Shadow of the Immortals. 1 том.

****

Точка отсчета…

—Ты уверена? — осторожно переспросил один из голосов.

—Да, — твердый утвердительный ответ второго голоса — другого выбора я не вижу. Мои сестры ушли одни из первых. Наш час лишь вопрос времени…

—Нет! Я не могу этого допустить! — зашипел первый голос, перебив собеседницу.

Огромная пасть, полная острых клыков вцепилась в крыло той, прежде чем та успела хоть что-то еще сказать. Ветви старого дуба сотряслись от истошного крика. Шелест крыльев. Треск костей. Крики о помощи. Брызги крови.

—Прости, Гамаюн, — прошептал голос, когда собеседница больше не дышала — ты сама сказала, что это единственный выход, чтобы мы остались в живых.

Он чувствовал как по его морде текла кровь. Один глаз больше ничего не видел. Он лежал в грязной и влажной, от крови, земли рядом с тушей райской птицы.

На языке остался ее вкус, дразня внутреннего хищника. Он был необычный для птицы. Такой сладкий и напоминал яблочный пирог с тонкими сырными нотками.

Пролог "Совет Бессмертных"

Судьба. Мечты. Стремления. Выбор. Искры, зажженные в сердцах людей с момента их сотворения. Драгоценные дары, отличавшие их от зверей и возвышавшие до подобия богов.

Но все, же далеки от них…

Пролетали века, сменялись тысячелетия. Мир преображался под натиском времени, словно река, вытачивающая камень. Древние империи рушились, рождались новые, более могущественные. Многие боги, забытые и отринутые, уходили в тень, уступая место новым верованиям и новым силам.

Но люди… Люди оставались неизменными в своей сути. Под тонким налетом цивилизации бурлили те же темные страсти, что и в эпоху пещер. Похоть, терзающая души и ослепляющая разум. Алчность, ненасытная утроба, пожирающая все на своем пути. Жадность, что превращает братьев во врагов и толкает на предательство. И, прежде всего, бесконечная жажда власти — проклятие человеческого рода, порождающее войны, разрушения и неисчислимые страдания.

Земля стонала под бременем человеческой алчности, отравленная грязью и дымом, лишенная жизненной силы. Природа, некогда щедрая и прекрасная, превращалась в безжизненную пустыню.

Люди, наделенные даром выбора, раз за разом выбирали путь саморазрушения.

Бог, наблюдавшие за этим кошмаром с высоты своих бессмертных обителей, предпочитали закрывать глаза на происходящее. Они утешали себя мыслью, что человечество само несет ответственность за свою судьбу, что каждое действие имеет свои последствия, и рано или поздно люди пожнут то, что посеяли. Они рассуждали, что история циклична, что падения и взлеты неизбежны, и что нет смысла вмешиваться в ход вещей. Если человечество не изменится, оно рано или поздно уничтожит само себя. Это будет печально, но справедливо.

Они не вмешивались в людские дела, не оттягивали неизбежное, но и не приближали его. Они лишь безучастно наблюдали за ходом истории, покачивая головами в печали и вспоминая времена, когда их почитали как всемогущих владык, когда их храмы были полны молящихся, а их имена произносили с благоговением и трепетом.

Но были и те, кто больше не мог оставаться безмолвным наблюдателем. Те, кто не мог смириться с мыслью о том, что человечество обречено на саморазрушение. Те, кто верил, что еще есть надежда, что еще можно что-то изменить.

Эти боги тайно собирались в месте, известном как Совет Сновидений. Это место существовало с самого зарождения снов, в туманной области между сном и явью, где мысли обретали форму, а желания становились реальностью. Совет состоял из четырёх богов и двух богинь, каждый из которых обладал уникальными силами и взглядами на мир.

Гипнос, греческий бог сна, был главным среди членов совета. Это был неземной красоты юноша, воплощение спокойствия и умиротворения. Его длинные волосы, белые, как первый снег, струились по спине, словно сотканные из лунного света. В бездонных глазах, цвета летнего неба, плескалась вечная полудрема, словно он сам находился на грани сна и яви. За его спиной возвышалось лишь одно крыло, белоснежное и изящное, словно крыло ангела. На месте второго крыла, под слоями черных, как звездное небо, одежд, виднелся старый шрам — безмолвное свидетельство давней потери.

Баку, японский дух-пожиратель снов, представал перед людьми в образе тапира, но в мире богов он обретал человеческий облик — мудрого и крепкого старика, излучающего спокойствие и силу. Его седые волосы, тронутые инеем веков, всегда были тщательно убраны в высокий пучок на затылке. Его лицо, изрезанное морщинами, словно карта времени, выражало мудрость и сострадание. Большую часть времени он держал свои узкие глаза закрытыми, словно погружаясь в медитацию, а когда он их открывал, в них можно было увидеть отблески древней мудрости и понимания. Цвет его одежд, простых и скромных, казался выцветшим от времени, словно они впитали в себя все краски ушедших эпох.

Танатос, греческий бог смерти, был братом-близнецом Гипноса, но в то же время его полной противоположностью. Кожа его была сероватого оттенка, словно присыпанная пеплом, а черные, короткие и волнистые волосы обрамляли лицо, выражающее вечную печаль и отрешенность. В его глазах, цвета грозовых облаков, не было ни капли тепла или сочувствия. Он был единственным из присутствующих, кто предпочитал одежду из далекого средневековья — длинный черный плащ с капюшоном, скрывающий его лицо, и темную тунику, перехваченную кожаным поясом. В совет он попал благодаря своему брату, Гипносу, а также из-за того, что ко многим людям смерть могла прийти именно во сне.

Исида, египетская богиня магии, материнства и исцеления, была той, кто некогда основала Совет Сновидений, но отдала право быть главным тем, кто был непосредственно связан со снами. Она была юной и прекрасной, с кожей цвета темного меда и большими карими глазами, излучающими тепло и сострадание. Ее черные волосы, доходящие до плеч, словно крылья ворона, плавно переходили в кроваво-красный на кончиках, словно напоминая о жертвах, необходимых для поддержания жизни. Несмотря на скромную тунику из тонкого льна, ее облик дышал величием и властью. Обилие золотых украшений, на руках, шее и голове, превращали ее простой наряд в царский, подчеркивая ее божественное происхождение.

Морриган, кельтская богиня судьбы и войны, была самой высокой из всех членов совета. Она была воительницей, и это отражалось во всем ее облике. Ее каштановые кудрявые волосы, тронутые серебром седины, были собраны в сложную прическу, украшенную перьями и боевыми амулетами. Но даже в ее суровом облике можно было увидеть отблески былой красоты и женственности. Ее изумрудные глаза, некогда полные юношеского задора, были теперь полны мудрости и печали. На ней было боевое облачение кельтских народов — кожаная броня, украшенная металлическими пластинами, короткий меч на поясе и амулеты, защищающие от злых сил. Она была одной из первых, кто предвидел крах человечества, но все же решила дать ему шанс на исправление.

Който, трикстер из поверий коренных народов Америки, казался чужаком среди этих древних и могущественных богов. Его пребывание в совете до сих пор вызывало сомнения у некоторых его членов, так как он присоединился позже всех, и его мотивы оставались не до конца понятными. Он был мулатом с вечно растрепанными рыжими волосами и козлиной бородкой, придающей ему озорной и немного демонический вид. Глаза у него были винно-красными, словно отражающими пламя костра. Одет он был в традиционную одежду представителя племени Апачи — кожаную накидку, украшенную бисером и перьями, и мокасины, расшитые сложными узорами.

Но был и еще один бог, чье присутствие ощущалось в Совете Сновидений, словно легкое дуновение ночного ветра, — Цукиеми, японский бог луны. Он давно уступил Който свое место в совете, устав от бесконечных споров и разногласий, но продолжал наблюдать за всеми участниками со стороны, оставаясь невидимым зрителем в этом театре бессмертных.

Его волосы, едва касавшиеся плеч, являли собой точную копию звездного неба — черные, как бархат ночи, и усеянные мерцающими искрами звездной пыли. Его глаза, цвета полной луны, казались бездонными колодцами, отражающими свет далеких миров и хранящими тайны мироздания. В них можно было увидеть и мудрость веков, и тихую печаль, и отблеск надежды. В одежде он предпочитал — длинную льняную рубаху, вышитую серебряными нитями, и плащ из темной шерсти, украшенный лунными символами. Его облик был исполнен достоинства и спокойствия, словно он был частью самой природы, частью вечного круговорота дня и ночи.

Цукиеми был не против дать людям второй шанс, он понимал, что они заслуживают его, но в то же время прекрасно знал, что человечество не станет ничего делать, пока не окажется на самом краю пропасти. Он считал, что люди должны сами осознать свои ошибки и найти путь к спасению, иначе любая помощь со стороны богов окажется бесполезной. Но в то же время он опасался, что времени для осознания может просто не хватить. Этот внутренний конфликт и был причиной того, что Цукиеми предпочитал оставаться в тени, наблюдая за происходящим и не вмешиваясь в ход событий. Он ждал, что чаша весов склонится в ту или иную сторону, и лишь тогда примет решение, стоит ли ему раскрыть свою истинную позицию и присоединиться к борьбе за судьбу человечества.

—С каждым днем люди все глубже и глубже роют себе могилу, — печально покачал головой Баку, отпивая глоток ароматного чая из старинной фарфоровой чашки.

В последнее время люди засыпали с кошмарами о городах, погребенных под отходами, или просыпались с ощущением, что важные воспоминания ускользают, словно песок сквозь пальцы.

—Смерть засекает время в перерывах между тем, как навестить их, — с мрачной иронией согласился Танатос, его голос прозвучал, словно тихий шелест опадающих листьев.

Не проходило и дня, чтобы где-нибудь не случилось внезапной, нелепой смерти, унося жизни молодых и полных сил, словно напоминая о хрупкости человеческого существования.

—Мы должны действовать более решительно! — с внезапной яростью воскликнула Морриган, ударив кулаком по столу, отчего задрожали стоявшие на нем предметы. — Они совершенно не замечают наших тонких намеков!

—Я согласна с тобой, — кивнула Исида, ее глаза, полные сострадания, были устремлены на собеседников.

Она чувствовала боль каждой матери, не способной зачать ребенка, видела страдания детей, пораженных разными болезнями.

Цукиеми, наблюдавший за всем происходящим из тени, невольно вспоминал все эти аккуратные, едва заметные намеки, которые боги посылали людям. Гипнос терзал их кошмарами и мучил бессонницей, Баку запутывал их разум, лишая памяти, Исида лишала плодородия, а Морриган предрекала беды. Но люди продолжали жить, словно ничего не происходило, игнорируя все предостережения.

—Но не стоит забывать, что мы не можем напрямую вмешиваться в судьбы людей, — напомнил Гипнос, его голос был полон печали. – К сожалению, мы не вправе принимать решения за них.

—Так никто и не просит принимать решения, — хмыкнул Който, не проявляя особого интереса к диалогу и сосредоточенно складывая из листа бумаги замысловатое оригами. — Давайте методом жребия выберем одного из нас, кто спустится к людям и прямым текстом расскажет им, что их ждет.

—Мы только посеем панику и хаос, — покачал головой Баку, словно отгоняя от себя эту мысль.

Японец был прав. Их прямое вмешательство, грубое и бесцеремонное, могло только напугать людей и, в конечном итоге, привести к еще более печальным последствиям. В панике и отчаянии люди могли наломать еще больше дров, ускоряя свой собственный конец. Больше всех это понимал Гипнос, чья власть заключалась в тонком искусстве внушения, а не в грубом насилии. Но каждый раз, когда он смотрел на людей, его разум невольно напоминал лёгкой болью о шраме, зияющим на его теле, напоминание о его собственной оплошности, о том, как однажды он уже попытался вмешаться в судьбу смертных и что из этого вышло. Потерянное крыло, символ его былого могущества, было вечным укором, напоминающим ему о том, что даже боги могут ошибаться.

—И вы называете себя богами? — неожиданно раздался наглый, насмешливый тон, нарушивший тишину совета.

Дверь в зал резко распахнулась, с грохотом ударившись о стену, и на пороге возникла необычная фигура. Это был огромный кот, породы мейн-кун, настоящий царь зверей в кошачьем обличье. Шерсть его была густой и роскошной, словно плащ из темного бархата, отливающего синевой в полумраке зала. На груди и шее шерсть образовывала пышный воротник, напоминающий жабо аристократа. Длинный пушистый хвост, словно знамя, гордо покачивался из стороны в сторону, выражая его уверенность и превосходство. Морда его была квадратной и массивной, с высокими скулами и выразительными бровями, придающими ему выражение надменного презрения. Уши были большими и заостренными, украшенными длинными кисточками, словно серьгами. Но больше всего внимания привлекали его глаза – большие, миндалевидные, изумрудного цвета, в которых плескался острый ум и нескрываемая насмешка. Казалось, что он видит всех насквозь, читает их мысли и намерения.

Кот держался с царственным достоинством, словно он был не просто животным, а воплощением силы и мудрости. Он медленно, грациозно переступил порог, и его шаги были бесшумными, словно поступь тени. Он окинул собравшихся богов презрительным взглядом, словно оценивая их ничтожность и некомпетентность. В его взгляде читался вопрос: «И это те, кто вершит судьбы мира?».

—Что тебе нужно, Баюн? — строго спросила Морриган, ее изумрудные глаза сузились, выражая настороженность. Она, как богиня войны, всегда чувствовала приближение опасности и знала, что появление этого кота не предвещает ничего хорошего.

—Баюн? — удивленно вскинул брови Който, посмотрев на незваного гостя с любопытством. — Разве твой пантеон не… Исчез?

Исида резко зажала рот трикстера ладонью, прерывая его на полуслове. О таком не принято было спрашивать, особенно так прямолинейно. Это было грубым нарушением этикета, и Който, как всегда, продемонстрировал свое неуважение к древним традициям.

Който протестующе замычал, пытаясь высвободиться из хватки Исиды. Он отчаянно дергал головой и пытался убрать ее ладонь от своего лица, но, несмотря на хрупкую внешность египетской богини, ее хватка оказалась на удивление сильной. Она, словно мать, удерживающая непослушного ребенка, не позволяла ему произнести ни слова.

Баюн лишь презрительно фыркнул в ответ на бестактный вопрос трикстера. С изящным движением он щелкнул своим длинным пушистым хвостом и в мгновение ока преобразился, приняв человеческий облик. Теперь перед ними стоял высокий, худощавый парень с длинными, пепельными волосами, закрывающими один глаз, словно таинственной завесой. Несмотря на смену формы, кошачьи уши и длинный хвост, грациозно покачивающийся из стороны в сторону, остались неизменными, напоминая о его истинной природе. Одет он был вполне современно, в отличие от большинства присутствующих богов, предпочитавших традиционные наряды — белую толстовку, сверху накинут коричневый пиджак, и узкие брюки.

—Вы как всегда радушны к таким, как я, — презрительно усмехнулся Баюн, его голос был бархатистым и мягким, но в нем отчетливо слышались нотки сарказма и превосходства. — Я пришел к вам по делу, и, смею заверить, это касается всех присутствующих.

—Нам ничего не нужно от тебя, Баюн, — отрезала Морриган, ее взгляд оставался настороженным и недружелюбным.

Она не доверяла этому коту и не желала иметь с ним никаких дел.

—Правда? — наигранно удивился Баюн, приподняв одну бровь. В его глазах, скрытых за пеленой длинных волос, мелькнула озорная искорка. — А что, если я скажу, что знаю, как решить вашу маленькую проблемку?

—Знаешь? — словно эхо, пронеслось удивление по залу. Даже самые сдержанные и невозмутимые боги не смогли скрыть своего изумления.

—Конечно, знаю, — горделиво кивнул кот, расправив плечи. — Я, Баюн, знаю, как заставить людей одуматься и встать на путь истинный.

—Не тяни время, — прервал его Танатос, скрестив руки на груди и одарив кота ледяным взглядом. — Что тебе известно? Выкладывай все, что знаешь, и убирайся восвояси.

Даже Цукиеми, наблюдавший за происходящим из тени, не смог скрыть своего удивления. Он и подумать не мог, что изгой среди богов, представитель славянского пантеона, чья сила и влияние давно угасли, может знать ответ на вопрос, который мучил их всех.

—Проблемы и беды людей кроются в их свободе выбора, — начал Баюн, медленно и грациозно подходя ближе к столу, за которым восседал Совет. Он театрально навалился на столешницу, оперевшись на нее руками, словно стремясь казаться выше и могущественнее. — Следовательно, чтобы решить эту проблему, нужно просто отобрать у людей то, что дает им право на выбор. Их… Желания.

Който, наконец-то вырвавшись из крепкой хватки Исиды, залился безудержным хохотом. Он согнулся пополам, схватился за живот и начал кататься по полу, словно безумный, заглушая тишину зала своим раскатистым смехом. Баку же, в отличие от трикстера, проявил больше сдержанности. Он лишь тихонько посмеивался, прикрывая рот рукавом своих выцветших одежд, но в его глазах тоже читалось явное неверие.

—Это совершенно невозможно, — отрезала Исида, качая головой. — Нельзя просто так взять и отобрать у людей их желания. Это не какой-то материальный предмет, это не душа, которую можно украсть или спрятать.

—Но является ее неотъемлемой частью, — задумчиво произнесла Морриган, ее взгляд был устремлен вдаль, словно она пыталась заглянуть в саму суть человеческой природы. — Желания — это то, что движет людьми, то, что заставляет их жить, творить, любить… Без желаний они превратятся в пустые оболочки.

—Почему ты решил нам помочь, Баюн? — нарушил молчание Гипнос, его взгляд был пристальным и изучающим.

Он не верил в бескорыстность мотивов этого кота и чувствовал, что за его предложением скрывается какой-то подвох.

Губы Баюна растянулись в широкой, хитрой усмешке. Он изящно сел на край стола, между Гипносом и Морриган, закинув ногу на ногу, и явно не торопился раскрывать свои истинные мотивы.

—Вы наивно полагаете, что без желаний люди превратятся в послушных марионеток, пляшущих под вашу дудку? — с усмешкой произнес Баюн, словно читая мысли богов. — А я вижу в этом шанс для их истинного равенства. Без этих искусственных страстей, без жажды власти и богатства, они уподобятся животным, живущим в гармонии с природой. Это будет чистый, девственно нетронутый холст, на котором можно будет создать все заново, построить мир, где нет места для зависти, ненависти и войн.

Члены Совета Сновидений погрузились в глубокое раздумье, обдумывая каждое слово, произнесенное котом. В его словах была какая-то странная логика, какая-то извращенная правда, которая заставляла их сомневаться в своих собственных убеждениях. Он говорил складно и убедительно, и усомниться в его правоте было почти невозможно.

—Ну, хорошо, — нарушил молчание Гипнос, его голос был твердым и решительным, — но все же, почему ты решил предложить нам свою помощь? Что заставляет тебя, представителя забытого пантеона, заботиться о судьбе человечества?

Игривость мгновенно исчезла с лица Баюна, словно ее и не было вовсе. Его взгляд стал холодным и жестким, словно лезвие бритвы. Кот злобно зыркнул на бога сновидений, демонстрируя неприкрытую неприязнь. Было очевидно, что он совершенно не хочет касаться этой темы, но, к сожалению, уйти от ответа было невозможно.

—О ваших пантеонах до сих пор помнят, — презрительно фыркнул Баюн, его губы скривились в презрительной усмешке. — Вам не поклоняются, конечно, но о вас хотя бы помнят, о вас слагают легенды, ваши имена до сих пор произносят с уважением. Обо мне и о моих товарищах никто уже не помнит. Даже сказки про нас давно забыты и преданы забвению. Вы хоть понимаете, что происходит с теми, о ком забывают?

С этими словами он спрыгнул со стола, и, словно желая доказать свои слова, резким движением убрал прядь волос, закрывающую его правый глаз. То, что предстало перед взорами богов, повергло их в ужас. На месте глаза у Баюна зияла черная, бездонная дыра, в которой вместо зрачка горел драгоценный камень, словно светящаяся искра в кромешной тьме. Вокруг глазницы медленно осыпался песок, словно отсчитывая последние мгновения его существования.

С ловкостью фокусника Баюн вытащил камень из глазницы, демонстрируя всем ужасающую бездну, и тут же вставил его обратно, словно пытаясь отсрочить неизбежное.

—Это заметно только в человеческой форме, — пояснил кот, его голос звучал хрипло и надломленно. — В кошачьей все в порядке, но это лишь вопрос времени. Я один из немногих, кто еще остался, кто еще помнит о своем прошлом. Поэтому, если славянскому пантеону суждено исчезнуть навсегда, то я хотя бы напоследок громко хлопну дверью, чтобы обо мне запомнили. Пусть мир содрогнется, когда я уйду.

Увиденное ужаснуло даже видавших виды богов. Морриган, смягчившись, ослабила свою бдительность, видя в Баюне не только хитрого кота, но и трагическую фигуру, обреченную на забвение. А вот подозрения Цукиеми только усилились, его не покидало чувство, что мотивы кота куда глубже, чем кажутся на первый взгляд.

—И как ты предлагаешь забрать у людей их желания? — нарушил молчание Който, все еще считая эту идею забавной шуткой. — Не стирать же им все воспоминания?

—Это я оставлю на вас, — уклончиво ответил Баюн, избегая прямого ответа. — Я готов выполнить грязную работу, готов привести вам добровольцев для экспериментов, готов предоставить все необходимые ресурсы. Но разработка метода, технологии, ритуала — это уже ваша задача. Вы — боги, вам и карты в руки.

С этими словами он неторопливо направился к двери, словно желая поскорее покинуть этот неприятный для него совет.

—Ты просто сам не знаешь, как это сделать, — усмехнулся Който, глядя на кота с насмешливым превосходством.

Баюн остановился у самого порога, но не повернулся в ответ на насмешку трикстера.

—Знаю, конечно знаю, — произнес он, словно обращаясь в пустоту. — И уже даже вырастил пару кустов из человеческих желаний, но, увы, моих сил не хватает, чтобы удерживать их, и рано или поздно эти желания вырываются на свободу и возвращаются к своим владельцам. Если вы не верите мне на слово, то я готов показать вам это лично.

С этими словами кот гордо вскинул голову и покинул зал Совета Сновидений, оставив богов в полном замешательстве, пытаясь решить, стоит ли доверять этому странному и опасному существу.

Цукиеми, ощущая неминуемую опасность, тихо выскользнул из зала вслед за котом. Ему во что бы то ни стало хотелось узнать, какие истинные мотивы скрываются за этой трагической историей об угасающем пантеоне. То, что предстало перед его взором за дверью, повергло его в настоящий шок.

Баюн стоял на четвереньках, содрогаясь в приступе мучительного кашля. Его тело била дрожь, словно в лихорадке. По его подбородку струилась густая черная кровь, капая на пол и образуя маленькую, зловещую лужу.

—Мне… мне нужно больше… времени, — прохрипел кот, словно выплевывая слова из самой глубины своей измученной души. Дрожащими руками он достал из кармана пиджака небольшой сверток, завернутый в пожелтевшую бумагу.

Он судорожно пытался развернуть его, но его пальцы отказывались слушаться, словно немея от усталости и отчаяния. В конце концов, не выдержав, Баюн в ярости вгрызся зубами в сверток, разрывая бумагу на части и жадно заглатывая ее вместе с содержимым.

—Нравится вид, да? — вдруг спросил он, словно почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. — Я прекрасно чувствую твое присутствие, Цукиеми. Так что нечего прятаться в тени. Покажись, не будь трусом.

Бог луны не ответил, продолжая наблюдать за котом из укрытия. Он был слишком потрясен увиденным, чтобы выдать себя.

—Ну, как знаешь, — пожал плечами Баюн, словно ему было все равно. Поглотив содержимое свертка, он немного приободрился, выпрямился и почувствовал, что силы медленно возвращаются к нему. — Я бы, конечно, поделился с тобой кусочком яблочного пирога с сыром, но, увы, боюсь, тебе не понравится его вкус, да и я все равно его уже весь съел.

С этими словами он брезгливо бросил разорванные остатки бумаги на пол и, стараясь не выказывать слабости, быстрым шагом покинул это место.

Цукиеми, убедившись, что кот ушел, осторожно вышел из тени и своими силами приманил к себе один из обрывков бумаги, валявшихся на полу. Увиденное повергло его в еще больший ужас, чем прежде. Он бережно спрятал обрывок в своих одеждах и, не теряя ни минуты, поспешил в библиотеку, надеясь найти ответы на мучившие его вопросы.

****

Слепой гнев…

Каменные чертоги. Когда-то они были залиты ярким светом. В воздухе листал сладкий аромат цветов и фруктов. Лишь серость и пустота поселились в этих залах.

—Что тебе нужно? — раздался усталый старческий голос.

Он не видел гостя, но чувствовал его присутствие. Что-то мягкое пощекотало щеку старика, а ухо согрело теплое дыхание:

—Я знаю, как нам поступить, как нам избежать забвения.

Перун посмеялся над этими словами. Он не стал даже слушать гостя… Он смирился со своей участью. Узловатые морщинистые пальцы сильнее сжимали деревянный посох, выдавая всю горечь последних веков.

—Просто смирись, — попросил громовержец — нам уже не вернуть веру людей. Их умы и сердца далека впереди нас. Мы проиграли…

—Но вы даже не выслушали меня! — перебил его гость.

Он прошептал ему на ухо все, что узнал от райской птицы. Эмоции на лице Перуна сменялись чередой: удивление, не доверие, страх и горечь.

—Нет, это не наш путь, — покачал головой старец.

Злобное шипение. С каждой секундой оно становилось все громче и громче. Тело Перуна напряглось. Костяшки пальцев побелели из-за силы с которой он сжал посох. Но громовержец уже не был так силен и проворен как прежде.

Резкий рывок из темноты. Острые клыки вонзились в шею, забрызгав кровью пол и одежду старца. Гость не убьет его. Он оставит его умирать медленно и мучительно. Вкус, оставшийся на языке, подобен раскату грома... Подобен самому острому перцу, что есть на земле...

Глава 1 "Игра на фортепиано"

Это был совершенно обычный день, ничем не отличающийся от сотен других. Однако для Кэрролла этот день был особенным, ведь у него был выходной. Редкий и долгожданный подарок судьбы, который он планировал провести, наслаждаясь тихой прогулкой по парку, вдали от больничных стен и измученных душ.

Его длинные вишневые волосы, обычно растрепанные и непослушные, сегодня были аккуратно заплетены в косу, спадающую на плечо, словно шелковый водопад. Глаза цвета тягучей карамели, обычно задумчивые и меланхоличные, сейчас с любопытством бегали по развешанной в шкафу одежде, словно пытаясь отыскать что-то подходящее для этого редкого случая.

Молодой человек редко позволял себе брать выходные или отпуска, считая, что его место рядом с пациентами, нуждающимися в его помощи. Он слабо представлял, чем может заниматься вдали от психологической лечебницы, от своих больных, ставших для него почти семьей. Мир за пределами больницы казался ему чужим и враждебным, полным боли и страданий, которые он не мог облегчить.

Наконец, его выбор пал на простую синюю рубашку, клетчатый вязаный жилет, придающий ему вид чудаковатого профессора, и такие же клетчатые брюки, идеально дополняющие его эксцентричный образ. Он задумчиво посмотрел на свою старую, потертую рабочую сумку, стоявшую в углу комнаты.

—Надо еще не забыть нарезать для Мистера Бисквита свежего яблочка, а то он без меня совсем загрустит, — пробормотал Кэрролл себе под нос, словно разговаривая с невидимым собеседником.

Ушастый ёж, Мистер Бисквит, мирно спал в своей мягкой лежанке, свернувшись в клубок и тихо посапывая. Во сне он что-то аппетитно жевал, причмокивая и перебирая лапками, словно поедая самое вкусное лакомство на свете.

Кэрролл вышел на кухню, где в вазочке с фруктами лежало несколько спелых красных яблок. Выбрав самое сочное и ароматное, он достал его и принялся неторопливо нарезать его небольшими кубиками, тихо напевая себе под нос старинную детскую песенку "London Bridge Is Falling Down".

Неожиданно тишину квартиры разорвал телефонный звонок. От неожиданности молодой человек вздрогнул и неловко порезал палец острым ножом. На всю квартиру тут же разнеслась знакомая мелодия, – та самая песенка, которую он сам когда-то наивно записал в качестве рингтона.

Кэрролл достал из кармана брюк свой старый, потертый телефон-раскладушку. На маленьком экране высветилось имя звонившего: "Нюаб". Это был его коллега по лечебнице, а точнее — наглый и самоуверенный студент-практикант, которого недавно направили в их учреждение для прохождения практики.

Молодой человек тяжело вздохнул, предчувствуя неприятный разговор, и, поколебавшись, ответил на звонок.

—Привет, Кэрри, — раздался в трубке тягучий, словно патока, голос с нарочито сладкими интонациями.

—Меня зовут Кэрролл, а не Кэрри, — раздраженно поправил его молодой человек, закатывая глаза.

—Мне тебя еще долго ждать? — проигнорировал его замечание собеседник.

—Мы договорились встретиться в два часа, — проговорил молодой человек, посмотрев на настенные часы. — А сейчас только час. И я тебе уже говорил, что хочу сегодня погулять в одиночестве.

—Не будь такой вредной, Кэрри, — с притворной обидой протянул Нюаб. — Я жду тебя здесь еще ровно десять минут, или я самолично приду за тобой, и тогда тебе не поздоровится.

Кэрролл не успел ответить, как собеседник грубо сбросил трубку. Молодой человек тяжело вздохнул, чувствуя, как его настроение портится с каждой минутой. Он с грустью посмотрел на свой пораненный палец, с которого медленно стекала алая капелька крови, падая на белоснежную столешницу.

Обладатель вишневых волос с досадой оторвал несколько бумажных полотенец и тщательно обмотал ими пораненный палец, стараясь остановить кровотечение. В душе у него поселилось отчетливое предчувствие, что сегодняшний день будет безнадежно испорчен, и никакой парк уже не спасет его от тоски и раздражения. Но делать было нечего, сидеть весь день в четырех стенах, предаваясь мрачным мыслям, ему не хотелось.

От шума, вызванного телефонным звонком и его неуклюжими действиями на кухне, проснулся Мистер Бисквит. Сонно потягиваясь и почесывая лапкой за ухом, он неуклюже выбрался из своей мягкой лежанки и направился на кухню, шаркая маленькими лапками по полу. Добравшись до своей миски с водой, еж сунул в нее свой маленький влажный носик и тут же, не успев толком напиться, снова заснул, уткнувшись мордочкой в прохладную воду.

Кэрролл невольно улыбнулся, глядя на эту забавную картину. Осторожно взяв своего любимца на руки, он бережно погладил его по мягким колючкам, чувствуя, как они слегка покалывают его ладонь. Мистер Бисквит вздрогнул от прикосновения и сонно посмотрел на своего хозяина своими маленькими черными глазками-бусинками.

—Прости, малыш, я совсем не хотел тебя будить, — тихо проговорил Кэрролл, обращаясь к ежу, словно к разумному существу. — Сейчас я отнесу тебя обратно в твою лежанку, и ты сможешь спокойно досмотреть свои сны. Я уйду ненадолго, постараюсь не шуметь, чтобы тебе не мешать.

Однако, услышав слова о том, что молодой человек собирается куда-то уходить без него, сон как рукой сняло. Мистер Бисквит встрепенулся, настороженно приподнял свои большие уши и уставился на Кэрролла, словно пытаясь понять, что происходит.

Молодой человек усмехнулся, увидев в глазах ежика немой вопрос. Он знал, что Мистер Бисквит терпеть не может оставаться один. Особенно если хозяин собирался куда-то пойти.

—Ладно, ладно, — пробормотал Кэрролл, — возьму тебя с собой. Только не высовывайся из сумки, ладно? Иначе нас не пустят.

Он аккуратно положил Мистера Бисквита в сумку и проверил, чтобы ежику было удобно и чтобы у него был доступ к воздуху, затем взял нарезанные яблоки и положил их в небольшой контейнер.

Выходя из квартиры, Кэрролл взглянул на свое отражение в зеркале. Встрепанные вишневые волосы, синяя рубашка, клетчатый жилет и брюки… Он выглядел как типичный городской сумасшедший. Но ему было все равно. Главное, чтобы Мистеру Бисквиту было комфортно.

До парка было идти минут пятнадцать. Кэрролл шел не спеша, наслаждаясь моментом. Его не волновала суета города. В сумке за его плечом тихо сопел Мистер Бисквит, иногда пошевеливаясь и напоминая о своем присутствии.

Приблизившись к парку, Кэрролл увидел Нюаба, стоящего у входа. Тот нетерпеливо переминался с ноги на ногу и оглядывался по сторонам.

—Ну наконец-то! — воскликнул Нюаб, увидев Кэрролла. — Я уже думал, ты не придешь.

Кэрролл промолчал, лишь слегка кивнув в знак приветствия. Он не хотел начинать прогулку со споров и ссор.

—Идем, — сказал Нюаб, махнув рукой в сторону парка. — У меня есть для тебя кое-что интересное.

Кэрролл последовал за Нюабом, гадая, что тот мог для него приготовить. Интуиция подсказывала ему, что ничего хорошего ждать не стоит.

—Ты же у нас весь такой музыкальный, — неожиданно начал Нюаб, нарушив молчание, хотя Кэрролл ничего не говорил и не спрашивал. Его тон был насмешливым и снисходительным, словно он разговаривал с умственно отсталым ребенком. — Так вот, кто-то выкинул сюда старое пианино. Теперь все местные жители собираются вокруг него и самозабвенно мучают уши друг друга своими неумелыми трелями.

—Ты намекаешь на то, что я отвратительно играю на фортепиано? — вопросительно изогнул бровь Кэрролл, посмотрев на Нюаба с нескрываемым раздражением.

—Ой, да ладно тебе, — отмахнулся Нюаб, — ты же знаешь, я просто шучу. Но если честно, там действительно нужен кто-то, кто умеет играть. А то эти самодеятельные музыканты уже всех достали.

Кэрролл промолчал, но в душе у него зародилось любопытство. Ему всегда нравилось играть на фортепиано, и возможность поиграть на открытом воздухе казалась ему довольно привлекательной.

Они подошли к небольшой площадке в центре парка, где стояло старое, расстроенное пианино. Вокруг него собралась небольшая толпа людей, с интересом наблюдавших за тем, как какая-то женщина неумело перебирает клавиши, фальшиво напевая себе под нос.

—Ну что, — подтолкнул его в бок Нюаб, — покажешь им класс?

Кэрролл колебался. Ему не хотелось привлекать к себе внимание, но и смотреть на это мучение он больше не мог. Сделав глубокий вдох, он решительно шагнул вперед.

—Разрешите? — обратился обладатель вишневых волос к женщине, сидевшей за пианино. — Можно мне попробовать?

Женщина с радостью уступила ему место, и Кэрролл сел за инструмент. Он окинул взглядом собравшуюся толпу, слегка нервничая. Затем, закрыв глаза, он коснулся клавиш своими тонкими, длинными пальцами.

И зазвучала музыка…

Сначала это были тихие, неуверенные аккорды, словно он пробовал инструмент на ощупь, пытаясь уловить его настроение. Затем музыка становилась громче и увереннее, захватывая слушателей в свой плен.

Кэрролл играл сложную, виртуозную композицию, полную страсти и эмоций. В его музыке звучала тоска по утраченному, надежда на будущее, боль и радость человеческого существования. Он вкладывал в каждую ноту частичку своей души, делясь своими чувствами с окружающими.

Собравшиеся завороженно слушали, забыв обо всем на свете. Казалось, что время остановилось, и в мире осталась только музыка. Даже Нюаб, обычно насмешливый и циничный, стоял молча, пораженный талантом Кэрролла.

Мистер Бисквит, почувствовав знакомые звуки, высунул мордочку из сумки и замер, внимательно слушая музыку, пошевеливая ушками. Кажется, он тоже наслаждался выступлением своего хозяина.

Когда Кэрролл закончил играть, наступила тишина. Затем раздались бурные аплодисменты. Люди кричали "Браво!", восхищаясь его мастерством. Молодой человек слегка поклонился, смущенный всеобщим вниманием. Он не ожидал такого приема. Ему просто хотелось поделиться своей музыкой с другими.

—Это было потрясающе! — воскликнула одна из слушательниц. — Вы настоящий гений!

—Спасибо, — пробормотал Кэрролл, чувствуя, как краска заливает его щеки.

—Ну что, — подошел к нему Нюаб, хлопая по плечу, — я же говорил, что ты умеешь играть.

Кэрролл улыбнулся. Впервые за долгое время он почувствовал себя счастливым и свободным. Музыка помогла ему забыть о проблемах и почувствовать связь с другими людьми.

—Может, еще раз сыграешь? — подначивая, предложил Нюаб.

В его глазах сверкнуло что-то недоброе, хищное, и Кэрролл это отчетливо заметил. Он хотел было отказаться от этого заманчивого предложения, чувствуя подвох, но другие слушатели тоже начали его упрашивать и подначивать, прося исполнить что-нибудь еще. Молодому человеку стало неловко, он не хотел разочаровывать этих людей, искренне восхищавшихся его талантом. Вздохнув, Кэрролл сел обратно за инструмент и снова коснулся клавиш.

Начал играть. С каждой нотой мир вокруг словно начинал искажаться и разгоняться, превращаясь в одно неразборчивое, хаотичное пятно. Кэрролл испугался, почувствовав, что теряет контроль над происходящим. Он отчаянно пытался остановиться, прекратить эту безумную пляску нот, но его руки, словно одержимые, продолжали играть, повинуясь неведомой силе.

Молодой человек слышал громкий, зловещий смех Нюаба, но видел лишь размытый кошачий силуэт, крадущийся в тени. В кульминации мелодии, когда звук достиг своего апогея, все резко замерло, словно время остановилось. Земля предательски ушла у Кэрролла из-под ног, и он с ужасом понял, что падает, проваливается в непроглядную, ледяную бездну.

Молодой человек отчаянно зажмурил глаза, пытаясь убедить себя в том, что все происходящее – лишь дурной сон или жестокая шутка, подстроенная Нюабом. Он надеялся проснуться и увидеть над собой привычное небо парка, услышать знакомые звуки города. В этот момент молодой человек даже не заметил, как от резкого толчка из его сумки выпал Мистер Бисквит, испуганно пискнув.

***

В то время как Кэрролл, словно Алиса, падал в кроличью нору, Цукиеми с тревогой ходил вдоль рядов кустов, усыпанных черными розами. Эти розы были необычными – их бутоны были словно выкованы из ночной тьмы, а шипы казались острыми и ядовитыми.

Бог остановился напротив одного из кустов и осторожно обхватил рукой бутон. Ему отчаянно хотелось сжать ладонь, сломать этот хрупкий и противоестественный цветок, уничтожить его, пока он не причинил вреда. Но что-то его останавливало. Он понимал, что если он это сделает, то сломает нечто гораздо более важное, чем просто розу.

—Все еще винишь себя за то, что не вмешался тогда? — раздался мелодичный голос за спиной бога.

Голос был легким и игривым, словно перезвон колокольчиков, но в нем чувствовалась скрытая сила.

Цукиеми даже не вздрогнул, словно давно ожидал этого визита. Он знал, кто стоит за его спиной, и не видел смысла удивляться.

—Сейчас уже слишком поздно корить себя за это, — продолжил незваный собеседник, обходя знакомого и останавливаясь рядом с ним, глядя на черные розы с нескрываемым отвращением. — Сейчас наша главная задача – открыть глаза Совету Сновидений и вернуть все на свои места, пока не стало слишком поздно.

—Где властвует глупость, там разум вынужден прятаться, — тихо прошептал Цукиеми, словно обращаясь к самому себе.

Неизвестный собеседник звонко рассмеялся, нарушая тишину этого мрачного места.

—Ну, уж нет, это точно не наша ситуация, — возразил он, покачивая головой. — Мы не позволим глупости одержать верх, хотя, причём тут она? Баюн слишком умен и хитер.

—Кто знает, — пожал плечами японец, отступая от куста с черными розами, словно боясь прикоснуться к нему снова.

Собеседник усмехнулся, словно зная что-то, чего не знал его сопатник. Он хотел было продолжить разговор, но внезапно поднялся сильный порыв ветра, срывая с кустов несколько бархатистых лепестков черных роз. Они закружились в воздухе, словно зловещие бабочки, и унеслись вдаль.

—Очередной несчастный попался в его сети, — с тяжелым вздохом произнес Цукиеми, подняв глаза к небу, словно пытаясь разглядеть там ответ на свои вопросы.

—Баюн просто ненасытный кот, — презрительно фыркнул собеседник, глядя на улетающие лепестки с отвращением.

—Перехватишь его, пока он не попал в беду? — спросил Цукиеми, поворачиваясь к собеседнику с надеждой в голосе.

—Обижаешь, — голос собеседника вдруг стал более мягким и женственным, словно перед богом стояла уже совсем другая личность. — Я, конечно, смогу его перехватить, но, к сожалению, путь ему предстоит выбрать самому.

—Я буду ждать тебя, вместе с этим человеком, здесь, — с горечью произнес Цукиеми, опустив голову. — Или… Вестей от тебя о его смерти.

Незнакомец ничего не ответил. Он лишь печально покачал головой и, оставив бога в одиночестве, созерцающего танец улетающих черных лепестков, бесследно исчез, растворившись в тенях.

***

Стоило Кэрроллу открыть глаза, как он с удивлением обнаружил, что никуда не падал. Вместо этого он лежал на мягкой, изумрудной траве, согретый теплыми лучами солнца. Приподнявшись на локте, молодой человек сел и огляделся вокруг. Это был определенно не городской парк, и это осознание повергло его в настоящий шок.

Перед ним простирался необычный пейзаж. Яркое, почти неестественно синее небо, причудливые деревья с разноцветными листьями, цветы невероятных форм и размеров, источающие пьянящий аромат. Вдалеке виднелись холмы, покрытые фиолетовым мхом, а за ними — высокие горы, увенчанные сверкающими ледяными пиками.

Воздух был наполнен странными звуками — щебетанием невиданных птиц, журчанием прозрачных ручьев и тихим, мелодичным звоном, словно издаваемым хрустальными колокольчиками.

Это место было одновременно прекрасным и пугающим. В нем чувствовалась какая-то нереальность, словно он попал в сказку или фантастический сон.

Кэрролл встал на ноги, чувствуя легкую головокружение. Он огляделся вокруг в поисках Нюаба, но того нигде не было видно. Молодой человек был совершенно один в этом странном, новом мире. Внезапно он вспомнил о Мистере Бисквите.

—Мистер Бисквит! — позвал Кэрролл, забеспокоившись. — Мистер Бисквит, ты где?

Он начал оглядываться по сторонам, пытаясь отыскать своего любимого ежика в высокой траве. Сердце его бешено колотилось от страха. Молодой человек боялся, что с Мистером Бисквитом что-то случилось.

—Мистер Бисквит! — снова позвал он, на этот раз громче.

И вдруг из травы послышалось тихое писклявое:

—Я здесь…

Кэрролл вздрогнул, услышав этот странный, едва различимый голос. Он замер на мгновение, прислушиваясь, пытаясь понять, откуда он исходит, затем, осторожно, словно боясь спугнуть что-то, медленно пополз на четвереньках в сторону звука, раздвигая руками высокую траву.

—Мистер Бисквит? — осторожно позвал молодой человек своего любимца, надеясь, что ему не послышалось.

—Я здесь… — снова повторился писклявый голосок, эхом отзываясь в тишине.

Кэрролл с замиранием сердца приблизился к месту, откуда доносился голос. Осторожно раздвинув траву руками, он заглянул внутрь и… Застыл от изумления. Вместо своего любимого ушастого ежа обладатель вишневых волос увидел странный, доселе невиданный цветок, раскачивающийся на ветру. Цветок был невероятно красив: его лепестки переливались всеми цветами радуги, а в самой сердцевине сиял яркий огонек. И именно этот цветок, раскачиваясь на тонком стебельке, «говорил»: «Я здесь…».

Кэрролл тяжело вздохнул, разочарованно опустив плечи. Цветок был, безусловно, красивым и необычным, но это был совсем не Мистер Бисквит. Сердце его сжалось от тоски и тревоги за своего любимого ежика.

—Что-то потерял, дружок? — неожиданно раздалось за спиной Кэрролла. Голос был мягким и бархатистым, но в нем чувствовались нотки насмешки.

Молодой человек вздрогнул от неожиданности и резко обернулся. Перед ним стоял огромный кот породы мейн-кун, тот самый, чей силуэт он видел в парке. Кот, казалось, ухмылялся, глядя на него своими пронзительными зелеными глазами. В одной лапе он держал что-то странное — не то чье-то окровавленное сердце, не то огромный перезревший перец.

—Кто ты? Где я? Что это за место? — с тревогой в голосе выпалил Кэрролл, пытаясь собраться с мыслями. — И… где Мистер Бисквит? Вы его не видели?

Голос кота казался ему смутно знакомым, словно он слышал его где-то раньше, но где — Кэрролл никак не мог вспомнить.

Баюн, словно совершенно не заинтересованный происходящим, продолжал с аппетитом поедать свой странный обед. По его усам стекала алая жидкость из разгрызенного им перца, делая его похожим на хищника, только что расправившегося со своей добычей.

—Можешь называть меня Баюн, — наконец ответил кот, проглотив очередной кусок. — А это прекрасное место называется Оранжерея. И ты, дружок, нарушил самое главное правило этого места. Людям с желаниями здесь нет места.

Кэрролл нахмурился, пытаясь понять, что имеет в виду этот кот.

—Это… Это должно быть какая-то глупая шутка, — пробормотал он, качая головой. — Я просто… Упал. И мне нужно найти моего ежика.

—Ох, дружок, это совсем не то, о чем тебе сейчас стоит беспокоиться, — сладко промурлыкал Баюн, хищно облизываясь и оглядывая Кэрролла с нескрываемым интересом, словно рассматривая аппетитное блюдо. — Здесь, в Оранжерее, нет места людям, обремененным желаниями. Они портят нашу безупречную гармонию. Поэтому я пока предлагаю тебе по-хорошему. Либо ты отдаешь их добровольно, избавляешься от них, либо я забираю их силой… Либо я тебя просто-напросто съедаю. Кстати, то сердце, что я съел до этого, было в тысячу раз ужаснее этого острого перца, мне теперь нужно чем-то перебить этот отвратительный вкус.

В голосе Баюна послышались угрожающие нотки, от которых у Кэрролла по спине пробежал холодок. Он понял, что этот кот не шутит, и что он попал в очень опасное место. Кэрролл побледнел от страха. Угроза Баюна звучала слишком реально, слишком зловеще, чтобы списать ее на обычную шутку. Он почувствовал, как его сердце бешено колотится в груди, а по спине пробегает липкий пот.

—Я… Я найду своего ежа и сразу же уйду отсюда. Обещаю! — судорожно проговорил молодой человек, пытаясь уговорить кота.

—Ну уж нет, дружок. Такого варианта у тебя здесь нет, — насмешливо протянул Баюн, качая головой.

Кэрролл, не отрывая взгляда от кота, медленно пятился назад, пока внезапно не послышался болезненный писк, а затем он почувствовал, как кто-то пытается укусить его за ботинок. Инстинктивно опустив взгляд, молодой человек с облегчением увидел у своих ног Мистера Бисквита. Кэрролл почувствовал, как отлегло от сердца, когда увидел своего любимца целым и невредимым. Схватив его на руки, он крепко прижал его к груди, словно боясь, что тот снова потеряется. Не отрывая взгляда от Баюна, обладатель вишневых волос попытался хоть немного успокоиться, но страх сковал его тело, словно ледяные оковы.

—Прошу вас, — взмолился Кэрролл, глядя в глаза коту. – Просто дайте нам вернуться домой, и мы больше никогда сюда не вернемся... Мы и не хотели изначально здесь появляться.

—Ну, уж нет, дружочек, — сладко промурлыкал Баюн, ухмыляясь и медленно приближаясь к молодому человеку. — Нельзя просто так взять и куда-то вернуться, словно это прогулка в парке. Даже просто домой.

Молодой человек продолжал отступать, пока спиной не почувствовал что-то твердое. Он уперся во что-то спиной, не имея ни малейшей возможности обернуться и посмотреть, что это, или использовать это в качестве укрытия. Кэрролл понимал, что любое неосторожное движение, любой резкий звук может спровоцировать Баюна на немедленную атаку.

—Оставь его в покое! — вдруг раздался требовательный, властный женский голос, нарушивший напряженную тишину. — Я не позволю тебе причинить вред этому человеку!

Баюн резко замер на месте, словно пораженный молнией. Он медленно обернулся в сторону, откуда донесся голос, что позволило Кэрроллу, не теряя ни секунды, юркнуть за дерево, в которое он уперся спиной, и спрятаться за его толстым стволом. Кот, словно завороженный, не отрывал взгляда от женской фигуры, появившейся на ветке высокого дерева.

Она смотрела на него сверху вниз, словно оценивая его, и в её жёлтых с голубым скроплением глазах читалось презрение и отвращение. У нее были короткие светлые волосы, аккуратно подстриженные под боб, и одета она была в странный, но до боли знакомый наряд: светло-серую рубашку с воротником-стойкой, поверх которой был накинут зеленый пиджак или кардиган, и светло-коричневые брюки. Из-под штанин черных мужских туфель выглядывали яркие желтые носки, а на голове красовалась коричневая кепка-восьмиклинка.

Баюн усмехнулся, глядя на девушку с нескрываемым презрением.

—А ты все никак не угомонишься, — с издевкой проговорил он. — Скольких людей тебе уже не удалось спасти? И ты все равно упорно вмешиваешься в мои дела, словно у тебя нет других забот.

Девушка молчала, не реагируя на его насмешки.

—Но так даже интереснее, — продолжил кот, словно размышляя вслух. — Хорошо, я уйду и дам тебе возможность сыграть в свою любимую игру — «вернуть его домой». Но помни, что его желания все равно останутся здесь, в моей Оранжерее. И рано или поздно он вернется, чтобы за ними вернуться.

С этими словами Баюн развернулся и неторопливой, вальяжной походкой удалился, словно не сомневаясь в своей победе.

Девушка, убедившись, что кот окончательно скрылся из виду, тяжело вздохнула. Она выждала несколько секунд, а затем ловко спрыгнула с дерева и направилась к тому месту, где, как она знала, прячется Кэрролл.

—Вам больше нечего бояться, — мягко проговорила девушка, подходя ближе к дереву, за которым прятался Кэрролл. — Он ушел. Можете выходить. Я не враг и не причиню вам вреда.

Кэрролл колебался, не зная, стоит ли ему доверять этой таинственной незнакомке, которая так внезапно и своевременно пришла ему на помощь. С одной стороны, она только что спасла его от верной гибели, но с другой — слишком уж странным и подозрительным казалось его собственное отражение в качестве спасительницы.

—Вы ведь хотите выбраться из этого странного места, вернуться домой? — продолжала девушка, словно читая его мысли. — Я знаю того, кто сможет вам в этом помочь. Но для этого вам нужно довериться мне.

У Кэрролла не было выбора. Он ничего не знал об этом странном мире, не знал его правил и порядков, и уж точно не хотел снова попадаться на глаза Баюну. Поэтому, собравшись с духом, молодой человек вышел из-за дерева, решив довериться своей странной, но все же спасительнице.

—Почему вы хотите мне помочь? И… Кто вы? — спросил он, глядя на девушку с подозрением.

—Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, — уклончиво ответила девушка, качая головой. — Я предпочитаю все показывать, а не объяснять словами. И можешь называть меня Бёльверк.

С этими словами она развернулась и направилась в сторону фиолетовых холмов, словно приглашая Кэрролла следовать за ней.

—Можно и на «ты», — проговорил молодой человек, идя рядом с ней и осторожно спрятав Мистера Бисквита в карман жилета, чтобы тому было теплее и безопаснее. — И… Интересное у тебя имя. Оно очень похоже на мужское, а ты девушка.

—Это не мое настоящее имя, — печально улыбнулась Бёльверк, качая головой. — Меня так называл один из твоих предшественников, кто был здесь до тебя. Вот оно и прижилась. Всем, кому я пыталась помочь было проще звать меня так.

—Мое имя Кэрролл, — представился молодой человек, надеясь установить хоть какой-то контакт со своей проводницей.

—Не нужно, — сухо ответила Бёльверк, даже не взглянув на него. — Имена людей здесь не имеют никакого значения. Их судьба предсказуема и трагична, поэтому не стоит тратить на них время.

—Но у тебя же есть имя. Пусть даже это просто прозвище, — заметил Кэрролл, чувствуя какую-то вопиющую несправедливость в ее словах.

Девушка ничего не ответила, лишь ускорила шаг, давая понять, что не намерена продолжать этот разговор. Кэрролл понял, что спорить с ней бесполезно, и, вздохнув, просто последовал за ней, молча глядя на простирающиеся перед ними фиолетовые холмы.

Тишина между ними тянулась мучительно долго, казалось, что она весит тонну. Примерно столько же длился и их путь, хотя Кэрролл точно сказать не мог. Время на его старом телефоне показывало тот самый момент, когда он только встретился с Нюабом в парке, и больше не двигалось вперед, словно застыв в этом злополучном мгновении.

Наконец, путники добрались до одного из фиолетовых холмов. Бёльверк внезапно остановилась, приложила палец к губам, прося Кэрролла вести себя тихо, и осторожно, крадучись, пошла вдоль подножия холма. Молодой человек пожал плечами, не понимая, что происходит, и, с любопытством оглядываясь по сторонам, направился следом за ней, стараясь не шуметь.

То, что Кэрролл увидел, когда они обогнули холм, заставило его застыть в ужасе, словно его окатили ледяной водой. Он почувствовал, как в животе все сжимается от отвращения, а к горлу подступает тошнота. То, что предстало перед его глазами, было настоящим кошмаром.

На поляне, у подножия холма, копошилась толпа людей, но люди ли это были? Скорее, жалкие пародии на них, изуродованные, вывернутые наизнанку, лишенные всякого подобия человечности. Их тела были неестественно вытянуты, словно их мучительно растягивали на дыбе, а кожа — бледной и полупрозрачной, сквозь которую просвечивали извивающиеся вены и пульсирующие органы. У некоторых конечности были неестественно вывернуты под немыслимыми углами, другие тащили за собой по земле свои собственные кишки, словно вырвавшиеся на свободу черви. Лица их были искажены мучительной гримасой, глаза безумно вращались, а из открытых ртов вырывались хрипы и стоны, полные отчаяния.

Но самое ужасное было то, что они делали. Они копошились в земле, словно голодные черви, выкапывая какие-то странные, светящиеся корни и жадно заглатывая их, не обращая внимания на то, что они, возможно, отравлены или гнилые. Они казались одержимыми одной лишь целью – утолить свой ненасытный голод, даже если это приведет к их полному уничтожению. Некоторые из них сжимали в руках маленькие светящиеся шарики, похожие на сердца, и, глядя на них с безумной любовью, глотали их целиком.

Зрелище было настолько отвратительным и нереальным, что Кэрроллу показалось, будто он попал в ад, созданный больным воображением безумного художника. Он не мог отвести взгляд от этих несчастных, чувствуя, как его разум постепенно погружается в пучину безумия.

—Люди, которые теряют свои желания, со временем превращаются в это, — одними губами, почти беззвучно произнесла Бёльверк, прижавшись к Кэрроллу, чтобы не издавать лишнего шума. — Сначала это просто пустые оболочки, жалкие тени прежних себя. Но потом, стремясь закрыть зияющую пустоту от отсутствия желаний, заполнить ее хоть чем-то, они превращаются в… ЭТО.

—Этого не может быть! — в ужасе крикнул Кэрролл, не в силах сдержать эмоции.

Бёльверк тут же отреагировала, резко зажав ему рот ладонью, но было слишком поздно. Их заметили. Искаженные фигуры на поляне разом обернулись в их сторону. В их безумных глазах вспыхнул нездоровый интерес, словно они учуяли новую жертву, свежую кровь. Они издали хриплые, утробные звуки, похожие на рычание голодных зверей, и медленно двинулись в их направлении.

—Бежим! — крикнула Бёльверк, отпуская рот Кэрролла. — Сейчас же!

С этими словами она схватила его за руку и потащила за собой, не оглядываясь. Кэрролл, все еще находясь в состоянии шока, не сопротивлялся. Он лишь машинально перебирал ногами, пытаясь не отставать от Бёльверк.

Они бежали вдоль подножия холма, чувствуя, как за ними приближается толпа обезумевших существ. Кэрролл слышал их хриплое дыхание, их шаркающие шаги, и ему казалось, что они вот-вот настигнут их. В голове у него проносились обрывки мыслей, вопросы, на которые он не мог найти ответы. Но сейчас у него была лишь одна цель – выжить. Выжить и выбраться из этого кошмара.

—Быстрее! — крикнула Бёльверк, перепрыгивая через поваленное дерево. — Мы почти у цели!

Кэрролл собрал все свои силы и побежал еще быстрее. Он чувствовал, как Мистер Бисквит в его кармане дрожит от страха, и это придавало ему сил. Он не мог позволить, чтобы с ним или с его ежиком что-то случилось.

Впереди забрезжил просвет, словно выход из этого жуткого леса. Кэрролл изо всех сил рванулся вперед, надеясь, что за этим просветом их ждет спасение.

Но не тут-то было. Когда Кэрролл, задыхаясь от бега, с трудом добрался до просвета, он с разочарованием обнаружил, что оказался не на свободе, а на вершине того самого фиолетового холма, который только что обогнул. Бёльверк нигде не было видно. Он был снова один. Тварей тоже не было видно, но это не успокаивало. Кэрролл чувствовал, что они где-то рядом, выжидая удобный момент для нападения. Молодой человек не спешил спускаться с холма, понимая, что это может быть ловушкой.

—И что ты тут стоишь, как вкопанный? — раздался вдруг голос Бёльверк прямо за его спиной. — Думаешь, они отстанут от тебя, если ты просто застынешь на месте? Они не возвращаются на то место, откуда ушли, так что нечего бояться.

Кэрролл вздрогнул от неожиданности и резко обернулся.

—Как… как вообще это возможно? — с изумлением проговорил он, глядя на девушку. — Мы же вроде выбежали из леса… и вернулись обратно? Что здесь вообще происходит?

Девушка тяжело вздохнула и устало потерла переносицу, словно ей порядком надоели его вопросы.

—Из-за этих тварей я совсем забыла тебя предупредить, — проговорила она, качая головой. — Люди не могут самостоятельно перемещаться по Оранжерее. Здесь нет привычных нам законов пространства и времени. Если только они не знают метод костей.

—Костей? — переспросил Кэрролл, нахмурив брови.

Бёльверк кивнула в ответ. Затем достала из кармана какую-то колоду карт, потертую и истрепанную, и два игральных кубика, словно собираясь сыграть в азартную игру.

****

Предательство…

Он думал, что о его «подвигах» никто не узнает, но это было ошибкой.

Дева, дитя болот, слышала разговор двух своих друзей, видела смерть райской птицы. Она должна была остановить его, пока не стало слишком поздно.

—Как ты мог это сделать? — спросила Кикимора, подкараулив его на следующий день, после смерти Перуна, о чем не знала. Она с трудом держалась, чтобы не закричать, чтобы не ударить уже своего бывшего друга.

—Кири… Твои глаза… — только и смог произнести ее собеседник, глядя уже не в прекрасные золотые глаза, а в черные безжизненные бездны.

—Отвечай. Как ты мог это сделать?! — все же не смогла она сдержать эмоций и с силой что-то сжала за своей спиной — отвечай, предатель!

—Предатель? — его смех был подобен писку, который был присущ лисам, но не такому как он — Кири, ты знаешь, что сейчас обвиняешь своего ЛУЧШЕГО ДРУГА? Разве я тебя когда-то предавал?

Дева ничего на это не ответила. Она сделала резкий выпад с ее рук капала смола. Лезвие ножа, запачканный ею, свистом разрезал воздух. Собеседник со всей своей кошачьей грацией увернулся. В его единственном глазу читались обида и разочарование. Как бы ему не хотелось поднимать на нее руку, а тем более лапу, но он не мог позволить, чтобы ему хоть кто-то помешал… Даже, если это его лучшая подруга…

Безумный смех еще долго стоял в его собственных ушах, чтобы заглушить совесть и вину. Он никогда не забудет её и её вкус, гречневой каши на парном молоке... Но почему у этого кота продолжают течь слезы?

Глава 2 "Бросок кубика"

Кэрролл стоял в полном замешательстве, глядя на Бёльверк, словно на сумасшедшую. Он не понимал, чего она от него хочет, и каким образом игральные кубики и колода карт помогут им перемещаться по этому безумному, нелогичному миру.

—Не тяни время, Кэрролл, и тяни карту, — нахмурилась девушка, словно теряя терпение.

Молодой человек тяжело вздохнул, чувствуя себя словно Алиса, попавшая в безумное чаепитие. Он вытянул одну из карт из предложенной Бёльверк колоды, стараясь не думать о том, насколько абсурдной выглядит эта ситуация. Его взгляд упал на изображение.

На карте был изображен юноша в пестрых одеждах, с лютней в руках. Он стоял на развилке дорог, и его лицо выражало одновременно веселье и грусть. От него исходила аура беззаботности и легкомыслия, но в глазах читалась глубокая, скрытая тоска. Это был явно Бард или Бродяга, вечный странник, ищущий приключений и новых впечатлений, но никогда не находящий покоя. Его удел — рассказывать истории, развлекать публику, но его собственные раны остаются незаживающими.

Но что-то в этой карте было необычным. В углу рисунка Кэрролл заметил изображение небольшого цветка. Это была незабудка — символ верности, памяти и надежды. Нежный и трогательный цветок, словно напоминающий о том, что даже в самом безумном и хаотичном мире есть место для любви, сострадания и веры в лучшее. Этот цветок идеально отражал характер Кэрролла, его доброту, его стремление помогать другим, даже когда самому нужна помощь, его верность своим принципам и надежду на то, что когда-нибудь все станет на свои места.

—Что там у тебя? — нетерпеливо спросила Бёльверк, глядя на Кэрролла с подозрением.

Молодой человек молча протянул ей карту.

Взгляд девушки пробежал по изображению, и ее бровь раздраженно дернулась. Она ожидала увидеть что угодно – воина, мага, чудовище, но только не это.

—Бродяга, — пробурчала Бёльверк себе под нос, словно ругая судьбу за неудачный выбор. — Хуже и быть не могло.

Молодой человек пожал плечами, все ещё ничего не понимая.

—Ладно, Бродяга, так Бродяга, — вздохнула Бёльверк, стараясь скрыть свое разочарование. — Бросай кубики. От этого будет зависеть, как быстро ты сможешь перемещаться по Оранжерее.

Она протянула Кэрроллу два игральных кубика, потертых и потемневших от времени. Молодой человек взял их в руки, ощущая их холодную тяжесть.

—И что мне нужно сделать? — спросил он, глядя на Бёльверк с недоумением. — Просто бросить их?

—Да, просто брось их, — ответила девушка, пожимая плечами. — Но помни: от того, какое число выпадет, зависит, как скоро ты вернёшься домой. Удача или неудача – все в твоих руках, Бродяга.

Кэрролл посмотрел на кубики, а затем на карту, на которой был изображен Бродяга с лютней. Ему вдруг стало страшно. Он почувствовал, что от его решения зависит не только его жизнь, но и судьба Мистера Бисквита, который сейчас дрожал в его кармане. Собравшись с духом, Кэрролл закрыл глаза, прошептал короткую молитву и бросил кубики на землю. Они с глухим стуком упали на землю, подпрыгнув пару раз и замерли, показывая свои значения. На одном кубике выпала двойка, на другом — четверка. Суммарно — шесть.

В тот же миг земля под ногами Кэрролла задрожала, словно началось небольшое землетрясение. Воздух наполнился странным гулом. Когда все успокоилось, он увидел, что прямо перед ним появились шесть огромных каменных плит. Каждая из них была размером с три советских УАЗ-452, в простонародии "Буханки", в длину и ширину, и на каждой плите по середине было выгравировано изображение нежной незабудки.

Челюсть у молодого человека отвисла от изумления. Он не мог поверить своим глазам. Это было слишком абсурдно, слишком нереально, чтобы быть правдой.

—Ну, вот и все. Идем, — спокойно проговорила Бёльверк, словно это было самым обыденным делом, и первой ступила на каменную плиту.

Кэрролл тяжело вздохнул, провожая ее взглядом. Он не понимал, что происходит, но доверять ей пока что приходилось. Собравшись с духом, он пошел следом за девушкой, стараясь не думать о том, что его ждет впереди. В голове роились сотни вопросов, но он не знал, с чего начать.

—Бёльверк… — робко начал Кэрролл, решившись все-таки задать хотя бы один вопрос.

—Никаких вопросов, — резко перебила его девушка, не дав ему договорить. — Тебе не нужно ничего знать заранее. Если понадобится — все узнаешь по ходу дела.

—Но… — хотел было возразить Кэрролл, чувствуя, как его терпение иссякает.

—Нет, — вновь оборвала его девушка, и в ее голосе послышались стальные нотки. — Ни обо мне, ни об этом месте, ни о чем другом, что тебя не касается — ответов ты от меня не получишь. Так что лучше помолчи и просто следуй за мной.

—Хотя бы скажи, куда мы идем? — не сдавался Кэрролл, решив проявить хоть немного упрямства.

Бёльверк остановилась, тяжело вздохнула, словно ей было трудно вымолвить эти слова, и, наконец, ответила:

—К моему другу. Он поможет тебе вернуться обратно в твой мир, если ты, конечно, этого действительно хочешь. У меня, к сожалению, не достаточно сил, чтобы сделать это самостоятельно.

—Что значит «если действительно захочу»? — нахмурился Кэрролл, не понимая ее слов. — И что ты имеешь ввиду под «недостаточно сил»? Ты же вроде бы такой же человек как и я, разве нет?

Но Бёльверк уже не ответила на эти вопросы. Она лишь покачала головой и продолжила свой путь по каменным плитам, словно не желая больше ничего объяснять. Кэрролл вздохнул, понимая, что вытянуть из нее больше информации не получится, и поплелся за ней, гадая, что же все-таки ждет его впереди.

***

В то время как Кэрролл, ведомый Бёльверк, брел по каменным плитам, в другом уголке Оранжереи, в самой гуще колючего лабиринта из черных роз, происходило нечто неожиданное. Баюн сидел, свернувшись клубком, посреди зарослей, и, хотя коты не плачут как люди, по морде этого кота текли самые настоящие слезы, оставляя мокрые дорожки на его черной шерсти. Зрелище было настолько нелепым и трагичным, что любой, кто увидел бы его, невольно испытал бы жалость к этому опасному хищнику.

Рядом с огромным котом, на клетчатом платке, словно на алтаре, лежали скромные угощения: несколько котлет из отварной гречки, одна из которых была небрежно надкусана, и маленький глиняный кувшин с парным молоком, от которого поднимался едва заметный парок. Это выглядело настолько трогательно и нелепо, что еще больше подчеркивало трагичность момента.

—Прости… Прости меня… — шипел Баюн, сжимаясь в комок и пряча морду в своем пушистом хвосте, словно стыдясь своего горя. Ему было мучительно смотреть в сторону лакомства, словно его вид причинял ему еще большую боль. — Прости… Прости меня… Я не хотел… Но... Я должен...

Но внезапно, словно в ответ на его слова, в груди кота вспыхнула острая, невыносимая боль, а к горлу подступил ком тошноты, словно его отравляли изнутри.

—Почему… Опять? — прошипел он сквозь зубы, сжимаясь в еще более плотный комок. Его огромное тело пробила мелкая дрожь, словно он замерз до костей. — Почему… Почему?! Этого не должно было случиться…

Забыв о своем горе и обещании, данном самому себе, Баюн с яростью и остервенением набросился на скромное лакомство, разрывая котлеты на мелкие кусочки своими острыми клыками и жадно глотая их, словно пытаясь заглушить физическую боль и душевные муки. Поглотив угощения, он почувствовал, как по его телу разливается волна силы и странного, обманчивого спокойствия. Боль отступила, а тошнота прошла. Но в душе кота осталась зияющая пустота, которую ничто не могло заполнить. Шерсть вокруг его глаз была мокрой от слез, и он с отвращением смахнул их лапой.

—Кикимора… — прошептал Баюн, глядя на пустой клетчатый платок. Затем бережно взял в лапу глиняный кувшин и сделал большой глоток молока. — Спасибо… Спасибо, что помогла мне в последний раз.

Осушив кувшин до дна, он неторопливо поднялся на лапы и направился к выходу из своего уединенного убежища. Мей-кун медленно бродил среди зарослей черных роз, касаясь лапой их колючих стеблей. Он должен был быть доволен своим садом, должен был ощущать гордость за то, что создал это место, где желания смертных становятся красивым садом. Но кот больше не чувствовал ничего, кроме тоски и смутной тревоги.

Остановившись у одного из самых пышных кустов, Баюн сжал лапу в кулак, сдерживая порыв ярости. Резким, полным ненависти движением он сломал несколько хрупких бутонов, лишив их жизни. Лепестки, словно слезы, бесшумно рассыпались в песок, упав на землю.

—Мне нужно поторопиться, — проговорил Баюн, глядя на сломанные цветы. — Я уже достаточно долго играл в эти игры. У меня есть достаточно желаний... Осталось дело за малым...

***

В то время Кэрролл и Бёльверк продолжали свой путь по странным каменным плитам, усеянным изображениями незабудок. Но если Бёльверк, казалось, с легкостью преодолевала расстояние между плитами, то Кэрролл с трудом перебрался только на вторую. Девушка уже была далеко впереди, а молодой человек чувствовал, как с каждым шагом его ноги наливаются свинцом. Они шли с одной скоростью, но Кэрроллу казалось, что он топчется на месте, а эти проклятые плиты специально отдаляются друг от друга.

Молодой человек хотел уже задать Бёльверк свой накопившийся возмущенный вопрос по поводу этого абсурда, но не успел. Тишину разорвал пронзительный, нечеловеческий крик, полный боли и отчаяния. Он был таким громким и неожиданным, что даже Бёльверк вздрогнула и подпрыгнула на месте. Девушка нахмурилась, словно узнав этот звук и понимая, что он означает. Без лишних слов она резко побежала в сторону, откуда донесся крик, словно стремясь проверить, что случилось. Кэрролл ничего не понимал, но интуиция подсказывала ему, что происходит что-то неладное. Он побежал следом за Бёльверк, стараясь не отставать и втайне надеясь, что в этот раз его не перенесет обратно на начальную точку.

Кэрролл, задыхаясь от бега, еле поспевал за Бёльверк. Они неслись по фиолетовому мху, продираясь сквозь заросли странных, колючих растений. Наконец, они выбежали на небольшую поляну, и Кэрролл застыл в ужасе, увидев то, что произошло.

В центре поляны, скрючившись от боли, стояла одна из тех самых тварей, которых они видели у подножия холма. Но что-то было не так. Ее тело начало неестественно раздуваться, словно ее надували изнутри каким-то невидимым насосом. Кожа натягивалась до предела, становясь все тоньше и прозрачнее, пока сквозь нее не стали видны пульсирующие органы и переплетение вен. Затем началось самое страшное. Из глаз, рта и других отверстий на ее теле начали вырываться снопы искр и дыма. Тварь издала пронзительный, душераздирающий крик, и ее тело начало рассыпаться на мелкие кусочки, словно старая, прогнившая древесина. Кожа лопалась, мышцы отслаивались, кости крошились в пыль.

Вся эта жуткая трансформация заняла всего несколько секунд. В итоге от твари осталась лишь кучка пепла, из которой еще несколько мгновений поднимался тонкий дымок. Зрелище было настолько мерзким и нереальным, что Кэрролл почувствовал, как у него подкашиваются ноги.

—Кто-то сломал розы, — прошипела Бёльверк, глядя на кучку пепла с отвращением и тревогой.

Она подошла ближе к тому месту, где только что стояла несчастная тварь, словно боясь запачкаться. Достав из кармана тонкие кожаные перчатки, она аккуратно надела их на руки, после чего опустилась на колени и стала осторожно копаться в пепле, словно ища что-то очень важное.

—Что ты делаешь?! Отойди оттуда! Вдруг там еще что-то осталось?! — запаниковал Кэрролл, все еще дрожа от страха и отвращения.

Бёльверк проигнорировала его слова, продолжая сосредоточенно копаться в пепле. Наконец, ее пальцы сомкнулись на чем-то твердом. Она осторожно вытащила из пепла какой-то черный шарик, размером с ладонь, который странно переливался синим и белым светом, словно внутри него бушевала миниатюрная гроза.

Девушка поднялась на ноги и молча подошла к Кэрроллу. Не говоря ни слова, она ловко сунула черный шарик, переливающийся синим и белым светом, в карман его жилета, прямо к Мистеру Бисквиту.

—Теперь идем, — сухо проговорила Бёльверк и, не дожидаясь ответа, пошла вперед, прокладывая путь через фиолетовый мох. — Мы и так потеряли слишком много времени из-за того, что ты слишком медлительный.

Кэрролл хотел было возмутиться, задать тысячу вопросов, но Бёльверк пресекла все его попытки на корню.

—И без разговоров, — отрезала она, злобно зыркнув на него. А когда он попытался залезть в карман, чтобы вытащить этот странный шарик, Бёльверк больно ударила его по руке. – Не трогай его! Твоему дружку он не навредит, в отличие от тебя.

С этими словами она ускорила шаг, заставляя Кэрролла поспешно бежать за ней, стараясь не отстать.

Загадочный шарик, переливающийся синим и белым светом, обжигал карман Кэрролла, заставляя его нервничать. Но Бёльверк не давала ему ни минуты передышки, заставляя бежать вперед, к мерцающим вдали каменным плитам.

Они вернулись к знакомым огромным плитам с выгравированными незабудками. Ступив на первую плиту, Кэрролл почувствовал облегчение, словно только что выбрался из бурной реки на твердую землю.

—Осталось немного, — пробормотала Бёльверк, ускоряя шаг. — Скоро мы будем у моего друга.

Кэрролл лишь молча кивнул в ответ, стараясь не думать о том, что их ждет впереди. Он чувствовал себя измотанным и растерянным, но у него не было другого выбора, кроме как следовать за Бёльверк, надеясь на то, что она действительно сможет ему помочь.

Загадочный шарик, переливающийся синим и белым светом, обжигал карман Кэрролла, заставляя его нервничать. Он чувствовал, что тяжесть в кармане от шарика становилась меньше. Но Бёльверк не давала ему ни минуты передышки, заставляя бежать вперед, к мерцающим вдали каменным плитам.

Они вернулись к знакомым огромным плитам с выгравированными незабудками. Ступив на первую плиту, Кэрролл почувствовал облегчение, словно только что выбрался из бурной реки на твердую землю.

—Осталось немного, — пробормотала Бёльверк, ускоряя шаг. — Скоро мы будем у моего друга.

Кэрролл лишь молча кивнул в ответ, уже не веря в эти слова, стараясь не думать о том, что их ждет впереди. Он сильно устал и хотел присесть отдохнуть, но у него не было другого выбора, кроме как следовать за Бёльверк, надеясь на то, что она действительно сможет ему помочь.

Внезапно Кэрролл почувствовал странную вибрацию в кармане. Он заглянул туда и обомлел от ужаса. Мистер Бисквит начал стремительно увеличиваться в размерах, словно надувной шарик! Он рос прямо на глазах, занимая все больше и больше места в кармане, пока не стал больше самого Кэрролла. Было видно, как ежик, судорожно дергаясь и извиваясь, поглощает таинственный шарик, переливающийся синим и белым светом. Молодой человек вытащил бедного ежика из кармана и осторожно поставил его на плиту, отойдя от него на несколько шагов.

Через несколько секунд возле Кэрролла уже не было маленького ушастого ежика. Там находилось огромное, ощетинившееся иглами чудовище, размером с лошадь, злобно сверкающее глазами.

—Бёльверк! Что это, блядь, такое?! — заорал Кэрролл, впервые за все время нецензурно выражаясь. — Ты же говорила, что шарик не навредит моему ежику! Что ты наделала?!

Девушка удивленно обернулась на его крик и, увидев огромного ежа, застыла в изумлении. Она осторожно подошла к Мистеру Бисквиту и, протянув руку, нежно почесала его за ушком, словно успокаивая.

—Невероятно… — только и смогла произнести Бёльверк, глядя на ежа с восхищением. – Я… Я первый раз такое вижу. Это… Это чудо.

—Как ты можешь видеть это впервые?! — возмутился Кэрролл, чувствуя, как его злость достигает предела. — Ты же знаешь устройство этого проклятого места! Ты должна знать, что происходит с моим ежиком!

Девушка проигнорировала его возмущения, продолжая увлеченно тискать огромного ежа, словно он был плюшевой игрушкой.

Кэрролл был вне себя от ярости и беспокойства. Он не знал, что делать, как вернуть Мистера Бисквита в прежнее состояние.

—Бёльверк, очнись! — крикнул он, схватив ее за плечо и тряхнув. — Что нам делать?

Девушка очнулась от своего транса и удивленно посмотрела на Кэрролла.

—А? Что такое? — спросила она, словно только что проснулась.

—Что нам делать с моим ежом?! Он превратился в монстра! — заорал Кэрролл, чувствуя, как его паника достигает предела.

—Не говори так, — нахмурилась Бёльверк, укоризненно глядя на него. — Он стал даже лучше, чем был до этого.

Она снова посмотрела на Мистера Бисквитса и на ее лице появилась странная улыбка.

—Теперь он сможет защитить тебя, — проговорила девушка.

—Защитить от чего? — спросил Кэрролл, чувствуя, что сходит с ума.

—Скоро узнаешь, — ответила Бёльверк.

Она щелкнула пальцами, и на спине Мистера Бисквита, словно по волшебству, появилось удобное кожаное седло. В этот момент тело девушки пробила мелкая дрожь, и ее начал мучить приступ сильного, надрывного кашля.

—Бёльверк? — осторожно спросил молодой человек, обеспокоенно глядя на нее — с тобой все хорошо?

—Не обращай внимания, — отмахнулась девушка.

Она незаметно вытерла с уголка губ тонкую струйку черной крови, надеясь, что Кэрролл ничего не заметил. Затем, собравшись с силами, Бёльверк подкинула молодого человека, чтобы тот уселся на "коня". Кэрролл был поражен тем, как легко она это сделала. С виду такая хрупкая и болезненная, а подняла и подкинула его, словно пушинку.

Усадив Кэрролла в седло, Бёльверк ласково погладила Мистера Бисквитса по холке. Огромный еж, словно понимая ее прикосновение, издал довольное фырканье и неторопливо пошел вперед, уверенно ступая по каменным плитам. Девушка шла рядом с ним.

Кэрролл, сидя в седле и с опаской поглядывая на иголки, торчащие из спины Мистера Бисквита, не знал, что и думать.

***

В то время как Кэрролл и Бёльверк, оседлав гигантского ежа, продвигались по каменным плитам, в другом, отдаленном уголке Оранжереи, в крошечном домике, оплетенном колючим терновником, за грубым деревянным столом сидел Цукиеми. Его лицо было сосредоточено, брови сдвинуты, а перо быстро скользило по пергаменту, оставляя за собой ровные строчки таинственных символов. Он что-то увлеченно писал, словно от этого зависело спасение мира. От его левой ноги тянулась тонкая, почти невидимая серебряная цепочка, которая исчезала в полумраке дома, уходя куда-то вглубь. На улице ее было совершенно невозможно заметить, она была словно нить, привязывающая бога к этому месту.

Цукиеми на мгновение оторвался от своего занятия и бросил взгляд на серебряную цепочку, тянущуюся от его лодыжки. В его глазах отразилось отчаяние и гнев. Он сжал кулак, словно собираясь разорвать ее одним рывком, но тут же передумал, с болью поморщившись. Бог уже много раз пытался избавиться от этой проклятой цепи, но все было тщетно. Она была словно продолжение его самого, прочно привязывающее его к этому месту, к этой клетке. Любая попытка разорвать ее приносила ему невыносимую боль, словно разрывали его собственное тело. Цукиеми вздохнул и снова опустил взгляд на пергамент, понимая, что единственный способ освободиться – это закончить то, что он начал. А для этого ему нужно дождаться, пока Бёльверк приведёт к нему человека, случайно пропавшего в это место.

Бог вздохнул, чувствуя усталость, навалившуюся на него. Он отложил кисть в сторону и аккуратно сложил законченный лист пергамента пополам. Затем, словно это было что-то хрупкое и драгоценное, осторожно положил его поверх других свернутых посланий. На грубом деревянном подносе, стоявшем у края стола, лежало уже около шести таких свертков.

Наконец, Бог поднялся из-за стола, чувствуя, как затекли его конечности от долгого сидения. Он бережно взял поднос с посланиями в руки и медленно подошел к небольшому окошку, пропускавшему слабый лунный свет. Осторожно выглянув наружу, Цукиеми перевернул поднос, высыпая свитки на улицу. Но те не упали на землю, а словно растворились в воздухе, превратившись в яркие, мерцающие звезды, стремительно взмывающие ввысь.

—Надеюсь… Надеюсь, мои послания дойдут до них, — с тяжелым вздохом прошептал японец, глядя на исчезающие огоньки.

****

Ради кого принесены жертвы?

—Что это? — жердяй бросил под его ноги мешок.

В нем что-то тихо стучали и дребезжало, словно кость ударялись о кость и что-то глиняное.

—Осторожнее! — крикнули в ответ — где ты взял это?

—Вопросы здесь задаю я, — отрезал жердяй, пнув мешок ближе к собеседнику — спрашиваю еще раз. Что это такое?

Из мешка выкатилась черная тонкая кость, похожая на ребро. Внутри собеседника все сжалось. Он метнулся к мешку и бережно проверил кость и с облегчением вздохнул, когда не обнаружил ни одной трещины или откола.

—Не смей… Не смей так обращаться с нашим спасением… — злобное шипение и презрительный взгляд.

—Перун мне все рассказал. Ты совершил большую ошибку, оставив его умирать в одиночестве, — продолжал жердяй, не обращая внимания на поведение собеседника — венец из костей четырех существ, омытый их кровью? Ты, правда, думаешь, что это сработает?

Его слова не были услышаны. Собеседник напал на своего оппонента. Когтистая лапа пролетела в считанных миллиметрах от лица жердяя. Тому не хотелось вступать в бой с этим безумцем.

Их танец мог продолжаться вечно. Один нападает, второй уворачивается. Но рано или поздно кто-то должен оступиться. И это был жердяй. Острые когти оставили глубокий порез на плече, срезав несколько восков с кончиков волос.

—Ты думаешь, что так спасешь всех нас? Но на самом деле ты делаешь это ради себя, — произнес жердяй, покинув поле боя.

Глава 3 "Чаепитие"

Сон и Смерть. Гипнос и Танатос. Два брата-близнеца, что всю свою практически бессмертную жизнь провели бок о бок, связанные неразрывными узами родства и общей судьбы.

В отличие от своих мрачных обязанностей, они редко разлучались и часто предавались совместным развлечениям, иронично наслаждаясь тишиной и покоем, которые приносили другим.

Сегодня же они, как обычно, предавались тихой беседе за чашкой чая. Их убежищем был небольшой, увитый плющом домик, расположенный на границе мира сновидений и мира мертвых. Внутри домика царила атмосфера уюта и покоя, словно время здесь остановилось.

Гипнос, с мягкой улыбкой, неторопливо наливал чай из старинного фарфорового чайника. Его движения были плавными и умиротворяющими, словно колыбель, уносящая в царство снов.

Танатос, напротив, сидел неподвижно, словно статуя, скрестив руки на груди. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, сегодня казался задумчивым и немного печальным.

—Что-то случилось, брат? — тихо спросил Гипнос, протягивая богу смерти чашку с ароматным напитком. — Ты какой-то не такой сегодня.

Танатос принял чашку, но не притронулся к ней.

—Я чувствую… Беспокойство, — ответил он, нарушая тишину своим тихим, но уверенным голосом. — Что-то неладное происходит в Оранжерее.

—Этого не может быть, — мягко возразил Гипнос, покачивая головой. — Баюн уверял, что у него все под контролем. По его словам, людям, попадающим в Оранжерею, ничего не угрожает. К тому же, там находятся Който и Исида. Они бы немедленно сообщили нам, если бы что-то пошло не так. Ты ведь знаешь их, они всегда бдительны.

Танатос на это лишь промолчал, продолжая задумчиво смотреть в окно, словно пытаясь разглядеть сквозь плющ то, что его так беспокоило.

Гипнос открыл было рот, чтобы продолжить свою речь и развеять беспокойство брата, но внезапно произошло нечто необычное. Прямо в воздухе, перед братьями, словно из ниоткуда, возникли два небольших свитка, перевязанные тонкой серебряной нитью. Это были послания от Цукиеми.

Братья переглянулись, обменявшись удивленными взглядами. От кого угодно, но только не от бога луны они ожидали вестей. Цукиеми всегда сторонился их. Гипнос и Танатос осторожно развернули свои свитки и внимательно принялись изучать текст, нахмурив брови. Чем больше они читали, тем серьезнее становились их лица.

На первый взгляд, послание казалось полной бессмыслицей, набором несвязных фраз и символов. Это было небольшое стихотворение, посвященное луне и таинственному мечу, скрытому в камне. Словно Цукиеми, сойдя с ума, решил написать вольную интерпретацию легенд о короле Артуре, переврав все события и имена.

—Полный бред, — с досадой вздохнул Гипнос, откладывая свой свиток в сторону. — Видимо, у Цукиеми совсем поехала крыша. И из него определенно получился бы неудачный поэт.

Танатос промолчал, продолжая задумчиво смотреть на свой свиток, словно пытаясь разглядеть что-то, скрытое за бессмысленным набором слов. И вдруг он заметил. Сквозь витиеватые строки проступало нечто иное, зашифрованное послание, которое бог луны пытался передать им, словно по какой-то причине не мог сказать все прямо: «человек в опасности. За вашими спинами плетется паутина предательства». Танатос ничего не сказал об этом брату. Он понимал, что эта информация может быть слишком опасной, и что им нужно действовать осторожно и обдуманно.

Бог смерти серьезно задумался над посланием, нахмурив свои и без того суровые брови. Это не укрылось от внимания Гипноса, который внимательно наблюдал за братом.

—Ты чего это такой серьезный? — спросил он, наклонив голову набок. — Что-то не так с этим бредом от Цукиеми?

—А? — Танатос оторвал взгляд от свитка и перевел его на бога сновидений. — Нет, все в порядке. Просто… Мне кажется, ты немного несправедлив к нему. Из него, на самом деле, мог бы получиться вполне неплохой поэт. Вот, например, вполне неплохая строчка: «Лунный клинок, словно сакура в полночь, обагряет тьму кровью невинных».

Гипнос на это лишь громко рассмеялся, запрокинув голову.

—Ты серьезно? — сквозь смех проговорил он. — Лунный клинок и сакура? Это больше похоже на какую-то дешевую пародию на японскую поэзию, чем на стихи!

—Хм… Может быть, эта строчка покажется тебе лучше? — не сдавался Танатос, словно пытаясь убедить не только Гипноса, но и самого себя. — «В камне спит лунный меч, ждет руки достойной, что принесет свету правду и справедливость, но прежде тьма должна отступить, познав гнев богов».

—Ну, нет, — покачал головой Гипнос, все еще улыбаясь. — Все равно слишком пафосно и напыщенно. Ему явно не хватает легкости и изящества. Его нужно срочно познакомить с Аполлоном. У того, по крайней мере, поэзию можно читать без чувства, будто тебя насильно заставляют слушать скучную проповедь.

—Ну, возможно, ты и прав, — сдался Танатос, понимая, что его брат действительно не способен увидеть скрытое послание в этом странном стихотворении. — Но я все равно считаю, что нам стоит лично заглянуть в Оранжерею, чтобы убедиться, что там действительно все в порядке. Мое сердце неспокойно.

—Ну, хорошо, — тяжело вздохнул Гипнос, откладывая свою чашку в сторону. — Если это поможет тебе успокоиться, то отправляемся прямо сейчас. Но если там все будет в порядке, то ты мне будешь должен.

Танатос кивнул в знак согласия. Он оставил свой свиток на столе, и, не сказав больше ни слова, братья растворились в воздухе, словно утренний туман, оставив после себя лишь легкий аромат лаванды и горечи.

***

В то время, как Гипнос и Танатос отправлялись в Оранжерею, Кэрролл, восседая верхом на Мистере Бисквите, и Бёльверк уже успешно пересекли большую часть долины, по которой их занесло волей случая. Однако, у путешествия возникли свои трудности.

Молодому человеку было крайне неудобно бросать кубики, сидя на спине огромного ежа. Был велик шанс, что Мистер Бисквит наступит на них, или они просто укатятся слишком далеко, и придется тратить драгоценное время на их поиски. Бёльверк тоже было неудобно каждый раз наклоняться и подавать ему кубики, особенно учитывая огромные иглы ежа.

И тогда они нашли компромиссное решение: Кэрролл будет подбрасывать один из кубиков вверх, как монету, а второй пришлось спрятать в карман. Так, не торопясь, и продвигались они вперед, доверяясь слепому случаю и надеясь, что их путешествие не затянется на долгие месяцы.

Вечер подкрался незаметно, окутывая Оранжерею фиолетовыми сумерками. Кэрролл, уставший от тряски на спине гигантского ежа и измученный бесконечными загадками этого места, настоял на привале. Бёльверк сначала восприняла эту затею как глупую трату времени, но все же согласилась, посмотрев на утомленного Мистера Бисквита. Забота о животном была для нее важнее, чем любые соображения о скорости и эффективности.

Бёльверк, словно опытный следопыт, быстро развела небольшой костер, пламя которого горело насыщенным пурпурным цветом, в тон фиолетовому мху, устилавшему землю. Кэрролл, тем временем, заботливо кормил своего любимца нарезанными кусочками яблока, которое захватил из дома. Но для разыгравшегося аппетита Мистера Бисквита, увеличившегося в размерах, этого явно было недостаточно. Он смотрел на Кэрролла голодными глазами, требуя добавки.

—Я скоро вернусь, — тяжело вздохнула девушка, глядя на эту картину и понимая, что одними яблоками тут не обойтись. — Следи, чтобы огонь не потух.

Кэрролл даже не успел ничего возразить, как Бёльверк, словно тень, бесшумно растворилась во тьме ночного пейзажа, оставив его в полном одиночестве.

Молодого человека вмиг охватила жгучая, липкая паника. Он никогда не был в настоящих походах, всегда сторонился лесов и дикой природы всеми возможными способами. Если же ему и приходилось оказываться в лесу, то только в компании друзей или опытных проводников, которые могли защитить его от любых опасностей. И сейчас, когда он остался один на один с этим безумным, непредсказуемым миром, его сердце бешено колотилось в груди, словно птица, бьющаяся в клетке.

Присутствие Мистера Бисквита, хоть и увеличившегося в размерах до невероятных масштабов, ничуть не успокаивало, а скорее наоборот — пугало еще больше.

Кэрролл судорожно огляделся по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в непроглядной тьме, окружающей их лагерь. Треск пурпурного пламени костра казался сейчас не уютным, а зловещим, словно шепот каких-то потусторонних сил. Тени от деревьев тянулись к нему, словно когтистые лапы, готовые в любой момент схватить и утащить в бездну. Молодой человек подбросил в костер еще несколько веток стараясь, чтобы пламя горело как можно ярче, отгоняя от себя страх и холод. Затем, робко приблизившись к Мистеру Бисквиту, он протянул руку и осторожно погладил его по иглам.

—Эй, дружище, — прошептал Кэрролл, стараясь, чтобы его голос звучал как можно увереннее. — Все будет хорошо. Мы обязательно выберемся отсюда. Вместе.

Мистер Бисквит в ответ лишь фыркнул, словно не особо веря его словам. Но Кэрроллу показалось, что в его огромных глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

Тишина вокруг была звенящей, давящей на уши. Слышался лишь треск пламени и слабое сопение Мистера Бисквита. Кэрролл чувствовал себя невероятно уязвимым, словно голый среди хищников. Ему хотелось, чтобы Бёльверк поскорее вернулась. Ее присутствие хоть как-то успокаивало, вселяло надежду на то, что они не одни в этом кошмарном месте. Молодой человек присел у костра, стараясь не смотреть в темноту, и начал перебирать в памяти все, что произошло с ним за последние несколько дней. Сначала эта злосчастная встреча с Нюабом в парк, затем тот странный кот, и наконец Бёльверк…

В то время как Кэрролл, сидя у костра, дрожал от страха, Бёльверк, словно ночной хищник, бесшумно скользила между деревьями, ловко лавируя между колючими кустарниками и перепрыгивая через поваленные стволы. В ее глазах, вместо привычных желтых с голубыми вкраплениями, горели два зловещих зеленых огонька, словно отражение лунного света в глазах дикой кошки. Девушка двигалась с невероятной скоростью и грацией, словно была частью этого леса, его порождением.

Заметив свою цель — парочку огромных, пульсирующих светлячков, парящих в воздухе, словно живые фонари, Бёльверк остановилась, как статуя. Ее рука, скрытая в тени, начала неестественно вытягиваться, словно резиновая, издавая при этом тихий, но отвратительный хруст, словно ломались кости. Ладонь становилась шире, принимая гротескные очертания, а ногти, заостряясь и удлиняясь, превращались в острые, черные когти, достойные кошмарного хищника.

Одним быстрым, резким взмахом она сорвала светлячков с воздуха, словно сорняки. Те, издав предсмертный писк, мертвыми рухнули на землю, оставляя за собой тусклый след из угасающего света. На когтях Бёльверк осталась их липкая, светящаяся кровь, мерзко пульсирующая в темноте. Она брезгливо смахнула ее о мох, словно избавляясь от чего-то мерзкого и опасного.

Двух светлячков было явно недостаточно, чтобы насытить утробный голод Мистера Бисквитса. Нужно было найти что-то еще, что-то более существенное. И, к тому же, надо было принести что-то и для Кэрролла. Она не знала, где в этой проклятой Оранжерее можно найти пищу, пригодную для человека. Это место не было рассчитано на то, чтобы обеспечивать продовольствием тех, кто случайно сюда попадает, тех, кто не способен приспособиться к местным, жестоким порядкам. Ей придется импровизировать. И надеяться, что Кэрролл не слишком разборчив в еде.

В процессе своих поисков "человеческой" еды, Бёльверк наловила еще несколько огромных светлячков, светящихся зловещим неземным светом, а также сорвала с колючих кустов несколько странных, деформированных яблок, размером с небольшую дыню. Их кожица была покрыта пупырышками и вздутиями, словно они были поражены какой-то мерзкой болезнью.

И тут девушка заметила то, что, по ее мнению, вполне могло сойти за пищу для Кэрролла, хоть и вызывало у нее саму отвращение. Одна из тех самых тварей, которых они видели у подножия холма, одиноко копошилась в мху, перерывая землю в поисках чего-то съестного. Она была худой и костлявой, с неестественно вытянутыми конечностями и безумными глазами. Идеальная жертва.

Бёльверк стремительно приблизилась к ней, двигаясь бесшумно, как тень. Она напала на тварь из-за спины, обрушив на нее град яростных ударов своими когтями. Когти входили в плоть, словно в масло, разрывая кожу и мышцы. Тварь издала предсмертный хрип и замертво рухнула на землю, дергаясь в предсмертной агонии.

На этот раз Бёльверк не стала брезгливо смахивать кровь со своих когтей. Она жадно слизнула ее, чувствуя, как по ее венам разливается первобытная, животная сила. Зеленое свечение в ее глазах стало еще более насыщенным и зловещим. Рука ее постепенно приняла свой прежний, человеческий вид, хотя и оставалась слегка дрожащей.

Затем Бёльверк щелкнула пальцами, и бездыханное тело твари, словно по мановению волшебной палочки, преобразилось. Теперь это была туша дикого кабана, покрытая жесткой щетиной и пахнущая дичью. Бёльверк с трудом подавила подступивший приступ кашля и, взвалив на себя всю пойманную и найденную добычу, направилась обратно к Кэрроллу, словно усталый охотник, возвращающийся домой с богатым уловом.

Кэрролл, словно завороженный, смотрел на пляшущее пламя костра, плотнее прижавшись к мягкому, теплому пузику Мистера Бисквита, словно пытаясь найти в нем утешение и защиту. Страх и одиночество сковали его, словно ледяные оковы.

Внезапно тишину разорвал какой-то подозрительный шорох, донесшийся из темноты. Кэрролл вздрогнул, подскочил на месте и резко обернулся, издав непроизвольный вскрик.

—Не шуми, это я, — фыркнула Бёльверк, появившись из темноты, словно призрак.

Она с трудом волокла за собой свою добычу, состоящую из светлячков, странных яблок и огромной туши, похожей на тушу дикого кабана.

Кэрролл изумленно смотрел на эту картину, не в силах вымолвить ни слова. Он никак не ожидал, что Бёльверк вернется с чем-то подобным. Он даже не был уверен, что у нее с собой есть хоть какое-то оружие.

—Этого нам должно хватить дня на три, максимум, — проговорила Бёльверк, словно оценивая запасы на целую армию.

С этими словами она кинула одного из пульсирующих светлячков Мистеру Бисквиту. Огромный еж с жадностью проглотил светящееся лакомство, даже не пожевав. Кэрролл поежился, наблюдая за этой картиной. Теперь это зрелище казалось ему не забавным, как раньше, а пугающим и отвратительным. Вспоминались времена, когда маленький Мистер Бисквит с удовольствием уплетал червячков, а сейчас он пожирает светящихся существ, размером с его голову.

—Погоди… Три дня? — удивленно переспросил молодой человек, глядя на огромную тушу кабана, лежащую у костра. — Этого нам на неделю хватит, а то и больше! Я даже не знаю, как мы столько съедим.

Бёльверк пожала плечами, как будто это был самый очевидный факт.

—Ты слишком изнежен, — заключила Бёльверк, бросив на него презрительный взгляд. — И ты даже не представляешь, как быстро запасы еды иссякнут. А особенно в условиях, когда у нас нет времени на заготовки, чтобы ничего не протухло.

Она подошла к Мистеру Бисквиту и, стараясь причинить ему как можно меньше боли, вырвала у него одну из игл. Огромный ёж на секунду оторвался от трапезы и злобно зашипел на девушку, обнажив острые зубы.

—Прости, но мне нужно чем-то разделать тушу, — извинилась Бёльверк, словно разговаривала с капризным ребенком.

Кэрролл лишь открывал и закрывал рот от возмущения. Он не знал, с чего начать высказывать свое недовольство: с оскорбительных слов спутницы или с того, как она только что причинила боль его любимцу.

Бёльверк, казалось, совершенно не обращала на него внимания. Она, задумчиво нахмурившись, провела двумя пальцами по туше, словно опытный мясник, приценивающийся к куску мяса, пока не остановилась у задней лапы. Не прилагая особых усилий, Бёльверк надавила на какую-то определенную точку. Послышался отчетливый хруст ломающихся костей. Дальше в ход пошла игла ежа, которую она использовала как острый нож, аккуратно отделяя ногу от остальной туши.

Кэрролл, завороженный, с немым удивлением смотрел на эту жуткую сцену.

—Кто же ты на самом деле? — не выдержал он, нарушив молчание.

Бёльверк оторвалась от разделки туши и посмотрела на него с легким раздражением.

—Я Бёльверк, — повторила девушка, словно разговаривала с умственно отсталым. — Я же тебе это говорила при нашей первой встрече, при первом нашем диалоге.

—Очень смешно, — закатил глаза Кэрролл, наблюдая, как девушка ловко разломила отделенную ногу пополам и принялась что-то мастерить из веток. — Ты обладаешь большой силой и магией. Твои навыки выживания тоже впечатляют…

—Чушь, — перебила его Бёльверк, даже не взглянув в его сторону. — Раньше я была намного сильнее. Гораздо.

—Что ты имеешь в виду? — Кэрролл непонимающе нахмурился.

Бёльверк вздохнула и, наконец, оторвалась от своего занятия, позволяя молодому человеку увидеть некое подобие стойки, на которой жарились части ноги. Она посмотрела на Кэрролла долгим, пристальным взглядом:

—В этом месте… Все мы теряем часть себя. Свои силы, свои воспоминания, свою личность. Оранжерея высасывает из нас все, что делает нас нами.

Она посмотрела на костёр, подбрасывая ветки, словно закрыла разговор. Кэрролл остался сидеть у костра, потрясенный ее словами. Что она имела в виду?

Мистер Бисквит, доев светлячка, сладко зевнул, обнажив ряд острых зубов, и свернулся клубком у костра, мгновенно засыпая. Кэрролл посмотрел на него с нежностью, осторожно погладив по иголкам. Не смотря ни на что, ежик оставался единственным, что напоминало ему о доме.

Бёльверк, проверив готово ли мясо, подошла к костру и протянула Кэрроллу кусок жареной ноги кабана. Еда выглядела аппетитно, источая дразнящий аромат, но Кэрролл с сомнением посмотрел на него. Все в этом месте казалось каким-то… Неправильным.

—Ешь, — коротко приказала Бёльверк, — силы понадобятся.

Кэрролл послушно откусил кусок мяса. На вкус оно было похоже на обычную свинину, но с каким-то странным привкусом. Словно в него что-то добавили, что-то что он раньше никогда не пробовал. Он не мог понять, в чем дело, но этот привкус вызывал у него какое-то странное беспокойство.

—Что это за привкус? — спросил молодой человек у Бёльверк, — Что ты добавила в мясо?

Бёльверк пожала плечами и принялась с аппетитом уплетать свой кусок.

—Ничего особенного. Не обращай внимания, — отмахнулась девушка.

Кэрролл продолжал жевать, стараясь не обращать внимания на странный привкус. Он понимал, что Бёльверк не скажет ему правду, даже если бы от этого зависела чья-то жизнь. Она была слишком загадочной и скрытной.

После еды они устроились на ночлег у костра. Мистер Бисквит сладко посапывал, согревая их своим теплом. Кэрролл никак не мог заснуть. Странный привкус мяса не выходил у него из головы, и ему казалось, что он слышит какой-то тихий шепот, доносящийся из темноты. Он посмотрел на Бёльверк. Она уже спала, свернувшись клубочком у костра. Ее лицо казалось спокойным и безмятежным, словно она не чувствовала никакого страха и беспокойства.

Кэрролл позавидовал ей. Он хотел бы быть таким же сильным и бесстрашным. Но он знал, что никогда не сможет стать таким, как она. Молодой человек был слишком слабым и изнеженным. Он был лишним в этом безумном мире. Кэрролл закрыл глаза, пытаясь расслабиться и медленно провалился в сон.

Дождавшись, пока Кэрролл, наконец, уснет, утомленный переживаниями и странной едой, Бёльверк тихо поднялась. Она осторожно подбросила пару веток в уже тлеющий пурпурный огонь костра, чтобы пламя не погасло, и бесшумно исчезла среди деревьев. Выйдя из освещенной, лунным светом, зоны, девушка с наслаждением вдыхала прохладный ночной воздух полной грудью. Она чувствовала себя гораздо лучше, чем днем, когда ее сковывала необходимость притворяться и играть роль человека, пусть даже и не совсем обычного.

Глаза Бёльверк горели зловещим зеленым огнем. Она была довольна, что молодому человеку не удалось почуять подвоха. Накормить человека человеческим мясом… Дико, конечно, но так эффективно! Главной задачей было накормить этого слабого человека, вот она и выполнена.

Бёльверк залилась звонким, безумным смехом от своей гениальной идеи, кружась на месте, словно обезумевшая танцовщица.

—Чувствуешь себя принцессой? — раздался насмешливый голос кота Баюна прямо за ее спиной.

Его глаза светились в темноте. Бёльверк резко остановилась и обернулась к коту.

—А что если и так, — огрызнулась она, стараясь скрыть свое раздражение. — Тебе то какое дело?

—Просто интересно, — мурлыкнул Баюн, подойдя ближе. — Как долго ты собираешься морочить ему голову? И зачем тебе это вообще?

Бёльверк нахмурилась.

—Это не твое дело, — повторила она, — У меня свои планы.

— Планы? — усмехнулся Баюн, — какие могут быть планы у такого... Ой, то есть такой, как ты?

Бёльверк промолчала. Она не собиралась ничего рассказывать этому самодовольному коту.

—А… Я кажется, понял, — протянул Баюн, хитро прищурив глаза. — Ты хочешь вытащить из этого места ЕГО.

Он выделил последнее слово, намекая на Цукиеми.

—Ты здесь торчишь и бегаешь за каждым человеком, только ради НЕГО, — продолжил кот, издеваясь. — Это так трогательно! Была бы ты также передана НАШЕМУ пантеону, как ЕМУ.

Бёльверк сжала кулаки, стараясь сдержать гнев. Этот кот умел надавить на самые больные точки.

—Заткнись, — прошипела она, — Ты ничего не знаешь.

— Оу, правда? — мурлыкнул Баюн, облизываясь. Он подошел совсем близко к Бёльверк, заглядывая ей в глаза. — Ты предал весь наш пантеон, Ретни. И это факт. Думаешь, что, притворяясь девушкой и вертясь подле этого бога, ты сможешь избежать своей участи?

Бёльверк промолчала. Она не хотела в очередной раз начинать этот бессмысленный разговор. Все знали, что славянскому пантеону суждено умереть, что их время прошло. В этом не было ничего удивительного и шокирующего. Такова природа вещей.

—Я хочу покинуть этот мир с чистой душой, — с напускной ноткой пафоса произнесла Бёльверк, стараясь придать своему голосу уверенность. — А ты… Ты…

Она пыталась подобрать слова обвинения, слова, достойные того, чтобы обрушить их на этого самодовольного кота за все его едкие слова и грязные поступки.

—Даже не вздумай меня хоть в чем-то обвинить, — прошипел Баюн, злобно сверкнув глазами. — Только попробуй меня назвать предателем, как это сделала ОНА!

В его голосе прозвучала такая неприкрытая злоба и ярость, под которыми срывалась скорьб и боль, что Бёльверк невольно отшатнулась.

—Так значит, ты все же это сделал… — прошептала Бёльверк, отступая назад, словно от прокаженного. Она не могла поверить своим ушам и осознать весь ужас произошедшего. — Как… Как ты мог это сделать? Она же была твоей подругой! Твои эгоистичные идеи не пощадили даже её!

В голосе Бёльверк звучало отвращение и боль.

—Эгоист?! Не смей меня так называть! Я поступаю так ради блага нашего пантеона! Ради его выживания! — прорычал Баюн, его шерсть встала дыбом, обнажив острые когти.

—Нет, ты делаешь это только ради себя! — упрямо стояла на своем Бёльверк, глядя на кота с презрением. — На твоих лапах кровь наших товарищей, а во рту привкус этой крови! Ты готов на все, лишь бы сохранить свою жалкую жизнь!

Баюна трясло от ярости. Он издал оглушительный рык, полный ненависти и отчаяния, и бросился в сторону девушки, словно разъяренный зверь, готовый разорвать свою жертву на части. Но Бёльверк успела увернуться, ловко отскочив в сторону. Баюн с яростью набросился на нее, пытаясь достать ее острыми когтями. Девушка уклонялась от его атак, двигаясь с невероятной скоростью и ловкостью. Она понимала, что в открытом бою ей не выстоять против разъяренного кота.

В какой-то момент Бёльверк, улучив момент, нанесла удар ногой в живот Баюну. Кот отлетел в сторону, но тут же вскочил на лапы, готовясь к новой атаке. Тогда девушка поняла, что ей не избежать прямого столкновения. Она глубоко вздохнула, собираясь с силами. И тут ее рука начала неестественно вытягиваться, издавая тихий хруст, словно ломались кости. Ногти заострились и превратились в острые черные когти, достойные хищника.

Баюн отшатнулся назад. Он узнал эту трансформацию. Ретни решил показать свои истинную силу, не прячась за личиной девушки.

Бёльверк бросилась на Баюна, обрушив на него град ударов своими когтями. Кот пытался отбиваться, но его силы были неравны силе противника. Ретни стал сильнее с их последней битвы. Вскоре на его теле появились глубокие раны, из которых хлестала кровь. Баюн понял, что проигрывает. Он издал жалобный вопль и, поджав хвост, бросился наутек, скрывшись в темноте.

Бёльверк стояла посреди поляны, тяжело дыша. Ее рука постепенно вернулась в свой обычный вид. Она знала, что Баюн еще вернется. Но она будет готова к этой встрече.

Девушка опустила взгляд на свою руку и заметила неглубокую царапину, оставленную когтем Баюна.

—Все же задел, — фыркнула она, недовольно поджав губы. Рана, хоть и не глубокая, неприятно саднила.

Бёльверк продолжила бесцельно бродить по ночной поляне, словно выискивала что-то в темноте.

Боль от царапины действовала на нервы, раздражала и портила ночную прогулку еще больше. Бёльверк вернулась обратно в лагерь и, убедившись, что Кэрролл все еще крепко спит, безмятежно посапывая, оторвала от разделанной туши кусок плоти. Недолго думая, она проглотила его сырым, почти не жуя.

Девушка поежилась, ощутив неприятный привкус. Все же сырая человечина была противнее на вкус, чем приготовленная. Но что не сделаешь ради исцеления? Порез на руке начал медленно затягиваться, словно рана лакомилась предложенным ей угощением.

По губам Бёльверк лениво текла тонкая струйка темной, почти черной крови. Она небрежно вытерла ее кулаком, размазав кровь по щеке, и подбросила еще несколько сухих веток в костер, который начал медленно тухнуть, превращаясь в груду тлеющих углей.

***

В это время Баюн, тяжело дыша и сильно хромая, скитался по темным закоулкам Оранжереи. Из его рваных ран сочилась густая черная кровь, капая на землю и оставляя на его черной шкуре мокрые, зловещие дорожки.

—Чертов Ретнуг… — шипел Баюн, злобно выплевывая настоящее имя Бёльверк. — Откуда у него столько сил? Тем более в этой жалкой человеческой форме? Мы же находимся в одних и тех же условиях… Я же точно был уверен, что на шаг впереди. Надо… Надо торопиться. Иначе все мои планы пойдут прахом.

Кот остановился, тяжело дыша. Он чувствовал, как силы покидают его. Раны жутко болели, а черная кровь продолжала сочиться, отравляя его тело. Баюн посмотрел на небо, сквозь листву деревьев виднелось бледное свечение луны. Время уходит. Нужно действовать, и действовать быстро. Собрав последние силы, мей-кун направился вглубь Оранжереи, в поисках того, что могло бы помочь ему в борьбе с Ретнугом. Он знал, что это опасное путешествие, но у него не было выбора. Он должен был остановить его, чего бы это ни стоило. Но прежде чем строить планы и вступать в новую схватку, ему нужно было исцелиться. Раны не позволяли ему двигаться быстро и ясно мыслить.

Вдалеке, среди причудливых деревьев, Баюн заметил одну из местных тварей. Небольшое, но довольно упитанное существо, с виду безобидное, но на самом деле – источник необходимой ему энергии. Он облизнулся, представив, как его кровь наполнит его уставшее тело силой. Это было именно то, что ему сейчас нужно. Но для грубого, прямого нападения кот сейчас был слишком слаб. Нужно было действовать по другому.

Главное оружие кота, его дар убеждения, заключался в его голосе. Как он мог забыть об этом, погрязнув в калейдоскопе коварных планов и паутине запутанных событий? Сейчас было самое время вновь вспомнить о своем прекрасном голосе.

Баюн глубоко вздохнул, собираясь с силами. Даже пение сейчас давалось ему с трудом, раны отзывались острой болью при каждом движении. Он начал тихонько мурлыкать, словно баюкая неразумное дитя:

«Спи, глупышка, засыпай,

В Оранжереи рай и май…

Отдай кровь свою мне даром,

Станешь сказочным ты даром...»

Тварь, услышав сладкозвучные слова, замерла на месте, словно зачарованная. Ее веки медленно опустились, и она бесшумно рухнула на землю, погружаясь в сон.

Баюн тяжело дышал, из последних сил поддерживая действие своего голоса. Он понимал, что не смог полноценно погрузить жертву в мертвый сон, как это делал раньше. Лишь заставил ее уснуть. Нужно было спешить, пока она не проснулась.

Баюн, задыхаясь от боли и усталости, схватил обмякшую тварь за задние конечности. Он быстро потащил ее куда-то вглубь леса, ориентируясь на едва уловимый запах сырости и влаги. Ему нужен был источник воды.

Маленький озерцо. Кот, собрав последние силы, одним точным движением разорвал когтями брюхо своей жертвы, словно вскрыл набитый ватой матрас. Внутренности, переполненные извивающимися паразитами, вывалились наружу, образовав пульсирующую кучу слизи и плоти. Он продолжал когтями разрывать жертву, превращая в уродливые месиво, добывая как можно больше крови. Мей-кун грубо бросил тело твари в небольшое озерцо, словно ненужную тряпку. Вода тут же окрасилась в густой алый цвет, превратившись в кипящий от крови водоём.

Не раздумывая, Баюн нырнул в эту кровавую купель, позволяя жидкости обволакивать и исцелять его израненное тело. Раны медленно затягивались, боль стихала, но силы, к сожалению, такой подход не возвращались.

Вынырнув из озера, Баюн почувствовал себя намного лучше. Его шерсть была вымыта от грязи и с неё стекала вода в вперемешку с кровью, а раны почти зажили. Он огляделся по сторонам, вглядываясь в темноту. Ему нужна избавиться от Ретнуга.

На этот раз он не допустит ошибки. Баюн должен это сделать, чего бы это ни стоило.

***

Утро подкралось незаметно, растворив остатки ночного кошмара в бледном свете, проникающем сквозь густую листву. Кэрролл сонно потер глаза, пытаясь прогнать остатки сновидений, и посмотрел на Бёльверк, которая сосредоточенно жарила на костре вторую ногу кабана. Оставшаяся туша, изрядно похудевшая за ночь, была аккуратно замотана в какие-то большие, похожие на лопухи листья, чтобы хоть как-то защитить ее от гниения.

Мистер Бисквит тоже не спал. Напротив, он выглядел бодрым и полным энергии, с аппетитом поедая очередного светлячка, словно сочную ягоду.

—Давно не спишь? — спросил Кэрролл, сонно улыбаясь и поглаживая Мистера Бисквита по колючей спине.

—А ты слишком много спишь, — хмыкнула Бёльверк, бросив на него укоризненный взгляд. — С такой скоростью мы будем добираться до твоего друга целый год! Один человеческий год! Ты хоть представляешь, сколько времени мы потеряем?

Кэрролл вздохнул, понимая, что Бёльверк права. Время здесь текло по-другому, и каждый день мог быть решающим.

—Хорошо, — сказал он, — Я буду стараться меньше спать. Но мне нужно время, чтобы привыкнуть к этому месту.

Бёльверк ничего не ответила. Она просто продолжала жарить мясо, словно не слышала его слов.

Кэрролл нахмурился. Ему не нравилось, как она с ним разговаривает. Он чувствовал себя каким-то… Бесполезным. Словно она использует его только для достижения своих целей. Но молодой человек ничего не мог поделать. Он был зависим от нее. Он нуждался в ее защите. И он знал, что без нее он не выживет в этом безумном мире.

Они позавтракали молча, каждый погруженный в свои мысли. Кэрролл старался не думать о странном привкусе мяса, который снова ощущался сильнее, чем вчера. Он просто ел, чтобы набраться сил.

После завтрака Бёльверк быстро собрала вещи, и они отправились в путь. Мистер Бисквит послушно побежал вперед, таща на себе не только своего хозяина, но и провизию. Бёльверк шла рядом. Кэрролл это поражало, как она прогулочный шагом успевала не отставать от бегущего ежа. В своих мыслях он чуть не забыл, что ему нужно подбрасывать кубик.

Внезапно Бёльверк остановилась как вкопанная и, задрав голову, пристально посмотрела на небо, словно высматривала приближающуюся грозу. Кэрролл, заметив ее странное поведение, погладил Мистера Бисквита по колючей спине, прося его остановиться.

—Бёльверк? Все хорошо? — обеспокоенно спросил молодой человек, посмотрев наверх, пытаясь разглядеть то, что видит его спутница. Но небо оставалось чистым и безоблачным.

Словно по мановению волшебной палочки, в руки девушки, как опавшие осенние листья, мягко приземлились два письма. Она внимательно осмотрела запечатанные конверты, а точнее маленькие, аккуратно свернутые свитки, перевязанные тонкой шелковой лентой: белой и черной. Отправителями были Гипнос и Танатос.

Бёльверк нахмурилась. Гипнос и Танатос. Братья-близнецы, боги сна и смерти. Что им было нужно? Насколько она помнила они никогда не вмешивались в происходящее. Девушка осторожно развернула свиток от Гипноса. Текст был написан мелким, изящным почерком:

«Ретни... Или тебя теперь лучше называть Бёльверк? Впрочем не важно какое имя ты сейчас носишь. Мы знаем, что человек сейчас с тобой. Приведи его к нам. Мы будем ждать его в полдень. Надеюсь напоминать о месте не необходимости».

Бёльверк скомкала свиток в руке, не понимая как они узнали про Кэрролла и что он сейчас с ней. Она развернула второй свиток, от Танатоса. Текст был коротким и зловещим:

«Ретнуг, дитя ночи. Наши сны больше не спокойны. На Оранжерею опустилась тьма. Берегись, преданный. Смерть идёт за тобой попятом, куда бы ты не отправился».

Бёльверк похолодела. Смерть… Неужели ее время пришло?

—Что там? — нетерпеливо спросил Кэрролл, заметив перемену в ее лице.

—Ничего, — отмахнулась Бёльверк, стараясь говорить как можно непринужденнее и выбрасывая второй свиток в кусты. — Просто нас пригласили на чай.

По сути, она не соврала, а лишь передала основную суть посланий, скрыв зловещий смысл между строк.

Молодой человек недоверчиво посмотрел на нее, чувствуя, что она что-то скрывает. Но он не стал настаивать. Он знал, что она расскажет ему все, когда посчитает нужным.

—К кому же мы пойдем на чай? — с любопытством спросил Кэрролл, все еще сомневаясь в ее словах.

—К тем, с кем я хотела бы встретиться лишь на своем последнем пути, — с напускной ноткой пафоса произнесла Бёльверк, глядя куда-то вдаль. — Ко Смерти и Сну. Или, проще говоря, к Гипносу и Танатосу.

—Танатос? Гипнос? — удивленно переспросил Кэрролл, округлив глаза. — Греческие боги? Они разве существуют?

Бёльверк фыркнула, закатив глаза.

— Существуют, — ответила она с раздражением. — Боги существуют. Люди просто забыли об этом.

Девушка повернулась и пошла вперед, не дожидаясь, пока Кэрролл оправится от удивления.

—Пошли, — бросила она через плечо, — У нас нет времени на разговоры.

Кэрролл, все еще ошеломленный услышанным, погладил ежик и Мистер Бисквит продолжил путь. Он никак не мог понять, что происходит. Боги, сны, смерть… Все это казалось каким-то безумным и нереальным. Но молодой человек знал, что Бёльверк не шутит. Она говорила серьезно. И он верил ей.

Они пошли, вглубь Оранжереи, навстречу неизвестности. Или, возможно, своей смерти.

Мистер Бисквит, словно чувствуя надвигающуюся опасность, шёл очень медленно, изредка поглядывая по сторонам. Он словно пытался предупредить их об опасности, скрывающейся в тени деревьев.

Кэрролл погладил его по голове, стараясь успокоить. Он понимал, что ему тоже страшно, как никак они встретят саму смерть. И это заставляло его еще больше нервничать.

Бёльверк уверенно шла вперед, не обращая внимания на сгущающуюся вокруг атмосферу страха и тревоги. Она словно знала, куда идет, и что их там ждет.

Наконец, они вышли к огромному озеру, размеры которого больше напоминали море. Безбрежная гладь воды, уходящая за горизонт, казалась бесконечной. Дальше идти было нельзя. Каменные плиты, служившие им дорогой, просто обрывались, уходя в бездонную глубину.

—И что теперь? — растерянно спросил Кэрролл, оглядываясь по сторонам. — Куда теперь? Дальше дороги нет.

—Теперь ждем, — коротко ответила Бёльверк, опускаясь на берег у самой воды и скрещивая ноги.

Молодой человек пожал плечами, не понимая, чего они ждут. Он достал из походных припасов какой-то сочный фрукт и, спрыгнув с Мистера Бисквита, отдал лакомство ему. Ежик благодарно фыркнул и с аппетитом принялся поедать фрукт, не обращая внимания на происходящее вокруг.

—Правда, красивый вид? — раздался тихий, мелодичный голос прямо за их спинами.

Кэрролл и Бёльверк резко обернулись. В отдалении стоял два красивых юноши, два близнеца. Они были как Инь и янь.

У одного были длинные волосы, белые, как первый снег, собраны в косу. В бездонных глазах, цвета летнего неба, плескалась вечная полудрема, словно он сам находился на грани сна и яви. Черные, как звездное небо, но вполне себе обычные одежды, водолазка и брюки, сильно бросались в глаза. На кончике носа покоились круглые очки на цепочке, украшенное чёрными драгоценными камнями. Второй, несмотря на огромное сходство сильно отличался от первого юноши. Его черные, короткие и волнистые волосы были заколоты на затылке заколкой с двумя гребнями, украшенный белыми жемчужинами. В глазах, цвета грозовых облаков, не было ни капли тепла или сочувствия. На нем был былый плащ и такой комплект одежды как у брата, только белый и без очков.

Это были Гипнос и Танатос, пусть и в непрывычных для них образах.

—Кто вы? — настороженно спросил Кэрролл.

Ответа не последовало, словно не расслышал его вопроса. Один из юношей медленно подошел к краю воды и, склонившись, зачерпнул пригоршню воды.

—Такое спокойствие… — прошептал он, глядя на воду. — Такая безмятежность… Кажется, здесь можно забыть обо всем. Брат, нам надо чаще бывать в Оранжереи.

—В модельный бизнес подались? — с напускной насмешкой спросила Бёльверк, оценивающе оглядывая сперва одного бога, потом второго. — В принципе, ходят слухи, что некоторые нимфы и другие создания уже совершили переход в мир людей. Не удивлюсь, если когда-нибудь и боги так поступят, чтобы почувствовать, так сказать, вкус мирской жизни.

Танатос, услышав ее слова, закатил глаза, не оценивая эту насмешку. Гипнос же просто сделал вид, что не услышал слов девушки, погрузившись в созерцание водной глади.

—Кто вы такие? — повторил Кэрролл, чувствуя нарастающее беспокойство.

—Это и есть Гипнос и Танатос, — пояснила Бёльверк, поднявшись на ноги и скрестив руки на груди. — Братья, которых мы так ждали.

Кэрролл, услышав эти слова, все еще не мог поверить в происходящее. Боги? Здесь? Это казалось абсурдным.

—Боги? — пробормотал он, глядя на юношей с недоверием. — Но… Но...

Молодой человек не мог подобрать слов. Гипнос, оторвавшись от созерцания озера, посмотрел на него. Его взгляд был мягким и умиротворяющим.

—Да, мы боги, — ответил он, словно это было очевидно. — А ты, похоже, и есть тот самый человек.

Танатос усмехнулся, наблюдая за происходящим и, предоставив брату вести эту милую беседу.

—Пойдёмте, присядем, — предложил Гипнос, жестом приглашая их следовать за собой. — Чай еще не успел остыть. И мы так приоделись, чтобы проявить должное уважение к гостю из мира людей. Все-таки, давно мы с братом не взаимодействовали с людьми.

Девушка изогнул бровь, подавляя желание подголоть близнецов, но в её взгляде все равно читался этот саокастичный вопрос: «А давно греческий пантеон решил проявлять "уважение" к людям? Или все дело в банальной выгоде?». Единственный, кто заметил этот взгляд был Танатос, но он не стал ничего говорить.

Кэрролл недоверчиво смотрел на богов, не понимая, что происходит. После чего он перевел взгляд на Бёльверк, ища у нее объяснений.

—Что они имели в виду, что они давно не общались с людьми? — шёпотом спросил он у девушки. — Ты же тоже человек, хоть и не совсем обычный, и как вижу знакома с ними…

—Женщины — не люди, — с кривой усмешкой пошутила Бёльверк, стараясь разрядить обстановку. После чего добавила еле слышно, почти шепотом: — Я не человек.

Кэрролл нахмурился, но не стал задавать лишних вопросов. Он понимал, что она что-то скрывает.

—А она тебе не говорила? — неожиданно спросил у молодого человека Танатос, на мгновение обернувшись к нему. В его голосе послышались насмешливые нотки.

Кэрролл поджал губы, чувствуя нарастающее напряжение. Мистер Бисквит, словно предчувствуя неладное, попытался остановить хозяина, преградив ему путь и недовольно засопев.

—Все в порядке, — проговорил молодой человек, стараясь успокоить своего питомца и погладив огромного ежа за ушком. — Мы должны пойти за ними. Они могут нам помочь. К тому же, не вежливо отказываться в данном случае от предложения чая.

Братья повели своих гостей по узкой тропинке, петляющей среди деревьев, к небольшому, но очень живописному гроту, расположенному на небольшой возвышенности. С этого места открывался еще более захватывающий вид на бескрайнее озеро, переливающееся в лучах утреннего солнца.

В гроте был накрыт со вкусом сервированный стол, рассчитанный на четверых человек.

—Будем только мы? — с подозрением спросила Бёльверк, бросив быстрый взгляд по сторонам, словно ожидала увидеть затаившуюся в тени опасность.

Она бегло осмотрела убранство стола, оценивая обстановку. Пастельные оттенки скатерти и изящной посуды, разнообразие сладких угощений и аппетитных закусок, а также несколько чайников и кувшинов, намекающих на широкий выбор напитков.

—Да, к сожалению, остальные не смогли к нам присоединиться, — с напускной грустью произнес Гипнос, разводя руками. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Братья расположились напротив друг друга во главе стола, а Бёльверк и Кэрролл заняли оставшиеся свободные места.

Гипнос элегантно взмахнул рукой, и перед Мистером Бисквитом, расположившимся у ног Кэрролла, словно по волшебству появилась красивая керамическая миска, полная парного молока. Мистер Бисквит с любопытством наклонил голову и недоверчиво понюхал угощение, после чего, убедившись в его безопасности, начал жадно лакать молоко.

—Ему нельзя молоко! — запаниковал Кэрролл, увидев это, и, совершенно забыв о приличиях, вскочил со своего места. Он грубо забрал у своего любимца миску, пролив часть молока на скатерть, и вылил его остатки на землю.

Бёльверк, увидев эту сцену, хотела провалиться сквозь землю от стыда. Такое невежество и грубость были просто чудовищны, тем более в присутствии богов.

Танатос нахмурился, наблюдая за этой сценой, и презрительно скривил губы.

—Даже самые неотесанные сатиры ведут себя более сдержанно, — проговорил он, словно бросил колкость в лицо Кэрроллу.

—Прошу прощения, — сдавлено проговорил молодой человек, чувствуя себя неловко и виновато. — Я просто очень переживал за здоровье Мистера Бисквита. Ежам категорически нельзя молоко. Это может быть опасно для них.

Гипнос мягко улыбнулся, стараясь разрядить обстановку.

—Не стоит переживать, — сказал он, — Мы знаем, чем угощать наших гостей. Это было не простое молоко. Оно бы не навредило твоему другу.

Бог сновидений снова взмахнул рукой, и перед Мистером Бисквитом появилась другая миска, наполненная чем-то, похожим на салат и в котором что-то ползало. Ежик с любопытством обнюхал угощение и начал его поедать.

—Угощайтесь и вы, — предложил Гипнос, указывая на стол. — Не стесняйтесь.

Кэрролл, смущенно покраснев, сел обратно за стол, чувствуя себя неловко из-за своего поведения. Ему казалось, что он испортил всю встречу.

Бёльверк же, стараясь не обращать внимания на произошедший инцидент, наполнила свою изящную фарфоровую чашку ароматным пряным элем, чтобы хоть как-то успокоиться и не поддаться искушению придушить Кэрролла прямо здесь, в присутствии богов.

—Человек, расскажи о себе, — попросил Гипнос, все еще пытаясь разрядить напряженную обстановку и глядя на Кэрролла с неподдельным интересом. Он наполнил свою чашку душистым черным чаем, и его тонкие пальцы грациозно обхватили чашку. — Нам будет интересно послушать твою историю и узнать о твоих мечтах.

—Мне особо нечего рассказывать, — покачал головой Кэрролл, чувствуя себя не в своей тарелке. — Я работаю музыкальным терапевтом в психологической лечебнице. А мечты… Не думаю, что они у меня есть сейчас, ведь у меня уже есть то, о чем я когда-то мечтал.

—Если бы это было так, то тебя бы здесь не было, — фыркнул Танатос, смочив губы простой водой из прозрачного кувшина. Его взгляд был пристальным и пронзительным, словно он заглядывал прямо в душу молодому человеку, читая его мысли. — Ты столкнулся со смертью. Видел, как она ходит рядом с тобой, но почему-то не спешила тебя забирать.

Внутри Кэрролла все похолодело. Этот пристальный взгляд, холодный тон и сами слова напомнили ему о пережитом, о том времени, когда он находился в состоянии кататонии и действительно считал, что смерть уже была близка.

Молодой человек сглотнул, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Он попытался отвести взгляд, но не смог. Глаза Танатоса словно приковывали его к себе, не давая вырваться из плена этих пронзительных глаз.

Его снова захлестнули воспоминания. Белые стены больницы, пустые взгляды врачей, тягучее молчание, наполненное безысходностью. Он помнил, как лежал в постели, не в силах пошевелиться, не в силах говорить, не в силах даже думать. Он был словно мертв, но продолжал существовать. Он чувствовал, как смерть ходит рядом с ним, ощущал ее ледяное дыхание на своей коже. Но она не забирала его. Она лишь наблюдала за ним, словно играла в какую-то жестокую игру.

И вот теперь эта смерть сидит перед ним, пьет воду и говорит о его пережитом опыте, как о чем-то обыденном.

—Если вы хотите поговорить об этом, то нам пора, — резко вмешалась Бёльверк, бросив на Танатоса испепеляющий взгляд и отодвигая от себя чашку с элем. — У нас нет на это времени. Нас ждут дела.

—Спокойнее, Ретни, — мягко улыбнулся Гипнос, стараясь сгладить напряжение. — Не возражаешь, если я буду так тебя называть в присутствии человека? Это ведь твое настоящее имя, в конце концов.

Слова бога сновидений словно выдернули Кэрролла из пучины мрачных воспоминаний, возвращая его в реальность.

—Ретни? — удивленно переспросил он, посмотрев на Бёльверк с недоумением. — Твое настоящее имя Ретни?

—Если точнее, то Ретнуг, — хмыкнул Танатос, с интересом наблюдая за реакцией Кэрролла.

—Это не имеет никакого значения, — резко возразила Бёльверк, ударив кулаком по столу, от чего подпрыгнула посуда.

—Спокойнее, Ретни, — повторил Гипнос с небольшим нажимом в голосе, намекая на необходимость соблюдать приличия в их присутствии.

Бёльверк раздраженно поджала губы, стараясь сдержать гнев, и залпом осушила свою чашку с элем.

—Но это же тоже мужское имя, — не унимался Кэрролл, словно не замечая ее раздражения и пытаясь разобраться в происходящем.

—Я сказала, закрыли эту тему, — злобно зыркнула на него Бёльверк, прожигая его взглядом, полным ярости.

Молодому человеку внезапно захотелось спрятаться под стол, лишь бы не видеть этот испепеляющий взгляд. Он поспешно опустил глаза в чашку с остывшим чаем, стараясь не привлекать к себе внимания.

Бёльверк же, игнорируя его смущение и гнев, налила себе еще эля, пытаясь успокоить нервы.

Воцарилось неловкое молчание, которое нарушал лишь плеск волн о берег и тихий шелест листьев. Гипнос и Танатос с интересом наблюдали за своими гостями, словно изучали их.

Кэрролл чувствовал себя крайне некомфортно. Ему казалось, что он находится под микроскопом. Он хотел как можно скорее уйти отсюда, но боялся что-либо сказать.

Бёльверк, напротив, выглядела относительно спокойной, хотя и чувствовалось, что она напряжена. Она знала, что простым чаепитием, и не только, все обойдётся.

Кэрролл, пытаясь хоть чем-то занять себя и заглушить нарастающее беспокойство, отпил немного чая. И тут же почувствовал знакомый странный привкус, словно в напиток что-то добавили. Что-то, чего он не мог распознать.

Молодой человек попытался отогнать от себя эту навязчивую мысль, убеждая себя, что это просто особенности местного чая. Ведь Гипнос тоже пил этот чай и, по всей видимости, с ним все в порядке, хотя что уж говорить о физиологии богов, которые, возможно, не подвержены обычным человеческим слабостям и отравлениям.

—Я хотела поговорить по поводу Баюна и всего этого, — вдруг прервала затянувшееся молчание Бёльверк, отставляя в сторону наполовину выпитый эль и бросая на богов вопросительный взгляд.

—Ретнуг, — нахмурился Гипнос, услышав ее слова, — Тебя не должно это касаться. Твое положение в божественных пантеонах оставляет желать лучшего, и поэтому твои попытки совать свой нос в дела совета сновидений тебе не помогут вернуть свой статус. Не стоит вмешиваться в то, что тебя не касается.

—Совет сновидений? — не понял Кэрролл, чувствуя себя окончательно потерянным в этом разговоре.

—Но Баюн не является членом совета! — запальчиво возразила Бёльверк, проигнорировав недоумение своего спутника и обращаясь непосредственно к богам. — Мы с ним находимся в одинаковых условиях, но из-за обмана и лести этот кот сумел подмазаться к вам! Вы заявляете, что желаете помочь людям, но хоть раз видели своими глазами, что творится на самом деле в этой проклятой Оранжерее? Вы же должны видеть все, что здесь происходит!

Танатос усмехнулся.

—Мы видим, — ответил он. Ему хотелось добавить, что они видят только то, что им позволяют увидеть и они даже не возражаю, но не стал. — Но мы не вмешиваемся. Мы лишь наблюдаем. Таков наш долг.

Гипнос вздохнул.

—Ретни, не все так просто, как тебе кажется, — сказал он, — В Оранжерее действуют силы, которые мы не можем контролировать. И Баюн — лишь пешка в чужой игре.

—Тогда кто эти игроки? — спросила Бёльверк, — Кто дергает за ниточки?

Гипнос и Танатос переглянулись. Бог сновидений считал, что все очевидно, а бог смерти сомневался из-за собственных подозрений.

—Да что вообще происходит?! — не выдержал Кэрролл, чувствуя, как в нем закипает возмущение. — Я уже устал быть единственным, кто ничего не понимает в этом цирке! Вы говорите загадками, ссылаетесь на каких-то котов, сновидения и пешки… Я вообще здесь зачем? Мне хоть кто-нибудь объяснит, что здесь творится?!

Кэрролл, не в силах больше сдерживать эмоции, сорвался на крик. Он чувствовал себя марионеткой, которую дергают за ниточки, не объясняя, что происходит.

Внезапно его голова закружилась. Перед глазами все поплыло, и он почувствовал, как его тело теряет опору.

Последнее, что он увидел, — это обеспокоенное лицо Бёльверк и насмешливые взгляды богов.

А потом наступила тьма.

Бёльверк удивленно вскинула брови, наблюдая, как Кэрролл внезапно теряет сознание и безвольно падает на землю.

—Что вы с ним сделали?! — с тревогой спросила она, готовая броситься в бой, если боги попытаются причинить ему вред.

—Не бойся, Ретни. Он просто уснул, — успокоил ее Гипнос, поднимая руку в успокаивающем жесте. И прежде чем Бёльверк успела что-либо предпринять, он легко взмахнул рукой в ее сторону.

В тот же миг ее веки отяжелели, все вокруг расплылось, и ее сознание погрузилось в глубокий, беспробудный сон.

Танатос усмехнулся, глядя на спящую Бёльверк.

—Слишком эмоциональна, — пробормотал он, — И слишком упряма.

—Не будем ее винить, — ответил Гипнос.

Танатос промолчал, глядя на озеро, словно пытаясь найти ответ в его бездонной глубине. Он не был уверен, что поступает правильно, но времени на раздумья больше не оставалось. Бог смерти достал из кармана своего плаща небольшие песочные часы с причудливо изогнутым корпусом, молча поставив их на стол, рядом со спящими Кэрроллом и Бёльверк. Песок, словно золотая пыль, медленно и неумолимо струился из одной части в другую, отсчитывая время до неизбежного. Их смерти.

—Если Баюн прав, и они действительно хотят уничтожить Сад Роз, то им отсюда уже не выбраться, — тихо произнес Гипнос, словно разговаривая сам с собой. После чего он перевел взгляд со спящих Кэрролла и Бёльверк на брата, чье лицо оставалось непроницаемым. — Приглядишь за ними? А я пойду навещу остальных и Цукиеми. Хочу узнать, что происходит у них.

С этими словами он исчез, словно растаял в воздухе, оставив Танатоса одного на берегу озера, в окружении спящих. Бог смерти, оставшись один, достал из внутреннего кармана своего плаща сложенное в несколько раз письмо, адресованное ему Цукиеми.

—Надеюсь, он не ошибся, — тихо произнес он, глядя на послание с тревогой.

Танатос аккуратно положил письмо рядом с песочными часами, словно это был какой-то важный артефакт, способный изменить ход событий.

***

Кэрролл очнулся в абсолютной темноте. Он не чувствовал своего тела, не слышал никаких звуков. Лишь давящая пустота окружала его со всех сторон.

Внезапно впереди забрезжил слабый свет. Он медленно пополз к нему, ощущая под собой холодный, липкий пол, похожий на кожу.

Свет становился все ярче и ярче, пока не ослепил его. Кэрролл зажмурился и попытался закрыть лицо руками, но их не было. Он не чувствовал их.

Когда молодой человек, наконец, смог открыть глаза, то увидел, что находится в знакомом месте. Это была его палата в психиатрической лечебницы. Но все было не так, как он помнил.

Стены палаты были вытянуты и искажены, словно их кто-то растягивал. Белый цвет стал грязным и тусклым, напоминая цвет гниющей плоти. В углу палаты стояла его кровать. На ней лежал он сам. Точнее, то, что от него осталось. Его тело было исхудавшим и бледным, словно мумия. Глаза были закрыты, а рот приоткрыт в беззвучном крике.

Кэрролл попытался подойти к кровати, но его ноги словно приросли к полу. Он не мог двигаться.

В этот момент из-за угла палаты вышла фигура. Это был доктор. Но и он был искажен и деформирован. Его лицо было вытянуто в неестественной улыбке, а глаза горели безумным огнем.

Доктор подошел к кровати и склонился над лежащим на ней Кэрроллом. Он начал что-то шептать, но Кэрролл не мог разобрать ни слова.

Внезапно доктор выпрямился и повернулся к молодому человеку. Его улыбка стала еще шире, обнажая острые, как у акулы, зубы.

—Ты думал, что сбежал? — прошипел доктор, — Ты думал, что проснулся?

Он протянул свою костлявую руку и коснулся лица Кэрролла.

—Ты никогда не проснешься, — сказал доктор, — Ты навсегда останешься здесь.

Кэрролл нервно сглотнул, сделав шаг назад и во что-то оперевшись. Он обернулся и оказалось, что все это время лежал прикованый к кровати.

Боль. Нестерпимая, всепоглощающая боль пронзила все его тело. Кэрролл открыл глаза и обнаружил себя прикованным к больничной койке, словно преступник. Холодный металл браслетов врезался в его запястья, вызывая острую, пульсирующую боль.

Палата, искаженная и зловещая, давила на него своей нереальностью. Стены кровоточили, из трещин сочилась густая, черная жидкость, а запах гниения стал невыносимым.

Страх парализовал Кэрролла. Он отчаянно пытался пошевелиться, дернуть руками и ногами, но тело не слушалось. Он был заперт в собственном теле, словно в клетке.

Доктор, с безумной улыбкой на лице, медленно приближался к нему, неся в руках шприц с мутной, зеленоватой жидкостью. Его глаза горели зловещим огнем, отражая в себе всю ту боль и страдания, которые он собирался причинить Кэрроллу.

—Не нужно бояться, — прошипел доктор, наклоняясь над ним. — Ты жил в этом кошмаре долгие годы и до сих пор живёшь в самых отдаленных уголках своего сознания. Я просто хочу поставить точку в твоих «мучениях».

Кэрролл отчаянно пытался закричать, но из его горла вырывался лишь хриплый, беззвучный стон. Он понимал, что происходит, что его ждет.

Доктор усмехнулся, увидев его страх, и вонзил иглу шприца в его руку.

Зеленоватая жидкость растеклась по венам, обжигая холодом каждую клетку его тела. Сознание начало медленно угасать, погружаясь в густой, липкий туман.

Кэрролл отчаянно сопротивлялся, пытаясь удержать ускользающие остатки разума. Он не хотел снова проходить этот путь, не хотел вновь потерять себя, не хотел возвращаться в это мертвое состояние. В его голове вспыхивали обрывки воспоминаний. Бёльверк, Мистер Бисквит, Баюн, близнецы-боги, Оранжерея… Эти образы давали ему силы бороться, напоминали о том, что у него есть ради чего жить.

Молодой человек закрыл глаза и попытался сконцентрироваться на этих воспоминаниях, как на спасательном круге. Он представлял себе лицо Бёльверк, ее твердый взгляд и решительный характер. Он слышал радостное фырканье Мистера Бисквита, чувствовал его колючие иголки на своей ладони.

И вдруг, что-то изменилось. Страх начал отступать, уступая место нарастающей ярости. Кэрролл больше не хотел быть жертвой, не хотел подчиняться воле этого безумного доктора. Он собрал все свои силы и, напрягая каждую мышцу своего тела, разорвал оковы, сковывающие его руки. Металл с треском сломался, и Кэрролл, освободившись, яростно оттолкнул от себя доктора.

Тот, не ожидая такого отпора, отлетел в сторону, врезавшись в стену. Палата начала рушиться с новой силой, трещины разрастались, потолок осыпался, но Кэрролла это больше не пугало. Он знал, что это лишь иллюзия, порожденная его собственным страхом.

Молодой человек закрыл глаза и мысленно приказал этому кошмару исчезнуть. И, словно подчиняясь его воле, палата рассыпалась в прах, а доктор превратился в кучку пепла.

Кэрролл глубоко вздохнул и открыл глаза.

***

Кэрролл лежал на берегу озера, рядом со спящей Бёльверк. Над головой сияло солнце, а рядом тихо плескалась вода. Кошмар отступил, оставив после себя лишь неприятный осадок. Кэрролл сел и посмотрел на Бёльверк. Она спала, свернувшись клубочком, и ее лицо казалось спокойным и безмятежным. Он погладил ее по волосам и прошептал:

—Спасибо.

—Кого ты там благодаришь? — раздался над ним спокойный голос. Кэрролл вздрогнул и обернулся.

Танатос сидел рядом, непринужденно попивая воду из кувшина. Он бросил взгляд на песочные часы, стоящие рядом с ним, и усмехнулся.

—Почти полчаса, — прокомментировал он. — Довольно неплохой рекорд. Обычно люди редко выбираются из "последних снов". Что заставило тебя бороться со своим кошмаром? Что дало тебе силы вырваться из лап смерти?

Кэрролл помолчал, пытаясь собраться с мыслями. Слова Танатоса звучали как обвинение. Как будто он совершил что-то неправильное, вырвавшись из сна.

—Я… Просто не хотел умирать, — наконец ответил он.

Танатос неопределённо изогнул бровь.

—Я действительно боюсь вновь оказаться в том состоянии. Это действительно для меня как смерть. Не физичесая, а душевное, — продолжил Кэрролл — и я хочу помочь своему другу. Не позволю этому кошмару остановить меня.

Танатос смотрел на молодого человека с любопытством.

—Твой друг, значит… — пробормотал он, — Интересно.

Бог смерти смотрел прямо в душу молодому человеку, словно пытался вытянуть из него все самые сокровенные мысли и чувства. Его пронзительный взгляд казался всевидящим, способным разглядеть любую ложь, любую фальшь.

—Ты уверен, что он твой друг? — тихо спросил Танатос, переводя взгляд на спящую Бёльверк. — Ретнуг не девушка и, тем более, не человек. Ты уверен, что готов назвать его своим другом, зная это?

—Этого Ретнуга, о котором ты говоришь, я не знаю, — покачал головой Кэрролл, стараясь выразить свои мысли как можно точнее. — А есть Бёльверк, которая меня спасла от безумного кота, которая хочет помочь мне вернуться домой. Да, наши отношения сложно назвать дружескими. И она многое от меня скрывает, но я все равно хочу считать её своим другом. Даже если Бёльверк на самом деле парень или какое-то древнее божество. Какая разница?

—Дурак, — фыркнул Танатос, бросая на Кэрролла презрительный взгляд и, казалось, ставя на нем крест. — В принципе, теперь я не удивлен, почему ты смог выбраться из своего последнего сна. Оскорбительная наивность и смешное незнание – мощное оружие.

Молодой человек оскорбился, услышав эти слова. Ярость вспыхнула в нем, как спичка. Он встал и подошел вплотную к богу, готовый высказать ему все, что о нем думает. Ему хотелось выкрикнуть в лицо Танатосу слова протеста и возмущения, но в очередной раз, столкнувшись с его пронзительным, ледяным взглядом, он остановился, словно наткнулся на невидимую стену.

Кэрролл сглотнул ком в горле, поджал губы и отступил назад, беспомощно посмотрев на спящую Бёльверк.

—Я понял, почему ты здесь оказался, — вдруг произнес Танатос, словно прочитав его мысли. — Дело не в желании...

—Кто она? Или, лучше сказать, он? — сдавлено поинтересовался Кэрролл, перебивая и игнорируя слова бога, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Что с ним такое?

—Тот, кому суждено умереть, а остальное не имеет значения, — покачал головой Танатос, мельком взглянув на песочные часы. — У него осталось чуть больше двадцати минут. Если он не проснется, то умрет. Это его судьба.

Этот приговор эхом раздался в ушах молодого человека, парализуя его волю. Он отчаянно подбежал к Бёльверк и, тряся ее за плечи, стал отчаянно звать:

—Бёльверк… Бёльверк, проснись! Пожалуйста, проснись!

—Не получится, — хмыкнул Танатос, наблюдая за его тщетными попытками. — Он должен сам выбраться из своего кошмара. Только так он сможет спастись.

—Как… Как ты можешь так спокойно сидеть и говорить подобное?! — взревел Кэрролл, с ненавистью смотря на бога смерти. — Ты же, мать твою, бог! У тебя же есть силы! Сделай что-нибудь!

—Я всего лишь наблюдатель, — спокойно покачал головой Танатос, словно оправдываясь. — Смерть не должна вмешиваться, но ей можно немного помочь, подтолкнуть к нужному решению. Что я, впрочем, и сделал. Теперь все зависит только от него.

Молодой человек закипал от злости, чувствуя себя бессильным и отчаявшимся. Он хотел подойти к Танатосу и ударить его, заставить отменить проклятие, но понимал, что это бессмысленно. Он ничего не мог сделать.

В глазах Танатоса вдруг что-то сверкнуло, и Кэрролл, словно от удара молнии, согнулся в три погибели. Он судорожно сжал рукой грудь в области сердца, пытаясь вдохнуть воздух, но легкие словно свинцом налились.

—Я не люблю наглых людишек, которые не уважают смерть, — ледяным тоном проговорил бог смерти, медленно приближаясь к нему. — Особенно тех, кто считает, что может диктовать мне свои правила и требования.

—Сволочь… — прохрипел Кэрролл, корчась от боли и с трудом пытаясь подняться на ноги. — Наглый здесь только ты. Кто тебе дал право решать, кому жить, а кому умирать?!

В глазах Танатоса вновь что-то зловеще сверкнуло, и молодой человек, закашлявшись, выплюнул на землю сгусток алой крови. В его вишневых волосах тут же проступили седые пряди, словно время стремительно понеслось вперед, забирая его молодость. Рука, сжимавшая грудь, начала неестественно чернеть, словно обугливаясь изнутри.

Бог смерти достал из кармана своего плаща другие, на этот раз карманные, часы и, мельком взглянув на них, усмехнулся.

—У тебя двадцать четыре часа, — заявил он, убирая часы обратно в карман. — То, что случится с тобой, когда время истечет, покажется для тебя намного хуже смерти.

Танатос перевел взгляд на Бёльверк, словно взвешивая его шансы на спасение.

***

Бёльверк, погруженный в глубины своего кошмара, не представлял, что сейчас происходит между Кэрроллом и Танатосом на берегу озера. Его разум был захвачен зловещими видениями, порожденными его собственными страхами и сожалениями.

Он предстал в своем истинном обличии: высокий, статный юноша, чьи размеры превосходили любого смертного. Его длинные блондинистые волосы развевались на ветру, словно знамена печали, а заостренные уши напоминали эльфийские. Глаза горели зеленым огнем.

Жердяй стоял посреди ночного леса, охваченного мертвенной тишиной. Деревья, лишенные листвы, стояли сухими, голыми и безжизненными, словно скелеты, тянущие свои костлявые ветви к небу. Где-то вдали, за горизонтом, полыхало зловещее пламя, окрашивая небо в багряные тона.

Ретнуг бежал в сторону пламени, словно одержимый, но огонь, казалось, ускользал от него, отдаляясь с каждым его шагом. Каким бы ни было его отчаяние, как бы быстро он ни бежал, пламя оставалось недосягаемым.

Истерзанные крики боли и мольбы о помощи эхом отдавались в его ушах, проникая в самую душу. Ему казалось, что он слышит голоса всех тех, кого он не смог спасти, всех тех, кого он подвел.

Легкие горели от постоянного бега, словно их терзали раскаленные угли, а ноги болели так, словно их пронзали тысячи игл. По его щекам текли слезы, смешиваясь с потом и грязью, превращаясь в черные полосы на его бледном лице.

—Подождите! Я почти добрался! Я спасу вас! — кричал юноша во все горло, пытаясь в первую очередь успокоить самого себя и удержать остатки надежды.

Внезапно Бёльверк споткнулся о корень одного из мертвых деревьев, торчащий из земли, словно костлявая рука. Не удержав равновесия, он рухнул на землю.

В момент соприкосновения с мертвой почвой все его тело пронзила острая, невыносимая боль, словно его протыкали сотни раскаленных ножей. Каждый нерв, каждая клетка его тела кричала от муки. Видение стало искаженным, лес начал вращаться вокруг него, сливаясь в один сплошной кошмар.

Ретнугу казалось, что он слышит едва уловимый, злорадный смех, доносящийся откуда-то издалека. Знакомый и ненавистный голос Баюна.

—Заткнись… Заткнись! — прокричал жердяй в пустоту, сжимая кулаки и пытаясь заглушить в своей голове этот издевательский смех.

Но смех становился все громче и громче, проникая в его сознание и словно разъедая его изнутри. Он звучал отовсюду, преследуя его, не давая покоя.

Бёльверк отчаянно пытался встать на ноги, но корни мертвых деревьев словно ожили и вцепились в его ноги, приковывая его к земле. Они обвивались вокруг его лодыжек, переплетаясь между собой и создавая прочную сеть, из которой невозможно было вырваться.

В ярости Бёльверк обнажил свои длинные когтистые пальцы и принялся с остервенением разрывать эти проклятые корни, словно рвал тонкую ткань. Дерево с треском ломалось под его ударами, но корни лишь плотнее сжимались вокруг его ног.

Собрав последние силы, он, наконец, вырвался из этой цепкой ловушки и, вскочив на ноги, продолжил свой безумный бег, оставляя за собой обломки сломанных корней и клочья земли. Но он знал, что это ненадолго. Лес не отпустит его так просто.

—Бёльверк… Бёльверк… — вдруг отдаленно раздался слабый, еле слышный голос, словно доносящийся из другого мира.

—Кэрролл? — удивленно прошептал Ретнуг, останавливаясь и оглядываясь по сторонам. — Это ты? Где ты?

—Бёльверк, проснись… — вновь раздался голос молодого человека, на этот раз чуть громче и отчетливее. — Ты должен выбраться отсюда… Проснись!

—Проснуться… — эхом повторил Ретнуг, словно находясь в трансе. Он вдруг пошатнулся, ощущая, как реальность ускользает от него, и с трудом осознавая, что на самом деле происходит. — Да, мне нужно проснуться. Это всего лишь сон.

С новыми силами, осознав, что это всего лишь кошмар, он со злостью раздавил маленькую, тонкую веточку, которая попыталась обвиться вокруг его ноги, словно змея.

Чем сильнее Бёльверк осознавал, что это всего лишь сон, тем слабее становился кошмар. Деревья теряли свой зловещий вид, корни переставали тянуться к его ногам, а смех Баюна затихал, превращаясь в едва слышное эхо, но тем сильнее становилась боль от криков, что терзали душу. С каждым шагом пламя за его спиной разгоралось всё яростнее, готовое поглотить его целиком.

Жердяй больше не видел деревьев или корней, только адский огонь и лица, искаженные ужасом. Их мольбы о помощи рвали его сердце на части, напоминая о его собственных неудачах и потерях. Ему хотелось обернуться и помочь им, но он знал, что это лишь уловка, что кошмар пытается заманить его обратно в свою ловушку.

Сквозь пелену слез и отчаяния Бёльверк увидел просвет, крошечную точку света вдали. Это был выход. Но, чтобы добраться до него, ему нужно было пройти через огонь, заглушить крики и предать тех, кто звал его на помощь. Собрав всю свою волю в кулак, он закрыл глаза и сделал шаг вперед, навстречу свету. Обжигающий жар опалил его кожу, крики пронзили его барабанные перепонки, но он продолжал двигаться, не останавливаясь, не оглядываясь. Ретнуг бежал, словно от самого дьявола, бежал к спасению, оставив за спиной ад и отчаяние.

И когда он, наконец, открыл глаза, кошмар исчез.

***

Бёльверк резко распахнул глаза, судорожно вдыхая воздух. Его тело била мелкая дрожь, словно он замерз до костей, а глаза были влажными от слез, которые еще не успели высохнуть.

—Еще пять минут осталось, — хмыкнул Танатос, убирая песочные часы обратно в карман. — Неплохо. Ты успел вовремя, но я ждал большего.

—Бёльверк! — обрадовался Кэрролл, бросившись к своему спутнику и крепко обняв его. — Я знал, что ты проснешься! Я верил в тебя!

—Отпусти меня, — фыркнул Бёльверк, стараясь отстраниться от объятий молодого человека, чувствуя себя неловко и смущенно. Он заметил, как сильно изменился Кэрролл, как в его волосах появилась седина, а одна рука почернела, но промолчал, переведя взгляд на бога смерти. — Мне, похоже, еще рано танцевать свой танец со смертью.

Мистер Бисквит, почувствовав тоже подбежал к нему и радостно ткнулся своим большим мокрым носом в его щеку. Бёльверк ласково почесал ежа за ухом, стараясь скрыть смущение.

—Все еще впереди, — задумчиво произнес Танатос, подходя к озеру с бокалом вина в руке. Он вылил содержимое бокала в воду, словно совершая подношение, бросил последний пронзительный взгляд на Бёльверк и Кэрролла и загадочно улыбнулся. — Это еще не последняя наша встреча, поэтому не прощаюсь.

С этими словами бог смерти исчез, словно растворился в воздухе, оставив на земле лишь пустой бокал. Вода в том месте, куда было вылито вино, вдруг начала бурлить, словно закипая, и из-под поверхности поднялась большая, изящная лодка, сделанная из темного дерева. Она выглядела достаточно прочной и вместительной, чтобы уместить не только Бёльверк и Кэрролла, но и огромного Мистера Бисквита.

—Похоже, дальше нам предстоит путешествие по воде, — очевидно подметил Бёльверк, задумчиво оглядывая лодку. — У тебя же нет морской болезни?

Кэрролл усмехнулся, стараясь скрыть свой страх и неуверенность из-за проклятия Танатоса, и первым забрался на борт лодки, помогая Бёльверк и Мистеру Бисквиту подняться следом.

—Давай поторопимся, — напомнил он, — У нас осталось мало времени.

****

Прощание…

Пещере Аспида завидовали ближайшие родственники, драконы. Ее сравнивали с владениями самой Хозяйки Медной горы, что сильно раздражало последнюю.

Он нашел крылатого змея на земле у «порога» своего дома. Сердце сжалось. Аспид было уже мертв, когда к нему пришли. Его тело было наполовину погребено в земле, которая не могла принять при жизни. Он научил гостя всему, что знал и в качестве благодарности хотел рассказать ему о своем плане. Но опоздал…

—Даже не успел с ним поговорить в последний раз… Не успел спасти тебя… — Кот опустился на колени перед трупом и осторожно погладил птичий клюв — мне очень жаль. Могу ли взять твою кровь и клюв?

Он терпеливо сидел в тишине, словно ожидал внезапного ответа. Ни одно оружие не способно пробить шкуру летающего змея. Лишь мощные челюсти помогли добыть последнее, что будет напоминать о тех временах. На языке остался мягкий вкус чего-то среднего между курицей и рыбой...

—Скоро мы увидимся вновь, — прошептал он — ждать осталось совсем немного.

Глава 4 "Загадки"

—Ты вообще бываешь серьезным?! — в очередной раз возмущалась египетская богиня, сверля Който взглядом.

Она хотела подойти ближе к наглому трикстеру и как следует встряхнуть его, но не могла из-за тонкой, но прочной цепи, которая была привязана к ее лодыжке. В отличие от Цукиеми, Исида была способна перемещаться только в пределах небольшого круга, радиусом чуть меньше метра, от стены, к которой и крепились ее путы.Она смерила Който гневным взглядом, искрящимся яростью.

—Спокойнее, Иси, — насмешливо проговорил Който, подойдя ближе к богине и шутливо чмокнув ее в щеку. — Баюн думает, что он самый умный, так что пусть так и считает. У Цукиеми есть свой гениальный план, а нам остается лишь делать вид, что мы не при делах и подыгрывать этому самодовольному коту.

—Тебе легко говорить, — закатила глаза Исида, брезгливо вытирая щеку от его поцелуя. — Тебя, в отличие от меня, не ограничивают в передвижениях. И не смей называть меня "Иси". Я тебе не подружка и не какая-нибудь девчонка с улицы. Я — Исида, богиня магии и плодородия.

Който, словно не услышав ее гневной тирады, пропустил все ее слова мимо ушей. Он с плеч собеседници длинную лёгкую шаль, повязав её ей на талии, словно делая ей юбку, которая скроет её ноги.

—Что ты делаешь? — медленно и сухо спросила Исида.

Който ничего не ответил, подойдя к окну и задумчиво посмотрел в него, на бескрайнюю гладь озера.

—Иси… А что, если они не придут? — вдруг с ноткой грусти в голосе спросил трикстер.

Богиня магии ожидала не это услышать на её вопрос.

—Кто не придет? — неожиданно раздался наглый, самодовольный голос кота прямо за его спиной.

—О, какие гости, — Който моментально переключился на свой обычный насмешливый тон, спрятав мимолетную грусть. Он резко обернулся к Баюну и окинул его ироничным взглядом. — Разве тебя не учили стучать перед тем, как входить? Или ты считаешь, что тебе все дозволено? Да, кстати, ты не слышал, что от любопытства умирают гораздо чаще, чем от ножа?

Баюн, проигнорировав колкость, лишь недовольно постучал хвостом по полу, словно выражая нетерпение.

—Удивлен, что ты вообще соизволил пожаловать к нам, — продолжил Който, словно дразня его. — Неужели твои коварные планы позволяют тебе тратить время на светские беседы?

Баюн прищурил глаза, глядя на Който.

—Ты слишком дерзко себя ведёшь, — прорычал он, — Оранжерея моё творение, а вы здесь только гости.

Който рассмеялся.

—Ты слишком высокого мнения о себе, котик, — сказал он, подходя к коту — я слышал, что Цукиеми тоже здесь, но почему?

Баюн злобно зыркнул на трикстера, пытаясь понять, заодно ли тот с богом луны или действительно ничего не знает о его планах.

Който, в свою очередь, продолжал надменно смотреть на кота, не отводя взгляда. Он знал, что ничего у него не выпытает, что Баюн слишком хитер и осторожен, чтобы раскрыть свои карты. Но и уступать не собирался, провоцируя кота и наслаждаясь его нарастающей яростью.

Баюн, понимая, что словами ему ничего не добиться, внезапно рывком притянул Който к себе за воротник, наклонившись к его уху.

—Пусть я и не могу посадить тебя на цепь, — прошипел он, бросив мимолетный взгляд на Исиду, — но это вовсе не значит, что я ничего не сделаю с ней.

Трикстер вздрогнул, словно по его телу пропустили электрический разряд. Угроза Баюна, пусть и косвенная, задела его за живое.

—Ты не посмеешь, — одними губами прошептал он, чтобы Исида не услышала их разговор и не догадалась, что ей грозит опасность. — Только попробуй тронуть ее, и тогда я точно сдерживаться не буду. Ты пожалеешь об этом, клянусь.

Баюн на это лишь хищно ухмыльнулся, показывая острые зубы. Он отпустил воротник Който и, вальяжно ушел, бросив на прощание:

—Это мы еще посмотрим! Все только начинается!

Който судорожно сжимал руки в кулаки, до боли в костяшках пальцев. Ему хотелось что-нибудь сломать, разнести все вокруг в щепки, чтобы выплеснуть всю свою злобу и отчаяние. Но ему нужно было держаться, сохранять самообладание. Он не мог позволить Баюну увидеть его слабость.

Исида, наблюдая за его реакцией, наклонила голову набок, пытаясь разгадать его мысли. Она знала, что этот кот чем-то шантажирует трикстера, иначе он бы давно уже покинул это проклятое место, не желая участвовать в его коварных играх. Но чем именно? Что связывает этого наглого бога с хитрым трикстером? Эта загадка не давала ей покоя.

—Не снимай "юбку" пока к нам не придут наши гости, — попросил Който — Я скоро вернусь.

Он вы прыгнул из окна и скрылся из виду.

***

Кэрролл, устав смотреть на бескрайнюю водную гладь, скучающе вздохнул. Лодка неторопливо несла их к противоположному берегу, словно управляемая невидимой рукой. Мистер Бисквит, исследуя новое пространство, обнюхивал каждый уголок лодки, немного раскачивая ее своими габаритами.

—Бёльверк… То есть, Ретнуг… — неуверенно начал Кэрролл, стараясь подобрать нужные слова. — Почему ты сменил себе имя и пол?

Бёльверк, услышав этот вопрос, тяжело вздохнул.

—Было множество вариантов, начиная от животных и заканчивая различными формами человеческих тел, — начал он свой рассказ, словно читая по памяти. — Методом проб и ошибок я выяснил, что женское обличие – довольно оптимальный вариант. Оно хоть и вызывает подозрения, но, несмотря на это, в такой форме мне было удобнее взаимодействовать с другими. Что же касается имени... Это долгая история. Если в вкратце, то оно означает "тот, кто творит ужасное". Меня так прозвали жители одной деревушки.

—Тот, кто творит ужасное? Но ты не сделал мне ничего ужасного, — заметил Кэрролл.

—Ты не видел меня в молодости, — честно признался Бёльверк, пожав плечами.

Кэрролл ничего на это не ответил, посмотрев на свою почерневшую руку, словно она теперь принадлежала не ему:

—Он сказал, что у меня всего сутки…

—Не стоит так сильно переживать, — отмахнулся Бёльверк. — Обычно боги сразу расправляются с теми, кто им не угоден. Так что тебе еще повезло. Интересно, в какое существо ты превратишься, когда время истечет?

—Ретнуг! — обиженно воскликнул Кэрролл, чувствуя себя преданным. — Лучше бы ты сказал, как мне избавиться от этого проклятия, вместо того чтобы гадать, во что я превращусь!

—Понятия не имею, — пожал плечами Ретнуг, словно это было что-то само собой разумеющееся.

—Как ты можешь этого не знать?! — в панике воскликнул Кэрролл, в упор глядя на своего спутника и подавляя в себе нарастающее желание подбежать и хорошенько потрясти его за плечи. — Ты же бог! Ты должен это знать!

—Во-первых, я не бог, а всего лишь более низшее мифическое создание, — начал Ретнуг, загибая пальцы, словно отчитывая ребенка. — Во-вторых, владение магией еще не значит, что я знаю обо всем на свете. И из этого вытекает третье: даже если бы я знал, как снять это проклятие, то все равно не смог бы тебе помочь, так как снять подобное проклятие под силу только богам.

Молодой человек в отчаянии поджал губы. Бёльверк был его последней надеждой, единственным, кто мог ему помочь. Осознание того, что он обречен, а Танатос не собирается снимать свое проклятие, повергло его в пучину отчаяния.

Мистер Бисквит, словно чувствуя его состояние, пристроил свою огромную голову на ноги молодого человека, стараясь утешить его. Кэрролл слабо улыбнулся и машинально погладил питомца по колючей спине. Его взгляд невольно вновь упал на почерневшую руку, словно его тянуло к ней магнитом. Он задумался о том, что будет с его верным ежом, когда он превратится в неизвестное существо. Останется ли тот с ним или уйдет с Бёльверк, оставив его одного в этом безумном мире?

—Надеюсь, мы доберемся до берега раньше, чем начнет темнеть, — задумчиво произнес Ретнуг, вырывая спутника из мрачных раздумий.

—А что будет, если мы не успеем? — спросил Кэрролл, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Бёльверк ничего не ответил на его вопрос. Вместо этого он лишь молча указал куда-то в сторону водной глади, заставляя Кэрролла напрячь зрение. Сколько бы молодой человек ни вглядывался в указанном направлении, он ничего не видел, лишь бескрайнюю синеву воды.

—Эм… Ретнуг… — неуверенно начал было он, не понимая, что происходит.

—Зови меня как и раньше Бёльверк, - перебил его Бёльверк, словно почувствовав неловкость от своего настоящего имени. — И да, сейчас их трудно заметить, но они там… Русалки.

—Русалки? — недоуменно переспросил Кэрролл, округлив глаза. — А чем опасны русалки? Я всегда считал, что они дружелюбные и милые создания.

—Это совсем не так, — с усмешкой ответил Бёльверк. — Внешне они, может, и способны казаться милыми и привлекательными, но характер у них далеко не всегда такой. А именно эти русалки – такие же кровожадные и жестокие твари, как и те, что бродят по суше. Не стоит очаровываться их красотой, она обманчива. Хотя, те что обитают здесь ею не одарены.

Кэрролл кивнул, стараясь осмыслить услышанное, хоть в его голове это и не укладывалось. Ему было трудно представить, что прекрасные и добрые русалки из сказок и мультфильмов на самом деле способны причинить им вред.

Ретнуг лишь закатил глаза, понимая, что его спутник так и не понял всю серьезность ситуации и что ему придется объяснять все на пальцах, чего ему как раз-таки не хотелось делать.

Внезапно на голову молодого человека что-то упало.

—Эй! — возмущенно воскликнул он, потирая ушибленную макушку и поднимая взгляд вверх. — Ты видел? Кто-то кидается в нас?

Бёльверк, увидев, как что-то упало с головы Кэрролла прямо на иголки Мистера Бисквита, закатил глаза, стараясь подавить смех.

—Кажется, на этот раз послание предназначено только для тебя, — предположил Бёльверк, стараясь сохранить серьезное выражение лица.

Обладатель вишневых волос недоуменно посмотрел на него, а затем на иголки Мистера Бисквита, на которых что-то лежало. Он осторожно снял небольшой сверток с колючей спины ежа и бережно развернул его.

Внутри оказалась небольшая пан-флейта, сделанная из светлого дерева. Каждая из семи трубочек была разной длины и толщины, что создавало неповторимый, гармоничный вид. Они были аккуратно соединены между собой тонкой кожаной полоской, украшенной вырезанными на ней изображениями птиц и цветов.

Бумага, в которую была завернута флейта, оказалась сложенным в несколько раз письмом. Почерк на нем был кривой и неразборчивый, словно какой-то маленький ребенок впервые взял в руки карандаш и попытался повторить буквы, которые видел в книге.

—Что там? — с любопытством поинтересовался Бёльверк, наблюдая за его реакцией.

—Не знаю. Не могу разобрать и половины слов, — пробормотал Кэрролл, вновь пробегая глазами по кривым строчкам письма и хмурясь. — Но инструмент красивый, спору нет. Интересно, как звучит.

Он набрал в легкие побольше воздуха, поднес пан-флейту к губам и осторожно извлек из нее несколько нот. Звук получился чистым, звонким и удивительно мелодичным. Затем обладатель вишнёвых волос, немного осмелев, попробовал сыграть простую, но трогательную мелодию.

Ретнуг, заинтересовавшись происходящим, пересел рядом с молодым человеком. Он слушал мелодию вполуха, чувствуя, как она проникает в душу, и в то же время забрал с его колен послание, чтобы самому попытаться разобраться в загадочном тексте. Бёльверк, нахмурившись, задумчиво пробежался по кривым, неровным строчкам, пытаясь вычленить хоть какой-то смысл.

—Согласен, у Който ужасный почерк, но кажется, общий смысл я все-таки понял, — хмыкнул он, прокашлялся и начал читать вслух, подражая манере Който:

—«Маленький подарок для человека. Надеюсь, что ты любишь загадки и умеешь работать губами, чтобы справиться с этой вещицей».

—Что?! Работать губами?! — возмущенно воскликнул Кэрролл, резко прекращая играть и отдергивая от себя пан-флейту, словно она была чем-то грязным. Он покраснел, то ли от злости, то ли от странного, внезапно нахлынувшего смущения. — Что это за грубый и извращенный тип?! Что он имел в виду?

—Он самый обычный трикстер, — пожал плечами Ретнуг, словно в этом не было ничего необычного. — Это вполне обычное для него поведение. В отличие от греческих богов, с этим индейцем тебе должно быть проще найти общий язык. Хотя мне тоже интересно, зачем ему дарить тебе эту флейту. В этом наверняка кроется какой-то скрытый смысл.

Кэрролл промолчал, смущенно разводя руками, словно говоря "Я понятия не имею!". Он наивно надеялся, что его спутник как раз таки и расскажет ему об этом, раскроет тайну послания.

Ретнуг тяжело вздохнул.

—Ладно, — сказал он — сейчас бессмысленно ломать над этим голову. Он такой же непредсказуемый, как Баюн.

Бёльверк снова начал внимательно изучать кривые строчки, пытаясь выудить из них скрытый смысл. Не найдя в письме ничего полезного, он разочарованно смял исписанный листок в комок и с досадой выбросил его за борт. Ретнуг задумчиво потер виски, пытаясь избавиться от нарастающего напряжения.

—Ты чего? — удивленно проговорил Кэрролл, наблюдая за его действиями.

—Глаза уже болят от этих кривых каракуль, — пробормотал Бёльверк, потирая переносицу.

Солнце медленно катилось к горизонту, предвещая скорый закат. Лодка находилась примерно на середине озера, и берег лишь смутно маячил вдали, словно мираж.

—Интересно, эту посудину вообще можно как-то ускорить? — хмыкнул Бёльверк, бросая оценивающий взгляд на лодку.

—Что ты задумал на этот раз? — вопросительно изогнул бровь Кэрролл, чувствуя, что затишье перед бурей не предвещает ничего хорошего.

—Пока просто думаю, — задумчиво протянул Бёльверк, глядя на горизонт.

Вдруг он подошел к краю лодки и, перегнувшись через борт, вцепился руками в дерево, словно собираясь нырнуть в воду. Его лицо отражалось в темной глубине, на мгновение раскрывая его истинную личность, далекую от образа юной девушки. Кэрролл заметил это, но ничего не сказал. В этом безумном мире его уже ничему не удивляло.

—Аккуратнее, — прошептал он, чувствуя нарастающее беспокойство и наблюдая за странными действиями своего спутника.

Бёльверк, казалось, не слышал его предупреждения. Он сосредоточенно опустил руку в воду, осторожно коснувшись теплой влаги, оставляя на поверхности небольшую рябь.

Внезапно его запястье с силой схватили чьи-то скользкие, перепончатые руки зеленовато-болотного цвета. С невероятной силой неведомая тварь потянула Ретнуга в водную пучину.

Кэрролл ахнул и бросился к Бёльверк, пытаясь схватить его за руку, но не успел. Тот исчез под водой, оставив на поверхности лишь несколько пузырьков воздуха.

Вода вокруг лодки забурлила, словно там кипел огромный котел. Кэрролл в ужасе отшатнулся, не зная, что делать.

Мистер Бисквит зарычал, ощетинив иголки, и приготовился к обороне. Он чувствовал приближение опасности.

Кэрролл, обуянный ужасом и отчаянием, подбежал к краю лодки и лихорадочно всматривался в темную воду, пытаясь разглядеть хоть что-то, что могло бы указать на местонахождение Бёльверк. Но кроме плещущейся воды и зловещей тишины ничего не было видно. Молодой человек отчаянно хотел помочь Бёльверк, но не знал, как это сделать. Он был беспомощен и напуган. Не в силах больше выносить неопределенность, Кэрролл, повинуясь внезапному порыву, прыгнул за борт, надеясь хоть чем-то помочь своему другу.

Мистер Бисквит, оставшись один на покачивающейся лодке, обеспокоенно ходил взад-вперед, взъерошив свои иголки и издавая предостерегающее рычание.

Под водой Кэрролл в панике зажмурил глаза, не решаясь их открыть. В ушах гудело, в груди жгло от недостатка кислорода, а щеки надулись от попыток задержать дыхание.

Внезапно кто-то скользкий и сильный вцепился в его ноги и потянул на самое дно, лишая надежды на спасение. Он невольно открыл рот в беззвучном крике, но тут же захлопнул его, почувствовав, как вода проникает в горло, обжигая легкие.

Превозмогая страх, Кэрролл все же распахнул глаза, пытаясь разглядеть своего мучителя и яростно отбиваясь ногами, надеясь оттолкнуть от себя скользкое существо.

И то, что он увидел, заставило кровь застыть в жилах. Перед ним предстала ужасная картина, словно сошедшая со страниц кошмарных рассказов: болотного цвета кожа, покрытая слизью и наростами, редкие, седые волосы, свисающие как паутина, запавшие глазницы, из которых тускло мерцали желтые зрачки, рваные раны на шее, напоминающие жабры, и истлевшее, местами прогнившее платье, скрывающее лишь часть костлявого тела. Вместо ног у нее были голые кости.

Это и были русалки.

Кэрролл, задыхаясь, беспомощно мотал головой по сторонам, пытаясь найти Бёльверк. И вскоре заметил его, отчаянно отбивающегося от другой твари. Его движения под водой были медленными и неуклюжими, словно он не привык к такой среде. Рукав одежды Бёльверк был порван, а на теле виднелись кровоточащая рана, из которых вытекала черная, густая кровь, образуя зловещее облако в воде.

В этот момент Кэрролл заметил, как другая русалка, такая же уродливая и отвратительная, вцепилась когтями в днище лодки и медленно ползет вверх, намереваясь взобраться на нее.

Отчаяние захлестнуло Кэрролла. Он был беспомощен, задыхался и не знал, что делать. Он не мог помочь ни Бёльверк, ни Мистеру Бисквиту.

Внезапно русалка, тащившая его на дно, оскалилась, обнажив острые, как бритвы, зубы, и попыталась укусить его.

Кэрролл закричал, но вместо звука из его рта вырвались лишь пузырьки воздуха. Отчаяние сковало его, лишая воли к сопротивлению. Он был беспомощен, задыхался и не знал, что делать. Молодой человек не мог помочь даже самому себе. Он закрыл глаза, готовясь к тому, что его разорвут на части.

И вдруг, в его руке что-то засветилось. Словно маленький маяк в кромешной тьме, начала сиять пан-флейта, подаренная Който. Словно по наитию, Кэрролл крепче сжал в руке инструмент. Ее свет стал ярче, озаряя мутную воду вокруг него. Он понимал, что это его последний шанс.

Собрав остатки сил и кислорода, молодой человек поднес флейту к губам. И, несмотря на панику и ужас, он начал играть. Мелодия получилась дрожащей и неровной, но звук все же пробивался сквозь толщу воды, достигая ушей русалок.

Водные твари, словно их ошпарили кипятком, издали оглушительные, душераздирающие крики, полные боли и ярости, и с невероятной скоростью бросились прочь, скрываясь в темных глубинах озера.

Перед глазами Кэрролла все померкло, словно кто-то выключил свет. Вода заполнила легкие, обжигая изнутри и лишая последних сил. Сознание медленно угасало, растворяясь в пучине небытия. Флейта выскользнула из рук и медленно пропала из виду.

И в этот самый момент, когда Кэрроллу казалось, что все кончено, что он уходит в небытие, сильная рука схватила его за запястье и потянула вверх, к свету, к спасению. Это был Ретнуг. Он, из последних сил, вытащил спутника на поверхность. Оба тяжело дышали, хватая ртом воздух.

—Ты… Ты идиот! — прохрипел жердяй, — Зачем ты прыгнул?

Кэрролл лишь закашлялся, из его легких выливалась вода. Он держался за плечо своего спасителя, чтобы вновь не пойти ко дну и с трудом произнёс:

—Я… Хотел… Помочь…

—Дурак! Тебе не стоило туда лезть! — прохрипел Ретнуг, подплывая ближе к лодке и помогая Кэрроллу держаться на плаву. — Это было слишком опасно! А вдруг тебя бы съели? Ты вообще подумал, что делаешь?

Он подтолкнул Кэрролла к лодке и, собрав все свои силы, забросил его на борт. Молодой человек болезненно простонал, ударившись при приземлении.

Затем блондин, вытянув свои руки, сделав их длинными, и зацепившись за край лодки, подтянулся и ловким движением перекинул тело на палубу. То, что предстало перед его глазами, повергло его в шок.

Кэрролл, сидя в углу лодки, дрожал от страха и с ужасом таращился на противоположную сторону. Ретнуг перевёл взгляд в то место, куда он смотрел.

Вся палуба была залита кровью и усыпана отломанными иглами Мистера Бисквита. А жуткая русалка, которой все же удалось забраться на лодку, жадно обгладывала кости ежа, словно это был деликатес.

Кровь застыла в жилах Кэрролла. Боль пронзила его сердце, сменяясь неудержимой яростью и внутри него закипала ненависть, готовая вырваться наружу. Он потерял друга. Он потерял верного спутника. Он потерял единственное существо, которое любило. И все из-за этой твари.

В глазах молодого человека вспыхнул безумный огонь. Он забыл о проклятии, о надвигающейся тьме, о своей беспомощности. Им двигала лишь одна мысль - отомстить.

Кэрролл медленно поднялся на ноги, шатаясь от слабости и переполняющей его ярости.

—Что ты делаешь? Не смей подходить к ней, — прошипел Ретнуг, пытаясь его остановить.

Но Кэрролл не слушал. Он смотрел на русалку, которая сжадностью обыскивала каждую косточку Мистера Бисквита в поисках остатков мяса. В его голове пульсировала лишь одна мысль: уничтожить ее, разорвать на куски, заставить заплатить за смерть его друга.

Кэрролл сделал шаг вперед, затем еще один. Русалка, оторвавшись от своего занятия, подняла на него свои безумные глаза, полные голода и злобы.

В этот момент время словно остановилось. Кэрролл и русалка замерли, глядя друг на друга, готовые к смертельной схватке.

—Кэрролл! Не делай глупостей! — отчаянно крикнул Ретнуг, поднимаясь на ноги и видя, как его спутник готов броситься в безрассудную атаку.

Он понимал, что его слова, скорее всего, лишь спровоцируют русалку, чем достучатся до ослепленного горем Кэрролла. Ретнуг, понимая, что времени на уговоры нет, принял свою истинную форму, становясь выше и сильнее. В полшага он сократил расстояние и встал между кровожадной тварью и своим спутником, словно щитом заслоняя Кэрролла от опасности.

—Ретнуг, отойди, — прорычал Кэрролл, пытаясь вырваться вперед и встретиться лицом к лицу со своим врагом, но сильная рука блондина не давала ему этого сделать.

Русалка, не теряя времени, с утробным рыком бросилась на жердяя, словно дикий зверь. Тот, молниеносно среагировав, одной рукой перехватил ее, схватив за голову и держа на расстоянии вытянутой руки.

Зубы твари кроважажно клацали, перепончатые когтисьве руки царапали преград, пытаясь вынудить жердея ослабить хватку. Из ее глаз сочилась злоба и ненависть.

—Хватит. Успокойся, — проговорил Ретнуг и сжал её голову, превратив в мокрое место. Он бросил остатки за борт.

Его руки были в странной желеобразной зелёной субстанции, капли капали на дряхлый пол.

Ретнуг отступил от Кэрролла. Он опустил руку в воду, смочив её, после чего зачернул немного влаги и побрязгал на нос лодки. Она значительно ускорилась, более резво понеслась к берегу.

—Зачем ты это сделал? Зачем защитил меня? — тихо спросил Кэрролл.

—Не стоит благодарности, — закатил глаза Ретнуг, стараясь не обращать внимания на его состояние, и присел на корточки, чтобы собрать останки Мистера Бисквита.

—Не трогай их! — истерично крикнул Кэрролл, смотря на спутника снизу вверх.

По его щекам градом катились слезы, а в глазах горела ненависть. Внезапно он понял, что не русалка виновата в смерти его любимого питомца. Во всем был виноват Ретнуг, который втянул в опасное приключение и обрек на страдания, навязывя смутную надежду на возвращение домой. Кэрролл, дрожащими руками, отобрал у него череп ежа и, прижав его к груди, бережно погладил голый череп.

—Это все ты… Он умер из-за тебя… — прошипел он, смотря на Ретнуга полным ненависти взглядом. — Ты хоть понимаешь, как он был дорог для меня…

Блондин, словно получив пощечину, удивленно посмотрел на него, не веря своим длинным ушам. Он был поражен внезапной вспышкой гнева Кэрролла.

—Что? Ты сейчас шутишь? — как можно осторожнее спросил он, стараясь не провоцировать его еще больше. — Я понимаю, что этот еж был твоим компаньоном и другом, но он все равно оставался обычным ежом. Его смерть, конечно, печальна, но это не конец света.

—Шучу? Обычный еж? Ты сейчас издеваешься надо мной?! — еще больше разгневался Кэрролл, чувствуя, как внутри все закипает от ярости и отчаяния. — Мистер Бисквит спас меня! Благодаря ему я вновь почувствовал вкус жизни! Он был единственным, кто понимал меня, кто был рядом со мной, несмотря ни на что! А теперь… Теперь его нет! И это все из-за тебя!

Ретнуг тяжело вздохнул, понимая, что разговор зашел в тупик. Он не хотел ввязываться в бессмысленную ссору со своим спутником, хотя искренне не понимал такой сильной привязанности к существу, которое живет намного меньше, чем ты сам.

Но от этого легче не стало.

Кэрролл видел его отстраненность и непонимание, и это бесило его еще больше. Он отказывался принимать тот факт, что Ретнугу действительно может быть все равно на смерть Мистера Бисквита, с которым у него не было такой тесной связи, как у него.

—Когда мы доберемся до берега, то пойдем разными путями, — с горечью и решимостью заявил молодой человек, отворачиваясь от своего спутника и прижимая к себе череп Мистера Бисквита.

—Ты серьезно? — нахмурился Ретнуг, скрестив руки на груди и глядя на него с удивлением и недоверием. — И куда же ты пойдешь? Без меня тебя просто съедят эти твари!

—Чем они отличаются от тебя?! Ты такая же тварь, как и они! — кричал Кэрролл, не в силах сдержать свою злобу и отчаяние.

Эти слова эхом раздались в ушах Ретнуга, словно удар хлыстом. Его остроконечные уши недовольно дернулись, выдавая его гнев.

—Что ты сказал? — как можно сдержаннее спросил он, стараясь сохранить самообладание и глядя на Кэрролла пронзительным взглядом.

—Такие уши огромные, а ничего не слышишь? — с ненавистью и издевкой спросил Кэрролл, не желая останавливаться и распаляясь все больше и больше. — Ты такая же мерзкая тварь, как и все они! Ты ничем не лучше этих русалок или тех, кто бродит по суше!

—Так вот кем ты меня считаешь… После всего, что я для тебя сделал… — с горечью усмехнулся Ретнуг, в его голосе послышались нотки обиды и разочарования.

Он с трудом сдерживал в себе нарастающую бурю эмоций, стараясь не сорваться и не наговорить лишнего, о чем потом будет жалеть. Ему было больно слышать эти слова, особенно после всего, что они пережили вместе. Блондин медленно отвел взгляд от Кэрролла, устремив его на приближающийся берег, словно пытаясь поставить точку в этом болезненном разговоре.

Но не тут-то было. Кэрролл не собирался так просто отступать.

—Значит, я прав! — выкрикнул молодой человек, чувствуя, как в нем нарастает обида и разочарование. — Ты всегда так делаешь, когда разговор тебе не нравится! Просто уходишь и игнорируешь меня!

Ретнуга словно окатили кипятком, задев за живое. Внутри него все заклокотало от ярости и обиды. Схватившись рукой за край лодки, он сжал дерево с такой силой, что древесина жалобно треснула, а лодка на несколько секунд потеряла свой курс, опасно накренившись. Но затем, словно по волшебству, она быстро выровнялась, продолжая плыть к берегу.

Кэрролл, испугавшись внезапной вспышки ярости своего спутника, невольно сделал шаг назад, прижимая к себе останки Мистера Бисквита. И только сейчас он обнаружил, что в его руке нет флейты, подаренной Който.

—Флейта! Где она? — в панике закричал Кэрролл, оглядываясь по сторонам и лихорадочно пытаясь вспомнить, куда он ее дел.

—Может, Баюн прав? — словно не слыша его, в пустоту произнес Ретнуг, глядя на горизонт отстраненным взглядом. — Люди – всего лишь неблагодарные паразиты, которые готовы перегрызть горло любому, кто им хоть немного не понравится. Стоит ли вообще им помогать? Особенно сейчас...

—Что ты там бормочешь? — недовольно спросил молодой человек, обыскивая лодку в поисках пропавшей флейты.

—Не важно, — отмахнулся Ретнуг, не глядя на него. — Какое дело какому-то жалкому человечишке до мыслей "твари "?

Кэрролл похолодел. До него дошёл смысл все, что наговорил своему спутнику в порыве гнева. Он понял, что жердяй больше не намерен ему помогать. Он остался один, беззащитный и проклятый.

—Нет… Ты же... — прошептал обладатель малиновый волос. — Ты же так не думаешь... Ты не считаешь меня таким...

Блондин ничего не ответил. Он в два шага подошёл к Кэрроллу и, схватив его за шиворот, грубо поднял на уровень своих глаз. У Кэрролла перехватило дыхание от страха. Он не знал, что Ретнуг собирается с ним сделать. Ударить со всей силы о борт лодки, выбросить за борт на съедение русалкам или как-то еще причинить ему вред.

—Запомни следующее, — ледяным тоном начал Ретнуг, впиваясь взглядом в испуганные глаза Кэрролла, — люди всегда были такими: жалкими и ничтожными. Вашими душами и судьбами играли и будут играть с самого момента вашего существования. Ты сам убедился в этом на своей шкуре.

С этими словами он грубо отпустил Кэрролла, отчего тот больно ударился о деревянную поверхность. Череп Мистера Бисквита выпал из его ослабевших рук и покатился по палубе.

—Ты прав. Нам действительно нужно идти разными путями, — хмыкнул Ретнуг, отворачиваясь от него. — Ты не первый человек в Оранжерее, и я наивно надеялся, что ты станешь последним, но, видимо, я ошибся в тебе.

—Нет… — прошептал молодой человек, потирая ушибленный локоть. — Ты не можешь так поступить. Я же считал тебя своим другом…

—Друг? — усмехнулся Ретнуг, лишь на мгновение обернувшись к нему. — Такая тварь, как я, даже не знает, что такое дружба. Это всего лишь человеческая слабость.

—Но… Ты не… — пролепетал Кэрролл, чувствуя, как слезы вновь подступают к глазам.

— Довольно! — рявкнул Ретнуг, как нашкодившего ребенка, обрывая его на полуслове. — Мы на месте. Взгляни.

Он отошел на другой край лодки, наглядно демонстрируя дистанцию, которая теперь была между ними, и кивком головы приглашая Кэрролла подойти к краю, чтобы тот мог сам все увидеть.

Молодой человек, с сомнением и опаской, неуверенно подошел к борту и выглянул вперед. Он увидел, что до суши осталось совсем немного – рукой подать. Он отчетливо видел песчаный берег, увитый диковинными растениями, чудные деревья, склоняющие свои ветви к воде, и как практически у самой кромки прибоя кто-то ходит.

Это был койот, но не обычный, а огромный зверь, превосходящий по размерам любого из представителей своего вида и даже семейства.

—Что? Кто это? Что это за зверь? Он же огромен! — испуганно воскликнул Кэрролл, отступая назад и чувствуя, как страх снова сковывает его тело.

Ретнуг лишь презрительно фыркнул в ответ.

Лодка с ревом и треском врезалась в песчаный берег, впечатываясь в мягкий песок. Молодой человек и жердяй от неожиданного удара потеряли равновесие и упали на дно лодки, больно ударившись.

—Тормоза у этой посудины явно оставляют желать лучшего, — простонал обладатель вишнёвых волос, потирая ушибленный бок.

Блондин лишь пожал плечами, словно ему было все равно, и, не обращая внимания на стоны Кэрролла, первым спрыгнул с лодки на берег и уверенным шагом направился к огромному койоту.

Кэрролл, с трудом поднявшись на ноги и подобрав череп Мистера Бисквита, неуверенно выбрался из лодки на песчаный берег. Он нерешительно пошел следом за Ретнугом, стараясь не отставать.

Чем ближе молодой человек приближался к огромному койоту, тем больше понимал, что это вовсе не животное, а человек. Мулат с растрепанными рыжими волосами и козлиной бородкой, глазами винно-красного цвета, в кожаной накидке, украшенной бисером и перьями, и мокасины, расшитые сложными узорами.

—Что… — растерянно пробормотал Кэрролл, не понимая, что происходит.

—Който, — представился новый собеседник, приветливо улыбаясь. — А ты, похоже, и есть тот самый человек, о котором говорил Цукиеми.

—Цукиеми? Кто это? — не понял Кэрролл, непонимающе посмотрев на Ретнуга, надеясь получить хоть какие-то объяснения.

—Неважно, — отмахнулся блондин, не глядя на него. После чего обратился к рыжему, глядя тому прямо в глаза. — Все это уже не имеет никакого смысла. Он нам больше не поможет.

—Правда? — с явной наигранностью удивился Който, приподняв бровь. Он внимательно осмотрел Кэрролла с ног до головы, словно оценивая его возможности, и обошел вокруг него, рассматривая со всех сторон. — Ретнуг, ты слишком рано поставил на него крест. То, что на нем проклятие, еще не делает его бесполезным. И что это за череп?

—Эм… Это… Это Мистер Бисквит… Мой друг, то есть… То, что от него осталось… — тихо пробормотал Кэрролл, прижимая к себе череп ежа.

—Мистер Бисквит? Звучит как что-то вкусное, — с озорной усмешкой произнёс Който, подмигивая Кэрроллу.

—Пойдем, — отрезал Ретнуг, не обращая внимания на любопытство Който. — Я тебе и Исиде все объясню. Она же где-то здесь поблизости?

Който кивнул, впрочем, его распирало от любопытства. Ему было интересно, почему Ретнуг такой хмурый и подавленный, кем был этот Мистер Бисквит, до того как стал голой черепушкой, и из-за чего проклят этот жалкий человек.

Блондин молча пошел вперед, не дожидаясь остальных. Който, лукаво улыбнувшись, взял под руку Кэрролла и потянул его за собой, следуя за Ретнугом.

—Он не идет с нами, — прошипел жердяй, не оборачиваясь и глядя прямо перед собой.

—Не вредничай, Ретнуг. Мы же идем ко мне и Исиде в гости, — колко заметил Който, чувствуя нарастающее напряжение. На одно мгновение можно было заметить в его голосе некую теплоту при упоминании имени египетской богини, но он тут же состроил серьезную мину. — Так что мне решать, кто с нами идет, а кто нет.

—Может… Может, ты все же объяснишь мне, что вообще здесь происходит? — осторожно спросил молодой человек, чувствуя себя совершенно потерянным в этой неразберихе.

Мулат остановился, окинув Кэрролла странным взглядом, словно впервые видел подобное существо, после чего перевел взгляд на удаляющегося Ретнуга.

Който вдруг заметил одну неприятную вещь. Они с Кэрроллом словно вообще не двигались с места, как бы быстро не шли, в то время как Ретнуг уже бесследно исчез из виду.

—Нет. Так дело не пойдет, — хмыкнул трикстер, нахмурив брови.

—У меня есть кубики, — неуверенно проговорил Кэрролл, чувствуя нарастающую тревогу и вытягивая из кармана игральные кости.

Който посмотрел на кубики с сомнением.

—Серьёзно? — спросил он — это же очень долго.

—Но это все, что у меня есть, — виновато произнёс молодой человек.

Трикстер вздохнул.

—Ладно. Пусть будет так, — сказал он.

Кэрролл неуверенно кивнул, переминаясь с ноги на ногу. Собравшись с духом, он подбросил кубики в воздух.

В тот же миг перед ними появились шесть каменных плит, выложенных в ряд.

Който тяжело вздохнул, видя это. В мыслях он подтвердил свои опасения, что путь будет долгим.

—Что ж, — пробормотал трикстер, оценивая размеры плит — нам придётся ускориться, а не то мы и до завтрашней ночи не дойдём.

И, ступив на первую плиту, они продолжили свой путь.

—Можно кое-что спросить? — неуверенно поинтересовался Кэрролл. — Тот огромный койот… Это были вы?

—Отчасти, — кивнул Който, не скрывая улыбки. — Я не имею истинного животного обличия, но способен использовать песок и силу внушения, чтобы заставить людей видеть во мне зверя. Но в этом, по сути, нет никакой необходимости. Просто маленькая забава, чтобы немного развлечься.

—Но в этом же нет никакого смысла, — пробурчал Кэрролл, пожимая плечами и глядя под ноги. — Зачем так...

—А что вообще определяет понятие смысла? — перебил его трикстер, срывая какой-то яркий цветок, растущий прямо у тропинки. — Не тебе решать, что имеет смысл, а что нет. Даже я не всегда могу это сделать. Смысл — это всего лишь иллюзия, которую мы сами себе создаем, чтобы оправдать свои действия.

Кэрролл, понимая, что снова вступает на скользкую дорожку, не нашел, что противопоставить этим словам. Как бы ему не хотелось отстоять свою правоту, спорить с Който и злить очередного бога у него не было ни малейшего желания.

—Как тебе флейта? — вдруг спросил индеец.

Внутри молодого человека все похолодело, словно его облили ледяной водой. Он совсем не ожидал, что его так быстро спросят о потерянном подарке.

—Он прекрасный, — как можно более убедительно произнес Кэрролл, стараясь скрыть свою тревогу и оттянуть неизбежное роковое признание. — Как вы узнали, что он мне так понравится?

—Давать людям в руки оружие – довольно рискованно, — беззаботно произнес Който, словно говорил о чем-то обыденном.

Кэрролла это возмутило до глубины души. Для него это прозвучало как прямое оскорбление, словно боги считали людей неразумными, неуправляемыми животными, которым нельзя доверять.

—Можешь обижаться сколько влезет, но это неоспоримый факт, — назидательно хмыкнул Който, видя возмущенную реакцию молодого человека. — Сам посуди. Если дать человеку в руки оружие, рано или поздно он обязательно начнет убивать. Причины для этого могут быть разными: жажда власти, месть, зависть, страх… Но это не отменяет того факта, что он рано или поздно прольет кровь.

—Это глупо! — запальчиво возразил Кэрролл, сжимая кулаки. — Люди не ведут себя, как животные! У нас есть мораль, сострадание, разум!

—Верно, — неожиданно согласился трикстер, с интересом глядя на него. — Они ведут себя намного хуже, чем животные. Ни одно животное не нападает на себе подобных просто так, ради удовольствия или из-за скуки. Животными движет голод, страх или инстинкт самосохранения. А людьми… Людьми движет что-то гораздо более темное и извращенное. А опасность… Тут надо ставить вопрос иначе: что является для вас, людей, катализатором, чтобы начать убивать себе подобных? Что заставляет вас переступать черту?

—Ты все собрал в одну кучу, — возмущенно возразил Кэрролл, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — И вообще, разговор был совсем не об этом!

—Отнюдь. Любая тема может быть связана с другой, нужно просто знать как правильно связать эти нити, — загадочно хмыкнул Който, идя чуть впереди Кэрролла. — Я дарю людям разные неочевидные вещи, которые, на самом деле, намного эффективнее любого оружия. Нужно только понять, как правильно их использовать.

—Бессмыслица, — фыркнул Кэрролл, закатывая глаза.

—Твои предшественники тоже так говорили, — загадочно улыбнулся трикстер, не обращая внимания на его скептицизм.

Молодой человек мог лишь недовольно топнуть ногой, выражая свое раздражение. Он мог хоть как-то понять, когда Ретнуг ничего ему не рассказывал и вел себя отстраненно, с трудом понимал странные разговоры с Гипносом и Танатосом, но этот наглый тип бесил его ничуть не меньше, чем кот Баюн.

—Знаешь, почему люди еще хуже животных? — вдруг снова заговорил Който, не дожидаясь его ответа. — У последних практически нет желаний, по крайней мере, в привычном для нас, людском смысле. А вы, люди, из-за своих низменных, алчных, эгоистичных хотелок принимаете далеко не самые лучшие решения и, не задумываясь, готовы отдать за них все, что у вас есть, даже свою душу.

—Бред, — фыркнул Кэрролл, стараясь отвлечься от неприятных мыслей, и подбросил кубик, который на этот раз показал четыре.

Вдали раздался оглушительный грохот, словно разом рухнуло несколько огромных деревьев. Казалось, что клубы пыли и мелкие частицы мха летят из-за горизонта прямо в их сторону.

—Ретнуг, кажется, добрался до моей маленькой ловушки, — беззаботно проговорил трикстер, словно ничего не произошло.

—Ловушки? — недоверчиво переспросил молодой человек, невольно отступая назад и чувствуя, как внутри нарастает тревога.

—Ага, — беспечно кивнул Който, словно подтверждая худшие опасения Кэрролла. - Ты правда думал, что я позволю так просто какому-то смертному добраться до моей… Кхм… То есть, до нашего с Исидой временного пристанища? Недооценивать людей — это верный путь к поражению.

Кэрролл вновь почувствовал волну раздраженная. С каждой новой репликой он все больше чувствовал оскорбительние и раздражение.

—Я так и знал, — прошипел Баюн, злорадно наблюдая за Кэрроллом и Който издалека, сидя на одной из ветвей высокого дерева. Он притворно грустно вздохнул, словно сожалея о чем-то. — Ну, что ж. Ты сам выбрал этот путь и подписал смертный приговор своей ненаглядной Исиде.

Вновь раздался оглушительный грохот, сотрясающий землю. Очередная волна пыли и мелких частиц мха пронеслась в сторону молодого человека и трикстера, заставляя их прикрыть лица руками.

Баюн почувствовал неладное. Этот сильный поток воздуха и сила, благодаря которому он и появился, едва не сорвал с ветки мей-куна, заставив его потерять равновесие. Он злобно зашипел.

Който краем глаза заметил какое-то движение на ветке дерева, нахмурившись. Лишь на мгновение мелькнул пушистый хвост мейн-куна, прежде чем некто скрылся из виду.

—Все в порядке? — кашляя от пыли, спросил Кэрролл, видя напряженное лицо Който.

—Да! Все отлично! — не раздумывая выпалил рыжий, стараясь скрыть свое беспокойство. — Но нам все же лучше ускориться.

Он взял молодого человека под руку и потащил за собой, ускоряя шаг. Кэрролл, спотыкаясь и задыхаясь, едва успевал за ним по каменистой тропе.

***

На противоположной стороне этого подобия леса Ретнуг:

—Чёрт побери тебя, облезлая шавка! Който, я тебя, блядь, придушу, как только это закончится! Погонь ты собачья!

Он перепрыгивал с дерева на дерево, лишь бы не касаться земли, — одна штанина была порвана и пропитана черной кровью. Что-то очень большое и острое содрало часть плоти с его ноги. Глаза жердяя горели зелёным огнём. Зубы сжимались со скрипом, а стоило опоре для приземления коснуться больной ноги, как его лицо и вовсе исказилось от боли и ярости.

—Скачешь по деревьям, как неотесанная горилла. На твоём месте даже Тарзан — элегантная балерина. А может и сама горилла ей будет, — насмешливая морда Баюна возникла буквально перед лицом Ретнуга, откуда с верхних веток. — Паркур с твоими габаритами тебе тоже не светит.

—Мне не до тебя, кошачье отродье, — прорычал блондин, вцепившись в ветку дерева мёртвой хваткой, чтобы не свалиться из-за такого внезапного появления кота.

—Кошачье отродье? — огромный и пушистый хвост мей-куна свисал вниз, словно труба. Он искренне удивился этому безобидному ругательству. — Ого. Ретнуг, где твои манеры? И где твой человеческий дружок?

Ретнуг сжался, словно натянутая струна, и его глаза засияли ещё ярче. Он медленно поднял голову, глядя прямо в единственный глаз Баюна, и в голосе прозвучала ледяная холодность:

—Ты, сука, лучше держи свою пасть.

Баюна, не моргнув глазом, зловеще улыбнулся и погладил пушистый хвост, словно успокаивая его.

—О, да, да. Понимаю, — ответил он с насмешкой. — Пошёл вперёд, чтобы убедиться все ли хорошо. Но похоже ловушка Който тебе не по зубам. Ну, не буду тебе мешать. Пойду побеседую с твоим дружком.

Мей-кун изящно перепрыгнул с одной ветки на другую, словно грациозный танцор. Ретнуг хотел было схватить его за хвост, но не успел — кот быстро исчез из виду, словно растворился в листве.

Баюн не знал, где начинается и заканчивается «опасная зона» — та самая граница, за которой скрывалась возможная опасность. Может, она и вовсе была лишь в его воображении, а может — и нет. Но нога жердяя явно подтверждала наличие «сюрприза» — индейца, который, скорее всего, затаился где-то рядом. Лучше лишний раз не рисковать.

Вздохнув, Ретнуг поудобнее устроился на ветке, внимательно прислушиваясь к каждому шороху и движению в ветвях. Время было играть по чужим правилам, но знать бы эти правила.

***

Исида нервно наворачивала круги по комнате, насколько позволяла длина цепи. Каждый шаг отдавался в душе тревогой — предчувствие чего-то нехорошего не покидало её. Ей хотелось вырваться, действовать, не оставаться в стороне, но оковы не давала ни малейшего шанса на свободу. Она сжимала губы в тонкую линию, невольно проклинаю Който, а за то что он все ещё не вернулся и не привёл человека и жердяя.

—Не думал, что тебя возможно посадить на цепь, — раздался голос за её спиной.

Он звучал спокойно, но в его словах явно сквозил тонкий сарказм, который терялся в этой интонации.

Тело Исиды на мгновение напряглось, словно от внутреннего напряжения. Она медленно, с гордостью и достоинством, повернулась к собеседнику.

—Чего тебе, Танатос? — спросила она, не скрывая ни раздражения, ни вызова в голосе.

—Хотел узнать, на чьей вы стороне, — Танатос не обратил внимания на её недовольство, его голос оставался ровным и холодным.

—Не понимаю, о чём это ты, — фыркнула Исида, скрестив руки на груди.

Бог смерти изогнул бровь, внимательно наблюдая за ней. Он знал, что она не станет выдавать свои намерения или намерения Който просто так. Если только...

—Я могу тебя освободить, — словно невзначай обронил Танатос, его слова звучали как тихое, но опасное обещание.

В комнате повисла напряжённая тишина — предложение свободы всегда таит в себе скрытую цену.

—Если бы это было возможно, я бы выбралась сама, — нарушила тишину девушка, её голос звучал твёрдо, но с оттенком усталости.

Танатос не спеша подошёл к ней ближе, каждый его шаг был уверенным и размеренным. Он заглянул в её глаза — в глубине взгляда греческого бога мелькнула неожиданная искра.

Танатос увидел в глазах Исиды нечто большее, чем подавленную из-за оков силу богини. Он видел, что Ретнуг — не единственный, кто вскоре окажется в объятиях смерти.

Исида стойко смотрела в глаза бога, который не вызывал у неё сейчас ни меньше недоверия, чем Баюн. Её брови слегка дергались хмурясь. Ничего не сказав, Танатос обошёл богиню, подходя к стене. Он опустился на одно колено и обхватил двумя руками цепь. Она была тонкая, словно сделанная из золота — хрупкая и в то же время очень прочная.

—Только Баюн может её порвать, — произнесла Исида, медленно обернувшись к Танатосу. — Чтобы ты ни придумал, это всё будет бесполезно.

Танатос хотел саркастично возразить, действительно ли всё бесполезно, но не успел открыть рот.

Исида подняла длинный подол своей «юбки», обнажая ногу. Кожа, в которую впивалась цепь, была обугленно-чёрной и покрыта ужасными кровавыми язвами — свидетельство боли и долгого мучения.

Ни один мускул на лице Танатоса не дрогнул при виде этой картины. Она не вызвала у него ни страха, ни отвращения, ни тревоги. Это лишь подтвердило одно: смерть ждёт на чай и Исиду.

—Что это вызвало? — чисто для галочки спросил он, не проявляя ни малейшего интереса. На самом деле ему это было безразлично.

Его холодный взгляд оставался неподвижным, не испытывая никаких эмоций.

—Попытки освободиться. Это довольно очевидно, — хмыкнула Исида. — Мои знания и способности бессильны, против этих цепей.

Танатос задумчиво посмотрел на стену и осторожно коснулся её, пропуская слова богини мимо ушей. Поверхность была странной — она шелушилась и продавливалась под пальцами, но при натяжении цепи ничего не происходило. Греческий бог нахмурился. Он сильнее нажал на стену и снял верхний, ветхий слой. Под ним обнаружились руны. Танатос не понимал их значения — эти знаки были даны Одину, славянскому пантеону и нескольким богам из кельтского пантеона.

—Здесь только отрезать ногу, — заключил Танатос. — Это уже не исцелить, после освобождения. Но освободить тебя по другому тоже не получится.

В воздухе повисла тяжёлая тишина — суровый приговор, который невозможно было изменить.

—Ты, наверное, шутишь, — скептически произнесла Исида, подходя ближе к греку и посмотрев на руны — так вот, что меня удерживает. Но это не доказывает, что я должна принести в жертву свою ногу.

Ее глаза неторопливо плыли по каждой руне. Богиня магии не хотела признавать, что ей суждено остаться до конца времен калекой. Она не могла сдаться, особенно теперь, когда открылось для нее окно к освобождению. Рука коснулась одной из рун на стене.

—Ты их понимаешь? — спросил Танатос, увидев огонь в глазах Исиды.

—Нет, но теперь, когда я ясно вижу источник, то смогу найти способ выбраться, — произнесла собеседница.

Бог смерти лишь вздохнул. Он понимал, что ее не переубедить и что она никогда не примет помощь от представителя его пантеона. Ему хотелось разбираться в вековых обидах. Танатос просто взял свободную руку египтянки и вложил в нее круглый маленький птичий черепок.

—Если все же решишься, то проведи его клювом по ране, и она заживет, — сказал он, поднимаясь.

Исида ничего не успела ответь, как незваный гость исчез. Она внимательно осмотрела череп.

Он принадлежал совсем маленькой птичке, скорее всего, вороненку. Практически белый. Полукруглая форма, изящно изогнутые кости клюва были подобно украшению. Две большие впадины по бокам, где могли быть глаза, и маленькие ямочки ноздрей казались хрупкими. Только надави в этих местах, как целостность черепка нарушится.

—Он, правда, думает, что я поддамся этому? — шепотом спросила Исида саму себя.

***

Первое, что увидел Кэрролл, когда Който привел его на первый взгляд на безобидную поляну, это сидящего на ветке Рэтнуга. Его поражало, как она не треснула под его весом и как он со своими нечеловеческими габаритами может спокойно на ней сидеть.

—Ого… — только и мог произнести обладатель вишневых волос.

—Ну, ты даешь, — Който старался сдержать смех, что у него не особо получалось — Ретнуг, ты теперь у нас новый вид птичек?

—Заткнись… Это все твоих рук дело, — чуть ли не прорычал жердяй.

—Не груби, — хмыкнул трикстер, подходя к дереву, на котором сидел тот и в два прыжка запрыгнул на него, приземлившись рядом — я же не виноват, что ты не способен разгадать мою загадку.

Кэрролл мог на это лишь хлопать глазами. Его взгляд метался, то на дерево с двумя «птицами», то на поляну. Трава напоминала шахматные клетки, одни были уже привычного для глаза фиолетовыми, как мох что встречался ранее, другие — жухло-желтыми, словно трава уже давно засохла. Не хватало только самих фигур. Но и некоторых клеток не хватало, вместо них были ямы. Разглядеть, что в них было трудно из-за глубины. Молодой человек понимал, что в отличие от Гипноса и Танатоса, этот бог будет играть с ними в «кошки-мышки» и уж точно этот тип так просто их не отпустит. Он прижимал к груди череп Мистера Бисквита.

—Что же нам делать? — тихо спросил Кэрролл сам себя.

—Наступи на одну из клеток и все поймешь! — крикнул ему Който — по-другому ты эту поляну не пересечешь. Даже перепрыгивая с дерева на дерево это довольно сложно, так как они тянутся не через всю поляну. Иначе бы Рентуг давно бы ее пересек.

На последних словах он с хитрой ухмылкой посмотрел сидящего рядом жердяя, тот в свою очередь лишь недовольно хмыкнул, закатив глаза.

Молодой человек удивленно уставился на них, точнее на трикстера. Эти слова не внушали доверия, видя что, действительно, даже его спутник был не в состоянии пройти эту поляну и сейчас изображал птицу, сидя на ветке.

—В чем подвох? — все же задал вопрос Кэрролл.

—Подвох? — переспросил Който — вы, люди, такие забавные. Всегда ищите подвох в самых простых задачах. Здесь даже нет правил.

Подобный ответ не делал ситуацию лучше — он лишь больше запутывал. Если правил и подвоха нет, то в чем сложность и, тем более, смысл этой загадки?

Кэрролл перевел взгляд на клетки. Выбора не было. Он должен сделать шаг, выбрать одну из двух клеток перед собой. Внутри него нарастало напряжение. Пристальный взгляд Който усиливал его с каждой секундой.

Действительно ли здесь нет подвоха или трикстер все же соврал? Безопасны ли клетки? Таят ли они в себе опасность? Какую же выбрать?

Кэрролл должен сделать выбор, сделать первый шаг. Он тяжело вздохнул и неуверенно поставил ногу на фиолетовую клетку.

Клетка под ногой предательски провалилась, и нога ушла вниз, в зловещую темноту. Молодой человек почувствовал, как что-то острое пронзает плоть. Острая, невыносимая боль пронзила его тело, заставив его вскрикнуть. Деревянные колья, словно зубы хищника, глубоко вошли в кожу. Кэрролл попытался вытащить ногу, но каждый рывок только усугублял положение. Заостренное дерево все же глубже входило в раны, и новая волна боли обжигала сознание.

Кровь обильно хлынула из ран, капая на дно ямы. Кэрролл чувствовал теплые, липкие струйки стекающие по ноге. Зубы непроизвольно стиснулись, а из глаз брызнули слезы. Молодой человек снова и снова пытался высвободиться. Боль становилась невыносимой, словно сейчас он лишится ноги.

Кэрролл начал задыхаться от слез и страха. Он понимал, что каждое движение только ухудшает ситуацию, но инстинкт самосохранения брал верх. Крики, мольбы о помощи. Но в ответ молодой человек слышал лишь приглушенный смех.

В этот момент сзади него упало что-то тяжелое. Кэрролл обернулся на звук. Он тяжело дышал, пытаясь успокоить волны боли.

Этим «чем-то» оказался Който, который катался по землей в опасной близости от клеток. Смех его стал громче. Трикстера забавляла боль молодого человека, его слабые и безуспешные попытки выбраться из ловушки. Помогать он явно не спешил, но и наслаждения в этом не было. Който с трудом, сквозь приступа смеха, выдавил из себя:

—Не плохо, человек. Я думал, что ты испугаешься, даже наступить на клетку. Посмотрим, сможешь ли ты выбраться самостоятельно или будешь продолжать просить о помощи.

Слезы стали еще больше застилать глаза Кэрролла, мир расплывался в мутной пелене боли и отчаяния. Он ожидал от индейца подобных слов, полные жестокости и издевки. Молодой человек уже понял, что помощи от богов ждать не стоит, кроме…

Взгляд Кэрролла лихорадочно метнулся к Ретнугу, тот не смотрел в его сторону. Только сейчас он заметил, что у него тоже что-то не так ногой. Штанина были в чем-то черном и порвана.

Жердяй оторвал от кардигана кусок ткани. Он туго затянул импровизированную повязку прямо поверх штанины. Ретнуг сделал это для виду, в ожидании более активных действий от Който, чем его пустых слов. Помогать молодому человеку он не спешил. Боги обидчивы и злопамятны, как и те, кто стоит на ступени ниже.

По щекам Кэрролла текли слезы. Он с мольбой посмотрел на жердяя. Во рту все пересохло, говорить становилось все труднее.

—Помоги… Пожалуйста, помоги… — губы невольно зашевелились в беззвучной просьбе.

Ретнуг не услышал этих слов или сделал вид, что не услышал. Он лишь сильнее затянул узел импровизированной повязки, игнорируя отчаянный взгляд Кэрролла.

—Как мило, — протянул Който, перевернувшись на живот и кокетливо мотая ногами — и так по-людски. Нравитесь вы мне, когда вот так просите о помощи в безвыходной ситуации. Это так мило.

Кэрролл проигнорировал его. Не до него он пытался достучаться. Слезы падали на череп Мистера Бисквита. Молодой человек хотел подойти к дереву, но не мог.

—Ретнуг… Посмотри на меня… — осторожно позвал он.

Жердяй продолжал изображать глухого, не обращая внимания на мольбы Кэрролла. Сердце молодого человека колотилось от нарастающей обиды и безысходности. Собрав последние силы, Кэрролл осторожно поставил череп Мистера Бисквита на землю, примерно на расстоянии вытянутой руки, словно боясь потерять последнее, что связывало с прошлым, с нормальным окружением, где были привычные радости. Стиснув зубы, он запустил руки в яму.

Колья были намертво воткнуты в землю, которая казалась окаменевшей, и были распологались близко друг к другу. Сдвинуть их, не нанеся себе еще большк ран, казалось почти невозможным. Руки дрожали от напряжения и страха. Кэррол ухватился за крайний кол и начал осторожно двигать его в разные стороны, пытаясь расшатать. Он кусал губы до крови, сдерживая новые волны боли, которые накатывали с каждой попыткой. По лбу ручьями стекал пот. Кол продвигался очень медленно, миллиметр за миллиметром.

—Ты только погляди на него, — проворковал Който, запрыгивая обратно на дерево. Он ловко развернул жердяя, чтобы тот посмотрел на старание молодого человека. — А твой человек выбрал не плохую стратегию. Но было бы лучше, если бы он решил избавиться от ноги. Главное в этом деле лишь сломать кость, остальное не так уж и важно.

Тело Ретнуга напряглось при этих словах, хотя внешне продолжал сохранять равнодушие к происходящему. Его взгляд неотрывно следил за действиями молодого человека.

Кэрролл чувствовал, как дерево погружается все глубже и глубже, разрывая плоть вокруг раны. Ему начало казаться, что он уже добрался до своих костей и сейчас их царапал их. Но молодой человек не сдавался, продолжая тянуть и вкладывая в каждое движение всю свою волю и надежду.

Несколько минут тянулись мучительно долго. Но это того стоило. Кол с хрустом вырвался из земли. Кэрролл резко выдернул из ноги то что осталось от кола. Ноги подкосились и он сел на землю, рядом с черепом Мистера Бисквита, тяжело дыша. Молодой человек посмотрел на свои руки. Они были в крови и мелких занозах, в одной он по-прежнему держал деревяшку. Губы невольно вытянулись в измученную улыбку. Это был всего один кол, но это давало шанс, что еще не все потеряно, что он сможет выбраться и самостоятельно.

—Вау! У него даже получилось вытащить одну деревяшку! — восхитился трикстер.

—Тоже мне, — хмыкнул жердяй — не нам этому удивляться. Слишком много времени тратит всего на оду чертову деревяшку.

—Точнее не с твоими габаритами судить, — метко заметил Който.

Ретнуг ничего на это не ответил на это колкое замечание. Он резко здоровой ногой спихнул болтливого индейца с ветки. Който только хитро сверкнул глазами, но он успел зацепиться за нижнюю ветку до того и довольно ловко забрался на нее, вальяжно рассевшись на ней.

—Разве я что-то не так сказал? — лукаво наклонил он голову.

Кэрролл с трудом посмотрел на эту абсурдную картину. Който растянулся на нижней ветке, Ретнуг с фырканьем перевел взгляд куда-то вдаль. Кэрролл был слишком измучен, голова кружилась, но его переполняло раздражение от того, что боги просто дурачатся, пока он отчаянно пытается спасти свою ногу.

Все еще восстанавливая сбитое дыхание, молодой человек медленно поднялся. Он сжал в окровавленной руке кол и, собрав всю оставшуюся силу, бросил его в сторону богов.

Деревяшка чудом долетела до дерева, и даже попала в колено жердяя. Но удар был настолько слабым и незначительным, что Ретнуг его не почувствовал. Он медленно повернул голову в сторону Кэрролла, вопросительно изогнув бровь.

—Хватит уже болтать! — прошипел Кэрролл — если вы не хотите помогать, то сидите тихо, а еще лучше просто уйдите. Все равно толку от вас нет.

—Кажется, кто-то разозлился, — дразнил Който.

—Да заткнись ты уже! — выпалил Кэрролл — вот кому, а тебе в первую очередь стоит держать язык за зубами. Если ты не заметил, то я здесь застрял из-за тебя!

Трикстер одним ловким движением свесился с ветки, держась за нее ногами. Его взгляд из насмешливого стал пугающи холодным. Он смотрел прямо на молодого человека, но ничего не говорил. По телу Кэрролла пробежали мурашки. Ему казалось, что Който в любой момент спрыгнет с дерева и вцепиться в него, как самый настоящий зверь.

Жердяй закатил глаза. Ему это порядком надоело… Точнее он больше не мог смотреть на всю эту картину…

Ретнуг спрыгнул с дерева. Он сжал зубы, когда приземлился на больную ногу. Жердяй в два шага преодолел расстояние от дерева до обладателя вишневых волос. Кэрролл удостоил его лишь секундным взглядом, убедившись, что тот не наступил на череп.

—Эй! Это против правил! — Който, но в его голосе не было недовольство, а взгляд вновь стал мягче.

Ретнуг и Кэрролл даже не взглянули в его сторону. Жердяй запустил руку в яму, не медля ни секунды. В отличие от молодого человека он действовал резко и быстро, с холодной эффективностью. Колья одно за другим с треском покидали яму, летели в сторону и с глухим стуком падали на землю.

Тело Кэрролла судорожно дрожало от каждого действия Ретнуга. В легких резко кончился кислород, сознание меркло. Казалось, сердце сжала ледяная рука. Ему хотелось кричать, выпустить из себя всю боль, но из горла не вырвалось ни звука. Ему хотелось пролить слезу, но он больше не мог выдавить ее из иссохших глаз. В слепой мольбе или поддавшись наитию, Кэрролл вцепился слабеющей рукой в плечо жердяя.

Попытка найти опору? Оттолкнуть от себя?

Перед глазами молодого человека поплыли черные клыки.

—Не перестарайся, — раздался приглушенный голос Който у самого уха Ретнуга — люди довольно хрупкие создания.

Тело жердяя напряглось, как натянутая струна арбалета, готовая сорваться в любой момент. Одним отточенным движением он выдернул последний кол и резко развернулся, приставив заостренный конец окровавленного дерева к горлу трикстера. Глаза горели дикой, нескрываемой яростью. В их глубине отчетливо читался невысказанный вопрос: «когда ты успел подойти так близко, облезлый шакал?».

Руки Кэрролла развались сами собой. Он безвольно рухнул на землю, с трудом удерживая осколки сознания. Перед глазами продолжали плясать черные пятна, застилающие реальность. Он тяжело дышал. Каждое движение отзывалось острой болью. Ребра царапали легкие, не давая сделать полноценный вздох.

Който расхохотался на действие Ретнуга, откинув голову назад. Он поднял руки в притворном жесте «сдаюсь», демонстрируя показную невинность. Его не напугал яростный взгляд жердяя, лишь холодная улыбка слегка исказилась от этого представления.

—Полегче, — произнес трикстер с притворной строгостью. — Я же не с ножом к тебе подошел, а просто хотел предупредить, — он на мгновение перевел взгляд на Кэрролла. — Они слишком слабы. И быстро умирают от того, что просто истекли кровью.

Ретнуг медленно опустил кол.

—Так лучше, — продолжил Който, опустив руки вновь бросив взгляд на молодого человека — ему в любом случае осталось недолго. Он либо умрет от потери крови, либо от последствий проклятья.

—Я… Я не… Я не умру… — с трудом произнес Керролл, пытаясь приподняться.

Божественные создания посмотрели на него, как на дурака. Който видел в нем трупа, на спасение которого глупо тратить силы и время. Ретнуг же не понимал упорства молодого человека, не понимал, что заставляет его, несмотря на боль попытаться встать.

—Что за глупое желание жить? — произнесли они в один голос.

—Не вам… Не вам судить меня… — с трудом выдавил из себя Кэрролл, сев.

Он посмотрел на то, что осталось от его ноги. Ее уже нельзя было назвать таковой. Там, где должна была быть лодыжка и часть икры, зияла отвратительная, пульсирующая масса, самый настоящий кровавый фарш. Куски кожи висели тряпкой, которую можно было спокойно оторвать. Кожа, некогда плотно облегавшая кости, теперь свисала лохмотьями, напоминая изорванную тряпку, которую любой желающий мог оторвать. И хуже всего… Среди этого месива, словно камни проглядывали кости.

По телу Кэрролла пробежала дрожь. Она была не от боли, ее он уже почти перестал чувствовать. Молодой человек не ожидал, что все настолько плохо. Не было сомнений, что он не сможет ходить довольно долго, если вообще сможет.

Ретнуг тихо подошел к нему и опустился на колено перед ним. Он снял кардиган и оторвал от него приличного размера куски ткани, туго перебинтовывая ногу молодому человеку.

—Жить будешь, — заключил жердяй, затягивая узел — к сожалению целебных трав в Оранжерее нет. Надеюсь, никаких воспалений не пойдет.

—Надеюсь? — глаза Кэрролла округлились — что значит «надеюсь»?

—Это значит, что с большей вероятностью ты умрешь от проклятья Танатоса, — вставил свои пять копеек Който, не дав ответить Ретнугу. Он подбрасывал в небо череп ежа — когда ты перестанешь быть человеком, то тебе уже будет не до твоей ноженки.

С каждым броском кость принимала форму утерянной флейты. Сердце молодого человека замерло, а в горле застрял ком. Он не знал, на что сначала злиться. На очередную наглость этого трикстера или что тот посмел вытворять такое с тем, что осталось от его любимца.

—На этот раз не потеряй мой дар, — шутливо произнес Който.

Костяная пан-флейта упала прямо в черную когтистую лапу Кэрролла. Это была не кровь, смешенная с грязью! Это была самая настоящая лапа чудовище!

Воцарилась гробовая тишина. Вся троица неотрывно смотрели на руку молодого человека: Кэрролл с ужасом, Който с предвкушением, а Ретнуг… Лицо Ретунга было глубоко задумчивым. Он первый кто посмотрел на восходящие солнце.

—Уже? Мы провели здесь всю ночь, — шепотом произнес жердяй.

—Танатос как всегда пунктуален, — заметил Който, разглядывая и ощупывая изменившуюся конечность, как диковинную вещицу — интересно кем этот человек теперь станет?

—Даже раньше, — пробурчал Кэрролл, отдернув «руку» и спрятав флейту в карман — если бы мое время истекло, то я бы испытал ту же боль, такую же как когда меня прокляли, а сейчас… Сейчас я чувствую холод, даже боли в ноге не чувствую.

—Оно не удивительно… — начал трикстер.

—Ты сказал, что тебе холодно? — переспросил Ретнуг, зажав тому рот — может, чувствуешь что-то еще?

—Голод, — не задумываясь, выпалил молодой человек.

Божественные создания синхронно сделали пару шагов назад. Это заявление не сулило им ничего хорошего, особенно если дело касается проклятия. Иметь дело с проклятым с не управляемым голодом никто из них не хотел. Слишком рискованно. Който попытался убрать чужую руку от своего лица, но хватка становилась только сильнее.

Ретнуг первый ступил ногой на клеткой. Он пошатнулся, когда нога резко провалилась вниз. Хватка ослабла. Който этим воспользовался. Песок заструился по ладони жердяя, напоминая самого настоящего койота. Он ловко бежал, хотя скорее всего струился, по клеткам, которые даже не шелохнулись. Ретнуг не смог же удержать равновесие, упав в мох и чудом не застряв в яме.

—Почему вы боитесь? — голос Кэрролла дрогнул, не понимая такой реакцией — почему вас пугает голод?

—Нас пугает не голод! — крикнул Който, собравшись обратно в свой привычный вид — а то, что последует за ним!

Кэрролл растерялся еще больше. Ему только начало казаться, что логика этих созданий по большей части ничем не отличается от людской, но теперь они вновь стали для него далекими.

—Все объяснения потом! Сперва перебирайтесь ко мне! Итак, потеряли много времени! — продолжал кричать Който.

Кэрролл и Ретнуг переглянусь. Им действительно нужно было идти вперед. Жердяй задумался. Можно было попробовать еще раз по деревьям, но это бессмысленно. Молодой человек вспомнил про свои кубики. Он подбросил раз, подбросил два. Но точки, обозначающие число расплывались, оставляя вместо себя пустую грань. Който с трудом сдерживался от смеха.

—Неужели совсем нет фантазии? — подначивал он их.

Кэрролл огляделся вокруг. Он заметил, как жердяй пытался пролезть по небольшому расстоянию между деревьями и клетками, но вторые так и наровились попасть под ноги, словно были живыми.

Подсказки ждать от трикстера бессмысленно.

Последнее, что им осталось, воспользоваться пан-флейтой. Молодой человек вынул ее из кармана и прислонил к губам. Несколько грустных тягучих нот. Когтистыми пальцами играть было трудно. Попадались ноты, что звучали сильно резко или фальшиво. Когти застревали в отверстиях.

Ветви деревьев танцевали из-за ветерка, но больше ничего не происходило. Так показалось на первый взгляд.

Ретунг оступился и наступил на клетку, но та не провалилась. Жердяй нахмулся и встал на нее всем весом. Ничего. Он стоял, как ни в чем не бывало. Ловушка не сработала или все-таки есть безопасные места? А может все дело во флейте?

—Хватит играть! Иди сюда! — окрикнул его Ретнуг, обернувшись — опирайся на стволы деревьев и дойдешь сюда!

Кэрролл не сразу прекратил играть, все еще надеясь на какое-то чудо. Белоснежные кончики вишневых волос развивались на ветру. Кончики пальцев второй руки были черными, словно испачканные в угле. Глаза горели холодным светом.

—Поторопись! — поторапливал его жердяй, нахмурившись из-за изменений во внешности спутника.

За спиной молодого человека раздалось неразборчивое бормотание что-то на подобии: «душа» или «желание». Последняя нота оборвалась резким писком. Кэрролл замер. Кровь застыло в его жилах, а дыхание затаилось. Он медленно обернулся.

Перед ним стояло отвратительное существо, которое когда-то было молоденькой девушкой, совсем еще ребенок с горящими от амбиций глазами. Но больше она не была собой, но и не была похожа на тех тварей, что встречал раньше.

Взгляд Кэрролла скользнул по свисающим, рваным лохмотьям кожи. Она казалась промокшей, вытянувшейся тряпкой. Оголенные мышцы почернели. Волосы торчали во все стороны, спутанные в узлы. Она значительно поредели, и в них проступила седина. Одежда… Ошметки ткани с едва уловимой эмблемой, герб с перекрещенными линейкой и циркулем и заключенные в круг из экономических формул, экономического университета. Они были в пятнах тины. И глаза… Один свисал к побледневшим губам, а второй было настолько впалым, что казалось, что его попросту нет.

Эта девушка… Нет, эта тварь не была ни живой, ни мертвой.

—Кэрролл! — крикнули в один голос крикнули Ретнуг и Който.

Кэрролл боялся пошевелиться. Нога пульсировала огнем, напоминая о том, что бегство невозможно. Он краем уха слышал, как за его спиной раздался глухой звук. Клетка под ногами Ретнуга провалилась, но в яме не было кольев. Тварь медленно, волоча ноги, приближалась к молодому человеку, а руки так и тянулись к нему. Кэрролл зажмурился, готовясь к своему концу. Флейта выпала из его рук. Колени дрожали, а по спине стекал холодный пот.

Но ничего не последовало. Молодой человек осторожно открыл глаза. На его руках была черная кровь. Тварь лежала на земле. Она больше не издавала звуки. Из ее шеи был вырван кусок плоти. Кэрролл нависал сверху. По его подбородку стекала кровь. Но в глазах не было страха. В них не было эмоций.

Сильная рука Който схватили его под локоть и потянули назад. Его хватка намного сильнее, чем должна. Но Кэрролл не чувствовал дискомфорт. Он пустым взглядом смотрел на мертвое тело твари.

—Это сделал я? — только и смог спросить молодой человек.

—Нет, не ты, а проклятье, — покачал головой Който — но скоро это станет тобой. Этого можно было избежать, но теперь нет.

Эти слова не вызвали в душе Кэрролла отклика. Его взгляд прикован к трупу. Белоснежные волосы переливались на ветру.

—Но как я это сделал? Я лишь на мгновение закрыл глаза, — покачал головой Кэрролл — почему же…

—Ты же… — начал Който.

—Обо всем потом, — перебил его Ретнуг, тяжелыми шагами пересекая поле по уже провалившимся клетками — есть обходной путь? Лучше нам поскорее убраться. Вдруг по близости есть еще.

Трикстер покачал головой. Другого пути не было. Който взял под руки свою веселую компанию.

Звуки стали какими-то далекими, приглушенными. Цвета пейзажа слились в одно переливающиеся пятно от синего, небесного, до фиолетового, мха. Тело не ощущалось, не плотность, не вес.

Песчаный койот, намного больше и казалось, что от него идет шлейф, стремительно пронесся по клеткам. На противоположном конце поля Който отпустил своих новых «друзей». Мир вокруг вернул своей объем и остроту ощущений. Кэрролл и Ретнуг пошатнулись, сделав шаги в разные стороны, пятясь назад. Их головы кружились, а перед глазами еще плясали пятна.

—Может вам лучше присесть? — предложил трикстер, глядя на них.

Дважды просить не пришлось. Кэрролл и Ретнуг сразу же рухнули на мох.

—Вы еще неплохо держитесь, — заметил Който — обычно те, кто попадает под мой покров, потом теряют сознание на три дня.

—Вода есть? — хрипло спросил Ретнуг.

Който впервые за все время нахождения в их компании почесал свою козлиную бородку, задумавшись. Его руки забрались под накидку. Пошарив под ней, он вынул не большой глиняный кувшин с массивной дубовой пробкой.

—Есть персиковая настойка, — проговорил трикстер, протягивая его жердяю.

—Ну, хоть что-то, — прохрипел Ретнуг, забирая кувшин.

Он, несмотря на дрожь в руках, ловко вытащил пробку. Сладкий запах ударил в нос, заставляя его губы растянуться в улыбке. Холодная жидкость коснулась губ и спасительным потоком потекла по горлу, расслабляя каждую клеточку тела. Алкоголь практически не чувствовался.

—Вот так лучше, — блаженно протянул Ретнуг, протягивая кувшин Кэрроллу — тоже хлебни, полегчает.

Молодой человек, ничего не сказав, забрал его и жадно припал к нему. Он закашлял, подавившись, но продолжил пить.

—Полегче, не торопись так. Ты же не распробуешь сам вкус этой прекрасной настойки, — посмеялся Който, садясь рядом с ними. Он ловким движением забрал у Кэрролла кувшин, но не торопился из него пить — ну и что теперь? Куда пойдем?

Ретнуг и Кэрролл переглянулись, не ожидая такого вопроса. Они считали, что трикстер прекрасно знал, куда мы должны идти.

—Не смотрите так на меня, — Който закинул руки за голову и потянулся — и кстати…

Он щелкнул пальцами. Не большой сгусток песка стремительно приближался к ним, остановившись у ног Кэрролла. Это была флейта из черепа Мистера Бисквита. Молодой человек смахнул с нее песок и убрал в карман.

—Не теряй, — в шуточной манере погрозил пальцем Който, все же сделав пару больших глотков из кувшина — в третий раз подарки не боги не дают. Старые боги не верят в людские слова, про бога, который любит цифру три. Это же глупо.

Он еще раз припал губами к настойке.

—Что со мной происходит? Как я убил ту тварь? — спросил Кэрролл — почему эта тварь не похожа на других?

Който назидательно поднял палец, готовясь ответить, но его опередили.

—Есть вопрос куда важнее, — вмешался в разговор Ретнуг — что ты имеешь виду под «куда теперь»? Мы же собирались пойти к Исиде. А потом нам надо… Идти дальше.

Който недовольно скрестил руки на груди. Он забрал у жердяя пробку и закупорил кувшин. Трикстер спрятал сосуд под мантию.

—Да, оттуда вам будет быстрее добраться до Цукиеми, — согласился он, переводя взгляд на Кэрролла — но с некоторыми обстоятельствами с этим придется повременить. Наш человек начал преображаться. И прежде чем идти дальше, надо понять насколько он опасен. Я не могу допустить, чтобы Иси… Ну, или другие, заточенные здесь, боги пострадали. То, что мы увидели, несет опасность и таким, как мы.

Ретнуг на пару мгновений задумался над его словами, затем согласно кивнул. Он покосился на молодого человека. Его взгляд по растрепанными белоснежным волосам и пустому взгляду, в котором все еще виднелся неутолимый голод.

—Действительно. Самое опасное из существующих бед, это голод, — в конечном итоге заключил Ретнуг.

Кожа Кэрролла переливалась на солнце. Глубокий черный цвет. Кровь твари, которая начинала засыхать, яркий контраст на подбородке и на кончиках пальцев когтистых рук. Пылающая лава на затвердевшей земле или скопление галактик в космической пустоте.

—Может, вы уже расскажите, что со мной происходит? — спросил Кэрролл, обхватывая себя за плечи — и давайте разведем огонь, а то я уже замер.

—Огонь здесь не поможет, наш дорогой вендиго, — покачал головой Който — ты не замерз. Это холод надвигающегося голода.

Кэрролл поморщил нос при упоминании духа-людоеда. Это была единственная его реакция на подобное обращение к нему, больше он к этому слову ничего не испытывал. Несколько минут назад молодой человек кричал бы отрицая этого или пытался доказать обратное. Но не сейчас. Он знал, хоть и никогда себе в этом не признается, что не сможет покинуть это место обычным человеком. Проклятье Танатоса или бы из его груди вырвали бы это несчастное желание. Чтобы не произошло, Кэрролл больше не будет тем самым Кэрроллом, который накануне играл в парке в свой выходной.

—И все же давайте разведем костер, — покачал головой молодой человек, красными глазами смотря на собеседников — нам теперь все равно больше не куда торопиться. А я хочу знать, все что вам известно раз… Раз мы теперь «равны».

....

Бесполезная красота…

Дюжина красивых девушек расположились в отдалении от мелкой речушки. Пятеро бегали в высоких зарослях камыша, играясь с забытым людьми мячиком. Две играли на музыкальных инструментах: одна на пастушьей флейте, вторая на гуслях. Трое танцевали под эту музыку. Последние двое сидели у водной кромки, расчесывая волосы.

Никто из них не подозревал об опасности. Они не заметили, как он к ним приблизился, лишь его голос привлек их внимание:

—Прекрасный денек, не правда ли, девочки?

—Ой, котик! — вскрикнула одна из русалок, что расчесывала волосы.

—Давно тебя не было видно, Баюн, — произнесла другая, которая несколько минут назад танцевала. — Не стесняйся, иди к нам, — или к нам, — подхватила третья, что держала в руках мяч.

Кот растянул губы в хищном оскале, не торопливо подходя ближе к воде. Русалка, что держала в руках гусли нахмурила брови. Она почувствовала что-то не доброе, подозрительно наблюдая, как он моет лапы в мутной воде.

***

Она осталась одна. Ее сестры попали в ее ловушку. Они больше никогда не станут собой. На спине видны мышцы и позвоночник, как у кузин мавок.

—Даже в таком виде ты красива, — раздался голос кота за ее спиной, через секунду вырвав из шеи кусок мяса — но все так, же бесполезна, как и твои сестры. Единственное, что в тебе хорошо, это вкус… Расстегаи с творогом и изюмом?

Глава 5 "Откровения"

Баюн затаился в тени. Он наблюдал, но не за Кэрроллом и его друзьями. Его целью была несчастная девушка, которую он так же, как и молодого человека, затащил на свою территорию.

Кот со злорадной улыбкой наблюдал, как несчастную терзали русалки, как из ее груди вырвали желание. Он слышал ее крики о помощи, видел ужас в ее глазах. Но ничего не делал. Его привело в восторг, когда девушка смогла выбраться из когтей русалок. Взгляд кота жадно поглощал, как искалеченное тело подвергалось метаморфозам. Волосы девушке стремительно сидели, оголенные мышцы темнели.

Это было только начало. Она могла стать новой русалкой... Еще одной русалкой... Но все испортил Кэрролл.

Баюн ненадолго забыл про эту компанию, к которой присоединился Който, что совсем не входило в его планы. Его глаза заблестели при виде Кэрролла. Он чувствовал от него смерть. Черные кончики пальцев, плавно переходя в когти, и белоснежные кончики волос. И этот порыв...

Кэрролл, с закрытыми глазами, словно марионетка, управляемая невидимыми нитями. Его лицо – маска безмятежности, контрастирующая с резкими, нечеловеческими движениями. Рука с когтями. Она описала в воздухе угрожающую дугу, метя в девушку. Скорость неимоверная, жестокая. Тварь шарахнулась, отступая с каким-то шаркающим, обреченным шагом. Слишком медленно. Когти лишь слегка зацепили ее черную, неестественную плоть. Черная кровь, густая и маслянистая, словно отравленная нефть, выступила бусинами из царапин.

Рывок. Кэрролл, будто пружина, внезапно развернулся, набрасываясь на тварь. Сила, которой он, казалось, не владел секунду назад, проявилась во всем своем ужасающем великолепии. Он обрушил ее на землю, лишив возможности сопротивляться.

Лежа на земле, тварь не издала ни звука. Ни рыка, ни стона. Только какое-то безвольное, обреченное существование. Ее руки, скрюченные и больные, лишь слегка обхватили шею Кэрролла, но не смогли ее сжать. Не было в них ни силы, ни воли.

Кэрролл наклонился. На его лице не дрогнул ни один мускул. Ни страха, ни отвращения, лишь мертвенное спокойствие. Он медленно, неумолимо приближался к шее своей жертвы.

И тут Баюн их увидел. Зубы. Не человеческие. Заостренные, как иглы. Хищные зубы, жаждущие плоти.

Рывок. Укус. Они сомкнулись, мертвой хваткой впившись в плоть. Огромный кусок плоти покинул искалеченное тело. Кровь хлестала, заливая землю. Но Кэрролла это не волновало. Он жадно поглощал вырванный кусок, придерживая его руками, чтобы ни капли не пропало даром. С закрытыми глазами, с лицом, не выражающим ничего, кроме голода, он пожирал мертвое мясо.

—Ма... Мама... Про... Прости... Ме... Меня... За... Все... — с трудом, еле слышно, выдавила из себя тварь. По её щекам потекла мутная густая жидкость, подобие слез.

Кэрролл не открыл глаз. В его груди ничего не сжалось от чувства вины или болт. Это был уже не Кэрролл. Это был монстр.

Жадные, горящие глаза Баюна не отрывались от Кэрролла. Каждое движение, каждый судорожный вздох, каждый отблеск безумия – все это он поглощал, словно лакомый кусочек. Кэрролл, сломленный, извращенный, стал чем-то… Большим, чем можно было ожидать.

Проклятая человеческая душа. Кот ощущал, как в нем росла новая волна интереса к этому "человеку". Такой ужасающий голод свойственный только самым опасным тварям, намного опаснее любого обитателея Оранжереи.

Ретнуг. Баюн усмехнулся про себя. Наивный защитник. Думал, сможет уберечь его жалкую душонку, считая что всего одной будет достаточно, чтобы разрушить все планы кота. Но судьба – игра, которую не выиграть простым щитом. Кэрролл ускользнул из его лап, погрузившись в тьму, которую Ретнуг не смог предвидеть.

И страх. Страх Ретнуга и Който был подобен изысканному вину, опьяняющему и соблазнительному. Видеть их замешательство, их ужас перед тем, что стало с Кэрроллом, было наслаждением, которое Баюн не собирался скрывать.

А Който… Его решение перенести их через поле, наплевав на собственные правила игры, было вишенкой на торте. Но эта вишенка была с гнилью. Внутри кота закипал ярость, что портила всю эйфорию от увиденного.

—Жалкий предатель, — прошипел он — я его похоже недооценил... Я думал, что могу его контролировать, посадив Исиду на цепь.

Баюн облизнулся. Кэрролл стал не просто жертвой. Он стал ключом. Ключом к чему-то большему, о чем Баюн до этого даже не задумывался.

Но сначала надо было кое-что сделать. Надо было преподать одному трикстеру урок.

Баюн стремительно, но с кошачьей мягкостью направился к хижине, где находилась египетская богиня.

***

Ретнуг, с озабоченным видом, принес охапку сухих коряг, молча складывая их рядом с Който. Он ловко и быстро развел небольшой костерок, оранжевые языки пламени жадно лизали дерево, добавляя немного тепла после недавнего события.

Кэрролл. Он сидел отдельно, в стороне от костра, погруженный в пучину собственных мыслей. Его взгляд был направлен куда-то в даль, но было очевидно, что он ничего не видит.

Между троицей повисла гнетущая тишина. Она была плотной, почти осязаемой, словно тяжелый саван, предвещающий неминуемую бурю. Все понимали, что этот разговор неизбежен, но никто не решался сделать первый шаг. Слова застревали в горле, заблокированные страхом и неуверенностью. Как начать? Как рассказать? Как понять?

Ретнуг и Който переглянулись. В их взглядах читались вина, растерянность и опасение. Они знали, что то, что произошло, нельзя просто так забыть. Кэрролл изменился, и им нужно понять, насколько глубока эта перемена, прежде чем принимать какие-либо решения. Но говорить… Говорить было страшно. Они боялись его реакции. Боялись того, что услышат. Боялись того, что не смогут ему помочь. Но возможно ли теперь ему помочь?

—Теперь ты доволен? — первым нарушил тишину Кэрролл, заставив мифических существ вздрогнуть от неожиданности. Он не обернулся к ним. — Тебе же было интересно, кем я стану, когда истечет время. Но почему сейчас? У меня же... Было ещё время...

—Только не нервничай... — начал было Ретнуг.

—Да,в твоём положении нервничать опасно, — вмешался Който — нам же не нужно, чтобы твой голод стал сильнее и опаснее?

—Я спросил не это! — неожиданно для самого себя выкрикнул Кэрролл — Я хочу знать почему сейчас? И почему именно так?

—Полегче, вендиго, — нахмурился трикстер —получить ответы сложнее, чем задать вопрос. Особенно сейчас, ведь причин на самом деле много. Стресс. Потеря крови. А может Танатос тебя обманул со временем. Греки хитры и кровожадны. Или...

Който сделал нечто совершенно неожиданное. Резким движением он выхватил из костра одну из горящих коряг, искры брызнули во все стороны, и, не раздумывая, метнул ее в Кэрролла.

Ретнуг вскипел, готовый обрушить на Който гневный поток слов. Он уже открыл рот, чтобы высказать все, что думает о его безрассудстве, но Който внезапно приложил палец к губам, призывая к тишине. В его глазах мелькнула какая-то странная решимость, заставившая Ретнуга замолчать, хоть и с трудом сдерживая возмущение.

Все произошло в доли секунды. Коряга летела прямо в голову Кэрролла, и казалось, что столкновения не избежать. В самый последний момент, когда горящее дерево уже почти коснулось его макушки, Кэрролл внезапно обернулся. Его движения были молниеносными, нечеловечески быстрыми. Он схватил горящую корягу в воздухе и, словно игрушку, сжал ее в своей руке.

Дерево затрещало, искры полетели с новой силой, но Кэрролл не дрогнул. Его лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. Он продолжал сжимать корягу, пока она не развалилась на куски в его руке, потухнув и оставив лишь тлеющие угольки и запах жженого дерева.

—Ну, и зачем ты это сделал? — вопросительно изогнул бровь Кэрролл.

—Да, так. Кое-что хотел проверить, — загадочно улыбнулся Който, подкинув в костёр корягу — иди давай к нам. Ты же у нас тут "замёрз".

Кэрролл покачал головой, тяжело вздохнув. Он должен был испытывать усталость, истощение, может быть намёк на замешательство или отрицание новой сущности, но молодой "человек" не испытывал ничего. Кэрролл подошёл ближе к своим спутника и сел у самого костра. Танец языков пламени отражалось в его пустых глазах.

—Я уже чувствовал что-то подобное. Простота. Отстраненность. Потеря вкуса жизни. Это чувство, когда ты словно наблюдатель, который не может ничего сделать, даже заставить собственное тело двигаться, — пробормотал Кэрролл — но я больше не чувствую страха вновь оказаться в таком состояние.

—Это называется смирение, — назидательно поднял палец Който — точнее люди боятся сами не знают чего. Но когда он их охватывает, то они ничего не чувствуют. А в твоём случае ещё идёт процесс принятия новой сущности.

—Принятие? Как можно принять то, чего я не понимаю? Кто я теперь? — фыркнул Кэрролл. Он хотел испытать негодование и даже отчаяние из-за своего положение, но спокойствие и безразличие мёртвой хваткой держало его. — Так ещё ты меня хотел прибить.

—Отнюдь, — усмехнулся Който — ты знаешь почему боги ценят воинов и "наказывают" тех, кто перешёл им дорогу?

Ретнуг разочарованно покачал головой, не желая быть частью этой странной игры, которую затеял Който. Он не понимал его методы, его мотивы, и, честно говоря, ему и не хотелось понимать. Для него все это было лишь ненужной тратой времени.

Жердяй бросил на Кэрролла короткий взгляд, и без лишних слов скрылся среди деревьев, растворившись в сумраке леса. Он оставлял их наедине, чтобы они могли обсудить воинов и страхи. Это не были темы, которые ему хотелось слушать, и уж тем более участвовать в подобных разговорах. Для него подобные разговоры лишь отвлекали внимание, в данном случае, внимание Кэрролла. Он чувствовал, что ему нужна помощь, не утешительные речи и разглагольствования, а что-то более конкретное, более действенное.

Който не стал останавливать уходящего жердяя. Он лишь слегка улыбнулся ему вслед, зная, что Ретнуг обязательно вернётся. Тот не может просто так сбежать. Трикстер вернул своё внимание к Кэрроллу.

—Наверное боги ценят силу воинов, а наказания... — начал Кэрролл, но не придумав чем закончить свою догадку пожал плечами. Он не обратил особо внимание на уход Ретнуга.

— А разве богам важны причины? Они такие же завистливые и жадные, как и люди. Они наверняка боятся потерять свою власть, поэтому и устраивают "публичные" казни, чтобы люди не забывали кто здесь главный. По этой же логике боги строят козни и против друг друга.

—Ну... Не совсем? — неуверенно протянул Който — на самом деле все куда сложнее. Ни один бог в своем уме никогда не признает, что ему свойственны страх, зависть, жадность. Это свойственно только людям. Но! Это не значит, что мы все это дело скрываем. Например Танатос. Холодный бог смерти. Смерть разозлить, кажется невозможно, а вот и нет. Он терпеть не может тех, кто противиться этому. Даже Аид с небольшими оговорками может дать людям второй шанс.

Молодой "человек" вопросительно изогнул бровь. Он не до конца понимал к чему клонит трикстер и в чем вообще смысл этого разговора. Черные пальца коснулись импровизированной повязки, но отдернул, как от огня.

—Не стоит переживать. Рана полностью затянется, когда твое "перерождение" подойдет к концу. Повезет, если не шрама не будет или он будет не так заметный, — потянулся трикстер. Он улегся на траве и задумчиво погладил свою бородку — боги любят воинов, но не всех подряд, а тех, кто готов отдать себя ради победы, а сила, ловкость, ум и прочие, лишь приятный бонус. Они напоминают их себя в "молодости". Горящие глаза, жажда славы или найти достойного противника, но не каждый пантеон рад приглашать в свои чертоги души воинов. Не всем богам, в основном верховным, нужна армия из людских душ, когда можно справится своими силами.

Кэрролл открыл рот, чтобы поставить под сомнение слова собеседника. Спорить с божеством глупо, но когда в твоем сознание есть определённые понятия по каким-то вопросам мифологии, принять новую информацию на много сложнее. Който жестом попросил его помолчать.

—А по поводу "проказ" и "наказаний", то все куда прозаичнее, — с не кой блаженной улыбкой протянул он — как я сказал ранее, боги не признают отрицательные эмоции. И мы этим пользуемся. Сам подумай, лучше дождаться, когда кто-то другой оступиться, чтобы самим сделать шаг. А лучше всего, если удар будет такой, чтобы он поставил точку во всей ситуации. И это действительно работает и в отношении других богов.

—А как же поступки по отношению к безобидным людьми? — все же вставил свой вопрос Кэрролл — ну, например. Как все эти бесконечные любовные похождения богов? Или... Козни богов и духов просто ради забавы?

Лицо Който несколько минут сменялось. От удивления до возмущения, но в конечном итоге громко рассмеялся, катаясь по земле.

—Ты намекаешь на греческий пантеон? Или ты считаешь, что Танатос проклял тебя ради потехи? А может ты так часто встречал мелких сошек, которым попросту заняться нечем и чье существование строиться о том, чтобы люди воспринимали их всерьез? — спросил он, улыбаясь так широко, что Кэрролл засомневался, что так вытянуть губы вообще возможно.

Молодому "человеку" стало неловко. Он потупил взгляд куда-то вниз. Кэрролл сам до конца не понимал истинную причину своего положения. Ему и не хотелось об этом думать. Ему тогда хотелось просто избавиться от этого. А по поводу "сошек" Кэрроллу в принципе нечего было сказать, так как не видел духов в живую и что твориться в их головах, как и у его спутников, не мог представить, хоть и пытался, глядя на их поведение.

—Боги действительно любвеобильные, но и люди такие же, — трикстер сделал вид, не замечает реакцию собеседника — все хотят любви. И практически все не терпят отказов. Настоящая и крепкая любовь среди богов, увы, довольно редко. А все из-за того, что не все готовы обременять связями, которые спустя века превратится в блеклую обыденность.

Кэрроллу показалось, что последнюю фразу божество произнес с неким призрением. Он сам не ожидал, что его может затянуть этот монолог. В нем не было каких-то откровений. Слова трикстера на деле оказались не особо отличались от общепринятого мнения о богах, лишь слегка углубили данную тему. В его голове только два варианта, чтобы объяснить это: безответная любовь или разочарование в ней. Он не знал, что говорить и стоит ли что-то говорить, ведь сам не особо не разбирался в любовных делах. Но ему даже стало интересно, проболтается ли трикстер о чем-то личном.

—Так же все хотят, чтобы их уважали и боялись, — продолжал Който, к разочарованию молодого "человека" не о том. Он лег на спину и посмотрел на небо, то ли его заинтересовали облака, то ли не хотел, чтобы собеседник что-то заметил на его лице. А может ему просто надоело смотреть не него. — Мелкие сошки и не особо далекие божки выбирают проказы. Для начала, чтобы о нем узнали, а потом чтобы не забыли. Остальным богам этого не нужно. Люди сами выбрали им кому поклоняться. Их задача лишь следить, чтобы в них никто не усомнился...

—А демоны? — перебил его Кэрролл.

—Мы не называем их демонами. Это лишь упрощённое звание для смертных, — пояснил Който, прикрыв глаза.

—А трикстеры? — неожиданно раздался голос Ретнуга, который только вернулся. В его руках были фрукты, что он с Кэрроллом ел не так давно. — Они же тоже "не особо далекие божки"?

Внезапно Който вздрогнул, словно очнувшись от глубокого сна. Его глаза распахнулись, и он резко сел, с хищным взглядом обращаясь к фигуре Ретнуга. Улыбка, исказившая его лицо, была ехидной и злой, в ней не было и намека на прежнее дружелюбие.

Мурашки пробежали по спине Кэрролла, словно на него обрушился ледяной ветер. Взгляд Който был таким пронзительным, таким исполненным темной энергии, что Кэрроллу показалось, будто он может убить одним лишь взглядом, хотя смотрели не на него.

Но Ретнуг не реагировал. Он повернул голову и взглянул на Който в ответ. В его глазах не было ни страха, ни гнева, ни какой-либо другой эмоции. Лишь спокойная, холодная отстраненность. Взгляд Ретнуга был не менее пронзительным, чем взгляд Който. Казалось, будто два божественных создания обмениваются вызовом, измеряя силы друг друга в безмолвном противостоянии.

Напряжение в воздухе сгустилось, стало почти физическим. Кэрроллу казалось, что он чувствует искры, летающие между ними, словно сейчас начнется жестокая битва, способная уничтожить все вокруг. Но никто из них не двинулся с места. Они продолжали смотреть друг на друга, словно выжидая, кто первым дрогнет, кто первым нарушит это молчаливое противостояние. Но ни один из них не собирался отступать.

Кэрролл, собрав всю свою храбрость, осторожно позвал:

—Ребят?

Его голос прозвучал неуверенно, почти шепотом, утонув в окружающей тишине. Он чувствовал, как на него смотрят, как взгляды Който и Ретнуга пронизывают его насквозь, словно сканируя каждую его мысль, каждое его чувство.

И тут произошло то, чего молодой "человек" никак не ожидал. Който и Ретнуг внезапно обернулись к нему и… Рассмеялись.

Не тихо, не сдержанно, а громко, раскатисто, словно раскаты грома. Их смех был странным. В нем слышалось что-то жуткое, что-то, что заставило Кэрролла вздрогнуть. Это был добрый, но далеко не дружеский смех. В нем не было насмешки или презрения.

—Ребята? — переспросил Ретнуг — что за людское обращение?

—Мы не столько близки, — подхватил Който — кому скажи, не поверят, что смертный обратился к нам "ребята". В этом есть что-то мило и наивное.

Кэрролл покраснел от стыда и отвел взгляд. Его слова, казавшиеся в обычной ситуации вполне уместными, сейчас прозвучали глупо и неуместно. Он понял, что переступил какую-то невидимую границу, забыл о своем месте в этом мире, в мире божеств и магии.

Молодой "человек" чувствовал себя беспомощным, словно пойманным в ловушку. С одной стороны, он понимал, что они ему ничего не сделают. В их голосах не было прямой угрозы, не было упрека, требующего наказания. С другой стороны, он чувствовал холод, отчуждение, исходящее от них. Дружелюбия божества не источали, не по отношению к нему, особенно Ретнуг, который казалось был тем, кто останется с ним до самого конца.

Кэрролл почувствовал себя униженным, словно его выставили на посмешище перед всеми. Он очувствовал, как его охватывает паника. Молодой "человек" не знал что сказать, куда себя деть.

—А как я должен был сказать? — с трудом выдавил из себя Кэрролл — о, Всевышние?

—Достаточно просто по именам, — проговорил Ретнуг, немного успокоившись.

—Но звучит не плохо, — подхватил Който. Его лицо вмиг стало серьёзным — правда наш Бёльверк, не относится к богам. Он же просто дух. Дух, который пугает людей. Тот, кто...

—Заткнись, — прорычал жердяй, перебивая его.

Он швырнул в наглого трикстера одним фруктом. Който ловко его поймал, хищно смотря на Ретнуга. Кэрролл хлопал глаза. Он в очередной раз убедился, что боги не многим отличаются от детей. Они так же по щелчку пальцев переключают свое внимание, так же смеются и обижаются о чем-то своём, не понятном для взрослых.

—Доверять трикстерам дело лично каждого, — хмыкнул Който, бросив свой фрукт Кэрроллу — но сейчас не о таких, как я. Это довольно длинная тема для разговора. Если будет времечко расскажу.

—Что в этой информации такого, чего нельзя рассказать? — недоверчиво спросил Кэрролл.

Он подозрительно понюхал фрукт, внезапно приземлившийся на его колени. Еще несколько часов назад он с удовольствием бы его съел, но сейчас… К его горлу подступила волна отвращения. Запах был все таким же сладким, но он больше не мог на него смотреть.

—На самом деле нет, — покачал головой Който — но если мы его сейчас начнём, то тут без сравнений никак. Не хочется ковырять чужие старые раны.

При этих словах он покосился на Ретнуга, который, казалось, совершенно не обращал на них внимания. Жердяй нанизывал два оставшихся фрукта на корягу и подносил их к огню.

—Ты сам просто не хочешь по другому, — фыркнул жердяй, даже не посмотрев на него.

Кэрролл почувствовал, как в воздухе снова сгущается напряжение.

Кэрролл почувствовал, как в воздухе снова сгущается напряжение. Откуда оно взялось? До того как пересечь клетки предпосылок для этого не было.

—Ты прав. Так можно было бы сделать, — согласился Който — но есть одно "но". Наш милый друг все ещё человек. А объяснить без примеров и сравнений было бы уместно для таких, как мы.

Молодой "человек" тяжело вздохнул. Он нерешительно откусил небольшой кусочек от фрукта, но едва успел прожевать, как его тут же вывернуло наизнанку. Спазмы скрутили его тело, он согнулся пополам, пытаясь отдышаться.

Рвота привлекла внимание Който и Ретнуга. Второй тут же метнулся к Кэрроллу, чтобы помочь. Его лицо выражало искреннюю тревогу. Он опустился на колени рядом с ним, бережно придерживая за плечи.

—Что с тобой? — обеспокоенно спросил Ретнуг.

Кэрролл, все еще задыхаясь, пытался унять тошноту. Ощущение отвращения не проходило, а только усиливалось.

Който молча наблюдал за происходящим, его лицо оставалось непроницаемым. Он не выказывал ни сочувствия, ни беспокойства. Его взгляд был острым и изучающим, словно он пытался разгадать какую-то головоломку.

—Вендиго! Все таки вендиго! — восклицал Който то ли от радости, то ли от ужаса, не спеша помогать.

Ретнуг бросил на него сердитый взгляд.

—Сейчас не время, — прорычал он. — Кэрроллу нужна помощь.

Трикстер лишь покачал головой и кинул им кувшин с настойкой.

—Выпей. Больше тебе нечего предложить, — хмыкнул он.

Кэрролл дрожащими руками вынул пробку и жадно припал к сосуду.

—Тебе лучше? — спросил жердяй. — Может, тебе нужно прилечь?

Кэрролл отрицательно покачал головой, чувствуя слабость во всем теле.

— Я голоден… — прошептал он, наконец напившись.

Кэрролл закрыл глаза, пытаясь забыть об отвратительном вкусе во рту и унять дрожь, пробежавшую по телу.

Който бросил взгляд на мертвую тушу твари, что бы на другом конце клетчатого поля.

—Он уже ел человечену до этого? — резко спросил он — это же ты ему дал её?

Внутри Ретнуга все сжалось. Никто не должен был узнать об этом, даже сам Кэрролл.

—Теперь мне все стало ясно, — проговорил Който — Я понял, почему наш милый человек из всех возможных духов становиться именно вендиго и почему превращение началось так рано.

***

Лезвие кинжала холодно сверкнуло в женских руках. Исида плотно сомкнула веки, пытаясь сосредоточиться. В голове бились обрывки мыслей, воспоминания, голоса… Она пыталась заглушить их, очистить разум, чтобы принять верное решение.

Что бы они сказали сейчас? Сет, с его яростью и жаждой власти? Гор, с его непоколебимой справедливостью? Осирис, с его мудростью и состраданием?

Но перед её внутренним взором возникло другое лицо. Лицо Който. Лукавое, насмешливое.

Исида почувствовала, как ее охватывает дрожь. Ей казалось, что она слышит его голос, тихий и вкрадчивый, словно шепот змеи:

—Иси, тебе не жалко свои прекрасные ножки? Неужели ты действительно собираешься слушать этого грека? Неужели ты все таки сдалась?

Исида резко помотала головой, пытаясь отогнать наваждение. Трикстера здесь не было. Он играл с ней, манипулировал ее чувствами, пытаясь сбить ее с пути. Или богиня так пыталась себя отвлечь.

Но страх продолжал терзать ее сердце. Отрезать собственную ногу. Она была одна. Никто не поможет, если это не поможет.

—Где же ты? — тихо прошептала богиня, чувствуя, как ее охватывает отчаяние.

Она не могла позволить не решительности себя сломить. Она должна быть сильной, должна принять правильное решение, чтобы выбраться и найти кота. Но сомнения продолжали терзать ее душу, словно ядовитые змеи.

Исида открыла глаза, полные решимости. Она взглянула на кинжал в своей руке. Это был древний артефакт, наделенный огромной силой. Он принадлежал ей по праву рождения, был символом ее власти и могущества. Но сейчас она сомневалась, стоит ли его использовать.

Голос Който все еще звучал в ее голове, но теперь она слышала его более отчетливо, более осознанно. Она никогда этого не признает, но она сделает это ради него.

Исида порижала кинжал к ноге. Ее тело напряглось, в глазах вспыхнул огонь. Она готова. Готова к битве, готова к жертвам, готова к тому, чтобы противостоять самому Който, если понадобится.

—Хватит сидеть здесь, — прошептала она, и ее голос дрожал от напряжения.

—Что задумала? — раздался тихий, мурлыкающий голос прямо за ее спиной.

Исида вздрогнула от неожиданности. Все чувства обострились, кровь бросилась к лицу. Она развернулась мгновенно, сжимая в руке кинжал. Лезвие, казалось, заискрилось, готовое обрушить свой гнев на любого, кто осмелится приблизиться.

—Что тебе надо? — спросила она, ее голос звучал резко и настороженно.

Сейчас слишком много стояло на кону. Баюн мог слегкостью все испортить, ведь здесь все в этом месте плясало под его дудку.

Кот не ответил. Его глаз устремлен прямо на нее. Он медленно, грациозно, как и подобает хищнику, начал приближаться к ней. Каждый его шаг был выверен, бесшумен, но в то же время исполнен скрытой угрозы.

Исида чувствовала, как ее тело напрягается, готовое к нападению. Она не знала, что задумал этот кот, но она знала, что он не пришел с миром.

Исида не позволит ему подойти слишком близко. Она не позволит ему себя обмануть. Она готова сражаться.

—Който... Глупый трикстер. Он думал, что сможет перехитрить меня и спасти тебя, — смеялся кот.

Исида сильнее сжала кинжал в руке. Её костяшки побелели. Длинны цепи должны хватить, чтобы дать полноценный отпор. Осталось только дождаться первого удара от кота.

***

—Ты кормил меня человечиной?! — крикнул Кэрролл, его голос сорвался, и в нем смешались страх, ненависть и отвращение. Осознание обрушилось на него, словно тонна камней, раздавив его надежды и веру.

—Это была необходимость! — кричал в ответ Ретнуг, его лицо покраснело от ярости и отчаяния. — Ты бы умер! У меня не было выбора!

—Необходимость! — не уступал Кэрролл, его голос дрожал от гнева. — Какая к черту необходимость?! Почему ты вообще решил, что умру без этого?! Почему…

—Успокойтесь оба, — закатил глаза Който, уставший от их перепалки. — Давайте еще раз. Ретнуг накормил тебя одной из тварей. Ты же ничего не заподозрил. Потом тебя прокляли. А дальше мы и так знаем. Яма с кольями и убийство еще одной твари.

—И русалки! — вставил Кэрролл, пытаясь хоть как-то восстановить в памяти события последних дней.

—Они не имеют значения в данном случае, — отмахнулся трикстер, словно русалки были незначительным эпизодом. — Точкой отсчёта началась именно в тот момент, когда ты впервые вкусил то мясо. И мне тоже интересно почему так, Ретнуг. Ты хоть успел здесь позаимодействовать не с многими, но все равно. Раньше ты никого мясом не кормил.

—Он был слаб, как физически, так и морально. Он не смог бы выжить здесь, — пробормотал Ретнуг, избегая взгляда Кэрролла. В его голосе звучала горечь и сожаление.

—И ты решил воспользоваться старым методом? — Който посмотрел на него с прищуром, словно видел его насквозь. Он чувствовал, что Ретнуг не договаривает, что скрывает что-то важное, но решил не настаивать. Пока что. — Ну, если так подумать, то ты сделал, что хотел. Он намного сильнее. По крайней мере физически. И вроде бы даже сохранил свою душу.

—И больше не человек, — пробормотал Кэрролл, опуская голову.

Его слова звучали глухо и обреченно. Он больше не был человеком, и в этом была вина Ретнуга, а не Танатоса, как думал раньше.Наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра. Кэрролл сидел, сгорбившись, словно под тяжестью груза, и смотрел в огонь. В его глазах плескалась пустота, словно он потерял что-то очень важное.

Който и Ретнуг обменялись взглядами. В их глазах читалось какое-то отстраненное любопытство, словно они наблюдали за интересным экспериментом.

—Дело сделано, — наконец сказал Който, нарушив тишину. — Возвращаться в прошлое нет смысла. Важнее то, что мы будем делать дальше.

Он подманил рукой мертвую тушу, которую песок тут же доставил к ногам Кэрролл. Трикстер подошел к нему и присел перед ним на корточки. Его взгляд был пронзительным и изучающим.

—Поешь. Если не хватит, скажи. Мы должны понимать силу твоего голода и сможешь ли ты его сдерживать.

Кэрролл молчал, не поднимая головы. Его руки дрожали. Он взял тушу за руку и поднес её к своим губам.

—Ты злишься на Ретнуга, — констатировал Който. — Это понятно. Но ты должен понять, что он сделал это, чтобы спасти тебя. Он пошел на риск, чтобы ты выжил. В Оранжереи опасно для люлей. Баюн опасен для людей.

—Ты оправдываешь его? — спросил Кэрролл. Поего подбородку текла черная струйка крови — зачем тебе это?

—Ты можешь продолжать злиться, — продолжил Който. — Можешь обвинять его. Но это ничего не изменит. Важнее то, как ты используешь эту силу, которую тебе дали Ретнуг и Танатос.

Он взял руку Кэрролла в свою, сжимая ее.

—Ты больше не человек, — повторил Който слова Кэрролла. — Но это не значит, что ты стал монстром. По крайней мере, пока мы не убедимся, что ты не представляешь опасности.

Он отпустил руку Кэрролла и встал. Който посмотрел на Ретнуга и кивнул.

—С тебя новая настойка, за то что мне приходится разбираться в твоей ошибке, — хмыкнул он — и я бы хотел тебе сказать кое-что наедине.

—Хочешь бросить его одного? — нахмурился Ретнуг, проигнорировал слова о настойке.

—На несколько минут, — настаивал на своём Който.

—Не сейчас, — покачал головой жердяй.

Он посмотрел на Кэрролла, который их явно не слушал, обгладывая руку трупа.

—Надо найти мясо посвежее, — пробормотал Ретнуг.

—В этом нет необходимости, — прошептал Който — это туши хватит, чтобы сделать начальный вывод по поводу его состояния.

Кэрролл поднял голову и бросил на них короткий взгляд. В его глазах все еще плескалась пустота, но в ней уже зарождалась искра – искра новой надежды, новой цели. Он знал, что сейчас все зависит от того, как быстро он освоиться с новыми особенностями организма. Молодой "человек" понимал, что они убьют его без раздумий, если не оправдает их ожидания.

Он больше не человек. Но он может стать чем-то большим или утонуть во тьме.

Кэрролл, погруженный в свои мысли, внезапно поднял голову и посмотрел в небо. Что-то привлекло его внимание, какая-то странная, неземная красота.

По полотну неба медленно плыл бумажный фонарик. Он слабо мерцал и создавал ощущение какой-то мистической, волшебной атмосферы.

Сознание Кэрролла не сразу восприняло увиденное. Он был поглощение утолением голода. Но когда до него дошло, что он видит, он подавился куском плоти, застрявшим у него в горле.

—Фонарик? — удивленно спросил он, и его голос прозвучал хрипло и неуверенно.

Който, уже схвативший Ретнуга под локоть и собиравшийся увести его подальше, остановился, услышав этот вопрос. Он и жердяй подняли головы наверх, не менее удивленно глядя на фонарик.

—Цукиеми? — пробормотал Ретнуг, в его голосе послышалась тревога.

—Баку? — задумчиво почесал бороду Който, словно размышляя над какой-то сложной загадкой. В его глазах мелькнул недобрый огонек.

В воздухе сгустилось напряжение. Фонарик, казавшийся сначала безобидным, теперь вызывал беспокойство. Оба божества, Който и Ретнуг, осознали, что это не случайное явление, что им хотят что-то сказать.

—Что это значит? — спросил Кэрролл, чувствуя нарастающую тревогу.

—Это значит, что у нас проблемы, — ответил Който, не сводя глаз с фонарика. — Очень большие проблемы.

—Не будем торопиться с выводами, — покачал головой Ретнуг.

Трикстер повернулся к Кэрроллу. Представлять новоиспеченного духа японцам не хотелось. Ещё слишком рано. Но в тоже время показывать Кэрролла кому-то не входило в планы Който.

—Ты должен быть готов, — сказал он. — Что бы ни случилось, ты должен быть готов.

—Но к чему? Что происходит? — запаниковал Кэрролл. — Кто такие Цукиеми и Баку? Что они хотят?

—Представители японского пантеона. Бог Луны и Пожиратель Снов, — пояснил Който. — Баку вроде как был с Морриган. А Цукиеми... Как он узнал об Оранжереи и что здесь делает?

—Это долгая история, — покачал головой Ретнуг.

Кэрролл посмотрел, то на одного, то на второго. Вопросов становилось только больше. Новые имена. Новые божества. Сколько же в этом месте ещё существ?

—Мы должны увести его отсюда, — сказал Който. — Чем дальше, тем лучше.

Ретнуг кивнул. Он доверял Цукиеми, а вот от Баку не знал чего можно ожидать.

—Лучше подстраховаться, — проговорил Ретнуг, схватив Кэрролла за руку и потащив его за собой.

Они бросились бежать, продираясь сквозь заросли леса. Слишком поспешно, чем нужно было. За ними не было погони. Фонарик не источал чего-то опасного. Он продолжал плыть в небе своей дорогой.

—Куда мы бежим? — спросил Кэрролл.

—Здесь не далеко наше с Исидой временое пристанище, — проговорил Който.

Ретнуг внезапно остановился, чувствуя, как у Кэрролла начинают заканчиваться силы. Но было и ещё что-то. Он поднял голову и увидел фонарь.

—Не время для остановок, — нахмурился трикстер.

—Посмотрите наверх, — прошептал он.

Кэрролл и Който остановились и послушно посмотрели на небо.

Они были окружены деревьями. Тишина стала звенящей, в ней не было ни звука ветра, ни пения птиц, что было от части нормой. Но по небу плыл фонарь. Глупо предполагать, что это другой, а не тот самый.

—Догнал, — хмыкнул Който.

—Как? Это же просто фонарь— дрожащим голосом спросил Кэрролл.

Който медленно обернулся к нему. В его глазах не было ни насмешки, ни ехидства, а самое настоящее сочувствуе этой наивности.

Но не успел он объяснить, как такое возможно, как тишину пронзили какие-то странные, тревожные звуки. Это были не вопли тварей. Это было что-то другое, что-то еще более жуткое.

Жужжание. Зловещее, нарастающее жужжание, которое, казалось, вибрировало в костях.

Кэрролл открыл рот от изумления. Он уже и забыл, что насекомые в этом месте огромные, хотя видел только мёртвых светлячков, которых Ретнуг поймал для Мистера Бисквита. Но сейчас это были не светлячки. На них надвигался рой каких-то колоссальных жуков, размером с собак. Их хитиновые панцири блестели, их жуткие челюсти клацали, а крылья издавали оглушительный звук.

—В сторону! — скомандовал Който, перекрывая жужжание жуков. Его голос звучал резко и властно.

Вся троица прижалась к стволам деревьев, пытаясь слиться с ними, стать невидимыми. Они затаили дыхание, боясь пошевелиться, пока мимо них не пронесся этот ужасающий рой.

Жуки летели с бешеной скоростью, сметая все на своем пути. Они сокрушали кусты, ломали ветки деревьев и оставляли за собой лишь хаос и разрушение.

Кэрролл закрыл глаза, пытаясь не видеть этих жутких созданий. Ему казалось, что они чувствуют его страх, что вот-вот набросятся на него и разорвут на части.

Наконец, жужжание начало стихать, рой удалился, и в лесу снова воцарилась тишина. Но это была уже другая тишина, тишина после катастрофы, тишина, наполненная предчувствием чего-то еще более страшного.Медленно, осторожно, они отлепились от деревьев. Който и Ретнуг напряженно осматривались, пытаясь понять, что происходит. Кэрролл же, бледный как смерть, хотя на черной коже лица этого не было видно, не мог сдвинуться с места, его ноги словно приросли к земле.

—Ты в порядке? — спросил Ретнуг, касаясь его плеча.

Кэрролл лишь кивнул, не в силах произнести ни слова.

—Что это было? — спросил он наконец, с трудом выговаривая слова.

—Это были лишь насекомые, — ответил Който, стараясь казаться спокойным. — Обычные насекомые, которых привлек свет фонарика.

—Не похоже, — покачал головой Ретнуг — они словно от чего-то бежали.

—От чего? — вопросительно изогнул бровь Който.

Жердяй пожал плечами. Предположений не было.

—И что теперь? — спросил Кэрролл. — Что нам делать?

—Нам нужно уходить, — ответил Който. — Но теперь мы должны быть осторожнее.

Он огляделся по сторонам, словно пытаясь найти выход из этой ловушки.

В этот момент раздался тихий шепот. Он доносился со всех сторон, словно духи леса разговаривали с ними.

—Уходите, — шептали духи. — Уходите, пока не поздно.

—Это духи, — прошептал Кэрролл. — Они говорят нам уходить.

Който не стал говорить, что услышал продолжение послания. Это не было похоже ни на Баку, ни на Цукиеми. Но фонарик был явно от одного из них. И Морриган... Она могла требовать уйти, но чего-то не хватало.

—Нет— ответил Който, указывая на фонарь. — Послание от него.

Кэрролл закрыл глаза и прислушался к шепоту духов. Звук действительно раздавался сверху. Който тоже прислушался, в попытке распознать голос.

— Что ты слышишь? — спросил Ретнуг — и почему мы раньше ничего слышали?

Който молчал несколько минут, а затем открыл глаза.

—Он хочет, чтобы мы ушли, — сказал он, пожав плечами. — И мы не слышали потому что не хотели слушать.

—И что нам делать? — спросил Кэрролл.

—Продолжаем путь, — ответил Който. — Фонарь подождёт. Заодно мы подумаем, что значат эти слова.

—Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Кэрролл.

Който посмотрел на него с загадочной улыбкой.

—Не волнуйся, — сказал он. — Я знаю, что делаю.

Путь они продолжили уже не спеша. Бежать больше не было смысла. Фонарик следовал за ними, словно привязанный невидимой нитью, и от него было не скрыться.

—Может, все же расскажете, как неодушевленный предмет может так себя вести? — осторожно спросил Кэрролл.

—На самом деле, это самые простые чары, — пожал плечами Който, словно речь шла о чем-то обыденном. — У людей же есть что-то подобное. Вы же пишете друг другу сообщения. Принцип тот же. Найти получателя и передать послание.

—И теперь он так и будет за нами лететь, пока мы не ответим? — наклонил голову набок Кэрролл.

—Не думаю, — покачал головой Ретнуг, нахмурив брови. — Такие чары сразу же развееваются после "доставки".

—Тогда почему он до сих пор здесь? — спросил Кэрролл, обводя взглядом мерцающий фонарик.

—Вот это уже интересно, — пробормотал Който, почесывая подбородок. — Это означает, что послание еще не доставлено. Или доставлено, но ему нужна обратная связь.

—Обратная связь? — переспросил Кэрролл, чувствуя, как его мозг начинает закипать. — Какая обратная связь? Что мы должны сделать?

—Мы должны дождаться, пока он приземлится, — ответил Който.

—Но он не спустится, — заметил Кэрролл, глядя на высоко парящий фонарик — может есть способ его подозвать?

—Это же фонарик. Пока огонь от фитилька позволяет ему держаться в воздухе, он не начнёт снижаться, — проговорил Ретнуг, внимательно наблюдая за ним. — А с учётом чар, он действительно спуститься не скоро.

Молодого "человека" это не успокоило. Аналогия с сообщением упростила восприятие фонарика, но не давала ответов. Кто этот отправитель? Цукиеми или Баку? Или таинственный Морриган? Кэрролл тяжело вздохнул. Ему некому было задать вопросы. Он видел, что у каждого из его спутников есть свои теории на этот счет, но они не спешат делиться.

Кэрролл не хотел думать, что они молчат из-за него… Из-за его новой сущности. Он боялся, что они больше не доверяют ему, что они видят в нем чудовище, которое в любой момент может вырваться наружу.

В голове Кэрролла мелькнули обрывки воспоминаний – несчастная девушка, вкус её крови на своих губах, страх в глазах Който и Ретнуга, когда он впервый раз, сказал, что голоден… Он невольно коснулся своей шеи, словно пытаясь почувствовать, как зубы монстра разрывают его плоть.

—Что с тобой? — спросил Ретнуг, заметив его состояние.

Кэрролл вздрогнул от неожиданности и отшатнулся от него, словно опасаясь прикосновения.

—Все в порядке, — пробормотал он, стараясь казаться спокойным. — Просто… Задумался.

Жердяй взял его за руку и вместе они немного отстали от трикстера.

—Прости... Ты все ещё злишься на меня? — спросил он. Его голос был тихим, почти шепот. — Я не хотел, чтобы ты стал таким.

—Дело не в этом.. — попытался объяснить Кэрролл — после того как Който назвал меня вендиго... После того как я спокойно съел руку той девушки...

—Не забивай себе этим голову! — крикнул Който — Ты меня что ли совсем не слушал?

Който остановился и обернулся на них. Он прищурился, глядя на Кэрролла.

—Ты должен найти в этом плюсы, — хмыкнул он, продолжая путь — например, тебе больше не нужны кубики.

Кэрролл вздрогнул. Он посмотрел под ноги. Плит не было. Когда они бросили с бежать Вендиго не подбросили кубики и ничего не произошло. Он больше не топтался на месте без них. Его губы растянулся в блаженной, пусть и немного нервной, улыбке

—Я в порядке, — проговорил Кэрролл, обращаясь к самому себе.

—Вот и хорошо! — протянул Който — и не отставайте там ребята.

Кэрролл кивнул. Он продолжил путь, оставив Ретнуга позади. Вендиго снова посмотрел на фонарик. Тот по-прежнему плыл в небе. Кэрролл почувствовал, что совсем скоро ответы сами встанут перед глазами.

Ретнуг покачал головой, глядя им вслед. Он чувствовал неладное, словно надвигалась буря. Из его головы не выходили бегство роя насекомых и послание фонарика. Что-то подсказывало ему, что эти события связаны между собой, и что все это – часть какого-то коварного плана.

Жердяй вытянулся в полный рост. Такое блаженство. Ретнуг попытался осмотреться. Сквозь переплетение ветвей деревьев обзор был ограничен, но он разглядел вдали очертания какой-то постройки. Они были близко, как и обещал Който.

Ретнуг перевел взгляд на фонарик. Можно попробовать дотянуться. И как он раньше о таком не догадался?

Поддавшись импульсу, жердяй вытянул руку и дотронулся до фонарика. Ничего особенного. Самая обычная бумага. Чары чувствовались, заставляя пальцы покалывать.

Ретнуг осторожно ухватился за фонарик, словно боясь его повредить, и "вернулся" к размеру обычного человека. Он ждал, когда наступит момент, когда ему больше не придётся ограничивать свои размеры и быть собой. Жердяй помотал головой. Сейчас было не до этого. Он понимал, что его товарищи уже далеко, и нужно спешить, чтобы не потерять их из виду.

Летя на полной скорости, Ретнуг не успел затормозить и врезался в Кэрролла. Столкновение получилось не сильным, но достаточным, чтобы оба смогли устоять на ногах, а вот бумажный фонарь, который он тащил за собой, помялся при столкновении.До хижины оставалось совсем немного, всего несколько шагов. Они были у самой двери. Атмосфера вокруг стала напряженной, словно натянутая струна, готовая оборваться в любой момент.

—Что-то случилось? — спросил Ретнуг, обеспокоенно глядя на Кэрролла.

—Запах крови, — в один голос ответили Кэрролл и Ретнуг, переглянувшись.

Дальше объяснять не нужно было. Ретнуг понял, что ничего хорошего в этой хижине их не ждет, что этот запах — предвестник беды.

—Можем уйти, — предложил он, пытаясь уговорить Който.

—Нет… — дрожащим голосом выдавил Който. Он был бледным, как полотно, его тело мелко дрожало, но он отказывался двигаться с места. — Я должен убедиться, что с ней все в порядке, что это запах не её крови.

В глазах Който плескался страх, но и решимость. Ретнуг понял, что он не отступится, что он должен во что бы то ни стало узнать, что случилось в этой хижине.

—Я пойду первым, — проговорил Ретнуг, ощущая, как в нем нарастает тревога. Он покосился на Кэрролла, оценивая его состояние. Тот был напряжен не меньше трикстера, и Ретнуг не хотел подвергать его риску. — Вам двоим лучше побыть здесь.

Он всучил вендиго помятый фонарь, словно передавая ему часть своей ответственности. Ретнуг собрался сделать шаг к двери, но Който внезапно схватил его за руку, останавливая.

—Что бы ты там ни увидел, сразу же зови, — попросил трикстер, его голос звучал тихо и серьезно. В его глазах плескалась тревога.Ретнуг кивнул, понимая, что на кону стоит многое. Он глубоко вздохнул, отпустил руку Който и решительно направился к двери хижины.

Ретнуг подошел к двери хижины и осторожно, стараясь не шуметь, открыл ее. Запах крови ударил в нос, став еще более сильным и осязаемым. Теперь и он чувствовал эту зловещую ауру, нависшую над этим местом.

Он шел медленно, осматриваясь по сторонам, стараясь не упустить ни одной детали. Внутри царил настоящий разгром. Повсюду валялись перевернутые стулья, разбитая посуда и разбросанные вещи. Но это была не обычная драка, а что-то гораздо более ужасное.

В кровавых пятнах на полу и стенах, алого и черного цветов, были клочья кошачьей шерсти.

Его сердце сжалось от предчувствия беды. Здесь произошло что-то ужасное, и, судя по всему, это было связано с тем, кого Който так отчаянно хотел защитить. Ту, кто держал его в Оранжерее.

Ретнуг, с каждым шагом, все глубже погружался в этот кошмар. Он отодвинул в сторону перевернутый стол, за которым виднелась заваленная вещами кровать. Медленно, с тяжелым предчувствием, он начал разгребать тряпье.

И то, что он увидел, заставило его содрогнуться.

На полу лежало изуродованное тело. Оно было истерзано, окровавлено, словно побывало в пасти дикого зверя. Черты лица были практически неузнаваемы, но Ретнуг знал, кто это. Исида.

Ее тело было неестественно вывернуто, руки и ноги сломаны под неестественными углами. Одна ступня отсутствовала. Одежда разорвана в клочья, обнажая израненную кожу. Но самое страшное – это кинжал. Он торчал из ее груди, вонзенный глубоко в плоть.

Ретнуг замер, не в силах отвести взгляд от этого ужасного зрелища. Он чувствовал, как к горлу подступает тошнота, а глаза мокнут от слез, как его охватывает гнев и отчаяние.

Кто мог сотворить такое? Кто мог так жестоко расправиться с богиней? Глупый вопрос. Жердяй и сам знал кто. Кроме одной кошачьей заднице было некому.

Ретнуг вспомнил Който, его страх, его тревогу… Он понял, что трикстер знал, что что-то не так, что он предчувствовал эту беду.

Жердяй больше не мог оставаться здесь. Он должен сообщить Който, должен рассказать ему о том, что увидел. Но стоит ли оно того? Стоит ли рассказывать трикстеру, но и молчать было бы неправильным. Ретнуг взял первый попавший кусок ткани и накрым им тело богини. Он развернулся и, не теряя ни секунды, побежал к выходу из хижины.

Выбежав из хижины, Ретнуг с трудом отдышался, пытаясь справиться с ужасом, который он только что увидел. Он окинул взглядом Кэрролла и Който, ожидающих его у порога. Лицо трикстера выражало неподдельную тревогу.

—Что там? — тихо спросил Който, его голос дрожал.

Ретнуг не смог произнести ни слова. Он все еще не знал, стоит ли говорить ему.

—Все в порядке, но нам лучше уйти, — с трудом выдавил из себя жердяй. Его голос предательски дрожал — Исида... Ей не здоровиться... Пойдемте. Не будем ее беспокоить.

—Не здоровиться? Что с ней? — глаза Който вспыхнули тревогой. Он сверлил взглядом Ретнуга, видя что тот не договаривает. — Ты соврал? Скажи, она...

Договорить трикстер не смог. Ретнуг лишь покачал головой и указал на хижину. Който, поняв все без слов, побледнел еще больше. Он закрыл глаза, словно пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции.

—Это она, да? — прошептал Който. — Исида…

Ретнуг кивнул. Лицо Който исказилось от боли. Он открыл глаза, и в них вспыхнул огонь ярости.

—Кто это сделал? — прорычал Който, его голос звучал зловеще и угрожающе. — Кто осмелился поднять руку на Исиду? На мою Исиду?!

Ретнуг пожал плечами.

—Я не знаю, — соврал он. — Но там ужасно. Тело изуродовано…

—Покажи мне, — перебил его Който, его голос звучал твердо и решительно.

Он шагнул к хижине, но Ретнуг схватил его за руку, останавливая.

—Не нужно, — сказал Ретнуг. — Тебе не стоит это видеть.

—Я должен, — ответил Който, вырывая руку. — Я должен увидеть, что с ней сделали.Он направился к двери хижины, и Ретнуг, не в силах его остановить, поплелся следом.

Който, словно в трансе, вошел в хижину. Ретнуг следовал за ним, готовый в любой момент поддержать его.

Внутри хижины Който замер, не в силах вымолвить ни слова. Его взгляд блуждал по изуродованному телу Исиды, по кровавым пятнам на стенах, по разбросанным вещам. Он, казалось, не верил своим глазам, не мог поверить, что это произошло на самом деле.Внезапно Който опустился на колени рядом с телом Исиды. Его плечи задрожали, и из его глаз потекли слезы.

—Прости меня, — шептал Който, его голос звучал тихо и хрипло. — Прости меня, Исида… Я не смог тебя защитить… Я должен был быть рядом…

Слезы лились ручьем, капая на израненное лицо богини. Он обнимал ее мертвое тело, словно пытаясь согреть его своим теплом, словно надеялся, что она откроет глаза и скажет ему, что все это – лишь кошмар.Ретнуг подошел к нему и положил руку ему на плечо, пытаясь успокоить.

—Все кончено, Който, — тихо сказал Ретнуг. — Она ушла.

—Нет, — прошептал Който. — Это не может быть правдой… Этого не должно было случиться…

Он продолжал рыдать, обнимая тело Исиды. Ретнуг молча стоял рядом, не зная, что сказать, что сделать. Он понимал, что Който переживает страшную трагедию, и ничто не может облегчить его боль.

Кэрролл, наблюдавший за происходящим со стороны, чувствовал себя лишним. Он обнимал помятый фонарь, словно пытаясь найти в нем утешение, но безуспешно. Он понимал, что эта трагедия касается его лишь косвенно, что он не имеет права вмешиваться в их горе. Он был лишь смертным, свидетелем божественной трагедии, и ему оставалось лишь молча наблюдать за происходящим.

Время, казалось, остановилось. В хижине царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихими рыданиями Който. Ретнуг, стоявший рядом, чувствовал себя беспомощным, не зная, как облегчить боль друга. Кэрролл, находясь в стороне, ощущал себя чужим в этом трагичном месте, будто он вторгся на чужую территорию.Който, наконец, оторвался от тела Исиды. Его лицо было мокрым от слез, а глаза красными и опухшими. Он смотрел на Ретнуга пустым, потерянным взглядом.

—Что нам делать? — прошептал Който, его голос дрожал.

Ретнуг вздохнул и посмотрел на Кэрролла, словно ища у него совета. Кэрролл вздрогнул от неожиданности, но быстро собрался и ответил:

—Нам нужно уйти отсюда, — сказал Кэрролл, его голос звучал тихо, но уверенно. — Это место пропитано смертью и горем. Мы не сможем здесь ничего сделать.

Ретнуг кивнул, соглашаясь с его словами.

—Он прав, — сказал жердяй, поворачиваясь к Който. — Нам нужно уйти.

Който посмотрел на тело Исиды еще раз, его лицо исказилось от боли.

—Я не могу ее здесь оставить, — прошептал Който.

—Мы заберем ее с собой, — ответил Ретнуг. — Мы похороним ее в достойном месте.

Който кивнул, соглашаясь с его словами, хотя понимал, что Исида была бы рада, чтобы ее тело отдали в водную гладь Нила. Он медленно поднялся на ноги, вытирая слезы с лица.

—Хорошо, — сказал Който. — Пойдем.

Ретнуг и Който подошли к телу Исиды и осторожно подняли его на руки. Кэрролл, следуя их примеру, подхватил ноги богини.Вместе они вынесли тело Исиды из хижины, оставляя позади лишь мертвую тишину и запах крови. Они должны были уйти, должны были похоронить ее в достойном месте и отомстить за ее смерть.

Но Кэрролл, обнимая помятый фонарь, не мог избавиться от ощущения, что все только начинается.

Они шли молча, поддерживая тело Исиды. Ночь казалась особенно темной, звезды скрылись за плотными облаками, словно сама природа скорбела о потере богини. Лица Който и Ретнуга были напряжены, каждый из них погружен в свои мысли.

Кэрролл чувствовал тяжесть тела в своих руках. Он не знал Исиду лично, но осознание того, что он несет тело божества, наполняло его благоговейным трепетом.

Вдруг Който остановился, и Ретнуг с Кэрроллом последовали его примеру.

—Здесь, — сказал Който, оглядываясь вокруг. — Это хорошее место.

Они стояли на небольшой поляне, окруженной высокими деревьями. Лунный свет, пробиваясь сквозь облака, освещал небольшую возвышенность в центре поляны.

Осторожно опустив тело Исиды на землю, Ретнуг начал осматривать местность.

—Здесь есть подходящий камень, — сказал Ретнуг, указывая на большой валун неподалеку. — Мы можем похоронить ее под ним.

Който молча кивнул, соглашаясь с его предложением. Он опустился на колени рядом с телом Исиды, закрыл глаза и начал читать молитву. Его голос звучал тихо и печально, словно оплакивал потерю близкого друга.

Ретнуг и Кэрролл, не мешая его молитве, принялись за работу. Они собрали сухие ветки и листья и соорудили небольшой костер. Вскоре языки пламени лизнули ночное небо, отбрасывая причудливые тени на лица собравшихся.

Ретнуг подошел к большому валуну и с помощью магии сдвинул его с места. Под камнем образовалась небольшая яма, достаточно большая, чтобы вместить тело Исиды.

Осторожно подняв тело богини, они поместили его в яму. Който закончил свою молитву и открыл глаза. Он взял в руки кинжал, торчавший из ноги Исиды, и передал его Ретнугу.

—Похорони его вместе с ней, — сказал Който.

Ретнуг кивнул и опустил кинжал в яму. Затем они засыпали яму землей и накрыли ее валуном.

Могила Исиды была готова.

Който долго стоял, склонив голову перед валуном, словно прощаясь с Исидой. Затем он поднял голову и посмотрел на Кэрролла, в его глазах все еще плескалась печаль, но появилась и твердость.

—Мы должны ее отомстить, — сказал Който, его голос звучал тихо, но в нем чувствовалась сталь. — Мы должны найти того, кто это сделал, и заставить его заплатить.

Ретнуг кивнул, соглашаясь с ним.

—Я с тобой, — сказал Ретнуг. — Мы найдем этого ублюдка, и он пожалеет, что родился на свет.

Кэрролл молча слушал их разговор, обнимая помятый фонарь. Он знал, что им предстоит опасное путешествие, что им придется столкнуться с могущественными врагами. Но он был готов пойти с ними, готов сражаться за справедливость, готов отомстить за смерть Исиды.

—Что нам делать дальше? — спросил Кэрролл, ощущая прилив решимости.

Който посмотрел на фонарик в его руках.

—Это неважно, — ответил он. — Главное, что нам впереди предстоит встреча с одним из двух японцев, а если повезет, то мы найдем и ублюдка, который убил Исиду.

Който подошел к Кэрроллу и взял фонарик в руки. Он внимательно осмотрел его, словно пытаясь разгадать его секрет.

—Мы должны найти того, кто отправил этот фонарик, — продолжил Който.

—И как мы его найдем? — спросил Кэрролл.

В голове Който щелкнуло. До него дошло, что сам знает кто убийца. Он улыбнулся, и его улыбка была холодной и зловещей. Трикстер посмотрел на Ретнуга, понимая почему тот сразу ничего не сказал про кота

—Он сам нас найдёт, — ответил Който. — Рано или поздно ему захочется позлорадствовать.

Земля под ногами вдруг затряслась, словно разъяренный зверь, готовящийся к прыжку. Ретнуг действовал молниеносно, словно подчиняясь инстинкту самосохранения. Он подхватил на руки Който и Кэрролла, словно пушинки, и бросился бежать прочь к возвышающему вдали утесу. Трикстер выронил фонарик. Он кричал, требуя его отпустить. Който видел, как хижина уходила под землю. Он боялся, что могила Исида пострадает, но к счастью землятресение не затронуло ее.

Отбежав на достаточное расстояние от могилы, Ретнуг, тяжело дыша, осторожно опустил своих спутников на землю.

—Это была ловушка, — сухо констатировал Ретнуг, его взгляд был напряженным и сосредоточенным. Он оглядывался по сторонам, оценивая обстановку, готовый к новым опасностям.

—Чертов кот! — яростно выкрикнул Който, его лицо исказилось от гнева и разочарования. Он с силой сжал кулаки, словно пытаясь удержать в себе бушующие эмоции. Потеря Исиды и осознание того, что их так искусно обманули, сильно ударили по нему, заставив забыть о присущей ему сдержанности.

—Что нам делать? — спросил Кэрролл, чувствуя себя потерянным и растерянным. Он был совершенно не готов к такому повороту событий, и теперь надеялся только на опыт и мудрость своих спутников.

В этот момент, словно насмехаясь над их беспомощностью, по небу поплыл еще один фонарь. Но этот фонарь отличался от предыдущего. Он был больше, ярче и излучал какой-то зловещий, почти осязаемый холод.

Ретнуг, не раздумывая, вытянул руку и притянул его ближе. Каким-то образом, он чувствовал, что в этом фонаре кроется ответ на их вопросы, или, по крайней мере, часть ответа.

Фонарь послушно опустился в его руку, и Ретнуг внимательно осмотрел его. Бумага была темнее, чем у предыдущего, почти черная, а иероглифы, нанесенные на нее, казались зловещими и угрожающими из-за ярко-красной краски и не аккуратных линий.

—Это другое, — пробормотал Ретнуг, хмуря брови.

—Что на этот раз? — устало спросил Който, подходя ближе.

Ретнуг открыл фонарь и достал оттуда сложенный листок бумаги. Ещё одно отличие от прошлого фонаря. Развернув его, он прочитал вслух:

—"Я просила вас уйти, пока кот был слаб. Теперь тащите себя сюда. Нам есть о чем поговорить".

Кэрролл вздрогнул, услышав эти слова. Ему стало по-настоящему страшно. Что отправитель имел в виду? На чьей он стороне?

—Что это значит? — спросил Кэрролл, глядя на Който с тревогой.

Който молчал, его взгляд был прикован к темному фонарю в руке Ретнуга.

—Морриган, — наконец ответил он.

—Кто? — спросил Кэрролл.

Който покачал головой.

—Это неважно, — ответил он. Его глаза горели звериной яростью. Он был готов выть и рычать, как настоящий койот. — Важно то, что нам пора. Чем быстрее мы доберемся до Морриган, тем быстрее поймём, что за глупые игры с фонаря и и тогда можно спокойно добраться до этого чертвого кота.

Ретнуг покачал головой. Он покрутил в руках фонарь в поисках ещё одного подсказки и заметил маленький треугольник. Гадать, что в нем не пришлось. Жердяй вытряхнул его содержимое на свою ладонь и дунул на Кэрролла и Който. Те ничего не успели возразить, погрузившись в сон. Ретнуг поднял голову и посмотрел на горизонт. Неизвестно ещё никогда не разрывал на части.

—Зачем все эти сложности? — спросил жердяй, глядя на фонарь. Он перевёл взгляд на Който и Кэрролл. — Потерпите. Скоро Баюн получит заслуги за все своих поступки.

Ретнуг лёг на траву и вытянул руку. В голове промелькнула слова Танатоса. Смерть ждёт его. В жилах жердяя течёт черная кровь, того кто противится смерти.

—Скоро... — прошептал жердяй, сжав руку в кулак. Он дойдёт до конца и с чистой совестью отдаст свою душу. — Скоро...

Ретнуг посмотрел на своих спутников. Кэрролл беспокойно ворочался во сне, словно преследуемый кошмарами, а лицо Който, даже во сне, сохраняло печать задумчивости. Он знал, что они рассчитывают на него, что он – их опора и защита в этом чужом и опасном мире. И он не подведет их. Путь, предстоящий им, будет долгим и трудным, и им понадобятся все силы и хладнокровие, чтобы выжить и одержать победу.

Жердяй прикрыл глаза, сосредоточившись на звуках. Он слушал их дыхание, ровное и мерное, словно колыбельная. Он знал, что пока они спят, его бдительность – единственное, что отделяет их от опасности. И он будет стоять на страже до последнего вздоха.