никогда не кончится! — воскликнула она. — Потому что они знают: такие, как ты, всегда стерпят, проглотят, да ещё и младшим рты закроют при надобности!

— Эй, эй, — миролюбиво вмешался Ильдан, — не злись, Майла! Давай просто…

— Что «просто»? Просто забудем, что наши лидеры заключили сделки с мендорийскими бандитами? Что в Пеноре вырезали целый город за то, что те пытались освободиться? Что в Зиндре…

«Да хватит уже», — устало подумал Марк, глядя на одногодницу. Подумал про себя, всего лишь желая тишины…

Но девушка дёрнулась, словно от удара, побледнела и замотала головой. Потом уставилась на Марка распахнутыми от ужаса глазами.

— Чего ты кричишь? — уже совсем другим голосом, дрожащим и испуганным спросила она.

— Кто кричит? — недоумённо переспросила Итина.

— Что? — растерялся Марк. — Я разве…

— И ты туда же, — тихо, но снова твёрдо произнесла Камайла, глядя ему прямо в глаза. — Становишься таким же. Противно. И держи свои мысли при себе, будь добр. Не смей на меня ими орать.

Она рывком поднялась, метнулась через комнату и по лестнице вверх, оставив товарищей сидеть с открытыми ртами.

— Ох уж эти атры, — комично уронил голову в ладони Ильдан, пытаясь разрядить обстановку.

— Что я сделал? — беспомощно вопросил Марк в пространство.

— Эта называется ментальная речь, — задумчиво выговорил Ортей, не глядя на него.

Карина, напротив, смотрела пристально и мрачно.

— Ну… Разве это не хорошо? Я давно хотел научиться. Полезный же навык.

— Поздравлять не с чем, — вздохнул Ортей. — Завтра вечером ко мне, будем учиться контролировать. Вопросы есть? Нет? Тогда всем спать.

Шестые разошлись, ушла и наставница, вопросительно на него глянув и не дождавшись ответа. Марк сидел в пустой гостиной, пытаясь осмыслить события прошедшего дня.

Права ли Камайла? Вероятно. Но куда вероятнее, что прав Ортей…

Марк затряс головой, словно пытаясь заглушить голоса внутри. А если бы Камайла знала, что рядом с ними всё это время была перекрёстная точка, что лидеры и человеческие предводители на самом деле сражаются за её верность? Что на самом деле в этом сражении замешаны куда более тонкие и запутанные материи, чем можно представить… Что подлая сделка с влиятельными мендорийскими прохвостами — всего-навсего неприятный, но совсем незначительный штрих в общей картине?

Как бы отреагировала его храбрая одногодница, знай она всё это? Стала бы возмущаться по мелочам? Приняла бы сторону Ортея? Отправилась бы в штаб отчитывать Илура с Ликтором? Марк вздохнул. Сам он, хоть и обладал этими знаниями, совершенно не понимал, что с ними делать.

***

— Не мог бы ты не бросать свои железки где попало, Марк? — в сердцах воскликнула Азира, потрясая охапкой ножиков для резьбы.

— А, — он застыл на пороге. — Чёрт, забыл… Положи, пожалуйста на стол, Зира, ладно? Вечером уберу, обещаю.

— В который раз уже, — проворчала рубра.

Марк поспешно оделся и выскочил на улицу: эмоционал куратора во дворе напоказ пульсировал нетерпением.

— Копаешься, как Тина, — обвинил Ортей, протягивая ему руль циклофора.

— Я собирался минуты три, — огрызнулся Марк. — Всё равно у Рины ещё занятия.

— Отпустят, — махнул рукой старший.

Марк хотел было чуть приотстать, чтобы провести путь до учкорпуса в молчании, но Ортей не позволил — как назло крутил педали вровень с ним.

— Ты ведь победил тогда, правда? — ехидно улыбаясь, уточнил он.

— Она тебе не рассказала?

— Не спрашивал.

Минуту они ехали молча, и только когда до учебного корпуса оставалось уже совсем немного, куратор сообщил:

— Потом, как закончим… Есть для вас с Риной дело. Подробности объясню при ней, но… кое-чего ей знать не следует. Хочу, чтобы ренна, к которой вы отправитесь, забыла о вашем с ней разговоре.

Марк уставился на куратора, чуть не запутавшись в педалях.

— Это невозможно. У меня ничего не получится.

— Я верю в тебя, — усмехнулся Ортей. — Та ренна слаба. А ты внушаешь доверие. Сам бы сделал, но меня-то она знает и будет настороже… Думаю, с твоими талантами аккуратно врезаться на расстоянии не составит труда. Только не дай своей наставнице этого заметить.

— Что за ренна? — мрачно осведомился Марк. Ему это не нравилось, совсем не нравилось, но что-то в тоне старшего не позволяло отказаться.

— Узнаешь, — отмахнулся Ортей, спрыгнул с циклофора и пристегнул руль к стояночному столбику у входа в учкорпус.

***

Наставница рассказывала ему о таких занятиях, но своими глазами он их видел впервые. В большом тренировочном зале для общей схватки собирали двадцать рубров и альбов из разных семей и отрядов — специально подбирали тех, кто мало был друг с другом знаком и, соответственно, плохо знал слабости и стиль боя друг друга. «Инициатива Ликтора, — с каменным лицом отзывалась Карина об этих тренировках. — Как ни странно, полезная».

Пока Ортей шагал через зал к наблюдающей за учебным боем преподавательнице, Марк с интересом вглядывался в происходящее. Кажется, там действовали строгие и сложные правила — в очевидно выигрышных ситуациях бойцы вдруг застывали и пропускали удары, словно противник переставал существовать. И недавно нарисованные цветные линии на полу тоже что-то значили…

Куратор тем временем бурно спорил с преподавательницей — слов Марк не слышал, их заглушал шум сталкивающихся магических волн и полей, но нетрудно было догадаться, что та не сильно рада просьбе альба.

В конце концов Ортей наклонился к аргенте и что-то сказал ей на ухо. Марк подметил, как та переменилась в лице и махнула рукой. Карина тут же вынырнула из центра общей схватки и направилась к дверям, за которыми ждал Марк.

— И куда? — поинтересовалась она уже на выходе.

— На первую вышку, — зловещим тоном отозвался Ортей.

Она нахмурилась и перевела вопросительный взгляд на Марка. Тому оставалось лишь плечами пожать.

***

— Отлично, вы как раз вовремя! — воскликнул Илур, потирая руки.

— Не похоже, что торопились, — проворчал Ликтор, сердито глянув на вошедшую троицу.

— Главное, что пришли, — примирительно пропела Юлона.

Марк остолбенело уставился на них. Если по дороге сюда у него ещё и вертелись в голове какие-то догадки относительно того, зачем альтерлидеру понадобилось вызывать их с Ортеем и Кариной к себе на первую вышку, то теперь все эти догадки как ветром сдуло.

Судя по окаменевшему лицу Карины, для неё это тоже стало неприятным сюрпризом.

— Присаживайтесь, — доброжелательно произнёс Илур, простирая ладонь в сторону дивана.

— Мы решили, что пришло время поговорить откровенно, — сообщил Ликтор, поднимаясь со своего места за рабочим столом.

Марк, послушно устроившись по правую руку от наставницы, проследил, как альтерлидер обходит стол и опускается в кресло прямо напротив них. Юлона, наоборот, отступила назад и фривольно уселась на край стола. Илур остался стоять у окна, скрестив руки.

— Маркию пора узнать, кто достался ему в наставницы, — объявил Ликтор и уставился на них, словно в ожидании возражений.

— Я знаю, — неловко брякнул Марк. — Про перекрёстную точку и прочее… Знаю.

— Я ему не говорил, — нахально заявил Ортей под укоризненными взглядами старших. — Он сам узнал.

— Что же, — кивнул наконец Ликтор, — это многое упрощает. Тогда перейдём к самому неприятному…

— Что, ещё неприятнее? — не сдержался Марк. — Снова какой-нибудь эксперимент — умрёт или нет?

Карина предсказуемо ткнула его локтем в бок. Юлона вздохнула. Зато Ортей хихикнул с нескрываемым одобрением.

— Кажется, так сразу к самому неприятному не получится, — мягко произнёс Илур, отлипая от своего окна и тоже усаживаясь напротив гостей. — Хорошо, Маркий, позволь мне сперва направить твои мысли в верное русло… Понимаешь, мы ведь довольно долго изучали перекрёстную точку и её влияние на окружающих. Причём второе нас всегда интересовало больше…

— Изучали, — хмыкнул Марк, в красках припоминая увиденное в воспоминаниях наставницы.

— Изучали, — твёрдо повторил Илур. — Главным образом по древним документам, оставшимся со времён прежних перекрёстков и содержащим сведения о них… Ну и, разумеется, глупо было бы отказываться от возможности получить информацию опытным путём.

— Перестань перед ним оправдываться, — одёрнул товарища Ликтор.

Марк воззрился на них двоих. Интересно, кто главнее? Кто кому на самом деле подчиняется?

— Так, полагаю, о том, как перекрёсток влияет на близких, ты тоже выяснил? — со вздохом поинтересовался Илур.

Марк сердито мотнул головой.

— Но ведь какие-то догадки должны быть, — напомнила о себе Юлона. — Ну же, Марк?

— Довольно, — раздражённо перебил Ликтор. — Мы что, на лекции? Трудно просто объяснить? Перекрёсток вытягивает из нас скрытые предрасположенности, которые иначе, может быть, и не проснулись бы никогда.

Взгляд, брошенный Илуром на сидящего рядом альтерлидера, и наступившее следом молчание явили Марку ответ на вопрос, который он задал себе незадолго до этого. Значит, нотт-хитрец всё-таки вертит тут всем. Ликтор, Вартек, Юлона — лишь послушные марионетки… А Ортей? Что насчёт него? Права ли была Камайла, обвиняя его, или…

— Да, Орт необыкновенными для своего возраста успехами в ноттике обязан именно этому, — произнёс Илур. — Всё-таки семь лет неразлучно с перекрёстком…

Марк моргнул. Что это было? Бывший лидер неправильно истолковал его взгляд, направленный на куратора. Значило ли это, что с некоторых пор ему стало не так легко читать мысли Марка?

— А я? — спросил он машинально, не глядя на собеседника в попытке скрыть своё торжество. — Я бы тоже — если бы не она — не смог бы…

— С большой долей вероятности не смог бы, — сухо отозвалась Юлона из-за спин лидеров.

— Понимаешь? — привычным вкрадчивым тоном мурлыкнул Ликтор. — И это не всё. Я в курсе, что одна из ваших атров — твила. Рубр, что погиб в Висе, обладал ненормально высокой силой удара, которую ему приходилось сдерживать, чтобы не навредить себе. И ещё, Орт, всё забываю спросить: что там было у вашей сбросившейся девочки?

— Искажение, — неохотно отозвался куратор. — Она сама не поняла, но после потери кнотиса атаки вдруг стали обходить её стороной. Правда, это сказалось и на её собственных ударах…

— Вот! — просиял Илур, за что Марку снова захотелось ему хорошенько врезать, как в том сне. — Видишь? Многовато для одной семьи, правда? И держу пари, что остальные со временем тоже покажут себя.

— Я… не знал про Вадая и Виольну, — пробормотал Марк.

— Не успел, — вздохнул Илур. — К несчастью, окружение перекрёстной точки всегда отмечено не только необычными способностями, но и повышенной смертностью…

Марк почувствовал, как при этих словах вздрогнула Карина — точнее, ощутил слабый, едва заметный, но болезненный всплеск в эмоционале. Во имя Всевышнего, да неужели в этом дело? Неужели в этом причина той стены, которую она так старательно воздвигает между собой и ним — в попытке ли защитить его от себя?

— Он понял, — отрезал Ортей. — Говорите уже, что к чему.

— Марк был в некотором роде прав насчёт эксперимента, — цокнув каблуками по полу, Юлона спрыгнула с крышки стола. — У нас есть теория, которую нужно проверить. Если только она подтвердится… — она мечтательно улыбнулась.

— Теория о чём? — не понял Марк.

— Нам кажется, одно присутствие перекрёстка может сдвинуть дело с мёртвой точки, — с готовностью разъяснил Илур. — А у нас подобных мёртвых точек предостаточно.

— Отправляетесь через четыре дня, — отрезал Ликтор. — В составе шестой семьи. В короне теперь бывать будете редко.

— Шестая семья нынче малочисленна, — задумчиво протянул Ортей. — Запрашиваю в сопровождение, скажем, пятую семью.

Марк с трудом сдержал смех при виде лиц лидеров. После нескольких секунд замешательства Юлона закатила глаза, а альтерлидер, лишний раз подтверждая догадку Марка, в ожидании повернул голову к Илуру.

— Если Аниса согласится, — буркнул тот без привычной улыбки.

— Она согласится, — пожал плечами Ортей и поднялся с дивана. — Полагаю, это всё?

Илур, не сводя с него внимательного взгляда, кивнул. Куратор фыркнул:

— Могли и не напрягаться. Приказа о задании было бы вполне достаточно. «Шуруйте туда-то» — делов-то. Как будто в первый раз.

— Хотелось бы, чтобы вы понимали, для чего всё делается, — возразила Юлона, но Ортей уже не слушал — тащил Марка и так и не проронившую ни слова Карину к выходу.

***

— А главное, никто не спросил её, — ворчал Марк. — Согласна ли она…

— Ты, прежде чем забить гвоздь, спрашиваешь молоток, согласен ли он на это? — едко усмехнулся Ортей. — Ох и наивный же он у тебя, Рина.

— Я не наивный, — огрызнулся Марк. — Просто это несправедливо.

— Не наивный, говоришь? — куратор притормозил и развернул циклофор поперёк дороги, так что Марку тоже пришлось остановиться. — Ну-ка признавайся, ты ведь всерьёз воспринял те сказки, которые нам сейчас рассказывали?

— Сказки?..

Ортей расхохотался. Карина остановила циклофор чуть поодаль и молча наблюдала за ними двумя.

— Честное слово, атр! Столько раз убеждаться, что Илур с Юлоной врут как дышат, и до сих пор не подвергать сомнению каждое их слово!..

— Откуда ты знаешь, что врут в этот раз?

— Откуда знаю? — теперь от усмешки куратора разило горечью. — Ликтор, скорее всего, почти так же наивен, как и ты, и искренне верит в ту ерунду, которую ему плетут эти двое. Илур слишком осторожен… А вот Юлона прокололась. Недооценила меня, видно; поленилась силы тратить на надлежащую защиту. Она лгала. Своими глазами видел.

— И в чём же тогда правда? — буркнул Марк, стараясь держать себя в руках.

— А вот чёрт его знает, — сник Ортей. — Ничего, у нас есть четыре дня. Может, успеем что-нибудь нарыть. Вам, кстати, туда, — и указал пальцем на виднеющиеся в конце улицы ворота Туторы.

— Зачем? — подала голос Карина.

— Найдите в учкорпусе старшей ступени преподавательницу истории, опекуншу Димира. Её зовут Инада. Поговорите с ней. Постарайтесь разведать про этого негодника как можно больше. Мне нужно знать о его характере, привычках, круге общения, понятно?

— Они узнают, — наставница мотнула головой в сторону первой вышки. — Разнюхают, что мы у неё были и чем интересовались, и поймут, что ты пытаешься раскопать.

— Не страшно, — отмахнулся Ортей и повернулся к ней спиной так, что лицо его видел только Марк. — У старушки ужасные проблемы с памятью. Честно говоря, давно уже пора в Медису, доживать последние года — но она упрямится, продолжает работать. Вряд ли запомнит ваш с ней разговор, — и подмигнул Марку.

— Неубедительно, — пробормотала Карина в спину уезжающему прочь старшему.

***

Чёрная форма, по мнению Марка, привлекала слишком много внимания. Школьники, сбившись в стайки, не сводили с них любопытных взглядов; их губы непрерывно шевелились, вышёптывая сплетни и догадки. Усугубляла ситуацию и его недобрая слава. Даже не вслушиваясь, Марк мог предположить, о чём шепчутся подростки: «Смотрите, это же тот самый атр, который застрелил одногодника!»; «Почему на этой девочке форма рубры? Она же маленькая…»; «О, я его знаю, он учился на два года старше меня»…

— Рина! Маркий!

Марк обернулся. На Тарите даже тускло-жёлтая форма туторы смотрелась отлично. Она приближалась к ним с радостной улыбкой на лице — только вот Марк сейчас был совсем не рад видеть жену бывшего лидера.

— Вас Илур ко мне послал, правда?

— Нет, — осторожно ответила Карина, с подозрением глядя на свою опекуншу. — Мы по делу.

— О, — разочарованно выдохнула Тарита. — Жаль. Он мне обещал прислать парочку форсов, потренировать ребят…

— Тебя перевели в старшую ступень?

— Да, — радостно отозвалась тутора. — Мне всегда хорошо давалась боевая магия, а здесь нужен был преподаватель, чтобы вести новый курс самообороны — ну, знаете, по приказу альтерлидера ввели… Времена такие.

— Угу, — с явной иронией кивнула Карина.

Повисла пауза.

— Вам чем-нибудь помочь? — спросила наконец Тарита.

— Нет, спасибо. Мы пойдём.

Наставница развернулась и потянула за рукав Марка, раздумывающего, как бы сгладить резкость.

— Как освободитесь — заходите к нам в большой тренировочный зал, если время будет! — крикнула им в спины Тарита. — Ненадолго, просто покажете ребятам пару приёмов — они так обрадуются…

— Вообще-то, если мы действительно сходим к ним, у нас будет хорошее оправдание тому, что мы тут делали, — шепнул Марк наставнице.

Та, не отвечая, целенаправленно свернула в коридор, ведущий к лестнице. Марку оставалось лишь последовать за ней.

— Ты куда? — растерянно спросил он, когда она миновала лестничную площадку второго этажа и зашагала выше. — Кабинет истории здесь… Эй, Рина!

Одна из столпившихся на просторной площадке школьниц резко обернулась и уставилась на него.

— Что… Ой.

— Я не тебе, прости, — натянуто улыбнулся Марк и поспешил за наставницей.

— У неё свой кабинет на четвёртом, — объяснила та, дождавшись его. — Чего ты?

— Там была та девочка, которой ты помогла с кнотисом. Мерина. Помнишь?

— И что? Она на девятом году, ей положено быть здесь. Чего ты на ней зациклился?

— Ну, знаешь… Девочка-нотта. Необычно.

— Юлона тоже девочка-нотта. Полюбуйся лучше на неё при следующей встрече.

Они остановились у приоткрытой двери с надписью, которую искали. Карина осторожно заглянула внутрь, обречённо посмотрела на Марка и постучала.

— Входите, — послышался надтреснутый голос.

Старушка-преподавательница сидела за столом над стопкой ученических тетрадей. Абсолютно седые волосы были собраны в аккуратный пучок на макушке; выцветшие глаза с любопытством глядели из-за поблёскивающих в солнечном свете стёклышек очков. Значит, магия медисов уже не в силах была справиться со стремительно ухудшающимся зрением — как, наверное, и с кучей других недугов.

Пока Карина, аккуратно подбирая слова, представлялась и объясняла цель их визита, Марк загляделся на знакомую карту, прикрепленную к доске. Цветные стрелочки и линии пестрили поверх очертаний Кумсоринской семёрки стран, а в углу значилось: «784». На прошлом уроке школьники проходили войну пятидесятилетней давности.

— Но я столько раз уже всё это рассказывала, — расстроилась старушка. — И ритмам, и форсам… Даже нотты, было дело, меня допрашивали… Как они умеют.

— Нам не нужны подробности его побега, — мягко произнесла Карина, подтягивая к себе ближайший стул и усаживаясь напротив женщины. — Только его личность… Какой он был?

Инада перевела взгляд на застывшего за спиной наставницы Марка.

— Зачем, зачем вы теребите память о мёртвом? — тихо запричитала она. — Какая уже разница, кто и какой он был, какая разница… Всё плохое и хорошее, что мог, уже сделал; больше никому не навредит и дорогу не перейдёт…

Марк мысленно потянулся к её растрёпанному сознанию — легонько, бережно; этого оказалось достаточно. Ортей был прав — совсем слаба.

Притихнув, старушка прикрыла глаза на несколько секунд, а потом пристально и осмысленно посмотрела на слегка растерянную Карину.

— Пишете исследовательскую работу? — предположила она.

Марк с Кариной усердно закивали.

— А, — она закрыла лежащую перед ней тетрадку, положила её в одну из опрятных стопок, сняла очки и бережно водрузила их сверху. — Какой он был? Необычный был юноша, талантливый, но…

И снова умолкла, словно погрузившись с головой в воспоминания.

— Но?.. — деликатно напомнила о своём присутствии Карина.

— Но в то же время чудовищно упрямый и вздорный, — как ни в чём не бывало продолжала старушка. — Ещё в школе учителя и воспитатели за голову хватались от его выходок. Чего только не вытворял…

— С ровесниками тоже не ладил?

— Как сказать… И распри были, и жестокие драки. Однако друзей всегда хватало… Если собственное высокомерие позволяло ему считать их друзьями. Многие дети, знаете ли, склонны боготворить тех, кто отважнее и дерзее… Но для дружбы на равных этого недостаточно, правда?

— А потом, после школы?

— О, после школы он стал взрослым и самостоятельным, и мы с покойным мужем уже и знать не знали, что у него в голове. Пробовали отговорить поступать в Ритму, с его-то характером; да когда он кого слушал. А потом началась практика за куполом.

Она опять помолчала, кивая собственным мыслям.

— Куда он ездил на практику? — решился вмешаться Марк.

— Куда только не ездил, — отозвалась старушка. — В этом-то и смысл, показать студентам всю Семёрку… Менялся понемногу, мрачнел, отдалялся. Но после поездки в Мендру его стало вообще не узнать.

— Что он мог там увидеть? — слегка подалась вперёд Карина.

— Сколько раз я задавала себе и ему этот вопрос! Если бы я знала, дорогие, если бы знала…

— Значит, сбежал он вскоре после этого? — предположил Марк.

— Нет, нет. Это всё прошло. Он повзрослел, взялся за работу, стал спокойным и приветливым — я бы сказала, лучше, чем когда-либо. Научился контролировать свою ноттику, хотя это ему и далось с большим трудом. Наставницу его, помню, первое время колотило от злости после тех занятий…

Марк ощутил, что не только его, но и Карину прошибло мурашками при этих словах. «Наставницу по ноттике», надо же. Интересно, сильно ли Юлоне тогда влетело от лидеров за то, что она не сумела заметить в своём ученике склонности к предательству? И потом, когда этот её ученик наломал таких дров, что началась война?

Карина спрашивала что-то ещё. Марк, вполуха слушая сбивчивые, довольно бестолковые ответы, машинально нашёл глазами на карте знакомую чёрную точку с лаконичной пометкой «8». Точку среди лесов Севалии, место несостоявшейся решающей битвы людей с предавшим Ареносу восьмым карантом. В Кумсоре с тех пор после седьмого каранта всегда сразу идёт девятый; а глупые дети, выслушав с открытыми ртами историю великого предательства, принимаются дразнить выходцев из Севалии вроде Марка.

Он пришёл в себя, поймав взгляд наставницы, красноречиво свидетельствующий, что дальнейшие расспросы бесполезны. Выслушал, как она благодарит старушку за интересную беседу и бочком пододвинулся поближе к столу. И, как только старшая кивнула ему головой, веля уходить, якобы нечаянно задел локтем крайнюю стопку тетрадей.

— Простите! — воскликнул он, глядя на разлетевшиеся по полу листы. — Извините… Я сейчас всё соберу.

Карина покачала головой и направилась к выходу. Сейчас!

Он резко вскинул голову, ловя взгляд старушки. Едва проникнув в слабенькое старческое сознание, чётко прошептал приказ. Затем подобрал последние тетрадки, стукнул охапку ребром об стол, выравнивая, и аккуратно уложил на прежнее место перед дезориентированной преподавательницей.

Наставница встретила его внимательным взглядом:

— Что ты сделал?

— Я нечаянно! — как можно убедительнее возмутился Марк. — И я же всё собрал…

— Нет, Марк. Что ты сделал с Инадой?

— Ничего, — он отчаянно пытался не пускать дрожь в голос и взгляд.

— Ничего, — недоверчиво повторила Карина, отвела взгляд и махнула рукой, приказывая следовать к лестнице.

Глава 13. Ошибки прошлого

— Не верти головой! — рявкнула Итина.

Марк послушно замер.

Ножницы в руках одногодницы часто щёлкали, роняя клочья его волос на заботливо подстеленную под стул простынку. Итина даже не спросила, нужна ли ему стрижка — просто схватила за локоть и потащила, бормоча про то, что с такими патлами он стал похож на Ортея. Ножик и наполовину вырезанная фигурка чесались в руках, но, как выяснилось, заниматься ими, не двигая головой, невозможно — а злить одногодницу он более не решался.

— Опять?! — зловеще воскликнула подкравшаяся со спины Азира.

Марк проследил за её пальцем, указывающим на разложенные на столе инструменты, и лишь вздохнул в ответ.

— Вот, — рубра потрясла перед его носом куском плотной ткани с нашитыми резиночками. — Я сама сделала.

Марк обескураженно проследил, как она один за другим засовывает под резиночки ножики и церазики, а затем сворачивает футляр в аккуратную трубочку.

— Ты сделала… специально для меня?

— Для кого ещё? Я не знакома больше ни с одним реном, который так методично расшвыривает вокруг свои железки, — ворчливо отозвалась Азира. — И чтобы я больше не видела…

— Понял, понял, — расплылся Марк в улыбке. — Спасибо, Зира…

Хлопнула входная дверь, и в гостиную ввалился Ортей, на ходу тыча пальцем в сторону Марка.

— Ты! Собирайся и топай в Механу, есть зацепка…

— Две минуты, — отрезала Итина. — Я ещё с ним не закончила.

— Потом свободна?

— Ну-у-у… — атра критически взглянула на куратора. — Тебя бы тоже немного в приличный вид привести, Орт…

— Терпит. Пойдёшь с ним.

— Почему не я? — поинтересовалась Карина где-то за спиной — вертеть головой Марк всё ещё побаивался.

— Потому что тебя там знают.

— Я пойду с Марком в Механу? — только сейчас опомнилась Итина.

— Ты. Собирайтесь, живо.

С разрешения Итины Марк покрутил наконец головой, чтобы ощутить непривычную свободу, пробежался пальцами по коротким волосам. Краем глаза уловил движение: в гостиную, потирая руку, спустилась Камайла. Порадовался, что она не сделала этого на пять минут раньше — тогда Ортею могло бы взбрести в голову послать с ним её вместо Итины, что неминуемо бы повлекло за собой уйму неловкости.

— Что с рукой? — строго спросила Азира, останавливаясь возле младшей.

— Ничего, — Камайла удивлённо подняла и оглядела собственное предплечье. — Вроде бы ничего. Просто… — и, так и не договорив, ушла на кухню.

***

Утренняя Механа казалась довольно тихой: кто-то уже вовсю трудился в своих лабораториях и мастерских; кто-то, напротив, отдыхал дома после нескольких загруженных дней.

Марк с любопытством глядел по сторонам: ему нечасто доводилось здесь бывать. Серо-голубые стены аккуратных четырёхэтажных домов, широкие ровные улицы, виднеющиеся вдали ворота производственного района…

— Ой, смотри! — со смехом ткнула пальцем Итина. — Надо же, как придумали! Прошлый раз его здесь не было. Правда, прошлый раз — это давно…

Марк с любопытством уставился на металлическую куклу в полный рост, застывшую у одного из входных дверей. На кукле была человеческая военная форма смутно знакомого покроя и цвета, на голове — фуражка; в шарнирных пальцах она сжимала довольно правдоподобный муляж огнестрела.

— Это севалиец, — удивлённо произнёс Марк, подходя поближе. — Времён войны… Прошлой войны. Интересно, на кой чёрт кому-то понадобилось…

Он умолк, потому что кукла внезапно пришла в движение. Выкрикнула скрипучим голосом что-то неразборчивое, совершенно по-клоунски отдала честь, приставила огнестрел к виску и воспроизвела оглушительный звук выстрела. Металлическая голова обвисла на несколько секунд, потом вернулась в прежнее положение.

— Фу, — произнёс за плечом голос Итины.

— Точно, — бесцветно отозвался Марк. — Фу. Идём.

И они зашагали дальше через почему-то утратившую всё очарование жилую половину сектора.

***

— Но у нас исследовательская работа! — воскликнула Итина с искренним возмущением. — Наш преподаватель сказал, что вы обязаны помочь!

Марк мысленно вздохнул: переигрывает. Они, конечно, договорились придерживаться легенды, которую подсказала старушка Инада; но даже так подобное рвение со стороны студентов смотрелось странно.

— Я разве вам что-то запрещаю? — дежурная в будочке у ворот устало подняла на них глаза. — Я лишь предупреждаю: четвёртая лаборатория, в которой работает Вената, закрыта для посторонних. Вас просто туда не пустят. Проходите и сами убедитесь.

Марк успокаивающе тронул расстроенную одногодницу за плечо, поблагодарил дежурную и зашагал по центральной улице производственного района. Уютные четырёхэтажки сменились крупными приземистыми цехами, небольшими мастерскими, серьёзного вида лабораториями. Отовсюду слышался гул, стук, характерное жужжание магических полей, а пару раз слух уловил что-то вроде отдалённых выстрелов. Снующие по делам механики в синей и сиреневой форме бросали на двух атров настороженные взгляды, но остановить никто не пытался.

На каждом перекрёстке торчал столбик с указателями, но как Марк ни вглядывался, так и не нашёл на них лаборатории номер четыре.

— Наверное, пропустили, — забеспокоилась Итина, когда до задней ограды сектора осталось два поворота. — Или указателя не было…

— Спорим, она на самом краю? — предположил Марк. — Если это действительно что-то секретное, вполне логично.

Искомый указатель действительно обнаружился на последнем столбике. Атры свернули налево и зашагали по неширокой улочке между крайними зданиями сектора и высоким металлическим забором синего цвета, за которым поднимался холм с третьей вышкой на вершине.

— Сюда?

Здание с краткой надписью «№4» производило впечатление, словно из Ритмы с её пасмурными оттенками вырезали кусочек и вклеили в сине-фиолетовую пестроту Механы. Серый отделочный кирпич, серые оконные рамы, серая черепица.

— Странно, да? — Итина подпрыгнула на месте от нетерпения, словно ребёнок. — Ну, идём!

За дверью оказалось неожиданно крохотное для здания такого размера помещение. Лестница, начинающаяся почти от порога, была забрана решёткой, словно в изоляторе; в окошке справа виднелось лицо женщины. Она смотрела на осмелившихся войти атров с таким недоумением, что Марк окончательно почувствовал себя не в своей тарелке.

— Извини, — Итина опомнилась первой. — Мы ищем механу Венату… Наш руководитель по исследовательской работе дал нам разрешение навестить её на рабочем месте.

— С ума сошли? — слабым голосом отозвалась женщина. — Никаких «навестить» без пропусков. Я не имею права даже говорить вам, здесь ли находится тот, кого вы ищете.

— Но мы просто… — начал Марк.

— Нет! — отрезала механа. — Вон отсюда!

Марк переглянулся с Итиной. Успел заметить, как та открыла рот — видно, чтобы ещё раз попытать удачу — но тут завыла тревога.

— Быть не может! — с досадой воскликнула женщина. — Опять?

Металлическая створка зарешёченного окошка с лязгом захлопнулась, заставив атров подскочить от неожиданности.

— Пойдём, — Марк потянул одногодницу обратно на улицу.

Здесь тоже было хорошо слышно сигнал тревоги — как оказалось, то, что они приняли за цельную кирпичную стену, на самом деле было огромными подъёмными воротами, которые сейчас неторопливо позли вверх. Из-под них, пригибаясь, выбегали механики, выволакивая за собой на тележках громоздкие, явно наспех закрытые ящики. Что там такого ценного, в этих ящиках, подумал Марк, раз необходимо это эвакуировать вместе с работниками лаборатории?

— Третий раз за два дня, — проворчал один из механиков, прокатывая тележку мимо вжавшихся в стену Марка и Итины. — Неужели нельзя осторожнее с этими их чёртовыми полями?

Марка, всё это время силившегося понять, что за странное чувство растекается по телу, словно водой окатило. Да нет, невозможно…

Он осторожно повёл рукой перед собой, чтобы проверить догадку. И верно. Магия пропала.

Тина, наблюдавшая за его манипуляциями, сделала круглые глаза: тоже дошло. Марк приложил палец к губам. В царящей суматохе механикам, кажется, не было до них особого дела, но и лишнее внимание привлекать не стоило.

Раздался грохот: двое работников не справились со своими тележками, и те неумолимо врезались одна в другую. Ящики лопнули, и на подтаявший лёд двора вывалилось их содержимое: наполовину разобранный серый металлический ящик с виднеющимися внутри проводками и пара десятков тёмно-красных резиновых на вид лент.

— Так вот чем они тут занимаются, — шепнул Марк Итине, глядя, как механики суматошно прячут секретное добро от посторонних глаз. — Хотел бы я посмотреть на результаты их исследований…

— А я нет, — отмахнулась та, озираясь по сторонам. — Слушай…

Она вдруг умолкла, вглядываясь в толпу. Марк прислушался. Кто-то звал: «Ната!.. Ната, сюда!»

Атры переглянулись. Губы Итины беззвучно проговорили предполагаемое полное имя незнакомки Наты. Бочком, по стеночке, двое форсов принялись двигаться в ту сторону. Пару раз их окликали, сердито осведомлялись, какого чёрта они здесь делают. Итина каждый раз отвечала, что гуляют и что имеют на это полное право. Возразить было нечего: официально территория Механы действительно была открыта для всех кумсоринцев.

Добравшись до группы механиков, со стороны которой доносилось заветное имя, они остановились в нерешительности. Там было сразу несколько женщин, примерно подходящих по возрасту; определить, кто из них Вената, не представлялось возможным. Нельзя же просто подойти и спросить…

— Беджен, Зитсара, зайдите с левого крыла, спросите, что у них там с люком, — распорядился подошедший пожилой механик. — Вената, Йеркор… Вы с правого, пожалуйста. Кунора…

— Идём, — не дослушав, Итина потянула Марка следом за двумя механиками, что отделились от группы и направились дальше по улице.

Невысокая женщина без шапки со светлыми волосами тихо переговаривалась о чём-то с товарищем и не замечала идущих следом. Марк отругал себя за то, что до сих пор так и не научился толком контролировать мысленную речь, но всё же решил рискнуть. Под вопросительным взглядом Итины остановился, прижался спиной к забору и безмолвно шепнул, целясь в удаляющийся эмоционал: «Димир». По крайней мере, он надеялся, что шепнул, а не проорал во всю силу.

Вената вздрогнула, споткнулась и застыла на месте, вертя головой по сторонам. Марк послал ей лёгкий импульс — просто чтобы дать знать, где его искать.

— Иди, я догоню, — невыразительно произнесла женщина, отыскав глазами Марка и Итину. В её взгляде явно читалось желание проучить наглецов за глупую шутку.

— Не положено, Ната, — буркнул механик, с подозрением глядя на атров.

Марк потянулся к его сознанию, с трудом проник сквозь защиту…

— Хотя ладно, — деревянным голосом заключил механик и зашагал прочь.

— Что, во имя всевышнего, вы себе… — начала шипеть Вената, едва приблизившись.

— Поговорить, пять минут! — умоляющим тоном попросил Марк. — Нам просто нужно немного информации о нём, и всё…

— Он мёртв! — шёпотом рявкнула механа. — Сначала сбежал к чертям, а потом вообще взял и умер!

Марк растерялся: женщина была ниже него головы на полторы, но её строгий взгляд заставлял его чувствовать себя несмышлёным ребёнком, который не знает, о чём просит…

— Мы понимаем, это тяжело, — неожиданно взяла инициативу в свои руки Итина. — Трудно, когда они уходят… ещё и навсегда. Тот, кто способен такое вынести и продолжать жить дальше, достоин огромного уважения, я считаю.

Марк в изумлении уставился на одногодницу. Как, чёрт побери, ей раньше него удалось понять то, что он, нотт, лишь сейчас разглядел? Лишь сейчас заметил в глубине эмоционала кое-как заштопанную рваную дыру потерянного кнотиса…

— Он был не из тех ренов, которые сбегают и умирают просто так, — заявил он вслух, вдохновившись Итининым красноречием. — Наверняка у него была некая цель — цель, о которой он решался говорить только самым близким? Поверь, нам важно, очень важно это знать…

— Ведь ты же не хочешь, чтобы его дело было забыто? — встряла Итина, снова, на взгляд Марка, перегибая палку. — Хочешь ведь, чтобы кто-то доделал то, что не успел сделать он?

Как ни странно, губы механы дрогнули — кажется, одногоднице повезло попасть в самую точку. Чего-чего, а интуиция у неё на высоте, подумал Марк, глядя с восхищением.

— Но… я уже всё рассказала, — прошептала женщина сдавшимся тоном. — Им…

— Не тем, — с нажимом произнёс Марк.

Вената окинула их двоих потемневшим от боли взглядом и начала говорить.

***

— Это многое меняет, — произнёс Ортей после паузы.

Вскочил и снова принялся расхаживать по кухне в своей всех раздражающей манере.

Ильдан с Азирой переглянулись. Ромен, не сводя глаз с куратора, продолжал отрешённо жевать обед.

— Что такое «перекрёсток» и зачем его убивать? — пискнула Итина. — Ничего не понятно…

— Убивать его не надо, — рассеянно почесал в затылке Ортей и снова повернулся к Марку: — И вы, значит, пообещали продолжить дело этого придурка Димира?

— Куда нам было деваться, — мрачно отозвался Марк, решив не упоминать, что это Итина разбрасывалась направо и налево опрометчивыми обещаниями, а не он. — Иначе она бы ничего не сказала.

— Да, — рассеянно кивнул Ортей. — Да. Итак… Я ошибался. Он сбежал не ради так называемой свободы… У него была чёткая цель: найти и убить перекрёстка. То есть, он не знал, что перекрёсток в короне…

— Что? — поразилась Итина.

— …а даже если и узнал об этом после побега, обратно попасть уже не мог. Вот такая незадача.

— Орт, что за «перекрёсток»? — настойчиво повторила Азира уже прозвучавший вопрос.

Ортей и Марк дружно уставились на Карину. Та вжалась спиной в стенку и едва заметно покачала головой.

— Ребячество, — с досадой бросил куратор. — Это несправедливо, солнышко. Всё-таки они из-за тебя вляпались.

— Во что? — тут же поинтересовался Ильдан.

— Но если мы предполагаем, что Димир был связан с мендийцами, это тем более странно, — продолжал рассуждать Ортей. — Не могли же они, в самом деле, отдать ему такой приказ…

— «Был связан» — не значит «подчинялся», — тихо заметила Карина. — Если верить его опекунше, он был тем ещё бунтарём.

— Верно, — медленно проговорил куратор. — Верно. Ну-ка, давайте попробуем восстановить хронологию. Заканчивает школу, поступает в Ритму. Отправляется на практику…

— Встречает там кого-нибудь из мендийцев? — с азартом предположила Итина.

— Возможно, — Ортей прервал наконец свои метания по комнате и опустился на стул. — Почему тот мог захотеть его завербовать, понятно: амбициозный, жадный до знаний малый с перспективными способностями — просто находка… Но что такого мог ему сказать, чтобы так расшатать душевное равновесие?

— Да просто рассказать об устройстве мира, — буркнул Марк. — Мендийское мировоззрение, если честно, кого угодно с ума сведёт.

— А ещё о грядущем бардаке и о роли перекрёстной точки в нём, — кивнул куратор.

— С его характером несложно было бы сделать неверные выводы, — добавила Карина.

— Но ведь в это время он ещё и занимался ноттикой с самой Юлоной! — вдруг вспомнил Марк. — Разве она могла не заметить?

— Вряд ли, — поморщился Ортей. — Честно говоря, у этой стервы потрясающий талант видеть собеседника насквозь… Но…

— Если его завербовали не во время учёбы в Ритме, а ещё в школьные годы, — тихо предположила Карина, — к моменту встречи с Юлоной он уже мог владеть нужными навыками. Как Тал. Его ведь она тоже не раскусила.

Марка продрало мурашками — упоминание о погибшем товарище заставило лица шестых окаменеть, а эмоционалы дрогнуть.

— Чёрт побери, а ведь верно, — пробормотал Ортей. — Кто знает, сколько их было до Тала. Кто знает, сколько их осталось сейчас…

— Ужас, — прошептала Итина. — В смысле… Прямо сейчас в короне могут быть ещё…

— Ладно, это потом, — неожиданно выпрямился Ортей. — Давайте дальше. Значит, что-то из той информации, которую ему скормили мендийцы, Димиру не понравилось — и он поднял бунт против них. Решил действовать самостоятельно. Так, как ему казалось правильным; так, как ему наверняка виделось спасение мира… Но выяснилось, что это было ошибкой, и он осел в Стасте. Заметьте, не в горах Менда…

— Что он мог там делать столько лет? — задумчиво спросила позабывшая своё раздражение Азира. — И зачем ему после этого понадобилось нападать на руководителя «Моста»?

— Пожалуй, чтобы это выяснить, нам придётся отправиться в Стаст, — ухмыльнулся Ортей.

Шестые фыркнули. И только Марк с ужасом обнаружил, что Ортей вовсе не шутит.

— Мы, кстати, послезавтра утром как раз летим в Рий, — как бы невзначай сообщил куратор. — К Галливану. Там до Стаста рукой подать…

— В Рий? — недоверчиво переспросил Ромен, тщательнее всех в семье следивший за новостями. — Но там же тихо, боёв нет.

— Вот именно… Погодите, а Майла разве не до вечера на дежурстве? — перебил сам себя Ортей, встрепенувшись.

— До вечера…

Ортей, не дослушав, вскочил и исчез в коридоре, оставив младших растерянно переглядываться. Марк сосредоточился на эмоционале Камайлы и неожиданно наткнулся на него прямо возле дома. Эмоционал горел физической болью.

Хлопнула дверь.

— Ничего страшного, — принялась объяснять обеспокоенным товарищам вошедшая атра, пока Ортей, заставив её положить руку на стол, разматывал повязку. — Просто взорвалась одна из тех экспериментальных штук, что Механа в прошлое пятидневье прислала на все вышки. Мне повезло, меня один из альбов собой заслонил. А вот его самого еле спасли… Мне медисы кость срастили и отправили долечиваться домой.

— Чёртовы безрукие механики, — прошипел Ортей, разглядывая окровавленное предплечье девушки. — Неужели нельзя сначала испытывать свои гениальные изобретения…

— Им не до того, — мрачно произнёс Марк, обменявшись взглядами с Итиной. — Они блокаторами и орнаментами занимаются.

— Ты всё утро тёрла эту руку, — вдруг вмешалась Карина. — Именно в этом месте. Как будто она у тебя болела. Ты чувствовала, что с ней что-то случится?

— Я… — атра растерялась. — Не то чтобы чувствовала… Просто я — я… Ой. Не знаю, правда.

Она умолкла, глядя, как нахмурившийся Ортей изучает травму. Карина за её спиной поймала взгляд Марка и многозначительно приподняла брови.

***

— Я — не ты, — в который раз повторил Марк, храбро глядя в собственное искажённое отражение. — Но я и не враг…

— …Враг!.. — эхом откликнулось упрямое зеркало.

Показалось или нет — что-то в отражении неуловимо изменилось. Стало больше похоже на него. Но не стало от этого лучше…

Он снова проснулся с колотящимся сердцем, зато сам. В этот раз не было страха. Была лишь чудовищная, тянущая тоска.

Перевернулся на другой бок и тихонько постучал костяшками в перегородку. Прислушался. Спит? Потянулся мысленно — никого.

На часах глубокая ночь, а её нет в постели?

Поймал ниточку её эмоционала, пробежал по ней — и понял, что лучше бы этого не делал. Она спала, мирно спала. В объятиях своего мужа.

Усилием воли задавил, затолкал обратно лезущую из глубин души едкую горечь. Едва справился. Свернулся клубком, снова ощущая себя огромным, неповоротливым ребёнком, снова потеряв веру в своё тело, которое она научила любить и контролировать. Прогнал прочь идиотские мысли — то есть все, что были в голове. Упал обратно в зыбкий, беспокойный сон.

***

С утра угораздило столкнуться с ней в дверях.

Марк уже сносно научился не пускать свои мысли себе на лицо, но в этот раз просто не успел. Наставница замерла в дверном проёме, мигом сообразив, что с ним происходит.

Он шагнул вперёд, всем видом показывая, что торопится, но она не двинулась. Распущенные волосы в беспорядке падали на плечи, тёмные глаза смотрели прямо и строго.

— Говори.

Ещё один нелепый приказ Ортея — при каждой встрече обмениваться с ней короткими мысленными фразами, тренировать немую речь. Последние дни у него, по крайней мере, получалось не прерывисто орать, заставляя собеседника хвататься за голову, а продумывать слова чётко и спокойно.

Отойди.

— Неплохо, — по её лицу было не понять, правду ли она говорит — лично Марк сомневался, что действительно получилось неплохо, с его-то кипящими от злости мыслями.

Теперь нужно было услышать её. А для этого требовалось посмотреть ей в глаза, что он сделал с огромной неохотой.

Не веди себя как ребёнок, Марк.

Кулак словно бы обрёл собственную волю — замахнулся и впечатался в дверной косяк на расстоянии ладони от её лица. Марк ссутулился и выдохнул сквозь зубы, выпуская злость, которой уже не осталось места внутри. Было немного стыдно за срыв и одновременно хотелось бить ещё, сломать что-нибудь, разбить, дать волю этому обжигающему чувству…

Её лицо, разумеется, не дрогнуло, лишь в глубине глаз, на дне этой холодной пропасти что-то шевельнулось. Она посторонилась, не сводя с него взгляда, и Марку пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы двинуться с места.

Уже спускаясь по лестницы, он не удержался от взгляда наверх, в сторону их комнаты — Карина замерла на прежнем месте, привалившись плечом к откосу и повернув голову ему вслед. Мимолётом поймав её взгляд, он уловил одно-единственное мысленное слово.

Прости.

Впрочем, он не был уверен, что оно не прозвучало лишь в его воображении.

***

День пролетел как во сне, а ужин прошёл в напряжении. Орта не было. Карина усердно притворялась, будто и её здесь нет. Марк чувствовал, как исподтишка переглядываются остальные, словно заговорщики, словно намереваясь и никак не решаясь начать некий разговор.

— Долго будете глазами стрелять? — поинтересовался наконец он чуть грубее, чем собирался.

— Да, действительно, — внезапно поддержал его Ильдан. — Что мы как школьники? Давайте уже начистоту.

Все подняли головы и глаза. Даже Карина вышла из своего транса.

— Ну а что, мы хотим знать, что происходит! — с вызовом заявила Итина, прервав воцарившуюся тишину. — И имеем право, раз уж мы все, как Орт выразился, «вляпались».

— Я здесь не помощник, — вздохнул Марк. — Сам понятия не имею, что происходит. Какие-то конкретные вопросы есть?

— Что такое «перекрёсток»? — аккуратно спросила Азира. — Раз Димир хотел его убить, и раз он, как выяснилось, в короне…

— Это рен, — почти с утвердительной интонацией произнёс Ильдан.

Марк бросил быстрый взгляд на наставницу. Та пожала плечами. Что ж, ему уже тоже надоело выкручиваться.

— Это существо, которое — в теории — должно восстановить в мире равновесие, — осторожно подбирая слова, начал он объяснять. — Они появляются, когда начинаются опасные события, вроде нашей сегодняшней войны. Считается, что они — средоточие воли мироздания, её инструмент. Считается, что побеждает та сторона, которую выберет перекрёсток. Но…

Он умолк, не зная, как продолжить. Бросил сердитый взгляд на наставницу, но та упрямо молчала. Словно её это всё и вовсе не касалось…

Тоня нервно хихикнула. Скептически приподнятые брови Азиры тоже говорили о многом.

— Вы спросили — я ответил, — проворчал Марк. — Можете не верить. Наверное, так даже будет лучше.

— Но он ведь в короне, — робко вмешалась Камайла. — Перекрёсток. Он у нас? Значит, он на нашей стороне? Или…

— Не всё так просто, — буркнул Марк.

В сознание непрошенно ворвались яркие, красочные картинки, смешанные со звуками, запахами и безоблачным детским счастьем в шумном сарбанидском лагере посреди диких лесов и степей. Так и не забытые, не поблёкшие воспоминания; не затерявшиеся ни среди всех последовавших невзгод, ни среди свежих, взрослых и осознанных привязанностей. Бережно хранимые в сердце песни и нити жизни её родного народа…

Дыхание перехватило, словно кто-то подкрался со спины и дал хорошего подзатыльника. А он к ней со своими глупыми детскими обидами. «Не веди себя как ребёнок, Марк…» Кто знает, зачем она пошла к Ортею среди ночи? За какими словами, которые он, Марк, не был способен ей сказать? За какой поддержкой, которую он не мог предложить?

— Опять всё непросто, — усмехнулся Ильдан. — А может, это вы, ребята, усложняете?

— Погодите, — в глазах Камайлы плескалась догадка. — А перекрёсток — это у нас…

Она нерешительно умолкла, лишь продолжала переводить взгляд с Марка на Карину.

— Это я, — с раздражением произнесла Карина. — И я понятия не имею, как заставить себя встать на вашу сторону, ясно? И в Рий мы завтра летим не за порядком следить, а ради очередной попытки лидеров сдвинуть хоть что-нибудь в пользу Ареносы.

Марк обвёл глазами товарищей. Если Камайла выглядела так, будто у неё в голове наконец сложилась некая мудрёная головоломка, то остальных словно током ударило.

— Ты… — едва слышно прошептала Азира. — Рина, так это всё… Весь тот бред, что тогда нёс Вад… на самом деле был правдой?

— Да нет же, — с досадой выдохнула Карина, поднимаясь на ноги. — Не знаю, кто Ваду сказал, но он всё понял неправильно. Как Димир. Я никогда не собиралась…

— Какая разница, — перебил Ильдан. — Это всё из-за тебя. И то, что сделал Димир, и война, и гибель Анта, Вада… Ольны. И Тал, получается, был здесь, в нашей семье из-за тебя, так?

— Ильд, не надо, — Камайла в ужасе потянула наставника за рукав, явно не ожидав от него такой злобы. — Она не виновата…

— А КТО, ЧЁРТ ПОБЕРИ, ВИНОВАТ?! — внезапно заорал рубр, стряхивая с себя её руку.

Марк поднялся и шагнул вперёд, становясь между ним и окаменевшей наставницей. Эмоционал старшего горел болью и ненавистью, и было ясно, откуда они взялись: со дна той выжженной воронки, что оставила Виольна, бросившись с башни; из самого тёмного уголка души, где они столько времени бродили под гнётом силы воли, что не давала им даже шевельнуться…

— Перестань, — тихо попросил Марк старшего. — Она делает всё, что может. Без неё было бы хуже — может быть, не нам, не здесь и сейчас. Но однажды всё полетело бы к чертям. Мы считаем погибших единицами, а их были бы сотни. Может, всю Кумсору уже бы стёрло в пыль. Или всю Ареносу. Или весь мир. Стоит оно того?

— Почему расплачиваться за эти ваши светлые перспективы должны определённые рены? — процедил Ильдан. — Почему Ольна?..

Марк знал ответ, но не собирался его озвучивать. Вряд ли старший сейчас хотел слышать, что Виольна оказалась слабым звеном, не выдержала напора перекрёстной точки, тянущей из неё скрытые в глубине способности, и потому выбыла из игры. Вместо этого он обернулся, чтобы поглядеть на наставницу. Та по-прежнему стояла у стены, опустив голову и обхватив плечи руками. Он не видел, что творилось в глубине её эмоционала, но не сомневался: каждое слово Ильдана впилось в него острыми шипами.

— На сколько процентов ты сам веришь в то, что только что сказал, Марк? — горько поинтересовалась Азира, воспользовавшись паузой.

— Не знаю, — пробормотал Марк: вопрос застал его врасплох. Действительно, на сколько? — Просто верю. А веру… трудно измерить в процентах, Зира.

Глава 14. Красная пыль

Окна, хоть и тянулись от пола до потолка, не давали достаточно света — пыль, что приносил южный ветер с красных пустошей, после любого дождя оседала мутной бордовой плёнкой на стёклах. Дождь шёл вчера. Небо всё ещё хмурилось.

Местному командованию было не до новоприбывших. У стола, заваленного картами и записками, аргента жарко спорила с троицей ритмов. Те настаивали на немедленном отправлении в столицу, где кронпринц внезапно назначил переговоры, предупредив об этом буквально за пару часов. Аргента твердила, что это приглашение слишком уж попахивает ловушкой. По крайней мере, точно не стоит отправляться туда без должной охраны. Ритм восклицал, что в таком случае запрашивает охрану из числа только что прибывшего каранта, ибо проигнорировать встречу с без пяти минут правителем страны никак нельзя. Аргента сердито объясняла, что прибывший карант состоит из атров и рубров, которых запрещено отправлять на подобные задания без крайней нужды, да и вообще приглашение подозрительное… И всё начиналось по новой.

Марк от скуки изучал карту Рия, что висела на стене. На севере и востоке — высокие горы, за которыми лежат страны Шадиннанской четвёрки. На юге — пустошь, а потом берега Пенора. Севалия на западе… Вот он, родной Мельядиш, тёмная точка среди зелени лесов. До него всего полдня пути на перевозе, а на поезде — и того быстрее. Интересно, как там родители и Давид с Майей…

— Эй, студенты! — рявкнула рассерженная настырными ритмами аргента. — Где ваши кураторы?

— Э-э-э… — протянула испуганная Итина — кажется, она успела задремать. — Кураторы…

— Во дворе у колодца, — отозвался Марк, отыскав эмоционал Ортея.

— Позовите.

— Сиди, — махнула Карина на вскочившего было Ромена и вытащила из-за пазухи шнурок.

Марк быстро взглянул на наставницу и отвернулся обратно к карте, но заметил чуть дальше на стене длинный список с отмеченным ярко-красным цветом участком и подошёл посмотреть поближе. Мелкими буквами, строчка за строчкой бежали чьи-то имена с датами и названиями населённых пунктов. Большинство красных строчек пустовали.

— Тот период, когда нас выгнали из Рия, — мрачно пояснил один из ритмов, заметив интерес Марка. — Лишь некоторые родители связались с нами, чтобы сообщить, что у их новорожденных детей проглядывались сгустки Линнара… Остальные умрут при темпусе.

— Бывает же и так, что выживают, — возразил Ильдан, многозначительно (и всё ещё слегка враждебно) взглянув на Карину.

— Ни разу таких не встречал, — буркнул ритм и отвернулся.

Марк мог бы рассказать, что и наставница не справилась бы с убийственной энергией темпуса без помощи своего отца. Но это было бы слишком жестоко. Пусть лучше остаётся призрачная надежда, что хоть единицы сумеют спастись…

— Что стряслось? — поинтересовался Ортей, засовывая нос в помещение. За его спиной маячила фигура Анисы.

— Нужно сопровождение для троицы самоубийц, — проворчала аргента. — В самый центр Галливана, во дворец кронпринца, на переговоры с этим самым принцем.

— Так, — кивнул Ортей. — И в чём…

— Да в том, что по договору с ними мы вывели из столицы всех до одного ареносцев! — рявкнула аргента. — Это безусловно рийская территория, которую мы не контролируем, где они делают, что хотят. Могут устроить засаду из тысячи солдат с огнестрелами. Могут заманить вас в любое здание и подорвать его. Могут врубить блокатор…

— Использование рийцами блокаторов запрещено тем же договором, — быстро вставил один из ритмов.

— Я вас умоляю, — отмахнулась аргента.

— Они не станут снова ссориться с Ареносой, — подала голос Аниса. — Разногласия только-только закончились, и большей частью на наших условиях. Один неверный шаг — и Кумсора сотрёт их в порошок вместе с их кронпринцем и умирающим королём; они не могут этого не понимать.

— Вам нужен командир, — помолчав, заявила аргента. — Нет, альб, ты не подойдёшь. Где мой сменный? — она повернулась к ритмам.

— Спит? — предположил один из них.

— Будите. А вы оставьте кого-нибудь вместо него. Лучше двоих.

К тому времени, как хлопнула дверь, все, кроме рассерженной Итины и старательно прячущего обиду Гернона, уже собрались в дорогу. Знакомый бас с порога прогудел, что его обладатель прибыл и слушает. Азира всплеснула руками. Ортей кисло ухмыльнулся. Ильдан вскинул голову с радостным возгласом: «Борс!»

— Это вас, что ли, в Галливан вести? — удивился бывший куратор шестой семьи.

***

Фигурные башни дворца тянулись к пасмурному небу. Изящные витые колонны производили странное впечатление — на взгляд Марка, такие формы вовсе не сочетались с тёмно-красным, маслянисто блестящим камнем, из которого здесь было сделано абсолютно всё. Наверное, потому, что лишь на нём не видно грязно-бордовых разводов вездесущей пыли.

Со всех сторон неслась рийская речь. Хоть и близкая родной севальской, звучала она резко и непривычно, и Марк успевал ухватывать лишь отдельные слова, но не смысл.

— Их величества уже ждут вас, — с упрёком произнёс пышно разодетый человек у дверей.

«Их величества?» — удивился Марк. Неужели умирающему королю стало лучше? По последним слухам, он был совсем плох, не вставал с постели и едва узнавал лица.

Резные, алые с золотом двери неторопливо отворились. Зал совещаний вовсе не пустовал: пара десятков чиновников сидели за длинным столом, а в глубине, на возвышении — пожилой кронпринц и незнакомая женщина, тоже немолодая.

По знаку Борсела форсы двинулись вдоль стен, заставляя присутствующих нервно оглядываться. И только когда каждый занял своё место, трое ритмов вышли вперёд и молча, без приветствий и поклонов остановились перед кронпринцем. Марк внимательно следил за ним — как тот отреагирует на такое откровенное пренебрежение местным этикетом?

Правитель и бровью не повёл. Он заговорил с гостями, и судя по тону, сразу о деле — по ареносским обычаям, не по рийским. А Марк стоял и жалел, что не уделил этому языку достаточно внимания в своё время, считая его похожим на родной севальский. А может, и слушать было нечего — если судить по лицам чиновников и остальных ренов, а также по редким понятным словам и фразам, которые удавалось выхватить из прозвучавшего, обсуждались мелкие формальности.

Затем вмешалась женщина, и вот она уже, видимо, сказала нечто значимое — чиновники за своим столом нервно зашевелились, форсы у стен замерли и уставились на неё.

А до Марка только что дошло, кто она такая. На портретах её изображали в легкомысленных девичьих нарядах, кружевах и оборках. В простом же тёмно-зелёном закрытом платье, больше похожем на дорожное, с собранными в узел вместо изысканной причёски тёмными волосами королеву Севалии было не узнать.

«Их величества».

— Севалия не согласна на такие условия, — она тоже говорила по-рийски, но медленно и чётко, на севальский манер. — Вы хотели провернуть это за нашей спиной, я поняла в самом начале по вашим удивлённым лицам. Что же; я не могу запретить Ареносе использовать мою страну как щит между Рием и Мендрой; но в таком случае я требую надлежащей компенсации для моего народа. Он и так отдал вам уже куда больше, чем следовало, господа ареносцы.

На какие-то секунды в зале повисла тишина. Марк видел округлившиеся глаза рийских чиновников; кто-то из них закрыл лицо рукой, ожидая последствий; кто-то обречённо вздохнул, словно кара за сказанное должна была настигнуть глупую правительницу немедленно.

Нарушил тишину один из ритмов — тот, что стоял по правую руку от старшего и всё время прежде молчал:

— Кажется, следует напомнить вам, «ваше величество», кто нарушил договорённость прошлой весной? — холодно произнёс он по-севальски. — Кто отдал приказ брать в заложники оказавшихся в стране на весенних каникулах кумсоринских детей и убивать защищающих их ритмов?

— Я уже держала ответ за свои действия, — надменно бросила королева. — На меня давили, выбора не было. И заметьте, мой приказ тогда был отдан таким образом, что Ритма узнала о нём раньше тех, кому он предназначался, и успела вывезти детей.

Марк поёжился. Те дни, когда их «вывозили» из Мельядиша, он, пожалуй, никогда не забудет.

— На правительство Рия тоже оказывалось давление, — заметил третий ритм. — Но здесь ничего подобного не допустили.

Кронприц отвёл глаза, словно получив незаслуженную похвалу. Очевидно, ему вовсе не хотелось сейчас бахвалиться верностью Ареносе перед союзницей.

— Довольно, — произнёс старший ритм, и севалийка, как раз собиравшаяся что-то возразить, возмущённо воззрилась на него. Пожилой рен, однако, глядел спокойно и твёрдо, и она решила смолчать.

Кронпринц же, напротив, подал голос, предлагая по меньшей мере обсудить условия, которые планировала предъявить королева, с целью передачи их руководству Кумсоры. В этих кропотливых обсуждениях, собственно, и прошёл следующий час.

Марк уже чувствовал, что засыпает — последние несколько ночей проклятое зеркало не давало толком выспаться. И когда вокруг всё пришло в движение, от неожиданности слегка замешкался. Карина наградила его сердитым взглядом и тычком в спину, подталкивая к дверям.

— Так они о чём-нибудь договорились? — сонно поинтересовался он у наставницы, пока они шагали тесной группой по бордовым коридорам. — Или мы сюда просто на экскурсию сходили?

— А что, неплохая экскурсия, — весело откликнулся Ильдан из-за спины. — Всегда хотел здесь побывать. Красивое местечко.

— Цвет ужасный, — буркнула Камайла. — Будто кровью всё вымазано…

Коридор закончился, и за очередными дверями обнаружилось некое подобие прогулочного парка. Марк завертел головой: повсюду торчали искусно стриженные кустики, невысокие деревья, статуи; тут и там журчали фонтанчики. Стены замка виднелись со всех сторон, но на немалом расстоянии. Ничего такой внутренний дворик у королевской семьи. Марк был уверен, что в зал совещаний их вели совсем другой дорогой. Может быть, так ближе?

Борселу, похоже, такая сложная местность пришлась не по душе, и он велел сменить строй, в результате чего Марк оказался во фронте, рядом с пятыми и самим командиром.

— …как с равными, — расслышал Марк приглушённый, но сердитый голос одной из рубр пятой семьи и повернул голову, вслушиваясь. — Как будто у них есть право диктовать условия… Ритмы терпят, молчат — вот они и наглеют.

— Ритмы терпят, потому что наладить отношения проще, чем снова применять силу, — вполголоса возразила Аниса, оглядываясь на шагающих позади серых — не слышат ли.

— Вот именно, — строго вмешался Борсел. Даже его шёпот звучал басом. — Вы не представляете, на что бедолагам приходится идти, как изворачиваться, чтобы сохранить спокойную обстановку. Я здесь уже третье пятидневье, и скажу вам, рийцы — те ещё…

В этот момент Марк уловил подозрительное движение там, где его не должно было быть, и издал предупреждающий возглас. Все умолкли. Ещё несколько шагов он вслушивался в свои ощущения, молясь, чтобы ему показалось. Потом повернулся назад, где в задней части строя шагал куратор, и заорал:

— Орт!..

Вижу, — отозвался тот. — Алерт. Противник со всех сторон.

Марк уже развернул барьер, к которому теперь прижимались ладони остальных, вливая энергию.

— Не останавливаться! — взревел Борсел. — Бегом!

Под плотным коробом невидимых барьеров отряд понёсся через ухоженный королевский парк, ломая ветви попадающихся на дороге деревьев, не обращая никакого внимания на перепуганных сопровождающих, что тщетно пытались остановить свихнувшихся колдунов.

По барьерам застучали первые снаряды — как ни странно, стрелы. Видно, их надеялись застать врасплох и провернуть всё как можно тише. Осознав, что прятаться бесполезно, из-за кустов и статуй появлялись люди. И далеко не у всех в руках были арбалеты.

Ругань Борсела возвестила, что ворота на другом конце парка, к которым они бежали, закрываются.

— Будем бить! — выкрикнул он. — Строй «прорыв-четыре»!

— Борс, они толстенные!.. — простонал Ильдан. — Проще стену…

Его слова потонули в грохоте, и мир перевернулся. Утратив на мгновение понятие о своём положении в пространстве, Марк потерял и барьер. Что-то громыхнуло снова, плечо и щёку обожгло. В голове пронеслась нелепая мысль о том, как жалко кустики и фонтанчики, которые сейчас разнесёт в щепки снарядами.

Тряхнул головой, восстановил барьер. И увидел, как опускается на землю наставница, хватаясь рукой за торчащую из горла стрелу — прямо из впадинки между ключицами. Ничего не соображая, бросился к ней, но не добежал — что-то тяжёлое и мощное врезалось в барьер, сбило с ног, отбросило в сторону. Наспех созданное поле немного смягчило падение, но сгруппироваться он просто не успел.

Удар пришёлся в нижнюю челюсть, под скулой. Вспышка резкой боли была короткой — сознание выбило мигом.

***

Приходил в себя долго, тягостно. По ощущениям — несколько часов. В мозгу пойманной в силки птицей билась мысль: нужно очнуться. Нужно быть там, нужно помочь. Потому что каждая минута, которую он теряет в отчаянной борьбе с забытьем, может иметь непоправимые последствия.

Но открыв, наконец, глаза, он обнаружил, что отключился от силы на несколько секунд. По-прежнему шёл жестокий бой среди кустов и скамеечек; по-прежнему гремели барьеры, выстрелы и команды Борсела. И Карина всё так же сидела на земле, зажимая ладонями рану между ключиц — только теперь рядом с ней стоял на коленях Ортей.

— Сюда! — рявкнул куратор, найдя глазами Марка. — Шевелись!

Марк и сам был бы рад, если бы тело слушалось и двигалось хоть капельку быстрее. Теперь в голове билась одна-единственная мысль, почти молитва: только бы не блокатор. Пожалуйста, только не блокатор. Иначе — всё пропало.

— Почему убрал барьер? — зашипел куратор, не отрывая глаз от торчащей в горле младшей стрелы, как только Марк на трясущихся ногах приблизился.

— В меня попало… — челюсть едва шевелилась и безумно болела. — Чёрт, Орт, надо вытащить…

Карина хотела что-то сказать, но лишь закашлялась. Из уголка рта потекла тонкая алая струйка.

— Не шевелись, кому сказал! — зарычал куратор.

— Орт, что там у вас? — обеспокоенно крикнул Борсел.

Марк вздрогнул, только сейчас осознав, что сражение в самом разгаре. Завертел головой. Странно: ареносцы почти не атаковали, лишь держали барьеры. И тем не менее отовсюду неслись крики и звон оружия.

— Справляемся, — отозвался Ортей, зачем-то ощупывая шею младшей сзади. — А вы?

Борсел лишь фыркнул. Марк наконец понял, что люди бьются друг с другом: кажется, подоспели королевские гвардейцы. И насколько можно было судить, перевес сил был на стороне последних, и излишней жалостью к противнику они не страдали.

— Иди сюда, — велел наконец Ортей Марку. — Держи ей руки. Рина… Поняла, да?

И если расширившиеся глаза рубры можно было счесть за положительный ответ, то сам Марк не понял ни черта. Но послушно опустился на землю рядом и крепко обхватил её запястья за спиной.

— На счёт три, — произнёс Ортей, перерезая острым полем половину древка стрелы, ту, что с оперением. — Не вздумай кричать, связки сократятся, хуже будет. Раз… два!

Марк, в общем-то, всякое уже повидал. Но её дёрнувшиеся от боли руки, зрелище прорывающего кожу острия, брызнувшая следом кровь, отброшенная куратором в сторону окровавленная половинка стрелы — это всё оказалось немного слишком.

— Чёрт, вроде же зажал сосуды, — выругался Ортей. — Марк, помоги остановить…

Вокруг доносились голоса, кто-то его окликал, требовал ответа — но он не понимал ни слова. Только две вещи его интересовали в этот момент: остановить кровь, упрямо бегущую из раны, и не отключиться самому. Первое после нескольких попыток удалось — и Марк, придерживая пожелтевшую, едва живую наставницу за плечо, пустил себе в запястье хороший электрический импульс, чтобы обеспечить и второе.

Кто-то настойчиво отодвинул его в сторону. Марк повернул голову: Азира, обеспокоенно ощупав рану одногодницы, принялась забинтовывать ей шею. Он хотел подняться на ноги, но не дали: сразу несколько рук схватили, не давая двинуться, а высокая рубра с тёмно-рыжим пучком на голове, что-то строго приказав, запустила пальцы ему в волосы. Марк понял, что у самого всё лицо в крови — натекла откуда-то с макушки; да ещё и челюсть теперь ныла так, что не представлялось возможным говорить.

— Всё хорошо, — успокаивающим голосом, словно ребёнку, приговаривала Эйтана. — Это пустяки, сейчас вылечим. В два счёта заживёт.

Марк поводил глазами, пытаясь понять, что происходит, но обнаружил лишь столпившихся вокруг товарищей. Все глядели с сочувствием. За их спинами проглядывались обломки парковых украшений и развороченные растения.

— Вы! — рявкнул Ортей по-авийски и добавил очень нелицеприятный эпитет. — Кто нам объяснит, какого лешего сейчас произошло?

Марк, не обращая внимания на протесты Эйтаны, вытянул шею, пытаясь разглядеть лопочущих сбивчивые объяснения гвардейцев.

— Мы по вашей вине чуть не потеряли трёх бойцов! — впечатывал слово за словом куратор. — Чья это обязанность, предотвращать подобное? Понимаете, какие последствия для этой страны повлечёт подобное покушение?

— Думаю, это было одной из главных целей напавших, — раздался надтреснутый голос из-за спин солдат. — Нам остаётся только надеяться, что Ареноса не поведётся на такую примитивную провокацию. Мы не предавали вас. Проверьте истинность этих слов в моём сердце, господин нотт.

Эйтана наконец закончила бинтовать голову Марка, и тот тут же вскарабкался на ноги, чтобы с высоты своего роста разглядеть говорящего.

— Мы требуем немедленной встречи с кронпринцем, — отрезал куратор. — И… с королевой Севалии тоже. Может быть, она сумеет объяснить, почему некоторые нападавшие одеты по моде её страны.

Интересно, почему это Ортей требует, ведь он не командир, рассеянно подумал Марк, но тут же наткнулся глазами на ответ: Борсел лежал на земле, бледный и растрёпанный; над ним суетились сразу несколько ренов.

— Как пожелаете, — поклонился чиновник. Судя по длинному одеянию и крупным бусам из того же кроваво-красного камня, что и всё вокруг, это был один из советников. — Пройдёмте.

Насколько Марк мог видеть, тот не только говорил правду, но и всем сердцем сожалел о случившемся. Странно для чиновника оккупированной страны.

— Не пробуй говорить, и головой постарайся не шевелить, — велела Азира Карине, поднимая ту на ноги. — Идти можешь?

— Я помогу ей, — малоразборчиво выговорил Марк, вспомнил про челюсть и наскоро принялся ощупывать её, второй рукой подхватывая под локоть наставницу.

Азира поглядела скептически, явно подумав, что ему самому бы помощь не помешала. Но махнула рукой и отстала.

Отряд Борсела двинулся вон из развороченного парка, стараясь не обращать внимания на лежащие на земле тела.

***

— Целиком и полностью наша вина, — опустил голову кронпринц. — Разумеется, мы проведём расследование, допросим выживших. Найдём зачинщиков…

— Невозможно контролировать абсолютно всё, особенно в такие смутные времена, — вмешалась севалийская королева. — Судя по тем слухам, что доходили до нас, лидеры Кумсоры и сами должны это прекрасно понимать.

Зал, в который их привели, был маленьким, далеко не таким пышным, как предыдущий, и почти заброшенным — на поверхностях скопился ощутимый слой красной пыли. Здесь и двое монархов отчего-то не казались величественными, какими запомнились на переговорах. Просто пожилые, уставшие люди, изо всех сил старающихся сохранить лицо в неловкой ситуации.

— Боюсь, судить о положении дел внутри короны, полагаясь на некие «слухи» — весьма неразумно, ваше величество, — сухо отозвался старший ритм. — А вот не заметить такой масштабный заговор — это ещё нужно постараться…

Раздался нервный стук в дверь. Женский голос залопотал по-севальски:

— С вашего позволения, ваше величество… Действительно пропали. Всего — восемь комплектов…

— Прошу заметить, — произнесла королева, — что злоумышленники украли вещи моих людей. Те самые севалийские одеяния, которые вы, господа ареносцы, не преминули разглядеть на погибших заговорщиках. Как думаете, с какой целью это было сделано?

— Посеять раздор между Севалией и Рием, разумеется, — пробормотал кронпринц. — Заставить Ареносу думать, будто бы заговор организован гостями…

— Это мало что меняет, — отрезал ритм. — Как вы сами сказали, руководство короны достаточно умно, чтобы не вестись на подобные уловки.

Марк поднял голову со стола, за которым сидел. Большинство ареносцев тоже расположилось кто на скамьях, кто прямо на полу. Борсел, едва придя в себя, хотел тут же увести отряд из города, но ритмы заупрямились и настояли на том, чтобы подождать до конца разбирательства. Забавно, что оба монарха остались на ногах — королева замерла неподвижно у дверей, а кронпринц расхаживал по залу туда-сюда. Марк злорадно подумал, что хоть в таких ситуациях до людей доходит, как мало значат все их церемонии.

Очередной придворный после деликатного стука и с поклоном сообщил, что весь дворец обыскан, но тот, кого искали, не найден. Но, добавил он, по свидетельству стражников у северных ворот, его экипаж выехал из столицы буквально час назад.

— Снарядить погоню, — коротко приказал кронпринц. — По возможности доставить во дворец живым.

Придворный с очередным поклоном исчез за дверями, а правитель, развернувшись к собеседникам, заключил:

— Что же, министр своим побегом, можно сказать, подписал чистосердечное признание. Мы найдём его, господа.

Марк покосился на наставницу. Ортей уложил её на скамью, подложив под шею собственную куртку, свёрнутую в валик. Бинты, что наложила Азира в попытке обездвижить, валялись рядом. Пальцы куратора водили по месту попадания стрелы, глаза были закрыты. Карина смотрела в потолок. Кожа на шее выглядела почти зажившей, но можно было не сомневаться: внутренние повреждения так быстро не затянутся.

— Мы бы хотели предложить компенсацию за… неудобства, — проговорил кронпринц. Повернувшись, Марк заметил, что тот тоже следит за ходом лечения. — Может быть, вам что-то…

— Нам нужно в Стаст, — быстро, повинуясь внезапному наитию, ляпнул Марк.

— Что?.. — растерялся кронпринц, явно не понимая, как реагировать — форсам не полагалось заговаривать с людьми; это было обязанностью ритмов. — В Стаст? В пустоши?

— Не слушайте его, — старший ритм обжёг Марка свирепым взглядом, пока остальные смотрели недоумённо. — Студент ударился головой — видите, забинтована…

— Всё у меня в порядке с головой, — перебил Марк. — Вы же хотите «компенсировать неудобства», да? Предоставьте нам транспорт до Стаста и обратно. Думаю, руководство короны зачтёт такую услугу в вашу пользу… Правда, Орт?

— Что ты несёшь? — прошипела Аниса, с раздражением глядя на Марка.

Но Ортей, напротив, открыл наконец глаза, усмехнулся и произнёс:

— Чёрт, а ведь правда же!

— Так, Орт, что за самоуправство? — пробурчал Борсел по-ареносски, поднимаясь со своей скамьи. — Какой Стаст, какие пустоши? Даже не думай, с нас потом три шкуры…

— Подожди! — Ортей вскочил и схватил с пола рюкзак Карины. — Просто подожди немного, Борс. Сейчас я… Рина, да где он у тебя? Что за бардак… Вот.

Он торжествующе вытащил наружу маленький прозрачный кристалл. Продемонстрировал его всем присутствующим, сжал в кулаке и закрыл глаза, оставив их недоумённо переглядываться.

— Ему разве тоже по голове попало? — поинтересовалась Эйтана в наступившей тишине.

От созерцания застывшего с закрытыми глазами куратора ареносцев отвлекли слуги, после кивка кронпринца принявшиеся заносить в зал подносы с едой. Рены смотрели удивлённо. Ещё на базе ритмы их предупредили, что делить с людьми еду не принято, разве что в крайнем случае. Сейчас точно никто не умирал с голода, а в рюкзаках у всех были пайки.

— Я распорядился, — вздохнул кронпринц. — Решил, что раз уж мы нарушаем сегодня все возможные правила, так пусть хоть некоторые нарушения будут в радость… Никакого яда, разумеется, мои верные люди всё проверили. Да и вам он не страшен, насколько нам известно.

Марк протянул руку за лепёшкой. Белая, мягкая, так похожая на те, что пекла мать.

— Есть, — отмер Ортей, сияя. — Эй, Борс, тебя Илур просит на несколько слов.

Командир озадаченно принял из рук младшего кристалл, поглядел на него, на ритмов, и снова уставился на Ортея.

— Обхвати рукой, — нетерпеливо объяснил тот. — Вслушайся. Он сам с тобой заговорит.

Борсел повиновался. Все присутствующие — кроме Карины, разумеется — с любопытством глядели в ожидании. Долго ждать не пришлось. Альб с каменным лицом прошагал через зал и отдал кристалл старшему ритму.

— Требование озвучено, — деревянным голосом обратился тот к кронпринцу через минуту, возвращая камень довольному Ортею. — Транспорт с сопровождением для десяти ареносцев к местному поселению Стаста и обратно, — он повернулся к куратору и продолжил на ареносском. — Десятеро, нотт. Выбирай сам из тех, кто согласен. Остальные возвращаются с нами на базу, и чтобы…

— Ваше величество!..

Двери распахнулись, являя взглядам сразу несколько взволнованных лиц придворных.

— Что-то срочное? — с лёгким раздражением спросил кронпринц.

— Очень срочное, ваше величество…

— Выкладывайте.

Придворные переглянулись и храбро переступили порог зала. Приблизились к правителю, склонились в глубоком поклоне.

— Ваш царственный отец мёртв.

— Что? — побледнел кронпринц. — Как…

— Очень быстро и не приходя в сознание, — скорбным голосом отозвался придворный. — Без мучений. Сожалеем, что вы не успели попрощаться, ваше величество… Король Рия.

Марк смотрел на кронпринца и чувствовал, как картина мира в голове снова немного сдвигается. Раньше бы он никогда не подумал, что пожилой наследник, уже несколько лет исполняющий обязанности правителя страны, но официально им не являющийся, может быть так потрясён и опустошён смертью своего предшественника. Словно обычный человек, потерявший отца.

Может ли быть так, что под величественными масками всех этих напыщенных государей и властителей скрываются обычные люди, со всеми их слабостями и привязанностями?

Глава 15. Цена свободы

— Он не квадратный, — прошептала Камайла, разглядывая из окна перевоза виднеющееся внизу, в долине, поселение. — Нам говорили, что над Стастом он квадратный. Купол… Или как они его называют?

— Они называют его «коробка», — усмехнулся Ортей. — Не придирайся к мелочам. Скорее всего, он раздавался в длину по мере того, как рос город.

— По мере того, как к ним сбегало всё больше и больше ареносцев? — мрачно предположил Марк, разглядывая переливающееся защитное поле над ровными рядами одноэтажных строений с плоскими крышами.

Куратор не удостоил его ответом; зато в ладонь скользнули пальцы наставницы. Марк сжал их. Неужели она чувствовала его настроение, понимала, что он вот-вот сорвётся? Или это Ортей велел ей его успокоить?

Говорить она ещё не могла. Осторожно поворачивала голову, едва заметно кивала, когда к ней обращались. У самого Марка челюсть уже не болела, но мучительно пульсировало место удара на макушке слева, что вовсе не способствовало душевному равновесию. Борсел долго препирался с Ортеем, требуя оставить их двоих, раненых, в отряде, но куратор был непреклонен. Зато уверенно — к негодованию Анисы — отказался от присутствия пятых; взял с собой в поездку только шестерых своих. Сопровождение из числа рийских гвардейцев тоже урезал до минимума — водителя перевоза и бодро изъясняющегося на авийском стрелка.

Перевоз катил по извилистой дороге вниз. Внушительные колёса поднимали облака красной пыли. Марка необъяснимо раздражала эта безжизненная, словно выжженная земля со скудной растительностью и цвета засохшей крови. Бежать из Кумсоры — сюда?..

Чем ближе они подъезжали, тем сильней наливалось жёлтым сиянием защитное поле.

— Аналог нашего белого щита? — заинтересованно предположил Ильдан.

— Наверное, мы их там всех переполошили, — сокрушённо покачала головой Азира и уже на авийском обратилась к гвардейцу: — Люди ведь нечасто посещают Стаст?

— Нечасто, — нахмурился тот. — Мы торгуем, но они приезжают сами. Они не очень гостеприимны, знаете ли.

— Неудивительно, — буркнул Марк.

Водитель остановил перевоз в добром километре от светящихся жёлтым стен. Отсюда уже было видно, что сложены они из массивных блоков — скорее всего, красных — и совсем не имеют окон. Лишь металлические подъёмные ворота разрывали высокое каменное ограждение.

— Нужно выйти здесь, — гвардеец поднялся на ноги, подхватывая свой огнестрел. — Могут напасть. Они наверняка уже в курсе, кто вы такие.

— Минут десять быстрым шагом, — на глаз оценил расстояние Ортей. — А пеших не атакуют?

— Сначала захотят узнать, зачем пришли, — пожал плечами гвардеец. — А дальше всё зависит от того, как у вас языки подвешены… И зачем вы, в самом деле, пришли.

— Я останусь здесь? — поинтересовался водитель. — По инструкции…

— Разумеется, ты останешься здесь, — не дослушал Ортей. — Если увидишь, что мы бежим, заводи мотор и жди. Если нас схватят или убьют, заводи мотор и уезжай. Всё ясно?

Водитель усмехнулся и кивнул, приняв слова ареносца за шутку.

***

Их ждали. Два силуэта застыли в просвете приподнятых ворот города, слегка искажённые мерцающим жёлтым барьером. Мужчина и женщина, оба примерно одного возраста, немолодые, но и не старики. Марк в очередной раз попытался прочесть их эмоционалы, но снова тщетно. Откровенно говоря, за этим странным защитным полем он не чувствовал вообще ничего. Просто не мог проникнуть внутрь, словно натыкался мыслями на глухую стену.

— Ты знал? — поинтересовался он у шагающего рядом Ортея. — Что оно блокирует ноттику?

— Слыхал, — кивнул куратор. — Но не верил.

— Но как?

— Если бы мы знали, — покачал головой Ортей. — Чёрт побери, если бы мы только знали…

Мужчина за барьером с неприязнью окинул взглядом чёрную форму незваных гостей и обратился к человеку-стрелку:

— Зачем привёл?

— Выполняю приказ его величества, — пожал тот плечами. — Больше ничего не знаю, не положено.

Стастцы переглянулись, и теперь заговорила женщина — заговорила на чистом ареносском:

— Как понимаете, здесь таким, как вы, не рады. Чего хотите?

— Нам нужен рен — или человек — который лучше всего знал ритма Димира. Он покинул Кумсору, чтобы присоединиться к вам, а после погиб в схватке с руководителем «Моста»…

— Мы помним, кто такой Димир и что он натворил, — резко перебила стастка. — Но с какого, позвольте спросить, перепугу вы решили, будто мы бросимся выполнять ваше требование?

— Это не требование, — примирительным тоном возразил Ортей. — Это просьба… Скорее, даже предложение.

— Вот как? И что же вы предлагаете?

— Думаю, — куратор слегка подтолкнул вперёд Карину, — вы бы не отказались перекинуться парой слов с перекрёстной точкой?

— Что ты творишь? — зашипел Марк, у которого от последних слов сердце чуть не остановилось. — Зачем выдал…

Наставница, впрочем, не выглядела ни удивлённой, ни возмущённой. Наверное, Ортей договорился с ней заранее… А вот реакция стастцев заслуживала внимания.

Сначала они застыли, словно громом поражённые, недоверчиво вглядываясь в стоящую перед ними девушку. Затем принялись очень быстро и тихо переговариваться. По их поведению можно было точно сказать: они не только знали, что такое перекрёстная точка, но и не сомневались, что Карина ей является.

— Говорил же, — тихо произнёс Ортей, обращаясь к своей младшей, — в Стасте ты та ещё знаменитость, — и, снова развернувшись к воротам, выкрикнул: — Так может, запустите нас? Поговорим спокойно. Даём слово вести себя мирно.

— Исключено, — поспешно откликнулась женщина. — Для пропуска в город требуется согласие всех десяти советников… А они его не дадут.

Они снова принялись что-то обсуждать. Ильдан, воспользовавшись паузой, мрачно заметил вполголоса:

— Отличное решение, Орт, такое выболтать. Я бы на их месте просто захватил нас вместе с перекрёстком. Не думаю, что им не под силу провернуть это у собственных стен.

— Под силу, — кивнул куратор и указал на выступ на стене над воротами. — Думаю, вон оттуда падает мягкое поле вроде ковра, обездвиживая любого, кто находится в радиусе пары десятков метров… Но! — он взметнул вверх указательный палец и окинул взволнованных младших хитрым взглядом. — Во-первых, они не рискнут лишний раз ссориться с Ареносой, особенно в такое время. А во-вторых — кажется, они разбираются в происходящем получше нас и не могут не понимать, что насильное пленение перекрёстка не принесёт пользы, только вред.

— Трое на трое! — выкрикнула наконец стастка, закончив спорить с товарищем. — Мы выпускаем за ворота ученицу Димира и двоих наших бойцов. Вы оставляете у нас троих своих.

— Хотите, чтобы осталась она? — ехидно указал Ортей на Карину.

Марк был уверен, что он сказал это только для того, чтобы понаблюдать, как стастцы изменятся в лице.

— Нет, нет! — поспешно откликнулась женщина. — Кого-нибудь кроме неё, выбирайте сами. Но пообещайте, что она ответит на все вопросы, которые ей зададут.

— В разумных пределах, — прищурился Ортей.

— Конечно, в разумных. Оставьте троих заложников и отойдите подальше.

— Я бы предпочёл, чтобы вы сначала выпустили делегатов.

— Всевышнего ради, — поморщилась стастка. — Так будет сложнее технически. И не похоже, что вам есть смысл диктовать условия.

— Ваша правда, — усмехнулся Ортей и развернулся к своим. — Кто останется?

Ильдан переглянулся с Азирой и осторожно предложил:

— Я, пожалуй.

— Идёт, — кивнул куратор. — И двое атров.

Марк молча поднял руку. Интересно, конечно, было бы послушать, что скажет ученица Димира — но когда ещё выпадет шанс побывать в Стасте, хотя бы просто внутри городской стены? Там, за жёлтым защитным полем, он наконец сможет мысленно оглядеть город и его жителей; Ортей должен это понимать…

— Нет уж, — отрезал куратор. — Ты мне нужен здесь. Майла и Ром, вы.

— Так не честно! — надулась атра.

— Зато правильно, — он подтолкнул троицу поближе к воротам. — Советую вдохнуть поглубже; не думаю, что эта штука даст дышать… Остальные, отходим!

— Какая штука? — растерянно спросил Ромен, с подозрением глядя на выступ над воротами.

— Отходим, отходим! — торопил Ортей. — А то и нам достанется…

Марк, Карина, Азира и рийский гвардеец послушно зашагали прочь от ворот. Впрочем, скоро глухой звук за спиной заставил их обернуться.

Три фигуры перед воротами застыли неподвижно; в вечерних лучах солнца хорошо было видно переливчатое поле, внутри которого они оказались. Сквозь это поле просматривался постепенно расширяющийся портал в жёлтом барьере; не дожидаясь его полного раскрытия, из него принялись выпрыгивать стастцы.

Марк с беспокойством глянул на Ортея, но тот выставил руку с поднятым указательным пальцем, призывая к ожиданию.

Стастцы тем временем окружили троих заложников, и переливчатый барьер рассыпался. Ильдан, Камайла и Ромен схватились за грудь, явно пытаясь восстановить дыхание.

— Наверное, неприятно, — хихикнул Ортей, заслужив от Азиры возмущённый взгляд.

Из портала показались ещё трое. Приглядевшись, Марк рассмотрел силуэты двух женщин — хрупкой худенькой и высокой статной, плечистого мужчины с неким свёртком в руках и… следующего за ними по пятам крупного чёрного зверя.

Заложники направились к порталу. Камайла оглянулась; Марк поймал её беспокойный взгляд, но не успел придумать, что на него ответить. Портал закрылся. С десяток стастцев застыли неподвижно снаружи барьера, у ворот.

***

— Это уже четверо, — усмехнулся Ортей, указывая на пантеру.

— Мы с ней едины, — невозмутимо отозвалась высокая женщина.

Мужчина молча сошёл с наезженной дороги, развязал свёрток и расстелил поверх желтоватой, присыпанной красной пылью травы большое покрывало. Жестом пригласил переговорщиков присесть.

— Отдых на природе, — одобрил Ортей, первым устраиваясь на краешке плотной ткани. — Не хватает лишь закусок… Не стойте столбами, садитесь.

Марк, Азира и Карина осторожно опустились рядом с ним, не сводя глаз со стастцев.

— Думаю, будет лучше, если ты подождёшь в стороне, — прохладным тоном обратилась хозяйка пантеры к тоже было собравшемуся садиться рийскому стрелку.

— Не велено покидать сопровождаемых, — отозвался тот, с опаской косясь на чёрного хищника, лениво улёгшегося рядом с покрывалом.

— Не покидай. Отойди вон к тем кустам и продолжай наблюдать. А твои уши здесь ни нам, ни им совершенно ни к чему.

Слегка успокоенный кивком Ортея, гвардеец зашагал прочь.

— Меня зовут Беджена, — пробормотала худенькая девушка, глядя на узор покрывала под своими коленями. — Димир был моим наставником.

— Наставником? — удивилась Азира. — Но он же не был форсом. Или…

— Вы поразительно мало знаете о нас, правда? — тихо произнесла женщина.

— Традицию наставничества Форса позаимствовала у стастцев, — нехотя объяснил Ортей. — Здесь все рены берут себе учеников, и уже очень давно.

Но Азира не любила, когда что-то противоречило прописным истинам, которым их учили ещё в школе — Марк это прекрасно знал.

— Быть не может. В Форсе наставничество практикуется с самого её основания, уже больше восьмиста лет…

— Именно, — кивнула стастка. — С того самого момента, как возникла, отколовшись от Стаста, первая корона Ареносы. Да-да, — фыркнула она в ответ на шокированное выражение лица собеседницы. — Это Ареноса появилась из Стаста, а не наоборот, как вас теперь учат.

— Давай перейдём к делу, — деликатно предложил Ортей. — А лекцию по истории я чуть позже прочту своим подчинённым сам.

— Прискорбно, что ты этого до сих пор не сделал, обладая нужными знаниями, — нахмурилась женщина.

— Моя вина, — развёл куратор руками. — Итак, Беджена… Ты знаешь, как погиб твой наставник?

— Он… пытался покончить с мендийцем, — едва слышно отозвалась та. — С тем, кого он называл «руководитель».

— Покончить — каким образом?

— Об этом знал только он, — поспешно вмешалась женщина. Слишком поспешно.

— Но какие-то догадки у вас есть?

Обе стастки молчали: одна — испуганно, вторая — надменно.

— Хорошо, — Ортей притворился, что сдаётся. — А за что? Судя по всему, мендиец сделал Димиру нечто плохое…

— Он обманул его, — голос девушки стал чуть твёрже, и она даже рискнула на миг поднять глаза — чтобы, впрочем, тут же снова спрятать взгляд. — Сначала он использовал его, чтобы вконец испортить отношения между Стастом и Ареносой…

— К счастью, до открытого конфликта тогда не дошло, — снова вмешалась женщина. — В основном благодаря мудрости наших советников.

— …Потом пытался подговорить устроить переворот в Стасте, — продолжала Беджена монотонно, словно отвечая на уроке наизусть вызубренный текст.

— Безуспешно, разумеется, — заметила старшая стастка.

— Но потом Димир затеял какой-то эксперимент. С подачи мендийца. Что-то связанное с пространством и нитями. Ему так хотелось, чтобы всё получилось… Монах не предупредил его о последствиях. Димир понял сам — в самую последнюю секунду. И едва сумел остановиться. Если бы не сумел… Вряд ли в нашем городе бы остался кто-нибудь живой.

Она умолкла, опустив голову. Светлые прядки волос свисали по бокам невыразительного лица. И сама она казалась какой-то… бесцветной. Марк, сколько ни вглядывался в её эмоционал, смог рассмотреть лишь тоску, одиночество и безнадёжность. За её плечом застыл так и оставшийся стоять широкоплечий стастец. Марк вовсе не удивился, обнаружив, что тот был ноттом — вполне оправданная мера предосторожности, честно говоря.

— Н-да, — протянул Ортей и не удержался от ехидства: — Здесь, пожалуй, ваши мудрые советники оказались бы бессильны, правда? Ладно, молчу. А скажи, Беджена… Не помнишь ли ты, что это был за эксперимент?

— Я не знаю. Я была там, но… Он ведь никогда мне ничего не рассказывал. Говорил, я слишком глупа для этого. Это, наверное, правда. Я видела столько удивительных вещей, но не могла ничего даже примерно понять…

— Ну, ну, — слегка фальшиво произнесла женщина, поглаживая свою спутницу по плечу. — Не наговаривай на себя, Джена. Просто у твоего наставника характер был… сложный.

— У нас, по крайней мере, дуэты подбирают с умом, — проворчал Ортей и взглянул на свою младшую: — Ну, как правило.

Женщина высокомерно промолчала, но у неё на лбу было написано всё, что она думает об ареносских дуэтах. Её рука лежала между ушей пантеры; пальцы время от времени шевелились, почёсывая блестящую шерсть питомца.

Пантера не сводила взгляда с Карины. Верхняя губа зверя то и дело подёргивалась, обнажая клыки; из пасти доносилось едва слышное утробное рычание.

— Не обращайте внимания, — посоветовала стастка, заметив беспокойство Марка. — Обычно она смирная. Реагирует на перекрёстную точку, — и бросила острый взгляд в сторону Карины.

— Почему? — не удержался Марк.

— Чувствует, что перед ней другое существо, — пожала плечами женщина. — Не такое, как остальные, которые её окружают… Дело привычки, думаю. Все мы с опаской относимся к незнакомому, правда? — она заметила, что Ортей открыл рот, явно намереваясь задать новый вопрос, и поспешила добавить: — Нет-нет, ребята, теперь моя очередь. Скажи-ка мне, девочка-перекрёсток, кто и где твои родители?

Карина прикрыла глаза.

— Рави, — произнесла она хрипло и с явным трудом. — Вождь племени Сих. Мать — Даринни из рода Шецту, мертва. Оба чистокровные.

— Как погибла твоя мать?

— Я убила её. Нечаянно.

— Сарбаниды убивают новорожденных ренов. Почему ты выжила?

— Ей трудно говорить, — вмешался Марк, с сочувствием глядя на наставницу. — Пусть она диктует мысленно, а я буду повторять вслух… Или пусть диктует ему, если не доверяете мне, — поспешно добавил он, кивая на застывшего за спинами спутниц нотта.

— Реджис не владеет немой речью, — отрезала стастка, с любопытством глянув на Марка. — Пускай говорит сама, ничего с ней не случится. Так почему?

— Монахи считают, что отец что-то почувствовал, — непроницаемым тоном отозвалась Карина. — Поэтому скрыл от остальных.

— Как ты попала к монахам?

— Они меня нашли.

— Кто именно?

— Старик, — Карина нахмурилась. — Не знаю его имени. Никто не знает. И молодой, Юр.

— Почему ушла от них?

Марк покосился на Камайлу, Ильдана и Азиру, что явно ловили каждое слово.

— Меня… послали в Кумсору. Шпионить.

— Но ты этого не делала?

— Намеренно — нет, — почти прошептала Карина.

Ильдан нервно дёрнулся и сменил позу.

— Но как, скажи, — стастка подалась вперёд, — как мудрые мендийцы могли так просчитаться? Как додумались отправить тебя туда? Как не взяли в расчёт опасность того, что ты перейдёшь на сторону ареносцев?

Карина молчала. Шестые переводили глаза с неё на стастку и обратно.

— Говори, — велел Ортей.

— Я думаю, — медленно произнесла Карина, — мендийцы с самого начала понимали, что ни они, ни ареносцы не способны переманить меня на свою сторону.

— Что?

— Я на стороне Сар-Ба Ниджа. С самого начала и до сих пор.

Марк краем глаза наблюдал за потрясёнными лицами Ильдана, Азиры и Камайлы. И за злорадным — Ортея. Пантера подняла голову и грозно зарычала.

— Редж! — воскликнула женщина, разворачиваясь к нотту за своим плечом.

— Ты же знаешь, это перекрёсток, её трудно читать, — впервые за всё время подал голос тот. — Но лжи я не вижу.

Она фыркнула и снова уставилась на Карину.

— Почему?.. Хотя… бессмысленный вопрос.

Она умолкла, задумавшись.

— Наша очередь? — вкрадчиво напомнил Ортей.

— Да… Пожалуйста.

— Беджена, ты сказала, что Димир уже давно был знаком с руководителем. А нам известно, что он ушёл из Кумсоры, чтобы убить перекрёстка… Выходит, тут мендиец тоже обманул бедолагу? Внушил ему эту ерунду…

— Нет, — мотнула головой девушка, и одна из бледных прядей прилипла к её носу. — Я помню, он говорил, что раньше у него была такая цель. Но руководитель его, наоборот, переубедил. Потому что убивать перекрёстную точку бессмысленно, — она смахнула с лица прядь и бросила быстрый застенчивый взгляд на Карину. — Она же не умрёт, пока не выполнит своё предназначение.

Марка пробрало. Значит, вот что лидер имел в виду, когда отвечал на его гневную тираду по поводу долгого заключения наставницы в орнаментах: «Она бы всё равно не умерла…»

— Но тогда откуда он узнал? — упрямо продолжал допытываться Ортей, проигнорировав последние слова. — Кто его к этому подтолкнул?

— Не знаю, — боязливо выговорила стастка. — Может быть, та мендийка из короны…

— Мендийка? — ахнул куратор. — Ты знаешь, кто она?

— Я видела её пару раз, — грустно отозвалась девушка. — Дим таскал меня на эти встречи — но очень неохотно. Было так стыдно, я чувствовала себя обузой ему…

— Как она выглядела?

— Она закрывала лицо, — неуверенно начала Беджена. — Я видела только глаза — голубые, кажется. Красивые.

— Мне нужно увидеть, — Ортей взволнованно развернулся к молча наблюдающей старшей стастке. — Прошу разрешения заглянуть в её воспоминания… Всего на секунду!

— Нет! — резко произнёс стастец. — Ни в коем случае!

— Он прав, это уже слишком, — отрезала женщина. — Разве что…

— Что?

— Если бы вы позволили Реджису врезаться в сознание перекрёстка, это был бы равноценный обмен.

— Нет, это не равноценный обмен! — воскликнул Ортей и, вопреки опасениям Марка, сдался. — Хорошо. Забудем об этом. Но тогда, Беджена, милая, попробуй вспомнить ещё хоть что-нибудь! Примерный возраст, цвет волос — что угодно!

— Ну… есть одна вещь, — смутилась девушка. — Я просто слышала, как они шептались, и, если я правильно поняла… Она — нотта, как ты и Редж…

— Великолепно, — произнёс Ортей деревянным голосом, и, встретившись с ним глазами, Марк понял: для куратора это стало ударом. Пожалуй, куда большим, чем для него самого. — Просто восхитительно. Беджена, я твой должник навеки.

Он поднялся на ноги. Ошарашенные шестые последовали его примеру. Пантера оскалилась и угрожающе заворчала.

— Ваше любопытство удовлетворено? — поинтересовалась её хозяйка.

— Более чем, — Ортей умудрился вернуть в голос привычную насмешку. — А ваше?

Женщина кивнула. Её спутник ловко скатал покрывало в свёрток, окинул ареносцев на прощание неприязненным взглядом и зашагал прочь. Старшая стастка повелительно хлопнула по плечу замешкавшуюся младшую.

Но последняя неожиданно подняла глаза на ареносцев, и Марк расслышал в голове её голос. Немой речью она пользовалась неумело — видно, редко имела дело с владеющими ей ноттами; либо просто не могла решить, к кому обращается — к Ортею или к Марку. В результате удалось уловить лишь несколько обрывков:

«Заберите… пожалуйста… оставаться… отсюда… не хочу!.. с собой… обещаю… накажут…»

— Эй! — грубо окликнул девушку стастец, оглянувшись через плечо. — Джена! Ты опять?..

Девушка вздрогнула, развернулась и со всех ног кинулась прочь, к воротам своего города.

— Что она вам сказала? — холодно осведомилась у ноттов стастка. Чёрный зверь рядом с ней снова обнажил клыки.

— Сказала? — недоумённо повторил Ортей. — Она молчала. Должно быть, просто на Марка засмотрелась — он у нас парень видный, красивый; девчонки гроздьями вешаются, знаете ли.

Ильдан рассмеялся — почти натурально.

Женщина сжала зубы, но смолчала. Развернулась и зашагала вслед за спутниками, сопровождаемая своим милым питомцем.

Глава 16. Тёмные всадники

— Но… погодите, — Ромен остановился посреди дороги. — Она ведь всё время с Илуром. Когда ты, Орт, разговаривал с ним через этот свой камень, спрашивал разрешения поехать в Стаст… Каковы шансы, что он не рассказал ей?

— Невелики, — проворчал Ортей. — Но есть.

— Так предупреди его! — воскликнула Азира. — Предупреди сейчас!

— Каковы шансы, — передразнил младшего куратор, — что они не заодно?

— Да не, — выдохнул Ильдан.

Теперь остановились все. Стояли в сумерках и смотрели друг на друга.

Гвардейцы, опасаясь приближаться к базе ареносцев, высадили их в отдалении. Шестые были не против. Бывшие заложники изнывали от любопытства, глядя на мрачные лица товарищей, а в присутствии людей Ортей говорить отказывался. Только проводив взглядом удаляющийся рийский перевоз, он наконец выложил итоги переговоров.

— Вот в чём дело, — внезапно произнёс Ильдан без улыбки. — Мы думали, она не смогла раскусить Тала — а она и была его командиром… Это ради неё он погиб. Всего лишь для того, чтобы мы не узнали о ней. А Димир, значит, был её предыдущим воспитанником. Но в тот раз что-то пошло не так…

— Но как мы теперь вернёмся в корону? — заломила руки Азира. — Если Юлона в курсе, что мы были в Стасте… Если она поняла, что нам тут могли рассказать про неё…

— Вот и отлично, — Ортей ухмыльнулся и зашагал дальше. — Выдаст себя — докажет свою вину. Что такое, Майла?

— Ничего.

Теперь все смотрели на атру. Та и впрямь выглядела немного несчастной.

— Ты же сама орала на меня, что я бездействую, — развёл руками Ортей. — Теперь вернёмся в корону и будем действовать. Сделаем всё по-нашему, а?

Камайла бодро кивнула, отведя глаза. Куратор ещё несколько секунд смотрел на неё внимательно, но потом махнул рукой.

Едва переступив порог, они наткнулись на сердитый взгляд аргенты.

— Альб Ортей, — чётко проговаривая каждый звук, начала она, — потрудись объяснить, по какому праву ты самовольно покинул отряд и увёл за собой студентов? Кто дал разрешение вступать в контакт с людьми и — тем более — со стастцами?

Двое ритмов, сидящих за столом над своими бумажками, подняли на них головы. В их глазах читалось злорадное любопытство. Словно дети из младшей ступени школы, наблюдающие за тем, как воспитатель распекает провинившихся одногодников, подумалось Марку.

— Объясняю, — устало вздохнул Ортей. — Разрешение было дано авром Илуром как исключительный случай, с целью получение ценной секретной информации.

— Илур — не авр, — процедила аргента. — Он теперь альб, и какие бы слухи ни ходили по короне, он не имеет ни малейшего права раздавать подобные разрешения. От руководства же мне никаких указаний по этому поводу не поступало. Объяснения не принимаются.

— Ты связывалась со штабом? — заинтересовался Ортей.

— Именно. Завтра утром вместе со своей семьёй возвращаешься в корону, альб. Вас ждёт разбирательство и наказание. Подумать только! Первый раз сталкиваюсь с таким хамским нарушением…

— А с кем именно из штаба ты связалась?

— Какое это имеет значение? — подозрительно прищурилась аргента, но Ортей глядел с невинным любопытством, и она ответила: — Мой доклад приняла авра Юлона.

***

Он проснулся от шороха. Вгляделся в полумрак.

Товарищи отсыпались перед отлётом домой — Ортей велел. Сказал, понадобятся силы и чистые головы. Спали прямо на полу, на рюкзаках, местных ковриках и вообще на чём придётся — база была рассчитана на нескольких ритмов, а не на полкаранта форсов.

Только Камайла беспокойно вертелась. Пока Марк наблюдал за ней, она снова перевернулась на другой бок, лицом к нему, и вздохнула. Что-то странное творилось с её эмоционалом.

Опасаясь использовать немую речь, чтобы снова не напугать, Марк послал ей лёгкий вопросительный импульс: ты в порядке? Она всё равно вздрогнула, села и отчаянно замотала головой.

Марк как можно тише поднялся и прокрался к выходу. Убедился, что девушка следует за ним, шагнул в слабо освещённый коридор и зашёл за угол, чтобы не разбудить товарищей.

— Что…

Он не успел спросить, как она сама горячо зашептала:

— Что-то не так, Марк! Что-то совсем не так…

— Тихо, — он осторожно положил руку ей на плечо. — Что именно не так? Где?

— Здесь, скоро, но… Я не знаю!

Она закрыла лицо дрожащими руками, а Марк принялся судорожно прочёсывать окрестности. Ничего. Всё как прежде. Из бодрствующих — дежурный ритм, дежурный альб, и ещё в комнатке на другом конце здания — Борсел, Аниса и Ортей. Марк хмыкнул. Отправил, значит, всех шестых спать, а сам…

Одногодница же тем временем внезапно взяла себя в руки, глубоко вдохнула, выдохнула и несчастным, но уже твёрдым голосом произнесла:

— Извини. Ерунда какая-то. Не знаю, что нашло…

Марк, не обращая внимания на эти перемены, продолжал задумчиво глядеть на неё. Что может случиться на тихой опорной базе, на краю пустоши, посреди дружественной страны? Ну, «дружественной», конечно — громко сказано, ведь кому-то же понадобилось организовывать нападение в дворцовом саду…

— Майла! Может, это всё-таки про завтрашний день, про корону?

Одногодница снова замотала головой.

— Что происходит? — Ромен высунул из-за угла взлохмаченную голову. Его сонный взгляд тут же упал на ладонь Марка, всё ещё лежавшую на плече Камайлы.

— Она что-то чувствует, — Марк поспешно убрал руку. — Надо сказать Орту.

— Не надо, — залепетала девушка. — Правда, Марк, мне показалось. Наверное. Уже прошло.

Он лишь хмыкнул, припомнив, как она потирала всё утро предплечье, а потом вернулась домой с переломанными костями. Схватил её за руку и потащил по коридору туда, где сдержанно звучал эмоционал Ортея.

***

— Значит, всё-таки люди? — выдохнул Ортей.

— Мне так кажется, — несчастным тоном пробормотала Камайла. — Я могу ошибаться…

В смотровой башенке, куда Ортей их притащил, было тесновато для шестерых. Аниса открыла окна, и холодный ночной ветер свободно гулял по круглой комнате с колонной в центре, щедро посыпая всё красной пылью.

— Но, Майла, не возьмутся же они из ниоткуда, — в очередной раз попробовал образумить подругу Ромен. — Если вокруг никого на многие километры…

Его слова увязли в тишине — никто больше не видел смысла продолжать спор. Ортей пристально вглядывался вдаль, в сторону красных пустошей. Вопреки опасениям Марка, он не стал язвить, насмехаться и отправлять атров обратно спать — что-то, а предчувствия твилы для куратора никогда не были пустым звуком.

— Это может быть связано с… с ней? — тихо прогудел Борсел.

— Несомненно, — не поворачиваясь, бросил Ортей.

Марк понял, чем эти трое были заняты там, внизу. Видно, решили, что старшему тоже не помешает знать о перекрёстной точке. А такая была страшная тайна всего несколько пятидневий назад, ухмыльнулся он про себя и откинулся спиной к стене.

Напротив того места, где он сидел, в колонне виднелось углубление, закрытое стеклянным щитком. Под пыльным стеклом угадывался знакомый переключатель. Такой же он видел и этажом ниже, в кабинете ритмов. Один из них, самый разговорчивый, обронил мимоходом, что рубильник поднимает над базой купол — который теперь, слава всевышнему, работает на накопленной энергии. Блокатор, мол, не страшен…

Марк, правда, отлично помнил, как он не страшен.

Камайла села рядом и тоже уставилась на щиток.

— Купол? — неуверенно спросила она.

Марк кивнул и покосился на девушку — ту отчего-то передёрнуло.

— Что?

— Мне почему-то… очень хочется его включить, — выдохнула она и зажмурилась, словно пытаясь таким образом избавиться от навязчивой идеи.

— Да не, — растерялся Марк. — Нас же потом…

— ВКЛЮЧИТЕ ЕГО!

Пять пар глаз ошеломлённо уставились на дрожащую, сжимающую побелевшими пальцами деревянную скамью Камайлу. Не дождавшись реакции, она вскочила на ноги. Марк кинулся следом, пытаясь её остановить — не успел: девушка стремительным движением откинула стеклянную крышку и подняла рычаг.

— Успела?.. — едва слышно шевельнулись её губы.

— Какого чёрта ты… — начал было Борсел, в ужасе высовываясь в окно, за которым с треском материализовывалось защитное поле.

— МАРК! — заорал Ортей.

— Вижу! Пять, шесть… Шестеро — верхом!

— Кто?! — Аниса метнулась через комнату. махнув хвостом белых волос. — Орт, вон они… Чёрт, откуда взялись?

— Не мендийцы ведь, — с надеждой бросил Марк, на пару с Роменом подхватывая под руки дрожащую Камайлу и кидаясь вслед за старшими к лестнице. — Купол защитит…

— Они уже внутри купола, придурок! — выплюнул Ортей, сбегая по ступеням вниз. — С нашей стороны!

***

Невнятные тёмные тени, непроглядные эмоционалы, пугающие мысленные щупальца, тянущиеся сквозь стены — Марк никогда не чувствовал такого раньше. Нет, было один раз — в ту ночь, когда в уютной кухоньке шестого дома объявился Каринин отец.

Кто-то включил тревогу; впрочем, она уже была ни к чему — Ортей своим мысленным криком успел всех поднять на ноги. Купол убрали сразу же после того, как удалось убедить аргенту в его бесполезности.

Повинуясь сбивчивым приказам, форсы развернули барьеры, закрыв ими окна и двери. Сонные и мрачные ритмы застыли в центре комнаты. Должно быть, это первый раз, когда на рийскую опорную базу нападают так внезапно, подумал Марк.

Всадники, впрочем, штурмовать здание не торопились — просто взяли в кольцо и теперь неспешно и равномерно скакали вокруг. Тёмные силуэты то и дело мелькали в окнах. Надо сказать, если целью чужаков было запугать ареносцев, то со своей задачей они справлялись на отлично. Марк, как ни пытался взять себя в руки, не мог избавиться от мурашек и дикого, нерационального страха, туго спеленавшего внутренности.

— Что они делают? — пробормотала аргента.

Подчинённые бросали на неё вопросительные взгляды, ожидая приказа. Но что тут можно было приказать?

— Выпустите меня, — раздался за спиной голос наставницы. — Дайте поговорить с ними.

— Нет… — возмущённо начал Марк, разворачиваясь, но куратор опередил его.

— Ещё чего. Как будто не ясно, ради чего они тут. Предлагаешь сдать тебя без боя?

— Какой бой, Орт, — поморщилась Карина. Говорила она всё ещё с трудом. — Нам ни за что не одолеть шестерых сарбанидских магов.

— Сарбанидских… кого? — потрясённо вмешалась аргента. — Откуда сведения?

— Я пойду с ней, — встрепенулся Ильдан. — Можно, Орт?

Куратор молчал, напряжённо вглядываясь в мелькающие за окном силуэты. И не надоедает же им кружить…

— Они ждут, когда я выйду, — ровным голосом произнесла Карина. Её глаза блестели темнотой.

— Я тоже пойду, — решил Марк.

— Нет, — отмахнулся Ортей, выходя из задумчивости. — Только тебя там…

— Право дуэта.

Ортей умолк, раздражённо воззрившись на него.

— Пускай идёт, — тихо подсказала Карина. — А ты останься.

Куратор ещё несколько секунд молчал, потом обречённо махнул рукой и велел Азире, Изкору и местному альбу, которые держали барьер на двери:

— Выпускайте их. Рина, малейшее сомнение — сразу зови, поняла?

— Стоять! — опомнилась аргента. — Я не давала разрешения, альб Ортей! Что опять за самоуправство?..

— Убирайте барьер, — тихо велела Карина, глядя в упор на растерянных товарищей.

Дальше было странно. Марк мог понять, почему опустили руки, переглянувшись, Азира и Изкор. Но почему так же поступил незнакомый альб, не имеющий ни малейшего понятия о том, что происходит, и ни малейшего права ослушаться приказа аргенты — это осталось загадкой.

А времени размышлять не было: Карина распахнула дверь и, не обращая внимания на протесты командира, шагнула наружу, в ярко освещённый двор. Ильдан и Марк кинулись следом.

Всадники мигом оказались перед ней. Вглядевшись, Марк понял, что дикий, нерациональный страх, который вызывали их эмоционалы, на самом деле имел причину. Они вообще не выглядели людьми: контуры силуэтов, закутанных в черные бесформенные одежды, дрожали, расплывались, словно наваждение. То же творилось и с лошадьми. Животные беззвучно ржали и раздували ноздри, будто чем-то рассерженные.

Карина заговорила — странные, одновременно резкие и певучие слова понеслись над пустым двором, заставляя ночной воздух отдаваться дрожащим эхом.

— Сарбанидж не для чужих ушей, — выплюнул один из всадников, совсем как и отец Карины в тот день. Его лицо было закрыто, как и лица остальных; лишь чёрные глаза, молодые и злые, блестели над повязкой.

Однако второй сарбанид, постарше и поосанистее, махнул рукой и ответил. Его глубокий голос звучал спокойно и размеренно, но при первых же его звуках Карина вздрогнула и непроизвольно сделала шаг назад, к Марку и Ильдану.

— Чего вы хотите? — выкрикнул Ильдан, лишь только чужак замолчал. — Она под нашей защитой, и под защитой всей Ареносы. Необдуманные поступки могут…

Молодой сарбанид со злыми глазами раздражённо дёрнул головой. Ильдан, к ужасу Марка, умолк и медленно осел на пол — тот едва успел подхватить.

— Он в порядке, — по-авийски произнёс старший сарбанид, сердито глянув на молодого спутника. — Мы хотим… разобраться. Понять.

Чьи-то руки выхватили у Марка безжизненное тело Ильдана. Кто-то встал рядом, за плечом. Место Ильдана с другой стороны занял Ортей.

— Понять? — с мрачной усмешкой произнёс куратор. — Что же это, великий и мудрый Сар-Ба Нидж тоже в замешательстве?

— Тоже, — невозмутимо кивнул старший. — Я бы сказал, у развилки.

За спиной снова послышался переполох. Марк обернулся и обнаружил аргенту, решительно расталкивающую шестых и пятых.

— Пропустите, сказала! Это приказ! — она выбралась наконец на порог и уставилась на шестерых чужаков. Марк ощутил, как сильно испугала её их внешность — и тем с большим уважением отметил, как быстро ей удалось взять себя в руки. — Что происходит? Я, командир этого каранта, требую назвать ваши имена и цель вторжения.

Один из сарбанидов, до этого молчавший, негромко что-то произнёс. По негодующему возгласу Карины и резкому ответу старшего сарбанида, явно вожака в этой шайке, Марк приблизительно понял смысл сказанного.

А ещё до него начинала доходить суть ситуации, о которой наставница предупредила их в самом начале: шесть магов-кочевников ареносцам просто не по зубам. Что толку в ударах и барьерах, если стоит кому-нибудь из чужаков моргнуть — и его противник упадёт без сознания, как Ильдан?

Но… если использовать что-то кроме ударов и барьеров?

— Говорите немедленно! — рассердилась аргента, не дождавшись ответа. — Или нам придётся применить силу.

— Заткнись! — неожиданно рявкнула Карина, разворачиваясь к ней. — Просто помолчи!

Среди сарбанидов, этих расплывчатых мрачных теней, раздались смешки. Марк был уверен, что и многие из ареносцев бы посмеялись, глядя на лицо аргенты, если бы не серьёзность ситуации.

Воспользовавшись моментом, он отпустил энергию, которую копил в руках для удара и обороны, свободно течь по телу. Вместо этого сделал глубокий вдох и принялся сосредотачиваться, внимательно следя за сарбанидами: не засекут ли?

Будешь пробовать? — вкрался в голову деликатный, едва слышный голос куратора.

Марк ответил утвердительным импульсом, не желая тратить силы на немую речь.

Не торопись, — посоветовал Ортей. — Может, так уйдут.

Может, мысленно согласился Марк. Но в это почему-то практически не верилось.

И даже будучи настороже, он чуть было не упустил момент. Сначала всё казалось спокойным: сарбаниды обменивались с Кариной репликами на своём чудно́м языке, а потом, внезапно — крики, треск барьеров, странный свист чужой магии, оседающие на пол без сознания товарищи…

Марк усилием воли заставил себя действовать. Скользнув в сторону, он выбрал крайнего из сарбанидов — и ударил по его сознанию, что было сил. Расплывчатые очертания тут же исчезли, превратив всадника в обыкновенного с виду человека. Его конь вертанул ушами и испуганно заржал — до этого животному не удавалось издать ни одного звука.

Ты, чёрт побери, гений. Они могут колдовать только в особом состоянии духа, а если его нарушить…

Ортей не стал заканчивать мысль — видно, тоже занялся делом. Марк же, окрылённый внезапным успехом, вторым ударом отправил озадаченного сарбанида в глубокий обморок. Правда, тут же почувствовал, что стоило это немалого — сознание чужака отчаянно сопротивлялось. Чего, наверное, и следовало ожидать от мага.

Отвернувшись от свалившегося с седла сарбанида, он обнаружил, что вытянутая рука ещё одного всадника направлена в его сторону и скорее машинально, чем осознанно, возвёл барьер. Тут же дало о себе знать ещё одно приятное открытие: вовремя поставленное защитное поле останавливало магию чужаков. Что-то, свистнув, врезалось в барьер и словно бы разлетелось на невидимые осколки.

Правда, чтобы попробовать лишить противника сознания, нужно было барьер убрать… Помощь подоспела неожиданно: Камайла и Ромен чуть не сбили сарбанида с седла великолепным мержем — надо же, как эти двое сработались! Марк, воспользовавшись заминкой, ударил, но такого же эффекта, как в прошлый раз, не дождался: сарбанид лишь покачнулся и замотал головой, словно пытаясь оттуда что-то вытрясти. Оказался сильнее предыдущего? Или видел, как Марк расправился с тем, и частично заблокировал атаку?

Камайла и Ромен ударили снова, а следом — и Азира с Изкором. Сарбанид вылетел из седла, и Марк обрушил на него сначала ковёр, а затем, с отчаянием чувствуя, как подступает проклятая головная боль, и новый мысленный удар. Человек дёрнулся и затих на земле; его конь осторожно перешагнул через хозяина и потрусил подальше от беспокойного скопления двуногих.

Вожак не сражался. Застыл в своём седле чуть поодаль, сложив руки на груди и наблюдая за боем. Марк рассердился и двинулся было к нему, но краем глаза уловил неладное: тот самый молодой со злыми глазами метнулся мимо, явно нацелившись на как раз отвернувшуюся наставницу…

— Рина! — заорал Марк, кидаясь следом, понимая, что не успевает…

Борсел выпрыгнул вперёд, встречая противника жёстким барьером. Лошадь, налетев на защитное поле с разбега беззвучно заржала и едва устояла на ногах — кажется, не без помощи магии всадника. Марк понимал, что нужно ударить, но голова уже раскалывалась, и он справедливо опасался, что просто рухнет наземь, если рискнёт. Поэтому стоял и раздумывал, cтоит ли оно того.

Слишком долго стоял и раздумывал.

Молодой сарбанид двинул обеими ладонями, словно разрывая пополам невидимую материю — и барьер Борсела действительно раскололся надвое, заставив того потерять равновесие. Карина, подпрыгнув сзади, удержала старшего мягким полем и одновременно возвела перед ним жёсткий барьер, чтобы защитить от удара.

Удар, однако, был нанесён на мгновение раньше.

— ДОВОЛЬНО! — прогремел голос вожака.

Марк, не желая верить в то, что произошло, и не обращая внимания на молодого всадника, что как раз опустил занесённую было для нового удара руку, кинулся вперёд. Наставница, закусив губу, прижимала ладони к страшной ране на груди Борсела, откуда толчками сочилась кровь, за эти секунды уже пропитавшая всю рубаху.

— Бесполезно, — вырвалось у Марка.

Он упал на колени рядом, глянул на белое, искажённое от боли лицо альба, потом повернулся к убийце. Тот взирал на происходящее с надменным блеском в глазах — однако мелькнула в них и тень досады. Или показалось? С чего бы сарбаниду сожалеть об убийстве ареносца?

— Ну что? — процедил Ортей, с ненавистью глядя на так и оставшегося в стороне вожака. — Разобрались? Поняли, что хотели?

— У нас не было намерения причинять смерть, — от слов сарбанида веяло каменным спокойствием. — Но если так вышло, на то были причины. И да, мы действительно многое поняли, — он перевёл свои чёрные глаза на Карину. — Теперь ясно, по какому пути нам следует идти. Ты можешь вернуться… Дзаринни.

Марк не понял последнего слова — должно быть, оно было сказано на сарбанидже.

Вожак, договорив, словно потерял интерес к происходящему. Спешился и принялся приводить в чувство лежащих на земле товарищей. Ареносцы в растерянности поглядывали на своих кураторов, но приказов не следовало.

— Хватит, — вдруг произнёс Ортей. Марк поднял голову: куратор смотрел на Карину. — Рина, перестань, кому говорю! Он мёртв.

Она замерла. Потом медленно убрала окровавленные ладони с груди Борсела. Вскинула голову, чтобы посмотреть на всё ещё возвышающегося над ней всадника.

Тот вдруг протянул руку и сдёрнул с лица плотную чёрную повязку. Оскалился в злой ухмылке и несколько секунд смотрел на неё в упор, с ненавистью, словно в ожидании реакции. Не дождавшись, фыркнул, как дикий зверь, и исчез — просто испарился вместе со своей лошадью. Почти сразу же его примеру последовали и остальные.

Ортей бессильно опустился на землю рядом с Марком. Форсы засуетились: кто-то залечивал полученные в бою травмы, кто-то приводил в чувство лежащих без сознания, кто-то отправился за дровами для погребального костра.

— Вас ждёт трибунал, — сухо сообщила аргента. Она выглядела потрёпанной: видно, тоже участвовала в битве вопреки собственному приказу. — Я доложу в штаб во всех подробностях о каждом вашем поступке и о каждом слове, произнесённом за сегодняшнюю ночь…

— Делай, что нужно, — бесцветным голосом перебил её Ортей. В руке он вертел полупрозрачный камешек — тот самый, что однажды так торжественно демонстрировал Марку, наблюдая за его реакцией. — Не думаю, будто что-то ещё может испортить…

Он умолк и вытаращился на только что возникшего из ниоткуда человека в ветхой одежде, огромных сапогах и соломенной шляпе.

— Вот досада, — произнёс гость по-севальски, снимая шляпу и обмахиваясь длинными полями, словно стояла жара. — Не успел. Ушли, да?

— Ты, — вытянул палец Марк, от изумления с трудом вспоминая родную речь. — Это ты, этот… лесник! Ты нас тогда вёл через лес…

— А, — с интересом откликнулся тот и подмигнул Марку. Сейчас, в свете фонарей, было очевидно, что у него такие же тёмные глаза, волосы и кожа, как и у недавно исчезнувших чужаков. Как и у Карины. — Да, помню тебя. Определился, где свет?

— Ты кто такой?

— Кто я такой, — протянул лесник, почесав в затылке. Его взгляд упал на окровавленное тело Борсела. — Ох. Соболезную, — потом перебежал на уставившуюся на него Карину. — Ты только не переставай светиться, ладно? Тьмы сейчас и так хватает.

И исчез.

— Что это было? — упавшим голосом осведомилась Аниса. — Тоже сарбанид? Марк, ты его знаешь? Что он сказал?..

— Эй, ребята, — вдруг перебил не выпускающий из пальцев свой кристалл Ортей. — Вера говорит, их каранту отдан приказ о поголовном аресте шестой семьи.

Глава 17. Цветные лоскутки

Окон в пассажирском отсеке летуна не имелось. Но по изменениям в звуке винтов и по лёгкой щекотке в теле можно было догадаться, что алих снижается.

Никто из шестых не шевельнулся. Даже наставница не подняла голову с плеча Марка. Она не спала, как могло показаться со стороны — Марк видел, как подрагивают чёрные ресницы, пряча направленный в пол взгляд.

Лишь когда летун с глухим стуком опустился на землю, началось движение. Послышались щелчки ремней. Взгляды потянулись в сторону куратора.

Ортей вопросительно приподнял брови: «готовы»? Правда, тут же с чувством махнул рукой, словно насмехаясь над собственным глупым вопросом. Разве тут можно быть готовым…

Аниса и большинство пятых рвались с ними. Аргента об этом и слышать не хотела. Марк был уверен, что беловолосая кураторша плюнула бы на запрет и поступила по-своему, если бы не резкое возражение Ортея. Да, с дисциплиной было туго в обеих семьях — Марк, в общем-то, понимал негодование аргенты.

— На выход, — ровным голосом велел куратор, лишь только винты умолкли.

Шестые послушно поднялись и зашагали к отъезжающей вниз двери — собранные, серьёзные. Образцовые подчинённые.

— Видишь её? — тихо спросил Марк.

— Нет, — скривился Ортей. — Ни одного нотта не вижу. Но это вовсе не значит…

Он не стал договаривать, кивком отправил Марка вперёд и зашагал следом.

На посадочной площадке с виду всё было как всегда. Вопреки ожиданиям, их не окружила пара десятков форсов во главе с Юлоной и с орнаментами наготове. Да и смысл? Куда они могли сбежать — в степь, в холмы?

А вот взгляды, которые кидали на вернувшихся студентов ритмы у портала, трудно было истолковать неверно. Марк, посматривая на товарищей, подметил, как те с разной степенью успешности пытаются делать вид, будто ни о чём не подозревают. Хуже всего выходило у Ильдана.

— Шестая семья в полном составе прибыла, — обыденным тоном сообщил Ортей ритму-инспектору, как только купол с треском сомкнулся за их спинами. — Миссию на рийской опорной базе не выполнили; отозваны из-за необходимости предстать перед трибуналом.

— По какой, интересно, причине? — негромко произнёс ритм, не поднимая глаз от своего блокнота.

Марк покосился на Ортея — на лице того медленно расползалась улыбка. Разумеется, обычно ритмы таких вопросов не задавали. Не имели права задавать. А тот, кто решился нарушить этот запрет, мог решиться и на большее.

— По причине того, что суём нос не в свои дела, — вкрадчиво объяснил куратор. — И, кажется, на этот раз наткнулись им на некоторые обстоятельства, которые кое-кто очень желает оставить в секрете.

Глаза инспектора оторвались от записей и встретились — всего на мгновение — со взглядом Ортея. Затем стремительно обежали лица собравшихся за своим куратором шестых и, наконец, неторопливо заскользили по припорталью — огороженному плотной полукруглой стеной участку, что выполнял роль шлюза между короной и внешним миром.

Двое ритмов застыли у портала, не сводя глаз с вернувшихся. Ещё один — напротив, у серых ворот, ведущих в Ритму. Рядом, у чёрных ворот, бросал на них настороженные взгляды форс. Разумеется, расслышать слова Ортея или инспектора с такого расстояния он не мог, но, кажется, был готов к любой неожиданности…

— Что ж, с возвращением, — как ни в чём не бывало произнёс инспектор и опустил глаза обратно в свой блокнот, перед этим кивнув на подчинённого у серых ворот. — Подсунули бестолкового новичка на дежурство. То и дело забывает запирать вход в сектор.

— Сочувствую, — тихо откликнулся Ортей. — Случись что, проблем из-за него не оберёшься, верно?

— С проблемами сам разберусь, не в первый раз, — сухо заметил ритм. — Идите, не задерживайтесь. Вас, наверное, заждались уже.

Все поняли? — раздался в голове голос Ортея, пока они шагали к воротам своего сектора. Куратор дождался мысленного отклика от младших и напомнил: — Потом сразу врассыпную, не мешкайте.

— Давайте поживее, — ворчливо поторопил форс, стоило им приблизиться. Кайма на его форме отливала серебром. — Вечно эти серые целый допрос устраивают.

Марк чётко ощущал скопление эмоционалов за стеной, их мрачный дух.

— Не нам их винить, — добродушно заметил Ортей. — Таковы обязанности.

— Да, — вздохнул аргент, вытаскивая из-за пазухи массивный ключ. Марк заметил, как старательно он прятал взгляд от куратора. Да и разве аргентам полагается дежурить у ворот припорталья? — Иной раз приходится делать и то, чего совсем… Эй!

Последнее, что мелькнуло в глазах незадачливого аргента — яростное сожаление о том, что потерял бдительность, приняв послушание провинившихся студентов за чистую монету.

— Скорее! — заорал Ортей, подхватывая бессознательное тело форса мягким полем и одновременно опуская хитрый засов, что запирал ворота изнутри.

Ильдан уже нёсся к ритму у ворот, занеся для удара руку — но тот лишь шагнул в сторону, жестом показывая, что не намерен мешать. Марк рванул следом, на всякий случай закрыв себя и товарищей барьером. Но инспектор и двое у портала тоже стояли неподвижно, лишь внимательно наблюдая за переполохом.

А Ильдан уже распахивал серые ворота — ключ и правда не понадобился. Но…

— Давай! — Марк, подскочив к застывшему в сторонке молодому ритму, протянул руку. Наткнувшись на непонимающий взгляд, нетерпеливо пояснил: — Ключ от ворот.

Ритм нерешительно покосился на наблюдающего за происходящим инструктора, но потом всё же снял с шеи шнурок с ключом и протянул Марку.

— Кстати, не помешает, — рассеянно заметил Ортей, на бегу выхватывая шнурок. — Спасибо, друг.

Потрясённая гримаса на лице молодого ритма красноречиво свидетельствовала, что Ортея тот ни при каких обстоятельствах не желал бы называть своим другом.

За воротами, в низине, раскинулась под весенним солнцем корона. В каждом секторе крыши и стены своего цвета; стемнеет — зажгутся ещё и фонарики. Знакомое до боли покрывало из разноцветных лоскутков, накрывшее долину и склоны холмов.

— Отлично, — выдохнул Ортей, пряча ключ за пазуху и дёргая ворота, чтобы проверить. — Повезло. Вот бы и дальше так. Побежали!

Ноги рванули сами — за наставницей, вглубь одной из улиц с серыми стенами домов. Одной из странно безлюдных улиц…

Ритма, как и Форса, была закрытым сектором — посторонних не пускали. Лишь раз, на старшей ступени школы, Марк ездил сюда с экскурсией. Тогда его поразили две вещи. Во-первых, яркие цветные пятна повсюду, в самых неожиданных местах — но в таких, которые не видно сверху и издалека. Слепяще-жёлтый фонарь рядом с дверью; небесно-голубой почтовый ящик; салатовая скамеечка, красная дверная ручка… Казалось, бедолаги ритмы делали всё, чтобы хоть как-то оживить свои скучные серые улицы.

А во-вторых, тишина и пустота. Тутора, проводившая экскурсию, тогда объяснила, что ритмы по долгу службы большую часть времени живут за куполом: на опорных базах, в дипломатических поездках и на вызовах по случаю рождения новых ренов. Объяснение было простым и понятным, но у Марка всю поездку мурашки бегали. У других ребят тоже — чего они, конечно, изо всех сил старались не показывать. Друг перед другом они вполне в этом преуспевали; но он-то видел. И становилось ещё жутче.

Сейчас, правда, пустые улицы оказались беглецам на руку. Только вот что дальше?

***

— Высоко, — сообщил Марк наставнице, задирая голову.

Но Карина снова смотрела назад, где среди стволов деревьев проглядывала раскинувшаяся внизу Ритма.

— Мы ведь всё равно не можем им помочь, — упавшим голосом произнёс он.

— Нет, — словно очнувшись, отозвалась она и спрятала обратно за пазуху Ортеев кристалл. — Не можем.

Итак, Ильдан и Итина выбыли из этой безумной беготни. Зато, если чувства Марка не подводили, остальные добрались до ворот Медисы — по плану Ортея, там они должны были объединиться и прорваться в соседний сектор. А вот Марку с Кариной выпало лезть через чёртову стену в два его роста высотой и утыканную сверху фигурными коваными остриями.

Деревья шумели кронами над головой. Лесополоса вдоль границы, очевидно, была призвана скрывать от глаз безобразную серую стену. На земле между стволами лежали остатки снега, нетронутые ранней в этом году весной.

— С вышки нас точно заметят, — с отчаянием сообщил Марк.

— Я первая, — решила наставница, не обращая внимания на его слова. — Подтолкнёшь мягким полем. Доберусь до этих штук, брошу тебе… Марк?..

— Кто-то едет, — приложил он палец к губам, напряжённо вглядываясь в просвет между деревьев. — Один.

— Кто-то из местных, по своим делам? — предположила она.

— Нет, именно к нам. И этот эмоционал…

— Что — эмоционал? — шепнула Карина, когда он замолчал.

— Да быть не может, — отозвался Марк, получив подтверждение своей догадке, и зашагал навстречу. — Это не враг, Рина… Наверное нет.

Чуть больше года прошло, думал Марк, наблюдая за неловко крутящим педали вверх по холму студентом-ритмом. Всего год. А кажется, будто вечность.

Въехав под деревья, ритм спешился и, тяжело дыша, принялся осматриваться. Марк наблюдал за ним молча, игнорируя вопросительный взгляд наставницы. Можно ли доверять? Что же — не похоже, будто парень представляет собой опасность. В худшем случае, как бы неприятно это ни звучало, они с ним справятся.

— Михал, — решился он наконец позвать и шагнул из-за дерева на тропинку.

Ритм вздрогнул от неожиданности и обернулся. В глазах его вспыхнуло торжество. Марк не ошибся — он сюда не прогуляться приехал, а с чёткой целью.

— Встретил ваших ребят у дома, — без лишних вступлений сообщил он. — Ромена и его старшую. Помог им пробраться в Ритму, тут есть подкопы под стеной… Они очень просили помочь и вам. Я… — его взгляд скользнул Марку за плечо. — Я Михал, одногодник Маркия… И друг. Бывший, наверное.

— Карина, — отозвалась из-за спины старшая. — Наставница.

— Я и не знал, — кивнул ритм, кидая в Марка быстрый взгляд. — Мы ведь после распределения по секторам ни разу не виделись.

Марк ошеломлённо разглядывал товарища. Трудно было поверить в то, как тот изменился за это время. Пухлые щёки, за которые в школе на него сыпались насмешки, исчезли без следа. Волосы короче, фигура суше и крепче, осанка увереннее. И что-то ещё в глазах, в мутной глубине эмоционала — что-то тёмное, не поддающееся описанию.

— Я хотел увидеться, — с опозданием принялся оправдываться Марк, осознав, сколько горечи прозвучало в последней фразе. — Не до того было…

— Ну да, — кивнул Михал. — Мне, в общем-то, тоже… Я тебя несколько раз видел в центре. С Ниланой. Рад, что у вас сложилось, давно тебе говорил, что нужно просто… — он умолк, взглянув на Карину.

— Мы расстались, — зачем-то брякнул Марк.

— О, — брови Михала взлетели вверх.

— Ты… Вас что, тоже за купол…

— Так, стоять, — поспешно вмешалась Карина. — Михал, обещаю, как только всё закончится, я заставлю его найти тебя — вот тогда всё и обсудите, хорошо?

— Точно, — опомнился тот и вскочил на циклофор. — Туда!

Они рванули за ним вглубь лесополосы, вдоль стены вверх по холму, туда, где она подходила к самому куполу. Ритм, с натугой крутя педали, то и дело оглядывался и продолжал говорить:

— У центральных ворот бардак… Ваши, чёрные, пытаются зайти в сектор, а нельзя же… Чуть ли не дерутся уже. Наш лидер сразу отрезал: ни в коем случае, сами беглецов поймаем! Только я-то уже двоих вывел, и вас выведу… А ещё, знаете, мне почему-то кажется, что наши не сильно-то горят желанием помогать форсам…

— А остальные, Мих? — выкрикнул на бегу Марк. — Не знаешь, что с остальными?

— Двоих взяли, — с сочувствием в голосе отозвался тот. — Я не видел, кого, ребята сказали. Выдали их за ворота, вашим… Всё, что знаю.

— Ты сможешь вывести ещё двоих, если встретишь? Это наш куратор, лохматый такой альб, и ещё Камайла — помнишь, с нашего года? Мы предупредим их, что ты их будешь искать.

— Попробую… — неуверенно откликнулся Михал, оборачиваясь, и тут же чуть не грохнулся с циклофора, налетев колесом на булыжник. — Нам сюда.

Скопление валунов, вроде тех, что то и дело встречались среди деревьев, хитроумно маскировало ход: нужно было знать, откуда и куда смотреть, чтобы заметить его.

— Зачем вам это? — с недоумением спросила Карина, отодвигая прикрывающие лаз сухие ветки. — Тайные ходы… Толку тогда от вашей стены?

— Они очень старые, — пожал плечами Михал. — И, кажется, про них почти все знают, но никто не засыпает. Наши, кто поотчаяннее, иногда пользуются, чтобы сбегать в центр по ночам.

— А ты? — усмехнулся Марк, спрыгивая в яму.

Ботинки хлюпнули по жидкой грязи, скопившейся на дне. Вытащив фонарик, он обнаружил впереди щель в фундаменте стены. Не слишком широкую — у наставницы, скажем, проблем не возникнет, а вот ему самому как бы не застрять…

— Я разве отчаянный? — уныло отозвался Михал. — Да и незачем мне по ночам за стеной шарахаться. Я пару раз товарищу помогал, он из нашей семьи, постарше. Кстати, он размером примерно с тебя, так что не переживай, пролезешь.

Наставница спрыгнула следом — Марк машинально подхватил её и бережно поставил на дно ямы.

— Там никого? — тихо спросила она, кивая на стену.

— Насколько я вижу, нет.

— Тогда за мной.

Она нырнула в лаз. Марк задрал голову к любопытно наблюдающему за ними Михалу.

— Я твой должник!

***

Стремительно сбегающиеся на небо серые тучи и ледяной ветер, что всё чаще налетал порывами, приятного вечера не сулили. Марк и так уже продрог: лёгкие куртки и тонкие подштанники, выбранные для поездки в тёплый Рий, совсем не годились для суровой кумсоринской весны.

— Чисто? — нетерпеливо шепнула Карина под ухом.

Марк покачал головой.

— Ещё двое идут с другой стороны, и… Чёрт. Рилтан.

— Вот отлично, — упавшим голосом откликнулась она, выглядывая из-за угла в направлении, куда он указал.

Узкая арка, в которой они затаились, чтобы отдышаться, отлично скрывала от посторонних глаз, но не от чутья знакомого нотта.

— Бежим?

— Постой, — она ещё несколько мгновений не сводила глаз с оживлённой улицы, убегающей вниз, вглубь Медисы. Потом отшатнулась, прижалась спиной к кирпичной стене и взглянула на Марка. — Он ведь должен был уже тебя заметить, правда?

— Должен был, — задумчиво откликнулся он, тоже высовываясь из-за угла.

— Тогда почему не поднимает тревогу?

Марк вгляделся в двух форсов вдалеке, что шли бок о бок, словно бы внимательно осматривая окрестности. Лицо девушки он не видел, но помнил эмоционал — он накрепко засел в памяти вместе с ворчливым голосом, твердящим, что Марку нельзя доверять.

— Айса, — прошептал Марк, вспомнив наконец имя. — Но, Рина, у них нет причин помогать нам… После того случая, когда я их подставил.

— Очевидно же, что они хотят что-то сказать, — возразила наставница. — Послушаем. Если побежим сейчас — сделаем хуже.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом она дёрнула уголком губ, шагнула к нему и неожиданно прижалась. Оставалось только обнять.

— Холодно? — спросил он, не питая лишних иллюзий.

— Жутко, — она зарылась лицом в его куртку, словно прячась от колючих порывов ветра.

— Ты не виновата… во всём этом. Не ты.

Она лишь дёрнула плечами. И правда — будто бы его неловкие слова могли что-то изменить…

Так и стояли в обнимку под безжизненными сводами из ярко-красного кирпича. Минута или две тепла — Марк не мог точно сказать; время растеклось жидким золотом неверного, мимолётного счастья. Лишь часть сознания, самая холодная и настырная, продолжала следить за приближающимися форсами. Это она заставила его разжать руки и шагнуть из-за угла.

— Что затеваете, шестые?

Хриплый голос Рилтана сочился неприязнью, но не враждебностью — хотя, конечно, он не мог не заметить сгустки энергии в ладонях беглецов, собранные для удара. Не дождавшись ответа, он продолжил:

— Это первый раз на моей памяти, когда поднимают все силы Форсы, чтобы арестовать горстку студентов. А если вы настолько провинились и после этого рискнули вернуться в корону, у вас есть цель, так?

Его тёмные глаза настойчиво смотрели со смуглого лица — знакомый взгляд. Но что-то изменилось… Форма, вдруг понял Марк. Белая кайма, не красная. Наступил новый год, прошло распределение. Рилтан, как и все бывшие рубры седьмой и восьмой семей, теперь альб.

— В руководстве короны — мендийцы, — наконец произнесла Карина.

Марк покосился на неё. Он бы не стал сообщать об этом таким ненадёжным собеседникам… но старшей, конечно же, виднее.

— Монахи? — недоверчиво переспросил Рилтан.

— Мы слышали подобное про тебя, — подала голос Айса.

Во взглядах, которые она кидала на Марка, сквозила откровенная ненависть. Альба не могла простить ему то предательство.

— Кто? — потребовал ответа Рилтан.

— Юлона.

— Это точно?

— Почти… Но доказательств у нас нет.

Альбы переглянулись.

— А Ликтор? Илур, Вартек? Они в курсе? Они с ней заодно?

— Мы не знаем. Не исключено.

На этот раз Рилтан и Айса переглядываться не стали — наоборот, мрачно уставились в разные стороны, словно их худшие ожидания подтвердились.

— А я говорил тебе, — Рилтан так внезапно ткнул Марку в грудь, что тот едва сдержался от того, чтобы выставить барьер.

— Ты мне не это говорил… — растерянно возмутился он, но альб не слушал.

— Я предупрежу своих, — тихо произнёс он. — Мы сейчас стараемся не высовываться, но по первому знаку начнём действовать. Только дайте его, этот знак. Бегите!

***

— Увидят, — шепнул Марк. — Не просто так же они там торчат!

Карина раздражённо глянула на застывших на смотровой площадке седьмой вышки форсов. Конечно, высматривают беглецов. До сих пор им двоим удавалось держаться в тени домов и деревьев, но впереди, как назло, лежала просторная площадь, уходящая широкой аллеей вглубь сектора.

— Притворимся такими, как они? — кивнула наставница на прохаживающихся по аллее стариков.

— Видишь среди них кого-нибудь в чёрной форме? — фыркнул Марк.

Ему не нравилась эта площадь, не нравилось маячащее впереди здание — точнее, эмоционалы в нём. Слабые, умирающие остатки некогда сильных и здоровых ренов; маги, потерявшие магию, стремительно угасающие огарки. Здесь, значит их держат — на краю Медисы, почти у самого купола, подальше от молодых и здоровых…

— Что с тобой? — удивлённо взглянула на него наставница.

Он яростно мотнул головой.

— Попробуем обойти, — неуверенно предложила она, оглядываясь.

Забираться вглубь сектора тоже было рискованно, к тому же противоречило приказу Ортея. Марк понимал, что в любой момент из окна соседнего здания мог выглянуть кто-нибудь из медисов и узнать их… Сообщили ли по секторам, что следует делать кумсоринцам, если увидят беглецов? Или Форса попытается разобраться в щекотливой ситуации самостоятельно, чтобы остальные не задавали вопросов?

Он чувствовал, что головная боль подступает снова — слишком много он пытался вытянуть из окружающих эмоционалов, слишком тщательно присматривался. Больше, правда, к тем, что вдали. А вот знакомый до боли, совсем рядом — сразу даже не заметил.

— Вам помочь?

Марк резко обернулся и уставился на девушку в красной форме на ступеньках.

— Мне просто показалось, что у вас неприятности, — стушевалась она под его взглядом.

— Нам нужно попасть к границе с Сервой так, чтобы нас не заметили с вышки, — не растерялась Карина. — Можешь дать накидки, как на больных, и что-нибудь на головы?

Губы Ниланы дрогнули. После секундной внутренней борьбы она, к уважению Марка, взяла себя в руки и серьёзно кивнула:

— Могу. Или ещё могу провести вас через тоннель под площадью.

— У вас там тоже подземный тоннель? — брякнул Марк. — Зачем?

— Ну… Там хранят умерших перед сожжением, — пожала плечами девушка. — В холоде. И лаборатория — реагенты тоже тепло не любят.

— Идеально, — выдохнула Карина.

***

В отличие от лечебницы, где Марку довелось побывать, когда чуть не померла наставница, здесь коридоры не были целиком выкрашены в тот жуткий алый цвет. Тёмно-красный кафель, белый потолок, бежевые стены с красной полосой посередине — всё приглушённых, спокойных оттенков.

— Пройдём через палаты, — тихо сказала Нилана, вручая им алые накидки. — На первом этаже проходной пост, вам там не стоит появляться. А со второго можно спуститься прямо в подвал по служебной лестнице.

— Спасибо… что помогаешь, — неловко пробормотал Марк, натягивая халат. — Я не…

— Я не ради тебя это делаю, — холодно перебила медиса. — Просто ходят слухи…

— Что за слухи? — заинтересовалась Карина, когда девушка нерешительно замолчала.

— Всякие, — отмахнулась та. — Долго объяснять.

Она развернулась и зашагала вверх по лестнице; форсы, переглянувшись, поспешили за ней.

Марк старался поменьше смотреть по сторонам, но это плохо удавалось. Коридор был просторным, солнечным; с одной стороны тянулись большие окна; с другой — двери тёмного дерева. Некоторые были открыты — внутри виднелись койки, окружённые медицинскими приборами и оборудованием, заставленные бутыльками столики. Иногда в глаза бросались и обитатели палат — истощённые, совершенно седые рены с выцветшими радужками, чьи эмоционалы уже еле теплились в телах.

Навстречу то и дело попадались местные медисы. Некоторые окидывали любопытными взглядами спешащих за студенткой форсов — проглядывающую из-под алых халатов чёрную форму трудно было не заметить — однако никто не говорил ни слова.

Марк хотел было поделиться наблюдениями с наставницей, но та сжимала в кулаке кристалл и казалась слишком занятой мысленной беседой, поэтому он оставил их при себе.

Уже у дверей на лестничную площадку их угораздило столкнуться с одним из медисов, который, кажется, как-то был с ними в каранте на задании. Медис слегка изменился в лице и остановился. Марк, шагая к лестнице, чувствовал спиной его задумчивый взгляд.

— Рина, нас узнали, — с отчаянием сообщил он наставнице.

— Нилана, давай живее, — тихо велела та в спину девушке.

— Нельзя, — несчастным голосом отозвалась медиса. — Правила безопасности… Запрещено бегать, сразу же остановят…

Здесь действительно было чертовски холодно — холоднее, пожалуй, чем на улице. Несмотря на такую же отделку, как и на верхних этажах, ощущался некий подземный дух. Марк ёжился — всё это до боли напоминало ему подвал человеческой фабрики с импровизированными камерами для людей-заключённых и гудящим энергосборником посередине…

Слева тянулись двери лабораторий, если верить табличкам; справа же располагались ниши — некоторые пустые, некоторые закрытые белыми медицинскими ширмами с традиционной красной полосой посередине.

Кроме них троих в коридоре никого не было — видно, остальные медисы тоже недолюбливали это место. Лишь за дверями мелькали эмоционалы нескольких лаборантов. Один из них, услышав шаги, выглянул из-за двери и тут же с разочарованием нырнул обратно, не признав в них того, кого ждал.

— Даже если тот медис узнал нас… — осмелев, поделился Марк вслух своими мыслями с наставницей. — Откуда он знает, что нас ищут? Может, он просто удивился, потому что не ожидал нас здесь встре…

Его оптимистичные рассуждения были бесцеремонно прерваны первым воплем тревоги. Здесь, под землёй, она звучала приглушённо и оттого вдвойне жутко. Вдобавок к морозным, по коже побежали ещё и мурашки отчаяния.

— Следи за ней! — выкрикнула Карина, бросаясь вперёд.

Марк, с ноги захлопнув распахнувшуюся было дверь ближайшей лаборатории, подхватил Нилану под локоть и чуть ли не волоком потащил прочь, к лестнице наверх, где наставница уже вовсю отбивалась от кого-то не на шутку дерзкого.

— Вот надо же было ему сюда припереться, — цедил Марк, устанавливая барьер свободной рукой. — Что боевому медису понадобилось в такой дыре?..

— Сам ты дыра, — обиделась Нилана, настойчиво высвобождаясь из его хватки. — Может, опекунов пришёл навестить.

— Вперёд! — велела наставница, аккуратно протягивая руку к виску валяющегося под ковром медиса. — Дуэт-два. Где выход?

— Прямо по коридору, потом налево, — с готовностью отозвалась Нилана, с опаской глянув на лишённого сознания бедолагу. — Но коридор длинный.

— Чёртовы ваши коридоры, — буркнула рубра. — Окна там большие?

Получив растерянный кивок, она рванула вверх по лестнице. Марк заспешил следом, снова схватив подругу под локоть. Хоть сейчас она и держалась храбро, он отлично помнил, что с ней бывает в трудные минуты — не хотелось бы потом разгребать последствия.

— Окошко без решётки! — обрадовалась Карина, повертев головой.

Коридор оказался полупустым: лишь несколько стариков и молодых медисов жались спинами к алой полосе, растерянно глядя на выпрыгнувших из подвала форсов.

Марк в несколько прыжков оказался у окна, поспешно выглянул наружу и занёс руку для удара, чтобы выбить стекло…

Враждебный эмоционал за углом он видел, но надеялся успеть. Не тут-то было: светловолосая медиса стремительно выпрыгнула в коридор и тут же, не задумываясь, швырнулась ударной волной — словно знала, кого увидит и куда бить.

Это лицо Марк хорошо помнил. Оно впечаталось в память, стало одним из ключевых образов той ночи, когда безжалостное излучение блокатора и яд в крови, объединившись, чуть не унесли их жизни. «Глотай, — шептала она тогда, пытаясь разжать ему зубы жёлтой таблеткой. — Глотай и запивай». Кто знает, может те таблетки и спасли им тогда жизнь.

Он не хотел сражаться с ней, не хотел причинять вред. Что ей наплели про беглецов, что она так яростно на них бросается?

Удар, которым он уже метил было в стекло, пришлось разворачивать. Две жёсткие волны столкнулись в воздухе, взорвали пространство звенящей рябью. Отголоски удара отскочили от барьера Карины.

Кто-то из местных медисов испуганно вскрикнул.

Марк всё же выбил стекло одним стремительным движением — осколки со звоном посыпались на пол и слегка отвлекли медису — достаточно, чтобы следующий удар она пропустила. Всё же тягаться с двумя пусть и молодыми, но дни напролёт проводящими в тренировках боевыми магами ей было не под силу.

Он думал, наставница накроет дезориентированную женщину ковром — но та вместо этого прижала её к стене мягким полем. Надо же, а сама отговаривала использовать этот приём.

Он заметил, как кивком головы она велела ему уходить первым, и он уже готов был повиноваться, но тут его взгляд упал на застывшую в стороне Нилану.

— Я тебя предупреждал! — во весь голос заорал он, тыча в неё пальцем. — Предупреждал, что будет, если сдашь нас!

Несчастная девушка широко распахнула голубые глаза и, к счастью, потеряла от неожиданности дар речи.

— Некогда, Марк! — мигом разгадав его наитие, подыграла Карина и с угрозой покосилась на Нилану. — Корона маленькая, ещё встретимся.

Уже выпрыгивая из окна, Марк расслышал, как умница Нилана, сообразившая, что к чему, дрожащим голосом ответила:

— Если вас из неё не вышвырнут…

Глава 18. Сильные стороны (часть 1)

Тяжёлые тучи плотно громоздились над куполом; неприятная морось перешла в мокрый снег. Порывы ветра превращали падающие с неба холодные комки в маленькие снаряды, так и норовившие залететь в глаз.

Медика и Серва отгородились друг от друга символически: узорчатой кованой изгородью и парковой аллеей во всю длину: деревья, кустарники, скамеечки. Через равные промежутки изгородь вздымалась фигурными арками, чтобы жителям удобно было проходить из сектора в сектор.

Сейчас, правда, не было ни гуляющих по аллее, ни спешащих по своим делам. Может быть, из-за непогоды; но скорее, виной был целый отряд форсов, растянувшихся цепочкой вдоль изгороди, схоронившихся за толстыми стволами деревьев.

— Нас ждут, — сообщил Марк наставнице. — Что думаешь делать?

Они остановились у последнего здания на окраине Медики — двухэтажного жилого дома с забавными маленькими балкончиками. Дыхание не помещалось в груди, а холод почти не чувствовался после отчаянного бега через сектор. Всё казалось, будто их вот-вот окружат чёрные отряды, получившие наконец от медиков сведения о их точном местоположении, но… Лидеры разгадали их маршрут и решили поступить проще — взять без лишнего шума на границе секторов.

— Да что думать, — вдруг рассердилась Карина. — Пошли.

Даже не дала команду о строе, отметил про себя Марк, бросаясь следом. Значит, придётся импровизировать. Кажется, это единственное, что у них в последнее время получается.

Едва они приблизились к аллее, Марк вздрогнул от вспышки — но это всего лишь зажглись красные фонарики, обозначающие границу Медики, хотя до вечера было ещё далеко. Видно, тучи стали настолько плотные, что светочувствительный механизм принял пасмурный день за сумерки.

Форсы за деревьями, конечно, давно уже их заметили, но ждали, не высовывались. Неужели не знали, что Марк — нотт? Если подумать, он не чувствовал поблизости вообще ни одного более-менее знакомого эмоционала…

Они бежали к самым крайним воротам — тем, что ближе всего к куполу. Карина на бегу развернула барьер — как чувствовала, что через секунду в него врежется первый удар. Подлая, тонкая и почти невидимая жёсткая волна, нацеленная на ноги, призванная опрокинуть на землю.

Марк наугад швырнул в атаковавшего едва оформленным комком энергии и тут же снова прикрылся барьером. Трое форсов вышли из своих укрытий, разочарованные тем, что засада провалилась. По мнению Марка, зря расстраивались — на помощь им уже бежали товарищи с соседних позиций. Все как на подбор альбы средних лет…

— Вы в курсе, чей приказ выполняете? — неожиданно заорала Карина, останавливаясь.

Марку ничего не оставалось, как встать рядом, прикрывая барьером её спину — форсы проворно принялись окружать беглецов. Отбил новый удар по ногам, а потом ещё и обрушившийся сверху ковёр.

— Авра Юлона — засланница Менда! — сердито выкрикнула Карина. — Нас было велено арестовать, потому что мы теперь об этом знаем!

На лицах окруживших их форсов появились скептические улыбки.

— А ещё нам было велено не слушать сказки, которые вы будете рассказывать, — почти добродушно отозвалась женщина по левую руку от Марка и тут же запустила в них внушительной волной, явно целясь в стык между барьерами.

Марк сдвинул свой; наставница сделала то же самое — и удар обрушился на скрежещущие друг об друга поля, чудом их не разбив.

— Да послушайте же вы! — рассердился Марк, восстанавливая защиту. — Просто представьте, чёрт побери, что мы говорим правду! Сможете потом спать спокойно, зная, что могли всё изменить — и не решились ослушаться грёбаного приказа? Зачем ещё, по-вашему, арестовывать целую семью студентов?

Он понял, что попал в точку — по нескольким осторожным взглядам, нескольким дрогнувшим эмоционалам. Значит, этим вопросом они уже задавались. Но потом понял и ещё одну вещь: не случайно за ними послали альбов в возрасте. Это молодые любят докапываться до истины. Зато с возрастом, похоже, осознают, что некоторые вопросы стоит держать при себе, как бы они ни просились наружу. А истину иногда лучше всего оставлять глубоко закопанной…

Сейчас уже крайний случай, — ворвался в мысли шёпот наставницы. Марк вздрогнул: в первый раз ему удалось расслышать её, не глядя в глаза.

Крайний случай. И даже так — она не чувствовала себя вправе приказывать ему это делать, лишь дала ненавязчивый совет…

Он прикрыл глаза и сосредоточился, судорожно всматриваясь в эмоционалы вокруг. Что можно сделать? Пожалуй, если заставить вот эту женщину внезапно перейти на их сторону, это внесёт достаточно сумятицы, чтобы у них появился шанс прорваться…

Оглушительный удар сбил с ног — наставница в одиночку не справилась с направленным на них мержем. Попытка вскочить провалилась — с неба обрушился тяжёлый ковёр. Не в силах пошевелиться, Марк мог только ругаться про себя и беспомощно наблюдать, как чьи-то руки тянутся к его вискам.

Слишком долго думал.

Глава 18. Сильные стороны (часть 2)

Сознание возвращалось кусочками.

Вспышка, глухой шум — и снова пустота и тишина. Голоса, треск из динамика звукача, специфическая тряска, как в кузове перевоза, пятна перед глазами. Снова тишина.

…в порядке?

Марк с трудом сфокусировал взгляд на лице наставницы. И верно, перевоз. Она — на сидении напротив, у левого (кажется) борта. Руки связаны за спиной, по бокам — двое форсов с довольными физиономиями.

Марк покосился влево-вправо: ещё двое по бокам от него. Дёрнул сведёнными за спину руками — в запястья впилась упругая лента. Орнаменты, значит.

В порядке… — запоздало отозвался он, глядя в наставнице в глаза, и тут же мотнул головой: за переносицей взорвалось болью.

Один из сопровождающих с подозрением покосился на него. Наставница посмотрела сочувственно и медленным, тихим мысленным шёпотом начала:

Орт сказал, что попробует дать сигнал кому-то из своих, чтобы нас вытащили. Он с Майлой прорвался, бежит дальше через Серву. Зиру и Рома тоже взяли. Зато я слышала, как они по звукачам передавали, что Ильд и Тина сбежали…

Марк изо всех сил старался сохранить спокойное выражение лица при этих новостях, но не очень преуспел, если судить по настороженным взглядам сопровождающих. Он демонстративно поморщился, притворяясь, будто мучается от головной боли (хотя на самом деле и притворяться-то толком не надо было), глубоко вдохнул, выдохнул и снова посмотрел на наставницу:

Я могу попробовать… Сейчас, чтобы улизнуть…

Нет.

Он кивнул одними глазами и уставился в окно за её спиной. То ли дождь, то ли снег. Огни в аллее горят оранжевым… Выходит, их вывезли из Медики и везут в центр через Серву?

За поднятой перегородкой в кабине водителей то и дело шумел звукач. Марк прислушался: обрывочные слова, которые удавалось уловить, в основном описывали координаты. Он уже решил бросить это бесполезное занятие, как вдруг чей-то необыкновенно громкий и чёткий голос сообщил, что «они снова у вас на пути, и их раза в три больше». Попросил ехать осторожнее и замолк.

Голос водителя за перегородкой ответил: «Ясно», из чего Марк заключил, что предупреждение было адресовано именно их перевозу.

— Не радуйтесь, — насмешливо сказал альб рядом с Кариной, заметив оживление пленников. — Кучка сервов ни за что не…

Его слова потонули в грохоте. Марка швырнуло вбок и пребольно приложило затылком о поручень над сидением. Впрочем, альбу, что сидел рядом с ним, досталось ещё больше: Марк с размаху навалился на него всем своим немалым весом.

— Не упустите пленных! — выкрикнул водитель из-за перегородки. — Сейчас будет подкрепление…

Новый взрыв прогрохотал с другой стороны и закончился звоном разбитых стёкол.

— Что там за идиоты? Наши же их поубивают, — прошептала наставница под ухом.

Марк удивлённо воззрился на неё: он и не заметил, когда она успела пересесть. Судя по рассерженному взгляду сопровождающих, они тоже.

— Прекратить! — рявкнул альб, хватая её за плечо.

Она с сожалением отпустила руки Марка, с которых на ощупь, спиной, пыталась стянуть орнаменту, и пересела обратно с таким покорным видом, будто ничего не было и всем просто показалось.

Сопровождающие поставили барьеры, но по хмурым лицам было ясно, что все прекрасно понимают: в замкнутом пространстве это не лучшая защита от летящих взрывачек.

Так и вышло.

Сначала кто-то рывком распахнул заднюю дверь перевоза, следом о барьер одного из альбов стукнулась металлическая колба, но не отскочила, а словно бы к нему прилипла — кажется, нападавший прижал ей с той стороны мягким полем…

Марк успел заметить, как остальные трое альбов, изрядно побледнев, принялись возводить мягкие поля, чтобы хоть частично погасить взрывную волну. Но когда громыхнуло, это не спасло. Оглушённый, Марк замотал головой, пытаясь понять, где верх, где низ, где его собственные руки-ноги, а где — конечности налетевшего на него альба.

Чья-то рука схватила его за шиворот и больно дёрнула, стряхивая на пол альба. Вытащила из духоты кузова на свежий холодный воздух. Поставила на ноги на покрытую слякотью землю, под обильно валивший с неба мокрый снег.

— Дурень! — расслышал он сквозь заложенные уши знакомый сердитый голос. — Мы их спасти собирались или покалечить?

Крупный мужчина с беспокойством ощупал Марка, потом — стоящую рядом со слегка дезориентированным видом Карину.

— Вроде не покалечили, — пробормотал он. — Давайте теперь спасать, что ли.

Марк ощутил, как кто-то за спиной схватил его запястья и принялся пилить стянувшую их ленту орнаменты.

— Ноктан… Сетия? — пробормотал он, постепенно приходя в себя.

Обежав глазами собравшихся вокруг ренов в оранжевых рабочих одеждах, он мог бы назвать ещё имена — как минимум двадцать имён тех сервов, которых они с Кариной обучали боевой магии прошлым летом.

— Что вы творите? — опомнилась наконец наставница, потряхивая освобождёнными от орнаменты руками. — Вас всех накажут…

— Это если вы проиграете, — подмигнул здоровяк Ноктан. — Но мы ставим на вас.

— Откуда у вас столько взрывачки?

— А где, вы думаете, её делают? — проворчал кто-то из толпы. — Или видали заводы на территории своей Форсы?

— Ты подопечный Лаксена? — вмешалась Сетия. Смотрела она, как всегда, строго и недовольно, но Марк помнил, что эту женщину нужно судить по поступкам. — Он просил тебя зайти. Настоятельно просил, — с нажимом повторила она.

— А… — слегка растерялся Марк и переглянулся с наставницей. — Да, хорошо.

— Нас здесь достаточно, чтобы какое-то время вы могли безопасно передвигаться по Серве, — добавил Ноктан. — Но лучше поторопитесь, что бы ни задумали — если форсы озвереют, кто знает, что учудят.

Кто-то накинул им на плечи тёплые оранжевые куртки с капюшонами. Марк машинально просунул руки в рукава и застегнул замок.

— В состоянии бежать? — с неожиданным беспокойством в голосе спросила Сетия. — Ноктан, балбес, ты их всё-таки оглушил…

— Мы в порядке, — поспешно перебила Карина. — Спасибо. Мы постараемся поскорее!

Марк, тоже неуклюже поблагодарив глазеющих на них спасителей, кинулся следом за наставницей. Теперь оставалось только надеяться, что действительно получится «поскорее» и что отважные сервы не зря сделали ставку на мятежников.

Глава 18. Сильные стороны (часть 3)

Темнело. Склоны ещё купались в последних сумерках, а центр уже накрыла глубокая тень, позволив весёлым цветным огонькам засиять в полную силу.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Марк наставницу, задумчиво теребящую свой камень.

— Говорит: не можно, а нужно, — отозвалась она. — Если Сетия передала…

— А долго нам ещё бегать — этого он не сказал? — раздражённо проворчал Марк.

— Ещё придётся, — Карина спрятала амулет. — Не всё готово.

Марк фыркнул. Наставница мрачно воззрилась на него. В темноте холодно блеснули глаза.

— Возьми себя в руки, — велела она.

— Я только это и делаю последние несколько часов, — огрызнулся Марк и сполз спиной по стене склада.

Забавно: кажется, это был тот самый склад, где Рилтан тогда собрал своих горе-мятежников. Марк старался не думать о том случае, потому что в памяти неумолимо всплывал образ висящего на стене Вадая. И идиотские речи Илура, тогда ещё лидера Форсы, о тонущих кораблях и верности себе.

Вот, корабль тонет. Правы ли матросы, ополчившиеся на капитана, что собственноручно пробил в нём брешь?

— Ты ведь понимаешь, зачем он хочет, чтобы мы побывали во всех секторах? — тихо спросила она, опускаясь на корточки рядом.

— Бред, — в сердцах наконец высказал Марк то, что с самого начала думал об этой затее, но держал при себе. — Куда больше бы было толку, если бы мы действовали как остальные — рассказывали всем по пути, убеждали, собирали сторонников… Но нет же, будем лучше верить в необъяснимые и недоказанные вероятности!..

Карина опустила голову и помолчала.

— В Ритме мы встретили твоего друга, которого ты год не видел, — тихо напомнила она. — В Медике — Рилтана с его подружкой, твою девушку…

— Бывшую.

— …и женщину, которая спасла нам жизни в Осе. В Серве — наших учеников в полном составе. И почему ты так смотришь на это чёртово здание — ты здесь что, уже бывал?

Марк насупленно кивнул.

— Многовато совпадений для неработающей теории, да? — она вскочила на ноги. — Вставай. Беги вперёд, показывай дорогу.

***

Такая привычная квартира сегодня казалась чужой и странной. Пока Марк с Кариной торопливо перекусывали хлебом, курицей и горячим чаем, Лаксен ходил по гостиной взад-вперёд, а Сиана неподвижно сидела за столом. Обычно бывало наоборот.

— Ортей предупредил? — недоверчиво переспросил Марк, прожевав. — Вы знаете Ортея?

— Лучше, чем ты думаешь, — усмехнулся опекун.

— И куда дольше, чем ты сам, — мрачно заявила Сиана. — Он вышел на нас года три назад. Мы, если помнишь, тогда горели желанием быть полезными короне и не вылезали с собраний сектора, всяческих слушаний… А этот с порога заявил: он, мол, уверен, что нам можно доверять. Рассказал, что лидер планирует отправить тебя в Форсу. Рассказал, кто будет твоей наставницей, чем это грозит и что назревает в мире. Попросил помощи.

Марк, забыв, что рот полон еды, чуть не подавился в попытке издать возмущённый возглас.

— Он… рассказал вам про перекрёстную точку? — опередила Марка наставница. — Вы всё это время знали?

— Знали… — проговорил Марк, освободив наконец рот. — И молчали?! Лакс, Ана…

— Он просил не говорить, — опустил голову опекун, остановившись за плечом жены. — Прости, Марк.

— Не просто так, — добавила Сиана. — Мы никогда не предадим тебя и не навредим; но ты сам себе враг, дорогой. Не спорь.

Марк и не стал. Вместо этого откусил очередной кусок и торопливо принялся жевать. Похоже на Ортея. И когда только он успел сплести всю эту паутину, соединить всех этих ренов своими нитями, наделить каждого ровно той информацией, которой им следовало обладать, чтобы в нужный момент успешно выполнить свою роль крохотного винтика в сложном механизме?

— Не сердись, — буркнул Лаксен, складывая руки на груди. — Этот ваш куратор заботился не только о твоей безопасности, понимаешь же?

Марк покосился на наставницу. Должно быть, что-то предательски промелькнуло в его взгляде, потому что Сиана вдруг улыбнулась, а в глазах сверкнула привычное радостное любопытство. Чёртов Ортей, со вздохом подумал Марк, сколько ещё он им наговорил лишнего?

Еда, горячее питьё и, может быть, ещё и родное уютное место творили чудеса: в теле снова появились силы, а в голове — подобие порядка. Несколько часов напряжённого бега по холоду, сражения и украденное сознание — всё начинало казаться неприятным сном.

Жаль только, сном скорее была эта тёплая передышка. И пора бы уже просыпаться.

— Есть сообщение для вас, — произнёс Лаксен, как только они поднялись из-за стола. — Вас ждут в старшей ступени Туторы. Главное, доберитесь дотуда — и они помогут.

— Кто ждёт? — растерялся Марк. — От кого сообщение?

Опекун лишь пожал плечами.

— Можно попробовать догадаться, — тихо произнесла Карина, когда они оказались за дверью. — Хочешь пари?

Глава 18. Сильные стороны (часть 4)

Серва этим вечером тоже пустовала. Редкие прохожие, редкие взгляды из окон. Все ушли к границам сектора, задерживать форсов, решил Марк — и оказался прав.

— Орт, — выдохнула Карина и потянула Марка к оранжевому скопищу.

Толпа собралась у границы лесополосы, в глубине которой виднелись ворота Туторы — куда более серьёзная конструкция, чем между Медисой и Сервой. Присмотревшись, за деревьями и оградой можно было заметить двоих перепуганных происходящим дежурных туторов. В свете жёлтых фонарей за их спинами, чернели фигуры форсов.

В самом центре толпы действительно обнаружился Ортей. Судя по нетерпеливому взгляду, он дожидался только их двоих. Рядом улыбалась Камайла — нервно и одновременно с облегчением. На обоих тоже были форменные оранжевые куртки.

— Как успехи? — на удивление вежливо поинтересовался куратор.

Можно подумать, Карина всё это время не докладывала ему о каждом шаге.

— Марк тебе потом ещё припомнит своих опекунов, — ровным голосом сообщила наставница и тут же сверкнула глазами в сторону Марка, заметив, что он открыл рот: — Именно потом, не сейчас.

Ортей радостно хихикнул, но никак не прокомментировал ситуацию.

— А другого пути нет? — с беспокойством спросил Марк, вглядевшись в оцепление за оградой. — Мы можем пройти через среднюю ступень…

— Орт!.. — работая локтями, Ивера пробивала себе путь сквозь толпу. — Есть новости из Ритмы!

— Решились всё-таки?

— Решились, и ещё как! Выкинули к чертям всех форсов из своего сектора, а ещё отбили припорталье. Представь, как Ликтор сейчас на стенку лезет от злости!

— Представляю, — усмехнулся Ортей и снова развернулся к младшим. — А ещё полчаса назад были вести из Медисы. Наши храбрые врачеватели тоже вдруг поняли, что им надоело терпеть недосказанность, которой пичкают их лидеры день ото дня. Угадайте, кто их ведёт?

— Рилтан? — удивился Марк, вспоминая странную встречу на окраинах красного сектора.

— Быстро он, — проворчала наставница.

— Вот видишь, работает, — блеснул куратор на неё глазами. — Хрен знает как, но работает ведь! Везде, где ты побывала, начинается движение.

— Не думаю, что… — осторожно начала Карина, но тут же умолкла.

Марк завертел головой, пытаясь определить источник глухого, смутно знакомого рокота.

— А это что-то новенькое, — удивлённо выговорил Ортей, указывая вдаль.

Проследив за его пальцем, Марк обнаружил три тёмные точки в небе. Если он не ошибался, летуны сейчас находились прямо над Ритмой, на совсем небольшой высоте. Летуны… под куполом?

Пока они следили за необыкновенным явлением, две машины свернули и направились вглубь сектора, а третья — прямиком к ним.

— Кажется, подкрепления ждать не стоит, — обеспокоенно произнесла Ивера. — Ритмам и медисам сейчас самим несладко придётся… Что они собираются делать, Орт? Снова сбросят блокатор и обстреляют нас снотворным?

Куратор не слушал — уже во всё горло орал приказы.

— На рожон не лезьте, — резко велел он, разворачиваясь к своим младшим. — Сейчас наша цель — любой ценой провести вас к корпусам старшей ступени… И все усилия пропадут даром, если вас поймают или вырубят.

— Ясно, Орт, — хмуро отозвалась наставница.

— Пошли, живо!

Перепуганные дежурные туторы за воротами отступили за спины форсов, стоило воодушевлённой толпе двинуться сквозь лесополосу в их сторону. Кто-то с другой стороны закричал предупреждение Ортею — но с чего бы тому слушать…

Представления о боевом прорыве у сервов были самые базовые, умения — близки к нулю, но многие уже успели побывать в операциях за куполом, а это было самым лучшим средством от страха. Не успел Марк толком обдумать эту мысль, как хлипкие кованые ворота учебного сектора слетели с петель и загрохотали, сталкиваясь, барьеры.

— …Ортей! — басовитый голос казался смутно знакомым. — Что же ты творишь? Остановись, пока не поздно!

— Уже поздно, Марс! — в сердцах выкрикнул куратор. — Думаешь, я это всё от скуки затеял, а остальные за компанию пришли?

Марк повернулся другим боком, чтобы было удобнее держать барьер — и чтобы разглядеть лицо чернобородого аргента в шеренге обороняющих. Марс хмурился — видно, довод Ортея действительно не давал ему покоя. Забавно — прошлый раз они были заодно, стояли плечом к плечу, защищая первую вышку от поднятых Ликтором мятежников. И аргент явно не мог понять, почему в этот раз его надёжный и рассудительный товарищ-альб вдруг оказался по другую сторону.

Раскидистые деревья скрыли алих из виду, но разносящийся в вечернем воздухе утробный рокот не оставлял особых надежд.

Мерж, — пронеслась в сознании краткая команда куратора.

Марк вскинул руки, боковым зрением следя за движениями товарищей. Энергия вырвалась из ладоней, влилась в общий поток, с усилием подстроилась — под мягкое течение Камайлы, под безудержный напор куратора, под гибкий, но настойчивый — наставницы. Явно повинуясь безмолвной команде Ортея, сервы в передней шеренге дружно убрали барьер и упали ничком. Сокрушительный импульс метнулся над их головами и с грохотом врезался в чёрную толпу впереди, ломая барьеры.

Мерж!

Марк успел разглядеть растерянное лицо аргента — по мнению того, едва вступившие во второй год обучения студенты точно не должны были владеть такими приёмами. Жаль, остальных шестых с ними нет… Хватило бы одного раза.

Им же повезло лишь на четвёртый: Ортей ухитрился направить общий удар вкось, ломая барьеры с торца, и отряд форсов не выдержал натиска, уступил пятерым мятежникам и трём десяткам едва знакомых с боевой магией сервов…

А в следующий, казалось бы, миг, они уже неслись со всех ног по территории старшей ступени обучающего сектора. Одно было плохо: лесополоса закончилась, и кроны деревьев больше не защищали от хищного алиха, зависшего прямо над головами.

Ортей выругался и выкрикнул сервам что-то про «план-три». Марк тут же ощутил, как в спину настойчиво толкают, побуждая бежать быстрее. Торопливо оглянувшись, он обнаружил, что строй разделился пополам — и та половина, где остались куратор, Камайла и Ивера, напротив, замедлила бег.

— Рина!.. — встревоженно окликнул он наставницу.

— Беги быстрее, — сквозь зубы велела та. — Не отвлекайся.

— Рина, они собираются сражаться!

В подтверждение его слов за спиной загрохотало: группа Ортея атаковала летун.

Следом воздух разрезал странный свист. Не сдержавшись, Марк снова обернулся.

С алиха на толпу летели какие-то сети с грузиками по краям. Серьёзно? Толку от них, если мятежники надёжно прикрылись барьерами?

Замедлив шаг — сервы больше не давили в спину, сами глазели на происходящее позади — Марк с изумлением проследил, как сети с некоторым сопротивлением, но проникают сквозь барьеры, обездвиживая обороняющихся.

— Сделаны из материала для орнамент, — бросила Карина и потянула его за рукав. — Шевелись, а то и мы попадёмся.

— Мы что, их бросим? — возмутился Марк и обвёл глазами растерянных сервов. — Там и ваши товарищи, между прочим. Надо им помочь…

Лючок в пузе алиха снова со свистом открылся, и на запутавшихся в тёмно-красных сетях мятежников посыпались металлические цилиндры. Послышалось знакомое шипение.

— Ортей велел бежать дальше, — голос наставницы звучал глухо, а глаза казались чернее обычного. — Я всё ещё твоя старшая, Марк, и это приказ: бежим.

Она кинула последний взгляд на пойманный отряд, сжала зубы и рванула вперёд. Марку ничего не оставалось, как броситься следом, к желтеющим в сумерках корпусам Туторы.

Глава 19. Своя игра (часть 1)

Сердце изо всех сил старалось выпрыгнуть из груди, а шершавая стена словно иголками впилась в ладони. Они добежали. Увернулись от обездвиживающих сеток, почти спаслись от испускающих едкий газ снарядов — Марк лишь пару раз вдохнул, но это пустяки, ведь магия на месте…

Было плохо. Не столько от бегущей по жилам усыпляющей отравы, с которой организм ещё не успел разобраться, и не столько из-за пульсирующей болью головы, сколько от чувства вины. Да, они с наставницей здесь, в старшем учебном корпусе, за дверью служебного входа… Но остальные — их храбрые спутники из оранжевого сектора — сейчас валяются без сознания под красными резиновыми сетями посреди спортивного поля, где их настиг алих. Не сговариваясь, они поступили точно так же, как отряд Ортея — тоже пожертвовали своей свободой, лишь бы драгоценные беглецы достигли цели. Зыбкой, невнятной цели.

Марк с чувством стукнулся макушкой о стенку. Может, если бы он не медлил тогда, а сразу послушал наставницу, они бы успели…

— Никого. Идём. Сможешь?

Он поднял голову и оттолкнулся ладонями от стены. Шаг, второй — терпимо.

За углом обнаружилась лестничная площадка. Ступени вниз вели в подвал, к складам. Вверх — на первый ярус.

— Наверное… — начала Карина, с сомнением взглянув на уходящую вниз лестницу, но умолкла — наверху хлопнула дверь.

— Вы!.. — девчачья голова свесилась из-за перил. — Идёмте!

— Ждали? — слегка настороженно отозвалась Карина.

— Конечно! Заварушку у ограды было видно из окон. Мы за вас болели!

Марк переглянулся с наставницей. То, что среди всех обитателей Туторы им в первую очередь встретилась именно их знакомая девочка-нотта, уже даже не вызывало удивления.

***

Мерина распахнула двери тренировочного зала и шмыгнула внутрь, жестом пригласив гостей следом. Марк замер в коридоре, с подозрением вглядываясь в стайку школьников, окруживших молодую тутору. Он узнал её эмоционал ещё из коридора, но не ожидал увидеть на миловидном лице такую яростную, хищную улыбку. Её муж тоже здесь? Или будет с минуты на минуту?

Рина, — мысленно зашептал он. — Назад…

Наставница едва заметно повела ладонью в успокаивающем жесте и шагнула через порог в тренировочный зал. Марку ничего не оставалось, как последовать за ней, молясь, чтобы его опасения не подтвердились.

— Нам нужно в Тиару, — заявила Карина, словно не замечая ни выражения лица своей опекунши, ни раскрытых ртов разновозрастных школьников, собравшихся посреди тренировочного зала.

— Знаю, милая, — отозвалась Тарита. — Всё готово. Да, ребята?

Школьники взволнованно загомонили.

— Зря ты их впутываешь, — недовольно бросила Карина туторе. — Если ничего не получится, отвечать придётся не только тебе, но и им.

— Они здесь все взрослые и сами приняли решение участвовать, — отмахнулась та. — И прекрасно осведомлены о возможных последствиях.

У Марка наконец щёлкнуло в голове. Он с облегчением признал, что ошибся: злое нетерпение в глазах подростков и их учительницы было адресовано не им, а их преследователям.

— Секция самообороны, значит, — произнёс он вслух, наблюдая, как Тарита с помощью своих подопечных возится с крышкой люка в полу, едва заметной среди цветных линий. — И чем именно, интересно, вы тут всё это время занимались?

— Да, у меня своя игра, — как ни в чём не бывало пожала плечами тутора. — Я всегда понимала, что Илура однажды занесёт и придётся его останавливать. И была готова.

Плотно сидевшая крышка наконец поддалась. Под квадратом из толстого дерева и резинового покрытия обнаружился тёмный лаз в подвал школы — на дне блеснули трубы.

— Не в Илуре дело, — тихо произнесла Карина.

Тарита бросила на неё быстрый внимательный взгляд и как ни в чём не бывало сообщила:

— Мерина пойдёт с вами. Она знает дорогу. А мы попробуем пустить их по ложному следу.

Девочка-нотта кивнула и с готовностью нырнула вниз, ловко перебирая вбитые в стену скобы.

— Кто? — едва слышно спросила Тарита, стоило Карине спустить ноги в лаз.

Та, не глядя на опекуншу, беззвучно шевельнула губами и исчезла в темноте. Тутора сжала зубы. Конечно, она безошибочно считала имя.

За дверями зала послышались отдалённые крики.

— Шевелись, Маркий, — поторопила Тарита.

Марк послушно прыгнул вниз, на лету уцепился за скобы — и всё равно едва не схлопотал тяжёлой крышкой по макушке. Перед этим краем глаза успел заметить, как участники «секции самообороны» разбегаются по залу и принимают стойки друг напротив друга. Распахнув двери, преследователи обнаружат увлечённых тренировкой ребят и, наверное, поймают кучу озадаченных взглядов — виданое ли дело, чтобы Форса штурмовала школу?

Глава 19. Своя игра (часть 2)

Свет фонаря скакал по тесным лабиринтам школьного подвала, выхватывая из темноты переплетения труб и пыльные ниши с кипами бумаг, старых учебников и ненужного инвентаря. Мерина спешила впереди, не забывая освещать им дорогу и с уверенностью выбирая направление на развилках. Марк старательно пригибался, но всё равно время от времени задевал макушкой низкий потолок.

Приглушённый окрик из-за спины заставил его крутануться на месте, разворачивая барьер — но, как оказалось, звук шёл из вентиляционной шахты. Кто-то из преследователей как раз пробегал прямо у них над головами.

— Они не догадаются искать вас здесь, — успокаивающий тон Мерине почти удался. — Тем более, Тарита скажет, что видела вас в окно — как вы бежите через внутренний двор к средней ступени. Это должно сработать.

— Должно, — буркнул Марк, — если среди них не затесался нотт.

Мерина кисло улыбнулась — мол, ну и оставайся таким пессимистом, раз угодно.

За очередным поворотом обстановка резко изменилась. Пахнуло сыростью и старым бетоном. Стеллажи закончились, лишь разноцветные трубы и кабели продолжали бежать вдоль стен.

— Где он заканчивается? — осведомилась Карина, повертев головой.

— В старой прачечной. Сейчас там не стирают, просто хранят всякое… В общем, она ближе всех к Тиаре. Вам останется только добежать до ворот и как-то попасть внутрь. Тарита сказала, у вас должен быть план, — Мерина кинула на них вопросительный взгляд через плечо.

Марк, не сдержавшись, хмыкнул.

— Проверь лучше, где сейчас форсы, — с лёгким раздражением велела ему наставница.

— Уже, — отозвался Марк. — Двое остались в холле, остальные бегут к средней ступени. Алих… — он помедлил, выискивая эмоционал пилота над головой. — Алих тоже убрался прочь.

— Путь свободен, значит, — после паузы произнесла она.

Он разделял настороженность, звучавшую в её голосе. Командиру преследователей нужно было быть совсем идиотом, чтобы не отправить на поиски беглецов ни одного нотта… Или по какой-то причине не желать своей миссии успеха? Зная Ортея и его сеть единомышленников, можно было предположить и такой вариант.

Тоннель закончился железной лестницей в потолок. Крышка люка в этот раз оказалась откидной и даже не думала маскироваться в облезлом и скрипучем дощатом полу. Осторожно, хоть Марк и не ощущал ни одного эмоционала поблизости, они один за другим выбрались в тёмное и пыльное помещение. Фонарь осветил нагромождение хлама вдоль стен: старые стиральные машины с пятнами ржавчины, облупившаяся классная доска поверх целой пирамиды из парт и стульев. А рядом…

Он шагнул вперёд и провёл пальцами по лакированной поверхности старого клавиолина. Ошибки быть не могло: тот приметный скол на крышке слева он отлично помнил — сам пару раз загонял себе об него занозы.

— Даже освещения нет, — выдохнула Карина, вглядываясь в черноту за мутным стеклом маленького окошка. — С алиха и вышек нас не увидят. Главное, ноги не переломать. Мерина, спасибо… Возвращайся.

— Не торопитесь, — мягко произнёс из темноты знакомый голос.

Карина застыла, схватившись за ручку двери. Марк прыгнул вперёд, разворачивая барьер перед перепуганной Мериной, и заорал ей:

— Живо уходи!

— Нет, пусть тоже останется, — доброжелательным тоном попросил Илур, появляясь наконец из-за нагромождения школьной мебели. Повинуясь движению его ладони, тяжелая крышка люка захлопнулась, громыхнув металлическим кольцом. — Убери этот бесполезный барьер, Маркий.

Из-за спины раздался щелчок, скрип двери и тихий голос наставницы:

— Мерина, на выход.

— Кажется, я попросил её остаться, — нахмурился Илур.

— А я прошу её уйти, потому что здесь ей делать нечего. Мерина, прочь.

Девушка, однако, словно вросла в пол, не сводя полного ужаса взгляда с бывшего лидера Форсы.

— Видишь, Рина, девочка лучше тебя знает, кому в такой ситуации следует подчиняться, — пожал тот плечами. — Да не смотрите на меня так грозно, я лишь хочу поговорить.

— О чём?

— Я ведь не слепой, ребята, — нотт опустился прямо на крышку клавиолина, отчего инструмент печально скрипнул; Марк поморщился. — И вроде бы не совсем дурак. Я вижу, что задумал Ортей… Пока он с остальными подчинёнными отвлекает внимание, вы двое целенаправленно рассекаете по всей короне, словно стараясь охватить как можно больше территории влиянием перекрёстной точки, разорвать как можно больше нитей предсказуемости и управляемости… Словно чтобы нарушить некий план… чей план?

Марк осторожно покосился на наставницу: Ортей ведь недаром в этот раз обозначил Илура как противника…

Пыльный воздух заброшенного помещения, казалось, загустел от напряжения. Четверо ренов застыли в молчании. Тишину нарушало лёгкое поскрипывание двери, которую Карина оставила открытой, да отдалённый шум винтов алиха из глубины ночной Туторы.

— Послушайте, — с лёгким раздражением в голосе произнёс наконец Илур, устав вопросительно блестеть на них глазами из темноты, — я знаю, что вы были в Стасте. Сам давал Ортею разрешение — упустить такой шанс было бы обидно… Но ума не приложу, что такого эти хитрецы вам наговорили, чтобы вы устроили подобное в родной короне… Ну же, Рина, Маркий? Честно говоря, умираю от любопытства.

— Ты всё равно не поверишь, — отозвалась Карина после долгой паузы.

— Это и есть та причина, по которой вы не обратились сразу ко мне, а кинулись сломя голову наводить бардак? Не тяни, Рина, — в его голосе впервые прорезались жёсткие нотки, — выкладывай.

Марк внутренне встрепенулся — наставница кинула ему едва различимый мысленный импульс: приготовься.

— Юлона действует в интересах Менда. Мы думаем, что она и сама мендийка.

Пару секунд Илур в недоумении смотрел на подопечную, а затем с облегчением рассмеялся:

— И всего-то? Во имя вечности, Каринни, а я-то думал… У Юлоны, знаешь ли, давний конфликт со Стастом. В целом она женщина мудрая и рассудительная, но у всех свои заскоки, правда? Она их на дух не переносит и при любой возможности вставляет палки в колёса… А они, отвечая полной взаимностью, при любой возможности стремятся насолить ей. Разумеется, они не упустили шанса её оговорить. Но уверяю тебя, Юлону я знаю давно и близко и полностью ей доверяю. А обвинять её только из личной неприязни и сомнительных наветов… Ортей — умница, но на этот раз он ошибается…

…под её внушением… — раздался в голове шёпот наставницы.

Марк и сам уже понял. Судорожная, сбивчивая многословность бывшего лидера была слишком очевидным доказательством.

Убери девчонку и прикрывай меня.

Подчиняться в этот раз оказалось тяжело. Бывший лидер не просто так явился сюда в одиночку, позволив подчинённым идти по ложному следу. Уверенный в своих силах и своём превосходстве перед парой студентов, он не допускал и мысли о поражении. И был, пожалуй, совершенно прав — не могла ведь наставница не понимать этого?

Но выбора, похоже, не было. Он отпрянул в сторону и мягкой волной выбил застывшую у закрытого люка Мерину чётко в дверной проём, в ночную черноту короны. Тут же развернулся и вклинил свой барьер между только что атаковавшей наставницей и её опекуном.

Илур скорбно покачал головой, но соизволил подняться на ноги, освободив несчастный клавиолин от своего веса.

— Это плохой расклад, ребята, — сообщил он и с лёгкостью отбил их следующий мерж.

— Знаем, — сквозь зубы отозвалась Карина и швырнулась одним из своих хитрых ударов, призванным сбить противника с ног.

Барьер Илура прохрустел по полу, сдирая остатки облупившейся краски. Собьёшь его, ага…

— В самом деле, — устало выговорил он. — Давайте уже…

Нежданная волна огромной мощи пронеслась мимо, сшибла бывшего лидера и с жутким грохотом впечатала прямо в пирамиду из мебели. Старый клавиолин натужно заскрежетал, оторвался от земли и рухнул сверху. Цилиндры под лаковым корпусом грянули торжественный хор — словно в аккомпанемент звуку разбившегося барьера. Марк, совершенно не понимая, что происходит, всё же мешкать не стал — обрушил ковёр потяжелее и оглянулся в поисках наставницы, поступившей точно так же.

В дверном проёме с поднятыми руками застыла Мерина.

— Кошмар, — бесцветным голосом выговорила она под их молчаливыми взглядами. — Я напала на лидера Форсы.

— Бывшего лидера, — деликатно поправила Карина. — Но кошмар, да. Помоги, Марк.

Вдвоём они раскидали тяжёлый хлам и вытащили Илура из-под завалов. Окровавленный, без сознания, тот мигом утратил всё своё кошачье обаяние. Просто пожилой, уставший от выпавшей ноши рен. Вон, какие круги под глазами…

— И что нам с ним делать? — сердито спросила Карина в пустоту.

— Оставим здесь, — предложил Марк. — Не так уж его и приложило, очнётся — залечится.

— Он её инструмент, — тихо напомнила наставница. — Нельзя его оставлять.

— Ты же не предлагаешь…

— Подождите, — вмешалась Мерина. Кинулась к шкафчику в углу, вытащила невзрачный свёрток и швырнула Марку. — Вот!

С недоумением развернув тряпичную обмотку, Марк извлёк пару эластичных лент. В тусклом свете фонаря они казались чёрными.

— Откуда, всевышнего ради…

— Да какая разница, — Карина выхватила у него одну из лент и принялась стягивать своему опекуну руки.

— А это не слишком, Рина?

— Не слишком. В самый раз. Мерина, — наставница затянула вторую ленту вокруг лодыжек неподвижного нотта и подняла голову к школьнице. — Мы тебе многим обязаны. Теперь беги назад.

— Я хочу с вами.

— Ни в коем случае.

— Я напала на лидера…

— Никто не узнает, что это была ты. Уходи.

Марк растерянно переводил взгляд с одной на другую, размышляя, не стоит ли вмешаться.

— Я иду с вами, — медленно, отчётливо проговорила Мерина.

Наставница сжала зубы. Скулы заострились, глаза полыхнули — Марк прекрасно знал, что это не к добру, и открыл уже было рот…

— Хорошо, — неожиданно спокойно сказала она и, не оглядываясь, зашагала к двери.

Глава 19. Своя игра (часть 3)

Деревья Тиары шумели за пятиметровой оградой. Марк не сводил взгляда с едва различимых на фоне ночного неба крон, словно заворожённый их танцем. Внимание его, однако, было приковано к паре эмоционалов в нескольких сотнях метров, на самой границе его возможностей.

— Это точно они?

— Точно.

— Что они здесь делают?

— Нас ищут? — Марк покосился на наставницу. — Или есть ещё третий, и это опытный нотт, раз я его не вижу. То есть, скорее всего…

— Она.

— Будет очень глупо, если мы попадёмся в её ловушку, — осторожно произнёс Марк. — Но решать тебе.

— Рискнём, — сказала она после паузы. — Если это ловушка, нас всё равно уже заметили и просто так не отпустят. Мерина, жди здесь. Если не вернёмся — уходи.

— Ещё чего! — вполне предсказуемо вскинулась школьница. — Я вам могу понадобиться!

— Вообще-то, Рина, это она расправилась с Илуром, — тихо напомнил Марк. — И главным образом за счёт того, что он не принимал её в расчёт как противника. Это может сработать и во второй раз.

— Я не только клавиолинами могу швыряться, — поддакнула Мерина. — Тарита нас многому научила.

Минуту спустя они уже пробирались по узкой, полузаросшей кустарником тропинке вдоль сетчатой ограды Тиары. Карина шла впереди, и один чёрт ведал, как она ухитрялась не сбиться с тропы и даже ни разу не запнуться. Фонарь зажигать опасались — заметят с вышки. Оставалось полагаться на неверный лунный свет, чутьё наставницы и её подсказки.

Замерли, едва до слуха донеслись тихие голоса. Марк пристально вгляделся в темноту — но не обнаружил ничего подозрительного. Знакомые эмоционалы пульсировали ровно, приглушённые голоса звучали спокойно. Он выдохнул и отправил лёгкий, осторожный импульс.

— Да наконец-то! — донёсся из темноты громкий шёпот. — Выходите, ребята, здесь только мы.

— Как вы узнали, что мы будем здесь? — настороженно спросила Карина, отбиваясь от радостных объятий Ильдана. — Как вообще тут оказались?

— Нас взяли в Ритме и повезли в центр. А там нас нашла старшая нашего Орта — Ивера, помните? Она с друзьями подняла мятеж в своём каранте, и вот… Велела ждать вас здесь, даже место точно указала.

— Орт ей подсказывал, — добавила Итина. — Я видела, как она с ним переговаривается через свой медальон… Только мы думали, вас больше будет.

— Все, кто остался, — буркнул Марк.

Он чувствовал любопытство товарищей, не сумевших разглядеть в темноте Мерину. Должно быть, они решили, что она одна из Сервов, и не стали задавать вопросов.

— Это отлично, но сейчас нужно придумать, как попасть за ограду, — отрезала Карина. — Нас слишком мало, чтобы прорваться через пост.

— Плохо ты знаешь Орта, если думала, что он не учёл этот момент, — хихикнул Ильдан и зашагал прочь, к сетке ограды.

Заинтригованные, остальные двинулись за ним.

— Нужен свет, — пробормотал рубр, шаря руками по земле перед сеткой. — У вас есть? Не переживайте, с вышек не увидят — деревья закрывают.

Когда в руке Мерины засветился фонарь, Марк перехватил удивлённый взгляд Итины, брошенный на синюю школьную форму девочки.

Ильдан тем временем отыскал среди густого подлеска металлический трос и с силой рванул его на себя. Толстая сетка треснула и разошлась.

— Добро пожаловать в Тиару! — весело воскликнул Ильдан и первым полез в брешь.