Сгусток Отроков

Глава 1. Нэл - сын Посейдона

Жалкое зрелище.

Некогда высшая ступень эволюции, разумные люди — деградировали до первобытного строя. Завернутые в лохмотья где только не найденной одежды, обмениваются ракушкам, камнями, вещами... Валюта потеряла свою ценность. Она ведь не красивая и вовсе не полезная. То ли дело блестяшки, бусы.

Тьфу...

Ну вот что ты пыришься на меня своими Дурными глазенками, торгаш? Помылся бы хоть, умыл грязную рожу...

И это еще самые сознательные, сохранившие хоть крупицу цивилизованности. С кем мне приходится жить... Отец, отец...

— Буга-Уга-Ага-Га?

— И тебе того же. Давай свою Гу-гу.

— Га-га?

— Да хоть Га-га, хоть Гу-га... Как же вы меня все достали, дураки дурацкие. Давай.

Под красным навесом в конце улицы-барахолки, взамен на игрушку-зайку, продавец в женской шубе на голое тело передал мне пачку «картинок».

Для него — картинок, для меня — целые сочинения манги с длинным сюжетом и смыслом.

Смыслом, которого Дурные лишены. Не все, но слишком многие. Этот вон даже двух слов связать не мог...

— Привет! Еда?

— Здорово. Чем кормишь?

— Картофель! Картофель Жар! Могу варить. Могу Жар! Молоко!

— Сыр, то есть?

— Молоко!

— Понял. Давай жареную, и сверху сыром. Большую порцию.

По соседству от рейдера, надыбившего невесть откуда запечатанные издания манги на русском, Дурной повар держал палатку-ресторан. Нет. Ресторан — громкое слово. Трапезная.

Этот хоть мог сложить слова в какую-то связь да логику.

Время есть. Кристина еще наверняка даже не накрасилась. Опять я слишком рано...

Пластмассовые грязные столы, хлипкие стулья... Эх, отец, отец, во что мы превратились...

— Молоко-Картофель!

— Спасибо. Кетчуп дашь?

— Красный?! Красный есть, Желтый есть!

— Только кетчуп.

— Красный!

Молодой, моего возраста паренек ушмыгнул за стойку так резко. Хм. Интересно... Может, с ним получится провернуть трюк? Парень вроде соображает...

— Красный!

Поварёнок, сварганивший за считанные минуты картошку во фритюрнице, тащил уже пяток пакетиков кетчупа к моему столу. Клиентов у него много. Барахолка — людное место, оживленное. А так учтиво обращается с каждым, походу. Даже не пришлось представляться сыном главы. Парень каждого гостя обслуживает лично и с особым рвением. Славный малый.

— Постой.

— Вода?

— Нет. Повтори. Красный — это кетчуп.

— Красный — это кетчуп. Кетчуп?

— Запомнил?

— Запомнил! Желтый?

— Горчица.

— Красный — кетчуп. Желтый — горчица. Молоко — сыр?

— Гляди-ка! Не зря подумал, что смышленый!

— Смышленый! Учить? Учить больше?

— Да. Будем учить. Ты знаешь, кто я?

— Нет. Не знать.

— Тогда откуда знаешь, что я учить собрался?

— Много слов. Умный! Хотеть учиться. Угадать. Надеяться!

— Что ж, повезло тебе, чувачок, что у тебя трапезничаю.

— Трапезничаю?

— Ем.

— Трапезничаю. Да.

— Как тебя зовут, Дурной?

— Даг!

— Даг. Очень приятно. Я Нэл. Сын Посейдона.

— Глава?!

— Глава, глава... Приходи в наш Бахчисарай.

— Впустить?! Можно? Как?!

— Скажи: «Я Даг, не Дурной, а Славный малый. Впустите, меня позвал Нэл». Не слишком сложно?

— Сложно...

— Тогда, видимо, не будет обучения. Извини, время тратить готовы только на уже почти «правленных» мозгами, способных запоминать, схватывать...

— Я Даг, не Дурной, а Славный малый. Впустите, меня позвал Нэл. Запомнить!

— Ох ты ж! Вот и славненько. Если и правда — Славный малый, то скоро увидимся.

— Когда?

— В любое время, как тебе удобнее.

— Вечер?

— Да хоть ночью. Встретят, проводят, комнату выделят. Накормят, напоят...

— Спать уложат! Печку растопят, съедят!

— Так ты у нас еще и начитанный!

— Читать — чуть. Не много.

— Замечательно. Ты все понимаешь, что я говорю, да?

— Все!

— Скажи, откуда натасканный? Сам уродился, или кто помогал развиваться?

— Бабушка. Бабушка «правленная». Бабушка не испортиться вовсе.

— Бабушку тоже приводи. Обеспечим всем, чем только нужно. Таким в учителя надо, а не в трущобах пропадать.

— Хорошо! Угостить, без платы!

— Нет, я заплачу уж. Держи.

Украшенная золотыми узорами рукоятка кинжала в серебряных ножнах теперь красовалась в ладонях у Дага.

— Дорого!

— Богато. Ты забыл, мы это поселение основали, как бы. Ну, отец...

— Не могу!

— Можешь, можешь. Не стесняйся. Знал бы, как тяжело отыскивать таких Славных, как ты. А не испорченные, как твоя Бабушка, это вообще кладезь. Что ж вы вечно по задворкам каким-то мотаетесь, да не вылезаете в люди!

— Убьют.

— Тоже верно. Убьют. Мой косяк, забываю, что умных не любят.

Казалось бы, безобразный шрам на левом плече в виде звезды, после выпендрежа знаниями и красноречием перед агрессивными Дурнями, должен всегда о таком напоминать... Так за свои девятнадцать ни хрена и не усвоил.

— Работать дальше! Спасибо! УвидетЬся позже!

— Увидеться, только в письме мягкий знак, не нужно его произносить. Дети — другое слово.

— Увидеться позже. Спасибо!

Вот и поговорили. Парень по имени Даг. Даг... Ну и имя! Хотя мое, Нелей — не лучше. С учетом, что местные иногда двух слов связать не могут... Нэл им явно попроще. Отец, отец, что ж ты такое наворотил!

Манга, манга... Картинки, связывающие воедино действо историй. Без диалогов, не понятных обывателям поселения, да и вообще мало кому, доносят лишь часть информации. Не столь ценны для народа Дурней. Для меня — чуть ценнее.

Я — сын Главы. А толку и бенефитов — под ноль. Разве что меня не затронула общая Дурость, благодаря Отцу и его генам. Скорее, счастливая случайность, чем нечто особенное. Таких все-таки кучка. Пусть и малая. А почему так случилось, что нам повезло и мутаген не подействовал — кто его знает...

Всем все равно на то, кто Глава. Всем все равно на классовый строй. Всем просто напросто — все равно. Живут себе на низменных желаниях, в поселении, сплоченном отцом... А про него уж и забыли. Ну живет себе в навороченном здании, куда ни один Дурной не зайдет, ну старец. Авторитет? Да шмонали они его в рыло.

Совокупление. Пожрать. Да поспать. Большинство Одичалых способны лишь на это, раз за разом, раз за разом... Словно дикие звери. Дурные хоть придерживаются строя... В котором жить, блин, достало!

Пора что-то менять, а то уже тошнит от Ритуала, придуманного массой и другими поселками. Приносить в жертву самых сильных и храбрых из отроков, по рандомной лотерее... Что за хрень?!

Отец, отец, что ты наделал, почему не задушил идею в зачатке? Какого лысого не пошел против массы? Пусть они агрессивнее, сильнее и верят в фикс-идею. Но должен же быть некий предел! Так нет, отправляем на горящих плотах молодняк в «новый мир», где всем якобы живется прекрасно. Причем самых умных, особенных, тех, кто мог бы перестроить весь строй здесь, в поселении. А не там, в и без того «чудесном и лучшем» воображаемом «мире счастья».

Благо, у меня есть Кристина... Без нее б уже в этом гадюшнике рехнулся.

О. Вот и она. Как лань гарцует и светится среди грубых мужланов и дряхлых баб. Хвостик черных волос, вся в черной коже... Как ей не жарко в такую духоту под плюс тридцать? Прихорошилась, припудрила носик, щеки в румянах, губки в красной помаде... Забавно. У женщин свои секреты и хитрости. За последние пять лет вместе я это понял. Пусть смерч, пусть град, пусть неудобства. Но будет выглядеть на все сто. И иначе никак.

— Нэл. Вкусно?

— Да, вполне сносно. Угощайся.

— Ням-ням...

— Парнишка, что приготовил — отменный кадр. Позвал к нам.

— Не устал?

— Вербовать и искать просветленных? Устал бы, не нашел бы тебя.

— Так это давно. А сейчас?

— Честно... Вот поперек горла уже этот устой Отца и его выдумки. «Сгусток Отроков»... «Поколение Света»... Что он там еще про нас напридумывал?

— «Те кто выживет...», «Одаренные...», «Умные...»

— Ага... Я эти сказки слышу с тех пор, как себя помню. И с тех пор же ищу. Конечно, задрало!

— Но не нашел бы меня...

— Вот, да... Короче, всему свои плюсы и минусы. Нужно что-то менять...

— Как?

— У меня есть идея. По поводу Ритуала...

— Ты знаешь. Нельзя. Нарушать традицию строя — равно смерти.

— Да послушай...

— Дурные, хоть и не Одичалые... Все равно. Крайне опасны. Сложно. Нельзя. Агрессия. Ярость. Насилие... Я, я...

Кристина начала заикаться.

— Твою ж...

Опять забылся, что она с «правленными» мозгами, а не от рождения «не Дурная».

— Держи, выпей. Энергетик, припас отборную банку.

— Я...

— Пей. Пофиг на ресурсы. Ты мне важнее.

— Я... Я...

— Так, успокойся Кристина. Пей. Нормализуется состояние, стресс отойдет, станешь внятнее.

Вот так. Пару глотков артефактного пойла, которое с годами, на удивление, лишь стало полезнее, чем прежде, и она успокоится... Слова вернутся в стройный порядок. Насколько это возможно. С каждым годом Кристине все лучше, голова просветленнее, чище. Мысли бродят менее разрозненно и куда как структурнее. Жаль, слова в сложные предложения до сих пор сводит с трудом. Но я ее понимаю. И без слов. Это главное.

— Спасибо. Я... Я...

— Ты? Давай, не торопись. У нас все время мира впереди.

— Не все. Пара дней до «собрания». А там...

— Да, там и наши с тобой имена. Я знаю. Если выпадешь ты, я с тобой, если я — ты со мной... Но что, если...

— Никаких «что». Сбежать — не вариант. За ущельем — сплошное безумие. Одичалые выродки. Смерть. Насилие. Боль. Похоть. Безостановочное совокупление и...

— Знаю, знаю. Не начинай.

— Я спокойна. Все хорошо.

— Тогда послушай, что я предлагаю.

— Что?

— Я с Отцом поговорю. Предложу «изменить» традицию. Не отменить вовсе, но...

— Это тоже самое, что нарушать...

— Нет. Мы не нарушим. Слегка «изменим» ее. Строй не заметит. Дурным ведь главное отправление на горящих плотах кучки отроков, верно?

— Да...

— Мы и отправим. Отправим в этот раз весь наш «Сгусток».

— Ты что?!

— Дослушай. Я решил пойти от обратного.

— Хочешь истребить всю надежду на светлое будущее?

— Хочу забрать эту надежду с тобой и со мной, на «остров мечты». Чем бы он ни был. И что бы там нас не ждало, сможем устроить свое поселение. Умное, трезвое. Без единой Дурной единицы...

— Так, а поселение? Мы оставим его лишь с Дурными? Как они...

— Никак. Ты же сама сказала: нельзя. Нарушать традицию строя — равно смерти. Дурные — Крайне опасны. Сложно.

— Агрессия. И насилие.

— Верно. Потому этот строй — обречен. Нам его не исправить. Нам с ним не ужиться. Нашего Сгустка — крупицы за годы. Сегодня, что нашел еще одного — считай повезло.

— Ты имеешь ввиду...

— Да. Рад, что ты понимаешь меня так, как и я тебя. Ты моя умница.

— Десятка не хватит, чтобы изменить все против сотен. Невозможно.

— Абсолютно. Сколько бы мы не старались — это строй не изменишь. Жить среди них — лишь нам в тягость, и бесполезно.

— Твой отец...

— Он поймет. Согласится. Я объясню. Первоначальный план и идея, что он надумал — уже провалились! Его даже никто не считает за главного. Лишь Старейшина из Замка на Высокой Горе. Почитаем, но никто уж не помнит, почему и зачем.

— Он Основатель...

— А еще? Ты хоть знаешь?

— Он... Он нас здесь всех собрал, расселил, приютил...

— И?

— Обучил, натаскал Сгусток Отроков. Строит общину, указал путь...

— А в чем именно отец — Основатель?

— Строя, поселения...

— Как?

— Собрал всех тут и...

— Откуда? Если весь мир обезумел в момент?

— Это мне не известно... Не рассказывал. Никто...

— Что ж, я расскажу. Догадываешься, почему он старец, а мне лишь девятнадцать?

— Поздно заделал тебя, встретил партнершу...

— Супругу, милая. Супругу. Запомни — партнерши у Одичалых и Дурных. И их может быть много. Хоть десятки, хоть сотни. Где сошлись, там и поснеслись. Трахаться — все, что у тех на уме, для продолжения рода. У нас — супруги. Партнеры навечно.

— Один на всю жизнь. Верно. Я слово забыла...

— Не забывай. Скоро и мы ими станем...

— Что?

— Ты станешь моею супругой?

Кристина открыла рот от удивления. Видимо о таком исходе нашей свиданки догадок в голове не возникало.

— Я... Я...

— Не спеши. Я люблю тебя. И не хочу никого больше видеть рядом с собой. Партнерши пойдут лесом. Ты — мой вечный партнер.

— Я... Согласна.

Губы Кристины сомкнулись с моими в теплом замке. Как же я счастлив, что нашел ее тогда, прежде, чем стало слишком поздно. Многих молоденьких девочек в прислугах салуна «У Джорджи» после подметания пола и мытья окон ждет одна участь — стать вечной гейшей в борделе или сношательной дамой. Кристина не стала. Кристина была чуть «умнее» всех остальных. Достаточно просветленной, чтобы я смог заметить. И как же мне повезло... Как же повезло нам обоим.

Сладкие губы с клубничным привкусом спустя минуты страстного поцелуя разорвались из единого целого.

— Сегодня под ночь, Отец скрепит клятвы.

— Хорошо... Так что там, с отцом? Почему Посейдон так поздно...

— Женился. Обручился, если сложнее.

— Обручился... Красивое слово. Почему?

— Отец лично полжизни бродил по Долинам в поисках Выживших. Среди куч голых тел в комке оргий и стонов искал хоть немного «не одичалых».

— Прям... Среди них?

— Да. Среди них. Смотрел им в глаза. У кого, хоть немного, душа отдавалась искрой в зрачках. Кому все это отвратно. Кто не желал такой жизни. Кто хотел сбежать, уйти... Но не мог. Не знал куда. Как. Другой жизни.

— Все поселение собранно... из таких?

— Не все. Встречались отшельники, живущие в одиночестве. Такие же, как и отец. На кого не подействовал смрад Мутагена. У кого не поехала крыша. Некоторые с унынием наблюдали за комками тел, предавшихся животным инстинктам. Не все они были... Нормальными. Кто-то извращенцем. Кто-то садистом. Кто-то с иным отклонением. Всех звал с собой. Начать новую жизнь.

— Зачем? Они же опасны...

— Выбора не было. Отчасти — из-за того, что таких он встречал единицы... Отчасти — из-за брата.

— У тебя есть дядя?! Почему я не знала...

— Он давно не с нами. Я и сам узнал только недавно... Одна из причин, почему решил поступить так с Ритуалом и Сгустком. Мы не первые...

— Как?

— В смысле, поколение не первое. И пара соседних поселений, отсылающих отроков — его рук дело. И приглашать всех подряд, и традиция с горящим плотом, «Остров мечты» — вроде как все — идеи дяди. Это все он. Потому в какой-то момент и отделились от нашего строя. Дядя считал, что даже конченой мрази, будь та разумна, место в новом мире найдется. Отчасти, конечно, и прав. Такие, склонные к насилию и извращенцы, у нас нынче в строе охотники, стража, художники, строители, мясники...

— С другой — рэкетиры, держатели борделей, наркоторговцы...

— Да, милая, да. И их много. И в большинстве своем — никем не судимые... Дядя покинул отца, посчитав это поселение низшим. Решил попробовать снова. И, судя по количеству отправляемых ежегодно «плотов» со свежими отроками, у него получилось создать немало общин.

— А твой отец?

— Осел здесь. Влюбился, осел в замке... Взрастил меня и решил пойти по иному пути, находя лишь самых разумных, смышленых и чистых. Без прежних огрехов, которые допускал он при дяде.

— Я... в шоке.

— Теперь понимаешь, почему предлагаю собраться и двигаться дальше? Вместе отправиться «к лучшим из лучших», что насобирал мой дядя на «острове»?

— Да, но...

— Если что, всегда сможем вернутся.

— Никто раньше не возвращался.

— Раньше никто не отправлялся со столь правленным мозгом, как мой. И уж тем более, не целой группой.

— А если твой отец скажет — нет?

— А у него будет выбор? Традиция с плотами не имеет законов, по которым добровольцы не смогут уплыть.

— Лотерея...

— Лотерея среди отроков. Мы в нее вхожи. И наш Сгусток. По правилам, можем вызваться сами вперед, и хоть всем скопом двигаться в путь.

— Если пройти тест...

— Думаешь, мы его не пройдем?

— Конечно, пройдем... Раньше никто не вызывался из нашей общины по своей воле. Больше двух человек не посылали...

— Ни у кого не хватало храбрости. Или ума.

— Не поспоришь...

— Идем? Сегодня еще много дел, включая нашу помолвку. А Ритуал не за горами. Еще хочу успеть провести последний урок с этим парнишкой. Надеюсь, успеет...

Поварёнок-официант и, видимо, владелец заведения с вкусностями в одном лице — Даг развлекал гостей. Оппа, подмигнул мне даже, заметив, что я указываю в его сторону.

— Приветствую, девушка Нэла! Приятной вам трапезы! Я помнить. Под вечер прийти!

Кристина весело помахала ручкой в ответ.

— Как его звать?

— Даг. Славный малый.

Глава 2. В ежовых ягодицах

Поселение. Одно из немногих. Палатки, на скорую руку и грубо сколотые, порою шатры. Из подручных средств, из чего нашлось — из того и соорудили. И все так тесно друг к другу, что аж хочется выть.

Что я на них так обозлился? На себя стоит сердиться, что помочь ничем, собака такая, не могу. И лучше плана, чем бежать, начинать все с нуля с самыми умными, в башку-то и не пришло.

К сожалению, на большее самые Дурные из Дурных не способны. Палатки, палатки, палатки…

Приходится Кристину оберегать от агрессивных варваров, которые от любого толчка могут слететь с цепи и устроить драку. А их тут дохренища и больше.

Да уж… «Умные». Отец, отец…

Достаточно умные, чтобы не чпокаться сутками напролет и помнить, что нужно ходить в одежде, искать припасы, добывать пищу, готовить… Но все еще подчиняющиеся инстинктам. Лишь былой отголосок рассудка, тенью напоминающий «что», «куда» и «почему» неандертальцам нового века. Производить и изобретать что-то с нуля — уже не в состоянии. Много животных позывов. Обдумывать действия свои не в состоянии, прежде чем делать.

Эти глаза… В них нет интереса к развитию. Нет приличия. Механизированные люди, выполняющие функцию жизни.

Тьфу, поскорее бы пройти мимо этого района…

Вонючие, грязные. Изредка меняющие одежду и умывающиеся.

Почти Животные. Звери.

Что же там, за Периметром, если эти еще «разумные»? Симуляция и рассказы бати, конечно, чертят картину маслом, но масло явно слишком жиристое.

Слава яйцам — эти лабиринты беспорядочных палаток уже позади.

Те, что поумнее, заняли бывшие жилые трейлеры и дома, некогда в панике покинутые мыслящими людьми в попытке убежать от чумы поражения мутагеном.

Не вышло, не фортануло.

Сейчас в них тупышки Дурные, но хоть помнящие — что значит душ, гигиена, искусство. Соображающие в устоях каких-никаких правил. Социальные нормы, профессии…

Но большинство — позабыло, как говорить. Не готовы учиться чему-то новому. Лишь передают профессию, освоенную когда-то давно, из поколения в поколение. Повара, огородники, плотники… Вроде бы умные… Но все равно — Дурни. Живут — не тужат, ничего им не надо. Все устраивает.

— Эй, Кузнец. Хочешь, расскажу, как облегчить твое дело?

Рубящий молотом по наковальне мужик у своего домика-трейлера обернулся и недоуменно на меня посмотрел. Ну давай, проснись, частичка разума…

— Нэл, ну ты чего…

— Кристина, дай пробну в последний раз, авось еще пробужу чей-то заплывший мозг.

— Поняла…

Я вскочил на помост, любезно поставленный предками для некогда фееричных концертов. Посреди улицы с жилыми домами он смотрелся по крайней мере неуместно-забавно. Особенно теперь, когда спектаклей да музыки в живом выступлении и не сыскать.

— Смотри, кузнец! Нажимаешь на кнопку… И бац! Сплав готов.

Металлический прут, вырванный из кучи мусора рядом с помостом — отличное подспорье для демонстрации. Пара секунд, и металл уже капал на землю, твердая плотная структура превращалась в жидкую под жаром, исходящим из направленной струи лазера.

Плавильный прибор в навороченном «швейцарском ноже», заделанный столетиями назад некими умниками — лишь одна из функций прямоугольной шайтан-машинки с сенсорным дисплеем на солнечной батарее. Этих «ножиков» на складе — завались и больше. А пользоваться ими никто учиться не желает.

Кузнец тоже явно не желал. Пожал плечами и дальше, с увлеченным взглядом, стал чекать схожий прут об свою наковальню.

— Твою ж налево…

— Нэл, слезай. Давно же понятно, что не всем…

— Честной народ! Выходите из домов! Подходите, подходите! Чудеса узрите! Пора прогрессировать!

Черта с два я сдамся! Жители трейлер-парка начали отвлекаться от своих дел и подтягиваться из своих домиков.

— Нэл…

— Смотрите! Узрите! Чудо техники у меня в руке! Может вам и музыку сыграть, и яблоко нарезать, и в хозяйстве помочь. Вам интересно?!

— Угагааа! — прокричал какой-то Дурень в штанах на радужных подтяжках.

— Угуга-уга-га. Ага. А кто-то может что внятно сказать? Интересно?!

— Угааагаа!!! — прокричали все хором.

— Походу, умных из вас на полшишки. Грустно. Так, смотрите, Шайтан-коробка что могёт!

Режим голограммы. Врублю им основы-основ. Авось, кто и проблещет умом.

Три клика, запуск ролика… Вот и замелькали в воздухе образовательные картинки школьной программы двадцать первого века.

Отлично.

Подождем реакции…

— АаааааЁ!!!!! Лалай! Лаалай!!!

Кучка аборигенов затыкала пальцами в картинки с историей планеты Земля… Динозавры кого-то явно до усрачки перепугали, раз так заорали. О, вон и первые убежавшие от страха. Для них был явный перебор. Ничего…

— Нэл, пойдем уже, а?

— До конца им покажу рекламную брошюру, если кто аукнется, то зашибись. Нет так нет.

Большая часть, скучая, разошлась обратно в жилища. Неудивительно. Человек десять увлеченно смотрели… Понимаете ли вы хоть что-либо? Судя по попыткам схватить живую картинку и не свойственной для апокалипсиса и смерти реакции… Не особо. Что ж. Попытка не пытка.

Ролик окончился.

Пара девушек в могучей кучке оставшихся зааплодировала.

— Итак, дети мои, что вы сегодня поняли?

Ответа я не жду, конечно же, вероятность мала, но как меня это все задолбало. Если хоть малый шанс есть пробудить напоследок еще кого-то…

Улыбающийся люд пошел по своим домам. Ясно, понятно. Кино закончилось, сеанс подошел к концу.

— Ничего вы, заразы, не поняли…

— Я поняла.

— И я!

Оп-па. Две хлопавшие девушки, оказывается, делали это осознанно! Вот так удача! Все остальные свалили, а эти — остались! Мало того, подошли к нам с Кристиной поближе и заговорили!!! Удача, какая удача…

— Кристина, ты зырь! Есть улов!

— Зачем обзываться заразой…

— И мы не рыбы, чтобы нас ловить.

— Извините, подумал, никто тут не соображает…

Девушки неказистые. Одна пухленькая, низкая. Носит обноски… Грудь не оголяет на всеобщий показ, вполне себе прилично ухожена.

Вторая вытянутая, накачанная. В безрукавке. Мускулы не хилее моих. Походу, занимается физической обработкой полей или ковкой…

— Простительно. У нас тут нас тоже не особо понимают, — высокая силачка протянула руку. — Я Клара. Можно просто — Клэр. Или Эклер, как вам удобнее…

Рукопожатие… Смачное. Мое суждение о том, что она не слабее меня, ошибочно. Девчуля куда мощнее.

— Нэл. Очень приятно. Это Кристина, моя суженная.

— Кто?

— Суженная. Я его партнерша навечно. Навсегда. Единоличная. Кристина. Он мой любимый. Мой будущий муж.

Кристина занервничала. Неужто ревнует меня к этим? Не понимает, что они не в моем вкусе, да и люблю я только ее… Ох уж, женщины. Видимо, это их инстинктивная пропись в коде сознания. Своих мужиков сразу оберегают с копьями-палками, чтоб не увела какая шмара несчастная…

— Сложно. Интересно. Я Диа. Очень приятно.

— Девушки, ответьте на милость. Почему мы раньше не встречались? И как вы тут прозябаете, если трезво мыслите?

— Ты же сын Главы, верно?

— Да…

— Так нам не по статусу к тебе подходить общаться первыми. Так нас родня обучила.

— Вы родственницы?

— Кузины.

— Нас, так сказать, «в ежовых ягодицах» держат…

— Рукавицах,. — поправил я низкорослую.

— Что?

— Выражение «в ежовых рукавицах». Ягодицы — это попа.

— Вот… Потому и не велено говорить. Мы все же тупые. Перед вашим Родом не полагается…

— Статус, классовое неравенство и прочее… Наши на этом помешаны и поехавши… — подхватила сестрицу маскулинная.

— Что за ерундистика? Во всем поселении давно болт положили на моего отца, и на то, что он что-то там когда-то сделал.

— Не все… У нас в семье несколько человек Глава лично в пустошах отыскал и привел. Они его помнят. Чтут. Исказилось, правда, явно в сторону фанатизма у предков все, но…

— А что за болт положили? — пухленькая девица с накрашенным лицом внимательно рассматривала одежды Кристины.

— Выражение такое. Научим всему, вы… постойте, у вас все такие сообразительные?

— Ну… Да. Мы с сестрой, можно сказать, глуповатые. Братья поумнее будут. Мастерят вечно что-то.

— Так какого ляда… Раз ваши предки здесь с самого начала, все помнят, в трезвой памяти… Вы знаете же, что у нас проходят сборы, обучение, полная забота о «Славных Малых» и так далее?

— Знаем, — хором ответили девицы.

— Так почему не заявлялись и не влились в группу Сгустка?

— Вы — Знать. Мы — Чернь. Не положено… — Клэр с ее габаритам выглядела очень неловко, произнося это.

— Все-таки мозгами ваши предки тоже поехали в итоге… Долбанные постэффекты мутагена отложенного действия.

— В чем? — Диа точно не понимала.

— Мы ж не Боги с Отцом. И Сгусток — никак не элита. Да, он — основатель. Но вы как-то из крайности в крайность кинулись. Остальные — ни во что не ставят. Вы — возвели в идола…

— Прости… Мы, честно, и сами не очень в эту доктрину верим, но предки… — Клэр радовалась и в то же время крайне смущалась глупости, которую им вдалбливали отцы да матери.

— Все. Забудьте. Приходите всей своей семейкой сегодня вечером к нам. Или хоть сейчас, если готовы.

— Но… — Диа вопросительно взглянула на кузину.

Судя по всему, девчонки просто желали развлечься и потом вернуться к своей Дурной рутине. Нет уж. Извиняйте, девчонки, вы редкостные кадры…

— Можно считать это официальным приглашением в ваш дворец?

— Бахчисарай. Да. На входе скажите: «Мы кузины Диа и Клэр, не Дурные, а вполне себе умные. Впустите, нас позвал Нэл.» Вам откроют. И всю семью приводите, еще раз повторю.

— Раз официально приглашает сын Основателя и Главы Посейдона… У предков не будет шанса отвертеться, подскочат в два счета.

— Клэр, нам нужно подтверждение… Ты же знаешь, упрямство их, как у телят.

— Точно, Диа. На слово не поверят.

— Держите, вот Шайтан-коробка. Вы девчонки сообразительные, вроде, сможете включить мое послание. Секунду.

Давненько не записывал видео на эту хреновину… Клик сюда, раз, два…

— Я Нэл, Сын Посейдона — официально приглашаю всю семью… ээ…

— Гортензия. Семья Гортензия.

— Гортензии от мала до велика присоединиться к нашему Сгустку Отроков. Повышаем вас до Знати. Теперь Вы — равные Нам. Не сметь отвергать Наш зов и Нашу благодать, ждем, любим и верим. Отныне будете жить в Бахчисарае, обучаться, есть-пить только деликатесы, жить не тужить. И так далее, и тому подобное.

Запись вырубаем…

— Чтобы включить воспроизведение, нажми сюда.

Клэр ткнула в место, которое я указал. Огромная иконка прямо на центре рабочего стола — промахнуться и не найти сложно. Голограмма с записью тут же воспроизвелась:

«Я Нэл, Сын Посейдона — официально приглашаю всю семью…»

— А вот сюда нажмешь — и все выключится. Больше только не тыкай, куда не следует, наобум. Еще лазером прожггете не дай бог кого. Потом покажем вам, как ими пользоваться.

— Не дай какой Бог? — коротенькая пухляшка Диа судорожно пыталась найти, какому Богу я вдруг поклоняюсь, из тысячи и одного придуманных Дурными. Ведь суеверия при несоблюдении обрядов Дурными карались сильно. Долбанные инстинкты и смещение в мозгах. Как же сильно все исказилось.

Тошнит от этого… Надо поскорей отсюда сваливать.

— Выражение такое… Не конкретный. Фигуральный.

— Фигуральный. Ясно, — Диа успокоилась и выдохнула.

Да, я заставил не кисло так переживать на ровном месте вроде не совсем Дурную…

— Так. Объясните мне кое-что. У вас огромный словарный запас. Вы прекрасно ведете беседу. Кристина рядом со мной годами уже учится, в Сгустке у нас ребята… Не могут так до сих пор общаться. По сути, только я с Отцом и еще несколько человек свободно болтаем и связываем слова в речи.

— Что такого? Нас с детства учили, предки не теряли мысли, книги читали…

— Не пойму немного иного. Какого хрена вы продолжаете в чепуху традиций, верований и прочего загоняться? И как вашу семью не задолбало жить среди… Этих?

Обмахнул рукой рыхлящих грядки мотыгами и разжигающих огонь палочками, аж мерзко стало.

— У вас вон спички, наверняка, в каждом трейлере, да зажигалки там-сям разбросаны. Трактор стоит вон целехонький неподалеку… Нет же. Учиться и переиначивать быт свой сложно. Неясно. Тьфу, блин. Я понимаю еще эти… Они двух слов связать не в состоянии. Вы почему? Почему не стремитесь эволюционировать, облегчать себе и другим жизнь, обучать остальных пытаться? Это ж, получается, Предки ваши тут с несколько десятков лет, а все предпочитают деградировать, нежели в сторону развития идти? Несчастные люди, что на них пеняю. Это все мутаген… А предки-то ваши? Вы…

Девчонки нашего с Кристиной возраста смотрели на меня, как на строгого воспитателя, перед которым они провинились. Что ж, да. Я такой.

Клэр явно чуть говорливее сестры, первая вышла из ступора.

— Сам все верно сказал. Предки. С годами стали… Тупеть. Мутаген на них действует, просто… Замедленно. И как в поговорке… С волками жить, по волчьи рыть…

— Выть. По волчьи выть. Понял. Просто…

Кажется, перегнул палку. Девчонки-то тут причем.

— Простите. Раздражает это все очень сильно. И все больше и больше. На взводе все сильнее в последнее время, особенно с приближением Ритуала.

— Понимаем. Нас тоже… Но приходится свое мнение при себе держать. На Ритуале думали добровольцами вызваться, чтобы побыстрее смотаться из этой дыры.

— Что ж, значит, верно и схоже мыслим. Жду вас сегодня.

— Девочки, Вы — чудесны. Я тоже Вас жду. Сильно-сильно. Прошу извинить, за мою молчаливость… Я поражена вашим словарным запасом и…

— И красноречиемю, любимая моя…

— Красноречиемю… Спасибо, Нэл. Я не столь умна, и мне… Не по себе.

— Неуютно. Смущена, немного завидуешь…

— Да, Нэл. Именно. Завидую. И ревную. Он мой. Любимый. Супруг. Мы женимся. Вы умные. Говорливые… Я ревную.

Оппа — это слово она запомнила на ура!

— Не волнуйся, дорогуша, — Клэр взяла Кристину за руку и улыбнулась, — он не в моем вкусе.

— А я чужих не увожу, — Диа также приобняла Крис, кажется, начинающую реветь от бессилия так же связно произносить речи.

Только бы без приступаов…

Поцелуй. Страстный и такой сладостный. Как же я ее люблю…

— Все, давай без печальки. Мне никто, кроме тебе не нужен, как бы он ни был умен и красноречив. Запомни раз и навсегда. Пойдем. Подготовиться еще надо.

— До свидания. Рада знакомству. Клэр, Диа.

Кристина вновь повеселела. И отвесила девушкам реверансы… Отец, этикет — это, конечно, прикольно, но… нафига? Смотрится скорее смешно, чем учтиво.

— До скорого свидания, Госпожа Кристина и Господин Нэл.

Мускулистая Клэр отвесила реверанс в ответ.

— С нетерпением ожидаем приема в Вашем дворце, о Благородный Нэл и Сиятельная Кристина.

Пухляшка Диа присоединилась в светском поклоне к сестре.

Ладно. Вот ЭТО — нелепо. Кристина еще, в своем дерзком одеянии — просто смешно. А эти две… Одна гиперкачок, бой-баба, уверен, способная приподнять тот трактор, в безрукавке и грязных рабочих штанах. Вторая толстенькая и невысокая, чуть ли не целующая землю в гибком изгибе реверанса. Что одна, что другая…

Мда…

— Не во дворце. Бахчисарай — это все-таки… Немного другое. Помните пароль?

— Пароль?

— Фразу для доступа. Приглашение, которое велел вам сказать?

— Эээ…

Вроде умные, а менее смышленые, чем Славный малый Даг… Ну или забывчивые. Что с них взять.

— Повторите: «Мы кузины Диа и Клэр, не Дурные, а вполне себе умные. Впустите, нас позвал Нэл.»

Девчонки хором повторили:

— Мы кузины Диа и Клэр… — однако только Диа договорила фразу до конца, тогда как силачка спотыкнулась и пробубнила что-то тихо, делая вид, что все правильно делает —… не Дурные, а вполне себе умные. Впустите, нас позвал Нэл.

— Так не пойдет. Если хотите войти, нужно двоим фразу четко сказать. Я образец вашего голоса и фразу в кодовый замок вобью, иначе не войти.

— Что, прости? — Клэр не поняла и половины из того, что я сказал.

Ну, это не страшно. То, как они разумны — уже удивительно.

— Слово в слово. Иначе не войдете. Таково условие входа.

— Мы кузины Диа и Клэр, не Дурные, а вполне себе умные. Впустите, нас позвал Нэл, — отчеканила Диа. — Я запомнила. С Клэр повторю, от десен отскакивать будет!

— От зубов…

— Что от зубов? У нас изо рта пахнет? Мы находили антисептики, полощем рот, зубы чистим. Нас учили! — Клэр при всей своей крупности имела пластику малого дитя и также живо пыталась оправдаться в своих промахах.

— От зубов отскакивает. Верно так говорить. Ничего страшного. Не принимайте близко к сердцу. Всему научим.

— Спасибо!

— Всей семьей жду. Рад нашей встрече!

Что ж. Это, походу, последние мои «обращенные». Повезло, так повезло.! Осталось пару кварталов через городок «Вне закона», и мы дома.

— Нэл, а будешь пытаться среди «Поумневших, но Яростных»?

Хм…

— Кристин, не думал.

— Но… Попытка ж не пытка?

— Они не просто так живут здесь…

— Меня же тут и нашел.

— И то правда.

— Так напоследок…

— Верно. А давай!

Мы пересекли черту отшиба города.

Глава 3. Синее перо, зеленый платок

Совершать перфоманс перед Дурными — отчаянный шаг. Не знаю, какого лешего понесло во всеуслышание так громко заявлять о своей разумности и превосходстве.

Вместо семьи просветленных, с тем же успехом, мог получить люлей. Причем увесистых таких. И до смерти забить могли, что уж там. Повезло, что агрессией эти не отличались и максимум поулюлюкали, да испугались… Буквально повезло. Могли и камнем кинуть в висок. И поминай, как знаешь. Никаких тебе ритуалов, никакого светлого будущего с Кристиной. Слишком безрассудный поступок. В первый и последний раз действую столь тупо. Больше нельзя.

Особенно в городке «Вне Закона».

Вот тут собрались отличавшиеся умом. Только им. Но все остальные мирские приличия отринули, твари. Живут по животным законам, по сиюминутным желаниям. Инстинктивно. Полная дозволенность всего. Что, на удивление, и сдерживает от бесконечных убийств друг друга и насилия. Ведь если ты поведешь себя агрессивно, любой, не задумываясь, ответит агрессией. Глотку перережет, между ребрами ножом пырнет…

На этих мутаген подействовал по своему. Отравил сознание в степени извращенной и грустной. Вроде соображают. Вроде помнят, как обращаться с техникой, заправлять фабриками, производить питание и прочие перки, устраивать рейды за добычей… Цивилизованные с виду. В душе — дикари.

Рабство, проституция, разврат.

На фабриках под надсмотром «Поумневших» работают похищенные и проданные на аукционе дети и взрослые.

Бордели, где отсутствуют рамки фетишей.

Самоуправство. Анархизм. Гедонизм.

Жители трейлер-парка и палаточного городка, Дурные — не особо боятся. Защищаться эти «первобытные» все же умеют. В инстинктах природы заложено — защита от более сильных и страшных. Как травоядные от суровых хищников.

Да и эти анархисты — не особо захаживают. Им не интересно. Разве что — держат «точки» с едой, торговые палатки с хабаром. Негласное «перемирие». У тех свой строй, у этих свой… Порой забредают индивидуумы повоинственее, даже пару раз — банды… Так их местные сильные Дурни там и оставили на всю жизнь; в мусорной куче, среди отходов валяются. Больше не особо пытаются балагурить и в чужой монастырь со своим уставом залезть.

Отец, отец… Почему ты это все позволил? Как до такого все докатились? Можно же было устроить чистку… Хотя, о чем это я. Это уже — геноцид. Это же все-таки люди. Причем, вполне разумные и адекватные. Обеспечивают нас свежей едой с роботизированных в древности заводов и фабрик, поставляют косметику девушкам, средства гигиены… Конечно, в чем их заслуга? Тыкнуть пару кнопок на автоматизированных по полной панелях, да приказать детям-рабам выполнять руками простенькие действия?

Твари. Мутаген раскрыл все пороки людские. В той или иной степени… И эти еще ведь разумные! Что же творится там с одичалыми, за краем периметра, за скалистым хребтом…

Тем не менее, это реальность, с которой все свыклись. И городок «Вне Закона» — существует. И мы сейчас в нём, по пути к дому на возвышении, на краю скалы.

Тут точно стоит вести себя иначе и работать поаккуратнее.

Многоэтажки, низкие каменные постройки, покрытые огромным слоем пыли и грязи. Элитные с дизайнерской вычурностью белые небоскребы, уже давно серые.

Людей на улице практически нет. Все либо сидят по домам и хрен знает только чем занимаются. Либо на заводах «пашут». Если «пахать» — означает третировать взятых в заложники более Дурных. Или проводят свои деньки в заведениях по типу Салуна «У Джорджи».

Туда мне с Кристиной и дорога. Как я вечно поддаюсь на уговоры красотки в кожаной юбке?

— Кристин, ты уверена, что хочешь туда заходить?

— Прошлое — в прошлом. Сможем отыскать кого с добрым взглядом — прелестно.

— А нет так нет. Пропустим по стаканчику, и домой. Хорошо. Только помни…

— Аккуратно. Меньше слов, больше осматриваться.

— И тонко задавать вопросы. Нельзя…

— Вести себя не вычурно, робко. Помню.

Створки дверей скрипнули, оповещая о нашем приходе.

Механическое пианино захлестывала прокуренную залу энергичной мелодией. Два места поджидали за стойкой с краю у парашника. Иных свободных вариантов у нас, походу, нет. Час пик, людей набилось, как муравьев вокруг сахара.

Нам же и лучше. Авось, выгорит авантюрная затея Кристины переманить в стезю понимающих благоразумие кого-то из Бешеных Мыслящих. Хотя б одного, и то хлеб.

Помолчу. Пусть Кристина охмуряет баристу. Вписывается в обстановку в своем пестром наряде из кожи куда хлеще меня в походных штанах и измазанной майке. Хотя татуировка с черепом и ящером на оголенном предплечье и вызывала уважение местных, но я — точно не местный типаж голодранца. А зашедших на огонек неместных Дурней — не сильно уж жалуют. Тем более умников…

— Две стопашки покрепче.

Кристина с размахом и громко плюхнулась на стойку, выкинув два пальца в откровенно вызывающем и недвусмысленном жесте…

— Вот тебе и неприметно, и тихо… — прошептал я ей на ухо.

— Местные правила. Иначе б как раз — была бы очень вне массы.

Спорить с ней не стану. Ей видней… Как-никак, выросла среди бунтарей. Я-то здесь гость редкий и сильно непрошеный.

— Крис! Давно в край не захажила!

— Жак, стопашки. Покрепче. Разговор — после.

— Платить будешь натурой?

— Пошел ты, ушлепок! Вот мой партнер. С ним натурой. А он с тобой — чем захочет.

Кристина пнула меня под бок. Демонстративно и дерзко.

Бартендер пялился, потирая стакан.

Без лишних слов. Что есть в кармане жилетки… Фонарик. Сойдет.

— Вот. Свет. Кнопка. Бум-Бум, — закосил под не особо болтливого, но сообразительного дикаря.

Заросший мужик с козлиной бородкой, весь в наколках, принял оплату. И походу — счел меня за «своего». Все-таки в городке по большей части все такие, какого я разыграл. А вот говорливых — поменьше. И за барной стойкой они не сидят.

На всякий пожарный, надо и нож заготовить. Как раз рядом с фонариком закреплен. Заодно и проверил, как быстро смогу, если что вдруг, достать.

Второй у щиколотки. Тоже на всякий пожарный. Надеюсь, не пригодится. Ведь пришли поискать человечка, а не устраивать кровавую баню.

— Шесть. Без лишних вопросов. Стопашки достойны Свет-Кнопки-Бум-Бум.

— Закуски гони. Я знаю — сколько ценность оплаты. Мой партнер больно щедр. Хоть и тупой.

— Шельма! Тебя не наколешь! Ходить перестала, а правила помнишь!

— Шельма тебя пырнет, если нарушишь. Шельма нынче чуть жестче.

— Ты что! Мое уважение. Только всего. Шесть и закуски — сколько влезет. Достойно оплаты. Правила нарушать…

— Смерти ждать. Я помню.

— За что сторговались…

— На том и порешились. Жак, гони выпить. Партнер сохнет.

Их диалоги… Нарушения грамматики, слог… Я забыл, как Кристинка жила в этом месте все эти годы. Забыл, что за выгребная яма этот «городок». Уж лучше жизнерадостные дикари Дурные, чем Дурные в моральном плане придурки.

Шесть рюмок. Достаточно чистых, надо отдать должное. Хозяин заведения за чистотой явно следит и втык дает своим прохвостам, если что будет не так. Или устраивает публичную порку девчонкам-служанкам, как когда-то Кристине. Охренеть, поверить не могу, что мне пришлось тогда ее выкупать. И для этого отдал все, что только имелось в карманах, и даже одежду. Уходить голышом под ржач полного бара… Джорджи — та еще мразь. Такого стыда, как тогда, не ощущал никогда. И это будучи еще нелепым подростком… Твари. Зато Кристину не постигла участь ее соплеменниц-рабынь…

— Будем!

Кристина тяпнула пойла. Я вслед за ней. Молча. Не дай ляд Жак вспомнит еще по моему разговору, что это я — тот юнец, щеголяющий причиндалом ради выкупа «их девки». Возможно, то унижение и засчиталось как часть расплаты, из-за здорового смеха и зрелища нас тогда и отпустили. Меня голышом, девчонку в лохмотьях простынки… В этот раз такой номер вряд ли прокатит. Вскроют кишки за наглость — и дело с концом.

— Дерши. Закуска.

Орешки, вяленое мясо… Надеюсь, не крысиное хоть. А бывает ли крысиное вяленое? Надо Кристину потом спросить…

— Горячего. Закуски горячей. Я знаю правила.

— Все-то ты помнишь. Обожди. Пару мгновений. Девчонки у кухни уж тружаться.

— Будем!

Кристина хряпнула еще одну коричневатую жидкость… Я следом. Напивается она намного дольше меня. Вот не уверен, что третьей мне будет уже не достаточно. Но нормы общие соблюдать обязательно. Иначе «Чик-Чик». Не стоит вызывать лишней агрессии.

— Рассказывай. Нового что?

Кристина закусила охапкой орешков и мяса одновременно. Чавкая, говоря с набитым ртом… Такие, значит, тут обычаи? Безропотно последую ее примеру, пожалуй…

— Да забаву вон придумали, к примеру.

Жак кивнул к нам за спины.

В глубине слабо освещенного салуна, у самой стены, стояла девочка, лет десяти навскидку, в белом платье, раскрашенном маркерами. Один, тридцать… Все сплошные цифры. Над головой девочка держала ведро на кончиках пальцев. Вытянутые руки уже тряслись. Слез на глазах при пустом взгляде не наблюдалось. Безмятежная улыбка… Дурная, к сожалению. Рабыней ее и назвать-то сложно: девочку все устраивает в ее жизни. Не так, как было у Кристины с ее нотками ужаса от происходящего беспредела вокруг…

— В чем забава-то? А, Жак?

— Невинная в целом. Вода с примесью крови забитой зверины. Как девчонка устанет — обронит. Какую цифру краска не забрызжет — того ставка сыграла. Остальные оплачивают столик победителя.

— Гуманно. По сравнению с…

— Девчонки ценный товар. Раньше идея была кипятком залить ведро. И по ожогам следить. Где ожог, на какой цифре, тот и победил. Но…

— Шлюх из девочек потом неугодных получите?

— В точку. Не на продажу товар. Заменили на ледяную воду, по отметкам на полуобнаженном теле играли. Цифры на коже ставили. Чья цифра просветит — тот победил. Но девки стали болеть. От идеи тоже отказались. Теперь…

— Гуманно.

— Верно. Не так весело, но все равно забавно.

— Не боитесь, что от крови заразу подхватят?

— Чего?

— Болезнь. Заражение. Кровь…

— Не понимаю.

— Мой совет — замените на краску. Эффект тот же, девочки станут меньше болеть. Сэкономите.

— Передам главному. Благодарю. Идеями блещешь, смотрю?

— Партнер заставляет думать почаще.

— Хороший мужик, бабу из рук не попустит. Все правильно.

— Аномальных, как я, не наблюдал?

— Чтобы плакали, пока чистят отстойник?

— Или сопротивляются и орут, когда их домогаются грязные мужики или бабы, хотя еще не на возрасте выдана.

— И портят веселье, что те отстают?

— Да. Не наблюдал?

— Неа. Все покладистые. Ты у нас такая капризная единственная была и неповторимая. Не удивлен, что Главный тебя так задешево отдал тогда…

— Проблемная была. Да. Доставляла хлопот. Извиняюсь.

— Извинения приняты. Поржали в тот день от души. Кстати, а этот партнер…

— Да. Это он.

Ну спасибо, Кристина… Могла и соврать.

— Вроде тогда поумнее вел себя и мальца дерзил, скотина, побольше… Или я ошибаюсь? Память уж не та…

— Такой Дуралей и был. Замутнился совсем мутагеном?

— Мутагеном… Да. Забывать начинаю порой, что в этом причина.

— Вот видишь. Помнишь — он разделся догола и орал, словно ишак. Лишь бы меня попустили…

— Точно! Точно! Ишак. Иа-Иаа…

— Вот-вот. Разве может быть умным детина?

— Неа, не прав. И такую Дуреху, как ты, выкупить за все, что только было…

— Точно Дурной!

— Да!

Кристина… Спасибо. Прикрыла легенду…

— О, а вот и закуска горячая. Дерши Крис.

— Будем!

Кристина опять опустошила чарку. Что ж, я здесь ведомый…

Мэх… Жесткая водица. Жареная курочка, гренки… Неплохо оценили фонарик, которых у нас завались на складе. Неплохо.

Девочка с грохотом уронила таки ведро с кровью. Зал залился улюлюканьем и стуком по столам. Девочка глупо улыбалась, залитая темным бордовым окрасом. Волосы, лицо…

Один из мужиков с длинными вьющимися волосами и пирсингом на лице, за столом рядом с ней, подскочил к девочке и прокричал:

— Тройка! Тройка сыграла!

Рядом с нами за стойкой взликовал одинокий мужик с бритой башкой и наколкой огня во весь череп.

Ликовал он не долго.

Группа одичалых, в одинаковых куртках с эмблемой змеи, синхронно встала из-за самого большого столика и обступила парня.

Один из них, с длинными волосами и темными очками, казался особенно недовольным.

Мужик рядом примолк.

Рука сама потянулась к ножу…

— Не вмешивайся, — шепнула мне Кристина.

Ладно… Но руку от ножа убирать далеко не стану.

— Не спишим. Пойду проверю. Не подсадная ль ваша девчонка, — низким басом произнес длинноволосый очкарик.

Все в салуне — замерли и утихли.

Местный авторитет? Банда? С хрена анархисты, обычно лезущие в драку, как дикари, забавы ради, вдруг так замолчали? По первобытным инстинктам такое возможно, если только это вожак… И очень опасной стаи.

Главарь подошел к нелепо улыбающейся девочке, которая ждала отмашки, чтобы уйти в подсобку переодеваться и умываться.

Мужик стал на ощупь проверять каждый сантиметр платья, измазанного кровью.

— Жулье! Наш номер не испачкан! Вон — чист!

Резким движением мужлан оторвал клок платья, поднял повыше… Твою ж налево — не врет! В салуне накалывали на деньги этой забавой?

— Выбрали не того, с кем можно провернуть такой трюк!

Мужик ударил с размаху первого «крикуна», что орал про тройку. Затем в пару шагов подошел к «выигравшему». Тот было собрался встать и бежать, но отряд банды «вежливо» усадил «победителя» обратно на место. И крепко удерживая, не дал шелохнуться.

— На, пожри халявы, туйло!

Обхватив широкой ладонью огненную черепушку мужика, буквально по соседству со мной, Главарь вмазал того лобешником об стойку. Затем поднял бедолагу и запихнул белоснежный кусок платья с цифрой пять тому в глотку, пока двое подручных разевали пасть несчастному.

Никто из посетителей так и не шелохнулся.

Только заметил — Жака за стойкой уже не наблюдалось. Слинял, зараза, с глаз долой, как только запахло неладным…

— Девчонка, твоя очередь.

Главарь, выпив из кружки избитого, медленно развернулся и пошел в сторону глупышки. Та продолжала стоять и улыбаться.

На лицах собравшихся — так же сверкала гнилая улыбка… Те ловили удовольствие от представления.

Надо что-то сделать…

— Сиди! — сквозь зубы, как можно тише, прошипела Кристина и придержала руками.

Да… Куда мне одному против такой шайки. Порешают, и глазом моргнуть не успею.

Девочка…

Главарь в своих черных очках громкой поступью приблизился к невозмутимой девчонке, с головы до ног облитой кровью.

Нет. Не хочу на это смотреть.

Звук удара стекла.

— Сука! — Мужик вскрикнул сурово.

Видимо, разбитой бутылкой и собрался прирезать малую.

Гулкий удар об деревянную стену. Ор толпы. Еще удар… Кряхтение мужлана… Девичьего крика нет. Толпа справа побежала от стойки. Что случилось? Зря отвел взгляд…

Силуэт в шляпе с синим пером и в зеленом платке двигался быстро. Сверхбыстро. Я такой скорости не видел ни в одном симуляторе… Словно дикая кошка. Главарь с разодранной рожей и воткнутым прямо в глаз эмблемы змеи горлышком бутылки валялся в луже собственной крови.

Синее перо вырубало одного за другим подбегающих на помощь своему Главарю.

Уворот от прямого удара и тут же захват, переброс через спину. Сила недюжая…

Прикрывшись телом напавшего от пущенного в ту же секунду кинжала, отшвырнул живой щит в группу напавших.

— СИДИ! — уже в голос сказала Кристина, увидев мой порыв помочь бойцу-одиночке.

— Да… Как скажешь.

Моя помощь тому явно ни к чему.

Сбитые с ног тушей товарища, твари в змеиных куртешках уже огребали по полной, не успев и подняться.

Две головы профессиональным движением силуэт в длинной накидке столкнул друг об друга, да так, что в гробовой тишине послышался хруст. То ли зубов, то ли самих черепов.

Без лишней заминки, словно двигаясь в такт в отточенном танце, схватил следующего за ноздри одной рукой, а второй, сжатыми пальцами, резко вдарил в глаза.

Четвертый уже было встал и потянулся за топором, висящем на поясе, как тут же получил подсечку под ноги и свой же топор, что оказался не так надежен в расстегнутой кобуре, взмахом по пояснице.

— Ух ты ж, спасибо тебе! — это Жак высунулся из укрытия, завидя, что драка окончена, а недовольные подавлены.

Девочка в кровавом платье все также безмятежно улыбалась и пустыми взглядом следила за происходящим.

Жак обошел стойку и обнял, похлопав, обладателя шляпы с Синим Пером. Лица так и не видно. Тот не двинулся с места. Не обнял в ответ. Ничего не сказал.

Поблагодарив защитника, Жак двинулся к девочке.

— Я ж говорил обливать все платье полностью, дура!

Грубо схватив за кисть улыбающуюся блаженную девочку, Жак потащил ту в подсобку, откуда минутой назад трусливо наблюдал за сражением.

Синеперый с ноги вмазал по челюсти бородатому бармену, не успевшему ступить и шагу.

Медленно и плавно опустил обратно свой тяжелый ботинок, словно элегантная цапля. Присел к девчонке и спросил:

— Ты в порядке?

Девочка молча улыбалась в ответ.

— Ты в по-ряд-ке? — повторил заступник помедленнее, опустив платок с лица.

Девочка закивала. Нечасто Дурные в прострации подают реакцию…

— Беги.

Девочка кивнула и выбежала из двери салуна.

Неизвестный вздохнул и также побрел к выходу.

Теперь я вижу твое лицо, незнакомец.

Вышел.

— Кристина, пошли. Мы нашли того, кто нам нужен.

Глава 4. Господин Не Герой

Дернул из салуна на максимальной своей скорости. Нельзя такого ценного кадра упускать.

Как разглядеть незнакомца среди потемневших улочек? Заходили в салун — дело шло к закату, но вроде и просидели внутри не долго…

Без общего освещения электрическими фонарями темень жуткая, конечно.

Только слабые отсветы Луны проникают сквозь облака, изредка даря момент ясности происходящего.

Здания по обе стороны улицы разрушены и покрыты грязью.

Прискорбные забытые памятники давно ушедшей эпохи.

На улице ни души, кроме нас.

Куда он подевался?

Право… Лево… Слева. Зеленый шарф бликанул в свете луны. Свернул в переулок. Успеем.

— Быстрее!

Ощущение себя одиноким странником в этом безжалостном мире, где правила уже не действуют, скрашивает последние годы Кристина. Без нее в этом мире было б уныло и скучно… Хорошо, что сейчас она бежит со мной рядом и не отстает.

В физическом плане — подкована не хуже меня. А с учетом трех рюмок, опустошенных одна за одной — похоже, в данный момент и получше.

Неподалеку от нас зловещие беспокойные звуки. Опасность. Нужно быть начеку.

Силуэты обветшалых фасадов зданий кажутся призраками из прошлого, напоминая о временах, когда на улицах царила беззаботная жизнь, и стоял радостный шум ночных забав.

Я всего этого не застал. Лишь в симуляторе видел, да с рассказов отца… Что стало с этим народом, который так радостно раньше всю ночь сходил с ума, в хорошем смысле, а на утро — шел на работу. Театры, клубы, концерты… Все в прошлом.

Как паника съела цивилизацию, заставив бежать из домов, как культизм охватил разум слабых и сильных, как мутаген наложил карантин на целые мегаполисы?

Вроде ответы я знаю, все в симуляции ясно. Но — в голове не укладывается. Как? Раз — и все. Нет никого. Ничего. Все, что веками возводили и постигали — забыто. И забывается все больше и больше…

Теперь здесь среди бетона и дерева — царит лишь тишина. Пустота. Пронизанная лишь ветром и скрипом дверей, открываемых сквозняком.

Поворот. Вон, зеленый платок. Синее перо. Уже не бежит наутек, а спокойно идет быстрым шагом.

— Крис…

— Да, знаю. Притормозим.

Как хорошо, что мы понимаем друг друга с полуслова. Спринтерский забег на триста метров — не самое лучшее, что может быть после алкашки и жирной еды.

Да и личность в трущобных широтах можем испугать, подбежав вдруг сзади. И в итоге — подохнуть от рук убийцы за правду… Надеюсь, за правду. Что у него в голове, кроме жалости к ребенку, пока не понятно. Подойти лучше спокойно, а окликнуть издалека. Вежливо, скромно… Сейчас стоит перевести дыхание, следовать тихо и осмотреться. В этом районе — я еще не бывал. Сломя голову начинать разговор, не узнав обстановки — плохая идея.

На темной улице, словно в сцене из старого вестерна, ощутил нас прям героями одинокой борьбы за выживание. Я и Кристина. Двое Отроков Новой Эры. Сгусток… как прозвал нас отец. Готовы столкнуться с любыми опасностями, чтобы дойти до Великой Цели.

В чем конкретно Она заключается, пока так и не понял, но потихоньку начинаю представлять. Хотя бы по-своему.

Сердцебиение участилось. Мысли бурлят. Надо успокоиться.

Кристина рядом со мной. Если что — должен защитить ее от этого типа. И от всех, кто посмеет напасть.

Вот смогу ли?

Вспоминая кульбиты парня… или девушки, черт их знает, по лицу не успел до конца разобрать. Вручную — сомнительно. Прибьет. Но я на конфликт и не нарываюсь. И потом, в рукопашке, может, и нет тому равных, да я всегда успею рассечь его пучком лазера… Или босяков, что вынырнут из закоулка.

Фигура впереди все приближалась. Мы сокращали дистанцию.

Внезапно, обернувшись всем телом, молодой азиат/ка посмотрел на меня с выражением презрения в глазах.

— Что вам нужно? — спросил он холодно.

Голос все же скорее мужской. Такой звонкий, высокий… Но вроде — мужской.

— Ты не думаешь, что сумеешь уйти от ответственности за то, что только что произошло? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие.

— А что, хотите мстить?

— Наоборот. Прикрыть твою спину. Я бы и сам сделал то, что и ты…

— Так что же сидел тихо и даже не дернулся?

Молодой азиат стал подходить. Медленно, плавно, почти незаметно. Но становился все ближе…

Хочет все же напасть?

Кристина молчит. Мой черед вести диалоги. Это по моей части.

— Меня девушка остановила.

— Ее все устраивало?

— Не устраивало потерять мою жизнь понапрасну.

— Помочь бедной девочке и умереть — это, по-твоему, попусту?

Парень остановился.

Хорошо… Главное сейчас — не ошибиться в выборе фраз.

— Я бы умер, не защитив. Тут Кристина права. Порешили бы нелюди прямо на месте, до главаря и дойти б не успел.

— Это верно. Твои шансы равнялись б примерно…

Загадочное синее перо колыхалось на ветру вместе с зеленым платком. Азиат замолчал.

— Пятнадцать процентов. С учетом того, что я бы тоже вмешался.

— Хорош не только в бою, но и в подсчетах? А если б тебя не было, и Кристины, и меня б дернуло, как и собирался, помочь?

— Пять. Пять процентов. Не больше. Смотря что ты прячешь за пазухой, кроме ножа.

— Лазер.

Скрывать смысла нет, да и навряд ли тот знает и помнит про технологии прошлого…

— Пятнадцать процентов тогда.

Интересно…

— Семнадцать. Вижу, у тебя у лодыжки еще один нож. Что ж. Не так плохо.

— По-твоему, это много?

— Это не ноль. Кристина — эта девушка. А ты?

— Моя невеста. А я Нэл, сын…

— Посейдона. Точно, точно. Видал тебя: околачивался тут и там годами. Не особо в скромности отличился.

Незнакомец присел на скамейку. Можно ли считать за знак доброй воли?

— Подходите. Не укушу.

Кристина кивнула. Что ж, начало положено.

— Угощайтесь.

Азиат достал пакетик с чем-то рассыпчатым, облизнул бумажку и забил самокрутку. Затем еще одну. И еще.

Все три, так же быстро и машинально, как кромсал рожи смутьянов в салуне.

— Благодарю, я не курю…

— Даже не спросил, «что»…

— Вовсе. Ничего. Ни табак, ни что-либо иное.

— А спутница?

— Не откажусь.

Эту вредную привычку Кристины — не одобряю, писец. Но что поделать. Ее воля, ее легкие, ее привычки и жизнь. Все-таки с детства в салуне у Джорджи у девчонок это входило в норму. Часть валюты опять-таки в обиходе…

Поправив шляпу в знак учтивости, азиат преподнес зажигалку ко рту дамы, а затем и к своему.

— Зажигалка… Математику знаешь, кунг-фу…

— Крав-мага… В основном, джиу-джитсу.

— Неважно. Красноречив. Умен. Знаешь про лазер, как я погляжу. Как тебя звать?

— Хиро Ямамото.

— Хиро… Как Герой на английском? Хироу…

— Скорее уж антигерой, учитывая, как я живу и сколько крови пролил. Но как вам угодно. Можно просто Хиро, да.

— Хиро… У меня пара вопросов.

— Спрашивай.

Парень откинулся на спинку скамейки и беспечно затянулся вонючей травой… Или что он себе там забил.

— Здесь безопасно болтать? Может, куда перейдем?

— Это твои «пара вопросов»?

— Нет, просто…

— Безопасно: пока я рядом, и с твоим лазером за пазухой, вероятность летального и неблагоприятного для нас исхода — процента два. Для Кристины, ну… Ты сильно ей дорожишь?

— Больше жизни.

— Процент. Продолжай. Что хотел?

— Хорошо. Во-первых, интересно, откуда ты…

— Такой умелый и не тупой?

— Именно.

— А не сильно ли много хотелку раскатал?

— Так …

— Что? Удумал, раз подружку сигареткой угостил, с вами вежливую беседу вместо мордобоя завязал — так сразу брататься буду и душещипательные истории прошлого раскрывать?

Хиро глубоко затянулся и выпустил струю едкого дыма, прямо мне в лицо. Твою ж налево…

— Не совсем…

— Ладно, ладно. Прикалываюсь, шуткую. Не принимайте на свой счет. Однако, свою историю предпочел бы не рассказывать… По крайней мере, сейчас. Долгая она. И не охота, тупо.

— Просвети хоть, откуда драться так научился? Я ни разу не видел таких движений.

— Книжки читал. Фильмы смотрел. Практиковался много. Пара учителей неплохих… И ещё кое-что. Довольно тебе?

— Как скажешь. Что я пытать стану против воли…

— Хотел бы я на эту попытку посмотреть. К делу давай, от меня что-то хотел ещё, кроме чистого интереса? — курящий швырнул щелчком пальцев добитый бычок в стенку. — Работу делаю быстро, качественно, поручения выполняю незамедлительно, услуг спектр огромный…

— Нет, мы к тебе не за услугой.

— Тогда что время тратите, мое и свое? Пообщаться, конечно, весело. Но на сегодня я бы уже на боковую завалился.

— Мы к тебе с приглашением…

— Куда?

— К нам… Слушай, немного обескуражен, по правде. Наверное, это не приглашением даже, в твоём случае, будет, а предложением.

— Выкладывай. Авось заинтересует. В минуту уложись только, без рассусоливаний.

— У нас группа людей…

— В секту зазываешь? Пас.

Загадочный парень встал и собрался уходить, не попрощавшись. Так, действовать стоит резче.

— Не секта. Мы с отцом собираем смышленых, добропорядочных, приятных людей. Чтобы перезагрузку общества сделать. Направлять людей, перестроить общество…

— Пфф, ты потерял меня на слове «добропорядочный». «Приятный» — тоже не особо про меня. Пока.

Азиат целеустремленно ринулся прочь в густеющую темноту.

— Да постой ты! Это ж изначальный план, дослушай до конца. У меня теперь иные взгляды.

Заинтересовал? Надеюсь.

Хиро взглянул на меня из-за плеча.

Молчит. Но не уходит…

— Я собираюсь дернуть из этого всеми забытого места на плоту во время Ритуала. Всем «Сгустком Отроков» — тех, кого за годы нашли из смышленых и не крайне тронутых на всю голову, желающих что-то изменить. В своей жизни, в первую очередь. В остальных — во вторую.

Таинственный парень засмеялся…

— Не виню. Реально — смешно. Правда, звучит тупо, когда я вслух произнес. В голове оно как-то…

— Вернее было?

— Да.

— Все от Ритуала обычно отмазаться хотят, а ты…

— А я решил переиграть систему. Когда-нибудь целая отборная группа укатывала туда? Хоть от одного поселения?

— Не припомню.

— Вот. Давай с нами. Там начнем все с чистого листа, с единомышленниками.

— И построим там свою Утопию? В Прекрасном Новом мире, каким бы он ни был?

— Точно.

— С блекджеком и шлюхами?

— Эээ…

— Буквально спрашиваю тебя, если не просек. Не шучу. Такое будет или нет?

Хиро развернулся полностью в мою сторону. Кажется, проверяет… Только ответ может стоить мне жизни, судя по серьезному лицу и нотками гнева в глазах. И рука у него явно тянется к поясу. Медленно, еле заметно, но тянется…

А что ответить-то? Ему они там нужны или нет? Готов что угодно сейчас вякнуть, лишь бы не прирезал. В бою я ему — не ровня. Дохлые доказательства чему валяются сейчас где-то в салуне у Джорджи.

Кристина затушила сигарету об деревянную потрескавшуюся доску скамьи и встала между нами, разводя руками.

— Без шлюх. Возможно, с блекджеком. Обговорим все вместе по факту. Узнать необходимо. Там. Что — после отплотия.

— Отплытия, милая. Да, спасибо. Именно так.

Вроде она утихомирила шторм, чуть не начавшийся на пустом месте, за долю секунды.

Хиро поднял ладони вверх, всячески выказывая мирные намерения, и вернулся к нашей слабо освещенной луной скамейке.

— Нэл. О великий сын Посейдона. Позволь отказать с глубочайшим прискорбием. Плывите на все четыре стороны, куда подальше. Меня не втягивайте. Мне и тут вполне беззаботно.

— Неужели вся эта чернуха не достала?

— Я к ней привык.

— Не хочется вырваться из порочного круга и начать все сначала? Без полудурков вокруг, готовых свернуть шею за мельчайший косой взгляд? Вести диалоги, не «мыкая» и «гыкая»? Совершить нечто неординарное, начать вновь изобретать, развиваться?..

— Кристина, верно? — ответил он с усмешкой, но вовсе не мне. — Твой парнишка походу не шибко умом блещет. Попробуй ему вдолбить, что мне — все равно на ваши проблемы. Вообще — на чьи-либо, кроме своих. Я не желаю иметь дело с «хорошими людьми», «особенными» или «избранными». Кем ты себя со своей шайкой-лейкой возомнил.

— Так, а что хочешь?

— Жить себе спокойно, и чтобы никто не надоедал. Тут меня вполне устраивает.

— А почему девчонку спас от избиения? Или, судя по нраву того ублюдка, скорее от смерти?

Хиро медлит с ответом. На лице читается раздражение.

— Это личное.

— Тебя в детстве что — тоже так использовали, как тряпку и мальчонку для битья?

Вот это я ляпнул точно зря.

Молниеносно. Все произошло слишком, слишком быстротечно.

Не успел осознать свою глупость, как впритык к брови Кристины уже красуется нож, поблескивающий в рассеянных лучах ночного светила.

— Я же сказал — это личное. И впредь обращайся на Вы. Дружеская беседа окончена.

— Хиро…

— Хиро-сама. Для тебя я Хиро-сама.

— Хиро-сама…

Я сижу ниц на коленях перед господином Хиро Ямамото.

Охренеть.

Иначе как Господином называть его сейчас нельзя. Этот гаденыш заломил мою руку в болевых точках так, что судорога пробирает тело и заставляет полностью подчиняться воле Хиро.

Господина Хиро…

И проделал он этот трюк — одной рукой. Всего одной… Я бы и двумя такой прием не оформил. А еще всегда самонадеянно считал себя выше других в плане подкованности в боевых искусствах.

Второй же рукой господин Ямамото властвовал над жизнью моей Ненаглядной.

Он точно для нас сейчас никто иной, как господин Хиро Ямамото.

Господин — который легким движением может оборвать наши жизни.

Кристина взвизгнула.

— Хиро-сама, прошу. Прости… простите. Я не имел ввиду ничего плохого.

И это извинение — донельзя искреннее. В самом деле, в те слова не вкладывал никакой подоплеки. Всего-то хотел разузнать про прошлое парня…

— Верю.

Хиро спрятал нож. Так же незаметно и быстро, как и достал.

Мое тело вновь готово подчиняться лишь мне. Боль только вот не ушла. Ноги предательски подкашиваются, руки не поднимаются.

Кристина кинулась меня поддержать… Дуреха. Лучше б бежала, что, если…

— Я вспылил. Кристина — приношу извинения. Нэл… Переборщил. Господином можешь более не называть.

— Хиро…

— Но это не значит, что я присоединюсь к вам или изменю свое мнение о вашей затее. Всего хорошего в начинаниях. Возможно, перед вашим отбытием еще свидимся.

Хиро молча зашагал на противоположную сторону широкой улицы.

— Если что, всегда милости просим. Приходи в наш Бахчисарай. Буду ждать.

Хиро продолжал уходить.

Надежда умирает последней…

— Скажешь на входе: «Я Хиро Ямамото. Впустите. Нэл велел…»

Не оборачиваясь, он ответил:

— Это навряд ли. Рад был пообщаться. Редко удается хоть с кем-то тут столь любезно и долго пообщаться. Прощайте.

Хиро скрылся во мраки ночи.

Еле-еле побрели и мы с Кристиной отсюда.

Домой, в Бахчисарай.

Слышу неподалеку чьи-то покашливания и переговоры. Добром ночная прогулка может и не кончиться. Какие там шансы были вместе с Хиро? Большие… А без него? Чую, раза в четыре, минимум, меньше.

— Ускоряемся.

Раз-два… Бег. Все же получилось перейти на бег. Ступни все еще пронзает болью. Как Хиро провернул такое, что до сих пор отойти не могу…

— Нэл, как думаешь, он все же придет?

— Уж не уверен, что я бы того хотел, Кристи. Вовсе — не уверен.

— А все же?

— Нет.

— Но…

— Почему?

— Почему… Ему же не все равно, и с тобой диалог вести рад был. Разве нет?

— Вроде, да.

— Я не понимаю тогда, почему…

— Не хочет менять шило на мыло.

— Чего?

— Вырваться из одной помойки, к которой уже привык, в другую. Новую. Которую, возможно, мы там и встретим… Этот факт не отрицаю.

— Зато с товарищами по уму, со светлыми намерениями…

— Тут Хиро со знакомым злом ужился. А там… Я отчасти его понимаю.

— Все равно хочешь уплыть?

— Да. Здесь мы попросту пропадем, станем такими же, как все остальные. Это тупик.

— Тогда, решение не изменяешь?

— Нет. Давай поживее. Не нравится мне это место.

Без лишних слов. Бежать. Бежать, как можно быстрее.

Так получится куда скорее добраться до дома сквозь опасные улицы города.

Глава 5. Бахчисарай

Вечером небо над долиной окутывается мягким фиолетовым оттенком, а на горизонте медленно заходит солнце, окрашивая всю природу в золотистые и розовые оттенки.

Жаль, но закат мы с Кристиной на сегодня пропустили, сидя в прокуренной забегаловке. А затем гонялись в ночи за не слишком уж благородным Хиро…

— Давай переведем дух, я устала.

Кристина легла на мягкую траву.

— Мы достаточно далеко. Можно…

Присоединюсь-ка и я к ней…

— Какая красотища…

— И правда.

— Почему мы сюда ночью не приходили раньше?

— А кой-его знает…

Видок открывался и правда — великолепный.

Бахчисарайская долина раскинулась перед нами во всей своей красе и многообразии. Даже без искорок цивилизации, в освещении лишь луны да звезд, некогда густонаселенный центр Крыма — прямо услада для глаз.

Простираются бескрайние поля с золотистыми колосьями пшеницы, пахнущие свежими травами и цветами. В ночи — запах особенно ярко освежает и заметен. Вдалеке виднеются горные вершины, увитые пышной зеленью лесов и кустарников.

— Лето… Как же хорошо здесь летом.

— Да, Крис. И зимой неплохо…

— Это последнее наше лето здесь?

— Скорее всего.

— То есть…

— Последнее, Кристи. Последнее. Я не передумал.

— А как оно… Там?

— Знать бы, где это «там» для начала. Думаю, не сильно отлично. Все-таки, вроде, не море переплывать, а всего-навсего озеро.

Кристина, тяжело дыша после длительной пробежки в гору, мечтательно уткнулась головой мне в грудь.

— В последний раз, значит.

— Да.

— Давай насладимся моментом.

Что ж… Девушка плохого не посоветует. Сколько бы я ни зачерствел, она всегда умеет абстрагировать меня от грубой реальности.

По дорогам долины неторопливо шествуют стада овец и коров, создавая живописные картинки пасторальной жизни. В воздухе слышен щебет птиц.

Чистейший воздух. Сейчас в полной мере, наконец, прочувствовал аромат трав и цветов, наполняющий ноздри.

Скоро мы попрощаемся, уютная долина… Совсем скоро. Извини, но я больше так не могу. Дурий народ вскоре в край одичает… Я это вижу. Предчувствую и вижу…

Вдоль речек и ручьев раскинулись уютные фермы и деревушки Дурней, где жители занимаются земледелием и животноводством.

На большее-то они и не способны. Да оно им — и не надо. И все меньше и меньше людей занимаются чем-то полезным. С годами они тупеют все сильнее, деградируют больше… Отец не учел замедленный постэффект мутагена, считая, что все они умные, и их пронесло.

Богатая история этой местности вскоре будет в конец позабыта. Да уже… Ее помнят лишь единицы. На холмах виднеются старинные замки и крепости. Наподобие нашего, только не заселенные. Заброшенные, кинутые и нежилые.

После апокалипсиса (дурацкое слово, но что это, если не он?) старый Бахчисарай выглядит, как заброшенный город на утесе. Разрушенные здания, обвалившиеся стены и разбросанные обломки. Мрачная и пустынная атмосфера. Прежде живописные сады и дворцы теперь покрыты пылью и руинами.

Я родился уже в этих руинах. Сколько бы не испытывал рвения к «прежней» жизни, которую видал лишь в симуляциях, именно это — моя родина, мой отчий дом. Руины.

Тьфу…

На улицах царит тишина, лишь время от времени слышен скрип ветра, который гонит песок. Величественные прежде арки и колонны — теперь сломанные и обветшалые. Вода в фонтанах давно иссякла, оставив лишь высохшие, покрытые мхом камни.

Некоторые из оставшихся людей стремятся выжить в этом безжизненном месте, борясь за каждый кусочек еды и глоточек воды.

По-своему считая, что все хорошо… Но по факту, уже как безнадежные пещерные люди. Дикари. Они скрываются в подземельях или разрушенных строениях, постройках былого величия, заброшенных трейлерах. Живут, как могут. Приспосабливаются. Все дальше и дальше по наклонной скатываясь в бездонную пропасть Дурости и невозврата. Стараясь избежать опасностей, которые поджидают их в случае выхода из зоны комфорта, малейшего прогресса или попытке что-либо изменить в этой жизни.

Избегая полной Одичалости и беспросветных оргий и Дурости, что царят вне поселения.

— Бахчисарай на утесе ныне лишь символ утраты и разрушения.

— Нэл, но это наш дом.

— И?

— И люди вполне довольны жизнью. Радуются, смеются. Гуляют, играют…

— Дурнеют. Ты тоже это видишь. Не можешь не видеть.

— Да…

— И если все скатится к тому, от чего отец вместе с предками и бежали сюда — то в чем смысл?

— Я согласно, но… это… оно…

— Это произойдет еще вовсе не скоро, хочешь сказать?

— Угу.

— Нескоро. Возможно, уже не на нашем веку. Но произойдет. И как ты сможешь жить и затем в старости ожидать кончины, зная, что нашим детям, внукам или правнукам суждено быть обреченными? На ту… Жесть. Хрень которую мы видели в симуляции.

— Никак не смогу. Поэтому согласна с тобой. Следует бежать и пробовать все изменить.

— Вот-вот.

— Отец согласится?

— Уверен. Как по-твоему, Бахчисарай не напоминает отцу о том, что даже самые красивые места могут быть поглощены апокалипсисом? Неужели он не видит, к чему все неуклонно идет…

— Не может не видеть.

— Именно.

— Но не хочет признавать, отпускать…

— Меня. Единственного сына.

— Да.

— Я с ним поговорю. Не волнуйся. Поймет.

Кристина приобняла меня.

— Давай еще немного отдохнем.

— Недолго. У нас сегодня еще насыщенный график.

Кристина сильнее прижалась ко мне своим теплым телом и грудью.

Отдых. Отдых и покой нам лишь только снятся, Кристин… Но — да. Ты права, надо сделать передышку. Иначе так можно свихнуться, и самому, не дай бог, подурнеть.

Среди долины тянутся извилистые тропы, ведущие к живописным водопадам, горным озерам и пещерам, полным таинственных украшений природы.

По одной из этих троп скоро отправимся и мы к Широкому Яру. Путь не близкий…

Иная тропа, по которой нам сейчас еще переть и переть на возвышение — ведет в нашу Крепость. Замок. Бахчисарай, как его назвал отец в память о разрушенном городе. Хоть где-то же имя должно сохраниться? Пускай в головах немногих. Зато есть. Остальные Дурные когда-то помнили название города, теперь позабыли и называют просто «Поселение». А кто еще помнит… Ну и что? Помнят и помнят. Все равно — никому вокруг уже не интересно. «Поселение» куда проще. Все им хочется проще и проще. Забыть свои корни. Точнее, не так. Вернуться к «Самым Корням». К пещерным макакам и неандертальцам. Что ж, это ваш путь, а мой и Сгустка лежит в иную степь. Или лес… Куда горящие плоты деваются за видимой мглой?

Неважно.

— Пойдем.

— Может, еще минуток десять, Нэл?

— Нет времени. Сегодня еще обучение новых. Разговор с отцом…

— Венчание.

— Верно. Рад, что запомнила.

— Я смышленая!

Поцелуй. Какой он сладостно-страстный, медовый и нежный. Как же я тебя люблю, Кристина.

Что ж. Еще немного, и мы дома. Вот он, уже возвышается, Бахчисарай, на вершине одного из холмов, давая возможность обывателям наблюдать за всей долиной и окружающими горами.

Обывателям, которых мы с таким трудом отыскали и приютили.

Стены Крепости выстроены из массивных каменных блоков, укрепленных башнями и сторожевыми вышками. Фортификации, модифицированные еще во времена Великой Братской Войны. Которой по счету… С кем именно они тогда воевали — друг с другом, с Прибрежниками, с Заморянами? А, черт ногу сломит. Неважно. Замок-Крепость постоянно обновляли, напичкивая солнечными панелями, автономными источниками питания, принтерами еды, робототехникой… Бункер-трофей, переходивший от стороны к стороне. Каждый привнес в него нечто новое. Нерушимое. Вечное. Оставившее след на века. В котором нынче поселились и мы.

После апокалипсиса Бахчисарай на утесе стал последним убежищем общества. Крупицей истории, законсервированной для потомков. С Симуляцией, первой помощью… Сооружение сохранилось почти идеально благодаря уникальной внутренней инфраструктуре замкнутого «города в городе» и его техническим ресурсам. Группа выживших людей сумела превратить разрушенный город в оазис современных технологий и комфорта.

Вход в крепость охраняется массивными воротами, за которыми расположены внутренние дворы и жилые здания.

Ворота эти не откроются без волшебной фразы…

— Идентифицировать. Нелей — сын Посейдона.

Из ниоткуда раздался чуть слышный цифровой голос.

— Авторизация успешная. С возвращением.

Ворота со скрежетом отворились. В верх арматуры медленно уехала и металлическая сетчатая стена, скрывавшаяся за створками.

Однако входить рановато.

— Идентифицировать. Кристина — партнер Нелея. Часть Сгустка Отроков.

Где-то в густой тишине произошло три-четыре щелчка. Незримые глазу турели сняли нас с мушки. Теперь можно входить. «Единство» под протоколом двойной защиты, на случай, если меня силой возьмут в заложники и попробуют проникнуть внутрь, работает исправно.

— Партнер… Нэл, а почему именно так?

— Согласен Какое противное слово. Но такой обычай. «Единство» иного не понимает.

— А можно…

— Перепрограммирую в жену. Только статус получишь официальный. Нужно подтверждение отца на этот случай.

— Ты сам не можешь?

— Могу лишь пароль вбить Единству на вход для гостей… Постоянный пропуск — только отец с выдачей статуса.

— Ясно.

— Кстати, о пароле. Единство. Выписать пропуск для гостей.

— Говорите.

— Первый пропуск. Начать. «Я Даг, не Дурной, а Славный малый. Впустите, меня позвал Нэл». Окончить. Количество посетителей двое, парень и старушка. Возможно увеличение. Анализ дополнительных гостей. Отсутствие угрозы — впустить всех.

— Принято.

— Второй пропуск. Начать. «Мы кузины Диа и Клэр, не Дурные, а вполне себе умные. Впустите, нас позвал Нэл». Окончить. Количество посетителей — группа. Семья. Точное число неизвестно. Анализ гостей, анализ ДНК. Отсутствие угрозы — впустить всех.

— Принято.

Хм… Стоит ли… А, чиж бы с ним.

— Третий пропуск. Начать. «Я Хиро Ямамото. Впустите. Нэл велел». Окончить. Количество посетителей один. Строго один. Игнорировать анализ угрозы. Полный доступ.

— Принято.

— На этом всё.

— Принято. Доброй ночи, Нэл и Кристина.

— Что ж, пойдем.

— Нэл.

— Что?

— Я схожу пока в туалет…

Ах, точно, полдня протаскались без удобств вокруг.

— Конечно. Беги. Я к отцу поднимусь, надеюсь, он у себя. Если что, там встретимся.

— Хорошо.

Улепетывала моя пташка в дамскую комнату в наших покоях. От отцовских они в противоположном крыле… Как раз успею поболтать с папашей.

Интересно, Кристина правда в туалет захотела, или так деликатно позволила остаться с ним наедине?

Тупой. Походу, и правда, начинаю Дуреть среди этих… Конечно, девчонка жаждет облегчиться, после всей той еды и выпивки.

Хотя — одно другому не мешает. Кристина смекалистая.

Внутри крепости-замка можно увидеть очень разные сооружения. Удивительно, как такой мини-городок родился близ основного поселения. Форт, воздвигнутый за десятилетия… Дворцы, храмы, амбары и казармы. Гектары земли. Сотни строений. И заселены жалкой парой десятков единиц смышленых людей. Пара десятков… Сорок семь, если быть точным. Каждого я знаю лично, по имени. Все хорошо знакомые.

Немного из Старого племени, немного семей из Нового… Друзья, соратники отца, не забывшие, с трудом изысканные среди Нового племени. И конечно, наш Сгусток отроков. Молодых и умных. Следующее поколение, рожденное после воздействия мутагена, не одичавшее с пеленок, как многие в поселении ниже. Или одичавшие, но лишь слегка. За все эти годы мы нашли лишь единицы…

Величественные колонны, изящные арки и роскошные фрески украшают внутренние помещения, напоминая о богатстве и роскоши прежних времён.

Немногие теперь наслаждаются величием места, где до сих пор сохранилось электричество и техника.

Со стен крепости открывается великолепный вид на окружающую местность: долину с её полями и реками, горные вершины с их снежными шапками и бескрайние леса полуострова.

Забавно. Полуостров. При отсутствия транспорта, да и цели передвигаться по Пустошам Оргий — какая разница, что это лишь полуостров? Единственный клочок горной местности, который у нас остался для жизни.

Каждый камень этой крепости-замка хранит в себе множество историй и легенд, рассказывающих о славных подвигах рыцарей, интригах дворцовой жизни и захватывающих сражениях. Столько таинства. Столько мистики кроется в тени. Мелким мальчишкой бегал по пустынному городу вместе с друзьями, играли в прятки, строили теории и сочиняли сказки о былых временах…

Потом уже узнали, что творится за стенами укромного города.

Бывшие руины дворцов и садов превратились в высокотехнологичные здания с солнечными панелями. Ветряные турбины вкупе с ними дарили электроэнергию. Системы очистки воздуха и воды работали исправно уже веками.

А вот улицы — так и остались пустыми и заброшенными, хоть и освещенными нежным разноцветным светом электрической энергии. Десяток-другой электромобилей, самокатов, велосипедов остались, даже научился на них ездить-кататься… Да что толку, если за пределы Крепости они далеко не уедут без подзарядки, а единственный источник энергии здесь? Да и мы не разбредаемся сильно по гигантским пространствам. Все держимся близ друг-друга. Ну… Почти все. Надо будет с этим кадром-отшельником, кстати, поговорить, после всего. Ох, долгая же ждет меня ночка.

— Прошу прощения.

Автономный робот-уборщик. В своих мыслях чуть не врезался в эту микро-машинку. Одну из многих, снующих тут и там, держащих это место в полном порядке.

— Моя вина.

Действительно, моя. Надо смотреть, куда иду. Поэтому с радостью дам ему дорогу.

Трет и трет… Работай. Столько веков, а все трудится, несмотря на весь хаос и дурку вокруг. Что им, машинам Единства, до нас, человеков? Кожаные мешки с дерьмом, которое они подметают, перерабатывают и удобряют им же нашу еду…

Внутри зданий жители нашли спасение от опасностей внешнего мира. Да, это факт. Здесь есть современные лаборатории для исследований, медицинские центры с высокотехнологичным оборудованием, а также системы связи и безопасности, обеспечивающие защиту от внешних угроз. Все есть. И оружие, и механизмы. Многое роботизированное и на автомате. Благо, знания врачевания нам не нужны… Все делает Единство машин. Практически все, что может, на что не хватает наших обыденных знаний.

Бахчисарай на утесе стал своего рода крепостью выживших, где каждый житель вносит свой вклад в развитие и сохранение общества. Это место напоминает о том, что даже в самых тяжелых условиях человеческий дух способен создать чудеса техники и инноваций, чтобы выжить и преодолеть все препятствия.

Уходить отсюда — самоубийство. Тупая затея. Дурная идея.

И все же…

Если бы это все было Нашим. Нашим изобретением. Нашими знаниями. Нашей задумкой.

Все — досталось от предков. Далеких и столь уже никому недостижимых. Все знания впечатались в голову через Симуляцию, да… Многие умения — тоже. Но я не смог даже и близко сравняться с Хиро в рукопашке. Хотя все данные вбиты в мозг напрямик, тело выращено под присмотром Единства, на пище, достойной богов и выверенной до углевода.

Мы никогда, даже зная, для чего, что и как — не сможем создать нечто похожее. Информация есть — умения нет. И желания у многих — тоже. Все за нас уже делают машины. Зачем напрягаться?

Люди не смотрят в будущее. Счастливы, что смогут дожить век без проблем, без суеты и в комфорте.

Рад за них. Пусть остаются и живут в кайф.

А мне со Сгустком Отроков предстоит иная дорога.

Дубовая дверь в отцовы покои. Наконец-то.

Кольцо для стука, звонок… Просто открою.

Огромная зала с ковром. В кожаном кресле возле камина сидит в пижаме отец. Читает книгу, курит трубку. Бокал вискаря, как всегда, на столе… Повезло. Не буду бегать искать по всей территории.

— Нелей! Сынок! Как жизнь молодая?!

Седой и ухоженный старикан семидесяти пяти лет одаривает своей доброй белоснежной улыбкой. В настроении. Прекрасно…

— Нам надо поговорить. Это серьезно.

Глава 6. Стар и млад

— Нет.

— Предлагаешь и дальше так? Сидеть внутри можно до скончания века. Нашего с Кристиной…

— Просто живи и не думай так наперед.

— Если все потупеют, то цикл замкнется.

— Времени еще вагон. И нас тут много, найдете еще, уверен, среди люда не зараженных проказой.

— Отец, ты же смекаешь, что как в старые добрые времена сношаться с братьями-сестрами среди «выживших поумневших» для «выведенья селекции» — так себе идейка.

Кажется, наконец-то начал задевать логическую здравую часть отца.

— Нелей. Это разумное замечание.

— Знаю.

— Почему ты с него не начал?

— Эмоции. Извини.

— Чему я тебя учил?

— Думать.

— Точнее?

— Прежде значимые мысли, затем все остальное.

— Верно.

— То, что в конце-концов человечество вымрет, если будем следовать твоему «плану», понимаешь?

— Сын. Продолжи свое видение событий. Вы уплывете, все вместе, и…

— Начнем все по новой…

— И что дальше? Чем это прекратит упадок человечества и приведет к иному исходу? Кроме того, что вы окажетесь незнамо где, незнамо с чем.

— На плотах отправляют самых-самых из разных поселений, правильно?

— По лотерее…

— Но из «самых-самых»?

— Молодых, сильных. Да.

— И смышленых.

— Ты часто видел там шибко смышленых среди них за последние годы?

— Почти всегда.

— Повторю, Нелей. Шибко смышленых. Ключевое слово «шибко».

— Отец. Хватит равнять всех по себе и мне. Отпусти уже прошлое и идеализмы.

Глава поселения Посейдон, а по совместительству мой батя, обновил свой бокал с вискарем и докинул льда из услужливого шарнирного робото-бара. Еще чуть-чуть, и смирится с моим решением, чувствую нутром.

— Да нет у меня замашек никаких. Уже давно… Просто хочу, чтобы тебе как лучше было.

— Тогда согласись.

— Да согласен я, согласен. Что с тобой, оболтусом, попишешь.

— Так просто поменял мнение?

— Да. Так просто. Не совсем поменял. Тут вам с Кристиной и остальными явно будет безопаснее, надежнее, комфортнее…

— Но мы здесь зачахнем и…

— И не перебивай, пока я не закончил речь.

— Прости.

— Я стар. И не бессмертен. Рад бы внуков увидеть, понянчить… Но эгоизм свой засуну себе в одно место. Если хочется приключений и узнать, «что там» за горизонтом- валяй. По сути, самому интересно. Может, там и правда чудо-город, Утопия, которую брат таки построил. Для лучших из лучших.

— Полагаешь — он мог?

— Зевс — вполне. Амбиций не меньше, чем у тебя. И умнее меня в разы. Энергичнее, устремленнее…

— Пап. Почему ты мне раньше обо всем этом не рассказывал?

— Я… Да боялся как-то тебя оторвать от дома и отпустить.

— И правильно. Молодой был. Глупостей бы еще натворил.

— Рад, что ты трезво оцениваешь ситуацию. Ты и сейчас не то чтобы «зрелый»…

— Отрок. Ага. Спасибо за напоминание. Так Зевс… Отец! Какого лешего у вас такие имена? И меня еще решил Нелеем по греческим мифам назвать. Что за дела?

Старик засмеялся.

— Скажи спасибо, что у тебя нет еще одного дяди Аида, да теток Гестии, Геры, Деметры…

— Точно нет?

Что-то старый пердун многовато от меня долго скрывал и так.

— Нет. По крайней мере, я знаю лишь брата… А что там за чудес наворотил наш отец Кронос, когда от матери ушел, пока мы мелкими были…

— Добей меня и скажи, что бабка моя Рея.

— Нет. Настя. И имена она выбирала. Даже не он…

— Хорошо. Шутку понял с вами. Меня-то зачем Нелеем назвал?

— Показалось забавным.

— Да уж. Забавно. Обхохочешься.

— Ладно тебе, Нэл.

— Не обижайся, если не продолжу славную традицию.

— Да как пожелаешь. Вы с Кристиной всерьез собрались уплыть?

— Да.

Отец глубоко вздохнул.

— Мне будет грустновато без вас. Буду скучать. Не уверен, что все из Сгустка последуют вашему примеру. Им здесь живется не плохо.

— Я и не рассчитывал, что все ринутся вслед за мной в пекло. Сегодня на занятии предложу, а там уж за ними решение.

— Как скажешь, сынок. Как скажешь. Пойдем тогда к ребяткам?

— Кристину дождемся сначала. Договорились у тебя встретиться. Что-то долго она…

— Не стоит торопиться. Придет — и отчалим.

— Да.

В тишине мы с отцом сидели спокойно. Попивая виски, глядя в огонь. Наблюдая за колышущимся желтоватым пламенем. Потрескивают дрова. Уют и покой. В Бахчисарае и правда — комфортно. Но покой — мнимый. Бездействие — раздражает сильнее всего.

Какие у отца сейчас вертятся мысли? Не знаю. Где же Кристина?..

— Отец. Ты нас обвенчаешь?

— Чего?

— Ну… Скрепить клятвой союза, муж и жена, одна сатана, все дела…

Отец громогласно засмеялся. А что тут смешного…

— Да без проблем. Только зачем оно вам? Обряды и официальности давно позади. Живут себе, партнерами обзывают товарищей, и все тип-топ…

— Мне хочется. Хочется поклясться ей в верности. Устроить ритуал.

— Для нее?

— Больше для себя. Приобщиться к старым традициям. Почувствовать, в чем смысл этого и как-то…

— Ни в чем особенном, сынок. Но — как пожелаешь. Вам как церемонию…

Кристина вошла без лишнего стука. Уже переодевшись в красный сарафан. Модница…

— Простите, если заставила ждать.

— Нет, нет. Ничего страшного, дочка. Мы как раз о вашей помолвке говорим.

— Ой…

— Не смущайся. Как бы ты хотела, чтобы все прошло? Это ж для тебя праздник должен быть. Запомниться.

— Я… Я…

Кристина нервно заерзала пальцами.

— Кристина, расслабься. Я вот хочу, чтобы было красиво, во всеуслышание. И тебе чтобы спокойно.

— Я не знаю, как это должно быть.

— Как пожелаешь, дочка. Церемоний великое множество, можем в архивах порыться, у Единства узнать. Не торопись. Официальные данные я переиначу в два счета, а ты пока выбор сделай сегодня, в Симуляции во время занятий. Все равно вам они больше не особо-то и нужны.

— Вы согласились?

Кристина радостно взглянула мне в глаза.

— Конечно! Сорванцы, ух задумали! До Ритуала еще добрая неделя почти, успеем что-нибудь грандиозное сварганить. Идем. Нас наверняка уже ждут.

Замечательно. Старик не переодеваясь, прямо в тапочках побрел к учебному корпусу. И мы с Кристиной, пожалуй, отставать не станем.

— А ты про новичков ему рассказал?

Кристина пробубнила втихомолку, боясь, что Старший Глава ее услышит — еще ненароком испортит мой сюрприз из-за неведения.

— К слову не пришлось.

— Можно, я тогда?

— Подожди, вдруг еще никто не придет. Не впервой же…

— Порадуем старика, какая разница?

И вправду… Отец хотя бы будет знать, что интеллект среди некогда «его народа» не вымер с концами.

— Давай.

Кристина живо догнала отца и завела беседу.

— Глава Посейдон…

— Прошу, зови меня папой.

— Папа… Хорошо. Я… Я…

— Не нервничай. Так проще. И ты, правда, мне уже давно, как дочь.

— Спасибо… Я хотела рассказать…

Так Кристина и провела с отцом остаток пути до учебки. В подробных разговорах о сегодняшнем, таком насыщенном дне.

Белокаменная зала уже залита гоготом и шумом. Все в сборе.

— Нэл! Нэл!!!

Переполненные энергией крепкие объятия зеленоволосой девочки-подростка Леи вечно застают врасплох. Вот любят же девчонки эти нежности…

— Привет, Лея. Что нового?

— Люк!

Кивает, улыбается, тыкает пальцем в сторону прыщавого черноволосого ровесника в несезонной толстовке. Стоит со своей привычной «могучей кучкой» из пяти парней, включая его. Кто постарше, кто помладше. Рассказывает нечто веселое.

Понятно… Но сути дела не меняет.

— Что Люк?

— Люк!!!

Девочка шмыгнула глазками и упрямо буркнула губами.

— Лея, говори внятнее. Зря, что ли, с вами возимся?

— Сказал. Люк!!!

— Лея. Раскрытым предложением. Я в угадайку играть не в духе.

— Чувства. Взаимно!

— А теперь кончай придуриваться и свяжи все грамотно.

От девушки хмыкнула носом с характерным хрюкающим звуком. Воспитание трущоб и молодость дают о себе знать.

— Люк ответил мне, Лее — взаимностью в чувствах. Я ему тоже нравлюсь!

— Вот можешь же, когда хочешь!

— Нэл — ты бука.

— Я твой учитель. А учителя бывают теми еще буками.

— Ты всегда вредная бука.

— А ты всегда ленивая ученица.

— Твоя правда, Нэл.

— Так ты ему все же призналась, как я и советовал?

— Ну… не совсем.

— Как это?

— Намекнула в записке.

— Какой?

— Под дверь капсулы сна подложила. «Ты нравишься кое-кому. Будет рада если угадаешь кому и она тебе тоже!»

— Что ж, ты гениальна, моя ученица!

— Я знаю! Лея умна!

— Особенно учитывая тот факт, что «Лея» из девчонок одна такая младая в нашей немногочисленной компании Сгустка Отроков.

Лея заводила глазами по зеркальному потолку. Поднапряг малую… Ничего, ничего. Пусть пораскинет мозгами. Полезно.

— Ой!

Дошло таки. Забавно видеть краснеющую от смущения мордашку.

— В общем — поздравляю!

— Да… Спасибо.

— Новичков не заявлялось?

Бегло осмотрел пару десяток человек, своих новобранцев не вижу. Может, на веранде, воздухом подышать вышли, или в соседней зале…

— Семейка целая пришла. Сказали: ты пригласиль-с.

— Пригласил, без мягкого знака и «Эски»

— Знаю я. Это я зацитировала их речь. Странные они…

— Вы все странные, когда вас только находишь. Себя с Люком вспомни.

— Помню. Но мы не заявлялись при полном параде в бальных платьях, в лучших нарядах и украшениях, причем по их мнению… Потому и говорю — странные.

— Ах, в этом смысле…

— Понял?

— Да. Они, скажем так, особенные в этом плане.

— Двинутые на культе личности твоего отца, тебя, и всех, с тобой связанных? Даже к нам с ребятами обращались на Вы, кланялись ниц, распинались.

— В точку. Чуток Двинутые, ага. Где они? Почему здесь не вижу?

— На веранде. С Геной воздух сотрясают. Через сколько занятие?

— Не терпится к Люку своему?

— Он не мой… Он…

— Общий?

— Нет!

— Беги, минут через пять начнем. Мне надо подготовить вновь прибывших.

Девчонка замотала головой в знак понимания и ринулась к парням у дальней стены.

Иногда первая догадка оказывается верной. На веранде! Ещё б они не пришли, после «официального приглашения господ»… Тьфу ты. Самом не верится, что кто-то нас боготворит, разделяет рода и статусы. Ерунда какая-то.

Лея ни слова не произнесла про славного малого Дага и его бабушку… Неужто парнишка не вспомнил пароль? Обидно, если только по этой причине не смог зайти. Но таков тест-испытание. Не получилось — значит, не судьба. Недостаточно смышлен…

Отсутствие японца Хиро не удивляет, но был бы рад, измени тот свое мнение.

А японец ли он… Если ошибся, никто, кроме меня самого внутри, конечно, расистом не сочтет. Все они для меня на одно лицо, собака этакая! И потом, видал их лишь на картинках, кино, да в Симуляциях, вживую — ни разу. А там изображение сильно разнится и искажается.

Симуляция… Невероятный экспириенс ждёт новичков!

— Любезный лорд, позвольте искреннейше поблагодарить Вас за учтивость и особую признательность взора, обращенного на нашу скромную семью!

— Что вы, что вы…

Отец с Кристиной нашли ряженых гостей раньше меня.

Глава скромного поселения Бахчисарай в своей неказистой пижаме и тапочках смотрится, как минимум, нелепо рядом с разношерстной компанией.

Десять. Дюжина, включая наших девчонок, обнаруженных во время спонтанного представления для Дурных.

Пара молодых крепких коротко стриженных, очень схожих парней в черных бабочках во фраках без рукавов поигрывали накаченными бицепсами.

Старик в белом плаще с капюшоном, с тросточкой-палочкой… Нет. Это же кинетический посох со встроенным Единством и стабилизацией нейроортондонтозного соединения!

В учебной программе когда-то давно такой видел, но в жизни… На какой помойке старикан отыскал такой артефакт? И в курсе ли, как его верно использовать? Без подзарядки наверняка Единство в отрубе, а гидромоторные и электрические функции не работают… Обязательно стоит спросить. Позже, после вводной.

Девочка и двое маленьких мальчика. На них хлопчатые робы и шляпки с розовой и голубыми полосами. Рядом мамаши держат за руку, очевидно, по схожести остроты лиц и курносому носу — сестры. Облачены в пестрые платья, украшенные вычищенными до блеска болтами и шайбами на цепочках, пришитыми гайками и невесть откуда добытыми блестящими алмазами, вкрапленными в серьги, многочисленные ожерелья и браслеты. И шляпки с объемным ободом и короткой синей вуалью, скрывающие лишь немного глаза.

Мужья одеты менее элитарно. Точнее… Вроде бы изрезанные полупрозрачные рубашки с пиджаками, вроде бы галстуки, вроде бы некогда дорогущие брюки со стразами… Только рубашки не по размеру, мятые, не заправленные. Галстуки лениво приспущены и косы. Узлы связаны скучно и скомкано. Сандали с разноцветными непарными носками на каждой ноге.

Им явно более интересны яства на шведском столе для перекуса.

И наши барышни прихорошились. Высокая и мускулистая — в схожем с парнями фраке без рукавов, мини-юбке и красных колготах. С мочек ушей свисают миловидные серьги-птички.

На пухляшке — салатовое платье в пол… Которое уже успело запачкаться по дороге сюда.

— Здравствуйте! Я Нэл, рад познакомиться!

— Любезный лорд, позвольте искреннейше поб.

— Извините, оборву. Нам пора начинать занятие. Присаживайтесь на свободные места.

Столов перед подиумом пустых немало. Некогда тут заседали сотни народу… Эх. Это в прошлом.

Отец уже поднялся к винтажному микрофону у стойки. Мое место рядом…

— Дети мои!

«Обожаю» это его обращение. Все дети, блин. И старики в первых рядах, и еле знакомые с Отцом новобранцы, не более месяца как в наших рядах…

— Сегодня прошу поприветствовать целую новую семью в нашем Сгустке Отроков!

Громогласные аплодисменты. Кто-то менее сдержанный прокричал макакой и забористым улюлюканием. Чернявый Лерой. Ну и почему-то не удивлен, что голосок Леи выделялся звонче всех в этом гуле.

— Наверняка много вопросов у вас, дорогие мои новые гости… Для вас все, что вокруг происходит, должно быть, поразительно и ошеломительно, но как погляжу, вы прекрасно вписываетесь в обстановку!

И правда, обычно все новички находились в культурном шоке и даже впадали в панику, попав в цивилизованное «общество внутри общества». Некоторых приходилось успокаивать нейролептиками и прибегать к помощи медицинских роботов, сажать в адаптационную камеру, проходить с ними пару дней спец-программы, в индивидуальном порядке вводить в курс дела. Сознательность-сознательностью, но многие из Сгустка пришли к нам на стадии заблудшего беспокойного разума, до полного пробуждения. И каждый мог воспринять ситуацию и обстановку по-разному.

Эти… Держались на удивление складно. Даже, можно сказать, привыкши, в комфорте…

— Краткая информационная справка для вас, дорогие. Мы сейчас будем проводить вечернее занятие, разделившись на группы. Вы будете в «вводной», начальной. С помощью Симуляции вас погрузят в события прошлого, введут в курс дела, расскажут историю. С остальными группами мы уже изучаем более тонкие структуры, на разном уровне подготовки, каждый со своим куратором. Естественно, вы также скоро присоединитесь к продвинутым курсам, но сейчас…

Вот и пробил мой звездный час. Отец под аплодисменты толпы подзывает к себе.

— Нелей, мой сын. Так как он вас обнаружил, сегодня будет проводить с вами экскурс по начальной истории развала человечества. Также…

Дверь в залу со скрипом открылась. Оппа!

Даг — Славный малый, в той же одежде, в которой его и повстречал, вместе с ухоженной бабкой в светлом сарафане, явились!

— Нэл! Я Даг, славный малый!

Отец недоумевает. Кристина рассказала только про Семейку, или он уже и не ждал еще гостей? А, неважно.

— Отец, господа, поприветствуйте еще одного новичка в нашей компании!

На лице Дага легко читаются нервы. Вот ему тут точно не по себе. А бабушка… Бабушка, возраста не моложе отца, оценивает… Людей, залу, меня. Будто пришла на проверку нашей пригодности к ее нахождению здесь.

— Даг, садись, пожалуйста, сюда, мы вот-вот начнем.

Парень с бабушкой сели недалеко от Семейки.

— Сейчас вас погрузят в Симуляцию с помощью шлема.

Юные помощники разнесли по столам массивные белоснежные очки виртуальной реальности.

— Прошу вас их надеть по команде. Как отец и сказал, сегодня Я буду проводить экскурс в первичную историю и основы основ. Также в группе, кроме новичков, будут присутствовать несколько молодых ребят, недавно отошедших от шока…

— Что?

Бабушка Дага нахмурила брови.

— Не все так благостно воспринимают все, что здесь происходит, роботов и прочее…

— Что за Симуляция? Чего, про что, как?

— А… Прошу прощения. Это спецоборудование, оставленное учеными и военными в закромах этой крепости. Виртуальная реальность…

— Ясно все.

Бабушка махнула рукой. Ей что, так все понятно? А зачем спрашивала…

— Виртуальной?..

А вот Даг неуютно ерзал, оглядываясь.

— Фильм… Симуляция. Не по-настоящему. Мы будем присутствовать там, но как зрители. Не физически. Наблюдать, учиться…

— Больно?

Зал над Дагом засмеялся. Будто сами вели себя сильно храбрее в свой первый раз.

— Нет. Как сон. Немножко покалывать станет при погружении, но затем ощущения будут притуплены. Как в очень реалистичном сне. Главное, помните — я рядом, все понарошку… Не реально.

Вот тут даже Семейке подурнело. Дети не поняли особо ни слова, а мамаши сжали их маленькие ладошки.

— Не бойтесь. После первого погружения станет яснее, даже если сейчас слова не понятны… Юнцы вам помогут, покажут, как надевать. Я буду с вами. Главное, ничего не бояться.

Глава 7. Рейд

Алла, скромная миниатюрная девочка в спортивной одежде, поднесла и мой шлем. Сама присела за соседний стол в первом ряду. Будет со мной и новичками сегодня проходить через этот кошмар наяву. Насчет «не будет больно» и «не страшно» — соврал. А куда деваться? Не отпугивать же с порога.

— Единство. Настройка. Симуляция. Руководители программы. Нелей — начальная. Кристина сегодня проведет занятия со второй группой, а Антон, в свою очередь, возьмёт на себя углубленный, вместо Нелея. Госпожа Милоу — старшие, как обычно, за мной спец-просвещение.

— Принято, лорд Посейдон.

Все в зале начали натягивать шлемы. Новичкам помогают дети, что сегодня также будут с нами. Им предстояло опять увидеть всю эту мерзость. Весь этот мрак и беспросветную хтонь. Наше прошлое… И отчасти все еще настоящее. Дети обязаны проходить программу ввода раз за разом, чтобы раскачать психику. Вывести ее из зоны комфорта одичалости и Дурности. Взрывной коктейль катехоламинов раз за разом разгоняет мутагенную основу и помогает соображать трезвее. После обычно их перенимает Антон с образовательной программой, или Кристина с легкой вводной и азами обучения. На этот раз — подхвачу я. И мне предстоит углубиться в историю, философию, истины, мораль и направленность.

Даже для бывалых малых — милой девочки Аллы, спортивного Кента, бесстрашного Жоры — такое будет в новинку. Что уж говорить о Бабушке с Дагом и веселой Семейке. Однако больше у меня переживаний за только вышедших из рехаба двух личностях. Кайле — спустя месяц, и Инне — спустя неделю. Это как раз те, кто еще не проходил полноценно Симуляцию. Те, кто при виде робота заистерили и подверглись невыносимому для них стрессу. Те, с которыми отцу и Антону пришлось заниматься день за днем индивидуальной терапией и сессиями. Сразу ввергнуть в пучину безумия зарождения Дурней и нескончаемых оргий — таких точно нельзя. Гормоны не вывели бы мутагенный слепок. Скорее — добили бы. Свели с ума окончательно.

Детки в модных шляпках начинают брыкаться и неохотно надевают свои шлемы, меняя головные уборы. Вуальным мамашам, смотрю, весело. С энтузиазмом крепят на детишек…

— Все готовы?

— Да! — донеслось хором от немногочисленной публики.

Пришли не все, но и обязательством-то это не является. Мы ж не тираны с отцом или диктаторы. К знанию надо тянутся, желать его самому…

Что ж, шлем. Привет. Давно не виделись, дружок. И скоро не будем видеться вовсе.

— Начать Симуляцию.

Череп сжали мертвой хваткой жгуты. Скребущей наждачкой пришли в движение. По телу прошли судороги и онемение. Кору мозга пронзили сверлящие нейро-волокна и микро-провода, тут же выпуская смазку обезболивающего.

Жаль к нему выработалось уже за пятнадцать лет привыкание.

Этот процесс, сродни пытке, отец проводил на мне с четырех лет… Как только «череп окреп». Отец, отец…

Зрительные нервы подсоединились к цифровому пространству и камерам шлема. Все еще вижу всех вокруг четко. Слишком четко. Резкость выкручена на максимум в нашей реальности, лишь бы мозг не смел перепутать мутные образы с настоящей картиной.

Отдать команды. Пора…

«Отбор группы.»

Произнес мысленно про себя, но в этом и нужды-то нет. Скорее, это нужно мне самому, чтобы не терять контроль над происходящим.

Единству и шлему достаточно взгляда на объекты и моего желания.

Шлему. Это именно шлем. Образец К-195 Нейропсихологической Адептизации. Никакие не очки виртуальности. Экспериментальная подготовка кадетов к войне в Симуляции, максимально приближенной к реальности в коллективном сознательном соединенных — кхм, смешной фразеологизм — Единством. Потому его так и прозвали. Единство, руководящее войнами лучше любых генералов. Лучше любых сержантов готовит всех к бою. Лучше кого-либо соединяет разрозненные массы и устраняет разрыв в познании и обучении.

Но — знать это остальным ни к чему. Пусть будет лишь «виртуальностью». В конце-концов, какая им разница, что нынешний чудо-дворец, называемый «домом» — бывший военный объект и лаборатория.

Достаточно бывшим Полудуркам и Диким пережитой боли, страданий, мучений в жизни.

Достаточно разрывающего нейроны на части геномного кода от шлема.

Достаточно генного искривления самим мутагеном.

Достаточно смерти, что видели многие.

А кто не видел, увидит сейчас.

Цели отмечены. Можно начать Симуляцию.

Для начала — Черная Комната.

Как по щелчку пальца, все пространство исчезло.

Пустота. Освещение — отсутствует. Густая тьма.

Лишь четко отрисовывается группа людей в оранжевых комбинезонах, светящихся изнутри.

— Все в порядке? Не пугайтесь, помните, я рядом, это все не взаправду.

Почти…

— Нэл, где мы?

Пухляшка Диа испуганно вцепилась в мускулистого… брата? Что-то я даже не удосужился узнать поближе, кто эти парни. Семья…

Семья справлялась вполне адекватно. Охренеть. Ни единого ора, панического испуга или лишних вопросов. С удивлением рассматривают пустое пространство, которого, по сути, не существует. Даже дети.

Наши-то Алла, Кент и Жора проходят процедуру уже в который раз. Им не впервой. На них я как раз и рассчитывал, если придется успокаивать…

Успокаивать все же придется. Забыл я про Дага. Из поля зрения вылетел.

Бедняга, дрожа, пытается нащупать стены, понять, откуда подсвечиваются наши тела в бескрайней тьме, бегает по петле зацикленного пространства, возвращающей его с другой стороны обратно к нам в портальной бесконечности.

А вот его Бабушка спокойна, даже бровью не повела…

— Тише, тише…

Детишки остановили парня в бесполезном забеге.

— Что, что… Как, как… как?!

Бабушка, не торопясь, подошла к толпе, еле удерживающей бойкого парнишку, и прописала увесистого леща внуку.

— Соберись, оболтус! Все хорошо.

Даг тут же умолк и утих, присев на корточки и положив руку на рот.

— Кайл, Инна — вы в порядке?

Эти двое беспокоят посильнее. После того концерта, который закатывали, появившись в застенках Бахчисарая… От них можно ждать чего угодно.

— Покой, — ответил чернявый рослый парень с бородой.

— Страшно, но терпимо. Готовились, — вторила белокурая пышногрудая девица.

Точно. Отец должен был за эти дни не хило их проштудировать и натаскать.

Можно выдохнуть, проблемой меньше, и тратой времени не придется заниматься.

— Для вновь прибывших. Это Черная Комната. Перед загрузкой Симуляции прошлого, вы здесь со мной, чтобы я дал инструктаж и все разъяснил детально.

— Нэл…

— Клэр, выслушайте, вопросы чуть позже. В Симуляции вы увидите события, что УЖЕ случились. Ничто не способно навредить. Ничто из этого не изменить. Но мы все будем непосредственно участниками действия. Вы вольны двигаться, поднимать предметы, дотрагиваться до людей… Хотя этого я не советую. Да и навряд ли захотите. Ощущения будут максимально реальными. Отвечать на вашу речь симуляции не станут, только подстроятся под местоположение, игнорируя любые ваши движения. Они действуют по заданному сценарию.

— Сложно…

— Даг, я знаю. Сложно. Наверняка, всем вам — сложно. Но — вы замечаете, что мои слова становятся понятнее, чем дольше я говорю? Туман в голове рассеивается?

Все послушно кивают. Замечательно. Даже бабка Дага с задумчивым видом.

— Это своего рода «два в одном». И полезное обучение, и медицинская процедура. Ваш мозг стимулируется, действие мутагена спадает. На клеточном уровне с каждой Симуляцией вам будет становится все лучше и лучше…

— Это часто? Много раз? Будущее? — спросил парень, утешающий Дию.

Говорят, значит, в их Семейке не все связно. Хотя по словам Кузин складывалось впечатление, что там все гении. А может, речь шла лишь про умных братьев… Ничего. Исправимо.

— Достаточно… Да. Обычно каждый день проводим по вечерам терапию, так сказать.

— Скоро лучше? Стать лучше? — кажется, в глазах нелепо одетого парня загорелась искра надежды.

Черт. А я ж, дурак, надеялся, что побольше за мной и моим планом народу пойдет… Забыл, что тут им светит процветание разума. Немногие готовы променять светлое обозримое будущее на неведомое прекрасное далеко, которые может стать к нам так жестоко…

— Да. Довольно быстро. Как тебя зовут?

— Джулс. Дядя Дии. Брат Иоланы.

— Иолана, значит?..

— Я!

Женщина с карими глазами, крепко сжимающая руку маленькой девочки, подняла руку, словно в древней школе.

— Ааа, а я Жаклин, — назвалась вторая мамаша с кудрями.

Этого еще не хватало, по именам их упомнить сейчас — остальным лишняя морока. Но да, познакомиться приличия ради стоит.

— Давайте быстренько перекличкой, постараемся запомнить, если что, поправляйте.

— Мага, — крякнул дед.

— Шелдон, — мальчик слева от дамы с кудрями.

— Сеня, — мальчик справа от дамы с кудрями. Справа от Жаклин.

— Гай, партнер Жаклин, — мужчина потолще.

— Дрей, партнер Иоланы, — мужчина похудее.

— Эллей, брат Эклэр, сын Жаклин, — второй короткостриженный.

Не представилась только маленькая девочка.

— Видать, стесняется. Дикси. Моя и Дрея дочь.

Многовато имен для других новичков. Ну ничего, запомнят. Хотя стоит ли думать об этом, если через неделю-другую, может статься, будет вообще не до воспоминаний о новеньких? О тех, кого и в лицо, может, больше не увижу? Какова вероятность, что все они отправятся вместе со мной и Кристиной?

Был бы здесь Хиро, сказал бы. Почему-то не сомневаюсь. Но азиат так и не появился. Во время Симуляции мне бы пришло оповещение от Единства о госте. Все-таки в этом процессе — тела уязвимы, охранные боты Единства входят в режим повышенной строгости и настороженности, любой чих — сразу доклад. О новом госте робо-голос доложил бы мгновенно. Или сообщение вылезло бы перед глазами… Интересно, как оно происходит? Ни разу проблем таких не встретилось.

— Откровенно: возможны ошибки, но постараемся всех запомнить. Что ж, все познакомились…

— Младой, мое имя вовсе не интересует, как погляжу?

Твою ж… Бабушка вылетела из головы.

— Прошу прощения, просто вас много, а я один.

— Ты гляди, какой. Я тебе это припомню еще. Забыть про бабку решил, вот же жопа хитрая.

— Правда, простите, денек выдался насыщенный на новые лица.

— В первый раз прощается. Второй раз — рожа начищается.

Вот те на… Бабка-то с характером! А я в голове рисовал умную, заботливую бабушку-одуванчика у Дага…

— Обязательно начистите. Я даже Кристину помочь попрошу вам. Как Вас зовут?

— Екатерина Павловна Стоцкая. Младой Нелей, просьба по имени отчеству не обращаться только. И на Вы. Не люблю я это. Давай просто Катька, Катюша. Хочется тоже себя младой ощущать.

— Хорошо… Катюха. Принял, понял.

— Вот и славненько! Продолжай, не перебиваю.

— Да, в общем-то, нечего мне больше и сказать. Лучше перейдем к демонстрации, а вопросы после все, и мои комментарии. Детей может шокировать то, что увидят, но прошу не закрывать им глаза и дать все понять самим. Это необходимо по многим причинам. Алла, Кент, Жора — не дадут соврать.

— Да! — ребята закивали разом.

— Можете рассчитывать на нашу преданность делу, юный господин, — хором проскандировало семейство.

Они и правда — двинутые на теме дворянства и статуса… Двух слов кто-то связать не в состоянии, а у этих отчетливо от зубов отскочило. У всех!

— Единство. Начать Симуляцию. История до кризиса. Истоки заражения, распространение.

— Слушаюсь, милорд, — мужской бархатистый бас донесся отовсюду сразу.

Бескрайне черный пейзаж окрашивается, приобретает черты.

Нечеткие. Мазками, наброском, акварельным размытием.

Единство отрисовывало картины схематично. Плавно, информативно, но искаженно. Порой лица меняют черты, объекты искривляются, детали при переходе теряются. Импрессионизм, соседствующий с кубизмом и реализмом. Абстракция иногда тоже присутствует, но в статике и несложных сценах все же преобладает кинематографический пунктуализм и приближенность к действительности.

Казематы подземных баз. Токсичные отходы. Зелёные испарения.

Взрыв.

В надёжный прежде бункер врываются террористы. На каждом маска зверя. Волк, утка, тигр, медведь… Их много.

Нагрузка для Единства большая, картинка начинает сбоить, прогружаться рывками. Мутность текстур и упрощение теней.

Сегодня моя роль среди террористов.

Придется следовать за мразями.

Компанию мою раскидало кого-куда. Половина детей на месте учёных, половина — среди террористов. Кто-то из взрослых на стороне охраны.

Бывалые наши просто следуют сценарию, идут, озираясь. Новички — половина, опешив, замерли. Не удивительно.

Ничего не грозит. Если подстрелят или убьют, просто переселятся в соседнее тело, продолжат участие в этом спектакле.

Алле, по правую руку, прострелили глазницу. Истошно кричит.

Ощущения симулятор передает досконально.

Клэр, с левого бока, плачет, кажется, ее вот-вот вырвет.

Передо мной только что разорвало на кровавые части неизвестного. Кишки червями выползли наружу из грудины. Сердце ошметком отлетело мне в рожу.

Кусочки мозгов растеклись по кудрям Жаклин.

Женщина в панике.

Сирена. Тревога.

Красная лампа мигает вспышками.

На помощь защищающим эксперименты приходит спецназ.

Меня с компаньонами подрывает гранатой. Я до сих пор жив. Чувствую, как рвутся нервы, ломаются кости, ткани мышц вскипают вместе с органами. С содроганием лопаются.

Голова. Осталась лишь головешка. Лежит на боку с кровавым слепым бельмом на глазах. Всей картины нет возможности видеть. Я все ощущаю. Ещё секунд восемь до переноса сознания.

Одежда не переносится вместе с сознанием в Симуляцию. Новоиспеченные «Отроки» ведут виртуальное сражение в стробящих моделях своих оранжевых комбинезонов. Никаких деталей. Без лишней нагрузки на процессоры в подвалах Бахчисарая. Маленькие ребятишки вжимаются в стенку, кричат, рыдают в лужах собственной крови, судорожно ищут матерей и отцов… Отцы тем временем слились и слиплись на линолеуме в расплавленной массе от радиационного залпа пушки гаусса. Мгновенной смерти от нее не происходит. Уж я-то знаю. Сколько раз меня уже ей поджаривали? Сотни? Или счет пошел уж на тысячи… Пушка создает расщепление, растягивающее погибание тканей. Оголенные сердца ещё бьются, бессмысленно пытаясь перекачать кровь из лужи к тому, что раньше звалось головами. Остатки челюстей пытаются двигаться, языки шевелятся, кожа пузырится. Треугольные артефакты в картинке, скачущие детали и цифровой сюрреализм Симуляции, глитчи, прогрузки и розоватые пиксели — лишь усугубляют картину.

Жжение. Острое. Колкое.

Цепкий молочный вихрь нейронного перетока в иную кибер основу.

Зрение исчезло. Я дышу, двигаюсь. Не вижу, где я.

Черт. Угораздило перекинуться в слепца. Руки пусты. Застрелится не выйдет.

Я должен помочь беднягам-отцам Гаю и Дрею. Иначе они так и проваляются до конца Симуляции в статичном ракурсе. Ничего не поймут.

Трель гильз. Впереди, недалеко. Это шанс.

Бегом, кинуться на линию огня…

Есть. Словил я маслину. И не одну. Изрешетило в салат. Видимо, палят из минигана в проход коридора, ведущего к реактору. Значит, я в корпусе А…

Смерть от турельных разрывных — не ультрабыстрая, но и не столь мучительно долгая. Если я до сих пор жив, значит, умру от скорой потери крови. Тридцать секунд. Максимум минута.

Знаю, как удачно подставиться, давно уловил траекторию.

Не хочется перезапускать Симуляцию ради папаш или детей, что решили не углубляться в процесс и боятся. Но походу — придется.

А я ведь предупреждал.

Всем здесь на первый раз достаточно шока. И нет времени раз за разом все разжевывать и разъяснять. По окончанию урока — всех ждет объявление. И новичкам придется сделать выбор на основе увиденного и первых впечатлений… Чую, не в мою сторону чаша весов накренится.

Жжение. Острое. Колкое.

Цепкий молочный вихрь нейронного перетока в иную кибер основу.

Вот. Так-то лучше. Бронекостюм одного из спецназа. Роторы работают, система исправна, голосовой передатчик на месте, вместо правой руки отбойный молот.

Сектор… Сектор «Г».

Черт. Отцы валялись в секторе «Б»…

Бежать. Надо бежать. Осталось минут десять-пятнадцать до гранд финала. Благо, в броне особо не подвержен опасности.

Приглушенные раскаты эми-гранат, токсичные выплески из самодельных кислотных орудий, горящие шлейфы от лазерных пуль. Мешанина. Сервера начинают кипеть, картинка все менее и менее реалистична. Наброском и полигонами, порой линиями, не подгружает все до конца. То лимфоузлы у меня на глазах разрывает в ярком полете, то просто битые пиксели. И звуки. Начал даже звук ехать по фазе. В Симуляции сразу столько людей в этот начальный период не грузили ни разу. Обычно по паре, ну тройке за раз… Точно, бывало и пять. За всю мою жизнь. Сейчас нас здесь двадцать.

Единство распределяет нагрузку.

Из живой речи людей с задержкой выходит синтезаторный звук в рассинхроне, взрывы, треск и крики стали фонить. Ощутимый дисторшн. Перегрузы, зашкалы.

Джулс. Дядя Дии. Брат Иоланы. Не истерит. Видимо, пережил пару смертей и наконец-таки свыкся. Осторожно поступью следует за террористами. Отыгрывает роль. Кивает мне в знак понимания. Сквозь структуру текстур и моделей отчетливо видим друг друга.

Замечательно.

Его сестра Иолана рядом, под руку с дочкой Дикси. Меньше проблем.

Дедан Мага промелькнул за бронестеклом среди ученых у реактора.

Прекрасно. Там до поры безопасно, много полезной инфы.

Мальчик Шелдон. Этот, по словам девочек, умный. Очевидно, переродился. Внезапно объявился по правую руку в бронекостюме.

— Держись со мной рядом. Понял? Отставить панику, слезы. Это лишь Симулятор. Видишь?

— Вижу. Понял.

Сбои в графической обработке играли сейчас нам только на руку. Легче абстрагироваться от происходящего… Но хуже для детоксикации и вывода осадков мутагена. Что ж, нет худа без добра. Нет добра без худа.

— Что с твоим братом?

— Эллей с мамой и тетей. Коридор. Ушли налево по нему…

— Младший брат. Рядом с которым ты был.

— Нас с Сеней размазало по стенке. Вырванной металлической дверью… После — лишь белая муть. И я тут.

— Ясно.

Сектор «В».

Бедолаги отцы все еще страдали в безмолвных стенаниях в перемолотой массе раскиданных органов.

— Не смей закрывать глаза. Ты обязан смотреть. Это полезно.

— Что?

— Понял?!

— Да…

Щелкающие шестеренки закрутились и привели в действие клапан давления. Подкачка. Молот начинает движение. Медленно. Все быстрее. Быстрее.

Отбойный молот ускорился до фазовых наносекунд.

— Не отводи взгляд. Я им помогаю. Возродятся, как ты. Понял?!

— Да!

Кромсание черепа. То, что от него оставалось. В пюре. В труху. Каждый разлетевшийся орган нужно уничтожить. Убить по отдельности. Иначе стазис радиации гауссовой пушки не прекратить. И не подарить им кончину.

Шелдон… Смотрит. Стойко. Лишь верхняя губа подрагивает перманентно.

Склеившиеся воедино сердца. Глаза. Легкие. Ребра. Ноги… Все, брызжа сгустками крови, плазмы, слизи и плоти, разлетается по уже пустому сектору «В». И по стеклу брони мальчугана. И моей. По стеклу, передающему тактильную отдачу и ощущения.

Прежде уже избивал голыми руками до смерти. И в Симуляторе, и на беззаконных улицах города.

Боль в костяшках кулаков, дрожь, отторжение.

Что в Симуляторе, что в реальности.

Но сейчас ощущение — другое. Кем бы ни был дизайнер костюмов, привязать функцию нервов к отбойному молотку… Псих. Либо гений. Только мне не ясно назначение его гениальности.

Дрожи нет. Как и боли. Зато каждую вязкую жидкость, каждый атом фарша из тканей и мышц двух отцов — чувствую. И чувствую досконально. Как растекается по металлу. Как вмазывается с ультра скоростью в хрупкий линолеум, оставляя следы.

Ощущение — отвратное.

У мальчишки закапали слезы. Молча. Смотрит. Лишь губы дрожат.

Вся остальная родня его уже ближе к реактору или хранилищу токсичных отходов.

Ничего. Малому не обязательно знать и видеть все. Пусть стоит со мной и наблюдает. Тут ему будет проще, чем там. А шока и так достаточно для очищенья. И его все равно еще ждет представление под номером два…

Глава 8. Пшеничное поле

Судя по просвечивающим стенам, наложению текстур лагающих фреймов, полоскам артефактов и дефектам изображения — культисты-террористы прорвались в реакторную. Самая жесткая нагрузка в этот момент происходит. А сейчас еще двадцать рыл перегружают и без того старые процессоры.

Наше с Шелдоном передвижение по коридорам теперь больше напоминает прерывистую телепортацию на короткие расстояния. Грохот тяжеловесной брони миксуется в сжатый гул, повторяющийся вновь и вновь с перепадом громкости и частот.

Я несусь к радиоактивной зоне по памяти, ориентироваться в пространстве иначе уже нереально.

Парень не отстает.

Успеем ли до термоядерной реакции? Вопрос…

— Бери меня за руку, парень.

Без лишних вопросов Шелдон выполнил команду.

Никогда такого не пробовал, но раз стены периодически исчезают — можно испытать удачу и пройти напрямик.

Упор в гладкую салатовую стенку. Инерционный порыв и…

Время, замерев, лагануло. Визгливый высокий электронный звук. Бьется из уха в ухо.

Стена не просто пропала. Очутилась позади нас с Шелдоном. Будто не мы переместились, а она сама сдвинулась с условленного места.

Еще лаг. Разводы пиксельных форм.

В глазах зарябило.

Стена вернулась на свое место, мы продвинулись глубже по сектору.

Раз. Два. Три.

Так просто. Раздражающее жужжание зажеванной пластинки, бьющее по ушам, и галлюцинационные глюки — не в счет.

Через несколько секунд возникли среди прячущихся под столами пиксель-артовых ученых, загораживающихся кубическими грифельными досками. Внутри мутных пятнышек четко угадываются Баба Катя, ее внук, брат Шелдона и двое отцов, которых минутами ранее я раздробил в алую грязную жижу.

Атакующие, среди которых присутствуют добрая половина Семьи и Алла, беспрепятственно оккупируют пункт назначения. Все рывками. Обрубленное. Модели грузятся все менее качественно, небрежно.

Финал уже близко.

Культист, вскидывая ладони вверх, нажимает на кнопки, словно играет на пианино. Цифры меняются. Надписи. Не разобрать. Все перекручено в кашу из кода, пикселей и прямоугольников.

Врываются линии с точками и кружками в суставах. Среди них выделяются Кайл и Инна, а также остальные, кого я не досчитался.

Солдатский спецназ подоспел.

Все в сборе. Прелестно. Значит, ничего не упустят.

Оптическая дисторсия всего изображения.

Дисторсия обволакивает и выгибает здание лаборатории. Искривляет каждый уголок. Стены изгибаются. Иллюзия неестественной выпуклой кривизны вызывает ощущения дезориентации и нереальности.

Голова кружится. Облики товарищей смываются.

Взгляд скользит по выгнутым поверхностям. Проникнуть сквозь слой искажения — не выходит. Лишь теряюсь в этом оптическом лабиринте.

Следом пришла и вогнутая дисторсия. Эта уже, напротив, создает впечатление погружения в глубины пространств потолка, пола, тел, обретших детализированные модели. Стены сжались. Загнулись внутрь, словно притягивая в себя все окружающее.

И меня в том числе.

Это что-то новенькое.

Перегруз. Значит, у машины прошлого есть свои пределы, хотя нам с отцом казалось, что она совершенна… Мы ошибались.

Этот эффект вызывает чувство замкнутости. Угнетения.

Пространство само по себе поглощает все светлое, радостное…

Любовь к Кристине.

Надежду на будущее.

Радость от новых Славных и Умных…

Целеустремленность.

Уверенность.

Оптимизм.

Все высасывает, все увядает.

Остаются лишь темные отражения внутренней тайны…

Страх потерять все.

Самовлюбленность.

Гордыня.

Упрямство.

Злоба. Много злобы на мир, на людей. На отца…

Резко — все отпустило. Чувства вернулись в исходность.

Переливчатое чередование… Нет.

Комплексная оптическая дисторсия. Сочетающая в себе элементы выгнутости и вогнутости. Создает перед застывшими в разных позах и действиях участников Симуляции, а также болванчиков цифр — мозаичный образ искаженной реальности. Выпуклость, вогнутость, выпуклость, вогнутость… Переплетаясь в странных узорах и формах, окружение вызывает ощущение хаоса.

Тотальная дезориентация. В этом мире искаженных отражений каждый уголок здания кажется элементом нечто большего. Загадочным пазлом, который сложно разгадать и понимать.

Что-то не то…

— Единство — остановить Симуляцию.

Ноль реакции. Ничего. Тишина, как от Единства, так и вокруг. Даже свой голос услышал лишь внутренним ухом. Или вообразил, что услышал.

Всепоглощающая, необъятная, давящая тишина.

Калейдоскоп кислотных красок, смещения спектра.

— Единство — остановить Симуляцию!

Без эффекта. В этот раз даже голос внутри себя не слышу.

Что за хреновина такая…

Давление. Сминающий пресс.

Глаза заполняются кровью.

Сосуды лопаются.

Гортань дерет кислым скребком.

Выгоревшей пленкой сквозь багровую пелену сумасбродная картинка многоугольников расплывается в черную мглу.

Чернота.

Глушь.

Никаких ощущений.

Я умер? По одной из теорий, после смерти — бесконечная тьма и пустота. Ничто. Отсутствие бытия. Именно такое сейчас состояние…

Но существую. Как часть месива тьмы.

Бесконечной, глубокой, непроглядной, неосязаемой.

Замигал мелкий зеленый пиксель. Яркий, сильно выделяющейся из общего фона. Банально тем, что кроме него, ничего вокруг и не имело ни формы, ни цвета.

В стороны извилисто, ломаными прямыми линиями начали разрастаться ветви пикселей.

Густыми лесами вен заполонили безжизненное пространство.

Зелень пикселей разбавляют фиолетовые, синие, красные…

Двухмерная картинка потихоньку приобретает объем, перспективу.

Симуляция отрисовывает уже знакомую локацию.

Витиеватость кислотных свечений вспыхнула и резвой рябью придала жизни тусклым намекам на структурированные формы.

Пшеничное поле.

Колоски нервно колышутся под порывами ураганного ветра в лучах полуденного солнца в безмятежно голубом небе.

Звуки тоже возвращаются к норме.

Шелест растений.

Издалека доносятся репитативные речи.

Отсюда не разобрать, но я уже много раз проживал эту сцену, эти моменты.

Все, кто не мы — исчезнуть должны.

Чужие пойдут на органы.

Жертву принесут.

Слова отпечатались на подкорке сознания.

Культисты на том конце, у амбара, собираются в кучу. Скоро начнется.

Прогрузка фиолетовых контуров полигонов модели слева. Справа. Спереди. Сзади.

Единство с нуля создает всю нашу группу.

— Что?! Что?! Как?! Бабушка, что это такое ужасное было?!

— Молчи, Даг. Симуляция прошлого. На пользу. Всем Вам… Шок — благодетель. Вон, ты уже и предложение смог связать.

— П-п-правда… Смог!

Алла, Жора… Прогрузились в «Уровень Два» следом за Бабкой Катей и ее внуком.

Один за другим показались лица Семьи Клэр и Дии. Самих их пока не видать.

— Это… Партнерша, как это?

— Было отвратительно, Дрей.

— Страшно мерзко и противно, сестра. Страшно, противно и мерзко.

Понурые. Опустошенные.

Панику и недопонимание — смыло. Вместе с предыдущим уровнем разлетелись на биты и байты. Удалились из настроек сознания.

Кайл, Кент, Дия… Всё — все на месте. Меня, видимо, как главного Хоста, до сих пор не воссоздало в пространстве цифры Единства, слишком сложный кусок кода для обработки. И прогрузка меня — означает начало Симуляции уровня.

Переговариваются, обсуждают увиденное. Алла, Жора и Кент разъясняют подробности.

Забавно. Тринадцатилетки со стажем поясняют новеньким взрослым лбам все, как маленьким.

— На этот раз — мы буквально в Симуляции.

— Предудщая штурка…

— Штука?

— Да, штука…

— Уровень, Диа.

— Уровень. Был же уже Симуляцией?

— Симуляцией на основе видеозаписей, документалистики, анализа трупов, остатков и реконструкции действа. Фактикой.

— Потому мы в чужих телах обитали?

— Верно, дедушка Мага.

— А сейчас?

— Сейчас, бабушка, мы в отличие от событий восстановленных — в событиях предполагаемых.

— Это как?

— Клэр — все просто. Данные, собранные после всех событий, попытки диагностики Одичалых и их биомассы, нейросетей и препарации мозга.

— Алла, также снимков из космоса, не забывай.

— Ну, я не верю в это шибко, Жор…

— Глава Посейдон так говорил!

— Он много что в последнее время говорит. Сомневаюсь, что всему верить стоит.

— Но…

— Алла, Жора!

— Но, Кент, он…

— Так! Потом повздорите и поцелуетесь. В общем — мы в Симуляции теперь абсолютно без скриптовой. Тут наши тела также воссозданы, ибо все вокруг лишь «предполагаемо».

— Интересненькое дело, внучок…

— Да, Катерина Павловна, да! Это…

— Катя. Это не только Нелея касалось, вас всех. Называйте на ты и попроще. Пожалуйста.

— К-катерина…

— Катя, Катюха, Катюша, Кейт… Как захотите, только не состаривайте и без того старуху. Дайте побыть молодой хоть перед смертью!

— Кейт. Сейчас мы спустя где-то десять лет после того инцидента.

— Вы же поняли, что там случилось?

— Жора…

— Алл, ну они же могли не понять!

— Ядерный врыв!

— Взрыв, Клэр. Да. Все верно. Смешались отходы, эксперименты, ядерный синтез… Все сразу. Тут уж, к сожалению, подробностей всех точно так и не знаем…

Вот и мое тело также потихоньку начинает обретать физическую оболочку.

Невдалеке от сбившихся в кучку и притоптавших полянку среди поля высокой пшеницы.

Еще немного, и присоединюсь к разговору… От косых взглядов, чую, не отвертеться.

Все, кто не мы — исчезнуть должны.

Чужие пойдут на органы.

Жертву принесут.

Огненный диск на небесах припек новообразованную плоть. Жарко. Чересчур жарко, даже для «Уровня Два».

Колючие стебли уперлись в спину и подбородок. Материализация никогда не происходит с комфортом.

— Один, второй, третий. Множество взрывов в разных частях мира. Человечество, благо ЕСФ…

— Что такое ЕСФ, Алла?

— Единая Сеть Фильтрации, внученька… Продолжай, девочка.

— Спасибо ба… Катюха. Человечество радиацией не заразилось, растительность не вымерла, живность, благо, — тоже. Планета не погибла. Но из-за смеси токсинов, химикатов и, по иронии судьбы, ЕСФ — вся атмосфера через нее оказалась пропитана частичками мутагена. Собственно, так люди и начали Дурнеть…

Слушать разговоры моих подопечных из зарослей, конечно, весело, но пора продолжать обучение. На выход.

— И все стали жить долго и счастливо… В бесконечных оргиях, расчленениях, каннибализме, инцестах и хрен знает чем пойми еще. Спасибо, Аллочка. Я подхвачу с этого места.

— Нэл!!!

— Нэл! Перепугал…

— Нелей, почему…

— Давайте оставим пустой треп на потом. Сейчас у нас все же урок, и стоит проследовать ко второму его этапу.

— Куда? Бабушка…

— Цыц!

— Туда.

Я пальцем указал в сторону доносящихся с бойкими порывами ветра шепотов.

Все еще не различимых на слух, но для меня отчетливо ясных.

Все, кто не мы — исчезнуть должны.

Чужие пойдут на органы.

Жертву принесут.

— Первый понравился?

— Нэл, шуточки у тебя…

— Простите, Иолана. То, что вы ощутили — необходимое зло. Часть нашей истории. Сейчас мы пройдем ко второй ее части. К культистам, которые исказили мышление и привели к бесконечному блуду. Пойдемте.

— Обязательно?

— Да, Дрей. Обязательно.

— Для детей?..

— И для детей, Жаклин. Для детей — в первую очередь. Их мозг получит заряд шока мощнее, чем окрепший и полюбивший вас во всех отношениях мутаген. А это — единственный известный нам метод вправлять разум куда надо. Идем.

Решительным шагом возглавил шествие сквозь заросли бьющей в лицо пшеницы. Все двинулись следом.

Мы шли к амбару, словно тени в полуденный час, когда солнце пытается пробиться сквозь тучи. Только туч никаких не наблюдалось. Солнце одиноко и ярко светило со всей своей мощи.

Беспощадный ураганный ветер разносил пыль по всей долине бескрайней пшеницы. Зловещие воющие звуки — нечто большее, чем просто стихия.

— Долго идти?

— Сколько потребуется, дедушка Мага.

— Как это?

— Пока Симуляция калькулирует все процессы и строит сценарий, запускает необходимые структуры.

— Проще?

— Проще — как только, так сразу. Поле пшеницы бесконечно, зациклено.

— Проще?

— Мы ходим по кругу, дед. Почти буквально. Пока не придет время.

— Понял.

Да, старикам сложнее возвращать ясность ума. Даже если изначально они и довольно Смышленые. Что ж — дряхлый деда Мага явно со мной и не укатит на горящем плоту, не велика потеря…

Стена травы. Пшеница, пшеница, пшеница… Куда рослее, чем для нее это свойственно.

В воздухе витала странная напряженная тишина. Шаги звучали громче обычного, сминая траву.

Хруст. Хруст.

Все молчали.

Шепот продолжал доноситься, петляя по ураганному ветру среди лабиринта пшеницы.

Природа сама задержала дыхание, ожидая чего-то недоброго.

Нещадный ветер полоскал наши головы, кидая стебли в бесконтрольных ударах.

Наши фигуры клонились под порывами ветра, словно куклы на нитях невидимого марионеточного мастера. Пшеничные колосья шелестели в такт бури стихии.

Шепот, шепот, пшеница и шепот…

Все, кто не мы — исчезнуть должны.

Чужие пойдут на органы.

Жертву принесут.

В глазах отражается пыльный блеклый шафрановый свет палящего солнца, окрашивающий небо в оттенки огня. Волосы метаются в разные стороны, словно разъяренное пламя. Одежда прилипает к телу, а лица всех искажены выражением напряжения. И решимости.

Это главное. Было б иначе — было бы плохо.

Стена пшеницы — резко прекратила свое существование. Воспроизведение повторяющихся стеблей — окончено.

Обросший плющом и покрытый пеплом выцветший красный амбар. Странные символы вырезаны на досках, словно предостерегая всех, кто осмелится подойти хоть на метр.

Проходя мимо ржавых останков автомобилей и тракторов, я еще раз услышал шепот ветра, несущий предостережение о скором приближении опасности.

Ничего. Я знаю. Спасибо за заботу, друг ветер. Поля пшеницы клокочут под ураганным ветром, который вырывает корни из земли.

Среди этой безжалостной стихии бродят Культисты. Одетые в лохмотья и маски, созданные из обгоревших обломков. Маски не скрывают лицо полностью. Их глаза сверкают безумием, на их губах зияют улыбки безумия.

Смотрят на нас. Ничего не предпринимая.

Кашель. Мычание. Бормотание. Шепот.

Все, кто не мы — исчезнуть должны.

Чужие пойдут на органы.

Жертву принесут.

Группа следует за мной без вопросов. Без остановки, гуськом, со мной во главе. Доверяют.

Мы молча приближаемся к увесистой двери, исписанной знаками. Синие, черные, белые…

Уверен — каждый из нас сейчас чувствует, как страх скручивает внутренности в мертвые морские узлы. Шорохи листвы кажутся шепотом призраков, а тени на стенах амбара словно призывают нас ближе и ближе.

Когда входная дверь медленно распахнулась, сердце замерло.

Буквально. Перестало биться. Организм окоченел и не жил.

Всего на миг, но он длился, словно вечность.

В этот миг мир окрасился в серый, замерший вокруг нас волнами, поколебался пульсирующей рябью, размазывая чернилами все очертания.

Всего-навсего — миг.

В глубинах заброшенного амбара, а ныне храма культистов, где мрачные пыльные тучи прошлого источали злобу неведомых сил — сидят, стоят и лежат — Они.

Абсолютно нагие.

Собрание культистов, чьи глаза сверкают огнем маниакального предвкушения и жажды. Они в полумраке, словно призраки из иных миров, готовые исполнить свои смурые и беспросветные обеты смертоубийства.

Все, кто не мы — исчезнуть должны.

Чужие пойдут на органы.

Жертву принесут.

Слова их слогана резонируют в тиши, заставляя сердце, недавно замершее, работать сильнее от тревоги. Воздух наполнен запахом крови и жертвенных дымов, а взгляды культистов — безжалостной преданностью зверскому вероисповеданию тьмы.

В центре круга горит костер, багровый свет освещает лица, практически скрытые под масками ужаса.

Из глубин амбара раздался шепот, будто тысячи демонов прошептали проклятия. И тут один из многих поднял руку и указал на группу пришельцев.

На нас.

Словно одурманенные, мы начали медленно приближаться к центру круга, попадая в ловушку темных сил, давно проникших в эти ветхие стены.

Мы вошли прямо в костер.

Царит атмосфера лишь мрака и смрада.

И снова оказались на входе.

Амбар. Тот же амбар, но тусклее.

И позади нас — уже не поле пшеницы с ураганными ветрами.

Те нагие, костер, нутро здания амбара — все на прежнем месте.

А на том конце дубля-амбара — стоим мы.

Я, Мага, Даг… Все мы. И уверен, за ними — бесконечность таких же культистов, костров и наших кривых отражений.

А вот впереди, двигаясь дальше, в самых глубинах — виднеются вовсе иные фигуры. Уже не нагие. В черных капюшонах, стоящие в очередном зловещем кругу у костра. У этих лица полностью скрыты под масками ужаса, а из глубин амбара все также доносится шепот. Шепот, словно проклятья демонов. Шепот стенания духов. Шепот манящий. Шепот влекущий. Шепот, холодящий кровь в жилах и иссушающий все живое.

Все, кто не мы — исчезнуть должны.

Чужие пойдут на органы.

Жертву принесут.

Один из капюшонов указал на нас, и мы опять, как по команде, медленно двинулись к центру круга из громкого шепота. Ловушка. Западня темных сил. Темных сил, что уже давно затаились в этих стенах.

Все, кто не мы — исчезнуть должны.

Чужие пойдут на органы.

Жертву принесут.

Круг расступился, подпуская к костру.

Все, кто не мы — исчезнуть должны.

Чужие пойдут на органы.

Жертву принесут.

Круг сомкнулся за нами.

Все, кто не мы — исчезнуть должны.

Чужие пойдут на органы.

Жертву принесут.

Замкнутая сингулярность.

Повтор за повтором.

Огонь за огнем.

Все, кто не мы — исчезнуть должны.

Чужие пойдут на органы.

Жертву принесут.

Глава 9. Оргия в пустоши

Изменяются люди. Только лишь люди.

То одеты в одежды. То голые.

То вырывают сердца из плоти друг друга.

То перегрызают глотки, клыками впиваясь в щитовидные хрящи.

Дикими глазами провожают всех нас.

Каждый раз кто-то указывает пальцем.

Каждый раз мы заходим в костер.

И каждый раз — становится все жестче и жестче.

Культисты сплелись в вечной оргии.

В танце сумасшедшего экстаза,

Их крики сливаются с воплями ночи.

Вихрь страсти и безумия пленяет умы,

И сердца бьются в унисон, как одно.

Темные тайны раскрываются в пляске,

И души погружаются в бездну безумия.

Культисты сплелись в кольцо смерти и рождения,

Где время останавливается, а пространство искажается.

Таинственные символы освещены кострами,

Дневное светило сменилось ночным.

Луна светит своим холодным светом.

И в этом мире, где реальность смешивается с кошмарными снами,

Культисты танцуют свой древний танец.

Сквозь мрак и хаос они идут,

Поклоняясь темным богам своим.

Изменяются люди. Только лишь люди,

В этом вечном круговороте жизни и смерти.

В водовороте безумия тонем мы вновь,

Люди меняются, теряя облик свой.

Дикие души, объятые мраком и страстью,

Пляшут в экстазе, не зная усталости.

Культисты в танце сплетаются тесно,

Их крики сливаются с воплями ночи.

В вихре страсти и безумия тонут их мысли,

Сердца бьются в унисон, как одно.

Тайны темные раскрываются в пляске,

Души падают в бездну безумия.

Культисты в круге смерти и рождения,

Где время останавливается, пространство искажается.

И каждый раз, когда мы заходим в костер,

Становится все жестче и жестче.

Культисты указывают на нас пальцем,

Но мы уже не те, кем были раньше.

Мы изменились, стали другими,

Дикими и свободными, как звери.

Мы не боимся боли и смерти,

Мы — часть этого безумного вихря.

Танцуем вместе с ними, мы теперь тоже культисты ночи,

В этом танце страсти и безумия.

И наши крики сливаются с воплями ночи,

А наши души погружаются в бездну блаженства…

— Стоп. Единство, прекратить Симуляцию.

Голос бабы Кати… Что?..

— Отсутствие прав авторизации. Доступ лишь у лорда Нелея, сына…

— Анализ состояния Нелея. Подтверждение потери контроля. Переход доступа к

адекватному участнику курса.

Я… Сознание… Я… Правда…

— Нелей, сын Посейдона. Результат анализа. Помутнение. Обильное кровоизлияние в мозг. Возможен летальный исход. Автономная реанимация за счет систем Единства. Симуляционная кома. Поддержание состояния за счет резервных структур. Критическая ошибка. Санкционирован экстренный переход доступа. Идентификация. Старший Лейтенант Третьего Ранга Доктор Екатерина Стоцкая. Состояние — стабильное. Доступ разрешен.

— Остановить Симуляцию.

— Полная остановка приведет к летальному исходу у пяти членов группы. Трое окажутся в состоянии комы. Двое лишатся рассудка. У остальных прогнозируются травмы, психические и физические, от легких до тяжелых. Санкционировать остановку Симуляции?

— Прямое амбулаторное нейро-вмешательство сквозь кору мозга. Прогноз времени до стабилизации?

— Три часа. Необходимо нахождение в активной фазе Симуляции.

Я… В вихре безумия, сплетения тел, рачленения. Есть, пить, размножаться. Есть, пить, размножаться… Есть…

— Переход на подготовительный уровень — возможен?

— Возможен. В Черной Комнате — поддержание нынешнего состояния за счет резервных структур. Автономная реанимация. Для нейро-вмешательства — требуется активная фаза.

— Остановить текущий проект. Переход в Черную Комнату. Плавная очистка сознания. Поочередно. Начать с наиболее критичных. Сообщить Главе Посейдону и Внешнему Контуру, проинструктировать в действиях.

— Слушаюсь, Доктор Екатерина.

— Катюха… Обращайся — Катюха.

— Слушаюсь, Доктор Катюха.

Тела, тела, тела… Мое, чужое, младое и старое… Я… Мы…

— Нэл. Нэл, прием. Слышишь меня?

Муть красноты и переплетения оргий исчезли. Ни грязи, ни следов отходов предавшихся похоти, разврату и агрессивным инстинктам.

— Нэл? Слышишь?

Цок-Цок-Цок.

Баба Катя щелкала пальцами перед глазами. Глаза…

— Баба Катя?

— Хорошо. Ты восьмой. Осталось одиннадцать, но, вроде, там сложностей не должно много быть.

— Что происходит?

— Сейчас сознания остальных прогрузит, и объясню.

— Кратко хотя бы.

— Тебе и компании предстоит еще один урок. Теперь от меня.

Я лишь кивнул. А что еще остается?

Баба Катя, плавно плывя по бескрайне черному пространству, переместилась к постепенно возникающим контурам девочки рядом со мной.

Я… Мы… Мы все лежим в ряд, прямо в пустоте, на невидимой… Койке? На чем-то мягком… Девять из нас. Остальных нет…

Надо восстановить ход событий.

Подземная лаборатория. Все так привычно… Кроме резких подгрузок и зависаний. Глюки Симуляции, виденные мною впервые. Процессор…

Перегрузка. Неужто?

Далее солнце. Палящее солнце над полем пшеницы. Слишком палящее.

Перегрев… Перегрев Системы. В инструкции я изучал это… Когда-то давно. Очень давно, еще мелким, гораздо младше Жоры…

Перегрев плат, перебой. Замыкание. Ведет к… К нагреву шлема Симуляции. К нагреву черепной коробки, сбою регулировки натяжения ременной установки, обволакивающей ткани мозга…

Черт.

Я обязан был понять еще все тогда. Жар. Такого жара быть не должно было…

Амбар. Тоже почти как обычный. Только Одичалые Культисты при входе… Сами Культисты внутри. Раньше не было реакции на наше присутствие… Они нас не видели. На втором уровне мы всегда находились лишь в качестве наблюдателей. Взаимодействие с нами происходило лишь при нашем желании и намерении контакта. Или по моей воле…

В этот раз их взгляды сразу устремились на нас. Мы стали частью Единой Симуляции. Нас захватило в скрипт, в процесс. Сбой… Петля. В Амбаре должна была представляться сцена насилия, принесения жертвы плоти и крови, начаться отвратная оргия… Мы не должны были входить в тот костер. Мы не должны были бесконечно петлять. Никогда не было иных фигур, кроме голых… Те, в капюшонах и плотных масках… Этого не было раньше.

И точно: никогда и никто из нас не погружался в общую вакханалию и беспардонный шабаш.

Я никогда никого не имел, кроме Кристины…

И, тем более, никогда не касался ни старых, ни…

— Алла, слышишь? Слышишь меня, девочка?

— Да… Я…

— Ты в порядке. Это лишь Симуляция. Сон. Ничего более…

— Я…

Ее глаза встретились с моими. Помнит ли она то, что сейчас с таким трудом вспомнил я? Надеюсь, нет… Надеюсь, никто здесь не вспомнит. Иначе родители не смогут смотреть в глаза детям.

Алла отвела взгляд с неподдельным смущением и испугом.

Девочка помнит. Черт.

— Я в порядке. Симуляция. Иллюзия. Сон. Мы в Симуляции Единства. Я понимаю.

— Ты помнишь, кто ты? Единство доложило, что ты была близка к крайней стадии сумасшествия.

— Я… Алла.

— Который сейчас год?

— Две Тысячи сто сорок четвертый.

— Сколько тебе лет?

— Мне… Я…

Девочка напряглась. Этот вопрос не должен ставить в такой ступор.

Черт. Черт. Черт! Все не должно было пойти именно так. Если бы я только вовремя понял. Если бы остановил Симуляцию!

— Тринадцать. Через неделю четырнадцать. Помню.

— Сколько нас было в группе?

— Двадцать человек.

— Ты себя чувствуешь как сейчас? Голова болит, тошнит?

— Я в порядке. Просто…

— Я знаю. Хорошо, это главное. Лежи, отдыхай. Сейчас все прогрузятся, и тогда я вас просвещу.

— Хорошо…

Баба Катя переплыла к соседнему сетчатому телу в подгрузке. Там обрела черты одна из мамаш… Жаклин. Да, точно…

Это слева. А справа…

Я восьмой. До меня прогрузилось семеро, значит…

«Полная остановка приведет к летальному исходу у пяти членов группы. Трое окажутся в состоянии комы. Двое лишаться рассудка. У остальных прогнозируются травмы, психические и физические, от легких до тяжелых.»

Цифровой голос Единства пронесся в чертогах сознания. Это сейчас, или я просто вспомнил?

Голова раскалывается.

Я — восьмой.

Иолана, ее муж, Жора, Кейн, Инна, крепкая-сильная Клэр и внук бабы Кати Славный малый Даг.

Оранжевые комбинезоны поблескивают в безумной черноте и тишине.

Все лежат, озираясь, приходят в себя… Все ли все помнят? Судя по грустным и заплаканным глазам — многие. Может обрывками, может кусками.

Никаких физических повреждений или признаков травм Симуляция здесь не отображает. Обычные высокополигонные оцифрованные лица.

Но что же сейчас творится в душе у каждого, если даже меня, повидавшего дерьма в этой Симуляции, раздирает на части?

Что происходит снаружи с нашими настоящими телами? В какой дичайшей панике сейчас все бегают вокруг нас, беспомощно наблюдая, как реанимационные боты устраивают полевую операционную… Возможно, кого-то в данный момент разрезают на части, подключаются к нервам, вливают плазму и…

В груди заболело. Сжало что-то комком в районе сердца. Дыхание прервалось.

Горло свело. Язык потянуло куда-то вглубь, затошнило.

Десять секунд — и отпустило.

Психосоматика? Или…

— Ребятки, слушаем сюда внимательно.

Время пролетело незаметно, все уже материализовались, многие на своих двоих стоят, как ни в чем ни бывало.

А я…

Оу, так и я могу встать. Чувство тяжести и неудобство сняло как рукой. Все же это Симуляция, а не реальность… А вот там, скорее всего, мое состояние куда плачевнее в плане мобильности.

— Нелей только что показал пару фрагментов из прошлого… Могу вам сказать — первый довольно близок к произошедшим событиям.

В смысле — близок, это же на основе видеозаписей…

— Второй — недалек от истины. Это то, что сейчас происходит за Периметром. Происходит уже пятьдесят с лихом лет.

Шелдон икнул в сторонке. Дикси охнула.

Да, парень, да, девочка, да… Я вас понимаю. Впервые узрел этот ужас в детстве — меня тошнило потом неделю. Сложно в такое поверить. Но вам, помимо наблюдения этой вакханалии, пришлось невольно в ней и поучаствовать.

— Нелей, ты же был не в курсе, что Симуляция не рассчитана на проекцию такого количества информации с нуля на большое количество человек?

— Конечно…

— Конечно, нет. Иначе не подвел бы всех под смертельную опасность. Сюрприз-сюрприз. Повезло, что сегодня внук затащил меня на огонек в это богом забытое место.

— Откуда вы знаете про Симуляцию и детали Ее работы?

— По-твоему, твой отец просто так пришел в Бахчисарай и получил командование над Единством?

— Не думал…

— Проблема нынешних поколений. Не думаете.

— Я…

— Сглупил. Бывает. Я тоже. Сама не сразу поняла, что происходит, думала, действуешь по отлаженной схеме, и все процессы просчитаны… Только когда увидела детей в куче-мале и тебя с пустыми глазами, дошло. Хотя бы не слишком поздно.

— Спасибо… Вы можете…

— Могу. Я раньше находилась в командовании этой базы, откуда давным-давно начали эвакуацию из контура, организовывали рейды за падшими… В том числе и твой Отец оказался у нас добровольцем. Много. Очень много людей приводил… Не всем находилось место внутри базы, но обустраивались вокруг.

— Екатерина Павловна… Это… Вы, что ли?

— Вспомнил, Магомед? Да, тогда я была посимпатичнее.

— Ёлки-моталки… Простите, не признал.

— Катюха. Уж кому-кому, а тебе точно меня на ты звать не должно быть неудобств.

— Почему Вы не жили внутри?

— Нэл… Когда отложенный эффект мутагена начал действо на всех, выведенных из-за Периметра… Встал вопрос. Что делать? Да и большинство из нашей исследовательской команды уже того… Привет боженьке передавали несколько лет как. Мало нас осталось.

— И?

— Решено было разделиться, чтобы помогать в разных районах людям, там их контролировать, направлять…

— Отец…

— Не рассказывал, да? Ну, его дело. Он еще очень долго бродил в рейды, приводя сотни людей. Десятилетиями. Никто такой результативности не давал. И большинство… Ехали крышей. Дурнели. Все дальше и дальше…

— И однажды он вернулся, а тут никого?

— Не совсем. Нас пятеро тут осталось, из сотни команды. Кто помер, кто разбрелся по окрестностям и перестал выходить на связь, потерялся… Пятеро. Включая Посейдона и его брата Зевса. Хотя как можно его брата плюсовать, ушедшего давным-давно… Четверо. Мы и решили, что всему хорошему приходит конец, и пора прекращать эксперимент по спасению мира. Старые стали довольно, своей жизнью захотелось пожить…

— Отец говорил, что он все бросил, когда встретил маму…

— Гальку? Ну да, Галла его остановила от рейдов… Не врал. Просто, когда мы с Джорданом и Йори ушли в город насовсем, наслаждаться природой, жизнью, а заодно помогать не прийти в упадок всей инфраструктуре, управляя втихую роботами и подталкивая диких в нужную сторону, он еще долго в рейды ходил. Бахчисарай автономный, спокойно без него обходился, жили люди своей жизнью, сваливали в нижний город, как только Дурнели… Там им проще. А кому-то, как мне — приятнее. Так что, да — Галла ему послужила катализатором, чтобы начать жить своей собственной жизнью. Помню ее… Хорошая девчонка была. Жаль, роды нынче не все переживают, даже при том, что тут у вас робо-акушерки и всевозможные чудеса науки. После того, что она пережила в Пустошах… Плодородная система, знаешь ли, у тех, кто там родился… Плоха.

— Знаю.

— Хорошо. Рад, что этому отец научил. Всех остальных сейчас также просвещу. Дети, рожденные в бесконечной оргии Пустоши — можно сказать, счастливчики. Счастливчики, что родились в принципе. Многие там погибают еще в животе. Выкидыши, осложнения, смерть матерей.

Дикси заплакала. Неудивительно. Удивлен, что самая мелкая девочка так долго держалась.

— Мадам, успокойте дочку. Слезы тут не помогут. Сгустки отродий, кто выбрался из порочного круга — везунчики. Или мутанты. Иногда — жертвы инцестов, самые натуральные дебилы, и прочее, прочее… Там своя жизнь.

— А почему до сих пор человечество не вымерло, раз безостановочно дети там мрут, выживаемость близится к нулю и…

— Не к нулю, Шелдон. Людей — очень много. И бесперебойное сношение, в отрыве от иных основных инстинктов, дает результаты крайне внушительной статистики. На тысячу мертворожденных приходится где-то две с лишним сотни живых «везунчиков», от ста людей за всю их жизнь… В среднем. По факту, их даже больше становится.

— Но это как-то…

— Нелогично, мальчик? Нелогично, парадоксально… Возможно, тут дело в мутагене и автономно работающих мед-ботах, следящих «за здоровьем»… Мы не знаем. Не знаем слишком многого. Еще я не знаю и не понимаю, как Посейдон сохранял хладнокровие, устраивая ходки туда раз за разом. Мне хватило одного… И сейчас эту картину вновь понаблюдать, спустя сорок лет… Нет, спасибо конечно, Нелей, что напомнил, в каком мире живу, но я пас. Хочу и дальше наслаждаться горами и тихой жизнью. Все равно недолго осталось, наверное.

— Бабушка…

— Даг, я пожила достаточно. Не жалуюсь.

— Баба Катенька, почему мы все еще в Симуляции? Разве не стоит…

— Не стоит, юная Алла. И без «баба». Ты теперь тогда тоже баба, в некотором смысле. Баба Алла… Приятно?

— Нет…

— Вот и я для тебя просто Катька. Да сколько можно, молодежь! Эх, вот в международной корпорации, на английском общаясь, не бывало у нас таких проблем с обращением. Катька я, запомните уж!

— Катя, почему мы в Симуляции? Разве не должна она окончиться с прекращением программы? Почему мы до сих пор в Черной Комнате? Нам что, необходимо еще раз…

— Юный Эллей, ох! Приятно видеть такого сообразительного молодого человека! Бери пример, Даг.

— Бабушка…

— Даг, подхватывай. Меня скоро не станет, тебе лучше остаться в этой компашке. Родители как-никак ни на что не годятся, к сожалению. Эллей, возьмешь шествие над моим недоношенным внуком?

— Как скажешь, Катька. Только ответьте, что нас ждёт дальше.

Этот вопрос интересовал и меня. Но, пожалуй, промолчу. Переварить все сказанное — не просто. Да и следует стойко принять свою ошибку и вину перед моими подопечными. В тишине. Молчи — за умного сойдешь, молчание — золото, и так далее… Лучше пусть говорит Баба Катя. Мне тоже необходимо теперь больше информации. Той информации, которой Отец не раскрыл за все эти годы.

— Урок Истории. Ни больше, ни меньше. Я же сказала вроде сразу, нет?

— Какой? Вы и так рассказали все, что произошло за полвека.

— Зарождение Культа, юный Нелей. Из первых уст. Без всяких Симуляций-Эмуляций.

— В смысле?

— Единство, сканировать мои воспоминания. Запустить Симуляцию того, с чего все началось.

— Уточните.

— День сожжения. Мои пятнадцать лет. Восьмое мая две тысячи семьдесят третьего. Ночь. Начать.

— Слушаюсь, Доктор Катюха.

Глава 10. Мэллори

Темнота не отступает.

Ее пробивает изометрия из белых квадратов.

В непроглядной тьме утопают белые квадраты.

Квадраты, квадраты и темнота.

Шутка, обман мозга и глаз.

Изометрические проекции на бесформенном поле стремятся приукрасить свою двумерную сущность трехмерным обликом, однако их усилия лишь вызывают новые трудности.

Тело на этот раз лепит как из пластилина, отрывая кусочек за кусочком материи в окружении.

Призраком наблюдать за рождением со стороны… Бррр…

Каждый раз Симуляция преподносит сюрпризы в красочных спецэффектах. Не перестает изумлять уже второй десяток лет.

То искры, сгущающиеся в водовороте, то воронки жидкого металла, то ускоренное развитие зародыша до взрослого парня.

Сотворение биомассы из тошнотворной головоломки белого с черным — вот это в новинку! И пожалуй, в таблице первенства самых отвратных — почетное место среди верхних строчек.

Одно, второе, третье… Толпой все двадцать человек в гигантском помещении без источников света. Как в Черной Комнате, но помимо тел виднеются смутные грани объектов.

Контроль над конечностями. Руки, ноги… Двигаться можно.

На расстоянии вытянутой руки детали фантомно и бесцветно детализируются, но не особо. Полки, бытовая техника… Если приглядеться, кажется: схожие формы бесчисленно циклятся и дальше на всем обозримом участке.

— Катюха, где мы?

Где мы, где мы, где мы… — отозвалось громогласное и гулкое эхо.

— Склад.

Ад, ад, ад…

В поле видимости движущимся пунктиром обрисовалась девушка. Машет рукой, зовет за собой, голоса не слышно.

— Единство, фильтрация высокочастотных волн. Фокусировка на очистке и перераспределении ресурсов. Интерполяция визуальной составляющей объектов интереса.

— Слушаюсь, Нелей, сын Посейдона.

— О, чему-то отец все-таки да научил?

— Катенька, я с детства с этой Симуляцией работаю-живу. Конечно, освоился…

— А что ж контроль потерял и систему перегрел, раз умный такой и знал, что делать это категорически опасно?

— Я… не придал этому значения. Одно дело, в инструктаже что пишется, а другое — на практике…

— Забылся. Так и скажи прямо.

— Скорее, увидел цель, не увидел препятствий.

— Учись на своих ошибках, милок. Иначе в иной раз — промашка станет фатальной. Как для тебя, так и для остальных.

— Да, Катя. Принял к сведению, благодарю. Что дальше?

— Смотри кино, милок. Тебе будет интересно.

Стоящая на одном месте беспрерывно машущая девушка помаленьку обрастает деталями и глубиной. Пепельные короткие волосы, прикрывающие глаза челкой, лакированные черные ногти, черные обрезанные в пальцах перчатки. Жует жвачку, надувая розовые пузыри. Худи, мешковатые штаны, желтые кеды.

— Кто эта… девушка?

— Зачинщица, бунтарка, хулиганка, вандал…

— На вид простецкая…

— С таких обычно и начинается армагеддон.

— Обычно? У нас что, часто, что ли, концы света наступали?

— Смотря что считать под этим словом… О Елене прекрасной и Трое слыхал?

— Гомер, Илиада…

— Что-то вроде.

— Но это же не конец света.

— Смотря для кого. Есть и другие примеры в истории, но надеюсь, идею уловил.

— Ага. Имя у нее есть?

— Мэллори.

— Твоя знакомая?

— Не совсем… Ну, в одной тусовке шатались по молодости.

— И…

— Тсс. Просто наблюдай. Звук откалибровался.

Баба Катя перешла с тихого перешептывания на полный голос и обратилась теперь ко всем.

— Ребятки, вскоре цепочка связи между нами прервется. Ни я вас не услышу, ни вы меня, ни кого-либо, кроме записи Симуляции. Ресурсы направлены в данный момент на…

Баба Катя прервалась, заприметив мой неодобрительный взгляд. Ни к чему им эта информация, не надо. И так в ужас придут, когда очнутся.

— На поддержание равномерной циркуляции парабеллума.

Старушка подмигнула, улыбнувшись краешком губ.

Да, этим можно втирать любую дичь, всё проглотят.

— Вникайте в происходящее. Управлять телом вы…

Голос Бабы Кати затухал и прерывался. Как и прежде, полутонами, отображались все объекты вокруг, только теперь стали пунктирными мои компаньоны.

Зато объявился звук лопающейся жвачки девчонки Мэллори, а окружение вокруг нее засияло колышущимися яркими красками.

— Погнали уже!

Резкий-дерзкий, низкий голосок. Еще и продолжает отдаваться эхом. Мэллори поскакала по просторам склада, опрокидывая дорогостоящее мудреное оборудование на своем пути, словно играясь.

Ноги сами собой затопали следом за девицей.

Автопилот… Ясно. Значит, и правда можно расслабиться и «смотреть кино». Только вот ощущения — странные. Гипер Естественные, утрированные, гиперболизированные… Вдох — словно тысяча, шаг — словно сто. Диссонанс между действиями и мозговым восприятием. Рассинхрон в мировоззрении…

— Мэлли, полегче!

Низкая звуковая волна, соприкоснувшись с окраской ауры Мэллори обратным течением, обогатилась цветом и явила юношу в черной кепке с белым принтом «69». На лице красуются едва выросшие усики и тощая бородка.

— Да какая, нафиг, разница? Круши, ломай, устрой дестрой, порядок — отстой…

— Мы ж сюда забрались только посмотреть, не?

Еще одна волна цвета озарила девчонку в красной бандане с черным черепом и пирсингом в губе.

— Катька, запихни свою любознательность в жопу! Мэлли, дело говоришь! Нахрен эти корпорации и их власть. Власть народу! Так говорили раньше?

Новый участник беседы присосался колышущимся каналом-щупальцем к общей цветастой извивающейся схеме.

Рослый пацан с синяками под глазами, в прозрачной черной сетчатой майке и шортах.

— Да, точняк!

— Ага, завали насос.

— Круши все, что видишь!

Растушеванное невидимой кистью пространство зацепило еще несколько ребят.

— Устрой дестрой, порядок — отстой…

— Круши, ломай…

Ребята запели какую-то песню, снося все на своем пути, оставляя за собой след из рухляди и мусора.

А мое тело подневольно тянет за ними. Ощущение недееспособности — отвратно. Потерять возможность задавать вектор своим действиям — не в моем вкусе совершенно. Так тут еще и как силком тянут, силой подталкивают. Глаза как будто обхватили чьи-то пальцы, сжимая белки костяшками, и водят вправо, влево. Не то что командуют, а просто обязывают смотреть «куда надо».

Мэллори, возглавляющая этот хулиганский дебош, выплюнула жвачку и задымила неким аналогом электронной сигареты, что ранее курили нон-стоп, не беря в голову вредные последствия… Хотя, если я правильно понимаю, сто лет назад уже прекрасно знали, какой страшной болезнью и возможной мучительной смертью это грозит.

Многие люди всегда плевали на безопасность и здоровье, ставя сиюминутные желания на первое место. Что в древние времена, что в недалеком продвинутом прошлом. Плюют и сейчас. Дурость убила многие разумные причинно-следственные связи, притупила желания, окислила мозги и испортила взгляды на жизнь… Но даже так — чувство самосохранения, базовые инстинкты выживания остались. И в противоречие им всем, что Дурные, что Просветленные — продолжают пить, курить, нюхать, колоться и находить способ себя одурманить, получить удовольствие — не смотря ни на что. Далеко ходить не надо: моя Кристина с радостью кумарит, хоть что ей говори; я — выпиваю; отец — балуется смесью коллекций химикатов Бахчисарая, забивая в трубку; Дурные в пригороде выращивают странные фрукты…

Сколь бы разумными не были, сколь бы Дурными не стали. Похоже, это тоже на животном природном уровне. Заложенное в нас самих при рождении стремление к самоуничтожению. Когда все в жизни слишком прекрасно или ужасно — пытаться эту самую жизнь оборвать, сократить, убежать от действительности. Тем самым уступив место новым жильцам в этом мире, которым еще хватает сил для естественных испытаний и преодоления препятствий, энергии, чтобы стремиться выжить. И так по кругу, опять и опять… Иначе нас расплодилась бы уже тьма, и на всех не хватило бы уже еды и воды, наступило бы перенаселение планеты. Разгон популяции, нехватка ресурсов… Животные так всегда само регулировались на этой Земле и в своих ареалах. Если тебя много — инстинкт подтолкнет к самой смерти. Если мало…. Подтолкнет дать место следующим поколениям, которым ты в будущем будешь только мешать.

В конце концов — банальный естественный отбор. Выживают сильнейшие. Слабым и тупым — нет места в этом мире. Так должно быть.

Но человечество в момент перешагнуло разумную грань. Даже самый немощный теперь мог выжить благодаря технологиям. Мы научились лечить свои недуги, которые сами же и вызывали, обходить возможности смерти от опасностей, приносящих запретное удовлетворение и удовольствие. Мы прекрасно знали, что нам вредно и что нас губит, но мы… Нет. Они. Они научились.

Мы со своими сверстниками ни хрена еще не сумели. Но все равно сами травим себя алкоголем и прочими веществами. И если многие не в курсе, что это их губит, то я прекрасно все знаю. И Кристина, и вся молодежь в нашем Сгустке из сорока семи человек. Но продолжаем травиться, продолжаем плеваться с похмелья по раннему утру, продолжаем горько откашливать черной мокротой засоренные легкие.

Уверен: мелкой девчонке Мэллори тоже плевать, что металл вкупе с табачной основой и химией может вызвать мутации генома, сузить венозную систему, воспалить каждый орган, расширить, взорвать изнутри кровотоком… Возможно, не сразу, с отложенным действием накопления.

Просто курит и разносит весь склад уже битых минут двадцать.

На кой-ляд мы за всем этим наблюдаем?!

Баба Катя… Очерчена лишь серебристым пунктиром с оранжевым отсветом. Как и все остальные.

— …чем…о…гда…

Все, что я смог из себя выдавить. Звук тут же пожирала пустота. Ясно, связи и правда никакой ожидать не стоит. В чем задумка Бабы Кати, зачем мы смотрим на эту белиберду? Какие здесь могут быть зачатки культа? Не понимаю.

Ну, подростки и молодежь развлекаются… Да, тупо, грубо, на тот момент, скорее всего, абсолютно не легально. Но на то она и молодость. Чем только кто не занимался, как только не дурачился и я сам с Генкой и остальными, чем только и сейчас не развлекается по вечерам Зеленоволосая мелкая Шельма Лея с друзьями.

Все шалили, шалим, и будем шалить. Ну разносят эти глупые склад, ну дурачатся, нарушают закон, бунтуют против системы… Я и сам бунтарь еще тот: собираюсь обрушить устои и правила, какими бы ни были они там, за большою водой и горящим плотом.

Режущий скрежет, в висках отдает сверлящей болью. Картинка искажается… Хулиганье в белом шуме и помехах теряется в дымке.

Голова… Сжимается, как орех под давлением. Дышать тяжело. Кашель. Мне…

–…слышишь? Не смей умирать! Не…

Кристина? Этот точно ее голос… Кажется, или в снежном бело-черном мельтешение точек показалось ее лицо?

—…дыши, Нэл! Дыши, и я больше не буду придуриваться! Честно…

Рыдающий голосок Леи…

Под ребрами все съежилось. Каждый орган внутри отозвался неистовым ревом. Зубы заныли. На языке кислотный привкус, рот заполняется соленой и вязкой жидкостью…

Лицо отца в спектральной плотности отчетливо выразилось…

Внезапно и резко боль отступила.

Все вернулось к прежней безмятежной картине.

Пунктирные линии компаньонов, цветастые, связанные пластинчатыми каналами Мэллори и ее шайка-лейка.

Будто и не было того прихода.

Там вне… Я что… Умираю?

Но в данном моменте все спокойно и гладко. Что ж, будем плясать от того, что имею.

А имею — безвольное тело, которое не подчиняется приказам нервной системы.

В ребрах лишь зуд, да над висками теплее обычного…

— Мэлли, может хватит?

Молодая девушка (Катя?!) схватила за руку Мэллори, разливающую по сторонам некую жидкость из стеклянной бутылки, судя по всему, прихваченной с одной из бесчисленных полок.

— Да пошло оно все. Хватит. Ты права. Хватит уже это терпеть! Пусть полыхают, твари.

Вырвав руку из хватки «подруги», бунтарка запустила бутылку в свободный полет.

Оставляя за собой хвост, переливающийся радугой цветов, склянка с дребезгом и фликером эха разбилась.

— Мэллори, может Зазуборка права?

— Да, это уже как-то перебор…

Ранее с охотой громившие склад ребята теперь вдруг очутились в сомнении и без энтузиазма.

— Серьезно?

— Ну да… Поджог — это все же уже опасно. Тут у Кэйти резон.

— Могут люди пострадать, погибнуть. Да и статья уже не за мелкое…

— Фетюк трухлявый! Ты че, позабыл, где мы? Тут людей и впомине не сыскать, одни эти роботы сраные.

— Ты за языком следи, за такое и врезать могу.

— Ну, рискни!

Парень с бейсболкой «69» кинулся с прямым хуком с правой на безобидную с виду хрупкую девочку. Та, филигранно уйдя от выпада, перехватила и свернула паренька в три погибели лицом в паркетный пол. Кепка отлетела далеко в сторону.

— Все, все, прости! Хватит, больно, пусти…

— Фетюк ты и в Африке фетюк. На девочку руку подымать.

— Пусти!

Парень на четвереньках двинул за головным убором, подальше от суровой Мэллори.

— Еще кто шмындяй? Или все закончились аргументы?

— Люди…

— Я же сказала, Кать. Нет тут людей, одни осточертевшие всем нам машины мегакорпоратов.

— Бить вещи и технопатия — это одно, повеселились, и хватит. Но, если охрана…

— Убегут. Еще и бонус заплатят. Спасибо лишь скажут.

— Но…

— Да драла я их лысые с галстуком головы! Гори все синим пламенем!

— Мэлли, стой!..

Мэллори схватила с ближайшей полки старомодные охотничьи спички, в два счета разожгла весь коробок и кинула к свежепролитой жидкости.

Горючая жидкость вспыхнула, резво догоняя след разбитой бутылки. Перекидывающиеся языки пламени захватывали все больше и больше территорий вокруг.

Навороченные приборы, о назначении которых могу лишь догадываться, теперь полыхают. Цветастая картинка с пиксельными туннелями не распространяется на пожар. Серо-черная полуштрихованная масса из контуров освещается в коричневых тонах сепии.

Перегрузы яркого света, перегрузы тепла.

Отражения белых искорок в одержимом взгляде Мэллори, смотрящей на безудержно разливающийся по всему, до чего дотянется, смертоносный огонь.

Завыла сирена. С потолка полилась пена. Белыми облаками, ложась на набирающее силу пламя пожара.

— Мэл, бежим!

— Еще минутку…

— К егиням твои минутки!

— Шлёнда, ты че натворила?! Уходим!

Ребята скрылись за клубнями дыма.

Мэллори еще мгновение стояла в переливах огня и тоже исчезла.

Сепией огня объяло все вокруг.

Я в огне.

Жар. Жар от огня.

Слишком реальный.

Я горю. В самом деле, по правде горю.

Сгораю заживо.

— Ааааа!

Попытка кричать не увенчалась успехом. Вроде голос мой есть, звучит… Но лишь в моей голове, не иначе. Тут лишь огонь. Потрескивающий и взрывающийся.

Жар. Жар изнутри… Я горю изнутри. И снаружи.

Кожа плавится. Глаза вытекают.

— … коли!

— … но…

Каждая кость прогревается, заставляя мясо на ней шипеть и бурлить.

— … Гена…

— … не могу…

Сердце ускорило темп до невиданной скорости, отдавая уколом с каждым толчком.

— … етить твою… Антон, лови…

— … уверены… Глава я…

Барабанные перепонки трескаются под натиском разноцветного шума. Из ушей сочится кипящая кровь.

— … живо коли!..

— АААААА!!!

Мой безмолвный крик никто не слышит. Ни тут, в тусклом пожаре цвета сепии. Ни там — где я умираю взаправду.

Глава 11. Культ личности

Толчок.

Еще толчок.

Искра электрического разряда бежит от краешков пальцев рук к груди. Та наполняется холодом, остужающим раскаленное, как во время ковки, тело.

Сердце отдается стуком.

Легкие жадно заглотнули и вытолкнули новый воздух.

Толчок.

Искра пронеслась молнией к мозгу.

Зубы затрещали.

Голова помутилась.

В глазах начало виднеться что-то, кроме пустой темноты с красным оттенком.

Точки. Миллиарды крошечных бурых точек в ярком алом зареве.

— Нэл!

Это голос Кристины…

— Нэл! Нэл!

Я иду к нему, проваливаясь в бесконечность шагами незримых ног…

— Приди в себя, Нелей!

Щека загорелась. Шершавая старая ладонь огрела со всей силы. Баба Катя… Ее руки, ее голос.

Еще. И еще…

— Не время зависать. Наблюдай!

Сотрясения, дергают из стороны в сторону. Пошатываясь в амплитудной вибрации, точки сливаются в привычную по последнему взгляду на склад картинку. Только сепия огня испарилась. Цветные щупальца-тоннели между людьми стали еще контрастнее и насыщеннее. Даже с перебором. Резкость и зернистость увеличилась в разы.

А щупалец и людей, к которым они присосались, и пульсируя перекачивают колышущуюся натянутым транспарантом ткань бытия — стало куда больше.

— Баба Катя…

— Бабу свою ты по ночам шпилишь, а я для тебя — Катя, не больше.

— Что сейчас…

— Не отрубайся. Смена локации. В прогрузке ты почему-то отпал.

— Мне виделось, что снаружи, я там…

— Не важно. Если со мной сейчас — значит, живой. Не бери в голову.

— Но…

— Потом об этом. Сосредоточься на истории. Пока остальные за действием наблюдали, ты пропустил половину.

— Все в порядке? Дети…

Пытаться посчитать точное количество смутных пунктирных контуров в оранжевом свечении сложно. В глазах начинает рябить и двоиться.

— Все невредимы… Ну тут — точно. Только для тебя персонально пришлось с Единством бодаться, на персональный канал связи по запасным протоколам выходить и устанавливать рут-протоколы.

— Стоп… Почему мы вообще можем общаться, и я Вас отчетливо вижу?

— Тебя… Не Вас. Как же натаскать уже: обращайся на «ты».

— Тебя, Катя. Почему, кроме тебя, никого не слышу?

— Настройка такая. Мы сейчас с тобой в отдельном потоке, так сказать, соединении аудио сигнала через микширование с глушилкой.

Уже знакомая бунтарка Мэллори стоит на каменном помосте, вскидывая резко кулак вверх и вниз. Рот безмолвно открывается и закрывается с яростной мимикой. Что-то скандирует, сотни человек вокруг повторяют движения точь-в-точь.

— Что я упустил, быстрой сводкой?

— Мы перенеслись на пару лет вперед. Девушку, что ты видел — за тот поджог стали считать лидером, построили оппозиционную ячейку, распространившуюся по миру на кучу подобных. Пока все под ее контролем, девушка веселится, радуется жизни и, прикола ради, направляет всех против злых корпоратов. Власть народу, все дела.

— Мэллори — твоя знакомая?

— Мимолетная, из общей тусовки. После того случая — виделись редко, пересекались тут и там. Я училась на врача, она дальше шаляй-валяем занималась.

— В данный момент — мы где?

— На это собрание пришла тогда посмотреть, что за кипишь, о чем в университете, даже на выпускном году, так болтают.

— Так о чем?.. Можно звук вернуть?

— До переключения карты нормалей — нет. Да и смысла не особо, сцена, скорее всего, к концу подходит, скоро перезагрузит уже, я дольше буду с Единством возиться, чем это собрание продлится.

Девушка вскинула вверх руку еще раз, а второй зажгла горящим факелом чашу с дровами. Все собравшиеся части щупалистого-монстра, соединенные воедино вокруг Мэллори, в синхронном порыве подняли вверх зажигалки, дав жизнь мелкому огоньку в их руках.

Пламенные языки, подрагивая, шевелятся, создают впечатления тысячи и одного глаз, следящих за каждым моим движением. Хищные яростные зрачки на до того безликом туловище чудовища с щупальцами.

Мэллори прыгает в раскочегаренную толпу.

Скукожившись, ворохи огней и перенасыщенных красок воронкой начали всасываться в точку на лбу у бунтарки.

— Нэл!

Снова красная пелена, голос Кристины…

В этот раз ненадолго.

Вспышка боли в ушах, пробивающая вибрирующей дрожью все тело.

Высокий свист.

Вспышка света, испепеляющая марево.

Картинка вновь имеет очертания, скользящие в оттенках голубого мерцания. И что самое главное — звук.

И мне он уже не нравится.

Крик. Душераздирающий крик Мэллори.

— Что вы делаете? Психи!

— Все, кто не мы — исчезнуть должны.

Девушку несут на руках персоны в черных пончо и мешковатых штанах.

Несут все так же, как минутой ранее в совсем иных ситуации, времени, месте.

Бережно.

Нежно.

С любовью.

С одним лишь отличием. Против ее воли.

Оторва — явно повзрослела. Волосы больше не короткие. Пепельный цвет — смыло в сплетениях прошлого. Ныне русая, с виду не столь уж и броско одетая.

Ее вовсе не нравится то, что тут происходит.

Брыкается, бьется в конвульсиях и вырывается. Но бестолку.

Крепкой хваткой ее держат за кисти, лодыжки и талию.

Вот, впиваясь ногтями до крови в своих воздыхателей, ей на миг удается освободиться — но тут же грубо хватают новые руки.

Грубо, но при этом — любя.

На лицах каждого видно вожделение, радость, экстаз от прикосновения к Ней.

— Чужие пойдут на органы.

— Какая я, нахрен, чужая? Совсем рехнулись?!

— Жертву принесут.

— Пустите! Помогите, кто-нибудь, эй!!!

Мэллори водрузили на прямоугольную плиту из белого мрамора, не давая и шанса вырваться.

Щупалец в этот раз нет. Лишь огромная куча, комок из людей. Светящийся в абсолютном «ничто».

— Твари, хватит! Я этого не хотела, не имела ввиду! Как вам в башку такое пришло?! Мрази! А ну пусти!

Ногой Мэллори пнула в нос держащего ее с левой стороны юношу с голубыми глазами.

Капли крови полетели по осевой дуге в пустоте. Красные, с холодным синим оттенком.

Каждая капля с оглушительным басом и треском врезалась в алтарь, землю, деревья…

От каждой капли, рябью, мир раскрашивался, насыщался деталями, словно сонарным отголоском во тьме.

Лес. Густой, темный даже и в без того черноте.

Огонь. Костер. До неба тянущий гибкое синее пламя.

Из-за одного из деревьев, на которое попала капелька крови, выглядывает лицо, побледневшее и искаженное ужасом. Девушка… Катя? Баба Катя…

Конечно, это ведь ее Симуляция. По воспоминаниям…

Бухающий гулкий шорох. Морозящее журчание воды. Елозящий треск огня.

Каждый сгусток кровавых капель, импульсом, возвращался к источнику, неся с собой информацию о пробуждающемся мире.

— Я убью вас, гады!

Мэллори не оставляет попыток вырваться. Но — тщетно. А молодая Катя с замершим на лице ужасом безропотно наблюдает за происходящим, ибо больше ей ничего и не остается. В общем — как и мне.

Только если я сейчас вроде как «не реален», для молодой девчонки, дрожащей от страха за толстым стволом, как за щитом — все реальнее некуда.

Из неосязаемой темноты высунулась когтистая лапа, нацеленная на лицо Мэллори. Отпрянув назад, со скоростью мухи просвистела в воздухе. Жуткие завывания раздались со всех сторон, словно лес насмехался над беспомощностью девушки, некогда с беззаботной улыбкой поджигавшей склад. Каждый звук — ныне предвестник смерти. Каждый взгляд, который она ловит краем глаза, цепляясь за жизнь, заставляет вздрагивать где-то в глубинах души.

Девушка вонзилась зубами в грубую руку с татуировкой дракона.

Освободившейся кистью, острыми, уже измаравшимися в грязи и крови ногтями, с размаху пронзила глаза мучителя справа, раздирая веки до оголенной розовой плоти.

Смыкающие в замке руки психов — разжались.

Народ отступил от жертвенника.

— Все, кто не мы — исчезнуть должны.

— Чужие пойдут на органы.

— Жертву принесут.

Мэллори ринулась прочь, как можно скорее, расталкивая улыбчивый люд, смотрящий на нее, как на Мессию.

Даже жесткие толчки для них — становились касанием к таинству, облагораживанию, высшей эйфории и радости.

Пока Мэллори в панике пробиралась через толпу невнятных культистов, те падали ниц, плакали от счастья, целовали ей ноги и грязь вслед за девушкой, вознося ее к темному небу.

— Слава тебе, о Несущий Огонь.

— Хвала и любовь! Уничтожить их всех!

— Жертву принесут.

Заплаканная Мэллори наконец-то вырвалась из густой толпы маньячно-любящих взглядов.

Одежда разорвана, на лице смесь слез, чужой крови и грязи.

Вытирая лицо и отряхиваясь от чужих мерзотных следов, девушка ринулась в лес.

Катя за ней.

Как и я, на автопилоте.

Отголоски капелек крови, басовито откидываемых от лица, окрашивают мир в багровый, становятся все ярче. И чаще. Периодичность круговых эхо-локаций ускорилась.

Они освещают путь Мэллори, выхватывая из темноты колючие ветки, острые камни и гниющие стволы могучих деревьев. Она бежит, не разбирая дороги, жажда выжить толкает ее вперед, и вперед, и вперед…

Внезапно перед девушкой возникает бездонная пропасть.

Я же зависаю прямо над ней бесплотным призраком, фантомом реальности.

Кровавые отголоски, отразившись от краев, над которыми возвышались сейчас кончики обнаженных ступней юной девушки, ознаменовали для Мэллори чудовищную глубину пустоты впереди. Она остановилась, задыхаясь, и отступила назад. Осмотрелась.

Пути назад нет. Лес сомкнул свои ряды, отрезая дорогу обратно. Там лишь культисты, выходящее один за другим из-за стволов вслед за ней.

Мэллори повернулась лицом к судьбоносной мгле в пустоте, приготовившись к неизбежному.

Или вперед, или назад, в лапы культистов, которые явно замыслили медленную расправу и нечто совершенно нечистое, сулящее пытки и боль.

Но в тот момент, когда Мэллори сделала шаг вперед к своей быстрой кончине, из темноты вырвался яркий сиреневый свет.

Озарил лес, отбрасывая отвратительные тени прочь.

Недоброжелатели, привлеченные страхом Мэллори, разбежались.

Лес затих, будто стыдясь своей ярости ночи.

В парабольных лучах потустороннего сияния к девушке подходит кудрявый старик.

Мэллори не сделала шаг в пустоту. Девушка замерла.

— Стой, дитя. Спокойнее, тише.

— Кто вы?! Чего вы хотите?!

— Мира, добра, любви…

— Это насилие! Вы из дома меня выкрали, накачали наркотиком! Какая, нахрен, любовь!

— Ты не так поняла… Ты наш вдохновитель, твой настрой…

Старикан медленной, почти незаметной поступью приближался к Мэллори, которая находилась в шаге от смерти.

— Я никогда не призывала никого пускать на органы, убивать и…

— Дорогая, ты же кричала: «Смерть капиталистам», «Долой Машину Единства», «Да падут они Жертвой»…

— Это было семь лет назад!

— Для нас, как вчера…

— И я просто развлекалась… Все не всерьез!

— Конечно, конечно…

Дистанция между двумя все сокращалась, старик не внушал опасений или ожиданий какой-то внезапности. Напротив — источал нежность, заботу, спокойствие. В пленящем баритональном тембре голоса, отдающегося эхом в пространстве, слышалось нечто манящее, отцовское, теплое…

— Вся жизнь — несерьезна. Все делается ради забавы.

— Это у вас шутки такие?! Кто вы такие, вообще…

— Мы — твои последователи, не более. Хотим лучшей жизни для всех.

Еще чуть-чуть, и распахнутые объятия старика уже смогут достать до отчаявшейся, застывшей на краю бездны.

— О чем ты? Какой?

— Пойдем с нами! Извини за внезапность, позволь показать…

При желании одетый в серую рясу старик уже мог спокойно взять за руку, плечи или талию девушку и силой уволочь с собой в темный свирепый лес, полный таинств.

Но нет.

Старец ждал, что девушка сама примет решение, лишь протянув руку.

Та металась глазами в поисках лучшего выхода. Нервы ее сдают, вот-вот примет решение в сторону смерти.

— Вы насильно затащили меня…

— Прости, недопонимание…

— Я кричала пустить! Твердо и четко! Не давала согласия!

Мэллори попыталась отпрянуть и, споткнувшись одною ногой, не нащупав твердой поверхности, пошатнулась, чуть не упав в сторону пропасти, свалилась на землю, на четвереньки, вжавшись костяшками пальцев в голую землю.

Старик не шелохнулся, не ринулся ей помогать. Лишь так же протягивал руку и улыбался.

— Они боялись, что ты не пойдешь.

— Правильно делали!

— Ребята были не правы. Опьянили чувства к тебе. Понесут наказание.

— А мне от этого легче?

— Прошу еще раз прощения. Прошу, пойдем со мной.

— Для чего?

— Я покажу, чего мы хотим и добиваемся. Мы не желаем зла.

Поникшая Мэллори подняла голову.

Протягивающий руку спасения доброжелательный старец в штрихах сияния, казалось, энергией света пронизывал мрачную ауру бедной страдалицы.

Глянув еще раз в бездонную пропасть, Мэллори встала, оперевшись на руку старца.

— Хорошо.

Вдвоем они углубились в сумеречную, едва различимую чащу.

Резко, с рвением, меня потянуло за ними.

В глазах размываются образы, черты, все мутно.

Стремительным рывком тело останавливает ударом, словно об стенку.

Мир, не успевая за мной, доезжает и из ломаных линий снова принимает свои извращенные формы. Все очень блекло. Синева вокруг стала зеленой.

Нет. Красной.

Синей… Зеленой… Опять красной.

Цвет не кончает изменяться.

— НЕТ!!!

Мэллори разрывают на части. Снимают скальп скользящими движениями острого ножика. Пилят кости в ногах. Не звери. Обычные люди. Все также — с любовью.

— Часть нас…

— Мы едины…

— На органы…

Едят мясо. Ее. Упиваются кровью. Жрут и обгладывают пальцы вопящей живой, прежде симпатичной девицы.

— НЕТ!!!

— Плоть едина…

— Мы едины…

— Единство уступит Единству…

Вспоров живот тесаком, одна из женщин с упоением заглатывает проступившие наружу кишки.

— ААА!!!

Мэллори все еще жива. Ее корчит от боли, страданий и осознания того, что с ней происходит.

Все проявляют любовь к ней. Никакого гнева, ненависти или иной неприязни.

Старикан, только что уводивший ее, ранее облаченный в серую рясу, объявляется из тьмы в белой… Хотя сложно наверняка разобрать в мелькании красного, синего и зеленых цветов…

— Мы любим тебя. Ты — Вершина! Твой Пожар — Откровение.

Мужчина целует в ухо обезображенную кровью Мэллори, в судороге сжимающую зубы и плачущую, мечтающую о скорой кончине.

Языком облизывает от уха к части оголенного черепа Мэллори, обнимает ее, прижимает к себе…

Нет. Я так не могу. Это отвратно…

Попытка зажмурить глаза. Безрезультатно.

Я продолжаю наблюдать, даже с закрытыми веками, за блудодейством кровавой оргии и расчленения.

Отвернуться, посмотреть еще хоть куда, заострить внимание на менее… мерзком.

Бесполезно.

Крики, стоны удовольствия и безграничной боли.

Отвратительно.

Чудовищно.

Люди… Нет. Это уже просто — Нелюди.

Катя… Девчонка Катя прячется за ржавым автомобилем в блеске костра. Рыдает, обхватив руками свой рот, опасаясь подать писк и дать знать о себе.

Красный. Зеленый. Синий.

Тьма.

Кровавая тьма. Ничего — кроме тьмы.

Глава 12. Побочный эффект

Фликкер-шум. Ровный, беспрерывный электронный «бииип».

Дыхание… Мое.

Стук сердца…

Я жив.

Даже не по звукам это могу определить, а по боли. Чувствую тяжесть в грудине, ломоту суставов в коленях, мягкую, но в тоже время такую неудобную поверхность под спиной.

Глаза… Открыть их не выходит. Пока придется довольствоваться тактильностью и звуком…

Запах — жженой резины.

Привкус… У меня во рту что-то есть. Металл? Горький пластик с металлом… Трубка…

Языком ощущаю их несколько. Гладкие. Подведены к небу и деснам.

Встать?

Нет. Попытка не увенчалась успехом. Хотя руки-ноги слушаются, упереться в кровать (я же на кровати?) удалось.

Слишком слаб… Давно не ощущал такой слабости. Наверное, с детства, когда отец гонял челночным бегом по горам с кучей тяжелых бутылок наперевес, чтобы те не разбились.

Приподнялся в положение сидя, ухватившись за холодные ручки. Все, мой предел. Дальше — лишь голова закружилась, и тошнить начало.

Без зрения я тоже не привык находиться. Тренировки с завязанными глазами с ориентацией по местности Бахчисарая, а также на природе — были в программе обучения… Давно. Очень давно. Не думал, что это когда-либо мне пригодится. И организм, вроде и привыкший тогда к слепому образу жизни на протяжении месяца, уже подзабыл, как это.

Почему я не могу открыть глаза? Слиплись, будто клеем промазанные. Или, скорее, запаянные…

Говорить-то получится?

— Есть, кх, кх-то?

Кашляя, хрипя, но вышло. Свой голос даже сперва не узнал. Такой низкий, грубый…

Ответом стала лишь тишина.

— Ау!

Крик вышел громким, но дался не слишком уж просто. Скорее отрывисто буркнул, нежели уверенно подал голос.

Кто-то (или что-то?) зашуршал, где-то очень и очень неблизко. Услышали наконец?

— Кто здесь орет, спать мешаешь…

Знакомый ломающийся голосок.

— Кент, быстрой сводкой: где мы, что происходит? Я не могу открыть глаза.

— Нэл? Ты что ли? Скрипишь, как старик, не узнал даже.

— Нэл, Нэл. Доложи расклад, Мелкий.

— Очнулся, значит, наконец…

— Мелкий, успокой уже меня и опиши обстановку.

— Успокоить… Ну, мы в безопасности, в мед-крыле корпуса «Бетта 5».

— Подробнее. Что вокруг, кто, почему не откликается и не наблюдает…

— Придержи коней, они и так все загнаны.

— Мелкий…

Нагловатая физиономия рыжего толстенького паренька без труда предстала перед мысленным взором в моей не видящей ничего снаружи голове с сомкнутыми веками. Судя по звуку, Кент, цокнув, закатил глаза в своей излюбленной манере. Не любит парень формальности, но сейчас мне необходима четкая и структурированная информация. Лишиться органов зрения в мои жизненные планы не входило, и без этой проблемы жизнь не веселая.

— Нас тут десять осталось. Я, ты, Жора, Алла, двое новеньких мальчиков и девочка мелкая их. Мужики, отцы их, вроде бы, и один мускулистый. Брат или кто он там кому, я запутался… Подумал, он вдруг голос подал. Пару ночей к ряду в приступах бился.

— Так, постой…

Парень говорит в полный голос, достаточно громко, не шепча, как и я.

— Если тут, кроме нас, восемь… Почему остальные молчат? Почему не проснулись…

— Ну…

— Мелкий, отвечай.

— Девчонки в коме, у одного отца — челюсть онемевшая, но, поверь, пялится на тебя сейчас с интересом и злобой. Второй мужик накачан лекарствами и транквилизаторами, спит, как убитый; истеричный тоже дрыхнет — и без всяких препаратов. Слава яйцам, третью ночь бессонную я бы не выдержал, подушкой бы его сам придушил.

— А пацаны?

— Вон сидят, в настолку играют на кровати у Шелдона. Пацаны, что молчите?

— Ммм…

Мычание не сильно объясняет происходящее.

— Ааа. Ясно. Вот видишь?

— Не вижу, Мелкий. В том и проблема. Что вы там?

Я даже теоретически не совсем понимаю, где ребята находятся в пространстве. Чуть правее, чуть ниже звук… Я на втором ярусе, что ли? В корпус «Бетта-5» я заходил от силы раз, из любопытства. В мед-крыло, расположенное где-то в дебрях — тем более. А уж в палаты, или где мы сейчас вообще — и подавно.

— У них сейчас, по сюжету, подземелье такое…

— Что?

— Ну, там говорить нельзя, иначе монстр выползет или еще чего…

— Чего? Ни черта не понимаю.

— Я тоже не особо, это их тема, они с вечера еще начали, я сегодня выспаться хотел. По большому счету, я и спал, а тут ты орешь…

Ответа адекватного, похоже, не дождусь.

— Сколько я пролежал без сознания?

— Пять дней. Ну и ночь, естественно. Хотя мы все в ту ночь, считай, не шибко дееспособны были, как видишь, и сейчас…

— Да не вижу я, блин!

— Ай, прости. Я ж спал, между прочим! Ты меня из такого сна интересного выдернул, сам сижу, зеваю. Тебе еще что-то невтерпеж узнать, или до утра подождет?

— Все остальные целы? Почему вы с пацанами здесь, если в сознании и по голосу… твоему — вполне бодрые?

— Хм…

— Что?

Молчание. Не нравится мне эта пауза в его резвой речи.

— Не целы, Нэл. У меня ноги пока отказываются слушаться, например… Не отказали, но… Что-то не то. У ребят, у Шелдона и Жоры, температура держится тридцать восемь, мед-робот и Единство рекомендовали курс лечения, вот, проходят. Нас не разделяли, ибо сказали — не вирусо передающееся что-то. У Сени — с глазом проблема.

— Тоже не видит?

— Видит… Только не совсем реальные вещи. Остатком Симуляция виднеется, и оттуда образы. Аппарат носит, подключенный здесь длинной трубкой, как у тебя, к потолку куда-то…

— Что за трубка?

И правда, в беспокойстве об остальных про неудобства во рту забыл. Она качает… Или вкачивает внутрь меня что-то?

— А чиж его знает. Какая-то трубка.

— Кто это все нам поставил? Единство?

— Единство и роботы его хирургические…

— Не знал, что такие тут есть.

— Никто не знал. Активировался протокол какой-то там, девять-пять или одиннадцать ЦО… Не помню. Я очнулся уже после…

Кент опять замолчал. И веселый тон его изменился.

— Рассказывай.

— Умерла девушка. Мускулистая такая. И ее мать.

Черт.

— Они…

— Умерли быстро, Нэл. Не мучились. Как потом сообщило Единство, примерно на стадии пробуждения — они просто не смогли вернуться к нам в реальность. Мозг рассинхронился и… Не мучились. В отличие от парня.

Трое… три смерти на моих плечах.

— Даг или один из Семьи большой?

— Один из семьи. Джулс по имени. Его оперировали, он в сознании находился, без наркоза.

— Остальные?

— Вроде более-менее. Ну, если не считать тошноту постоянную, головокружения и по мелочи. Кто-то легким испугом отделался, Даг вот в коме тоже пребывал до позавчера. А ты у нас рекордсмен. Честно, сказал бы, что за тебя переживали больше всего, но…

— Меня винят в смертях и во всем произошедшем?

— Частично. Понимают, в принципе, что ты ни при чем, но… Сам понимаешь.

— Семья захотела уйти?

— Нет. Здесь им спокойнее, даже с учетом потери родных. Церемония прощания вчера прошла. Зла не держат, о том, что пришли в Бахчисарай — не сожалеют. Но лицо твое видеть пока, думаю, все будут не рады. Ну, почти все. Парням вон там, вроде, в целом радостно даже, согласились уже к Ритуалу присоединиться и к вам с Кристиной, если оправятся… Если ты оправишься, в первую очередь.

— Кристина рассказала про план?

— Они вместе с Главой… После Церемонии. Планом бы я твою идею не назвал, но… Я за. Все лучше, чем тут прозябать.

— Кто еще?

— Могу лишь сказать за ребят, что здесь. Правда, это было пару дней назад… Может, мнение уже поменяли. Хотя, честно, уже начали думать, что ты тоже отбросишь ноги…

— Ну, спасибо…

— Нэл, правда. Давай поспим? Понимаю, тебе нелегко, и ты в откровенном охренивании, но утром придут к нам после оповещения, тогда подробнее и поговорим. На тебя уже реально косо отец и муж погибших смотрит… А я спать хочу, писец.

— Понял… Ложись давай, я тоже попробую.

Тело и так жестко ломило, все еле двигалось. Слабость, как после бутылки рома после недельного марафона в горах без воды и сна. Но я должен был знать…

— Простите. Правда…

Безадресно кинул свои извинения человеку, оставшемуся без половины семьи… И что самое постыдное, даже не могу, при всем желании, вспомнить его имя… В голове вертятся имена всех, но кто есть кто…

Выстрел боли.

Все, силы иссякли.

Тело размякло, упало к перине.

Звуки исчезли.

Даже электрический «бип».

Падение сквозь перину, во тьму, из которой я и не выбирался.

Кожу обволакивает холодным полужидким раствором.

Кажется, он впитывается сквозь поры, течет куда-то под тканями мышц.

Выстрел боли. Опять. Только сильнее.

Еще один, прям в голове, с резонирующим треском.

Покой.

Полный, безмятежный и убаюкивающий.

Вне пространства. Вне времени.

Все вокруг стало темным и тихим.

Невесомое тело, которого нет.

Бесконечный заплыв в неосязаемости.

Спокойствие. Глубокое и беззаботное.

Обволакивающий холодный сон без сновидений.

Существую ли я до сих пор?

Темнота. И холод.

Воздуха нет. Полный вакуум.

Мое тело… Я смотрю на него сейчас?

Это оно? Ускользает, утекает, расплывается…

Я не с ним, отделен.

Не вижу. Не слышу. Недвижим.

В то же время — чувствую.

Чувствую глубокую связь со всем сущим.

Каждой дрожью, каждым шорохом, каждой частицей.

Которых нет.

Нет ничего. И в то же время есть все.

Я — это все.

И я же — это бездонное бессмысленное ничто.

Ничего.

Чувство любви. Чувство принятия…

Чувства — все притупились. Смешались, переплелись и трансформировались…

Многое, что казалось столь важным, на самом деле не имеет значения.

А что… Что именно сейчас происходило…

Боль вернулась.

Вернулись и иные ощущения.

Тело кольнуло, что-то внутри скелета затрещало и пробежало, постукивая вдоль косточек.

Высокочастотный прерывистый писк.

Видеть ничего и никого я до сих пор не вижу, но начинаю что-то да слышать.

–…если не улучшится — забудь.

Отец…

— Нэл будет против, Вы же знаете.

Лея…

— Дитя, посмотри на него! Послезавтра уже ритуал. Очнется если к нему — уже будет благословение!

— Посейдон, сколько нужно еще на реабилитационный период?

Кристина…

— Без понятия. Реакцию глаз мы еще не знаем, прижилось ли…

— Что прижилось, Отец?

Мой голос, все такой же ломкий и искаженный, с хрипотцой. Он ведь был таким в прошлый раз, пока я общался с Мелким? Или… Когда я общался с ним?

— Нэл!

Объятия Кристины отозвались раздражением по коже. Больно… Но так приятно, что она рядом со мной. Один запах ее волос уже нивелирует все неприятности.

— Крис… Как давно… Нет. Я слышал. Ритуал послезавтра. Вопрос отпадает. Что…

— Нэл, как ты себя чувствуешь?

— Живым, Лея. Живым, паршиво, но вполне себе…

Глаза охватило зудящей щекоткой. Кажется, я начал видеть тени, пятна…

— Что с моими глазами?

— Сетчатка отслоилась, раздражение от воспаления мозга, не отделившийся сгусток крови в канале…

— Отец, избавь от лишнего. Что по итогу?

— Мы произвели инъекцию химозы прямым уколом в глазницу. Радужка повредилась, но иного способа быстро реанимировать мозг не нашли и…

— Короче, что?

— Пересадка из криокапсулы, наращивание тканей…

— У меня, считай, новые глаза. Ясно…

— Полтора глаза. Левый практически цел оставался, но из-за сложности операции там произошло вживление, и…

— Видеть буду?

Отец замолчал. В воздухе повисло какое-то даже не напряжение, а гнетущее давление.

— Ну?

— Нэлушка, до-до-должно, ско-ко…

— Крис, успокойся. Скоро должно быть все в порядке?

— Я не знаю, сын. Мы не врачи. И на моей памяти таких операций боты не проводили. Я вообще в это крыло, как ты знаешь, не ходок…

— А Баба Катя, она же врач, как я понял, или как там ее по полной майор, лейтенант…

— Старший Лейтенант Третьего Ранга Доктор Екатерина Стоцкая.

Вот голос бабульки услышать никак не ожидал. Черт — без зрения ой как не просто.

— И я тебе не Баба.

— Извините…

— На ты.

Интонация у женщины все такая же борзая, жесткая и строгая. Но при том свободно-легкая. Зла на меня, видимо, не держит.

— Катюха, не знал, что ты тут.

— А кто по-твоему, болван, за всеми тут следит последние дни? Батька твой?

— Я полагал, роботы-медики и посменно…

— Роботы всего лишь роботы. Могут выполнять функции и инструкции. Операции провести и прочие экстренные меры предпринять, бытовуху — могут. Но следить за вами опосля — в их обязанности далеко как не входит.

— Катюха, видеть-то я когда начну?

— Да прям сейчас можешь начинать. Может, уже и видишь. Клейкую маску только снять необходимо и питательные трубки вынуть.

Так, тело вроде приобрело сил за последний отруб, руками уже нащупал оболочку, металл…

— Но! Я бы повременила. Сквозная кератопластика все-таки, обычно дней на пять-семь… В твоем случае тут даже, может, была и послойная. Тогда и полмесяца-месяц стоило бы носить еще.

Отделять теплую марлю-ткань, пожалуй, остановлюсь…

— Почему Вы не в курсе? Звание у Вас и чин медицинские вроде…

— Напомню тебе: я также в коме находилась, Симуляционной. Свечку над тобой не держала. Меня и саму боты откачивали… Если там, в цифре, я казалась тебе бодрой и энергичной — так это лишь там. Физически-то я старуха, как-никак. Мозги просто еще и ментальность в целости.

— Так я цел или не цел? Что мне делать-то?

— Мне отчет роботы не дали четкий, для них это происходило… Тоже не совсем обычно. По их протоколам, в глаза химозный раствор регенеративный не вкалывают перед хирургическим вмешательством. Да и симуляционный сбой, произошедший спустя десятки лет выхода техники с гарантии… Такого рода ситуация, скажем так, — неординарная.

В голову закралась любопытная и не очень симпатичная мысль.

— Так я что, для вас — некий подопытный?

— Своего рода. Я ведь не хирург, опять-таки. Да и мозг — не моя специальность. Окулистом — тем более не выделывалась ни перед кем.

— А…

— А, бэ, мэ и кукареку. Общей практики я врач. А звание… После катастрофы — там уж, так сказать, выдавались направо и налево. Хотя, вроде, и заслуженно.

— Ясно.

Эта кутерьма достала.

Резко сдернул клейкую маску.

— Нэл, постой, ты уверен…

Марля, или что это за медицинская приблуда, практически сжилась с моей кожей в одно целое. Ощущение… Без нее хуже. Уже жжет.

— Сын, может все-таки…

Горькая трубка во рту — пшла вон. Одна, вторая…

— Милый…

— Не часто ты меня милым зовешь, Крис.

Глаза разомкнулись.

— Ну, как?

— Вижу, Катюх. Мутно, размыто… Но вас всех вижу…

В темном помещении с высоким потолком сидят на креслах зеленоволосая Лея в очередном рваном наряде и Баба Катя в халате. Внизу… Я и правда на двух-ярусной кровати. Сфокусироваться сложно… Рядом с постелью стоит Кристина в красной футболке, с синяками под глазами. Не спала, видимо, ночами из-за меня… Отец присел на койку напротив.

Соседей по палате не наблюдалось.

— Я что, последний на выписку?

— Опиши самочувствие. Сухость есть? Боль, еще что-то?

— Катюх, сама видишь, как моргаю часто.

— Мне конкретика нужна.

— Долго держать открытыми тяжело. Сухость… Да, сильная сухость.

— Потому маску лучше бы и не снимать было. Ничего, капли выпишу тебе. Яркость не раздражает?

— Тут же темно…

Отец нахмурил брови. Лея закусила губу. Кристина ойкнула.

— Не то что б. Сейчас белым-белом, и окна нараспашку, жалюзи не прикрыты. Потому и говорили не торопиться, закрыть хотели…

— Для меня вокруг лишь мрачное помещение… Свет включите, хоть.

— Он включен.

В голосе отца читается тревога. И я его понимаю.

— Это пройдет, мальчик. Наверное.

— Не нравится мне ваше «наверное».

— Это обычно временное явление, и в большинстве случаев зрение постепенно восстанавливается. Однако, если это состояние сохраняется или усиливается… Тут я не помогу. Боюсь, местные боты тоже. Нужен специалист.

— А его, естественно, в нашей Пустоши не осталось…

— Может, где и живет припеваючи. Хрен его знает. Но — поди сыщи. Да и думаю, уже либо отупел, либо озверел, либо все позабыл. Что-то еще беспокоит, по ощущениям?

— Хм… Нет, наверное.

— Теперь мне не нравится твое «наверное». Что не так?

Даже в мутном пятне я различал анализирующий прищур.

— Да странное что-то. Иногда расплывается картинка и смещается. Наверное, неважно.

— Подробнее.

Говорить ли все, как есть?.. Что скрывать, ведь кроме того, что меня могут посадить на карантин и не дать уплыть согласно строгому плану…

— Сын, говори.

— Как в Симуляции. Иногда вы все теряете текстурность и плотность. Иногда распадаетесь на крупные пиксили.

— Это побочный эффект от Симуляции, не так страшно.

Да, Баба Катя, ничего… Вот только…

— Иногда полностью все пропадаете, и я будто…

— Что?

Кристина вцепилась мне в руку.

— Да не пугайся так. Вы на месте, но словно фантомные призраки, или…

— Как голограммы? Как в Симуляции?

— Да и…

— Нелей, говори.

Да как тут такое скажешь… Ладно.

— Вижу какие-то вещи, которых здесь быть не должно. Другие пространства. Пейзажами замещается комната. Будто в Симуляции локацию сменили. Или, как вот недавно, стены просвечивали — вдруг пропадают, насквозь вижу… Глюки. Это пройдет?

Все замолчали, направив взгляд на врача Бабу Катю.

— Эээ… Наверное?

— Не нравится мне это «наверное».

— Мне тоже…

Баба Катя почесала нос, смотря в потолок.

— Единство!.

— Я здесь, Катенька. Чем помочь?

— Анализ Нелея. Ситуация. Пациент видит смещение реальности, дислокации, трансграничное пространство, сквозь материю. Галлюцинации. Яркие образы. Как долго проходит подобный эффект? Диагноз. Рекомендации.

— Прошу вас, минуту…

Вот это мне не нравится еще больше. Обычно всемогущее и умное Единство над такими простыми вопросами, по факту, не задумывается и не обрабатывает информацию больше секунды.

Но сменяющиеся различные леса, горы, поля и реки — не так страшно. Дезориентация, не более. Пространство вокруг я чувствую… Ну, представляю. Кровати, пол, препятствия никуда не деваются, лишь все будто отбрасывает границы, сливаясь со стенами, окрашивается в проекцию фоном. Будто трехмерные обои, рисунки… Как в Симуляции.

Это ладно.

У паренька по соседству, когда я просыпался, говорили, вроде тоже нечто подобное. Но его со мной в палате уже нет. Да и чувствовал он себя куда бодрее. И все его галюны лишь на один глаз…

Вроде. Кажется…

Неточные термины, разбросанность, нечеткость… Не привык я к такому… Как тяжело думать, после комы… Или это даже была клиническая смерть?

Голова все еще шатается, и подташнивает.

Зажмурился и проморгался — вроде все приходит в норму. Тела собеседников обретают плотность и массу.

Только стены… Мигают. Просвечивают. Испаряются и появляются. Как тогда…

Ну и фиг с ним.

С периодическим отсутствием стен — я смирюсь. Полбеды.

А вот то темно-багровое, размером с сосну существо с рогами быка, кольцом в свинячьем носу, клыками, торчащими из-под слюнявых губ из пасти, которое бродит бесшумно на двух копытных ногах, виляя пушистым хвостом, и дышит, оголяя ребра и мускулы…

Вот оно — напрягает. При том, что оно куда более реалистичнее и четче всех вокруг, даже Кристины, которая гладит мне руку.

За этими стенами, что мелькают, словно дождинки, Минотавр то появляется, то исчезает вместе с пейзажами… И переносится от близи к дали, таская за собой гигантских размеров дубину с шипами в крови.

Напрягает… Глюки — это забавно, но не такие ж…

— Единство, ответ?

— Катюшенька… Предположительно, Симуляционный побочный эффект в грубой форме. Скорее всего, Нелею загружена в мозг избыточная информация: локационная карта нормалей, сканы геоструктур и перепадов. Вероятно — это не галлюцинации, а дополненная реальность. Диагноз — Нелий в полном порядке. Идет на поправку. Наверное, эффект носит временный характер, и вскоре мозг совместит информацию.

— Что ж… Хорошо.

— Да, Баба Катя. Отлично! Только…

— … не нравится мне это «наверное», — сказали мы хором.

— Еще больше от того, что это произнесла точная, мощная и непоколебимая машина.

— Мне тоже, Нелей. Такого… Не должно происходить.

— Ну ничего…

Про Минотавра, упрямо возникающего во всех моих галюнах, благо, не обращающего на нашу компанию никакого внимания, — я умолчу.

Он меня начинает заботить куда сильнее, чем «наверное» от знающего ответ на любой вопрос, всегда помогающего Бога из Машины «Единства».

Особенно когда его пятачок возникает вплотную к постели, за спиной у Кристины…

Глава 13. Фатих

Высокая башня со шпилем. Настолько высокая, насколько позволяет разумная планка Крымской гористой местности. Радио-вышка, служившая и для системы ПВО, а также наблюдательный пункт. Много всего слилось в одном месте.

Именно здесь, подальше от всех остальных, поселился Фатих.

Отстраненный, не слишком жалующий общество, асоциальный отшельник. Хиккан, как бы его назвали в древности.

Наши занятия — ему уже давно приелись и не шли в кайф… Да и мне они уже удовольствия не приносят давно, тут его понимаю.

В принципе — его понимаю. Его стиль жизни, беззаботность и отрешенность — импонируют. Видимо, потому только со мной он и общается. Зависать с ним в играх ретро-приставки с бесчисленным множеством шедевров искусства ушедших времен, смотреть изысканное и невероятное кино, до утра трещать о всяком разном, разбираясь в кулуарах истории, строить теории… Весело. Прекрасно разбавляет повседневность.

И все это останется позади. Уже совсем скоро.

Интерком в холле двери зашипел, и подсевший голос Фатиха раздался из мелкого пищащего динамика.

— Ты с Кристиной сегодня?

— С ней. И еще кое с кем…

— В смысле? Ты же знаешь, я не…

— Мелкий, Лея с Люком, да пара младых ребят-новичков, очень смышленые. Хочу им показать игрушки, порадовать…

Интерком умолк. В зрачок камеры влезали только мы с Крис, остальные стоят у лестницы, в конце длинного холла с красным ковром.

Позеленел. Ковер позеленел… Стены, потолок, пол — вновь исчезли. Мой прекрасный друг Минотавр шагал где-то внизу, телепортируясь на короткие дистанции. Сложно к такому привыкнуть.

Стиснуть зубы, зажмуриться. Проморгаться. Вдох. Выдох.

Помещение вернулось в свой истинный облик.

Ковер зеленый…

Прикусить язык. Глаза заслезились. Вдох. Выдох.

Ковер красный…

— … Нэл, ты как?

Кристина смотрела на меня с беспокойством. Выпадаю по паре секунд в себя, но для Крис — это целая вечность. Ей хватает, чтобы увидеть, что со мной что-то не то.

— Все в порядке. Уже легче. С утра, как очнулся — вот там не очень. Сейчас уже в целом…

— У тебя глаза все красные стали…

— Сосуды, скорее всего… Ничего, Катя сказала: скоро пройдет. Наверное. Всего несколько часов натикало — а я уже на ногах!

— Нэл…

— Я люблю тебя, Крис, все хорошо, пока ты рядом.

Теплых слов и нежного поцелуя Кристине хватило, чтобы вновь успокоиться. За руку меня не отпускает с тех пор, как вышли из душа…

Уже ходить проще, тонус мышц возвратился, и ее поддержка не так нужна, как часами ранее. Но все же — приятно.

Интерком продолжает молчать. Впустить в свое «обиталище» может лишь только владелец. Хозяин.

Думает Фатих… Все еще думает.

Ну нет, конечно, не только хозяин может открыть изнутри металлические балки и ставни двухметровых засовов. В теории, я могу Единству приказать выдать допуск по экстренной мере, и по протоколу отворить входной люк. Правда — незачем.

Но знаю, пустит. Всех постарше меня не особо в гости зовет, мешают его образу жизни. А детей за компанию со мной принять, погонять в кооперативные игры — обычно он только «за». С ними чувствует себя как-то свободнее, своего уровня-возраста, что ли… Хотя лбу тридцать два года. Его дело.

Интерком затрещал.

— Ты такую ораву ко мне еще не водил.

— А тут событие знаковое. Пущай уже, давай расскажу.

— Прям вот настолько?

— Все уже в курсе, один ты затворник. Ни Крис же, ни Лее без меня не отвечал даже.

— Ты же знаешь, без тебя им вход заказан.

— Берлога мужиков, ага, ага… Впущай давай, с порога достало общаться.

— Да я, скорее, бухой просто все последние дни, отвечать, скажем так, не охота было.

— И девчонок впускать, пока сам в одних труселях, не хотел!

— Да не то, что бы не хотел… Я звонка даже не слышал. Заваливайтесь.

Интерком запищал.

Стержни металла отъехали один за другим, ушли вглубь стен… И стены ушли вглубь серой массы. Под ногами возникло жерло вулкана… Лава.

Вдох. Выдох. Прикус языка.

Все снова в норме.

Если мое состояние вообще можно нормой назвать.

Хотя бы стены — на месте. А под ступнями — ковер. Зеленый…

Вдох… Красный. Порядок.

— Дети, заходим. Добрый дядя Фатих соизволил…

— Какие мы тебе дети! Ты нас не сильно и старше.

— Но старше. И поумнее, Лея. Это уж точно.

— Это еще под вопросом.

Отвечать на дерзость Сени, потерявшего троих членов семьи, я не осмелюсь. Да и его галлюцинации схожи с моими… Чуть иные, не столь частые. И видит не сквозь стены и иные ландшафты, а людей, действа, события… Редко. Прерывисто. Симуляционное кино, обрывки из общей памяти, цифры… Минотавра не видит. Или не рассказывает, как и я, никому о таком странном чуде с кровавой дубиной. Не могу винить парнишку.

Да и дерзость ли это? Сеня, возможно, и правда смышленей меня. Как и Шелдон. Пока я лежал в коме, эти ребята на тестировании интеллекта показали какие-то невменяемые для их возраста результаты. Походу, Диа и Клэр не врали, сказав, что они в семье не самые умные…

Ныне покойная Клэр. Мускулистая девушка… Для меня — лишь вчера повстречалась. Я о ней ничего и не знаю. Совсем. Знакомство ограничилось парочкой реплик. И теперь — ее нет. А я даже не смог поприсутствовать на упокоении.

Фатих, крымский татарин, предстал перед незваными гостями будто тень из прошлого, покрытая паутиной забвения. Обросшая и заросшая. Его внешность отражала годы запоя и пяления в яркий экран — усталые глаза, потускневший взгляд, точно затерявшийся в дальних пустошах. Синяки и мешки под глазами. Уже седеющие черные волосы, заплетенные в небрежный хвост, словно символизировали отчуждение от мира. Успел хоть накинуть какой-то обветшалый плащ… И на том спасибо. К Фатиху в трусах даже я не привык до сих пор, а уж детям такой кошмар наяву видеть не стоит. Плащ… Или все же халат? Нет, плащ, покрытый пятнами вина, создает даже какую-никакую видимость безмятежности.

Стоит, улыбается. По волосам ребят даже потрепал.

Тоже мне — страж утраченных иллюзий. Тяжело дышащий, но все же даже опрятный, при всей своей неряшливости. Как это ему удается?

Напоминает треснутый фарфор — красота заметна, но порча времени оставила свой след. В глазах мелькают отголоски ушедших в никуда лет. Отражения в зеркале искаженной памяти.

Фатих — живое напоминание мне о времени, потраченном в бурном потоке жизни, и о последствиях, вызванных этой утратой.

Еще десяток лет, и я вполне могу стать таким же, как он… Если ничего не предприму и не поменяю вектор жизни.

— Располагайтесь. Если что охота пожрать, выпить — боту заказывайте. Так, как вас звать-то?

— Сеня.

— Шелдон.

— Не стесняйтесь, разваливайтесь. Сейчас запущу одну игруху, крышу снесет. На восьмерых как раз…

На улице солнцепек и разгар дня, а у него, как обычно, все наглухо зашторено.

В просторных, залитых РГБ-подсветкой от светодиодных лент апартаментах и правда много где можно пристроить свою пятую точку.

Дети (сколько бы они не заявляли, что они уже взрослые!) распластались по мягким подушкам, принимающим индивидуальную удобную форму с учетом тяжести и жесткости каждого.

— Лови.

— Спасиб.

Бутылочка холодненького нефильтрованного. Вышедшая из капсульного отсека холодильника. Сваренная роботами где–то в подземных фабриках, расстилающихся под всем городом. И старым, и новым…

— На вкус все такое же дерьмо?

— Твое любимое. Все, как тебе нравится, Нэл.

Настоящее пиво, скрафченное людьми — гораздо приятнее. Да вот производство на потоке различных компаний — все в прошлом. Теперь — только единичные бочонки, и никогда не знаешь, какое попадется у незнакомых умельцев. Пара-тройка ребят в поселении навострились его варить, к ним и захаживаю обычно. Долго их напиток не хранится, потому до Бахчисарая и Фатиха доносить его не с руки.

Большей популярностью у людей пользуются браги, медовухи, крепкие настойки и самогон. Хранятся куда дольше.

Роботы производят алкоголь на автомате, с невесть откуда берущимися ресурсами, обеспечивают потупевших выпивкой и провизией… Но все это — не совсем то. Не естественно. Без… души?

Вкус — всегда одинаковый. Нет изъяна в ту или иную сторону, нет неровной кислинки или ошибки в пропорции рецептуры. Все — слишком ровно.

Вот и эта бурда с этикеткой «Пиво ГОСТ 31711-2012» — слишком никакое. Плохим назвать язык не повернется. Функцию выполняет, вкус имеется, насыщенный, классический… Слишком классический. Слишком неизменный. Такой, что уже достал. Ну — меня достал. Фатиху — все нормально, все устраивает. Мужик крепко пустил корни и не хочет вылупляться из зоны комфорта. Кормят, поят, прохладно среди жаркой ночи. Ему и мечтать больше не о чем.

Игрушка, которую любезно предложил хозяин под пиво мне и под разные «классически-вкусные» лакомства и шипучку детям, довольно заковыристая. Яркая цветастая графика, эффекты… Выкидывание с арены, заработок очков, социальная часть в реальности… Погружает с головой. Особенно подростков, доселе не державших джойстик с тактильной отдачей в руках в принципе.

Увлекательно, ничего не скажешь.

Какие же чудеса творили раньше люди в образованных творческих группах со смекалистыми и подкованными программистами… Сейчас про групповое творчество все позабыли. Максимум, музыкальные группы остались… Хотя и это лишь сборище люда, вместе ловящих ритм. Походу — один из первобытных инстинктов и зачатков искусства. А, ну и конечно группировки анархистов, своеобразные бандитские ячейки. Это скорее стаи, со своей иерархией и вожаками. Создать нечто абсолютно новое, с нуля… Нет. Это уже больше невозможно.

И мне необходимо это исправить. Я хочу это исправить. Хотя бы — попробовать.

И потому не в игрушки пришел сюда играть в кои-то веки.

Фатих тот еще кадр, не знаю, на что рассчитываю, но с давним другом все перемолоть за бутылкой «никакого» пива и затем уйти, не попрощавшись — просто так не могу.

Спустя некоторое время пришла пора отвести в сторону друга и поговорить по душам наедине. Пусть дети развлекаются… Правда, так и передумать еще могут уплывать прочь от благ цивилизации прошлого. Но — я им не хозяин, не диктатор. Ребята вольны сами решать.

— Фатих, отойдем на балкон?

— Курить начал таки?

— Не, поболтать охота о том, о сем…

— Кристюха, ты с нами? Вместе веселее дымить.

— Нет, идите, парни. Я с ребятами…

Крис даже не пришлось делать вид, что ей хочется остаться, как мы обговаривали. Игра и правда затянула ее по самые уши, не меньше ребятишек с окраины. Так живо елозит из стороны в сторону, пытается увернуться от несуществующих преград в воздухе, ожесточенно тычет по кнопкам и куркам… Я только рад за нее. Пусть отвлечется. Последние дни, над моим практически мертвым телом — уже настрадалась.

На балконе не шибко просторно. Столик, да стулья. Зато вид на Крым…

С высокого уголка в Бахчисарае открывается дивный пейзаж. Изящная картина, на которой высокие скалы величественно обрамляют город, создавая впечатляющий каркас вокруг него. Вдали простираются живописные долины, утопающие в зелени и обволакивающие легкими завитками тумана. Ниже раскинулись ухоженные сады и узкие улочки, словно вырезанные из камня. Небо ясное, прям лазурное полотно, а солнце придает окружающему миру теплый золотистый оттенок.

Нежный бриз. Охлаждает разгоряченное лицо, еще не пришедшее в норму после хирургии.

Сердце забилось сильнее и чаще. Этот стук успокаивает, сводит реальность в единое целое, приводит в чувства. Спокойствие. Восторг. Благоговение перед монументальной красотой природы и ее величием.

Если бы только не клятый багровый Минотавр, так сильно выбивающийся из этой идиллии. Вот что ж ты за зараза такая, и почему все никак не исчезнешь…

— Так чего хотел?

Фатих закурил едкую сигарету с лейблом «Ява». И тут же закашлялся.

— Почему не бросишь? Самого ж уже наизнанку воротит, так и скопытиться недолго…

— Ты ж наверняка слыхал в старых подкастах «Телеовощей» выражение: «Мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус.» Вот это про меня, собственно. Только они говно-сериалами давились, невесть зачем, а я… Вот. Наглядный пример.

Фатих выпустил из ноздрей струйки дыма и опять закашлял.

— Или хоть перейди на что полегче… Не знаю, как у вас там, у курильщиков, «Повкуснее» — есть выражение? Тут от одного дыма тошно и горько.

— Может, и попробую как-нибудь. На складах этой гадости — завались. И не портится, что самое главное!

— И странное. Ты не думал, почему?

— Ну, табак…

— Даже на пачке тут год написан. И этот год прошел полвека назад.

— Но — как новенькие! И я смотрел документалку, все это фигня формальная была, типа, нельзя без срока годности…

— Ага, а еще пингвины с Венеры. Вместе смотрели эту муть.

— Но крепкие до сих пор!

— Вот именно. Какой химозой твой табак накачали, что «Ява» до сих пор штырит тебя, как надо.

— А…

Фатих махнул рукой, затянулся и выбросил бычок по ветру.

— Хотел чего, мораль прочитать?

— Я решился все-таки свалить.

Усмехнувшись, Фатих зажег еще одну сигарету.

— Думал, это пьяный бред, а ты в самом деле?

— Ну… да.

Неловкая тишина. А чего я ожидал? Да ничего, наверное, но сообщить другу обязан.

— Достало все в край?

— Достало. И буду откровенен — не хочу, как ты: зависать и киснуть сутками.

— С Кристиной ты б и не стал.

— Да черт его знает. Сам понимаешь, что развиваться тут некуда. Все…

— Да, можешь не объяснять, эту телегу я слыхал уже много раз. Правда, обычно требовалось больше бутылок, чтобы язык развязался. Что у тебя с глазами?

— В Симуляции сбой произошел. Перегруз.

— От такого обычно глаза разного цвета не становятся. Ты линзу, что ли, нацепил на левый?

— Я в кому впал. Операцию делали. Долгая история.

Если до этого тишина мне показалась неловкой — сейчас уж тем более.

Фатих допил залпом свою бутылку и тут же открыл новую.

— Братан, ну что сказать… Хреново, наверное. Хоть жив-здоров.

— Минотавр с дубиной, идущий сейчас вертикально вдоль здания справа от нас — говорит об обратном…

— Чего?!

Татарин в плаще вылупился на меня озадаченным взглядом. Что ж, парирую в ответ.

— Чего?!

Мужик засмеялся, похлопав по плечу… Да, веселая «шутка» Фатих, очень веселая. Пусть будет так.

— Короче, операцию сделали, меня оживили. Трое новичков, что привел сегодня… Несколько дней назад то есть, померли.

— Да уж… Земля им пухом. А’замал-лаху аджрака ва ахсана 'аза-'ака ва гафара лимай-йитика.

Фатих поднял бутылку к небу, вылил немного содержимого на далекую землю и добил и ее до дна. И снова — открыл новую.

— Странный из тебя мусульманин.

— А мы в странное время живем. Да и это так, скорее, присказка старого мира. Сам знаешь, не мусульманин я никакой.

— Но фразу эту вроде мусульмане…

— Слушай, не придирайся, а? Я, возможно, и в словах-то ошибся. Тазия — дело тонкое. Немусульманам вроде что-то иное говорят. И о покойных мусульманах, не мусульманах… Аллах един. Родился, уж извините, далеко от рассвета религий, а культуру поддерживать сложно по записям. Смерть, жизнь… Какая разница, что там с верой. В депрессию мысли вгоняют такие. Я их даже не знаю, кого ты там хоронил, а уже грустно стало.

— Не хоронил. В коме лежал.

— Тем более! Ты когда очнулся?

— Сегодня…

— И сразу ко мне? Ну, польщен, братан. Твое здоровье.

Третья бутылка залпом… Фатих, , походу, и правда только проснулся. Но его норма — одиннадцать. Так что три — считай, опохмел. Волноваться не стоит. Куда в него только все это влазит… Вопрос.

— Ты со мной уйдешь?!

— Да.

Вот это неожиданно! Без тени колебания, раздумья или удивления. К этому вопросу Фатих, похоже, был готов давно.

— Не думал, что…

— Что я соглашусь? С чего?

— Ты тут так обжился, комфорт, спокойствие, выпивка, сижки опять-таки…

— И что? Бросить курить ты сам меня подначивал, да и выпивать… Я и не против. Мотивация неплохая, если просто не станет, что пить и курить.

— А еще ты нелюдим.

— Не проблема. Просто скучно, по большей части, со всеми общаться… Да и жить в сторонке могу где угодно.

— И там почти точно нет ни Симуляций, ни кино, ни сериалов, ни игр…

— Ты меня отговариваешь, что ли? Такое чувство, что не хочешь, чтобы я компанию тебе составил среди тупышей и зануд.

— Нет, просто…

— Меня тоже все это достало. Бухать и тупеть дальше — это, конечно, весело… Но согласен с тобой. Достало.

— Да ведь там хрен знает, что нас ждет!

— Не хочешь, чтобы я шел с вами — так и скажи. Мне передумать-то, еще шесть бутылок…

— Нет. То, что ты за — это радует. Без тебя, Фатих, было бы…

— Тоскливо?

— Не так весело.

— Вот верно. Должен же быть клоун-алкаш в вашем Сгустке.

— Не совсем. Просто отправляться в никуда… Скажу тебе прямо — стремно.

— Стремно. Как и оставаться навеки одному тут в келии своей. Потому я с тобой, братан. Хоть приключения!

— Возможно, жесткие.

— Возможно, опасные! Да! Круто! Короче, я в деле. Кто еще с нами?

— Дети вот эти, Кристина…

— Дети?!

— Они смышленее, чем ты думаешь.

Фатих взглянул через плечо на увлекшихся игрой ребят.

— Хорошо… А еще?

— По большей части — все новенькие. Ты их не знаешь.

— А из старого Сгустка?

— Еще думают. Завтра все уже точно определятся.

— Ясно. И что теперь, собираем манатки, и в путь послезавтра?

— Вроде того.

— Хорошо. Тогда, братан, сегодня нажремся!

— Вот же тебя клонит все… Я только с койки больничной!

— Извини, ну уж если это не повод, я и не знаю!

— Фатих, тебя никто останавливать не будет.

— Ну, а как же компания? Кристина, уверен, не против. Детишек спровадим и…

— У меня еще есть дела.

— Сегодня?!

— Да.

— Ты же только с больничной койки, сам же сказал! Надо расслабиться хоть…

— Брат. У меня — есть дела. Именно потому, что я валялся на койке.

Кажется, Фатих понял без слов, что я имею ввиду. Вздохнув, еще раз полил пивом землю внизу и выпил остаток бутылки.

— Бисмилляхи р-рахмани р-рахим, Нелей.

— И еще кое-что.

— А?

— Завтра мы с Кристиной хотим пожениться.

— О, поздравляю!

— Будет церемония… Она выбрала довольно необычную, из архивов Единства.

— Круто! То есть завтра быть потрезвее?! Ясно, понятно. На сегодня хватит шести бутылок и стопки! А что там?

— А вот это забавно. Слушай…

Глава 14. Поминовение

Увесистый удар в нос. Резкий горько-соленый запах крови не заставил себя долго ждать.

Еще удар. Солнечное сплетение. Воздух сперло. Кровь ушла дальше по носоглотке и потекла где-то по небу.

И еще. В этот раз в висок.

Образ скорбящего мужа, отца и брата в едином лице — стал темнеть. Весь мир вокруг и так не отличался яркостью красок, с тех пор как очнулся, но теперь стало куда мрачнее.

И только сатанинский Минотавр остаетлся все так же четок: перебирая копытами, невозмутимо бредет с дубиной, взрыхляющей землю.

И этот зверь — совсем рядом. Даже ближе, чем тогда в палате за спиной у Кристины. Обшарпанные шипы, размером с голову, с засохшей темно-багровой субстанцией, рассекают воздух в опасной близости от мужика, что вымещает на мне всю накопившуюся злость.

И Гай имеет право злиться.

— Сука. Ублюдочная тварь!

— Прекрати, Гай!

— Жаклин. Нахрен. Я убью скотину.

Еще один удар. Кажется, что-то хрустнуло в районе челюсти. Хоть я и стою на ногах, сознание все сильнее склоняется к новой отключке. Но боль в теле по сравнению с той, что у меня на душе сейчас — ничтожна. И она не позволяет мне уйти в дремы очередной безмятежной комы.

— Я виноват. Серьезно и бесповоротно.

— Убью. Сука!

Очередного удара не последовало.

— Нет.

— Дрэй! Пусти!

— Нет.

— Эклер мертва! Жаклин Мертва! Пусти!

Дрэй хоть и помельче разъяренного Гая, но сдерживать потерявшего дочку и жену — пока получается.

Получалось. Удар прилетел и заступнику локтем по щеке.

А затем и мне еще пачкой тяжелых кулачных прямых.

Пусть бьет. Не буду даже сопротивляться. Не испытывал раньше такого чувства вины ни перед кем.

— Хватит, Гай! Я потеряла сестру и брата. Мне также грустно, но парень тут ни при чем!

— Заткнись. Я убью его.

Удар слева по другому виску. Я зажмурился.

— Как он убил дочь.

Удар справа по уху. Звон. Щемящий и искореженный.

— Как он убил партнершу.

Удар… не прилетел.

— Отец. Не надо.

Веки с трудом разлепились.

Причиной внезапной остановки моего избиения до смерти стал сын скорбящего в гневе Гая.

Накачанный парень с короткой стрижкой перехватил на замахе удар, возможно даже летальный, и развернул к себе рыдающего отца.

— Сын…

— Отец. Прекращай. Нелей не мог знать, что так все обернется.

— Но семья…

Гай заикался. Схоже с Кристиной: в моменты нервных припадков — слова излагались с трудом.

— Отец. Хватит. Отпусти. Никому на пользу еще одна смерть не пойдет. И глянь: ты в порыве чуть не убил одним ударом хилого Дрея.

Эллей, мой спаситель, стоял напротив. Как понимаю, самый сообразительный и умный во всем их семействе.

— Я… я…

— Хочешь, чтобы Иолана потеряла еще одного близкого? И в этот раз от руки Зятя?

Даже учитывая неустойчивое психическое состояние парня, что ближе по возрасту к Фатиху, чем ко мне — он прекрасно осознает ситуацию.

— Сын…

— Отец. Отпусти. Шелдон — простил. Арсений — также. Я… Тоже. Хоть и почти лишился рассудка и теперь… Я отпустил. Все хорошо.

— Я… Сын… Он…

— Хватит. Отпусти Жаклин и Эклер. Они бы так поступили.

Гай обнял старшего сына. Обернулся ко мне и подал руку — в качестве мира.

— Ничего. Я все понимаю. Имеешь право злиться… Я сам…

— Нэл. Кончай себя бичевать. Видишь, отец…

— Вижу. Хорошо.

Я пожал протянутую руку, ощущая при этом жгучее желание свалиться бесчувственно на пол. Но нет, Нэл. Нет. Еще не все ты закончил. Так просто вину не загладить, и ни я, ни Гай, да и, скорее всего, ни сам Эллей все позабыть и оставить в смутном прошлом — не сможем.

— Гай, Эллей. Я пришел предложить пойти попрощаться с ними.

Хватка новоиспеченного отца-одиночки троих парней усилилась.

Старший сын смотрел с недоумением.

— Мы все лежали в лазарете и не имели возможности.

— И что ты предлагаешь, Сын Посейдона? В прошлое не возвратиться, упущенных дней нам не вернуть, мгновений скорби…

— Эллей, возможность имеется.

Гай наконец-то отпустил мою руку. Запястье застонало от боли.

На лице всех присутствующих в уютном фойе с диваном цвета беж читалось непонимание.

— Единство записывает все события с разных углов в Бахчисарае. С учетом того, что у нас есть свидетели события…

Иоланта, утратившая сестру и брата, всхлипнула. Черт, слишком формально, без уважения…

— Нелей, ты предлагаешь нам еще раз войти в Симуляцию?

Юноша рассудительно почесал подбородок.

— Да. И пережить церемонию, вместе со всеми.

— Ты…

— Гай. Это нужно нам всем. Мне это нужно. Если вы не хотите, я все равно сам…

— Нелей, мы не против. Я не против… отец?

Тучный мужчина, которого не так давно я растирал на куски в киберпространстве, закрыв глаза, громко вздохнул.

— Не против. Да. Я хочу попрощаться.

Хорошо. Это правда хорошо. Один я идти не решался, за тем и пришел к ним.

— Вместе будет чуть проще. Буду откровенен. Мне проще. Никогда ни с кем не расставался посмертно.

— А мать?

— Умерла при родах.

— И не воспроизводил поминание через Симуляцию?

— Не было никакой церемонии. Отец просто сжег тело в крематории. Он не сильно привязан к ритуалам, приметам или вере предков, современным обрядам…

Тяжёлая ладонь, выбивавшая только что всю жизнь и дурь из меня, приятельски похлопала вдруг по плечу. Такого я точно не ожидал.

— Не беда. Нелей, сын Посейдона. Прости.

Грузный мужчина по имени Гай вовсе не казался теперь столь грозным. Напротив, многодетный отец смотрел заботливым взглядом.

Резкая смена настроения — один из симптомов прогрессирующей Дурости. Но тут, скорее, проявление отцовского чувства человека, вырастившего троих парней.

Жаль, кровь из носа от такого сочувствия хлестать не перестала.

— Идем. Дрэй, ты с нами?

Еще один пролежавший с нами в больничном крыле мужчина лишь грустно повертел головой в знак отрицания.

Также как и парням, оставшимся играть в приставку с Фатихом и Крис — чтобы окончательно смириться с утратой, церемонии ему не требуются. Утешение — в праздности и отчуждении от суровой реальности. С другой стороны — прошлое уже не изменишь. Что было — то было. Прошло, утекло, и рано или поздно будет забыто.

Рано или поздно… Чтобы это «рано» наступило сейчас для меня, Гая и Эллея — нам необходим ритуал.

Почему все люди столь разные? Кому-то так легко отпустить, кого-то мысли не оставляют в покое. Гложут, терзают.

Всегда спокойно двигался дальше по течению. Но этот случай… Слишком внезапно. Слишком резко. Слишком выбивающийся из четкого плана. Простого плана: набрать побольше сторонников и двинуться в путь.

Их смерть…

Смерть всегда неожиданна.

Фигурная татуировка с маленьким черепом на левом предплечье: «Memento mori» — должна была бы мне об этом напомнить… Но в Симуляции никакие тату не воспроизводятся. А в течение дня на нее и не посмотрел ни разу.

Что ж ты, зараза, только сейчас зачесалась и стала зудеть?

Я ж набил тебя пять лет назад именно за этим. После первого панка с ножом в подворотне городка «Без закона»… Ножом, что в итоге вонзил нападавшему в его же сердце. Чтобы выжить. А мог уже там склеить ласты. Тогда ведь и понял, что Смерть — не выбирает момента. Не прогадаешь. Не узнаешь. Не подготовишься.

И вот татуировка. На мертвом языке. О смерти.

«Memento mori» — помни о смерти.

Я забыл. Посчитал себя неуязвимым и непогрешимым. В своем собственном городе. В Бахчисарае. Как сын Главы. Возможно, и правда здесь у меня куда больше возможностей выжить, чем у кого бы то ни было.

Но вот результат: трое мертвых. Плюс несколько глубоко травмированных. Морально, физически. И я среди них.

А мог и сам оказаться среди тех, кто уже никогда не увидит белого света, не скажет «Привет!» или «Прощай!».

Потому — это моя обязанность. Необходимость. Сказать тем напоследок — прощай. Ведь они — уже никогда не произнесут впредь и слова.

В залитой мягким светом реабилитационной комнате царит атмосфера спокойствия и надежды.

Надежды — что все станет куда лучше… Люблю захаживать сюда и медитировать час-другой в одиночестве. Соляные стены подсвечены лампами в успокаивающие оттенки зеленого и голубого, а пол в насыпи белого песка. Вдоль стен — удобные кресла, лежаки и диваны, приглашающие к отдыху и размышлениям.

В центре комнаты — небольшой фонтан, его негромкое журчание создает умиротворяющий фон. Воздух наполнен легким ароматом эфирных масел и соли.

Расслабиться и сосредоточиться. То, что сейчас мне и нужно.

На полках расставлены книги и журналы по самопомощи, мотивации, исцелению и самопознанию. Трактаты философов прошлого, психологов, мантры… Все уже изучил. Давным-давно. На окнах висят легкие занавески, которые пропускают достаточно света, чтобы создать атмосферу, но при том оставить помещение в полумраке первобытной тиши.

В углу — зеркало в полный рост.

Что-то изменилось во мне с тех пор, как очнулся. На кого я похож…

Растрепанные каштановые волосы, свежий наряд из майки да спортивных штанов, татуировки, шрамы… Вроде все — то же самое. Но взгляд — иной. Еще бы, с ныне разноцветной радужкой глаз.

Но даже не красно-малиновый, переходящий в спектр зеленого левый, и ныне смешанный с каким-то серым карий правый — не столь изумляют.

Я стал… Другим. Откуда эта печаль по краям в уголках? Да, мне грустно из-за всего, но не настолько. Вид измученного, потасканного жизнью Фатиха в минимизации. Только его потаскали бессонные ночи и нездоровый образ жизни затворника. Меня же — нет. Даже сейчас внутри преисполнен энергии, стремления к новым свершениям.

Но по лицу — и не скажешь. Черные густые брови будто чуть поредели. Щеки — впали. Скулы — стали крупнее.

Ухмылка. Даже улыбнувшись себе — не узнаю этого парня в отражении. Точнее как: узнаю, но… Что-то не то.

Рядом с зеркалом лежат мягкие подушки и одеяла. Обычно тут пациенты, которые не перенесли знакомства с Симуляцией или впали в панику, войдя в Бахчисарай, занимаются саморефлексией, практикуют позитивные утверждения и визуализируют свое выздоровление.

Может, и мне бы стоило?

Нет. Никакой рефлексии. Всегда перешагивал через препятствия и события. Тьфу. Поминовение в Симуляции — и дело с концом. Выкинь из башки, Нэл. Тебя еще ждут большие дела впереди.

На одном из столов разложена подборка художественных принадлежностей. Краски, карандаши и глина. Творческое самовыражение поощряется как способ обработки эмоций и содействия исцелению.

Эллей и Гай заострили внимание на этом. Разглядывают, изучают… Да, для них все — в новинку.

В целом, реабилитационная комната-убежище. Место, где пациенты находят утешение, поддержку и инструменты, необходимые для их путешествия к выздоровлению и возврату уверенности в жизни. Место, где можно отпустить прошлое, сосредоточиться на настоящем и с надеждой смотреть в будущее.

За тем мы втроем сюда и явились.

Дед Мага, на пару с Бабой Катей, уже ждут в реабилитационной комнате, попивая чай. Из самовара. Не знал, что у нас такие лежат в закромах. Настоящий, литой, с трубой-жаровней внутри, куда как раз Дед подкидывает в качестве топлива дров…

У этих двоих, как я понял, много воды утекло, и за плечами много историй накоплено, о которых они днями и ночами беседуют последнее время. Теперь вижу, «Как» они это делают. Я представлял себе со слов Бабы Кати больше попойки, прогулки и прочее…

«Мы чаи гоняем!» — говорила она. Кто ж мог подумать, что это буквально!

Что ж — благо Дед Мага согласился еще раз пройти с нами через тяжкий в эмоциональном плане обряд погребения.

И еще большее благо — зла на меня он не держит никакого и совершенно спокоен. К старости, очевидно, воспринимаешь жизнь по иному.

— Видок потрепанный! Случилось что, Нелей?

— Нет Ба… Катюха. Все в порядке. Перемололи прошлое и конфликты.

— Вот и хорошо! Вы как, чаю будете? С печеньками! Сама испекла, без этой вашей утвари робо-меха. Небось, и не пробовали такого…

— Спасибо… Я пас. Вы как? Гай? Эллей?

Оба смотрели на самовар с любопытством.

— Откажусь. После — можно.

— Я бы тоже перешел к церемонии. Дедушка, ты не против начать?

Кряхтя, опираясь на кинетический посох, Дед поднялся с сетчатого шезлонга. Посох, кстати, походу подзарядился, пока я валялся в коме… От чуда-техники прошлого исходило чуть заметное голубоватое волновое сияние. При опоре он вибрирует… Отец, надеюсь, тоже приметил, насколько интересный артефакт принес к нам в дом Старик?

— Внучок… Вы точно не хотите сперва посидеть, поболтать?

— Дедушка, можно конечно…

— После, Сын. Все после, Мага.

— Как скажешь, Гай. Катечка, ты с нами пойдешь, проследишь, чтобы все было, как надо?

— А я вам так сильно там необходима?

Лысый загорелый дедок с кудрявой бородкой перевел медленно взгляд на меня… Оценивающе, снисходительно, с сомнением. Не нравится мне, когда так смотрят. Недоверие, понимаю, но все же.

— Было бы неплохо, Катенька.

— Честно — не люблю церемоний. Избавь, Магомед. Уверена: тут Нелей налажать не умудрится. Там случился нерасчетный перегруз: два десятка человек, Симуляция Эмуляции с избыточным множеством постоянных и вероятностных переменных. Тут — чисто повтор событий. Все с вами будет в порядке.

— Уверена?

— Да, Магомед. Мальчик с детства с Единством на «ты», а с Симуляцией рука об руку. То был — форс мажор.

Гай всхлипнул носом и сжал кулак. Глаза у массивного мужика на мокром месте. Как бы опять не вмазал… Кровь из носа и так перестала хлестать лишь пару минут назад.

Эллей также потускнел.

Дед Мага глубоко вздохнул и задумчиво постучал пальцами по своему пневмо-посоху.

Баба Катя цокнула, стиснув зубы, развела руками и двинулась к двери.

— Давай, Нелей. Не знаю, какие тут слова вам сказать. Крепитесь, мужики, чай не бабы.

С этой фразой старушка покинула нас.

Остались мы наедине с гробовой тишиной и солоноватым привкусом на губах.

— Усаживайтесь, кому где угодно. Сейчас шлемы выдам, и погрузимся в воспоминания Деда Маги.

Пока каждый выбирает себе место и устраивается поудобнее, за мной — раздача виртуальных шлемов. К-196. В этой пещере более продвинутая версия Нейропсихологической Адептизации.

По сравнению с К-195 — картинка четче, реалистичнее. Арт Дефектов куда меньше. Но и предназначена лишь на пару троек людей одновременно… Как оказалось, модель, что мы использовали для тренировок и обучения — тоже не сильно рассчитана на множество. Кто ж знал…

Два постукивания об непримечательную выпуклость слева от двери — и вот. С потолка спускается отсек с шестью шлемами. Сегодня понадобится лишь четыре.

— Полагаю, помните, что нужно делать. На этот раз больно, честно, не будет. Это иные шлемы. Поудобнее.

— Как скажешь.

Гай, не произнеся больше ни слова, натянул выданный экземпляр шлема.

Как и Эллей.

Как и Мага.

Все молчат и ждут лишь меня.

Что ж…

На лежаке, на котором до этого располагалась Баба Катя, мягко.

— Единство. Начать Симуляцию. Репликация воспоминаний… Магомед. Четыре дня назад. Погребение и поминовение членов Семьи — Клэр, Джулс, Жаклин.

Произносить имена надобности не было. Но я должен был сказать их вслух. Для себя. Ради памяти. Хотя бы так смогу их почтить.

Шлем массирующим движением подстроился под форму головы. Без тугих ремней, шипов, нейро-провода или игл. Точнее, иглы есть… Но их миллионы. Настолько мелких, что не успеваешь заметить, как впиваясь черепную коробку, уже впрыскивают обезбол… К которому у меня все еще привыкание, и никакого эффекта. Не больно сейчас моим соратникам, но никак не мне.

Процедура проходит быстрее, загрузка мгновенно. Но боль без воздействия анальгетика… От множества игл — куда сильнее, чем от микро-провода и волокон.

Микровзрывы, микширование и шевеление игл. Глубоко. Отдает вибрацией в глаз. Только правый… На контрасте — еще неприятней и сложней адаптироваться к этой боли.

Единственный плюс — все длится секунды.

Обычно.

Редко использую эту модель, надобности особой нет… Но все обычно происходило в мгновение ока. А сейчас — боль не уходит.

И самое страшное — я вижу сквозь шлем.

Виртуальная картинка до сих пор не выстроилась. Нет никакой поминальной процессии, чистого или хмурого неба, земли.

До сих пор — та же пещера. И я вижу сквозь шлем.

Вот он, Эллей. Вот он, Гай. Деда Мага.

И Минотавр.

И он смотрит прямиком на меня. Изучает.

Нет сомнения: в этот раз чудище, что раньше беспокойно ходило по кромке сознания, без цели и натиска — теперь рассматривает меня, на лежаке.

Потолок тут — куда меньше трех метров. Но я вижу отчетливо Его. От низа — до самой верхушки. Копыто — размером с меня. Туловище, голова — уходят на второй и третий этажи. Которые я тоже вижу насквозь.

И эта Тварь смотрит на меня сверху вниз своими глазами, залитыми чернью. Беззвучно.

Дубина с кровавой бороздой шатается вправо-влево, вместе с дыханием Зверя.

Твою ж мать…

Картинка исчезла.

Мрак. Чернота. Зеленый просвет. Ослепляющий лазер из света.

Симуляция, наконец, прогрузилась…

Минотавра поблизости нет.

Я, Эллей, Гай и Мага стоим в стороне от Иоланы и Дии. Еще одного Магомеда. Иллюзии, призрака прошлого, чью запись воспоминаний мы наблюдаем.

Рядом Отец, Катя и… Не пойму. Несколько мутных пятен, фигуры во мгле.

Оно и понятно — эти люди Магомеду не близкие. Никто и ничто. Он их не запомнил и не придал им значения.

Что действительно важно, и четко горит в зелени света — его мертвые дети.

Жаклин…

— Любезный лорд, позвольте искреннейше поблагодарить…

Ее вежливый тон и мягкий голос проехали товарняком из правого уха в левое эхом.

Джулс…

— Скоро лучше? Стать лучше?

— Да. Довольно быстро. Как тебя зовут?

— Джулс. Дядя Дии. Брат Иоланы.

Мои слова звучат громом в ответ на отголосок прошлого, запинания юноши с благой надеждой и высоким голосом.

Клэр…

— Простительно. У нас тут нас тоже не особо понимают. Я Клара. Можно просто — Клэр. Или Эклер, как вам удобнее…

Клара… Я даже не смог запомнить ее верного имени. Просто Клэр… Эклер. А ныне — никто. Бездыханное тело в белых одеждах.

Зеленый лазер пронесся стеной сверху вниз и исчез. Вместо него наконец обрисовалась архитектура пейзажей.

Три тела, завернутые в белые ткани. Лежат на примятой длинной траве поляны из злаков и сиреневых цветков.

Люпины… Поляна люпинов. Я не прав. Обман Симуляции. Неточность. Не сиреневые. Белые, желтые, розовые, красные, пурпурные и голубые… Цветов тут бесчисленно много.

Я знаю это место. Эту поляну… Здесь я играл с Геной в салки, смеялся, пил и плясал. В детстве и юности.

А сейчас — здесь хоронят троих.

Воздух наполнился горьким запахом тлена и непередаваемой скорби. Запах настолько реальный…

Горстка выживших собралась вокруг. Смутные образы обрели очертания. Я не прав. Дело не в памяти Деда. Их лица скрыты за самодельными масками из кожи, металла. Маски, созданные из переработанных материалов, покрывают лица тех, кто пришел проводить усопших в их последний, самый значимый для остающихся жить путь. Маски отражают таинственность и неопределенность нового мира, в котором оказались живущие.

Я знаю обряд. Его придерживаются очень многие в нашей общине.

И еще один просчет Симуляции. Для Магомеда, естественно, нет никаких масок ни на Отце, ни на близких знакомых или семье. Ни на нем самом. Но я знаю — они сейчас в масках. На похоронах все члены семьи и друзья надевают маски, изображающие духов и предков, чтобы защитить душу умершего от злых сил или демонов. Такого традиция Нового Мира.

Вокруг места захоронения развеваются тканевые ленты, насаженные на палки и ветки деревьев. Тоже белые. Символ связи между миром живых и ушедшими.

Традиционные воздушные змеи, символизирующие души ушедших, парят высоко в воздухе. Три. Они разноцветные. Заготовленные задолго до рокового мгновения. Каждый делает себе Змея сам, еще при жизни, в детстве, и хранит до конца. До конца, который приходит внезапно и столь неприятно. Одно из первых творений, и частичка его сотворивших. Яркие цвета пронзают серое небо, напоминая о жизни, полной ярких моментов.

Каждый здесь в белых одеждах. Белый… Чистота и светлое будущее для ушедших.

Под аккомпанемент мистической музыки, созданной из звуков ветра и лона природы, прощальный обряд начался.

Старейшина. Главный. Мудрец. Кто-то, кто стал свидетелем смерти — должен начинать погребальный обряд.

Отец…

Он начал зачитывать молитву на древнем, неизвестном мне языке. Слова его эхом разносятся по руинам вокруг.

Скорбящие взяли в руки длинные шесты с прикрепленными к ним воздушными змеями. Эти Змеи — уже рукоделье живых. Выживших. Переживших тех, кто почил. Сделаны на скорую руку, за день до погребения. Из лоскутков ткани и обломков. Все такие же яркие, броские цвета контрастируют с мрачным пейзажем.

Отец поджег специальный фитиль, уходивший вглубь его змея. Горячий воздух наполнил внутренность, заставляя подниматься в небо. Два других змея быстро последовали за первым, взмывая все выше и выше. Еще один, и еще.

Небо, столь нетипично серое и тучное для этого времени года, наполнилось красками. В гору невдалеке ударила молния.

Все отпустили свои шесты, поджигая фитиль. И змеи полетели над разрушенным городом, унося с собой души умерших. Ветер подхватил их и понес на восток, к далеким горам, где вновь вспыхнула молния.

Мага с семьей и остальные наблюдали, как змеи один за другим исчезают из виду, начиная потихоньку сгорать, пепелеть… Но где-то там. Вдалеке. Уже непостижимые взору собравшихся.

Они знают. Знаем теперь также и мы. Я, Эллей, Гай.

Гай и Эллей… Слезы текут, губы дрожат.

Отец семейства упал на колени и громко заплакал. Сын присоединился к отцу.

Эту часть ритуала… Я вижу впервые.

Рвут на себе одежду, чтобы выразить свое горе. Также поступают и Мага «из прошлого», Иолана и Дия.

Дедушка Мага, что вызвался стать проводником в это угрюмое прошлое, стоит тихо. В глазах блестити печаль. Безмолвная скорбь. Без капли слезинки.

Второй раз хоронить своих любимых детей — он порешил чуть иначе.

Души погибших теперь свободны и отправляются в мир иной. Чем бы он ни был. Тартар, Чистилище, Рай, Перерождение, Единение с Космосом.

Заблаговременно уже вырыты три неглубокие могилы. Судя по земле под ногтями Семьи — собственноручно. Осторожно люди в масках опустили в ямы тела. Земля засыпала их останки, и выжившие положили на каждую могилу по камню.

Плач прекратился.

Все стояли в тишине, размышляя о потерянных жизнях и о том, как дальше продолжать свою жизнь в этом суровом новом мире без Них. Ветер стих, и единственным звуком, нарушающим тишину, оставался шелест листьев на уцелевших среди развалин деревьях. Поминающие развернулись и медленно пошли прочь, оставляя позади три могилы и развевающиеся на ветру белые ленты — напоминание о хрупкости жизни. И о надежде, которая продолжает жить даже в самом темном из времен в каждом из нас.

Глава 15. Последний день на Земле Обетованной

— Ты готов?

— Фатих, я не выгляжу глупо?

— Немного. Но это даже забавно!

— Хна… Серьезно…

— Желание невесты — закон!

— Да, да… Только я думал, ты мне знак какой нарисуешь на лбу и руке, да и все.

— Так что — тебе не нравится?

— Всё! Всё тело, ё-моё!

— Къына геджеси, брат!

— Я читал о ритуале. Мизинец! Ладонь от силы! Но не всего жениха, Фата!

— Решил посильнее от сглаза и злых духов тебя уберечь.

Фатих истерично рассмеялся. Точно, он это нарочно…

— Ночь Хны не предполагает с ног до головы меня покрывать узорами. Особенно пока я сплю!

— Да ладно тебе, круто ж получилось!

Все лицо в узорах различных форм и размеров. Фатих, привыкший не спать по ночам — потрудился на славу. Руки, ноги…

— Ты совсем охренел?!

— Ну, пусть невеста порадуется брачной ночи!

— Псих.

— Братишка, ягодички твои еще никогда не смотрелись более сексуально!

— Ну… Спасибо, что ли?

— На здоровье! А так, между нами: нечего вырубаться было с закатом после.

— Ты помни, я только из комы выкарабкался и вчера весь день бродил по делам.

— Ага… Выходи уже давай из толчка!

Мда… Из всех церемоний и ритуалов, по итогу, Кристина сочинила свою креативную смесь венчания. И первый этап подготовки: невесту и друзья, и родные обмалевывают хной. Целый процесс. Только захотела, чтобы и я тоже поучаствовал, прочувствовал момент и порадовался. Что ж, мои друзья постарались на славу.

Пора на выход. Красавчик ты, Нэл — ничего не попишешь!

Этот домик, в котором живем уже несколько лет с Кристиной на пару — миленький, по ее словам. По мне — так такой же, как остальные… Собственно, милая-любимая и выбирала, куда бы нам съехаться. По мне — так без разницы. Вид вот — красивый, и ладно…

Внешне постройка сохранила свой очаровательный фасад, шарм прошлого, но внутри уже давно, задолго до Апокалипсиса, претерпела поразительную трансформацию. Практически уверен, что изначально ветхое здание из белого камня не имело такого убранства. Стены увешаны голографическими проекциями, отображающими фотографии из сети Единства, картины Ван Гога, Васнецова и прочих мэтров искусства.

Интеллектуальная система освещения чутко реагирует на малейшее движения, к голосу прибегать нет нужды. Создает идеальную атмосферу для каждого момента жизни внутри, будь то ужин, завтрак, дурака-валяние или вечер романтики. Как оно это делает — я без понятия. А так хотелось бы научится создавать нечто подобное… Хоть что-то. Разобраться пытался по схемам и урокам, но понял — тщетно. Без умелых рук, и не одних — систему такую мне не создать. Утром мягкий свет пробуждает, имитируя восход солнца, что находится за скалами. Вечером освещение становится более теплым и приглушенным.

В гостиной — камин. Как и во многих других домишках. Под зиму — вполне пригождается, хотя климат с изобретениями прошлого контролируется Единством. До сих пор… Автономные устройства продолжают свою неустанную робо-работу. Незнамо где… Под землей, в Заполярье? Такого факта в общей базе знаний почему-то так и не нашел за все годы.

Сейчас камин горит и потрескивает, хотя в нем и нет нужды. Чисто эстетическая разве… И шашлык.

— Гена додумался ночью его там пожарить. Прикинь?!

— Браво! Фатих, как ты-то умудрился подняться и не проспать?!

— Мой секрет прост — я не ложился!

— Эээ, а как ты собираешься завтра отчаливать?

— Будет же еще целый день на подрыхнуть!

— А сборы?

— А мне ничего, кроме вашей компании, сильно не нужно. Так, запихаю, что на глаз попадется перед самым отъездом.

— Понятно. Ну что? Разбудим засонь?

Гена, блондинчик с легкой щетиной, валяется прямо на ковре, рядом с грязной тарелкой и полупустым фужером. Огонь отбрасывает на него уютный оранжевый свет.

На разложенном диване расположился Антон. Так и заснул, звездочкой распластавшись на полматраса. Низкорослый рыжий мужик, но вот умеет же место занять. Уснул с джойстиком в одной руке. Напротив — экран выбора персонажа в игре…

— Единство, поставь музыку пободрее. Зажигательный рок.

— Секунду, Нелей.

Негромкая музыка заиграла, дабы не разбудить нежно-спящих.

— Единство — у нас подъем. Давай повышай децибелы!

Вот. Теперь другое дело!

— Что-о…

Спавший на ковре Генка, чуть помладше меня, подскочил, как ошарашенный.

— Доброе утро! Проснись и пой!

— Нэл… Ну ёклмн…

— Нам за невестой идти через полчаса. И так уж поспали.

— Крис… А… Точно…

— Точно, точно. Давай, оклемывайся.

А вот Антон признаков пробуждения не подавал. Только храпанул и перевернулся, завернувшись в одеяло…

— Фата, Ген — будите тело. Я пока сварганю нам завтрак.

— Ща сделаем! Эй, алло гараж!

Что это выражение означает — я без понятия. Но Фатих любил блеснуть сленгом из старых фильмов.

Как и я. Но у него это выходит куда эстетичнее. Все таки возраст имеет свои плюсы.

И минусы… Мой живот, слава яйцам — еще не выпирает из-под майки. Наоборот, отточенный пресс.

Ладно, хватит, нарцисс, время кушать и идти петь серенады Кристине.

Кухня оснащена умными приборами, которые сами готовят любимые блюда. Однако сегодня хочу сделать напоследок все сам. Да и не будет никто мне готовить, когда уплывем. Пора привыкать.

Яичница. Проще простого. С колбаской, сыром…

Задавался вопросом к Отцу — откуда продукты, если сельское хозяйство у нас в полудохлом зародыше.

Он отвечал, не лукавил: «Единство! А там — кто его знает. Доставка с фабрик работает, свежее есть… Давай не будем думать над тем, что не доставляет хлопот?»

Не знает он сам, одним словом. Все это вошло в автоматизм еще давно, до Мутагена и Одурения народа.

Главное — яйца есть. Приправы — собраны и выращены местным народцем, молоко — тоже наше. Не робо-порошковое… Хотя, скорее всего, где-то в ангарах и полях Машины Единства на автомате пасут скот, доят, режут на мясо… Идеальный мир! Если б не были все вокруг тупыми, и не дурели с каждым днем все сильнее, а родственные связи нормальных не становились все ближе и ближе… Народ в поселении не бесконечный. Полвека — хорошо для демографии, но…

— Вы там как?

— В процессе, Нэл! Телу нужно умыться.

Ясно…

Пол, стены и стол — также проецируют интерактивные голограммы.

— Единство, эффект снежной долины. Весь дом.

Окружение окунулось в белый оттенок. Сугробики, садик со снегом, медленные хлопья снежинок, летящие вдоль стен-потолка. Чуть прохладнее. То, что нужно, дабы протрезветь Гене с Антохой. Фатиху, походу, и так хорошо… Обещал не пить больше шести и рюмашки — сдержал обещание. А для него это — как слону дробина. Уже трезвый… Походу, только воду глушил с тех пор, как я уснул в своей спальне.

А не уснуть после шоковой терапии для реабилитации и общего шока от происходящего за последние дни… неделю? Неделю. Или больше. Счет времени сбился с этим провалом в пустоту, погружением в симуляции, Минотавром.

Этот парень до сих пор преследует. Сейчас гигантское копыто стоит прямиком между кроватью на втором этаже и душом на первом, где приводят в себя Антоху. Сквозь стены видеть, конечно, забавно… Но стремно. Об этом эффекте в открытую высказался Доктору Кате — сказала: не страшно, проекция памятия нормалей и карт от Единства и его пространственного анализа, такое возможно. Картинку достраивает мозг, ориентируясь на звуки, запах и прочие чувства, по сути, я не вижу сквозь стены, а «представляю» себе все «слишком реально на пару с Единством».

Как скажешь, Баб Кать, как скажешь.

Но Минотавр, задравший копыто и устремившийся подальше от дома прочь, в сторону скал — это загадка, которая тревожит все сильней и сильней. Глюки должны ж проходить, рано иль поздно… И почему Минотавр?

Вдох. Выдох… Глоток молока.

Стены материализовались обратно. Минотавр из виду сгинул.

— Кушать подано, господа, садитесь жрать пожалуйста!

— Я… Мы через минуты, Нэл!

— Рад слышать, что ты в добром здравии, Тоныч!

— Ага… В добром… Сейчас подойдем.

***

— О, Кристина, возлюбленная моя,

Твой голос слаще трелей соловья.

Твои глаза сияют, как звезды в ночи,

А улыбка затмевает все лучи!

Петь я не умею. Стараюсь, конечно, стихотворение вот написал при помощи Единства, музыку с ним же и ребятами накидали за вечер. Пою, а мысли все о другом. О чем угодно, кроме романтики. Петь шторкам, наскоро заученный текст… «Обряд» так «Обряд».

— Я пою тебе серенаду под твоим окном,

Надеясь, что мой голос покажется сном.

Я спою тебе о любви, что в сердце моем,

И о том, как дорожу временем, когда мы вдвоем.

Гена уже давно неплохо так научился играть на старинном Сазе, найденном в Бахчисарайском музее. Интересно, что в Турции сазом называли два сходных инструмента: «багълама» и «джура». Разница в том, что первый — большой саз с семью струнами, а второй — маленький саз с шестью. Генка сейчас вместе со мной под под окнами двухэтажного персикового здания, где таится невеста за шторками, аккомпанирует мне именно на «багъламе» — «припев песни» на крымскотатарском.

— Твои волосы, как шелк, струятся по плечам,

Твое тело прекрасно, как античный храм.

Ты — воплощение грации и красоты,

Моя мечта, моя радость, мои все мечты.

Желание невесты — закон. Просила романсы с выкупом — и вот, я тут, пою… Сам же сказал ей выбирать эти ритуалы с обрядами… Чувствую себя дураком. Пою, пою… Душу в музыку вкладывать — не про меня. Генки стезя… Красивый, кстати, инструмент у него все-таки. Саз, инкрустированный перламутром и белой костью, корпус которого выполнен из соснового дерева размером почти в метр. Часто про него трындел, нахваливал. «Особенный» — как он его всегда называет.

Как он там говорил: «Имеет богатую историю, восходящую к девятнадцатому веку. В инвентарной книге этот предмет записан как „багълама, куплен у жителя города Бахчисарая Исмаила Темиркая перед Второй Мировой“. А тому багълама досталась от князя Мамуд бея Кунталова, жившего за сто лет до этого.»

И вот уж теперь, спустя три столетия, служит нам все с той же целью. И служит на удивление складно, исправно.

— Я буду петь тебе каждую ночь,

Даже уплыв подальше во тьму — прочь.

И мы вместе встретим рассвет,

И наша любовь будет длиться множество лет.

Гена искусно управляется с плектром из коры вишневого дерева, защипывая все струны одновременно. Постоянный гармонический фон. Еще бы я в эти гармонии попадал… Звук чистый, звонкий и вместе с тем мягкий. Зачастую, в былые времена, играли исполнители исторических сказаний и лирических песен о любви — ашыки. С помощью саза поэты выражали свои чувства, переживания: радость, печаль, любовь.

Получается, нынче я — ашык?

— О, Кристина, моя любовь, моя жизнь,

Буду вечно предан тебе, моя невеста.

Твоя улыбка — мой маяк в темноте,

Твоя любовь — мое счастье, моя судьба.

На верхней веранде показались две подружки невесты. Эли и Паула кончиками пальцев заботливо растянули голубой полупрозрачный платок, за которым скрывается Кристи.

Сквозь тонкую ткань проступал силуэт. Медленно, словно расцветающий цветок, она вышла из-под платка, обрамленная мягким светом солнца в зените.

Вот это да… Настолько обворожительной и утонченной свою милую еще не видал.

Ее наряд, как из сказки — платье из тончайшего шелка, напоминает лепестки роз, плавно обволакивающих фигуру, под конец распускаясь в нежных складках к ногам. Благородный персиковый оттенок дополняется изысканным серебристым узором. Россыпь звезд на ночном небе — не иначе.

Хна, нанесенная накануне на неотразимое лицо, на руки с изысканными серебряными браслетами, на пальцы со сверкающими драгоценными камнями кольцами и на ноги — будто танцует и украшает кожу замысловатыми узорами волн. Куда эстетичнее и привлекательнее, нежели мои недо-тату.

На голове Кристины красуется «фес» — высокая шапочка из красного бархата, расшитая нитями золота. Сбоку к фесу прикрепилась вуаль из белого шифона. Струится по плечам и спине, дрожит на ветру.

Под фесом волосы Кристины аккуратно собраны в сложную прическу, украшенную нежными цветами крокуса и бусинами в перламутре.

В ушах будущей жены покачиваются длинные серьги из кораллов и серебра.

Накидка из тонкой шерсти, расшитая вручную шелковыми нитями, с нежностью окутывает плечи невесты. Край накидки, колыхающейся при каждом движении Кристины, оторочен бахромой из золотых нитей, таких же, как и у красного феса.

Талию опоясывает широкий пояс с вышивкой из бисера и пайеток.

Где ты все это достала, Кристина?! Женские секреты, не иначе. Учитывая, что собрала почти всех девчонок на Ночь Хны к себе… Черт его знает, чем они там развлекались. И как давно вынашивали идеи для свадьбы, к которой неустанно шло все в наших с ней отношениях.

Хотя все сейчас называют это Партнерством… И смысл вложен совершенно иной. У нас же — настоящий праздник, для всех, кто пришел. А явился практически весь сгусток из сорока семи человек. Ну… На вскидку. Не до подсчета сейчас. Знакомые лица вижу, их много. Даже пришли новобранцы. И до конца простившие меня Гай с сыновьями, Иолана. Вся их Семья. А большего я не желаю.

Самое любимое и милое сердцу лицо — сейчас сияет ярче солнца, прямо надо мной. Все, что мне надо.

По левую сторону от суженой-ряженой вышла Лея, с корзинкой в руках. Как и две другие подружки — в платье из изящно выполненного мягкого льна. С вышивкой в тонкой геометрической композиции. Тоже оттенок нежного персика, но чуть глуше, тусклее, чем у невесты.

Волосы подружек аккуратно заплетены, с виньетками свежих цветов. На их запястьях блистают браслеты с изумрудными вставками.

Видеть такую Лею, обычно бунтующую всем своим видом против стандартов — непривычно. Только зеленые волосы, да блестяшка-пирсинг в носу на месте, что чуток напоминает до сих пор о ее дерзком нраве.

Под крики толпы сверху на меня полетели лепестки мака. Кристина горстями бросала алые россыпи.

— Нэл, кажись это значит, что мы можем входить. «Знак одобрения».

— Спасибо, Фатих, а то б без тебя и не понял, — саркастично буркнул я в сторону друга, одетого в легкий льняной костюм светлых тонов, под стать мне.

Что ж. Поправим панамку на голове, и вперед, вверх по лестнице к сердцу любимой.

***

На горном плато, где возвышается наше укрепление, над поселением Дурных, в самом сердце Крыма, притаился древний пещерный город Чуфут-Кале. «Еврейская крепость» с богатым и многослойным прошлым. Из-за своих неприступных скал и глубоких ущелий Чуфут-Кале издавна служил убежищем для разных народов.

В шестом веке греки основали здесь укрепление Фуллы.

В тринадцатом — город перешел под контроль Золотой Орды, а после ее распада стал столицей Крымского ханства.

В пятнадцатом — караимы, еврейская этническая группа, бежали из города из-за религиозных преследований.

В двадцатом веке — их покинутые жилища и молитвенные дома являлись одними из самых известных достопримечательностей Чуфут-Кале для туристов.

В нашем — средоточие таинств и веры для многих, даже среди Сгустка.

Вечером, когда солнце начинает клониться к горизонту, Чуфут-Кале превращается в место «магии» и романтики.

Я в магию не верю, но вот Госпожа Милоу, высокая, статная женщина в черных блестящих одеждах, большая часть девчонок и дам, а также мужчин — только так. Очищение, здравие, гадания, сглазы… Кристина тоже имеет некую веру в эти все «таинства».

Когда закатное сияние окрашивает скалы в оттенки розового и оранжевого, создавая незабываемый пейзаж — сложно не поверить, особенно, если Мутаген влияет на мозг. Мягкий шепот ветра сопровождается пением птиц и звуками природы, создавая симфонию, которая в самом деле заставляет сердце замирать от восторга.

Отвесные скалы, густые леса и цветущие луга создают идеальный фон для пеших прогулок и пикников.

И нашей свадьбы и ее ритуалов.

Собственно, среди всей этой красоты и начались «брачные испытания» венчания.

Одно за другим.

Прогуливаясь по мощеным улицам, сперва мы заглянули в руины домов.

— Земля благословляет ваш брак. Любить его сердцем клянешься, Кристина?

— Да, госпожа Милоу.

— Нэлей?

— Да, госпожа Милоу.

— Соберите песчинки и насыпьте в эти часы.

Подобрать мелкую крошку земли, в пяти разных цветах — не так сложно. В руинах осыпалось много былого величия…

Управился за пять с лишним минут. Кристина — немногим больше.

Перед ногами расположились большие песочные часы, напоминая о бесконечности времени и значимости каждого мгновения вместе. Тонкие струйки разноцветного песка переплелись в великолепных узорах внутри прозрачных изгибов корпуса.

— Земля представляет смешение ваших жизней, доселе бродивших по одиночке в пустыне времен. С каждой частицей в общем сплетении — создают нечто новое. Нечто прекрасное. Поцелуем скрепите союз.

Сладкий, нежный, по особенному ароматный и мягкий вкус губ…

— Собравшиеся — оросите дарами земли!

Наши друзья осыпали нас лепестками полевых цветков, образуя вокруг цветочное кольцо.

— Лепестки — символ красоты, любви и благословения, которое окружит пару в их путешествии.

Далее следует пламя.

— Огонь и жар ваших страстей! Да воспылает и не потухнет.

Баня, высеченная прямо в скале. Широкая, огромная баня. Созданная кем-то в далеких и забытых уже временах. Естественно — не функционирует.

Ребята из Сгустка постарались и воссоздали парильню, накрыв все брезентами, разведя пылкий огонь.

— Войдите внутрь. Ощутите тепло от природы, впитайте в себя первозданное пламя! Да сопровождают вас самые близкие!

С нами пошли Отец и девочка Лея. Лея для Кристины — самый близкий и родной человек в нашем Сгустке. Словно сестра. А больше — у нее никого. Родители бросили. Точнее, продали в рабство, слишком мелкой, чтобы она смогла вспомнить хотя бы их лица.

Температура внутри просторного помещения не слишком высокая, но на улице и без того слишком душно, потому жар ощутимый. С кострами снаружи и хитрой конструкцией переходов внутри появилась легкая дымка. Воздух насыщен… Шалфей?

Да. По периметру стоят благовония, тлеющие и очищающие.

Пот пошел довольно быстро. Сперва у Отца.

— Отец, ты уверен, что тебе стоит в твоем возрасте?

— Все хорошо, дети мои. Поцелуйтесь. Скрепите союз. За меня не волнуйтесь.

Соленые. В этот раз ее губы налились солью от пота. Как же я люблю этот привкус, не смотря ни на что.

— Пойдем, голубки. Снаружи вас ждет еще сюрприз.

— Что, Лея?

— Хех, пойдем!

Для меня каждый шаг церемонии — сюрприз. Я знал лишь в общих чертах, как подготовиться, про обряд с песней, и что нас ждет «единенье в стихиях» в Чуфут-Кале и окрестностях.

— Сделайте первый шаг к новой жизни! Перепрыгнув через костер, который ярко пылает — очистите прошлое, и обретете благословение природы на светлое будущее.

Мой костюмчик изо льна и шелк на Кристине такому повороту явно не рады.

— Нэл, побежали?

— Как скажешь, любимая.

С каждым шагом к пылающему неподалеку костру Кристина все крепча сжимала мою руку. В ее глазах мелькнуло сомнение?

— Давай, Крис. Ничего не бойся, я рядом!

— Да я не боюсь. Просто я так… счастлива!

Перепутал сомнение с взволнительной радостью.

Разбег. Раз, два, три…

Решительный прыжок через пламя.

Огонь лизнул ступни. Но вреда не причинил.

Кристи поправила свой наряд, который слегка пострадал от искр. Моя льняная ткань потемнела, а ее шелк местами оплавился. Но она не расстроилась, а смеялась.

— Сжигание одежды — это символ того, что вы оставили прошлое позади и вступили в новую, неизвестную главу своей жизни. Очищенные и обновленные, готовые начать свой совместный путь, сжигая преграды! Поцелуйтесь, Нэл и Кристина!

Как скажете, госпожа Милоу.

Закоптившийся шелк и гарь ото льна и древесины только придают поцелую страсти. Кристина так жадно впилась в меня, что готов поклясться: земля затряслась.

Дальше… Вода?

Судя по подходу к укутанной в сумерках кенассе, караимской молитвенной школе, украшенной замысловатыми фресками и резьбой — не совсем.

— От Соломона до Исаака хранили таинства веры в этих стенах. Караимы — от семитов или хазаров. Тюрки или евреи. Чтецы, с верой в основе, что каждый самостоятельно рационалистически определяет применение Моисеева закона. Остальные ли иносказатели? Талмуды, Устный Закон… Неважно. Все в истории прошлого. Все на обломках истории.

Что-то не понимаю к чему это клонит женщина в черном… Причем тут стихия?

— Дух. Ваш дух — он свободен избрать свой вольный путь. Пусть он станет един, без различия в вере и правде. Без принуждений законов и правил космоса, Бога. Пусть духи этих мест — ограждают вас от зла и несчастий. Какая бы ни была правда. Зажгите свечу. Совместите землю и пламя! Родные — подайте основу земли!

Отец и Лея поднесли к нам на белом платке одну большую желтую свечу.

— Младые, поднесите невинное чистое пламя!

Из застенок появилась Алла и Дикси в белых сарафанах до пола. В руках они несли маленькие горящие свечки.

Две девочки, которых я никак не ожидал здесь увидеть… Обеих я не видел с тех пор, как очнулся. Обе девчонки лежали в предсмертной коме и оклемались примерно в то же время, что и я. Алла — через реанимацию, на столе у бота-хирурга. Дикси, дочь Иоланы, и вовсе была признана мертвой. На пару минут. Когда мед-боты констатировали смерть, Баба Катя продолжила бороться за жизнь в схватке с безжалостной Смертью. И вышла победителем, выцарапав из хватки тьмы бедную девочку.

Обеих девчонок — я не ждал. По многим причинам. И реабилитация после тяжелой операции — не самая главная.

Не думал, что мать Дикси позволит прийти. Не думал, что позволит участвовать в торжестве того, кто лишил женщину брата с сестрою.

Но вот маленькая и застенчивая девчонка несет мне огонек, широко улыбаясь своей беззубой улыбкой. Ей весело.

А миниатюрная Алла… После всего, что случилось. Что произошло «там» — в Симуляции во время сбоя… Как мы…

Нет, Нэл. Не вспоминай.

Наши с ней взгляды пересеклись.

Девочка смущенно отвела глаза, затем улыбнувшись, вновь посмотрела прямо мне в душу.

«Забудь. Все в порядке, ” — прочел я по юным зрачкам.

«Спасибо, ” — откликнулся в мыслях.

Друг друга поняли.

— Зажгите свечу, от двух огней. Да символизирует она ваше единение в целое.

Дикси положила свечку в ладошки Кристины. Мне же свеча отошла из дрожащих ладошек Аллы.

Задумчиво и погруженно, Кристина взяла мою правую руку своей левой, и мы вместе обхватили толстый стержень свечи на платке Отца и Леи.

Другими руками мы сцепились в замок, сдвигая наши мелкие свечи. Два пламя сошлись воедино. Воск закапал на руки. Жжет. Но не больно. Резкая боль, а затем отпускает.

Большая свеча загорелась от двух мелких огоньков из наших сцепленных рук.

— Теперь покажите единение с воздухом. Пусть ветер благословит ваши сердца и тела. Пусть направит, и пройдете его испытание! Объедините культуры, как некогда город. Объедините веру, дух и смирение. От этой Еврейской общины пронесите свечу через Свято-Успенский собор и к Большой Ханской Мечети! Откройте все дороги, отриньте оковы ума и решений.

Ясно, стихия воздуха. Теперь понял, что к чему.

Глава 16. Последняя ночь в Райских Садах

Путь недолгий, солнце еще даже не успеет осесть за горизонтом. Час-два от силы. Да и ветер не сильный, только порывистый. Дойдем в мгновение ока.

— Вперед?

— Пошли, Нэл. Осторожно!

Как же я ошибался.

При всей простоте задачи с первого взгляда — проще не становилось. Полдороги свеча так и норовила погаснуть. Почва — уйти из-под ног. Руки затекать начали. И пить… Ох как хотелось пить, после бани, костра и сухих песчаных руин! А сопровождающие нас — наотрез отказались поить. Испытание воздуха, вода впереди…

Мда. Ну что ж.

Прикрывая ладонями, синхронно меняя темп шага, дыша в унисон, вместе идя по неровной дорожке впереди колонны пьющих, гулящих, веселящихся и гогочащих людей. Я и Кристина — Мы, как единое целое — справились.

Успенский храм, православный монастырь, высеченный в скале в восьмом веке нашей эры. Наша эра… Наша — это уже после Апокалипсиса, значит… До нашей Эры? А как тогда Эру до-до считать? А, неважно… Отсчет общепринят когда-то давно, и Единство работает строго по нему, и никак не иначе.

Здесь сохранились древние фрески, рассказывающие историю христианства в Крыму.

Внутри Успенский храм поражает своим величием и благоговением.

Сразу при входе взгляд устремляется к центральному куполу, расписанному сценами из жизни личностей прошлого. Христос и его мать… Богородица. Правда ли все это происходило? В прошлом многие верили. Сейчас — позабыли. Не до изучения книг, веры, истории. То, что знаем я да единицы из Сгустка — заслуга госпожи Милоу. Теолог до мозга костей. Сколько себя помню, столько в Сгустке все открывает таинства веры… Что при этом ей никак не мешает принимать также мистику, магию и астрологию, духов и прочий экстрасенсорный бред и фантазии.

Стены храма покрыты фресками, изображающими библейские сюжеты и святых. Яркие краски и искусная техника исполнения создают иллюзию присутствия в другом мире.

Вдоль стен тянутся ряды икон в золоченых окладах. Лики святых кажутся живыми, их глаза следят за нами, а руки протянуты в благословении.

Так же, как сейчас наши с Кристиной — тянутся к свету свечи, оберегая и направляя.

В центре алтаря — престол, а над престолом возвышается балдахин, поддерживаемый четырьмя колоннами.

В храме царит атмосфера тишины и покоя.

— Передайте тепло от огня древности Христианства!

Госпожа Милоу уже тут как тут, в своих черных одеждах. Женщина в годах, а нас обогнать умудрилась. Указывает на запыленный канделябр у алтаря. Да, давненько здесь никто не бывал…

Огонь вспыхнул на поблекшей храмовой свече.

— Помните, дети! Ваше странствие еще не окончено!

И вот мы с Кристиной снова бредем по тропинке, петляющей между камней. Позади нас провожают пристальным взглядом каменные Сфинксы.

В тени величественного Чуфут-Кале, где время высекло свою летопись в камне, застыли Они. Эти древние изваяния, вырезанные из монолитных глыб известняка, являются безмолвными свидетелями давно забытых эпох.

Человеческие головы, увенчанные высокими головными уборами, напоминают о временах, когда по этим землям ступали древние греки. Львиные тела, мощные и изящные, словно сошли со страниц мифов и легенд. Закрытые глаза сфинксов и загадочная улыбка на их устах хранят секреты веков.

И вот эта улыбка в этот раз меня и смутила. Как и все остальные детали.

Сфинксы должны быть лишь глыбами камня, едва напоминать по форме нечто Сфинкса-подобное. Мало мне Минотавра, шастующего то тут, то там; Сфинксы также безмолвно ожили, как только мы вышли из храма.

По обе стороны от входа в пещерный город недремлющие стражи, охраняющие его сокровища, излучают опасность. Каменные исполины, и без того приводящие в трепет любого, теперь обрели мимику, шевелились и… Дышали? Может ли камень вообще дышать? Значит да, раз сейчас смотрю на это явление.

До этого момента я и так предполагал, что неизвестные мастера, создавшие сфинксов, вложили в них душу и мастерство. Каждый изгиб тела, каждый штрих лица выполнен с поразительной точностью и вниманием к деталям.

И теперь — эта душа наполнила собой чудовищ и явила себя.

А звери уже вовсе и не с закрытыми, а с распахнутыми настежь глазами. Зрачки полыхают оранжевый пламенем и с аппетитом смотрят на нашу группу празднующих, ожидая, что мы вернемся к пещерам, и…

— Нэл? Нэл?

Кристина, прикрыв ладошкой пламя, улыбаясь, с тревогой подняла брови, продленные узорами Хны.

— А?

— Ты как?

— Все нормально… Идем.

Не хочется поворачиваться спиной к этим гигантским тварям, но с другой стороны — это же статуи. Что они могут сделать? Как лежали там себе сотни лет, так и будут лежать. Да и возвращаться туда — нет причины.

Заботит совершенно иное — галлюцинации начинают развитие. Не идут на спад, а наоборот прогрессируют. И теперь — не только меняющийся ландшафт и багровый полубык.

Пока Кристина любуется видами, краем глаза пытаюсь выцепить из толпы парнишку Сеню… Видит ли он своим глазом нечто подобное?

Кудрявый паренек отстраненно шагает позади отца и массирует пальцем висок. Что бы ему не виделось — до Сфинксов, походу, дела никакого нет.

Интересно… А спутника-Минотавра в округе давно не видать. Он как будто испарился, пугливо поджимая хвост, как только мы прошли мимо Сфинксов, при свете дня еще застывших и привычно-недвижимых статуй.

Минотавр, Сфинксы… Что дальше? Мантикоры?..

Или во что еще может превратиться этот едва различимый в факельном свете крымский скорпион светло-жёлтого окраса с бурыми клешнями, вылезший из своего убежища в трещинах камня старых строений?

Ох ты ж! На секунду и взаправду почудилось, что у мелкого скорпиона голова обзавелась рыжей гривой, человеческими очертаниями и ртом в три ряда зубов. Клешни вытянулись, обросли шерстью. И шесть голубых глаз сверкнули в ночи…

Вдох…

— Нэл, ты дрожишь, и рука холодная… Ты точно в по… по… по…

Выдох. Мурашки я чую и сам.

— В порядке, Крис. Почудилось просто кое-что…

— Страшное?

— Не совсем… Скорее, странное. Не бери в голову. Смотри, башни дворца!

— Такие… мощные.

— Ага.

Вот он: в сумраке столетий забвения и огнях факелов настоящего Ханский Бахчисарайский дворец величественно возвышается над нами. Какие ты тайны хранишь? Сколько повидал за минувшие годы? Заброшенный полностью минимум на полвека, израненный временем. Но гордые стены и полуразрушенные своды по-прежнему дышат историей. Дышат… Как сфинксы. Зрение со мной играет злую шутку в жаркий летний вечер, или…

Окутанный душной пеленой крымской бытности воздух — густой от запаха полыни и раскаленной земли. В слабом лунном свете виды дворца кажутся призрачными.

Как… Мираж. Застывший во времени и источающий энергетику традиций и древности.

Для нас, юной пары молодоженов, покинутый всеми дворец прибрали и подготовили.

Мечеть украсили объёмными тканями самых разных цветов и уставили благовониями. Однако даже несмотря на общее праздничное настроение, дворец не может скрыть от меня свою многовековую печаль. Скрип заржавевших петель на входе, шелест ветра в проемах стен. Атмосфера таинственности и меланхолии.

Таинственность — я приветствую.

Меланхолию — отвергаю.

Тоскливые крики сов, вместе с шумом толпы, резонируют по прямым пустым коридорам.

— Ой! Что это?!

— Одна из хищных ночных птиц пролетела. Не бойся.

— Так мы же внутри мечети!

— Мы ей не указчики, где вить гнездо и поселяться.

Черная жрица сегодняшней церемонии похлопала нас с Кристиной по плечам.

— Дворец Бахчисарая стал свидетелем бесчисленных судеб. В его стенах жили и любили, правили и воевали. Теперь, в эту тихую летнюю ночь, он наблюдает за новой главой в своей долгой истории — рождением новой семьи.

— Милоу, душечка, может хватит помпезности?

— Посейдон, это же таинства!

— Но как-то уже перебор. Дети устали, церемония подзатянулась.

— Эх, не понять вам, мужикам.

— Все в порядке, Отец, это ж забавно. Смотри, как Крис улыбается.

— Да, Глава, мне очень нравится. Деткам тоже, смотрите!

Самые юные участники дневного шествия игриво бегают, изучают окружение. Усталость — точно не про этих молодых «батареек».

— Хорошо, хорошо. Просто брюзажение старца, не обращайте внимания.

— Вот-вот, Посейдон! Помолчи!

— Молчу, молчу, душечка…

— Да и знаю, куда так торопишься, седовласый. Охота уже накинуться на жратву, да приложиться к бутылке.

— Раскусила! Тут половина собравшихся только о том и мечтают…

— Все, завязывай ворчать, старикан! Осталось немного.

Отец показушно закрыл рот руками, а затем развел ими в стороны. Госпожа Милоу взобралась на скамью. Тон возвышенный, восторженный и очень громкий.

— Молодожены, вступая в свой новый союз, становятся частью вечного гобелена дворца, вплетая свою нить в его сложный узор.

Отец и Лея поднесли к нам два фитилька.

— Зажгите огонь любви меж стихиями! От одной веры — к другой, ваши судьбы будут связаны воедино навечно!

Наша общая свеча зажгла два кончика серых фитилей. Рассыпаясь искрами, белой стремительной молнией огонек промчался по обеим нитям к чугунной чаше на пьедестале.

Хлопок. Мелкий взрыв. Там вспыхнуло огромное желтое пламя, озарив всю залу вокруг.

— Этот дворец — живое существо, хранитель памяти и молчаливый свидетель хода времени. В этих стенах мечети — переплетаются прошлое, настоящее и будущее. Пусть навсегда останется магия места в сердцах тех, кто прикоснулся к истории. Поцелуйтесь.

Этот поцелуй… Душевный. Нежный, спокойный. Словно я наконец-то вздохнул с облегчением, одним глотком воздуха вместе с Кристиной. Так легко, непоколебимо внутри.

— Свечи единства — зажжены. Кольцо из цветов в единении с песками времен замкнулось. Переплетите же руки, юные сердца с жаждой любви, и отправьтесь к скреплению чувств в стихии воды!

Лея с Отцом взяли у Госпожи Милоу пурпурные ленты и ткани. С энтузиазмом начали переплетать наши с Кристиной ладони, руки, тела…

Не уверен, что так полагается, но всем вокруг весело. Меня тоже все забавляет. И тепло Кристины через льняную ткань… Приятно.

— Единство и прочность отношений. Столь же сильные, как ваша близость! Баланс, соблюдаемый силами и законами мироздания. Любое движение, любое решение — вы почувствуете и поймете. Каждая мышца, каждое чувство друг друга — отныне у вас едины. Освободитесь от оков бытия!

Не буду себя выставлять еще большим глупцом и на всякий спрошу у Крис шепотом. И так мы с ней стоим нос к носу.

— Нам разрывать ленты или снимать?

— Сама не знаю…

— Давай попробуем выпутаться.

— Так сложнее, не?

— Не хочу рвать столь крепкую связь между нами.

Кристина поцеловала меня и небывало радостно заулыбалась.

— Вы выбрали путь крепкой связи! Любые проблемы сойдут с вас, как сошла эта лента! Обменяйтесь традиционными головными уборами. Объедините традиции, примите культуру и ценности каждого!

Да, панамкой я хоть и ласково обозвал эту шляпку… Все же это Къалпакъ. Сложно выговариваемое слово. Но говорить «Калпак» так же неуважительно в отношении культуры убранства, как и называть его панамкой или шляпкой.

Красный Фес с белой вуалью на мне сидит, по ощущениям, слегка нелепо. Если Кристина в Къалпакъе смотрится крайне забавно, то как же выгляжу я?!

— Пришло время просить благословения у духов воды для вашего брака! Пройдемте во внутренний двор!

Никогда здесь не бывал… Удивительно, даже из интереса не заглянул ни разу в этот потаенный уголок.

Под покровом бархатной ночи звезды мерцают над Ханским дворцом Бахчисарая. Я будто вошел в царство теней.

Лунный свет, льющийся сквозь арки колоннады, рисует причудливые узоры на мраморных плитах. В центре дворика небольшой фонтан, выложенный мрамором. Словно драгоценный камень в оправе, возвышается, блестит и покоряет взгляды толпы. Бьет тонкая струйка чистой воды, рассекающая лунный воздух. Струящаяся вода издает мелодичный плеск, нарушающий тишину ночи.

Вокруг фонтана разбит небольшой сад с клумбами цветов и деревьями.

Под звездами стены дворцовых построек опять кажутся ожившими. Смутные движение и очертания становятся четче и выразительнее.

Мраморные плиты под ногами, отполированные временем до зеркального блеска, отражают мягкие лучи небесных светил, заливающих двор.

Ханский дворец — изучал. Местность вокруг мне знакома. Кроме вот этого дворика…

За фонтаном возвышается Диван-хане — обитель правосудия и дипломатии, где некогда хан вершил суд и принимал иностранных послов.

Диван-хане с затейливой резьбой и изразцами, повествующими о славном прошлом крымских ханов, выглядит как настоящий сказочный дворец из иллюстрации к книге.

К внутреннему двору примыкают и все другие важные строения дворцового комплекса: ханская мечеть, из который мы и пришли, харем — обитель жен и наложниц, мавзолей хана Кырым-Гирея, погруженный в таинственную полутьму. Их стены, покрытые патиной времени, играют с лунным светом, придавая ему новые оттенки и полутона.

В воздухе витает аромат роз и жасмина.

Ощущаю себя прям таки путешественником во времени, перенесенным в эпоху крымских ханов. А Кристина — моя жена… Любимая и единственная.

Чем ближе к фонтану, тем отчетливее вижу надпись на мраморной масштабной плите. Староосманский… Грубо перевести смогу.

«Повелением повелителя двух материков, султана ханов, падишаха двух морей, Кырым Гирея хана, да продлится его могущество и царствование, был построен сей фонтан для омовения в лето 1021 (1612/13 г. н. э.).»

— Нелей, не забыл еще язык, удалось прочитать?

— Да, отец. Кырым Гирей… Я не очень понял, что значит «омовение в лето»?

— Без понятия, сын. Возможно, расплывчатость перевода. Я лишь точно знаю из уроков истории в детстве — родник «Ашлама чешмеси» возведен в память о его любимой наложнице. Может «Лето» — это ее имя?

— Возможно…

— А почему хан решил его построить?

— Не совсем он, дочка. Скорее, все шло от обратного. Так что кто-кого-чего… История. Штука запутанная. Согласно легенде, родник появился из слез наложницы хана Кырым-Гирея, которая оплакивала своего возлюбленного. Вода в роднике много лет считалась целебной. Да и сейчас — навряд ли утратила качества.

Женщина в черном, ведущая нашу церемонию, подобралась незаметно из-за спины и протянула нам медную чашу.

— Просите благословения у духов воды для своего брака. Зачерпните из «Фонтана Слез» истоки любви, испейте из одной чаши единение и взаимозависимость.

Вода такая прохладная, живительная даже можно сказать. Учитывая, что во рту не было ни капли весь световой день, с тех пор как отошли от балкона невесты… Живительней и питательней некуда.

— Поцелуйтесь!

Предрекал уже эту реплику. Сладкие, сочные и освежительные, как фруктовый лед губы. Кристина…

— Осталось дело за малым. Скрепить ваш союз в водной стихии.

— Так… Нам что, искупаться в фонтане?

Госпожа Милоу громогласно расхохоталась.

— Нет, конечно нет, юный Нелей! Вас ждет растопленный и подготовленный хамам «Сары-Гюзель». Чуть поодаль дворцового комплекса. Туда путь — лишь вам двоим уже в завершение. Потому для начала гулянье для всех в Большом зале Диван-хане! Роботы Единства уже приготовили праздничный ужин! За мной, господа!

***

Прямоугольное помещение с высокими сводами и большими окнами. Все в той же османской стилистике, без примеси модернизации. На стенах зала, украшенных изразцами, росписями и позолотой, пляшут отражения огоньков свечей. Пол, выложенный мрамором, приятно холодит ступни.

В центре возвышается платформа для хана, супруги и его приближенных. Сегодня эту почетную роль исполняем мы с Крис. Наши места отмечены большими подушками, расшитыми золотыми нитями; уже накрыт стол с самыми затейливыми деликатесами крымскотатарской кухни.

Приближенные — Отец, Лея, Фатих, Антон и Генка, а также подружки невесты Эли и Паула. Которые уже вовсю резвятся в потоке танца с остальными гостями.

Вокруг возвышения расположены низкие столики, окруженные мягкими подушками поменьше. Вдох… Выдох…

Галлюцинаций не наблюдаю. Что даже странно и слегка непривычно за последние дни. Аромат благовоний и мелодичное звучание традиционной крымскотатарской музыки.

Никаких Минотавров, Мантикор и просвеченных стен. Все снова в норме, как было неделею ранее.

В дальнем конце зала льется небольшой фонтан с изящной резьбой и сверкающими драгоценными камнями. Журчащая вода. Дополняет ноты струнной музыки, песнопения. Дает приятную прохладу. Освежает всех гостей в жаркую летнюю ночь.

Праздничный стол накрыт с королевским размахом. Всюду снуют мини-боты, сменяя разнообразные блюда, приготовленные искусными робо-поварами Единства. Радует глаз, пробуждают и без того подогретый за день аппетит.

Фаршированные виноградные листья, что зовутся долмой, с рисом, мясом и овощами, плов-пилав с бараниной и овощами, жареные чебуреки с начинкой из мяса и лука, сарма, сладкая халва с орехами и медом…

Все эти кулинарные шедевры представлены на столе в самых лучших своих проявлениях.

Все слишком… Идеальное. Без погрешностей.

В топку эти скептические мысли, Нэл. Праздник. Гуляй, веселись!

Закуски, сладости и фрукты — набивай пузо до верху!

Освежающий соленый творог сузьме, баклава, засахаренные фрукты шекер-черере, гранаты…

Напитки рекой — кисломолочный катык и изысканные вина, привезенные из разных уголков древней империи, годами выдержанные в погребах…

Смех, разговоры и музыка сливаются в единую симфонию, достойную самого могущественного хана.

***

Стены и своды хамама облицованы мрамором и покрыты керамической плиткой, выстраивающей цветочные и геометрические узоры. Цветовая гамма преимущественно голубая и зеленая, что навевает ощущения прохлады и свежести.

Потолки украшены замысловатыми сталактитовыми сводами, которые создают впечатление сталактитовой пещеры. Своды поддерживаются изящными мраморными колоннами, которые придают баням легкости и воздушности.

Кристина плещется в центре большого мраморного бассейна, окруженного широкой мраморной скамьей. Мрамор, мрамор… Повсюду мрамор.

Присоединюсь к любимой и я…

Прохладная вода. То, что надо! Освежает, очищает вспотевшую кожу после парилки.

Плыть на спине… Блаженство. Плыть к обнаженной Кристине — вдвойне.

Вода окутывает тело, словно нежные объятия. Сквозь полуприкрытые веки вижу, как над бассейном возвышается купол с отверстиями, через которые проникает нежный лунный свет, пробивающий мельчайшие капельки пара.

Нырок.

Под водой всего пара гребков, и вот они — загорелые притягательные ножки Кристины. Ее ступни движутся плавно и грациозно. Моя грациозная русалочка.

Ближе, еще и еще ближе… Нежно коснусь до ноги.

— Дурень, ты что!

Кристина испуганно вскрикнула и попыталась отплыть, хохоча и плескаясь.

Нет, милая, нет.

Крепким, но нежным движением, без применения силы, схватил ее руку.

Наши взгляды встретились, пронзая стену из пара.

В ее глазах смесь умилительности и желания.

— Иди ко мне…

Притянул ее к себе и поцеловал.

Поцелуй не похож на те, которыми мы одаривали друг друга весь день. Как всегда — уникальный. И этот — особенно.

Губы. Мягкие, податливые, ее упругое тело дрожит в моих сильных руках. Я чувствую, как возрастает жажда любви и близости. Я хочу стать с ней одним целым и окунуться в омут страстей.

И знаю: она испытывает то же самое.

Бортик бассейна. Поднял ее. Вылез сам на поверхность.

Не отрываясь друг от друга, направились к выходу. Холодный воздух касается наших влажных раскочегаренных тел, но мы не обращаем на это никакого внимания. Наши мысли заняты только одним.

Вцепившись друг в друга, мы вышли из бани.

Мгновение, два — и мы в наших покоях.

Даже не заметил, как здесь очутились Мысли все больше и больше заняты только Кристиной. Ее гладкой кожей. Ее чувственным телом.

Кровать застелена свежим бельем, а в воздухе витает тонкий аромат лаванды.

Кристина уже у меня на руках.

На кровать.

Ее глаза сияют от возбуждения. Губы чуть приоткрылись в немом приглашении.

Я наклонился и поцеловал ее. Снова. И снова. И снова…

И снова.

На этот раз наш поцелуй — более страстный. Требовательный и неугомонный.

Ее тело плавится в моих руках. Я чувствую.

Ее дыхание становится все более прерывистым.

Каждый изгиб ее тела. Любование им бесподобно.

Шелковистость касаний.

Ее грудь столь упруга.

Я сверху, прижимаю к себе сильней и сильней. Целую в шею. В плечи. Грудь.

— Да! ДА!

Она стонет от удовольствия. Ногтями вцепилась и крепко царапает спину.

Томно вскрикнула от восторга.

Медленно и ритмично.

Быстрее. Активнее. Жестче.

Каждый стон. Каждый вздох.

Наслаждение. Ее и мое.

Глава 17. Жребий брошен

До Загорского водохранилища (а нынче, как его называют Дурные, способные выговорить хоть пару фраз — «Озеро Пашни») всего пять часов ходу от Бахчисарая. Но это для меня, и по прямой, более рисковой дороге — не в обход. Для группы людей под несколько сотен — полдня похода. Не меньше. Потому этот привал у Обсерватории в «Научном» и еще один, следующий, в Верхореченском, всем просто необходимы. Хоть тут и собрались лишь «Лучшие из Лучших» от Бахчисарая. Будто в этом — есть смысл. Даже не смотря на то, что наш небольшой Сгусток вызвался добровольцами, люди пошли по традиции нас проводить и показать остальным поселениям «лицо и стать».

В пылающих объятьях летнего зноя, там, где солнце раскаляет складки гор добела, в поселке Научном раскинулась загадочная обсерватория. Кому служила, как, когда — нет даже в энциклопедиях Единства. Ее белые купола, подобно гигантским глазам, смотрят в безбрежный космос.

Нынче она — лишь перевалочный пункт. По назначению использовать ее никто давно не стремится. Важна обширная тень и насыщенная ресурсами и автоматизированным сервисом Единства база внутри.

Округа обсерватории — царство первозданной красоты. Склоны поросли ковылем, колышущимся на ветру, как золотое море. Воздух насыщен ароматами диких трав: шалфея, мяты, чабреца.

Вкусный запах. Дышать так спокойно…

Минотавр выглядывает из колючего кустарника терновника. Точнее, его рога. Кажется, в этот раз монстр дрыхнет…

Вдох. Выдох…

Не исчезает, поганец.

На тропинке вблизи — красно-фиолетовые ягоды, в ложбинах притаились заросли спелой ежевики.

Жара невыносимая.

Тропа к обсерватории петляет среди огромных валунов, поросших зеленоватым лишайником. Деревья, изогнутые под тяжестью веков, отбрасывают густую тень, где мы и расположились.

Мы — это немногие, кто отважился-таки отправиться вместе со мной в путь к неизведанному, а также те, кто решил попрощаться.

Немногие мы — Я, Кристина, трио братьев и их овдовевший отец, что не осмелился отпускать из-под опеки последних детей, пухляшка Диа, пропотевший и еле дышащий после долгой прогулки Фатих, малые Кент и Жора — неразлей вода с парнями из Семейства после инцидента, Кайл — новичок, решивший все-таки попытать удачу с нами. Это из тех, кто со мной прошел по лезвию Симуляции… К сожалению, Даг решил, что это — не его путь. Баба Катя даже не отговаривала — личное решение парня. Проводить согласился, но не дальше.

Из тех, кто не окунулся со мной в забвение злосчастной симуляции, помимо Кристины энтузиастов набралось немного. Гораздо меньше, чем я надеялся. Гена с Антоном — пасанули. Какими бы закадычными друзьями не были с детства — отказались от затеи. И винить не могу, понимаю. Без них будет не так уютно. Жаль… Надеялся. Эх.

Пара крепких парней из тусовки Люка заинтересовались, пара подруг Леи… И все. Сама Лея тоже с нами, но вот Люк… Под вопросом. Шестнадцать человек, если никто еще не надумает за остаток пути.

Стоит пройти проведать влюбленную парочку у озера, давно уже их не видать, а отправляться дальше уже совсем скоро.

Хвоя, тропинка, обрамленная неработающими фонарями, которые накрывают глубокие непрозрачные «колокольчики», делающие лампы как бы потайными. Когда-то умышленно так все сделано, лишь бы сверхчувствительным телескопам даже незначительная «засветка» не мешала нормально работать.

Сейчас ничего не мешает. И никто. И работы, собственно, тоже никакой не ведется.

Вид на море, раскинувшееся вдалеке — конечно, чудесный, с высоты уже даже не птичьего полета, а гораздо выше. Точки в Крыму есть и позабористее, но подкрепленное куполом зрелище — впечатляет.

Озеро вроде в той стороне — подальше от сталинских ветхих построек с итальянским колоритом.

Вроде… Судя по карте на табличке у тропы. Угораздило же Лею сейчас устраивать в романе разборки, а Люка кочевряжиться! Тут и заблудиться не ровен час.

Природа, природа, природа… А есть ли что-то иное там, куда мы отправимся? Надежды на индустриально развитые города будущего, кишащие бурной деятельностью, наподобие Бахчисарая, манят идейно. Определенно. Должны быть. Особенно, если этим всем занимался дядька Зевс. Ну, по словам отца — должны быть…

А вот и Парочка влюбленных пташек.

Сидят себе на краешке странной деревянной лестницы уходящий от берега в… в никуда?

Десятиметровая лестница выглядит словно трамплин для чего-то. Чтобы пройтись по ней в последний путь к возвышению? К нырку в глубину? Зачем… На кой-ляд ее здесь кто-то когда-то установил?

Уже неважно.

Как неловко… Застал во время поцелуя. Только поцелуй — странноватый. Лея хнычет и целует. Отталкивает черноволосого кучерявого Люка, которого мы когда-то считали ее братом, найдя их в переулках, полу немых, затем притягивает ближе. Бьет, плачет, целует…

— Обещаешь?

— Лея…

— Люк!

Опять ударила ладошками и насупилась.

— Хорошо. Я подумаю.

— Обещай! Иначе мы не увидимся!

— Подумаю. Говорю ж. Сложно…

— Люк!

Поцеловала.

— Все еще сложно?!

— Сложно… Выбор…

— Между мной и удобством?!

Ударила в грудь парня и отвернулась.

Люк в свою очередь обнял молодую девушку сзади и поцеловал в ухо.

— Между жизнью и возможной смертью с тобой.

— Не гони!

— Лея. Пока идем, я подумаю еще. Я боюсь…

— Быть со мной?

— Плыть на горящем плоту. И непонятно куда… Эта идея…

— Странная? Ненормальная?! Как я?! Это сказать хочешь?!

Лея намеревалась встать на шаткой от времени лестнице, но поскользнулась.

Черт, не успею!

— Лея!

Люк, следом за зеленовлаской, с пронзающим тишину всплеском плюхнулся в воду, тщетно пытаясь ее подхватить.

— Тьфу ты!

— Лея, ты в порядке?

Мокрые подростки, отряхиваясь, вылезли на берег. Лея двигается стремительным шагом обратно в общий лагерь, навстречу ко мне.

— Не ушиблась, если об этом. В остальном — зависит от ответа.

— Лея…

— Ты подумаешь. Хорошо! Жду.

— Лея…

— Нэл?! Ты что здесь делаешь?

— Вас ищу. Время тикает, нам пора выдвигаться. Иначе и к ночи не успеем на сбор. А нас персонально ждать никто не будет, как понимаешь.

— Пойдем.

Девчонка молча устремилась вперед, хлюпая обувью.

— Что смотришь на меня так, Люк? Думай сам!

***

Позади остались городище Кыз-Кермен, гора останец Тепе-Кермен, пещерный монастырь Качи-Кальон. Минув горное плато и заброшенное Верхнереченское поселение, в обход Пустоши с ее безумством диких Дурных, наконец-то мы на месте. Озеро «Пашни». Оно же Загорское водохранилище. Оно же — место обрядового ритуала для отправки к «Высшей Природе» лучших из лучших. В новый мир. В новый путь. В светлое будущее…

Поодаль от мельтешащих тут и там людей виднеются массивные силуэты.

Воронки-Жребия. Каждая диаметром более двадцати метров, установлены на ровной поверхности озера.

Вода в Загорском водохранилище сверкает, создавая завораживающие игры света и тени.

Вдоль берега в водоеме высятся конструкции, к которым ведут витиеватые лестницы от длинных платформ, уходящих к центру Озера. Многочисленные махины напоминают гигантские цветы, распустившиеся на воде. Эти устройства, выполненные из легких, но прочных материалов, аккуратно вращаются, образуя мощные водовороты внутри емкости.

Подумать только, вскоре предстоит туда забраться и сигануть вниз! В детстве наблюдал лишь с платформ, как «избранные» прыгают один за одним с огромной высоты внутрь и вываливаются из жерла на мягкий батутный матрас на воде.

Каждая воронка оснащена сложной системой насосов и турбин, которые управляются с помощью искусственного интеллекта Единства. Умные датчики контролируют уровень воды и скорость течения, позволяя обеспечивать идеальные условия для формирования водоворотов и одновременного расчета массы и трения.

Угрозы, конечно, жеребьевка и сами воронки не представляют, но Ритуал… Считай, это последний рубеж между жизнью прошлой и будущей. Водой обмоемся, а дальше — лишь сбор припасов, бессонная ночь и укладка всего на плот, взятый с местного склада.

По глазам моих партнеров по авантюре вижу — напряжены.

Скорее всего — это наш последний день спокойствия и безмятежности.

Сомнения гложат всех, кроме меня, до сих пор. Кажется, лишь Фата да Кристина более-менее уверены в решении.

Помимо нашего поселения, у подножья Бахчисарая собрались и тысяча с лишком иных персоналий. Много. Очень много народу.

Чудаковатые Шляпники — живущие где-то неподалеку от озера, в своих говорящих о статусе головных броских уборах.

Пахари — земледельцы, специализирующиеся на сельском хозяйстве, особо ничего больше не умеющие.

Торгаши-кочевники с цацками-цепочками.

Качки-воины, озирающиеся по сторонам, словно звери, рефлекторно оборачивающиеся на любой звук.

И многие, многие другие.

До наступления ночи разбивают палаточные лагеря, жарят мясо на мангалах и кострах, недоверчиво хмурятся или, наоборот, дружелюбно улыбаются… На конфликты никто нарываться не будет, ведь земля «священная». Или какая там иная глупость у них на уме.

Уме, чахнувшем от раза к разу с каждым годом все больше. Проблесков мысли в глазах у народца — все меньше и меньше.

Есть еще «умники» из поселения Ученых, но их знания… Сродни моим лет в девять. Рад за их строй, прогрессирует… Но чем дальше будут регрессировать остальные вокруг, тем скорее они поймут то, до чего уже допер я. На сходках обмен «генным-фондом», мужчинами и женщинами — это прелестно, но этот генофонд уже исчерпывает себя. И Мутаген явно действует все сильней и сильней… Связной речи в толпе почти вовсе не слышно. Чумазые оборванцы в тряпье из блестящей пупырчатой пленки и розоватой ткани что-то упрямо обсуждают, доказывают, втирают мелкий хабар.

— Гугу накрыл сто раз?

— Да, сто по сто, угу-га!

— Бери!

— Беру!

— Ага.

— Ого.

А те слова, что поскладнее, от «старцев» и «мудрейших» в белых и синих колпаках, в штанах на черных и малиновых подтяжках — не внушают оптимизма.

— Недавно в нашем поселении выясняли, что дождь — смешение химической реакции тепла и холода!

— Потрясающе, коллега! А как вам новый напиток из наших станов? Практически не отличим от продукции механических-доставщиков!

— Можно попробовать?

— Конечно, я же только что и предложил!

Ай!

— Ты что щиплешь, Отец?!

— Напоминаю: не показывай вида, что ты умнее других.

— Да помню я! И не надо так шептаться, все равно в гуле толпы не услышат.

— И не выгляди надменно. Можешь получить по балде.

— Да помню я, помню…

— И…

— Отец, мы всем инструктаж в Сгустке на выходе вниз к поселению проводили. Я проводил. Сам. Ты мне с чего решил персональные нотации читать?

— Я так, на всякий случай.

— Отец…

— Сынок, ну волнуюсь я!

— Понимаю. Расслабься. Вон там у дубов вроде свободно.

— И в округе никого агрессивного, верно подмечено.

— Разбиваем лагерь?

— Да, отдавай команду.

— Нет уж. Ты у нас Глава.

— Хорошо.

Отец развернулся к колоннаде и поднял руки.

— Эй, Бахча! Стелимся! Тень многолетних дубов — просто прекрасна!

Все послушно рассосались по укромной рощице с прекрасным обзором на озеро, а также на наших «соседей» из иных племен.

— Даже этот сброд, что с нами пошел из Беззаконного Города, к тебе некое уважение еще испытывает. Что они, кстати, тут забыли?

— Имеют право. Кто пришел на сбор к Глубокому Яру…

— Тот и идет. А там пусть решает «судьба». Ага… Но они же вроде не похожи на смельчаков, готовых принести себя в жертву, как наши дурни. И уж тем более без плана вызываться самим, как мы. Так с чего?

Подозрительная группа в балахонах и ковбойских шляпах, бредущая в стройном ряду позади шествия из Бахчисарая, не дает мне покоя.

— Напоминает конвой, отец. Тот, что из фильмов про заключенных или…

— Конвой и есть. Скорее всего, это рабы на продажу.

— Твою ж… И мы это стерпим?

— С волками жить…

— То есть, возглавляющие и замыкающие цепочку десятка человек в капюшонах и длинных одинаковых серых накидках — охранники?

— И торговцы, надзиратели… Как тебе угодно.

— Даже мысль не посетила. Они слишком…

— Покорные? Да, сын. И тихие. Вот этого я тоже — не понимаю. Но — это их мир. Не наш. И пообещай мне — не станет твоим, что бы не произошло там вниз по течению.

— Конечно. Я похож на дегенерата?

— Нет. Но мир меняет людей.

— Я меняю мир, Отец. И не будет иначе. Затем мы и отчаливаем.

— Ты уверен, что справишься?

— Подмять под себя тех, кто будет в мифической «Утопии», и перекроить строй, начать исследования? Да раз плюнуть. С этой Штукой…

— Тише! Я же сказал: не светиться.

— Да я просто…

— Вот затем я тебя и щипал, сынок! Заносит тебя очень часто, слишком много нахальства. И самоуверенности. Иногда переходящей границы.

— Понял я, понял. Не гунди.

— Не гундю. Просто — береги себя.

— Пойдешь общаться со «старцами»?

— Прогуляюсь. Интересно посмотреть, насколько продвинулись люди сами, без бывших военных баз и исследовательских институтов с базой знаний и Единства. В конце-концов, есть тут и те, кто со мной в ходки пускался по Пустоши, есть и те, кого оттуда достал… Из поселений, что основал в свое время брат Зевс.

— Все еще думаю, мог мне и раньше об этом рассказать, а не тихой сапой меня водить сюда из года в год, как на вечеринку и празднество: «на народ посмотреть, себя показать, традиции новые чтить»…

— А тебе было бы интересно услышать о прошлом своего старика?

Да у него на лице и правда читается удивление!

— Отец… Я же твой сын. Конечно! Любопытство, знаешь, оно у нас — семейное.

— Я не хотел. Да и не подумал, если честно, что тебе это все нужно знать. Жил бы тихо и мирно…

— Отец!

— Все, все. Молчу… Пойду я, пожалуй. А ты как обычно?

— Да, прошвырнусь по торговцам да лавкам. До ночи со жребием и отправки под утро — надо запасов набрать.

— Кристина с тобой?

— Нет, договорились, что вместе с Антоном и остальными будет лагерь обустраивать, за мелкими следить-выгуливать. Ну и все в таком духе.

— Свободу дала женушка?

— Я и не был скован. Просто разделили обязанности.

— Смотри, не потеряйся, на красавиц иных не прельщайся…

— Твоя присказка все не меняется, Отец.

— Что-то в этом мире должно оставаться неизменным, Сынок. Или кто-то. Пусть это буду я. А ты собирайся с духом и корежь мир, как вздумается. Один только в проказы не попади, штаны не спусти, бухла не залей, гусей не брей…

— Про гусей — все так и не пойму… К чему это ты?

— А… Не важно. Это я так. Главное: первая часть про проказы.

— Без проказ. И не один я пойду. С Фатихом. Он, мне кажется, смолоду так далеко из своей башни отшельничества не выбирался. И уж, тем более, на это ритуальное зрелище.

— А… Фатих… Помню, помню парнишку. Как тебе сказать, не выбирался…

— Что это значит?

— Ну, наверное да. Ты прав. Хотя — что называть «молодостью»…

— Ну, с моего возраста, это имел ввиду.

— Да, да… Наверное, да. Знаешь — под старость время уже как-то расплывчато, стекается в единое целое, путается…

— Все, иди давай, старый пердун! Мы так с тобой до вечера не разойдемся.

— Иду, иду… Молчу, молчу… О, Мага, Катя! Прогуляемся?

Отец ухмыльнулся, покачав головой, что-то приговаривая себе под нос, подхватил под руку дуэт из старцев и скрылся с ними в толпе.

Внезапно. Славный малый Даг остался растерянно смотреть им вслед.

— Нэл!

О, вот и Фатих доковылял.

— Сумку походную с провиантами сбросил, я готов!

— Давай и парня захватим? А то он тут совсем один, без Бабушки своей неуютно, должно быть…

— Да, как скажешь. Он не из разговорчивых, да?

— Ну… В последнее время уже лучше в плане построения фраз. После той Симуляции.

— Понятно. Как его там, Даг?

— Ага…

— Эй, Даг, чувачок! Айда с нами!

Простодушный и открытый Даг в своем сельском наряде улыбнулся и закивал.

— Нэл! Фата! Конечно! Да! Да!

Что ж. Пора угощений. Ребятам должно это понравиться.

— Знаю я одну кочевую лавку, где жарят отменный…

***

Вода. Тихий плеск воды и перешептывания наблюдающих.

Прохлада. Впервые за долгое время ощущаю ласковый ветерок и приятные мурашки по коже, спасибо холодной воде водохранилища.

Путь в центр Озера Пашни по платформе и затем наверх по мостику к нашей «Воронке Жребия» сопровождается общим бессвязным напевом из «Гуканья» и «Гоконья». А мелодия держится при этом крайне четкая.

И все ее повторяют. Уже много лет.

Вот уже взбираемся вверх, по узкой лестнице.

Высоко. Крайне высоко.

С наступлением сумерек людская масса, стянувшись к Озеру Пашни, практически окружила возвышающиеся над водой Воронки Жребия.

Все оставшиеся внизу люди превратились в крохотных жучков, еле видных в тусклом свете.

Гул и пение утихают, становятся тише и тише… Но не прекращаются.

Лишь для нас, «добровольцев», уходящих все выше и выше от их бренного уровня, звуки заменяются на громкий шум от потоков воды.

Нас встречает «Смотрящий» с нагим телом в шаманском обмундировании из талисманов, темных лохмотьев и крашеных перьев.

Тоже «гудит» и «поет», походя тюкает каждого по макушке палкой с черепушкой птицы на конце.

Наверх никогда не забирался, но на этот раз с вышины как-то… Красиво. И даже снующий по водной глади Минотавр не портит впечатления. Красиво вокруг, зараза. Красиво…

Механизм активировался. Вода начала стремительно закручиваться, образуя вихрь, поднимающий брызги на несколько метров вверх эффектным фонтаном.

С высоты птичьего полета воронки выглядят сейчас, наверное, как сверкающие кольца или серебристые диски, окруженные облаками пены и брызг.

Теперь, в рабочем состоянии, их центры становятся темными, как бездонные пропасти. На поверхности вокруг образуются радужные блики лунного света.

Рука непроизвольно погладила центрифужную водную горку.

Изготовлена из гладкого зеркального материала, что обеспечивает минимальное трение. Поверхность отражает свет, создавая иллюзию бесконечной глубины.

Во время жеребьевки водовороты внезапно ожили. Ожили, как и Сфинксы Бахчисарая тогда. Только эти монстры ничего из виденного мной не напоминали. В их пастях вода бурлит и пенится. Захватывающий и энергичный визуальный эффект, но лучше бы они оставались лишь бездуховными механизмами прошлого.

Вдох…

Выдох…

Жеребьевка уже началась. Поселения формируют группы и входят по мосткам в воронки, соответствующие их номерам-загогулинами. Не римские. Не классические… Больше напоминающие нечто азиатское. Единица с подвывертом. Двойка-клешня. Тройка — трезубец. Иронично. Наш Бахчисарай с Посейдоном во главе — именно под этим развевающимся флагом трезубца. По сигналу Система запускает водяные потоки, создавая закручивающиеся омуты.

В свое время эти конструкции возвели для увеселений туристов… Или для иных целей. Выяснить точно так и не смог.

От нас будут прыгать лишь добровольцы, да и то в самом конце, после всех. Поскольку заявлено ранее, что Бахчисарай отсылает наш Сгусток… Мало кто в принципе «рвется» распрощаться с привычной жизнью. Да еще и в таком количестве.

Хотя вон, от племен «Подкаченных-воителей» и «Торгашей» тоже по паре-тройке добровольцев идут. В прошлый раз не было такого обилия желающих.

Вода стремительно движется по кругу, увлекая за собой. Захватывающее, но безопасное ощущение вращения.

Через несколько минут водовороты замедляются, и один за другим люди начинают выпадать из воронок в произвольном порядке. Их номера регистрируются системой Единства, определяя последовательность. Кто выходит последним — тот и отправляется в путь на горящих плотах. Двое, трое, один… Количество устанавливает Единство.

Простой народ не знает, что это компьютерный интеллект и программа… Считают неким Божеством, Духом, Посланником свыше. Все куда проще и куда банальнее. Но большинству Единство известно именно в этом обличии. Высшая сила. Что-то сверхестественное и непостижимое. Как и все, что с ним связано — начиная от Ботов-курьеров, кончая техногенными прибамбасами.

Кто еще помнит и знает, что из себя представляет Единство — особо не возникают с возражениями и разъяснениями. Бесполезно. Все равно не поймут.

Или поймут, но… Иначе. Как оскорбление Тотемного Божества. И могут… Многое могут. Человек по природе своей — жесток и свиреп. Хищник. А Мутаген берет свое и возвращает их всех к этой природе…

Вся процедура жеребьевки завершается быстро и эффективно, без каких-либо споров или задержек.

— Нэл, пора!

Кристина сиганула по команде нашего надсмотрщика в водную пасть.

Глубокий вдох.

Медленный выдох.

В пламенных бликах факелов пришла и наша череда «добровольцев».

Прыжок…

Вода стремительно движется по кругу, увлекая меня за собой.

Центробежная сила прижимает к стенкам воронки.

Воронки, у которой объявляются глаза…

Вдох… И тысячи зрачков кружатся, уставившись на меня.

Выдох…

Зрачки закручиваются в спирали синего с черным.

Голова кругом. Нет, так ненароком еще и стошнит.

Закрыть глаза. Все сразу — вместе с моими.

Так лучше. Темнота и плеск воды.

Отдаться течению. Вода ласково обволакивает тело, унося в завораживающую теплоту.

Секунды. Минуты… Часы?

Время теряет смысл.

Я кружусь и кружусь.

Водоворот, наконец, начал замедляться.

Пора открывать глаза…

Бесчисленных зрачков больше нет. Сгинули, твари…

Вдох…

Выдох…

Другие участники Сгустка, один за другим, выпадают из воронки. Я наблюдаю, как их номера регистрируются системой на гигантском красном циферблате далеко в небе.

Кайл, Гай, Кристина, Эллей, Арсений, Шелдон, Жора, Лея и ее подруги Астер и Майя, Диа, Фатих, Кент, Люк и его друзья Афоня и Рой.

Очередь доходит и до меня. Я — последний. Делаю глубокий вдох и выпадаю из воронки. Приземляюсь на мягкую водную подушку-матрас.

Все. Жребий брошен! Мы отправляемся в путь на горящих плотах. Наш Сгусток Отроков отправляется в путь.

Смесь волнения, предвкушения и трепета.

Это опасное путешествие, но также и возможность доказать свою ценность. В первую очередь — для себя самого.

Вместе с другими «добровольцами» нам до утра еще остается время, чтобы приготовиться к отплытию на заре. Не так много времени.

В пламенных бликах факелов, что не прекращают волнующе колыхаться в поднявшемся бризе, лица моих товарищей отчетливо видны.

Страх. Смятение. Подавленность. Веселье. Азарт. У всех целая гамма самых разных необычных эмоций. Мы все не знаем, что нас ждет впереди.

Резкий всплеск.

Я не последний?!

— Что ж, Неллей, сын Посейдона! Как ты там говорил? Я Хиро Ямамото. Впустите. Ты велел! Походу, я все-таки с вами!

Глава 18. Из тихих вод

— Отвали, он проданный раб!

— Гун-гун.

— Плевать, что вы там считаете, и на традиции! С дороги!

— Гун-гун!

Заостренное копье на цепи, на подобие китайского шэнбяо, с треском вышло из места, где только что красовалась глазница одного из «беззаконников» Бахчисарая. С таким же треском вернулось в руку Стража Порядка нашей третьей Воронки Жребия.

Страж стоит довольно далеко от остывающего трупа преследователя, пробравшегося сквозь заслон в погоне за Хиро. Точно дальше, чем цепь и длина самого копья.

Дети спрятались за меня, Гая, Эллея и Кайла. Все дрожат теперь не только от холодной воды и промокших одежд.

— Что…

Ай! Кристина сжимает ногтями мне руку, всем естеством намекая избегать резких движений и поспешных решений.

— Я понял.

Азиат Хиро — хохочет и хлопает в ладоши. Шляпы с пером и платка на нем уже нет.

Еще один упырь, который прежде шел в конвое первым, кинулся на Стража, отделяющего наш выпавший в воду Сгусток от их Шайки.

Что за…

Голова парня, отсеченная, лежит уже на понтоне у ног Дии.

Девушка сглотнула, но не проронила ни звука.

Хиро, расхаживая с важным видом и не прекращая смеяться, взял в руки упавшую перед ней бошку.

— Знаете, после отрубания — никаких признаков жизни голова подавать не будет. Ну, может на рефлексе моргнет нервным импульсом, но не факт. Ствол мозга, который контролирует жизненно важные функции, такие как дыхание и сердцебиение, будет отделен от тела, и голова умрет мгновенно. Место отсечения на голове будет сильно кровоточить, поскольку в этой области сосредоточено большое количество кровеносных сосудов. Кровь будет вытекать под давлением из артерий и вен, пока не произойдет естественная остановка кровотечения, или пока кровь не свернется. Но при всем при этом кровавом зрелище, что нас озарило, можно считать — ему повезло. Не мучался… Джон? Или как там звали этого хрена?

Очередной из отчаянных безумцев достал пистолет. Обычный классический черный глок.

Прежде чем я успел крикнуть: «Пригнись!», рука с зажатым оружием уже болталась, обвитая цепью, рядом со Стражем, ничуть не изменившимся в лице, сохраняющем спокойствие и невозмутимость.

— Аааа!

Выпучив глаза, ранее целящийся в Хиро вопил.

— Помогите ему, быстрее!

Хиро продолжал смеяться, жонглируя головешкой, словно мячом.

— Чего нельзя сказать о тебе, Гарри! Рука — совсем иное дело! Жизнь не прекратится мгновенно. Рука не содержит важных органов, поэтому тело может продолжать функционировать и без нее.

Хиро остановился, подкинул головешку в воздух и с размаху пнул кровавый снаряд в сторону мечущихся в панике конвоиров.

— Однако отсечение руки приведет к обильному кровотечению, которое может стать опасным для жизни, если его не остановить.

Смекаете?

Еще один, самый здоровый бугай из «Ковбоев Конвоя», ростом почти со Стража — стиснул огромный тесак и рванулся на Хиро.

Почти так же быстро, как Страж, здоровяк очутился вблизи нас. Почти так же смертельно, как копье с цепью, тесак отправился в полет и устремился в лицо японца.

Почти.

Почти — потому как лезвие замерло в милиметрах от глаз абсолютно спокойного, улыбающегося Хиро.

Голой татуированной рукой Страж двумя пальцами сжал успевший раскрутиться в бешеном вихре острейший тесак. Капельки багровой крови — единственная реакция на застывшей руке Стража.

Нападавший также замер. Страж стоял к нему спиной где-то в метре.

В глазах верзилы затаился испуг.

Шаг назад…

— Ааа! Дулп! Ааа!

Больше шага — он сделать не смог.

Хиро харкнул в сторону покосившегося ковбоя-великана.

— Бишоп? Или Жопыш? Не помню… Прости, но это, видимо, последние сигналы ты подал своим ногам. Хотя — чего я извиняюсь.

У швырявшего тесак больше не было ступней. Их просто фактически не было. Только сейчас заметил. И нигде их не наблюдаю…

— Также стоит отметить, что отсечение конечности может привести к другим осложнениям, таким как инфекция или повреждение нервов.

Так что, ребята, вот вам совет! Хотите сохранить жизнь Гарри и Бишопа — спешите!

Отсечение конечности является серьезной травмой, и важно как можно скорее обратиться за медицинской помощью, чтобы остановить кровотечение и предотвратить возникновение осложнений. Хотя что я это вам все рассказываю. Вы ж все равно тупые и агрессивные, будете биться, как об стенку горох. Как горошек и сдохнете — тупо и бесславно, как жили.

— Сука!

С этими словами и выпученными глазами оставшийся с кровоточащей культей замолчал навсегда.

Только что стоявший рядом с нами Страж уже по рукоять вонзил тесак под ребра выбежавшего культяпова. Любое враждебное движение в сторону Хиро или нас — имеет последствия. Смертельные последствия. Теперь можно не сомневаться.

Со Стражами шутки плохи. Всегда мне это по одному их грозному виду было понятно.

Правда, я думал их лишь для вида ставят для назидания Ритуала и в предостережении, что Избранные — «неприкосновенны».

А вот в действии доселе лишь угрюмо блистающих кубиками пресса трехметровых гигантов — никогда еще не видел. Они не только для вида здесь. Что за скорость… И что за оружие? Что это было?

Остальные сопровождающие нынешнего мертвяка бандюки поубавили пыл и отступили с поднятыми руками.

— Выкусите, козлы! Я вне вашей игры.

— Гун-гун!

— Ах вы, заразы…

Один из мужчин в ковбойских шляпах медленно потянулся за пазуху.

— Фрэнки, нет. Хватит. Он выиграл.

— Но, мистер Джорджи…

— Хватит. Этот выродок Йори того не стоит.

— Я бы не назвал себя выродком, Джордан!

— Вали, чтоб тебя больше не видел даже близко у Бахчисарая! И за сотни километров вокруг.

— Иначе опять одурманишь, в рабство попытаешься сдать или убьешь?

— Хуже. Узнаешь, если вернешься.

— Не волнуйся, мне путь заказан. Я вот с Неллеем, сыном Посейдона, отправляюсь через пару часов!

— Туда вам и дорога.

Костлявый, покрытый морщинами и шрамами старикан со слепым бесцветным глазом сплюнул в сторону Хиро.

Страж повернул голову, угрожающе намекая, что Джорджи ходит по краю.

Без сомнения. Тот самый Джорджи. У которого я в свое время увел Кристину из злосчастного салуна. Тот самый, что заставил раздеться меня до гола и выставил на посмешище. Тот самый Джорджи. Та тварь, что торгует людьми и не считает Дурных за личности, а относится к ним от силы, как к питомцам без прав.

Я не узнал его. Забыл за эти годы лицо. Но сейчас…

Ногти Кристины впились в руку еще сильнее. Так вот почему…

Она сразу поняла, кто этот трухлявый старик. Угнетатель, насильник, убийца.

— Не надо!

Кристина… Прости, но не врезать ублюдку — не могу. На бегу кулак сжимается и импульсивно направляется к роже паскуды.

— Твою ж!

Костяшки вмазались в открытую ладонь Стража, возникшего из ниоткуда.

Старик ехидно засмеялся.

— Похоже, забота о Вас работает в обе стороны, сынок! А то еще повредишь хрупкую ручку, верно?

— Гун-гун!

Страж смотрит на меня спокойно и мотает головой.

— Ясно. У нас пат. Валите отсюда.

— Нэл, что ж ты так? Стручок подрос, и тут же размахивать им вознамерился? Я Кристинку-то отпускал с тобой, совсем мелкий был еще.

— Я что, еще спасибо должен сказать, и в ножки еще раз покланяться?

— Ничего личного, просто бизнес, мальчик.

— Вертел я твой бизнес на одном месте. То, чем ты там занимаешься в салуне и здесь, продавая людей…

— И вроде мы с твоим отцом договорились: я не лезу в его дела, он в мои. Таков этот суровый мир, парень.

— Договорились? Впервые слышу про какой-то там договор.

— А, так Посейдон тебе не рассказывал, смотрю, о прошлом особо… Я думал, раз Катьку с Магой под руку ведет, то поделился былыми деньками с сыном.

Отца не видно, он вдалеке на платформе в толпе. Но чую, ему где-то ёкнулось.

— Мир такой, тут не поспоришь. Джорджи… Мы уходим с рассветом. И с концами. Давай разойдемся по тихому. Я не знал, что Стражи такие…

— Никто не знал. Иначе б мы даже не сунулись за баррикаду за этим мелким мерзавцем.

— Кажется, этот мерзавец все знал и вас переиграл, что за историю бы вы с ним не делили.

— Что ж… В расчете. Скатертью дорожка. Скорее всего, вниз по течению и передохнете. Или по пути. Меня это устроит.

Хиро громко рассмеялся, так, что аж понтон, на котором стоим, задрожал.

— Меня устроит, чтоб ваши рожи исчезли! Чао, Джорджиньо!

— Чао, чао… Идем, ребята.

— Буйвола своего безного захватите?

— Захватим. Мы же не звери… Помогите Бишопу. Если Страж не против?

Чего ожидать от непредсказуемого гиганта в ритуальных нарядах, уже и не знаю. Поэтому опаска в выражении лица Джорджи понятна, наверняка и в моем взгляде сейчас отображается. Головы к Стражу мы повернули одновременно. Медленно.

— Гуп-Гуп!

— Гуп-гуп и правда. Что бы это не значило, но вроде не против… Ребят, забираем! К медботам его, быстро!

— Прощай, милый Джорджи! Не буду скучать по тебе и твоим мальчикам!

— Прощай, Хиро. Удачи с новыми друзьями. И я даже не иронизирую. То, что ждет вас внизу… Я надеюсь, что все у вас будет благополучно. Кристина — мне как родная. Если и не вовсе родная.

— Что?

Последнего пассажа я что-то не понял.

— Лучше б остался в продажных рабах. Хотя… Так будет шансов, наверно, поболее у вашей группы отважных идиотов. Прощай, Нэл. Кристина — прощай. Кайл — крепись, сынок! Приглядывай за ними, Хиро. Ребята хорошие. Не чета тебе. Считай это своим искуплением за грехи отца и свои.

— Чего? Что ты имеешь ввиду…

— Мы уходим.

Старик поддел ковбойскую шляпу, сделал прощальный жест и ушел в темную ночь вместе с подбитым товарищем.

— Хиро… Что он имел ввиду?

— Потом расскажу. Идем, пора переодеться и водрузить все на плот. И в путь. Теперь я с вами буквально в одной лодке, как бы этого не желал…

— Но…

— Потом, Нелей. История долгая, время еще будет.

Хиро величаво пошел вперед, словно возглавляя нашу шайку-лейку. Попутно спихнув голову неприятеля в воду. Страж ждет нас всех. Судя по всему, отпустить от себя на несколько пядей Хиро — ему не страшно. Этот гигант будто телепортируется… Но это какая-то фантастика, блин!

Хрен с ним, с «Господином Не Героем». У меня вопрос поважнее.

— Кайл, откуда он тебя знает? Ты не говорил, что вы знакомы, или…

— Отец он мой. Типа того. У него много детей. Не обращай внимания, я с ним давно разной дорогой иду.

— Почему…

— Давай потом.

Кайл прошел мимо меня и Стража точно также спокойно, как и Хиро.

— Кристина, к тебе тоже вопрос…

Крис подошла и тихо проговорила.

— Потом, Нэл. Не хочу… При детях. Нечего им знать.

— Как скажешь. Сплав по реке, чую, будет веселым.

***

Над водой легкий туман. Солнце начало еле-еле приподниматься. Свет от него очень тусклый.

Не сравнить с фаерами. Горят так ослепительно ярко. Искры холодного огня по периметру всего плота, сколоченного из неизвестного, напоминающего металлопластик материала, и желтое необжигающее пламя.

Все кричат на прощание. Машут. Кто плачет, кто улыбается. Каждый провожает по-своему.

Это все ожидаемо.

Сюрприз преподнес Славный Малый Даг.

Мы уже знатно отчалили от берега, когда ему что-то взбрендило в голову. Как ужаленный несется к нам, по пояс в воде.

— Ты что творишь?

— Передумал! Я плыть! С вами, плыть!

— Ты совсем реханулся?

Вспоминаю недавнюю бойню на понтоне у Воронки… Если Страж его увидит и заподозрит злой умысел — парню хана.

— Я с вами! В путь! С вами интереснее!

До плота парню рукой подать. Где ты, Страж, в толпе или уже в воде? Не вижу…

— Возвращайся! Раньше надо было передумывать! Сейчас опасно!

— Огонь холодный! Я знаю! Все хорошо!

— Не в этом дело, дурень!

Нашел, вот эта детина. Слился с окружением деревьев. Именно тот Страж, который отвечает за наш небольшой Сгусток. У остальных групп — свои Стражи.

Но — никто не останавливает парня Дага. Не видят в нем угрозы?

— Я отправляюсь с вами! Нэл! Я с вами!

Стражи зашевелились и подняли вверх свои копья. Нет…

— Гуп-Гуп! Гуп-Гуп!

Стоят на месте. Улыбаются.

— Гуп-Гуп! Гуп-Гуп!

Неожиданно Хиро похлопал меня по плечу.

— Они приветствуют нового добровольца!

— Хорошо, если так. Эй, Даг! Забирайся скорее!

— Я тут!

Легкое покалывание. Вибрация. Не обжигает и не вызывает боли. Огонь исходит от каких-то приборов, выделяющих смесь газа и химикатов. Вроде бы…

Даг не тяжелый, но вытаскивать из воды на плот сквозь эту феерию вспышек и искр — сложновато.

— Добро пожаловать на борт! Капитан корабля Хиро приветствует тебя, Путник! Как звать?

— Даг…

— Нэл, а я думал, ты у нас капитан! Но походу, звание отобрали! В любом случае, старпом Фатих на месте. Даг будет юнгой, раз уж последний на борт пожаловал. Так что тебе, Нэл, можно быть коком. Ну или драить шлюзы, на выбор…

— Пошел ты! У нас и шлюзов-то нет. Иди к веслу и греби до устья к водотоку. Попридержи шутки до того, как на течение встанем!

Слабость. Резкая слабость по всему телу.

Обмяк, голову закружило и повело.

Опять дает знать о себе побочный эффект комы?

И что за едкий запах…

Вдох…

Стало еще хуже. Запах не пропадает. И минотавра даже не видать.

Это не галлюцинации от травмы мозга.

— Ребят, чувствуете — горьким пахнет?

Тучный Гай всхлипнул носом. И пошатнулся.

— Да, Диа, что-то такое есть. Что-то поганое.

Кажется, понял.

— Испарения химикатов. Холодный огонь — не просто так горит.

— Нэл, черт! Ты прав! Должен был догадаться, да притомился после побега от дегенератов похоже.

— Хиро — не важно, кто догадался. По-твоему, опасные?

— Возможно…

— Навряд ли.

С момента, как мы оттолкнулись от берега Загорского водохранилища и поплыли по спокойным водам, юный Шелдон, как и все остальные, орудовал длинным шестом и подал голос впервые за эту ночь.

— С чего ты взял?

— Иначе смысл был бы Стражам нас защищать? Да и скорее всего, мы бы уже умерли от такого количества химиката.

— Шелдон, сын, ты конечно умен, но…

— Гай, будем верить в лучшее. В любом случае мы уже им надышались.

— Твоя правда, Нэл! Уборщик кампусов вещь говорит!

— В последний раз говорю, не уборщик я! И кампусов нет!

— Да как скажешь…

Постепенно водохранилище становится уже.

Приближаемся к реке Кача.

Течение — сильнее.

Гребки — все усерднее, чтобы не сбиться с курса.

Приток уже в поле видимости.

Плоты с микро-группами разных поселений один за другим переходят с открытой воды в бурную речку.

Широкая. Быстрая.

— Осторожнее сейчас, чтобы не перевернуться!

— Да, младший ефрейтор!

— Да такой должности на кораблях даже нет, Фата!

— А у нас будет!

— Парни, лучше скажите, как нам обогнуть этот водоворот!

Блондинистая девчонка-пацанка с короткой стрижкой под ноль в спортивном костюме опустила весло и уставилась на узкий проток у плотины.

Водоворот. О чем она?

— Астер, о чем ты?

— Нэл, нам его не обойти! Он засасывает один за другим все плоты! Что делать?!

— Астер, там ничего такого и близко нет.

— Да как же! Он все шире и шире! Майя, Лея — вы же видите, смотрите!

Девушка, что на голову выше ее подруг, судорожно затрясла зеленоволосую Лею.

— Лея! Лея! Ты же видишь?!

Лея не проявляет реакции. Будто не слышит и не видит.

— Балда, ты чего?! Майя, ну скажи ей!

А вот Майя реагирует. Чересчур реагирует.

— Не подходи, демон! Уйди! Спасите!

Отсев подальше от всех, русая девушка испуганно бегает взглядом своих голубых глаз по находящимся на плоту. Руками вцепилась в свои два пучка плетеных волос.

— Уйдите! Лея! Нэл! Помогите!

— Майя… Это же я, Астер… Нэл! Сделай что-нибудь.

— Майя…

Да она попыталась только что меня укусить!

— Уйди!

— Ты видишь, она меня не подпускает! Что на вас всех нашло?!

— Нэл… Почему пламя такое высокое?

Теперь и Кристина заговорила бредово.

— Отставить панику на корабле! Младший Ефрейтор, а ну драить палубу!

— Фата, ты…

— Держитесь! Мы входим в реку!

Хиро прав. Плот затрясло.

Только трясет его ударной волной от хвоста гигантской змеюки с открытой пастью, совсем неподалеку. Змеюк…

Головы переплетаются с хвостом и окунаются под воду, на считанные мгновения поднимаясь на поверхность.

— Гидра?..

Вдох…

— Нэл, держи меня!

— Крис, я рядом!

— Нэл!!!

Глава 19. Психотроп

Паника. Суета. Неразбериха.

На небольшой площадке плота, окруженного искрами огня и дыма, воцарился хаос.

Фатих не прекращает смеяться и раздавать бредовые команды, как Капитан корабля.

Бугай Гай — уставился в небо таким же пустым взглядом, как и Лея.

Люк с товарищами Афоней и Роем — водят хоровод посредине и поют нелепую песню.

Что за испарения не исходили бы от фаеров — газ искажает сознание.

На весла встали те, кто на вид остался балансировать в рамках ясного сознания: Кайл с тревожным взглядом на грани безумия, абсолютно адекватные два сына Гая — Эллей и Шелдон, Диа в слезах, Кент с беспрерывным словесным потоком мата, Жора с серьезным и сосредоточенным лицом.

Хиро — будто исчез. Где ты, японец? И Даг, Славный малый?! Куда вы затерялись?

Кристина тут рядом под боком. Вцепилась. Кричит.

И Арсений. Парень смотрит прямиком на меня, закрыв один глаз. Здоровый глаз… Или вернее тот, что не видит галлюцинаций.

Почему ты уставился на меня и вытянул палец?

Почему губы трясутся, и беззвучно что-то треплешь?

Почему я стою и ничего не делаю, и смотрю на тебя так же в ответ, когда пасть Гидры уже смыкается над нашим плотом в намерении нас поглотить, а две другие головы оголяют клыки из глади воды?

Что бы ни исходило за испарение газа от фаеров — оно искажает сознание.

На весла встали те, кто, кажется, остается на грани ясного сознания: Кайл с тревожным взглядом на грани безумия, абсолютно адекватные два сына Гая — Эллей и Шелдон, Диа в слезах, Кент с беспрерывным словесным матом, Жора с серьезным и сосредоточенным лицом.

Хиро — будто исчез. Где ты, японец? И Даг. Славный малый. Куда вы затерялись?

Кристина тут рядом под боком. Вцепилась. Кричит.

И Сеня. Парень смотрит прямиком на меня, закрыв один глаз. Здоровый глаз… Или вернее тот — что не видит галлюцинаций.

Почему…

Стоп.

Мое сознание тоже кренится.

Цикличность. Я уже об этом всем думал.

Не просто думал. Это все — уже происходило.

Действие за действием. Аккурат точь в точь.

И в момент смыкания пасти — опять.

Что бы ни исходило за испарение газа от фаеров — оно искажает сознание.

На весла встали те, кто, кажется, остается на грани сознания: Кайл с тревожным…

Стоп.

Повторение. Снова. Снова. И снова.

Время замедлилось.

На весла встали те…

Стоп.

Это было.

Время остановилось.

Картинка замерла.

Звуки — нет.

Фатих не прекращает смеяться.

Пение Люка, Афони и Роя.

Шипение фаеров.

Плачь Дии.

Брань Мелкого.

Крик Кристины.

Стоны Майи.

Оры Астер.

Крик Кристины.

Арсений. Что ты шепчешь, парень? Что…

Хрип смыкания пасти Лернейской Гидры, опять.

На весла встали…

Стоп. Стоп. Стоп.

Картинка не продолжает движение.

Звуки утихли.

Шепот Арсения. Его необходимо понять. Парень что-то пытается до меня донести. Все остальное — уже было. Уже произошло. И происходит. И произойдет вновь.

Что бы ни исходило за испарение газа…

Нет.

Шепот. Концентрация на шепоте, Нэл.

— О… Ог…

Визжащий, скользкий звук слов, прошедший через фильтр сознания.

Грани сознания.

На весла встали те, кто, кажется, остается на грани сознания: Кайл с тревожным…

Стоп.

— Огл.

Что бы ни исходило за испарение газа…

— Огля.

На весла встали те…

— Оглянись.

Пасть снова сомкнулась.

На весла…

— НАХРЕН ВЕСЛА!

Мой голос пронесся как гром по замкнутому подземелью. Время пустилось в ход. Обратный. Медленный. Вязкий. Как и звуки.

Пасть размыкается, две головы с клыками погружаются, хоровод ребят в центре с песней на пару закружились в обратном течении.

Рука Кристины стала холодной.

— Оглянись и…

— Что, Сеня, что?!

Говорить я могу. Оглянуться — сверх тяжко. Словно сама природа, законы притяжения, физики, времени — не дают.

Пасть размыкается, две головы с клыками…

Опять замыкание петли. Только в обратку.

— Оглянись и пр…

Петля.

Петля.

Повтор за повтором.

Каждый раз — контролировать тело все проще.

Каждый раз — оборот — все дальше и резче.

Голова. Туловище. Еще чуть-чуть, и увижу, что за спиной, вне взора.

Петля.

Повтор за повтором.

Каждый раз — контролировать тело все проще.

Каждый раз — рука Кристины все холоднее.

Каждый раз — рука Кристины теряет свою человечность.

Каждый раз — все больше чешуек, вместо кожи.

Каждый раз — я все дальше от реальности.

Хотя, не пойму — что уже реальность, мать твою за ногу!

— Оглянись и прыгай.

Наконец-то я понял, что от меня хочет миражный след Арсения.

Наконец-то я…

Я выхожу из петли.

Вижу, что сзади меня.

Вижу…

Хиро… Даг…

Они уже под водой.

Толкают наш плот…

Наконец-то я понял, что от меня хочет миражный след Арсения.

Наконец-то я…

Я выхожу из петли.

Хиро… Даг…

Я.

Я в прыжке. Лечу в воду.

В обратном движении времени. В обратном прыжке.

Из воды.

Из воды выныривает и Хиро. Обратно.

И Даг.

И снова я.

Я выхожу из петли.

Время прекращает плестись вспять.

Время перестает замирать.

Время вновь обретает естественность.

Я в воде.

— Даг, Хиро, скорее!

Оба ныряют за мной.

Гидра выглядывает из водной глади.

Время ускоряет свой ход.

— Даг, Хиро, скорее!

Оба ныряют за мной.

Сплав из водохранилища в реку, сквозь дугу тела Гидры…

Сплав из водохранилища в реку, сквозь арку плотины.

Гидры нет. Гидра — лишь сон. Мираж на ветру. Галлюцинация.

Однако клыки трехголовой твари вновь смыкаются.

— Даг, Хиро, скорее!

Оба ныряют за мной.

Течение ускоряется.

Время тоже. События происходят все быстрее, быстрее…

— Даг, Хиро, скорее!

Оба ныряют за мной.

Даг испуган. Но слушается и прилагает все силы.

— Нам нужно не дать плоту опрокинуться!

— Нэл, стабилизируй по направлению к узкому каналу у…

— Что ты видишь?

— Неважно. У…

— Что ты видишь?

— Неважно. У…

Хиро замолк. Но продолжил плыть, толкая плот.

— Нэл. Делать. Скажи. Приказ. Я исполнить!

— Даг — арку от береговой стены отделяет узкий канал. Держись крепче.

Неумолимое течение. Течение времени. Течение воды. Течение крови по венам.

Все быстрее и быстрее. Ускоряется все.

Мы все отчаянно пытаемся направить плот в узкий канал, разделяющий величественную арку плотины от неприступной береговой стены.

— Чтобы начать свой путь, вам нужно будет спуститься на воду в Загорском водохранилище.

— Хиро, что ты мелешь?!

Монотонно, убаюкивающе, при том не отвлекаясь от важного дела. Его тон…

— Вы можете сделать это в любом месте вдоль берега, но рекомендуется начать с восточного берега, недалеко от плотины.

— Кончай пороть чепуху, не…

Он не слушает. Или не слышит. Он вообще не в нашей реальности.

Неумолимое течение. Течение времени. Течение воды. Течение крови по венам.

Все быстрее и быстрее. Ускоряется все.

— Отсюда вы будете плыть по течению реки Кача. Река относительно спокойная, но есть несколько участков с быстрым течением, поэтому будьте осторожны и гребите соответственно.

— Да помолчи ты! Кристина, приди в себя, прыгай к нам, помогай! Сеня, на весла!

Яростные струи воды яростно обрушиваются на наше хрупкое судно, грозя опрокинуть нас в бушующий водоворот.

Водоворот. Да, теперь я его вижу. Это не глюки Астер.

— Примерно через пять километров вы достигнете села Передовое. Здесь река делает крутой поворот направо. Продолжайте грести по течению, и примерно через десять километров вы достигнете села Родниковое.

— Нэл, я рядом! Руководи!

— На слова Хиро можно не обращать внимания. Просто держи крепче плот!

Кристина… Ты — не та.

Что за бирюзовая чешуя с красным оттенком покрыла твой румянец на теле?

— Примерно через пять километров после Родникового вы достигнете устья реки Кача, где она впадает в Черное море. Здесь вы можете выйти на берег и завершить свое путешествие.

— Да, Хиро. Благодарю за экскурс. Но лучше что дельное скажи. И возвращайся в сознание, черт!

— Господин…

— Че?!

— Господин Хиро, для тебя, Нэл. Помни…

— Да пошел ты!

— Пошел ты — Господин.

— Хиро-сан, да пошел ты! Еще будешь тупить, и Омае ва мо шиндейру!

— НАНИ?!

— Что слышал. Уже будешь мертв.

Хиро замолк.

Даг. Его глаза полны беспокойства. Но кажется, что за психтроп не содержался бы в дыму — на него не подействовал вовсе. Эффекта ноль. В отличии от меня, Кристины и остальных.

Кристина продолжает кричать. Хоть и делает исправно то, что я ей говорю. Но кричит. Этот рептилоид Кристина, моя жена, кричит истошным воплем ящера…

Даг. Даг здесь самый адекватный. И похоже я. С Арсением. Если это можно назвать адекватностью. Остальные ведут себя все страннее. Даже те, кто на веслах — Эллей и Шелдоном, что до этого стояли тихо, начали что-то бормотать, смеяться и плакать. Сменяя эмоции на ходу одну за другой.

Течение. Все быстрее. Быстрее. Вместе с временем.

Весь наш путь по реке только что пролетел на ускоренной перемотке.

Мы уже на береге. Мы…

Мы все еще на плоту. Течение все быстрее и быстрее.

Сконцентрируйся Нэл.

Даг. Самый нормальный, славный малый. В глазах его — видна решимость.

В глазах Кристины виден хищный голодный оскал ее острой пасти. Глаза, пасть, пасть, глаза. В них можно и утонуть. Я их люблю.

Даг.

— Даг, бросай вес тела на край плота.

— Да!

Весло прямо на краю, рядом со мной… Отлично.

— Хиро, врубай свои молниеносные рефлексы, на хрен знает каком подсознании! Лови!

Не глядя — поймал одной рукой, не отпуская второй кромки плота.

— Маневрируй им! Пытайся удержать плот на курсе. Ты походу смекаешь, какой верный!

Время ускорилось. Течение пронесло нас сквозь плотину.

Река широкая. Быстрая.

— Мы должны быть осторожны, чтобы не перевернуться!

Время вернуло всех нас назад.

И вновь резко ускорилось.

Мы направили плот к берегу и спрыгнули на землю.

Улыбки, радость в глазах. Каждый рад, что благополучно добрались до места. Вокруг столько же радостных глаз выплывших с нами на соседних плотах.

Разбили лагерь на берегу.

Развели костер.

Приготовили ужин.

Наслаждались звуками журчащей воды.

Время вернуло меня в реальность. Или прошлое…

Даг, его глаза полны беспокойства, но в них видна решимость, бросает вес своего тела на край плота. Хиро, с его молниеносными рефлексами, ловко маневрирует веслом, пытаясь удержать плот на курсе.

— Еще чуть-чуть. Последнее усилие, Кристина, ребята!

Медленно. Дюйм за дюймом, продвигаем плот к спасительному проходу.

Водопад ревет рядом с нами, его оглушающий грохот сотрясает воздух. Даг сдавленно вскрикивает, когда плот внезапно наклоняется набок.

Время ускорилось. Резко. Прыжком куда-то в далекое будущее.

На следующее утро мы собрали свои вещи и отправились в путь.

Мы сели на плот и оттолкнулись от берега.

Течение подхватило плот, и мы понеслись вниз по реке.

Река петляет через густые леса мимо живописных скал.

Мы гребли, чтобы направлять плот и избегать препятствий.

Мы гребем…

Мы будем грести.

Солнце светит ярко.

Кристина с девчонками наслаждаются свежим речным воздухом. Болтают ножками, дивясь рыбкам.

Толчок. Меня вернуло обратно. Опять. Все от начала нашего отплытия, вязко ускоряет свой ход.

Вот Даг бежит к плоту, крича: «Постойте, постойте».

Вот его Баба Катя кричит ему в след «Ах ты дурак, ну куда тебя понесло».

Вот отец получает под дых от Джорджи и дает хуком с левой в ответ по старой дряхлой роже убогого.

Я это видел лишь краем глаза. Слышал лишь краем уха. Сейчас вижу яснее. Слышу четче.

Банда Джорджи бросается на помощь. Старикан останавливает свою шайку жестом. Отец протягивает нападавшему руку. Тот берет ее и встает.

— Какого хрена, Пос? Мы же договорились!

— Я ничего ему не рассказывал и не подстрекал! В твои дела не лез. Все, как договаривались.

— Так какого он уплыл с моей дочерью и сыном? И еще этого ублюдка Хиро с собой захомутал? А?!

— Без понятия. Дочь свою сам отпустил. Про сына Кайла — слышу впервые. Как и про Хиро. Я даже не знал, что пацан еще жив. Думал, чокнутый папаша его в край заистязал экспериментами…

— Да если бы, этот фигляр мне столько крови попортил…

Время ускорилось. Разговор оборвался. Я и не мог слышать того, чего я не слышал. Или мог…

Время опять бросилось вспять.

— Да если бы, этот фигляр мне столько крови попортил…

Звук искажается. Тонально, гармонически и мелодически.

Картинка обостряется, обогащается зернистостью и полутонами зеленого.

–… последние годы, как с цепи сорвался со смертью Йори. Хотя, возможно, тот сдох уже давным давно. Словам гавнюка чет не верю.

— Сам виноват. Какого черта ты мальчика в камере запер и начал пытать?

— Он устроил погром в Салуне! Прикончил моего человека!

— Я видел это по камерам, еще не зная кто Он. Мальчик защищал молодую девчонку.

— Пос, мое дело — мой город. Забыл?

— Так я не причем! Я лишь наблюдал. А детей — ты не контролируешь. Тот пакт был между мной, тобой, Йори и Катькой!

— Сын в ответе за действия отца! Он его вытатуировал и науськал…

— Как и все мы своих детей. Ради их безопасности.

Джорджи сплюнул. И махнул рукой вслед уходящего с нами плота, где мы забираем на борт Дага.

— Ладно, этот разговор можно вести бесконечно. Пустобрехство стариков.

— Рад, что ты понимаешь и еще не до конца потерял рассудок в своем царстве Беззакония.

Баба Катя, прекратив кидать в след внучку ругательства, подошла к двум дедам.

— Сколько лет не виделись, Екатерина!

— И еще б столько не виделись, вплоть до того света, где-то в нашем отдельном секторе ада.

— Да ладно тебе. Помаши уже внуку. Авось, в Утопии ему будет комфортно.

— Типун тебе на язык. Лучше бы мальчик вкушал блага тихого мира…

— В нашей дыре.

— Джорджи, ну что ты так прямо. Вполне себе сообщество.

— Пос… Ты как думаешь, только честно, у Зевса вышло получше?

— Возможно.

— Возможно…

— Возможно.

Картина реальности исказилась и ускорилась. Вновь отнесла меня в прошлое… Настоящее. Будущее.

Где я, черт тебя подери… Когда…

Совместными усилиями мы медленно, дюйм за дюймом, продвигаем плот к спасительному проходу. Водопад ревет рядом с нами, его оглушающий грохот сотрясает воздух. Даг сдавленно вскрикивает, когда плот внезапно наклоняется набок.

— Путь на плоте из Загорского водохранилища в реку Кача составляет около двадцати пяти километров. Это живописный маршрут, пролегающий через густые леса и мимо живописных скал.

— Держитесь! Держитесь!

Я кричу, отдавая команды, отчаянно пытаясь удержать равновесие.

В последний момент Хиро удается вернуть плот в вертикальное положение, а Даг, задыхаясь, снова наваливается всем своим малым весом.

— После Родникового река становится более узкой и извилистой. Будьте готовы к тому, что вам придется маневрировать вокруг валунов и упавших деревьев.

Мы проскальзываем через узкий проход, оставляя позади ревущий водопад. Вырвавшись из бурного потока, мы наконец-то находимся в относительно спокойных водах реки.

— Приблизительное время в пути: От Загорского водохранилища до села Передовое — два часа. От села Передовое до села Родниковое — три часа. От села Родниковое до устья реки Кача — два часа. Всего: семь часов.

Чешуя с Кристины спадает. Паника на плоту утихает. Дым развеивается. Крики и вопли — все в прошлом… И будущем. В настоящее время — все тихо. Лишь журчанье воды.

— Обратите внимание, что время в пути может варьироваться в зависимости от скорости течения реки и погодных условий.

Напряжение спадает.

Выдох…

Мы все облегченно выдыхаем, как по команде.

— Что ж, мы вместе прошли через бурю.

— Да, Даг. Да, славный малый. Прошли.

Все улыбаются, приходят в сознание.

Кристина обнимает, целует.

Все хорошо.

Но некоторые образы будущего меня напрягают. И не меня одного. Пока все восторгаются прекращению психотрипа — Арсений смотрит на меня, не моргая.

И я на него. Не нужно даже говорить вслух.

Он точно тоже видел обрывки наших страданий.

Моих, если быть точным.

Надеюсь — это лишь галлюцинации. Очень надеюсь.

Глава 20. Откровения

Густые леса, полуразрушенные застройки, прозрачнейшая вода и неторопливый спуск по реке - все, как привиделось.

Оттого - еще тошнее. Все это я - видел. Все это я проживал, чувствовал. Но скорее эхом дежавю, нежели реалистичным сном.

Даже некоторая болтовня юрких девчонок, “морская болезнь” Фатиха (хотя, больше склоняюсь - это бадун с белочкой от жары полуденного солнца), ужимки Кристины, ворчание Гая, насвистывание Дага и прочее, прочее… Все очень знакомо.

Неужели мои терзания в одиночестве и перевязанные руки и ноги, пытка - все тоже правда? Ясных образов вспомнить не выходит. И все сложнее с каждой минутой. Но ощущения были - не из приятных. Если мягко сказать.

Единственным серьезным отличием от моих туманных воспоминаний является отсутствие иных плотов с парочками и тройками от других поселений. Сколько из них так и остались похоронены в водах где-то у плотины? И где те, кто перебрался… Непонятно. Хотя, если судить по тому, что вышли в плавание на заре с интервалами в отправке, а сейчас палящий полдень, перегревающий голову, то весь психоз произошедшего пути мог затянуться на часы… Сколько мы провалялись без сознания там? Сколько времени отходили? Сколько людей так и не отошло на иных плотах? И сколько уплыли далеко вперед? Загадка. Но теперь наш плот в гордом одиночестве под аккомпанемент природы безмятежно покоряет спокойные воды.

– Нэл, слушай, о том, что у низа воронки и Джорджи…

Касание Крис до уха холодное. Аж пробрало от неожиданности, вздрогнул. Но - это прохлада приятная, нежное. Головной убор в виде банданы не сильно спасает, а духота сегодня невыносимая.

Лучше спрошу прямо, не ходя вокруг да около. То, что мне привиделось - может, и не правда, а лишь фантазия моего больного воображения, умозаключений и логики.

– Он твой отец?

– Не знаю. Возможно. Я…

– Как можно не знать? И почему молчала?

– Послушай, у него целый гарем девчонок. Дурных девчонок. И эти девчонки - не только его. Ими пользуются… Многие.

– Тайну раскрыла.

– И у многих рождаются дети. Уже очень давно.

– Я думал, ты своих родителей не знаешь, и тебя подобрали где-то в переулках, как и всех остальных детей…

– Ты серьезно? Ты думал?

– Думал. Юношеский инфантилизм и поверхностность во мне походу еще не испарились.

– Сложные слова. Нэл, я же просила, когда нет необходимости - упрощать.

– Сложно. Все в жизни сложно. Любимка, учись справляться - дальше легче не станет.

Кристина облокотилась ко мне на грудь.

– Угу.

– Так, по-твоему - ты его дочь, верно?

– Возможно. Он ко всем девочкам, по сути, относится как к дочерям. Даже к тем, с которыми спит.

– Мразь.

– Его дом, его правила… Всех кормит, поит, содержит…

– И насилует.

– По большей части - никто и не против. Не назвала бы это насилием.

Шаткая дрожь пробрала кожу и кости.

– Дети, Кристина… Ты была ребенком.

– Меня он не трогал. Остальные… Улыбались.

– Сестры?

– Не факт… Все очень сложно.

– Я же говорил - жизнь сложная штука.

– Матери не знаю, но судя по всему, к ней у Джорджи чувства все-таки были, и…

– Хорошо, будем считать: ты его дочь. Понимаю, почему пыталась забыть эту возможность. Про Кайла знала?

– Кайл… Сейчас понимаю: возможно, и видела его пару раз. Но это - так давно, и он…

– Изменился?

– Ну… да.

– С возрастом все меняются.

– Это точно. Дело в другом. Я тогда еще соображала по дупости.

– Дурности. Или тупости Крис. Одно из двух.

– Шмупости, Нэл! Девочек - было много. Парней - не меньше. Этот кобель Джорджи имел все, что движется! По-твоему всех упомнить должна?!

– Обо мне ругаетесь?

Кайл присел рядом с нами на краю плота, несущегося вниз по течению. Обветренное и загорелое лицо с глубокими морщинами, свидетельствующими о пережитых невзгодах. Густые черные волосы, отросшие до плеч, обрамляют волевое лицо с пронзительными карими глазами.

Только сейчас дошло - одет он довольно подготовлено и знатно для “простого выживальщика”. На первый взгляд - классический бомж постапока, но в этом лоскутном одеяле из обрывков и найденных предметов - нечто большее. Кайл не переодевался в удобную, предложенную ему одежду Бахчисарая. Так и оставался в своем. Лишь стирал вручную, чтобы не пахло. Грубая кожаная куртка, судя по шевронам изначально принадлежавшая солдату, прекрасно защитит от суровых условий, а штаны, сшитые из мешковины, обеспечат практичность и мобильность. На ногах - крепкие кожаные сапоги со стертыми подошвами.

– Или мне послышалось мое имя?

– Не послышалось. Обсуждаем, брат ли и сестра вы с Крис.

– Возможно…

– Во, гляди, Кристин! Точно братец, так же отвечает!

– Ну и ладно… Кайл, почему ничего нам не сказал?

– А должен был? Никто не спрашивал.

– Отец не задавал вопросов? Антон?

– Нет. Привели тогда, до колик довели, в соляную посадили. Никаких лишних вопросов не задавали…

– Давай без лишних слов.

А вот и Хиро подскочил. Значит все мои вопросы к этим тремя решатся еще до того, как окончательно пересечем окрестности Бахчисарая, мимо которых сейчас и петляет река Кача.

Оливковые и виноградные плантации, орошаемые ботами… Вот их вижу впервые. От любопытного взгляда защищены не хилым таким забором. Обрабатывают, собирают, увозят куда-то в люки у железных стен. Забавно. Жил почти двадцать лет здесь, а об этом месте и не догадывался. И о многих других.

Горные ландшафты с отвесными скалами и известняковыми образованиями, принимающие причудливые формы, вырезанные веками эрозии. Нетронутые густые леса из высоких дубов, стройных буков и раскидистых грабов сплетаются своими ветвями, образуя зеленый полог над головой. В прохладной тени деревьев поют птицы, создавая мелодичный аккомпанемент нашему сплаву.

Изобилие дикой природы. Над головой кружат хищные пернатые, высматривая добычу. Время от времени чайки ныряют в воду и возвращаются с рыбой. На берегах реки следы. Невольно в мозгу всплыли следы обучения за годы. Олени, кабаны и даже… волки? Природа здесь процветает.

И все это великолепие и скрывало за собой то, что не видно глазу, но вертелось в уме. Скрытые фабрики по производству еды.

Даже с доступного берега, где я бродил еще в юности, фабрики незаметны. Умело вписаны в окружающий ландшафт, их белые стены сливаются с известняковыми скалами, а теплицы спрятаны за густой листвой.

Однако при сплаве открылся иной вид. Огромные теплицы, залитые искусственным светом, выглядят как светящиеся маяки. Даже под ярким солнцем - свет озаряет и слепит. Роботы, передвигающиеся по конвейерным лентам, напоминают армию неутомимых тружеников.

С воды можно увидеть, как боты собирают урожай, сортируют и упаковывают продукты питания в цехах по переработке. Автономные дроны и мини-боты выезжают из фабрик, загруженные готовой продукцией, и направляются к распределительным центрам, где большая часть поселения Бахчисарая добывает питание.

Несмотря на свои размеры и технологическую сложность, фабрики не нарушают гармонию окружающего ландшафта. Архитектура сочетает в себе элементы индустриального дизайна и природных форм. Симбиоз. Потому их и не заметно, если не вглядываться.

– Нэл? Нэээл, прием, вызывает земля!

– А?

Что со мной…

– Что с тобой? Куда замечтался? Я думал, тебе интересно послушать, кто я, кто он, кто она, ты да я, да мы с тобой.

В голове зуд.

– Не выспался.

Если бы… Мой недавний друг Минотавр вновь беззвучно стукнул копытом по берегу. Сопровождаешь нас, тварь? Давненько, черт тебя дери, не виделись. И соглашусь с галлюцинацией Бабы Кати - еще бы до ада не виделись.

– Бывает. Я вот уже двое суток не спал. Или трое… Сложно сказать, когда иголки под ногти втыкают на ночь, вместо сказки.

– Что? За что? Это Джорджи?

– Ну, его долбанавты. И пыточный бот. В пересменке. А за что… История длинная.

– Так мы не торопимся. Давай выкладывай. Ты явно знаешь больше, чем все мы.

Хиро с прищуром и так узких глаз пару секунд пристально уставился на Кайла.

– Кайл, ты же в курсах про меня?

Тот пожал плечами.

– В общих чертах.

– Про пакт стариков?

– Немного.

– Про тату?

– В смысле?

Хиро усмехнулся и достал из-за пазухи свое курево. Где бы ловкий япошка его ни спрятал - говнюки из шайки Джорджи до него не добрались

– Будешь?

– Нет, спасибо.

Кристина не захотела травиться. Неужто бросает? Правильно, в новом свете возможно и вовсе нет табака, да…

– Хотя, давай.

Рано обрадовался. Стресс и привычка-зависимость - очень сильные факторы.

– Начнем издалека.

Вот что за! Из другой пазухи Хиро достал свою шляпу с синим пером и зеленый платок. Как они там поместились?!

– Так-то лучше.

Приладив головной убор на законное место, Хиро, причмокивая, задымил колечками.

– Я киборг!

– Так и знал! Я подозревал это с самого начала…

– Шучу я, Нэл. Шучу.

Япошка истерично заржал, хрипя и откашливаясь.

– Почему-то не удивлен, что ты на такую утку купился! Вот умора!

– Зараза…

– Господин Зараза!

– У вас тут что за междусобойчик веселый? А ну делись!

– Фатих, нам тут Хиро сейчас затирать тайны мира собрался как раз.

– Да пофиг! Сигареткой поделишься, а мужик? Ява-явой, а твоя пахнет забавнее.

– Угощайся, не стесняйся!

– Спасибо!

– Так что за история?

– Нэл, правда, что за история?

– А?

Сзади нас уже собралась толпа. Хотя им и собираться нет нужды. Куда уж тут утаить разговор, на плоте.

– Что ж, мы все в одной лодке. Буквально. Так что слушайте, стар да млад. Дяди Хиро расскажет вам преинтереснейшую сказку. Детки - иногда придется затыкать уши.

– Тебе уши заткнем, будешь нас детками обзывать. Мы не сильно тупее и младше.

– Мелкий!

– Ой, ладно, ладно. Не затыкайте. Но насчет тупее - я бы поспорил. Младше… Да. Тут резон. Как вы себя называете: “Сгусток Отроков”? Выпендрежно, не находишь Нэл? Я бы даже сказал - претенциозно и формально неверно филологически…

– Чего?

– Того, мой “умный друг”. Отроки - все же подростки. В вашей компании есть ребята помладше, постарше. Куда постарше.

Гай чихнул и закатил глаза. Фатих цокнул губами и засмеялся.

– Кент? Верно?

– Ну, да…

– Буду звать тебя Мелким. Мне нравится кличка!

– Да на здоровье.

Парень фыркнул и улегся на палубу боком, подперев рукой голову.

– Нэл, что это за клоун без цирка?

– Цирка?! Мелкий, а ты умнее, чем кажешься! Что еще про прошлое мира знаете? А?

– Хиро. Его зовут Хиро Ямамото. На днях… Перед инцидентом познакомились. Звал к нам прийти еще тогда, присоединиться, отплыть. Честно, сам без понятия. Просто очень… Талантливый.

– Ох, как любезно, Нелей! Какой комплимент своему Господину!

Суставы невольно заныли. Тело еще помнит то унижение.

– Может расскажешь о себе всем тут, Господин Хиро Ямамото?

– Расскажу. И у тебе расскажу. И еще много о чем. Устраивайтесь поудобнее. Как раз должен успеть до прибытия.

– Куда?

– А черт его знает. В какое-то утопическое место под не менее нелепым, чем ваш “Сгусток” название - Затерянный Мир.

– А звучит прикольно.

Жора мечтательно уставился на азиата, открыв бутылку воды из провизии.

– Так, начни с этого. Господин Хиро. Если не затруднит. А потом уже в обратной последовательности. Каким хреном ты здесь очутился, что делал в заложниках Джорджи, и кто ты вообще, лядь, такой!

– Как могу отказать, если так просишь, друг мой Нелей, сын Посейдона. Правда, еще раз оговорюсь: куда именно мы плывем - без малейшей идеи. Лишь знаю, как называется место и миф. Даже теоретически по карте его не нашел…

– Так откуда знаешь, что мы доплывем туда?

Хиро ухмыльнулся.

– Просто знаю. Это будет позже в рассказе. И так. Долина Затерянный мир - это легендарное место, которое упоминается в фольклоре и некоторых письменных источниках. Точное расположение долины неизвестно, и вполне возможно, что она вообще не существует.

Бритая блондинка Астер скривила рожицу.

– Так…

– Не перебивай, девчуль.

– Астер меня зовут.

– Не перебивай, Астер. Это труднодоступная долина, расположенная в нижнем течении реки Кача. Долина окружена высокими скалами и густым лесом. Попасть в Затерянный мир можно только по реке на плоту или лодке. Долина площадью около десяти квадратных километров. В ней есть живописные скалы, водопады, пещеры и реликтовые леса. Затерянный мир является домом для многих редких и исчезающих видов растений и животных.

– Ты нам точно не Дойля втираешь?

– Зеленовласка, как тебя?

– Лея.

– Будешь Зеленкой. Нет, не Дойля. Но рад, что Посейдон следил за вашим духовным воспитанием. Название - лишь совпадение. Как и описание. Хотя… Кто знает. Говорю же - о месте информации мало, и вся она обрывистая и кусками. Я вам компилирую все воедино.

– Не нравится мне Зеленкой быть…

– Нечего было волосы красить тогда. И так. Чтобы попасть в долину Затерянный мир, нужно двигаться вниз по течению реки Кача на плоту или лодке. Долина находится в месте, где река делает резкий поворот на восток, недалеко от села Некрасовка. Вот только нюанс. Нет вблизи села Некрасовка места, которое полностью соответствовало бы описанию долины. Однако в окрестностях села есть несколько мест, которые могут быть похожи на долину Затерянный мир. Например: Урочище Алсу или Качинский каньон. Одно живописное ущелье, расположенное в среднем течении реки Кача. С отвесными скалами, поросшее лесом, обвитое водопадами. Второе - живописный каньон со схожей фауной и опасными порогами. Но вот дело в том, что по всем источникам Затерянный мир - в нижнем течении. И окружен высокими скалами и густым лесом. Чтобы нас не ждало - это прекрасно.

– И что там?

– Затерянный мир, Зеленка. Что не ясно?

– А конкретно?

– Город Утопия, или что-то в таком духе… Источники указывают, что туда рано или поздно должны пришвартоваться плоты. Не пропустим.

– Какие источники?

– Нэл, не забегай вперед. Мы же этот вопрос хотели оставить напоследок, верно?

Вижу, как плечистый Афоня уже пытается задать очередной вопрос в нетерпении услышать про загадочного хрена в шляпе. Благо, Люк ему оплеуху дал и сделал “Тцыц”. А то неминуемого унизительного прозвища парень бы не избежал.

– Так. Короче, ты тоже не знаешь, куда мы плывем.

– Без понятия!

– Шикарно. Надеюсь, остальное выйдет более информативно. Что вы с Джорджи не поделили, и как ты в итоге в Воронку залез?

Хиро откинул окурок и поводил по прохладной воде пальцем.

– Ты позлорадствовать хочешь?

– Нет, правда интересно. Как Господин Хиро Ямамото, сверх ловкий, сверхсильный, сверх умелый и сверх умный попался в лапы кретинов и дал заковать себя на продажу в рабы? Без тени насмешки - мне интересно!

– Облава, схватка, безумные темы. Вам всем тут правда интересно во всех подробностях, с кровью, кишками и мясом? Или краткую версию?

Не знаю, что за реакцию ты, хитрожопый азиат, ожидал увидеть от группы, прошедшей через ад, горе и смерть родных - но явно не скупой интерес, а что-то в манере: “Давай, продолжай!”

Лея с подругами да Люк с друзьями, конечно, не столь прожженные, но и без Инцидента в Симуляции - немало говна повидали.

Лея и Люк - два найденыша. Без имени и без прошлого. Прятались, словно загнанные звери, на чердаке одного из домов в центре Беззакония. Удивительно, как они выжили. Еще более удивительно, как меня не прибили, когда на них случайно наткнулся много лет назад, снуя тут и там. А ведь у них почти получилось. Словно в старом кино “Один дома”, все их жилище оказалось окутано хитро сплетенными ловушками, смертоносными капканами и прочей подручной защитой. Пока не разговорили и не вывели их из состояние одичалости, все думали, что они брат и сестра. Да и на лицо схожи. И имена я дал каждому соответствующе. Балдел тогда от Звездных Войн, отрытых в дебрях библиотек симуляции. Ан нет… Ребята рассказали, что сами друг друга нашли в подворотнях. Один убегал от работорговцев, вторая пряталась в контейнере мусора, куда боты бережно все относили. Не реши спрятаться Люк там же - никогда бы не встретились. И не нашли “общий язык выживания”. Слава Всевышнему, не решили надолго задерживаться в том контейнере. Рано или поздно отправились бы в мусоросжигатель заботливым ботом… Случайность на случайности. Поражает сюжет нашей жизни.

А их самые близкие друзья...

Короткостриженная Астер - убийца. Самая натуральная, натасканная с детства. С очень раннего детства, бандитами. И даже не Джорджи, который довольно-таки цивилизован, если его образ жизни вообще можно так называть.

Бандитами пустоши. Дитя, взрощенное по законам: “Убей или будь убита”, “Выживает сильнейшие и наимерзейший”. Ее привел Отец в свою самую последнюю вылазку. Сколько ей было… Лет десять-двенадцать? Сложно считать возраст, не зная четких мерил времени. Пять лет назад, Лею с Люком примерно тогда же нашел.

Без понятия, как отец в своем возрасте умудрился с Геной выжить в рейде учебном, попав в засаду гамадрилов, но вот результат. Привел бойкую девчонку. Всю в крови и грязи. Без единой слезы.

“Что случилось, Отец?!” - с испугом спросил я тогда.

“Привел нам новую гостью! Знакомься!” - как всегда на позитиве, подтолкнул он девчонку ко мне.

“Астер…” - без настроения пробормотала тогда еще не остриженная, с длинноволосой шевелюрой юная блондинка.

“Нэл…”

Отец не вдавался в подробности. Сказал лишь, что она помогла “устранить угрозу и нападавших”.

Астер добавила мне уже после: “Нападавшие и угроза - были свои. Но это не мой путь. Мне надоело быть с ними. Надоело всех убивать. И их образ жизни…”

Гена поделился, что все очень странно: “Нас окружили десятком. Начали вымогать всяко разное, а затем… Вспышка. Я отключился. А очнулся - в окружении трупов. И их количество- куда как больше, чем число нападавших сначала. И твой отец, присев на колено, о чем-то тихо говорил с этой девочкой. Что он, что она - все в крови. Чужой. Не своей.”

Когда-нибудь, Астер. Когда-нибудь ты все мне расскажешь. Надеюсь.

Майя засмеялась и с укором вздохнула на слова Хиро… Прошлое Майи, наверное, грустнее всего. Грустнее - неверная интерпретация. Даже помыслил - и тут же кулак сжался, а внутри закололо. Печальнее. Ужасающе. Невыносимо.

Отец бедный девочки Генри - полный псих, живший некогда в Бахчисарае в нашей “крепости”, среди нас. С виду обычный. Я в детстве много раз угощался от него конфетами, гулял под присмотром, вместе с Майей играл и дурачился, рос… Вместе с Фрэнком. Тогда она еще была Фрэнком. Или “Фрэнсис” - как ее назвал безумец при рождении, уже тогда вынашивающий свой чокнутый план.

Ее бесхребетная тварь отец решил повторить эксперимент из “Осиной Фабрики” Иэна Бэнкса. Книгу я прочитал уже спустя несколько лет в библиотеках Единства, после того, как падлу четвертовали за косой взгляд и пьяную обиду в городке Беззакония Джорджи и сотоварищи, еще даже не зная, что он творил с собственной дочерью. Если бы знали… Так легко бы он не отделался. А ведь тогда еще несколько дней все скорбели… Пока сироту “Фрэнка” не приютила к себе Госпожа Милоу и не заметила очевидного фактора. А затем, перевернув апартаменты усопшего, обнаружили “Тайную Комнату”.

Точь в точь, следуя книге, Генри давал дочери мужские половые гормоны, чтобы экспериментально узнать, превратится ли его дочь в мальчика. Гребанный псих.

Благо, его жизнь прекратилась прежде, чем он окончательно смог поломать психику девочке…

Поверить до сих пор не могу, как, бывает, влияет Мутаген на мозг у людей. Как можно сотворить такое… И как книги - могут влиять на поведение. Он возвел ей алтарь, поклонялся. Буквально. Также и столбы жертвенные, и своеобразный циферблат с осами… Все, как “в любимой книжке”. Человек поехал крышей основательно. А со стороны был - совершенно нормальный. Столько лет…

Сколько таких душевнобольных за всю историю? Как много убийц и психопатов черпали свое вдохновения в книгах?

Еще сложнее поверить, что эту книгу включали в свое время в сотню лучших книг двадцатого века. И многие такие книги безумия - ценили и глубоко уважали.

Мне не понравилось совершенно. Даже если не учитывать, что впоследствии узнал о факте, что бедная Майя - жертва воплощения тех идей в реальность.

Просто отвратно.

Но читать-то было интересно! И в список советов от Единства, читателей и критиков прошлого включена… А концовка… Концовка родила на свет психа Генри, измывавшемся над организмом дочурки половину ее жизни.

Сейчас Майя улыбается и наслаждается жизнью, лучами солнца и пением птиц. Симуляция и реабилитация с препаратами творят чудеса. Ну, творили.

Может, зря мы уехали от цивилизации? Вопросом задаюсь все больше и больше. Раньше такое не волновало. Эгоизм и самоуверенность в бесконечной правоте себя самого больше брали верх. И куда это нас привело? Ладно. Посмотрим. Что уж сидеть рефлексировать.

Если уж симпатяга Афоня без рефлексии последние годы ест со всеми, как ничего не бывало - то мне уж тем более стыдно.

Ведь у парня в семье традиции, ценности и меню сложились… “особые”.

Сначала ничего не предвещало беды. Жил, как и все в трейлерном парке, не тужил, развивался. Однако Мутагеном штырануло и по его родителям. Некогда благополучная, по его словам, семья - превратилась в безумных каннибалов. Сначала мать. Затем отец. Старший брат, сестра, одна и вторая… В него самого пихали “жареное свежее мясо”, купленное на рынке в Беззаконии, но парня знатно тошнило после сытного ужина.

Да и ладно, в принципе, каннибализм - не особо новое явление в нашем мире. Но вот начинать есть своих близких… Это что-то новенькое. В один вечер, накачав снотворным “деликатесы”, родители усыпили детей. А проснулись Афоня с братом и сестрами - уже в ржавых клетках.

Сначала мышца за мышцей в расход уходил старший брат, на глазах у остальных.

Затем сестра, вторая…

Очередь Афони должна была прийти с часу на час. Вот только что-то каннибалы-родители не поделили. И мать, зарубив топором отца - съела его. Ела неделями, приговаривая сынку: “Ты мой хороший, попробуй кусочек, все мы будем едины!”

Афоня не ел. Почти месяц.

И не зря.

Мать, отравившись тухлым сгнившим мясом отца - померла. Прямо за тарелкой с “едой”.

А затем, спустя пару дней, мимо трейлера с душком гуляли Люк с Леей, и мелочь решила “заглянуть, что там такого интересного в заброшенном доме”.

Заглянули. Ужаснулись. Спасли бедного парня.

И вот сидит беззаботно, жует бутерброд щекастый, раздает щелбаны Рою и Люку…

Рой. В шрамах, дерганный, резкий и мелкий, не выше Кента или Сени, смуглый парнишка.

Родился в кочевом племени. Вполне себе разумном, состоявшем вне общин или поселков. Рыскали по пустошам в поисках припасов и убежища, никогда не задерживаясь на одном месте. Племя возглавляла его мать, суровая и закаленная женщина, научившая Роя навыкам выживания, необходимых в этом жестоком мире.

Вырастила одна, любила, холила и лелеяла.

Племя вело замерки годам. Своеобразно, по старому найденному календарю, но вело. Они вообще, как Рой рассказывал, пытались отказаться от техники и ботов.

Однажды, когда Рою было десять лет, племя попало в засаду группы рейдеров. Наподобие тех, что бесчинствовали с Астер. Но куда более кровожадных и мерзких. Те расчленили на глазах парня большую часть племени, сняли скальпы и плясали у костра, напялив их, как шляпы. Прямо на глазах у привязанных к деревьям Роя и оставшихся членов племени.

Рейдеры - зверье редкостное. И зверье борется за свою территорию. Потому, как нередко бывает в природе, на захвативших Роя напали еще одни рейдеры. В суматохе и беспорядке Рой разлучился со своей семьей, сбежав по счастливой случайности. Скитался по пустошам в полнейшем одиночестве, полагаясь на свою хитрость и изобретательность, чтобы выжить.

Научился охотиться на дичь, собирать съедобные растения и избегать опасностей, которые таились за каждым углом. Но одиночество и постоянная борьба за выживание брали свое.

Гнетуще, доводя до паранойи - что за очередным углом будет рейдер, каннибал или что хуже. Я не видел мутантов, до сих пор считаю все это байками и больным воображением… Но парень рассказывал, что встречал каких-то необычных тварей в лесах.

Возможно - это лишь следствия съеденных не там и не тех грибов посреди леса…

И одиночества. Недоверия к людям. Одичалости в целом. Сложно сохранять рассудок, бродя годами и выживая в лесу одному.

В очередной раз, пару лет назад, когда Рой искал убежище от снежной бури, столь непредсказуемой в зимнем Крыму, и столь беспощадной - наткнулся на группу подростков, которые также укрылись в заброшенном здании на легкий привал. Афоня, Люк, я и другие из Сгустка как раз выполняли вылазку на близлежащую территорию Бахчисарая. Поход для парней, как мы его называли. Отдых на природе, зимняя рыбалка, борьба со стихией и тренировка - все в одном.

Долгих усилий стоило расслабление Роя, усыпление чувства агрессии. Оно и понятно - последние люди, которых он видел и с которыми говорил, учинили расправу и полный массакр.

Но между угрозой смерти от беспощадной стихии бурана с мокрым дождем и порывами ветра и знакомством с неизвестными ребятами его возраста - Рой все же выбрал последнее.

Мы с радостью приняли его в свою компанию. И постепенно, не сразу, Рой наконец обрел чувство принадлежности и доверия. Заняло это около месяца. Парень упорно продолжат нас бояться и жил неподалеку от лагеря, выходил порыбачить рядышком с нами, присоединялся по вечерам на костер.

И в итоге - сдружился со всеми. Говорить сложновато выходило, больше жестами и звуками с нами общался - еще бы, спустя годы язык отвык! Но уже в Бахчисарае путем обучений в Симуляции (на которые он также с трудом соглашался) - дело пошло на лад. Правда, даже внутри нашей Крепости - долгое время жил отстраненно, словно Фатих. Только без роскоши и радостей технологий.

Сейчас смотрю на него - и не верю, что когда-то парня, как бродячего волка, мы приручали к компании людей, и что стал он, как верный пес, ушедший из дикой природы в цивилизацию. Не пес, конечно, друг очень хороший. Всем нам. Но в первую очередь Люку с Афоней.

Вместе они последний год исследовали заброшенные здания, придуривались, искали артефакты из прошлого. Рой научился доверять и полагаться на своих новых товарищей. А они научились у Роя азам маскировки, скрытности и охоты на дикой местности. И многому. Многому другому… Стали его новой семьей.

Рой знает, что он должен быть готов ко всему, если хочет выжить и защитить тех, кого любит и ценит.

Потому он и здесь.

Как и все ребята на этом плоту.

Закаленные подростки, юноши, девушки. Ловкие, умные и бесстрашные. С глубокими травмами в душе, с тоской по давно потерянной семье, с надеждами, убеждениями и ворохом чувств и эмоций.

Так что же, Хиро, ты хочешь такого поведать, чтобы удивить этих ребят? Серьезно, думаешь хоть что-то ввергнет их в шок или заставит сказать: “Все, хватит!”

Нет.

– Ну что замолчали и вылупились? Еще раз спрошу - Вам всем тут правда интересно во всех подробностях, с кровью, кишками и мясом? Или краткую версию? Я всегда могу сделать послабление и преуменьшить…

– Выкладывай все. Поверь - они пережили не меньше твоих иголок под ногти и прочего. Возможно - даже и больше.

– Ну ничего себе, Нэл! Я-то думал, вы все тут неженки, которым наскучили тепличные условия, решившие поиграть в бесстрашных приключенцев!

– Нет. Давай, выкладывай. По полной.

– С кровью, кишками?

– И мясом.

– Как скажешь. И так…