Сезон цветения паучьих лилий

«О тот, кто рожден под зловещей судьбой...»

«О тот, кто рожден под зловещей судьбой,

Собравший в себе все несчастия света,

Ни в жизни, ни в смерти, не будет покой

Дарован тебе как причина ответа.

Ответа на то, почему ты рожден

И проклят на жизнь что страшнее забвенья.

Ответа на то, почему только он

Был послан тебе чтоб облегчить мученья,

Чтоб душу твою отогреть тем огнем,

Заменой души что в нем искрой остался

С тех пор как и сам он был сожжен живьем,

За то лишь всего, кем он кровью являлся.

И мир позабудет, сотрет твою боль —

Тебя вместе с ней он по ветру развеет.

И лишь огонёк не забудет юдоль,

Связавшую нить, что концами краснеет.

О тот, кто рожден под счастливой звездой,

Потомок огня и сосуда несчастий,

С проблемами тех, кто есть рядом с тобой

В тени был запрятан источник напастей.

Истории старой найди ты ответ

И память о прошлом открой постепенно,

Пыль старых поступков укажет на след,

Что к цели тебя приведёт непременно.

Однако пока по воде лишь цветы

Плывут в свой сезон под тобой в изобилии.

В них чьи-то тревоги, надежды, мечты…

А видишь ты лишь в отражениях лилии…»

Глава 1. Первый шаг в чужих владеньях

Сквозь кроны деревьев, вдоль петляющей дороги искрились, переливались лучи весеннего солнца. В их тепле купались порхающие с ветви на ветвь птахи, заливаясь песнями. Но, едва заслышав посторонний шум, они боязливо замолкали, лишь провожая взглядами чужаков, что, поднимая пыль, торопливо шагали по каменистой тропе.

Трое вооружённых мечами юношей в тёмных одеждах шли так быстро, что, казалось, иногда даже срывались на лёгкий бег. Однако распугивал животных вовсе не звук их шагов — двое, идущих впереди, без остановки переругивались, даже не пытаясь сдерживать голоса.

— Говорил ведь, что если так и продолжится, то нам гарантировано опоздание! Так ли уж необходимо было ко всем задержкам добавлять ещё одну?

— Неужто наш главный книжный червь позабыл значение слова «опоздание»? Покуда обучение не началось, в какой бы день мы ни прибыли — всё вовремя.

Темноволосый юноша с забранными в пучок волосами недовольно тряхнул заплетёнными от висков косичками:

— Вовремя?! Мы планировали прибыть в Фуюань* ещё десять дней назад! Десять! И это с учётом всех возможных задержек на нашем пути! О каком «вовремя» вообще можно говорить?

(*Фуюань, «富原», «Fùyuán», «богатый» и «равнина, степь»)

Его собеседник расслабленно завёл руки за голову, приминая свободно лежащую копну русых волос:

— Ты преувеличиваешь. Лёгкие расхождения с планами не так уж и страшны!

— Лёгкие расхождения?! Шэнь Тафэй*, ты вообще понимаешь значение этих слов? Небольшая задержка — это припоздниться на пару дней, а не на две чёртовых недели! Да начиная с околевших ещё в стойле лошадей и заканчивая последней нашей трапезой с сюрпризом у нас всё, абсолютно всё пошло не по плану!

(*Шэнь Тафэй, «申沓菲», «Shēn Táfēi»)

— Ну-ну, не принимай это так близко к сердцу. Откуда мы могли знать, что кто-то умудрится их перетравить за день до отъезда, и нашим шисюнам* придётся метаться по рынку, словно на пожаре, в поисках новых лошадей для путешествия? Не знаю, как тебе, а мне меньшее удовольствие доставила необходимость доказывать, что купленных ими животных украли вовсе не мы, а тот нечестный на руку торговец, которому за них была уплачена кругленькая сумма. Впрочем, столкновение на постоялом дворе с их настоящим хозяином — это отдельный пункт нашей несомненной удачи, да, сяо* Лань?

(*Шисюн — старший соученик)

(*Есть разные формы уменьшительно-ласкательных форм имени, среди них удвоение одного из слогов имени, а также приставки "А-", "сяо" и "-эр")

Третий юноша, заслышав это обращение, рассеянно поднял взгляд от дороги. Кажется, он совершенно не слушал разговор, и теперь не понимал, с каким вопросом к нему обратились. Поняв это, Шэнь Тафэй протянул руку и потянул вниз одну из бесчисленных кудряшек на его голове. Когда та полностью распрямилась, юноша отпустил её, позволив волосам вновь скрутиться в тугую пружинку, и фыркнул:

— Ну, мы с самого начала знали, что раз сяо Лань с нами, то простого путешествия можно не ждать. Разве ты считал иначе, Цзяцзя?

Юноша с пучком, которого звали Ху Цзя*, забурчал:

(*Ху Цзя, «护家», «Hù Jiā», «защищать, беречь» и «семья»)

— Нет, я догадывался. Но гроза с ураганом, смытая переправа, бандиты на объездной дороге и куча нечисти, которой мы были словно мёдом намазаны… Ну, не может дорога длиной в полторы недели длиться месяц! Это неправильно!

— Даже с учётом сяо Ланя?

— Даже с учётом Мэй Яо*!

(*Мэй Яо, «昧瑶», «Měi Yào», «тёмный, скрытный, невежественный» и «драгоценный камень, нефрит»)

Шэнь Тафэй развёл руками. Бесконечные споры были значительной частью жизни этих двоих, ведь их мнения частенько не совпадали, так что сколько бы они ни ругались, в большинстве случаев каждый в итоге оставался при своём. Это и было основной причиной, по которой третий юноша даже не пытался вникать в разговор — за последние восемь лет он наслушался вдоволь. Вот и теперь не успел утихнуть один конфликт, как они уже нашли новый повод посоревноваться в красноречии. Мэй Яо же предпочёл вновь вернуться к собственным размышлениям, которые были полны тревоги.

Цель их путешествия не выходила у него из головы. Впервые в жизни покинув отчий дом, юноши держали путь далеко на восток, к сердцу континента, чтобы принять приглашение на годичное обучение на территории первого из Великой Четвёрки орденов, хранителей Центрального Моста.

Волей-неволей вся жизнь мира заклинателей концентрировалась вокруг этих четырёх избранных кланов, оставлявшим всем прочим возможность лишь ютиться на окраинах подвластных им земель, словно далёким кругам на воде, с завистью глядевшим на место падения камня. Но только союзники кицунэ — из благородства ли, из чувства ли собственного превосходства — до сих пор поддерживали заложенную ими некогда традицию собирать под своей крышей учеников малых орденов, давая им возможность прикоснуться к бесконечной плеяде знаний, что накапливалась в их аудиториях много веков. Разумеется, изначальный смысл этих встреч давно был утерян — ведь некогда жизненная необходимость обмениваться знаниями с годами сошла на нет, а прочие Хранители Мостов и вовсе могли позволить себе игнорировать подобные приглашения. Тем не менее, Хули Дон* не спешил изводить этот обычай, обернув его в свою пользу и используя его ныне в политических целях.

(*Хули Дон, «狐狸洞», «Húlí dòng», где 狐狸 — лиса, 洞 — дыра, отверстие, т.е. «лисья нора»)

Последнее и волновало Мэй Яо больше всего. Не так важно, сколь низок был его статус в собственном ордене или насколько пренебрежительно относились к нему старшие заклинатели, раз их Учитель был настолько добр, чтобы отправить в дальний путь не только двух своих талантливых учеников, но и их отстающего шиди, ему ни в коем случае нельзя было ударить в грязь лицом. Только вот задачей это было крайне нетривиальной, учитывая всё то количество проблем, которое он обычно приносил окружающим одним лишь фактом своего присутствия.

Словно магнит для неприятностей, едва юноша появлялся, как удача немедленно подводила людей вокруг. Если укусит змея — то обязательно ядовитая, если ударит молния — то обязательно в дом, если залает собака — то обязательно перепугает лошадь, которая понесёт своего ездока. И хотя обычно все эти происшествия не выходили за порог их ордена, случись что в гостях, где полно людей высокого положения, управлять последствиями его присутствия станет просто невозможно.

Раз за разом прокручивая в голове эти свои опасения, Мэй Яо по давней привычке шёл чуть позади своих друзей. Мелькавший впереди просвет постепенно приближался, пока деревья не расступились и перед юношами не предстала цель их долгого пути.

Узкая долина, словно два крыла объявшая стену деревьев, уходила в обе стороны, насколько хватало взгляда. Полнящаяся лишь сочной зелёной травой земля, расстилавшаяся перед ними, разбивалась на отдельные участки суши множеством ручьёв, на которые распадался рукав горной реки.

Через самые широкие были перекинуты мостики, а там, где разливались небольшие прудики, виднелись водные павильоны. Приблизившись, можно было увидеть в них столики для подношений, а в глубине — изящные статуэтки либо же исполненные красок полотна с чьими-то силуэтами. Вдалеке возвышались ворота Хули Дон, а за ними тут и там угадывались высокие постройки, на фоне которых сильнее всего выделялась виднеющаяся даже отсюда Башня — одна из восьми, что когда-то служили барьером Моста, а нынче делят орден на части. Так, по крайней мере, рассказывал им Учитель.

Пересекая последний участок пути, Шэнь Тафэй пихнул в бок соседа, кивнув на святилища:

— Цзяцзя, угадай, кому посвящён вон тот постамент с наибольшим количеством подношений?

Ху Цзя внимательно пригляделся в указанном направлении и вскоре различил на задней стенке деревянной постройки образ девы с саньсянем* в руках. Едва поняв, кто это, он резко покраснел и со злостью стукнул плечо идущего рядом:

(*Традиционный китайский струнный щипковый музыкальный инструмент)

— Ты что, только об одном и думаешь?!

Шэнь Тафэй хохотнул в ответ на это. В отличие от шисюна, он рос в богатом доме, где увлечения молодого господина были ограничены лишь его собственными желаниями, и, разумеется, многое знал и о небожительнице с саньсянем по имени Фэнми Сянляо*. Картины с её обликом вешались во многих домах, в большинстве случаев — стыдливо прикрытые тканью, в публичных домах — огромными полотнами во всю стену. Она была известнейшей куртизанкой, о чьих постельных достижениях было сложено множество стихов, поэм и песен, а уж в скольких театральных постановках неприличного содержания обыгрывались эти сюжеты!

(*Фэнми Сянляо, «蜂蜜香料», «fēngmì xiāngliào», «мёд» и «пряности (благовония)»)

Ху Цзя раздражённо отмахнулся:

— И как у тебя язык постоянно поворачивается поднимать эту тему? Ты же не подвыпивший крестьянин, а уважаемый заклинатель из приличной семьи! Постыдился бы!

— Постыдился? Отчего же я должен стыдиться того, что мне нравятся женщины? Любой нормальный мужчина в этом заинтересован, а кого не привлекают пикантные подробности ночной жизни влюблённых пар — вот с теми явно что-то не в порядке. Да, сяо Лань?

Успевший нагнать друзей и слышавший начало разговора Мэй Яо вдумчиво ответил:

— Мне кажется, нечто подобное не может служить показателем нормальности. Ведь существуют истории об искренней любви, в которых персонажи виделись лишь несколько раз, но готовы были пожертвовать собою ради возлюбленных. Разве можно считать их странными лишь от того, что чувства их были невинны, а желания чисты?

Шэнь Тафэй лишь фыркнул:

— Так то лишь красивая обёртка для неисправимых романтиков! Откуда же ты знаешь, что влюблённый мужчина, вожделея свою наречённую, не давал втайне волю рукам? Лелея её образ, дополненный собственной фантазией об идеальной красоте, или нет, даже не так — скрываясь в ночи, хотя бы мельком, одним глазком подсмотреть за омовением любимой, чтобы потом воскресить в памяти изгибы её тела и…

Ху Цзя аж передёрнуло:

— Какая мерзость! Нормальному человеку подобное и в голову бы не пришло, не говоря уже о том, чтобы вытворять нечто подобное! Кому это вообще может понравиться?

— Вот не скажи! В собрании «Цветенье персика за плотной шторой» самой популярной историей и по сей день является та, в которой дева Сянляо, будучи в постели с мужчиной, намеренно прикрывала ему уши, чтобы он не слышал того, как за ширмой наслаждаются зрелищем заплатившие ей хозяева особняка. Ежели людям не нравились бы истории о подглядывании, разве возымела бы эта пьеса такой успех?

— Откуда тебе знать, что эта история не выдумка? Ещё при жизни о Фэнми Сянляо каких только слухов не ходило, очевидно, что половина легенд о ней — чистейшей воды ложь. Тем более, после вознесения её никто в глаза не видел, поэтому всё, что написано о ней позднее — полнейшая чушь.

— Так ведь вопрос не в том, правда или вымысел, а в том, какие книги о ней раскупают в первую очередь!..

Продолжая громко переругиваться о правилах приличия и именах, которые не стоит произносить вслух, соученики ступили на мостики. Водный поток спускался с гор, проходя возле территории ордена, и уходил к оставшемуся далеко за спиной Фуюаню, большому торговому городу.

— Вот только не надо пытаться всех впечатлить своими широкими познаниями в области рассказов подобного толка! Не хватало, чтобы из-за тебя о нас с Мэй Ланем* сложилось неверное впечатление!

(*Мэй Лань, «昧兰», «Měi Lán», «тёмный, скрытный, невежественный» и «орхидея»)

— Ничего-то ты не понимаешь! Вечно окопаешься в своих книжках, света белого не видя, а потом словно монах дёргаешься от каждого упоминания телесной близости! Вот что я тебе скажу: с таким отношением ты не только девушку себе не найдёшь, но ещё и последних друзей растеряешь. А если рядом с тобой не будет твоих шиди, то кто вообще станет терпеть такого зануду, как ты?

Ху Цзя сердито попытался схватить рукав Шэнь Тафэя, но тот проворно увернулся, поспешно запрыгивая на мостик, и тут же поскользнулся на мокрых от дождя досках. С громким «Бам!» он растянулся на мосту, приложившись копчиком. Растерявшийся на мгновение Ху Цзя быстро взял себя в руки:

— Так тебе и надо! Чаще думай перед тем, как что-то делать.

Протянув руку, он помог подняться Шэнь Тафэю, который с осторожностью ступил на землю. Покачав головой, Ху Цзя сделал широкий шаг, предупредительно минуя опасный участок мостика.

«Плюх!».

Но та доска, на которую ступил он, оказалась вовсе не приколочена! Вместо твёрдой поверхности юноша с размаху шагнул прямо в ручей, а предательская деревяшка упала в воду и немедленно была снесена течением. Недовольно зашипев, Ху Цзя на одной ноге допрыгал до берега, где принялся отряхивать сапог. Теперь двое юношей в ожидании глядели на третьего, всё ещё находившегося на той стороне. Мэй Яо, внимательно глядя под ноги, также пересёк ручей, однако третьего сюрприза не последовало.

Миновав мостики без новых неприятностей, юноши ступили на короткую каменную лестницу, ведущую к главным воротам в Хули Дон. На массивной каменной арке был мастерски вырезан растительный орнамент, среди которого притаилось множество силуэтов лисиц — они выглядывали из-за ветвей, прятались в сердце лотоса, игриво перепрыгивали через покрытые мхом камни. Проходя под ней, юноши попытались в шутку сосчитать их количество, но сбились на втором десятке и махнули на это рукой. Не встретив на пути ни единого охранника, они вошли в орден.

Вблизи ворот взгляд буквально тонул в пышной растительности, но стоило пройти немного вглубь и кусты расступались, обнажая сокрытое от посторонних глаз пространство. Восхищенные взгляды троицы буквально разбегались, силясь разом охватить всё, что предстало перед их взором. Высокие, изящно украшенные постройки буквально возлежали на пышных шапках цветущих деревьев, привлекая внимание игриво резвящимися на ветру фонариками. Использованная для них бумага была выкрашена во все оттенки зелёного, отчего местами казалось, будто ближайшие к стенам растения пустили свои ветви прямо внутрь зданий. Между строениями периодически мелькали заклинатели, одетые в фирменные ханьфу* ордена — пастельных оттенков ткань с лисьим узором вдоль рукавов и ворота. Слева вдалеке возвышался горный массив, ниспадающую реку которого можно было увидеть даже отсюда, справа же землю усыпали высокие, покрытые растительностью холмы.

(*Ханьфу — традиционный костюм ханьцев Китая)

Однако наибольший интерес для гостей представляла вершина видневшейся отсюда Башни. Она располагалась на некотором отдалении от ворот на одной линии с ними. Чтобы рассмотреть её, приходилось задирать голову, ведь низ её представлял из себя двухэтажный зал, из центра которого вверх устремлялась восьмиугольная пагода, количество ярусов которой сходу было невозможно сосчитать. На углах рёбер карнизов развевались светло-зелёные флаги с тёмным пятном лисьей мордочки — символом ордена, а в открытом павильоне под самой крышей угадывался медный гонг. Силуэт такого же строения проглядывался сквозь туман возле горы.

Расстояние между Башнями даже навскидку было огромным. Находясь ещё только у самого входа, юноши уже в полной мере могли оценить, насколько Хули Дон крупнее их собственного ордена!

— Охренеть! — вынес вердикт Шэнь Тафэй.

Услышав это, Ху Цзя скривился, словно от зубной боли:

— Если и настанет день, когда ты в кои-то веки начнёшь следить за речью, то руку даю на отсечение, что в тот же миг в мире исчезнут все демоны и болезни!

— Бери выше! В этот день на свет родится девушка, которая полюбит такого душного парня, как ты!

— Да чтоб тебя, а-Фэй!

Между ними снова вспыхнула ссора. Не желая попасть под горячую руку, Мэй Лань замедлил шаг, позволив себе ненадолго остановиться и внимательнее рассмотреть один из рисунков на доме. Как и на флагах Башни, сверху была изображена схематичная мордочка лисы, а в нижней части с цветочным орнаментом весело играли в траве лисята. Оглянувшись на прочие здания, Мэй Яо убедился, что это был не единственный подобный мотив — казалось, лисы взяли в плен местных художников, заставляя их рисовать себя повсюду.

«Интересно, это только на входе так или весь орден украшен подобным образом?», — подобное не было бы чем-то странным, но юноша считал, что если всю жизнь с момента начала обучения без перерыва смотреть на этих животных, то рано или поздно они начнут вызывать отвращение. Или злость. А может, и то, и другое.

— Гляди! — ушедший сильно вперёд Шэнь Тафэй дёрнул Ху Цзя за рукав, указывая на каменную стелу перед ними. Она располагалась на развилке, указывая на левую дорогу, и имела подпись «Павильон Яньли»*.

(*Яньли, «严厉», «yánlì», «строгий, суровый»)

Пошуршав в рукаве, Ху Цзя извлёк на свет сложенный лист бумаги. Развернув его, он вчитался в текст, несколько раз посмотрел на стелу и утвердительно кивнул:

— В письме сказано, что нам надо отметиться в Павильоне Яньли. Должно быть, это указатель как раз для гостей. Идём.

— Ты так вглядывался в эти закорючки, будто видишь их впервые.

— Даже если я знаю назубок содержание письма, лишний раз удостовериться никогда не помешает.

— И вот что бы ты делал, не будь у тебя дословных инструкций? Как слепой котёнок тыкался бы в каждый дом? А что, неплохая ведь мысль! — неожиданно Шэнь Тафэй воодушевился. — Ведь если сделать вид, что мы не достаточно внимательно прочитали написанное в письме, то можно нечаянно очутиться прямиком возле женских раздевалок!

На это предложение Ху Цзя возмутился:

— Учитель велел нам вести себя достойно, ни в чём не посрамив орден. Твоя память слишком коротка? Даже не вздумай вытворить нечто подобное!

Шэнь Тафэй поморщился:

— Это просто твои желания носа не кажут из-под юбки матери, да халата отца. Покуда жизнь несётся мимо, вы оба сидите под сапогом Учителя, только и глядя ему в рот. Ежели он велит вам не дышать — что же, вы тут же задохнётесь?

— Шэнь Цюань*! Мне кажется, Учитель позволяет тебе слишком много свободы!

(*Шэнь Цюань, «申全», «Shēn Quán»)

— А мне кажется, что твои родители вдолбили в твою голову слишком много дурацких правил.

— Вот только не надо об этом! Кому из нас двоих точно стоило бы больше прислушиваться к тому, что говорят взрослые…

Разговор в одночасье снова обернулся спором, за которым юноши не сговариваясь зашагали вперёд. Почувствовав, что голоса слишком отдалились, Мэй Яо оторвался от созерцания природы и поспешил за шисюнами. Вот только перед ним предстала развилка, а тёмные одежды уже скрылись за густым кустарником. Заволновавшись, юноша сделал несколько неуверенных шагов сначала в одну, затем в другую сторону. Но так и не сумев определить, куда ушли друзья, с тяжёлым вздохом решил воспользоваться своей поразительной неудачей. Подхватив с земли палочку, Мэй Лань поставил её на землю, прикрыл глаза и несколько раз подумал: «Хочу порадовать шисюнов, пусть им будет хорошо!». После третьего раза он убрал палец, и палочка завалилась налево.

«Значит, правая дорога!», — Мэй Яо бросился сокращать расстояние между ним и соучениками.

Чем дальше он двигался по дороге, тем настойчивее ощущал, что что-то не так. Не могли его шисюны настолько далеко уйти от него, да и вечно шумную парочку уже какое-то время было не слышно. Юноша не мог себе представить, чтобы эти двое сговорились намеренно его запутать — скорее в попытке договориться они распугали бы всех окрестных птиц. К тому же, мимо него уже несколько раз прошли ученики в зелёных ханьфу, как-то странно на него поглядывая. Смутное ощущение тревоги почти убедило Мэй Яо развернуться и попробовать пойти другой дорогой, когда тропа неожиданно вильнула и влилась в широкое свободное пространство, уставленное самодельными ларьками и палатками.

Повсюду между постройками мелькали разноцветные одеяния ордена, а каждый прилавок был уставлен самым разнообразным скарбом — от совсем простеньких вязаных амулетов на удачу до неплохого на первый взгляд оружия. Заинтересованный зрелищем, Мэй Яо невольно ступил на рыночную площадь, крутя головой во все стороны. Происходящее выглядело совсем как праздничная ярмарка, только вместо сувениров были предметы заклинательства, а еду заменили пилюли и эликсиры. К тому же, судя по состоянию некоторых строений, это было вовсе не стихийное образование, а многие лавки простояли здесь не одну зиму.

Юноше захотелось поближе рассмотреть ассортимент товаров и он свернул к ближайшему ларьку. Тот оказался заполнен совершенно разными вещами: нефритовые подвески с вырезанными на них защитными символами, особые палочки для гаданий, ритуальные свечи, готовые для использования талисманы и заготовки под них… Однако стоило внимательнее приглядеться к товару и становилось очевидно, что он не самого высокого качества — подвески сделаны грубо, палочки благовоний скручены неопрятно, а веера очевидно не выдержали бы и пары сильных ударов. Впрочем, цена на них также была невысокой и едва ли покрывала стоимость затраченных материалов. Со всех сторон они выглядели как ученические поделки, годные для использования, но далёкие от того, что выставляли ордена на продажу в именных магазинах.

Когда Мэй Яо понял это, ему стало понятно и предназначение рынка — внутренняя торговля между учениками. Эти низкопробные товары стоили дёшево и годились разве что для тренировок, но ради пары пробных ударов никто не захотел бы покупать дорогое качественное оборудование. В их ордене тоже существовало нечто подобное, только бесплатно — в качестве тренировочных материалов использовались отходы производства, не годящиеся для настоящего боя.

Эта мысль напомнила Мэй Яо, что ему следует находиться вовсе не здесь, и что нужно вернуться обратно к развилке и найти своих шисюнов. Юноша собрался уже уходить, когда кое-что на прилавке привлекло его внимание. На деревянной рейке перед ним висело несколько накопителей ци, от простеньких, вмещавших в себя энергию всего на пару заклинаний, до более крупных, изящно украшенных, которые не стыдно было повесить на одежду вместо подвески. Однако Мэй Яо остановился вовсе не для того, чтобы полюбоваться украшениями. Интуиция заклинателя словно подзуживала его рассмотреть накопители поближе, обратить на них особое внимание, будто среди них пряталось что-то необычное.

Протянув руку, юноша легонько пальцами коснулся по очереди одного шарика, затем другого, но все они были одинаково холодными и неприметными. Тогда он обратился к более дорогим экземплярам. На первый взгляд всё было так же, как и на верхней рейке, и всё же, один накопитель, похожий на ветряной колокольчик, немного выделялся. Он был красив, но кроме того смотрелся ненадёжно, будто сотворивший его мастер переборщил с попытками придать своему творению как можно более утончённый вид. Стоило коснуться его кончиками пальцев, как Мэй Яо почувствовал лёгкое тепло, будто тонкая струйка сухой воды касалась кожи. Вряд ли развешивая товар можно было заметить это, но из-за необычной формы накопитель оказался слишком хрупким и дал трещину на стыке элементов.

В этом не было ничего страшного, кроме завышенной на откровенный брак цены. Тем не менее, значение имело не то, насколько плох товар, а то, где он при этом висел. Сразу же под рейкой с накопителями продавец разместил ряд талисманов, активирующихся вливанием в них небольшого количества ци. Каким-то чудом эта протечка до сих пор не спровоцировала их срабатывание, однако не стоило пускать всё на самотёк.

— Эй, ты хочешь что-нибудь купить?

Голос заклинателя прозвучал неожиданно и заставил Мэй Яо вздрогнуть и поспешно отойти:

— Нет, ничего.

Он поднял руки, показывая, что ничего не брал, и пока он размышлял, как правильно сказать хозяину лавки о замеченной опасности…

Бабах!

Рядом с ним прогремел взрыв. Бывший ещё мгновение назад опрятным ларёк вспыхнул, словно прутик, а повреждённые товары разлетелись по дороге. Хозяева соседних палаток поспешно возводили барьеры, чтобы огонь не перекинулся на них, а несколько неравнодушных учеников подхватывали укатившиеся вещи. Избегая всполохов огня, Мэй Яо сделал несколько неловких шагов назад, как вдруг почувствовал, что ему мёртвой хваткой вцепились в руку. Обернувшись, юноша встретился взглядом с разъярённым продавцом:

— И куда это ты собрался после того, как взорвал мой магазин?!

Глава 2. Плату за ошибку определяет пострадавший

Случилось то, чего Мэй Яо боялся больше всего — не успел он приехать, как уже вызвал неприятности одним лишь своим появлением. У него не возникало ни тени сомнения, что не заблудись он и не окажись на рынке, утечка ци ни в коем случае не спровоцировала бы срабатывание талисмана, и кто-нибудь обязательно заметил бы проблему ещё до того, как произошёл взрыв. Но вот он здесь — и ткань навеса пылает, а разъярённый продавец, позабыв об испорченных товарах, вцепился ему в руку.

Внутренне сжавшись, юноша по старой привычке уткнулся взглядом в землю, а губы его разомкнулись быстрее, чем он успел вспомнить, с кем говорит:

— Этот ученик приносит свои извинения за то, что доставил вам неприятности.

И тут же пожалел, что вообще раскрыл рот. Стоило прозвучать извинениям, и глаза заклинателя яростно сверкнули, а пальцы сжались ещё крепче:

— Неприятности? Так ты называешь то, что сотворил с моим магазином? Кто, по-твоему, будет здесь всё убирать и выстраивать новый павильон? А кто оплатит все испорченные огнём товары?

— Прошу прощения, но я непричастен ко взрыву…

— А извинился ты, должно быть, за косой взгляд на приглянувшийся тебе талисман? — съязвил мужчина, даже не ослабив хватки.

— Это не правда, просто я…

— Ты просто что?

Оправдания так и не сорвались с губ, ведь в голову Мэй Яо пришла мысль — а правда ли он не виноват? Конечно, в том, что с товарами и их раскладкой возникли проблемы, его вины быть просто не могло, однако именно он своими прикосновениями изменил положение предметов. Что, если одного лишь этого не хватало, чтобы тонкая нить просачивающейся ци достигла нижней полки, активировав талисман? А он, как на зло, даже не обратил внимания, что именно лежало под этим накопителем!

Продолжавший всё это время вглядываться ему в лицо заклинатель сжал руку сильнее и сердито спросил:

— С какой ты Башни?

Вопрос поставил юношу в тупик:

— Что?

— Я спрашиваю, с какой ты Башни? Ясно, как день, что только ты мог что-то сделать на полке с товарами! Вот уж не знаю, кто тебя надоумил или по какой причине тебе пришло подобное в голову, но даже не рассчитывай улизнуть от оплаты испорченных товаров! Если ты откажешься платить — так я отыщу твоего учителя, а если ты всё ещё внешний ученик — сделаю всё, чтобы сократить твои шансы на попадание в орден!

Мэй Яо мотнул головой:

— Но я не ученик ордена.

— Гость? Тогда покажи свой гостевой пропуск!

— Г-гостевой пропуск?

— Никто посторонний не может находиться на территории ордена без позволения пересекать барьер. Все члены ордена отмечены в барьере, гостям же выдаётся временный пропуск. Ну?

Заклинатель требовательно протянул руку. Глядя на раскрытую ладонь, Мэй Яо нервно сглотнул. За весь путь до ордена Ху Цзя ни разу не упомянул ничего подобного, равно как и не давал им в руки письмо с приглашением. Если в нём и был гостевой пропуск — то он остался вместе с его шисюнами, ушедшими совсем в другую сторону.

— Но у меня ничего нет. Я даже не знаю, как он выглядит.

— Нет, ты действительно считаешь меня идиотом? Оделся в походный костюм и думаешь, что я не узнаю, к какой Башне ты причислен? Эй, кто-нибудь из вас знает этого ученика?

Вопрос был адресован успевшим столпиться заклинателям, привлечённым пожаром и шумом, но никто не выступил вперёд. Понимая, что его никто и не может знать, Мэй Яо снова предпринял попытку вытянуть руку из цепкой хватки:

— Говорю же, я не ученик Хули Дон и никого здесь не знаю…

— Мелкий пакостник, так ещё и лжец! Ну, погоди у меня!

Юноша не представлял, что ещё мог сказать. Его тихий голос никто не слышал, но уверенности, чтобы говорить громче, он в себе не находил. Напротив, Мэй Яо прекрасно осознавал, что именно он и виновен в произошедшем, даже если ничего толком не сделал. Разве могло случиться иначе, коли дух поветрия прошёлся по площади? Никто не пострадал во время взрыва — одно это уже могло считаться удачей из удач!

Тем временем заклинатель истолковал молчание как признание вины и дёрнул Мэй Яо в сторону высоких зданий за рынком:

— Раз уж ты сам не хочешь говорить, придётся лично привести тебя в Палату Чэнфа*!

(*Чэнфа, «惩罚», «chéngfá», «наказание»)

Одно лишь название заставило мальчика побледнеть. Что бы там ни находилось, ничего хорошего оно ему не сулило. Уперевшись ногами в землю, он снова попытался оправдаться:

— П-подождите! Вы ошибаетесь, я ничего не делал!

В этот момент в толпе появилось движение и, раздвигая передний ряд, несколько учеников провели к почти потушенному магазинчику высокого мужчину в бежевом одеянии:

— Сюда, старейшина Вэньшунь! Вот этот ученик!

Заслышав обращение, Мэй Яо побледнел ещё сильнее. В его ордене старейшинами звались несколько самых высокопоставленных заклинателей, приближенных к главе, в Хули Дон же этот статус был ещё весомее, обозначая не только главных советников, но и хозяев Башен. Глава ордена решал все внешние вопросы, во внутренних полностью полагаясь на этих избранных учёных мужей. На глаза едва не навернулись слёзы отчаяния — как его угораздило оказаться в такой ситуации? Если он навлечёт на себя его гнев, не только их едва начавшемуся обучению наступит конец, но и отношение к их ордену будет безвозвратно испорчено!

Тем временем темноволосый мужчина приблизился к месту действия. Переведя взгляд льдисто-голубых глаз с палатки на заклинателя, вцепившегося Мэй Яо в руку, а затем и на самого юношу, он коснулся пальцами аметистовой серёжки в левом ухе и произнёс:

— Мои ученики утверждали, что какой-то негодяй устроил на рынке поджёг, и что здесь абсолютно необходимо моё присутствие, но пока что я вижу перед собой только взрослого мужчину, почти довёдшего ребёнка до слёз. Я был бы крайне благодарен, если бы кто-нибудь объяснил мне происходящее.

После этих слов пальцы, больно сжимавшие кисть Мэй Яо, наконец разжались, и всё ещё рассерженный заклинатель склонился в учтивом поклоне:

— Старейшина Вэньшунь, этот заклинатель вместе со своими соучениками изготовил разного рода товары, которые были выставлены на прилавке, а ответственность за их продажу легла на мои плечи. Буквально перед взрывом он, — заклинатель пренебрежительно махнул рукой в сторону Мэй Яо, — отирался подле моей лавки, а когда я его окликнул, он торопливо попытался сбежать. Но не успел мальчишка отойти, как что-то на полке, где он шуровал, взорвалось. Однако он продолжает отрицать вину и, к тому же, продолжает скрывать свою принадлежность к Башне.

Кивнув, мужчина выжидательно посмотрел на Мэй Яо. Но от осознания, что перед ним не просто случайный человек, а старейшина, второй человек после главы ордена, в горле мгновенно пересохло. Губы стали непослушными и отказывались шевелиться, с каждым ударом сердца усугубляя ситуацию всё сильнее.

Он ничего не касался, но он пришёл. Всегда, всю его жизнь этого было достаточно, чтобы случилось что-то плохое.

— Я…

И сегодня впервые в жизни это плохое случилось не дома, а в месте, где его значимость была не более камешка на пути бредущего по дороге монаха.

— Я ничего не делал…

«Это моя вина».

Холод осознания замораживал слова, заставляя их, словно льдинки, вываливаться и разбиваться о землю. Он сам был уверен в собственной виновности — как он мог переубедить окружающих?

Я ничего не делал.

Ложь. Он подошёл к этому месту именно в тот момент, когда кости судьбы стояли на ребре меж единицей и пятёркой. Лёгкое дуновение от его движений привычно подтолкнуло куб к худшему возможному исходу.

Я ничего не делал.

Достаточно того, что его отправили на обучение вместе с шисюнами, а он, вместо того, чтобы следовать за ними по пятам, проявил самостоятельность и ушёл в другую сторону. Вот и закономерный итог этого самовольства: он принёс проблемы всем окружающим, ещё и привлёк к себе внимание старейшины Башни.

Он хотел надеяться, что только к себе.

— Этот ученик приносит свои извинения за то, что был невнимателен, но клянусь, что не причастен к произошедшему. Это просто недоразумение…

— В таком случае я хотел бы услышать твою версию произошедшего, — тон мужчины был мягким и успокаивающим.

Его не записали сходу в главного виновника произошедшего — это было чем-то новым для юноши. В груди зажглась слабая искорка надежды, что эти незнакомые с ним люди не станут судить его по одному лишь присутствию на месте происшествия, а, выслушав, могут даже встать на его сторону.

«Если только я сам всё не испорчу».

Глубоко вдохнув, Мэй Яо заговорил:

— Я оказался здесь случайно, просто заблудился по невнимательности. Но раньше мне не приходилось видеть такого большого рынка с товарами для заклинателей, поэтому мне стало интересно и я решил немного пройтись. Когда я подошёл к одному из прилавков, то…

Здесь юноша замялся. Как правильно описать произошедшее? «Ему в голову пришла мысль»? «Что-то показалось подозрительным?» Он и сам едва ли мог дать внятное объяснение тому, что именно заставило его остановиться и присмотреться к полке внимательнее, а уж объяснить это окружающим не мог и подавно. Пришлось выкручиваться иначе:

— Один из накопителей ци показался мне похожим на черепаху, — с этими словами Мэй Яо нащупал висевшую на поясе нефритовую подвеску с вырезанной на ней черепашкой. С облегчением убедившись, что взгляд старейшины последовал за его рукой, он продолжил, — и я захотел рассмотреть его поближе. Остальные накопители тоже оказались достаточно красивыми, поэтому я решил посмотреть на них тоже. Пока я их рассматривал, я заметил, что один из них надтреснут, и потеря ци происходила прямо над взрывными талисманами.

Это объяснение показалось подростку достаточным и он замолчал, решив, что дальше всё и так довольно понятно.

— И?

Однако старейшина Вэньшунь, склонив голову набок, продолжал смотреть на него, словно бы ожидая продолжения. Мэй Яо растерялся. Разве очевидный вывод не напрашивался сам собой?

Но выжидательный взгляд мужчины показывал, что это было не так.

— Н-ну… Когда меня окликнули, я отвернулся и не видел, что точно произошло, но полагаю, что эта утечка ци спровоцировала срабатывание одного из талисманов…

— Вздор!

Заклинатель, до того слушавший объяснения, с каждым словом закипал всё больше и больше и, наконец, не выдержал.

— Я лично проверял качество каждого своего товара и ни за что не выставил бы на продажу бракованные вещи! Сами подумайте, какой удар по репутации может нанести продажа некачественного товара своим товарищам! Я готов поклясться, что его слова — наглая ложь! Старейшина Вэньшунь, вы же знаете, что в любом деле существует конкуренция, а завлекать покупателей непросто. Куда проще пойти путём устранения конкурентов, а что может быть действеннее, чем клевета и диверсия? Все мои товары безусловно стоят своих денег, и нет иного способа уличить меня в недоброкачественности, как вначале уничтожить их, а затем рассказывать об их несовершенстве. То, что сделал этот мальчишка — это настоящее вредительство, именно поэтому он и отказывается называть свою принадлежность к Башне, ведь тогда ему придётся взять на себя ответственность за совершённое!

— Э-это не так!

— Тогда в какой Башне ты обучаешься?

— Я не…

Мэй Яо обиженно закусил губу. Как ни посмотри, рядом с такой убедительной речью все его слова звучали не более, чем неловким оправданием. Да и как можно было быть уверенным в собственных словах, когда ты точно знаешь, что в любом случае виновен в произошедшем, и не так важно, действительно ли причина взрыва в накопителе? Он пытался взглянуть на старейшину, но гложущее изнутри чувство собственной лжи вынуждало его отворачиваться. Эта привычка всегда и во всём чувствовать собственную вину в итоге сделала его неспособным отстаивать собственное мнение. В итоге даже в такой, казалось бы, простой ситуации, где Шэнь Тафэй давно бы обругал нерадивого торговца, а Ху Цзя не только мгновенно выяснил бы причину, но ещё и нашёл бы с десяток причин, почему лавка рано или поздно взлетела бы на воздух, он просто терялся и боялся высказать своё мнение, тем более ему не хватало решимости отстаивать его.

Наблюдавший за выражением его лица мужчина понемногу начинал хмуриться. Это заставило немного успокоившегося юношу вновь испытывать тревогу, ведь ему ни за что, ни в коем случае нельзя было осрамиться перед главой Башни! Однако единожды замолчав, Мэй Яо никак не мог заставить себя вновь разомкнуть уста, будто намертво склеившиеся под давлением чужого внимания.

Голос, до того мягкий и расслабленный, стал серьёзным:

— Есть ли у тебя доказательства своих слов?

Не совсем понимая, к кому обращён вопрос, Мэй Яо замялся, в то время как продавец дал моментальный ответ:

— В моей мастерской на территории Башни Чучжэнь* есть все инструменты, образцы и детали тех предметов, что я изготовил. Если старейшина Вэньшунь пожелает их осмотреть, он увидит, что все некачественные образцы я утилизирую, либо, если их можно использовать как сырьё, разбираю для использования в других изделиях. Ни один бракованный предмет не покидает стен моей мастерской!

(*Чучжэнь, «杵针», «chu zhēn», «пест, пестик» и «игла». «Móchu zuò zhēn (磨杵作針)», что значит «от долгого стачивания и (толстый) пест превратится в иголку», т.е. «терпение и труд всё перетрут»)

Выслушав ответ, мужчина повернулся к Мэй Яо:

— Что насчёт тебя?

— Я… У меня ничего нет…

— Было бы удивительно, если бы у тебя было что-то, связанное с произошедшим. Даже наоборот, то, что у тебя ничего нет, может служить свидетельством того, что ты не приносил с собой ничего, способного спровоцировать взрыв. Тем не менее, я говорил не о предметах, а о фактах. Если ли что-то, что могло бы подкрепить твои слова?

Мысли лихорадочно заметались вокруг произошедшего. Чем он мог подтвердить истинность своего утверждения? В момент взрыва рядом с лавкой никого не было, никто не смотрел в их сторону и вряд ли кто-то обратил внимание на то, как он перебирал висящие на рейке накопители. Юноша был совершенно не знаком с царящими в ордене порядками и понятия не имел, за что именно мог зацепиться, на что обратить внимание. Разве что…

— Если найти тот накопитель, о котором я говорю, можно ведь проверить его?

— Если, как ты утверждаешь, именно из-за него произошёл взрыв, то он находился в самом его эпицентре и вряд ли остался целым.

— Ах, точно…

— Но если ты сумеешь его описать, то можно, по крайней мере, попытаться установить правдивость твоих слов.

Это давало небольшую надежду на разрешение конфликта и Мэй Яо с готовностью принялся описывать предмет:

— Он был в форме ветряного колокольчика с узором луны в облаках, а его язык состоял из нескольких полос, оканчивающихся звёздами. Правда, я не уверен, что они все на месте…

Старейшина Вэньшунь обернулся к притихшему заклинателю:

— Это описание вам знакомо?

— Не уверен. Но не все накопители делал я, возможно, он принадлежал моему соученику.

— В таком случае, — мужчина повернулся к сопровождавшим его ученикам в бежевых ханьфу, — не могли бы вы помочь найти его?

— Э? Но ведь там такая куча вещей…

— Это вы попросили меня разобраться в произошедшем, разве нет?

Подростки недовольно надулись, но, произнеся «Да, старейшина Вэньшунь», направились к уже потухшей палатке, в которую расторопные соседи успели вернуть все разлетевшиеся по дороге вещи.

— С этим мы закончим, когда нужный накопитель будет найден. Если твои слова правда, то тебе нечего бояться. Не мог бы ты сказать, к какой Башне принадлежишь?

— Эм… Это…

Видя сомнение, мужчина нахмурился:

— Что-то не так?

— Нет, просто… Дело не в том, что я что-то скрываю, просто, как я уже говорил, я не являюсь учеником ордена.

Хозяин прилавка немедленно встрял:

— Старейшина Вэньшунь, он утверждает, что не является ни гостем, ни учеником Башни, но при этом отказывается объяснять, как в таком случае он преодолел барьер.

— Это правда? — вопрос, тем не менее, был всё ещё обращён к Мэй Яо.

— Д-да. У меня не возникло проблем с тем, чтобы пройти через ворота…

Но старейшина махнул рукой:

— Барьер начинается не там. Ворота, часть территории перед ними и несколько административных зданий находятся за барьером, чтобы посыльные свободно могли оставлять послания, торговцы — заявки на сотрудничество, а гости — получать пропуска, если на то есть необходимость. Впрочем, ты не похож ни на одного из них, — взгляд мужчины скользнул по мечу на поясе Мэй Яо. — В таком случае, что тебе необходимо в ордене?

— Я… Мы… П-прибыли как приглашённые ученики…

— О! — неожиданно взгляд главы Башни просветлел и он стукнул кулаком о ладонь. — Верно, завтра ведь начинается годичное обучение. Насколько я помню, одна из дорог от ворот разветвляется на ту, что идёт к Павильону Яньли и ту, что ведёт на рынок. Значит, после Павильона Яньли ты не встретился с вашим куратором и поэтому сам искал дорогу?

В противовес мужчине, недоумение Мэй Яо только возросло:

— Павильон Яньли?

— Всех приглашённых учеников регистрируют в барьере наравне с внутренними учениками, чтобы они имели возможность свободного прохода по территории.

— Но я никуда не успел…

«Ах!», — в голове у Мэй Яо всплыла каменная стела перед развилкой. Наверное, именно о ней и говорил старейшина Вэньшунь. Значит, в письме всё же было об этом сказано, и именно туда и ушли его шисюны, в то время как он сам свернул не пойми куда!

Ненадолго потеплевший взгляд главы Башни вновь стал подозрительным. Оглядев мальчика снова, куда пристальнее, чем в прошлый раз, он уточнил:

— Другими словами, ты утверждаешь, что, не имея гостевого пропуска и не регистрируясь в барьере, ты, тем не менее, спокойно прошёл на внутреннюю территорию ордена?

Нервно теребя одежду и не смея поднимать взгляда, юноша кивнул.

— Тогда как, по-твоему, ты сумел преодолеть некогда возведённый для защиты от ёкаев и многократно проходивший через усиления и улучшения площадный барьер, силы которого достаточно, чтобы ни один заклинатель ниже девятой ступени не смог пробиться через него даже силой?

— Может… Может, барьер дал сбой? Он ведь большой и постоянно активен, ведь могло же случиться, что какое-то вмешательство извне вызвало неполадку в его работе?

— Невозможно.

Мужчина резко пресёк этот вариант. Видя недоумение в глазах собеседника, он пояснил:

— Если бы так случилось, этот старейшина уже знал бы об этом. Перед тобой действующий мастер барьеров Хули Дон, ответственный за работоспособность всех основных барьеров ордена, и если бы в их работе произошёл сбой, я был бы первым, кто узнал бы об этом. Так как ты прошёл?

— Т-тогда…

Кроме неисправностей в барьере у него не было других вариантов. Мэй Яо ни разу в жизни не покидал пределов родного города и не мог представить, чтобы каким-то образом он оказался в списках Хули Дон без своего на то ведома. Но, кажется, старейшина Вэньшунь не собирался оставлять этот вопрос без ответа — неуловимым движением, словно невзначай, он положил ладонь на рукоять меча и сделал шаг вперёд.

Ситуация вновь начала выходить из-под контроля, и Мэй Яо в испуге попытался хоть как-то исправить своё положение:

— Я не знаю, как именно это произошло и почему барьер пропустил меня. Но я говорю чистую правду! Перед развилкой я отстал от своих соучеников и, не зная, в какую сторону они ушли, в итоге свернул на неверную дорогу. Скорее всего, они заметили моё исчезновение и сейчас ищут меня, поэтому, если вернуться обратно, уверен, мы их найдём и они подтвердят мои слова!

Старейшина Вэньшунь долго задумчиво смотрел на мальчика перед собой. Во взгляде его явно читалось сомнение и странная подозрительность, куда более серьёзная, чем если бы перед ним был просто провинившийся ученик. Мэй Яо понимал, что взявшийся из ниоткуда незнакомец, беспрепятственно вошедший на территорию ордена и немедленно ставший эпицентром неприятного инцидента, не мог вызывать доверия. Но даже с учётом этого, обычный ученик, во много раз слабее любого взрослого заклинателя, просто не должен был вызывать такую настороженность.

И всё же, если Глава Башни хотя бы допустит мысль о том, что его слова правда… Если позволит ему доказать свою честность…

Мужчина снова коснулся серьги в ухе:

— Как твоё имя?

— Этого ученика зовут Мэй Яо, я из ордена Баобэй*.

(*Баобэй, «宝贝», «baobèi», «драгоценная раковина»)

— Орден в городе Чжансюси?

Юноша обрадовался:

— Да! Вы знаете мой орден?

— Доводилось там бывать.

Старейшина вновь замолчал. Какое-то время он крутил украшение пальцами, о чём-то задумавшись, и, наконец, дал своё согласие:

— Хорошо. Веди. Тебе же будет лучше, если сказанное тобой правда.

Юноша вздохнул с облегчением. Ещё не всё потеряно! Сложив ладони в благодарном жесте, Мэй Яо зашагал по той дороге, по которой пришёл. Старейшина Вэньшунь, бросив своим ученикам несколько фраз, двинулся за ним.

Глава 3. В песках неведенья искать крупицы истины. Часть 1

Дорога к воротам была столь же немноголюдной, как и дорога к самому ордену. Мэй Яо изо всех сил старался не ускоряться, но каждый раз, когда он искоса поглядывал за спину, его шаг невольно становился торопливым. Старейшина Вэньшунь шёл молча, не сводя взгляда со своего провожатого и не снимая ладони с рукояти закреплённого на поясе меча. Подобное его поведение после вполне спокойного и даже мягкого решения недавней ситуации заставляло нервничать, ведь с точки зрения юноши ничего особо страшного не произошло.

Чем сложнее заклинание, тем проще нарушить его. Огромный барьер, охватывающий весь орден, явно был не из простых, а значит, и сбои, иногда совсем незаметные, тоже не были бы чем-то выдающимся. Однако по сосредоточенному лицу мужчины было видно, что нечто беспокоило его, и это нечто было связано не только с барьером, но и с самим Мэй Яо. Хотя вслух это не произносилось, по тому, как старейшина Вэньшунь неотрывно буравил взглядом его спину, вывод напрашивался сам собой.

Дорога вскоре должна была перейти в развилку, и по мере приближения к ней всё явственнее слышались чьи-то громкие голоса, о чем-то оживлённо спорившие. Этот звук вдохнул в Мэй Яо надежду — он узнал бы эти интонации из тысячи, а значит, шисюны всё же вернулись искать его. Больше он не пытался идти размеренно, позволив себе преодолеть остаток пути в большой спешке.

Стоило юноше показаться из-за поворота, Шэнь Тафэй тут же его заметил:

— Вот он! Тебя что, корова языком слизала?

— Мне не привыкать следить за а-Фэем, но как ты-то умудрился потеряться? Если бы я не заметил, что… — Ху Цзя начал было его отчитывать, но осёкся, когда за спиной его шиди возник старейшина Вэньшунь.

Кивнув в знак приветствия, он обратился к подросткам:

— Добрый день. Вы соученики этого юноши?

Вперёд выступил обеспокоенный Ху Цзя, уважительно склонив голову:

— Так и есть. Наш шиди сделал что-то не так?

— Откуда вы?

— Эти ученики прибыли из ордена Баобэй. Я старший, отвечаю за этих двоих, моё имя Ху Даоди*.

(*Ху Даоди, «护到底», «Hù Dàodi». Hù — «защищать, беречь», Dàodi — «в конце концов; до конца; полностью»)

— Вы обучаетесь у разных учителей?

— Нет, у нас троих один Учитель и мы его единственные ученики.

— Давно ли вы знакомы?

Вопрос был немного неожиданным, что заставило Ху Цзя на мгновение растеряться:

— С… С самого начала обучения?

— Прошу прощения, возможно, я выразился немного неверно. Сколько лет вы знаете друг друга?

— Ах, в этом смысле… Мы знакомы с детства. Нам было… Где-то по семь лет?

— Все трое?

— Все трое.

— Вот как.

Лишь выслушав ответы мужчина немного расслабился и убрал руку с меча. Мэй Яо выдохнул с облегчением, но радость его была недолгой.

— Вы приглашённые ученики, не так ли? Вы уже зарегистрировались в Павильоне Яньли?

— Нет, мы только направлялись туда, когда… — Ху Цзя явно хотел повторить слово «потерялся», но решил выразиться иначе, — разделились, поэтому нам всё ещё нужно его посетить.

— Очень хорошо. В таком случае, я пойду вместе с вами.

Пристальный интерес со стороны старшего заклинателя заставил Ху Цзя занервничать:

— Что-то случилось?

— Кое-что, требующее моего внимания, но ничего, в чём вы могли бы мне помочь. Тем не менее, у меня всё ещё осталось несколько вопросов к вашему шиди. Идёмте.

Группа в молчании выдвинулась в нужную сторону. Ху Цзя несколько тревожно поглядывал на Мэй Ланя, но не решался нарушить давящую тишину шумными расспросами. Зато Шэнь Тафэя подобная атмосфера совершенно не смущала: оторвавшись от своих соучеников, он несколько раз то с одного бока, то с другого попытался заглянуть в лицо возглавлявшего их мужчины. Очередная попытка оказалась замечена, и старейшина с вежливой улыбкой поинтересовался:

— Что-то не так?

Заполучив собеседника, Шэнь Тафэй тут же воодушевился:

— Боюсь показаться несведущим в делах Хули Дон, но всё же, с кем мы имеем честь прогуливаться по аллеям ордена?

— Ох, прошу прощения, я ведь так и не представился. Моё имя Вэньшунь Фэнхуан*, я один из старейшин ордена.

(*Вэньшунь Фэнхуан, «温顺凤凰», «Wēnshùn fènghuáng», «Послушный феникс»)

— Ничего себе! Старейшина — это ведь тот, кто возглавляет одну из Башен?

— Именно так. Все ученики и заклинатели ордена являются частью определённой Башни, мы же следим за порядком в них.

— Какой управляете вы?

— Под моим руководством находится Башня Сетужан*.

(*Сетужан, «谢», «xiè» — «благодарить» и «土壤», «turang» — «почва», т.е. «Благодарность земле (почве)»)

— Вы что, управляете кладбищем?

От такого предположения старейшина запнулся о невидимый камушек, растерянно пробормотав:

— Обычно люди спрашивают, не возделываем ли мы фермы на своей территории. Твой вывод довольно… необычен.

— А зачем же вы дали своей Башне такое странное название?

— Названия Башням давали ещё их основатели, мы же лишь перенимаем пост главы, продолжая чтить традиции. Башням уже девятьсот лет, и даже если кому-то в голову и приходило переименовать их, сейчас это уже звучит возмутительно непочтительно по отношению к нашим предкам. К тому же, — на этой фразе старейшина Вэньшунь неловко улыбнулся, — немного странно говорить «предки» по отношению к старейшине Мэн, ведь она и основательница, и бессменный глава своей Башни.

Мужчина очень быстро вернулся к спокойной манере разговора, с удовольствием отвечая на вопросы. То, как он говорил с Шэнь Тафэем, резко контрастировало с его недавней собранностью и серьёзностью, и, справедливо опасаясь возвращения к ним, Мэй Яо старался быть как можно незаметнее.

Пока старейшина увлёкся разговором, Ху Цзя шепнул шиди на ухо:

— Что ты уже успел натворить?

— Ничего. Нет, правда, я совсем ничего не сделал.

— Тогда на что он так злится?

— Я… Просто стоял рядом, когда кое-что случилось.

— То есть, как обычно?

— Ух…

В ответ на это Мэй Лань мог лишь виновато отвернуться. Так всегда и происходило, и уж кому об этом знать лучше всех, как не его друзьям, бывшим рядом с ним с самого детства? Именно поэтому Ху Цзя счёл ответ исчерпывающим, отложив все дальнейшие вопросы на потом. А вот у кого поток вопросов не кончался, так это у Шэнь Тафэя:

— У всех заклинателей, которых мы видели на пути к Павильону Яньли, зелёные одежды, но ваши одежды светло-коричневые. Это зависит от статуса в ордене?

— Не совсем так. Статус влияет на рисунок, цвет обозначает принадлежность к Башне. У каждой из них есть название, в которое основатели пытались вложить своё видение их будущего или отразить свою тесную с ними связь. Например, Башня, на территории которой находимся мы, называется Башня Хуэйцзя*. В первые годы после основания ордена Фуюань был лишь крохотным поселением, но именно в его сторону были выведены ворота, затем проложена дорога, и вот, столетия спустя, это имя в полной мере отражает исполняемую Башней задачу — встречать каждого, вернувшегося из далёкого странствия, принимать его, словно дома. На её территории расположены все основные хозяйственные постройки, административные здания, столовая, общежития, бани…

(*Хуэйцзя, «回家», «Huí jiā», «вернуться» и «дом»)

Шэнь Тафэй старался слушать внимательно, но речь старейшины была такой энциклопедически правильной и монотонной, что его невольно тянуло зевать. К тому же, он немного отошёл от темы вопроса, поэтому подростку пришлось напомнить:

— Так почему одежды разного цвета?

Сбитый на середине мысли, старейшина Вэньшунь сделал небольшую паузу, а затем продолжил:

— В своё время, чтобы не путать учеников разных Башен, для каждой выбрали свой цвет. К тому же, хотя никто не отменял официального именования, в обиход вошло называть Башни просто по их цветам. Поэтому Зелёная Башня и Башня Хуэйцзя — это одно и то же место. К моему великому сожалению, условные обозначения настолько популярны среди учеников, что некоторые бывают даже не в курсе, как называется Башня, к которой они приставлены.

Лицо мужчины выражало расстройство подобной точкой зрения. Устремив взгляд на дорогу, он какое-то время рассеянно вздыхал, пока неожиданно не отметил:

— Мы дошли.

Свернув с основной дороги к россыпи невысоких строений, четвёрка остановилась перед короткой каменной лестницей, ведущей на крыльцо. Все постройки здесь были удивительно похожи, словно созданы по одному образцу, лишь надписи над дверями позволяли понять, перед каким из павильонов они стояли. У юношей даже мелькнула мысль, что иди они самостоятельно, наверняка по стечению обстоятельств действительно оказались бы не там, где надо.

Словно в противовес названию павильона, из-за дверей раздавались взбудораженные женские голоса, прерываемые иногда странным шумом. Неожиданно о дверь с той стороны что-то громко ударилось, вслед за чем послышался выкрик «Сделайте же что-нибудь!». Озадаченный старейшина буквально взлетел по ступеням, позабыв о сопровождении. Распахнув дверь, он собирался спросить: «Что случилось?», но фраза была буквально вбита обратно сильным ударом по лицу.

Поймав сползшую вниз книгу, от которой не успел ни защититься, ни увернуться, мужчина заглянул внутрь и замер, не в состоянии сразу правильно отреагировать на происходящее в павильоне. Поспешившие за ним ученики тоже сунули нос внутрь.

— Оу… — протянул Шэнь Тафэй.

Помещение находилось в сущем беспорядке. Словно ураган пронёсся здесь — книги валялись на полу, в воздухе кружили исписанные листы бумаги, письменные принадлежности укатились далеко от столов. Среди этого хаоса суетилось несколько растрёпанных женщин, старательно наводя порядок и громко ругаясь на рыжеволосого мужчину в ярко-фиолетовой накидке ордена:

— Если это вы называете помощью — то мы согласны никогда в жизни не просить вас ни о чем! Только выключите же вы, наконец, эту адскую машину!

Едва отзвучала фраза — и странное устройство с длинной вертикальной ручкой, стоявшее возле стеллажей, сжало две небольшие деревянные пластины, вытащив с полки книгу. Но вместо того, чтобы опуститься, ручка резко развернулась, тонкая книженция не удержалась в неуклюжем постаменте — и со свистом улетела к дальней стене.

— Любой прогресс достигается методом проб и ошибок! Его нужно совсем чуть-чуть отрегулировать, и тогда вы в ноги мне за него кланяться будете!

— Мы готовы хоть сейчас упасть перед вами на колени, если он перестанет разбрасывать бесценные рукописи!

Мужчина попытался подцепить на корпусе механизма какой-то уступ, но не сумел этого сделать. Словно почувствовав неладное, машина резко отъехала от полок, вскинула параллельно полу лопасти и закрутила их. От поднявшегося ветра улёгшаяся было бумага вновь взмыла вверх, а аккуратно поднятые кисти покатились по столешницам.

— Зачем, ради всех Небожителей, ему могут понадобиться эти ужасные отростки?

— Вы ничего не понимаете, это полки! Так он сможет снять со стеллажей сразу несколько книг за один раз! Более того — они могут подниматься вместе с зажимом, а значит, ему не придётся спускаться вниз каждый раз!

Словно в подтверждение этих слов лопасти и впрямь стали подниматься. Усилившийся ветер заставил женщин вскрикнуть от испуга:

— Да выключите же вы его наконец!

Воспользовавшись отсутствием преграды, мужчина предпринял ещё одну попытку подобраться к механизму. В этот раз действие увенчалось успехом — появившаяся словно из ниоткуда отвёртка в его руках ловко подкрутила несколько винтиков, крышка на корпусе распахнулась и всего за пару мгновений мастер заставил машину замереть.

От вида медленно сложившихся лопастей вся комната вздохнула с облегчением. Женщины принялись приводить в порядок одежду с волосами и поднимать с пола попадавшие вещи, пока хозяин странного устройства, бормоча себе что-то под нос, ковырялся во внутренностях машины.

Повернувшись к спутникам, старейшина Вэньшунь тихо засмеялся:

— Наша помощь не понадобилась.

Шэнь Тафэй одобрительно хмыкнул:

— Кажется, сегодня мы оказались в оке бури вместе с тобой, сяо Лань. Гляди-ка, весь причитавшийся нам удар принял на себя господин старейшина!

Вэньшунь Фэнхуан рассеянно отозвался:

— О чём ты?

Панибратски хлопнув мужчину по плечу, юноша услужливо пояснил:

— Наш шиди, словно ураган, притягивает к себе все самые невероятные неудачи, о большей части которых вы бы даже никогда не подумали, сам же умудряется удивительным образом избегать худшего исхода. Разве же это не напоминает вам око бури, в котором всегда затишье, какой бы кошмар не творился снаружи?

Повернувшись вполоборота, старейшина Вэньшунь смерил юношу внимательным взглядом. Буквально на мгновение на его лице вспыхнула череда странных эмоций, но он быстро взял себя в руки, произнеся лишь:

— Вот как.

И отвернулся ко входу в павильон.

Помещение понемногу приобретало человеческий вид. Бумага уже практически вся осела на пол, оставив лишь несколько застрявших под потолком листов, письменные принадлежности вернулись на столы, а женщина, стоявшая возле самого длинного стола, наконец заметила посетителей:

— Старейшина Вэньшунь, что привело вас к нам? Извините за этот беспорядок, мы совершенно не ожидали, что нас почтит своим присутствием уважаемый господин Сюань.

Вэньшунь Фэнхуан поправил её:

— Старейшина Сюань. Что до меня… — повернувшись к спутникам, он указал ладонью на свою собеседницу и пояснил, — письмо.

Ху Цзя аккуратно развернул сложенный лист и протянул его женщине. Та пробежалась глазами по тексту и вопросительно приподняла бровь:

— Значит, вы?..

— Меня зовут Ху Даоди, это Шэнь Цюань и Мэй Яо. Мы ученики ордена Баобэй.

— Глава Сетужан, с каких пор вы занимаетесь сопровождением приглашённых учеников?

— Просто совпадение. Госпожа Пан, с их письмом всё в порядке?

— Да, конечно, всё в точности совпадает с моими записями.

— Вот как, — получив ответ, мужчина словно невзначай вновь оглянулся. Хотя это движение было рассеянным и не направленным на кого-то конкретно, сложно было не уловить, кто именно был его причиной. — В таком случае, мы не хотели бы отнимать времени больше, чем положено.

— Погодите, сейчас я отмечу их прибытие и необходимо зарегистрироваться в барьере. Глава Сетужан, должно быть, уже объяснил вам?

На этот вопрос Мэй Яо кивнул, в то время как его шисюны удивлённо переглянулись:

— Барьер?

Госпожа Пан озадаченно оглядела их, затем извлекла из рукава небольшую вырезанную из дерева и искусно украшенную птичку. Шепнув ей пару слов, женщина раскрыла ладони, позволив проворной птахе вспорхнуть и мгновенно скрыться в открытом окне. Закончив с этим, она поманила юношей за собой.

На пути до нужной комнаты госпожа Пан рассказала о барьере всё то, что Мэй Яо уже успел узнать ранее, а также вывалила ворох разнообразной дополнительной информации, которую из всей троицы старался запомнить только Ху Цзя. Тон её голоса был ровным и хорошо поставленным, словно всё это она рассказывала уже далеко не в первый раз.

— Нам сю… Постойте, почему вы тоже здесь?

Впервые с момента, как группа шагнула в коридоры Павильона Яньли, госпожа Пан обернулась и к своей неожиданности обнаружила, что старейшина Вэньшунь всё ещё следует за ними.

— Есть одна вещь, связанная с этими учениками, которую мне необходимо проверить.

— В-вот как? Тогда прошу.

Отворив одну из дверей, госпожа Пан позволила гостям войти, сразу же указав на постамент в центре небольшого помещения. Вся каменная поверхность его была испещрена символами, а над центром плоского навершия располагался катализатор. Именно рядом с ним и остановилась женщина.

Шэнь Тафэй не удержался от вопроса:

— Неужели весь этот огромный и дико важный барьер держится вот на этом крохотном камушке?

Госпожа Пан засмеялась:

— Конечно же, нет. Это лишь одна из точек взаимодействия с ним, имеющая ограниченные права и крайне скудный набор действий. Всё, к чему она имеет доступ — это список прошедших регистрацию. Итак, кто первый?

Первым шагнул Ху Цзя. Ведомый указаниями, он прикоснулся к холодной поверхности катализатора и замер, пока госпожа Пан произносила сложное заклинание. Ровное белое свечение камня ненадолго сменилось зелёным, после чего вернулось к предыдущему состоянию. Госпожа Пан удовлетворенно кивнула:

— Вот и всё. Кто следующий?

Дальше ладонь приложил Шэнь Тафэй. Получив тот же результат, он освободил место для последнего гостя. Настал черёд Мэй Яо проходить регистрацию. Воспоминания о разговоре на рынке вселяли в его сердце тревогу, когда он нерешительно протягивал руку к едва мерцающей поверхности. Вопреки какому-то затаённому страху, от его прикосновения камень не раскололся, не завыла сирена, а госпожа Пан всё так же спокойно стала зачитывать заклинание. Всё происходящее ничем не отличалось от процедуры, которую прошли Ху Цзя и Шэнь Тафэй.

За исключением ровно одной вещи — стоило госпоже Пан замолчать, и цвет катализатора сменился на жёлтый.

Женщина недоумённо склонила голову набок:

— Странно. Я допустила где-то ошибку? Постой так немного, я зачитаю заклинание ещё раз.

Однако во второй раз результат был тем же — свечение отказывалось становится зелёным.

— Почему же?..

— Госпожа Пан, — в происходящее вмешался старейшина Вэньшунь. — Сомневаюсь, что дело в вашей ошибке. Признаться, этот юноша — причина, по которой я здесь. Позвольте мне кое в чём удостовериться.

Мужчина шагнул к постаменту и, велев Мэй Яо не убирать руку, тоже коснулся камня. Воздух вокруг их ладоней наполнился синей дымкой, среди которой мелькали множество светлых точек, похожих на далёкие звёзды, сменяющие друг друга одна за одной. В этой круговерти света несколько фрагментов привлекали внимание сильнее всего, не исчезая на протяжении всего того времени, что заклинатели молча стояли.

Наконец старейшина Вэньшунь опустил руки. Он выглядел чем-то сильно озадаченным и не торопился объясняться, чем лишь усиливал тревогу окружающих. В конце концов госпожа Пан не выдержала и осторожно позвала его:

— Глава Сетужан?..

Очнувшись от своих размышлений, мужчина словно только теперь вспомнил, что его ждут:

— Ах, прошу прощения. Это… довольно интересно. Я же верно понимаю, что ранее вам не доводилось посещать наш орден?

Мэй Яо кивнул.

— Однако барьер не может зарегистрировать тебя. Во избежание ещё большего разрастания и без того огромной библиотеки данных, повторная регистрация в нём невозможна. Другими словами, если допуск уже существует — заклинание просто не сработает.

— То есть… Вы хотите сказать, что я уже нахожусь среди известных барьеру людей?

— Именно так. А знаешь ли ты, каким именно образом он запоминает людей?

Юноша отрицательно мотнул головой.

— Он запоминает слепки душ.

— Душа…

От тяжёлого взгляда мужчины Мэй Яо невольно сделал шаг назад. Но расстояние между ними тут же было сокращено — не позволяя юноше сбежать от пристального взгляда, старейшина Вэньшунь холодно продолжил:

— В ходе духовной практики душа заклинателя видоизменяется, очищаясь и вновь возвращаясь к исходному балансу, и так много раз. Однако основа её остаётся неизменной на протяжении всей жизни и, если так получается, то и посмертия. Барьер не пропустит на территорию ордена демонов, но совсем другое дело — мстительные духи, захватившие тело человека. С ними всё бывает куда сложнее, особенно если с момента захвата прошло несколько лет и тело сроднилось с душой. Скажи мне, мальчик мой, кто ты?

Глава 4. В песках неведенья искать крупицы истины. Часть 2

У Мэй Яо перехватило дыхание. Старейшина Вэньшунь ведь не имеет ввиду, что подозревает его в том, что он — демон, захвативший чужое тело?!

— Я…

Однако он не успел даже начать говорить — между ним и мужчиной возник Ху Цзя. Почтительно склонившись, он ответил сам:

— Старейшина Вэньшунь, должно быть, что-то путает. Мой шиди совершенно точно человек и не может являться никем иным. Вам известны техники изгнания юрэй, уверен, опробуйте вы их на нём — каждая даст осечку. Наверняка существует другая причина возникшей проблемы, нужно лишь немного подумать и…

— Известно ли тебе, где был твой шиди в то время, как вы разделились? — мужчина спокойно перебил юношу.

— Нет, но он не мог уйти за пределы ордена.

— Верно, он не уходил. Напротив — он сумел пройти во внутреннюю территорию ещё до того, как оказался в Павильоне Яньли. Именно так, как и должно было случиться, будь он зарегистрирован в барьере ранее. Ты говоришь, что я ошибаюсь, однако как ты объяснишь это?

— Н-ну… Старейшина Вэньшунь не так долго знаком с Мэй Ланем, поэтому может не понимать, что говоря о невероятных неудачах рядом с ним мы ни в коем разе не преувеличили. Вам может казаться, будто всё работает, как нужно, но рядом с ним барьер вполне мог дать неожиданный сбой…

— Исключено. К тому же, мы уже выяснили, что он действительно находится в базе данных барьера.

Но юноша не собирался уступать так легко, продолжая отстаивать свою точку зрения:

— Вы утверждаете, что в нём так и записано: «Мэй Яо, ученик ордена Баобэй»?

— Вообще-то… — ненадолго задумавшись, мужчина с неохотой признал, — слепки душ внутри барьера безлики. Я могу быть уверен в том, что информация об этом ученике уже существует, но не берусь утверждать, что записана она была о нём именно таким, каким вы его знаете. К тому же, неизвестно и точное время, когда информация была занесена.

Ху Цзя воодушевился:

— Значит, вы не сумеете доказать, что вместо попытки установить его личность сбой барьера просто внёс Мэй Ланя в списки и дал ему допуск?

Старейшина Вэньшунь прижал пальцы к вискам, будто у него разболелась голова:

— Говорю же, это невозможно. Какими бы странными и нелогичными ни были сбои, я бы знал о них. Другое дело, если тот, кого ты называешь своим шиди, на самом деле является не тем, кем вы привыкли его считать.

— Но погодите! — не выдержав, Шэнь Тафэй также вступил в разговор. — Кому, по-вашему, лучше знать, тот ли наш шиди, за кого себя выдаёт, или нет? Вот у вас есть идеи, кем бы он мог являться, кроме как самим собой? Нет? Зато у нас более чем достаточно фактов, почему сяо Лань — это только сяо Лань и более никто!

— Не то, чтобы у меня не было предположений…

Старейшина Вэньшунь вновь вгляделся в перепуганное лицо подростка, словно в поисках каких-то одному ему ведомых подсказок. Сам Мэй Лань не понимал, что же именно он желал увидеть, поэтому мог лишь нервно теребить одежду в ожидании решения. Отчего-то мужчина очень не хотел признавать их правоту, оттягивая момент, когда придётся отпустить этих учеников.

Пауза до неприличия затянулась и Главе Сетужан пришлось, скрепя сердце, согласиться с доводами:

— Я беру во внимание вашу уверенность в собственном шиди, хотя вынужден вам напомнить, что любая нечисть куда хитрее, чем вы можете себе представить, тем более это касается юрэй и паразитов. Однако если признать, что мой первоначальный вывод был ошибочен, и допустить самый невероятный вариант событий… То существует крайне низкая вероятность того, что некогда в ордене существовал заклинатель, чья форма души таинственным образом оказалась настолько похожей на его, что барьер счёл их одним человеком. Но вы должны понимать, насколько невероятным должно быть такое совпадение! Ведь душа — это единение множества различных духовных элементов, их сочетаний миллионы, нет, даже миллиарды! Прибавьте к этому тот факт, что подобный человек чудесным образом должен был быть заклинателем Хули Дон — и вы поймёте, насколько подобное кажется невозможным!

— Но мы ведь говорим о сяо Лане, разве одно лишь его появление не приводит вечно к каким-то совершенно, абсолютно, точно-точно невозможным вещам?

Оба подростка встали на защиту своего шиди. Под давлением двух непреклонных взглядов старейшина Вэньшунь заволновался, несколько раз словно бы желая возразить им, но не находя подходящих слов. В конце концов, с тяжким вздохом он сдался:

— Хорошо. Пока что я приму это за более-менее логичное объяснение произошедшего. Однако если у меня окажутся веские доказательства против этой версии событий…

Юноши ожидали какого-то продолжения, но, помявшись немного и так и не найдя достойного завершения фразы, Глава Сетужан кашлянул и откланялся:

— В общем, рекомендую вам принять мои слова к сведению. А теперь, прошу меня простить.

Светлые одежды скрылись за дверным проёмом и только теперь Мэй Яо обнаружил, что из-за волнения практически перестал дышать. Резко втянув носом воздух, он тяжело выдохнул, чувствуя, как сковавшее его напряжение проходит, оставляя после себя неприятную слабость. Будь его воля, он прямо сейчас опустился бы на пол и с облегчением бы рассмеялся. Всё его утро состояло из череды неприятных ситуаций, каждая из которых едва не привела к ужасным последствиям. Теперь Мэй Ланю оставалось лишь гадать, обернулось бы всё в лучшую сторону, позволь он заклинателю с рынка отвести себя в упомянутую Палату Чэнфа, или же столкновение со старейшиной Вэньшунем избавило юношу от многих других проблем?

Пряча холодные от волнения пальцы в рукавах одежды, Мэй Яо отошёл от постамента, стараясь больше не думать о причинах произошедшего. Каждое его воспоминание от холодного дряхлого дома до тёплых комнат ордена было ярким и чётким настолько, что от образов из детства в нос немедленно ударил запах подгнившей древесины. Картины похорон матери и ссор с братьями, возникавшие перед глазами, были столь живыми, что невозможно было представить, будто эти образы в голове принадлежали кому-то иному. Другие могли не верить ему, но сам юноша был твёрдо уверен в том, что в словах его не было лжи. Он — Мэй Яо, ученик ордена Баобэй, третий из учеников своего Учителя, младший ребёнок давно покинутой им семьи. И если уж кто-то утверждает, что Мэй Лань не знает, кем является — то в этом случае во всех трёх мирах не сыщется того, кто знал бы.

С уходом старейшины Вэньшуня госпожа Пан вспомнила, что она здесь главная, и обратилась к ученикам:

— Прошу, не принимайте произошедшее близко к сердцу. Глава Сетужан исключительно справедливый и благородный человек, уважаемый как учениками, так и другими заклинателями, но у него есть некоторые обязательства, которыми он не может пренебречь, ведь барьеры — это его ответственность. Раз мы здесь закончили, нам следует вернуться в приёмную. Вас уже ждут.

Женщина вышла из комнаты и поманила юношей за собой. В просторном зале постепенно восстанавливалось подобие порядка, виновника разрушения которого отодвинули к дальней стене. Его хозяин уже успел исчезнуть в неизвестном направлении, зато рядом со столом госпожи Пан стоял незнакомый заклинатель в зелёном шэньи*. Приметив вошедших, он приветствовал их взмахом руки и приблизился, вкладывая в протянутую ладонь госпожи Пан деревянную птичку — ту самую, что совсем недавно выпорхнула из окна Павильона Яньли.

(*Разновидность ханьфу)

Женщина поспешила представить его:

— Познакомьтесь, это Се Гуши*, он будет вашим куратором на протяжении всего года обучения. Се Гуши, эти трое учеников прибыли из ордена Баобэй, их зовут Ху Даоди, Шэнь Цюань и Мэй Яо.

(*Се Гуши, «写故事», «Xiě gùshì», «писать, описывать» и «история, притча, сказка»)

— Очень приятно! Как всегда, премного вам благодарен, госпожа Пан, что вы избавляете меня от необходимости представляться.

Их куратор выглядел гораздо младше старейшины Вэньшуня — по нему было заметно, что старшим заклинателем он стал не так давно. Но, не смотря на молодость, во всём его облике и активных, быстрых движениях проглядывала искренняя заинтересованность происходящим. Он тут же внимательно изучил лица своих подопечных, окинул взглядом дорожные мешки за плечами и обратился к госпоже Пан:

— Вы уже разобрались со всеми основными вопросами?

— Да, я кратко проинструктировала их.

— Вот и ладненько. Что насчёт их проживания?

— Ах, это…

Госпожа Пан принялась перебирать бумаги на столе, перемешавшиеся из-за недавнего беспорядка. Выцепив из стопки несколько листов, она принялась что-то на них выискивать, пока неожиданно не нахмурилась:

— Ох, вот незадача…

Се Гуши заглянул ей через плечо:

— Что случилось? Ай-ай-ай, как нехорошо. Разве списки не были известны заранее?

— Да, но… Мне казалось, я давно решила этот вопрос. Как же так вышло?

Ху Цзя заволновался:

— Что-то не так?

Се Гуши легкомысленно махнул рукой:

— Сущая мелочь. Тем не менее, мне нужно знать, насколько сильно вы трое неразлучны. Способы ли вы провести порознь полдня или даже пара мгновений разлуки для вас — невыносимая пытка?

Шэнь Тафэй фыркнул:

— Мы же не пара новобрачных, что с нами случится, не увидься мы даже пару месяцев?

— Значит, никаких проблем не возникнет. Видите ли, с размещением возникла маленькая накладка. Дома для приглашённых учеников рассчитаны на четверых, но из-за неправильного распределения в них остались лишь по две свободные комнаты, а кое-где и вовсе по одной. Но мы поселим вас в два дома, которые находятся недалеко друг от друга, так что никто не станет запрещать вам проводить вместе всё свободное время.

— В таком случае я хочу жить отдельно! — замаячившая на горизонте возможность жить подальше от своего строгого шисюна воодушевила Шэнь Тафэя.

Однако Ху Цзя осадил его:

— Ты ни в коем случае не будешь жить один.

— С чего это вдруг?

— Стоит оставить тебя без присмотра — и неизвестно, в какие неприятности ты влезешь. А лекции? А тренировки? Дай тебе волю — и я не увижу тебя ни на одной! Я не хочу краснеть перед Учителем и объясняться, почему же за год вдали от дома а-Фэй не прочитал ни строчки из учебников! Я старший среди вас и это моя ответственность!

— Разве это не отличная возможность для тебя, как старшего, убедиться, что надо мной не надо кудахтать, словно курица над яйцом? По мне, так лучше тебе уйти в уединение, а со мной оставить сяо Ланя. Вот увидишь, твои шиди и сами со всем прекрасно справятся!

— Сколько раз я слышал от тебя подобные слова — столько раз убеждался, что я буду полным идиотом, если соглашусь с тобой!

— Неужели ты совсем не доверяешь сяо Ланю?

— Ему-то я как раз доверяю и совершенно уверен, что даже останься он один — его оценки не просядут ни по единому предмету. Вот только взваливать на него необходимость следить за тобой я не собираюсь!..

Скорые на раздувание конфликта из ничего друзья напрочь позабыли о том, где находятся, равно как и о том, что окружающие вынуждены выслушивать их спор.

— …У вас всегда так? — Се Гуши тихо обратился к не вступавшему в перебранку Мэй Яо.

Тот улыбнулся. Вряд ли кому-то пришлось по душе присутствовать на этом импровизированном концерте, однако для юноши подобная атмосфера была привычной и родной. Если эти двое ругались, значит, всё было в порядке. Значит, несмотря на полные подозрения слова старейшины Вэньшуня, в их сердца не попали семена сомнений.

— Да, не стоит обращать на них внимания. Госпожа Пан, не могли бы вы записать Ху Даоди и Шэнь Цюаня вместе, а меня отдельно?

Госпожа Пан выразила сомнение:

— Ты уверен? Мне кажется, они сейчас порвут друг друга на части.

— Совершенно уверен. Со стороны может показаться, что они ссорятся, но на самом деле они всегда так общаются. Хотя Шэнь Цюань сопротивляется, думаю, он с самого начала знает, что этот спор ему не выиграть. Так или иначе Ху Даоди настоит на своём.

— Что же, раз ты так говоришь…

Женщина наклонилась и сделала несколько отметок на бумаге, затем повернулась к Се Гуши и стала что-то ему объяснять. Тот покивал и, приобняв шумную парочку за плечи, потянул их к выходу:

— У нас ещё полно дел, а вы до сих пор с вещами! Идём скорее, я покажу вам, где вы будете жить.

Чтобы попасть в Павильон Яньли, от ворот следовало свернуть налево, жилые же дома находились с другой стороны в глубине Башни Хуэйцзя. Все строения, служа разным нуждам, сильно отличались — от высоких шумных общежитий, где жили внешние ученики, до миниатюрных особняков для особо важных гостей. Не смотря на количество заклинателей в ордене, Башня не была переполнена, так как многие старшие заклинатели вместе со своими учениками жили на территориях тех Башен, частью которых являлись.

Дома, в которых проживали приглашённые ученики, стояли поодаль от общежитий и состояли из вытянутого общего здания, соединённого внешними галереями с четырьмя отдельными комнатами. В пространстве, образовавшемся между галереями, были расположены разные украшения — стройные сортовые деревья, декоративные прудики, каменные сады, статуи лис и прочие. Каждое из таких строений было окружено густой растительностью и находилось на некотором отдалении от остальных, создавая ощущение уединённости и уюта.

— Ваши комнаты — ближние слева и справа. Выбирайте сами, кто где поселится.

Се Гуши даже не притормозил, на ходу махнув рукой в сторону здания и увлекая Мэй Яо за собой к следующему дому.

Не переставая заполнять паузы шутками и забавными историями, заклинатель время от времени искоса кидал взгляд на ступавшего за ним юношу. Покуда Се Гуши ожидал своих новых подопечных, к нему подошёл старейшина Вэньшунь и сообщил о прибытии троих учеников из ордена Баобэй, попросив уделить особо пристальное внимание юноше с волосами цвета полуночного неба. Без сомнения, речь шла именно об этом мальчике, смиренно следовавшем за своим куратором, только вот Се Гуши никак не мог взять в толк, что же такого исключительного в нём было? Он терялся даже на фоне своих общительных друзей, в окружении других учеников станет и вовсе незаметен.

На свете существовали тысячи самых необыкновенных людей, многие из которых были частью и их ордена в том числе, и Се Гуши не помнил, что кто-то из них в особенности привлекал внимание Главы Сетужан. Случись иначе — этот любитель собирать сплетни точно слышал бы нечто подобное! Однако именно этот неприметный мальчишка вызвал в старейшине интерес, и подобное раззадоривало так, будто Се Гуши вышел на Ночную Охоту в поисках хитро спрятавшегося демона. Утянув всю троицу за собой, чтобы рассказать подробнее о самых важных местах, заклинатель не переставал пытаться отыскать хоть что-то, любую искру, малейшую странность, которая могла бы быть той самой зацепкой, но не находил.

Зато ему тяжело было не заметить, как непринуждённая прогулка превратилась в череду неприятных встреч — будто все, кого Се Гуши по той или иной причине старался избегать, именно сейчас решили пойти по тому же маршруту, что и они. В попытке избежать этих столкновений он укорачивал свой рассказ как мог, перескакивая с одной темы на другую, словно прыгая по скользким камушкам в ручье. Торопливая прогулка по Башне Хуэйцзя окончилась в столовой и заклинатель, способный легко и непринуждённо переговорить с десяток человек разом, набил рот едой, замолкая. Впервые с момента встречи в Павильоне Яньли между куратором и его подопечными ненадолго воцарилась тишина. Не успели они опустошить тарелки, как на стол опустилась деревянная птаха, такая же, какую ранее юноши видели в руках госпожи Пан. Увидевший её Се Гуши с неохотой поднялся:

— Я снова кому-то необходим. Вы можете есть не спеша, я постараюсь как можно скорее разобраться с делами и проводить вас обратно.

Ху Цзя мотнул головой:

— Не стоит. Мы запомнили дорогу, так что можем вернуться сами.

— Правда? Это здорово выручит меня! В таком случае, завтра утром я буду ждать вас возле стелы Зелёной Башни — видели же её, когда мы сворачивали в сторону жилых домов? Нам предстоит насыщенный день! Ну, до завтра!

Махнув рукой на прощание, Се Гуши моментально скрылся. Обед не занял много времени и чуть погодя трое друзей покинули столовую. Теперь их больше никто не подгонял и они могли не спеша вернуться к домикам, вертя головами по сторонам и обсуждая то, что уже успели увидеть.

— Кстати, сяо Лань, что всё-таки случилось утром? — Шэнь Тафэй на ходу развернулся и задал давно мучивший его вопрос.

— А, это… — воспоминания о неприятном эпизоде заставили поёжиться, однако ответить Мэй Яо постарался непринуждённо. — Я просто стоял рядом с магазином, когда он взорвался, и меня обвинили в поджоге.

— Пфф!

Шэнь Тафэй расхохотался и даже Ху Цзя, не выдержав, устало потёр переносицу:

— Дай угадаю, это был старейшина Вэньшунь?

— Нет, напротив, он пытался помочь мне выбраться из этой ситуации. Вот только… Впрочем, вы и сами знаете, что произошло потом.

— Мне бы хотелось сказать: «Не повезло!», но после прилетевшей ему в лицо книги мне стало понятно — нет, всё в порядке, всё так же, как и всегда. Просто в этот раз ты решил ненадолго превратиться в полномасштабное бедствие.

В памяти Мэй Яо невольно всплыл угрожающий облик старейшины Вэньшуня и ладонь, покоящаяся на мече. Он осторожно заметил:

— Мне кажется, что не стоило так фамильярно себя с ним вести…

— Кстати об этом… — Ху Цзя ласково улыбнулся. — Шэнь Тафэй. Тебе если жить надоело — ты скажи, я тебе помогу быстро всё закончить.

— А что?

— Не «ачто»-кай мне тут! Ты куда руки вообще потянул? Похлопать по плечу старейшину ордена, словно давнего знакомца — додумался же! Нет, серьёзно, если тебе так уж не нужны руки — сообщи нам, мы придумаем, куда их пристроить.

— Подумаешь! Он же мне ничего не сказал.

— Потому, что ему, в отличие от тебя, воспитание не позволило. Помяни моё слово, однажды кто-нибудь оторвёт тебе руки за такое.

— Вот поэтому ты одинокий, никому не нужный зануда! Если ты над каждым человеком будешь плясать словно над древней реликвией, то так и останешься на отшибе, пока все твои сверстники сходятся и находят себе пару! Научись же ты быть ближе к людям, они не кусаются!

— Я нормально общаюсь! Это у тебя тормоза не работают даже тогда, когда их стоило бы включать!

Ещё мгновение назад тихий и спокойный разговор вновь повысил градус, полностью вытолкнув Мэй Яо из круга говорящих. Впрочем, юноша не возражал, к тому же, давно к этому привык. Чуть замедлив шаг, он позволил шисюнам уйти немного вперёд, чего они, как и всегда, не заметили, продолжая свою перебранку. Когда дорога разветвилась, юноша невольно затормозил. Тишина ветвистой аллеи манила его, словно зазывая отделиться от шумных друзей, погрузиться в прохладу весеннего леса. Совсем недавно Мэй Лань именно так и поступил, впутавшись в неприятности. Повторять неприятный опыт ему совсем не хотелось, но, как и утром, какое-то невесомое чувство необходимости поступить именно так щекотало мысли, зазывая сойти с проторённой тропы неустанного следования за друзьями. Нечто необъяснимое будто приглашало ступить под сень деревьев, обещая необыкновенную награду в конце пути.

И юноша поддался этому зову.

Глава 5. Судьбою предначертанное исполнится невзгодам вопреки. Часть 1

Углубившись в незнакомую рощу, Мэй Яо довольно прищурился, вглядываясь в просветы меж ветвей деревьев. Их путь начался ещё в начале марта, когда почки едва наклюнулись на ветках, теперь же наступил апрель, да и располагался Хули Дон южнее родного ордена, так что повсюду вокруг шелестела зелень и покачивались яркие головки первоцветов. Притормозив на тропинке, проходящей через овраг, Мэй Лань залюбовался тонкими ветвями ивы, как вдруг услышал над головой хруст веток. Вскинув голову, он столкнулся взглядами со светловолосым юношей, выскользнувшим из-под веток кустарника. В руках его была охапка одуванчиков, чьи побелевшие головки почти полностью скрывали верхнюю часть зелёного ханьфу с узором из лисьих мордочек.

Увидев на дороге человека, незнакомец затормозил на самом краю, и эта заминка стоила ему потери равновесия — тонкий слой земли обвалился под сапогом. Коротко вскрикнув, он попытался устоять, но, так и не разжав рук, стал заваливаться вперёд. Поняв, что сейчас произойдёт, Мэй Яо быстро сделал пару шагов к нему, едва успев вскинуть руки. Юноша буквально свалился ему в объятия, и от неожиданного удара удержаться на ногах они не сумели, рухнув на землю. От столкновения оказавшиеся между ними цветы моментально избавились от невесомых шапок, на миг полностью закрыв обзор белёсым пухом.

— Ау…

Мэй Яо почувствовал, как оказавшийся сверху юноша приподнялся и сел, затем сквозь завесу раздался обеспокоенный голос:

— Ты в порядке?

Зажмурившийся Мэй Яо осторожно приоткрыл глаза, которые моментально округлились, едва в поле его зрения попал незнакомец. На фоне светлой, казавшейся шелковой коже ярким пятном выделялись бирюзовые глаза, чуть дрожавшие от волнения. Локоны в беспорядке разметались по плечам, кое-где в прядях застряли семена одуванчика. Пробившиеся сквозь листву лучи солнца мягко коснулись спины юноши, заставляя светлые волосы переливаться, от чего казалось, будто он светится.

«Такой красивый…».

В этот момент склонившийся над Мэй Яо заклинатель осторожно коснулся его головы, спрашивая с тревогой:

— Так сильно ударился? Сможешь встать? Может, мне нужно позвать лекаря?

Пауза так затянулась, что юноша, кажется, всерьёз обеспокоился его здоровьем. С трудом сбросив с себя оцепенение, Мэй Яо поспешил ответить:

— Да, всё хорошо…

Всего лишь приложился головой о корень, но это мелочи.

Оперевшись руками о землю, он тоже сел, оказавшись с юношей лицом к лицу. Тот, нахмурившись, внимательно осмотрел спасителя, и, не найдя никаких видимых ран, широко улыбнулся, вдруг заявив:

— Одуванчики расцвели — значит, лето пришло!

— Что?..

Не дожидаясь реакции, юноша резво поднялся на ноги, оправляя висевший на поясе необычный амулет, и протянул руку со словами:

— Третий молодой господин Бин Баолей* приветствует тебя! Меня зовут Е Чуйсань*, первое имя Е Лимин*. О, ты можешь обращаться ко мне по первому имени, ведь совсем скоро мы станем друзьями!

(*Бин Баолей, «冰堡垒», «Bīng baolěi», «Ледяная крепость»)

(*Е Чуйсань, «夜吹散», «Ye Chuīsàn», «ночь» и «развеивать, разгонять»)

(*Е Лимин, «夜黎明», «Ye Límíng», «ночь» и «рассвет»)

Приняв помощь, Мэй Яо рассеяно отозвался:

— Меня зовут Мэй Яо, первое имя Мэй Лань. Но я не…

— Мэй-сюн*, ты ведь только сегодня приехал? — не дожидаясь окончания фразы, Е Лимин подхватил нового друга под руку и потянул за собой в сторону, с которой Мэй Яо пришёл.

(*-сюн, «兄», старший брат)

— Да, я… Погоди, где ты достал цветущие одуванчики?

Фраза про лето не давала ему покоя, ведь было ещё слишком рано для большинства цветов. На этот вопрос Е Лимин заговорщицки подмигнул:

— На территории Розовой Башни. Ты просто не представляешь, какие у них цветники! Большую часть растений я ни разу в жизни не видел. О, но меня интересовали только одуванчики — представляешь, рядом с нашими домиками не растёт ни одного! Поэтому я решил сорвать несколько уже созревших цветов и рассыпать там семена. Жаль только, что я не сумел их донести. Впрочем, всё, что ни случается — всё к лучшему!

Юноша звонко рассмеялся, совершенно не сожалея о потере.

— Тебе нравятся одуванчики?

Е Лимин приложил палец к подбородку:

— Хм… Не то, чтобы в этих цветах действительно было что-то особенное, но… Ты же наверняка слышал про мой орден?

Четвёрку великих орденов по праву возглавлял Хули Дон, замыкал же их самый молодой из всех орден Бин Баолей, хранители Северного Моста. Их провал вёл глубоко в обледенелые равнины Хэйцзе, а теми, с кем был заключён контракт, были юки-онны и юки-отоко — снежные ёкаи. Хотя провалы не являлись прямыми порталами и, будучи расположены совсем рядом, могли вести в совершенно разные места, Северный Мост был тем случаем, когда при сопоставлении карт Лянцзе и Хэйцзе обнаруживалось географическое сходство расположений клана ёкаев и ордена заклинателей. Другими словами, «северный» в названии Моста говорило не только о его отношении к Центральному, расположенному в Хули Дон, но и об окружавшей его природе. Бин Баолей располагался в предгорье северной цепи гор, где круглый год практически не сходил снег, лишь летом оголяя покрытые колючим кустарником каменные пустоши. Конечно же, юноша слышал о нём, поэтому кивнул.

Получив подтверждение, Е Лимин продолжил объяснять:

— Резиденция ордена построена между снежными склонами гор и хвойным лесом, за которым вырос город. В самом городе довольно тепло, а вот на нашу территорию лето всегда приходит очень поздно. И первыми всегда расцветают упрямые одуванчики — скудная земля и холод им нипочем. Поэтому как бы пышно ни цвели сады Хули Дон, какими бы невероятными растениями ни был украшен этот орден, одуванчики всё равно остаются моими любимыми цветами. Ох, кстати о цветах! Мэй-сюн, ты сказал, твоё первое имя Мэй Лань? Но ведь имя «Лань» в значении цвета, «голубой»*, не так ли? Ах, или, может, оно пишется как «преграда»*? Если значение твоей фамилии «скрытный», то это… Хм… «Незримый защитник»?

(*«蓝», «lán» — голубой, лазурный, «拦», «lán» — преграждать, загораживать)

Мэй Яо смущенно отвернулся:

— Нет, ты всё правильно понял. Моё имя действительно пишется как цветок.

— Хм.

Рука Мэй Яо тут же была отпущена. Оказавшись перед своим новым знакомым, Е Лимин с серьёзным лицом прижал ладони к его груди. Проведя ими вверх-вниз, он сделал вывод:

— Нет, ты абсолютно точно мальчик. Какая же странная идея, называть мальчика «орхидеей»!

Опешив от подобной выходки, Мэй Яо невольно сделал шаг назад, сдавленно выдавив:

— Ты всегда так проверяешь пол человека, с которым говоришь?

— Что? Нет, конечно! Впрочем, если бы ты и в самом деле оказался девушкой, это поставило бы меня в крайне неловкую ситуацию. Однако совсем недавно я имел другую возможность убедиться в том, что ты юноша, поэтому вероятность была крайне мала. Но знаешь, — вновь подхватив Мэй Яо под руку, Е Чуйсань продолжил как ни в чём ни бывало, — одежда далеко не всегда помогает понять, кто именно перед тобой стоит. Взять к примеру моих матушку с отцом. Оба они очень красивые люди, но столкнувшись с ними в первый раз, ты ни за что не угадаешь, кто именно стоит перед тобой. И это касается не только их, тем более если имеешь дело с умелым иллюзионистом. Впрочем, в этом случае тебе не поможет ничего, кроме собственных навыков и внимательности. О, нам сюда!

С дороги, которой Мэй Яо пришёл сюда, молодой господин свернул на другую тропу. Шаги его были уверенными и юноша не сомневался, что он знал, куда идёт, а вот самого его теперь одолевало любопытство:

— Эта дорога…

— Короткий путь к домикам. Раз ты один и без вещей, значит, уже успел заселиться? В нашем доме пустовало две комнаты, может быть одна из них была занята тобой?

— Я приехал не один и мои соученики как раз заняли две свободные комнаты в одном из домов, меня же поселили в последнюю комнату другого дома, поэтому…

— Какая жалость! Уверен, нам было бы весело жить вместе, ведь мы уже поладили.

Дорожка становилась всё уже и в конце концов Е Лимину пришлось отпустить руку Мэй Ланя. По каким-то одному ему ведомым ориентирам он углубился в заросли, ловко уворачиваясь от веток и порой оглядываясь на идущего позади спутника. Однако для Мэй Яо дорога не представляла трудности, и вскоре молодой господин перестал постоянно глядеть назад.

Издавна так сложилось, что крупные ордена наподобие Хули Дон и Бин Баолей покровительствовали не только ближайшему городу, но и брали под защиту земли вдали от них. Чем крупнее орден — тем большую территорию ему приходилось оберегать, возводя наблюдательные посты возле населённых пунктов. Родной орден Мэй Ланя, Баобэй, относился к маленьким орденам, существовавшим лишь в границах одного города. С одной стороны, это приносило куда меньше проблем, с другой — статус их также был невысок, да и располагался город далеко на западе, поэтому большая часть громких событий мира заклинателей до них доходила лишь в виде новостей и красочных слухов. По этой причине о главах и наследниках Хранителей Мостов юноша знал совсем немного, за исключением, пожалуй, ордена Чжэнфу Тянь*.

(*Чжэнфу Тянь, «征服天», «Zhēngfú tiān», «Покорившие небо»)

Так о третьем молодом господине Бин Баолей он слышал только из разговоров старших заклинателей: «Три сына словно искусная картина: старший сын твёрд, как скала, средний — крепок, словно проросшая на склоне сосна, да только младший — игривый ветер в кроне того дерева».

Познакомившись с ним лично, Мэй Яо мог лишь поражаться тому, насколько точно это было сказано. Норовящие ударить по лицу ветки и прыгающие прямо под ноги корни совершенно не мешали Е Лимину оборачиваться и что-то оживлённо рассказывать. Выражение лица его, словно горный ручей, ни на минуту не оставалось одним и тем же, но чаще всего на нём сияла улыбка, придававшая ощущение, будто вместо щёк у него было два надутых мячика. И каждый раз, когда раздавался смех юноши, Мэй Яо ловил себя на мысли, что ему хотелось бы проверить, такие ли эти щёки упругие и мягкие, какими кажутся издалека.

Нить разговора давно уже перестала иметь значение, из-за чего по большей части Е Лимин рассказывал какие-то истории, случившиеся с ним по дороге в Хули Дон. Как и Мэй Яо, он впервые уехал так далеко от дома, ведь всеми важными делами ордена занимались исключительно его старшие братья. Ему же по каким-то совершенно загадочным причинам не поручали ничего по-настоящему серьёзного.

Ловко спрыгнув с очередной возвышенности, юноша оказался на уже знакомой Мэй Ланю дороге. По ней совсем недавно они спешили вместе с Се Гуши, чтобы забросить вещи и вернуться к осмотру ордена. Дождавшись нового друга, Е Лимин уверенным жестом вновь подхватил его под руку и, как и ожидал Мэй Яо, потащил в сторону дома, где остановились Ху Цзя и Шэнь Тафэй.

Как и в тот раз на развилке, шум их спора был слышен издалека, но, заметив своего шиди в компании очередного незнакомца, они тут же замолкли. Впрочем, в отличие от старейшины Вэньшуня третий молодой господин не распространял вокруг себя угрожающую ауру, поэтому оба подростка быстро расслабились.

— Сяо Лань, как ты умудрился за один день потеряться дважды? — поприветствовал его Шэнь Тафэй.

— Я не терялся. Я просто пошёл немного не туда.

— Это и называется потерялся, — закатил глаза Ху Цзя. — Так кого нам следует поблагодарить за возвращение нашего шиди обратно?

— Значит, это вы наши новые соседи? Кхе-кхе, — откашлявшись, Е Лимин принял торжественную позу. — Приветствую вас от имени ордена Бин Баолей, моё имя Е Чуйсань, третий сын главы Е. А, но вы можете называть меня Е Лимин.

Серьёзности ему хватило буквально на одну фразу, после чего на лице его вновь засияла лучезарная улыбка. После взаимного представления Е Лимин поинтересовался:

— Ху-сюн, Шэнь-сюн, скажите, кто из вас поселился с правой стороны?

Шэнь Тафэй поднял руку:

— Я.

— Шэнь-сюн, значит, мы с тобой соседи! Ах! — неожиданно Е Лимин хлопнул себя ладонью по лбу. — Я же ещё не спросил, из какого вы ордена!

Мэй Яо, чью руку юноша всё ещё крепко держал, повернул голову и ответил:

— Баобэй.

Е Лимин поднял поражённый взгляд:

— Как ты меня только что назвал*?

(*Помимо значения «драгоценная раковина», «баобэй» может означать ласковое обращение «прелесть, деточка, сокровище, золотко»)

Не сразу поняв вопрос, Мэй Яо пару раз рассеяно моргнул. Затем он вспомнил, как должно было звучать название их ордена для окружающих, и залился краской.

Увидев это, Ху Цзя со вздохом пришёл на выручку:

— Название нашего ордена — Баобэй. Как старые монеты в виде раковин.

Только теперь до Е Лимина дошёл смысл, и он смущённо отвернулся, удивляясь тому, как умудрился принять это обращение на свой счёт. Мэй Лань попытался сгладить ситуацию:

— Они ведь много лет назад вышли из оборота, ещё с падением Императорской Столицы. Не удивительно, что истинное значение слова вспоминается не сразу. Хотя смысл, вложенный в него основателем ордена, конечно, оправдал себя, но…

В глазах Е Лимина зажглось любопытство, полностью оставив смущение позади:

— Смысл?

— Деньги, — Шэнь Тафэй пальцами изобразил монетку. — Чжансюси — курортный город, построенный на горячих источниках. Моя семья, например, владеет сетью гостиниц и входит в управление города наравне с главой нашего ордена.

Событие, упомянутое Мэй Яо, произошло девять столетий назад, став поворотным в истории трёх миров. Все предметы и существа, каждая крупица воздуха и капля воды пронизаны энергией ци. Тысячи лет назад в Лянцзе преобладающей была светлая ци, которой было так много по сравнению с тёмной, что демоны и проклятые предметы с трудом появлялись на свет, оставаясь слабыми и неспособными сопротивляться истреблению. В те годы на юге возвышалась Императорская Столица, обдуваемая морскими ветрами и согретая ласковыми лучами солнца. Его Величество Император воплощал в себе власть и веру народа, будучи и правителем, и божеством. В огромном храме, в котором никогда не гасли благовония и свечи, дневно и нощно слышались молитвы, обращённые к почившим членам Императорской Семьи. Их просили о любви, богатстве и здоровье, полагая, что все Сыны Неба уходят на небеса, становясь божественными покровителями своих земель. Заклинатели же, нужда в которых практически отсутствовала, оставались в тени. Их досуг состоял из развлечения богатых чиновников своими магическими умениями, иные находили своё пристанище в роли наёмников, ведь где нет демонов — там люди начинают убивать друг друга. Все артефакты и заклинания того времени были направлены на красочность исполнения и устрашение противника, а не на эффективность в сражении против нечисти.

Но в один день на столицу обрушилась ужасная катастрофа, навсегда изменившая мир. В разгар празднества в честь дня рождения Императора взрыв невероятной мощи накрыл весь город, отделяя полуостров от материка. И там, посреди бушующих вод, открылся первый провал. В считанные мгновения он поглотил столицу, а взамен исторгнул из себя поток концентрированной тёмной ци, моментально изменившей баланс энергии в мире. Стоило этому произойти, как повсеместно стали открываться меньшие провалы, через которые в Лянзце хлынули демоны. Появившиеся на свет в месте, до краёв наполненном тёмной ци, они были в сотни раз сильнее и свирепее тех, что обитали на светлой стороне изначально. Не готовые к этому заклинатели вступили в борьбу и потерпели сокрушительное поражение. Все известные им методы борьбы с демонами оказались неэффективны, а кроме того, непривычные к пронизанной тёмной энергией материи духовные практики не сумели быстро научиться отсеивать её и поглощать только светлую её часть. В итоге многие оказались подвержены искажению ци и, не сумев пережить его, погибли.

Будто того мало, вслед за демонами в Лянцзе пришла иная разумная раса — ёкаи. Будучи тёмными духовными практиками, они с рождения подвергались негативному влиянию разрушительной ци, и потому были воинственны и жестоки. К огромному облегчению заклинателей, родной мир чужеземцев был куда благосклоннее к своим детям, потому и находиться слишком долго на чужой территории они не могли и не желали. Ёкаи не стали захватчиками, вместо этого превратившись в союзников, согласившихся заключить мир и помочь по мере своих сил ограничить влияние неугасающих провалов на земли вокруг них.

Появившийся сразу вслед за первым провал на центральной равнине вёл в земли, принадлежавшие клану кицунэ, именно они и стали теми, с кем был заключён первый договор. Именование же этих провалов Мостами стало символом принятия людей и ёкаев друг другом. Тем не менее, не всё было так легко и гладко — первый открывшийся Мост, ныне именуемый Южным Мостом, вёл во владения морских народов, наотрез отказавшихся от сотрудничества, так как не испытывали от произошедшего никаких неудобств, а брать на себя дополнительную ответственность не желали. Да и кроме трёх крупных кланов ёкаев — кицунэ подле Хули Дон, юки-онны подле Бин Баолей и тэнгу подле Чжэнфу Тянь — более никто не имел прямого и постоянного контакта с заклинателями. Таким образом между мирами установился вооружённый нейтралитет — стороны не питали друг к другу открытой враждебности, но и спину друг другу открывать не спешили.

Падение Императорской Столицы изменило и политическую картину. Ранее отодвинутые на второй план ордена заклинателей враз стали центральной силой, сосредоточив власть в своих руках. Из-за хаоса и раздробленности первых десятилетий после катастрофы управленческие органы не были скоординированы и в итоге так и не стали централизованными. В случаях со средними по размерам орденами, оберегавшими отдельные города, эти города обычно находились не только под их покровительством, но и в их подчинении. Это не касалось малых сект, больше напоминавших маленькие семьи с главой учения в центре и его учениками вокруг. Подобные привилегии получали лишь более-менее крупные кланы, доказавшие, что могут защитить подконтрольную территорию. Когда же речь заходила об орденах Великой Четвёрки, ситуация была иной — крупные города в их пределах сами устанавливали власть и следили за соблюдением законов, включая в палату правления представителей от своих покровителей. Таким образом легко было контролировать все основные точки жизнедеятельности и при этом не тонуть в политических распрях, всегда оставаясь авторитетной третьей стороной.

За весёлым смехом юноши не сразу заметили, что на дороге к дому появился ещё один человек. Недовольно сложив руки на груди, к ним направлялся темноволосый юноша, облачённый в одежды Хули Дон. Чёлка его была такой длинной и густой, что скрывала половину глаз, из-за чего сложно было прочитать эмоции на его лице. Приветственно сложив руки, он обратился к Е Лимину:

— Солнце уже клонится к горизонту, а мне лишь теперь удалось найти своего господина. Неужели этот ничтожный совсем не заслуживает вашего доверия, что вы в очередной раз покинули его, ни словом ни обмолвившись о своих планах?

— Прости-прости! Но утром мы с тобой разминулись, а потом у меня совсем не было времени, чтобы найти тебя! — хотя юноша извинялся, в тоне его не было ни капли раскаяния.

— И что же за срочные дела не позволили тебе уделить немного времени своему единственному сопровождающему?

— Ну, я краем уха услышал, что на территории Розовой Башни даже в суровые морозы не перестают цвести оранжереи, и мне стало любопытно взглянуть. Можно сказать, я просто любовался цветами.

От «важности» этого дела уголок губ незнакомца дёрнулся, но он никак не стал это комментировать. Вместо этого он задал другой вопрос:

— Ооо. Значит ли это, что тебе пришлось углубиться в чащу, продираясь сквозь заросли кустов?

— Э? Ну, можно, наверное и так сказать? А почему ты спрашиваешь?

Взгляд юноши скользнул по макушке Е Лимина и сразу же ушёл в сторону:

— Да так. Размышлял, в какой момент ты решил приютить этого милого паучка в своих волосах.

При слове «паук» лицо Е Лимина вытянулось и побледнело. Мгновенно отпустив руку Мэй Яо, он принялся перетряхивать копну светлых волос, с ужасом восклицая:

— Где?! Где он?! Я сбросил его?!

Мэй Яо пораженно уставился на незнакомца. На его голове ведь ничего не было? С момента встречи они провели вместе всё время, к тому же будучи очень близко друг к другу, и если бы на светлой голове Е Лимина действительно было что-то тёмное, он бы сразу заметил.

С трудом поймав руки третьего молодого господина, Мэй Лань рывком поднял их наверх и попытался остановить его:

— Там ничего нет! В твоих волосах никого нет, успокойся.

Паника медленно отступила и бирюзовые глаза наполнились слезами. Больше юноша не сопротивлялся и Мэй Яо осторожно отпустил его. Шмыгнув носом, Е Лимин моментально развернулся и с обидой заколотил кулачками плечо шутника:

— У Син, ты злюка! Ты же знаешь, что я их терпеть не могу!

— Так же, как я терпеть не могу, когда ты от меня убегаешь.

Выплеснув злость, Е Лимин утёр рукавом глаза и, наконец, представил нового знакомца:

— Позвольте представить, мой лучший друг — У Син*. Мы дружим с детства и приехали на обучение вместе.

(*У Син, «无 形», «Wu xing», «нуль; небытие; отрицание чего-либо», и «форма, вид, облик»)

Троица представилась и переглянулась с сомнением. Слова «лучший друг» не очень вязались с припухшими от слёз веками и напрочь испорченным настроением Е Лимина. Ученики из Баобэй были довольно близки и, несмотря на постоянно возникающие разногласия, жили дружно. Ни одному из них и в голову бы ни пришло что-то серьёзнее шуточных острот, а ведь они даже не считали себя лучшими друзьями. Хотя, может, именно в этом и была разница между просто друзьями и лучшими друзьями — в возможности подобных выходок с полной уверенностью в получении прощения?

Услышав имена, но не узнав самого главного, У Син уточнил:

— А вы?..

Ху Цзя ответил за всех:

— Ваши новые соседи.

— Все трое? Значит, пока я, сбиваясь с ног, пытался отыскать своего господина, он уже нашёл для меня замену и пытается выселить меня из собственной комнаты? Какая чёрная неблагодарность!

Е Лимин немедленно возмутился:

— Что? Нет! Я бы никогда так не поступил!

Даже будучи только что обижен злой шуткой, юноша всё равно постарался как можно быстрее вернуть себе доверие друга. Выражение лица У Сина оставалось невозмутимым, в то время как Е Лимин ни на мгновение не оставался неподвижным. Вместе они напоминали морские волны, накатывающие и разбивающиеся о покрытые мхом неприступные скалы.

Закончив дразнить Е Лимина, У Син, наконец, едва приметно улыбнулся и обратился к новым знакомым:

— Скоро стемнеет и разбирать вещи станет неудобно, поэтому стоило бы сделать это уже сейчас. Полагаю, вы всё же не втроём заселились в две комнаты, так что стоило бы отпустить последнего человека, позволив ему добраться до домика засветло.

— Точно, ещё же вещи, — Ху Цзя, кажется, только сейчас вспомнил, что днём они поспешно закинули наплечные мешки и покинули дом. — Мэй Лань, ты же помнишь, куда нужно завтра идти? Точно помнишь? Может, нам стоит тебя подождать?

Несколько уверенных кивков не убедили Ху Цзя, и Мэй Яо со смехом ответил:

— Не стоит, я не заблужусь — здесь всего одна дорога.

Наконец успокоившись, юноша кивнул своему шиди и увлёк Шэнь Тафэя в сторону дома. Недолго думая, за ними последовал и У Син. На дороге остался лишь третий молодой господин, в задумчивости накручивающий прядь волос на палец:

— Значит, в конце концов нас поселили с твоими соучениками. Крайне приятное соседство, скажу я тебе! Надеюсь, тебе так же повезло с соседями, как и твоим друзьям.

— Скоро я об этом узнаю. Если тебе станет интересно — могу рассказать о них.

— С удовольствием послушаю! Тогда не стану тебя больше задерживать. До завтра!

Махнув рукавом на прощанье, Е Лимин поспешил за остальными юношами. После того, как одежды его скрылись за поворотом, Мэй Яо простоял в тишине ещё какое-то время. С самого момента их встречи неясная мысль, словно пушистый хвостик юркого зверька, щекотала ему разум, но он никак не мог ухватиться за неё. И лишь теперь, когда присутствие молодого господина полностью развеялось, этот зверёк наконец-то мирно присел и позволил себя рассмотреть. Удивительно, как ему не удалось сформулировать эту мысль раньше.

«От него пахнет мёдом».

Легко улыбнувшись, Мэй Яо зашагал в сторону собственного домика.

Глава 6. Коль отвечать на грубость не научен — за отношение других не обессудь

Первый день в новом месте прошёл даже чересчур насыщенно, будучи наполнен множеством как приятных событий, так и тревожных. Путь между домами был короток, посему Мэй Яо никуда не торопился. Ступая по пыльным листьям, он вдыхал холодеющий вечерний воздух и с наслаждением прикрывал глаза, позволяя несвязным мыслям в голове копошиться множеством нитей, скручиваясь в тугой клубок и вновь распускаясь. Каждая из этих нитей несла в себе отдельные воспоминания прошедшего дня, которые, оседая на дне сознания, наполняли сердце умиротворением. Каким бы ни было его прибытие в орден, сейчас казалось, что всё кончилось не так уж и плохо, а все оставшиеся проблемы — это проблемы завтрашнего дня.

С таким настроением Мэй Лань добрался до дома. Притормозив на пороге, юноша оглядел внутреннее убранство. Днём у него хватило времени только поспешно закинуть вещи, да уйти вслед за Се Гуши, теперь же он неспешно обводил взглядом изящную мебель, несколько искусно выполненных картин и даже небольшую кухонку, примостившуюся в дальней части помещения.

— Ты так и будешь стоять на проходе или всё же войдёшь?

Послышавшийся со спины сердитый голос застал юношу врасплох, и он поспешно отодвинулся:

— Извините…

— Тц. Ещё один только и знает, что извиняться.

Мимо Мэй Яо, даже не взглянув в его сторону, прошёл высокий юноша с недовольным выражением лица. Вряд ли он мог быть кем-то, кроме как одним из соседей, поэтому подросток поспешил с вопросом, пока юноша не успел уйти:

— Извините, а вы?..

— Что за манера спрашивать имя прежде, чем представился сам? Но, раз уж тебя никто не учил этикету, я буду столь добр и подам тебе пример. Моё имя Сунь Янь*, я ученик Фу До, Мастера Сотни Шикигами, являющегося частью Малой Резиденции Шу.

(*Сунь Янь, «隼眼», «Sun Yan», «сокол» и «око, глаз»)

Представившись, юноша гордо вскинул голову, словно ожидая, когда же его собеседник восторженно падёт ниц. К сожалению, Мэй Яо впервые слышал имя Фу До и уж тем более представления не имел, что такое техника шикигами, чего нельзя было сказать о принадлежности Сунь Яня к Малой Резиденции Шу.

Вторым по значимости и первым по размерам среди Великой Четвёрки был орден Шэньюань Ху*, основанный лишь немногим позже Хули Дон на береговой линии, оставшейся от ушедшей под воду Императорской Столицы. Сердцем ордена была Главная Резиденция или же Резиденция Ху, а по обе стороны от неё, словно два крыла, располагались Малые Резиденции, каждая из которых носила фамилию своего основателя. В некоторых Резиденциях основной род давно угас, в других преемственность продолжалась и по сей день, в Малой Резиденции Шу же продолжение традиций было лишь условностью — принимавший пост генерала заклинатель брал новое имя, роднившее его с предками, но общей крови в них могло и вовсе не быть.

(*Шэньюань Ху, «深渊护», «Shēnyuān hù», «Стражи бездны»)

Подобная практика кому-то могла казаться неуважением к основателям, однако факты убедительнее всяких слов — Малая Резиденция Шу имела в своих рядах исключительного рода таланты, о которых многие кланы могли только мечтать. Не было ничего удивительного в том, что Сунь Янь был столь заносчив, ведь тех, с кем стоило вести себя уважительно, он наверняка знал в лицо, а все прочие едва ли заслуживали его внимания.

И всё же, каким бы статусом он ни обладал, до тех пор, пока Мэй Лань не принёс ему неприятностей, юноша собирался вести себя исключительно вежливо и обособленно. Поэтому, приветственно сложив руки, он представился в ответ:

— Этого ученика зовут Мэй Яо, орден Баобэй.

Сунь Янь изогнул бровь:

— Баобэй? Никогда не слышал.

— Мой орден расположен на западе, в городе Чжансюси.

— Хм, Чжансюси… Ах, это же тот мелкий клан, о который Чжэньфу Тянь уже долгие годы ломает зубы? Будь я на месте главы Тэн, давно бы уже раздавил этого главу и прибрал город к рукам.

Пальцы, всё ещё сложенные друг с другом, больно вцепились в кожу, но юноша не мог допустить грубостей:

— Глава нашего ордена более искусный дипломат, чем все, кого присылал глава Тэн на переговоры.

— Явись он лично — так вы бы ещё умоляли, чтобы он взял вас под своё покровительство! Глупость какая, сравнивать главу Великого Ордена и заклинателей средней руки!

Высказавшись, Сунь Янь недовольно махнул рукавом и направился в свою комнату.

«Он живёт с левой стороны. Слава Небожителям, мне не придётся с ним соседствовать».

Комната, которую занял Мэй Яо, располагалась справа от входа в общий дом. Между галереями, ведущими к ней и комнате его соседа, росло вишнёвое дерево, длинные ветви которого так низко склонились к дверям, словно желали постучаться и попроситься на ночлег. Почки на них уже набухли, но пока ещё не позволяли вырваться розовым бутонам из душного плена, как чрезмерно заботливый родитель до последнего оберегает своё дитя, считая его не готовым к выходу в полный опасностей мир. Но совсем скоро удерживать их более станет невозможным и тогда юную траву укроет полог из нежных трепетных лепестков, что будут игриво взмывать ввысь от малейшего дуновения ветра.

Но всё это будет потом, сейчас же темнота окончательно опустилась на землю, погружая весь мир в сон. Для тревог и неразрешённых дел оставалось завтра, в которое следовало шагнуть, набравшись сил.

Следующее утро наступило, едва юноша коснулся головой подушки. Привыкший вставать рано, Мэй Яо без труда поднялся и начал сборы. В шкафу уже висела заранее приготовленная одежда ордена — несколько зелёных ханьфу с узором из лисьих мордочек вдоль ворота и рукавов. От груди к плечам плёлся орнамент из листьев, похожий на который трое учеников видели вчера на одеждах других заклинателей. У них, однако, он выглядел немного иначе, к тому же, у многих узор включал в себя цветы и даже плоды, а на спине старейшины Вэньшуня красовалось пышное дерево в объятиях лисицы.

Переодевшись, Мэй Лань повесил на пояс нефритовую подвеску и нежно провёл пальцами по чуть поцарапанной поверхности камня. Украшению было уже много лет, но юноша не представлял себя без него, ведь подарок Учителя занимал особое место в сердце Мэй Яо. Хотя для него до сих пор оставалось загадкой, почему из всего многообразия ювелирных изделий Учитель выбрал именно невзрачную черепашку, радость того момента и по сей день теплилась в груди. Учитель был человеком, которому Мэй Яо был обязан очень многим, и, казалось, он бы не сумел и за всю жизнь отблагодарить его.

К уже привычным и знакомым вещам также прибавился ещё один предмет — небольшая нефритовая табличка, до того лежавшая завёрнутой в лист бумаги, изнутри которого было написано несколько строк о её предназначении. Украшенная тем же узором, что и одежда, табличка представляла из себя особый артефакт для хранения информации. Использовался он для записи библиотечных книг, большая часть которых была представлена в единственном экземпляре, и вмещал порядка тридцати томов — более, чем достаточно, для комфортного чтения.

Когда юноша был готов, он покинул комнату и направился в общий дом. Там он столкнулся со своим вчерашним соседом, стоявшим возле выхода вполоборота к нему. Услышав шаги, Сунь Янь повернул голову и выжидательно посмотрел на Мэй Яо. Памятуя о его не слишком сдержанном характере, Мэй Лань поздоровался первым:

— Доброе утро.

Но юноша не оценил эту предусмотрительность, недовольно фыркнув:

— Гляжу, ты не слишком высокого мнения о своих способностях. Но даже если ты осознаешь всю убогость собственных навыков, хотя бы из уважения к принявшим тебя хозяевам Башен мог бы соблюсти приличия.

Мэй Яо смог только растерянно моргнуть:

— Прости, что?

Сунь Янь в ответ выгнул бровь:

— Хочешь сказать, своими действиями ты подразумевал что-то иное? Вы с этим немощным столь похожи, что я решил, будто и мыслите вы одинаково, но неужели я ошибся? В таком случае, будь добр, расскажи, что же это означает в твоём случае?

Мэй Яо поспешно пытался вспомнить, что он уже мог успеть сделать, едва войдя в комнату, но на ум ничего не приходило. Он ведь только поздоровался, не так ли? Пришлось нехотя уточнить, что же имелось ввиду:

— Прошу прощения, но я не совсем понимаю о чём идёт речь.

И Мэй Яо тут же пожалел, что не прикусил язык, потому что Сунь Янь одарил его таким взглядом, что юноша невольно почувствовал себя не просто круглым идиотом, а как минимум неполноценным инвалидом. Мало того, голос его, полный насмешки, будто источал яд:

— Вот уж никак не ожидал, что все три моих соседа окажутся настолько не одарены природой. Но двое из них хотя бы честно признают это и лишь один, кажется, совсем не отдаёт себе отчёта в собственном невежестве. Иначе как можно объяснить то, что в первый же учебный день ты умудрился позабыть свой меч?

Юноша незамедлительно схватился за место, куда обычно крепил ножны, и с неудовольствием обнаружил, что действительно умудрился забыть своё оружие. Увлёкшись новыми вещами, о которых ни за что нельзя было забыть, он упустил из виду те, наличие которых давно стало привычным. И вроде бы хорошо, что нашёлся тот, кто сразу обратил на это его внимание, однако у Мэй Яо язык не поворачивался сказать за это «спасибо».

К счастью, отвечать не потребовалось — из дальней левой галереи в дом вошёл ещё один юноша, поспешно приводящий себя в порядок. Сунь Янь тут же переключил на него внимание:

— Слишком долго! Почему я вообще вынужден тебя ждать?

По лицу незнакомца тут же расплылась заискивающая улыбка:

— Ах, господин Сунь, я приношу свои извинения! По глупости своей я взял одежду не того размера, из-за чего был вынужден переодеваться! Обещаю, это было в первый и последний раз!

Молча фыркнув, Сунь Янь развернулся и вышел. Незнакомец двинулся было за ним, но заметил Мэй Яо и чуть задержался:

— Доброе утро. Ты ведь наш последний сосед, верно? Меня зовут Хань Гу*, приятно познакомиться.

(*Хань Гу, «韩鼓», «Han Gu», гу — барабан)

— Мэй Яо.

Невольно собственное имя прозвучало грубовато и даже обиженно. Кажется, Хань Гу почувствовал это, потому что растерянно захихикал:

— Господин Сунь сказал тебе что-то неприятное? Прошу, не принимай это близко к сердцу! Он бывает резок в своих выражениях, к этому следует просто привыкнуть и ты поймёшь, что он не такой и плохой человек. Ах, прошу прощения, я не могу снова заставить его ждать меня!

Мэй Яо и слова не успел сказать, как комната уже опустела. Глубоко вдохнув, юноша постарался отпустить неприятные мысли. Сегодня был ещё только первый день, и будет плохо, если он позволит произошедшему сильно повлиять на себя. Вместо этого стоило вернуться за оружием и поспешить на место встречи.

Так он и поступил. Пристегнув ножны юноша второй раз покинул свою комнату и уже на выходе почувствовал, что на него кто-то смотрит. Повернув голову, Мэй Яо обнаружил робко выглядывающего из-за соседней двери подростка, который словно бы не мог решить, выходить ему из комнаты или же нет. Заметив, что привлёк внимание, он вначале нырнул за порог, но затем вновь выглянул и тихонько спросил:

— Он… Он уже ушёл?

По всей видимости, имелся ввиду Сунь Янь. Должно быть, этот юноша собрался довольно давно, однако не хотел сталкиваться со своим острым на язык соседом, поэтому предпочёл подождать, пока тот покинет общим домик. Мэй Яо мог понять это желание, поэтому с улыбкой кивнул. Получив подтверждение, юноша с облегчением выдохнул и наконец полностью вышел. Вместе они покинули дом и уже по дороге к стеле Башни Хуэйцзя познакомились.

— Почему ты просто не прошёл мимо него?

Юноша, представившийся как Кан Цзянцзюэ*, нервно дёрнулся на этот вопрос и, боязливо оглянувшись, так же тихо, как ранее, произнёс:

(*Кан Цзянцзюэ, «抗坚决», «kàng jiānjué», «сопротивляться, противиться, возражать» и «твёрдый, решительный, непреклонный»)

— Лучшая победа — та, которая не требует битвы.

Ответ был несколько озадачивающим, но Мэй Яо истолковал его как «не дать Сунь Яню съязвить в свою сторону — тоже победа» и мысленно согласился с этой позицией. Из их разговора он успел узнать, что Кан Цзянцзюэ так же, как и Сунь Янь, является частью ордена Шэньюань Ху, однако они не только не близки, но и вовсе не были раньше знакомы. Кан Цзянцзюэ был сыном генерала Кан, возглавлявшего Малую Резиденцию Кан, в то время как Сунь Янь приехал из Малой Резиденции Шу. Первая находилась на востоке от Главной Резиденции, вторая — к западу, недалеко от границ с орденом Чжэнфу Тянь. Это во многом проясняло, откуда Сунь Янь столько знал о главе Тэн и их политике относительно некоторых малых орденов.

К моменту, когда двое юношей прибыли на место, большая часть учеников уже собралась и ждала, когда мелькавший то тут, то там Се Гуши расскажет об их планах на сегодня. Новоприбывших тут же заметил Е Лимин, радостно замахав им рукой. Рядом с ним стояли и шисюны Мэй Яо вместе с У Сином, что-то тихо и явно занудно бубнящем на ухо третьему молодому господину, поэтому не было нужды думать над тем, куда идти.

Приблизившись к друзьям, Мэй Яо несколько раз оправил непривычно длинные рукава и с беспокойством оглядел незнакомые лица. Всего возле стелы собралось порядка тридцати человек, среди которых Мэй Яо узнал только Сунь Яня и Хань Гу, остальных же видел впервые. Заметив его тревогу, Е Лимин ловко ускользнул из-под надзора друга и поинтересовался:

— Что-то случилось?

— А? Ох, нет, просто… Мне кажется, я не запомню и половину имён учеников, не то, чтобы учителей, и это немного…

Услышав причину, Е Лимин рассмеялся:

— О, и это всё? Тогда тебе не о чем тревожиться! Если ты забудешь кого-то, ты всегда можешь спросить о нём у меня. Главное, всегда помни моё имя — и тогда у тебя не будет никаких проблем!

Мэй Яо благодарно улыбнулся, заметив, как У Син закатил глаза от этого легкомысленного обещания. Явно не желая никак это комментировать, он отвернулся, но почти сразу же похлопал Е Лимина по плечу:

— Эй, это же…

Повернувшись в сторону, куда указывал У Син, компания увидела трёх стоящих отдельно ото всех девушек. В центре стояла высокая бледнокожая госпожа с высоким хвостом, облачённая в мужские одежды, и если бы не выдающаяся грудь, её легко можно было бы принять за юношу — ни в волосах, ни в ушах у неё не было украшений, даже лента была чёрной. Её сопровождающие были чуть менее категоричны в своей одежде — обе они были одеты как положено, но только одна из них была увешана заколками, браслетами и подвесками в таком количестве, словно отдувалась за своих подруг.

Напряжённо почесав макушку, Е Лимин неуверенно предположил:

— Кажется, мы виделись лишь единожды, но если мне не изменяет память… Это ведь молодая госпожа Тэн?

У Син кивнул:

— Она самая. Разве тебе не стоит поприветствовать её?

— Не то, чтобы это обязательно… Но, пожалуй, ты прав, будет невежливо просто её проигнорировать.

Изобразив саму радушность, Е Лимин направился к наследнице Чжэнфу Тянь. Стоило ему подойти ближе и девушка со строгой косой преградила ему путь, нахмурив густые брови:

— Если ты желаешь поприветствовать молодую госпожу Тэн, будь добр, держись на почтительном расстоянии.

Этими словами она подтвердила всё ещё пребывающему в сомнении Е Лимину, что та высокая надменная заклинательница и есть Тэн Юйци*, старшая дочь главы ордена Чжэнфу Тянь. Сама девушка едва повернулась в сторону Е Лимина, лишь мельком скользнув взглядом по его лицу, и холодно отозвалась:

(*Тэн Юйци, «腾雨琦», «Téng Yuqí», Тэн — «возноситься, вздыматься, подниматься; парить», Юйци — «дождь» и «сокровище, драгоценность, самоцвет»)

— Приветствую молодую госпожу Е.

От этого обращения Е Чуйсань даже растерялся, не сразу отреагировав:

— Мне очень приятно, что молодая госпожа узнала меня, однако я никак не могу вспомнить, в какой момент своей жизни я перестал быть юношей.

— Мы ведь говорим о семье Е, разве это не ваша традиция — надевать одежды, обратные тем, что следовало бы носить? — скептически подняла бровь молодая госпожа Тэн.

И вновь Е Лимин смущённо закашлялся, силясь подобрать подходящий ответ. Для него не было ничего удивительного в том, какое впечатление произвела его семья на главу Тэн и его дочь — оба родителя Е Лимина были людьми своеобразными, что не очень вписывалось в мировоззрение таких строгих приверженцев традиций, как главный род ордена Чжэнфу Тянь. Когда-то именно по этой причине у них возник серьёзный конфликт и с тех пор ордена не слишком жаловали друг друга, стараясь как можно реже вести совместные дела. Тем не менее, ближайший год им придётся провести рядом друг с другом, и, хотят они того или нет, наверняка не раз и не два будут вынужденно сотрудничать. Поэтому не смотря на столь холодный приём, Е Лимин попытался обратить всё в шутку:

— Кажется, моя матушка произвела неизгладимое впечатление не только на вашего отца, но и на вас — не в подражание ли ей вы облачились подобным образом?

Но Тэн Юйци резанула его взглядом:

— Платья не годятся для сражений. Если же вы убеждены в обратном — не смею запретить вам опровергнуть мои слова своим примером.

— Ахаха, боюсь, я вынужден признать свою неготовность к подобной авантюре.

— Хмпф.

Последняя фраза Е Лимина была встречена затылком девушки. Разговор, и без того короткий, был оборван ею самым грубым способом — она просто развернулась и отошла подальше. Натянутая улыбка сползла с лица юноши и он недовольно вернулся к друзьям. Там Е Лимина уже поджидал Шэнь Тафэй, только и ждавший его возвращения, чтобы съязвить в сторону Тэн Юйци:

— Ряды союзников тэнгу настолько деградировали, что глава Тэн отправил на обучение девчонку?

Е Лимин в задумчивости потёр подбородок:

— Не думаю, что один из великих орденов испытывает затруднения с людьми, к тому же, они имеют славу сильных воинов. Но я разделяю твоё недоумение. Я слышал, глава Тэн не признаёт девушек заклинательницами, из-за чего в своё время у нас возникли с ними некоторые разногласия. Интересно, чем он руководствовался, отправляя на обучение свою дочь? Вряд ли он неожиданно изменил своим принципам.

— Быть может, желает продемонстрировать своё пренебрежение? Мол, настолько я вертел эти ваши знаки уважения, что никого серьёзнее дрянной девчонки присылать не намерен?

Голос Шэнь Тафэя прозвучал довольно громко, и не услышать эту фразу было сложно. Одна из спутниц Тэн Юйци, обладательница густых чёрных бровей, мгновенно нахмурилась, делая решительный шаг к нарушителю спокойствия, но была остановлена второй девушкой. Ухватив подругу за рукав, она стала что-то ей быстро шептать и успокаивающе похлопывать по плечу. Это возымело эффект — продолжая буравить юношу взглядом, заклинательница всё же оставила идею начинать ссору. Сама же Тэн Юйци, кажется, вовсе не обратила внимания ни на оскорбительную фразу, ни на беспокойство вокруг себя. Лицо её по-прежнему оставалось холодным и бесстрастным.

Вслед за шиди Ху Цзя также фыркнул:

— Все птицы высокомерны, покуда могут парить в небесах, но стоит им спуститься на землю — и их короткие лапы не спасут их даже от малейшей опасности.

Е Лимин удивился:

— Вам, кажется, не слишком нравятся ученики ордена Чжэнфу Тянь?

На это Ху Цзя ответил коротко:

— На то есть причины.

Закончивший пересчёт учеников Се Гуши осадил мальчишек:

— Так-так, вам предстоит целый год провести вместе, не стоит начинать знакомство ссорами! Практически не существует таких заданий, с которыми можно с лёгкостью справиться в одиночку, тем более в вашем возрасте, поэтому отношения с товарищами портить нельзя. Всё, идём!

Махнув рукой, Се Гуши бодро возглавил группу, за ним, чуть погодя, нестройным рядом потянулись все остальные.

Глава 7. ...И ласточка покинет клетку. Часть 1

Сквозные тропы между Башнями Се Гуши оставил учениками изучать самостоятельно: группу он торжественно повёл по главной дороге, давая им возможность почувствовать всю важность момента. На входе он лишь обратил особое внимание на стелу, текста на которой было несколько больше, чем на виденной подростками ранее:

— Хотя в ордене действует общий свод правил, у каждой Башни есть свои собственные дополнения к ним. Одни распространяются лишь на заклинателей и учеников этих Башен, другие относятся ко всем, в том числе и гостям. Эти правила высечены на стелах перед главными воротами. Рекомендую запомнить хотя бы те, которые будут относиться непосредственно к вам.

Некоторые ученики на ходу повернули головы и попытались прочесть надписи. Сам Мэй Лань успел выцепить взглядом лишь две строчки: «Отказ от дуэли — позор, если только у вас нет серьёзных ран. Принимайте вызов на поединок когда бы он ни был сделан» и «Побеждённый противник — всё ещё воин. Проявляйте к нему уважение».

Дорога, по которой двигалась группа, пусть и была основной, местами становилась довольно узкой, к тому же, кое-где проходила по краю возвышенности. Мэй Яо как мог старался идти поближе к шисюнам, но всё равно до него постоянно доносились недовольные восклики от хлещущих по лицам ветвей, прыгающих прямо под ноги камней и скрытых в тени луж. Один раз прямо на учеников и вовсе словно из ниоткуда выпорхнула стая птиц, так перепугав одну девушку, что та оступилась на скользком склоне и едва не упала. На каждое подобное событие Мэй Лань склонял голову всё ниже, будто силясь стать как можно менее заметным и тем самым уменьшить своё влияние на окружающих, пусть и понимал тщетность подобного поведения.

Убедившись, что с девушкой всё в порядке, Се Гуши снова возглавил группу, не удержавшись от вопроса:

— Думаю, среди вас нет никого, кто не справился бы с цингуном*, однако чем точнее мои знания — тем более полезные советы я смогу дать относительно интересующих вас лекций и тренировок. На какой ступени первого этапа вы находитесь?

(*Цингун – навык легкости. Способность облегчить тело и двигаться с большой ловкостью и быстротой. При высоком уровне мастерства практикующие этот навык могут бегать по воде, прыгать на вершины деревьев или даже парить в воздухе.)

Удивительным образом Се Гуши не сбавляя шага умудрялся моментально находить взглядом тех, кто ему отвечал. Мэй Яо готов был биться об заклад, что он ко всему прочему уже помнит их лица и, возможно, даже имена каждого ученика. Стоило ему подумать об этом — и Се Гуши тут же повернулся в их сторону.

Первым отозвался Е Лимин, гордо выпятив грудь:

— Я уже на шестой ступени.

Ху Цзя уважительно кивнул и ответил так же:

— Я тоже на шестой.

У Син и Шэнь Тафэй назвали пятую, Мэй Лань же, прежде чем ответить, немного замялся. Весь путь духовного практика состоял из трёх последовательных этапов — развитие ци, возведение основания и формирование золотого ядра. Первый этап делился на девять ступеней, где каждая из последующих была сложнее и дольше в освоении, чем предыдущая. От простейшего осознания токов ци в собственном теле к прикосновению к оной вовне, от умения позволять ци проходить через меридианы к формированию собственного внутреннего резервуара, от манипуляций предметами, не разрушая их, к сложным техникам, требующим искусного владения энергиями. Шагнуть на новую ступень всегда означало в полной мере освоить все присущие ей особенности, не допуская глупых ошибок. Быть на шестой ступени в их возрасте означало уже являться полноценным воином, способным оказать значимую поддержку в бою.

Ху Цзя родился в ордене и взял в руки меч раньше, чем игрушки, поэтому для него подобный результат был в каком-то роде закономерен. Шэнь Тафэй начал обучение чуть раньше, чем Мэй Лань, и хотя никогда не проявлял должного усердия, он оказался достаточно талантлив, чтобы превзойти многих сверстников. Что же касалось Мэй Яо…

Чувствуя, что Се Гуши выжидательно смотрит на него, юноша кашлянул и негромко ответил:

— Четвёртая.

Но его тихий голос был заглушён Шэнь Тафэем, уже ответившим за своего шиди:

— Третья.

Мэй Яо упрямо поправил его:

— Четвёртая!

Однако шисюн отмахнулся от него, словно от надоедливого дитя:

— Не пытайся прыгнуть выше головы. Третья.

Возразить очень хотелось, но было нечем, да и устраивать перебранку было бы не к месту, поэтому Мэй Лань недовольно поджал губы и смолчал. К несчастью, услышал ответ Шэнь Тафэя далеко не только Се Гуши. Со стороны донёсся издевательский смешок, принадлежавший Сунь Яню — взгляд его, и до того бывший полон высокомерия, стал ещё более презрительным. Отвечая на заданный куратором вопрос, он коротко произнёс:

— Шестая.

Тем самым став третьим учеником из всей группы, достигшим такого уровня совершенствования. Все прочие в равной степени распределились между четвёртой и пятой ступенями, оставив одного лишь Мэй Яо на самой грани допустимого в их возрасте прогресса. Этот обидный факт заставил юношу помрачнеть ещё сильнее. В глубине души он надеялся, что будет не единственным слабым звеном в обучении, однако реальность оказалась безжалостна к нему — даже те, чьи лица Мэй Лань видел впервые, прятали в рукава усмешки, услышав слово «третья».

Не придавать этому значения было почти невозможно, но Е Лимин, вопреки ожиданиям, ободряюще похлопал юношу по плечу:

— Не переживай. Все сталкиваются с трудностями на этом пути, и преодолеть их с достоинством — неотъемлемая часть обучения.

От его слов на душе немного потеплело, и Мэй Яо уже более спокойно вернулся к изучению открывшегося им вида основной части Башни. Большую часть пространства занимали разного рода тренировочные залы, стрельбища, полосы препятствий и открытые площадки для боёв, среди которых были разбросаны дома старших заклинателей, где они проживали вместе со своими учениками.

Издалека казалось, что ни одно из этих сооружений не пустовало — отовсюду были слышны звон оружия, свист воздуха, прорезаемого острыми клинками, выкрики и сильные удары по манекенам. Проходя мимо сражающихся заклинателей, ученики невольно притормаживали, не в силах сразу отвернуться — словно стремительные хищники, тренирующиеся наносили шквал коротких, колющих ударов, и столь же быстро отступали, не давая противнику шанса на контратаку, и непонятно было, чего в их движениях больше — смертоносности или изящества. Подобное зрелище заставляло восторженно задерживать дыхание даже тех, кто раньше видел подобное мастерство, что уж говорить о неопытных членах малых орденов!

Се Гуши вёл группу дальше, вглубь Башни, не задерживаясь возле столь интересующих их тренировок местных мастеров. Наконец он свернул к одной из открытых площадок, где беседовало несколько старших заклинателей, среди которых выделялась высокая красивая женщина с двумя мечами на поясе. Аккуратный макияж и подобранная со вкусом заколка в форме двух расправленных крыльев наталкивала на мысль об учёной, но лёгкая неслышная поступь выдавала в ней искусного воина. И пока остальные терялись в догадках, кто же она, Мэй Яо узнал фасон её накидки — точно такая же, отличающаяся лишь цветом, украшала спину старейшины Вэньшуня.

Ладонью указав ученикам ждать, Се Гуши подошёл к ней и о чём-то заговорил. Разговор их продлился недолго и вскоре они уже вдвоём приблизились к ученикам. Уже делая шаг навстречу гостям, она, будто о чём-то вспомнив, затормозила и обернулась к Се Гуши:

— Башня Гухо* первая, которую вы посетили?

(*Гухо, «谷», «Gǔ», «долина» и «火», «huǒ», «огонь», «Долина огня»)

— Да.

Услышав ответ, женщина загадочно улыбнулась, а Се Гуши, будто только сейчас что-то поняв, неловко почесал затылок и словно бы виновато отвернулся, но заклинательница уже на него не смотрела. Обведя взглядом присутствующих, она начала речь:

— Рада приветствовать вас на территории Башни Гухо. Я — Глава Гухо, моё имя Гаоюй Юнь<footnote></footnote>. Возможно, вы уже слышали о том, что каждая Башня ордена воспитывает мастеров разных направлений: целителей, травников, кузнецов, иллюзионистов. Башня Гухо — одна из двух Башен, которые готовят воинов, а также помогают прочим ученикам в прохождении физической подготовки и оттачивании своих навыков. Принимая в свои ряды юношей и девушек, мы не придаём значения их родословной, ведь настоящую ценность имеет только ваше усердие.

(*Гаоюй Юнь, «高于云», «Gāoyú Yún», «над облаками; выше, чем облака»)

Произнося речь, старейшина Гаоюй неспешно прогуливалась мимо столпившихся нестройным рядом учеников. Каждый раз, когда она поворачивалась боком, серебряная лисица на её спине искрилась в пробивающихся сквозь облака лучах весеннего солнца, в то время как раскидистые ветви вышитого дерева словно становились ещё темнее на её фоне. Слова Главы Гухо будто вторили этому узору:

— Каждый из вас — росток, в котором скрыт бесконечный потенциал. Но прямо сейчас никто ещё не знает, что же вырастет из этого ростка. Дуб или полынь? Пион или сирень? Каким бы ни был итог, самое важное — это правильно ухаживать за своими талантами, день ото дня развивая и усиливая их, иначе однажды они завянут, так и не распустившись. Учителя моей Башни прекрасные садоводы, которые позволили раскрыться многим по-настоящему талантливым заклинателям. Если в вас есть способности — будьте уверены, что и вы сумеете стать одними из них.

Глава Гухо говорила не очень долго, завершив свой монолог небольшой рекомендацией:

— На пути сюда вы могли видеть тренировки учеников Башни. Думаю, от вас не укрылось, что боевой стиль нашей Башни рассчитывает на ловкость, скорость и гибкость заклинателя. Разумеется, подобное подходит далеко не всем, однако в настоящем бою вам нередко придётся сталкиваться с изворотливыми противниками, которые будут выматывать и запутывать вас. Даже если вам кажется, что вы не усвоите наш боевой стиль, для всех будет полезно принять участие в тренировках.

Закончив, старейшина Гаоюй сделала небольшую паузу, позволив гостям немного осмыслить услышанное. Посчитав, что дала достаточно времени для размышлений, она вновь обратилась к ним:

— Итак, полагаю, у вас возникли вопросы? Имейте в виду, что сегодня уникальная возможность задать их мне — другой такой может никогда не представиться.

Ученики с сомнением и любопытством оглядывались друг на друга, ожидая, кто же будет первым смельчаком. Этим человеком оказалась похожая на ледяную статую молодая госпожа Тэн:

— У меня есть вопрос.

Старейшина Гаоюй благосклонно кивнула:

— Говори.

— Почему Башню, посвящённую воинскому ремеслу, возглавляет женщина?

Вопрос, заданный ею, оказался самым неожиданным из всех, которые ученики могли себе представить! Он моментально породил оживлённые перешёптывания и заинтересованные взгляды в сторону Главы Гухо — что она ответит?

После недолгого молчания, женщина спокойно произнесла:

— Глава Ю счёл мои навыки владения меча уникальными, пригласив вначале присоединиться в ордену, а затем — возглавить Башню.

Но этот вопрос оказался не единственным:

— И прочие заклинатели так просто приняли данный факт?

— Приказы главы ордена не оспариваются.

— Другими словами, — девушка словно бы невзначай сделала шаг вперёд, — без его покровительства вы бы не заслужили свой статус?

— Мои умения основаны на богатом боевом опыте. В ордене не найдётся ни одного заклинателя, который бы осмелился подвергать их сомнению, а вместе с ними и мою власть. На что ты намекаешь, девочка?

— Ни на что. Меня устроили ваши ответы. Думаю, стиль Башни Гухо подходит мне, поэтому я собираюсь принять ваше обучение.

После столь бесцеремонных вопросов подобное заявление звучало как минимум смело. Впрочем, Тэн Юйци не выглядела так, будто считала своё поведение излишне дерзким — скорее в её спокойствии проглядывалась привычка к подобным выходкам.

Оглядев её, Глава Гухо спросила:

— Твоё имя?

Лёгким движением сложив ладони, но даже не склонив головы, девушка ответила:

— Эту ученицу зовут Тэн Юйци. Я представляю орден Чжэнфу Тянь как дочь главы.

Старейшина Гаоюй сощурилась, глядя на Тэн Юйци как-то совершенно иначе, чем прежде. Не меняя интонации, она поинтересовалась:

— Есть ли здесь кто-то ещё из этого ордена?

Обе девушки, сопровождавшие молодую госпожу, немедленно сделали шаг вперёд, почтительно поклонившись.

— Кто-то ещё?

Больше никто не отреагировал. Немного выждав, старейшина Гаоюй кивнула и оглядела стоящую перед ней троицу. По выражению её лица сложно было понять, о чём она думала, однако, когда уста Главы Башни разомкнулись, в голосе её звучала сталь:

— Я скажу это только один раз, и никакие слова от кого бы то ни было не заставят меня передумать. С этого момента и до конца вашего пребывания в Хули Дон ни одной из вас троих не дозволено ступать на территорию Башни Гухо. Я отказываю вам в обучении.

От такого заявления даже у Тэн Юйци треснула маска извечного равнодушия, что уж говорить о её совершенно растерявшихся подчинённых. Вздёрнув носик, девушка холодно возразила:

— Отправляя приглашения своим союзникам, орден Хули Дон обещает всестороннее обучение тем ученикам, что посетят его стены. Своим заявлением вы нарушаете это обещание, разве нет?

Однако голос Главы Башни Гухо по низости температуры легко мог поспорить с ней:

— Безусловно, так и есть. Прямо сейчас я заявляю, что исключительно ради вас троих я поступаюсь всеми правилами ордена.

Покуда пребывающая в полнейшем возмущении Тэн Юйци пыталась сформулировать ответ, старейшина Гаоюй развернулась к своим помощницам и голос её разнёсся по всему полигону:

— Среди приглашённых учеников есть три девушки из ордена Чжэнфу Тянь. Каждому ученику и заклинателю башни я запрещаю давать им уроки фехтования. Любой, нарушивший этот запрет, будет подвергнут наказанию, и мера, которую я назначу, не понравится никому.

Словно в отчаянной попытке уколоть старейшину в ответ на свою уязвлённую гордость, Тэн Юйци процедила:

— Вы никак не сумеете отследить исполнение этого приказа.

Однако женщина спокойно парировала её замечание:

— Не найдётся такого глупца, который пошёл бы против моих слов. К тому же, думаю, старейшина Вэньшунь не откажет мне в маленькой просьбе. Сегодня и сейчас — единственный раз, когда ты можешь здесь находиться. Насладись этими мгновениями сполна.

Изящно придержав широкий рукав накидки, старейшина Гаоюй почтительно кивнула ученикам и удалилась, оставив своим подчинённым отвечать на оставшиеся вопросы.

Глава 8. Шалости солнечных зайчиков в кронах деревьев

Произошедшее в Башне Гухо стало поводом для неумолкаемых обсуждений на протяжении всего пути к Башне Лянлинь*. Даже Се Гуши, пытавшийся как-то успокоить своих подопечных, вынужден был признать, что на его памяти подобное случается впервые. Никогда прежде он не слышал, чтобы кому-то из гостей было отказано в посещении одной из учебных Башен, хотя он припоминал несколько случаев, когда по разным причинам ученики досрочно покидали орден. Центральная фигура недавних событий безмолвствовала, ничем более не выказывая своего негодования, лишь воздух вокруг неё, казалось, заледенел настолько, что сопровождавшие Тэн Юйци девушки постоянно ёжились и бросали тревожные взгляды на свою госпожу.

(*Лянлинь, «亮林», «liàng lín», «светлый, яркий» и «роща, лес»)

Вновь погрузившись в неприятные размышления, Мэй Яо долго колебался, но в конце концов не удержался и потянул Шэнь Тафэя за рукав, шепнув ему:

— Скажи, может ли быть, что из-за меня…

Но Шэнь Тафэй, даже не дослушав, сердито ущипнул шиди за щёку:

— Конечно же, нет! Мало ли по какой причине она так решила? Да я и сам, заявись ко мне с подобными вопросами, выгнал бы нахала взашей! Не бери на себя того, к чему ты непричастен.

Дороги, проложенные между Башнями, Се Гуши проигнорировал, выведя группу обратно к широкой аллее, проходившей вокруг центральной части ордена и соединявшей все пути. В этот раз минуя главные ворота ученики уже самостоятельно повернули головы в сторону стелы, мимоходом изучая высеченные на ней правила. Башня Лянлинь была совершенно не похожа на Башню Гухо: там, где из стоптанной земли торчали манекены и брусья, здесь среди густых трав возвышались бурно цветущие оранжереи. По всему ордену росло множество цветов и деревьев, но Башня Лянлинь буквально утопала в зелени, имея в любом мало-мальски подходящем месте небольшой сад из целебных растений.

Догнав Мэй Яо, Е Лимин подхватил его под руку и подмигнул:

— Я ведь говорил, что Розовая Башня полна цветов? Красиво, правда?

— Да.

— Те, что растут возле главной дороги, окружены оградами, но если углубиться в менее нахоженные места, можно найти посадки, которые с виду кажутся незащищёнными, а на самом деле окружены барьерами. Хотя многие из них всего лишь температурные и не мешают проходить, но другие…

Мэй Яо продолжал с улыбкой кивать, несколько раз попытавшись ненавязчиво вытянуть руку. Однако Е Лимин то ли сделал вид, что не замечает, то ли и в самом деле не заметил этого, лишь крепче сжав одежду друга и не прекращая без умолку говорить.

Пока группа шла к нужному месту, Се Гуши успел объяснить, что Башня Лянлинь — главные целители и алхимики ордена. На её территории произрастает множество редких трав, которые крайне тяжело найти в естественных условиях, а некоторые и вовсе не растут в Лянцзе — часть рассады была принесена из Хэйцзе и для их благополучия необходимо поддерживать наполненную тёмной ци среду. Хотя в Хули Дон, как и в других орденах, основополагающим направлением было изучение светлых техник, некоторые Башни имели в своих рядах тёмных заклинателей. В числе таких была Башня Лянлинь, где таланты данных практиков были направлены как раз на работу с подобными растениями. Полученные из них эликсиры могли быть как ядом для светлых заклинателей, так и лекарством для тёмных, в том числе и для ёкаев.

Приблизившись к россыпи небольших домиков, Се Гуши остановился. Не успел он что либо сказать или войти в помещение, как к прибывшим тут же вышли две девушки в розовых одеждах. Но вместо приветствия они, проигнорировав учеников, повисли у Се Гуши на руках и захныкали:

— А-Ши, ты представляешь, какие-то негодяи оборвали нашу клумбу!

— Никакой управы на них нет, что запрещай, что нет — всё равно найдутся разбойники, не уважающие наш труд!

— Нам нужно поскорее отдать мази от ожогов в Фиолетовую Башню, а как же их делать, если цветы пропали?

— Почему они никогда не спрашивают разрешения? Разве же мы звери, разве же мы откажем в помощи?

— Ууу!..

Не отцепляясь от пытающегося освободиться Се Гуши, девушки лили крокодиловы слёзы и продолжали наперебой жаловаться. Когда очередная попытка получить обратно свои рукава провалилась, Се Гуши тяжело вздохнул и, уже не надеясь вернуть перед подопечными лицо, смирённо спросил:

— И что же за клумбу вам разорили на этот раз?

Девушки с готовность ответили:

— Одуванчики!

Се Гуши растерянно заморгал:

— Одуванчики? Кому они могли понадобиться?

— Не знаааем! Мы засадили целую клумбу возле беседки, а они пропали!

«Одуванчики?», — в памяти Мэй Яо мгновенно всплыл образ светловолосого юноши с охапкой цветов. Но прежде, чем он успел хотя бы повернуться в сторону Е Лимина, тот уже задал вопрос:

— Погодите, их что, нельзя было рвать?

Стоило этой фразе прозвучать, как нытьё моментально прекратилось и в сторону вмиг растерявшегося юноши устремилось два полных гнева взгляда. Девушки, ещё мгновение назад бывшие беззащитными и расстроенными, стали похожи на двух яростных демониц — разве что волосы на их головах не зашевелились от злости:

— Так это был ты!!!

Е Лимин испуганно отступил, но, вопреки ожиданиям, девушки не набросились на него, стремясь растерзать, а лишь назидательно вытянули в его сторону указательные пальцы:

— Правило Башни Лянлинь номер один!

— «Хочешь сорвать цветок — спроси»!

— Что ждёт того, кто его нарушил?

— Прополка сорняков и возмещение утерянных саженцев в десятикратном размере!

— А-Ши!

Заклинательницы стремительно развернулись к давящемуся смехом Се Гуши, который немедленно извлёк из рукава стопку листиков, пережатых двумя железными зажимами сверху и посередине, и графитовую палочку:

— Ай-ай-ай, я ведь предупреждал, чтобы вы ознакомились с правилами Башен. Ничего не поделать, правила написаны для всех и нарушителей ждёт наказание. И раз уж так вышло, думаю, самое время рассказать, как именно они назначаются и что такое Палата Чэнфа.

От знакомого названия Мэй Яо вздрогнул и обеспокоенно оглянулся на притихшего Е Лимина. Однако Се Гуши оставался совершенно спокоен и даже напевал себе что-то под нос, покуда выводил надписи на бумаге. Закончив с этим, он оторвал нижнюю часть листа и показал обе половины сгрудившимся подросткам:

— Обычно ответственные заклинатели сами назначают своим ученикам наказания за провинности, так как им лучше прочих ведома допустимая мера. Но на каждого нарушителя не напасёшься полезных дел, тем более если речь идёт о внешних учениках, поэтому у всех старших заклинателей имеются специальные блокноты благопристойности. Верхняя часть листа в точности повторяет то, что записано на нижней, когда бы ни была внесена отметка. Заклинатель пишет на нижней части необходимую информацию об ученике и возможном наказании и отправляет провинившегося в Палату Чэнфа, где ему подбирают общественно полезное занятие. Когда работа выполнена — на листке делают пометку, чтобы учитель знал об этом.

Бумажка перекочевала из рук Се Гуши в руки одной из девушек, выглядящей постарше, а заклинатель продолжил:

— Разумеется, это лишь основная схема. Если наказание предстоит отбывать в конкретном месте или у конкретного человека — ему и вносить отметку о завершении. Также иногда назначаются и телесные наказания… Но, думаю, вас это не коснётся, всё же вы гости. Чтобы умудриться получить подобную кару, надо впасть в крайнюю немилость у высокопоставленных лиц ордена.

Только произнеся последнюю фразу мужчина вдруг вспомнил, что одна из учениц не далее, как в предыдущей Башне именно это и сделала, и поспешно закашлялся, завершая объяснение.

Дослушав до конца, Е Лимин рассеянно захлопал глазами:

— Тогда что же я, получается, должен сделать?

Одна из девушек, оценивающе оглядев юношу, спросила:

— Занятия ведь начинаются завтра? В таком случае, когда окончатся лекции, мы ждём тебя здесь же. Одуванчики, может, и простые цветы, а требуются во многие мази, так что и запас их должен быть всегда под рукой.

— Но я ведь не знал…

— Незнание правил не освобождает от ответственности! Поверь, ты не хочешь ссориться с лекарями ордена!

Увильнуть от наказания не удалось и Е Лимин с умоляющий взглядом обернулся к своему другу:

— У Син…

Но тот сразу же пресёк перекладывание ответственности:

— Вот уж нет. С меня хватает и необходимости постоянно расшаркиваться перед всеми, кого ты ненароком задеваешь своими выходками. С подобным заданием уж будь любезен справиться сам.

Оставленный наедине со своей проблемой третий молодой господин совсем сник. От вида его печально опущенной головы Мэй Яо почувствовал укол жалости. К тому же, пусть он и был непричастен к случившемуся, их встреча возле оврага заставляла юношу чувствовать себя сообщником, поэтому, поддавшись порыву, он окликнул Е Лимина:

— Если хочешь, я могу помочь тебе.

Предложение воодушевило подростка и, моментально забыв о грусти, он с восторгом согласился:

— Правда? Это замечательно! Спасибо тебе!

— Э?

Мэй Яо растерянно моргнул. Он предложил свою помощь больше из вежливости, ведь привык, что прежде её никогда не принимали ни дома, ни в ордене. Но Е Лимин с готовностью согласился и, кажется, совершенно не чувствовал подвоха. Не понимая, что делать в такой ситуации, Мэй Лань в поисках поддержки обернулся к шисюнам, но те лишь прятали улыбки в рукавах и со смехом отворачивались.

Девушка, которой Се Гуши передал листок, всплеснула руками:

— Как замечательно, что у тебя есть такой самоотверженный друг! Раз вас двое, можно будет поручить вам в два раза больше саженцев.

Е Лимин поспешил возразить:

— Погодите, их же и так будет в десять раз больше, чем сорванных?

— А ты считал, сколько сорвал?

— Нет…

— Значит, ты в любом случае не заметишь разницы!

Заклинательница довольно кивнула и махнула рукой, приглашая группу следовать за ней. Вместе с Се Гуши она провела подростков по лекционным залам и открытым аудиториям с печами, где им предстояло заниматься алхимией, заодно поясняя, какие части Башни открыты для всех, а куда вход строго-настрого запрещён. От огорчения не осталось и следа, наоборот, воодушевлённая бесплатной рабочей силой девушка весело смеялась и с удовольствием отвечала на вопросы.

Когда группа рассталась с разговорчивой заклинательницей и силуэт её растворился за поворотом, кто-то спросил у Се Гуши:

— После встречи со старейшиной Гаоюй мы решили, что и в последующих Башнях будем иметь честь познакомиться с их хозяевами, но, кажется, это не так?

Заклинатель лишь развёл руками:

— Нет никакого правила, которое делало бы их присутствие обязательным. Некоторым нравится приветствовать учеников, другие предпочитают заниматься своими делами. Впрочем, не стоит думать, что старейшина Мэн хоть раз делала исключение для приглашённых учеников — не только вы, но и многие заклинатели Башни Лянлинь ни разу не видели свою главу.

— Она, получается, не очень общительная?

— Я даже не знаю, что вам сказать, ведь и сам знаком с ней лишь по слухам… Единственное мероприятие, которое она посещает всегда — это фестиваль Дня Основания Ордена, да и то лишь в юбилейные годы. Ох, точно! — неожиданно Се Гуши воодушевился и радостно оглядел своих подопечных. — В этом году ведь не просто юбилейный фестиваль, в этом году ордену исполняется девять сотен лет! В честь этой даты в Фуюане будет грандиозный праздник и в числе развлечений будет гонка на воздушных змеях, которую традиционно открывают старейшины ордена и глава Ю. Вы необыкновенные счастливчики, ведь у вас будет уникальный шанс увидеть старейшину Мэн!

Новость о близящемся празднике взбудоражила всех. Известнейший и богатейший орден, празднующий целых девятьсот лет? Это должно было быть незабываемым зрелищем! Возможность попасть на подобное празднество выпадала лишь раз в жизни и упускать его никто не собирался.

Известие быстро стало главной темой разговоров и вопросы на пути к Башне Иньюэ не смолкали, вынуждая Се Гуши тараторить без умолку. Казалось, что подростки хотели узнать всё, что только могли о предстоящем событии — какие будут развлечения, будут ли мероприятия внутри ордена, сколько диковинных рецептов, привезённых из Хэйцзе, им удастся попробовать… Мало помалу темы вопросов становились всё дальше от изначальной, и когда показались ворота Башни Иньюэ*, разговоры уже вновь вернулись на круги своя.

(*Иньюэ, «音乐», «yīnyuè», «музыка, музыкальный»)

Не успела группа пройти даже часть пути, как на дороге словно из ниоткуда возникли две очаровательные девчушки, выглядящие ровесницами учеников. Одетые в розовое и бежевое ханьфу, они со смехом подхватили Су Гуши под руки и принялись играть в прятки, вынуждая заклинателя вертеться словно юла. На очередном круге ему это надоело и он возмущённо воскликнул:

— Сун Цин*, Сун Гуй*! Вы хотите, чтобы мы из-за вас опоздали?

(*Сун Цин, «嵩箐», «sōng qìng», «высочайший; величественный» и «бамбуковая роща»)

(*Сун Гуй, «嵩桧», «sōng guì», «высочайший; величественный» и «можжевельник»)

Девушка в розовом показала ему язык:

— Папа не разозлится, если вы опоздаете из-за нас! Да, Сун Гуй?

Сун Гуй, одетая в бежевое, вторила сестре:

— Именно! Мы всего лишь хотели встретить вас раньше него, что в этом такого? И потом, маленькая задержка — это же ещё не опоздание!

Услышавший эту фразу Ху Цзя затылком почувствовал победный взгляд Шэнь Тафэя и, не сдержавшись, сердито пихнул его в бок.

Тем временем Се Гуши наконец-то представил девушек:

— Это Сун Цин и Сун Гуй, дочери Главы Иньюэ. Как видите, они обучаются в Башнях Лянлинь и Сетужан, хотя я не очень понимаю, что они тут делают, ведь, в отличие от приглашённых учеников, у них сейчас идут лекции.

— Не придирайся к мелочам, лучше давай поторопимся — мы ведь не хотим опоздать?

Будучи подловлены на этом факте, девушки мгновенно сменили тактику и стали подгонять Се Гуши, отвлекая его от неудобных вопросов. И хотя заклинатель всё равно старался вразумить сестёр и отправить их на занятия, все его слова пролетали мимо их ушей. В конце концов ему пришлось смириться с тем, что на его руках с двух сторон повисли две без умолку болтающие девушки, из-за которых он даже не мог оборачиваться на своих подопечных.

Не смотря на явную отвлечённость своего куратора, после входа в Башню и беглого осмотра построек кто-то всё же громко спросил:

— Какое направление у Башни Иньюэ?

Обычно Се Гуши с удовольствием начинал рассказывать во всех подробностях, чем занимаются заклинатели Башни, однако на этот раз он лишь переглянулся с сёстрами Сун и уклончиво ответил:

— …История Башни Иньюэ достаточно долгая.

— Как и у всех Башен, разве нет? Чем она отличается от остальных?

— Не то, чтобы я не могу объяснить, просто… Дело в том, что старейшина Сун обожает сам рассказывать о пути, которое прошло внутреннее устройство Башни к своему нынешнему статусу, поэтому если я отвечу сейчас, то вам придётся дважды выслушивать одно и то же. Интересного в этом немного, так что я лучше избавлю вас от такой необходимости.

И хотя Се Гуши воздержался от объяснений, сложно было не заметить, как сильно разнились здания и аудитории, мимо которых проходила группа. Не было никакой общности и в звуках, доносившихся отовсюду — то были и музыка, и звон клинков, и даже лай собак. Всё это заставляло учеников ломать голову и озвучивать друг другу догадки одна необычнее другой, однако верный ответ они узнали лишь дойдя до обширной каменной арены, где в одной из зрительских лож их ожидал невысокий и чуть полноватый мужчина в светло-лимонной накидке. При приближении группы он спустился, и сёстры Сун тут же сменили рукава Се Гуши на его одежды, замерев по обе стороны от заклинателя и приняв вид прилежных дочерей.

Откашлявшись и сделав вид, что его совсем не отвлекает неожиданная свита, мужчина обратился к ученикам:

— Добро пожаловать в самую необыкновенную Башню в ордене! Моё имя Сун Юньшань* и на меня была возложена честь возглавлять Башню Иньюэ. Уверен, вы уже задались вопросом — что же делает её такой поразительной? Чтобы ответить, позвольте, я расскажу вам немного о её истории.

(*Сун Юньшань, «嵩云杉», «sōng yúnshān», «высочайший; величественный» и «ель»)

На лице Главы Иньюэ было написано искреннее счастье и гордость за всё, что наполняло Башню. Мэй Яо уже видел двоих старейшин и казалось, что для них занимаемый ими пост — скорее формальность, возлагающая на них определённые обязанности. Старейшина Сун в корне отличался от них своим отношением к собственному месту в ордене: с тем же выражением, с которым он говорил о Башне, Шэнь Тафэй рассказывал о деве Сянляо — с восторгом, преданностью и страстью.

— Первым главой Башни был заклинатель, избравший путь техник боевой музыки, он-то и дал ей название Иньюэ. К тому же, он был человеком необыкновенно самовлюблённым, поэтому из всех цветов он выбрал жёлтый. Должно быть, вы слышали, что в те годы жёлтый был цветом Сына Неба, Его Величества Императора — по этой причине первый глава его и выбрал. Планы на развитие Башни у него были грандиозные, но ему не суждено было их воплотить — не прошло и пары десятков лет, как он пал в бою. Первая сотня лет после появления провалов была полна ужасающих битв, в которых погибали даже лучшие, и он не стал исключением. На смену ему пришёл другой заклинатель, в корне изменивший царивший в Башне порядок — руки его крепко сжимали поводья боевых животных, там, где высились изящные павильоны, вскоре были разбиты загоны с высоким частоколом забора, а многие заклинатели, не готовые променять гуцинь на кнут, покинули орден.

Но фамильяры оказались не единственным направлением, которое изучал второй глава Башни — его заинтересовало искусственное создание звероподобных демонов посредством концентрации в призрачных огоньках светлой ци. Однако последняя его инициатива не нашла отклика ни среди учеников, ни среди прочих старейшин, ведь он предлагал своими руками создавать демонов. В конце концов это привело к большому конфликту и его изгнанию из ордена. Тогда же из-за него появились и первые законы о заклинателях-отступниках и создаваемых ими аякаши.

После этого Башню ждала череда недолговечных руководителей, каждый из которых привносил в неё что-то своё. Среди них, например, был монах, сосредоточенный на священных писаниях и сутрах, и бывшая наёмная убийца, чьим хлебом являлись скрытность, яды и ловушки. Каждый из последующих лидеров пытался развернуть обучение в свою сторону, наполнить Башню необходимыми тренировками и учебными пособиями, но их начинания бросались на полпути, когда менялся глава. С годами все эти направления смешивались, накладывались друг на друга, одни ученики оставались верны прежним учителям, другие меняли деятельность, едва происходила смена власти, третьи и вовсе уходили, следуя за своим духовным наставником в странствиях. В итоге вся эта разрозненность привела к неоднородности, а без сплочённости не было и силы — Башня Иньюэ долгие годы считалась слабейшей, отчего в обучение ей отдавались ученики, лишённые ярко выраженных талантов.

— Однако! — старейшина Сун назидательно вскинул палец, словно обрубая все отрицательные стороны подобной истории. — В то время как во всех прочих Башнях вы сумеете найти лишь ограниченные знания, Башня Иньюэ хранит в себе множество самой разнообразной информации — практически, небольшой орден внутри большего. К тому же, за последние несколько десятков лет я вместе с другими старшими заклинателями положил начало новому боевому стилю, который в перспективе позволит нам посоперничать с Башнями Гухо и Чжаньчан. В его основе лежит связка нескольких слабых воинов, каждый из которых может заменить другого, а значит, даже понеся потери, общая сила подобной группы не упадёт. Нет никакого значения, насколько силён каждый отдельно заклинатель и будет ли нарушен строй — пока хотя бы двое могут сражаться, битва ещё не проиграна. Посему, когда придёт время выбирать, какой из боевых Башен вы отдадите предпочтение на время своего пребывания в ордене, не сбрасывайте Башню Иньюэ со счетов — только здесь вы сможете получить уникальный опыт подобных сражений!

Засмеявшись собственным словам, Глава Иньюэ развернулся и зашагал вдоль учеников туда и обратно, продолжая говорить и напрочь позабыв о стоявших рядом с ним девушках. Те же, когда их отец начал движение, сначала удивлённо переглянулись, но затем быстро догнали его и принялись сопровождать заклинателя, отступив на почтительные полшага. Их чинные выражения лиц перетягивали на себя внимание, и вскоре старейшину Суна уже никто толком не слушал, вместо этого наблюдая за его дочерьми, которые нет-нет, да снимали с себя маску важности и принимались дурачиться.

Когда старейшина закончил говорить, Се Гуши сложил руки в поклоне:

— Благодарю Главу Иньюэ за то, что он выделил на нас время в своём плотном графике. Если позволите, теперь мы вас покинем.

Мужчина степенно кивнул и поймал за пояса своих шустрых дочурок, которые явно вознамерились вновь присоединиться к приглашённым ученикам. И покуда воспитательный процесс не завершился, Се Гуши торопливо увёл группу, указывая им основные места, которые стоит запомнить. Возле одного здания, из которого доносилась музыка, его догнал Шэнь Тафэй и поинтересовался:

— Верно ли я понимаю, что для нас составлено расписание лекций, основанное на том, что мы не являемся частью Хули Дон?

Се Гуши кивнул:

— Верно.

— В таком случае, значит ли это, что мы не можем посещать другие лекции?

— Что ты! На некоторые занятия вас и правда не пустят по разным причинам, другие и смысла нет слушать — сложные темы не так просто понять, если вы не присутствовали в начале курса. Но в остальном нет никаких ограничений. Более того, нередко случается так, что пребывающие на заданиях вне ордена заклинатели возвращаются и готовы дать открытый урок по каким-то крайне занимательным темам — в таких случаях информация о предстоящем занятии появляется на доске объявлений в Зелёной Башне. Вы её не пропустите — она находится по пути от общежитий к столовой, вы постоянно будете ходить этой дорогой.

— В таком случае, — Шэнь Тафэй ещё ближе подошёл к куратору и негромко спросил, — есть ли в местной Музыкальной Гостиной уроки для начинающих?

Хотя юноша говорил совсем тихо, Ху Цзя всё равно его услышал и недовольно цыкнул:

— Ты опять за своё?

Шэнь Тафэй немедленно надулся:

— А что в этом такого? Не хочу учиться — ты недоволен, хочу учиться — ты снова недоволен!

— Ещё бы ты учился чему-то нормальному, а не как обычно!

— Что плохого в том, что я хочу освоить музыкальные техники? Неужто так уж плохо иметь увлечения и стремиться достигнуть в них успеха?

— Увлечения? — переспросил Се Гуши, заинтересовавшись.

Обнаружив в кураторе благодарного слушателя, Шэнь Тафэй моментально отвернулся от своего недовольного шисюна:

— Я рассмеюсь в лицо любому, кто скажет, что ничего не знает о деве Сянляо! Каждый, что может слышать, обязательно хоть раз наслаждался звуками саньсяня в исполнении её прекрасных жриц, а любой, кому не чужды мирские страсти, держал в руках посвящённые ей сборники стихов. Нет ни одной поэмы, которой бы я не знал, и ни одного представления в Чжансюси, которое бы не посетил! Разумеется, когда передо мной встал выбор, игре на каком инструменте я желаю обучаться, я не сомневался ни мгновения. Однако существует одна непреодолимая трудность — в нашем ордене никто не практикует музыкальных техник и мне совершенно не у кого обучаться им.

— Значит, ты умеешь играть на саньсяне… — Се Гуши, кажется, пропустил мимо ушей почти все слова Шэнь Тафэя, выцепив лишь самое главное. — Не самый популярный инструмент, найти мастера игры на гуцине или эрху гораздо проще. Хорошо, я поинтересуюсь, возьмётся ли кто-то тебя обучать.

Получив обещание, Шэнь Тафэй довольно вернулся к друзьям. К тому моменту осмотр Башни уже заканчивался и группа двигалась по главной дороге к выходу. Подойдя к воротам, Се Гуши остановился и развернулся:

— Солнце покинуло зенит и половина пути уже позади. Уверен, вы устали и к тому же проголодались, поэтому прежде, чем продолжить знакомство с орденом, мы вернёмся в Зелёную Башню и пообедаем!

Глава 9. Цветенье сливы мимолётно. Часть 1

Предложение о небольшой передышке было встречено с энтузиазмом. Поход по Башням начался с самого утра, расстояние было пройдено немалое, потому и устать все успели изрядно.

Бодро шагая по круговой аллее в обратную их маршруту сторону, Се Гуши напоминал об оставшихся на сегодня делах:

— Вечер ваш свободен, но не забудьте проверить расписание, чтобы не пропустить всё самое важное. После обеда мы снова пойдём от Башни Хуэйцзя по другой стороне и закончим на Башне Сетужан.

Красная Башня, Фиолетовая Башня, Коричневая Башня… Вместе с уже посещёнными и за вычетом Зелёной Башни в сумме их было семь. Прикинув это в голове, Шэнь Тафэй немедленно поинтересовался:

— Но ведь это только семь Башен? Разве в ордене их не восемь?

Се Гуши с охотой отозвался:

— Восемь. Но лишь шесть из них исполняют учебную задачу, последняя же закрыта для посещения. Расположенные на её территории постройки относятся ко внутренним, к которым не положен допуск приглашённым и внешним ученикам. Можно сказать, Башня Хуэйзця — самая открытая Башня ордена, направленная на внешний мир, в то время как Башня Цан* используется только заслуженными членами ордена. Впрочем, даже если захотите, всё равно не сумеете в неё попасть — она окружена отдельным барьером, который вас не пустит. Летать над ней тоже не рекомендую — особое заклинание запрещает полёты над Башней Цан. Разбиться вы не разобьётесь, но, поверьте, ощущение неконтролируемого падения с меча просто незабываемо и вам оно не понравится.

(*Цан, «藏», «cáng», «прятаться, таить, скрыть»)

— Барьер, барьер, барьер… Как-то это слово слишком часто звучит.

Се Гуши рассмеялся:

— Вы заметили? Не специально, но так вышло, что пост Главы Сетужан почти постоянно занимают заклинатели, особо талантливые в деле возведения барьеров. Поэтому как-то так сложилось, что у нас их больше, чем у кого бы то ни было.

Кто-то из группы выразил сомнение:

— Разве не сложно их поддерживать и возводить?

На это Се Гуши пожал плечами:

— Ну… Я бы не назвал это простым делом, но у нас есть старейшина Вэньшунь, который следит за этим, так что проблем никогда не возникает. Вы с ним скоро познакомитесь, и стоит узнать его поближе, как вы поймёте, какой он добродушный человек.

— Поэтому старейшина Гаоюй сказала, что он не откажет ей в маленькой просьбе?

— Именно! Удобно иметь ручного мастера барьеров, правда? — засмеялся заклинатель.

«Ручного».

Ученики невольно повторили это слово про себя. Насколько же мягким был Глава Сетужан, что в его сторону без зазрения совести допускались подобные слова? Вслух, однако, никто этого не произнёс, поэтому и Се Гуши не стал заострять внимание на этом моменте.

Столовая Хули Дон была местом довольно просторным. Кроме того, что многие ученики ели здесь или на улице неподалёку, часть заклинателей уносили еду с собой, чтобы оттрапезничать в своих комнатах не отрываясь от совершенствования. Также можно было взять с собой не готовые блюда, а лишь ингредиенты, приготовив обед самостоятельно — по этой причине даже в домиках приглашённых учеников присутствовала небольшая печь и набор посуды.

Большая часть группы села есть в том же составе, в котором шла всё это время. Однако, не смотря на свободные места рядом с молодой госпожой Тэн, никто не стремился составить ей компанию. То же касалось и Сунь Яня — подле него сидел только Хань Гу, остальные же предпочли не садиться рядом с высокомерным любителем поязвить.

Мэй Яо с друзьями тоже, не сговариваясь, сел подальше — с одной стороны от юноши плюхнулся Шэнь Тафэй, с другой его подпирал Ху Цзя. Е Лимин, У Син и Кан Цзянцзюэ сели напротив, сразу же приступив к еде.

— Вкуснятина! — Е Лимин шустро набил рот яствами, отчего его круглые щёки надулись ещё сильнее и теперь, подпрыгивая в такт жеванию, вызывали у Мэй Яо стойкую ассоциацию с двумя мячиками, которые одиноко играющий ребёнок отбивал от земли обеими руками. Подобная мысль заставила юношу тихо хихикнуть, прикрывшись чашей с рисом, а желание ущипнуть Е Лимина за упругую щёчку стало лишь сильнее.

Трапеза, к тому же, не сильно повлияла на разговорные способности третьего молодого господина, и едва он проглотил первую порцию, как принялся делиться заметками из бескрайнего моря своих знаний:

— А вы знаете, что из-за исторической и природной разницы между Лянцзе и Хэйцзе некоторые овощи и фрукты имеют редкие сорта, о наличии которых стало известно далеко не сразу после начала сотрудничества с ёкаями? В Бин Баолей таких практически нет, ведь северный регион скуден на растительность, зато в меню Хули Дон включено много подобных растений! А что насчёт вас, Кан-сюн?

Кан Цзянцзюэ покачал головой:

— Отец говорил, что за девятьсот лет существования Моста ни одной из Резиденций так и не удалось заключить хотя бы перемирие с представителями морских народов. Их неприязнь к людям не только не утихла, но и, кажется, стала лишь сильнее — в конце концов, нередки случаи, когда, не разобравшись до конца в ситуации, заклинатели уничтожали подданных Усуваре но Мико наравне с другими чудовищами. Глава Ху много раз пытался добиться аудиенции с ней, однако…

Но Шэнь Тафэй его прервал:

— С кем, с кем?

Решив, что сказал что-то не так, Кан Цзянцзюэ заволновался и попытался найти в своих словах ошибку, но не сумел:

— Эм… С-с Усуваре но Мико…

— Какое чудное имя!

С тяжёлым вздохом Ху Цзя поинтересовался:

— А-Фэй, признайся честно, ты никогда не слушаешь то, что рассказывает Учитель? Даже краем уха?

Шэнь Тафэй деланно возмутился:

— Не правда, слушаю, но что же я могу поделать с тем, что его слова совершенно не задерживаются в моей голове?

— У тебя память как решето обо всём, что не касается девы Сянляо, — Ху Цзя недовольно покачал головой, но всё же начал объяснять. — В истории Хэйцзе было три исторических периода, когда отношения ёкаев с людьми разнились от войны до взаимовыгодных соглашений. В первом периоде, многие тысячи лет назад, они жили в мире, не вмешиваясь в дела друг друга и пересекаясь исключительно случайно. Во втором периоде у них вспыхнул территориальный конфликт и началась многовековая вражда, во время которой ёкаи, силясь ещё сильнее подчеркнуть свою независимость, придумали собственный способ чтения письма, а также расширили свой алфавит новыми вспомогательными символами. Этим способом они стали именовать детей, артефакты, свои резиденции и места природы. Война длилась так долго и так старательно, что люди перестали существовать в Хэйцзе, но наращённая военная мощь и общая яростная природа ёкаев не позволили им просто остановиться, и тогда война началась между их кланами и расами. Под воздействием мощи тех атак ещё сохранившиеся города были разрушены, а ландшафт изменён до неузнаваемости. И лишь когда от огромной армии остались разрозненные клочки, а многие земли стали непригодными для жизни, война прекратилась и начался третий этап их жизни. Именно во время него произошёл разрыв и были заключены новые соглашения, а в знак уважения крупные кланы вернулись к привычному чтению иероглифов, показывая тем самым пример всем прочим.

Всё это время Шэнь Тафэй хмурился, честно стараясь слушать и запоминать, хотя давалось ему это явно с трудом. В конце он скривился ещё сильнее прежнего и, снова взяв в руки отставленную ранее пиалу, произнёс:

— Видимо, я снова недостаточно внимательно слушал, но ты сказал, что они вернулись к старому чтению. Тогда почему Уцзува… Увуцзу… В общем, эта их правительница носит такое странное имя?

— Удивительно, что ты столько услышал, но вывод сделать не сумел. Новое прочтение — способ протеста против мира с людьми. И раз подводное царство не принимает мир, они продолжают пользоваться этим способом выразить своё несогласие и презрение.

— Вот же странные ребята, — и нескольких мгновений не прошло, как Шэнь Тафэй уже выбросил из головы всё, что только что услышал, тем самым снова вызывая раздражение Ху Цзя, который постоянно вынужден был повторять ему одно и то же по несколько раз в надежде, что хоть малая толика этой информации осядет в непутёвой голове.

Е Лимин примирительно поднял руку:

— Ну-ну, ладно тебе. Тем оно и интересно — наши миры с самого начала были столь схожи, но в итоге пошли совершенно разными путями. Разве это не интригует? Думается мне, что в библиотеке Хули Дон можно найти посвящённые этому исследования. В конце концов, где, если не в первом ордене нового порядка?

Е Лимин так увлёкся разговором, что неосознанно начал размахивать палочками, словно сам себе дирижировал. Едва не получив столовым прибором в глаз, У Син поморщился и, поймав руки друга, вернул их на место:

— Не понимаю, чему ты так радуешься. Всего несколько дней в Хули Дон — а ты уже схлопотал наказание, причём первый из всех.

— Ну, я ведь буду отрабатывать его не один, так чего мне расстраиваться? Да, Мэй-сюн? — третий молодой господин подмигнул Мэй Ланю, но неожиданно обратил внимание на его поднос. — Мэй-сюн, ты уже поел? Так быстро?

Заметил это не только Е Лимин. Недовольно закатив глаза, Шэнь Тафэй подхватил палочками несколько кусочков курицы и закинул их в опустевшую пиалу Мэй Яо:

— Ты опять не ешь мясо.

Прежде, чем юноша успел возразить, с другой стороны в чашу прилетел ломтик свинины:

— Поэтому у тебя и с тренировками не ладится. Кушай плотнее!

Друзьям даже не нужно было смотреть, что именно положил себе Мэй Лань, чтобы знать, из чего состоит его привычное меню. За столько лет совместного быта они успели запомнить многие его дурные привычки, в том числе связанные с едой. Не будь они постоянно рядом, юноша питался бы одним соевым тофу с бобовыми ростками — иногда им казалось, что он вовсе лишён вкуса и способен есть всё подряд, будь то прогорклый рис или сгоревшие овощи.

Набив рот неожиданной добавкой и промычав что-то невнятное в знак протеста, Мэй Яо поспешно подхватил поднос с пустой посудой, пока шисюны снова не подкинули ему еды, и торопливо покинул столовую. Кроме него почти никто ещё не закончил обедать, поэтому, чтобы скоротать время в ожидании друзей, Мэй Лань принялся неспешно прохаживаться возле здания, с интересом оглядываясь по сторонам.

Добравшись до угла соседней постройки он притормозил, заметив кучу хозяйственных вещей и человека рядом с ними. Возле сложенных огромной стопкой гобеленов стояла миловидная девушка в одеждах приглашённых учеников и, склонившись, что-то сосредоточенно изучала. Юноше стало любопытно, что именно там могло привлечь её внимание, и он осторожно подошёл, стараясь не приближаться слишком близко. Вытянув шею, он заглянул издалека в попытке увидеть то же, что и она, но ничего, кроме рисунка на ткани, не увидел. Мэй Лань собирался уже разочарованно отойти, когда сзади в плечо его толкнули, и мимо спешно протопал нагруженный бумагами заклинатель в зелёном. Он едва не врезался в девушку, но в последний момент вильнул вбок, вместо этого споткнувшись о деревянную подпорку и громко чертыхнувшись.

Подпорка отлетела в сторону и Мэй Яо краем глаза уловил какое-то движение, которого не должно было быть — медленно, но неуклонно стопка гобеленов стала наклоняться. Всего пара мгновений и девушку завалит тяжёлой тканью!

Моментально сориентировавшись, юноша рванул вперёд с выкриком: «Осторожно!» и, схватив девушку под руку, дёрнул её на себя. Стоило ей отойти, и на место, где она только что стояла, завалилась куча ткани, подняв тучу пыли. Мэй Лань облегчённо выдохнул, радуясь, что успел вовремя, но радость эта была недолгой — опустив взгляд, он обнаружил, что крепко прижимает к себе удивлённую заклинательницу. Крылья её ресниц, обрамлявшие светлые, словно молодые персики, глаза, дрожали, и она их забавно приопускала из-за растрепавшихся волос, которые так и норовили залезть, куда не следует. Будучи столь бесцеремонно выдернута из размышлений, она успела лишь упереться Мэй Яо в грудь руками и сейчас нервно сжимала кулачки, ожидая его дальнейших действий.

Осознав, в каком положении находится, юноша тут же разжал руки, самому себе удивляясь: «Вот уже второе знакомство я начинаю с объятий! Что на меня нашло, едва мы уехали из дома?». И хотя мысленно Мэй Лань ругал себя последними словами, кровь против воли прилила к щекам, выдавая робким румянцем его неопытность в общении с девушками. Он не помнил, когда его в последний раз обнимали мать или сестра, да и было ли такое вообще, что уж говорить о прочих представительницах прекрасного пола!

Оказавшись освобождена, девушка оправила одежду и оглядела то, что ещё недавно было аккуратной конструкцией.

— Ты в порядке? Тебя не задело? — всё ещё будучи смущён собственными действиями, Мэй Лань всё же в первую очередь справился о безопасности соученицы.

Та, словно лишь теперь переварив случившееся, поспешно повернулась и сложила руки в благодарности:

— Ах, да, со мной всё хорошо, спасибо за твою помощь. Моё имя Ли Синь*, я из ордена Юншуй*. Могу ли я узнать имя своего спасителя?

(*Ли Синь, «李信», «Lǐ xìn», «слива» и «верная, правдивая, надёжная»)

(*Юншуй, «壅水», «yongshui», «заводь, запружённая вода»)

— Мэй Яо, орден Баобэй.

— Баобэй?

Брови её сложились задумчивым домиком, и юноша, вспомнив реакцию Е Лимина, поспешно принялся объяснять:

— Это название ордену много лет назад дал ещё его основатель, это…

— Старые монеты? — прикрыв лицо рукавом, Ли Синь будто спрятала улыбку и в глазах её сверкнула искорка веселья.

Необходимость объясняться отпала и Мэй Яо позволил себе, наконец, расслабиться, однако на кончике языка всё равно осталась горечь. Пускай в этот раз ничего непоправимого не случилось, не всякий раз ему повезёт предотвратить последствия своего пагубного влияния на окружавших его людей.

Вновь оглядевшись по сторонам, девушка приложила ладошку ко рту и тихонько предложила:

— Будет крайне неприятно, если кто-то решит, будто это мы виноваты, в то время как настоящий виновник давно уже сбежал. Не думаешь, что нам следует как можно скорее вернуться обратно?

В памяти алым бутоном расцвёл вчерашний пожар на рынке, и Мэй Яо согласно закивал, немедленно развернувшись и двинувшись обратно ко входу в столовую. Ли Синь быстро поравнялась с ним и на ходу распустила волосы, вновь скручивая их сбоку возле затылка в пушистый пучок. Закрепив причёску изящной шпилькой, которую до того держала губами, она ещё раз отряхнулась и вернула себе прежний аккуратный облик. Когда они дошли до дверей, по внешности девушки никак нельзя было предположить, что её только что бесцеремонно сгребли в охапку, спасая от обвала. К счастью, всё произошло возле боковой стены хозяйственной части строения и никто не обратил внимания на шум, коего и так было в достатке.

Окончательно убедившись, что инцидент прошёл незамеченным, Мэй Яо снова украдкой выдохнул и ненавязчиво попытался покинуть девушку. Однако Ли Синь, словно почувствовав его намерение, сделала шаг наперерез, пресекая побег:

— Ещё раз большое спасибо за помощь. Даже не знаю, как отблагодарить тебя. Если есть что-то, что я могла бы сделать…

Мэй Яо тут же замахал руками:

— Что ты! Не стоит!

Но девушка была настойчива:

— За добро принято платить добром. Я не могу просто безвозмездно принять помощь, ничего не отдав взамен. Прошу, скажи, как я могу отплатить тебе?

— Правда, ничего не нужно. Я рад, что ты не пострадала, и твоей благодарности мне более, чем достаточно.

— Но ведь…

Ли Синь на мгновение задумалась, а затем предложила:

— Знаю! Сегодня в Башне Лянлинь вам назначили наказание. Могу ли я присоединиться и помочь с посадкой цветов? Втроём это будет ещё быстрее!

Мэй Яо жутко захотелось стыдливо прикрыть руками лицо, но он удержался, лишь уточнив:

— Ты слышала?..

— Разумеется. Не найдётся того, кто бы не услышал, — Ли Синь вновь спрятала улыбку в рукаве, однако искорки в глазах выдавали затаившийся смех.

— …Это наказание всё же назначили не мне, я сам влез в него без спросу. Если уж у кого и спрашивать дозволения — то у Е Лимина.

— Значит, если он разрешит, то я могу присоединиться? — уточнила девушка.

Юноше ничего не оставалось, кроме как в безысходности кивнуть. Ему была совершенно непонятна подобная напористость, ведь если кто и был виновен в случившемся — то только он, и потому отсутствие обвинений в его адрес уже было достаточной признательностью. Тем более, что он вовсе не считал подобную помощь чем-то, что заслуживало бы ответной услуги, разве что если однажды ему самому понадобится помощь.

— Мэй-сюн!

В диалог ворвался звонкий голос третьего молодого господина. Радостно размахивая рукой, он в сопровождении У Сина покинул столовую и первым делом отыскал друга, давно сбежавшего на улицу. При их приближении Ли Синь уважительно сложила ладони и Мэй Яо поспешил представить её:

— Эту ученицу зовут Ли Синь, мы с ней… недавно столкнулись.

Словно бы возражая ему, Ли Синь сама вступила в разговор:

— Приятно познакомиться. Я приехала из ордена Юншуй и почтена тем, что оказалась приглашена в Хули Дон наравне с таким уважаемым заклинателем, как господин Е. Так вышло, что только что Мэй Яо оказал мне неоценимую услугу, и мне хотелось бы отблагодарить его. Господин Е, могу ли я присоединиться к вам при посадке цветов в Башне Лянлинь?

Но У Син резко возразил:

— Нет. Ни к чему баловать его.

Е Лимин надул губки, однако согласился с другом:

— Не то, чтобы я против, вот только чем больше людей присоединится — тем больше работы нам подкинут. Не приведи Небожители эти заклинательницы и вовсе решат, что нам нравится возиться с сорняками, и начнут нагружать работой почём зря.

— Вот как…

Ответ расстроил девушку, и Мэй Яо поспешил утешить её:

— Не стоит переживать, если тебе так хочется в чём-то помочь — это можно сделать и в другой раз. К тому же, разве не замечательно, что вместо отбывания наказания ты сможешь больше времени провести с друзьями?

Заклинательница покачала головой:

— Я приехала в орден одна и всё ещё ни с кем здесь не знакома.

Е Лимин также попытался оказать поддержку:

— А как же твои соседки? Уверен, они замечательные девушки и вы скоро подружитесь.

Но Ли Синь лишь печально опустила взгляд и тихо произнесла:

— Моей соседкой является молодая госпожа Тэн.

— Ох…

По крайней мере двое из этой троицы выглядели крайне неприветливо, а если Тэн Юйци даст своим подчинённым указание ни с кем не сближаться — то шансов подружиться с ними не останется вовсе. Теперь Мэй Яо начал догадываться, отчего Ли Синь так отчаянно не желала отпускать его — дело было вовсе не в благодарности, а в желании завести хотя бы одно знакомство в этом огромном и совершенно чужом ордене. Юноша и хотел бы ей помочь, но из всех людей она выбрала самый неудачный вариант. Было бы куда лучше, подружись она с Е Лимином, вот только У Син отчего-то был настроен к Ли Синь крайне негативно — с момента, как она оказалась рядом, он буравил её взглядом, и даже через густую, наполовину скрывавшую глаза чёлку было видно, что брови его нахмурены.

Впрочем, когда к ним присоединились Ху Цзя и Шэнь Тафэй, У Син не стал возражать против того, что Ли Синь решила не покидать новых знакомых. Так, обновлённым составом, они и дожидались Се Гуши, чтобы продолжить знакомство с Хули Дон.

Глава 10. Извечный спор стали

Трапеза окончилась довольно споро. Не успели слегка задержавшиеся Шэнь Тафэй, Ху Цзя и Кан Цзянцзюэ познакомиться с новым членом своей группы, как Се Гуши уже принялся поторапливать тех, кто всё ещё едва притронулся к еде. Один за другим ученики покидали столовую, пока куратор не пересчитал их и не махнул рукой, приглашая выдвигаться.

Теперь их путь лежал в Башню Чжаньчан* — вторую боевую Башню ордена, располагавшуюся по другую сторону от Зелёной Башни. Се Гуши сразу же обратил внимание группы на то, что особые правила Башни Чжаньчан полностью соответствуют таковым у Башни Гухо. Даже записаны они были в том же порядке, хотя многих заклинателей этих Башен данный факт невероятно раздражал. Они не единожды предпринимали попытки внести изменения, подчеркнуть собственную особенность и достоинство, затмить соперника. В какой-то момент это стало навязчивой мыслью, и ученики своими действиями зашли слишком далеко, вызвав на себя гнев других Башен и главы ордена. Тогда их порядок и свод правил были возвращены к изначальному виду, а любые документальные изменения подобного плана с того момента обязаны были пройти одобрение лично главой. Это слегка поумерило их пыл, но никак не повлияло на постоянные попытки доказать своё превосходство над другими учениками.

(*Чжаньчан, «战场», «zhànchǎng», «поле боя, поле битвы, фронт»)

Обстановка внутри этой Башни мало чем отличалась от уже увиденного учениками в первой точке их пути — всё же те тренировочные площадки, манекены и полосы препятствий, среди которых были разбросаны жилые дома. Иными были лишь цвета стяжек на зданиях, да развивавшихся на ветру флагов — так же, как и в других Башнях, они соответствовали выбранной для них палитре. Алые росчерки ткани придавали строениям праздничный вид, но не музыка и смех раздавались со всех сторон, а сердитые выкрики, глухие звуки ударов и свист рассекаемого воздуха.

Нагнав ушедшего в начало группы Мэй Ланя, Ли Синь тихо к нему обратилась:

— Прошу прощения за излишнее любопытство, но меня уже какое-то время волнует один вопрос. Насколько я слышала, Баобэй располагается в Чжансюси, а это западный город, он лишь немного севернее Чжэнфу Тянь. Однако господин Е третий сын главы Бин Баолей и приехал с северо-востока. Как так вышло, что вы оказались знакомы?

На это Мэй Яо качнул головой:

— Мы не были знакомы. Я, Шэнь Цюань и Ху Даоди приехали в Хули Дон только вчера и вчера же впервые столкнулись с Е Лимином. Просто он… Такой общительный и открытый, что со стороны может показаться, будто мы знаем друг друга много лет. К тому же, мои шисюны соседствуют с ним и У Сином.

— Вот оно как.

Девушка ненадолго замолкла, а затем вновь повернулась, чтобы задать другой вопрос, но неожиданно прямо перед ними на дорогу выпрыгнул заклинатель в алых одеждах с обнажённым клинком, а следом за ним выскочил ещё один, одетый в серебряные цвета. Никто не успел даже испуганно пискнуть, как мечи со звоном столкнулись, высекая сноп искр. Не растерявшись, Се Гуши моментально сделал шаг назад, вскидывая руку и прикрывая первого человека рядом с собой. Заклинатели же, словно не заметив незваных зрителей, яростно схлестнулись, с бешеной скоростью нанося и парируя удары. В ярких вспышках стали с трудом различались отдельные движения, которые словно бы слились в единый смертоносный танец, а от пыли, поднимаемой их сапогами, ближайшие к битве ученики закашлялись.

Но вот воин в белесых одеждах отступил к группе и, только теперь заметив подростков, неловко затормозил, чем мгновенно воспользовался его противник. Взмах! — и, ярко сверкнув на солнце, меч вонзился в ближайшее дерево.

С довольной ухмылкой отправив оружие в ножны, мужчина в красном прокомментировал:

— Ещё одна блистательная победа.

Проигравший возмущённо возразил:

— Я бы не проиграл, если бы мне не помешали эти дети!

Однако его злость не сумела испортить момент триумфа, лишь дав повод второму заклинателю позлорадствовать:

— Ты сам отскочил в их сторону, а значит, плохо умеешь оценивать ситуацию на поле боя. Это серьёзный недостаток для настоящего сражения.

— Чепуха! Кто из нас двоих первым покинул место дуэли и выскочил на дорогу, а?

— Просто признай, что заклинатели Серебряной Башни недостаточно крепко держат мечи в руках, вот и не могут победить, едва приходит время скрестить клинки.

— Вздор!

Казалось, что разъярённый воин прямо сейчас выдернет оружие из дерева и снова нападёт на обидчика, поэтому Се Гуши поспешил вмешаться:

— Уважаемые, ваши навыки, безусловно, достойны похвалы, и нам совсем не хотелось бы во второй раз становиться причиной раздора. Не будете ли вы столь любезны позволить нам пройти?

Этим высказыванием он заслужил два негодующих взгляда, однако спорить с ним не стали — сделав своему оппоненту приглашающий жест, заклинатель в красном легко оттолкнулся от земли и скрылся среди деревьев. Второй воин не заставил себя долго ждать, выдернув ушедший глубоко в кору клинок и последовав за противником. После их ухода среди группы раздался всеобщий вздох облегчения, и Шэнь Тафэй позволил себе заметить:

— Кажется, эти двое не в ладах.

Вновь двинувшись вперёд, Се Гуши отозвался:

— Правильнее будет сказать, что между Башнями Гухо и Чжаньчан крайне силён дух соперничества, поэтому ни один заклинатель Красной Башни не ладит ни с одним заклинателем Серебряной. Возможно, вы найдёте редкие исключения, но это капля в море бесконечных битв.

— По этой причине и существует правило: «Принимайте вызов на поединок, когда бы он ни был сделан»?

— Не совсем… Вернее, скорее всего в него не вкладывался этот смысл, вот только с годами постоянное желание доказать превосходство собственного боевого стиля настолько прочно вошло в умы этих заклинателей, что именно так они им и пользуются.

Неожиданно голос подала молчавшая от самой Башни Гухо молодая госпожа Тэн:

— Распространяется ли это правило на приглашённых учеников?

Се Гуши поспешил успокоить её:

— Нет, что ты! Вам вовсе не обязательно следовать этому принципу, ведь он относится только к тем, кто является частью Хули Дон. Ах, но если ты имеешь ввиду обратную ситуацию, то, следуя правилам своей Башни, они не посмеют вам отказать. Не важно, кто бросает им вызов — старшие ли заклинатели, внешние ли ученики — эти воины будут отстаивать свою честь до конца.

— Ясно.

Получив исчерпывающий ответ, Тэн Юйци вновь замолкла, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Се Гуши не оставалось ничего, кроме как пожать плечами и отвернуться.

Дорога, по которой шла группа, вильнула и закончилась вытоптанной лужайкой, где, окружённый старательно размахивающими мечами учениками, стоял высокий статный заклинатель, сложив руки на груди. При их приближении мужчина нахмурился и сердито взглянул на Се Гуши, который, тут же замявшись, виновато склонил голову. Эта картина была как две капли воды похожа на ту, которую подростки наблюдали в Башне Гухо, и Мэй Яо вопросительно переглянулся с друзьями, но те пожали плечами — им тоже оставалась неясна причина такого поведения.

Их куратор же оправдывался, словно провинившийся ребёнок:

— Прошу прощения за задержку, старейшина Чжи, я немного не рассчитал время и поэтому мы припозднились. Обещаю, в следующий раз это не повторится.

Выслушав непрекращающийся поток извинений, мужчина фыркнул и шагнул к столпившимся в растерянности ученикам. Его тяжёлый взгляд прошёлся по каждому и остановился на Мэй Яо. Рука старейшины вытянулась, и он бесстрастно указал на юношу, произнеся:

— Ты.

Сердце ухнуло вниз и тут же забилось испуганной птицей. Почему именно он? Что он уже успел сделать? Неужели Глава Чжаньчан, едва завидев его, уже обнаружил что-то подозрительное? В ушах эхом отдался голос старейшины Вэньшуня и его вопрос: «Кто ты?», отчего юношу прошиб холодный пот.

— Я…

— Ты.

Но старейшина Чжи отвернулся от Мэй Яо и с тем же невозмутимым выражением лица ткнул пальцем в Шэнь Тафэя.

— Ты. Ты. Ты.

Мужчина выбирал одного за одним совершенно разных учеников и указывал на них, вызывая у всех недоумение. Наконец он закончил перечислять и, вновь сложив руки на груди, пояснил:

— Тем, кого я назвал, я настоятельно рекомендую выбрать в качестве обучения мою Башню. Вы все имеете крепкое телосложение и потенциально способны в краткие сроки овладеть нашим стилем достаточно для использования его в реальном бою. Все остальные также могут присоединиться к нам, но, возможно, вам больше пойдёт на пользу другое обучение.

Больше старейшина Чжи ничего не стал добавлять. Взмахнув рукавом, он широким шагом покинул тренировочную площадку, а за ним потянулись его ученики. Осталась лишь пара старших заклинателей, которые взяли на себя роль проводников и в подробностях принялись рассказывать о распорядке Башни и навыках, необходимых для освоения стиля фехтования Башни Чжаньчан.

— Старейшина Чжи такой неприветливый человек, — заметил Е Лимин, когда инструктаж окончился и ученики выдвинулись в сторону Башни Чучжэнь.

— Зато глаз у него замётан, — возразил Шэнь Тафэй. — Из всех, стоящих впереди, он сразу же выбрал самого высокого и назвал его первым. Кстати, Цзяцзя, мне показалось или тебя и правда не причислили к тем, кому рекомендовано обучение в Красной Башне?

Ху Цзя насупился, но всё же недовольно буркнул:

— Не показалось.

Шэнь Тафэй остался доволен ответом и ехидно всплеснул руками:

— Какая жалость! Мы приехали вместе, но оказались разлучены по столь прозаической причине. Ах, ну, что поделать, что наш шисюн не только самый младший, но и самый низкий?

— Я тебя ещё перерасту, — мрачно пообещал Ху Цзя и в сердцах пнул сапог Шэнь Тафэя.

Тот даже уворачиваться не стал, рассмеявшись:

— О, ну, если ты и впрямь сумеешь это сделать, то клянусь, что тот же миг рассыплюсь перед тобой в извинениях! Но всё же, — Шэнь Тафэй ладонью смерил свой рост, сравнивая себя с Мэй Яо, — я ниже тебя менее, чем на цунь*, как он так легко это определил?

(*Примерно 3,33 сантиметра)

— Может, дело в том, что я старше, поэтому и кажусь выше? — предположил Мэй Лань.

— Чепуха! Возраст тут совсем ни при чём. Вот, например, Е Лимин — сколько тебе?

Е Чуйсань охотно отозвался:

— Через два месяца исполнится шестнадцать.

— Видишь? Он старше тебя, а ниже на полголовы.

Теперь и Е Лимин заинтересовался, приблизившись к Мэй Яо и привстав на цыпочки:

— И впрямь на полголовы. А я и не обратил внимания!

На ходу удерживать равновесие слишком долго он не сумел и, покачнувшись, ухватился за руку Мэй Яо, вынудив его притормозить. В спину юноши тут же врезалась позабытая всеми Ли Синь, которая прислушивалась к разговору, но не принимала в нём участия.

— Осторожнее, — Мэй Яо сам не понял, к кому обращался в первую очередь, но Е Лимин уже со смехом отступил, а девушка, напротив, заняла свободное пространство рядом с ним, тем самым ступив в круг говоривших и присоединившись к сменившей тему беседе.

— Кстати, — чуть ускорившись, Шэнь Тафэй обогнал друзей, — Се Гуши, за что на тебя так сердились?

— А, это… — заклинатель замялся, будто не хотел отвечать, но всё же с неохотой признался, — потому что я всё сделал неправильно. Я ведь уже говорил, что между Башнями Чжаньчан и Гухо идёт постоянное соперничество? Это касается не только сражений — всё, в чём подразумевается наличие первенства, становится для них причиной разлада. Башня Хуэйцзя находится ровно между ними, а потому именно от неё и начинается знакомство с орденом. Но в какую сторону мы должно идти и с кого начинать? Всегда идти по часовой стрелке — принижать учеников Башни Гухо, идти против часовой — вызывать недовольство среди заклинателей Башни Чжаньчан. Из-за этого приходится чередовать маршруты, и в этом году мы должны были вначале отправиться в Башню Чжаньчан, но… В общем, думаю, ты понимаешь.

— Как у них ещё обижалка не сломалась уделять столько внимания подобной ерунде? — подивился Шэнь Тафэй.

Се Гуши попытался ответить, но слова его неожиданно были заглушены громким взрывом. Где-то неподалёку в воздух взметнулся столб пыли, всполошив стаю птиц, а ученики все как один втянули головы в плечи:

— Это…

— Это нормально, — тут же успокоил их Се Гуши. — В Башне Чучжэнь числятся исключительно мастера своего дела, однако иногда кое-что идёт не по плану, и тогда все окружающие становятся свидетелями очередной неудачи, ну, или же прорыва — это уж как повезёт. К несчастью, их мастерские при этом нещадно страдают, и потому вы постоянно будете натыкаться на полуразрушенные и недостроенные здания.

При этих слова Се Гуши тяжело вздохнул. Строительные материалы были одной из крупных статей расходов, когда речь шла о Фиолетовой Башне, и ему, как заклинателю Зелёной Башни, было об этом хорошо известно. Увы, все призывы об осторожности влетали в одно ухо заклинателей Башни Чучжэнь и тут же вылетали через другое со свистом, взрывами и фейерверками.

В этот раз приглашённых учеников встретил всего один встрёпанный заклинатель и, явно спеша закончить поскорее, почти бегом провёл их по нескольким мастерским, немедленно испарившись, едва Се Гуши поблагодарил его за уделённое время.

— У них всегда полно работы, но в этом году они особенно нагружены, — пояснил куратор.

Юбилейный год, да с такой значительной датой, обязывал к грандиозному празднику, и многие приготовления велись как раз в Башне Чучжэнь. Если всевозможные постройки, костюмы и прочий скарб изготовлялся в городе обыкновенными рабочими, то всеми украшениями, хоть сколько-нибудь модифицированными специально для фестиваля в Фуюане, занимались заклинатели. И хотя о предстоящем событии было известно заранее, многое, как водится, было оставлено на последний момент, поэтому теперь работа не просто кипела — она не прекращалась ни днём, ни ночью.

На процесс обучения это, впрочем, никак не влияло. Кроме пары практических курсов и нескольких специфичных лекций Башня Чучжэнь никак не была задействована в учебном плане для приглашённых учеников. Гостям было также дозволено пользоваться некоторыми мастерскими в личных целях, в остальном же большая часть их жизни будет проходить в других Башнях.

Почувствовав какое-то обсуждение справа, Мэй Яо скосил глаза на троицу из Чжэнфу Тянь, и вовремя — отделившись от Тэн Юйци, одна из её спутниц, та, что была увешана украшениями словно новогодняя ёлка, догнала своего куратора и громко к нему обратилась:

— У меня вопросик! Сколько среди старейшин ордена женщин?

Хотя спрашивала она, нетрудно было догадаться, кого этот вопрос волновал на самом деле. Однако молодая госпожа Тэн даже не повернулась в сторону Се Гуши, когда тот протянул:

— Строго говоря, трое… Со старейшиной Гаоюй вы виделись, второй является старейшина Мэн, глава Башни Лянлинь, ну а третья — старейшина Ло. Вот только её, в отличие от старейшины Мэн, вы может быть не увидите даже на празднике — она всегда по горло завалена делами.

— Разве старейшины — не самые главные в своих Башнях? Почему они не могут оставить всю тяжёлую работу своим подчинённым, а сами заниматься, чем душе угодно?

— Статус главы действительно даёт многие привилегии, освобождающие от рутины. Однако, кроме того, каждый из них имеет свои собственные обязанности, так или иначе связанные с их полем деятельности. Старейшина Ло не только управляет Башней Хуэйцзя, но и является Главой Снабжения — через её руки проходят все документы о закупках. Так же и старейшина Вэньшунь носит титул Мастера Барьеров, полностью контролируя вопрос защитных заклинаний ордена.

— А старейшина Гаоюй?

— Сереброкрылая Ласточка? Возглавляет разведку. На её плечах лежит организация патрулирования территории вокруг Хули Дон и Фуюаня, в то время как заклинатели Красной Башни занимаются вопросами внутреннего порядка. Как видите, даже здесь их стараются держать подальше друг от друга, — заклинатель развёл руками, мол, ну, что с ними поделать.

— Сереброкрылая Ласточка? — девушка заинтересованно подалась вперёд. -Такого прозвища Главы Гухо я ещё не слышала.

— Правда? Разве я её так не называл? — Се Гуши задумчиво почесал лоб, но не смог вспомнить, действительно ли это было так. — С этим именем она вошла в орден в год, когда глава Ю пригласил её присоединиться к Башне Гухо. Старейшина Гаоюй владеет довольно необычной техникой фехтования, и в пути она носила монашеские одежды, отчего свидетели её сражений сравнивали её со стремительной ласточкой о серебряных крыльях. С тех пор это имя шагает бок о бок с ней, делая её довольно узнаваемой фигурой.

— Ясно~. Спасибо, вопросов больше нет!

Так же быстро, как завела разговор, девушка моментально его и завершила, как ни в чём ни бывало вернувшись к своей немногословной госпоже. По лицу Тэн Юйци сложно было сказать, слушала ли она и как много из произнесённого приняла к сведению. После произошедшего в Башне Гухо какое-то время девушка выглядела раздражённой и самую малость удивлённой, сейчас же она полностью вернула себе прежний невозмутимый вид, на корню пресекая любые попытки понять, что у неё на уме.

Один из учеников, будучи немного озадачен, на всякий случай уточнил:

— Нормально ли рассказывать нам о подобных вещах? Разве это не внутренняя информация?

Но Се Гуши лишь легкомысленно отмахнулся:

— Ты говоришь о титулах, которые носят главы? Об этом знает каждая собака в городе, так какая разница, услышите ли вы их от меня или от кого-то другого? По-настоящему важные вещи вы подобным образом не узнаете, так что не стоит беспокоиться.

За подобными неспешными разговорами группа покинула территорию Башни Чучжэнь, двигаясь к последнему пункту их пути.

Глава 11. И самые длинные дни подходят к концу

Непосещённой оставалась всего одна Башня. Ученики с нетерпением ожидали встречи со старейшиной Вэньшунем, о котором успели услышать от Се Гуши довольно много противоречивой информации. Он называл его и опорой ордена, и ручным мастером барьеров, и множеством других необычных прозвищ. Все они создавали в воображении довольно разнообразные картины, и даже Мэй Яо, уже имевший честь быть знакомым с Главой Сетужан, был заинтригован — то, каким предстал перед ним заклинатель, не до конца сходилось с тем, что говорил их куратор. И чем активнее были обсуждения, тем сильнее становилось желание взглянуть на старейшину глазами стороннего зрителя, а не причастного к досадному инциденту человека.

Под «инцидентом» юноша, конечно же, подразумевал произошедшее на рынке, стараясь не вспоминать о том, что случилось в дальнейшем. По спине всё ещё пробегал неприятный холодок от проникновенного взгляда льдисто-голубых глаз и чувства полнейшей беззащитности. У Мэй Ланя слишком сильно вошло в привычку полагаться на своих шисюнов в подобных ситуациях внутри ордена, но, когда они не могли прийти на помощь, он снова чувствовал себя слабым ребёнком, которого старшие братья наказывают под молчаливое согласие матери. Ему оставалось только надеяться, что та ситуация себя исчерпала и возвращения к этому вопросу больше не будет, иначе, не имея возможности на кого-то положиться, он мог бы оказаться в ещё большей беде, чем прежде.

Облик Башни Сетужан напоминал собой уединённую обитель адептов светлого пути. Тишина и покой каждого виденного уголка невероятно контрастировали с шумом вечного движения Башни Чучжэнь. Куда ни кинь взор — в окружённых вековыми деревьями павильонах велись негромкие беседы, а подле изысканных фасадов зданий ученики небольшими группками демонстрировали друг другу результаты своих тренировок. Всё происходящее было настолько возвышенно-мирным, что у таких людей, как Шэнь Тафэй и Е Лимин руки зачесались привнести в происходившее капельку естественного хаоса. Однако с одной стороны Ху Цзя, а с другой — У Син, на пару пригвоздили своих неуёмных друзей взглядами, делая им молчаливое внушение по поводу допустимого поведения. Хотя оба знали, что надолго их послушания не хватит, они, по крайней мере, надеялись закончить обход Башен без новых неприятностей.

К тому моменту, когда Се Гуши привёл своих подопечных к одиноко стоящему павильону, возле строения их уже ожидал последний, с кем на сегодня было назначено знакомство. Ученики тут же впились взглядами в немного растерявшегося от такого внимания мужчину, но сходу в нём нельзя было увидеть чего-то особенно выдающегося. Старшие заклинатели, сопровождавшие старейшину, тоже с любопытством оглядели своего главу, будто пытаясь найти, что же такого обнаружили подростки, однако и они узрели картину достаточно тривиальную и даже привычную. Стараясь делать вид, что не замечает чрезмерно пристального внимания к собственной персоне, мужчина откашлялся и обратился к гостям:

— Приветствую вас на территории Башни Сетужан, моё имя Вэньшунь Фэнхуан и я её глава. Вы уже успели посетить все прочие Башни и наверняка заметили, как сильно они не похожи друг на друга. Разумеется, свои особенности имеет и Башня Сетужан. Её особое предназначение — быть оплотом мудрости, вотчиной знаний, колыбелью всех искусств светлого пути. Дух, тело, разум — три неизменные составляющие на вашей тропе самосовершенствования, и каждую из них необходимо последовательно развивать, уделяя этому всё свободное время.

Продолжая говорить, старейшина Вэньшунь осмотрел учеников перед собой. Перескакивая взглядом с одного лица на другое, он словно бы кого-то искал, пока не зацепился за светлые локоны. Необычный цвет волос заставил его притормозить и внимательнее рассмотреть хозяина шевелюры, но когда он уже хотел было отвернулся, рядом мелькнули знакомые кудряшки. До того стоявший чуть позади, Мэй Яо сделал шаг вперёд и тут же столкнулся взглядами с Главой Сетужан. Зрительный контакт не продлился и нескольких мгновений, но юноша готов был поклясться, что именно его он и выискивал в толпе.

— Дух — это ваши техники. Неважно, получены ли они по наследству, выучены в вашем ордене или выведены опытным путём. Это ваш инструмент, что ведёт вас по пути гармонии с миром и увеличения собственной силы. Тело — это боевые искусства. Духовный практик постигает себя не только в уединённой медитации, но и в сражениях с окружающими невзгодами, поэтому он должен уметь защищаться как звонкой сталью, так и твёрдым кулаком. Разум — это мистические практики, которые позволяют нарушать законы природы с помощью своей ци. Наш орден издревле обладает наиболее полной информацией о способах влияния на мир, и среди них присутствуют и благие воздействия, владением которыми вы обучаетесь, и негативные, которым подвергается всё вокруг под влиянием нечисти.

Какое-то время ученики вслушивались в речи Главы Сетужан, но в конце концов Шэнь Тафэй с Е Лимином недоумённо переглянулись:

— Он что, решил прямо во время приветственной речи прочитать нам пару лекций?

То, о чём говорил старейшина Вэньшунь, было самыми базовыми знаниями, которые отданные в орден дети усваивали с первых занятий. Конечно, повторение основ всегда было полезным, однако не слишком подходило в качестве торжественного приветствия. Нельзя сказать, что самого Главу Сетужан это смущало — по всей видимости, этими же словами он встречал гостей и в прошлом году, потому как голос его звучал уверенно и бодро. Стоявшие подле него старшие заклинатели с улыбками кивали, старательно делая вид, что всё в порядке и так и должно быть.

Хотя мужчина произносил речь для всех, взгляд его то и дело останавливался на Мэй Яо, заставляя того чувствовать себя неуютно. Это не укрылось от Шэнь Тафэя. Пихнув шиди в бок, он прошептал:

— Смотрю, Глава Сетужан таки запомнил тебя.

Мэй Яо так же тихо ответил:

— Это не приносит мне никакой радости, ведь запомнил он меня явно не с хорошей стороны.

— Можно подумать, тебя так уж сложно запомнить — с твоей-то выделяющейся внешностью!

— Лучше бы это было не так…

Юноша не сумел удержать тяжёлый вздох. Волосы его, прямые у корней, имели манеру начинать виться, едва касались плеч, а между лопатками и вовсе превращались в забавные кудряшки. Пряди, обрамлявшие лицо, скрутились в две тугие пружинки, которые Шэнь Тафэй обожал оттягивать и затем отпускать. Редкий иссиня-черный оттенок привлекал внимание не меньше, чем общая лохматость казалось бы опрятной причёски, а вместе они помогали никогда не забыть внешность приносящего неудачи юноши.

В их тихий разговор вклинился Е Лимин:

— Тебе это не нравится? Я вот считаю, что ты очень красивый, поэтому запомнить твоё лицо мне только в радость.

Мэй Яо хотел было ответить, что считает Е Лимина куда красивее, но посчитал это неуместным. Да и потом, он столь редко получал похвалу за что бы то ни было, что решил не портить момент. Только, к несчастью, «красивый» — вовсе не те слова, которые ему было приятно услышать.

А причины не любить свою внешность у него были. Светло-зелёные глаза ему передались от матери и это было единственное, что роднило его с семьёй. В остальном же он не был похож ни на кого из родственников ни со стороны матери, ни со стороны отца. В своей семье он выглядел приёмным, чем не забывали его попрекать братья, ведь какой сосед не советовал им избавиться от приблудного ребёнка? Если бы Учитель не согласился принять Мэй Ланя в орден, возможно, именно так бы они однажды и поступили.

Тем временем, речь старейшины Вэньшуня подошла к концу:

— Надеюсь, вы с пользой проведёте время, отведённое вам на обучение. Библиотека Башни Сетужан всегда открыта для вас, и если у вас возникнут вопросы — вы непременно сумеете найти ответы на них. Что же, не стану больше задерживать вас. Желаю успешного учебного года!

После ухода Главы Сетужан ученики почувствовали некоторое разочарование. Конечно, они не ожидали немедленно увидеть нечто, выходящее за рамки обычного, однако вопреки отзывам Се Гуши старейшина Вэньшунь казался немного… скучным? По крайней мере, сравнивая его с предыдущими знакомствами, однозначно можно было сказать, что он терялся на фоне прочих старейшин. Вслух об этом никто не сказал, но прочитать общее настроение было не так уж сложно. Тем не менее, обычно говорливый Се Гуши оставил их реакцию без внимания, чем лишь подогрел недоумение и любопытство.

Сама Башня, в отличие от её главы, была полна интересных строений, ко многим из которых доступ был открыт для всех. На своём пути ученики встретили как вполне привычные для них лаборатории зачарователей, хранилища сложных для управления предметов, укреплённые манекены для отработки боевых заклинаний, так и тренировочные площадки иллюзионистов, а также некоторые приспособления, о назначении которых пришлось спрашивать у Се Гуши.

— А что находится там?

Недалеко от границы с Башней Чучжэнь находилось огороженное пространство, в котором виднелись остатки какого-то крупного здания. Изнутри на стенах виднелась сажа, а вокруг на земле валялось то, что раньше было крышей. От этого зрелища Се Гуши тяжко вздохнул и пояснил:

— Там располагался Зал Барьеров — самый крупный полигон для отработки разного рода сдерживающих заклинаний. До сих пор никто точно не знает, что именно там произошло, однако самая распространённая версия звучит так: предыдущий Глава Чучжэнь, желая опробовать новое устройство, не активировал должным образом защитный барьер, подорвав и себя, и здание.

— Разве такое возможно?!

— Ни один нормальный заклинатель так бы не ошибся!

— Звучит крайне подозрительно…

Се Гуши откашлялся:

— Да, для стороннего слушателя может прозвучать действительно странно. Однако до вас наверняка дойдут разного рода слухи о нынешнем Главе Чучжэнь, а может вы и вовсе столкнётесь с ним лично. И когда у вас сложится о нём определённое мнение, вам просто стоит принять во внимание тот факт, что старейшина Сюань был учеником предыдущего главы. И они… Как бы правильно выразиться… Два сапога пара, вот.

На самом деле Се Гуши хотелось произнести кочевавшее в Зелёной Башне выражение: «Две половинки одного идиота», но он решил, что ученикам не стоит этого слышать. Хотя фраза, без сомнений, неплохо описывала взбалмошный характер обоих глав, она была несколько неуважительной.

Напоследок заклинатель напомнил подопечным:

— Старайтесь не расставаться со своим оружием. По первости заблудиться в ордене очень легко и вам постоянно придётся взлетать, чтобы осмотреться. И всегда имейте при себе свиток с расписанием — кроме времени лекций в нём часто можно будет увидеть важную информацию. На сегодня мы закончили, до конца дня вы вольны заняться чем хотите!

Оставленные на попечение самих себя, ученики какое-то время бессмысленно толпились на выходе с Башни Сетужан, обсуждая прошедший день.

— Это было так долго!

Устало потягиваясь, Е Лимин первым откололся от общей группы. За ним последовали и остальные, но не успел хоть кто-то ответить, как мимо юношей почти пролетела Тэн Юйци, стремительно направляясь в сторону Башни Гухо.

Едва не задетый одной из её подчинённых, Шэнь Тафэй ухмыльнулся:

— Павлину ощипали хвост и теперь он стремится выклевать обидчику глаза.

— Будет тебе, Шэнь-сюн. Характер у неё не подарок, но меня бы тоже задело, отнесись кто ко мне с подобным пренебрежением.

— Не нужно было с самого начала вести себя подобным образом. А так она лишь получила по заслугам.

— Уж кто бы говорил, — Ху Цзя фыркнул и ущипнул шиди за бок. — Лучше скажи, в какой боевой Башне ты собираешься заниматься?

Юноша поморщился от щипка и потёр пострадавшее место:

— Я, пожалуй, не стану присоединяться к Башням, продолжив тренировать стиль нашего ордена.

Хорошо знающий своего шиди Ху Цзя сразу же истолковал это по-своему:

— Другими словами, ты не собираешься тренироваться вовсе. Так не пойдёт! Я присоединюсь к ученикам Серебряной Башни, так как их стиль схож с тем, чему обучает меня отец, и ты пойдёшь вместе со мной.

— Ты предлагаешь вечно последнему во всех соревнованиях на скорость учиться скоростному стилю? Вот уж спасибо! К тому же, если Се Гуши выполнит обещание и найдёт мне учителя, я собираюсь потратить почти всё время на музыку. Когда мы вернёмся домой, мне снова не у кого будет спросить совета — нужно воспользоваться имеющейся возможностью.

Вновь услышав про музыкальные техники, Ху Цзя возмущённо открыл рот, однако, немного поразмыслив, смолчал. Побуравив шиди взглядом, будто решая для себя что-то, он, в конце концов, буркнул:

— Если забросишь тренировки — разучишься держать меч. Не заставляй меня краснеть перед Учителем.

Таким образом Шэнь Тафэй получил негласное одобрение на пропуск уроков фехтования, чем остался крайне доволен. Радостно хлопнув по плечу Мэй Яо, он обратился уже к нему:

— А как насчёт тебя? Воспользуешься предложением старейшины Чжи?

Слегка поколебавшись, юноша кивнул:

— Цзяцзя прав, то, что мы видели в Серебряной Башне, похоже на то, чему обучается он. В какой-то степени я овладел этими навыками, поэтому думаю, что для меня будет полезнее учиться чему-то новому. А вы?..

Привычка вечно ссориться по малейшему пустяку непроизвольно выталкивала всех окружающих из диалога, поэтому Мэй Лань поспешил вернуть в круг говорящих тех, кто оказался за бортом. Первой, к кому повернулся юноша, оказалась Ли Синь. Девушка, однако, покачала головой:

— Не уверена, что смогу так сразу ответить. Я не слишком хорошо управляюсь с мечом. Возможно, мне стоит сначала посетить тренировки ещё раз, чтобы быть уверенной в том, какой уровень я потяну.

— Что насчёт тебя? — Мэй Лань повернулся к Е Лимину.

Тот постоял в задумчивости и затем изрёк:

— Башня Иньюэ.

— Погоди, если я не ошибаюсь, ты уже на шестой ступени. Зачем тебе обучаться вместе с ними?

На это третий молодой господин скрестил руки на груди и принялся объяснять:

— Мне это действительно ни к чему. Но я хорошо сражаюсь и время, проведённое в Башне Гухо или Башне Чжаньчан, уйдёт впустую. С другой стороны, то, что рассказывал старейшина Сун, прозвучало достаточно интересно. Бин Баолей несколько отличается от остальных орденов — немалая часть нашей территории состоит из сплошных снегов. Сам понимаешь, что сражения в таких условиях не похожи на те, в которых участвуют обычные заклинатели. Вполне возможно, что тот боевой стиль, о котором говорил Глава Иньюэ, может быть использован под наши нужды. А даже если и нет — наверняка я увижу много нового! К тому же, помнишь, что сказала Глава Гухо? «В настоящем бою вам нередко придётся сталкиваться с изворотливыми противниками», — то же можно сказать и про ситуации, когда против тебя много слабых, но слаженно действующих существ. В любом случае я считаю тренировки с ними полезными.

Вдумчивость, с которой Е Лимин объяснял свою точку зрения, удивила Мэй Яо. Всё это время молодой господин, казалось, вообще не задумывался о сколь бы то ни было серьёзных вещах, однако сейчас это казалось не так. Мэй Лань всё никак не мог понять, каким же Е Лимин был человеком — легкомысленным или ответственным? То, с какой лёгкостью он совершал необдуманные поступки, немного даже пугало, но был ли он способен привести своими действиями к настоящей трагедии?

Поймав на себе задумчивый взгляд Мэй Яо, У Син решил, что он обращается к нему с тем же вопросом, и пожал плечами:

— Мне всё равно. Просто последую за Е Лимином — должен же за ним кто-то присматривать.

Вынырнув из омута своих мыслей, Мэй Лань в ответ неловко улыбнулся и повернулся к Кан Цзянцзюэ:

— А ты какую боевую Башню выберешь?

Но тот замотал головой:

— Никакую. Я не владею мечом.

На поясе Кан Цзянцюэ и впрямь не висело ножен. Мэй Яо обратил на это внимание ещё утром, после резкого высказывания Сунь Яня. Тогда он сказал «этот немощный», видимо, подразумевая недостаток боевых навыков Кан Цзянцзюэ, но юноша не думал, что это выражение будет не просто принижением его способностей, а полноценной констатацией факта.

Но Шэнь Тафэй и Ху Цзя об этом не знали, поэтому продолжили допытываться:

— А, должно быть, ты сражаешься другим оружием? Каким? Сабля? Или, может, гуаньдао?

Под напором их вопросов Кан Цзянцзюэ отступил, втягивая голову в плечи и продолжая беспристанно мотать головой. Наконец, поняв, что ему больше нечего добавить к своему ответу, юноши удивлённо переглянулись:

— Но как же ты тогда дерёшься? А летаешь?

— Никак…

Им оставалось только растерянно переглянуться. Конечно, некоторые заклинатели отдавали предпочтение иным способам битвы, полностью посвящая себя практике заклинаний или музыкальным инструментам, но даже так они продолжали держать при себе главный атрибут заклинателя. На флейте особо не полетаешь, многие барьеры требуют участия оружия, руками тяжело защититься от острых когтей — так или иначе какой-то заменитель меча должен быть. Но Кан Цзянцзюэ смущённо комкал одежду, уткнувшись взглядом в землю — по нему было видно, что он не лжёт.

— Без навыков обращения с оружием придётся довольно тяжело. Если не ошибаюсь, в Башне Иньюэ довольно много неумелых заклинателей и новичков. Разве это не отличный повод примкнуть к ним и подтянуть умения? — предложил Ху Цзя.

И без того втянутая в плечи голова, кажется, опустилась ещё ниже:

— Отец запрещает мне брать в руки меч. Он говорит, что я скорее покалечу себя, чем сумею попасть по врагу…

— Но ведь…

Окончательно замолкнувшего юношу неожиданно поддержал Е Лимин:

— Ладно вам, это не так уж и важно. В конце концов, сегодня последний полностью свободный день, его стоит потратить с пользой, а не выяснять подобные глупости!

Не давая больше развивать эту тему, Е Лимин подхватил под руки Мэй Яо и Шэнь Тафэя, утаскивая их куда-то в сторону Зелёной Башни и вынуждая всех остальных следовать за ним. Его намерение было ясно, как день — повеселиться, пока не пришлось вновь браться за учёбу!

Глава 12. Всё имеет исток и причину

Центральная часть Хули Дон была местом ещё более закрытым, чем Башня Цан. Все расположенные здесь здания находились в прямом подчинении действующего главы ордена, и лишь он один мог решать, кому позволено посещать его резиденцию, и на чьи плечи возложить ответственность за охрану сердца барьера. Только давно зарекомендовавшие себя заклинатели удостаивались чести стать частью ограниченного круга лиц, которым всегда были тут рады, ученикам же путь сюда был закрыт.

Высокий, пышно украшенный особняк в самом центре огороженной территории являлся собственностью многих поколений главенствующего клана Хули Дон, и его нынешний предводитель в данный момент расположился на веранде подле столика с приготовленным чайным набором. Он ждал гостя, и этот гость не заставил себя долго ждать: короткий стук, после которого дверь отъехала в сторону, провозгласил о его прибытии.

Почтительно склонившись, старейшина Гаоюй приветствовала главу:

— Глава Ю, вы хотели видеть эту старейшину.

Указав на свободное место, мужчина сразу перешёл к делу:

— Старейшина Гаоюй, до меня дошёл слух, что по неким причинам вы отказали в обучении нескольким нашим гостям.

Женщина приняла приглашение и с улыбкой заметила:

— Слухи зачастую бывают преувеличены, а то и вовсе полны лжи. В данной ситуации я назвала бы это сведениями или, если хотите, информацией.

— Значит, это всё-таки правда?

— Именно так.

Отхлебнув чаю, глава Ю спокойно продолжил:

— Мне также довелось услышать, что одна из этих учениц является старшим ребёнком и первой дочерью главы Тэн. Пусть у нас с ними сейчас не так много общих дел, я позволю себе напомнить, что Чжэнфу Тянь всё ещё является третьим из четвёрки Великих Орденов. Мне бы не хотелось портить с ними отношения, если на то нет веской причины.

— Вам не о чем беспокоиться, глава Ю. И вы, и я достаточно хорошо знаем этого человека, чтобы быть уверенными в его невмешательстве в данную ситуацию.

— Мне известно, что с момента вашего принятия поста старейшины ни один ученик их ордена не обучался в Башне Гухо, но это всегда был их добровольный выбор.

Изогнув бровь, женщина фыркнула:

— Позвольте, выбор? Уверяю вас, это было прямое указание от главы Тэн, ведь он не мог позволить своим драгоценным воспитанникам проходить обучение под руководством женщины.

Из груди Ю Сюаньцзе* вырвался тяжёлый вздох:

(*Ю Сюаньцзе, «忧选择», «yōu xuanzé», «горевать, печалиться, тосковать, скорбеть, грустить» и «выбирать, выбрать»)

— Даже если так… Вернее, именно потому, что у вас с ним такие непростые отношения, можете ли вы быть уверены в том, что в этот раз он закроет глаза на произошедшее?

— Абсолютно. Будь то любой из его сыновей или же сыновей его приближенных, он бы не стал молчать. Но достаточно взглянуть на эту девочку, и становится совершенно очевидно, что она словно сорная трава под окнами его спальни — ни единый лучик отцовской ласки отродясь не касался лепестков её разума. Уверена, он отправил её сюда с какой-то совершенно иной целью, нежели обучение, и даже пропусти она все до единого занятия — он и бровью не поведёт. Так станет ли его волновать, что ей не удастся должным образом пройти тренировку?

— Я очень хочу надеяться, что все ваши слова правда, и кроме как нескольких неприятных слухов ваши действия не вызовут больше ничего. Но если худшее всё же случится…

— То вы всегда можете спустить всех собак на меня. Мне не впервой выслушивать его попытки унизить меня.

— Надеюсь, до этого всё же не дойдёт.

Покачав головой, глава Ю прикрыл глаза и ненадолго замолчал, словно обдумывая полученный ответ. Покуда он размышлял, Гаоюй Юнь отставила чашку и отвернулась к окну, между делом поглядывая на застывшего мужчину. С момента их первой встречи, когда он пригласил её, ещё совсем юную, присоединиться к ордену, Ю Сюаньцзе совсем не изменился. И тогда, и сейчас он выглядел молодо, даже слишком молодо — и вместе с тем казался невероятно старым. Его по-юношески округлые черты лица создавали обманчивое впечатление, что перед вами совсем молодой заклинатель, однако стоило ему заговорить и устремить на собеседника взгляд бледно-зелёных, словно выцветших глаз, как эта иллюзия развеивалась, уступая место ощущению беседы с умудрённым опытом старцем.

Ни то, ни другое не отражало истинного возраста главы ордена. Из разрозненных слухов Глава Гухо знала, что он старше Вэньшунь Фэнхуана, но гораздо младше старейшины Чжи, который стоял во главе Башни Чжаньчан вот уже порядка ста пятидесяти лет. Тем не менее, наследника у Ю Сюаньцзе не было, что могло быть нормально для других заклинателей, однако вызывало тревогу, когда вопрос касался кого-то со столь значимым статусом. Не то, чтобы женщину это волновало, да только от неё не укрылись радостные пересуды о том, не новую ли избранницу привёл глава в орден, когда Гаоюй Юнь присоединилась к Башне Гухо. С тех пор минуло много лет, но, к несчастью, полностью избавиться от подобных слухов не удалось, что крайне раздражало заклинательницу.

— Что же, — глава Ю открыл глаза, возвращаясь к прерванному разговору. — Полагаю, мы можем отложить этот вопрос до тех пор, пока не станут ясны плоды ваших решений. Сейчас же мне хотелось бы узнать ещё кое-что: как обстоят дела с теми демонами, которых недавно обнаружили патрули?

Тема была неприятной, и старейшина Гаоюй не смогла удержаться от того, чтобы не нахмуриться:

— Боюсь, мне нечем порадовать вас. Дабы проконтролировать ситуацию, я лично отправилась на разведку и даже отловила одного, однако сумела добиться не больше, чем мои подчинённые. Стоит этой твари попасться, как в мгновение ока она истлевает, не давая нам и шанса узнать больше. Впрочем, подобное поведение позволяет сделать как минимум один вывод: эти мелкие демоны не являются самостоятельными существами, они лишь часть другого, большего чудовища.

— Вам удалось установить их хозяина?

Женщина отрицательно качнула головой:

— Боюсь, мы имеем дело не с муравейником, иначе следов было бы не избежать. К несчастью, это также означает и то, что создателем не обязательно является демон — им вполне может быть обычный заклинатель с необычными техниками. Хотя вреда эти твари пока не принесли, их самоликвидация наталкивает на мысль, что отираются подле ордена они отнюдь не из добрых побуждений.

На лице главы Ю проступила лёгкая озабоченность. Постучав пальцем по столу, он напомнил:

— Скоро большой праздник. В город и орден прибудет много гостей. Мы не можем допустить возникновение неприятностей из-за недостаточной охраны нашей территории. Я знаю, что прошу многого, однако с данной ситуацией надо разобраться как можно скорее. Не так важно, сумеете ли вы полностью решить проблему или же лишь докопаетесь до сути, главное, что я должен знать — насколько происходящее опасно.

Глава Гухо сложила ладони, отвесив лёгкий поклон:

— Постараюсь оправдать ваше доверие. Есть ли ещё что-то, что вы хотели бы обсудить?

— Нет, на данный момент это всё. Если что-нибудь случится — я дам вам знать.

Заклинательница кивнула и поднялась со своего места. Уже уходя она краем уха услышала обеспокоенное бормотание главы: «Так много лет ни один демон не рисковал подходить к нашим границам, и вот теперь это…», но ничем успокоить его не могла. Концентрация светлой ци вокруг крупных орденов отпугивала большинство демонов, прочие были достаточно умны, чтобы не нарываться на неприятности, оттого появление пусть и крохотных, но тёмных существ вселяло тревогу. Будь то единичный случай, никто даже не обратил бы внимания, но когда не менее пяти патрулей описывало одно и то же поведение, а затем и сама старейшина убедилась в истинности их слов, дальше закрывать глаза было нельзя. Сегодня они были кучкой безобидных червячков, а завтра могли обратиться чудовищами, стремящимися уничтожить всё живое на своём пути. Кто тогда поручится за то, что не пострадают мирные жители?

Из подобных размышлений женщину вырвал замеченный подле резиденции заклинатель с бежевой лисицей на спине. Завидев его, Глава Гухо вежливо сложила ладони в приветствии:

— Старейшина Вэньшунь.

Тот немного растерянно обернулся и поспешно спрятал в ладони какой-то маленький предмет:

— Ох, Глава Гухо, доброго дня.

Движение несколько заинтересовало заклинательницу, однако она не стала заострять на нём внимание:

— Позвольте ещё раз поблагодарить вас за то, что откликнулись на мою просьбу.

— Пустяки! Вы ведь знаете, что барьеры в том или ином виде существуют вокруг каждой Башни, небольшие доработки в них не представляют особой сложности. Но эта ученица, она… Чем-то насолила вам?

— Хм… Не то, чтобы она успела сделать что-то кроме нескольких провокационных вопросов, однако само её происхождение заставляет меня ожидать от неё худшего. Если бы она, как и прочие ученики Чжэнфу Тянь, предпочла Башню Чжаньчан, этого инцидента можно было бы избежать, но, к сожалению…

— Вот как. Кхм, — мужчина постарался стать серьёзным, но ему словно было неловко озвучивать свои мысли, — старейшина Гаоюй… Я знаю, что ваше внимание было сосредоточено на этой юной особе, но, быть может, вы обратили внимание и на других учеников?

— Вас интересует кто-то конкретный?

— Да. Среди учеников есть один с довольно запоминающейся внешностью — волнистые волосы цвета полуночного неба и светло-зелёные глаза. Не припоминаете такого?

— Хм… — женщина ненадолго задумалась, перебирая в голове лица вчерашних детей. — Одним из учеников был светловолосый юноша, которого пару раз окликнули «господин Е». Подозреваю, что это был один из наследников Бин Баолей, Е Чуйсань. Рядом с ним и впрямь был кто-то, похожий на ваше описание.

Глава Сетужан обрадовался:

— Да! Ко мне они тоже пришли вместе, без сомнений, мы говорим об одном человеке!

— Сожалею, — старейшина Гаоюй развела руками. — Этот мальчик был довольно высоким и телосложением явно крепок. Обычно таких учеников приглашает к себе старейшина Чжи, поэтому, скорее всего, я не смогу вам помочь, какой бы ни была ваша просьба.

— Ох, вот как…

Старейшина Вэньшунь казался опечаленным. Гаоюй Юнь покачала головой и ободряюще коснулась пальцами его плеча:

— Не расстраивайтесь. Я знаю, что вам не слишком удаётся общение с Главой Чжаньчан, но он хороший человек, пусть и чрезмерно прямолинеен. В случае чего он не откажет вам в помощи.

— Тяжело говорить на равных с тем, кто знал тебя ещё ребёнком… Я поражаюсь вам — между Башнями Гухо и Чжаньчан столько лет идёт яростное соперничество, а вы, тем не менее, так легко сдружились.

Старейшина Гаоюй неопределённо повела плечами:

— Воины всегда найдут общий язык.

— Вот как? Боюсь, мой способ мыслить совсем не похож на ваш, и отнести подобные слова ко мне затруднительно. В любом случае, благодарю за вашу отзывчивость. Прошу прощения, но, к сожалению, продолжить нашу беседу не получится — у меня ещё остались некоторые дела.

— Ничего страшного, мне также есть чем заняться.

Глядя в спину удаляющейся старейшины Гаоюй, Глава Сетужан вновь неосознанным движением коснулся серьги, а затем, вспомнив, что ему следует поторопиться, покинул резиденцию. Боясь, что отвлечётся на что-то менее значимое, он беспрестанно крутил в пальцах крохотный предмет, который ранее спрятал от посторонних глаз. Эта вещь напоминала мужчине, что сейчас ему следует отправиться к лекционным залам своей Башни, где сегодня проходили первые занятия для гостей ордена. Из всех учеников его интересовал только один, который вот уже второй день не выходил из головы заклинателя.

Произошедшее вчера прочно засело в мыслях старейшины. Причиной тому был вовсе не пожар на рынке — трудно сказать, что взрывы не были часть жизни заклинателей. Большая часть их деятельности была далека от кабинетных исследований, особенно если речь заходила о несущих свой пост в наблюдательных пунктах или о таких заклинателях, как старейшина Вэньшунь, постоянно покидающих орден. Говоря откровенно, предположенная тем мальчиком причина также не была чем-то из ряда вон выходящим — с некоторой периодичностью Главе Сетужан приходилось проверять работоспособность барьера и выявлять возникновение сбоев в его работе.

Однако беспокойство было вызвано кое-чем иным, а именно — попытками разобраться в произошедшем. Во время разговора мужчина озвучил далеко не все мысли, пришедшие на ум. Впрочем, собственные догадки Вэньшунь Фэнхуана были недалеки от того, что он сказал в Павильоне Яньли, однако в его версии помимо ответа на вопрос «как?» присутствовало также и «кто». К тому же, причисляя некого заклинателя прошлого к собственному ордену, мужчина также кривил душой: вот уже много лет он пытался добиться позволения провести ревизию записей в барьере и вычеркнуть из него всех бывших гостей Хули Дон, у которых до сих пор оставалось позволение беспрепятственно проходить на территорию ордена. К сожалению, из-за устаревшей структуры заклинания и неполноценности содержащихся в нём данных подобное было крайне сложным и опасным занятием, и глава Ю так и не дал на это добро. Таким образом, список тех, с кем могла совпасть структура души этого мальчика, был гораздо длиннее, чем могло показаться сначала.

Но даже с учётом всего этого Глава Сетужан почему-то был уверен, что точно знает имя человека, невольно позволившего юноше пересечь барьер. Он и сам не мог толком ответить, на чём была основана эта уверенность, ведь очевидно это были разные люди. Если бы не происшествие на рынке, мужчина вряд ли вообще обратил бы внимание на Мэй Яо. Но после всего одного короткого разговора у Вэньшунь Фэнхуана осталось неприятное ощущение вскрывшейся застарелой раны, будто он смотрел на двадцать лет назад в прошлое, в ужасающе знакомые, полыхающие ненавистью глаза.

Впрочем, те глаза, в которые он смотрел сейчас, были совершенно чужими, да и написаны в них были скорее растерянность и удивление от лицезрения ожидавшего на улице Главы Сетужан. Среди подростков, гурьбой вывалившихся на улицу после занятия, заклинатель узнал троицу, с которой был вынужден тесно пообщаться, и светловолосого наследника клана Е, чью неподражаемую харизму было заметно за ли. Он уже успел повиснуть на руке интересовавшего старейшину юноши и не выглядел готовым его отпускать, поэтому мужчине пришлось сделать подзывающий жест рукой, показывая, что ему есть что сказать.

Неожиданный гость заставил Мэй Яо тревожно переглянуться с шисюнами, но по взгляду голубых глаз было заметно, что приглашение было сделано лишь одному человеку, потому, как бы друзья ни хотели встать на его сторону, они могли лишь развести руками и позволить своему шиди рассыпаться в извинениях перед мгновенно надувшимся Е Лимином. После этого юноша нагнал успевшего отойти старейшину.

Мужчина шёл вперёд молча, остановившись лишь возле небольшого павильона, где никого не было. Только тогда он развернулся и, покопавшись в рукаве, протянул Мэй Яо маленький овальный предмет, покрытый копотью и сеткой мелких трещин. Хотя со стороны было сложно понять, чем являлся этот предмет раньше, юноша узнал его моментально:

— Тот накопитель!..

Увидев его реакцию, старейшина Вэньшунь довольно кивнул:

— Значит, это всё-таки он. Тебе невероятно повезло — каким-то чудом его не разрушило окончательно, и мастер сумел его опознать. При изготовлении этого накопителя и в самом деле была нарушена технология, поэтому можешь считать, что ситуация разрешилась благополучно.

Новость крайне обрадовала юношу, ведь он уже мысленно подсчитывал, сколько придётся заплатить, если его в итоге обвинят в умышленном поджоге. Склонившись, он от всего сердца поблагодарил старейшину:

— Спасибо! Огромное вам спасибо! Не знаю, что бы я делал, если бы не вы!

— Н-ну, что ты, пустое. Я просто сделал то, что должен был.

Мужчина попытался отмахнуться, но какая-то затаённая тревога в его словах заставила Мэй Яо поднять голову и выжидательно посмотреть на старейшину. И не зря — хотя разговор уже должен был закончиться, Глава Сетужан продолжал неуверенно переминаться с ноги на ногу, будто хотел что-то спросить. Мэй Яо решил его не торопить, заодно воспользовавшись случаем внимательнее разглядеть внешность старейшины. В прошлый раз он был слишком напуган и обескуражен неожиданными подозрениями в свою сторону, поэтому практически не смел взглянуть на него, теперь же ему представилась удачная возможность украдкой рассмотреть лицо мужчины.

Как и большая часть талантливых духовных практиков, Вэньшунь Фэнхуан выглядел гораздо моложе своего возраста. В момент, когда заклинатель формирует золотое ядро и переходит на ступень накопления силы, его взросление останавливается, а вместе с ним и старение. Некоторые чрезмерно талантливые даосы, достигнув пика силы слишком рано, бывало, намеренно вызывали регресс способностей, чтобы ещё хотя бы немного вытянуться.

Сам старейшина Вэньшунь выглядел не старше двадцати пяти и обладал привлекательной внешностью без заметных изъянов. Впрочем, выражение его лица большую часть времени было задумчивым и даже рассеянным, отчего он не вызывал ощущения рокового красавца и вряд ли был популярен у дам. Как и ранее, его чёрные волосы были собраны в тугой хвост, и лишь несколько непослушных прядок выбивались, щекоча ему лоб. В одежде и причёске он словно был воплощением слова «опрятность», и единственным, что действительно привлекало внимание, была вытянутая длинной узкой каплей тёмно-аметистовая серьга в левом ухе — её мужчина постоянно касался, когда размышлял или о чем-то переживал. Даже сейчас, хмурясь и порой закусывая нижнюю губу, он то и дело крутил украшение пальцами, будто даже не замечая этого своего жеста.

Наконец, Мэй Яо надоело ждать и он осторожно спросил:

— Если я больше вам ни за чем не нужен, могу ли я?..

Мужчина мгновенно встрепенулся:

— Ах, прости, я, должно быть, задерживаю тебя…

— Тогда, с вашего позволения.

Мэй Лань невесомо коснулся ладонью кулака и развернулся, краем глаза продолжая следить за Главой Сетужан. Хотя он позволил юноше идти, во взгляде его читалось разочарование, будто он так и не сделал того, что хотел, но ему казалось невежливым задерживать собеседника ещё больше. Это его выражение лица словно бы отпечаталось в памяти Мэй Яо, и тогда юноша сам для себя неожиданно понял — их встреча только что была далеко не последней. Завтра ли, через месяц ли, но Глава Сетужан обязательно придёт к нему снова, чтобы задать тот вопрос, который сегодня так и не сорвался с его губ.

После окончания разговора перед юношей встала дилемма — куда направиться теперь? Немногим ранее он извинился перед Е Лимином, которому обещал помочь отбывать наказание, и тот уже давно ушёл. Мэй Лань понятия не имел, в каком месте ему поручат высаживать саженцы, и потому справедливо опасался просто не найти друга. Недолгие колебания окончились решением не пытаться найти иголку в стоге сена, тем более что он запросто мог заблудиться в незнакомом месте. И, раз уж старейшина Вэньшунь никуда не уводил Мэй Яо с территории Башни Сетужан, юноша подумал, что сейчас самое время сделать то, о чём он подумал ещё когда только узнал об их поездке — посетить библиотеку.

Немного, самую малость он надеялся, что в столь обширном собрании рукописей, быть может, найдётся хотя бы одна книга, которая ответит на давно терзавший его вопрос. Ведь не могло же так быть, что всё происходящее вокруг него — чистой воды случайность? Даже самые невероятные совпадения имеют манеру заканчиваться, а ежели они все, как одно, приводят исключительно к бедам, то тем более всё это должно иметь под собой какое-то основание. Однако Мэй Яо понятия не имел, какую книгу необходимо искать, и что именно ему следует спросить у библиотекаря. Предсказания судеб? Ауры живых существ? Предания о богах несчастий? В родном ордене он перебрал все возможные варианты, не найдя ничего даже близко похожего на искомое. Да, все эти тексты утверждали, что понятия «удачи» и «неудачи», «предопределённости» и «неизбежности» совершенно реальны, но не пытались ни объяснить их, ни изменить.

Покуда юноша терзался сомнениями, впереди показалось внушительных размеров здание, а решение так и не пришло. Со вздохом Мэй Яо толкнул дверь. Нет, наверное, он всё же попросит только учебники, а потом попробует сам побродить меж стеллажей в поисках чего-то, хоть отдалённо похожего на нужную ему информацию.

Глава 13. Сливовый яд сладок

В тишине тенистой Башни Сетужан несложно было найти уютные уголки для уединения. Хочешь — наслаждайся прохладным ветерком в сени раскидистого дерева, не желаешь сидеть на земле — множество укромных павильонов готовы были принять тебя под свою крышу. Коли жара покажется нестерпимой — можно было окунуть ладони в прохладный ручей, на пути следования которого лежало несколько удобных валунов. На одном из таких камней, поджав под себя ноги, пристроилась Ли Синь.

Пальцы девушки ловко скручивали несколько тонких лент, из которых складывался плетёный амулет. Однако раз за разом он получался неровным и полным огрех, из-за чего снова и снова распускался. Красивый лобик Ли Синь хмурился, но она не смотрела на свою работу — ей не было дела до того, что изделие не получалось. Вместо этого она периодически что-то бормотала, закусывая губы и вглядываясь в собственное отражение в воде.

— Как же это, оказывается, непросто…

Слова вырвались из груди вместе с тяжёлым вздохом. Дилемма, которая дома казалась легко разрешимой, на практике предстала куда более сложной, чем можно было подумать.

Юншуй, родной орден Ли Синь, был крохотным и бедным местом. Он весь состоял из порядка двадцати человек, и среди них не было ни одного её ровесника. Зажатый с нескольких сторон другими, более крупными орденами, Юншуй день ото дня будто бы сжимался, становясь всё меньше и меньше. Говоря откровенно, Ли Синь ненавидела свой дом. Её раздражало постоянное крохоборство, высокомерные и презрительные взгляды более удачливых сверстников, но больше всего её пугало собственное будущее. В том захолустье, где выросла девушка, у неё не было совершенно никаких перспектив — вокруг одни стареющие холостяки, заносчивые отпрыски зажиточных торговцев и полные яда молодые вдовы, желающие выцарапать у товарок по несчастью крохи перепавшей им удачи.

Для Ли Синь оставалось загадкой, каким образом глава Юншуй смог заполучить приглашение на одного ученика, но этот шанс, подобно ниспосланному с небес чуду, пролил лучик надежды на безрадостное бытие девушки. Она руками и ногами вцепилась в эту возможность, сделав всё, чтобы попасть на обучение в Хули Дон. Только так, уехав из родных мест, она могла рассчитывать на то, что её жизнь изменится к лучшему. Но оставалось одно очень важное «но» — через год приглашение потеряет силу и все гости вернутся по домам. А это значило, что у Ли Синь было очень мало времени на то, чтобы найти способ остаться в Фуюане или уехать в другое, не менее перспективное место.

К сожалению, девушка отдавала себе отчёт в уровне своих способностей. Даже тренируйся она дневно и нощно, в её возрасте попасть хотя бы во внешние ученики Хули Дон было почти нереальной задачей. Хотя лучше будет сказать, что стать внешней ученицей она, может, и сумеет, но провести свою жизнь, подметая пол за сапогами тех, кому родственные связи позволили забраться повыше, Ли Синь совершенно не желала. Это было бы не многим лучше судьбы, которая ожидала её в Юншуй.

Тем не менее, был один способ, который гарантировал счастливую и безбедную жизнь. В отличие от изнуряющих тренировок, он был куда проще сам по себе, но сложнее в исполнении. Всё, что необходимо было сделать Ли Синь — это выйти замуж. Едва она совершит три поклона, никто уже не заставит её вернуться в умирающий орден доживать отмеренный срок. Очень простой план, требующий от неё совсем немного — быть девушкой и быть милой.

— Но ничего не выходит.

Девушка разочарованно распустила амулет. До прибытия в Фуюань она была полна надежды и затаённого восторга, но все иллюзии быстро разбились о холод реальности. Первые несколько дней она, сбиваясь с ног, выясняла, с кем ей предстоит учиться. Большая часть орденов заставила Ли Синь почти отчаяться, ведь они были немногим крупнее её собственного. И тогда среди безвестных названий мелькнули три по-настоящему поразительных — ей повезло иметь в товарищах представителей всех Четырёх Великих Орденов!

Первым разочарованием стал Чжэнфу Тянь. На них Ли Синь возлагала больше всего надежд, ведь чтобы завоевать сердца этих мужчин достаточно было быть кроткой и послушной. Разве же не лёгкая задача? Просто смотри им в рот, да кивай — и эти патриархальные олухи останутся более, чем довольны! Но именно в этот год, в этот чёртов год глава Тэн отправил на обучение троих девушек! Он даже не дал им ни одного сопровождающего! Самое очевидное решение оказалось растоптано невозможностью исполнения.

Вторым разочарованием оказался Шэньюань Ху. К счастью, он был представлен двумя разными Резиденциями. К несчастью, оба их представителя возглавили список тех, с кем девушка не желала иметь общих дел. Приехавший из Малой Резиденции Шу Сунь Янь, казалось, говорил исключительно грубостями. Несколько попыток поздороваться и заговорить с ним окончились тем, что не готовая к такому приёму девушка с трудом сдержала слёзы. Он оскорблял её буквально за всё — за то, что она из бедного ордена, что она неумеха, что она не красавица, даже за то, что она родилась девушкой! Ей было совершенно непонятно, как рядом с этим хамом вообще кто-то мог находиться, но краем уха Ли Синь ловила его разговоры с соседом и с неудовольствием отмечала, что к мужчинам он не так придирчив. К тому же, Сунь Янь крайне уважал главу Тэн, а значит, выбить себе кредит доверия было выше её сил.

Последними же, кто заставлял Ли Синь исходить от раздражения, были юноши из Бин Баолей. Она даже не говорила об У Сине, который, словно сторожевой пёс, оголял клыки каждый раз, как видел её неподалёку. Но третий молодой господин?

«Общительный и открытый», — так сказал Мэй Яо? В тот момент Ли Синь едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Ну, конечно, как же! Может он и был таковым, но только для круга избранных людей, в который девушка явно не попадала. Ещё бы, за те несколько раз, что она пыталась с ним сблизиться, он не удосужился даже запомнить её имени, познакомившись с ней около столовой словно впервые.

— Может, его просто не привлекают женщины, — в сердцах пробурчала девушка.

Однако она слышала утренний разговор юношей и знала, что молодую госпожу Тэн Е Лимин узнал сразу же, хотя они виделись лишь единожды. А это значило, что сама Ли Синь просто была настолько ему неинтересна, что он не посчитал нужным её запоминать.

Смирившись с тем, что плетение сегодня не задалось, девушка спрятала ленты и спрыгнула с камня. Дорога сама легла под ноги, и Ли Синь побрела вперёд, продолжая размышлять.

Задача, которую она поставила перед собой, была не просто сложной, она была почти невыполнимой. Ли Синь недостаточно было просто «понравиться» или «завести отношения». Необходимо было настолько глубоко запасть в сердце выбранному мужчине, чтобы он, невзирая ни на что, захотел увезти её с собой и жениться на ней. По этой причине Кан Цзянцзюэ вселял в неё недоверие. Даже если девушке удастся стать для него той самой, единственной, и он пригласит её вернуться вместе с ним в Малую Резиденцию Кан, где гарантия, что этот неуверенный в себе трус сумеет поставить родителям ультиматум? Перспектива стать женой будущего главы Малой Резиденции была крайне сладка, но и подводных камней было в достатке.

Конечно же, самым привлекательным вариантом было завести знакомства внутри Хули Дон и суметь осесть здесь. Не важно, старший заклинатель или внутренний ученик — нужно было лишь зацепиться, а дальше уже всё пойдёт своим чередом. Но и тут существовала неоднозначность. Приглашённые ученики были ограничены в своих перемещениях и общении, а внутри ордена и без того уже сложились определённые отношения. Вклиниться в них непросто, сделать это с положительной стороны — ещё сложнее.

От всех этих размышлений у Ли Синь разболелась голова. Как было бы замечательно, будь у неё время как следует всё обдумать и со всем разобраться! Тогда можно было бы сделать взвешенный, разумный выбор, а не бросаться в омут неизвестности. Но этого времени у неё было чуть более трёхсот дней — катастрофически мало, чтобы терять хотя бы мгновение на сомнения. Одиннадцать месяцев отделяли её от позорного возвращения домой, после которого на будущем можно будет поставить крест.

Сама того не заметив, девушка свернула на знакомую ей дорогу и оказалась перед входом в библиотеку. Созерцание искусной резьбы на крыше вернуло её в реальность и, с грустью признав, что здесь она мужа точно не найдёт, Ли Синь нащупала в рукаве нефритовую табличку. Необходимые книги она уже скопировала и делать тут было совершенно нечего, поэтому заклинательница развернулась было в обратную сторону, но неожиданно дверь отворилась и перед ней оказался один из уже знакомых ей учеников.

Смешные завитки иссиня-чёрных волос подпрыгнули, когда Мэй Яо затормозил перед девушкой, придерживая всё ещё открытую дверь, и вопросительно приподнял бровь. Поняв, что он ждёт её, Ли Синь поспешила поблагодарить:

— Ох, спасибо, но я не…

Юноша кивнул и прошёл мимо, а в голове Ли Синь лихорадочно забились воспоминания прошедшего дня. Для начала отношений первое впечатление невероятно важно, и если уж с кем оно и вышло наиболее выгодным — так это именно с ним. Героическое спасение попавшей в беду дамы, жаркие и немного неловкие объятия, знакомство с его лучшими друзьями… Разве это не выглядит как романтическая история из тех книжек, что так популярны у её ровесниц? Да и орден этих троих был далёк от понятия «бедность», что резко ставило его на верх списка самых выгодных замужеств. Если уж с другими, самыми желанными вариантами ничего не вышло, то стоило попытать счастья с тем, кто мог привести её в светлое будущее!

Решительно развернувшись, девушка догнала не успевшего далеко отойти Мэй Яо:

— Третий молодой господин не с тобой?

— Ты ищешь Е Лимина? — Мэй Яо явно не ожидал, что его окликнут, и казался слегка удивлённым.

— Нет. Но ведь вчера вы договорились вместе отрабатывать наказание, не так ли? Поэтому я подумала, что вы пришли вместе.

— Ох, нет, я… У меня появились неотложные дела, поэтому ему пришлось уйти одному.

«Какой необязательный», — подобная черта характера не сулила ничего хорошего. На мгновение Ли Синь заколебалась, но тут же отбросила сомнения. Идеальных людей не существует, даже неверный муж всё равно разделит с ней свой социальный статус. К тому же, Мэй Яо с явной неохотой ответил на этот вопрос и теперь, поймав пристальный взгляд девушки, поспешил с оправданиями:

— Это касалось моего пребывания в ордене и мне ни в коем случае нельзя было отказаться. Иначе я бы ни за что не нарушил обещания! Я уже извинился перед Е Лимином и завтра обязательно пойду вместе с ним.

— Раз так, то теперь ты не занят? — глаза девушки сверкнули в предвкушении. — Не желаешь немного прогуляться?

И вновь то же колебание, которое Ли Синь уловила ещё вчера. Вместо того, чтобы просто сказать: «Да», Мэй Яо о чём-то серьёзно задумался. Девушка почти слышала, как скрипят шестерёнки в его голове, когда он неуверенно ответил:

— Не то, чтобы я против… Но, эм… Мне лучше вернуться к себе, потому что… Ммм…

Звучало так, словно он отчаянно пытался найти причину отказать ей. Ли Синь подобное совершенно не устраивало и она повернулась к юноше, намереваясь убедить в необходимости этой прогулки. Но не успела она открыть рот, как откуда-то сверху, с хрустом обломив несколько сухих веток, прямо ей на голову сверзилась увесистая шишка. Недовольные птицы, под чьими движениями плод оторвался от ветки, вспорхнули, громко переругиваясь, а Ли Синь покачнулась и присела, потирая пострадавшее место.

Мэй Яо тут же опустился рядом, встревоженно спрашивая:

— Ты в порядке? Сильно ударилась?

— Д-да, всё хорошо…

Было больно, но не смертельно. Однако сидевший рядом юноша отчего-то был перепуган куда сильнее Ли Синь. Беспокойно поднимая руки и словно бы желая осмотреть травму и убедиться в её словах, он напоминал девушке растрёпанного птенца, потерявшего маму. Хотя шишка ныла, Ли Синь всё равно не удержалась и хихикнула от этого образа, застрявшего в голове.

У юноши её смех вызвал недоумение, и она отняла руки от ушиба:

— Правда, ничего страшного. На тренировках порой и больнее прилетало.

Но Мэй Яо всё равно понуро склонился:

— Извини…

— За что? Ты ведь не виноват, — изумилась Ли Синь.

— Ну… Просто… Ах, не обращай внимания…

Юноша поспешно встал и протянул ей руку. Приняв помощь, девушка вгляделась в помрачневшее лицо спутника, гадая, о чём он думает. Тот же, помявшись, в конце концов твёрдо заявил:

— Я считаю, что прогулка со мной — не самое хорошее решение. Будет куда безоп… То есть, будет лучше, если кто-то другой составит тебе компанию. Прошу меня простить.

Оставив девушку недоумевать, Мэй Яо развернулся и поспешно зашагал вперёд. У Ли Синь же наконец мелькнуло понимание происходящего. Её собственный отец, будучи слабым заклинателем, был ещё и совершенно безнадёжным человеком. За какое бы дело он ни брался — обязательно с треском его проваливал, о чём бы ни шла речь. Из-за этого на лице его постоянно была извиняющаяся улыбка, а за каждый промах он, словно болванчик, без конца склонял голову. И не важно, случилось ли то по его вине или же он просто оказался рядом в неподходящий момент, во всех ситуациях он вёл себя совершенно одинаково.

Подобное слюнтяйство дико раздражало мать Ли Синь. Та без конца ей повторяла: «Ли Сюэ*, ты должна быть сильной девочкой. Только так тебя полюбят. Никому не нужна вечно ноющая слабачка». Тогда, возле столовой, подобная мысль не приходила ей в голову, но что, если Мэй Яо был похож на её отца? Вежливая улыбка на его лице не несла на себе печати слабости, однако эта манера вечно просить прощения была до неприятия знакома Ли Синь. И хотя обычно девушка склонна была согласиться с матерью, в этот раз данная черта характера могла сыграть ей на руку.

(*Ли Сюэ, «李雪», «Lǐ xuě», «слива» и «снег»)

Далеко не все супружеские пары образовались по любви, многие связывали совсем иные вещи. Взять хоть её родителей — обязательства заставили их заключить брак, а вовсе не симпатия. Чем чувство вины было хуже? Оно порой привязывало похлеще любви. Иного ей было не надо, лишь бы суметь убедить его в собственной значимости.

Приняв решение, девушка вот уже второй раз догнала сбегающего юношу и крепко ухватилась за его рукав:

— А что, если я хочу пойти именно с тобой?

Смелость сорвавшихся слов стала неожиданностью даже для самой Ли Синь. Она тут же отшатнулась, пугаясь возможной реакции и выпуская ткань из рук, однако её действия отозвались в сердце Мэй Яо именно так, как девушка того и желала — на щеках его вспыхнул румянец. Неловко поджав губы, юноша отвернулся. Спустя несколько долгих ударов сердца послышался его тихий голос:

— Почему?..

Настал самый важный момент. От того, что ответит Ли Синь, будет зависеть всё. Ей ни в коем случае нельзя было сплоховать и вызвать отторжение.

Накручивая на палец прядь волос, девушка так же тихо отозвалась:

— Знаешь, я приехала в орден совсем одна. Может, по мне не видно, но быть так далеко от дома в полном одиночестве, никого не зная — это довольно страшно. Мне так хотелось поладить со своими соседками или хотя бы суметь подружиться со сверстницами, однако все они уже нашли себе подружек и я осталась отделена ото всех. Там, у столовой, я отошла подальше от группы, потому что боялась, что расплачусь от расстройства. Но в тот момент неожиданно появился ты.

Отпустив прядь, Ли Синь приподняла смущённое личико и заглянула Мэй Яо в глаза:

— Честно говоря, когда ты спас меня, в голове промелькнула мысль: «Должно быть, это судьба». И потом оказалось, что говорить с тобой очень приятно. Ты… Такой добрый и вежливый, всегда уделяешь мне внимание, даже если это совсем не обязательно. Поэтому… Не так важно, действительно ли нас свела судьба, но рядом с тобой мне спокойно, и я… Хотела бы проводить с тобой больше времени. Нельзя?

Попала.

По изменившемуся выражению лица она чувствовала, что попала. Больше юноша не пытался сбежать, покорно склонившись и обдумывая услышанное. Хотя заклинательнице было очевидно, что в душе он уже ответил на этот вопрос, Мэй Яо всё ещё безмолвствовал. Девушка очень хотела его поторопить, но понимала, что делать этого нельзя. К тому же, волнение, которое невозможно было скрыть, лишь играло ей на руку — со стороны выглядело так, будто она и в самом деле переживает, ожидая решения.

Наконец, уста юноши разомкнулись:

— Если тебе правда кажется, что рядом со мной тебе будет хорошо… То я не против.

— Правда?! — волна облегчения прокатила по спине, и Ли Синь не удержала восклика.

Слыша искренность в её словах, Мэй Яо потупился:

— Да. Только… То, что произошло недавно…

— Ты про шишку? Не переживай, она заживёт!

— Конечно, но я не это имел ввиду. Понимаешь… Если ты будешь находиться рядом со мной, подобное может происходить пугающе часто. И я говорю не только о бытовых неприятностях, вполне может случиться и что-то более серьёзное.

«Ну, точно. Совсем как отец», — девушка мысленно фыркнула, двинувшись вперёд и размышляя вслух совсем об ином:

— Раны, болезни, наводнения, пожары, нападения демонов… В мире происходит великое множество ужасных вещей. Они могут случиться далеко или же совсем рядом, и за каждой стоит своя причина, своя история. От того, буду ли я находиться рядом с тобой или же держаться подальше, ничего не изменится. Уготованная мне судьба так или иначе настигнет меня. Так не будет ли с моей стороны эгоистично заявлять, что счастливый исход — плод моих усердных усилий, а печальный конец — непременно твоя вина? Нас ведут по жизни куда более великие силы, чем мы можем представить, поэтому отбрось сомнения. Прямо сейчас я хочу быть рядом с тобой, а всё остальное не имеет значения.

Неуверенность, пропитывающая каждое слово юноши, исчезла. На смену ей пришла надежда. Теперь именно её чувствовала Ли Синь в просиявшем взгляде Мэй Яо. Больше он не искал повода сбежать, благодарно заняв место подле девушки и позволив утянуть себя на прогулку по тенистым аллеям Башни Сетужан.

С момента приезда в орден Ли Синь впервые сумела сделать такой большой шаг вперёд, приближаясь к своей цели, и ей жутко хотелось это отпраздновать. Но не могла же она позволить Мэй Яо допустить хотя бы мысль о том, что за нежными словами стоит нечто большее? Конечно же, нет. Поэтому, щебеча на всевозможные темы, девушка изо всех сил старалась окончательно развеять тучи на сердце юноши и открыть себе путь в потаённые его уголки. Ей только и нужно было укорениться в чужих мыслях, вытеснив всех прочих конкурентов, и тогда он никуда от неё не денется.

Она не позволит ему.