"Сезон охоты" объявляется...

Глава 1. Потеряй девственность или сдохни!

В славном городе "N", часто, не один день подряд, стояла пасмурная погода. Конечно, местные жители к такому давным-давно привыкли, но все же, иногда хотелось и солнечных денёчков. Особенно летом. В конце концов - это ведь такая радость, щуриться тёплому яркому солнышку, не носить с собой опостылевший зонт и кучу одежды на собственном теле, съездить на речку, отдохнуть на природе... Но проблема то и заключалась в том, что такие денечки случались редко и чтобы их дождаться, каждый год нужно было собрать свое терпение в кулачок и надеяться, что такой день наступит уже завтра. Вот и сейчас, разглядывая прогноз погоды на неделю, Максим или, как звала его мама, пытаясь подбодрить парня, "Максимус", прикидывал, что он наконец позовёт Ленку со второго ряда третьей парты на речку купаться.

Мамин Максимус, как мог, из кожи вон лез, чтобы получить права, как только ему стукнуло восемнадцать. Да и отец, похоже понимал, к чему это все идет, ведь настал день - заветный после экзамена, когда его дрищеватый сын, сияя подошел и выдал:

- Пап, я получил права! Можно я возьму твою Тойоту?

- С какой целью, Максим Алексеевич? - отец подергал бровями, всем своим видом показывая, что знает, зачем его сыну мог понадобиться автомобиль. На самом деле, под присмотром Алексея Михайловича, Макс уже отъездил достаточно немало. И, по идее, только его помощь и позволила робкому парню сдать экзамен в госавтоинспекции.

С самого начала было совершенно понятно для чего молодому парню нужна машина. Красоваться перед девчонками, понятное дело. Ну или полихачить. Но, как отец, Михалыч не плохо знал своего осторожного отпрыска, так что в сохранности авто практически не сомневался. Конечно, Авенсис был уже не первой свежести, но само название Тойота, по скромному мнению Максимуса уже много чего стоило. Видя, что его чадо все ещё мнётся с ответом, Алексей Михайлович решил проявить благодушие. Чем черт не шутит?

- Ладно, Дон Жуан. Считай, что я тебя раскусил. Но не дай бог - ты раскурочишь нашу красотку. Сам знаешь, что бывает с глазами, если их пытаться натянуть туда, где они моргать не приспособлены.

Макс судорожно сглотнул, но подобие улыбки все же смог изобразить. Отлично. Первый пункт плана "Потеряй девственность или сдохни" исполнен, да и сам план теперь обретает некоторые очертания. Раз отец был не против его покатушек, пусть и не в любое время, то попросить у него "Авенсис" в день "Д", уж точно не составит особого труда. Осталось только дождаться хорошей погоды.

Хорошая погода не заставила себя долго ждать, не прошло и пары месяцев, к счастью вчерашнего школотрона. И вот он уже, в своих влажных мечтах, мчит на всех парах со скоростью шестьдесят километров в час, иногда останавливаясь на светофорах, к заветной цели. Если не вдаваться в подробности, то гениальная задумка Максима была следующей: под видом праздника в честь окончания школы, который он якобы решил устроить и поступления в универ, уговорить своего единственного друга Вована поехать на природу с ночёвкой. Ещё Вован обладал потрясающим даром находить общий язык со всеми, если подопьёт, поэтому-то на него гордый водитель собирался возложить миссию "приглашения Ленки с парочкой друзей". Шашлык, спиртное и вуаля, Максим уже пыхтит на объекте своего обожания вовсю радуясь. Конец.

Только, далеко не так часто происходит все именно так, как мы себе это представляем. За день, до того, как Макс собирался поговорить со своим другом, раздался звонок его мобильника, вроде бы и не рано, но и не поздно. Никакой работой на каникулах парень не озаботился, а в свободные деньки, тупо сидел и играл в комп до посинения, а на следующий день дрых до обеда, изредка помогая матери по дому.

- Алле, - заспанный голос Максима раздался в трубке собеседника. И, ответив на звонок спросонья, даже не потрудился посмотреть, кто же звонит по его номеру.

- Максим? - В динамике прорезался звонкий девичий голосок, который Макс, даже выйдя из комы, ни с каким другим бы и не перепутал. Он немедленно вскочил, протирая глаза, одновременно выпучив их так, будто увидел что-то невероятное. Сердце заколотилось как бешеное, руки отнялись и вспотели, даже мочевой пузырь слегка расслабился.

- Да-да, привет, - он мельком взглянул на телефон, чтобы убедиться, что ему не послышалось. Трубка упрямо показывала слово "Лена", окончательно развеяв его сомнения.

- Привет, Макс! - Бодро затараторила одноклкассница, - как дела?

- Н-н-нормально! А у тебя? - Макс слегка собрался, судорожно соображая, что происходит.

- Все отлично, отдыхаю, поступила, через недельку уезжаем с предками Абхазию. - Вывалила она все новости, - Слу-у-ушай, - тон Ленки стал деловым, - тут такое дело. Помнишь, у меня есть дача?

- Коне-е-ечно, - соврал парень, сглатывая подступивший к горлу ком, - а что с ней?

- С ней все хорошо, - девушка рассмеялась, - я думала туда съездить...

Сердце девственника снова принялось отбивать дробь, радостное предчувствие сковало мышцы. Ладошки ещё сильнее вспотели, а телефон начал скользить в руке.

- Я хотела собрать нашу компашку там. - Продолжала бодро вещать Елена, - ну, там Наську, Светку, Гошана, конечно, он старостой же у нас был. Славу, - с придыханием добавила она.

- А мне ты позвонила? Чтобы обрадовать? - стоит сказать, что Макс всегда старался держаться независимо. Видимо потому, что был первым ботаном во всей школе, поэтому приходилось поддерживать некоторый авторитет.

- Да, зачем же ещё? - Она хохотнула, - Да нет же, Макс. Вова сказал, что у тебя есть тачка, это так?

Вот оно! Макс даже движение рукой сделал типа "Yes". Да все даже проще, чем он думал! Ей нужна помощь, а как отблагодарит? Конечно, даже не стоит сомневаться!

- Есть. - Ответил он нарочито лениво.

- Тогда, я тебя приглашаю! Так, погоди, я тебе перезвоню! Будь на связи. Пока! А, кстати, забыла спросить: сегодня нет планов?

- Нет.

- Тогда увидимся! - В трубке послышались короткие гудки.

Она сказала: "Увидимся!". Божечки! Поджилки у парня затряслись мочевой ещё сильнее обмяк, аж рукой пришлось зажать, как во всех случаях, когда он волновался. Воображение уже рисовало невероятные картины. Он почти ощущал, как...

- Ты чего такой довольный? - отец бесцеремонно заглянул в его комнату, - Проснулся наконец? Вставай, съездишь кое-куда сам? Я тут список составил.

"Похоже, что Иисус услышал мои молитвы. Что ещё может случиться?"

- Мы с мамой сегодня уедем с ночёвкой, на пару дней, авто оставлю тебе, мне не понадобится. У тёти Лиды день рождения, - отец ушел голос его теперь слышался из коридора. - Да, где ты там? Мне денег ещё нужно оставить!

- Ты шутишь? - Макс просто не верил своей удаче.

Получается, даже просить ничего не придется, все само, просто, шло к парню в руки. Как говорил один усатый небезызвестный лейтенант: "Ну. В той ситуации. Мы - просто наше. К. Это самое. Мы уже. Здесь наши полномочия всё! Окончены..."

- Лучше просто и не скажешь!

- А? Не слышу! Кому не скажешь? Макс, иди сюда!

Макс бегом прошуршал мимо отца в туалет. Со скоростью реактивного истребителя.

- Сейча-а-а-ас! - раздался гулкий крик из отхожего места.

Алексей Михайлович только усмехнулся. Сын растет. Худой, конечно, но ничего, это дело наживное. Главное, что с мозгами порядок. Школу, вон, с красным дипломом окончил, в университет поступил. Михалыч искренне радовался, что может доверять своему отпрыску и без проблем его оставить за старшего. Может, в основном потому, что худой да неказистый.

"На плюгавенького не каждая девчонка посмотрит ещё, пусть даже и на машине. Так что не о чем переживать." - разумно рассудил он для себя недавно, - "Цену деньгам знает. Макс не дурак."

В расчет, отец подрастающего гения, не брал только специфический возраст своего отпрыска, а ещё гормоны, которые с недавних пор застилали ему глаза так, что он даже на бабу Зину из соседнего подъезда готов был посмотреть, как на женщину. Ну, а что поделать? Такова специфика полового созревания у мужчин. Михалыч это тоже знал когда-то. Да, видимо, уже подзабыл.

Так, умудрившись обзавестись приличной суммой денег, как казалось Максиму, да ещё и тачкой, аж на целых два дня, получив ценные указания, молодой водитель уже летел в ближайший гипермаркет за продуктами. Макс, конечно, подозревал, что сумма сейчас слегка поредеет, но ему точно останется. На заправку, да и на развлечения. Правда развлекаться он не собирался, планируя уже, что деньги ему понадобятся для другого. Осталось только дождаться заветного звонка. Правда, перед этим, нужно поговорить со Вованом. Чтобы не откладывать дела в долгий ящик, Максон выдохнул, снова заволновался и позвонил, подключив беспроводную гарнитуру на перекрестке.

- Алло? - осторожно начал Максим.

- Тебе там ничем по лбу не дало? - заговорила гарнитура в ответ, - каникулы же Макс, чего надо-то в такую рань?

- Рань? - взгляд Максима скосился на приборную панель "его офигенского" Авенсиса, - начало одиннадцатого же?

- Я так и сказал. Нормальные люди сны смотрят, бро. А, или ты покатать в Дотку? Я сейчас тогда, погоди.

- Да нет, Вован, - Максим начал терять терпение, - тут такое дело...

- Я в ваши Майнкафты больше не играю. Мы люди взрослые.

- Вован, - перебил его Макс, - предки на два дня свалили!

В трубке резко замолчали. Видимо, собеседник пытался переварить смысл сказанного. Чувствовалась тяжелая работа мысли.

- Вован, пока ты думаешь, хочу тебе ещё кое-что накинуть: Ленка, ну Ленка из нашего класса, помнишь? Ты же ей сказал, что у меня есть тачка. Так вот, она зовет нас к себе на дачу.

— Вот нихрена себе денечек начинается, - наконец продолжила гарнитура, - ладно, удивляй дальше, бро, я слушаю.

- Так нечего рассказывать. Ленка позвонила и спросила про машину, говорит нужна.

- А о-на у те-бя е-е-есть? - медленно, по слогам, уточнили на той стороне.

- Отец оставил.

- Hell yeah, baby... He-ell yeah, чувак

Наконец повесив трубку, Макс хорошенько задумался. И Владимир теперь, видимо, тоже загорелся идеей поездки за город с бывшими одноклассниками. Правда, его пока никто не звал, но по разумению Максима, это дело поправимое. Особенно, Вовчик захотел поехать, когда его друг, перечислил список известных лиц женского пола, которые будут или могут быть, по его скромному мнению, на «отвязной вечеринке». Вова, конечно, не был таким замкнутым, как его кореш и даже, однажды, целовался с девушкой, по пьяни, но все же дамским угодником называть его было пока рано. Самым подходящим являлось слово "увлекающаяся личность". А все потому, что Вован был в самом деле падок на увлечения. То у него была страсть к компьютерным играм, то он собирал модели танков и самолетов, то к диорамам на тему войны. То он мнил себя блогером и вел собственный канал с целой сотней подписчиков. И пока Володе это было интересно, он всех окружающих сводил с ума своей новой страстью. Поэтому, наверное, и подружился в итоге с Максимом. Макс просто умел слушать. Не особо вникал, поскольку ему было неинтересно, но слушал. Это не давало ему скучать и впасть в уныние по поводу отсутствия друзей. Вот и сейчас Вова увлекся одной из Лениных подружек, несколько полненькой Анастасией. Не сказать, чтобы она была красоткой, но упорно ходили слухи, что она бывает «весьма доступа» и «крайне опытна» в этих делах. Что, скорее всего, и сыграло основную роль в увлечении Вована. Хотя он и сам, возможно, этого не осознавал.

Телефон снова зазвонил. Сейчас Максимус уже был готов. Только речь пошла не о том, о чем должна была идти, если придерживаться «плана».

- Только, знаешь, папа не разрешил позвать мальчиков, не обидишься, а? Просто отвезешь нас, ладно? Если что, за мной должок.

"Твою мать! Вот стоило так переживать из-за этого, - Макс немного расстроился. Мягко говоря, - исполнил, блин, мечту."

Облом, конечно, обломский. Но, разумеется, какой истинный джентльмен откажет даме в просьбе? Правильно - любой. Кроме тюфяка Максима. И вот Ленка, одев самую короткую юбку на свете и самый узкий топ уже сидит рядом, врубив музон на полную и поёт с подружками что-то про солнце и Монако. К счастью, слишком долго ехать не пришлось.

- Да не грузись ты так, Макс, я обещаю, что позвоню, как буду в городе, мы погуляем, - щебетала довольная Елена.

- Да, ботан, не бзди, в другой раз! Чао-какао, - Настя забрала пакеты из салона, - не скучай!

- Пока, придурок, рада была повидаться. Много не мастурбируй, я слышала ладошки волосатые будут. - Светка всегда отличалась прямотой.

- Девочки! - Лена строго на них посмотрела, - В общем ты извини, в другой раз увидимся.

Она чмокнула его в щёку и пошла вслед за подружками. Вряд ли она красовалась специально, но Максиму всерз казалось, что идёт она "аппетитно виляя ягодицами". Как бы назло ему, нечастному брошенному ей, чего веку с пожизненным клймом "девственника".

- Боже, я точно придурок. Рука-лицо, просто. Ладно хоть теперь можно расслабиться. Ну что? Ты все слышал? Убедился, что я не собираюсь тебя кинуть?

Максим начал отъезжать от Ленкиной дачи.

- Да-а-а, чувак, - Вова все это время висел на проводе, слушая их болтовню через громкую связь, - это фиаско. Сочувствую. Но у меня есть план. Нафиг этих одноклассниц! Мы устроим свою тусовку с блэк-джеком и мокрыми кисками!

- Сначала бы, выбраться отсюда в город, - Максим продолжал выруливать из СНТ, - знаешь, уже как-то не очень охота что-либо устраивать.

- Такой шанс бывает раз в жизни. Я сегодня точно не останусь без девчонки. И ты тоже! Тебе главное не пить и не отходить слишком далеко, а я, как поддам, найду нам приличную компанию.

Навстречу, мимо Авенсиса проехал Порш. В моделях Макс не сильно разбирался. Просто, из Порша ему показали фак, а на водительском месте сидел Славик. Мучение трех его последних лет перед выпуском. Вот так, судьба несправедлива. Славик ехал со своими закадычными дружками. Не нужно было быть гением, а Макс им всё-таки был, чтобы понять каких «мальчиков» нельзя было приглашать, а каких можно. Он чего то такого и ждал на самом деле, просто наделся, на лучшее, но реальность, как всегда, расставила все по своим местам.

- Блин, а знаешь, давай! - Максимус рассвирепел, - Я за!

- Ого, вот это настрой, такой мне очень нравится! Я соберусь, пока что. Давай чувак. Созвонимся чуть позже. Не заблудись там, ага?

- Ага, давай.

«Ну и откуда такое настроение? – снова размышлял Максим. - Сейчас же будем гулять и веселиться!»

Правда, сомнения все же одолевали парня. Может лучше забуриться домой да в плойку погамать, а? Что за радость такая - залезть кому-то в трусы? Но, тут снова вспоминался Славик на своем дурацком Порше, Ленка в своих дурацких топе и юбке. Нет, ну это просто издевательство.

Сегодня тусичу быть.

Нужно составить новый план, ещё лучше предыдущего. Лучше Вовкиного, уж как пить дать. Ну и что, что он ни разу не был ни на одной вечеринке, ни разу не ходил в клуб и ни разу не танцевал. Надо же когда-то начинать? Надо. Вот сегодня и начнёт. Славик тоже небось не всегда был самым крутым парнем. Пора сдвинуть его с Олимпа, чтобы не зазнавался.

Время, за всеми заботами, подошло к вечеру. Солнце закрыли тучки, стало прохладней. Вот тебе и прогноз погоды. Хотя, сегодня ещё обещали возможные осадки. Ни разу не наврали. Максим наконец нашел выезд в лабиринте узких улочек дачных домиков и вырулил на трассу. Настроился на радиостанцию. Ему нравилась эта волна. Порой тут крутили отличные треки.

«И-и-и, сегодня, подруги поздравляют нашу именницу Елену, из одинадцатого «А», - как раз надрывался ведущий, - и просят вклчить ей хит нашего радио песню: «Восемнадцать Мне уже!» и просят передать, что сегодня можно всё! Ну чтож, давайте и мы с вами от души подздравим Елену с этим знаменательным днём.»

- Отлично, - скучным голосом пробормотал Максим, выключая старенькое радио, - просто отлично.

Ненадолго в салоне воцарилась тишина. Пврень только смотрел на дорогу и старался не превышать скорость, соблюдая четкие девяносто километров в час за городом.

- Девятнадцать - двенадцать. Стемнеет ещё не скоро. Та-а-ак... – Максиму почему-то стало немного жутковато в тишине. Особенно после того, как он заметил человека. Пока довольно далеко. Но когда приблизился, глаза сами по себе расширились. По обочине, немного хромая, шла, ссутулившись, босая девушка. Белые босоножки она несла в руках, болтая ими вперёд и назад. Белая майка грязная, черная юбка тоже. Смотрела она куда-то под ноги. Максим один раз видел нечто подобное, но отец тогда проехал мимо, осуждающе ворча, а вот ему очень хотелось остановиться, вдруг нужна помощь? Жалко, что нельзя...

- Я же за рулём! Можно же, можно!

Волнуясь так, будто ему снова позвонила Ленка, Макс сбросил скорость и включив правый поворотник, аккуратно припарковался правее дороги, чуть подальше идущей девушки, чтобы была возможность рассмотреть её получше в зеркала заднего вида. Спереди она выглядела не лучше. Темные, волнистые, всклокоченные, длинные волосы падали прямо на лицо так, что его даже толком не разглядишь. Прямо картинка из японского ужастика. Но, вроде бы симпатичная. Не слишком высокая, чуть ниже Максима, примерно. Фигура хорошенькая, точеная талия, подтянутый животик, по крайней мере из того, что можно было рассмотреть.

"Фуф. Что я делаю? Может она с мужем поругалась, а я тут влез и получу... Как следует... По морде потом от него. Дон Кихот, доморощенный выискался, блин. Лучше бы с мельницами воевал.", - целый ворох мыслей заставлял сердце биться, как заведённое, - "Спокойно, я просто спрошу."

Максим потянулся и разблокировал ручку открытия двери, слегка её толкнул, приоткрыв. Теперь, очевидно, мешая пройти девушке дальше. Она остановилась возле открытой машины и замерла, не пятясь обойти или даже спросить что-либо. Тут-то Макс и увидел кровь на её белой майке. Вроде бы не слишком много, уже засохла и потемнела, но, что это была кровь, парень почти не сомневался.

- Вы в порядке? - Нет, вопрос, конечно, тупой, но что ещё спросишь в такой ситуации? Вот и рыцарь побеждавший до этого только монстров в компьютерных играх не знал, что спросить, - может быть, вам нужна помощь?

Девушка медленно наклонилась, заглянув в салон и прошептала так, что услышать её было можно, только очень напрягая слух:

- Нужна...

Макс, не раздумывая отворил дверь с её стороны ещё шире и, будто делал это тысячу раз, писклявым, но твёрдым голосом произнес:

- Садитесь, я вас довезу, куда вам нужно?

Девушка немного постояла так, что её лицо теперь было неплохо видно, и наконец будто решилась сесть на пассажирское сидение. А водитель дал по газам, судорожно раздумывая о том, в какую историю ему приключилось вляпаться. Но, на счет того, стоило ли оно того, Максим уже не думал. Девушка красивая, как же можно проехать мимо? Все верно: никак. Осталось только определить порядок действий в данном случае. Алгоритм. Он же ботаник и жизнь его к такому совершенно не готовила.

Глава 2. Давай на ты.

- Может нужен телефон? Позвонить? - не унимался Максим, продолжая пытать свою неожиданную попутчицу, - или адрес скажете? Ой, - спохватился он, - простите. Меня зовут Макс.

Девушка разглядывала салон автомобиля медленно поворачивая голову, будто видела впервые. Взгляд, блуждающий и слегка растерянный. Дон Кихот сразу же настроил салонное зеркало так, чтобы наблюдать за сидящей рядом жертвой невыясненных обстоятельств.

- А может в полицию? - наконец догадался парень, - вам, наверное, нужно написать заявление?

Только сейчас в глазах у пассажирки мелькнула какая-то осмысленная вещь. Испуг?

- О, нет. Извини, что ты говорил? Нет, полиции не надо, больницы тоже, - она говорила, как бы, с трудом, - все в порядке. Ты... Макс? Верно? Я... Я не помню, как меня зовут...

- Что? Как не помнишь? Те... - Макс на столько растерялся, что не мог собрать мысли в кучу. А ведь обычно ему это немлохо удавалось.

Сейчас, у него в голове у крутилось, в основном, что с ним едет либо наркоманка, по дачам лазила за закладкой, либо человек попал в аварию. Может, конечно, сбили и уехали? Как теперь разобраться?

- Я просто хочу есть. Немного. - Она заговорила несколько бодрее.

- Есть? В смысле - кушать? У меня нет ничего с собой, может заедем в придорожную кафешку?

Хотя, какая кафешка? Девчонка вон, в грязи вся. Ей бы в порядок себя привести. Словно прочитав его мысли, она слегка улыбнулась, первый раз посмотрела на него, легким движением поправив пряди, ниспадающие на лицо, произнесла:

- Я в таком виде...

Максим не ошибся. Девушка, сидящая рядом, действительно, как будто сошла с обложки журнала мод. Если её, конечно, отмыть. На вид не дашь и двадцати. Хотя, пока, точно и не скажешь. Забавно, что она подумала про внешность. Не зря его мать любила говаривать, что даже если женщину собьет машина, она все равно задумается над тем, как она при этом выглядит.

- Так, не сочти... те... За грубость, но, если вам нужен душ, я могу предложить съездить ко мне домой. Я без всяких намёков. Я не такой. - Зачем-то добавил Макс, мысленно хлопнув себя по лбу. - А там уже определимся: куда звонить и куда ехать. Накормлю чем-нибудь.

Попутчица будто задумалась, осматривая неожиданного спасителя, но спустя некоторое время утвердительно кивнула.

- Да, я хочу в душ. Спасибо.

Стоит ли говорить, что у парня во влажных мечтах, будто в старых диснеевских мультиках, происходило то, чем обычно хвастаются желторотики в кругу друзей. Он судорожно сглотнул подступивший к горлу ком, в глубине души надеясь, что девчонка уже в него втюрилась по самые помидоры. Хотя, все ещё могло обернуться тем, что с ним рядом находится некий криминальный элемент. Но, раз Максим целый месяц ходил на курсы самообороны, то был уверен, что сумеет справится с девушкой. Хоть и весил немногим больше её. И то за счет костей.

"Неужели, это происходит со мной!? Здесь и сейчас?! Вован мне просто не поверит! Как-то бы с ним обговорить ситуацию..."

Вован – как всегда знал, когда звонить. Телефон мелодично подал сигнал, оповестив всех находившихся в транспортном средстве о необходимости взять трубку.

- Я могу ответить на звонок? - Непонятно даже зачем, поинтересовался Макс у попутчицы.

Она странно глянула на него, утвердительно кивнув. Наверное, подумала, что он полный кретин, раз интересуется, находясь у себя в машине, можно ли ему что-то сделать. Максим поднёс свободной рукой трубку к уху, другой продолжая удерживать руль. Почему-то сразу вспомнилось, что делать так нельзя, потому что противоречит правилам. Да и отец так никогда не делает. Ох, и заругался бы он сейчас.

- Алло.

- Буем по лбу не дало? - опять Вовчик в своей манере, - Ну, шо? Летишь?

- Да. Да! Я только не к тебе еду. У меня срочное дело.

- Э. Чувак, ты чего обморозиться решил? Давай без этой хрени,а. Ну, договаривались же! Клуб, коктейли, девчонки. Чего началось то?

- Нет-нет. Вов, ты не понимаешь, мне нужно помочь одному человеку.

- Если ты сейчас скажешь, что тебе позвонила Ленка и попросила привезти ещё бухла, потому что им не хватит, мы больше не друзья, - вполне серьезно заявил его закадычный кореш.

- Нет, Вова, я уже ехал в город, тут по дороге попалась девушка, ей надо в душ... Она, похоже, попала в аварию.

- Какая девушка? Какой нафиг душ, чувак? Стой, ты встретил девушку на дороге и ей надо в душ? Ты сейчас серьезно? Или шутишь? Красивая? Чувак, ты это, предохраняйся. Девушки на дороге разные бывают!

- Куда уж серьезней. – Макс проигнорировал часть фраз, сделав потише динамик, когда наконец нащупал кнопки, - я надеюсь, что с ней все будет хорошо. Может, потом, домой её отвезу. Может даже с тобой успеем туда, куда мы собирались.

- И, как чика? Огонь?

- Тебя только это сейчас заинтересовало?

- А что меня ещё должно интересовать? Какое нижнее бельё на ней одето? - Вовчик искренне недоумевал.

- Да.

- Что, да?

- «Да» — это ответ на твой вопрос.

- А-а-а-а-а, ля ты како-о-ой. Не могу осудить. Понимаю. Фотку скинешь?

- Нет.

- Не дай бог ты её не завалишь, Макс! Ни себе ни людям, получается!

- Так, Вов, я тебе перезвоню, неудобно немного разговаривать.

- Как? Э! Я в курсе всего должен быть! Понял? Я твой бро!

- Давай, пока, в городе буду, наберу.

Максим сбросил вызов и осторожно посмотрел не попутчицу. Не сказать, чтобы она прям заинтересовалась разговором, но все же вкрадчиво поглядывала на Максима.

— Это мой приятель, Владимир, - откашлявшись сообщил Максим, - он очень любопытный.

- Он знает, где ты живешь?

Странный вопрос, конечно, от незнакомого во всех смыслах человека. Макса он, тем не менее не смутил.

- Да, но он не придет, если ты об этом. Только если я его попрошу.

- Хорошо. Просто я сейчас не настроена на новые знакомства. Мне показалось, что я могу тебе доверять. Ты вроде хороший парень.

- Конечно! Конечно, можешь доверять. Я. Да. - Максим густо покраснел.

Его попутчица рассмеялась:

— Вот, об этом я и говорю. Ты же не бросишь даму в беде?

- Нет. Вас я, ни за что не брошу. А вы так и не вспомнили своё имя?

- Нет. - Она отрицательно покачала головой, - но, почему то, на языке вертится Мила.

- Ну тогда, за неимением лучших вводных, может, пока оставим Милу?

- Да, пожалуй, пусть будет Мила, - девушка слегка улыбнулась, так, что Максим, конечно, не знал ничего о любви, но если бы его кто-то сейчас спросил, то парень бы ответил: "это она!". Хотя, до сегодняшнего дня, Макс любил только маму, папу, бабушку, дедушку и фирму "Intel". Что было, в общем-то было взаимно. Особенно, если это касается фирмы.

- И, пожалуйста, давай на ты? - Мила продолжала мило улыбаться, - Я вроде бы ещё не старая. Да и ты тоже.

Брекеты Максима, по его ощущениям перевязались между собой и не давали открыть рот. Краснота, вызванная смущением, не желала спадать. Поэтому Макс лишь сумел кивнуть. Близость Милы его практически парализовала. Ему пришла в голову мысль, что он впервые едет с девушкой, красивой девушкой, что немаловажно, на авто. К тому же с незнакомой. Он даже настоящего имени её не знает. Порно фильмы, коих парень посмотрел не мало, упорно твердили, что в таких ситуациях произойдет что-то такое, о чем вспоминать будет приятно и стыдно. Максим что есть силы гнал эти мысли от себя подальше, стараясь, при этом, сильно не гнать по дороге. Его они больше пугали чем доставляли удовольствие. Ему стало казаться, что он ведет себя, как маньяк. Главное, чтобы Мила не догадалась, что он там себе понапридумывал. Тем не менее, Максим украдкой продолжал поглядывать в зеркало на свою спутницу.

"У неё такие выразительные глаза. Даже, кажется, меняют цвет. Когда она села в машину, то были голубые, а сейчас похожи на карие, даже с желтизной. Как интересно."

- Ты что, пялишься на меня? - Лукаво заговорила Мила, - я что, тебе нравлюсь?

Вот чертовка, на самом деле она все видела, получается? Макс покраснел ещё сильнее.

- П-п-прости, я просто посмотрел.

- Ни секунды не сомневаюсь, - она уже откровенно смеялась, - не волнуйся, я все понимаю. У тебя есть девушка?

— Это очень личное.

- Ну, я же должна тебе доверять? Давай честно отвечать друг другу на вопросы.

Логики в её словах было ноль, но за Максима говорил другой орган, кровь к которому грозила прилить немедленно, отливая от органа, которым думают.

- Нет, - честно ответил он, - так, расстались недавно.

- Хм, - Мила скептически осмотрела Макса с ног до головы, - и как её звали?

- Ма-С-Т-…

- Мастерица не все руки? – Мила заливалась звонким девичьим смехом, вытирая слезы, - Макс ты такой забавный!

Максимус насупился, немного придя в себя, решил, что из его честного ответа не выйдет ничего плохого, а хуже уже точно не сделаешь.

- Ладно, - вздохнул спаситель, - не было у меня никогда девушки. Я с ними заговорить-то боюсь.

- Вау. Даже так? Не ожидала такого откровенного ответа! - она снова рассмеялась, - Ну, откровенность за откровенность: у меня тоже нет. И никогда не было.

Она закусила губу.

Тут то Максим и потерял голову окончательно. Нет, конечно, она у него и до этого кружилась, но все-таки юный водитель старался держать себя в руках. Но после таких слов его новой знакомой, держать в руках, а тем более логично мыслить у него бы не получилось, даже появись сейчас отец и дай ему хорошую затрещину.

Тем временем, славный город "N" был уже на расстоянии двух минут езды, а ещё минут пятнадцать по узким улочкам и «абсолютно взрослые» люди окажутся дома у Максима. Без посторонних и свидетелей. Она пойдет в душ... И будет совершенно обнажённая. Это кого угодно сведёт с ума, даже евнуха. Но это не точно. Все зависит от того, как давно ему оттяпали причинное место. Впрочем, к Максу это не относилось. Даже прыщи от гормонального всплеска, казалось, стали больше. И колличество их несколько добавилось.

Все прошло как нельзя более удачно: девушка, казалось, немного пришла в себя, весь остаток маршрута подшучивая на своим спасителем. Но без фанатизма, так что Максим был не в обиде. Дорога пролетела быстро. Разговор её ускорил.

Чем накормить голодную даму? Вот какую дилемму предстояло решить на данный момент юному ловеласу. В ванной временами прерывисто лилась вида, то барабаня, то начиная течь ровнее, а то и вовсе, казалось, замолкая, будя богатое воображение, напичканного гормонами мозга. Максим всерьез опасался сбить что-нибудь со стола своей эрекцией, а ещё задумывался, куда он её денет, когда прекрасная незнакомка завершит водные процедуры. Чтобы хоть как-то сбавить градус напряжения, он решил сервировать стол, наставив всякие вкусняшки из холодильника, которые накануне, просил его прикупить в супермаркете любящий родитель. Надо же произвести впечатление заботливого молодого человека, правда? Это вообще в человеческой природе, производить впечатление, чтобы спустя некоторое время выкатить свою настоящую натуру, удивив окружающих. Особенно тех, кто уже привык к той предыдущей натуре, которая и производила впечатление. В общем, в какой-то момент, Максим решил, что получилось не так уж плохо, даже непрекращающийся стояк куда-то подевался, пока он сосредоточенно бегал вокруг плиты и стола. Вода перестала бежать и гнать наступающие на пятки мысли о голой прекрасной незнакомке, которая натирает себя пеной, а потом все это сексуально смывает, трогая себя во всяких интересных местах, стало намного проще.

Дверь ванной приоткрылась и Макс судорожно вздохнул. Нет, конечно, он даже смотреть туда боялся. И как оказалось не зря. Он было собирался сказать, что-нибудь в стиле: "с легким паром", но, как только он все же отважился взглянуть в кухонный дверной проём челюсть у него отвисла. Мила обмотала полотенцем мокрое тело, а волосы обернула в тот самый «тюрбан», который умеют вертеть на голове абсолютно все женщины независимо от возраста. Сердце у Максима едва не выскочило из груди. Отмытая Мила была просто секс-бомбой, особенно по меркам своего героя-спасителя. Она, томно хлопая ресницами, медленно подошла к нему, оставляя мокрые следы на кафеле.

Она одним движением стянула молтенце с мокрых волос слегка наклонив голову, а когда остановилась рядом с Максом, чутка потянула за то, которое скрывало фигуру. Оно медленно сползло на пол.

- И что же ты здес-сь делал? – она, казалось, слегка шипела.

- Г-г-г-отовил, - Макс сглотнул, старясь смотреть в глаза девушке, - ты хотела…

- Е-с-с-сть!

Максим даже не понял, что произошло, он только моргнул, от шипящего, слишком громкого восклицания своей попутчицы и обомлел. Перед ним предстало напрочь неодетое нечто. Все б было ничего, но за эту секунду, она достаточно сильно изменилась. Гладкая кожа из самого здорового оттенка приобрела покойницкие черты с соответствующим бледным, даже серым оттенком. Лицо так же посерело и преобразилось, стало, как будто, слегка заостренным. Это ещё не самые жуткие вещи. Руки удлинились, на пальцах выросли пятисантиметровые когти. Жуткий клыкастый оскал, напугал бы даже Блейда – отважного охотника на вампиров, находись он сейчас поблизости. Но самое главное - глаза. Это были глаза безжалостного убийцы, монстра, хищника. Рассмотреть цвет Максим не успел, они показались ему чернее ночи, но понял, что как только он заглянул в них, тут же сознание поплыло куда-то с сторону. В ту самую, откуда не возвращаются. Девушка, словно по щелчку пальцев, обездвижила его тощее высокое тело. И мускулы на лице в том числе перестали повиноваться. Максиму даже намочить штаны от страха не удалось. Мочевой пузырь, так же, как и весь худосочный организм, отказывался подчиняться своему закоченевшему хозяину. Из последних сил он попробовал расслабить зад, чтобы хоть как-то призвать в своё тело обделаться и признать окончательное поражение, но все было тщетно. Сознанию вновь, при этом, вернулась удивительная ясность.

- Я хочу есть! - прошипела бывшая прекрасная попутчица, заставив Максимуса паниковать ещё сильнее.

"Господи, она вампир! Монстр!"- Дошло до несостоявшегося героя - любовника, -"минуточку! Их не существует! Какого хрена? Такое только в дурацких фильмах бывает!"

Вампирша, тем временем, будто сомневаясь, медленно подступила ближе. Она стала жуткой не только лицом. Грудь уменьшалась в угоду проступающей мускулатуре. Женское тело это теперь напоминало лишь отдаленно.

"Похоже на вампирш из Ванхельсинга!" - Ни с того ни с сего припомнил парализованный, фильм с красоткой Бекинсейл, - "только те ещё летать умели. Какая чушь лезет в голову перед смертью! А может я тоже стану вампиром? А вдруг упырём? Только не это! Я даже не успел потерять девственность!"

Тем временем, жуткая девица выпустила клыки посильнее и подойдя, немного поколебавшись, все же вонзила их в шею Максиму. Он почувствовал, как кровь утекает из него с пугающей быстротой, так же, как и сознание вместе с жизнью. Видимо, это конец. Мог бы подумать Макс если бы хоть что-то соображал. И, когда его разум уже почти рухнул в бездну, его осыпало градом осколков со спины. Видимо, от разбившегося окна, к которому он стоял спиной.

«Мила» резко отпрянула и зашипела.

«Чем-то похоже на кошку», - подумал Макс так и не успев отрубиться. Правда, ноги его совершенно теперь не слушались и, как только спало окоченение, он рухнул на пол, плюхнувшись на пятую точку, зажав кровоточащие отверстия на шее левой дрожащей рукой. Кровь, на удивление, не хлестала во все стороны, а сочилась тонкими струйками. Зато порезанные спина и задница, которой он уселся с размаху на осколки, теперь были иного мнения.

«Крови просто осталось мало», - на Макса напала невообразимая меланхолия. То, что в его организме стало ещё больше дырок, которые технологически не предусмотрены, до осушенного вампирскими клыками пока не успело дойти. Боли он ещё не чувствовал.

- Та-а-ак, так. И что же это у нас тут? – как то игриво произнёс незнакомый голос за спиной. Максим, весь сжался, понимая, что опасность подступает ещё и сзади.

«Как хорошо, что я не вижу, кто там. Как, вообще, сюда попал ещё одни человек?» - Макс даже слегка обрадовался. Не понимал он и то, что голос тоже женский. Весьма мелодичный, правда с хрипотцой и несколько уставший. Хотя, даже если бы он это осознал, то легче ему от этого бы не стало.

«Мила», ну или то, что ей было, отскочила на несколько шагов назад, уперевшись в стену, продолжая пристально разглядывать жуткими глазами нечто за спиной Максима. Раздались стучащие шаги, будто каблуками по плитке. Щелкало под ногами разбитое стекло.

- Какая интересная сцена. Это крайне невежливо, врываться так в чужие апартаменты. Но, к сожалению, у меня не было выбора. Прошу прощения. Эй, мальчик, я тебе говорю. Ты меня слышишь? Ты же ещё не обратился? - голос подошел к нему поближе и теперь говорил откуда-то слева и сверху одновременно.

Дрожа словно осенний лист на ветру, Максимус сделал над собой волевое усилие повернул голову, не отпуская руку от раны на шее. Зрение расплывалось, поэтому рассмотреть стоявшего ему было непросто. Но всё же он, как мог, сосредоточился и сфокусировался. Черные элегантные полусапожки на высоких каблуках. Кожаные штаны. Взгляд его скользнул выше. Черная кожаная куртка, похожая на косуху, как у рокеров с заклепками. Светлые волосы, собранные в хвост.

И лицо.

Самое прекрасное лицо, которое он когда-либо видел. Даже лучше, чем у той актрисы из порно накануне, имя которой Максим будет нести с собой по жизни. И когда останется наедине с собой, то нет-нет, да откроет её странчку на одном известном сайте.

Глава 3: Вопросы, которые женщине задавать не вежливо.

Макс легко уселся на диване и открыл глаза. Он огляделся по сторонам и сообразил, что находится всё ещё в своей квартире, только уже в гостиной. Как он тут оказался, парень, естественно, не помнил. Поэтому сделал вполне логичные выводы.

- С ума сойти, приснится же такое! – брякнул он вслух первое, первое, что пришло в голову.

- Вообще-то, это был не сон, мальчик. – Голос сверху заставил его вздрогнуть. Максимус, тот, что генерал-гладиатор из одноименного фильма, наверняка бы не испугался посмотреть наверх, но вот, тот, что сейчас неожиданно вскочил, Максим, по какой-то причине, зажмурился и начал мысленно читать древнюю как мир молитву, в надежде, что сон продолжается.

- Ты её неправильно читаешь, хочешь научу?

Максим завизжал и, не открывая глаз, бросился в свою комнату, захлопнув за собой дверь. Замок щелкнул. Он даже залез под кровать и, собрав недельную пыль, теперь лежал, выглядывая оттуда, пытаясь не дышать. А лежа на полу, он сообразил, что голос уже слышал. Девушка… Та, что с конским хвостом и светлыми волосами. Кажется, она его спасла. Мысли в голове были, будто прошлогодний заплесневевший и забродивший компот в старой трёхлитровой банке.

- Мамочки, что происходит? – Макс шептал, - кто? Кто это? Почему она здесь? Господи, где телефон? Я просто хочу чтобы это закончилось…

Ох, много же всего наговорил дешевому паркету в тот день спаситель девушек на дорогах, но, к сожалению, чуда не произошло, даже когда он начал себя больно щипать, сон не заканчивался, а пыль по-прежнему попадала в рот и нос по очереди, в зависимости от того, чем парень вдыхал. Долго ли, коротко ли, но ему, наконец, это надоело.

- Я что, не хозяин что ли?! – вчерашний отличник наконец собрался с духом и практически выкрикнул эту фразу, видимо пытаясь придать себе уверенности, - я не буду тут прятаться! Сейчас выдворю незваных гостей!

Максим очень аккуратно выбрался из своего надёжного укрытия, вглядываясь в темноту, медленно побрел к закрытой двери. Из щелей пробивался электрический свет. Он повернул флажок, который в спешке не забыл закрыть, боясь, что опасность сверху его все же настигнет и, приоткрыв дверь, нажав на ручку, выглянул в образовавшуюся щель. То, что он увидел, заставило хозяина произвести все действия задом наперед. Теперь он стоял, не понимал, почему ещё не обливается потом и тяжело дышал.

- Мальчик. Я долго тебя ждать буду? Ты же сам просил помочь тебе остаться в живых. Я помогла, теперь тебе нужно кое-что узнать. Это очень важно. Если ты отказываешься слушать я тебя убиваю и ухожу.

- У-у-у-б-биваешь? Ты же сама сказала, что спасла меня! Зачем убивать?! – Макс прижал ухо к двери, боясь прослушать хоть что-нибудь важное, - Я буду кричать, придут соседи!

- Если твои соседи ещё не пришли, то либо их нет дома, либо им попросту наплевать. Менталитет на Руси сильно изменился. Это раз. Во-вторых, ты не успеешь.

- Я успею, - пискнул Максим, тут же ощутив скованность на горле. На него будто навалилось что-то тяжелое. Дышать стало невозможно, а говорить тем более. Что за шутки?

- Видишь ли, мне даже в комнату заходить не нужно, чтобы заставить тебя замолчать, - спокойно произнесла девушка за дверью. А теперь выходи, поговорим здесь, разговаривать через дверь - это глупо.

Тяжесть отпустила Макса и он, уже было схватившись руками за горло, и выпучив глаза, наконец осознал, что выбора у него, в сущности, нет. Что-то подсказывало парню – выбор он уже сделал.

- Я выхожу, - хрипло промычал Максим и откашлялся. Шутить с гостьей не стоило.

- Во-о-от, - будто повеселев произнесла она, - так бы сразу. А то «не хочу», «не буду». Такой большой мальчик, а боится беспомощной дамы.

Макс снова приоткрыл дверь слегка щурясь от света. Картина не изменялась. Гостья стояла на потолке, своими элегантными полусапожками и нервно отбивала одной ногой замысловатую мелодию.

- К-а-к т-ы, В-ы, э-т-о д-е-л-а-е-т-е? – медленно, по буквам, уже перестав удивляться диковинному зрелищу, выдавил из себя Макс. Он даже бояться престал. Почти. Перегорел, что ли? Скорее всего - да. Даже не удивлялся. А спросил для того, чтобы завязать разговор. Надо же было с чего-то начать? Девушка легко спрыгнула на пол, улыбнувшись ослепительной улыбкой голливудский звезды. Все-таки, красива она была невероятно. Правда, клыки были длинноваты. Что уже наводило на некоторые мысли. Не самые приятные, если быть до конца честным.

- То есть тебя совершенно не смутило, что я зашла к тебе в окно на девятом этаже? Кто, по-твоему, была та… Девчушка?

- Была? А, да! А где она? С ней что-то случилось! Она стала… Так это правда?! Где она?

- Она много где. Большая часть на полу. В столовой, - красотка скрипнула надетой кожей, принимая задумчивую позу, - Ах, да, голова на столе. Хочешь посмотреть? Думаю, что проводить экскурсию не буду, ты и сам знаешь, где и что у тебя находится.

Она прыснула, так, будто сказала сейчас смешную шутку. Макс выпучил глаза. Он лишь только представил себе такую картину, как его начало немедленно мутить, а спустя несколько секунд и выворачивать. Он, даже, попытался было сквозануть в сторону уборной, мимо своей новой знакомой, для того чтобы не испачкать пол, но немного не успев, блеванув себе под ноги, конечно же немедленно поскользнувшись, упал. Совершенно неожиданно для себя самого, Максим проскользил чутка на пятой точке, поливая дорогу впереди себя содержимым желудка, чем вызвал гомерических хохот «барышни из окна» за своей спиной. Она чуть не упала на колени и, держась за живот, вытирая несуществующие слезы, хохотала словно безумная.

- Прекрати! – с трудом проговорила она, продолжая заливаться, даже когда Максим остановился, - Все, пожалуйста, не делай так! Я же умру со смеха! Ничего смешнее в жизни не видела! А живу я уже давно! Я точно не пожалею о том, что помогла тебе!

Макс перестал блевать. Ему даже стало намного легче, будто он освободился от мешающего сейчас груза.

«Давно живет… Я вспомнил. Она тоже из них.»

***

А то, что Максим поначалу забыл, происходило весьма стремительно. Так что не удивительно, что его угасающее сознание не сразу избавилось от помутнения и вошло в ритм, наконец припомнив то, что случилось перед тем, как он потерял создание.

- … Ты же ещё не обратился?

Девушка посмотрела свысока, ослепительно улыбнулась, обнажив подозрительно острые клыки, и, потрепав его по макушке, исчезла. Конечно, не совсем, но с точки зрения Макса уж точно. Она ринулась вперёд, выхватив из-под куртки острый деревянный кол и пригвоздила к стене Милу, так что даже плитка треснула, тут же отскочив обратно.

Мила, в свою очередь, сдаваться совершенно не собиралась. Она вырвала из грудины деревяшку и с силой метнула в сторону появившейся девушки. Посмотрела на дыру в правой половине грудины, зашипела и метнулась вперед. На самом деле, места для их сражения было менее чем достаточно. Кухня то у Маска была не футбольный стадион, а всего лишь… Кухня. И то, что парню не досталось с ходу на орехи было большой удачей. Прямо возле него, разгоралась невероятная вещь: битва существ со сверхспособностями. Сначала происходившая быстро, потому как, чтобы противостоять Миле с острыми когтями в рукопашной, незнакомка схватила со стола длинный нож, норовя оттяпать своей сопернице руку. Потом, видимо вспомнив, про свои способности, она отбросила её к стене то ли телекинезом, то ли ещё какой способностью и наконец метнула нож так, что тот воткнулся вампирше в лоб. Та, слегка замешкалась и… Бац! Крышка от сковороды, та, что стеклянная, летит с огромной скоростью и силой, ускоренная способностями, ей в шею. К слову, шея у вампа оказалась прочная. Чуда не случилось, почти. Крышка разлетелась вдребезги, а осколки засыпали и без того покрытое стеклом помещение. Через секунду самый большой из них воспарил и воткнулся в горло несчастной Миле. Она уже не выглядела такой чистой, какой вышла из душа. Заревев, незнакомка из окна, снова бросилась вперед и схватив осколок, торчащий из жуткого упыря, довершила дело резким и точным движением отделив голову от тела. Кровь брызнула во все стороны, но какая-то нестесненно густая. Кожаная курта отпрыгнула, оказавшись задницей, как раз, возле лица Максима. Башка вампирши от резкого движения по инерции отлетела по непредсказуемой траектории, наконец приземлившись со звуком «шмяк!», на обеденный стол, уставившись невидящими глазами на своего победителя.

Максим же с благоговением посмотрел на обтянутые кожей ягодицы и выдавил из себя:

- Отпад, - наконец отключился, вогнувшись лицом в отличную задницу. Думаю, что многие бы хотели так терять создание. Особенно если это касается мужской части населения. Правда, пока он окончательно не погрузился в объятия тишины, Максим успел пробормотать, с трудом, еле слышно, но все же:

- Помогите, я хочу жить…

Девушка обернулась, увидев эту картину, усмехнулась и осторожно придержав полудохлого Макса, взяла его на руки и словно невесту понесла в гостиную, намереваясь найти диван.

- Забавный мальчик, живучий. Почти как я. - Она продолжала улыбаться, разглядывая черты лица прыщавого подростка, - а он ничего. Если подрастет, конечно. И прыщи сойдут. – Блондинка облегченно вздохнула, наконец донеся парня до дивана.

Клыкастая с трудом положила его на мягкую поверхность, заляпав диван кровью, которая продолжала сочиться из Максима. Силы её покинули.

- Осталось не дать тебе погибнуть. Но ты сам попросил. – тихо пробормотала девушка, вытирая крупные капли пота, выступившие на лбу.

Она достала шприц из внутреннего кармана, обнажила иглу, резким движением воткнула её в шею парню, чуть пониже укусов.

- Во-о-от так. Теперь ещё кое-что.

Девушка надрезала запястье и выдавила струйку своей крови в рот парня, затем зажала запястье, немного подождав. Кровь остановилась, и она отстранилась, усевшись на пол и, закрыв глаза, решила немного отдохнуть.

- Похоже, что нужна добавка.

Она снова залезла в карман, вынув оттуда пластиковую ёмкость. Открыла её и вылила себе в рот тёмное содержимое. Лицо красотки исказилось и немедленно потемнело, вены выступили, судороги уронили её на пол, но она не кричала, а, валяясь и подскакивая от мышечных спазмов улыбалась, словно происходящее доставляло ей удовольствие. Кто бы в здравом уме увидел эту картину, непременно бы бежал оттуда, вспоминая всех известных богов. Да, зрелище было жутким. Но, забежав на кухню, этот слабонервный свидетель наверняка бы потерял сознание, как наш доблестный Максимус. К слову, когда клыкастую наконец отпустило, она с трудом поднялась, зашла на кухню, оглядела беспорядок, творившийся вокруг и принялась откачивать темную густую кровь у безголовой Милы. Можно, конечно было бы осудить такое поведение, но мало ли у кого какие причуды, правда? Затем она, немного поколебавшись, налила себе чай и брезгливо поискав среди снеди, расставленной на столе что-нибудь целое и не опрокинутое, наконец взяла вафельку. С наслаждением её откусила и начала задумчиво пережевывать, поглядывая на труп упырихи.

- Мда-а, Анна Михайловна, совсем ты постарела, стала такой сентиментальной. – Аня ни к кому не обращалась, но ведя диалог, почему то, все же, косилась на дохлую вампиршу, - Ну, подумаешь, попросил тебя мальчишка? Сейчас придется его тащить с собой. Что так бы погиб, что эдак. Тоже мне, добрая самаритянка.

Затем, она что-то продолжила говорить на немецком, но как-то бегло. Допив чай, девушка услышала приглушенный стон и оживившись, подскочила со своего места на табуретке.

- Можно же мне иногда повеселиться, а? – она жутковато заулыбалась, выставив в очередной раз свои, слегка длинноватые клыки, - представляю, как удивится Рюрик, когда я ему всё расскажу.

Анна медленно зашла в комнату и увидев, что парень стонет и слегка шевелится, подскочила, прилипнув к потолку привычным движением, так, чтобы её сразу было не заметить, и принялась ждать. Ждать ей, к счастью, пришлось недолго. По крайней мере в первый раз.

Парень резким движением подскочил, начав оглядываться, судя по его виду, раны затянулись, не оставив даже шрамов. Неплохо. Он неожиданно громко завопил, будто рядом никого не было:

- С ума сойти, присниться же такое!

«Ты посмотри! Даже после пережитого не ругается. Удивительное дело. Я бы вспомнила каждого черта до десятого колена. Хотя, это сейчас. Раньше я тоже была поскромнее. Хороший мальчишка, всё-таки. Правильный.»

***

Анна отсмеялась, только что слез не выступило. Когда она находилась в таком состоянии, человеческие слабости были чужды бывшей княжне. Все, пожалуй, кроме смеха. Максим, тем временем, подскочил и побежал на кухню.

- Зря ты так, блевунчик, зрелище там не для маленьких мальчиков. – Она встала, зачем-то отряхнулась и пошла следом. А вдруг будет ещё что-нибудь забавное? Но, похоже, что Анна ошиблась. Максим не держался за живот, не прикрывал рот, в попытках сдержать рвотные позывы а, осторожно обойдя стекла, с любопытством уставился на клыкастую голову Милы, которая, все так же лежала на столе, слегка дергая мышцами лица. Конвульсии, не иначе.

- Кто она?

- Может, сначала спросишь, кто я такая? А то невежливо выходит. Я тебе, вроде бы как, жизнь спасла. А ты даже имени моего не знаешь, князь.

- Ой, да, простите. Как ваше имя? – Макс слегка оторопел. Даже оторвался от созерцания мертвой головы упырихи, - Подождите, какой ещё князь?

- Ну вот. Видишь, как много вопросов оказывается? А ты, даже не попробовал их задавать. Моё имя Великая Княгиня Анна Михайловна… Урожденная Лопухина, но давно уже и имя не моё и фамилия… – она взялась за голову, слегка призадумавшись, - Времена изменились, люди тоже…

Она и сама не понимала, чего это так разоткровенничалась с мальчишкой. Но, вдруг Анне Михайловне захотелось вывалить на этого подростка историю своей совершенно безумной жизни. Да так сильно, что она еле сдержалась. Даже губу до крови пришлось закусить. Может, все дело в том, что она ни с кем давно, очень давно ни с кем не разговаривала? Может и так. Пока что ответа на этот вопрос не было.

- Анна Михайловна? Княжна? – Макс, к счастью, идиотом не был, и быстро сложил два плюс два, - так я был прав, когда подумал, что вы обе вампирши, верно? Сколько вам лет?

- Такой вопрос задавать женщине не вежливо, юнец. Мог бы и сам сначала представиться. Тогда, возможно, я отвечу на остальные вопросы. – Княжна строго свела брови, не теряя тем не менее лукавства во взгляде.

Спорить с ней, судя по всему, было бесполезно.

- Д-да, простите! Максим Алексеевич! Гаврюшин! Никаких чинов не имею! – немного смутившись выпалил Макс, - окончил школу с отличием, поступил на физико-математический!

- Отрапортовал, как настоящий офицер. – Аня почти смеялась над ним, - Ну-ну, Максим Алексеевич, ты готов узнать о том, что теперь тебя ждет? Отказаться ты, повторюсь, уже не можешь. К сожалению…

- А что меня ждет? – осторожно начал Максим, начиная понимать, что, возможно, сегодня сделал самую большую глупость из всех на свете, решив помочь незнакомому человеку, - Надеюсь, теперь вы не собираетесь меня убивать?

- Только если ты откажешься, - серьезно ответила клыкастая, - и хватит пялиться на неё. Царствие ей подземное, пошли в комнату. Будешь собирать вещи в дорогу, а то боюсь в следующий раз такой возможности не появиться. А я, как раз, постараюсь ввести тебя в курс дела… Коллега. – после небольшого молчания добавила она.

Максим немного опешил от такой новости, но ослушаться не посмел, вновь осторожно обойдя стекла и, направившись, мимо своей спасительницы к себе в комнату. Пахло от неё странно, даже притягательно. Какими-то цветами и ещё чем-то непонятным… А запаха смерти Максим ещё знал.

- Ты верно подумал, ту, что я убила… Её, действительно, кличут вампиром сейчас. Раньше такие звались упырями. Я же к этому виду себя отнести не могу. Я только лишь могла стать одной из них, но мне повезло, Бог сберег. Если уж ты хочешь какой-то конкретики, то считай, что я ведьмачка. В некотором смысле.

- Ведьмачка? - Макс даже забыл, как ходить, - черт, да что тут происходит?!

Одна новость безумнее другой. Отличный денек сегодня.

Глава 4. Боксерский приём.

— Это точно необходимо? - У Максима болезненно сжалось сердце, - Может, как-нибудь без огня обойдемся?

- Увы, нет. Я же сказала, что твои родители получат неожиданную страховку, ну вроде бы как от благодетеля, ну, давай, скорее!

Анна подталкивала Макса к «выходу», чему тот неосознанно сопротивлялся. Шутка ли в деле? Шагнуть в пустоту, даже если тебя уверяют, что все будет отлично. Но в тот день, что-то явно надломилось в мальчишке, да так здорово, что сейчас его было почти невозможно хоть чем-то напугать. Здесь, скорее, был не страх, а неуверенность в будущем.

- Ну? Ты готов?

- Не думаю… Но, раз выбора нет…

- Ай, да не нуди ты! И-и-иха!

Анна чиркнула колёсиком зажигалки ЗИПО и бросила её в лужу бензина, который она, перед этим, разлила по всей квартире. Оказалось, что княжна принесла канистру с собой, сразу же готовясь скрыть следы. Пожар, конечно же, тут же занялся, пожирая и следы битвы, и следы жизни целой семьи в этом доме. Не дожидаясь, пока они сгорят заживо, Анна схватила худосочного, но тяжелого за счет костей, парня под мышку, и рванула из окна, топая по стене, точно так же как она топала совсем недавно по потолку. Выглядело эффектно, тут уж не поспоришь. Максим продолжал воспринимать происходящее с ним, как должное. Он, иногда обращаясь к своим мыслям, сам себе удивлялся, задумываясь над тем, чтобы, наконец ударится в панику. Но паника упорно не желала ударяться об нужное место. Пироманка сразу же объяснила парню, что только огонь может полностью уничтожить останки вампиров, а ещё солнце. Это то, к чему они наиболее уязвимы. Хотя, конечно, в прямом столкновении с огнем штуки плохи, только если есть огнемет.

- Так вот как ты сюда попала. – Одними губами произнес Максим, даже не думая о том, что его кто-нибудь может услышать. Ветер свистел в ушах, земля приближалась, но ответ не заставил себя ждать.

- А ты думал, что я умею летать? Это только в сказках ведьмы на метлах так делают! – прогремел голос у него в голове, будто кричали в самое ухо. Хотя, не будь Макс отличником если бы не догадался.

- Телепатия, да? Ты можешь читать мысли окружающих?

- Окружающих тяжело, а вот твои могу, - нисколько не смутившись ответила она, - мне пришлось провести небольшой ритуал, и ты теперь со мной… Связан. Мы две половины одного целого. Учитель и ученик, если хочешь. Я могу отчасти контролировать твою волю, но только до тех пор, пока ты слабее меня. Потом, ты и сам сможешь набрать себе учеников. Когда такое время наступит.

Конечно, при упоминании того, что они теперь две половинки одного целого, Максим представил себе немного ни мало, а соитие со своим новоиспеченным учителем, но получил хорошую затрещину, как только стена закончилась и девушка спрыгнула на крышу ближайшего авто.

- Поспокойней, Гормон. Так и буду тебя звать. А теперь рвем когти, вон стоит моя тачка!

- Твоя то может и стоит, но зачем было разбивать нашу?! – В отчаянии Максим даже прикрикнул на неё.

- Вашу? – Княжна на секунду задумалась, чертыхнулась и ответила ему раздраженно, - ну и машину вам компенсируют! Я думаю… Скорее!

Макс понял, что связь с Анной Михайловной отнюдь не односторонняя, на секунду он уловил её эмоции и обрывок мысли. Забавно, но думала она о том, чтобы говорить как можно современнее, подбирая правильные слова, чтобы не прослыть старой калошей в его глазах. В этой мысли сквозило холодное одиночество, да так сильно, что Максиму стало жалко её. Правда хватило ума ничего не говорить, чтобы не получить ещё одну затрещину.

Они побежали сквозь зевак, которые, увидев пожар, по одному уже начали собираться, чудом их не заметивших, и остановились у оранжевого москвича. Максим знал название машины, но не модели, слегка растерявшись.

— Это твоя машина? – Максим с сомнением разглядывал средство передвижения. Он даже не уверен был, что сможет его завести, или тронуться. Но, по идее, принцип всех автомобилей был практически одинаков.

- Э-э-эй, ты чего это имеешь ввиду? Отличная же тачка! – неуверенно улыбнулась Аня, немного смутившись, - я на ней уже лет сорок езжу! Москвич, модель двадцать один тридцать семь, универсал, как сейчас говорят. Послушай, - она, кажется, немного запыхалась, - я потратила много сил сегодня, ехать придется тебе, а то мы с тобой доедем только до ближайшего столба. Я знаю, что ты приехал сюда на машине, так что, вот тебе ключи, залазь, мне нужно чутка отдохнуть.

«Ведьмачка» тяжело дышала, на лбу выступила испарина, не похоже, чтобы она шутила. Макс даже поймал себя на мысли, что ничего ему сейчас не мешает сбежать на своей машине, она же ведь всё равно на ходу, она его не догонит, а потом написать заявление в полицию. В конце концов, вряд ли деятельность его спасительницы по меркам закона, попадает сейчас хоть под одну оправдательную статью.

- О, ты болван, я же о твоей семье беспокоюсь. Почему, ты думаешь я так тороплюсь? Кровососы никого и никогда не оставляют в покое! Ну же!

Макс поймал ключи, стиснул зубы и открыл двери. Закинул сумку с нехитрыми пожитками на заднее сиденье не глядя и повернул ключ зажигания.

«Ну и какого хрена теперь делать?» - Максим жутко разозлился буквально на всё.

- Гони! – резонно завопила Анна, и, даже не подозревая в себе такую прыть в управлении отечественными средствами передвижения, Макс нажал на газ. Москвич взревел, задние колеса провернулись несколько раз. Похоже, что авто было слегка модифицированным. Их прижало к сиденьям от неожиданного ускорения. Макс неплохо так труханул, приотпуская педаль акселератора.

- А я тебе что говорила, - с трудом хмыкнула Аня, - нам нужно… Кха!

Черная жижа брызнула на приборную панель. «Ведьмачка» дрожащей рукой закрыла рот, зажмурив глаза, видимо не ожидав от себя такой слабости.

- Ох, не обращай внимания, - Анна выхватила платок из бардачка и начала вытирать лицо и руки, ободряюще улыбнулась, на сколько это вообще было возможно, - нам на улицу «С…». Адрес позже. Тпру-у, извозчик, мчи.

Сказала и отключилась, уронив подбородок на грудь. Рука с платком безвольно повисла, очертив на кожанке маслянистые разводы. Максим снова было испугался, попытавшись нащупать пульс, но тут же себя одернул, поняв, что его новая знакомая может быть вовсе и не живой по меркам нормальных людей. Наконец, он заметил, что грудь едва заметно поднимается и опускается и облегченно выдохнул. Тем временем, выруливая на перекрёсток, теперь, когда ему никто не мешал, Макс решил подумать о сложившимся положении и слегка перетасовать факты в голове.

Максим напрягся. И так, что же известно на данный момент в его скоромных обстоятельствах? Начнем с того, что он только что позволил сжечь к чертовой матери квартиру собственных родителей, чуть не погиб. Сбежал из дома, ещё и инсценировав свою гибель, со слов его новой знакомой. Узнал, что мистика… Какая к дьяволу мистика? Сверхъестественные вещи, абсолютно абсурдные, в которые даже поверить тяжело, даже когда видишь своими глазами – существуют. Одна из них, вон, сидит в отключке сейчас на соседнем сидении. Весьма, кстати, недурно выглядящая. Макс мотнул головой.

- Да, блин, о чем я думаю? Как же бесит! Я сегодня чуть не сдох, а все равно думаю о сексе! – голос парня сорвался в фальцет.

- Ты не мог бы думать о нем потише? – Анна Михайловна медленно подняла голову, слабо заулыбавшись, - кажется, сегодня, я перестаралась. Очень много всего. Даже дурацкого кровососа одолеть не могу, чтобы не сковырнуться. Старею. Кха!

Жижа уже не так обильно хлынула изо рта у Анны, она тут же принялась вытирать подтёки. Старой она уж точно не выглядела. Хотя, возможно, Максим просто чего-то не знал.

- Так, мы где? – деловым тоном начала она, будто ничего не случилось, как только закончила процедуры по приведению себя в порядок, - припаркуйся, пожалуйста вон там, дорогуша.

Она показала рукой в неопределенном направлении спереди, откуда Максим просто сделал вывод, что не важно, где он это сделает. Он облегченно вздохнул. Ехать на чужом автомобиле ему не слишком нравилось. Тем более сейчас.

- Припарковаться? Ты уверена? Прямо здесь? - Максимус даже не заметил, как перешёл на «ты» со своей собеседницей. – А если за нами будет погоня?

- Погоня? Почему? – Анна с трудом, морщась подняла руку, чтобы почесать макушку. – Ты что, какой-то гангстер?

- Э?... Я? – Максим даже завис. – Да я-то здесь при чем? Мы убегаем с места преступления, разве не так?

- Мы вообще-то с тобой сегодня избавили мир от нечисти, Гормон. И никто за нами не гонится. Просто остановись. Мне нужно кое-что сделать.

- Кое-что? – Нервно произнёс не так давно явленный воитель, пытаясь не попасть в дтп и поглядывая за знаками, соображая, где здесь можно вообще припарковаться.

- Боже, как с тобой сложно. Вы, современные малолетки все такие бестолковые, или только мне с тобой так повезло, а?

Максиму почему-то стало очень стыдно.

- Ладно, секунду. – Он не стал слишком тщательно выискивать место, просто вынырнул из потока машин, свернул на небольшую улочку и встал сразу за ближайшей тачкой у обочины.

- Так?

- Да.

Максим повернулся к своей собеседнице и следующее, что он увидел, это кулак, летящий ему в лицо.

- А я молодец, - девушка вышла из машины, вырубив подростка с одного удара, - навык не пропьешь, всё-таки. Только теперь надо... Эх…

Она улыбнулась чему-то своему и вышла на улицу, хлопнув пассажирской дверью. Обошла авто спереди и наткнулась на испуганный взгляд в зеркале, мужчины сидящем на водительском сидении стоявшей впереди машины.

— Это козел, изменил мне, - подумав, зачем-то сказала она, будто пытаясь оправдаться, - то ли дело раньше были мужики.

Наконец Анна распахнула водительскую дверь своего авто, вовремя поймав вывалившегося Максима за подмышки. Подняла его словно пёрышко и немного протащив, открыла уже заднюю дверь, а потом закинула его податливое тело вовнутрь. Разве что ногой не запихивала. Затем снова повернулась к стоявшему спереди автомобилю и произнесла:

- Нажрался, скотина, вот домой везу его.

Неизвестно, что при этом подумал тот самый водитель, но передние колеса немедленно закрутились, выпуская облако дыма, и, немного побуксовав на месте, как Макс на москвиче до этого, машина сорвалась вперед, набирая скорость. Девушка проводила автомобиль задумчивым долгим взглядом, потом пожала плечами, хлопнула на этот раз задней дверью и уселась на водительское сидение.

- Следующая остановка тебе не понравится, малец. – Сказала она, ухмыльнувшись. – Ты бы хоть пристегнулся.

Москвич взревел всеми фибрами своего модифицированного двигателя и рванул вслед за укатившей машиной, так же выпуская дым из-под колес, на этот раз уже задних.

Ехать пришлось довольно долго, но Анна не волновалась, что её пассажир проснется, уверенная в том, что отключать людей она умеет не хуже профессионального боксера. Город N уже начала окутывать наступающая мгла, людей и автомобилей на улицах становилось всё меньше, да и наплевать было в этом месте всем и на всех, кроме себя. До тех пор, пока беда не случится уже с ними.

Через полчаса девушка выехала на трассу ведущую в один из глухих пригородов, дороги становились всё более мало оживлёнными и доехала в конце концов до небольшого дачного поселка с покосившимися домиками, создававшими стойкое ощущение, что здесь никто не живет. Что было бы странно, потому что посёлок располагался не так уж и далеко от города N и вся земля вокруг активно застраивалась и скупалась. Хотя, возможно, это была просто случайность и лапы загребущей цивилизации ещё доберутся до этого глухого местечка. На доме красовалась проржавевшая надпись: «улица С… д. 13».

- Ну вот, - удовлетворенно сказала бывшая княжна, уже намного бодрее вытряхиваясь из своего оранжевого средства передвижения, - мы и дома.

Она открыла дверцу, бесцеремонно вытащила парня на грязную землю, ни сколько этим не озаботившись, схватила за шкирку, будто нашкодившего кота, взвалила его на плечо, и потащила в дом. Дом, в отличии от остальных на этой улице казался вполне себе добротным. Двухэтажный, из белого с красным кирпича. Крыша покрыта красной черепицей. Дорого-богато, как у нас любят говорить. Металлические двустворчатые ворота, девушка открывать не стала, так и оставив машину снаружи, лишь захлопнула дверцы, видимо зная, что здесь никто ничего не угонит и не украдет из салона. Из одного окошка дома на втором этаже лился желтый приглушенный свет, разбавляя наступающую темноту, слышались тихие голоса и что-то мелькало, посему, создавая впечатление того, что кто-то смотрит телевизор. А, поскольку телевизоры в наше время смотрят лишь старики, можно было смело предположить: в доме приживал как минимум один из них.

Анна уверенно открыла калитку, не совсем очевидным для наблюдателя способом, будто бы и не делая ничего, и зашла на участок, огороженный высоким металлическим забором с острыми шипами наверху. Похоже, что обитателям этого места не очень хотелось, чтобы посторонние оказались внутри. Тогда зачем девушка оставила автомобиль снаружи, было решительно непонятно. Ну да ладно. Об этом можно было подумать и позже. Калитка с тихим скрипом захлопнулась за её спиной, издав лязг и тихое пищание, которое могло означать, что какая-то автоматическая система безопасности сработала. Анна, оказавшись на крыльце у входной двери достала ключ из курточки и щелкнув пару раз замком с хрустом крутанув ручку, проворчала что-то про то, что «старый хрен совсем сделался параноиком.»

Когда дверь закрылась за девушкой, она вошла и бросила парня на пол в прихожей, довольно скромно обставленной. На входе стояла обувница, к стене была привинчена простая вешалка, на которой красовались несколько легких круток, и пара ветровок, как женских, так и мужских. Здесь же находилась маленькая табуреточка, для того чтобы было сподручнее одевать ботинки, а длинная ложка для обуви прислонялась прямо к стене. На полу, куда она бросила Максима, лежал потертый старенький половичок, который можно встретить в любой старой советской квартире конца прошлого века. Пахло довольно старым лаком. Наверное потому, что все стены и даже потолок были обшиты вагонкой, сильно популярной лет тридцать назад. Доски были тщательно выкрашены этим самым лаком, который заботливо, судя по всему, обновляли.

Девушка наконец избавилась от надоевших полусапожек, аккуратно поставив их на свободное место на полочке, и взяв себе под мышку Максима, виляя бёдрами словно на подиуме, будто бы подросток ничего и не весил, прошла в правый довольно широкий проём без дверей, оказавшийся прилично обставленной кухней. Она немного подумала, вздохнула и, откинув цветастый коврик возле обеденного стола обнаружила люк подпола, куда обычные люди складывают варенья и соленья с дачи. Даже порой хранят картошку. Девушка нагнулась, не выпуская Максима, схватилась за утопленное металлическое кольцо и потянула на себя, немедленно после этого услышав звук удара. Максим дернул головой, когда резко открывшая створка люка ударила ему по лбу. Анна пожала плечами и наконец откинув в сторону металлический тяжелый люк на петлях, не слишком заботясь о том, куда упадет подросток, бросила парнишку прямо в зияющую темноту. С удовлетворением услышав глухой стук, она резким движением захлопнула дверцу, защелкнула скрытую задвижку, поправила половик и, усталым движением стягивая куртку, отправилась наверх по лестнице на второй этаж, располагавшейся чуть дальше кухни, с недовольным видом.

Из подвала же не доносилось не звука. Когда она уже дошагала до верха лестницы, дверь, из который сразу же послышался голос известного диктора, распахнулась и на пороге показалась огромная фигура, заслоняющая собой свет, идущий у нее из-за спины.

- Ну, как прошло? – рычащий лающий голос заставил бы любого нормального человека поёжиться, но только не Анну.

- Говняно, старик. Я спать, завтра расскажу.

- Почему? – угрожающе поинтересовался здоровяк, сверкнув глазами, зрачки у которых почему-то казались вертикальными.

- Потому что у тебя в погребе теперь поселилась живность.

- Как?! – Взревел незнакомец, потянувшись было к хрупкой фигуре девушки, но видимо передумав, убрал руку с неестественно длинными ногтями обратно.

- Так. Завтра поговорим, я еле добралась сюда, Эр. Спокойной ночи. – Великая Княжна Анна Михайловна, как ни в чем не бывало, зевнула, вытирая глаза и распахнув дверь в комнату напротив той, откуда вывалился здоровяк, вошла внутрь и, не раздеваясь рухнула на кровать.

- Ладно дочка, поспи, -примирительно пробормотал здоровяк, вроде бы даже слегка уменьшившись в размерах, - утро вечера мудренее.

Глава 5. Сладостное пробуждение.

Максим приоткрыл один глаз. Конкретно правый. Он всегда так делал, когда просыпался, а вставать не очень хотелось. Обычно он мельком оглядывал происходящее вокруг, чтобы выяснить, что происходит и тут же закрывал обратно. Тут он сделал точно так же, но вот только что-то голова побаливала. Да и глаз, который он было приоткрыл, почему-то оказался заплывшим. В полном непонимании от происходящего, Максим снова закрыл глаз и прислушался к собственным ощущениям. В конце концов, что может быть лучше, чем утром прислушаться к собственному организму? А организм слезно докладывал вчерашнему школьнику, что лежит он на твёрдой холодной поверхности, весь замерз, да так, что зуб на зуб не попадает. А всё его тело ноет, то ли от побоев, то ли от ещё чего. Чего, безусловно, сию секунду, Максим вспомнить не может.

Но тут-то его неожиданно осенило! Он немедленно вспомнил странный сон, который ему снился всю ночь! Мгновенно догадавшись, что это был никакой не сон. И Ленку, и тачку, и девушку на трассе. И даже упыриху, которую Анна, которая умела ходить по стенам и потолку, пришила прямо у него дома. А ещё, вспомнил, что помогал сжечь собственную квартиру, в которой он прожил всю свою сознательную жизнь. И, полежав так немного на холодном, очевидно, то ли бетонном, то ли цементном полу, всё равно в полной темноте ничего не видно, он заплакал. Слезы сами бежали по щекам Макса, да так сильно, что он даже не понимал, откуда они берутся в таком количестве. Максим не плакал довольно давно, и, даже в десять лет, когда он сломал себе большой палец на руке, отличник мужественно терпел, как мужчина, потому что старался не расстраивать маму таким незначительным происшествиями. Максим даже не мог узнать, как долго он пролежал на полу, в этом жутком месте… Стоп! А почему не мог?

Макс поднял руку с часами и уставился на них. Часы были самые простые, электронные, которые он носил ещё со школы, но с подсветкой, поэтому узнать время сейчас, как раз подходили. Максим нажал на заветную кнопочку подсветки и сощурившись, потому что часы после долгой темени ослепили его, увидел цифры – ноль семь, ноль семь и семь секунд. Прямо-таки джек-пот. Словно бы в издевательство над собственным положением. Часики слегка подсветили пол, и Макс наконец узнал, что он был цементным. Неплохо, ну хоть что-то. Конечно, вчерашнему школьнику и так не было жарко, но после установления сего факта, стало ещё холоднее. Зубы немедленно застучали друг о друга, руки затряслись, а горячие слезы, казалось, немедленно замёрзли прямо на лице. Наверное, это произошло вовсе не из-за холода. А от страха, ведь до Макса наконец дошло то, что с ним случилось: его банально и тупо похитили. Он рывком уселся и начал немедленно прокручивать в голове произошедшие с ним события вчерашнего злополучного вечера. Те, которые он сначала посчитал кошмарным сном.

Первое, о чем он подумал: это то, о чем сейчас думают его родители. Наверняка мать сходит с ума, пьёт корвалол, отец хмуро ходит кругами и старается её поддержать. Он вообще всегда отличался небывалым спокойствием в трудных ситуациях. А ещё о том, что соседи им сразу же позвонили. И о том, где же они, черт побери, будут жить?!

Как ни странно, генетика такая штука, с которой не поспоришь, поэтому, прокрутив в голове миллион тонн информации, Максим тут же успокоился. Всё-таки он же мужчина, какой никакой. Папа часто это ему повторял. И здесь стоит отдать ему должное. Находясь в неизвестности, в абсолютной темноте, он попытался разобраться в ситуации. Стараясь успокоить прежде всего себя, Макс заговорил вслух. На всякий случай. Голос его при этом звучал крайне неуверенно в сыром воздухе подвала, отдаваясь эхом от стен.

- Ну, я жив – это уже хорошо, - голос дрогнул, но дальше продолжал уже уверенней, откашлявшись, - если бы меня хотели убить, то уже сделали бы это. Значит немедленная смерть мне не грозит. Взять с моих предков нечего, кроме дачи да авто, значит меня похитили не с целью выкупа.

Максим немного помолчал, дуя на руки тёплым воздухом изо рта. С каждой минутой ему становилось всё холоднее.

- Никакой информацией, которая представляла бы для кого-нибудь ценность, я не обладаю. Это точно, - последнюю фразу Макс добавил немного подумав, - не знаю никаких секретов, и родители не работают ни на каком стратегическом предприятии, чтобы их можно было шантажировать моей жизнью.

Максим замолчал, прощупывая собственные зубы. Он пытался понять, не пытали ли его. Когда зубы оказались на месте, отличник стал пересчитывать ногти, ведь если зубы не выдирали, значит непременно должны были вырвать что-нибудь другое.

- Я не помню, как попал сюда, и вообще не помню ничего после того, как проехался с этой «Анной» на автомобиле. Возможно, мне что-то вкололи. Что, безусловно нарушает мои права, как гражданина нашей страны…

К сожалению, на это безусловно справедливое утверждение, никто не отозвался, кроме эха, которое в очередной раз отразилось от стен, затихнув через некоторое время.

- И вообще я хочу к ма… - хлюп, - к ма…

Договорить Максим не успел, потому что, что-то щелкнуло над его головой и яркий свет хлынул сверху, затопив собой зрение Максима, полностью его ослепив.

-- Двумя часами ранее--

- Эй, Анька, вставай!

- Да чего тебе надо, старый хрыч?! Ты время видел? – В полутьме Анна уставилась на настенные часы с кукушкой, слабо освящаемые светом из окна.

- Вставай, говорю, не старее тебя, плутовка. Рассказывай давай, кого ты там притащила на ночь глядя? – голос вроде бы и был недовольным, но скорее больше игривым.

- Время пять, дед, ты чего соскочил то? Таблетки что ли принять забыл?

- Ох, сленг этот ваш, молодежный. Мне здесь не нужно его, понятно тебе, лиса? Знаешь же, что никаких таблеток я никогда не пил. Зачем же тогда так отвечать?

- «Зачем - затем»! А чего ты меня будишь тогда в такую рань? Ты существо волшебное, а я побитая жизнью женщина, оставь меня в покое, Рюрик.

Дверь скрипнула и на пороге её комнаты показалась фигура огромного существа, вроде бы и человека, но не совсем. Таких габаритов были обычно культуристы, которые ели стероиды пачками.

- Давай, это, завязывай паясничать, Анька, не смешно уже, - совершенно несоответствующим такой комплекции предобрейшим голоском, заявил «атлет», - у меня в подполе картофель там, прошлогодний ещё, это тебе ясно, надеюсь Анька? Вот вставай давай, значит, и доставай оттуда этого найдёныша своего. А то я сам залезу и придушу его, ясно тебе, плутовка?!

- Ну ладно, ладно! Дай хоть душ принять сначала, а то я до сих пор в кровище вампирской, сил не было вчера даже помыться сходить.

- Иди, ток недолго, супчика хочу приготовить на обед. А сейчас необходимо позавтракать.

- Ага, - только и отвела Анна, наконец приподнимаясь с грязной кровати.

- Ай, ёй, женщина ещё называется, даже постель сменить не может. Тьфу ты! Барыня – одним словом! – «атлет» в сердцах хлопнул дверью круто развернувшись, довольно резко для таких габаритов и совершенно бесшумно, будто зверь, зашагал по коридору к лестнице.

- Взял бы да сменил. Душегуб выискался, - в слух сказала девушка.

А про себя подумала: «точно пришьет пацана, надо поторопиться, если и правда хочу ему жизнь сохранить.» Затем она потянулась, зевнула и решила вздремнуть ещё минут десять. Минул час, она снова проснулась, снова потянулась и однозначно почувствовала себя намного лучше. Противного вкуса вчерашней крови во рту уже почти не было, не болели глаза, когда она пыталась их открыть, а мышцы на руках и ногах не дергались в судорогах. Вот сейчас действительно пора и честь знать. Можно подниматься, спасать мальчишку. А там может Рюрик даже завтрак какой сварганил.

Анна тяжело поднялась, стянула с себя бывшую когда-то белой майку, обнажив крайне приятного вида грудь. Не маленькую, не слишком большую, такую, которую приятно держать в руке. Девушка немного поёжилась, от чего соски немедленно встали. Лифчик она, по обыкновению, вынула ещё ночью, прямо из-под этой самой майки, не снимая её. Скомкав, она запустила тонкий предмет одежды в бельевую корзину, почему-то стоявшую посередине комнаты. Кожаные штаны, которые отлично подчеркивали её задницу, она, виляя бёдрами, тоже стянула, оставшись в одних кружевных черных трусиках и коротких носочках. Поскольку штаны валялись на полу, Аня подхватила их ногой и держа пальцами ног, раскрутила словно лассо, закинув их вслед за майкой. Придирчиво себя осмотрев, она зачем-то помяла кожу на боках, проведя сначала пальцами про шрамам, которыми она оказалась усеяна, и вздохнув, подошла к шкафу-купе, расположившимся сразу рядом со входной дверью. На центральной створке расположилось зеркало в человеческий рост, которое сейчас и стало новой целью девушки.

Некоторое время она смотрела на своё отражение, временами задерживаясь на какой-нибудь только ей известной детали, проводя руками по собственному телу, отмеченному следами битв с нечистью, будто пытаясь что-то найти. Затем она стянула трусики, оставив их на полу, решительно отодвинула центральную дверь с зеркалом, достав изнутри чистое, накрахмаленное махровое полотенце. Краем глаза, снова взглянула на себя, и прошлёпала, совсем по-детски, к двери в задней части комнаты, нисколько не заботясь о том, что её могут увидеть в окно. Перед дверью она остановилась, подцепила пальцами ноги сначала один носок, затем второй и, сняв их, немного задумалась. Не оборачиваясь, девушка сжала пальцами ноги оба предмета одежды и запустив их точнёхонько в ту же самую бельевую корзину, распахнула дверь, оказавшуюся туалетом, совмещённым с ванной комнатой.

Так же шлёпая ногами, Анна подошла к душевой и включила воду, дождавшись пока пойдёт тёплая и с блаженной полуулыбкой наконец зашла под горячие струи, прикрыв за собой мгновенно запотевшую дверь.

Пока она принанимала душ, внизу свет так и не зажегся. Здоровяк выглянул в окно на кухне, утреннее солнце осветило, наконец, его лицо. И им оказался довльно странно выглядевший мужчина. С бородой, седыми, аккуратно постриженными волосами, ясным взглядом светло-голубых глаз. Всё бы ничего, если бы не его габариты. Он был одет в футболку спортивного кроя, такие же штаны известной фирмы, в которую обычно одеваются все спортсмены на лавочках с пивком. Мышцы под футболкой бугрились, так, будто он только вышел из зала и поднимал при этом килограмм под двести. Это вызывало некий диссонанс во внешности приятного вида лица и оставляло загадки, связанные с его возрастом. Потому что ему могло быть как сорок, так и семьдесят.

Тот, кого Анна назвала «Рюриком» или попросту «ЭР» внимательно осмотрел свои владения, не такие уж и маленькие, соток так двадцать, снял с крючка фартук и принялся кашеварить. В первую очередь просеял перловку и помыл её. Очистил лук, почистил морковку и натер её на маленькой терочке. Потом достал жирную свинину из холодильника и, порезав её большими кусками, закинул в скороварку, которая стояла на кухне. Поворчал что-то о том, что «было бы неплохо побольше лучка, да погреб занят». Снова выглянул в окно, но там ничего не изменилось. Выглядело это всё из-за его немыслимых габаритов максимально комично.

- Эх, - пробормотал мужчина, продолжив свои кулинарные приготовления.

На этот раз в ход снова пошел нож. Он открыл советскую хлебницу, ещё даже металлическую, предмет давно минувшей эпохи, достал оттуда булочку черного, вдохнул запах и принялся нарезать большими кусками. Следом из холодильника появилось сливочное масло, которое так же было беспощадно нарезано на довольно большие порции. Оно совершенно не было похоже на магазинское, поэтому, становилось понятно, что за постройки стоят в дальней части фазенды Рюрика. Вероятно, и свинина, и масло были своего собственного, фермерского, как сейчас говорят, производства. Что, вероятно, могло означать о терпеливый характер хозяина владений. А может и говорило о том, что он любит резать животных собственными руками. Здесь уж, как кому лучше видно. Он совершенно никуда при этом не торопился, и что удивительно, так и не зажег свет. Зрачки странно поблескивали, когда он временами оказывался на свету, всё ещё превращаясь в узкие вертикальные щёлки. Но обывателю, это просто показалось бы игрой воображения. Уж больно необычная внешность, да и имя, пожалуй, было у этого самого Рюрирка.

Тем временем, с верха, вниз по лестнице, раздались шаги, которое сообщали о том, что Анна, наконец, закончила свои водные процедуры. Спускаясь, и держась за перила, она, очевидно, пребывала в прекрасном расположении духа, что наглядно демонстрировала, напевая некую незнакомую Рюрику мелодию.

- Ла-лай, ла-ла-ла-ла-ла-ла-лай… - Доносилось мелодичное, в такт шагам. Не успела она появиться в проходе, как тут же спросила, - ну чего там, поесть-то сварганил?

- Сварганил, дочка, чего уж там, минут пять ещё, пар спущу с мультиварки, да и готово будет. Лука-то всё таки маловато, конечно, парень там сидит твой. – Рюрик прищурился.

- А чего сразу мой то, а? – Анна удивлённо подняла идеально выщипанные брови.

- Я такие вещи чую, забыла? Хоть и разбавлена кровища-то у него, но меня не проведёшь. Сама ж говоришь, что я существо магическое. – Здоровяк осклабился, вывалив наружу длиннющие клыки, которые напугали бы даже волков в местном лесу. – Мне то хоть сказки не рассказывай, Анька. И хвостом не верти. Знаю я всё и так, догадался, поняла? И что делать думаешь? Завтракать будем или сначала поговоришь ты с ним, что скажешь? Пацан то небось тоже кушать хочет.

- Перетопчется, Эр. Война-войной, а обед по расписанию, как говорится. А я черте сколько гнездо это дурацкое выслеживала и не ела тоже ничегошеньки. Так что садись, да на стол накрывай. Нечего смотреть тут на меня своими добренькими глазками. Давай-давай! Он, кстати, чего там? Живой хоть?

- Живой, куда он денется. Прохладненько ему, конечно. Да не помрёт, не извольте волноваться, княжна. – Здоровяк на секунду усмехнулся. – Когда в город поедешь?

- Да не знаю, могу и сегодня, если нужно, - задумчиво ответил Анна, усаживаясь на высокий стул и пододвигая к себе тарелку с наваристой перловкой, которую уже успел наполнить Рюрик, - а что такое? Тебе что-то нужно?

- Да, книг бы мне, эти надоели, раза по три перечитал, – хмыкнул он.

Анна просто кивнула. Она знала, что её сосед не слишком любит показываться на людях, тем более в большом городе.

Через некоторое время он уселся рядом, с удовольствием вдохнул запах каши с мясом и принялся её жевать, предварительно намазав большущий ломоть хлеба маслом.

- Хм, - хмыкнул он чуть позже другим тоном.

- А сейчас что? – Анна усиленно дула на ложку, жмурясь от удовольствия.

- Проснулся твой молодчик, сидит, с темнотой разговаривает.

- Нас слышит? – Аня даже остановилась.

- Пха. Какое там. Подвал то нам на совесть заливали. Как раз для таких случаев. Ничего там не слышно, что с наружи происходит, да и люк вполне себе добротный. С этой, как его? Шумоизоляцией, вот. Поэтому можешь быть спокойна на этот счет, дочка.

- И чего говорит хоть? Слышишь?

Рюрик будто бы развернул уши, куда-то ближе в низу и некоторое время не отвечал.

- Да, что-то там про информацию. Секреты говорит знаю, - Рюрик снова задумался, - замолчал вот.

- Ладно, давай уже доедать, да будем думать, чего с ним дальше делать. Велика беда начало. Как думаешь, не преобразился?

- Трудно пока сказать, конечно, но вроде как нет. Сидит себе бормочет что-то. Но на бред обращенного не похоже, вроде в уме, просто сильно напуган. Но тут любой бы испугался на его месте.

- А это ты как определил?

- Так, это, мамку зовет. А обращенные, сама знаешь, о родне в последнюю очередь вспоминают.

- И то верно. Ладно, свихнется там ещё. Ну-ка слазь, давай, с табуретки. Доставать его будем.

- Ага.

Рюрик слишком бодро для своих габаритов соскочил с сидения, подхватил его и отошел на несколько шагов, встав так, будто готовился кого-нибудь отварить этой самой табуреткой.

Долго ли коротко, Анна наклонилась, отодвинула половик, под тем местом, где он сидел, нащупала задвижку, щелкнула шпингалетом и резким движением распахнула люк. Более жалкого зрелища она отродясь не видела.

Глава 6. Язык околонаучный.

Максим сидел весь в слезах, уставившись наверх, на ослепительный, как ему тогда казалось, свет. Все дело было просто было в том, что он довольно долго просидел в темноте. По какой-то неведомой, известной только высшим силам, причине, в первый момент, он действительно подумал, что за ним явилась его мать, сейчас нагрянут пожарные, полицейские и спасатели, как в зарубежных фильмах, под стрекот вертолетных винтов и вой сирен вытащат его отсюда какими-нибудь специальными средствами.

- Привет, Гормон! Чё, как? – Услышал Максим знакомый голос, от которого у него затряслись поджилки. – Не серчай, мы должны были убедиться, что ты — это ты, и не обратился в кровососа, понятно? Поэтому, извини за подвал. Я сейчас немного не в форме, поэтому внушить тебе прекрасные мысли о кисельных берегах не могу. Придется тебе самому взять себя в руки, окей? Я понимаю, о чем ты сейчас думаешь, но подумай ещё раз: если бы я хотела тебя убить, то уже бы убила. Поэтому вытри слезки, а то большим мальчикам это не идет, и вылазь оттуда, ладно? А то я терпеть не могу смотреть на плачущих мужчин. Ты же мужчина, правда?

Сначала, как только она начала говорить, Максим чуть было не обмочился, но потом взял мочевой в руки. Если так подумать, эта, как её… «Анна» - дело говорит. Убить его могли, а раз не убили, значит вроде как и не собираются. Скорее всего, возможно, он угадал и его используют для шантажа…

- Знаешь, а я думала, что ты отличник, там. Видела, просто, твои награды за олимпиады у тебя дома. А ты тупой.

Макс встрепенулся, не в силах понять, что сделал не так.

- Я может и слаба сейчас, но видеть твои мысли на прямой видимости вполне в состоянии. И они уж очень тупые.

- Почему это? – решил дерзко спросить Максимус, применив красноречие на все триста процентов. Правда, получилось как-то жалко и плаксиво, не столь дерзко, как это звучало в его голове.

- Потому что ты не думаешь о вчерашних событиях. А ещё даже о том, что я могу прочесть твои мысли.

Неожиданно Макса осенило. А ведь она права. Как в его шантаж и похищение укладывается упырица, которая вчера чуть его не укантропупила? А то, как Анна ходит по стенам и потолку? Это уже точно за гранью возможностей человека. Что-то здесь не так. Даже слезы из глаз престали идти. Хорошо. Нужно просто узнать побольше и делать логичные выводы, а не на основе паникерских настроений. Поэтому следующий вопрос, который задал Максим, был самым логичным из всех, что может задать человек в его положении:

- А где у вас здесь туалет? А то терпеть уже мочи нет.

— Вот это по-нашему! – почему-то обрадовалась его похитительница, ослепительно улыбнувшись. У максима как раз перестало всё расплываться перед глазами. – Вылазь, давай, парень, будем «писять».

После этой проникновенной речи Анна засмеялась, будто отчебучила самую забавную шутку из всего списка шуток на планете. Макс же не заставил себя долго ждать. Правда, вставать пришлось с трудом. Ноги затекли, руки тоже, ему вообще в первый момент показалось, что произошла отрафия всех мышц во всем теле. Побежали противные мурашки по каждой конечности, его затрясло, но когда он наконец всё же выбрался, то захотел спустится обратно. На довольно просторной кухне, рядом с обеденным столом человек на шесть, стоял невероятных габаритов амбал, с табуреточкой в руках. Нормального такого размера табуреточкой, но по сравнению с ним, казавшейся эймпайр-стейт-билдинг, которым поиграли в футбол, в руках Годзиллы. У Макса, вообще первая ассоциация, которая возникала в голове:

- Это Кайдзю…

А ещё ему показалось, что до туалета он точно не дотянет, а просто сделает все свои дела прямо здесь на металлической лесенке, ведущей в погреб, из которого он вылезал.

- Ой, я не подумала. Это свой. Его зовут Рюрик, не бойся, - вполне миролюбиво прокомментировала ситуацию Анна, даже не засмеявшись, - просто я к нему привыкла и не всегда понимаю, какое впечатление на простого человека он может произвести. Хотя, конечно, ты теперь не слишком простой человек, верно? - Продолжила болтать девушка, помогая Максиму выбраться и ставя того на ноги, словно ни в чем не бывало, отряхивая ему одежду.

Максим же, сглотнув мигом подступивший ком, не мог оторвать взгляда от этого невероятного создания. Он напоминал и медведя, и человека одновременно. Не только грубоватыми чертами лица, своими габаритами, но и взглядом, где читалось что-то невероятно дикое. А когда щелки его зрачков сузились, и из огромных, превратились в малюсенькие, он понял, что те вертикальные, словно у кота. Перед ним точно не находился человек. И, как ни странно, Максима этот факт успокоил окончательно. Он понял, что никто его не похищал и не обманывал. А вокруг него происходит именно то, что происходит. И кажется тем, чем кажется. Анна же, наскоро объяснив про то, где туалет на первом этаже, вопреки мнению Макса, опустила его одного, даже не сказав никаких предостережений. А когда он вышел, сделав все свои дела и смущаясь зашел обратно, Рюрик его спросил, голосом, совершенно несоответствующим его богатырской внешности:

- Молодой человек, а вы кушать-то будете? А то мы считай по позавтракали уже, а вы-то так и остались голодны. А?

Странная манера речи здоровяка и уж тем более голос, сначала сбили парня с толка, но подумав, Максим неуверенно кивнул, поглядывая на Анну. Она сегодня была одета в обтягивающий топ с торчащими сосками и малюсенькие спортивные шортики. Длинные волнистые светлые волосы она так и не досушила. Похоже, что взгляд Максима насмешил девушку, потому что она заговорщически улыбнулась и произнесла:

- А знаешь, я тебе кое-что сейчас покажу.

- И что же? - Заволновавшись спросил Максим.

- А вот.

Она взяла его за плечо и проводила в коридор, где стояло зеркало в полный рост, аккурат возле шкафа с одеждой. И то, что Макс увидел повергло того в шок. Заплывший глаз, рваная одежда, всклокоченные волосы, рваные штаны и грязь на каждом сантиметре его тела.

- Мы тут тебе приготовим пока, а ты давай дуй, ополоснись. Так, размер у нас, конечно, не один, надо будет тебе шмоток из машины взять, но на первое время пойдут и мои вещи. Ростом ты только немного повыше. Всё, шагом марш. Вон туда. Закуток возле туалета видишь? Там сауна, вода горячая имеется, разберешься…

В сауне Максим находился недолго, их он не очень любил. Да и чувство голода никак не переставало усиливаться, поэтому быстренько сполоснувшись, наскоро вытеревшись и нацепив представленную впопыхах одежду, он вышел оттуда. Неуверенно проследовал по тёплому полу и подходя к кухне остановился взглядом на зеркале. И обомлел.

На него смотрел будто совершенно другой человек. Конечно, изменения были не радикальные, но, конечно, если ты к ним уже привык, немедленно бросались в глаза.

Во-первых, куда-то пропали все прыщи. Макс страдал от акне с того самого момента, как на его груди появился самый первый волосок и началось половое созревание. И такое стечение обстоятельств просто невероятно понижало его самооценку. Кроме этого, он всегда смотрел на героев боевиков и думал над тем, что у тех невероятно широкая челюсть и это придаёт крутым парням ещё больше брутальности. Что, несомненно, помогает им выиграть в соревнованиях с такими тощими подбородками, как у него. И зеркало сейчас показывало если не самого известного героя боевиков, но наверняка его младшего брата. Максим даже схватился за подбородок, всерьез ожидая, что тот окажется липовым. Но нет. Ничего подобного не произошло. Подбородок оказался там, где ему и положено быть. Как бы то ни было странно. На плечи Максим смотрел вообще, не отрывая глаз. Его субтильное тельце всегда вызывало гомерический хохот его заклятого врага Славика на физкультуре в раздевалке, но сейчас он стал едва ли не шире его самого.

- Не может быть, - ощупывая себя, бормотал Максим, прижимая слега торчащие уши. Вот с ними, как раз, не произошло ровным счётом никаких изменений. Но это обстоятельство Максима совершенно не смутило. В конце концов плюсов гораздо больше, чем минусов. В зеркало он увидел, как из кухонного проёма показалась огромная фигура Рюрика.

- Я вижу – удивлён. Не удивляйся так, парень. Здесь всё дело в том, кто ты теперь.

Максим обернулся, внимательно посмотрел на здоровяка и прямо спросил:

- Я вампир, так ведь? Только почему я не хочу кровь? Или это как-то не так работает?

- Да нет, угадал, - весело усмехнулся ЭР, подходя поближе и хлопнув парня по плечу, от чего тот чуть было не упал, - только ты никакой не вампир, друг мой. Ты дампир! Это я сам придумал название для вас. Таких вот, особенных. Играешь в компьютерные игры? Была такая игрушка, про девочку вампиршу, рыжую такую, так вот, там и услышал!

Рюрик продолжал так открыто улыбаться, что можно было даже проникнуться к нему симпатией. Впечатление портили только длиннющие клыки, даже отдалённо не напоминающие человеческие.

- Я тоже играл, - проглотил ком в горле Максим, разглядывая устрашающую улыбку.

— Вот. А ещё есть фильм такой, там тоже полу-вампир уничтожал вампиров. Ну считай как-то так. Ты теперь и ни то и ни другое. Правда, чтобы сохранять хоть какие-то способности этих тварей, тебе придётся пить кровь.

- Человеческую? – Голос подростка неожиданно дал петуха.

- Почему человеческую? - Искренне удивился здоровяк, - вампирскую, конечно! У тебя к ней считай иммунитет. Ну, как бы. Ты вылечился от их заразы, поэтому в твоей крови теперь антитела, как после гриппа понимаешь? На самом деле, конечно, всё несколько сложнее, но так проще объяснить. Ты как в школе учился?

- В каком смысле?

- Похоже, что как Анна, без особого энтузиазма, да?

- На пятёрки, - задумчиво ответил Максим.

- А, ну тогда разберёшься…

— Это кто там без энтузиазма учился, старик?! – тут же раздался крик из кухни.

Разбирался Максим уже третий месяц. Сказать, что его жизнь изменилась до крайности – это просто преуменьшить происходящее. Каждый его день теперь начинался одинаково: подъём в шесть утра, зарядка, умывание, спортивная форма. Затем они втроем, в следующем порядке: Рюрик, Анна и он, бежали по лесу около двадцати километров, часто с препятствиями. Рюрик так вообще был фанатом натуралистичности, и при каждом забеге напяливал на себя комплект кольчужных доспехов, который весил килограмм под тридцать. Хотя для него, наверняка – это было как слону дробина. Анна сильно не выпендривалась и просто надевала рюкзак с грузами, выдав со временем Максиму такой же. В первый раз, когда ему сказали, что он должен будет пробежать некоторое расстояние по лесу, Максим ушам своим не поверил. Он не то, чтобы не отличался спортивностью. Спорт и Максим – это просто две вещи во вселенной с приставкой «анти». Так, по крайней мере было до того момента.

Но стоило ему просто взять в руки этот злополучный рюкзак, как оказалось, что тридцать килограмм тогда, и тридцать килограмм сейчас – это совершенно разный вес, поскольку, сейчас ему казалось, что он взял в руки просто домашнего кота. Упитанного, конечно, но всё же, вполне приемлемого.

- Как это возможно? – не скрывая удивления, воскликнул тогда Максим.

- Я думала, что ты уже понял, Гармон, - со вздохом ответила Анна, - ты же больше не человек.

- Хорошо, я уже не первый раз это слышу, но никак не возьму в толк? что это такое? Что это вообще значит – не быть человеком?

Анна с мольбой во взгляде уставилась на Рюрика, который как раз во всём своем облачении подошел для того, чтобы начать их многочасовую тренировку.

— Это очень просто парень. А раз ты учился хорошо, то объясню тебе околонаучным языком. Начну с вопроса: вот люди смогут скреститься с шимпанзе?

- Нет, на сколько я знаю, проводились исследования, из которых заключили, что несмотря на то, что мы родственные виды, расхождение генах произошло на столько давно, что размножаться мы не можем. – Максим всегда любил читать странную литературу.

- Во-от! – ЭР поднял огромный палец вверх, - ты уже практически ответил на свой вопрос.

- Подожди, - глаза Макса округлились словно блюдца, - ты же не хочешь сказать, что я не смогу иметь детей? Потому что попросту являюсь другим видом?

— Именно это я и хочу сказать, парень, - обрадованно хлопнул его по плечу здоровяк, продемонстрировав жуткие клыки, Максим даже чуть не упал от удара, - ты соображаешь просто отлично. Возможно, мне стоит заняться твоим обучением не только в физическом плане. Анна — вот, например, не приемлет ничего из того, что я ей уже очень много лет пытаюсь донести. А ты вот сразу догадался! Даже почти сам.

- Подождите! Разве это не значит, что я никогда не смогу вернуться к привычной жизни? Просто осесть где-нибудь, завести семью?

- Э-э-э… Тут уже вопрос посложнее. Если ты хочешь завести детей от человеческой женщины, то боюсь мимо парень. А ещё умереть в один день не получится. Потому что Анна вон уже лет триста, как не стареет. Тут может, конечно, влияет и тот фактор, что она регулярно потребляет кровь кровососов… Но думаю, что дело не только в этом. А ещё ты неверное обратил сейчас внимание, что намного сильнее людей. На самом деле с биологической точки зрения плотность твоих мышечных волокон и костей значительно возросла, всего за одну ночь. И то, что ты это смог пережить, уже говорит о том, что генетически, ты обладаешь уникальными свойствами, которые позволили тебе это сделать, понимаешь?

- Но как это возможно? – не унимался Максим, - разве, чтобы где-то прибыло, не должно было где-то убыть?

- Опять, верно, - лукаво сверкнул взглядом Рюрик, - и убыло у Анны. Она провела Магический ритуал с помощью своей необычной крови дампира. Один из немногих, что я смог заставить её выучить. Поэтому, как магическое существо, она поделилась с тобой своей уникальной силой, которая и позволила тебе развить в себе сверхсилу. Здорово, да? Считай, она отдала часть своих возможностей безвозвратно, стала слабее, но при этом, создала тебя, который со временем станет сильнее её.

Макс ошалело уставился на Анну Михайловну. Она вообще делала вид, что отсутствует на мероприятии, смотрела по сторонам, делала растяжки на ноги перед бегом.

- Ты отдала часть своей силы? Но для чего?

Анна встала, зачем-то отряхнулась и подошла поближе, глядя на Максима в упор:

- Так ты же сам попросил, балбес, - тепло улыбнулась она, - «спасите, помогите!», разве не твои слова? Ну вот я по доброте душевной и подумала: «а почему бы нет?». А то стал бы ты упырёнком и пришлось бы тебя… Того! Этого самого!

Руками она при этом изобразила, как отжимает бельё. А скорее всего сворачивает шею Максиму. Он на всякий случай сглотнул, чем вызвал веселый смех обоих наставников.

- Понятно, теперь? Ну вот. А вообще Рюрик дело говорит. Парень ты башковитый, учится тебе надо у него. В конце концов в нашем деле всё может пригодится...

- То верно ты говоришь, Анька, да вот кое-кто со мной связался на днях, намедни, стало быть. Они сказали, что в тот раз Акелла промахнулся, и нужно исправить ошибку, поняла? Так что пробежимся, поборемся друг с другом маленько, да пойдём собираться. А тебе, парень, вообще нужнее нужного эта комманидровочка, потому как предки твои к нам подбираются. Наши кураторы, как могут тормозят процесс, но ты же сам понимаешь, сейчас везде камеры, он скоро может вычислит, где ты скрываешься. Уж больно у тебя настырный батя оказался. Такую бучу в интернете поднял, моё уважение. И никакие страховки неожиданные его не остановили.

- Отец? - Сердце у Максима на секунду остановилось, - он меня ищет?

- Очень натуралистично при этом, надо сказать, у него получается. Не верит он ни в какую, что твои это косточки там были на пожаре. Держу пари, что наши недруги небось тоже не дураки: сложат два плюс два, да и поймут, что ты живее всех живых. Для тебя сейчас самое лучшее исчезнуть вообще, тогда даже если батя твой сюда придёт, то ничего найти у него не получится. А беду ты от него отведешь, парень. Жаль, конечно, что так выходит, да не знаю я другого выхода сейчас. Ну, побежали, что ли? Потом может ещё поговорим.

Может с виду и легко, но с очень тяжелым сердцем сегодня Максим побежал замыкающим в тройке.

Глава 7. Боевая готовность!

Осень уже вступала в свои права. И хоть всё ещё оставалось достаточно тепло, Максим чувствовал дыхание зимы. Листики на деревьях кое где начинали желтеть, травка слегка пожухла. Тут и там встречались подосиновики, которые они с отцом обычно собирали, как раз в это время года. На бегу Максим обдумывал то, что рассказал ему Рюрик. Вообще, наверное, стоит уточнить, что вчерашний отличник уже смирился со своей участью за прошедшее время. Анна и её огромный наставник, крайне заботливо отнеслись к своему новому подопечному, предоставляя все отчеты о том, что происходит с его родителями, там в другой жизни. Макс даже просился пару раз, чтобы его отвезли посмотреть на то, как происходит ремонт, как сейчас поживают его предки. Анна тяжело вздыхала, сочувственно сжимала его плечо, но оба раза не отказывала. Они неприметно одевались, ехали на электричке в город, брали там каршеринг и катались, иногда подолгу сидя в машине. Следили за его семьёй. Вообще, Анна много шутила, так что это были довольно веселые посиделки. После они ездили кататься на каруселях и в кино. Оказалось, что Анна одна не особо куда-то выбиралась, но очень любила подобные развлечения. Просто, обычно ей не доставало компании. А тут такая возможность!

Максим никогда не боялся того, что его могут узнать. Во-первых, внешне он значительно изменился. Лицо стало более мужественным, следы подростковости исчезли вместе с тем, что с ним произошло.

А во-вторых, благодаря непонятным отварам, которыми его поил Рюрик, а ещё бесконечным тренировкам, узнать его по фигуре и вовсе стало невозможно. Потому что он приобрел и широту в плечах, о которой так всегда мечтал, а ещё такую мышечную массу, будто не первый год занимался в зале. Да, это не тянуло, конечно, на профессиональных культуристов, но, похоже, что Рюрику это не было нужно. Как он выражался: «мышцы должны бить в тонусе и готовы к любой задаче.» Даже слегка подрос. А то, что даже до всех этих преобразований Максим и так был сильнее любого сверстника-спортсмена, он понял практически сразу.

Собственно, второй раз был не так уж давно. И он окончательно уверился, что изменился до неузнаваемости, когда они после этого заехали перекусить в бургерную. Как оказалось, Анна очень любила вредную еду, от которой совершенно не поправлялась. На правах старшего товарища, она заявила:

- Короче возьми мне комбо, Гормон, сам знаешь какое. Я чего-то никуда идти не хочу! – Анна отвернулась к боковому окну и, казалось, о чем-то крепко задумалась.

Максиму ничего не осталось, как подчиниться. Да он собственно и не был против. Не то, чтобы его кто-то вообще в чем-то ограничивал, с самого начала ему прямо сказали: «можешь идти куда хочешь, тебя никто не держит, но долго не проживёшь». И сам не зная почему, но Максим верил этим людям. Вернее, не совсем людям… Но это уже детали. Последнее время у него не было другой компании, кроме этих двоих, так что прогулку за гамбургером, он воспринял, как глоток свободы. Деньги у него тоже были. Рюрик ещё в первые недели выдал ему «безлимитную», как он выразился, «золотую карточку», которой Максиму разрешалось пользоваться по своему усмотрению. Но дело в том, что у него даже не оставалось времени на любимые компьютерные игры, так что, деньги он тоже особо не тратил. Продукты Максиму тоже, по идее не то, чтобы очень были нужны. Они практически никогда не выбирались в магазин. Большую потребностью в еде обеспечивало довольно большое хозяйство Рюрика, а ещё загадочный «минивэн», без каких-либо опознавательных знаков, который иногда останавливался напротив их ворот. Увидеть его можно было только со второго этажа, поэтому сначала Максим и вовсе не знал о его существовании. А когда узнал и решился спросить, Рюрик, как он это обычно делал, лукаво прищурившись ответил:

- Всему свое время парень, всему своё время. – А потом как-то кхекнул, совсем по-стариковски, так что больше вопросов Максим по поводу их «неведомых гостей» Макс не задавал.

Внутри «ресторана», было не так уж многолюдно сегодня, не смотря на выходной. Снова, видимо дождливый день, оставил людей сидеть по домам, но всё же несколько человек занимали столики, порой даже компанией. Максим, не особо вертя головой по сторонам, подошел к кассам, проверяя карманы курточки, в которых лежал его кошелёк. Перед ним стояла какая-то вертлявая крашеная девушка, чем-то неуловимо напоминающую ему…

«Ленку! – Чуть было вслух не ляпнул парень.»

Это действительно была она. Девушка стояла с подругой, которую Максим до этого никогда не видел, скорее всего из универа, которым она успела ему похвастаться в другой жизни. Ленка уже не раз обернулась на Макса, что очевидно вызывало у того приступы паники: «А вдруг узнает?!» Конечно вряд ли, ведь, помимо того, что Максим изменился внешне он был ещё и одет нетипично. Бейсболка, которую он до этого никогда не носил, да ещё и черные очки, разумеется, для конспирации. Очередь двигалась черепашьими темпами, поэтому Ленка посмотрела на него несчетное количество, всякий раз, несколько дольше задерживая свой взгляд. И тут до Максима дошла банальная вещь: она его не узнала, он ей просто понравился! С ума сойти! Объект его школьных вожделений, просто строит ему глазки прямо в общественно месте. Это при живом то парне! А то, что она, скорее всего, так и встречается со Славиком, практически не вызывало у Максима сомнений.

Неожиданно им овладело доселе незнакомое чувство. Вроде охотничьего азарта, о котором не так давно что-то там говорил Рюрик, объясняя ему философскую идею о жертве и охотнике, которую Макс, к своему стыду, не слишком уразумел, даже не сморя на свой не самый глупый мозг.

- Привет! – вырвалось у Максима против его воли.

Он даже, по сути, не успел подумать о том, зачем он вообще это делает.

- Ты тоже стоишь в очереди? – продолжил он, уверенно выводя каждое слово, сам себе поражаясь.

При этом, в голос он добавил низких ноток, будто пытаясь звучать несколько старше, чем он есть на самом деле. Крупные капли пота могли бы покатится сейчас по спине и лбу ботаника Макса, которым он был ещё три месяца назад, но только не теперешнего, уверенного в себе.

- Да, - ответила, ослепительно улыбнувшись, девушка, будто вопрос и в самом деле ей очень понравился, - да только что-то очередь сегодня движется не слишком охотно. Ты тоже учишься здесь?

Макс сначала не сообразил, о каком таком «здесь» идет речь, но всё же быстро сориентировался. Недалеко находился архитектурный, да и Лена сам, некоторое время назад рассказывала Максиму о своём поступлении.

- А ты про универ? Да не, я просто поесть покупаю, знаешь, мимо проходил.

- А-а-а… - Как-то немного разочарованно протянула Елена, от чего по какой-то непонятной причине Максима взяла злость.

- Я в другом учусь, тот, что имени одного парня с Архангельской области.

- Какого парня? - Не поняла Лена, вновь заинтересовавшись разговором.

- Ну того, что с деревни и полстраны проехал, чтобы попасть на учебу. Как его зовут то? – Максим пощёлкал пальцами, как бы вспоминая.

- Серьезно? – Девушка мигом оживилась, будто то, где «учился» Макс, была самая интересная тема для разговора.

- Ага. – Максим бы и в самом деле там учился, если бы обстоятельства сложись иначе.

- А почему так далеко от учебы забрался? - хитро блеснув глазами, поинтересовалась девушка, - что, у вас там фаст-фуда поблизости нет?

- Мимо проезжали, знаешь. Решили заскочить. – парень сохранял невозмутимое выражение.

- О, ты на машине? – Лена заулыбалась ещё шире.

- Ага, вон там стоит. – Максим ткнул пальцем в неопределённом направлении.

- Можешь подвезёшь нас? А то мы так устали уже ходить, а ещё столько па-а-ар! – последнее слово Лена как-то растянула, видимо пытаясь показать, что она страшно занятая личность.

- Да я бы с удовольствием, девушки, - Максим при этом даже не взглянул на Ленину подружку, - но я не один. А вот и ваша очередь.

Максим, при этом, как-то поскудненько улыбнулся, показывая головой в сторону кассы.

- А, да, - Лена в растерянности повернулась в ту сторону и принялась делать заказ.

Когда они наконец закончили, то она снова повернулась и, кивнув, наверное, скорее из вежливости, произнесла:

- Ну пока! – И отошла. Он же в ответ только кивнул.

Максим тоже продиктовал кассиру то, что собирался, и совершенно озадаченный обернулся, но подружек уже и след простыл. Видимо, они получили свой заказ и ушли в другой зал обедать. А он действительно не мог взять в толк: какая муха его укусила? Зачем он даже заговорил с девушкой, если была хотя бы малейшая вероятность быть узнанным? Но больше всего его занимало другое: на кой черт он с ней ТАК разговаривал? Он искал в себе ответ и не мог найти. Конечно, он чувствовал в себе уверенность, как никогда раньше, и не струсил бы даже в самой нестандартной ситуации, но дело было вовсе не в этом. А в том, что к Елене, той самой что сводила его с ума последние несколько лет перед выпуском, он не чувствовал ничего.

Совсем.

Что с одной стороны, его ещё сильнее озадачило, а с другой принесло некоторое облегчение. Ведь, он с большой волной облегчения ощутил, что больше не зависит от старых привязанностей и привычек. Даже несмотря на то, что он хотел позаботится о родителях и не хотел бы, чтобы они страдали по его вине, всё равно он уже относился к этому проще, не говоря о том, что все связи с одноклассниками ему стали просто не нужны…

- Ма-а-акс!? – Голос прозвучавший, как гром среди ясного неба, заставил уверенного в себе альфа-самца вздрогнуть и немедленно вспотеть.

Потому что он его узнал. Из всех голосов мира, так мог говорить только один человек. Слегка шепеляво. Глотая некоторые, не самые важные, по его мнению, звуки.

- Вован? – Хрипло ответил Максим, потому что в горле у него немедленно пересохло.

- Какого х…! – Макс немедленно заткнул рот своему закадычному другу, и будто пушинку схватив того свободной рукой вынес остолбеневшего Вовчика на улицу, не обращая внимания на всех остальных. Возможно, их даже никто и не заметил. Разве что стоявшие рядом немного удивились, на сколько легко человека подняли и потащили прочь.

Максим остановился, только когда они оказались за углом, так чтобы Анна не могла увидеть их даже случайно. После стольких недель конспирации, которую они поддерживали, такой провал на ровном месте было сравни тому, что «операция Багратион» бы неожиданно провалилась в сорок четвертом году и войска «Армии центр» сейчас продолжали бы разгуливать там, где они разгуливали.

- Как ты меня узнал?! – шёпотом прокричал в ухо старого и единственного своего приятеля Макс, забыв даже разжать тому рот.

Прошла секунда, другая и до отличника наконец дошло, что его закадычный друг начал синеть.

- Ой! – Тут же воскликнул Макс, разжимая руки, - прости меня, Вовчик!

Вован тут же закашлялся, согнулся пополам и его скрутил спазм, как после полутора литров залпом выпитого чего-нибудь пенного. Наконец, откашлявшись, он уставился на Максима блуждающим взглядом.

- Чё за прикид, братан? - Вместо внятного ответа тут же выдал Вова, - ты куда пропал, тебя предки обыскались уже! И где ты, боже мой, так бицуху накачал? Чуть шею мне не свернул!

- Как ты меня узнал? – ещё раз, на всякий случай, без особой надежды решил уточнить Максим, чтобы успокоить собственную совесть, - Ленка, вон, вообще не поняла, что это я!

- Ты чё, прикалываешься, дружище? Ленка дура, я тебе всегда это говорил. А как я тебя не узнаю, а? Мы за одной партой с самого детства. Да мы братья почти. Бригада!

Вовчик неожиданно просиял и подал Максиму руку в их «секретном» приветствии. Из-за которого ребят кроме как «придурками» и не называли. Максим с опаской за здоровье своего закадычного друга, боясь тому что-нибудь сломать, подал руку в ответ, всё сделал, как положено.

- Вова, вот всё что я тебе сейчас скажу – это военная тайна не меньше, - тут же взяв быка за рога, начал не слишком громко Максим, целиком завладев внимаем приятеля. Да так, что тот даже рот открыл, - ты меня не видел, не знаешь и не знаешь никого, кто ы меня видел и знает, хорошо?

- Максим, я всё понимаю, ты у нас там гений и всё такое, и я обычно с тобой соглашаюсь, знаешь? Типа, когда ты говоришь какие-нибудь странные вещи, я такой думаю: «не, ну Макс умный чувак, вряд ли он станет нести херню». Но здесь, я категорически хочу заявить: ты что, спятил с ума? Ты хоть представляешь, сколько раз меня допрашивал твой батя? Со всеми деталями? А я ведь сначала даже не хотел ничего говорить. Потому что думал, что тебя подставляю, понимаешь? Ну типа светлая память и всё такое. Но ему реально фигово, мэн. Знаешь, типа совсем! И я уже подумал: «да гори оно всё огнём, Макса не вернуть, расскажу, как было». А он ещё сильнее завелся, прямо-таки загорелся идеей того, что ты живой! Смекаешь? Меня, конечно, тоже смущала вся эта история с этой девушкой на дороге, но я думал, что тебя там ограбили, я не знаю, пытали! А тут ты!

- Вова, вот зачем ты всё усложняешь? Тебя не смутило то, что никакие правоохранительные органы тебя даже не допрашивали, хотя ты единственный последний человек по факту, который вообще со мной разговаривал?

- А откуда ты знаешь? – Вовчик даже как-то сразу успокоился, - ты что следишь за мной?

- Ага слежу. Целыми днями. Делать-то мне больше нечего. В бинокль слежу за тобой. Ты вообще, чего тут делаешь? Ты же вроде собирался поступать в педагогический с этой своей, как её…

- А почему ты знаешь одно, о не в курсе другого? А? Как ты так следишь тогда?

- Вова, вот ей богу, рука лицо просто, - Максим на секунду прикрыл рукой глаза, - ты чего, шутишь что ли? Я ни за кем не слежу, да меня даже в городе не было, я только о родителях знаю немного. А о твоей судьбе, я как-то не слишком справлялся. Некогда было.

- Некогда?! Ноздри Вована раздулись от возмущения, - в каком смысле «некогда»? Я, значит, страдаю, а он даже мной не поинтересовался!

- Ты же умный парень, Вован. Более или менее. Ты же понимаешь, что я в такой ситуации оказался, не потому что сам хотел.

- Тебя похитили, да? Моргни обоими глазами, если тебя держат в заложниках!

Глупее ситации случиться просто не могло. Максим с трудом сдерживался, чтобы в самом деле не моргнуть по естественным причинам. Вот угораздило же его вляпаться в ещё более глупую историю на ровном месте! А стоило всего лишь развернуться и выйти, когда он увидел знакомое лицо. Он вздохнул.

- Да никто меня не похищал, наконец устало ответил Максим, - положив руку на плечо всего закадычного друга.

И вывалил на него всю информацию в самом сжатом виде, который только смог изобразить. Другой человек, если бы это был не Вова, разумеется, повертел бы пальцем у виска, обозвал Максима сказочником или кем-нибудь похуже, но не таков был «Лучший Друг Главного Ботана в Школе», по версии его же самого.

- Офигеть! Это же круче, чем я сейчас напридумывал себе, когда тебя увидел! Нужно же немедленно всем рассказать!

- Вова, вообще никому этого знать нельзя. Даже моим предкам, понимаешь? Им начнет угрожать опасность, сразу, как только хоть она живая душа станет в курсе того, что случилось на самом деле. У тебя ведь тёплая вода за зубами вообще не держится! Да я даже не знаю, что делать теперь.

- Зато я знаю.

За спиной Максима бесшумно возникла светловолосая красавица, будто из тени. Она, впрочем, как и всегда, когда оказывалась в городе, была снова одета в кожу с ног до головы. Из белого на ней всё так же была майка, выглядывающая из-под куртки. Глаза девушки внезапно вспыхнули зеленоватым огнём, и она медленно с расстановкой произнесла:

- Ты нас не видел. Максим мертв. Повтори.

Вова, словно персонаж третьесортных фильмов, тут же отозвался, будто зомби, растягивая слова:

- Я никого не видел. Максим мертв.

- Всё верно. А теперь иди. Взгляни на часы. Ровно через четыре минуты, ты проснёшься и забудешь об этом разговоре.

- Я забуду, - снова повторил Вован, заставляя Максима удивиться ещё сильнее происходящему.

После этого, Вовчик как-то неуверенно побрёл в неизвестном направлении, перед этим глянув на запястье с фитнесс трекером.

- Ты что, как люди в черном?

- Э-э-э… Не поняла?

- В смысле, память ему стёрла?

- Ну как тебе сказать. Будем надеяться, что – да, и никому об этом не расскажем. Договорились?

- То есть ты не знаешь? – Максим схватился за голову.

- Я знаю только то, что моих сил хватит считать произошедшее с ним сейчас - сном. Но, если он чуть сильнее волей, то точного ответа у меня нет.

— Это просто… Что делать будем?

- Пойдем и заберём наш заказ. Держу пари уже всё готово. – Анна даже бровью не повела.

Неожиданно, от воспоминаний Макса отвлекло движение, которое он заметил краем глаза, на самом краю сознания. Бежал он последним, поэтому решил, что ему показалось, если бы не неожиданно прокричавший в голове голос его наставницы:

«- Боевая готовность, Гормон, мы не одни!»

Глава 8. Эпичное укладывание на землю.

Дальше всё происходило весьма стремительно. Анна резко остановилась, одновременно извлекая из потайного внутреннего кармана своего «спортивного» облачения, пластиковую пробирку и нисколько не замедлившись, опрокинула её себе в рот. Другой же рукой она проделала практически тот же трюк с резким доставанием, но пробирка из другой руки полетела прямиком в Максима. Тот даже руки подставить не успел. Пробирка тупо ударилась о грудь вчерашнего школьника и отскочив, начала падать вниз. Максим попытался её поймать, попав по ней сначала левой рукой. Когда она снова отпрыгнула в сторону, он попытался поймать её уже правой рукой. И, разумеется, снова отбил, подкинув в воздух.

Он бы и дальше продолжал жонглировать склянкой, но внезапно, где-то впереди раздался закладывающий уши рёв. Так не могло кричать ни одно животное, просто потому что у него человеческих голосовых связок. Так не мог вопить человек, потому что физически не способен издать таких звуков, больше похожих на рычание медведя и тигра одновременно.

Услышав его, Максим тут же забыл о пробирке уставившись на источник звука. Это точно был Рюрик. Просто Макс на столько привык за это время к безобидному, вежливому, любящему готовить всякие вкусняшки для них с Анной здоровяку, что он теперь у парня ассоциировался с кем-то вроде домашнего кота.

Но то, что сейчас кричало, котом отнюдь не являлось. Мышцы и так всегда бугрились под обтягивающими футболками хозяина дома, но сейчас прямо на глазах, он становился ещё больше. Максим бы подумал, что это обман зрения, возникший из-за волнения, но свободная кольчуга, немаленьких размеров, которую таскал на себе каждый раз здоровяк, стала тому в обтяжку, будто эти самые майки. Лицо Рюрика, или то, что от него осталось теперь, преобразилось до неузнаваемости. И без того длинные клыки во рту, вытянулись теперь сантиметров на десять. Нижняя часть лица даже отдалённо не напоминала человеческую, подавшись вперёд так, что образовались полноценные медвежьи челюсти, а из пасти капала слюна. При этом он не стал животным, а остался кем-то между, что нагоняло ещё больше ужаса на Максима. Не похоже, чтобы Рюрик не понимал, что он делает. Он достал из ножен огромных размеров меч, подстать своему размеру, толщиной, пожалуй такой, что весил он, наверное, килограммов десять. Всю его поверхность покрывала вязь загадочных символов, напоминающих растения, от самой рукояти до кончика клинка. Тот, кто его изготовил, явно являлся мастером своего дела.

Как им вообще можно было размахивать одной рукой, Максим даже представить не успел… Потому что увидел воочию. Рюрик, продолжая жутко рычать подскочил к ним с Анной, развернувшись при этом лицом туда, где Максиму показалось размытое движение. Пронзительный визг, резкий взмах монструозного оружия, который с трудом можно было различить и с двух сторон от Макса пролетают половинки чего-то непонятного, но всё ещё шевелящегося.

Тут то Макса и проняло. До него неожиданно дошло, что их тренировки и игры закончились. Но он всё же не смог сдержаться и оглянулся, в поисках того, кого располовинил Рюрик. Правда, достаточно поздно. Потому, что Анна уже вонзила твари в голову типичного вида военный нож, наточенный с одной стороны и зазубринами с другой. Именно такой, каким можно было его увидеть в старинных боевиках. Оглядываясь, он ожидал встретится сс диким взглядом какого-нибудь монстра или ещё кого похуже. Но обомлел, когда понял, что сражаются то они в принципе с людьми. По крайней мере с кем то, кто сильно на них похож.

Это если нее присматриваться. В пасти создания, которое бросилось в атаку на Рюрика, Макс с ужасом разглядел несколько рядов игольчатых зубов, которые росли как попало: между, перед и за человеческими, самыми обычными.

- Какого черта тут происходит? – Вырвалось у него совершенно неосознанно.

- Упыри, Гармон! Вот кем становятся, если покусает низко-ранговый вампир! Это была твоя судьба, но ты её избежал! – Перекричала Анна непрекращающееся рычание Рюрика. – А теперь соберись! Хватит вести себя, как мальчишка! Рюрика надолго не хватит! Пей!

Максим даже не сразу сообразил, о чем она говорит. И только прокрутив события наоборот, наконец понял, что баночка так и лежит где-то в траве. Он тут же нагнулся, чтобы её поднять и загривком почувствовал, как над ним пролетело нечто верещащее. На этот раз Макс не хотел смотреть, что же там происходит, но любопытство пересилило. Анна уже сидела сверху на неестественно согнувшейся фигуре и наносила удар за ударом в область головы. Тварь, судя по всему, не испытывала по этому поводу большого дискомфорта, продолжая верещать на уроне ультразвука. Максим услышал глухой дар и оглянулся в сторону здоровяка. Он думал, что ситуация у него получше, но не тут-то было. Его фигуру со всех сторон, будто псы бродячей стаи облепили эти понятные создания.

Впрочем, ничего непонятного в них, если так подумать, и не было. Одеты все оказались по погоде, в толстовки с капюшонами, а некоторые и в шапки. На ногах красовалась самая обычная, модная нынче обувь. Кто-то носил туфли, кто-то был обут в кроссовки. Здесь уже, видимо, зависело от предпочтений. Так же, как и со штанами. Половина, по всей видимости, предпочитала джинсы, а остальные спортивные штаны. Хотя, тот, что забирался сейчас сверху на здоровяка и пытался стянуть с него шлем… Ну или оторвать голову, тут уж точно не скажешь, был одет в весьма дорогой костюм – тройку. Их возраст не так просто было опередить, потому что лица напрочь исказились, как в тот раз, когда Максим «познакомился» с «Милой». Серая кожа, искаженные черты лица и иглы, торчащие изо рта.

«Мдам, отлично денек начинается, - зачем-то подумал Максим, трясущимися руками водя из стороны в сторону в поисках пробирки, - а ведь у кого-то начинается с кофе…»

Анна закричала что-то нечленораздельное, бросившись в сторону Рюрика, видимо тому на помощь, и тут же полетела куда-то обратно. Максим даже не понял, что же с ней произошло: то ли здоровяк её по ошибке отоварил, то ли попотчевал кто-то из «упырей». Наконец Максим увидел заветную пластиковую ёмкость и потянулся к ней. Он даже успел удивиться, что не заметил её раньше, так как она лежала совсем рядом с его левым ботинком. Пока он хватал пробирку, раздался сдавленный вскрик Анны, которая, судя по звуку, задорно снесла собой молодое дерево. Рюрик же, судя по всему, вопил теперь не от ярости, которая застилала ему глаза, а от боли. облепившие его твари кусали куда придется и скорее всего уже прокусили, а может и разорвали кольчугу. По крайней мере слышался металлический лязг падающих звеньев. Максим ещё подумал, что колечки, из которых она состояла, были значительно потолще, чем обычные, так что разорвать их было бы не просто.

Воспользоваться загадочным содержимым пробирки ему снова не дали: на Макса навалилось нечто, его тут же перевернуло, начало крутить, что он даже не понимал, где находится верх, а где низ. Боли он тоже не чувствовал, не понимая ранили его или нет. В конце концов, он каким-то чудом умудрился извернуться и оказаться в положении напротив своего обидчика. И тут же пожалел об этом.

Желтая вонючая слюна капала прямо из пасти Максиму на лицо из сюрреалистичного, совершенно ни на что не похожего рта. Выпученные жабьи глаза смотрели на него с холодностью, сравнимой с только с комической пустотой. Зубы продолжали клацать, невзирая на то, что Максим вцепился существу в шею и держал то на расстоянии вытянутой руки. Держал и удивлялся: как ему хватает силы отстранить от себя эту машину для убийств. Сначала существо схватило руки Макса в ответ, потому что полноценно дотянуться до горла не получалось, но потом неожиданно принялось расцарапывать ему лицо и глаза. Непонятно, на сколько далеко проникали жутки когти создания, но подростку казалось, что кожу снимают живьём. Макс заорал, тварь заверещала, когти продолжали скрести по тому, что придется, но тут…

Максим неожиданно понял, что он же дампир. Он же умеет пить кровь этих существ. И Анна бросила ему склянку именно с этой гадостью. И не то, чтобы ему очень захотелось отведать такого деликатеса… Ему, скорее, захотелось отомстить этой сволочи, хорошенько укусив её за палец. Макс буквально каждой клеточкой верхних дёсен почувствовал, как верхние клыки становятся длиннее и вылазят наружу. Конечно, это было крайне странно, если бы не одна особенность: клыки снизу, тоже полезли куда-то вверх, навстречу своим живущим наверху соседям. Более мерзкого чувства Максим ещё никогда до того не испытывал. Только, может, когда его только что полосовали когтями.

Ждать смысла не было, да и решительности у вчерашнего ботаника добавилось. Тут уж либо ты, либо тебя. Подловив момент, он тут же вцепился в когтистую руку визжащей мрази, которая пыталась его убить. Её тёмная, неприятная субстанция, заменяющая кровь этим созданиям, тут же потекла по его искалеченному лицу, принося отнюдь не облегчение. Раны теперь горели инфернальным огнём, который словно выжигал их изнутри. Максим, пересилив рвотный рефлекс, стал всасывать в себя мерзостную жижу, внутренне наслаждаясь тем, что существу это явно не понравилось. Оно теперь задергалось, тут же попытавшись вырваться из его хватки.

Сначала Максиму показалось, что абсолютно никакого эффекта он не почувствовал. Горечь в горле, саднящие раны на лице, крики и визги со всех сторон, только вот стали они несколько потише.

«- Отлично, я теперь ещё и оглох, - сказал сам себе подросток.»

Но затем звуки исказились всё сильнее, а тварь на нём, будто, и вовсе стала слабее. Нет, он, конечно, не исключал, что потеря «крови» на них производит некоторый негативный эффект, но здесь было нечто другое. Он как будто замедлился, что ли…

Максим с трудом разлепил своим залитые собственной кровью веки и обомлел. Существо ещё сидело на нем, но его движения стали совершенно иными. Никакой скорости в его действиях не осталось и в помине. Максим даже смог его толком рассмотреть. Судя по одежде, когда-то, это был молодой человек, довольно типично для таких случаев одетый. На ногах красовались светлые джинсы, обут он был в такие же светлые кроссовки. Точнее не скажешь, осень всё-таки и земля в лесу была не то, чтобы сильно сухая. Сверху на нём красовалась зеленая толстовка с большим капюшоном, которые и сам Максим тоже очень любил. На шее, которую он сжимал, всё ещё оставались синие беспроводные наушники известного брэнда. Типичный городской житель, ни дать ни взять. Как же он здесь в конце концов оказался? Впрочем, внутренние монологи Макс решил отложить на потом. Потому что, нужно было что-то немедленно предпринимать.

Каким-то шестым чувством он сообразил, что сейчас в состоянии, котором он сейчас находится, намного сильнее этого существа и может сделать всё, что ему заблагорассудится. Поэтому, сделав над собой некоторое усилие, он с трудом, но всё же сдвинул с себя парня в зеленой толстовке в сторону, положив того на землю мерзкой мордой, чтобы её не видеть. Даже поелозил немного ей по земле. Затем, с таким же трудом, будто на нём всё ещё кто-то продолжал сидеть, Максим поднялся на ноги. Здраво рассудив, что Анне он сейчас ничем помочь не сможет, разве что подняться после падения, он, направился в сторону Рюрика, орущего сейчас на самых низких тонах. Идти было не просто, словно воздух вокруг стал киселём, а на ногах висели пудовые гири. Максим начал догадываться на счет природы этого явления, но пока что просто не мог в него поверить.

Сосредоточившись так, что даже закусил губу, парень, добравшись до их негласного лидера, сначала ужаснулся происходящему. Кольчуга Рюрика, представляла из себя жалкие лохмотья. Будто была сделана не из металла, а из льна. Когти и зубы существ её просто растерзали, теперь продолжая рвать его плоть. С нег до головы он был покрыт тёмной субстанцией, которая текла по жилам отвратительных существ.

Максим чувствовал, что его «сила» утекает сквозь пальцы, прямо-таки физически это ощущал. Чтобы не терять времени, он, преодолевая справление пространства, подошел к Рюрику и начал, будто игрушки с пожелтевшей новогодней елки снимать с него набежавших упырей. Нет-нет, они не стали тяжелее, но при этом, каждое движение Макса давалось ему с ещё большим трудом. Словно бы в назидание, он, стаскивая очередного упыря, укладывал того мордой на землю и наступал на голову. Пока что-нибудь не хрустнет. Каждому по очереди. Просто Максим за эти несколько мгновений, на столько сильно натерпелся от них, что очень хотел, чтобы они почувствовали такой же испуг и унижение, как и он сам. Он снял троих из восьми, прежде чем силы окончательно покинули его и послышался звук, будто бы пластинка, как на старых проигрывателях, стала играть с нормальной скоростью. А Твари на Рюрике задергались с прежней частотой. Макс упал на колени.

Рюрик же, продолжая орать нечеловеческим голосом, хватал каждого из кусавших его отрывая им головы и перекусывая шеи своими монструозными клыками. Меч из его руки выбили, судя по всему, ещё в начале схватки, а он даже не пытался его поднять. Максима довольно сильно удивило при этом, что те из них, которых он снял со здоровяка двигаться не спешили, а продолжили лежать в тех же позах, в которых парень их оставил. Ну да и черт с ними, оклемаются попозже. Хромая, откуда ни возьмись наконец показалась Анна на ходу, раскрывшая свой тридцатикилограммовый рюкзак. Оказалось, что в нем находятся не только утяжелители. Она, ни секунды не колеблясь, вынула оттуда обрез и подбежав в упор к Рюрику, разрядила его дуплетом в голову одному из нападавших. Голова тут же взорвалась, словно перезрелый арбуз, забрызгав содержимым всё вокруг себя. Последнего здоровенный полу-медведь загрыз сам, выкинув обмякшее тело словно куклу, куда-то в сторону. Это как раз, оказался тот самый, единственный в костюмчике, кто был прилично одет.

- У-у-у-у-у! – раздался протяжный вой над поляной, где их застали врасплох нападающие. От этого воя, хотелось зажать уши руками, потому что казалось, будто барабанные перепонки вот-вот лопнут, а мозги вытекут наружу. Совершенно дезориентированный Максим взирал на следы побоища, всё ещё приходя в себя. Анна что-то говорила, вроде бы даже ему, но он слышал только какой-то писк, вроде бы в правом ухе. А может и в левом. Максиму почему-то было сейчас абсолютно всё равно. Он хлопал глазами, стоя на коленях.

- Гормон, мать твою! – наконец донеслось до его слуха после того, как она врезала ему от всей души ладонью по лицу.

Не сказать, чтобы Максим тут же вернулся к нормальному состоянию, но соображать стало несколько легче. А ещё, почему-то стало жутко обидно, что его лупят по роже, вместо того чтобы сказать «спасибо». Он, вроде бы как стащил всех этих ненормальных с Рюрика и помог отбиться. Кстати, почему те не встают? И вообще, что эта Анна себе позволяет? Нужно куснуть и её, на всякий случай. А то мало ли. Клыки снова стали с противным хрустом выдвигаться из челюсти, а сознание заполняла ярость. Максим начал вставать, чувствуя, как все мышцы в его теле напрягаются. Его конечно немного смутило то, что она теперь стояла с растерянным видом, пятясь от него назад. Но он здраво рассудил, что сейчас он эту надоедливую Анну прикусит в воспитательных целях, а уж потом поговорит. Правда планам не суждено было осуществиться.

Неожиданно перед ним появилась окровавленная морда, вся перемазанная будто дёгтем, черной дурно пахнущей субстанцией и заревела нечеловеческим рыком ему прямо в лицо. Даже слюни в глаз попали. Это тут же его осадило. Макс даже подумал:

«Что я делю черт возьми, нужно кусать не её, а этого здоровенного мужика!»

И тут же решил осуществить задуманное. Правда, этого не удалось. Потому что своей огромной ручищей, с неестественно длинными когтями даже для медведя, тот отшвырнул Максима будто пушинку.

А пока Максим летел он успел сосчитать что разломал спиной около пяти деревьев. Почему около? Потому что на счет пятого он не был до конца уверен. Вдруг это хрустнула его спина?

А дальше всё погасло.

Глава 9. Винни-Пух и Пятачок.

Снился Максиму странный сон. Будто бы он стал охотником на нечисть. Прямо сейчас охотился на вампиров, которые на кой-то напали на него. А ещё старался защитить своих родителей от этой напасти. Куда-то бежал, делал что-то непонятное, тренировался, правда тоже непонятно для чего, ведь ничему в этом своем странно сне он так и не научился. И вот на него летит огромная летучая мышь, он пытается увернуться, падает с обрыва, начинает лететь куда-то вниз…

Макс подскочил от собственного крика. В той самой комнате на первом этаже, куда его поселил Рюрик. Комната, в принципе была ничего такая. Наверное, до этого, она использовалась хозяином как та, куда скидывают весь ненужный хлам: поношенную одежду, которую жалко выкинуть, ещё работающую бытовую технику, пот той же причине и прочие бала цивилизации. Максим чуть не взвыл от ужаса, потому что всё, что ему только что приснилось было правдой. Он по одной спустил ноги на пол с узкого дивана, на котором лежал и огляделся в поисках пульта для телевизора. Он не особо любил смотреть телепередачи, но прямо сейчас, сам на зная почему очень захотел отвлечься. Пульта он не нашёл, зато вспомнил, что происходило с ним накануне, усмехнувшись тому, что его сверстники сейчас наверняка пьют что-то горючее, и поэтому с трудом вспоминают предыдущий день. А он, потому что сражался с какими-то упырями.

На стену возле двери, было повешено небольшое круглое зеркало и Максим всё не решался подойти к нему и взглянуть на то, что осталось от его лица. По какой-то непонятной причине оно свершено не болело, только чувствовался небольшой дискомфорт. Но Макс помнил, что с его лицом сделала та тварь. Мда-а уж. Теперь точно не светит потерять девственность с прекрасной дамой. На него они уже точно не позарятся.

Неожиданно дверь приоткрылась и на пороге показалась Анна. На ней был одет цветастый фартук, которого Максим прежде никогда не видел. Волосы оказались распущены, а на ногах красовались розовые тапочки с кроликами.

- Проснулся, значит, - она тепло ему улыбнулась, - давай поднимайся, я там пожрать сварганила. Типа угощаю. Смотри Гормон, это разовая акция! Сильно губу не раскатывай. Я просто услышала, как ты кричал. Пойду всё разогрею. И не смей говорить потом, что получилось как-то не так. Я не повар вам тут понятно?

Максим сделал удивлённое лицо и усиленно закивал. За всё время, что он здесь находился, он ни разу не видел, чтобы Анна хоть что-нибудь готовила. Она могла все разбросать, могла что-то сломать. Могла ходить и всех доканывать своим бесконечным ворчанием, но, чтобы готовить? Это действительно, судя по всему, была разовая акция. Поэтому Макс даже чуть не забыл о своём изувеченном лице, на столько удивился происходящему.

- Отлично выглядишь, кстати. – Добавила она, закрывая за собой дверь.

«И что это значило? – Подумал парень. – Что всё не так плохо? Или она меня утешает?»

Он, наступая на прохладный пол, босыми ногами прошлёпал до зеркала, чтобы увидеть то, что и так знал. Сначала собирался даже зажмуриться, но в конце концов принял решение встретить судьбу как мужчина, с удовлетворением отметив про себя, что стал намного решительнее.

Но его ждало самое страшное разочарование в жизни. Такое, что на этот раз Макс открыл рот от удивления. Ничего не было, по крайней мере, сразу он ничего не увидел, и лишь подойдя поближе и присмотревшись, понял, что небольшие следы от битвы всё же остались, но нас только тонкие и незаметные, что Максима это напугало: это сколько же времени он провалялся без сознания, что даже раны на лице зажили до такого состояния? Холодок, появившийся в районе позвоночника, распространился на всё тело, заставляя волоски на нём вставать дыбом. Даже не голове.

-Без паники, - зачем-то сам себе сказал Максим, на всякий случай пощупав лицо руками, очевидно, чтобы убедиться в отсутствии галлюцинаций.

Он тут же заметил, что его переодели. Из окровавленных лохмотьев в домашние штаны и поношенную футболку. Он оттянул резинку треников, чтобы убедиться, что трусы тоже были надеты абсолютно другие. С Винни-Пухом и Пятачком. Его любимые. Бабушка когда-то подарила.

— Вот блин, позорище то, - о очередной раз в слух прошептал Максим, представляя как Рюрик его переодевает.

А почему сразу Рюрик? Может, это была Анна. Настроение сразу же сменилось с минуса на плюс. Конечно, Анне уже миллион лет, и она ворчливая заноза в заднице, но выглядит всё равно потрясающе. Поэтому Максим даже покраснел, представляя подробности их интимно сцены. Но почти сразу замотал головой и шлепнул себя по щеке, чтобы отогнать такое мысли. Ему показалось это таким мерзким, будто свою родную тётку Ольгу за попу только что ущипнул.

- Фуф, дурацкие гормоны, - тут же добавил он, опасаясь, что Анна могла ненароком «подсмотреть его мысли».

Макс решил больше не испытывать судьбу, особенно учитывая то, что ему ещё и очень хотелось в туалет. И пить, и есть. И всё лицо почему-то чесалось. Да что за напасть такая? Он уверенно взялся за ручку не двери, но тут же шикнул от боли. Рука болела. Не так чтобы очень сильно, но достаточно, чтобы боль походила на вывих. Максим до этого момента не то, чтобы очень часто получал травмы, где бы то ни было. Ведь самым страшным видом его деятельности, было копание картошки на даче у бабушки с дедушкой. Но, всё же, один раз ногу он поворачивал, как то, во время езды на велосипеде, поэтому хоть немного себе представлял, что же это такое. Поэтому, сразу поставил себе диагноз. Только вот понять, когда это он умудрился вывихнуть руку не получилось. К тому же, когда он снова потянулся к ручке, то такой резкой боли уже не было.

- Странно, - пробормотал Максим, открыв дверь и потирая запястье.

Первым делом, разумеется, прежде чем идти завтракать, а может и обедать, время то он не знал, Макс прошлёпал в туалет, потом в ванную, ещё раз там посмотрев на себя в зеркало, потом всё же вернулся к себе, надев носки, ведь замерзли ноги за всеми процедурами и, наконец, проследовал туда, куда его завала Анна. А когда зашел, тот замер, как вкопанный. Потому что все смотрели на него.

Анна, всё в том же переднике, вытирая об него руки, смотрела на парня задумчиво. Рюрик, совершенно на себя не похожий. То, что это Рюрик, Макс догадался только по очертаниям лица. А ещё незнакомый мужик, которого Максим никогда прежде не видел.

- Здрасьте, - на всякий случай протянул он, чтобы скомпенсировать неловкую ситуацию, в которой оказался, - а я к вам покушать пришёл.

Максим нелепо улыбнулся, гадая, почему же все уставились на него и так траурно молчат.

- Проходи, Максим. Рад что тебе уже получше, - Рюрик поднялся с места и подойдя к нему, обнял от всей души.

Максим по привычке даже немного испугался, что здоровяк его раздавит, но никакого здоровяка теперь не было и в помине. На него смотрел уже немолодой, практически седой старик, со сморщенными лицом и руками. Куда подевались бугрящиеся мышцы и здоровье, которым тот до этого пышел во все стороны, было решительно непонятно. Даже высокий рост, казалось, теперь стал самым обычным, средним. Хотя, может и это потому, что габариты стали меньше. Максим сразу же решил, что пролежал в коме не один год, раз такая метаморфоза произошла с их наставником. Не мог же тот за один день, да даже за месяц сдуться до такого состояния? Определённо нет.

- Наконец-то ты пришел в себя, - старик похлопал его по спине, - я рад, что ты в порядке. Мы немного беспокоились. Всё-таки вы, современная молодежь, такая хиленькая.

- Ой, кто бы говорил, - тут же съязвила Анна, - ты на себя то посмотри, хрыч старый. Того и гляди сейчас развалишься, ко всем чертям.

- Ну-ну, дочка, чего ты сразу. Ну подсдал немного, разве это так заметно?

- Заметно! – Одновременно с Анной выпалил Максим, вовсю таращась на Рюрика.

Они тут же переглянулись и засмеялись. С каким-то облегчением, что ли? А может просто потому, что обстановку наконец стала не такой наряжённой, какой она показалась поначалу, когда Максим зашел в помещение. Наконец, голос решил подать и тот мужчина, который до этого молчал, с интересом разглядывавший вновь прибывшего.

- Ага, так это и есть знаменитый убийца чудовищ? Весьма польщён нашей встрече, дорогой друг. – Выразившись как-то несколько витиевато, он встал со своего места за столом и поднявшись, подошёл поближе, протягивая Максиму свою руку. – Моё имя Иван, и я, на фоне вашей компании, совершенно обыкновенный человек.

Иван при этом широко и открыто улыбался, производя неплохое впечатление. Максим безо всякой опаски протянул ему руку, назвав своё имя в ответ.

- О-о-о, я наслышан о тебе! – Воскликнул мужчина, тут же окинув взглядом Макса с головы до ног.

- И как? – На всякий случай решил уточнить Максим.

- Только положительные отзывы, молодой человек, - мужчина снова улыбнулся, - ну что ж, ждали только тебя, давай присядем и отведаем блюда, которые для нас сегодня приготовила уважаемая Анна Михайловна.

Аня при этом фыркнула, отвернулась и принялась раскладывать пюре из кастрюли по тарелкам.

- Тоже мне, аристократ выискался, - достаточно беззлобно проворчала она, не поворачиваясь. На это никто даже не обратил внимания.

Иван при этом уселся за длинный кухонный стол, подвинув к себе поближе чашку с дымящимся душистым чаем. Рюрик тоже сел на своё место, а Максим пока мялся, не зная, куда ему лучше приземлиться. Зато представилась возможность получше рассмотреть его нового знакомого. Иван был достаточно высок, примерно метр девяносто. Носил густую, но короткую бороду и усы, которые составляли с ней одно целое. Волосы имел тёмные, а глаза удивительно синие, практически голубые, которые встречаются не так часто. Одет же он был в костюм – пиджак, рубашку и брюки. Правда так, будто несуразно. Все эти вещи висели на нём, будто бы были вовсе не его размера.

- Присаживайся, - наконец подал голос Рюрик, указывая рукой на место рядом с собой.

Максим с облегчением подчинился, лишившись таким образом мук выбора сидячего положения.

- Я думаю, что у тебя есть несколько вопросов, - проворковал старик своим елейным голосом, - можешь их задать.

Максим хоть и кивнул, но всё же с сомнением уставился на Ивана, прикидывая, что при неё можно говорить, а что нельзя.

- Спокойно, - будто угадав его мысли, снова подал голос Рюрик, - Иван из той государственной структуры, которая помогает нам бороться с этими проявлениями… Зла в этом мире.

- Подполковник Ганихин, - снова добродушно улыбнувшись, поддакнул Иван.

Старик при этом одобрительно кивнул, улыбаясь одними глазами.

- Хорошо, - немного подумав, начал Макс, - что с тобой случилось, могу я узнать? И сколько времени тогда прошло, если ты так изменился, а у меня зажили все раны?

Парень, пока говорил несколько осмелел.

- А ещё, смогли ли вы победить? И как? Они же все оставались живы, когда я потерял сознание, так ведь? Я же никого не калечил, я просто их оторвал от тебя и уложил на землю.

Когда он говорил последние слова, то явно заметил то, что и Анна, и Иван изумлённо подняли брови кверху, будто чему-то удивляясь. Только Рюрик лукаво прищурился, дослушивая парня до конца.

- Ох как много у тебя вопросов, - наконец начал отвечать ему оборотень, некоторое время помолчав, будто собираясь с мыслями, - тут надо уточнить не один момент. Ну, во-первых, я ни капли не изменился, парень. Такой и есть. А то, каким я становлюсь со временем… Я бы назвал это побочным эффектом маны, если тебе будет угодно. И предупреждая твои вопросы: понимаешь, мы это ещё пока не обсуждали, но я колдун, так сказать. В старых сказках кельтов и, наверное, скандинавов, я бы назывался «друид». Тот, кто управляет силами природы. Я могу делать некоторые вещи. Например: исцелять людей. Для этого нужны знания и опыт, а ещё магическая сила, которая есть везде. В земле, воздухе и в некоторых существах. Но чтобы ей воспользоваться, тоя непременно должен хранить её внутри. Но если что-то храниться внутри. И это что-то сила самой природы, то оно должно же где-то храниться, правда?

Максим обомлел от такой простой разгадки. Нет, он понимал, что Рюрик же не ходит по спортзалам, чтобы стать таким качком, но он думал дело в том, что тот…

- Я не оборотень, как ты мог про меня подумать, - снова, будто угадал его мысли старик, - я просто слился с природой, совершил некий ритуал. Это как в одной компьютерной игре есть такие вильдкарлы… Слышал о таких?

Максим осторожно кивнул, припоминая, кто это вообще.

- Так вот. Считай, что я под действием магии в собственном теле, могу на некоторое время, для собственной защиты, становиться более свирепым чем есть на самом деле. Правда, у этого существуют некоторые побочные эффекты. Например: магия внутри меня тратится на подобные ритуалы, понимаешь? А ещё, те, кого я укушу в таком состоянии и добавлю ещё и желания, скорее всего либо умрут, либо обратятся в оборотней.

Рюрик странно улыбнулся.

- Или остановят своё превращение.

У Максима голова пошла кругом.

- Это вообще не ответы на мои вопросы, - наконец пробормотал он, крепко задумавшись.

- Так это и так не они. Я почву подготавливаю, чтобы у тебя их ещё больше не появилось.

Макс снова кивнул, стараясь сосредоточиться:

- Ты такие вещи говоришь, в которые сложно поверить. Тем более в слово «магия».

- Ну, в магию верить не нужно. Ведь это вполне осязаемая вещь. Наука, понимаешь. А Теперь к делу. Во-первых: никого ты не укладывал лицом в землю, как ты выражаешься. Ты раздробил им головы, всем. Первому, на сколько я могу судить просто раздавил череп, а остальным и вовсе растоптал.

Максим вытаращил глаза и неверяще покрутил головой из стороны в сторону. Но флешбэки, которые он прямо сейчас видел, подтверждали слова старого друида. Всё так и было. Может его собственная психика старалась защитить его от осознания того, что он творил. А может быть была ещё какая-нибудь причина, непонятно. Но он отчетливо видел, как схватил самого первого монстра обеими руками и раздавил тому голову, как она лопнула будто спелая дыня, забрызгав всё вокруг черным содержимым. Как он поднялся и на невероятной скорости, что упыри за ним даже не успевали отрывал одного за другим от Рюрика, бросая их об землю ломая им кости и прыгая сверху на голову каждого из них. Он понял, что это не мир вокруг тогда остановился, а он сказался на столько быстр, что никто за ним не поспевал.

- Так это я… Это всё сделал я… - невидящими глазами Максим смотрел перед собой, всё ещё не в силах поверить, что происходит.

- Слушай, - Анна неожиданно оказалась рядом с ним, положа руку на плечо, - что бы ты там не думал. Знаешь, это… Спасибо тебе, Максим. Без тебя, мы бы там все лежали как один. Или ещё чего похуже. Ты всё сделал правильно. Не волнуйся.

Макс наконец немного пришел в себя и огляделся. Все трое смотрели на него безо всякого осуждения, с одобрением во взгляде. Он даже почувствовал себя частью некоего целого коллектива. Парень кивнул, собравшись с мыслями.

- Хорошо, я ещё не готов это обсуждать, но понимаю. Спасибо за поддержку. А что со мной? Сколько я пролежал в коме без сознания?

- Да не очень долго. Всё это произошло часа два назад, - улыбнувшись жутким оскалом ответил Рюрик.

- Сколько?! – Максим не мог в это поверить.

- Я истратил всю «ману» в своём теле на лечение. В основном твоё. И чтобы сохранить тебе глаз. тот упырь сильно расцарапал тебе лицо. Конечно, сейчас у тебя неплохая регенерация, лучше чем у человека, но не на столько. Да и я не хотел, чтобы шрамы с первого боя украшали тебя с ног до головы. Себя немножко подлатал. И Аню. Ну, ей меньше всех досталось. Теперь вот надо ждать, пока всё восстановиться.

- И сколько ждать, - Макс чуть его не перебил, так не терпелось узнать.

- Ну, тут сложно сказать, - Рюрик приложил руку к подбородку, задумавшись, - думаю, что пару месяцев. Это если без внешней подпитки.

- Жалко, что у нас столько нет, - наконец подал голос Иван.

Все с любопытством на него посмотрели.

Глава 10. Время быть!

- В общем так, Гормон, - уже во второй раз инструктировала Максима Анна, с важным видом развалившись на заднем сидении оранжевого «Москвича», - мы тут на важном задании. Наша «крыша» во внутренних органах, обнаружила, что те, кто напал на нас тогда в лесу все скопом вышли прямо отсюда, - девушка ткнула носком ботинка, который лежал на спинке переднего кресла в сторону довольно приметного здания, - потому наша с тобой задача выяснить откуда они все взялись и накрыть их шарашкину контору. Как понял?

- Всё понятно! – Бодро отрапортовал Макс, правда, следом немного стушевавшись добавил, - а как мы это сделаем?

- Ну ты вообще, Гормон! Тоже мне, ещё борец с нечистью называется. Берёшь и…

Анна замолчала, глядя куда-то в потолок.

- И-и-и?.. – Максим уже устал ждать, поэтому решил вставить свои пять копеек.

- Подожди, я думаю, Гормон. Тут, наверное, не выйдет просто вломиться и перещелкать всех, как орехи.

- То есть ты не знаешь?

- Откуда я могу знать такие вещи? – Немедленно вскипятилась Анна, -я что похожа на сыщика? Я умею только бошки этим тварям отрезать. У нас мозгами всегда был Рюрик. Или Ваня. Я мускулы, понятно?

- Слушай, а можно я спрошу?

- Спрашивай, - великодушно разрешила Аня, царственно взмахнув рукой.

— Вот мы их называем тварями. А ведь это не так. Они когда-то были людьми.

— Вот именно, Гармон. Были! Ключевое условие, которое ты упускаешь из виду. Знаешь, что случается с человеком, когда он обращается? Ведь «обращение» — это просто термин, который мы используем.

- Что? – Максим не оборачивался, сидя на водительском месте, а просто смотрел в зеркало заднего вида.

- Он умирает. И отправляется на небеса. А его место занимает это. У него просто воспоминания умершего человека. Оно, как любит говорить старик, мимикрирует… Тьфу, язык сломаешь. В общем, имитирует оно человека. Но у него больше нет ни родственных связей, ни друзей, ни знакомых. Только хозяин. И стая. Это просто зомби, говоря сегодняшним языком. У них даже фи-зи-о-ло-гия меняется. Это просто другое существо. Не совсем понятно, как они вообще попадают в наш мир после смерти людей…, понимаешь, всё это сложно на столько, что даже я не всё знаю. Короче, хватит там трястись со своей совестью. Ты никого не убивал.

Анна замолчала, будто о чем-то задумавшись.

- Ну кроме высокоранговых, - наконец добавила она.

- В смысле, - Максим даже повернулся.

- Я говорю, они почти все зомби, кроме высокоранговых. Те нам раньше были почти не по зубам. Их можно было победить только хитростью. Или целой армией.

- А сейчас? – Максим даже повернулся к ней.

- А сейчас у нас есть ты, - не стала юлить она, в упор уставившись на Максима, - ты со своей скоростью можешь практически на равных с ними сражаться. Если потренируешься.

Макс открыл было рот, но посидев так немного снова закрыл. У него что, открылся уникальный талант? С одной стороны, он был рад. Но с другой ему стало как-то страшновато. И с чего это у него одного такая способность. Похоже, что Анна сейчас уловила его мысли, потому что внимательно уставилась на него в зеркало.

- Не у одного тебя, - то ли пропела, то ли просто протяжно произнесла «ведьмачка».

Сам не зная почему, Максим несколько расстроился.

- А у кого ещё? – вкрадчиво поинтересовался он.

- Сейчас уже ни у кого. Был у нас такой. Погиб. – Произнеся это, Анна отвернулась куда-то к окну. – Ты чего пристал Гормон? Ты вроде башковитый парень, вот и придумай, как нам узнать чего-нибудь о произошедшем. А я пока подремлю, договорились?

Максим кивнул, понимая, что больше об этом Анна разговаривать не намерена. И первое, что он сделал – это зашел в программку на смартфоне, где была отражена карта города, всех организаций и зданий. Похоже, что в том самом располагались одни офисы и ничего не намекало на подозрительность.

- Подожди не дремли, - Максим снова уставился в салонное зеркало заднего вида, - а как они выяснили, что те «люди» появились отсюда?

- Ну ты странный, Максим, - Анна даже по имени его назвала, - по городским камерам видеонаблюдения, естественно. По одежде, вроде, на сколько я поняла. Даже личности многих из них установили. Оказалось, что у большинства даже нет родственников. А если и есть, то с ними не общаются. Что в прочем не удивительно. Я думаю, что в городе действует целая сеть, для поиска подобных товарищей. Может по клубам сидят, может ещё в каких местах. Разузнают, вынюхивают, а когда понимают, что человека никто не будет искать, делают из него марионетку. Впрочем, это ещё не всё. Иван считает, что есть у них теперь и такое понятие, как «наемничество». Звучит, конечно, глупо, но на всякий случай… В общем, он думает, что помимо марионеток, они ещё и просто нанимают людей за деньги. Я просто не понимаю, для чего бы им это могло понадобиться? Человек может вести свою игру или вовсе захотеть выйти из дела. А вот упырь никогда не предаст, а будет выполнять поставленную задачу до конца. Хотя, может их план глубже, может я просто чего-то не знаю.

- А работали они где? Ну, должны же они создавать видимость нормальной жизни.

- В том то и дело, - почесала макушку девушка, - им вообще не за чем кем-то притворяться. Пища не нужна, питаются они кровью, даже бродячие животные подойдут. Кровати для сна не нужно, они могут подолгу стоять на одном месте и не двигаться, с закрытыми глазами, пока не поступит приказ. Поэтому…

- То есть им нужно только помещение. Любое, без лежачих мест?

- Ага, а ещё чтобы солнце в окна не светило…

- Но ведь на нас напали утром, солнце уже взошло! – Максим оглянулся на девушку.

- Да, но им это неприятно, и они слабеют от солнечных лучей. Раза в два примерно.

- Ты хочешь сказать, что они ещё были слабыми версиями себя в тот раз?

- Я хочу сказать, Гормон, что нас вычислили, вычислили тебя и это всё очень дурно пахнет, учитывая то, что контора у нас почти правительственная. А ещё чуть не убили, застав врасплох. А я, хоть и прожила довольно долго жить-таки люблю. А ты вообще только школу закончил, так что думаю, тоже не против небо немного покоптить. И что ты хотел сказать, что им нужно только помещение?

- То и хочу. Тут может быть любой офис. Главное с закрытыми окнами или без них, где поместятся десять человек стоя.

- Хм, а что? Это же идея. И как мы будем искать этот офис?

- Зайдем и спросим.

- Гениально. – Анна хохотнула. – Просто зайдем и просто спросим?

- Да, а ещё желательно знать место жительства каждого, личность кого была установлена. И в котором часу они покинули здание.

- Непло-о-хо, Гормон. Я бы до такого даже не додумалась, - Анна убрала ноги со спинки заднего сидения, хлопнув Макса по плечу, - я всё узнаю, щас брякну Ваньке, пусть подключает своих спецов. Мы с тобой всё же не детективы.

- А кто мы? – озадаченно спросил Максим.

- Ну вот какой ты странный, Гормон! До всякой умной фигни легко додумываешься, а до простых вещей, тебе как до Венеции пешком. Мы с тобой – оперативники.

Девушка победно хмыкнула и сказала в телефон:

- Ванчоус, приветики! Во сколько там говоришь твои спецы ребят тех запеленговали, а? – она помолчала, слушая собеседника, - ну да, по времени. Всё, хоккей, поняла, до созвона, трищ полкан!

Анна захлопнула раскладушку конца прошлого века, которую теперь можно увидеть только в музеях устройств коммуникации:

- Пошли, Гормон.

- Стой, один вопрос, - Максим серьезно уставился на Анну, - а удостоверение у нас есть?

- Какое ещё удостоверение?

- Я, наверное, лишнего сейчас сказал…

- Да говори уже раз начал, - они вышли из машины, направляясь к зданию возле парковки.

- Ну видишь ли, - Макс замялся, - в фильмах всегда показывают, что у оперативников есть удостоверения, чтобы граждане им верили, понимаешь? Вот я смотрел один сериал, там охотники на нечисть постоянно их подделывали. И им без проблем доверяли даже в полиции, разрешая посмотреть видеозаписи.

Вопреки его ожиданиям, Анна даже не улыбнулась, хорошенько задумавшись.

- Ты знаешь, идея то отличная. Почему мне раньше никто об том не рассказал? – Она победно оскалила клыки. – Решено, сейчас сходим и позвоню Вайнштейну, чтобы он нам такие изготовил. Я думаю, что они даже настоящие будут! Здра-а-асьте!

Пока они разговаривали, то минули автоматические двери и оказались у стойки охраны на первом этаже. У них обычно были камеры, записи которых можно было посмотреть. По крайней мере на этом уровне. За стойкой сидел уже не молодой, лысеющий, с пузом, где у него легко могла поместится двойня, мужчина неопределённого возраста. На его лице читалась усталость от всего мира, но маленькие хитрые глазки, всё же, быстро бегали туда-сюда, будто бы он задумал нечто очень нехорошее.

- На стойку не наваливаемся, девушка, - скучным голосом произнёс охранник, раздевая своими глазами Анну Михайловну, - все вопросы к администратору, я просто охранник.

- Просто? – Анна напрочь проигнорировала его запрет на счет стойки и встала так, что грудь вывалилась из майки почти что на столешницу, - вы же трудитесь на благо общества, чтобы люди в этом здании могли спать спокойно! Вернее работать, но это уже детали. Разрешите представиться: Виктория. А вы?..

- А я слежу здесь за порядком, - мужик уставился на грудь, нисколько не скрываясь, - вы его, девушка, нарушаете. Говорю же: не облокачивайтесь на стойку.

Глаза Анны тут же вспыхнули зеленоватым светом, правда, человеку, который не знает об этом, могло показаться что это просто странноватый блик.

- А ты хочешь показать нам запись с камеры видеонаблюдения за двадцать третье число, да? Вечером, в девятнадцать выходила группа людей. В основном молодые, один постарше в дорогом костюме.

- А вы почему про них спрашиваете? Отодвиньтесь от стойки, девушка, я же говорю. Это они с цокольного этажа, вроде. Там программисты сидят с этими своими серверами.

Анна разочарованно цыкнула, немного отодвинувшись, чтобы не сердить охранника.

- Я не имею право разглашать какую-либо информацию о клиентах, поэтому прошу без инсинуаций всего такого. Эта их шарага исправно платит аренду, на сколько я знаю, занимает весь этаж, у меня даже запасных ключей нет… У них там какое-то важное оборудование, они с владельцами эксклюзивный договор заключили. Даже уборщицы местные туда не заходят. Понятное дело, что такое рассказывать никому нельзя. Они даже не пользуются лифтом здесь, входят всегда через дверь снаружи. Я видел пару раз. Но очень редко, будто живут там. Странная контора, одним словом. А вы к ним устраиваться на работу пришли?

- Э-э-э… Да! – Макс подхватил нить разговора, не переставая удивляться болтливости, - куда необходимо пройти?

- Странная вы парочка. Там мужчины в основном всегда. Девушку первый раз вижу. А вы точно программисты?

- Конечно, - томным голосом ответила Анна, встав в эффектную позу, - даже не сомневайся, дорогой.

- Я на службе, дамочка, вы посерьёзнее, пожалуйста. Стало быть, отсюда не попадёте. Это вам вот надо обойти здание, там, короче такой входи есть неприметный, типа в подвал. Ну там по лесенке спуститесь и позвоните. Так всегда открывает один. Один и тот же. Я могу за вами последить. У нас камеры вокруг всего здания наставлены. Ну, правда у самого подвальчика почему-то отключены. Ну, видимо, у них там свои.

- О, это будет очень великодушно с вашей стороны, - Анна закинула волосы за спину грациозным движением, - прошу, наблюдайте за мной.

- Хорошо. Я, кстати в восемь заканчиваю, знаете.

- А как вы узнали, что мы про них спрашиваем? – не выдержал Максим, - вы же говорите, что камеры тужа не направлены.

- Да, - мужик снова хитро прищурился, - но в этот раз они вышли отсюда, - он указал на дверь, ведущую на лестницы, а там моя смена была. Я ещё думаю, что начальник их куда-то повел. Все молодые, никто даже не поздоровался. Ну мне так обидно стало. Думаю: ну вот чтоб вас ограбили с вашими серверами.

- Спасибо, дорогой. Рада была познакомиться.

- Ох, да что вы. Как устроитесь на работу, приходите, у нас тут на первом этаже кофе отличный в автомате делают, я вас приглашаю.

- Конечно, я запомнила, - Анна кокетливо улыбнулась и, развернувшись, уверенно пошла к выходу, схватив за рукав Максима.

А Макс неверяще смотрел на обычно грубоватую, даже мужиковатую девушку, которая только что вела себя совершенно на себя не похоже.

- Актёрское мастерство, Гормон, не удивляйся. Выслеживала я как-то одного засранца в ихнем училище, так вот пришлось соответствовать. – Наконец сказала она, когда они вышли тем же путём наружу.

Максим с облегчением выдохнул. Всё-таки Анна над ним не издевалась. Она такая и была.

- Куда теперь? Пойдем сразу туда, куда он нам сказал?

- Нет уж. Тогда у нас и в самом деле могут быть из-за этого неприятности. К тому же этот болтливый толстяк сразу нас вспомнит. Давай-ка объедем здание и попробуем последить за входом, может увидим, чего интересное. Не нравится мне всё это. Уж больно подозрительно.

- Что конкретно? - Не понял Максим.

- Да вот всё. Дурно пахнет вся эта история. Как кровища этих тварей. За версту веет подставой. Вот знаешь, как раньше было? Живём при дворе царя-батюшки, приходит гонец откуда-то и сообщает, что пропадать люди стали. Или село целое вырезали. Ну мы собираем дружину, идём, Рюрик их там как-то по своим приметам выслеживает, прямо в логове их зажимаем и жгём. А ежели кто сбежать пытается, то я догоняю, мы его режем на части и дожигаем. А сейчас? Хрен найдешь. Высшим вообще любой может оказаться. И ещё при деньгах. У нас вроде как полномочия, но нужно сначала доказать, найти… Раньше лучше было, если коротко, Гормон. Ладно, пошли.

И они пошли.

Потянулись минуты томительного ожидания. Анна на это раз сама уселась за руль. Они уже успели перекусить (за гамбургерами снова ходил Максим). Поиграть в города. В дурака (Анна оказалась отличным шулером). Даже порассказывать анекдоты. Разумеется, рассказывала девушка, а Максим слушал. Они все оказались какие-то не смешные. А может Максим не понимал, но факт в том, что делать уже стало совершенно нечего.

С другой стороны здания тоже имелась небольшая парковка, видимо только для сотрудников, на которой они и расположись в Анином «Москвиче». Изредка сюда приезжали и отъезжали машины, проходили какие-то люди, но никто даже не пытался воспользоваться тем входом о котором рассказывал охранник.

- Может они вообще отсюда съехали? Раз спалили свою контору. – Макс зачем-то подкидывал в руке и снова ловил свой смартфон, уже даже не пытаясь наблюдать за входом.

- Всё может быть, но что-то мне подсказывает, что это не так.

- Это почему? - Заёрзал в кресле Максим, устав находиться в одном положении.

- Потому что я уверена, что они были уверены, что мы сдохнем там к чертовой матери, Гормон. И сейчас должны думать, что делать дальше. Мы неизвестная в этом уравнении. Конечно все их упыри погибли, но они точно не могут быть уверены, что там произошло, понимаешь?

- Н не пойдут же они сразу сюда обратно? Это ведь глупо.

- А кто тебе сказал, что самый главный в этой стае гений мысли, а? Может он звезд с неба не хватает? И вообще у них всех есть одна слабость.

- Какая? – Максим кроме огня так и не понял, какие же слабости у упырей существуют.

- Они крайне самонадеянные. Кстати, этот парнишка тебе никого не напоминает?

- Какой? – Макс подскочил в кресле и проследил за указательным пальцем девушки.

В сгущающихся сумерках, пружинистой походкой вышагивал ни кто иной, как самый знакомый Максиму человек. Владимир.

Он, не скрываясь, даже не оглядываясь по сторонам, подошёл сначала к лесенке, а потом и вовсе начал спускаться, как ни в чем не бывало.

— Это же Вовчик, - неуверенно пробормотал Максим.

- То-то и оно. Разболтал-таки, по ходу, твой приятель себе на клыки, а? Бегом, Гормон. Время быть оперативниками.

Глава 11. Способность убивать.

Совершенно офигевая от невероятного стечения обстоятельств Макс, уже было, выскочил наружу, даже забыв захлопнуть дверь в машине, но Анна шикнула на него.

- Ты чего! Хочешь грудью на амбразуру? С ума сошел?! Нас там с тобой перещёлкают, как уток в тире. Иди сюда, быстро.

Максим на секунду задумался и повиновался. Очевидно, что ей было виднее. Хотя, по его уразумению, самым главным здесь и сейчас был фактор неожиданности. Анна уже открыла багажник, что-то там перекладывая и ища. Когда он подошёл поближе, она тут же сунула ему в руки пластиковую пробирку.

- Пей, - а сама продолжила перекладывать вещи.

Максим на автомате взял её в руки, но открывать пока не спешил. Он хорошо запомнил тот эффект, которым его наделяла кровь упыря. И его это сильно напугало. Максу всерьез стало казаться, что он каждый раз утрачивал над собой контроль. Он уже пытался разговаривать об этом с Рюриком, но тот только отмахнулся фразой типа: «первые разы, парень, и не такое бывает.»

- Э-эй! – Анна подошла почти в упор, - долго ты её гипнотизировать будешь? Пей, сказала же. Пусть она по жилам хоть разойдется. Не тяни. И не бойся. Знаю я чего тебя страшит. Со мной по началу так же было.

- И что тебе помогло? Контроль вернулся?

- Да ничерта, если честно. Каждый раз боюсь натворить каких-нибудь дел. Но если ты будешь делать, как мы тебя учили, всё будет хорошо. Так что давай.

Максим тяжело сглотнул, и решив, что тянуть бесполезно, одним махом осушил пробирку. Во всём теле тут же появилась невероятная легкость. Будто не склянку вонючей жижи выпил, а баллон с гелием. Как действуют эти пробирки, Максим уже знал. После того случая в лесу, Анна и Рюрик ему подробно объяснили. Он даже пробовал несколько, чтобы понять, как работает его сила. И работает ли она вообще. Но каждый раз замечал, что погружается в изменённое состояние сознания, в котором чувствует какую-то эйфорию и безнаказанность. Но при этом, вроде бы его же собственные действия ему не кажутся чем-то из ряда вон выходящим. Даже то, что мир вокруг практически замирал, а он ходил и делал всё что хотел.

На самом деле Анна тоже двигалась побыстрее обычных людей, а Рюрик, совершив один из своих загадочных ритуалов, мог бы посоревноваться с Максимом, но парню это не стоило никах усилий. Он мог бы даже без допинга добиться похожего эффекта, вот только силы бы закончились довольно быстро. Пробирка хотя бы давала некоторый ресурс сил, к вагону побочных эффектов. Но тут уж либо так, либо никак.

- Всё нормально? – Поинтересовалась девушка, прежде чем тоже опрокинуть в себя черную жижу.

- Да, - собирая мысли в кучу, ответил Максим, пытаясь концентрироваться на том, кто он есть на самом деле.

Анна кивнула, захлопнув багажник и тоже осушила пробирку одним махом. Она тут же сунула ему в руки коротки й меч – вакидзаси. Потому что в помещениях удобнее орудовать именно им. Сама она вооружилась таким же, а ещё закинула на спину рюкзак. Максим уже знал, по опыту что там у неё огнестрельное оружие. Скорее всего обрез двустволки с экспансивными пулями или картечью, для максимального останавливающего действия. Она сначала предлагала Максиму тоже таскать с собой такой набор, но он отказался. Почему-то ему казалось, что обрез будет намного опаснее в его руках, чем японский короткий меч.

Как-то Макс спрашивал и на счет него. Почему не что-то русское или европейское. На что Анна ответила:

- Ну, во-первых, он легкий и острый. Изготовлен на заказ. А ещё смотри какой красивенький!

Макс тогда даже ничему не удивился. Но сейчас древнее орудие убийства не казалось ему ни красивеньким, ни легким, несмотря на то что он даже веса не чувствовал.

Пока он замешкался, обдумывая это, девушка передала ему пояс «бэтмена», как его со смехом называл Рюрик, большой любитель видеоигр и комиксов. Вся суть заключалась в небольших кармашках, которые были расположены по периметру. В кармашках тоже располагались различные дозы черной крови, кое какие медикаменты и зелья, сваренные лично Рюриком. Когда Максим спросил, что за ингредиенты при этом используются, Рюрик лишь лукаво подмигнул и ответил, что всему своё время. Слева же находилось удобное крепление для коротко японского меча. Пояса явно были разработаны специально для них с Анной. И казались серийными, что порой ставило в тупик Максима, который считал, что у них крайне ограниченное поле деятельности.

- Ну что Гормон, выдохни-вдохни и пойдём, хорошо? Не бзди, я тебя прикрою. Ты пойдёшь первый.

- Что?! – Глаза у Макса округлились, - почему я первый?

Анна странно посмотрела на него.

- Потому что так сказал старший по званию, кадет.

- У нас что, есть звания? – Максим прокручивал в голове всё что ему говорили.

- Представь себе. Нам даже зарплату платят.

- И кто это?

- Ну ты даёшь, Гормон, царь батюшка, естественно. А на кого мы работаем по-твоему?

- Понятно, - Макс немного сник. До него, по какой-то неведомой причине только сейчас дошло, на сколько всё что они здесь делают серьёзно.

- Зайдешь в режиме своей способности. Осмотри всё немедленно. Кто бы там не был, он такого точно не ожидает. Если поймёшь, что есть угроза, тут же ликвидируй. Как – это уже твоё дело. Потом подашь условный сигнал, чтобы я могла войти. Есть начнут убивать тоже подавай, понял?

- Убивать? И какой тогда у нас сигнал? – Макс немного удивился.

- Ори погромче, - хохотнула Анна, будто готовила эту шутку заранее, - по коням. Не бзди, прорвёмся.

Трусцой, оглядываясь по сторонам, видимо, чтобы подать ему пример, Анна двинулась через парковку, держа руку на рукояти обреза, который она тоже пристегнула на многофункциональный пояс. Максим старался не отставать и не волноваться. Вообще, волноваться у него бы сейчас не слишком то и получилось. Ему было совершенно понятно, зачем Анна заставила выпить его вампирскую кровь перед тем, как идти вперёд. Многие чувства притуплялись. Приходилось, наоборот, искать их в себе, чтобы не забывать, что ты всё же человек. Например, сейчас Максим должен бы был бояться, но этого не происходило. Может быть где-то на периферии сознания его «я» и вопило о том, что «это всё очень плохая идея», но на столько тихо, что нужно было сначала прибавить немного громкости, для того чтобы услышать здравый смысл.

Когда они оказались достаточно близко, Макс услышал, как разбивается стекло где-то внизу лестницы. Но даже не успев понять, что это такое, как поступил комментарий от Анны Михайловны:

- Камера всё.

У них вообще был уговор, чтобы говорить как можно меньше. Убил кого говоришь: «всё». Если в комнате никого из врагов, говоришь: «чисто». Даже, если их только что убил. Просто «чисто», без объяснений. Макс вообще, когда это запоминал, даже не догадывался, что эта информация ему так скоро пригодится. Правда сейчас, выпив вампирской крови, он относился к этому практически спокойно. Просто устанавливая для себя этот факт.

Через несколько секунд они оба сбежали ступенькам и оказались перед наглухо закрытой дверью. Такой, что Максим даже засомневался, что у него хватит дури её выбить. Особенно если учесть то, что она открывалась наружу. Макс поразмышлял секунду над тем, что его массы тупо не хватит на то, чтобы устоять на ногах, и он непременно отелит назад. А ещё, о том, что сломает всё-таки ногу.

- Гормон давай, не тупи, я тебе помогу, - прошептала Анна, выставив перед собой клинок.

Макс тут же впал не некое подобие транса. Так нужно было сделать, чтобы воспользоваться силой. В этот момент начинаешь чувствовать себя сверх-человеком. Собственно, ты им и являешься. Потому что никто из обычных людей на такое не способен.

Макс упёрся посильнее второй ногой, так, чтобы его сразу не снесло, и что есть мочи дал ногой в область замка. Результат превзошёл все его ожидания. Сталь не выдержала такого напора. Он готов был поклясться, что от места удара во все стороны разошлись волны, будто на воде. А потом дверь и вовсе странно выгнулась, и улетела внутрь, как будто не весила черт знает сколько килограмм, а была всего лишь листиком на верту. При чем, влетела во внутрь она явно не на обычной скорости, а с таким ускорением, что даже для Макса двигалась нормально.

К счастью, Максим не удивился. Потому что уже, преодолевая сопротивление пространства, зашёл следом за неожиданным тараном в тесное помещение. На полу он тут же увидел черный след, который тянулся от входа и понял, что за дверью, вероятно, кто-то стоял и его уже пришибло металлической конструкцией. Происходило всё на столько быстро, что даже пыль подняться не успевала. А на Макса напал азарт. Оказавшись внутри, парень немедленно понял, где следующая дверь, уже не металлическая и без всякого промедления высадил и её, уже не применяя такого количества силы. Деревянная, вместе с косяком влетела в коридор, в котором вообще никого не оказалось. Про Анну он, разумеется, тут же забыл. Силы по ощущениям оставалось ещё три четверти. На одной из тренировок, Рюрик научил его чувствовать её.

В коридоре с некрашеными стенами, облицованными только штукатуркой уже не было никаких дверей, только полутёмные проходы, освещённые тусклыми светильниками. По довольно высокому потолку тянулись коммуникации из труб и кабелей. Максим никак не мог сообразить, куда делся Вован. То, что тот погиб сразу, когда Максим ворвался в помещение, он, почему-то даже не подумал. Хотя бы потому, что прошло уже прилично времени, как тот попал внутрь. Поэтому, уйти куда-нибудь очень даже мог. Да и не укладывалась пока такая картина мира в голову всё ещё наивному Максиму.

По очереди парень заглянул сначала в одну комнату без дверей, никого там не обнаружив, затем в другую, тоже оказавшуюся коридором, потом в третью. В третьей то его и ждал сюрприз. Потому как вдоль стен расположились несколько людей, опустив головы. Как определить, являются ли они на самом людьми, Макс не знал, но решил, что стоять в темном помещении ни одни нормальный человек не станет. К тому же здесь не было ни стульев, ни других удобств. Да и не смотрели они, судя-по-всему, друг на друга. А ещё он достаточно плохо соображал и ни о каких моральных ценностях сейчас даже не задумывался. Вакидзаси мигом оказался в его руке. Он знал, что единственный способ справится с нечистью – это лишить её головы. Какой бы она ни была. Кроме призраков, пожалуй. На них, как говорил Рюрик, действует только магия. Даже несмотря на то, что он узнал от своих наставников, что все сказки — это, мягко говоря, не сказки, он всё ещё слабо в них верил, потому что сталкивался пока только с кровососами. Энергия выпитой крови таяла прямо на глазах. Поэтому, Максим не стал ждать, а вытащив меч, подошел и аккуратно отсёк головы всем пяти, что находились в помещении. Посмотреть, что с ними происходит он не стал, потому что отправился дальше. Чувствуя, что скоро его заряд закончится, Макс потянулся к поясу, чтобы достать следующую дозу, но не успел.

В этот момент в мир вернулись звуки, а голова закружилась.

- Эй, твою мать, Гормон, стой, кому говорю! Сюда!

В помещение влетела Анна, целясь из обреза почему-то в него. Но увидев, как он мотает головой ошеломлённый, опустила оружие и уставилась куда-то ему за спину. Макс оглянулся и увидел пять тел, лежащих на полу, разрубленных практически пополам. Из трёх по-прежнему била толчками кровь, самого обычного цвета – красного. До него даже дойти ничего не успело, как начало мутить. Рвало его ещё минут пять, пока Анна прикрывала вход, шипя от злости, оттащив парня за угол.

- А ну прекрати! – В который раз начинала ругать его она. – Ты не виноват, ведь это подстава! Прекрати блевать, говорю, и пей кровь. Не включай сразу только свой супер-режим. Чтобы я за тобой успевала, понял?

Максим и рад бы был, но остановиться всё равно не мог. Он даже не понимал, чего ему больше жалко: загубленных чужих жизней или своей собственной, продолжая мотать головой. И вот когда она встретила его очередной отказ кулаком, Максим немного пришёл в себя. Если он хочет жить, здесь и сейчас, нельзя расклеиваться. Ведь он и в самом деле не виноват. И своим нытьём он в первую очередь подставляет не себя, а «ведьмачку».

«И почему интересно она себя так назвала?» – Макс встал, отряхнулся и сжимая зубы нашел на поясе искомую склянку.

Мир снова преобразился, а парень тут же успокоился, будто и не было ничего. Он подумает об этом потом. А сейчас…

- Иди ка ты лучше сзади, Гормон, - наконец сказала Анна, внимательно осмотрев его с ног до головы. Без команды пользоваться силами разрешаю, только если будет угроза жизни, как понял?

- Понял.

- Молодец.

И они наконец пошли. Заглянули во все помещения, в каждый закуток. Но ничего не было. Вообще. Не считая тех, кого сразу же убил Максим.

- Не понимаю, -наконец произнесла Анна, когда они осмотрели, казалось, вообще все что только можно, куда все подевались? Может они и в самом деле сменили свою базу? Но тогда куда делся твой дружок?

- Может он это, того? – Макс изобразил рукой, что могло случиться с его приятелем.

Мук совести он пока что не испытывал.

- Нет, точно нет. Я их осмотрела пока тебя там выворачивало. Никого из них я не знаю. О и оказались они здесь явно не случайно.

- Тогда что же может быть?

- Да не знаю я, короче валим отсюда. Мы тут уже минут семь. Я засекала.

Довольно быстро, оба они начали ретироваться поближе к выходу. Мелькали те же комнаты, а Максим так же, как и Анна не мог понять, куда же тогда делся Вовчик. Наконец они забежали в самую первую, откуда всё и началось. Всюду лежала каменная крошка и пыль, выбитые дверные проёмы, пятно черной крови на полу и та самая толстенная дверь, которую Макс высадил с одного удара. Аня уже подходила к выходу, как Максим её остановил.

- Стой, а можешь её уронить на пол?

- Ты сбрендил, тебе грохота было недостаточно? – Аня тут же нахохлилась, будто злая кошка.

- Да нет, ты не поняла. Меня интересует не дверь, а то, что за ней!

- За ней? Да что там может быть… - девушка осеклась, раздумывая, - смотри чтобы ты оказался прав.

Анна едва заметно напряглась и дверь рухнула со страшным грохотом вниз, открыв то, что спрятала за собой, отлетев со своего места в самом начале их вторжения. А они едва успели увернуться. Потому что из дверного проёма каких-то, в самом деле офисных помещений, в самом деле раздалась пальба. Мелькали вспышки выстрелов, сквозь пыль прочерчивали свои следы пули. Анна прижалась к стене и почему-то улыбалась так, будто они оказались на детском утреннике.

- Ты был прав, Гормон! Абсолютно прав!

Максим тоже пытался не отсвечивать, прижавшись, с другой стороны, от входа.

— Вот сейчас мы им наваляем!

Девушка была явно страшно рада возможности пострелять. Был ли рад Макс? Ему было сложно ответить на этот вопрос. А всё, потому что он практически ничего не чувствовал, когда выпивал вампирской крови. Где-то глубоко внутри он, безусловно понимал сейчас всю жесть, что сейчас творилась. Но ему просто было всё равно. Анна старшая в стае, поэтому нужно слушаться.

- Я брошу гранату внутрь, а ты заходи, понял? – голос в голове Максима прозвучал ровно и спокойно. Девушка, видимо, не хотела, чтобы их кто-либо слышал. – Вперёд!

В оседающей пыли, Максим увидел, что она отцепила от пояса что-то и бросила внутрь. Не прошло и пяти секунд, как оттуда раздался оглушительный взрыв. Максим немного даже удивился тому, что не оглох после этого. Видимо его тело стало прочнее чем было. Он снова вошел в транс. И тут же понял, что силы тратятся быстрее чем до этого. При чем, в несколько раз, каждый шаг давался с большим трудом и всё вокруг остановилось не полностью.

Выстрелы, естественно, тут же прекратились. Максим зашёл в помещение, оглядывая его. Вот эти, точно были не люди. Знакомые зубастые пасти полные длинных игл, мёртвые глаза. Всё что положено. В руках они держали самое разнообразное оружие. Кто дробовик, кто пистолет, один, оказывается, даже стрелял из автомата. Непонятно, правда, зачем, ведь они и сами по себе являлись оружием. Но Максим понимал, что они получили приказ. Он, стиснув зубы подошёл по очереди к каждому и сначала обезоружив, отсекал голову без лишних раздумий. Как всегда осторожно. Но на практике, из-за удрав колоссальной силы их всегда практически разрывало на части. А может, он и вовсе не делал то, что ему казалось он делает. Эйфория от вампирской крови странно воздействовала на его сознание. Сделав все свои дела, Максим из последних сил спрятался за стену, опасаясь сюрпризов, тут же прекращая использовать свою силу. Но услышали они только звуки падающих тел из соседней комнаты, откуда только что появился Максим. абсолютно тихо.

- Вроде никого, - озвучила их общие мысли Анна, когда прошло уже секунд пять, - бахни-ка ещё одну баночку, Гормон и сходи на разведку.

Максим пожал плечами и, нащупав на поясе нужный карман, тут же опрокинул в себя очередной пузырёк. Не теряя времени, он вышел, наблюдая залитые черной кровью стены и потолок, а на полу распластанные тела их врагов. На стене справа была едва прикрытая дверь, который Макс без боязни подошел и распахнул её. Открылась она с трудом, по его ощущениям. К тому же, ему показалось, что та вот-вот слетит с петель. Поэтому приоткрыв, чтобы пройти самому, он увидел картину маслом. На полу, прижав голову к полу, лежал и плакал его давнишний друг. Максим даже ощутил какой-то укол совести, что перестал контролировать свою способность. Дверь за ним и правда немедленно слетела с петель со страшным грохотом, а Вова в свою очередь обмочил штаны.

Парнишка лежал и всхлипывал и совершенно непонятно, что у него творилось в голове, пока Максим, немного подумав, его не позвал:

- Вован, ты как тут?

- Мы влипли, Гормон, - тут же раздался за его спиной голос Анны, - и нам немедленно надо валить.

Глава 12. Первый высший.

— Мы влипли, Гормон, — голос Анны прозвучал тихо, но так, что даже Вовчик перестал всхлипывать, — и нам немедленно надо валить.

Максим стоял в дверном проёме, за которым на полу лежал его лучший и единственный друг, и чувствовал себя последним идиотом на свете. Не просто идиотом, а тем самым, который в ужастиках открывает дверь в подвал, когда оттуда доносятся подозрительные звуки, а потом удивляется, почему его жрёт нечто с щупальцами. Только сейчас никакого фильма не было. Был Вова, обмоченные штаны, серое от ужаса лицо и настоящий, всамделишный подвал, в котором их, похоже, давно уже ждали.

— Поднимай его, — приказала Анна, не повышая голоса. — И только без геройства, пожалуйста. Оно тебе не к лицу.

Максим уже собирался было схватить приятеля за шкирку и выволочь наружу, но тут услышал.

Сначала — щелчок.

Потом — ещё один.

Металлический. Короткий. Такой звук мог бы издать затвор, если бы кто-то решил, что пора переходить от переговоров к практике.

Макс замер.

Анна резко вскинула руку, и дверь, которую он до этого сорвал с петель, лежавшая возле стены, вдруг подскочила в воздух. Не полностью, не как в мультфильмах, а рывком, с неприятным скрежетом, будто кто-то огромный и очень злой дёрнул её невидимой цепью. Металл встал ребром прямо в проходе — и в следующую секунду в него врезалась очередь.

Грохотнуло так, что у Вовы снова задёргалась нижняя губа.

— О, уже лучше, — сквозь зубы процедила Анна. — Значит не показалось.

Пули долбили в стальной лист, выбивая искры и мелкую крошку бетона из стен. В подвале мгновенно запахло порохом. А ещё — чем-то мерзким, сладковато-трупным. Тем самым запашком, который Макс теперь узнавал безошибочно. Так пахли они. Кровососы. Упыри. Нелюди. Как ни назови — лучше они от этого не становились.

— Вова, вставай, — Максим нагнулся к приятелю.

Тот в ответ посмотрел на него глазами человека, который уже отдал Богу душу, но пока ещё не понял этого окончательно.

— Макс… — голос у него сорвался, — я, кажется, очень не вовремя…

— Да ты что, — прошипел Максим. — Самое время, блин. Я прямо мечтал, чтобы ты сюда припёрся.

— Я не хотел! То есть хотел… Но не так! Я думал… ты… а они…

— Потом, — рыкнула Анна. — Если доживёшь — выскажешься. Гормон, кровь пил?

Максим коротко кивнул.

— Ещё одна есть?

— Есть.

— Пока не трогай. По моей команде. И слушай сюда внимательно, потому что повторять я не люблю. Ты — быстрый. Я — нет. Я вас двоих на руках отсюда не вынесу. Поэтому если начнётся мясо, твоя задача — утащить своего языкатого братца наружу. Понял?

— А ты?

Анна покосилась на него так, будто он спросил, надо ли дышать.

— А я сделаю так, чтобы вас не нашпиговали свинцом. Вперёд, мозги подключай. Мы тут не на свидании.

Очередь прекратилась.

Повисла тишина, от которой стало только хуже.

Потом из-за укрытия, которое теперь изображала собой искорёженная дверь, послышались неторопливые шаги.

— Очень трогательно, — раздался приятный мужской голос. — Молодость, дружба, самопожертвование. Чуть не прослезился.

Максим осторожно выглянул краем глаза.

В коридоре стоял мужчина. Обычный на первый взгляд. Лет тридцати пяти, может чуть старше. Волосы тёмные, костюм дорогой, пальто тоже не с рынка. Морда гладкая, ухоженная. Такой легко мог бы работать в банке, в администрации или сниматься в рекламе чего-нибудь очень статусного и бессмысленного. И только глаза портили картину. Слишком светлые. Холодные. И голодные.

Сзади у него, на расстоянии, замерли ещё трое. Двое с автоматами, один с пистолетом-пулемётом. И все — с тем самым неживым выражением лиц, которое теперь не спутать ни с чем.

— Анна Михайловна, — мужчина чуть склонил голову. — Какая неожиданная встреча.

— А я-то думаю, откуда таким дерьмом воняет, — без всякого почтения ответила она. — Здравствуй, князёк. Или как тебя там теперь? Начальник отдела? Топ-менеджер? Эффективный собственник?

Тот усмехнулся.

— Владислав Сергеевич. Вполне современно, не правда ли?

— Да хоть горшком назовись.

Владислав перевёл взгляд на Максима. Дольше, чем тому хотелось бы.

— А это, значит, он.

— Кто “он”? — не выдержал Макс.

— Из-за кого столько шума, — мягко пояснил высокий. — Признаться, я ожидал кого-то… постарше.

— А я ожидала, что у тебя вкусы с возрастом улучшатся, — заметила Анна. — Но, как видим, не судьба.

Тот будто бы даже не обратил внимания.

— Ты зря сюда пришёл, мальчик. — Теперь он обращался уже только к Максиму. — Здесь не место для таких, как ты.

— Для таких — это для каких?

— Для тех, кто ещё не понял, кем стал.

У Макса неприятно кольнуло под ложечкой. Он слишком хорошо знал этот тип разговора. Когда тебе вроде бы ничего не угрожает, но в голосе собеседника уже чувствуется, что если не скажешь именно то, что ему хочется, то очень скоро станет больно.

— Я вполне понял, — процедил Максим.

— Сомневаюсь. — Владислав слегка улыбнулся. — Иначе не стоял бы сейчас там с таким лицом.

— А с каким он должен стоять? — поинтересовалась Анна. — С умным? Тогда это не к нему, извини.

— Ну спасибо, — тихо буркнул Макс.

— Не за что, — тут же ответила она.

При этом глаза её не отрывались от противника.

— Ты ведь понимаешь, — продолжал тот, — что сегодня всё могло бы закончиться куда хуже. Для вас. Для твоего друга. Для твоих родителей.

Вот тут Макс чуть не шагнул вперёд.

Анна резко выставила руку в сторону, даже не касаясь его, и Макс буквально почувствовал, как что-то плотное, невидимое, как подушка воздуха, упёрлось ему в грудь, не давая сдвинуться.

— Не дёргайся, — почти беззвучно сказала она.

Он понял. Телекинез. Она держала его. Слегка. Чтоб не выскочил, как последний псих.

— Ты знаешь про моих родителей? — Голос у Макса стал глуше.

— Разумеется. — Владислав даже не скрывал удовольствия. — Ты думаешь, если кто-то красиво инсценировал пожар, это означает, что вы остались незаметны? Мир стал слишком тесен для таких фокусов.

— Ах ты мразь… — выдохнул Максим.

— Вот, уже лучше, — кивнул высший. — Злость тебе к лицу.

Анна тихо цыкнула.

— Слушай сюда, светский лев. Ты сейчас очень медленно разворачиваешься, забираешь свою шушеру и уходишь, пока я у тебя что-нибудь важное не оторвала.

— Не думаю. — Владислав улыбнулся шире. — Я, видишь ли, долго ждал возможности поговорить с мальчиком без вашего старого друида.

— Тогда сегодня явно не твой день.

Его улыбка стала тоньше.

— Это почему?

— Потому что я уже написала ему.

И в тот же миг всё что было плохо закреплено, сорвалось со своих мест.

Не со стороны Владислава. Со стороны Анны.

Она резко вскинула обе руки, и весь коридор ожил. Металлическая дверь, служившая им щитом, сорвалась с места и полетела вперёд, словно кто-то зарядил ею из катапульты. Одновременно со стен отлетали пыльные кабель-каналы, лампы под потолком лопнули, а один из бетонных мешков с мусором, валявшийся у стены, врезался прямо в автоматчика слева.

— БЕГИ! — рявкнула она.

Макс среагировал быстрее, чем успел подумать. Схватил Вову за воротник и рывком потащил назад, вглубь комнатушки. Вова заорал так, будто его не спасали, а наоборот, тащили на казнь.

— Я бегу! Я бегу! Только не быстро, у меня колени ватные!

Пули снова застучали, но уже как-то криво, рваными очередями. Кто-то из стрелков, очевидно, пытался стрелять, когда ему в лицо летела дверная ручка или кирпич.

Анна не не двигалась. Вообще. Она просто стояла посреди коридора, как будто вросла в пол, и вокруг неё всё начинало жить своей жизнью. Один автомат вырвало из рук у стрелка и швырнуло под потолок. Второго приложило об стену так, что тот сполз вниз бесформенной кучей. Владислав шагнул в сторону — очень быстро, так быстро, что даже Макс едва уловил это движение — и пропустил мимо себя тот самый кусок двери.

— Красиво, — сказал он. — Но ты ведь устанешь раньше.

— А ты у меня сейчас вообще устанешь навсегда, — процедила Анна.

Макс затолкал Вову в угол.

— Сиди здесь и не высовывайся.

— Куда не высовываться? Тут уже некуда! — едва не плакал тот.

— Отлично. Вот и сиди.

Максим сорвал с пояса следующую пробирку, открыл и влил в себя одним движением. Мерзость тут же обожгла горло. Мир, как и всегда, вздрогнул, замедлился, стал гуще. Шум выстрелов растянулся, как жвачка. Серая пыль повисла в воздухе. Тело налилось знакомой лёгкостью, от которой в глубине души становилось страшно. Потому что вместе с силой приходило то самое ощущение — будто ты можешь всё, и за это тебе ничего не будет.

Но теперь Макс был к нему готов чуть больше.

По крайней мере надеялся что готов.

Он выскочил в коридор.

Анна тут же поняла, что он вошёл в скоростной режим. Она не обернулась, не позвала, не махнула рукой — просто в следующую секунду все тяжёлые предметы, летевшие по коридору, резко ушли в стороны, освобождая ему траекторию.

Вот для чего ей нужна была вся эта телекинетическая кутерьма. Не чтобы носиться за ним. А чтобы расчистить дорогу, прикрыть, удержать, сломать строй, сорвать прицел.

Макс пролетел мимо первого автоматчика и с ходу снёс тому голову. Даже сам не понял, чем именно — мечом или просто ударом. Второй успел дёрнуться, но меч вошёл ему под подбородок, а вышел где-то сзади, возле шеи. Кровь — уже не чёрная, а человеческая? Нет. Тёмная. Почти смоляная. Значит не человек. Уже хорошо.

А вот Владислав исчез.

— Справа! — ударило в голову голосом Анны.

Макс едва успел пригнуться.

Высший прошёл мимо него не как человек — как тень, как порыв ветра. Если раньше Максим думал, что очень быстрый только он, то теперь понял, о чём говорили наставники. Высшие не просто шустрые. Они страшно шустрые. И если он мог их видеть, то Анна — нет. Она работала не глазами, а расчётом.

Сзади что-то грохнуло. Металлический стеллаж сорвало со стены и швырнуло поперёк коридора, перерезая траекторию движения высшему. Владислав не врезался, нет. Он просто поменял направление, но этой доли секунды Максиму хватило.

Он ударил.

Вакидзаси полоснул по воздуху, и на этот раз Макс отчётливо почувствовал сопротивление плоти. Клинок вошёл во что-то твёрдое, почти как в сырое дерево. Владислав зарычал — впервые по-настоящему, уже без всякой человечности в голосе. Часть пальто и кусок плеча вместе с брызнувшей чёрной кровью ушли в сторону.

Высший отскочил.

— Вот теперь хорошо, — выдохнула Анна. — Вот теперь уже похоже на работу.

Но радоваться было рано.

Из дальнего прохода попёрли новые. Не трое и не четверо. Больше. Двигались они уже без маскировки, не таясь, широко раскрывая пасти с игольчатыми зубами. Кто с оружием, кто без. Одни в офисных рубашках, другие в толстовках, один вообще в жилетке с логотипом какой-то доставки.

— Сколько же вас тут… — пробормотал Макс.

— Достаточно, — ответил Владислав, прижимая раненое плечо, но уже явно приходя в себя. — Я хотел поговорить вежливо. Вы предпочли иначе.

— А ты прям дипломат, — бросила Анна и вдруг резко обеими руками дёрнула вниз.

Под потолком лопнула труба.

В коридор хлынула вода, тут же смешиваясь с пылью, кровью и кусками штукатурки. Нескольких упырей буквально смыло с ног. Один выронил автомат. Другому в висок прилетел плафон.

— Гормон! Назад! — крикнула она уже в голос. — Сейчас будет больно!

Макс понял, что спорить не надо. Рванул к комнате, откуда выглядывал белый как стена Вова.

И именно в этот момент стена слева взорвалась. Не образно. А буквально.

Кирпичи, бетон, пыль, щебень — всё разлетелось к чертям. Сквозь пролом, рыча так, что у Макса внутренности сжались в один тугой кулак, вломился Рюрик.

Вернее, не тот Рюрик, который варил кашу и ворчал на Аню. И не тот усталый старик, который сидел за столом с чаем. А тот другой. Огромный. Перекошенный магией. С вытянутой пастью, длинными клыками, раздувшимися мышцами и глазами, в которых уже почти не осталось ничего человеческого.

Вот он-то как раз и пытался сейчас соответствовать скорости происходящего. Не идеально. Не так, как Макс. Но достаточно быстро, чтобы стать кошмаром для всех, кто стоял на его пути.

Первого упыря он просто снёс плечом в противоположную стену. Та треснула. Второго поймал за голову и свернул её так, будто откручивал крышку у банки. Третий вообще исчез из поля зрения Макса, потому что меч в лапищах Рюрика прошёл сверху вниз, рассекая его почти до пояса.

— ЖИВЫ?! — прогрохотал он так, что Вова тихо завыл и снова сел на пол.

— Пока да! — рявкнула Анна.

— ТОГДА НЕ МЕШАЙТЕСЬ!

— Сам не мешайся! — немедленно заорала она в ответ и швырнула телекинезом кусок бетонной плиты в самого дальнего стрелка, харкнув чем то черным на пол.

Теперь коридор окончательно превратился в ад.

Анна не ускорялась — она не могла. Но зато весь бой вокруг неё превращался в ловушку. Пол под ногами врагов скользил от воды. Железяки летали, двери хлопали, куски стен валились с потолка. Один из упырей уже почти прыгнул на Макса, когда его резко дёрнуло в сторону, словно за шиворот схватила гигантская невидимая рука, и он врезался в торчащую трубу шеей.

Макс влетел в эту мясорубку, как нож в масло. Ему больше не нужно было думать о том, что происходит вокруг. За это отвечали старшие. Анна — телекинетическимим способностями, которе она здесь врубила на максимум. Рюрик — тараном. А ему осталось самое простое и самое мерзкое: добивать то, что двигалось слишком быстро для остальных.

Владислав появился снова — за спиной у Рюрика. Но Максим успел раньше.

Влетел между ними, клинок встретил чужой, откуда-то вытащенный узкий нож, и искры сыпанули прямо в воду под ногами. Высший скривился.

— Да чтоб тебя…

Он был силён. Очень. Но главное — он был уверен, что Макс его не достанет. И потому бесился теперь особенно сильно.

— Не нравится? — выдохнул Максим, сам удивившись, что вообще говорит во время такого.

— Ты ещё не понял, во что влез, мальчик, — прорычал Владислав.

— А ты, похоже, уже пожалел.

И тут высший ударил не в него.

Он ушёл вниз, проскользнул мимо и рванул туда, где в комнате у стены трясся Вова.

Сердце у Макса ухнуло куда-то в подошвы.

Он сорвался с места.

И впервые в жизни понял, что такое быть по-настоящему быстрым не “по ощущениям”, а по факту. Потому что всё остальное просто исчезло. Не остановилось — исчезло. Осталась только траектория. Владислав. Вова. И расстояние между ними.

Максим догнал его раньше, чем тот вошёл в комнату.

Они врезались в дверной проём вдвоём. Клинок отлетел куда-то в сторону. Владислав схватил Макса за горло. Макс — его за лицо. Пальцы сами, без приказа, вцепились в глазницы, в скулы, в пасть. Высший зашипел, пытаясь оторвать его от себя.

Вован снизу издал такой звук, будто одновременно молился, плакал и уже прощался с жизнью. И тут в бок Владиславу врезался тяжёлый деревянный стол. Не сам, конечно. Анна.

Его впечатало в косяк. На секунду. На одну короткую, драгоценную секунду. Этого Максу хватило. Он не думал. Вообще. Просто вцепился мигом отросшими зубами в шею высшего.

Вкус был хуже всего, что он пробовал в жизни. Даже хуже, чем те пробирки. Намного хуже. Как будто пьёшь разом тухлое мясо, ржавчину, лекарство и чью-то очень старую ненависть.

Но эффект пришёл мгновенно.

Владислав дёрнулся. По-настоящему дёрнулся. Слабо.

— Нет… — прохрипел он.

О, вот это Максиму понравилось. Очень. В нём снова шевельнулось то звериное, мерзкое, безнаказанное чувство. Ещё чуть-чуть — и он бы уже не остановился. Сожрал бы эту тварь прямо тут, при Вове, при Анне, при Рюрике. И потом, может быть, очень сожалел. Или нет.

Но в этот раз кто-то оказался умнее.

— ОТОРВАЛСЯ ОТ НЕГО! — ударил в голову голос Анны, такой мощный, что у Макса аж в глазах вспыхнуло.

Не крик. Приказ. Он дёрнулся назад, как ошпаренный. Владислав, шатаясь, отступил к пролому в стене. Половина шеи у него теперь представляла собой рваное кровавое месиво, которое уже начинало затягиваться, но медленно. Подозрительно медленно.

— Интересно, — прохрипел он, глядя теперь на Макса совсем иначе. — Очень… интересно.

— Да что ты заладил, как училка по физике, — выдохнула Анна, подбирая с пола обрез. — Если хочешь умереть — стой дальше.

Рюрик тем временем добил последнего из низших, вогнав того мордой в стену так глубоко, что видны стали только ноги.

В коридоре повисла почти тишина. Только вода продолжала литься из пробитой трубы. Да где-то стонал кто-то недорезанный.

Владислав выпрямился. Рана на шее больше не затягивалась. Он это тоже понял. Потому и улыбнулся.

— Пожалуй, на сегодня достаточно, — сказал он уже спокойнее. — Я увидел всё, что хотел.

— А я нет, — отозвалась Анна.

Она вскинула обрез.

Выстрел прозвучал оглушительно. Но высшего уже не было на месте. Он ушёл в сторону, в тень пролома, размазался серой полосой и уже откуда-то издалека донёсся его голос:

— Береги родителей, мальчик. Пока можешь.

— СТОЙ! — рванулся было Максим.

И тут же получил жёсткий телекинетический удар в грудь, от которого врезался обратно в стену.

— Даже не думай! — рявкнула Анна. — Ты его сейчас не догонишь! Только подставишься!

— Но он же…

— Я сказала нет!

Рюрик тоже уже начинал сдуваться прямо на глазах. Огромные плечи дрогнули, пасть стала короче, будто кто-то невидимый сдувал из него воздух вместе с силой. Он тяжело опёрся на меч.

— Уходим… — прохрипел он. — Быстро…

Теперь уже спорить никто не стал.

Макс поднял Вову, который всё это время только хлопал глазами и, кажется, окончательно перестал понимать, в каком мире живёт. Анна шла сзади, обрез в одной руке, меч в другой. Рюрик замыкал, оставляя за собой кровавые следы и обломки.

Когда они наконец выбрались наружу, вечерний воздух показался Максиму до смешного обычным. Машины где-то ездили. Люди жили своей жизнью. Кто-то наверняка сейчас выбирал пиво в магазине, кто-то ругался дома из-за немытой посуды, кто-то залипал в сериал. А у них тут, оказывается, высшие кровососы, тайные базы и Вовчик с мокрыми штанами.

— Я хочу домой, — наконец очень тихо сказал Вова.

Никто ему не ответил.

Анна молча открыла заднюю дверь “Москвича”.

Максим запихнул приятеля внутрь, потом сел сам. Руки у него наконец-то начали дрожать. Сильно. Прямо так, как и должны были дрожать у нормального человека после того, что сейчас произошло.

Анна села за руль не сразу.

Она стояла рядом с машиной и смотрела куда-то в темноту, туда, где за домами уже растворился их новый знакомый.

— Всё плохо? — хрипло спросил Макс.

— Нет, — ответила она слишком спокойно. — Всё просто замечательно.

Села, захлопнула дверью и только тогда повернулась к нему.

— Он теперь знает, кто ты. Он понял, что ты можешь его жрать. А значит, — она нехорошо улыбнулась, — сезон охоты, Гормон, действительно объявляется открытым.

Глава 13. Свидетель.

Рюрик до их «Москвича» так и не дошёл.

Когда они выбрались на улицу, его уже заметно повело. Огромная туша, ещё секунду назад способная крушить стены и рвать упырей пополам, начала стремительно оседать, будто из неё выпускали воздух вместе с силой. Он успел только прохрипеть что-то про то, чтобы они “не маячили” и “валили немедленно”, а потом тяжело привалился к стене, продолжая сдуваться прямо на глазах.

— Вот же старый упрямый пень, — процедила Анна, выхватывая телефон. — Только не вздумай здесь сдохнуть, понял?

Через несколько минут подъехала тёмная машина без номеров. Люди Ивана сработали быстро и без лишних слов. Рюрика, уже почти вернувшего себе облик дряхлого старика, подхватили под руки и увезли отдельно, пока Максим запихивал Вову на заднее сиденье «Москвича».

Тогда-то до него и дошло, что домой они сегодня будут добираться не одной компанией.

Обратная дорога вышла какой-то ненастоящей. Будто всё, что случилось в подвале, осталось где-то там, под землёй, среди бетонной крошки, черной крови и сломанных дверей, а сейчас они просто ехали домой после не слишком удачного выезда на шашлыки. Не хватало только запаха маринада в салоне и радио с шансоном на фоне.

На деле же воняло порохом, упыриной кровью и Вовкиными штанами.

Максим, сидевший сзади рядом со своим закадычным другом, делал вид, что не замечает последнего обстоятельства. Тем более что замечать там было уже некуда. Вовчик сначала дрожал, потом икал, потом снова дрожал. Один раз даже попытался открыть дверь на ходу, пробормотав:

— Я, наверное, пешком пойду… Мне недалеко…

После чего получил от Анны такой телекинетический подзатыльник, что клацнул зубами и передумал.

— Ещё раз рыпнешься — поедешь в багажнике, — сообщила она будничным голосом, даже не оборачиваясь. — И не надо на меня так смотреть. Я серьёзно.

Вова немедленно перестал смотреть хоть как-нибудь и уставился в свои колени. Колени, к слову, тоже дрожали. А ещё у него дергался левый глаз. Максим бы, может, и посочувствовал другу сильнее, если бы сам не чувствовал себя так, будто его прокрутили через мясорубку, потом слегка подлатали и снова отправили в бой без объяснений, зачем всё это надо.

В голове пульсировало.

Горло ещё помнило вкус крови высшего, и от одного воспоминания об этом делалось тошно. Не по-настоящему тошно — это чувство он оставил в подвале вместе с частью достоинства — а как-то внутренне. Словно бы в душе кто-то нагадил и даже не потрудился прибрать за собой.

Анна вела «Москвич» слишком спокойно. Вот это и бесило больше всего. После того, что они там устроили, после слов Владислава про родителей, после того, как Рюрик вломился в стену, будто шкаф на стероидах, ей бы хотя бы поорать полагалось. Или обматерить всех подряд. Или остановиться и разбить кому-нибудь лицо. Но нет. Сидит, держит руль двумя руками, смотрит на дорогу и молчит. Разве что иногда щурится, будто в голове что-то считает.

— А куда мы едем? — наконец не выдержал Вова.

— На курорт, — сухо ответила Анна. — Лечить твою впечатлительность.

— Я серьёзно вообще-то…

— И я.

— Анна, — тихо сказал Максим.

— М-м?

— А с ним что делать будем?

— С кем именно? — Она наконец глянула в зеркало заднего вида. — С твоим дружком, с высшим, с офисом, с моими нервами или с тем, что нас теперь, судя по всему, решили официально употребить в пищу?

Макс промолчал.

— Вот и я пока думаю, — закончила она.

Вова с сомнением поглядел то на неё, то на Максима, потом осторожно уточнил:

— А можно… без “употребить в пищу”?

— Уже поздно, — сказал Максим. — Надо было раньше думать.

— Раньше — это когда?

— Когда ты попёрся в логово кровососов один, как турист в Египте на ночной рынок.

— Я не знал, что это логово! — неожиданно взвился Вовчик. — Я вообще думал, что за тобой слежка! Или тайная секта! Или, в крайнем случае, наркоманы! Это тоже плохо, между прочим, но всё-таки не… — он запнулся, пошевелил пальцами, подбирая слово, — …не вот это вот всё!

— Как ты вообще туда попал? — спросил Максим.

— Да я… — Вова замялся и потер виски. — Я не очень понимаю. В смысле, понимаю, но как во сне. Сначала, после того разговора, ничего не помнил. Ну или думал, что не помню. Потом пару дней у меня всё чесалось в голове, как будто я забыл что-то важное. Потом стали сниться идиотские сны. Ты там был. И тётка эта белобрысая. — Он с опаской покосился на Анну. — Не в обиду.

— Уже в обиду, — отозвалась та.

— И ещё дверь какая-то, коридор, подвал, голоса… Потом я начал видеть это место будто мельком. Как дежавю. Идёшь, например, в магазин, а тебе кажется, что если сейчас завернёшь за угол, то там будет лестница вниз. Не такая, какая есть, а другая. И мне всё время казалось, что если я не пойду и не посмотрю, то с тобой случится что-то совсем хреновое. Ну я и пошёл.

— Великолепно, — пробормотала Анна. — То есть он ещё и поводырь сновидящий. Полный набор.

— Это Владислав, — тихо сказал Максим.

Она не ответила, но плечи у неё чуть напряглись.

— Да, — после паузы согласилась она. — Похоже на его почерк.

— То есть мне голову кто-то… ну… того? — Вова покрутил пальцем у виска. — В смысле, залез?

— Поздравляю, — сказала Анна. — Ты наконец-то догадался, что мир несправедлив.

— А обратно вылез?

— А вот это хороший вопрос.

После этого они снова ехали молча.

Когда машина свернула с трассы к дому Рюрика, совсем стемнело. На участке горел только один фонарь над крыльцом, и от этого кирпичный дом выглядел ещё более странным: будто не дача в пригороде, а место, где живёт какой-нибудь очень тихий серийный убийца на пенсии. Или профессор, который тайком вскрывает инопланетян в подвале. Хотя второе, если подумать, было уже не так далеко от истины.

На крыльце их ждали.

Иван стоял, засунув руки в карманы пальто, и смотрел на дорогу с выражением человека, который давно привык к плохим новостям, но всё ещё надеется, что однажды они задержатся хотя бы минут на десять. Рядом, опираясь на косяк, стоял Рюрик. Точнее, та его версия, которая сейчас могла стоять без посторонней помощи. Старик выглядел хуже, чем утром. Намного хуже. Щёки запали, кожа на лице как будто натянулась на кости, а седины стало столько, словно за один день ему прибавили лет двадцать. Или сто.

Но глаза были всё те же.

И от этого почему-то становилось чуть спокойнее.

— Приехали, — глухо сказал Рюрик.

— И даже не одни, — добавил Иван, когда увидел Вову.

— А у нас акция была, — буркнула Анна, вылезая первой. — Возьми одного Гормона, получи вопящего друга в подарок.

Вовчик высунулся из машины, увидел Рюрика и тут же замер, как мышь при виде питона.

— Я, кажется, снова не хочу выходить, — признался он.

— Поздно, — сказал Максим и вытащил его наружу.

На этот раз Вову никто не тащил за шкирку, но вид у него всё равно был такой, будто его сейчас будут приносить в жертву старым богам. Или новым. Он переводил взгляд с Ивана на Рюрика, с Рюрика на дом, потом на Анну, потом на Макса, и с каждым кругом понимания в глазах у него становилось всё меньше, а паники — всё больше.

— Спокойно, молодой человек, — неожиданно мягко сказал Рюрик. — Никто вас здесь есть не собирается.

— Нет, я рад конечно… — Вова сглотнул. — Но знаете, как то не от всего сердца.

— Бывает, — философски заметил Иван.

Когда все зашли внутрь, дом будто сразу стал теснее. Не физически. По ощущениям. Будто каждая комната знала, что у них теперь проблемы, и поэтому старалась стоять тише, чтобы не мешать.

На кухне пахло супом, хлебом и какими-то травами. Нормально. По-человечески. Если бы не кровь на рукаве Анны, черная засохшая грязь у Макса на штанине и выражение лица у Ивана, можно было бы подумать, что сейчас начнется семейный ужин. С некоторыми поправками на то, что в этой семье один колдун, одна древняя дампирша, которая любит называть себя ведьмачкой, один свежеиспечённый дампир и один Вовчик.

А Вовчик, надо отдать ему должное, продержался до стола.

Сел. Посмотрел на тарелку. Посмотрел на Рюрика. На Макса. На Анну. На Ивана. Потом очень вежливо поднял руку, будто на уроке.

— Мне кажется, у меня сейчас истерика начнётся.

— Начинай, — великодушно разрешила Анна, усаживаясь напротив. — Только быстро. У нас после неё совещание.

Вова открыл рот. Закрыл. Подумал. И неожиданно зарыдал.

Не красиво, как в кино. Не мужественно и сдержанно, как, наверное, хотелось бы ему самому. А по-настоящему. Соплями, всхлипами, дрожащими плечами и какими-то странными звуками, которые обычно издают люди, когда у них внутри внезапно ломается всё сразу.

Максим сидел и не знал, что делать. Обнять — странно. Сказать “всё будет хорошо” — враньё. Дать по шее — тоже не вариант, хотя очень хотелось прекратить этот вой любым способом, потому что в нём было слишком много правды. Правды о том, насколько ненормально всё происходящее.

Рюрик молча встал, налил из чайника в кружку что-то дымящееся, подвинул Вове и сказал:

— Пей.

Тот всхлипнул и почему-то послушался.

— Это что? — осторожно спросил он после первого глотка.

— Успокоительное, — ответил старик. — И если повезёт — ещё и от дури помогает.

— От какой дури?

— От той, из-за которой вы один ночью полезли туда, куда нормальные люди с фонариком и то не ходят.

Вова хотел было, кажется, обидеться, но чай сделал своё дело быстрее. Он шмыгнул носом, утерся рукавом и вдруг затих. Не совсем. Но уже без истерики. Просто сидел, как очень уставший человек, которого жизнь незаметно переехала трактором.

— Так, — сказал Иван, когда стало можно говорить, не перекрикивая чужие рыдания. — Давайте по существу. Анна?

— По существу так: база у них была ложная, но не пустая, — начала та, откидываясь на спинку стула. — Внутри сидела группа прикрытия, вооруженная, вполне готовая нас встретить. Владислав был там лично.

— Лично? — Иван нахмурился.

— Угу. Красивый, вежливый, мерзкий. Всё как обычно. Плюс он в курсе про Макса. Теперь уже точно.

— Он видел способность?

— Видел. Более того, — Анна на секунду покосилась на Максима, — попробовал её на вкус.

Иван медленно выдохнул.

— Замечательно.

— Нет, — поправила его Анна. — Вот когда он уйдёт с готовым планом, как этого самого Гормона разделать на запчасти — тогда будет замечательно. А пока просто хреново.

— А что с группой?

— Упыри и несколько людей на поводке, — ответил за неё Максим.

Все посмотрели на него.

— Что? — Он пожал плечами. — Так и было.

— Сколько людей? — спросил Иван.

Макс ненадолго замолчал.

Вот она. Та самая часть вечера, про которую он надеялся не говорить хотя бы до завтра. А лучше вообще никогда.

— Я… — начал он и осёкся. — Не сразу понял.

Анна подалась вперёд.

— Макс.

Он сжал зубы.

— Пятеро. Может… — он помотал головой. — Нет. Пятеро. Я думал, что это упыри. Они стояли в темноте. Без движения. Я зашёл в режиме. И…

Договаривать не пришлось. И так всё было понятно.

Вова перевёл взгляд с него на остальных и очень тихо спросил:

— Ты… людей убил?

Максим поднял на него глаза.

— Похоже, да.

На кухне стало холодно. Не потому что кто-то открыл окно или дверь. Просто вот так бывает — разговор заходит в место, откуда нормальной температуры уже не жди.

Первым заговорил Иван.

— Не совсем. — Он сцепил руки в замок на столе. — По нашим данным, трое из пяти числились пропавшими последние месяцы. Двое были не числящиеся, без постоянной регистрации, но уже засветились в похожих делах. У всех в крови найдены следы препаратов и… — он запнулся, подбирая слова, — специфического воздействия. Мы ещё не всё понимаем, но это были не просто случайные прохожие. Их использовали как живой щит.

— Но убил-то их я, — глухо сказал Максим.

— А убивать тебя должны были они, — жёстко ответила Анна. — Разницу улавливаешь?

— Слабовато.

— Ничего, потом уловишь. Когда до тебя наконец дойдёт, что те твари сознательно выставили перед тобой людей, чтобы ты либо сдох, либо до конца жизни себя жрал. Это их работа. И они её сделали хорошо.

Иван кивнул.

— Она права. Это была ловушка именно под твою способность. Под ускорение, под реакцию, под то, что в таком состоянии ты действуешь на опережение. Значит, они изучали тебя.

— Или того, кто был до него, — тихо сказал Рюрик.

Все повернулись к старику.

Анна мгновенно помрачнела.

— Не надо сейчас.

— Надо, — отрезал он неожиданно твёрдо. — Потому что мальчик уже не в той точке, где можно кормить его половиной правды.

Максим почувствовал, как внутри что-то напряглось. Не страх. Скорее предчувствие. Очень нехорошее. Такое, когда тебе в детстве говорили: “нам надо серьёзно поговорить”, и ты уже заранее понимал, что приятного не будет.

— Кто был до меня? — спросил он.

Анна уставилась в стол.

Рюрик же, наоборот, смотрел прямо на него.

— Был один, — сказал он медленно. — Очень давно по человеческим меркам, не очень давно по нашим. Парень примерно твоего возраста, когда мы его нашли. Или когда он нас нашёл, если точнее. Тоже быстрый. Тоже с этой… особенностью. Нам тогда казалось, что это случай. Редчайший, невозможный почти. А теперь, похоже, нет.

— И что с ним стало? — спросил Максим, уже зная, что ответ ему не понравится.

— Его убили, — спокойно сказал старик.

Вова тихо икнул.

— Владислав? — спросил Макс.

— Нет, — ответила Анна, не поднимая глаз. — Хуже.

Максим ждал продолжения.

Но его не последовало.

— Очень содержательно, — не выдержал он. — А можно чуть подробнее, или это опять из серии “потом, Гормон, потом”?

Анна резко встала из-за стола.

— Можно, — сказала она. — Можно подробнее. Его звали Артём. Он был самоуверенный дебил, считал, что бессмертен, потому что быстрее остальных. Лез вперёд, спорил со всеми, делал всё по-своему и однажды решил, что сумеет в одиночку добраться до одного очень старого ублюдка. Не сумел. Всё? Тебе легче?

Максим не ответил.

В комнате повисла ещё одна пауза. На этот раз не холодная. Колючая.

Анна медленно выдохнула, провела ладонью по лицу и села обратно.

— Извини, — сказала она уже тише. — Я не на тебя.

— Похоже, всё-таки на меня, — буркнул Макс.

— Да на всех сразу, — вмешался Иван. — Это сейчас не главное. Главное то, что после сегодняшнего Владислав не просто убедился, что Макс существует. Он понял, чем именно тот опасен. И, если я правильно его знаю… — тут он неприятно усмехнулся, — а я, к сожалению, правильно, — теперь он будет действовать намного аккуратнее.

— Он угрожал моим родителям, — напомнил Максим.

— Не угрожал, — поправил Иван. — Он предупреждал. Угрожают обычно те, кто ещё сомневается. Этот — уже прикидывал варианты.

— Отлично, — сказал Макс. — Просто великолепно.

— Не ной, — автоматически отозвалась Анна, но беззлобно.

— Я не ною.

— Пока нет. Но уже близко.

— А что делать-то? — неожиданно спросил Вова.

Все как-то синхронно повернулись к нему, будто на секунду вообще забыли, что он тут сидит.

Вовчик поёжился, но продолжил:

— Нет, серьёзно. Вот он, этот ваш… Владислав. Он знает про Макса. Про родителей знает. Про нас, ну… — он замялся, — про меня, получается, тоже. И чё теперь? Сидеть ждать, когда он сам придёт?

Рюрик с Иваном переглянулись.

Анна медленно улыбнулась. Нехорошо. Совсем.

— А вот за это, — сказала она, — я твоего приятеля зауважала.

— За что? — не понял Вова.

— За то, что даже когда ты трясёшься, как холодец, всё равно иногда задаёшь правильные вопросы.

Максим почувствовал, как что-то внутри встаёт на место. Не всё. Но хотя бы кусок.

Да, Владислав теперь знал о нём. Да, родители в опасности. Да, Вова вляпался по уши. Да, они только что еле унесли ноги. Но если сидеть и ждать, пока высший решит, с какой стороны зайти к ним в следующий раз, то можно сразу ложиться и накрываться простынёй.

— Мы пойдём за ним, — сказал он.

Анна тут же повернулась к нему.

— Мы?

— Да. Мы. Или я, если вы будете слишком долго совещаться.

— Ох ты ж… — Она даже восхищённо покачала головой. — Смотрите-ка, как у мальчика после первого высшего голос прорезался.

— Я серьёзно.

— И я. — Анна перестала улыбаться. — Только есть одна проблема, Гормон. Мы его логова не знаем. Его связей — тоже. А старик сейчас больше похож на пенсионера после дачного сезона, чем на машину по перемалыванию нечисти.

— Спасибо, дочка, — сухо сказал Рюрик.

— Не за что, отец родной.

— Я могу помочь, — вдруг произнёс Вова.

Все снова уставились на него.

Он аж съёжился, но не сдал назад.

— Ну а чё? — сказал он. — Он же мне в голову лазил, да? Вот эта тварь. Или кто-то от него. Может… ну… след какой остался? Не знаю. Сон, картинка, запах, ощущение? Вы же тут все магические, страшные и очень умные. Может, покопаетесь?

Иван медленно кивнул.

— Это мысль.

— Вообще-то да, — согласился Рюрик. — Если след ментальный, можно попробовать.

Анна тут же напряглась.

— На человеке? После такого? Ты серьёзно?

— А есть лучше вариант? — спросил Иван.

— Есть. Не трогать его башку ещё хотя бы сутки.

— Спасибо! — горячо сказал Вова. — Очень поддерживаю именно этот план.

— А я нет, — сказал Максим.

Вова посмотрел на него так, будто тот только что признался в работе на налоговую.

— Ты вообще на чьей стороне?!

— На твоей, придурок. Если в твоей голове осталось что-то, что выведет нас на него, значит нужно смотреть.

— Да что у вас за дружба такая… — простонал Вова.

Анна постучала пальцами по столу. Раз. Другой. Третий.

Потом сказала:

— Ладно. Но не сейчас. Сначала он ест, моется, приходит в себя. Потом старик смотрит, не висит ли на нём гадость, которую нельзя трогать без подготовки. Потом уже решаем. Всем всё ясно?

Спорить не стал никто. Даже Иван.

— И ещё, — продолжила она. — С этого момента наш дорогой Владимир никуда один не ходит. Вообще. Даже в туалет.

— Это уже перебор, — вяло возмутился Вова.

— А вот тут как повезёт.

— Да я и не собирался никуда ходить! Я в идеале хотел бы забыть последние… — он оглянулся на часы на стене, — …не знаю сколько часов. Или дней. Или лет.

— Забудешь ещё, — сказал Иван. — Если выживешь.

— Вы тут все умеете подбодрить, я смотрю.

Макс невольно хмыкнул.

И только теперь заметил, что впервые за весь вечер перестал дрожать. Не полностью. Но внутри уже не было того вязкого ужаса, который тянет тебя на дно. Осталась усталость. Злость. И ещё что-то новое. Неприятное, но нужное.

Понимание.

Владислав не остановится. Не после сегодняшнего. Не после того, как почувствовал, что Макс может его не просто ранить, а по-настоящему убить.

А значит, и они не остановятся.

— Так, — сказала Анна, вставая. — Всё. Жрать. Потом мыться. Потом думать. А то с голоду ваш великий план мести будет выглядеть очень жалко.

— Это не месть, — сказал Максим.

Она уже повернулась к плите, но всё равно ответила:

— Да-да. Конечно. Это оперативно-розыскное мероприятие с элементами членовредительства. Я в курсе.

Вова поднял руку.

— А можно вопрос?

— Нельзя, — автоматически сказала Анна.

— Я всё равно спрошу. А меня теперь тоже… как это… в оперативники?

Макс не выдержал и всё-таки засмеялся. Нервно, коротко, почти зло — но засмеялся. Анна фыркнула. Даже Иван усмехнулся. А Рюрик и вовсе хрипло хохотнул, после чего тут же схватился за бок.

— Нет, парень, — сказал он. — Пока ты у нас проходишь по категории “головная боль”.

— Ну спасибо, — пробурчал Вова.

— Не за что, — хором ответили сразу трое.

И именно в этот момент у Ивана завибрировал телефон.

Он достал его, посмотрел на экран, и лицо у него стало таким, будто кто-то только что подкинул им сверху ещё мешок проблем.

— Да, — коротко сказал он, приложив трубку к уху. — Слушаю.

На кухне стало тихо.

Иван слушал секунд десять. Потом ещё пять. Потом медленно поднял взгляд на всех присутствующих.

— Ну что, — сказал он очень спокойно. — У нас, похоже, новый труп.

— Где? — мгновенно спросила Анна.

Иван чуть помедлил.

— У дома родителей Максима.

Глава 14. Метка.

Телефон у Ивана завибрировал в тот самый момент, когда на кухне наконец повисло то редкое, хрупкое затишье, которое случается только после очень плохих разговоров. Даже Вовчик перестал шмыгать носом и застыл с кружкой в руках, будто боялся расплескать остатки душевного равновесия. Анна сидела, подперев висок кулаком, и делала вид, что вот-вот окончательно придёт в себя, встанет и снова начнёт язвить с прежней производительностью. Рюрик тяжело дышал, но хотя бы больше не походил на человека, который прямо сейчас сползёт со стула и оставит после себя только недопитый чай и философское наследие. А Максим как раз поймал себя на том, что внутри, под усталостью, злостью и мерзким осадком от случившегося, вдруг образовалось пустое место — то самое, в котором обычно селится решение.

Иван посмотрел на экран.

— Да, — сказал он коротко. — Слушаю.

На кухне стало очень тихо.

Не “тихо” в обычном смысле. Тихо стало так, что Макс вдруг услышал всё сразу: как тикают часы на стене, как в радиаторе у окна постукивает металл, как в чайнике ещё подрагивает остаточный пар, как у Вовы сбивается дыхание — рывками, как у человека, который пережил слишком много за один вечер и теперь боится даже нормально вдохнуть. А ещё — сердце Анны. Оно стучало слишком быстро, рвано, будто она всё ещё стояла там, в подвале, всё ещё держала невидимыми руками куски стен, железные двери, автоматы, чужие тела и его, Макса, дурную голову. Рюрик дышал тяжелее всех, словно каждый вдох стоил ему небольшого внутреннего согласия с тем, что старость — это всё-таки неприятное изобретение природы. Само же сердце Ивана било ровно и тяжело, как часы в старом доме. И вот это отчего-то раздражало.

Максим стиснул зубы.

Он уже жалел, что признался на кухне в новых фокусах крови высшего. Потому что теперь, когда он сам на них настроился, они словно обнаглели и полезли в голову ещё сильнее. Всё вокруг было слишком живым. Слишком слышным. Слишком пахнущим. Даже воздух казался не воздухом, а бесконечным слоем сигналов, которые кто-то без спроса засовывал ему прямо в мозги.

Иван слушал секунд десять. Потом ещё немного. Лицо у него почти не менялось, но Максим уже начал замечать такие вещи: у подполковника ГРУ Ганихина слегка сильнее обозначилась складка возле рта, а глаза сделались более холодными. Этого хватило, чтобы понять — новости паршивые.

— Повтори, — сказал Иван. Потом: — Понял. Да, держите до нас. Никуда не лезьте. Ясно.

Он убрал телефон в карман и посмотрел на всех сразу. Не на кого-то конкретно, а будто мысленно взвесил каждого — кто сейчас в состоянии двигаться, кто в состоянии соображать, а кто просто мешок с тревогой на ножках.

— Ну что, — сказал он спокойно. — У нас труп.

Анна выпрямилась первой.

— Где?

Ганихин чуть помедлил. Максим не понял, специально или сам собирался с формулировкой.

— У дома родителей Максима.

Табурет под Максом резко дёрнулся назад и с визгом проехался по полу. В голове в ту же секунду словно что-то лопнуло. Не боль. Не страх. Хуже.

Кровь высшего внутри будто только и ждала такого повода, чтобы вцепиться в него изнутри. На долю секунды кухня исчезла, и он увидел другое: мокрый двор, серая стена дома, мусорные баки, асфальт с чёрными лужами, чьи-то ноги, свет “скорой” и тело, лежащее лицом вверх. Шея вывернута. Глаза открыты. Пальцы одной руки так и не разжаты.

Макс моргнул — и кухня вернулась.

Часы. Стол. Вова. Анна. Рюрик. Иван.

— Ты чего? — резко спросила Анна.

— Ничего, — соврал он, поднимаясь. — Поехали.

— Сначала я договорю, — сухо сказал Иван. — Это не отец. И не мать. Но человек связан с ними напрямую. Частный детектив. Бывший опер. Семён Жилин. Его нанял твой отец.

— Отец? — переспросил Макс, хотя услышал всё прекрасно с первого раза.

— Да. И, похоже, не зря. Жилин что-то нашёл. После разговора с ним твой отец ушёл из дома один.

— Куда? — спросил Максим.

— Пока не знаем.

— Нет, — сказал Макс. — Сейчас узнаем. Поехали.

Он уже двинулся к выходу, когда Анна тоже попыталась встать и едва не снесла локтем кружку со стола. Та дёрнулась, качнулась… и зависла в воздухе на секунду, прежде чем медленно опуститься обратно.

Все уставились на неё.

Анна побледнела ещё сильнее.

Пальцы её легли на столешницу чуть шире плеч, и дерево жалобно скрипнуло.

— Сядь, — мгновенно сказал Рюрик.

— Пошёл ты, — выдохнула она. — Я в порядке.

Но в порядке длевушка не была.

Под глазами у неё залегли серые тени, а от крыльев носа к губе медленно поползла тонкая тёмная дорожка.

— У тебя кровь, — пробормотал Максим.

— У всех кровь, — отозвалась Анна.

— Из носа.

Она провела ладонью под носом, посмотрела на испачканные пальцы и зло выдохнула:

— Да чтоб его…

Голос у неё дрогнул. Не от страха. От усталости.

Макс видел больше, чем просто кровь. Стоило ему задержать на ней взгляд, как пространство вокруг ведьмачки начинало слегка дрожать — тонко, почти незаметно, но вполне реально. Ложка возле тарелки медленно поползла в сторону. Соль качнулась. Вилка тихо звякнула о край блюдца. Будто её телекинез после боя ещё не свернулся обратно, а продолжал рваться наружу сам по себе, без разрешения хозяйки.

Он отвёл взгляд. Не только из такта. Потому что смотреть становилось почти неприятно. Как будто он невольно заглядывал не под одежду даже, а под кожу чужой силе. А это было уже за гранью.

Иван заметил всё и без него.

— Так. Еду я, Максим и Аня, — сказал он тоном, который не оставлял места для споров. — Старик остаётся здесь.

— Нет, — сразу сказал Рюрик.

— Да, — ещё спокойнее ответил Ганихин. — В твоём состоянии ты до машины дойдёшь, но потом тебя понесут обратно. Плюс дома остаётся Владимир. Его одного мы не оставим.

— Я вообще-то живой, — робко напомнил Вова.

— Это пока, — буркнула Анна.

— Очень обнадёживающая команда, — еле слышно сказал он, ни к кому особенно не обращаясь.

Рюрик уже собирался спорить, но тяжело выдохнул, будто сам наконец почувствовал: сил у него хватит не на геройство, а разве что на упрямство. Он потёр лицо ладонью, провёл пальцами по переносице и сказал:

— Ладно. Но если там действительно след на мальчишкиной семье, звоните сразу. Не геройствуйте.

— Как будто у нас на это силы есть, — процедила Анна.

Вовчик осторожно поднял руку.

— А я?..

— А ты сидишь дома, — хором ответили трое.

— Под моим присмотром, — уточнил Рюрик.

— А, ну да, — сказал Вова. — Конечно. Я и не надеялся.

И в этом “не надеялся” было столько искреннего облегчения, что Максим даже не смог на него разозлиться. По сути, Вовчик сейчас был единственным человеком в доме, который реагировал на происходящее как нормальный человек. Нервничал. Боялся. Хотел не лезть. И, если подумать, в этом было что-то даже успокаивающее: значит, мир ещё не совсем свихнулся, раз хоть один из них по-прежнему воспринимает всё правильно.

Собирались быстро.

Макс поймал себя на том, что движения стали слишком точными. Слишком короткими. Будто тело само решило: разговоры потом, сейчас только самое нужное. Куртка. Пояс. Вакидзаси. Пробирки. Запасной нож. Перчатки. Телефон. Он действовал почти без мыслей, а это, честно говоря, пугало не меньше, чем новые ощущения от крови высшего. Будто его собственная скорость постепенно училась жить отдельно от него и уже не особо нуждалась в полноценном человеческом мозге.

Анна собиралась иначе.

Не быстро — зло.

С тем редким раздражением человека, которого подвело собственное тело. Она то и дело замирала на секунду, морщилась, с силой затягивала ремни и застёжки, будто виноваты были именно они. Один раз остановилась у стены, прикрыла глаза и медленно втянула воздух. На виске у неё вздулась тонкая тёмная жилка и почти сразу исчезла. Максим не был уверен, увидел это глазами или своим новым мерзким “чутьём”, но факт оставался фактом: Анна держалась исключительно на злости.

— Ты точно едешь? — спросил он.

Она повернулась так резко, что куртка на ней тихо скрипнула.

— Нет, Гормон. Я просто решила красиво постоять у двери в полной выкладке.

— Я серьёзно.

— И я. Если там будет засада, тебе понадобится кто-то, кто вовремя передвинет стену, дверь или твою тупую голову.

— Спасибо.

— Не за что.

Иван собирался по-другому. Как человек, который работал в плохих сценариях десятки раз и потому давно перестал делать из них трагедию. Телефон. Гарнитура. Пистолет. Магазины. Куртка. Неприметная шапка. Папка с документами — зачем она сейчас, Максим не понял, но спорить не стал. Подполковник ГРУ выглядел не как кинематографический спецназовец, а как чиновник среднего звена, который случайно попал не в тот сериал и почему-то остался в нём жить. Именно это и внушало тревогу: люди, которые умеют спокойно работать среди такой жути, обычно страшнее тех, кто любит это подчёркивать.

— На мне разговоры с местными, — сказал Иван уже у двери. — На вас — всё, что вы считаете своим.

— Очень чёткое распределение, — буркнула Анна. — Обожаю.

— Потому что ты умеешь сдвигать мебель взглядом. Я — нет.

— Справедливо.

Рюрик проводил их до прихожей, уже опираясь на трость обеими руками. Вид у него был такой, что впору было укладывать его спать и обкладывать грелками, а не оставлять караулить дом и Вову. Но глаза всё равно оставались теми же. Упрямыми. Слишком живыми для такой развалины.

Он посмотрел сначала на Анну, потом на Макса.

— Аня. Без дурости.

— Сам ты дурость, — буркнула она, но беззлобно.

— Макс. Если почувствуешь, что кровь тебя ведёт, а не ты её — отступай.

— Угу, — только и сказал тот.

Сказать “обещаю” язык не повернулся.

— И мальчика моего домой верните, — совсем уже тихо добавил Рюрик.

Максим только кивнул.

Он не был уверен, кого старик сейчас имел в виду — его или отца.

Во дворе у дома родителей всё выглядело даже хуже, чем в том коротком видении, которое кровь высшего швырнула ему в голову.

Соседи уже выползли. У подъезда стояла “скорая”. Синие отсветы мигали по мокрым стенам. Под козырьком толпились люди. И там же стояла мать.

Максим увидел её сразу и в ту же секунду понял, что чуть не вышел из машины прямо так, как есть. Без мыслей, без кепки, без здравого смысла. Просто потому, что это была мама. Белая, как простыня. В накинутой кое-как куртке поверх халата. С платком в руках. И лицо у неё было не то чтобы заплаканное — хуже. Такое бывает у людей, которые уже устали плакать, но ещё не поняли, что это только начало.

Анна, будто почувствовав всё это раньше него самого, положила ладонь ему на предплечье.

— Даже не думай.

— Это моя мать.

— Я заметила. И если ты сейчас к ней выйдешь, станет хуже всем. Включая её.

Он знал, что она права. И от этого было только хуже.

Иван уже вышел из машины и пошёл вперёд спокойно, будто приехал не на место возможного убийства, а на скучную рабочую встречу. Что-то коротко показал мужчине в гражданском. Тот сразу перестал изображать из себя самостоятельную единицу и стал значительно понятливее. Перекинулся парой слов с фельдшером. Подошёл к одной из соседок. Кивнул. Отмахнулся. Работал быстро, негромко и без лишнего шума. Было видно: здесь у него язык, которого у них троих нет и быть не может.

А Максим почти не слышал, кто что говорит.

Он чувствовал.

За мусорной площадкой воздух был плотнее. Холоднее. На вкус — железный. Там висела смерть, как влажная тряпка. И поверх неё — слабое, очень аккуратно размазанное касание чего-то старшего. Не просто низший. Не случайная тварь. Кто-то, кто понимал, что делает, и даже не считал нужным особо скрываться — лишь слегка смазал след, как сапогом по влажной земле.

— Что? — тихо спросила Анна, заметив, как он замедлился.

— Он был тут, — так же тихо ответил Максим.

— Кто?

— Не знаю. Но не просто шестерка. Кто-то… — он поморщился, подбирая слова, — кто-то с глубиной. След смазан специально. Как будто не хотел, чтобы его узнали до конца.

Ганихин обернулся на ходу.

— Почерк высшего?

— Может быть. Или рядом был кто-то такой. Тут всё как будто размыто, чтобы нельзя было уцепиться.

Анна нехорошо скривилась.

— Ну замечательно. Нам ещё только нюхача не хватало для полного комплекта.

— Ну вот вообще не смешно, — устало сказал Макс.

— Только чуть-чуть, - Аня даже глазом не моргнула.

И, что удивительно, замолчала.

Труп Жилина лежал там же, где и в видении — за контейнерами, на мокром асфальте, частично прикрытый чёрной плёнкой. Когда её откинули, всё стало ещё хуже.

Семён Жилин выглядел как человек, который до последнего не поверил в происходящее. Крепкий мужик. Лет сорок с лишним. Короткая стрижка. Куртка. Свитер. Документы при нём. Оружие в кобуре. И только голова повернута не туда, куда полагается.

— Жилин? — спросил Максим.

— Он, — ответил один из людей Ганихина, лысоватый, усталый, с лицом человека, который видел слишком много мертвецов, чтобы делать из этого выражение.

— Сопротивлялся? — спросила Анна.

— Костяшки сбиты. Ствол не успел достать. Телефон при нём. И вот ещё.

Он показал на левую руку покойника.

Пальцы были согнуты так, будто Жилин до последнего что-то сжимал. Анна осторожно разжала их и вытащила мокрый уголок визитки. Макс уставился на логотип. Олень. Переплетённые буквы. Слишком знакомо.

— “Кордон”, — прочитал Иван.

И будто в подтверждение этого внутри у Макса снова щёлкнуло. Не в голове даже — чуть глубже, почти под рёбрами. Перед глазами на долю секунды вспыхнуло: лес, поворот трассы, чёрный забор, оленья голова над воротами, красная вывеска — КОРДОН

Он отшатнулся так резко, что едва не врезался в контейнер.

— Твою мать…

Анна мгновенно поймала его за локоть.

— Что?

— Я видел. Через эту хрень. — Он ткнул пальцем в визитку, потом перевёл взгляд на стену рядом. — И не только через неё.

На кирпиче у самой площадки темнел знак. Две дуги, вертикальная черта — будто рога или старая охотничья метка.

— Что это? — спросил Иван.

Анна посмотрела и очень тихо выругалась.

— Старый знак загонщика. Дурной. Таким раньше отмечали место, где добычу разворачивают в нужную сторону. Или где уже ждут.

— То есть приглашение, — сухо заметил Иван.

— Нет, — ответила она. — Насмешка.

Он достал из пакетика телефон Жилина, открыл последнее сообщение и прочитал вслух:

— “Нашёл след по вашему сыну. Не звоните. Приезжайте один. Если хотите увидеть его живым. Кордон, старый тир.”

Макс закрыл глаза.

Отец поехал. Конечно поехал. Обсуждать тут было нечего.

Телефон у Ивана завибрировал почти сразу.

Он отошёл на шаг, выслушал, вернулся и посмотрел на Максимa.

— Телефон твоего отца вышел в последний раз на трассу. Направление — “Кордон”. После этого сигнал пропал.

Теперь всё сошлось. Слишком красиво. Слишком точно. Слишком по адресу.

Ловушка.

Но от этого, как ни странно, стало даже легче. Потому что больше не оставалось пространства для самообмана. Не нужно было надеяться, что “может, он не поехал”, “может, Жилин ошибся”, “может, всё ещё не так”.

Нет. Именно так.

— Мы едем, — сказал Максим.

На этот раз никто не стал спорить. Даже Анна, которая обычно спорила бы с законом всемирного тяготения, если бы тот посмотрел на неё без уважения. Она только прикрыла глаза на секунду, вытерла нос рукавом и очень тихо произнесла:

— Вот теперь, Гормон, даже я согласна. Потому что если не сейчас — потом уже будет нечего спасать.

— Сначала назад, — сказал Иван. — За медикаментами, оружием и стариком. В таком состоянии с пустыми карманами мы туда не суёмся.

— Старик тебя сейчас очень уважил, — буркнула Анна.

— И правильно сделал.

Из-за угла дома донёсся голос матери. Тихий. Сломанный. Настоящий.

— Макс… Господи, хоть бы ты был жив…

И от этих слов у него внутри всё стянулось в один тугой узел. Жив. Пока что. Но кто-то очень старательно делал всё, чтобы это исправить. Максим глубоко вдохнул мокрый воздух, в котором теперь слишком отчётливо различал бетон, ржавчину, старую кровь, дождь и далёкий след “Кордона”.

— Поехали, — сказал он.

И на этот раз это прозвучало уже не как просьба. А как обещание. Обратно к дому Рюрика ехали молча.

Анна несколько раз закрывала глаза дольше, чем стоило бы, и один раз, когда машина вошла в поворот, ремень её буквально дёрнул назад — так резко она клюнула носом и тут же пришла в себя.

— Не отключайся, — сказал Иван, не глядя.

— Командуй своей разведкой, — прошипела она. — Я просто моргнула.

— Ты уже целую минуту “моргаешь”.

— И чё? Красиво.

Максим молчал. Во-первых, ему было нехорошо. Во-вторых, очень не хотелось признавать, что кровь высшего теперь реагирует не только на угрозу и следы. Она ещё и будто чувствовала, когда кто-то рядом слабел. Анна рядом с ним сейчас была как натянутая до предела проволока. Рюрик, когда они оставили его дома, — как зверь, свернувшийся от боли внутри стариковского тела. А мать у подъезда — как сплошной надлом.

Мир стал слишком читаемым. И это выматывало.

У дома Рюрика их ждали с включённым светом во всех окнах первого этажа. Видимо, Вова, оставшись без присмотра на целых полчаса, решил, что тьма — это теперь его личный враг. Когда они вошли, он уже стоял в прихожей одетый, с рюкзаком на плечах, в кроссовках и с таким выражением лица, будто вот-вот объявит мобилизацию.

— Я с вами, — заявил он.

— Нет, — сказали все трое сразу.

— Да почему?! — почти обиделся Вова. — Вы вообще охренели? Это и моего друга касается, между прочим! Я не останусь тут сидеть и ждать, пока вас там всех поубивают!

— Очень трогательно, — сказала Анна, проходя мимо него. — Сними рюкзак, Рэмбо с похмелья.

— Да я серьёзно! — Вова даже покраснел.

— И я, — сказала она, уже направляясь в комнату за оружием. — Сними. Рюкзак.

Он не снял.

Это уже удивило.

Потому что Вовчик, конечно, мог спорить, возмущаться, ныть, но обычно на таком тоне ломался быстро. А тут продолжал стоять, вцепившись в лямки, и смотреть на Макса так, будто тот сейчас должен был поддержать его в великом походе на тёмные силы. Максим открыл рот… Закрыл. Посмотрел на Рюрика.

Старик стоял в коридоре, опираясь на трость, и молча наблюдал за всем этим, щурясь как человек, которому очень хочется что-то сказать, но он пока не решил — умное или обидное.

— Ты зачем собрался? — спросил Макс наконец.

— Да я серьёзно! — Вова даже покраснел. — И потому что это, между прочим, Максов отец! А ещё вдруг там есть другие люди. Пленники. Я не знаю. Не могу я просто сидеть!

Он замолчал, сам запутавшись в своих мотивах.

Анна вернулась из комнаты уже с поясом, оружием и тем выражением лица, которое не оставляло простора для демократии.

— Можешь, — сказала она. — И будешь. Потому что если ты там начнёшь бегать, орать, падать и обсираться, нам придётся спасать уже не Максова отца, а тебя. А мне на сегодня одной истерички хватило.

— Спасибо, — обиделся Вова.

— Не за что.

— А если я пригожусь?

— Тогда это будет историческое событие, которое мы потом опишем в отчёте красными чернилами.

Иван вмешался, пока перепалка не ушла в совсем уж бытовой абсурд.

— Владимир, — сказал он спокойно. — Мне нужен человек здесь. В доме. На связи. Если мы по какой-то причине не выйдем на связь или придётся поднимать резерв — кто-то должен быть в курсе, что произошло, в каком составе мы ушли и куда. Старик один всё это не потянет. Ты — потянешь. Понял?

Вова заморгал.

Это был, пожалуй, первый раз за весь вечер, когда кто-то всерьёз дал ему задачу, а не просто велел сидеть и не мешать.

— То есть… я как бы… дежурный?

— Именно, — кивнул Ганихин.

— А если связь пропадёт?

— Записываешь время. Ждёшь оговорённый интервал. Потом набираешь номер, который я сейчас тебе дам. Называешь только одну фразу. Дословно.

Вовчик выпрямился.

Рюкзак с его плеч никуда не делся, но лицо стало чуть менее жалобным.

— Понял.

— Вот и молодец, — сказал Иван.

Анна тихо фыркнула.

— Смотрите-ка. Пристроили.

— А ты не мешай человеческой работе, — заметил Рюрик.

— Да я ж любуюсь.

Сборы пошли заново — уже окончательно.

Максим ловил себя на том, что всё теперь видит иначе. Не только слышит сердцебиение и запахи. Нет. Комната словно расслоилась. Вещи стали понятнее сами по себе. Вот здесь лежат пробирки с кровью простых упырей — тёмные, вялые, тупые. Вот тут две — плотнее, с резким холодным привкусом силы, видимо из тех запасов, которые держали “на всякий случай”. Здесь у Рюрика мешочек с чем-то травяным — на вкус воздуха сразу чувствуется защита и горечь. Здесь у Анны под рюкзаком короткий обрез, и металл у него помнит прошлые выстрелы. Здесь Иван кладёт на стол карту местности — бумажную, не телефонную, с пометками карандашом. Мир не просто открылся. Он стал навязчивым. И это пугало, но времени об этом думать не было.

— Старый тир, — сказал Иван, раскладывая карту. — Вот. “Кордон”. База отдыха. Стрелковый клуб. Ресторан. Гостевые дома. Подземная часть по документам есть, но значится как техпомещения, хранилище и тир.

— Ага, — мрачно сказала Анна. — А по факту там, значит, питомник для кровососов и театр одного урода.

— Возможно.

— Не “возможно”, а сто процентов.

Рюрик наклонился к карте, тяжело опершись на стол.

— Основной вход отпадает.

— Почему? — спросил Вова, не удержавшись.

— Потому что мы не свадебный кортеж, — ответила Анна. — И не ревизия из санэпидемстанции.

— Боковой заход, — кивнул Иван. — Или лесной.

Макс посмотрел на схему и вдруг понял, что карта ему почти не нужна. Линия лесополосы справа от трассы, служебная дорожка, хозяйственный въезд, основной корпус, парковка — всё это уже вертелось где-то в голове. Как будто знак у дома Жилина не просто показал ему картинку, а вложил внутрь общее ощущение места. Направление. Грубый план. Вкус пространства.

— Там есть ещё один подъезд, — сказал он тихо.

Все посмотрели на него.

— Откуда знаешь? — спросил Иван.

— Не знаю. Просто знаю. Сбоку. Через лес. Не для гостей. Для персонала или для своих.

Рюрик медленно кивнул, будто это только подтверждало какие-то его мрачные мысли.

— Плохо.

— Почему? — спросил Максим.

— Потому что кровь высшего в тебе, похоже, не шутит.

Анна перебросила ремень рюкзака через плечо.

— Значит, нюхачом ты у нас теперь точно работаешь.

— Я не собака.

— Пока ещё нет.

— Может, хватит? — устало спросил он.

Она посмотрела на него внимательнее, чем раньше, и неожиданно кивнула.

— Хватит. Потом поорём.

Снаружи дождь усилился.

Стук капель по стеклу, по козырьку, по крыше начал сливаться в сплошной шум. И в этом шуме Максу почему-то стало чуть легче. Будто мир наконец заговорил громче, чем чужие сердца.

Рюрик поднял голову.

— Ладно. Идите.

— Как напутствие звучит так себе, — заметила Анна.

— А я и не напутствую. Я отпускаю.

Это прозвучало так, что даже она ничего не ответила.

Вовчик, уже без рюкзака, но с записанным номером и выражением лица человека, которому внезапно доверили судьбу мира, стоял у стены и нервно теребил бумажку.

— Вы это… — начал он. — Ну… вы только возвращайтесь, ладно?

— Обязательно, — сказал Максим.

Сам не зная, кому из них это нужнее — Вове или ему.

Иван первым вышел в ночь. Анна — следом. Макс задержался на секунду в дверях. Обернулся.

Рюрик стоял в глубине прихожей, опираясь на трость, уже почти тень, почти старик, почти выдохшийся до конца. Но глаза у него всё ещё были теми же. Слишком живыми для человека, который прожил столько, сколько не положено проживать никому.

— Макс, — сказал он тихо.

— Да?

— Если почуешь там что-то древнее — не геройствуй. Не всякую нечисть нужно кусать.

Максим криво усмехнулся.

— Полезный совет. Жаль, запоздалый.

— Я серьёзно.

— Я понял.

И вышел.

Дождь ударил в лицо холодом.

Машина Ивана уже ждала у ворот, тёмная, неприметная, готовая сорваться в ночь. Анна стояла у пассажирской двери, застёгивая куртку до самого подбородка. Вид у неё был паршивый — бледная, с вымытым из лица цветом, с тонкой кровяной полоской на рукаве, с болью в глазах. Но при этом — собранная. Страшно собранная. Как нож, который уже треснул, но пока ещё режет.

— Чего встал? — спросила она странно ухмыльнувшись.

— Ничего.

— Вот и садись.

Он сел.

Дверь захлопнулась. Двор остался позади. Дом Рюрика с одним светящимся окном быстро пропал во тьме.

И только тогда Максим впервые по-настоящему понял одну простую вещь: они больше не едут проверять версию, искать ниточку или спасать ситуацию. Они едут в пасть. И в этой пасти уже сидит его отец.

Машина вырулила на трассу.

Ночь впереди была долгой.

И очень голодной.

Глава 15. Девушка за стеклом.

К «Кордону» ехали молча.

До базы добрались двумя машинами. У дома Рюрика остались двое людей Ганихина снаружи и ещё один внутри — на случай, если кто-нибудь решит, что в отсутствии хозяев туда можно наведаться без приглашения. Вова воспринял это одновременно как оскорбление, облегчение и государственное признание своей ценности, поэтому провожал их таким лицом, будто его и списали, и повысили в звании в один вечер.

Иван вёз Максима и Анну. Во второй, чуть позади, шёл Рюрик — вместе с одним из людей Ганихина. Так решили уже на ходу: старика всё-таки взяли, но лезть вперёд в его состоянии было бы совсем уж идиотизмом. Поэтому договорились просто — он держится рядом, остаётся в резерве и входит только если без него начнёт совсем разваливаться.

Сам Рюрик, разумеется, назвал такой план “трусостью городских штабных крыс”, но спорить до бесконечности сил у него уже не было.

Иван вёл машину ровно, без нервных рывков, будто ехал не в логово твари, которая, возможно, уже держит у себя отца его пассажира, а на какую-нибудь выездную планёрку с неприятным, но всё же вменяемым начальством. Анна сидела спереди, полубоком к окну, и делала вид, что ей нормально. У неё это получалось примерно так же убедительно, как у тяжело раненого человека — прогулка строевым шагом. А Максим сидел сзади один, глядя в темноту и очень стараясь не думать о том, что его жизнь окончательно превратилась в нечто среднее между городским фэнтези, плохим сном и длинной инструкцией по выживанию в условиях, о которых нормальному человеку лучше не знать.

Дождь то усиливался, то снова сходил на мелкую морось. Дворники размеренно сгоняли воду со стекла, но Максу всё равно казалось, что едут они слишком медленно. Или, наоборот, весь мир вокруг течёт слишком лениво. Свет фар впереди размазывался по мокрому асфальту, фуры на встречке проходили гулко и тяжело, и каждый их проезд неприятно бил по ушам. Кровь высшего внутри опять напоминала о себе. Не резью. Не болью. А именно навязчивой работой чувств. Слишком много запахов. Слишком много звуков. Слишком много подробностей, которые раньше растворялись в фоне, а теперь перли в голову, как незваные родственники на свадьбу.

Пахло мокрым лесом, бензином, дешёвой ёлочкой-ароматизатором из машины Ивана, железом, старой обивкой сидений, хлоркой — непонятно откуда, наверное, с куртки Ганихина, — и ещё чем-то кислым от аптечки, лежащей в бардачке. Анна пахла пылью, порохом, кровью, магическим перегрузом и чем-то еле уловимым, цветочным, почти утонувшим под всем остальным. Сам Иван — табаком, мокрой шерстью пальто и металлом, как будто у него сама кожа уже пропиталась оружейным сейфом, бумагами с печатями и государственными неприятностями. А ещё у него билось сердце. Тяжело. Ровно. Ритмично. Макс его не просто слышал — ощущал. Так же как чувствовал сбивчивый, чуть нервный ритм Анны. И это бесило больше всего.

— Ты опять дышишь, как психопат, — не оборачиваясь сказала она.

— А ты опять притворяешься, что тебе нормально, — парировал Макс.

— Нормально общаемся, — пробормотал Иван.

— Молчу, — сказал Максим.

— Вот и молодец, — буркнула Анна.

Молчал он секунд сорок.

Потом всё равно не выдержал.

— Ты сейчас в каком состоянии?

— В царском. Лучше просто не бывает.

— Я серьёзно, - Максим отчего-то насупился, видимо понимая, что отвечать ему не собриаются. Ему было несколько обидно даже, что Анна не воспринимает его в серьёз.

— А я похожа на человека, который шутит? — Она всё-таки повернула голову, и в тусклом свете приборной панели он увидел её лицо чуть лучше. Бледная. Губы почти бескровные. Под глазами тени. На виске тонкая жилка. — Голова трещит. Внутри всё как после трёх суток без сна и пары хороших ударов ломом. Если резко повернусь — могу либо блевануть, либо случайно кому-нибудь свернуть шею телекинезом. В остальном — цвету и пахну.

— Очень вдохновляет, — сказал Макс. Но немного расслабился. Всё таки он ошибался и Аня считает его настоящей частью их команды.

— А тебя кто-то сюда за вдохновением везёт?

Иван тихо хмыкнул, но комментировать не стал.

Максим снова уставился в окно. Лес за обочиной шёл чёрной непрерывной стеной. Иногда среди стволов мелькали слабые отблески — то ли отражённый свет фар, то ли вода на коре, то ли ему уже начинало казаться лишнее. Пару раз он ловил себя на том, что уверен: там, между деревьями, кто-то бежит параллельно дороге. Не человек. Что-то другое. Стоит всмотреться — и нет никого. Только мокрый лес, да ветки, качающиеся от ветра.

— У меня ощущение, будто я чувствую дорогу, — сказал он вдруг.

— Это как? — спросил Иван, не отрывая глаз от трассы.

— Не знаю. Просто… знаю, где яма, ещё до того, как её видно. Где мокрее асфальт. Где поворот. Где из леса недавно выбежало что-то живое. Или наоборот — не живое.

Анна медленно повернула к нему голову.

— Последнее особенно радует.

— Я серьёзно.

— Мы уже поняли. Проблема в том, что твои новые “серьёзно” теперь звучат всё менее утешительно.

— Кровь высшего, — тихо сказал Иван. — Даёт о себе знать.

— Спасибо, товарищ подполковник, — отозвалась Анна. — А то мы тут гадали.

Макс прикрыл глаза на секунду. Под веками сразу же вспыхнула всё та же странная внутренняя карта — не картинка, а скорее направление. Не дорога даже. Тяга. Что-то внутри груди, чуть ниже сердца, поворачивалось и тянуло вперёд. И не совсем по трассе. Чуть в сторону. К лесу. К чему-то, что было не на главном въезде.

Он открыл глаза.

— Стой.

Иван не ответил сразу, но скорость сбросил.

— Что?

— Останови на секунду.

— Зачем?

— Я хочу проверить одну хрень.

— Отличная формулировка, — вздохнула Анна.

— Если я сейчас скажу “интуицию”, тебя устроит? - Максим пожал плечами.

— Нет. Но звучать будет чуть культурнее.

Иван всё-таки свернул на обочину. Машина мягко остановилась, хрустнув щебнем под колесами. Макс выскочил наружу первым. Дождь ударил в лицо холодом. Воздух здесь был плотнее, чем в городе. Мокрые листья, хвоя, земля, прелая трава, бензин, ночной ветер — всё это сразу полезло в нос, и на секунду ему захотелось зажать лицо ладонями, чтобы не чувствовать мир так подробно.

Вместо этого он повернулся сначала в одну сторону, потом в другую. И почти сразу понял, что тянуло вправо. Не по дороге. Чуть в сторону. Туда, где за деревьями шёл параллельный грунтовый просёлок, едва заметный даже в свете фар.

— Там, — сказал он, указывая в темноту.

Иван вышел из машины следом.

— Что “там”?

— К ним можно не только по трассе подъехать. Есть объезд. Служебный или лесной. Но туда ездят. Недавно.

— С чего ты это взял?

Макс открыл рот — и тут же закрыл.

Потому что вслух это звучало бы как бред: “я не знаю, у меня внутренности чешутся в нужную сторону”. Или: “я ощущаю колею в темноте, потому что во мне теперь живёт чёрт его знает что”. Или ещё хуже: “кровь в моём теле среагировала на место, где скоро будет жесть”.

— Оттуда, — вместо него вмешалась Анна, тоже выбравшись наружу. Она держалась за дверцу, будто земля под ногами могла внезапно пойти в сторону. — Что он теперь нюхает лучше любой собаки.

— Не помогаешь, — пробомотал Макс.

— А я и не обязана, Гармончик.

Ганихин какое-то время смотрел в темноту, потом достал телефон, быстро что-то отписал и сказал:

— У меня два варианта. Либо это боковой въезд для персонала, либо выезд, по которому потом трупы возят без лишних глаз. В любом случае — проверим.

— Второе звучит особенно уютно, — заметила Анна.

Они снова сели в машину, и Иван, не возвращаясь на трассу, аккуратно вывел её на приметный только вблизи лесной просёлок. Грунтовка оказалась ухоженной, но не для гостей. Ехать пришлось медленно: колея, лужи, корни, низко нависающие ветки. Машину потряхивало, и каждый толчок отдавался Максу прямо под череп. Чем ближе они подбирались к «Кордону», тем сильнее зудело в груди. Не в сердце. Чуть ниже. Будто там внутри воткнули тонкий компас, и стрелка теперь упорно тянулась вперёд, к воротам, к лесу, к тому, кто ждал.

Минут через десять среди деревьев показалось то, что он уже видел во внутренней вспышке.

Сначала — высокий тёмный забор. Потом — оленья голова над воротами, именно такая, как в видении, только вживую ещё уродливее. Потом — вывеска с мягкой подсветкой:

Загородный стрелковый клуб и база отдыха “Кордон”

Очень уютно, прилично и по-людски. Если не знать, что внутри, можно было бы решить, что здесь по выходным жарят мясо, стреляют по тарелочкам и обсуждают налоги под коньяк. Или ловят рыбу, спорят о цене на солярку и спят в тёплых домиках у леса. Никакой тебе жути. Никакого намёка на то, что где-то под этим всем сидят твари, таскают людей, устраивают “знакомства” и, возможно, уже разложили твоего отца на удобном столе как аргумент в переговорах.

Парковка перед комплексом была освещена фонарями, но не слишком ярко. Чёрный внедорожник. Белый микроавтобус без опознавательных знаков. Пара седанов. И ещё одна — чуть в стороне, у края стоянки, под соснами.

Серая “Тойота Авенсис”.

Максим узнал её раньше, чем успел подумать.

Узнал по силуэту, по чуть покоцанному заднему бамперу, по наклейке с выцветшей рыбой на стекле — отец когда-то спорил с соседом, что наловит щуку больше, и потом клеил эту дрянь с таким лицом, будто выиграл Олимпиаду. Узнал даже по тому, как машина стояла — чуть криво, потому что отец всегда парковался быстро, а не красиво. А ещё помятая крыша, которую так никто и не исправил до конца.

У Макса внутри будто кто-то медленно провернул нож.

— Это… — сказал он и не договорил.

— Вижу, — коротко сказала Анна.

Иван тихо выругался.

— Значит, успели, — пробормотал он.

Макс уже тянулся к двери, когда сразу две силы удержали его на месте.

Одна — нормальная, физическая: Анна сжала его предплечье так резко, что ногти впились сквозь ткань куртки. Вторая — невидимая. Плотная. Почти как стена воздуха, вставшая между ним и дверцей.

— Не дёргайся, — сказала она сквозь зубы. — Только не сейчас.

— Это машина моего отца.

— Я заметила, - девушка блеснула глазами в темноте, будто кошка.

— Он там!

— Вот поэтому ты сейчас и не идёшь один, понял?!

Он тяжело дышал. Так тяжело, что сам себя бесил. А потом понял ещё кое-что. Отец действительно там. Не потому, что машина. Не потому, что логика. А потому, что он чувствовал.

Сквозь стены, сквозь мокрый воздух, сквозь дерево и бетон — где-то в глубине комплекса билось знакомое сердце. Сильное. Упрямое. Быстрое сейчас, неровное, но всё равно знакомое до боли. И рядом — другие. Много. Некоторые обычные, человеческие. Некоторые — странно тихие. Некоторые он вообще не мог толком считать, будто там внутри шло что-то не так. Максим закрыл глаза. Ошибки не было.

— Он жив, — выдохнул он.

Иван мгновенно повернулся к нему.

— Уверен?

— Да.

— Откуда?

Макс открыл глаза и посмотрел на «Кордон».

— Я слышу его.

Дождь всё ещё моросил. Фонари жужжали. Где-то за зданием лаяла собака. А лес слева казался слишком внимательным.

Иван быстро вынул телефон, коротко написал кому-то и сказал:

— Тогда работаем очень тихо. И очень быстро.

— “Очень тихо” — это не ко мне, — пробормотала Анна, выбираясь из машины.

— Сегодня ко всем, — сухо ответил он.

Анна молча открыла один из кармашков на поясе, достала тёмную пробирку и несколько секунд смотрела на неё так, будто внутри плескалась не вампирская кровь, а концентрат всех её жизненных ошибок.

— Только не начинай, — сказала она, заметив взгляд Макса. — Если я сейчас не подолью в себя этой дряни, то через пять минут смогу максимум красиво сесть на землю и изображать из себя памятник перегрузке.

Она откупорила пробирку зубами и одним движением опрокинула содержимое в рот.

Скривилась сразу. Не картинно, а по-настоящему, так, будто проглотила живую сороконожку, обмакнутую в машинное масло. Зажмурилась, вцепилась пальцами в ремень на поясе и на несколько секунд замерла, пережидая, пока мерзость провалится внутрь и начнёт делать своё дело.

Сначала ничего не происходило.

Потом воздух вокруг неё едва заметно дрогнул.

Капли дождя, падавшие на плечо, вдруг начали отклоняться в сторону. Мелкий гравий под подошвами зашевелился, словно хотел расползтись от неё подальше. Даже свет фонаря на мокром металле машины рядом чуть исказился, будто пространство вокруг ведьмачки снова натянули и подтянули к правильной форме.

Анна медленно открыла глаза.

В них не было никакой красивой мистики, только знакомая злость, собранность и очень нехорошая ясность.

— Во-о-от, — хрипло выдохнула она, утирая рот тыльной стороной ладони. — Теперь хотя бы можно делать вид, что я всё ещё гроза мироздания.

Максим посмотрел на неё внимательнее и понял, в чём разница.

Без крови Анна была как треснувший клинок: всё ещё опасная, но уже на изломе. После крови её сила не “разгонялась”, как у него, не била в голову звериным рывком. Она, наоборот, собиралась. Будто кто-то внутри снова натягивал оборванные жилы телекинеза, возвращая им жёсткость, форму и послушание.

Только цена никуда не делась.

Под глазами у неё всё ещё лежали серые тени, а боль за висками никуда не ушла. Кровь вампира не лечила перегруз, а просто заново впрягала его в дело.

— Лучше? — спросил Максим.

— Нет, — честно ответила она. — Рабочее состояние — не значит хорошее. Запомни на будущее.

Рюрик, выбравшись из второй машины, только мрачно посмотрел на боковой въезд и сказал, что в таком виде внутрь первым не полезет — не потому что не хочет, а потому что хочет дойти до нужного момента живым и с остатками силы.

— Я вам там в коридоре сейчас только мешком костей буду, — буркнул он. — Так что лезьте втроём. А если услышите, что снаружи кто-то очень громко матерится старорусским, значит, я всё-таки понадобился.

Иван коротко кивнул. Возражать не стал. Такой вариант устраивал всех: старик оставался рядом, но не ломал тихий заход своим состоянием.

Макс, уже вылезая следом, снова посмотрел в сторону леса. И именно тогда увидел. Не глазами даже. Чем-то другим. Из темноты между деревьями к комплексу двигался кто-то ещё. И шёл не один.

Макс поднял руку.

— Стоп.

Они замерли.

— Что? — шёпотом спросил Иван.

— Там, — так же тихо сказал Макс. — Пятеро. Идут к комплексу с той стороны.

— Люди? — спросила Анна.

Он прислушался.

Не только к шагам. К ритмам. К запаху. К тому, как они держат строй.

— Не совсем.

Фигуры постепенно выходили из леса. Поначалу это были просто тени. Потом — тени с неправильной пластикой.

Один шёл слишком тихо, для своей комплекции. Второй — слишком пружинисто. У третьего что-то странно подрагивало в воздухе вокруг плеч. Четвёртый и пятый двигались как люди, но не разговаривали. А молча ходить ночью по лесу пятёркой способны либо очень хорошие охотники, либо очень плохие люди. Или не люди вовсе.

— Упыри? — спросил Иван.

— Нет, — ответила Анна прежде, чем Макс успел что-то сказать. Её лицо сразу стало жёстче. — Подранки.

— Кто? — не понял он.

— Полуобращённые, — пояснила она, не сводя глаз с приближающихся фигур. — Не высшие. Не упыри. Промежуточная мерзость. Им иногда дают крохи сил, чтобы бегали быстрее, жили чуть дольше и думали, что уже особенные. На деле — недоделки. Но неприятные.

— У них бывают способности? — спросил Иван.

— Бывают обломки способностей, — ответила Анна. — У одного скорость. У другого жалкий телекинез. У третьего чутьё. Всё хуже, чем у нас, но для человека достаточно, чтобы отправиться в красивый гроб.

Максим смотрел на приближающихся подранков и вдруг понял ещё одну вещь: они не разведывали местность. Они возвращались. Шли уверенно. С привычным маршрутом. Один нес на плече длинный жёсткий кейс. Ещё двое были вооружены — не огнестрелом на виду, но так, как носят люди, у которых оружие при себе.

— Они свои, — задумчиво прошептал он. — Не ищут. Идут домой.

— Значит, снимем до ворот, — тихо сказал Иван. — Без шума.

— Это ты красиво сказал, — заметила Анна. — Особенно на фоне того, что я сейчас на честном слове и злости.

— Ну так ещё бы, я ж мастер слова. - Иван странно улыбнулся с грустью глядя на Анну.

— О, это меня успокоило.

Они быстро рассредоточились. Разведчик ушёл влево, к стволам. Анна — чуть правее, туда, где могла работать углом, не вставая прямо на траектории. Макс остался посередине. Подранки приближались.

Теперь он различал их лучше.

Первый — худой, длинный, в чёрной куртке с капюшоном. Двигался слишком легко. Вторая — женщина, короткая стрижка, тёмный пуховик, узкие бинты на запястьях. Вокруг неё воздух и правда едва заметно дрожал. Третий — с кейсом. Четвёртый — широкоплечий, лысый, в куртке охранника. Пятый — совсем молодой, почти пацан, в светлой парке.

Они шли молча. И это было очень нехорошо.

Потому что люди ночью в лесу обычно хоть что-то говорят. Шутят. Матерятся. Дышат слишком громко. Эти — нет. И от каждого тянуло тем самым промежуточным смрадом: не трупный упырь, не гладкий ледяной след высшего, а что-то серединное. Недозрелое. Искусственно испорченное.

— Ну что за прелесть, — едва слышно сказала Анна. — Даже здороваться не будут.

Первой их почувствовала женщина.

Она резко остановилась и повернула голову точно в сторону Макса, хотя он стоял в тени и за кустами.

— Здесь кто-то е—

Она не договорила. Анна ударила первой. Не по голове. По опоре.

Земля у подранков ушла из-под ног, будто её кто-то снизу дёрнул за корни. Двоих повело вбок. Женщину развернуло плечом в дерево. Кейс у третьего вылетел из рук.

Макс уже двигался.

Первый, худой, оказался действительно быстрым. Не как он. И даже не близко как он. Но достаточно, чтобы обычный человек увидел только смазанное движение. Подранок рванул в сторону, выхватывая из рукава тонкий нож.

Поздно.

Макс вошёл в ускорение без пробирки — коротко, рывком, как удар током. Мир лишь слегка просел, давая ему фору. Этого хватило. Он с ходу выбил нож, рубанул рукоятью по локтю, а потом так впечатал противника в сосну, что та глухо охнула корой. Подранок даже заорать толком не успел.

Слева треснуло.

Широкоплечего лысого просто не стало видно за Иваном. Тот работал жёстко, но по-человечески — без красивых спецэффектов. Шаг в сторону. Удар под колено. Локоть в горло. Короткое движение рукой — и подранок уже на земле, а Ганихин прижимает ему шею к влажной хвое так, будто всю жизнь этим и занимался.

Третий успел метнуться к кейсу — и тут же словил в грудь невидимый удар. Его буквально снесло назад, швырнув о капот припаркованной неподалёку машины. Сигналка взвыла. Анна скривилась, как от зубной боли.

— Чёрт… — прошипела она. — Тихо, говорили…

Женщина с дрожащим воздухом вокруг уже встала.

И вот с ней получилось хуже всего.

Она вскинула руку. Не так, как Анна — точно и хищно, а как человек, который научился бить кувалдой и теперь считает себя ювелиром. Но силы у неё хватало. Мелкие камни, грязь, щепа и даже кусок металлического штыря рванулись в сторону Анны плотной кучей.

Та успела отвести основной поток, но один камень ударил её в скулу, второй — в плечо. Она даже не вздрогнула, только глаза её стали злее.

— Ах ты сучка, — сказала ведьмачка очень спокойно.

И вот тут Максим впервые по-настоящему увидел разницу. Не просто сильнее или слабее. Именно класс.

У подранки телекинез рвался наружу грязными хлопьями, толчками, бессистемно. У Анны же пространство собиралось тонкими, жёсткими линиями. Как будто кто-то из спутанного комка проволоки за секунду сделал удавку.

Женщина снова дёрнула рукой. Анна — нет. Она только посмотрела.

И подранку впечатало в дерево так, что кора треснула. Ноги той ещё дёргались, пальцы судорожно скребли воздух, но все её “сверхспособности” закончились на этом месте. Потом что-то сухо хрустнуло — плечо, наверное, — и тело сползло вниз.

Анна пошатнулась, едва не упав. Макс рванул к ней, но она только отмахнулась, не глядя:

— Жива я! Своих добивай!

Но теперь Максим хотя бы понял, что именно увидел.

Кровь действительно вернула ей боевую форму — ненадолго, жёстко, через силу. Без неё Анна сейчас в лучшем случае смогла бы отбросить подранка от себя и потом полчаса блевать в кустах. А так она сработала по-настоящему, в своём стиле: не грубой мощью, а контролем. Прижала, сломала, выключила.

И тут же расплатилась.

У неё снова пошла носом кровь. Не струёй, но густо, горячо, сразу. Пальцы на правой руке задрожали, как у человека после удара током. Пространство возле неё ещё секунду подрагивало остаточным натяжением, а потом будто разжалось.

Анна зло вытерла лицо рукавом и только тогда подняла взгляд.

— Я сказала: жива, — повторила она жёстче. — Не беси меня сочувствием, Гормон. Оно меня нервирует.

Четвёртый — молодой в светлой парке — оказался самым умным. Или самым трусливым. Пока остальные пытались драться, он уже развернулся и понёсся к комплексу. Ровно туда, куда нельзя было дать ему добежать.

Макс сорвался с места. Подранок был быстрым, но для него — смешно. На полдороги Макс даже успел заметить, как тот оборачивается, как у него расширяются глаза, как воздух у рта рвётся в крик. Потом просто приложил его плечом в землю, протащил по мокрой траве и вжал лицом в грязь.

— Тихо, — сказал он ему в ухо.

Тот зашипел, забился, попытался вывернуться. Макс вдруг очень ясно почувствовал, где у него пульс. В шее. В запястье. В виске. И как было бы просто сейчас… Он отдёрнул себя назад.

— Нормально? — крикнула Анна.

— Да!

Наврал, конечно. Но не на все сто.

Иван уже добивал последнего, того, что с кейсом. Быстро. Коротко. Без лишней жестокости. Через минуту поляна у служебного въезда снова почти стихла. Только взвывшая сигналка у машины продолжала надрываться, пока Анна зло не махнула рукой — и звук резко оборвался, будто кто-то удавил его подушкой.

— Отлично, — выдохнула она. — Теперь у меня ещё и виски разорвёт.

— Живые? — спросил Иван.

— Трое, — ответил Макс. — Этот, мой. Женщина. И тот, что у тебя.

— Женщину надо кончать, — сразу сказала Анна. — Очнётся — снова начнёт играть в телекинез.

— Если вколоть побольше? — спросил Иван.

— Не поможет, — сказала она. — Не та стадия. Или поможет минут на пять.

— Тогда быстро, — отрезал он.

Максим посмотрел на женщину у дерева. Та дышала часто, судорожно. Губы шевелились. Может, пыталась что-то сказать. Может, просто хрипела. Раньше он бы завис. Сейчас — нет. Не потому, что стал жестоким. А потому, что отец был внутри.

— Добиваем, — сказал он.

Анна коротко глянула на него. Не с одобрением. Не с осуждением. Просто запомнила. Потом шагнула к подранке и закончила всё одним точным движением. Молодого в парке Иван усыпил уколом в шею — сказал, что хотя бы на пару минут тот не дёрнется. А вот первого, быстрого, которого приложил Макс, решили взять живым.

И именно он открыл рот первым.

— Опоздали, — сказал подранок, оскалившись сквозь кровь. — Всё равно опоздали.

— У тебя сейчас зубы повылетают, если продолжишь в том же тоне, — спокойно заметила Анна.

Он только улыбнулся шире.

— Ты не понял, — сказал он уже Максу. — Он не просто внутри. Он уже там, где надо.

— Кто? — тихо спросил Максим, хотя ответ знал заранее.

— Твой отец. Хозяин любит упрямых.

Вот тут кровь высшего внутри снова дёрнулась. Не вспышкой. Голодной тенью.

— Где? — спросил Макс.

Подранок с наслаждением посмотрел сначала на него, потом на Анну, потом на Ивана.

— Ниже, — сказал он. — Через старый проход не пройти. Через новый — тоже. Без проводника будете блуждать до утра. Если доживёте.

— Смотри-ка, — сказала Анна. — А я думала, ты просто симпатичный.

Он повернул к ней голову и вдруг замер, будто что-то в ней разглядел.

— А-а… — протянул подранок. — Так вот ты какая.

Максим мгновенно подобрался.

— Чего?

— Она, — сказал тот, глядя уже не на Макса, а прямо на Анну. — Не ведьма. Не совсем. Просто такая же падаль, только старая.

Воздух вокруг ведьмачки дрогнул.

— Осторожнее с формулировками, — очень тихо сказала она.

Но подранок уже почувствовал, что задел.

— Тебя же тоже кусали, да? — продолжал он, будто с наслаждением ковыряя гвоздём больное место. — Старик твой спас? Кровь свою дал? Вот, значит, какая ты. Не чистая. Половинчатая. Думаешь, лучше нас?

Максим даже не успел понять, что делает.

Подранок просто ударился затылком о дерево так сильно, что кора под ним хрустнула. Анна при этом даже не пошевелилась.

— Всё, — сказала она. — Поговорили.

— Я сейчас сделаю вид, что не видел незаконного воздействия на задержанного, — сухо заметил Иван.

— Спасибо, товарищ подполковник.

Макс смотрел на Анну и молчал. Не потому что удивился. Не совсем. Скорее потому, что теперь это прозвучало вслух, не в намёке, не в шутке, а чужим мерзким ртом: она такая же, как он. Не человек. Не упырь. Дампир. Просто старше, жёстче, злее и очень давно привыкла не называть вещи полными именами.

— Где этот “проводник”? — спросил Иван.

Подранок сплюнул кровь.

— Не скажу.

— Скажешь, — спокойно пообещал Ганихин.

— Да не успеешь, человек, — оскалился тот. — Там уже началось. Для него. Для отца. А для вас… — он вдруг перевёл взгляд на здание комплекса и странно, почти радостно усмехнулся, — для вас вообще приготовили интересное.

И, прежде чем кто-то успел среагировать, резко дёрнул головой вбок, ударившись виском о выступающий металлический столбик у бордюра. Хруст был короткий и отвратительный.

— Твою ж… — выдохнул Иван.

— Люблю мотивированных, — мрачно сказала Анна.

— Значит, времени нет, — ответил он.

Кейс, который нёс один из подранков, раскрыли прямо там.

Внутри лежало оружие, карты, пачка карточек доступа и несколько распечаток. На одной — фотография Макса. Старая. Ещё школьная. Прыщи. Узкое лицо. Та самая рожа, которую ему самому хотелось забыть навсегда. На обороте: ЖИВОЙ. ПРИ СЕБЕ НЕ МЕНЕЕ ДВУХ СОПРОВОЖДАЮЩИХ. СТАРИК ОПАСЕН. ДЕВУШКУ НЕ НЕДООЦЕНИВАТЬ.

Анна зло хмыкнула.

— Надо же. Меня оценили.

— А меня прям прекрасно утешили, — сказал Макс.

— Тебя теперь будут утешать редко, привыкай, - Аня ксило улыбнулась.

К карточкам доступа прилагалась схема служебного уровня. Неполная. Но лучше, чем ничего. Иван бегло пробежал её глазами.

— Вход через боковой технический. Дальше коридор обслуживания, тир, хранилище, подвал. Часть проходов электронная. Часть — механика.

— Прелесть, — сказала Анна. — Почти как у людей.

— Работать можем, — сказал Иван. — Двигаемся.

— Стой, — тихо сказал Максим.

Он снова почувствовал. Не от кейса. Не от карты. Из самого здания. Рядом с отцовским сердцем — ещё одно. Женское. Быстрое, но странно ровное для пленницы. Не паника. Не истерика. Скорее напряжённое ожидание. И… внимательность. Как будто там внутри кто-то тоже прислушивался.

— Там ещё кто-то, — сказал он.

— Кто? — спросил Иван.

— Девушка. Или молодая женщина. Справа от основного блока. Ниже. И… — он поморщился, пытаясь поймать ощущение точнее, — как будто за стеклом. Или в маленьком помещении.

— Вот теперь мне особенно не нравится, — сказала Анна.

— Почему? — спросил Максим.

— Потому что если бы мне надо было заманить вас красивой ловушкой, я бы именно так и сделала. Пленница. Девица. Стекло. “Спасите меня”. Дальше по вкусу.

— Очень жизненный у тебя взгляд на мир.

— А ты у нас, видимо, оптимист.

— Хватит, — сказал Иван. — Сначала заходим. Потом решаем, кто там и зачем.

Они двинулись вдоль забора к тому самому боковому входу, который Макс почуял раньше. Неприметная дверь, камера, кодовая панель, технический навес, дизельный генератор — всё как он и чувствовал через чужую метку и кровь высшего. Ганихин возился с замком быстро и молча. Когда тот тихо щёлкнул, Макс поймал себя на том, что стоит, задержав дыхание.

Тёплый воздух изнутри пахнул в лицо железом, пылью, хлоркой, оружейной смазкой и очень слабой, но явной кровью.

Они вошли.

Внутри был узкий технический коридор с кафелем, трубами и тусклыми светильниками по датчикам. Свет включался секциями — впереди вспыхивал, сзади гас. От этого казалось, будто само здание наблюдает, как ты в него заходишь.

— Если сейчас из потолка полезут турели, я даже не удивлюсь, — буркнула Анна.

— Не каркай, — ответил Иван.

— Я не каркаю. Я готовлюсь морально.

Макс поднял руку.

— Стоп.

Он слушал.

Слева — тир. Пустой. Гулкий. Справа — кухня или бар. Никого. Прямо — лестница вниз. И там — двое. Люди. Обычные. В охране.

— Двое внизу, — сказал он.

— Люди? — уточнил Иван.

— Да.

— Беру.

Он ушёл вперёд мягко, почти бесшумно. Через несколько секунд снизу донеслось короткое:

— Чисто.

— Обычный человек, — заметила Анна.

— Товарищ подполковник, — машинально поправил Макс.

Она даже усмехнулась.

На нижнем уровне всё выглядело уже иначе. Меньше глянца, а ещё больше бетона с толстыми дверьми. Некоторые с кодовыми панелями, другие с замками. Камеры. Вентиляционные шахты. Пару раз попадались внутренние окна в помещения с серверами, столами, ящиками, стойками с оружием.

— Мне это всё не нравится, — сказал Макс.

— А когда тебе в последний раз что-то нравилось? — спросила Анна.

— До выпускного, наверное.

— Логично.

И именно там он снова почувствовал её.

Ту самую девушку.

Совсем близко.

За следующей дверью справа. Не связанная. Не в отключке. Стоит. Дышит часто, но не срывается в панику. И… прислушивается. То есть слышит их тоже. Или чувствует.

Максим остановился.

— Здесь.

— Отец? — сразу спросил Иван.

— Нет. Девушка.

— Всё ещё девушка? — уточнила Анна.

— Всё ещё.

Она медленно подошла к двери и прищурилась.

— А теперь угадай, Гормон, почему мне это очень сильно не нравится.

— Потому что здесь вообще всё ненормально?

— Нет. Потому что если бы мне надо было оставить вам красивую ловушку, я бы тоже посадила за стекло какую-нибудь раненую красотку.

— Ты ужасный человек.

— Спасибо.

Дверь была не заперта, а это и правда настораживало.

Иван жестом показал: он открывает, Анна прикрывает, Макс — не лезет вперёд. Последний пункт, разумеется, хотелось нарушить уже на уровне формулировки. Дверь распахнули резко.

Внутри оказалась небольшая комната, почти пустая. Стеклянная стена с одной стороны, диван у дальней стены, столик, бутылка воды, лампа под потолком. На пыточную было не похоже. Скорее что-то среднее между комнатой ожидания и местом, где людей держат “в приличных условиях”, чтобы потом всё равно сломать.

У стекла стояла девушка.

Она обернулась к ним так спокойно, будто ждала именно их.

Максим сначала заметил волосы. Тёмные, почти чёрные, собранные в низкий хвост, но выбившиеся пряди липли к скулам. Потом лицо. Бледное. Уставшее. Но не слабое. И глаза. Серые, очень внимательные и совсем не испуганные. Потом уже всё остальное: высокий рост, чужую мужскую куртку у неё на плечах, тёмные джинсы, босые ноги.

Она окинула взглядом Ивана, Анну, задержалась на Максе и едва заметно нахмурилась.

— Наконец-то, — сказала она.

Голос у неё был хрипловатый. Будто давно не пила. Или слишком много молчала.

— Очень смелое начало, — заметила Анна. — Обычно люди в плену начинают с “помогите”.

— Обычно люди в плену не понимают, кто именно пришёл, — ответила девушка.

— А ты, значит, понимаешь?

— Более или менее. — Она снова посмотрела на Макса. — Этот — новый.

—Вас тут сегодня слишком часто обсуждали, — добавила она спокойно. — Особенно тебя.

— О, мне уже нравится, — пробормотала Анна. — Смотри-ка. Она ещё и умная.

— Ты кто? — спросил Максим.

Девушка чуть наклонила голову.

— Хороший вопрос. Обычно сначала представляются сами.

— Мы не на светском рауте, — отрезала Анна. — Имя.

— Лада.

— Это настоящее? — спросил Иван.

— Зависит от того, кто спрашивает.

—Она меня уже бесит, — честно сообщила ведьмачка.

— Взаимно, — спокойно ответила девушка.

Вот тут Максим окончательно понял, что всё плохо. Потому что она ему понравилась. И не как Ленка в школе. Не как случайная симпатичная девчонка из влажных фантазий. Хуже. Намного. Ему вдруг стало интересно, о чём она думает. Почему не боится. Почему так смотрит именно на него. Почему назвала его “новым”. И что за странная смесь усталости, осторожности и злости сидит у неё в глазах.

То есть мозг, по сути, выбрал худший из возможных моментов, чтобы именно сейчас начать работать в эту сторону.

— Даже не начинай, — почти беззвучно сказала Анна, не глядя на него.

— Я ничего не делаю.

— Вот именно. А лицо уже идиотское. Я тебя Гормон с твоими гормонами, как орех раскусываю.

Лада это, кажется, тоже заметила. Потому что уголок её рта чуть дрогнул. Не улыбка. Но почти.

— Вы за мужчиной пришли? — спросила она.

Все мгновенно подобрались.

— За каким? — осторожно спросил Иван.

— За упрямым. Средних лет. Весь вечер пытается выбить себе право кому-нибудь врезать. Его привели меньше часа назад.

Сердце у Макса дёрнулось так, что даже больно стало.

— Где он?

— Ниже. — Лада кивнула куда-то в пол. — Двумя уровнями вниз. Старый тир. Они его переделали, но название у помещения осталось. Удобно. У них вообще всё очень любит прикидываться нормальным.

— Почему ты нам это говоришь? — спросила Анна.

— А почему нет? — пожала плечами девушка. — Владислав думает, что я всё равно никуда отсюда не денусь. И что, даже если денусь, то уйду к нему же обратно. Ему вообще свойственно переоценивать чужую предсказуемость.

— То есть ты не на его стороне? — спросил Макс.

— А я похожа на человека, который добровольно сидит босиком в стеклянной коробке?

— Ты похожа на человека, который слишком спокоен для пленницы, — сказал Иван.

Лада повернулась к нему.

— А вы похожи на человека, который не доверяет никому живому. Очень понимаю. Но времени у нас немного.

— Откуда ты знаешь про нижние уровни? — спросила Анна.

— Потому что давно здесь.

Повисла тишина.

Этого ответа хватило, чтобы сделать всё ещё хуже.

— Насколько давно? — спросил Максим.

— Достаточно, чтобы вы сейчас либо открыли дверь и дали мне обувь, либо пошли без меня и через три минуты упрётесь в ложный коридор. Потом будет газ. Потом свет. Потом подранки. И только потом вы поймёте, что свернули не туда.

— Очень складно врёшь, — сказала Анна.

— А я не вру. Я недоговариваю. Это разные вещи.

— О, великолепно. Мне уже хочется взять тебя с собой.

— Это, кстати, взаимно. Ты мне тоже сразу не понравилась.

— Анна, — тихо сказал Иван.

— Да я молчу.

— Ага, как же.

Макс смотрел на Ладу и пытался понять, что именно он чувствует своим новым чутьём.

Она не была упырём. Не была высшей. Не была человеком в чистом виде тоже — или, по крайней мере, рядом с ней всё было как-то не так. Будто на ней висел чужой след. Старый. Глубокий. Но не сам хозяин, а отпечаток от его руки. Как если долго сидеть в помещении, где курили, — потом и от одежды будет пахнуть не тобой.

— Она говорит правду, — сказал Максим.

— Уверен? — сразу спросил Иван.

— Нет. — Он поморщился. — То есть… не полностью. Но про путь — да. И про отца. И про то, что времени мало — тоже.

Анна посмотрела на него долгим взглядом.

— Вот обожаю, когда в команде появляется человек, который отвечает: “нет, но да”.

— Чем богаты. - Максим даже не улыбнулся.

Лада перевела взгляд с одного на другого и чуть нахмурилась.

— У вас всегда так?

— Нет, — сказал Максим. — Иногда хуже.

Она почти улыбнулась.

И именно это ему не понравилось сильнее всего. Потому что почувствовалось как-то слишком легко. Слишком уместно. А в таком месте всё, что слишком уместно, почти наверняка опасно.

— Открывай, — сказал Иван.

— Ты серьёзно? — тут же спросила Анна.

— У нас два варианта. Либо она проводник. Либо очень хорошая приманка. В обоих случаях оставлять её здесь бессмысленно. Если это ловушка — выясним быстро.

— Утешительно.

Анна вскинула руку. Стекло между ними тихо дрогнуло, потом пошло тонкой паутиной трещин. Макс поймал себя на дикой, совершенно неуместной мысли:

"Если бы Вовчик её увидел, то сто пудово бы запал."

Потому что даже сейчас, босая, бледная, подозрительная и, возможно, опасная, Лада выглядела так, будто жизнь специально подкинула им проблему поинтереснее обычной. Стекло с оглушительным треском разошлось в стороны. Лада даже не вздрогнула. Только переступила через осыпавшиеся осколки и очень спокойно спросила:

— У кого-нибудь из вас есть обувь на размер тридцать восемь?

Анна закрыла глаза.

— Я её уже почти ненавижу.

— Это хороший знак, — сказал Иван.

— Это плохой знак, — возразила Лада.

— Почему?

Она посмотрела на коридор за их спинами.

— Потому что нас уже услышали.

И в этот самый момент где-то глубже в комплексе включилась сирена. Не громкая. Не пожарная. Хуже. Низкий, короткий сигнал, похожий на предупреждение для своих.

Лада медленно повернулась к ним.

— Ну вот. Теперь либо бежим, либо сдохнем здесь вежливо и организованно.

Анна сунула ей под ноги свои запасные кроссовки из рюкзака. Как и зачем они там оказались, Максим хотел уточнить ещё в прошлый раз, но забыл.

— Обувайся. Но если ты нас сдашь, я тебе так всё объясню, что даже посмертно не забудешь.

Лада, не теряя спокойствия, натянула обувь и подняла взгляд на Макса.

— Ты за мной побежишь, новый. Потому что остальных здесь будут тормозить дольше.

— Почему я?

— Потому что ты быстрый, — сказала она так, будто это было самым очевидным фактом на свете. — И потому что тебя он ждёт.

А потом развернулась и первой шагнула в коридор, будто это не они её спасали, а она наконец дождалась, когда кто-нибудь поспеет за её темпом.

Анна сквозь зубы выдохнула:

— Ну всё. Пошла жара.

И они побежали.

Глава 16. Старый тир.

И они побежали.

Вернее, побежала первой Лада, и это уже само по себе выглядело подозрительно.

Не в том смысле, что “о ужас, девушка умеет быстро переставлять ноги”, а в том, как именно она это делала. Без суеты. Без той панической торопливости, с которой обычно бегут люди, только что вырвавшиеся из плена. Она не оглядывалась через плечо каждые три шага, не всхлипывала, не цеплялась за стены, не задавала идиотских вопросов из серии “а вы точно хорошие?”. Нет. Эта босоногая — ну, уже кроссовочная — загадка двигалась так, будто возвращалась по знакомому маршруту, который просто очень давно ненавидела.

Максиму это не понравилось сразу.

Не потому, что он ждал от неё истерики. Просто слишком спокойные люди в таких местах либо давно свихнулись, либо знают о происходящем больше, чем должны. А если кто-то знает больше, чем должен, это почти всегда обещает неприятности. В их случае — неприятности с повышенным содержанием зубов, крови и плохих решений.

Сирена продолжала негромко гудеть где-то глубже в комплексе. Не визжала, не била по ушам, а именно работала фоном — будто напоминая всем, кто здесь свой, что внизу творится нечто вне штатного расписания. Свет под потолком теперь не просто включался по датчикам движения, а мигал чуть чаще, чем раньше. Или Максу казалось. С его новым состоянием вообще многое теперь шло под пометкой “возможно, ты просто становишься ещё более странным”.

Лада проскочила один коридор, второй, нырнула за бетонный простенок и резко остановилась, подняв руку.

Все по инерции тоже встали.

— Левый нельзя, — тихо сказала она.

— Почему? — шёпотом спросил Иван.

— Потому что вы там просто умрёте. Вариант устраивает?

— Конкретнее.

— Датчик на повороте. Потом газ. Потом свет. Потом две створки. Если успеете добежать — поздравляю, вас просто прострелят из боковых ниш. Если не успеете — сдохнете до этого.

Анна посмотрела на неё долгим взглядом.

— У нас есть способ проверить? — спросил Иван.

— Есть, — ответил Максим прежде, чем Лада успела открыть рот.

Он подошёл к развилке, прислушался, принюхался, даже сам не понимая, что именно делает. Просто теперь это работало. Левый коридор пах чище. Слишком чисто. Как помещение, которое специально недавно мыли или подготавливали. И ещё — металл. Много металла. Замки? Створки? Механика? А чуть глубже — что-то резкое, химическое. Не прямой запах газа, но, скажем так, обещание газа.

— Она не врёт, — сказал он.

— Я же говорила, — спокойно отозвалась Лада.

— Меня это совсем не утешает, — сказал Иван. — Веди.

— С удовольствием.

— Врёшь, — буркнула Анна.

— Немного.

И они пошли направо.

Там был уже не гладкий технический коридор, а старое служебное нутро комплекса — бетон, трубы, гул вентиляции, местами облупившаяся краска, потёки на стенах. Всё выглядело так, будто цивилизованный, уютный “Кордон” сверху существовал только для гостей и денег, а настоящее место начиналось здесь — ниже, в кишках, где никто не должен задавать неудобных вопросов.

Макс бежал третьим. Впереди — Лада, сразу за ней — Иван. Потом он. Замыкала их команду мечты - Анна.

И в этом порядке тоже чувствовалось что-то неправильное. Обычно он бы нервничал, что незнакомку пустили вперёд, будто дали ей в руки карту, инициативу и повод завести их в очень красивую задницу. Но, с другой стороны, если бы кто-то попросил самого Макса сейчас провести отряд по подземной схеме, он бы вёл их примерно так же — быстро, коротко, без обсуждений, пока в памяти не расползлось ощущение маршрута.

— Ты давно здесь? — спросил он вполголоса, когда они вбежали в очередной узкий проход между двумя массивными дверями.

Лада даже не обернулась.

— Достаточно.

— Это не ответ.

— Я и не обещала отвечать как тебе бы понравилось.

— Прелестно, — пробормотала сзади Анна. — Уже хочется завести с ней тёплую женскую дружбу.

— Не начинай, — бросил Иван.

— А я и не начинала. Это у меня естественная реакция организма на мутных девиц в логовах кровососов.

Лада на секунду всё-таки оглянулась.

— Ты так говоришь, будто сама там никогда не оказывалась.

Воздух позади Макса слегка дрогнул. Он даже затылком почувствовал, как у Анны сжались зубы.

— Ещё одна такая умная реплика, — сказала ведьмачка очень тихо, — и я забуду, что ты нам, возможно, полезна.

— А ещё одна твоя истеричная реакция, — так же спокойно ответила Лада, — и ты забудешь, что я единственная здесь знаю, где поворачивать до того, как мы все окажемся в тупике, где припасена очередная ловука для незваных гостей.

Иван тяжело вздохнул.

— Господи. Мы ещё даже до основного веселья не дошли, а вы уже делите территорию.

— Я ничего не делю, — ответила Анна. — Я предупреждаю.

— Очень женственно, — заметила Лада.

Максим поймал себя на том, что сейчас, вот прямо сейчас, в этой бетонной кишке, где пахло металлом, пылью, оружейной смазкой и чем-то ещё, похожим на застоявшуюся кровь, ему почти смешно. Не по-настоящему, конечно. Но сама абсурдность ситуации была такой, что мозг, видимо, пытался спастись юмором.

Потом стало не до смеха.

Лада резко нырнула в сторону, прижимаясь к стене, и одновременно вскинула ладонь вниз — мол, стоять, приплыли.

Макс остановился раньше, чем понял, почему. Иван — ещё раньше. Анна — будто вообще уже знала.

Свет впереди был чуть ярче. Слишком ровный. Слишком тёплый для остального подвала.

— Что там? — шёпотом спросил Иван.

— Пост, — так же тихо ответила Лада. — Не охрана в форме, если что. Эти хуже. У них глаза не устают.

— Подранки?

— Двое. И ещё человек за столом с мониторами.

— Почему “хуже”?

— Потому что подранки любят чувствовать себя живее других. Им нравится, когда человек сначала понимает, что всё плохо, а только потом умирает.

— Великолепно, — сказала Анна. — Ещё парочка психопатов на наши головы.

— Тихо, — отрезал Иван.

Он выглянул аккуратно, оценил расстояние, вернулся.

— Человека беру я. Подранков — по одному.

— Это если они не поднимут шум, — сказала Анна.

— Поднимут — будет не тише, чем сейчас, — ответил он.

— Логично.

— Ты справа, — сказал он Максу. — Быстро и без вые... В общем, без этого самого.

— Это оскорбительно.

— Зато понятно.

— Я вообще-то тоже тут, — напомнила Лада.

— Вот и побудь здесь, — сказала Анна.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что код от следующей двери не у вас.

И она продемонстрировала маленькую пластиковую карту, которой, судя по всему, уже успела где-то обзавестись по дороге. Или вытащила из рукава. Или материализовала из воздуха. Максим не успел заметить.

— Ну конечно, — выдохнула Анна. — А чего сразу не сказать, что ты коллекционируешь чужие пропуска?

— Вы не спрашивали.

— Я сейчас тебя сама спрошу. С большим пристрастием.

— Потом, — сказал Иван. — Работаем.

Дальше всё вышло быстро и ни разу не чисто.

Пост оказался маленькой операторской. Трое — как Лада и говорила. Мужик за столом с мониторами и двое стоящих по углам подранков. Один — совсем сухой, как обтянутая кожей вешалка. Второй — наоборот, налитый, с короткой бычьей шеей и руками, которые даже когда те находились в покое, хотелось назвать проблемой.

Оператор сдох первым. Вернее, вырубился — Иван сработал мягче, чем мог бы, и ткнул ему в основание шеи чем-то коротким и явно неприятным. Первый подранок успел только повернуть голову, когда Макс уже был рядом. Мир чуть просел, давая ему фору. Не полную скорость, не боевой выжиг, а тот промежуточный режим, от которого внутри начинало мерзко зудеть и хотелось либо смеяться, либо ломать мебель.

Он ударил ладонью в грудь. Подранка вынесло в стену так, что с неё посыпалась побелка.

Второй попытался взреветь, но Анна просто рванула воздух между ним и полом — и тот рухнул коленями вниз, как будто ему подрубили всё сразу. Потом что-то тяжёлое со стола — монитор, кажется — сорвалось и прилетело ему в висок.

Грохот был, конечно, но они и так наследили, так что пофиг.

Про тревогу выше по уровню, похоже, и так уже знали.

Пока Макс добивал своего, Лада проскользнула внутрь операторской и, почти не глядя на вырубленного человека, ткнула пальцами в клавиатуру.

— Что ты делаешь? — спросил Иван.

— Выключаю две камеры. — Она постучала по экрану. — И открываю нам дверь на минус второй. Если повезёт, минут на пять никто не поймёт.

— А если не повезёт?

— Тогда поймут минуты через две.

Анна облокотилась плечом о дверной косяк, тяжело дыша.

— Я всё ещё не решила, хочу тебя придушить или взять на испытательный срок.

— Не обязательно выбирать прямо сейчас, — спокойно ответила Лада.

И снова этот тон. Не высокомерный. Не испуганный. Просто такой, будто весь этот ужас для неё уже давно не был чем-то из ряда вон выходящим. И именно это нервировало больше всего.

Они прошли дальше.

Минус второй оказался уже не просто подвалом. Здесь комплекс становился старше, ниже, сырее. В бетоне проступала давняя влага. Где-то гудела старая система вентиляции. На стенах местами попадались следы того, что раньше тут действительно был стрелковый клуб — поблекшие указатели, металлические рамки, стрелы на полу, старые таблички, перекрашенные поверх. Но на всё это сверху уже давно наложился другой слой жизни: двери с магнитными замками, ящики с маркировкой, оружейные стойки, коробки, решётки, вентиляционные короба, новые камеры.

— Старый тир ниже? — спросил Иван на бегу.

— Да. Ещё один уровень вниз, — ответила Лада. — Но туда три прохода. Два ложных.

— Зачем три?

— Чтобы сюда чаще заходили только те, кого не жалко.

Максим поморщился.

Он всё яснее чувствовал отца. Сердце — да, живое. Упрямое. Но рядом было ещё что-то. Не человек. Не совсем высший. И не подранок. Чужой, плотный, неприятный след, как тень зверя в маленьком помещении. И ещё — ожидание. Не ловушка наудачу, а именно приготовленное ожидание.

— Нас там ждут, — сказал он.

— Спасибо, мы уже догадались, — сухо ответила Анна.

— Нет. Не как раньше. Не просто охрана. Кто-то сильнее.

Лада впервые за всё время посмотрела на него не просто внимательно, а почти оценивающе.

— Ты правда это чувствуешь?

— А похоже, что я развлекаюсь?

— Нет, — сказала она. — Похоже, что тебе очень не повезло.

— Взаимно, — буркнул он.

Ложный проход нашли быстро.

Вернее, его нашла Лада, но так, будто искала не глазами, а по памяти. Один из коридоров выглядел вполне нормальным: прямой, сухой, с рабочим освещением, даже с табличкой “Склад”. Но Лада, не сбавляя шага, ткнула пальцем в неприметную вмятину на стене.

— Здесь датчик. На высоте колена. Для тех, кто идёт быстро и не смотрит вниз.

— Очаровательно, — сказал Иван.

— Могли бы и табличкой отметить, — буркнула Анна.

— Видимо, у них другие цели, — ответила Лада.

Они пошли по центральному, более тёмному коридору. И вот там уже началось настоящее веселье.

Из боковых дверей вышли двое.

Не люди, но и не упыри.

Макс понял это сразу, ещё до того, как рассмотрел лица. Потому что двигались те слишком хорошо для подранков. Не как высшие, конечно. Но уже и не на уровне недоделанных шавок с лесной дорожки. Собраннее. Точнее. Тише. Один — мужчина лет сорока на вид, в чёрной водолазке и тактических штанах. Второй — девица с короткими светлыми волосами и очень неприятной полуулыбкой, будто ей всё происходящее доставляло что-то вроде эстетического удовольствия.

— А вот и неприятность, — почти радостно сказала Лада.

— Кто это? — спросил Максим.

— Переходники, — ответила она. — Или как их теперь модно у вас называть? Полуранговые? Неважно. Сильнее подранков. Слабее высших. Но уже достаточно неприятные, чтобы пожалеть о встрече.

— Ну наконец-то, — тихо сказала Анна. — А то я уже думала, мы сегодня совсем по мелочи.

— Лада, — очень вежливо произнесла светловолосая. — Надо же. Я была уверена, что ты либо не рискнёшь, либо сдашь их раньше.

— Прости, что разочаровала, — ответила та.

— Не страшно. Мне даже интересно, что из этого выйдет.

Мужчина в водолазке ничего не сказал. Просто посмотрел сначала на Макса, потом на Анну. И вот этот взгляд не понравился ему сразу. Не голод. Не презрение. Что-то хуже. Профессиональный интерес.

— Этот? — спросил он у светловолосой.

— Этот, — подтвердила та. — Совсем молодой.

— Жаль.

И двинулся первым.

Макс не увидел рывка, но почувствовал его кожей. Пришлось входить в ускорение сразу глубже, чем хотелось. Мир провалился в знакомую вязкость. Звуки растянулись. Свет стал плотнее. Даже воздух показался густым, как кисель.

Полуранговый оказался быстрым. Очень. Не как он — пока ещё нет. Но уже настолько, что обычный бой с ним выглядел бы для человека просто серией исчезновений и ударов.

Клинок у Макса вылетел сам собой, словно рука вообще не спрашивала мозг. Первый обмен прошёл по касательной — металл о металл, искры, бетонная крошка со стены. Мужик тоже был с оружием — не длинный меч, а что-то вроде утяжелённого ножа с неправильной гардой. И пользовался им так, будто работал скальпелем по живому мясу уже очень давно.

Слева хлопнуло.

Светловолосая вскинула руку — и сразу стало понятно, что это тоже не просто красивая декорация. Воздух перед Анной дёрнулся. Не так тонко и жёстко, как у неё самой, а шире, грубее, зато мощнее на выброс. С потолка сорвало кожух вентиляции и швырнуло в их сторону.

Анна поймала его в полёте.

И вот тут стало по-настоящему видно, чем она отличается от всех остальных “почти таких же”.

Без красивых поз, без ведьмовских завываний, без театра. Просто в один момент хаос в коридоре стал её инструментом. Кожух завис. Болты, вырванные из стены, повисли в воздухе. Рассыпанная крошка остановилась. Сама ведьмачка сделала едва заметный шаг вперёд, и весь этот хлам послушно пошёл туда, куда ей было нужно — в светловолосую.

Та успела уйти с линии, но не полностью. Один болт вошёл в плечо. Второй рассёк щёку. Кожух впечатал её в стену.

— Всё ещё нравится? — спросила Анна очень спокойно.

Та засмеялась. Кровь побежала из уголка рта.

— А ты хороша, старая.

— Я даже лучше.

Макс тем временем едва не словил клинок в печень.

Полуранговый работал без лишних слов. И именно это было хуже всего. Никакой бравады. Никаких “я тебя сейчас…” Только точные движения. Пробный укол. Отвод руки. Шаг в мёртвую зону. Проверка реакции. Будто он не дрался, а диагностировал.

— Ты не первый, — сказал он вдруг.

— А ты не последний, — выдохнул Макс.

— Самонадеянно.

— Зато честно.

Он почувствовал, что если сейчас будет долго возиться и поытается драться красиво, то проиграет. Не потому что этот урод сильнее. А потому что кровь высшего в нём жрёт запас быстрее, чем хотелось бы. Нужно было ломать темп.

Максим сделал то, чему сам бы ещё полгода назад не поверил: дал противнику почти подойти. Почти поверить, что тот поймал ритм.

А потом резко ушёл не назад, а вперёд.

Полуранговый явно не ожидал именно этого. Его клинок прошёл мимо шеи буквально на волоске. А Макс уже влетел в корпус, ударил плечом, потом локтем под подбородок и с такой силой впечатал врага в стену, что плитка треснула крестом.

Тот не отключился. Даже не поморщился.

Только выплюнул кровь и усмехнулся.

— Вот так-то лучше.

— Да ты извращенец, — пробормотал Макс, не теряя концетрации.

И в этот момент справа взорвался коридор.

Не буквально — но почти. Светловолосая, пока Анна была занята её давлением, умудрилась рвануть вниз сразу несколько тяжёлых металлических ящиков со стеллажа. Всё полетело кучей. Шум, грохот, искры, пыль. Свет моргнул.

Макс только и успел увидеть, как ведьмачка отбрасывает большую часть в сторону, но один из ящиков всё же прилетает ей в бедро. Она стиснула зубы, однако не отступила. Просто в ту же секунду воздух вокруг светловолосой сжался плотным кольцом, и ту подняло над полом, как куклу на невидимой верёвке.

— Лада! — рявкнул Иван.

Максим успел забыть, что она вообще здесь.

А девушка уже была в движении. Не особенно быстро, но очень уверенно. Она подхватила с пола выроненную кем-то карту-ключ, с ходу приложила её к боковой панели на стене и открыла техническую створку, которую никто, включая Макса, даже не заметил.

Из-за створки вырвался плотный белёсый пар.

— Задержи дыхание! — крикнула она.

— Это ещё что? — выдохнул Иван, косясь на ближайшего врага.

— Система пожаротушения. Для аппаратуры. Но лёгкие она тоже может испортить!

Пар с шипением повалил на светловолосую полуранговую. Та дёрнулась, потеряла концентрацию — и этого Анне хватило. В следующую секунду ту буквально вбило затылком в стену. Глухо. Насовсем.

— Минус один, — выдохнула ведьмачка и сразу пошатнулась.

У Макса неприятно кольнуло внутри.

Она держалась на крови, злости и одном добром слове.

— Свой живой! — крикнул Иван.

Мужчина в водолазке как раз пытался подняться.

Макс сорвался снова.

На этот раз без разговоров. Отбил руку с клинком, вошёл под плечо, вывернул сустав, услышал хруст, а потом приложил противника лицом о металлическую дверь так, что та пошла вмятиной. Полуранговый зарычал, попытался ударить коленом, но Иван уже был рядом. Вдвоём они и добили его.

Когда всё стихло, в коридоре пахло озоном, металлом, горячей пылью, кровью и тем особым запахом, который остаётся после применения чего-то магического.

Анна стояла, держась ладонью за стену.

— Ты как? — спросил Максим.

— Прекрасно, — ответила она. — Никогда не была ближе к идеалу. Не беси меня вопросами. Мне бы слегка отдышаться, да некогда.

Лада уже присела возле мужчины в водолазке и обшаривала его карманы.

— Тебя в детстве не учили вежливости? — тут же спросила Анна.

— Учили, — ответила Лада. — Но ещё учили не тратить время впустую.

Она вытащила из внутреннего кармана врага тонкий пластиковый жетон и маленький ключ странной формы.

— Это вниз, — сказала она. — Вот теперь точно.

— Ты меня всё сльнее раздражаешь, — честно призналась Анна.

— Уже вторая хорошая новость за вечер.

Макс смотрел на Ладу и всё сильнее не понимал, что именно в ней не так.

Она не паниковала. Не дрожала. Не ныла. Не рвалась мстить. Не пыталась к ним прилипнуть как спасённая жертва. Не строила из себя загадочную девицу.

Она просто… знала слишком много.

— Ты кем здесь была? — спросил он.

Лада поднялась.

— Пойдём ниже — скажу что-нибудь полезное, чем враньё на ходу.

— Это не ответ.

— Ну так и вопрос так себе, согласись?

— Я сейчас её сам стукну, — тихо пробормотал Максим.

— В очередь, — отозвалась Анна.

Они пошли вниз по узкой служебной лестнице. Здесь уже пахло иначе. Не просто кровью. Старым тиром. Смазкой. Порохом. Сырым бетоном. И ещё — страхом. Не свежей паникой. Долгим, въевшимся в стены страхом, будто люди внизу не раз понимали, что зря сюда приехали.

— Он там, — сказал Максим.

— Вижу, — ответила Лада. — Последняя дверь. Но есть нюанс.

— Обожаю нюансы, — буркнула Анна.

— Если открыть просто так, сработает метка периметра. Они специально сделали, чтобы те, кто ломится силой, входили прямо в контур.

— Что за контур? — спросил Иван.

Лада посмотрела на Макса.

— Для него — плохой. Для неё, — она кивнула на Анну, — очень плохой. Для человека — просто неприятный сюрприз. Там привязка на полукровок. На тех, кто между.

Максим почувствовал, как у него в животе стало холодно.

— То есть именно на нас?

— Да.

— С чего такая забота? — спросила ведьмачка.

— Потому что это готовили не под всех подряд.

Тишина после этих слов стала плотной.

Макс и раньше понимал, что его ждали. Но услышать это вот так, в лоб, от босой девушки из стеклянной комнаты — оказалось неприятнее, чем от Владислава в прошлый раз.

— Обход? — спросил Иван.

Лада показала ключ.

— Сначала механический замок, потом жетон, потом не наступать на металлическую полосу у порога. И главное — не заходить сразу. Сначала свет справа. Потом ждать две секунды. Только потом входить.

— Откуда ты всё это знаешь? — тихо спросил Максим.

Она посмотрела на дверь.

— Потому что однажды уже ошиблась.

И впервые за всё время голос у неё стал не спокойным. Холодным.

Анна это заметила тоже. И, кажется, именно после этого впервые перестала смотреть на Ладу только как на раздражающую незнакомку.

Замок открылся тихо.

Жетон сработал не сразу. Красный огонёк на панели мигнул, потом сменился жёлтым, потом зелёным. Свет справа за дверью действительно вспыхнул с задержкой.

Они досчитали до двух.

И вошли.

Старый тир выглядел так, будто кто-то взял советский стрелковый зал, залил туда неплохое, такое, колличество денег, а ещё добавил специй из паранойи и тяги к театральным жестам.

Широкое длинное помещение. Бетон. Дорожки. Кабели по потолку. Мишенные механизмы вдоль дальней стены. Но всё это теперь было испорчено другим: металлическими рамами, медицинскими столиками, цепями, экранами, светом, камерами и чем-то вроде разметки на полу. Не магический круг из дешёвых фильмов — хуже. Слишком рационально. Слишком собрано. Линии, дуги, метки, как будто кто-то пытался превратить ритуал в инженерную схему.

И в центре всего этого — отец.

Живой.

Привязанный к металлическому стулу, со связанными руками, с разбитой губой, с кровью на вороте куртки, злой так, будто его не похитили, а мешали ему ремонтировать двигатель в гараже.

Максим не сразу понял, что это именно отец. Лицо изменилось от напряжения, от ярости, от всего пережитого. Но это был он. И сердце — да, то самое. Упрямое. Живое. Слишком живое для этой комнаты.

Отец поднял голову на шум. Сначала увидел Ивана, потом Анну, последним Макса.

И на секунду замер.

Потому что это уже не был тот субтильный прыщавый мальчишка, которого он в последний раз видел дома. Но голос он узнал сразу.

— Пап, — сказал Максим.

И у Алексея Михайловича дрогнуло лицо.

Не сильно, не до слёз, конечно. Просто дрогнуло.

— Макс?.. — хрипло выдохнул он. — Вот это… я сейчас, значит… или совсем рехнулся, или ты где-то очень хорошо питался.

Несмотря ни на что, Максим едва не рассмеялся.

— Потом, — сказал Иван. — Быстро.

Но быстро не получилось.

Свет в тире мигнул.

И в следующую секунду голос Владислава раздался из динамиков под потолком:

— Вот это уже гораздо лучше.

Макс застыл.

Голос был мягкий. Почти вежливый. Как в прошлый раз. И от этого становилось только хуже.

— Я уж думал, вы потеряетесь. Хотя, признаться, присутствие Лады добавило интриги. Не каждый день видишь, как тебя предают с таким скучающим выражением лица.

Лада не ответила. Только чуть сжала челюсть.

— Ты что, всё это время нас сюда вела прямо ему в руки? — мгновенно спросила Анна.

— Нет, — коротко ответила та. — Вас и так ждали.

— Слабое утешение.

— Она права, — сказал голос Владислава. — Вас здесь ждали в любом случае. Но с ней получилось, безусловно, изящнее.

— Покажись, — сказал Максим.

— Обязательно. Но не раньше, чем ты перестанешь делать вид, что ещё не понял, зачем я здесь всё это устроил.

На одном из экранов у стены вспыхнуло изображение. Владислав сидел где-то в затемнённой комнате, положив руку на подлокотник кресла. Одет безупречно, как и в прошлый раз. Только взгляд у него теперь был уже другим. Не заинтересованным. Довольным.

— Ты хотел отца, — продолжал он. — Вот он. Жив. Пока. Ты хотел дорогу сюда — пожалуйста. Хотел увидеть, насколько глубока нора, — тоже пожалуйста. Я вообще очень щедрый.

— Что тебе надо? — спросил Иван.

— Вас? — ответил Владислав и улыбнулся. — Нет. Не всех. Вас я бы предпочёл не трогать. Вы слишком забавны. Старый друид, государственный надсмотрщик, язвительная полукровка и мальчик, который всё никак не поймёт, чем стал. Отличная компания. Почти жалко портить.

— Говори по делу, — отрезала Анна.

— Хорошо. Мне нужен он.

И даже без указующего жеста было ясно, кого он имеет в виду.

— Не выйдет, — сказал Максим.

— Посмотрим.

В следующую секунду на полу зажглись линии.

Не ярко. А будто под бетоном включили сеть тонких красных жил. Контур. Тот самый.

Макс почувствовал его раньше, чем понял глазами. Волна прокатилась по телу от груди вниз, как если бы кости на секунду решили стать стеклянными. Анна рядом с ним резко вдохнула, а Лада выругалась сквозь зубы:

— Назад! С линии!

Они успели.

Почти.

Максим дёрнул отца вместе со стулом на себя. Иван рванул кабель питания у ближайшей стойки. Анна, почти теряя равновесие, сорвала со стены металлическую рамку и вбила её в пол там, где красная линия шла к центральной дуге. Полыхнуло знатно. Не огнём, а чем-то хуже.

Контур дёрнулся, загудел, как трансформатор на издыхании, и часть линий сразу погасла. Другая часть продолжала светиться, но уже неровно.

— Молодец, — сказала Лада, глядя на Анну. — А ты всё таки не полная дура.

— Слушай, ты в одном шаге от посмертного проклятия, — выдохнула та.

— Ага.

Отец уже встал, тяжело пошатываясь. Когда Иван резал ремни на руках, он не сводил глаз с Макса.

— Это правда ты? — спросил он тихо.

— Да.

— А остальное потом?

— Потом.

— Хорошо. А то у меня уже слишком много вопросов для одного вечера.

— У меня тоже, — сказал Максим.

И именно в этот момент дверь в дальнем конце тира открылась.

Не Владислав. Из прохода вышли трое.

Два подранка — но явно из тех, что покрепче. И ещё один — высокий, в тёмном пиджаке, с узким лицом и совершенно спокойными глазами. По его походке Максим понял сразу: шуточки кончились. Не переходник. Не полуранговый охранник. Ближе к высшим. Может, не сам высший, но где-то рядом с их иерархией.

— А вот и вы, — сказал он почти приветливо. — Лада, ты меня разочаровала.

— Ты меня тоже, Мстислав, — ответила она.

— Надо же, — тихо сказал Иван. — У нас даже имена появились.

— Не советую радоваться, — отозвался тот.

И двинулся вперёд.

Макс шагнул ему навстречу.

— Нет, — сказала Лада неожиданно резко. — Этот — не твой.

— Почему это?

— Потому что он медленный для тебя, но не для остальных. Он тебе руки свяжет боем, пока подранки займутся отцом.

Это было сказано так быстро и точно, что спорить не пришлось. Иван уже уводил Алексея Михайловича к выходу. Один подранок кинулся следом — и тут его встретила Анна. Не лоб в лоб, а полем. Пол под ногами твари ушёл в сторону, как ковёр. Потом дверца шкафа ударила её в корпус. Потом ещё раз. В этом вся Анна и была: не обмен ударами, а полный развал чужой траектории.

Второй подранок рванул к Ладе.

И вот тут стало окончательно понятно, что девушка не просто “много знает”.

Она перехватила лежавший у стены короткий металлический штырь, ушла в сторону так, будто это делала не первый год, и всадила штырь противнику под рёбра снизу. Не как профессиональный боец. Но и не как пленница, которую только что выпустили из стеклянной клетки.

Мстислав же уже был рядом.

Двигался очень быстро. И с таким лицом, будто эта схватка для него — скучная часть длинной службы.

— Я тебя не знаю, — сказал он.

— Это взаимно.

— А зря. Таких, как ты, раньше у нас уже забирали.

И атаковал.

На этом месте мир снова провалился в вязкую медлительность.

Мстислав был быстрее полурангового охранника в коридоре. Намного. Не дотягивал до Владислава — слава богу, — но уже хватало, чтобы обычного дампира разложить по частям без особой суеты.

Максим едва успевал.

Клинки, удары, короткие рывки, бетон, искры, звук металла. Они пролетели через треть тира за пару секунд. Один раз Мстислав почти достал ему горло. Второй — живот. Макс ушёл вбок и срезал тому край пиджака вместе с куском плеча.

Тот даже не скривился.

— Уже лучше, — сказал он. — Теперь видно, что ты не бракованый.

— Очень надеюсь, что ты сдохнешь раньше, чем ещё раз пошутишь.

— Вряд ли.

Мстислав попытался завести его на ещё работающий кусок контура. Вот тут и пригодилась вся новая мерзость в голове. Макс не просто видел линии. Он чувствовал, где пространство зудит иначе. Поэтому ушёл раньше, чем успел туда наступить, и сам загнал противника ближе к работающим меткам.

Тот понял слишком поздно.

Одна нога встала на красную дугу. Линия вспыхнула ярче. По телу Мстислава прошёл резкий судорожный разряд, не электрический — другой. Он вздрогнул. Буквально на полсекунды. Но Максу хватило.

Он ударил в корпус, затем перебил руку. Вывернул шею назад. И на выдохе, почти не понимая, что делает, вцепился зубами туда, где под скулами билась чужая кровь.

Вкус был хуже всего. Снова.

Не кровь даже. А власть, ненависть, старое мясо, железо и что-то ритуально-горькое. Мстислав дёрнулся так, будто его кинули в кислоту. Захрипел. Попытался вцепиться Максу в лицо.

— Отцепись! — донёсся откуда-то крик Анны.

Он бы не отцепился. Правда.

На секунду ему показалось, что если он сейчас не выпьет этого ублюдка до дна, то упустит что-то крайне важное. Какую-то дверь. Какой-то смысл. Какую-то силу. И это желание было таким ясным, что страшнее уже некуда.

Но потом по ушам ударил другой звук.

— Макс!

Отец. Голос у него сорвался, как у человека, который уже всё увидел, но всё ещё надеется, что ошибся. Этого хватило. Максим дёрнулся назад, буквально выдирая себя из чужой шеи. Мстислав рухнул на колено, зажимая рану ладонью. Глаза у него стали бешеными. Не от боли даже. От ужаса.

Он понял, что с ним только что пытались сделать.

— Ты… — прохрипел он. — Ах ты…

— Сам такой, — сказал Максим, тяжело дыша.

Где-то сбоку светловолосый экран снова вспыхнул изображением Владислава. Он смотрел на это всё с выражением человека, который только что получил подтверждение важной гипотезы.

— Вот это уже интересно, — сказал он.

— Пошёл ты, — ответила Анна.

Второй подранок уже лежал лицом в пол и не двигался. Лада стояла рядом, чуть согнувшись, и держала бок. То ли её всё-таки достали, то ли просто дыхание сбилось. Иван с отцом успели отойти к выходу. Всё, что нужно было сейчас, — валить. Срочно. Прямо сейчас.

— Уходим! — рявкнул Ганихин.

— Не спорю, — сказала Лада.

— Не командуй тут! — огрызнулась Анна.

— Тогда двигайся быстрее!

И в этот момент снаружи донёсся низкий, очень знакомый рёв. Не человеческий. Тот самый.

Значит, шум дошёл и до него. Или он сам понял, что без него всё пошло не так.

— Вот и резерв подъехал, — сказала Анна и впервые за всё это время улыбнулась по-настоящему. Жутко, устало и очень зло.

Они сорвались с места.

Выходить приходилось уже не тихо, а быстро и сметая с пути всё, что мешает. Где-то наверху хлопали двери. Поднималась тревога. По коридорам шёл ответ. Но теперь у них был отец, Лада, три злых полуживых бойца и очень недовольный старый друид где-то на подходе.

Хватит ли этого, чтобы выбраться? Вопрос хороший. Ответа пока не было.

Когда они выскочили к лестнице, сверху как раз рухнул первый подранок — не сам, а вместе с перилами. Судя по следам, Рюрик уже шёл сюда кратчайшим путём не слишком уважая труд строителей по дороге.

— Бежим, — сказала Анна.

И на этот раз спорить не стал никто.

Они рванули вверх, в тревогу, в дождь, в ночь, в лес, обратно к тем машинам, которые ещё час назад казались просто транспортом, сейчас представлялись им, как единственный путь к спасению.

А где-то за спиной, сквозь гул сирены, металл, шаги и рык Рюрика, голос Владислава в последний раз скользнул по динамикам:

— Заберите его, Максим. Заберите всех. Я сегодня и так увидел достаточно.

Это прозвучало слишком спокойно.

Слишком довольно.

И именно поэтому было ясно: всё это — только начало.

Глава 17. Выход через мясорубку.

И на этот раз спорить не стал никто.

Потому что спорить, когда у тебя за спиной старый тир, впереди — лестница, слева — спасённый, но еле стоящий на ногах отец, справа — подозрительная девушка, которую вы сами же только что вытащили из стеклянной коробки, а сверху уже гремит что-то большое, злое и очень похожее на Рюрика в дурном расположении духа, — это занятие для людей с лишним временем. А времени у них как раз и не было.

Они рванули вверх. Лада первой. Иван за ней, подталкивая Алексея Михайловича в спину. Максим чуть сбоку, готовый подхватить отца, если того поведёт. Анна — сзади, прикрывая и, судя по тому, как у неё подрагивали пальцы, одновременно удерживая какую-то гадость за пределами их траектории.

Лестница была узкая, железная, гулкая. Каждый шаг отдавался по ней так, будто они бежали не наверх, а били в огромный пустой барабан. Свет на пролётах мигал, где-то сбоку хлопали двери, и с каждым новым звуком у Макса внутри всё сильнее укреплялось ощущение, что выйти они смогут только в одном из двух случаях: либо героически, либо по частям.

Алексей Михайлович держался лучше, чем мог бы в его ситуации. Спотыкался — да. Хромал — тоже. Дышал так, будто вот-вот выплюнет лёгкие на ступеньки. Но не тормозил и даже не задавал вопросов.

Только один раз, когда Макс подхватил его под локоть на повороте, отец коротко и очень недовольно сказал:

— Я сам.

— Пап, ты сейчас сам только упать можешь, — выдохнул Максим.

— Значит, просто страхуй.

Даже сейчас, при всём происходящем, в голосе было столько знакомого упрямства, что у Макса внутри что-то больно дёрнулось. Это и бесило, и успокаивало одновременно. Живой. Злой. Значит, пока всё не совсем провалилось.

Сверху опять грохнуло.

Не выстрел и не взрыв.

Такой звук обычно издаёт что-то очень тяжёлое, если решит спуститься по лестнице без уважения к ступеням и гравитации.

— Старик разошёлся, — сквозь зубы сказала Анна.

— Нас это радует или пугает? — спросил Иван.

— Меня? Обнадёживает. Архитектора этого притона — не уверена.

Они вылетели на следующий уровень — и едва не врезались в двух человек в чёрной форме охраны, которые как раз выбегали из бокового коридора, пытаясь понять, что за ад с сиреной, рёвом и отключающимся светом творится у них внизу.

Один успел только поднять голову. Второй — открыть рот.

Максим сам не понял, кто из них двинулся первым — он или Иван. Просто в одну секунду коридор был пустым, а в следующую один охранник уже лежал на полу с вывернутой рукой, а другой врезался спиной в стену и стекал по ней с выражением глубокого непонимания.

— Чисто, — коротко бросил Ганихин.

— Это было красиво, — заметила Лада, не сбавляя хода.

— Спасибо, — сухо ответил он. — Я стараюсь не только на корпоративах.

Макс услышал это краем сознания. Всё внимание у него сейчас разрывалось сразу в трёх направлениях: вперёд — туда, где выход, назад — туда, где мог нарисоваться кто-то зубастый и вверх — туда, где Рюрик, судя по звукам, только что решил, что двери придумали лохи.

На следующем повороте Лада резко ушла влево, в узкий коридор для персонала.

— Не туда, — сразу сказала Анна.

— Туда, — не оборачиваясь ответила Лада.

— Мы входили с другой стороны.

— Именно поэтому обратно идём не так.

— Обожаю, когда мне командует мутная босая девица, вылезшая из витрины, — процедила ведьмачка.

— Я уже в кроссовках, — спокойно уточнила та.

— О, великолепно. Теперь я чувствую себя ещё хуже.

Иван только махнул рукой:

— Потом убьёте друг друга, дамы. Сейчас не время.

Коридор сузился ещё сильнее. Здесь пахло влажной штукатуркой, краской, старым деревом, электрикой и чем-то вроде оружейной смазки, вперемешку с сыростью. По стенам шли кабели, местами торчали вентиляционные лючки, под ногами скользила тонкая пыль. Если бы не сирена, гул в трубах и то, что за ними, скорее всего, уже шли, место можно было бы даже назвать скучным.

Но скучно не было. Макс остановился почти одновременно с Ладой. Она подняла руку — мол, тихо. Он — потому что услышал. Три. Нет, четыре. Не спереди. Не сзади. Сбоку. За стеной. Двигаются. Быстро.

— Здесь, — сказал он.

Лада глянула на него коротко, уже без прежнего высокомерного спокойствия, а с интересом.

— Сколько?

— Четыре. Двое людей. Двое не совсем.

— Подранки, — сразу поняла она. — Малый охранный обход.

— А ты, значит, даже график их знаешь? — спросила Анна.

— Я ж тут не на экскурсии была.

Дверь справа распахнулась так резко, будто с той стороны её пнули ногой.

Первым вылетел человек в бронежилете. За ним — сухой, жилистый подранок с длинной шеей и глазами, в которых было слишком мало человека. Третий успел только высунуться. Четвёртого вообще не увидели. Потому что его, кажется, сразу встретил Рюрик.

Откуда-то сверху, с параллельного пролёта, донёсся такой рёв, что у охранника в бронежилете лицо моментально преобразилось в черсчур удивлённое.

— Ложись! — рявкнул Иван.

Они и легли. И не все по своей воле.

Анна рванула воздух вниз — и сразу троих просто впечатало в пол, как карточный домик, на который опустили мокрое одеяло. Один из охранников ударился подбородком о бетон так, что зубы щёлкнули слышно даже сквозь сирену.

Макс уже был рядом с сухим подранком. Тот дёрнулся быстро, даже слишком, и на секунду всё смазалось. Паршивец был из быстрых — не как он,с и, конечно, не как высшие, но уже достаточно, чтобы для обычного человека выглядеть, как кадры на фотоплёнке. Подранок выкинул из рукава что-то блеснувшее — тонкую цепь или удавку, Макс толком не понял. Просто перехватил запястье, дёрнул вниз, развернул корпусом и врезал затылком о стену.

Звук вышел такой, что самому стало неприятно.

— Живой? — коротко спросил Иван.

— Пока да, — стиснув зубы ответил Максим.

Неожиданно из венитляционной ниши показался четвертый, которого почуял Максим с самого начала, но так пока и не увидел.

Кусок решётки вылетел в коридор, и оттуда на них рухнуло нечто длинное, серое, слишком гибкое для человека. Сначала Максу показалось, что это очередной недоделанный упырь. Потом — что какой-то особенно гадкий подранок. И только когда существо попыталось подняться с пола в полусогнутом положении, он понял: это вообще другая дрянь. Тощий. Плюс слишком длинные руки. Суставы двигаются там, где вообще не должны. Пасть человеческая, но раскрывается уж точно пошире. Глаза чёрные, как мокрый уголь. И запах… Запах был, как у старой шахты, в которую кто-то занёс дохлую собаку и оставил рядом мешок с лекарствами.

— Что за… — начал Максим.

— Лазун, — выдохнула Лада. И вот впервые за всё время в её голосе прозвучало настоящее отвращение. — Не давайте ему укусить.

— Спасибо за чудесное уточнение! — рявкнула Анна.

Лазун не бросился в лоб. Он побежал по стене. И совсем не метафорически. Как будто пол и вертикаль для него были одной и той же поверхностью. А потом сиганул прямо на Алексея Михайловича, он даже отшатнуться толком не успел.

Макс сорвался с места так резко, что мир на секунду провалился в знакомую вязкость. Не полный боевой режим — он уже чувствовал, что если сейчас полезет глубже, то потом может выключиться в самый неподходящий момент. Но того, что дало тело, хватило. Он влетел между отцом и тварью, плечом отбил её в сторону, а следом сам едва не рухнул, потому что лазун извернулся прямо в воздухе и прошёл когтями по его рукаву.

Ткань разошлась, а кожу обожгло. Кровь выступила сразу же. Лазун замер ненадолго. Так, будто на секунду потерял цель.

И это заметили все.

— Ну всё, — очень нехорошо сказала Анна. — Он ещё и гурман.

Лазун снова рванул. На этот раз — уже не на его отца, а на Макса.

И вот тут вмешалась Лада. Никакого телекинеза. Никакой мистики.

Она просто схватила огнетушитель со стены и с такой силой швырнула его твари в спину, что даже Иван удивлённо повернул голову. Лазуна перекосило в полёте, он врезался в дверной косяк, а затем Анна с абсолютно будничным выражением лица дёрнула рукой — и металлическая тележка из соседнего служебного помещения влетела в существо боком.

Хрустнуло сразу много всего.

— Не люблю, когда меня перебивают в плохом настроении, — сообщила ведьмачка.

Лада уже снова стояла ровно, как будто не метала только что в монстра тяжеленную железную бандуру.

Макс посмотрел на неё.

— Ты сказала, что была в плену.

— Была.

— Пленницы так огнетушители не кидают.

— А ты так смотришь, будто все спасённые должны сразу падать в обморок и плакать тебе в плечо.

— У меня плечо к такому не готово, — буркнул он, зажимая царапину на рукаве.

— Вот и славно.

— Все живы? — рявкнул Иван.

— Пока да, — ответила Анна. Потом скосила взгляд на рукав Макса. — Это что?

— Царапнуло.

— Сильно? - Анна прищурилась.

— Вроде нет.

— Вот и замечательно. Если потом помрёшь — не забудь сообщить.

Отец, всё это время молча наблюдавший за происходящим с выражением лица человека, которого уже ничем не удивишь, кроме очередной коммунальной платёжки, наконец выдал:

— У вас, смотрю, очень нервный трудовой коллектив.

— Вы ещё на новогоднем корпоративе не были, — сказала Анна и тут же поморщилась, хватаясь за висок.

В этот момент сверху снова грохнуло. На этот раз уже поближе. И с грохотом, на который только он и был способен, в коридор ввалился Рюрик.

Огромный, с раздувшимися мышцами, буграми рвущейся под кожей силы, с пастью, которая вообще не должна была помещаться на человеческом лице, и с глазами, в которых ещё теплилось что-то узнаваемое. Кольчуги на нём не было, вместо неё висели обрывки одежды, а по плечу шла свежая рваная царапина. В зубах — или, точнее, в пасти — он тащил какого-то особенно невезучего охранника. Рюрик выплюнул тело на пол, втянул воздух и сразу уставился на Ладу.

Повисла очень нехорошая пауза.

— Ой, — тихо сказала она.

— Ну да, — так же тихо отозвалась Анна. — У нас сейчас будет самый сложный социально оветсвкенный момент.

— Я тебя знаю. Что ты здесь делаешь? — прохрипел он голосом, в котором было больше зверя, чем человека.

— А я вас — нет. Видимо, не самая удачная встреча.

— Совсем, — процедил Рюрик.

— Старик, — жёстче сказала Анна. — Может потом, а? А то некогда сейчас.

Он перевёл взгляд на Макса. Потом — на Алексея Михайловича. Потом опять на Ладу.

Видно было, как внутри него борется всё сразу: зверь, его магическая сила, откат от предыдущих сумасшедших дней, ярость, а ещё остатки здравого смысла.

Победили, к счастью, последние.

— Уходим, — выдохнул он. — Быстро. Снизу ещё идут.

— Кто? — спросил Иван.

— Много, — коротко ответил Рюрик. — И один неприятный.

— Владислав?

— Нет. Помельче. Но тоже зубастый.

— Великолепно, — сказала Анна. — Мы прямо скоро всю коллекцию этих уродов соберём.

Они двтнулись все вместе: Иван впереди, проверяя путь; за ним отец Макса; потом Лада и Максим; Рюрик с Анной сзади. И это был, пожалуй, единственный вариант построения, при котором у них оставался шанс не превратиться в статистику внутри этого уютного загородного комплекса.

Коридор наконец вывел их к служебному выходу, но там тоже всё оказалось не так просто.

Дверь была заперта. Кодовая панель мигала красным. Снаружи слышались шаги и обрывки голосов.

— Отлично, — сказал Иван. — Нас ещё и с той стороны встречают.

— Я могу вскрыть, — сказала Лада.

— Ещё бы ты не могла, — буркнула Анна.

Лада склонилась к панели так быстро, будто делала это действительно сотни раз. Короткими, точными движениями человека, который знает, что именно нужно делать. Иван тем временем занял позицию сбоку от выхода. Макс почувствовал, как за дверью бьются три сердца. Двое — обычные. Одно — нет. Не подранок, но и не что-то серьёзное. Переходник? Один из тех, что посильнее?

— Там трое, — сказал он. — Один не совсем человек.

— Дай угадаю, — вздохнула Анна. — И они нас ждут с распростерыми объятиями.

— Ага.

— Взаимно.

Панель пискнула. Огонёк сменился зелёным. Лада отскочила в сторону.

— Открывай.

Дверь распахнулась.

Первым выскочил Иван.

Выстрел прозвучал сразу же — короткий, оглушительный в узком тамбуре. Один из тех, что за дверью, рухнул назад, ещё не успев понять, что его уже не ждут. Второго Макс просто снёс корпусом. Третий, тот самый “не совсем”, успел шагнуть в сторону и оскалиться.

Ну да. Переходник. Лицо почти человеческое, только какое-то слишком гладкое. И движения — как у человека, который чуть лучше остальных знает, что такое сила.

Он выхватил пистолет. А потом удивлённо посмотрел на собственную руку. Потому что пистолет уже плыл в воздухе, медленно разворачиваясь стволом к потолку.

— Всё, — очень устало сказала Анна. — Я сегодня даже стрелять никому не дам, потому что меня уже бесит этот звук.

Переходник рванулся вперёд, явно решив, что в рукопашной ему повезёт больше. Но не успел. Рюрик просто взял его за голову. Одной рукой. И так и держал секунду, глядя почти с печальным интересом, будто прикидывал: стоит ли эта тварь того, чтобы тратить на неё лишнее усилие. Потом сжал пальцы. Макс отвернулся раньше, чем всё закончилось. Не из слабости. Просто уже слишком хорошо знал, чем кончаются такие захваты у друида в боевой форме.

Снаружи ударил дождь. Свежий воздух показался почти горячим после подземного.

Они выскочили во внутренний двор, куда выходили технические ворота. Там находились генераторы, старые контейнеры и какая-то хозяйственная дрянь, которую в дневное время никто не замечает. Здесь было мокро и темно и несколько недружелюбно.

— К машинам! — крикнул Иван.

— К каким? — тут же отозвалась Лада. — Мы тут не одни!

Макс и сам это почувствовал. Шум моторов. Шаги. Люди рассредотачиваются. Плюс два слишком тихих ритма — явно не простые. Значит, лобовой выход к стоянке уже отпадает.

— Тогда куда? — рявкнула Анна.

Лада показала в сторону низкой кирпичной пристройки.

— Через хоздвор, там калитка в лес. Если не заперли — выйдем к просёлку, где вы оставили машины.

— А если заперли? — спросил отец Макса.

Она посмотрела на него внимательно, будто только сейчас окончательно отметила, кто перед ней.

— Тогда у вас появится новый повод меня не любить.

— Ещё не лучше, — мрачно заметил Алексей Михайлович. — Это сын у меня тепеть с такой компанией орбщается?

— Пап, — только и сказал Максим.

— Что “пап”? Я пока ещё имею право удивляться.

— Не сейчас.

— Да я уже понял, что здесь всё “не сейчас”.

Они сорвались в сторону пристройки.

Сзади уже доносились голоса. Несколько фонарей метнулись по мокрому двору. Один луч скользнул по стене рядом с ними, второй едва не выхватил Ладу, но та нырнула за генератор раньше, чем на неё лёг свет.

Потом хлопнул выстрел.

Пуля ушла в кирпич выше головы Ивана.

— Ну вот, — зло сказала Анна. — А я надеялась, у нас сегодня обойдётся без этой вульгарщины.

Следующий выстрел был уже их.

Иван бил коротко, с паузами, без истерики. Два раза — и в темноте кто-то закричал. Но куда хуже было другое: над сервисным двором, будто откуда-то из-под земли, потянуло тем самым выхолощенным, неприятным запахом крови высшего.

Не самого Владислава. Но кого-то рядом с его уровнем.

— Быстрее! — крикнул Макс.

— Сам не тормози! — огрызнулась Анна.

Калитка у хоздвора оказалась заперта.

Разумеется.

Лада дёрнула ручку, коротко выругалась и отступила.

— В сторону!

— Уйди, — одновременно с ней сказал Рюрик.

Они все действительно ушли.

Потому что старый друид, даже в текущем, почти разваливающемся состоянии, всё ещё решал некоторые вопросы проще, чем любой из них. Он врезался в калитку плечом, и та не то чтобы открылась — скорее, перестала существовать как цельное явление. Металл ушёл в ночь с таким звуком, будто на него обиделся локомотив.

— Так тоже можно было, — заметила Лада.

— Помолчи, — прорычал в ответ Рюрик.

Они выскочили в лес. Сразу стало темнее и холднее. Но и безопаснее — хотя бы на первый взгляд.

Под ногами чавкала грязь, ветки хлестали по лицу, дождь стекал за шиворот. Иван вёл по памяти и по фонарю, Макс — по внутреннему дурацкому чутью, которое сейчас однозначно тянуло в сторону просёлка. За спиной ещё слышались крики и шум, но уже довшльно далеко. Пока что удалось оторваться.

Пока.

— Не останавливаемся! — бросил Иван.

— А если я упаду? — отозвался отец.

— Тогда я тебя понесу, — сказал Максим.

— Вот уж дожили, — пробормотал Алексей Михайлович, но шаг не сбавил.

Лада, их новая знакомая, бежала легко. Слишком легко для человека, который якобы долго сидел в плену. Не как спортсменка, конечно, и не как спецназовец, а как кто-то, кто давно привык двигаться по лесу в темноте, не цепляясь за корни и кусты.

Макс поймал её взгляд. Она поняла, что он это заметил. Но ничего не сказала. Только отвернулась и ещё чуть прибавила. Это ему тоже не понравилось.

Дорогу к просёлку нашёл Макс. Или, если быть совсем честным, не нашёл, а просто пошёл туда, куда в груди тянуло сильнее. И с каждым шагом это тянущее чувство подтверждало: правильно. Здесь. Ещё немного. Через низину. Вон за теми соснами.

Когда они вывалились к машинам, стало чуть легче. Только чуть. Потому что на этом вечер, конечно же, не собирался становиться простым.

Машина Ивана стояла на месте. Машина Рюрика — тоже. Но рядом с ними, в грязи у обочины, лежал человек. Один из людей Ганихина. Живой, но без сознания. И с очень нехорошим ожогом на шее — не электрическим и не огнём. Чем-то другим.

— Вот суки, — выдохнул Иван, бросаясь к нему.

— Жив? — спросил Макс.

— Пока да.

— Значит, уходили не все, — тихо сказала Анна.

Макс уже и сам понял.

Они не просто оторвались. Их провожали. Причём кто-то умный. Кто-то, кто не полез в старый тир, не лез под Рюрика, не участвовал в подземной свалке, а просто дождался удобного момента снаружи и ударил по группе прикрытия.

— Все в машины, — сказал Иван.

— Я с кем? — спросила Лада.

Вот он. Неловкий момент. Максим почти физически почувствовал, как все одновременно о ней вспомнили.

Она стояла под дождём, в Аниных запасных кроссовках, в чужой куртке, бледная, настороженная и совершенно не похожая на того, кого стоило бы спокойно брать с собой в закрытое пространство.

Отец Макса посмотрел на неё, потом на сына, потом на остальных.

— Я так понимаю, это и есть тот самый вопрос, который у вас “потом”? — спросил он.

— Один из, — ответила Анна, усмехнувшись

Лада не оправдывалась. Не просилась. Не строила несчастный вид.

Просто сказала:

— Если оставите меня здесь, меня найдут раньше, чем вы доедете до трассы. Если возьмёте — хотя бы будет шанс, что я вам ещё пригожусь. Решайте быстрее. Я, в отличие от вас, не люблю драматические паузы под дождём.

— Я её уже почти уважать начала, — мрачно заметила Анна. — Это плохо.

— Она едет со мной, — сказал Максим раньше, чем сам это обдумал.

Все посмотрели на него.

— Конечно, — медленно сказал Алексей Михайлович. — С кем же ещё.

— Пап…

— Молчу, молчу. Продолжай принимать стратегические решения.

— Так, — жёстко сказал Иван. — Романтические и семейные сцены потом. Расклад простой. Я — за руль. Со мной Аня и твой отец. Во вторую — ты, Лада и Рюрик. Если старик по дороге снова превратится в филиал палеозоя — твоя задача, Макс, сделать так, чтобы он не сожрал ни тебя, ни девицу.

— Обнадёживает, — сказала Лада.

— Не за что, — буркнул Рюрик, уже оседая на заднее сиденье своей машины так тяжело, будто последние два километра бежал не на силе, а на ненависти.

Они сорвались с места почти одновременно.

Дождь усилился. Фары резали ночь. Мотор у машины Рюрика кашлянул, но всё-таки пошёл ровно.

Максим сидел впереди, чувствуя, как дрожат пальцы на руле. Не от страха уже даже. От отходняка, от крови, от боя, от того, что отец жив, но пока ещё не рядом. Лада села сзади, рядом с Рюриком, и между ними повисло такое напряжение, что им обоим бы подошло отдельное бронированное купе.

Минуту молчали.

Потом старик — уже снова старик, хоть и с отголосками зверя в голосе — хрипло сказал:

— На кого ты теперь работаешь?

Лада посмотрела в окно.

— Это долго рассказывать.

— У меня впереди целая дорога.

— А у меня — пока что нет желания его вести.

— Смелая.

— Вы тоже.

— Я старый.

— Это не взаимоисключающие вещи.

Максим уже чувствовал, что сейчас либо начнётся допрос, либо что-то совсем другое, когда Лада вдруг тихо добавила:

— Я не работаю на Владислава. Не работала. Но и сказать, что я случайная жертва, тоже не могу. Так вас устроит для начала?

Рюрик долго молчал.

Потом ответил:

— Нет.

— Зато честно.

Это было лучше, чем если бы он продолжил рычать. Машины свернули с просёлка обратно к трассе. Ганихин шёл впереди, не отрываясь. У него явно был новый маршрут — и он вёл не домой.. После такого никто в здравом уме не повезёт группу обратно на известную точку. Телефон у Макса завибрировал.

Сообщение от Ивана: НЕ ТОРМОЗИ. ЗА НАМИ ХВОСТ.

Максим стиснул зубы. Посмотрел в зеркало. Сначала ничего не увидел. Потом — далеко-далеко, за очередным поворотом, вспыхнули ещё одни фары.

— У нас хвост, — словно эхо повторил он.

— Я в курсе, — отозвался Рюрик.

— Серьёзно?

— Я теперь многое чувствую, когда меня злят.

— Это можно считать ростом личности?

— Это можно считать тем, что я очень давно не носился как угорелый в таком виде дважды за ночь.

Лада тоже посмотрела назад. Прищурилась.

— Одна машина, — сказала она. — И в ней не просто люди.

— Откуда знаешь?

— Потому что люди так не держат дистанцию на мокрой трассе. Это не погоня. Это сопровождение. Они уверены, что успеют.

— Опять ты слишком много знаешь, — буркнул Максим.

— А ты опять слишком удивляешься не тем вещам.

Он хотел ответить, но не успел.

Потому что в следующую секунду сзади мигнули дальним светом. Один раз. Два. И третий.

А потом машина позади резко пошла на сближение.

— Держись! — крикнул Максим.

— Это ты кому? — спросила Лада.

— Всем.

И вжал газ в палас.

Глава 18. Фары в зеркале.

— Держись, — сказал Максим.

— Это кому? — спросила Лада.

— Всем.

И вжал газ.

Старая машина Рюрика отозвалась на это так, будто её одновременно оскорбили и похвалили. Мотор рыкнул, кузов дёрнулся, колёса на мокром асфальте на секунду потеряли сцепление, потом всё-таки нашли его снова, и “Москвич” пошёл вперёд быстрее, чем, по мнению Макса, имел на это моральное право. н и вовсе забывал, что это какая-то его сильо продивинутая версия.

Фары позади тоже прибавили.

Дорога была чёрная, мокрая, блестящая от дождя, как свежевскрытая рана. Разметка временами пропадала под водой, обочины расплывались, редкие фонари на поворотах делали происходящее ещё более похожим на сон, в котором ты всё понимаешь слишком поздно. Впереди шёл Иван. Его задние габариты то приближались, то уходили чуть дальше, когда он ловил очередной поворот или объезжал лужу. А позади — чужая машина. Не спешила. Не стреляла. Не пыталась обойти резко и сразу. Просто шла всё ближе. Уверенно, как и сказала Лада.

— Это не просто хвост, — снова подала голос она, удивительно спокойно для человека, которого полчаса назад держали в стеклянной коробке. — Это сопровождение.

— Уже слышал, — буркнул Макс, не отрывая взгляда от дороги. — Можно без повторов?

— Можно. Но ты всё равно слушай. Если они не лезут сразу, значит им важно не разбить нас раньше времени.

— Утешительно.

— Смотря для кого.

Сзади тяжело выдохнул Рюрик.

Он сидел, откинув голову на спинку, будто машина везла не человека, а мешок очень старых костей. После леса, после “Кордона”, после второй боевой формы за ночь он выглядел так, будто смерть подошла к нему, постояла рядом, прикинула объём работ и решила пока зайти попозже. Щёки ввалились, волосы как будто поседели ещё сильнее, руки лежали неподвижно. Но глаза были открыты. И это уже значило, что старик пока с ними.

— Они тебя не на таран берут, парень, — хрипло сказал он. — Им нужно, чтобы ты ехал.

— Это-то я как раз понял, - задумчиво пробормотал Максим.

— Им нужно, чтобы ты ехал туда, куда именно им надо.

Вот это уже заставило Макса сильнее вцепиться в руль.

Он машинально посмотрел на дорогу впереди. На габариты машины Ивана. На тёмный лес по обеим сторонам. На зеркала. Потом снова вперёд. Все эти секунды кровь высшего внутри работала каким-то мерзким помощником: цепляла отражения, считывала мокрый асфальт, скользила по лужам, улавливала расстояние до задней машины, слышала тяжёлый, ровный ритм её двигателя и ещё — кажется — чувствовала, как в ней бьются чужие сердца.

Три.

Нет.

Четыре.

Водитель. Ещё один человек или почти человек рядом. Сзади — двое. Один из них слишком тихий и какой-то неправильный.

— Их четверо, — наконец сказал он.

— И как ты это узнал? Сбегал туда-сюда быстренько? — спросила Лада.

— Можно и так сказать.

— Хорошо.

— Тебя вообще что-нибудь напрягает?

— Всё. Но я предпочитаю паниковать продуктивно.

Фары позади снова моргнули дальним.

На этот раз уже не три раза, а короткими, ровными вспышками. Будто кто-то там отстукивал сообщение.

Лада резко подалась вперёд между сиденьями, так близко, что Макс на секунду почувствовал её запах сквозь мокрую куртку, металл, кровь и дождь. От неё исходил запах не духов и не косметики.. А чего-то холодного, травяного и очень слабого, будто этот запах давно не принадлежал одной только ей.

— Не давай им зайти справа, — сказала она быстро.

— Почему?

— Потому что справа обычно ставят метку.

— Какую ещё метку?

— Такую, после которой тебя будут находить даже в подвале под бетонной плитой. Держи левее.

— Ты сейчас говоришь слишком спокойно для подобных новостей.

— Я вообще спокойная девушка.

— Да я вижу.

Сзади хрипло хмыкнул Рюрик.

— Ничего ты пока не видишь, — пробормотал он себе под нос.

— Что? — спросил Макс.

— Дорогу держи, говорю.

Иван впереди вдруг включил правый поворотник.

На пустой ночной трассе это выглядело почти издевательством. Но через секунду стало ясно, зачем: метрах в трёхстах впереди из темноты выходил очередной съезд, не обозначенный нормально. Просто чёрная лента асфальта, уходящая куда-то в сторону. Ганихин, судя по всему, решил поменять маршрут.

— Не туда, — сказала Лада мгновенно.

— Что? — отозвался Макс.

— Если он туда свернёт, нас подрежут спереди.

— Откуда ты…

— Потому что эти сигналы были не для нас. Они передают на отсечку.

Макс почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод.

— Может, ты всё-таки начнёшь объяснять вещи чуть раньше, чем они пытаются нас убить?

— Может, ты начнёшь задавать правильные вопросы чуть раньше, чем обижаешься?

Он уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент машина позади резко ушла левее, почти по встречной, а потом снова вернулась, будто пробуя дистанцию и траекторию. Понюхала. Проверила. Макс инстинктивно тоже сдвинулся левее, не давая подойти справа.

— Молодец, — коротко сказала Лада.

— Я прям расцвёл.

Впереди габариты машины Ивана мигнули стоп-сигналами — коротко, два раза. Потом ещё раз. Макс не сразу понял, что это не торможение. Это был сигнал ему.

Телефон на пассажирском сиденье завибрировал.

Он не мог сейчас взять его руками. Лада увидела это, подхватила аппарат раньше, чем Макс успел подумать, и глянула в экран.

— От Ивана. “Съезд перекрыт. Уходим влево через мост.” — Она подняла глаза. — Так. Вот теперь мы или останемся живы, или очень интересно сдохнем.

— Это ты умеешь утешать, — сказал Максим.

— Я наслышана.

Мост появился неожиданно. Низкий, бетонный, через чёрную речку, которая блестела под дождём как нефть. И сразу за ним — старая лесовозная дорога, уходящая налево. Узкая и плохая, почти без разметки. Но зато в такой темноте, что если не знать её заранее, можно решить, будто это просто просвет между деревьями.

Иван ушёл туда первым.

Макс — следом.

Задняя машина тоже нырнула за ними.

Вот тут уже стало понятно: да, это действительно не простое сопровождение. Они не боятся потерять трассу. Значит, знают маршрут или уверены, что пометят по дороге.

Колёса “Москвича” заскользили на мокром въезде, машину повело, Макс едва удержал руль. Лада, всё ещё стоявшая почти между сиденьями, одной рукой вцепилась в спинку, другой — неожиданно сильно в его плечо.

— Не режь! — сказала она в ухо. — Плавно. Тут яма на выходе.

— Ты что, видишь её?

— Нет, помню.

— Это не успокаивает!

— А должно?

Руль дёрнулся. Колёса подпрыгнули. Днище чиркнуло. Но они всё-таки удержались на дороге.

Теперь лес подступал вплотную. Ветви били по бортам, фары выхватывали из темноты кусты, стволы, мокрые знаки, старые столбы, рытвины, канавы и внезапные лужи, глубину которых лучше было не проверять. Машина Ивана впереди подскакивала на кочках, но темп держала. Задняя — тоже.

— Если они знали про трассу, значит и сюда путь знают, — сказал Макс.

— Не факт, — ответил Рюрик. — Но и проверять не очень хочется.

Фары позади снова прибавили.

Теперь уже по-настоящему. Уже без игр. Машина села им на хвост ближе, слишком близко. Макс слышал её уже не через кровь, а через обычный человеческий страх за задний бампер. Если ткнут здесь, на мокрой лесной дороге, их вынесет в кювет, а дальше останется только гадать, кто кого первым доест.

— Они идут на контакт, — сказал он.

— Потому что впереди не успевают, — ответила Лада.

— Что?

— Значит, тот, кто должен был закрыть съезд, не успел. Теперь этим придётся работать самим.

— Ты говоришь так, будто знаешь их расписание.

— Я уже отвечала на этот вопрос. Тебе не понравилось.

Сзади вдруг что-то глухо ударило по кузову. Один раз. Потом ещё. Макс выругался.

— Что это было?

Лада резко оглянулась назад.

И впервые за весь вечер по-настоящему побледнела.

— Прекрасно, — сказала она. — У нас пассажир снаружи.

— Кто?!

— Не знаю. Но он уже на машине.

Как будто подтверждая её слова, над крышей что-то скользнуло. Не тяжёлое. Не как человек, который просто лезет на капот. Легче. Быстрее. Почти бесшумно.

Макс не мог смотреть вверх, пока вёл. Зато мог чувствовать. И чувствовал: да. На них теперь было не только то, что сзади. Кто-то из задней машины перебрался на крышу.

— Я его сниму, — сказал Рюрик.

— Ты сейчас снимешь только прлштаники, если полезешь, страикан, — отрезала Лада.

— Не учи старших.

— Тогда не нужно так глупо геройствовать.

Что-то заскребло над лобовым стеклом.

Потом по стеклу потянулись тонкие, длинные пальцы. Слишком длинные для человека.

— Да вы издеваетесь, — выдохнул Максим.

Из-за края крыши медленно показалось лицо.

То ли человек. То ли нет. Лицо вызывало целую гамму эмоций. На вид оно было слишком гладкое и слишком узкое. С глазами, в которых света отражалось больше, чем должно. И с ртом, который улыбался так, будто весь этот безумный аттракцион доставлял существу почти детскую радость.

— Не дай ему дотронуться до стекла! — резко сказала Лада.

— Да я с удовольствием, но как именно?!

Вместо ответа она вдруг перелезла вперёд окончательно, навалилась грудью на панель, дотянулась до бардачка и дёрнула его вниз.

— Там пистолет? — почти с надеждой спросил Макс.

— Лучше.

Она вытащила короткий охотничий нож с чёрной рукоятью.

— Почему это лежит в бардачке?!

— Потому что старик нормальный.

Существо на стекле уже тянуло руку вниз. Пальцы шли к уплотнителю, будто искали щель или точку касания. Лада открыла окно со своей стороны на пару сантиметров, и прежде чем Макс успел заорать, высунула нож наружу почти по локоть.

— Ты спятила?!

— Почти!

Она ударила вверх вслепую и не попала. Зато задела кое-что другое: нервишки у сцщества оказались не самыми крепкими. Тварь дёрнулась, соскользнула боком, на секунду потеряла опору, а Макс в этот момент увидел впереди яму, о которой его кровь предупредила раньше зрения. Он резко, но не до срыва, дал руль влево, потом вправо. Машину качнуло и тварь оторвало от капота.

В зеркале мелькнула тень, удар, искры под колесами задней машины и чей-то нечеловеческий визг.

— Есть! — выдохнула Лада и рухнула обратно в кресло.

— Ты совсем дура? — рявкнул Макс.

— Я нас спасла.

— Ты могла вылететь в окно!

— Но не вылетела же.

— Это не аргумент!

— Для меня — очень даже.

Сзади снова тяжело хмыкнул Рюрик.

— Сработались, — пробормотал он.

Максим хотел было сказать что-нибудь едкое, но задняя машина, похоже, не оценила потерю пассажира и пошла в атаку уже без тонкостей. Фары резко приблизились. Слепящий свет залил салон через зеркала. На мгновение Макс почти перестал видеть дорогу.

— Твою мать…

— Дай мне, — вдруг сказал Рюрик.

— Что дать?

— Правее к деревьям бери. Чуть-чуть. И не спорь.

В голосе старика было что-то такое, от чего спорить действительно не хотелось. Макс машинально увёл машину ближе к правой кромке дороги, туда, где мокрые ветви почти касались борта.

Рюрик на заднем сиденье приподнялся. Не полностью. Скорее, собрался внутри себя, как сухой корень, который вдруг вспоминает, что под ним всё ещё есть земля. Он ничего не кричал. Не размахивал руками. Не устраивал театральных представлений. Даже плясок с бубном.

Просто прошептал что-то на таком языке, который Максим даже не пытался узнать. Потому что не слова это были. Скрип древесины. Шорох земли. Старое, холодное, мокрое лесное “иди сюда”.

И лес ответил.

Это произошло не сразу. Даже не эффектно. Сначала просто ближайшие к дороге корни у двух старых сосен будто чуть вздулись под мокрой землёй. Потом одна толстая ветка, нависавшая над дорогой, тяжело качнулась вниз. Потом ещё одна. И всё это — ровно в тот момент, когда задняя машина решила наконец выйти им в правый бок.

Ветка ударила её по лобовому. Не разбила, конечно. Но заставила дёрнуть руль.

А корни, которых секунду назад вообще не было видно, подняли край обочины под правыми колёсами. Машину преследователей качнуло, повело, и она на всей своей уверенности врезалась боком в дерево так, что звук удара догнал их даже через дождь и мотор.

— Получилось? — спросила Лада, всё ещё тяжело дыша.

— Если нет, то у них там очень качественный автосервис, — сказал Макс.

Рюрик снова осел на спинку. Сразу. Будто эта маленькая лесная гадость стоила ему больше, чем хотелось признавать.

Все трое в машине вздрогнули. Оказалось, Макс на очередном повороте случайно принял звонок от Ивана через гарнитуру.

— Мы вас видели в зеркалах, — заявила ведьмачка. — Очень драматично. Если сзади ещё кто-то появится, предупреждай заранее, а не после лесных колдунств стрика.

— У вас как? — спросил Максим.

— Живы. Батя твой матерится на меня за стиль вождения.

На заднем фоне действительно донеслось знакомое:

— Я не матерюсь, я оцениваю!

— Очень развёрнуто оценивает, — сухо поправила Анна. — Через пять минут съезд на старую военную дорогу. Потом ещё десять — и мы на точке. Не теряйся, Гормон.

— Постараюсь.

— Очень постарайся.

Связь прервалась.

Макс выдохнул впервые за всё это время более-менее осознанно.

Пальцы на руле дрожали. Плечи ломило. Кровь высшего внутри работала неровными ударами: то обостряла всё до последней капли на стекле, то накатывала тупой ватной усталостью, как после лихорадки. И всё это на фоне понимания, что он вёзёт в одной машине: древнего друида, подозрительную девицу, и собственные свежевыращенные проблемы.

— Ты всегда так водишь? — спросила Лада после паузы.

— Не, обычно хуже.

— Не ври.

— А ты всегда так спокойно бросаешься ножом из окна?

— Нет. Обычно выбираю что-нибудь менее идиотское.

— То есть это был особый случай?

— Учитывая, что на нас по крыше бегала тварь, — да.

Максим не видел её лица, но услышал, как она едва заметно усмехнулась. И, что хуже всего, поймал себя на том, что этот звук ему понравился.

Через несколько минут дорога действительно вывела их на старую бетонку. Ещё с советских времён, судя по плитам, по редким облупившимся столбам и по ощущениям места, которое когда-то делали всерьёз, надолго и для целей, о которых гражданским знать не положено. Здесь уже не было лесной вязкой темноты. Пространство раздвинулось. По сторонам тянулись поля, заросшие низким кустарником, мокрые от дождя и почти чёрные под ночным небом.

Впереди машина Ивана наконец сбавила ход. Потом свернула. Потом ещё раз. И только когда они уткнулись в глухие металлические ворота, Макс понял, что никакой “точки” в привычном смысле не будет. Это было не убежище Рюрика, не дом, не дача, не склад, не что-то человечески понятное. Скорее, старый служебный объект. Небольшой и неприметный. С одноэтажным бетонным коробом, подсобкой сбоку, двумя гаражными боксами и забором, который, казалось, сам по себе не хочет, чтобы его замечали. Из тех мест, которые существуют в стране десятилетиями и никогда не попадают ни в чьи разговоры. Если не знать, куда смотреть, можно решить, что это просто забытая диспетчерская или техплощадка лесников.

Ворота открылись раньше, чем машины подъехали вплотную. Значит, охрана уже была внутри. Или какая-нибудь автоматическая система. Или всё сразу. Они въехали. Ворота закрылись.

Только после этого Макс понял, что всё ещё держит руль так, будто сейчас переломит его пополам.

— Приехали, — сказал он сам себе.

— Сомневаюсь, — отозвалась Лада.

И снова он не знал, хочется ли ему за это на неё злиться, или наоборот. Во дворе их уже встречали двое. Не в форме. Но такие люди не нуждаются в форме, чтобы выглядеть как “мы тут не просто так стоим”. Один — коротко стриженный, в тёмной куртке, второй — пожилой, сухой, с лицом врача, который давно перестал удивляться чужим внутренностям. Последний сразу направился к машине Ивана.

— Медик, — пробормотал Рюрик. — Вот это уже по-нашему.

— Тебе сейчас не по-вашему, тебе бы не умереть, — буркнул Макс.

Старик посмотрел на него мутновато, но довольно улыбнулся.

— А, значит, всё-таки переживаешь.

— Не начинай.

— Е-ех, молодежь.

Алексей Михайлович вышел из машины Ивана сам, но едва не завалился на втором шаге. Иван подхватил его под локоть, и отец Макса на это только зло процедил:

— Да отпустите вы меня уже все наконец. Я не стеклянный.

— Нет, — сказала Анна, выбираясь следом и придерживаясь за дверь чуть дольше, чем следовало бы. — Ты просто упрямый. Как баран.

— А вы, я так смотрю, вся вообще деликатность и женственность.

— Сильвупле, красавчик, - она сдула со лба непослушную прядку.

Макс чуть не улыбнулся. Чуть. Потому что в следующую секунду отец увидел, что он всё-таки тоже приехал, и на короткий миг оба просто замерли. Без шуток. Без ехидства. Без всего. Потом Алексей Михайлович медленно выдохнул.

— Ну ладно, — сказал он хрипло. — Значит, не померещилось.

И почему-то именно эта фраза задела Макса сильнее всего.

Не “где ты был”. Не “что с тобой”. Не “это правда ты”. А вот это: не померещилось.

Как будто весь ужас вечера у отца до сих пор укладывался в голове только в двух вариантах: или у него нервный срыв, или сын действительно стоит перед ним, выросший, осунувшийся, с чужим оружием, в чужой ночи и с выражением лица, которое раньше ему не принадлежало.

— Пап… — сказал Макс.

И больше ничего не придумал.

— Потом, — отрезал Иван. — Сначала всех внутрь. Сейчас не время для семейной драмы.

— У вас тут вообще на всё “потом”, — пробурчал Алексей Михайлович, но пошёл.

Ладу внутрь пустили не сразу.

Точнее, пустили бы, но Анна встала у двери и сказала:

— А вот с этой мы ещё не решили.

— Она со мной, — автоматически сказал Максим.

— Я заметила, — сухо ответила ведьмачка. — И мне уже не нравится, как быстро ты это решил, Гормон. Хотя твоё прозвоще - это ответ на все мои вопросы.

— Я просто не хочу, чтобы её пристрелили во дворе.

— А я, может, хочу.

— Ань, — устало сказал Иван.

— Да что “Ань”? Я серьёзно. Мы вообще в курсе, кого с собой привезли?

— Более-менее, — спокойно сказала Лада.

Анна медленно повернулась к ней. Во дворе повисла короткая, почти звенящая тишина. Максим уже понял, что Лада либо бессмертная, либо просто плохо чувствует опасность. Потому что так разговаривать с Анной Михайловной в момент, когда та только что: вылезла из “Кордона”, едва не выжгла себе мозг телекинезом, проехала под дождём с погоней, и вообще находилась в том редком душевном состоянии, когда людям обычно советуют не давать тяжёлые предметы, — это надо было уметь.

Но ведьмачка только очень медленно улыбнулась.

— Нет, — сказала она. — Хватит. Но, знаешь, я тебя всё-таки начинаю уважать. Потому что ты либо очень смелая, либо очень тупая. А я люблю определённость.

— Это взаимно, — сказала Лада.

— Да вы что, сговорились, — пробормотал Иван. Потом коротко махнул охране: — Девушку — внутрь. Но отдельно. И без самодеятельности.

— Очень уютно вы принимаете гостей, — заметила она.

— Ты не гость, — ответил он. — Пока — переменная.

— Как романтично.

Внутри объект оказался именно таким, каким и должен был быть: функциональным, тёплым и некрасивым. Коридор. Светлые, но старые стены. Запах металла, антисептика, электричества и чего-то столовского. Кабинет. Комната отдыха. Медпункт. Две двери с кодовыми замками. Один общий зал с длинным столом и стульями. Из тех мест, где всё выглядит так, будто никто не планировал тут жить, но если придётся — люди переживут и неделю, и ядерную войну.

Рюрика — сразу к медику. Анну — следом, хоть она и ругалась. Отца — на кушетку у стены, где тот возмущался меньше минуты, а потом всё-таки сдался, когда врач начал ощупывать рёбра. Макса — туда же, потому что на рукаве уже проступило вполне приличное кооличество крови. Ладу усадили отдельно, на стул у другого конца комнаты, в поле зрения всех и каждого.

— Я что, прокажённая? — поинтересовалась она.

— Нет, — ответила Анна, садясь на соседнюю койку и с таким видом зажимая переносицу, будто голова у неё сейчас расколется на государственные тайны. — Ты просто подозрительная.

— А ты — очаровательная.

— Спасибо, я знаю.

Макс сидел с закатанным рукавом и позволял пожилому медику обрабатывать царапины от лазуна. Жгло так, будто в рану заливали не антисептик, а концентрированную злобу.

— Не дёргайся, — сказал врач.

— Я и не…

— Дёргаешься.

— У него всё тело сейчас дёргается, — заметила Анна, не открывая глаз. — Не придирайтесь к мелочам.

— Очень поддержала, — буркнул Макс.

— Всегда пожалуйста.

Отец сидел напротив, с пластырем на скуле, льдом у ребра и таким взглядом, будто собирается очень многое запомнить. Не сейчас. Потом. Когда ему наконец перестанут говорить “потом”.

И именно этого взгляда Максим опасался больше всего. Не злости, не дурацких вопросов и не беспочвенных обвинений. А вот этого трезвого отцовского запоминания, когда человек молчит, но уже начал складывать детали в картину. Лада всё это тоже видела. И, кажется, понимала лучше, чем хотелось бы. Она сидела, обняв себя за локти, в запасной серой толстовке, которую ей кто-то всё-таки выдал, и впервые за весь вечер выглядела не опасной, не загадочной и не раздражающе спокойной, а просто уставшей. Но даже в этой усталости было что-то собранное. Как у зверя, который лёг, но не уснул.

— Так, — сказал наконец Иван, когда дверь в медпункт за Рюриком закрылась, а врач закончил с отцом и Максом. — Теперь по-человечески. Кто-нибудь здесь ещё собирается помирать в ближайший час?

— Я могу попробовать, — сказала Анна.

— Не надо.

— А жаль.

— Тогда работаем.

Он обвёл взглядом всех присутствующих. На секунду задержался на Ладе, потом на Максе, потом на Алексее Михайловиче.

— Коротко. Мы живы. Это хорошая новость. Плохая — нас теперь ведут. И ведут не дураки.

— Это я уже заметил, — сказал отец. — Можно теперь объяснить, кто тут вообще кто?

Повисла пауза. Анна убрала руку от лица. Макс выпрямился. Лада даже не пошевелилась. Иван вздохнул так, будто уже заранее ненавидел следующую часть вечера.

— Можно, — сказал он. — Но дозированно.

— Дозированно у меня уже рёбра болят, — отрезал Алексей Михайлович. — Сначала частный сыщик прикинулся трупом под подъездом, потом какие-то уроды в загородном клубе, потом сын у меня объявляется живой, но сильно не в том виде, в котором его вообще положено объявляться, потом вот это всё… — он махнул рукой сразу на всё: на помещение, на оружие, на Анну, на Макса, на Ладу. — Так что будьте добры: или говорите нормально, или я начну делать выводы сам. А это, поверьте, может не всем понравиться.

— О, — тихо сказала Анна. — Вот теперь я понимаю, откуда у Гормона этот тон.

Макс уже хотел возмутиться, но Иван поднял ладонь.

— Хорошо. Тогда основное. Есть группа… назовём это структурой. Неофициальной. С государственным прикрытием, но не государственной по сути. Её задача — контролировать и по возможности уничтожать то, что не должно существовать.

— Нечисть? — спросил Алексей Михайлович таким голосом, будто сам не верил, что произносит это слово вслух.

— Да, — спокойно ответил Иван. — В том числе.

— А сын мой в этом с какого перепугу?

Вот теперь всё-таки наступил тот самый момент. Макс почувствовал это почти физически. Как если бы пол под ним чуть ушёл вниз. Иван перевёл взгляд на него.

— Пап, — начал Максим, — я…

И вдруг понял, что все подготовленные в голове слова стали бесполезными. Потому что нельзя нормально объяснить человеку: “слушай батёк, меня не убили тогда, потому что меня почти добили, потом меня спасли, потом я перестал быть до конца человеком, потом научился убивать вещи, в существование которых ты бы ещё неделю назад плюнул мне в лицо, а теперь я сижу перед тобой и сам до конца не уверен, где заканчиваюсь я и начинается всё остальное.”

Поэтому он сказал проще:

— Меня укусили. Тогда. Когда я пропал. И я должен был стать одним из них.

Отец не перебил. Даже лицом не дёрнул. Только сильнее сжал пальцы на льду.

— Но не стал, — продолжил Максим. — Рюрик меня вытащил. Анна тоже такая. Не до конца человек. Не до конца… эти. Мы между.

Тишина после этих слов продлилась дольше, чем хотелось бы. Потом Алексей Михайлович посмотрел сначала на Анну, потом на сына.

— То есть ты сейчас серьёзно хочешь сказать, что в мою квартиру тогда попал… вампир?

— Упыриха, — машинально поправила Анна.

Все уставились на неё.

— Что? — спросила она. — Терминология важна.

Алексей Михайлович снова перевёл взгляд на сына.

— Значит, это всё правда.

— Да.

— И ты живой.

— Да.

— И всё это время ты знал, что мы тебя ищем. Вот здесь Макс уже не смог сразу ответить. Даже осекся сначала, но всё же выдавил:

— Да, — очень тихо.

Отец прикрыл глаза на секунду. Просто прикрыл. И этой секунды хватило, чтобы Макс понял: вот сейчас больнее, чем в старом тире. Но Алексей Михайлович не сорвался. Не стал орать. Вскакивать. Только сказал:

— Ладно. Об этом мы потом поговорим. Без свидетелей.

И это было, наверное, хуже любого крика.

— Понял, — ответил Максим.

Лада всё это время молчала. Но Макс ощущал её взгляд. Как будто она знала, что именно в такие моменты люди ломаются сильнее, чем под пытками. Или, может, просто слишком хорошо понимала, как выглядит разговор, который откладывали слишком долго.

— Так, — сказал Иван жёстче, возвращая всех к делу. — С лирикой закончили. Теперь другое. Девушка. Лада подняла на него глаза.

— Я уже начала думать, что вы про меня забыли.

— Не мечтай. Имя.

— Лада.

— Настоящее?

— На текущий момент — да.

— Ты либо издеваешься, либо очень плохо воспитана, — сказал Иван.

— Возможно, оба варианта.

— На кого ты работала у Владислава?

— Ни на кого. Я была… — она замялась впервые, и это само по себе было интересно, — ресурсом.

Анна открыла один глаз.

— Очень обтекаемо.

— А ты хочешь, чтобы я сразу разложила всё на тарелочку?

— Очень.

— Не-не.

Иван сел напротив неё.

— Тогда по-другому. Ты знала маршруты. Коды. Проходы. Охрану. Системы. Значит, или тебя держали не как пленницу, или ты долго была рядом с их внутренней структурой.

Лада не стала спорить.

— Да.

— Добровольно?

Вот тут она очень медленно улыбнулась. Не весело. Просто устало.

— Вот это сложный вопрос.

— Нет, — ответил Иван. — Это очень простой вопрос. Да или нет.

Макс заметил, как Лада сжала пальцы на рукаве толстовки. Совсем чуть-чуть. Но для неё это уже было почти признанием того, что она нервничает.

— Не с самого начала, — сказала она.

Повисла тишина. Анна села ровнее. Даже усталость, кажется, на секунду отступила.

— Ну вот, — сказала она. — Теперь мне снова интересно.

— А потом? — спросил Иван.

— Потом уже неважно было, хочу я там быть или нет.

— Почему?

— Потому что обратно из таких мест обычно не уходят.

Макс смотрел на неё и неожиданно поймал себя на очень глупой, очень человеческой мысли: ему хочется понять, что с ней сделали. Не из тактического интереса. Не потому, что она проводник и переменная. А потому что этот её спокойный тон слишком хорошо скрывал что-то, что, видимо, болело уже давно. Это было плохое чувство. Очень неподходящее. Анна заметила его взгляд мгновенно.

— Даже не думай, — сказала она, не глядя.

— Я вообще молчу.

— У тебя на лице всё написано.

— У тебя тоже.

— Ц, - Анна просто качнула ногой, отвернувшись.

Лада, к его ужасу, это тоже услышала. И уголок её рта дрогнул почти незаметно. Не улыбка. Но уже близко.

— Продолжай, — сказал Иван. — Почему Владислав держал тебя рядом?

Лада молчала так долго, что Макс уже решил: сейчас снова уйдёт в свою обычную манеру “спросите лучше”. Но она всё же ответила.

— Потому что я полезная.

— Чем?

— Я помню то, что другим лучше не помнить. Маршруты. Лица. Схемы. Старые места. Новые места. Я узнаю ритуалы. Иногда — раньше, чем они срабатывают. Иногда — слишком поздно.

Иван чуть сузил глаза.

— Значит, не просто человек.

— Я этого не говорила.

— Но и не отрицала.

— А это уже ваши любимые дозированные выводы.

Рюрик в этот момент вернулся из медпункта.

Точнее, не вернулся — его почти привели. Он шёл сам, но с такой гордой медлительностью, что всем было ясно: или сейчас он дойдёт до стула, или прямо тут превратится в экспонат “друид после двух смен подряд”. Сел. Выдохнул. Посмотрел на Ладу.

— Она врёт не во всём, — сказал он.

— Спасибо за доверие, — ответила она.

— Не обольщайся. Это плохой комплимент.

— Я уже заметила, что у вас с Анной семейные манеры.

— Не начинай, — буркнула ведьмачка.

— Это у вас тут форма вежливости такая?

— Да.

— Тогда понимаю.

— А я нет, — сказал Алексей Михайлович. — И, боюсь, ещё долго не буду.

— Это нормально, — неожиданно тихо сказала Лада и впервые за всё время посмотрела на него не с холодной оценкой, а почти по-человечески. — Здесь половина присутствующих тоже не очень понимает, что с ними стало.

Макс посмотрел на неё. И почему-то именно эта фраза зацепила сильнее прочих. Потому что сказана она была не чтобы кого-то задеть. Не чтобы отвести подозрение. А как будто изнутри чего-то очень знакомого. И это тоже было плохо. Потому что симпатия к подозрительным людям — вообще не тот навык, который помогает дожить до финала.

— Ладно, — сказал Иван, поднимаясь. — На сегодня хватит. Официальная часть такая: объект остаётся под наблюдением. — Он посмотрел на Ладу. — Это про тебя. Попробуешь сбежать — мне станет грустно, а тебе больно.

— Очень государственный юмор.

— Я старался.

— Вижу.

— Алексей Михайлович, вы остаетесь здесь до утра. Потом решим дальше.

— А у меня, я так понимаю, уже никто не спрашивает?

— Уже нет, — честно ответил Иван.

— Неплохой у вас сервис.

— Мы работаем с отзывами.

Даже отец на это фыркнул. Усталый, злой, вымотанный до предела — но всё-таки фыркнул. Значит, ещё держится.

Комнаты распределяли почти по военному принципу. Отцу — отдельную. Максу — соседнюю. Анне — ближе к выходу, потому что если ей ночью станет хуже, лучше, чтобы рядом было меньше стен и случайных свидетелей. Рюрику — помещение рядом с медпунктом. Ладе — комнату напротив Макса, под камеру, под замок снаружи и с обещанием “это временно”.

— Очаровательно, — сказала она, останавливаясь на пороге.

— Не нравится — могу предложить склад, — отозвалась Анна.

— Нет уж. Я уже начала ценить ваше гостеприимство.

Макс проходил мимо как раз в тот момент, когда ей отдавали одеяло и сухую футболку. И поймал совершенно ненужную деталь: Лада стояла босиком на холодном полу, волосы всё ещё влажные от дождя, глаза усталые, но упрямые, и вид у неё был такой, будто она не примет жалости ни в каком виде. И именно поэтому ему вдруг страшно захотелось сделать что-нибудь простое. Что-то нормальное. Не из этой новой жизни. Просто по-человечески. Он остановился. Снял с шеи старую тёплую толстовку, которую ему выдали в спешке на объекте, и молча протянул ей.

Лада посмотрела сначала на вещь, потом на него.

— Это зачем?

— У тебя руки ледяные.

— Ты их трогал?

— Нет, но не слепой же.

— Спорно, — сказала Анна где-то сбоку.

— Тебя забыли спросить, — устало ответил Макс.

Лада ещё секунду смотрела, будто решая, не является ли это новой ловушкой особого, гораздо более страшного характера. Потом всё-таки взяла толстовку. И их пальцы на мгновение соприкоснулись. Совсем недолго. Ерунда. Один миг.

Но Макс отчётливо почувствовал: она холодная. Живая. И почему-то дрогнула чуть позже, чем должна была.

— Спасибо, — сказала Лада.

Просто спасибо. Без второго дна. Без шутки.

— Не за что, — ответил он слишком быстро.

— Вот и вырос мальчик, — тихо протянула Анна.

— Ань…

— Всё, всё. Я молчу. Почти.

Дверь за Ладой закрылась.

Щёлкнул внешний замок.

Коридор наконец опустел. Макс остался стоять посреди него, будто только сейчас до него дошло, насколько он устал. Не телом даже — телу уже было всё равно. Устала башка. Устал страх. Устало желание понимать всё сразу.

Отец жив. Они вырвались. Владислав всё ещё где-то снаружи и, скорее всего, очень доволен. Лада — внутри. Рюрик её узнал. Анна злится так, будто злость помогает ей жить дальше. А у него самого в голове по-прежнему сидит кровь высшего и делает вид, что это теперь нормально.

— Не спится? — спросил Иван, выходя из комнаты связи с кружкой в руке.

— А должно?

— Не должно. Но иногда организм сдаётся первым.

— Мой, похоже, вредный.

— Это семейное, — сухо сказал Ганихин, кивнув в сторону комнаты отца.

Макс невольно усмехнулся. Секунды на две. Потом снова посерьёзнел.

— Он меня ненавидит?

Иван посмотрел на него внимательно.

— Нет.

— Откуда знаешь?

— Потому что если бы ненавидел, не смотрел бы так. Он смотрит как человек, который очень хочет врезать, обнять и допросить одновременно. Это, поверь, гораздо лучше.

— Успокоил.

— Я не умею успокаивать. Я умею констатировать.

Иван сделал глоток.

— А теперь совет. Не лезь сейчас с объяснениями. Дай ему ночь. И себе тоже.

— А Лада?

— А что Лада?

— Ты ей веришь?

— Нет, — честно ответил Иван.

— Совсем?

— Совсем — нет. Но и врать так, как врут те, кто нас ведут на убой, она не умеет. Или не хочет. Что уже интересно.

— Анна её убьёт.

— Возможно.

— Я серьёзно.

— И я. Поэтому, если между ними завтра не начнётся дипломатия, нам придётся очень внимательно следить за мебелью.

Макс кивнул.

Потом, сам не понимая зачем, спросил:

— А она… ну… опасная?

Иван очень медленно поднял на него глаза.

— Для кого именно?

Макс понял, что вопрос задал неудачно. От слова "совсем".

— В общем, ложись спать, — сказал подполковник почти безжалостно. — Пока ты ещё способен отличать тактический интерес от юношеской глупости.

И ушёл.

Макс ещё постоял немного в коридоре. Потом всё-таки добрался до своей комнаты. Сел на койку. Посмотрел на руки.

На правой — следы высохшей крови. Своей, чужой — уже не разберёшь. На левой — дрожь, которую он раньше не замечал. Он лёг, даже не раздеваясь. Закрыл глаза. И почти сразу услышал сквозь стену: два сердца. Одно — отца. Тяжёлое. Упрямое. Неровное, но живое. Второе — Лады. Тихое. Настороженное. Не спящее. Макс открыл глаза в темноте.

И почему-то понял, что уснуть быстро не получится.

Потому что снаружи охота только начиналась.

И внутри, кажется, тоже.

Глава 19. Ночь без права на сон.

Уснуть Максим так и не смог.

Сначала он честно пытался. Лежал на узкой койке, закинув руки за голову, слушал, как по крыше мелко и настойчиво шуршит дождь, как где-то в глубине объекта гудит вентиляция, как по коридору дважды проходят чьи-то шаги — тяжёлые, размеренные, явно охрана, — и уговаривал собственный организм сделать хотя бы вид, что всё это не происходит именно с ним.

Организм вежливо отказался.

Причин, если подумать, было сразу несколько.

Во-первых, кровь высшего внутри всё ещё не улеглась. Она уже не ломала сознание, как в первые часы, не лезла в горло чужими желаниями и не превращала мир в одну сплошную охоту, но и обычным состоянием это назвать было нельзя. Время от времени Максим ловил себя на том, что слышит слишком многое: как капля, сорвавшаяся с карниза, бьёт по подоконнику за стеной; как кто-то на соседнем конце коридора перелистывает бумагу; как один из охранников у входа чешет щетину и тихо, почти беззвучно, зевает. Всё это раньше бы растворилось в фоне. Сейчас же каждая мелочь царапала слух так, будто мир специально решил больше не давать ему никаких скидок.

Во-вторых, отец был здесь. Живой. Настоящий.ь Не видение, не шутка больного разума и не плод той самой подростковой тоски, которая время от времени всё ещё поднималась в нём из самых тёмных углов.

Отец был в соседнем крыле. Или через комнату. Или через две. Макс не мог точно определить по стенам — объект всё-таки строили не под его новое обострённое восприятие, — но сердце Алексея Михайловича он различал безошибочно. Тяжёлое, чуть сбивчивое, раздражённое, но очень живое. И с каждым разом, когда Максим прислушивался к нему, становилось только хуже. Потому что стоило признать этот факт окончательно, как следом неизбежно вставал другой: он всё это время знал, что отец его ищет.

В-третьих — Лада. Это было вообще лишним. Её комната действительно оказалась недалеко, и тонкий, быстрый, настороженный ритм её сердца Макс слышал тоже. Не постоянно. Только если сосредоточиться. Но сам факт его бесил. Потому что не должен человек в его положении ловить себя на том, что после бойни, погони, отца, старого друида и почти сорвавшейся шеи думает ещё и о том, что за стеной не спит какая-то странная девушка с серыми глазами, которая знает слишком много и слишком мало боится.

— Замечательно, — пробормотал он в темноту. — Просто великолепно.

Темнота в ответ промолчала. Что, в целом, было самым разумным её решением.

Он полежал ещё минут пять. Потом сдался.

Поднялся. Сел. Потёр лицо ладонями. Рукав с обработанной царапиной от лазуна неприятно тянул кожу, но уже не болел остро, а скорее ныл так, как ноют все глупости, которые не успели до конца сойти тебе с рук.

Натягивать ботинки не хотелось, и Максим просто сунул ноги в какие-то мягкие тапки, стоявшие у двери. Кто их сюда поставил, он не знал, но в подобном месте такими вопросами лучше было не задаваться. Вышел в коридор, прикрыл за собой дверь и почти сразу понял: не он один сегодня решил, что сон — переоценённое изобретение.

В коридоре пахло крепким чаем, антисептиком, мокрой одеждой и чуть-чуть табаком. Последнее, судя по всему, тащил на себе Иван, потому что никому другому здесь дымить, кажется, не позволяли.

Свет горел вполсилы. Желтоватый, усталый, из тех, под которыми любые ночные разговоры выглядят немного опаснее, чем есть на самом деле. Из общей комнаты, той самой, где их только что разбирали по койкам и пластырям, пробивалась узкая полоска. Значит, там кто-то был.

Макс сначала хотел пройти мимо.Честно хотел. Но в следующую секунду услышал знакомое тяжёлое дыхание и всё-таки остановился. Сердце ёкнуло, потом застучало чуть быстрее, чем хотелось бы. Он мысленно выругался, разозлился на себя за эту дурацкую паузу и всё равно вошёл.

Отец сидел за столом один. Перед ним стояла большая эмалированная кружка, из которой тянуло чаем с чем-то травяным. Лёд уже убрали, пластырь на скуле остался, а под глазами залегли такие тени, будто за одни сутки ему насыпали не только лет, но и чужих забот сверху. Он был не в свитере и не в куртке, а в выданной кем-то армейской футболке и старых спортивных штанах, которые явно были ему чуть коротковаты. И смотрел в стол так, будто видел в нём не деревянную поверхность, а весь последний месяц своей жизни сразу.

Когда Максим вошёл, отец поднял голову. Никакой театральности. Никаких вздохов. Никакого: “ну здравствуй, сынок”.

Просто посмотрел.

— Тоже не спится? — спросил он наконец.

— Ага.

— Хорошо. Значит, я не один такой счастливый.

Макс подошёл ближе. Сел напротив, не спрашивая разрешения. Всё равно если бы спросил, это выглядело бы ещё хуже.

Некоторое время они просто молчали.

Чай в кружке слегка подрагивал — то ли от того, как отец её держал, то ли от того, что руки у него всё-таки тряслись после пережитого, а сам он этого не замечал. Максим хотел бы не замечать тоже. Не получалось.

— Ты изменился, — сказал Алексей Михайлович.

Макс невольно хмыкнул.

— Ну… да.

— Я не про лицо только. Про всё.

— Понял.

— И как оно тебе?

Вопрос прозвучал так спокойно, что сначала Максим даже не сообразил, насколько он тяжёлый. Как оно ему? Как будто кто-то взял его прежнюю жизнь, вывернул наизнанку, выкинул половину содержимого и вместо этого напихал туда кровь, страх, бег, смерть, лес, тренировки, тайны, зубастых тварей и странную очень старую женщину, которая при любом удобном случае пыталась сделать вид, что ей на всё плевать.

Но сказать это отцу он, конечно, не мог.

Поэтому ответил проще:

— Не выбирал.

Отец кивнул.

— Это я уже понял.

И снова тишина.

Максим чувствовал, что разговор идёт туда, куда и должен идти, но всё равно не хотел делать первый шаг. Хотелось, чтобы кто-нибудь другой сказал за него хотя бы часть слов. Рюрик. Иван. Да хоть Анна со своей ужасной прямотой. Только бы не он. Но, к сожалению, кроме него, здесь никого не было.

— Пап, я… — начал он и запнулся.

Алексей Михайлович посмотрел на него внимательно. Усталость из взгляда не ушла. Но появилась ещё и та самая собранность, от которой в детстве у Максима всегда сжимался живот. Когда отец не орал, не ругался, а просто ждал, пока ты сам дойдёшь до нужной мысли.

— Я хотел вернуться, — сказал Максим. — Честно. Сначала вообще не понимал, что происходит. Потом… потом мне сказали, что если я сунусь к вам, вас найдут через меня быстрее, чем я успею объяснить хоть что-то. Я не знал, как это всё… как это… — он раздражённо махнул рукой, чувствуя, что слова опять не поспевают. — Как вообще говорить такое нормальным людям.

— А мы, значит, нормальные? — спросил отец.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю.

Он отхлебнул чай. Поморщился. Поставил кружку.

— Я ведь сначала правда думал, что всё. Что тебя нет. — Он говорил ровно, будто рассказывал про чью-то чужую жизнь, но голос всё равно выдавал каждое слово. — Потом перестал думать. Потому что слишком много ерунды было вокруг. Бумаги эти. Заключения. Пожарные. Следак этот, как его… с лицом будто ему всю жизнь в кашу плевали. Все кругом говорили одно и то же. А я смотрел на них и думал: что-то здесь не так.

Максим молчал.

Он уже слышал это в пересказах Рюрика, Ивана, даже Анны. Но совсем другое дело — услышать от самого отца. Не как сводку. А как то, чем человек жил каждый день.

— Потом этот сыщик появился, — продолжил Алексей Михайлович. — Жилин. Сначала мне показался нормальным мужиком. Из тех, кто сам себя считает сильно умнее окружающих, но если платить — приносит пользу. Копал. Звонил. С кем-то говорил. Потом вдруг заявил, что ты, скорее всего, жив. И что есть какая-то нитка. — Отец усмехнулся без радости. — Я ещё подумал тогда: если это развод, я сам его закопаю. А потом он умер у меня под домом.

Максим сжал пальцы на коленях.

— Прости.

Отец поднял на него взгляд.

— За что именно?

И вот тут стало совсем плохо. Потому что список был длинный. Без шуток. За пожар. За то, что не вернулся. За молчание. За мать. За то, что теперь сидит здесь и вообще не может обещать отцу, что завтра всё закончится.

— За всё, — сказал Макс тихо.

Алексей Михайлович долго смотрел на него. Потом неожиданно устало потёр переносицу.

— Нет, — сказал он наконец. — Так не пойдёт.

— В смысле?

— В прямом. Не надо мне вот этого “за всё”. Это детский ответ. Я у тебя конкретный человек, а не совокупность всех мировых бедствий. За мать — да, я бы тебе сейчас врезал. За то, что не дал знать — тоже. За то, что тебя в эту дрянь втянуло — нет. За это, видимо, уже не с тебя спрашивать.

Максим медленно выдохнул. Это не облегчило ничего. Но, по крайней мере, дало какую-то землю под ногами.

— Мама как? — спросил он.

— Плохо, — честно ответил отец. — Но держится. Иногда я думаю, что она держится лучше меня. Иногда — что только делает вид, чтобы мне легче было. Тут уж не поймёшь. Ты её знаешь.

Да, он её знал. И от этого стало только хуже.

— Я хотел… — начал он и снова замолчал.

— Вернуться? — подсказал отец.

— Хотя бы посмотреть.

— И смотрел? — спросил Алексей Михайлович так спокойно, что у Макса всё внутри сразу сжалось.

Он медленно кивнул.

— Несколько раз.

Отец откинулся на спинку стула. Ничего не сказал. Только губы у него сжались в тонкую линию.

— Значит, вы следили, — произнёс он наконец.

— Да.

— Вы — это кто?

— Я… Анна. Иногда ещё…

— Понял.

И опять тишина.

Максим уже ждал, что вот сейчас отец вскипит. Или, наоборот, окончательно закроется. Но Алексей Михайлович только покачал головой — медленно, с какой-то совершенно взрослой, непонятной Максиму болью.

— Ну и дурак же ты у меня, — сказал он.

— Знаю.

— Нет. Не знаешь. — Отец вздохнул. — Ты правда думаешь, что смотреть из машины, как мы живём дальше, — это лучше, чем прийти и сказать “пап, я теперь в такой жопе, что ты даже не поверишь”?

Макс невольно улыбнулся. Почти виновато. Почти как раньше.

— Я боялся.

— Это я уже тоже понял. — Алексей Михайлович помолчал. — Ладно. Поговорим потом ещё. Нормально. Когда не будет рядом этих… — он неопределённо махнул рукой, явно не зная, как прилично назвать всех, кто сейчас обитал с ними под одной крышей, — …специалистов широкого профиля.

Макс кивнул. И вдруг понял, что отец, по сути, только что сделал самую трудную для него вещь: не отвернулся. Не разнёс всё в щепки. Не сказал “пошёл вон”. А просто отложил разговор. То есть оставил его на потом — но не выбросил. В их нынешней реальности это уже было почти подарком.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари раньше времени, — мрачно ответил отец. — Я ещё не решил, с какой стороны тебя душить.

— Понял.

— А вот это правильно.

За дверью послышались шаги. Тихие. Макс узнал Ладу ещё до того, как она остановилась по ту сторону стены. Не потому, что она теперь стала какой-то особенно важной фигурой в его жизни — хотя тут, к сожалению, всё было уже не так просто, — а потому что её шаги шли слишком осторожными для человека, который ничего не скрывает. И сердце у неё било не как у испуганной пленницы, а как у того, кто привык сначала слушать, а потом уже открывать дверь.

Она, видимо, тоже поняла, что в комнате кто-то не спит. Потому что шаги замерли.

Отец заметил, как Максим слегка повернул голову, и проследил за его взглядом.

— Это она? — спросил Алексей Михайлович.

— Кто?

— Та тёмная. Подозрительная.

Макс едва не подавился воздухом.

— Пап…

— Что “пап”? Я слепой, что ли? У вас тут все подозрительные, но эта отдельно. И ты на неё смотришь, как идиот.

Вот теперь Максим покраснел по-настоящему. До ушей и желания срочно найти ближайшую стену и об неё убиться.

— Вообще не так, — пробормотал он.

Отец посмотрел на него долгим взглядом. Потом взял кружку и очень медленно отпил чай.

— Ну-ну.

За дверью послышался еле слышный смешок.

Лада, судя по всему, тоже всё прекрасно услышала.

Максиму захотелось умереть прямо на месте. Очень тихо. Без свидетелей. И желательно немедленно.

— Я пойду, — сказал он слишком резко.

— Иди, — с неожиданным великодушием ответил отец. — А то ещё девочка подумает, что я тебе всю личную жизнь рушу.

Макс зажмурился на секунду. Открыл глаза. Понял, что никакой достойной реплики не придумал. И действительно пошёл к двери. Открыл. Лада стояла снаружи, прислонившись плечом к стене, в его толстовке, которую он ей дал. Рукава пришлось подвернуть, и от этого она выглядела ещё более домашней — хотя это было совершенно не её слово. Волосы уже подсохли, но несколько тёмных прядей всё ещё выбивались на виски. В руках — кружка с чаем. И на лице то самое выражение, с которым люди обычно смотрят на тебя после того, как услышали именно тот кусок разговора, который не предназначался для посторонних.

— Я не подслушивала, — сказала она.

— Конечно.

— Я серьёзно. Просто здесь стены плохо справляются с конфиденциальностью.

— Угу.

— У тебя очень клёвый отец.

Максим посмотрел на неё. Потом на кружку. Потом снова на неё.

— Ты специально стояла и ждала, пока я выйду?

— Нет, — ответила она спокойно. — Я шла за водой. Потом поняла, что внутри идёт что-то важное. Потом услышала про “смотришь как идиот” и решила, что вмешиваться невежливо.

Макс закрыл глаза. На секунду. Очень медленно вдохнул. И понял, что сбежать уже поздно.

— Это не то, что ты подумала, — сказал он.

Лада чуть склонила голову.

— А откуда ты знаешь, что я подумала?

— Потому что ты сейчас смотришь именно так.

— Как?

— Будто тебе смешно, но ты слишком вежливая, чтобы это показать.

— Я не слишком вежливая, — заметила она. — Просто устала.

И вот это, как ни странно, помогло. Совсем чуть-чуть. Но помогло. Макс даже смог выдохнуть уже без ощущения немедленной социальной смерти.

— Ты вообще спишь? — спросил он.

— А ты?

— Это уход от ответа.

— Это встречный.

— Я первый спросил.

— Ложь. Ты первый покраснел.

— Да господи…

Она всё-таки улыбнулась. Не широко. Почти незаметно. Но впервые не как человек, который держит оборону, а просто потому, что не удержался. И вот тут Максим окончательно понял, что дело плохо. Потому что улыбка у неё оказалась именно такой, какой не должно быть у подозрительных девушек с мутным прошлым, в котором у тебя и так слишком много других проблем.

— Ладно, — сказала Лада. — Чтобы не мучить тебя дальше: нет, я тоже не сплю.

— Из-за чего?

— Из-за всего, — ответила она. Потом чуть подумала и добавила: — И это, кстати, не детский ответ. Иногда он самый честный.

Макс невольно усмехнулся.

— Это ты сейчас меня услышала или угадала?

— Угадать было несложно. У тебя всё на лице написано.

— Да вы все сговорились.

— Нет. Просто ты правда просто капитан очевидность, когда не пытаешься строить из себя сурового.

— Я не строю.

— Именно.

Повисла пауза. На этот раз не неловкая. Скорее настороженно-спокойная. Из комнаты за спиной доносилось редкое позвякивание кружки — отец, видимо, очень тактично делал вид, что не прислушивается. Где-то в глубине объекта хлопнула дверь. Дождь уже почти закончился. И на этом фоне стояли они вдвоём — один слишком вымотанный для нормальных чувств, вторая слишком подозрительная для нормального доверия.

— Ты правда была у них не просто пленницей, — сказал Максим.

Это был не вопрос. Лада кивнула. Сразу. Без показного уклонения.

— Да.

— И ты не хочешь рассказывать.

— Не сейчас.

— Почему?

Она сделала глоток чая. Посмотрела в кружку. Потом на него.

— Потому что ты сейчас смотришь на меня не как на человека, которого ведут на допрос. А если я начну рассказывать, это закончится именно им.

Макс молчал. Он не до конца понял, что она имела в виду. Но интонация была такая, что переспрашивать сразу не хотелось.

— И ещё, — добавила Лада чуть тише. — Потому что если я скажу всё сразу, вы меня либо пристрелите, либо посадите в комнату уже не снаружи на замок, а изнутри в клетку. И, честно говоря, я пока не решила, что из этого обиднее.

— Я тебя не пристрелю.

Он сказал это слишком быстро. И понял это одновременно с ней. Лада посмотрела на него внимательно.

— Вот это как раз и проблема, Максим, — сказала она впервые назвав его по имени без насмешки. — Ты слишком рано делаешь выбор в пользу людей, которых ещё не знаешь.

— А ты слишком спокойно это говоришь.

— Потому что я не первый раз это вижу.

— И чем обычно заканчивается?

Она помолчала. Совсем недолго. Но достаточно, чтобы ответ успел не понравиться заранее.

— По-разному, — сказала она. — Иногда хорошо. Иногда кровью.

— Оптимистично.

— У меня тоже не самый удачный жизненный опыт.

Он хотел спросить ещё что-то. Про Владислава. Про её прошлое. Про то, почему Рюрик на неё так посмотрел. Про то, откуда она знает проходы, маршруты, сигналы, людей, запах ловушек и всю остальную дрянь, которую обычные девушки не хранят в голове.

Но не успел.

Потому что из-за угла вышла Анна.

В одной длинной футболке, наброшенной поверх шорт, с распущенными волосами, бледная, с кружкой, и с таким лицом, будто весь мир лично задолжал ей сон и нормальную сосудистую систему. Остановилась. Посмотрела на них. На Ладу — отдельно. На Макса — особенно внимательно.

— Так, — сказала она. — Я что-то пропустила?

— Ага, — ответила Лада. — Тихий коридор и отсутствие тебя.

— Очень смешно.

— Я смотрю стендапы.

— Вижу. — Анна перевела взгляд на Макса. — А ты чего тут забыл, Гормон? У тебя вроде бы комната есть. Или тебе нужно, чтобы я лично отправила тебя спать пинком?

— Я просто…

— Вот только не надо мне “просто”. Я и так сегодня слишком многое вынесла. Особенно некоторых.

— Ты прекрасно выглядишь для человека, который, по его словам, хотел умереть ещё четыре часа назад, — заметила Лада.

— А ты прекрасно разговариваешь для человека, которого я всё ещё могу отнести обратно в стеклянную коробку. Хочешь проверить?

Макс поднял руки.

— Всё. Стоп. Я ушёл.

— Правильное решение, — сказала Анна.

— Трус, — спокойно добавила Лада.

Он посмотрел на неё с немым возмущением. Она снова почти улыбнулась. И это было ужасно. Потому что ему, вместо того чтобы раздражаться как нормальному человеку, стало смешно. А ещё тепло. А этого как раз очень не надо было.

— Спокойной ночи, — сказал он, не придумав ничего лучше.

— Слабое пожелание, — ответила Анна. — Но принято.

— Иди уже, — сказала Лада.

Он ушёл. Не потому что хотел. А потому что понял: ещё минута — и он скажет какую-нибудь совсем идиотскую вещь. В комнате наконец стало тихо. Максим сел на койку. Потом лёг. Потом снова сел. Потёр лицо руками. Выдохнул. В голове пульсировало сразу несколько вещей. Отец жив. С ним ещё можно говорить. Это не прощение. Но и не конец. А вот Лада опасная. Это факт. Анна это видит. Иван — тоже. Рюрик, похоже, и вовсе знает больше, чем говорит. И всё равно рядом с ней ему почему-то становится не тревожнее, а… да черт его знает.

Он откинулся на подушку и уставился в потолок.

— Отлично, — сказал он самому себе. — Просто великолепно, Максим. Нашёл, о чём думать в такой момент.

Потолок промолчал.

На этот раз сон пришёл почти сразу.

Наверное, просто потому что у организма кончились аргументы.

Проснулся он от запаха еды.

Это было настолько неожиданно и настолько по-человечески, что первые секунды Максим лежал с закрытыми глазами и пытался понять, не вернулся ли он каким-то чудом в старую жизнь. Там, где утро начинается не с погони, высших, допросов и крови, а с обычного запаха жареного хлеба, яичницы и чая.

Потом услышал, как за стеной кто-то с чувством выругался старорусским оборотом.

Потом — Анну, заявившую: — Если ещё раз назовёшь меня барышней, я тебе вилку в ногу воткну.

И всё сразу встало на место.

Объект. Ночь прошла. Утро ни черта не решило.

Он сел на кровати, потянулся и почти сразу почувствовал: кровь высшего внутри наконец чуть притихла. Не ушла. Но стала глубже, тише, как мутная река под льдом. Слышал он всё ещё слишком много, но уже без той болезненной оголённости, как ночью. Это радовало.

Не радовало другое: за дверью, кроме отца, Анны, Ивана и Рюрика, он чувствовал ещё и Ладу. И почему-то, осознав это с самого утра, первым делом подумал совсем не о том, какая она подозрительная.

— Прекрасно, — пробормотал он.

И всё-таки пошёл умываться. Когда Максим вошёл в общую комнату, все уже были в сборе. Иван с чашкой кофе и лицом человека, который поспал ровно столько, сколько сам себе приказал. Рюрик — бледный, худой, но уже в привычной форме старого язвительного колдуна, а значит, жить будет. Анна — злая, как голодная кошка, но тоже на ногах. Отец — всё ещё уставший, но уже собранный. И Лада — за столом у окна, в его толстовке, с кружкой в руках и с таким видом, будто сейчас ей либо устроят официальный допрос, либо предложат завтрак и тоже не без подозрений. Когда он вошёл, она подняла на него взгляд. Очень быстрый.Но этого хватило, чтобы Макс понял: она тоже спала плохо.

И почему-то от этой мысли стало не легче.

— О, — сказала Анна. — Проснулся наш герой.

— С добрым утром, — добавил Иван.

— Оно не доброе, — отозвался Рюрик. — Но утро, это да.

Отец посмотрел на сына. Ничего не сказал. Но уже не так, как ночью. Не сквозь боль, а сквозь решение: ладно, ты здесь, будем разбираться дальше. И это, пожалуй, было самым хорошим началом дня, на которое Максим мог рассчитывать.

— Так, — сказал Иван, отставляя кружку. — Пока все живы и относительно вменяемы, у нас будет разговор номер два. Уже без обмороков, погонь и беготни по лесу. И лучше бы никому не пытаться врать так, чтобы я это заметил.

— Это прозвучало почти по-домашнему, — заметила Лада.

— Значит, день обещает быть тяжёлым, — ответила Анна.

И, судя по тому, как все одновременно замолчали, в этом не сомневался никто.

Глава 20. Разговор номер два.

Утро в их новой временной норе получилось до смешного человеческим.

Пахло жареным хлебом, крепким чаем, яичницей и чем-то мясным, что в исполнении местной кухни уже само по себе выглядело актом государственного милосердия. По батарее негромко постукивал дождь, который за ночь так и не решил, хочет ли он закончиться окончательно. В углу гудел старый холодильник. На подоконнике стояла банка с засохшим фикусом, при одном взгляде на который становилось ясно: об объекте заботятся ровно настолько, чтобы он не развалился раньше срока, и не более того.

И именно на фоне этой почти бытовой картинки всё, что происходило за столом, выглядело ещё более криво.

Иван сидел во главе, как учитель на родительском собрании, который заранее знает: сейчас кто-то начнёт врать, кто-то оправдываться, а кто-то обязательно скажет “а мой вообще не мог, он у меня домашний”. Перед ним лежала толстая папка, блокнот и чашка чёрного кофе, пахнущего так, будто им можно было отмывать детали двигателя. Рюрик устроился справа, бледный, сухой, но уже с тем ехидным блеском в глазах, который означал простую вещь: старик снова стал собой и теперь будет комментировать всё, что движется. Анна сидела слева, уткнувшись в кружку, и производила впечатление человека, которого вытащили из состояния “не трогать до весны” примерно часов на шесть раньше положенного. Под глазами — тени. Волосы кое-как собраны. Пальцы иногда едва заметно подрагивают. Но если не знать, что с ней было ночью, то можно подумать, будто она просто ужасно не любит утро и вообще людей.

Отец Макса сидел напротив Ивана, будучи собранным и выпрямившись, словно палка. Слишком тихий для человека, который за последние сутки узнал, что его сын жив, а вампиры реальны. Выглядел он лучше, чем ночью, но не так чтобы очень. Пластырь на скуле остался. Дышал он осторожнее обычного. Но главное было не в этом. Он уже перестал выглядеть потерянным. Теперь он выглядел человеком, который начал думать. А вот это было опасно. Максим сел ближе к отцу. Не нарочно. Ноги сами принесли. Он только потом это понял, когда почувствовал, как Лада, сидевшая по другую сторону стола, скосила на него взгляд. Совсем короткий и без всякой насмешки. Просто отметила.

Сама она, к слову, выглядела не то чтобы расслабленно, но иначе, чем ночью. Тёмные волосы были собраны выше, лицо умыто, а поверх его толстовки ей выдали ещё и тёмные брюки вместо вчерашних промокших джинсов. Получилось странно: вроде бы одета как любой нормальный человек, но при этом всё равно слишком собранная, слишком внимательная, слишком “не отсюда”. Даже когда просто держала кружку с чаем обеими руками, как будто грелась, казалось, что она всё равно просчитывает пути отхода, слепые зоны и до кого первого дотянется в случае драки.

Максиму это совершенно не нравилось. То есть нравилось. И вообще он уже сам запутался.

— Так, — сказал Иван, когда все наконец расселись и перестали делать вид, что завтрак важнее происходящего. — Чтобы второй раз за сутки не бегать с выпученными глазами, предлагаю договориться сразу. Мы говорим по очереди, не врём настолько тупо, чтобы это бросалось в глаза, и не пытаемся друг друга перебивать каждые пять секунд. Особенно некоторые.

Он выразительно посмотрел на Анну. Та подняла на него уставший взгляд.

— Я тебя услышала, Вань.

— Не уверен, что это хорошая новость.

— Зато честная.

— А завтрак тогда что? — хрипло уточнил Рюрик.

— Обсудим это позже, есть более насущные вопросы, — буркнул Иван.

— Сам же знаешь, на сытый желудок думается получше, — добродушно уточнил старик.

— А то ты сам всё это будешь протоколировать.

Рюрик с таким видом поджал губы, будто вариант был оскорбительным, и наконец умолк. Максим бы даже удивился, если бы не слишком хорошо уже понимал: если Иван переходит на этот тон, значит сейчас он будет брать разговор за горло и отпускать только тогда, когда вытрясет нужное.

— Начнём с главного, — продолжил подполковник. — Лада.

Она не вздрогнула. Даже кружку не поставила.

— Как официально, — сказала она.

— Мы можем перейти на “эй ты”, если тебе так комфортнее.

— Не стоит. Мне уже и так интересно.

— Отлично. Тогда первое. Кто ты такая на самом деле?

Она отпила чай. Совсем немного. Поставила кружку.

— Я уже говорила имя.

— Имя — это не “кто”. Это “как тебя зовут”. Пока мне этого мало.

— А тебе всегда мало?

— Почти.

— Понятно.

Анна закатила глаза.

— И это, по-твоему, не перебивать?

— Это прелюдия к допросу, — сухо ответил Иван. — Потерпи, Аня.

— Меня уже бесит слово “прелюдия” в этом составе участников, — пробормотала ведьмачка, не глядя ни на кого.

Макс едва не поперхнулся чаем.

Отец коротко и очень нехорошо покосился сначала на него, потом на Ладу. Та, к счастью или к несчастью, сделала вид, что не заметила.

— Итак, — повторил Иван. — Кто ты такая?

Лада некоторое время молчала. Не слишком долго, но достаточно, чтобы все успели понять: сейчас она решает не просто “что сказать”, а “с чего начать, чтобы меня не пристрелили раньше срока”.

— Я не вампир, — сказала она наконец.

— Это мы уже поняли, — кивнул Иван. — Дальше.

— И не дампир.

На этом месте Макс, сам не ожидая от себя, поднял глаза быстрее, чем следовало. Анна это увидела, разумеется, и тут же хмыкнула.

— Смотри-ка, — сказала она в кружку. — Уже переживает, чтоб девушка была того же сорта.

— Ань.

— Всё, молчу. Почти.

Лада, кажется, тоже уловила этот обмен. Уголок её рта едва заметно дрогнул, но она не стала комментировать.

— Я человек, — продолжила она. — По крайней мере, технически. Но… с нюансами.

— С какими именно? — спросил Иван.

— С теми, из-за которых меня не очень полезно отпускать гулять без присмотра по местам, где эти твари работали годами.

— Потому что?

Она перевела взгляд на стол. На свои пальцы. На кружку.

— Потому что я чувствую следы.

Тишина после этих слов получилась очень плотной. Максим поймал себя на том, что машинально выпрямился. Рюрик чуть прищурился. Даже Алексей Михайлович, ещё не до конца знавший терминологию их дурдома, всё равно уловил: сказано что-то важное.

— Что значит “следы”? — спросил Иван.

— То и значит. Места, где они были. Старые ритуалы. Переходы. Метки. Укрытия, которые делались не для людей. Иногда могу понять, как тут ходили. Иногда — куда уводили. Иногда — где прячут то, что потом лучше не трогать руками.

— Иногда, — повторила Анна. — Очень удобное слово. Ни к чему не обязывает и звучит почти скромно.

— А тебе нужен процент точности? — Лада посмотрела на неё спокойно. — Могу в следующий раз сказать: “примерно в семи случаях из десяти”.

— Не умничай.

— Это у меня непроизвольно.

— Вылечим.

— Очень сомневаюсь.

— Я бы не был так уверен, — подал голос Рюрик.

Вот тут Лада всё-таки повернула к нему голову. Долго смотрела. Чуть дольше, чем можно объяснить обычным раздражением.

— Вот вы, — сказала она тихо, — мне с самого начала не понравились больше всех.

— Взаимно, — совершенно мирно ответил старик.

— Замечательно, — вздохнул Иван. — Я счастлив, что межличностный контакт у нас налажен. Теперь можно по делу? Лада, откуда у тебя эта способность?

Она ответила не сразу. Максим видел, как она на секунду сжала кружку сильнее. Белые костяшки пальцев проступили на фоне тёмной керамики. Ерунда, в общем-то. Но уже не та спокойная собранность, с которой она вела себя ночью. Значит, вопрос попал куда надо.

— Мне её не дарили, — сказала она наконец. — И не спрашивали, хочу ли я.

— Прекрасно. А теперь без поэзии.

— Тогда коротко: в детстве меня использовали в одном ритуале.

Отец Макса нахмурился.

— В каком ещё ритуале?

Никто не ответил ему. Потому что в этот момент важнее было не уводить разговор.

— Кто? — спросил Иван.

— Люди Владислава. Или те, кто были у него до Владислава. Не знаю, как это у вас называется. В их стае, в их круге, в их… — она на секунду запнулась, будто перебирая слова, — в их системе.

— Сколько тебе было лет? — спросил Максим раньше, чем успел подумать, стоит ли вообще лезть.

Лада перевела взгляд на него.

— Девять.

Это слово упало на стол как гвоздь. Даже Анна на секунду перестала смотреть с привычной насмешкой. Иван ничего не сказал, но лицо у него стало на тон жёстче. А у Максима вдруг неприятно заныло где-то под солнечным сплетением. Не жалость даже. Что-то хуже. Гораздо ближе к злости.

— Что за ритуал? — спросил Рюрик.

Вот тут Лада снова посмотрела на него. И на этот раз без обычной ровности.

— Вы правда не помните? — спросила она.

Старик слегка нахмурился. Не театрально. По-настоящему.

— Если бы помнил, не спрашивал бы.

— Ложь, — тихо сказала она.

Макс сразу почувствовал, как комната чуть натянулась. Не из-за магии. Из-за людей.

Анна отставила кружку. Иван сцепил пальцы в замок. Отец Макса переводил взгляд с одного на другого, явно не понимая деталей, но уже прекрасно улавливая главное: здесь сейчас начнётся что-то важное.

— А вот теперь поподробнее, — сказал Ганихин.

Лада ещё несколько секунд смотрела на Рюрика, а потом выдохнула и заговорила уже не ровным тоном удобного свидетеля, а как будто из внутреннего кармана памяти, который очень давно не открывали.

— Это было в старом санатории под Тулой. Не знаю, как он назывался раньше, но у нас в документах он шёл как “объект Грач”. Меня туда привезли не сразу. Сначала держали в другом месте. Потом перебросили. Я уже тогда слышала… — она снова запнулась, — слышала следы. Не понимала, что это. Просто знала, где кто ходил, где подвал, где комната, в которую нельзя заходить, где под полом пустота, а где кровь давно не отмывается до конца.

Макс невольно передёрнул плечами. Ему слишком хорошо было понятно, как звучат такие знания, когда ты сам не до конца знаешь, что с ними делать.

— Они поняли, что это можно использовать, — продолжила Лада. — А потом сделали хуже. Привязали меня к одному из проходов. Через кровь и через… — она чуть улыбнулась, но без всякой радости, — всякую дрянь, которую вы, наверное, красиво называете магией.

— Красиво у нас это никто давно не называет, — буркнула Анна.

— Суть не меняется.

— И где здесь он? — спросила ведьмачка, кивнув на Рюрика.

— Он пришёл туда позже. Не один. С другим парнем.

Максим сразу напрягся. Даже не из-за смысла. Из-за того, как изменилась Анна. Она не вздрогнула. Не дёрнулась. Просто вся стала на тон тише.

— С каким парнем? — спросил Иван уже зная, похоже, какой будет ответ.

— С быстрым, — сказала Лада. — Молодым. Чёрноволосым. Он тогда всё время лез вперёд, будто не понимал, что может умереть.

Вот теперь Рюрик очень медленно закрыл глаза. А Максим понял.

— Артём, — сказал он.

Лада кивнула.

— Значит, так его звали.

— Так, — очень тихо сказал Иван. — Вот теперь мы хотя бы начали совпадать с реальностью.

Отец Макса не выдержал:

— Может кто-нибудь всё-таки начнёт говорить так, чтобы я тоже понимал? Кто такой Артём?

— Предыдущий дампир, — ответила Анна раньше всех. И голос у неё был сухой, как бумага. — До Макса.

Алексей Михайлович медленно перевёл взгляд на сына. Потом на неё. Потом снова на сына.

— Великолепно, — сказал он. — То есть у вас это ещё и не первый случай.

— Не первый, — подтвердил Рюрик.

Он открыл глаза и посмотрел на Ладу уже иначе. Не как на подозрительную новенькую. Скорее, как человек, который очень не любит, когда ему напоминают о чужих могилах.

— Ты была тем ребёнком, — сказал он.

— Ну наконец-то, — ответила она.

— Я тебя не помнил.

— А я вас — почти. Только голос. И запах леса.

Максиму казалось, что он сейчас слышит не просто разговор. Он слышал старую трещину, которая проходит между людьми задолго до его появления и которую никто из них не собирался показывать вслух. И, что характерно, Лада не выглядела счастливой от того, что наконец “уличила” Рюрика. Скорее усталой. Как человек, который долго носил внутри кусок неясного воспоминания, а теперь наконец приделал к нему лицо.

— Что тогда произошло? — спросил Иван.

Рюрик ответил первым.

— Мы зачищали гнездо.

— Очень поэтично, — тихо сказала Лада.

— Не лезь, — отрезал он. — Был сигнал. Мы пришли. Слишком поздно. Внизу уже шёл ритуал. Артём полез первым. Я должен был страховать. Мы вытащили двоих. Остальных… — он замолчал, потом продолжил уже глуше, — остальных нет.

— Двоих? — спросил Максим.

Лада кивнула.

— Меня и мою мать.

— Значит, я всё-таки был прав, — пробормотал Рюрик. — Лицо не твоё. Её.

Вот теперь Макс понял, на что старик так отреагировал ночью. Не на Ладу как таковую. А на её сходство с той женщиной, которую когда-то вытащили из такого же гнезда.

— И что с матерью? — спросил Иван.

— Умерла через год, — спокойно сказала Лада. — Не полностью от этого. Скорее от всего сразу. После того, что они с ней сделали, она так и не вернулась в себя до конца. Иногда помнила меня. Иногда — нет. Иногда ночью кричала, что “ходы шумят”. Иногда прятала меня в шкафу и говорила, что если услышишь скрип, не дыши.

Она говорила это ровно. Слишком ровно. И именно поэтому каждое слово било сильнее. Максим поймал себя на том, что смотрит на неё и ему хочется не спрашивать дальше, а просто чтобы она замолчала. Не потому что неинтересно. А потому что некоторые вещи звучат слишком остро, когда человек перестаёт из них делать красивую тайну и называет просто как есть.

— После её смерти меня забрали, — сказала Лада. — Сначала одни. Потом другие. Потом я поняла, что если хочу выжить, то мне придётся не быть ни с кем до конца. Ни с теми, кто называет себя людьми, ни с теми, кто людьми уже не являются. Вот и весь ваш секрет.

— Не весь, — сказал Иван. — Самое интересное впереди. Каким образом ты снова оказалась у Владислава?

— Работала на тех, кто работал рядом с ним. Потом слишком много узнала. Потом меня оставили уже при себе. Сначала как консультанта. Потом как… — она усмехнулась без улыбки, — как полезное имущество.

— А ты, значит, терпела? — спросила Анна.

— А у тебя есть универсальный рецепт, как в девятнадцать лет красиво уйти от структуры, в которой тебя с детства знают по крови, запаху и привычкам? — Лада посмотрела на неё прямо. — Поделись, я послушаю.

— Нет, — признала ведьмачка после короткой паузы. — Но мне всё равно не нравится.

— Мне тоже много что не нравится.

— Ты его предупреждала? — спросил вдруг Рюрик.

— Кого?

— Владислава. Про нас. Про Макса. Про засаду.

Лада посмотрела на него с таким выражением, будто вопрос оскорбил её сильнее предыдущих.

— Нет.

— А мне почему-то кажется, что да, — сказала Анна.

— А мне почему-то кажется, что тебе просто легче жить, когда рядом есть тот, кого удобно ненавидеть.

Анна очень медленно поднялась.

— Всё, — сказала она почти ласково. — Мне нужна минутка с ней без свидетелей.

— Сядь, — жёстко сказал Иван.

И, что удивительно, ведьмачка села. Не сразу, конечно. Неохотно. Но села.

Макс же в этот момент понял простую и неприятную вещь: если между Ладой и Анной сейчас пойдёт настоящая драка, он вообще не знает, на кого смотреть первым. И эта мысль не понравилась ему ещё сильнее, чем сама возможность драки.

— Давайте без цирка, — сказал Алексей Михайлович. Все повернулись к нему, и он недовольно нахмурился. — Что? Я, может, и не в вашей теме, но одно вижу прекрасно: девчонка либо врёт очень умно, либо говорит неприятную правду. И если бы хотела вас сдать, уже сдала бы. Ночью ещё.

В комнате снова стало тихо. Анна уставилась на него. Иван — тоже. Даже Лада впервые за всё это утро по-настоящему растерялась. Ненадолго, но достаточно, чтобы это было видно.

— Вы сейчас меня защищаете? — спросила она.

— Не выдумывай, — буркнул отец Макса. — Я просто не люблю, когда люди тратят время на глупости. Если ты сдала бы их — они бы уже лежали. Значит, не сдала. Всё. А что ты за человек — это уже другой разговор.

Лада очень медленно отвела взгляд. И на секунду Максим увидел то, чего не было ни ночью, ни утром, ни в “Кордоне” — смущение. Не сильное. Просто краткий сбой в броне. И почему-то именно это добило его окончательно. Потому что одно дело — загадочная, опасная, язвительная девица. И совсем другое — человек, которого внезапно застали чем-то вроде защиты и он не знает, куда с этим деваться.

— Ладно, — сказал Иван, пока все не уехали окончательно в личное. — Идём дальше. Что Владиславу нужно сейчас?

— Макс, — ответила Лада сразу.

Никто даже не удивился.

— Это мы уже знаем, — кивнул Иван. — Вопрос — зачем именно?

— Потому что он понял, кто перед ним. — Она посмотрела на Максима, и тот очень ясно почувствовал, что ей не нравится быть той, кто сейчас это объясняет. — Не просто новый дампир. Не просто быстрый. А тот, кто может тянуть из высших больше, чем должен.

— То есть? — спросил Макс.

— То есть ты не просто ранишь. Ты забираешь. — Она чуть нахмурилась, подбирая слова. — Когда ты укусил его в “Кордоне”, он испугался не боли. Он испугался того, что у него что-то ушло. Не кровь. А нечто покруче.

Рюрик тихо выругался себе под нос.

— Что? — сразу спросил Максим.

— Это скверно, парень. Очень.

— Можно менее загадочно?

— Можно. — Старик сцепил пальцы в замок. — Высший — это не просто кровосос посильнее. У них всё сложнее устроено. Если ты и правда можешь тянуть из них не только силу на рывок, а… основу, скажем так, то ты для них не просто угроза. Ты брешь.

— То есть они захотят меня убить.

— Или подчинить, — сказала Лада. — Или разобрать, понять, как ты работаешь, и сделать так, чтобы никто больше никогда не работал так же.

Максу от этих слов стало нехорошо. И не от страха даже. От слишком спокойной конкретики.

— Весьма приятные варианты, — буркнул он.

— Я старалась подобрать слова помягче, — ответила Лада.

— Спасибо, ты очень добрая.

— Неправда.

— Это я уже понял.

Анна посмотрела на них обоих так, будто у неё разом разболелись и виски, и нервы.

— Господи, только не начинайте ещё и это, — сказала она.

— Что “это”? — спросил Макс.

— Вот это. Обмен репликами с лицами, как у людей, которые думают, будто вокруг не сидит полкомнаты свидетелей.

Максим открыл сначала рот. Закрыл. Покраснел, кажется, даже раньше, чем осознал это. Отец медленно прикрыл глаза и очень тихо хмыкнул в кружку. Лада же, к его полному ужасу, не отвела взгляда. Только совершенно невозмутимо сказала:

— У вас в группе всегда так мало личных границ?

— Да, — ответили хором сразу трое: Анна, Иван и Рюрик.

— Ясно. Буду учитывать.

— Не надо ничего учитывать! — не выдержал Макс.

— Поздно, — сказала ведьмачка. — Уже учли.

Если бы можно было провалиться сквозь пол, он бы с удовольствием это сделал. Но, к сожалению, под этим объектом, вероятнее всего, было ещё что-то техническое, грязное и неудобное, а не уютная яма для социально убитых подростков. Иван кашлянул. С нарочитой сухостью.

— Возвращаемся к теме, дети мои.

— Сам ты дети, — буркнула Анна.

— Аня.

— Уже, черт его знает сколько лет, Аня. Ладно. Всё-всё. - Она почему то надулась.

— Итак. Владислав понял, что Макс для него важен. Тогда второй вопрос. Где он будет бить в следующий раз?

Тут уже Лада не ответила сразу. Она повела пальцем по краю кружки, будто слушала её, а не думала. Потом посмотрела куда-то мимо стола, в стену, и только после этого сказала:

— Не по вам напрямую.

— С чего ты взяла? — спросил Максим.

— С того, что прямую атаку он уже попробовал. Лес, офис, “Кордон”. Не получилось. Теперь он будет трогать не тех, кто дерётся, а тех, из-за кого вы дерётесь.

В комнате сразу похолодало.

— Родных, — тихо сказал Рюрик.

— Да, — кивнула Лада. — И не только его. Всех, до кого сможет дотянуться. Разница в том, что с родными Максима он уже засветился. Значит, теперь или будет давить через окружение, которое ещё не под охраной, или найдёт другое слабое место.

— Например? — спросил Иван.

— Вашего друга, — ответила она.

Максим сразу напрягся.

— Вову?

— Если он важен — да. Или мать. Или кого-то, кого вы сами не посчитаете очевидной целью.

— На Вову уже воздействовали, — напомнил Иван.

— Тем более, — сказала Лада. — Значит, нитка уже была.

Вот тут все разом замолчали. Потому что это было логично. И потому что никому не понравилось.

— Я свяжусь с людьми на объекте у Рюрика, — сразу сказал Ганихин. — Усилим наружку и добавим ещё двоих к Вовчику.

— Ты только сформулируй им помягче, — заметила Анна. — А то он и так, бедолага, после нас теперь, небось, сокакивает в холодном поту.

— Излишняя острожность ещё никому не повредила, — буркнул старик.

— Только параноикам, - Аня ехидно улыбнулась.

— Вы оба невозможны, — сказал Иван уже не скрывая усталости.

И в этот момент раздался стук в дверь. Короткий и деловой.

Иван ответил “да”, и в комнату вошёл один из охранников объекта, тот самый коротко стриженный, которого Макс видел ночью во дворе. В руках у него была прозрачная папка.

— Товарищ подполковник, по вчерашней машине с хвоста.

— Нашли? — сразу спросил Иван.

— Да. Брошена в шести километрах от лесовозной дороги. Водитель мёртв. Второй — тоже. Третий ушёл. Четвёртого, который, по описанию, был на крыше, добили уже наши. Не человек.

— Фото?

Папка легла на стол. Иван раскрыл её. Анна, как самая нетерпеливая, потянулась первой. Потом скривилась.

— Фу, господи. Что это за красавец?

— Лазун, — сказал Максим раньше, чем сообразил, что говорит.

Охранник перевёл на него быстрый, внимательный взгляд. Судя по всему, ему до сих пор не до конца нравилось, что рядом с подполковником и Иваном сидят все эти странные люди, но служба учит многому, в том числе правильно удивляться молча.

— Кроме трупов, что ещё? — спросил Иван.

— У одного из убитых в куртке нашли вот это.

Он достал из папки фотографию. Небольшую. Мокрую по краю, но её всё ещё можно было разобрать. И положил на стол. Макс увидел первым. И сразу почувствовал, как рядом с ним Лада напряглась всем телом.

На снимке был старый дом. Не коттедж, не база отдыха и не офис. Скорее усадьба, которая давно уже пережила лучшие времена. Двухэтажная, кирпичная, с облезшей лепниной и заколоченными окнами. А на обороте, почерком резким и небрежным, было написано:

КРОВНИК. ВЕЧЕР. НЕ ОПАЗДЫВАТЬ.

— О, — сказала Лада очень тихо.

Все разом посмотрели на неё.

— Что? — спросил Иван.

Она подняла на него глаза.

— Я знаю это место.

И вот после этих слов комната снова перестала быть просто комнатой. Она снова стала шахматной доской. И все в ней это почувствовали.

— Началось, — сказала Анна.

— Нет, — ответила Лада. — Началось давно. А это… — она посмотрела на фотографию, и в голосе её впервые прозвучало не просто напряжение, а настоящее, давнее нежелание, — это то место, куда я бы очень не хотела возвращаться.

— Значит, поедем, — тихо сказал Максим.

Лада перевела взгляд на него. В газах у неё не было прежнего язвительного выражения. Только усталость. И очень короткий, почти незаметный вопрос: "ты вообще понимаешь, о чём говоришь?" Макс, к сожалению, понимал. Не до конца. Но уже достаточно, чтобы не отводить взгляда.

— Поедем, — повторил он.

Анна закрыла глаза ладонью.

— Ну вот. Всё. Я официально устала жить с людьми, которым так нравится ввязываться во всякую древнюю фигню.

— Ты сама древняя фигня, — мирно заметил Рюрик.

— Спасибо, отец родной. Очень поддержал.

Иван уже смотрел не на них, а на фотографию.

— Тогда после завтрака начинаем готовиться, — сказал он. — Без истерик, без геройства поодиночке и без внезапных побегов в коридоре. Вечером — выезд.

— А до вечера? — спросил отец Макса.

— До вечера, — ответил Ганихин, — мы будем очень старательно разбираться, кто из вас сейчас представляет для меня большую проблему.

— И кто побеждает? — спросила Лада.

Иван очень медленно посмотрел сначала на неё, потом на Максима.

— Пока ничья.

Макс бы соврал, если бы сказал, что ему от этого стало спокойнее. Но, по крайней мере, теперь у них снова появилась цель. А там, где у них появлялась цель, жизнь почему-то всегда становилась ещё хуже. Зато понятнее.

Глава 21. Кровник.

До вечера оставалось ещё несколько часов, а ощущение было такое, будто у них в запасе не день, а последние полтора патрона и одна нервая клетка на всех.

После утреннего разговора объект вдруг наполнился очень странной деловой суетой. Не той, человеческой и понятной, когда кто-то собирается в командировку, ругается из-за документов и ищет чистые носки. Нет. Здесь всё выглядело так, будто люди в этом бетонном коробе давно привыкли собираться туда, откуда можно не вернуться, и потому не тратили силы на ненужные жесты.

Один из охранников таскал ящики с оружием и аптечками. Другой проверял рации, зарядные блоки и какие-то скучные на вид металлические контейнеры, от которых, по словам Анны, “лучше вообще держаться подальше, если не хочешь потом чесаться магией изнутри”. Где-то за тонкой стеной коротко гудел генератор. Из медпункта время от времени доносился кашель Рюрика и недовольное ворчание врача, который, судя по интонации, уже давно понял, что пациент ему достался сказочный, но сдохнуть прямо на столе тот, скорее всего, всё-таки не даст.

Максим ходил по этому всему, как человек, который вроде бы уже часть системы, но всё ещё не до конца верит, что система в принципе существует.

Вчера ещё была ночь, погони, “Кордон”, старый тир, отец на стуле и Лада, вылезшая из стеклянной коробки с видом человека, которого все вокруг утомляют. А сегодня у них, значит, подготовка к вечернему выезду в старую усадьбу, название которой звучало так, будто его придумал пьяный помещик с тягой к готике.

“Кровник”.

Даже мысленно это слово звучало неприятно. Будто кто-то не просто назвал место, а сразу предупредил, что заходить туда лучше не надо. Но, как это обычно и бывало в жизни Максима последние месяцы, именно туда им и предстояло сунуться.

Он застегнул пояс, проверил ножны, ещё раз пересчитал пробирки в кармашках и поймал себя на том, что делает всё это уже без прежней дрожи. Не потому что перестал бояться. А потому что страх теперь работал иначе. Он не тряс руки. Он просто сидел глубже, где-то под сердцем, и смотрел на происходящее с кислой осведомлённостью бухгалтера, которому принесли отчётность за конец света.

В комнате связи Иван что-то тихо и сухо обсуждал по телефону. Судя по словам вроде “не светимся”, “группа без маркировки” и “мне не нужен парад”, подполковник ГРУ Ганихин в очередной раз делал то, что у него получалось лучше всего: превращал абсолютный бред в операцию с государственным лицом.

Анна спала ровно сорок минут. Она сама потом это сказала так, будто ей вручили за это медаль.

Проснулась злая, с тяжёлой головой, с тем же выражением “ещё слово и я устрою вам социальную реформу”, но уже живая. Даже слишком. После короткого сна и дозы рюриковского пойла она снова стала похожа на саму себя, только чуточку прозрачнее обычного. Как будто тело у неё уже встало, а нервная система пока ещё сидела в углу и курила.

— Не смотри на меня так, — бросила она Максиму, когда поймала его взгляд в общем зале. — Я не развалюсь.

— Я вообще молчу.

— У тебя лицо как у родственника на похоронах.

— У нас как бы…

— Не надо, — отрезала Анна. — Я в курсе, какой у нас план, кто куда едет и в какую именно жопу мы сегодня добровольно полезем. Не усугубляй атмосферу.

Максим только кивнул. Спорить было бессмысленно. К тому же ведьмачка, как обычно, была права, хоть и в манере, за которую обычные люди иногда заслуженно получают тапком.

Лада до обеда просидела в маленьком кабинете у комнаты связи. Не под замком, как в дешёвом фильме, а под внимательным присмотром и с таким количеством косых взглядов, что любая нормальная девушка давно бы уже либо закатила истерику, либо кого-нибудь укусила. Лада не сделала ни того, ни другого. Она просто сидела у окна, листала какие-то старые схемы, которые ей выдал Иван, и время от времени что-то отмечала карандашом на кальке.

Это, само по себе, нервировало Анну куда сильнее, чем если бы та пыталась строить из себя бедную жертву.

— Мне она не нравится, — сказала ведьмачка уже раз в четвёртый за день, стоя у двери и глядя в сторону кабинета так, будто могла взглядом прожечь стекло. — Вот прям вообще.

— Я уже записал, — сухо ответил Иван, не поднимая головы от бумаг. — Ровно между “погода дрянь” и “старик опять пьёт то, что не должен пить”.

— Не ёрничай.

— Это не ёрничанье. Это учёт постоянных величин.

— А я серьёзно.

— И я.

— Вы просто все ослепли, вот и всё, — сказала Анна. — Особенно некоторые.

Последнее было сказано уже не столько в пространство, сколько куда-то в район Максима. Тот сделал вид, что не понял. Это никого не обмануло, включая его самого.

Правда заключалась в том, что Лада его как бы сбивала. Не красотой даже, хотя и с этим у неё, к несчастью, всё было в полном порядке. А тем, что рядом с ней постоянно что-то не сходилось. Она была слишком спокойной для бывшей пленницы. Слишком полезной для случайной девчонки. Слишком упрямой для человека, которого только что чудом вытащили живым. И при этом, когда ей казалось, что никто не смотрит, в ней проступало что-то очень человеческое. Усталость. Молчаливая настороженность. Какая-то отложенная боль, которую она не выспускала наружу.

Это было плохое сочетание. Очень.

И всё же, когда ближе к полудню Иван собрал их в комнате со старой картой местности, Максим поймал себя на том, что первым делом смотрит не на чертёж, а на то, как Лада держит карандаш. Как наклоняется над бумагой. Как быстро, коротко и чётко двигается её рука, будто путь до “Кровника” у неё давно уже не на листе, а где-то под кожей.

— Начали, — сказал Иван.

Все, кроме Рюрика, сели. Старик предпочёл стоять, опираясь ладонями о спинку стула. Возможно, из гордости. Возможно, потому что в сидячем положении он начинал чувствовать себя не древним друидом, а пенсионером в поликлинике, а это било по самолюбию сильнее любого высшего.

На столе лежала схема усадьбы, вытащенная из архивов. По словам Ганихина, официально это место числилось чем-то средним между заброшенным объектом культурного наследия и частной территорией в судебной тяжбе. То есть формально там не должно было происходить ничего. А значит, скорее всего, происходило как раз всё самое интересное.

— Итак, — сказал Иван. — Что мы имеем по “Кровнику”.

— Старое родовое гнездо, — ответила Лада, не дожидаясь кивка. — Постройка конца девятнадцатого века. Потом — перестройки, переделки, советская перепланировка, подвал расширяли минимум дважды. Нижний уровень старше самого дома. Это важно.

— Почему? — спросил Максим.

Она перевела на него взгляд.

— Потому что дом можно купить, переписать, отмыть, заселить и продать. А нижний уровень там… другой. Он к месту прикручен.

— Поэтичнее не скажешь? — поинтересовалась Анна.

— Я вообще всё могу.

Лада ткнула карандашом в нижнюю часть схемы.

— Вот здесь главный корпус. Вот тут бывшая хозяйственная пристройка. Тут конюшни, теперь от них остался один каркас. Здесь старый колодец, уже засыпан. И здесь, под южным крылом, проход вниз. Он не единственный, но единственный человеческий.

— А нечеловеческие? — спросил Рюрик, прищурившись.

— Есть проход через склеп у кладбищенской ограды. Но если полезете там, то встретите не охрану, а всё, что они держат для совсем нежеланных гостей.

— Прелесть, — буркнула Анна.

— Ты ещё саму усадьбу не видела, — спокойно сказала Лада. — Там вообще с эстетикой всё очень последовательно.

Иван сделал пометку в блокноте.

— Внутри кто?

— Если Владислав всерьёз назначил там встречу, — сказала Лада, — то людей будет немного. Не потому, что он жадный. А потому, что “Кровник” не любят толпы. Место старое, капризное. Туда не ведут случайных, там держат или своих, или тех, кто ещё не понял, что уже не свой.

— Снова витиеватые выражения, — сообщила Анна.

— Снова да.

— Конкретнее, — сказал Иван.

Лада выдохнула, будто ей самой уже надоело разговаривать так, словно она читает надгробную речь.

— Наружный периметр — обычные люди. Камеры, ночные посты, собаки. Иногда пара подранков на патруле. В доме — переходники. Один или два старших смотрителя. Ниже — смотря что они готовят. Если просто держат кого-то, то охраны мало. Если ритуал — больше. И тогда там могут быть не только их свои.

— А кто ещё? — спросил Алексей Михайлович.

Он до этого молчал почти всё совещание, но сейчас говорил спокойно. Без вчерашней суеты. И эта спокойная включённость как раз и настораживала Макса сильнее всего. Отец уже не воспринимал происходящее как кошмарный бред. Он начал воспринимать его как задачу.

— Те, кого привели снаружи, — ответила Лада. — Наёмные, посвящённые, разного рода любители тёмной романтики, которые думают, что контролируют ситуацию. Обычно недолго.

— Ты говоришь, как экскурсовод по аду, — заметил Максим.

— У тебя тоже иногда выходит неплохо.

Анна закатила глаза с такой силой, что это уже само по себе выглядело спортивной дисциплиной.

— Я сейчас всех вас оставлю здесь, а сама пойду одна, — сказала она. — Чтоб не слушать вот это.

— Нет, — отрезали хором сразу трое: Иван, Рюрик и Максим.

— Какое единодушие. Мы почти семья. Может ещё за руки возьмемся?

— Упаси бог, — буркнул старик.

— Поздно, — сухо сказал Ганихин. — Так. Время. До вечера у нас подготовка, снаряжение, две проверки связи и один неприятный разговор.

— С кем это? — спросил Алексей Михайлович.

— С вами, — честно ответил Иван.

Отец Макса посмотрел на него без всякого восторга.

— Я весь внимание.

— Вы остаётесь здесь.

— Нет.

Это прозвучало так быстро и спокойно, что даже Анна на секунду отвлеклась от своей кружки.

— Почему, — так же ровно спросил Иван, — я даже не удивлён?

— Потому что вы, товарищ подполковник, не дурак, — ответил Алексей Михайлович. — А я не инвалид. Меня уже один раз взяли. Второй раз я сидеть и ждать не собираюсь.

— Пап.

— Не вмешивайся, — сказал он, даже не глядя на Макса. — Ты своё уже вмешал, нам всем надолго хватит.

Иван сложил руки на столе.

— У вас сломано ребро, ушиблена ключица, возможно, трещина в запястье. Вы вчера едва стояли. Это если не брать в расчёт, что в “Кровнике” по вам будут стрелять и без всякой поправки на семейные обстоятельства.

— Прекрасно. Значит, придётся стрелять в ответ.

— Вы упрямый человек.

— Сам знаю.

— Это семейное, — не удержалась Анна.

Максим хотел уже что-то сказать, но не успел.

— Я не беру его, — резко сказал Рюрик.

Все повернулись к нему. Старик стоял, опираясь на спинку стула и глядя на Алексея Михайловича почти без выражения. Не зло. Не жёстко. Просто очень прямо.

— Вы пойдёте с нами, если совсем потеряете голову. А терять голову в нашем ремесле — дело последнее. Мальчишка у вас и так уже на пределе. Ему сейчас не вас прикрывать надо, а вперёд смотреть.

Отец Макса хотел возразить, это было видно сразу. Но Рюрик продолжил, не дав ему вставить ни слова:

— И ещё. Если вы там погибнете, он вам этого до конца жизни не простит. А жизнь у него теперь, боюсь, длинная.

Тишина после этих слов вышла нехорошая. Слишком честная. Алексей Михайлович медленно перевёл взгляд на сына. Максим почему-то не выдержал и отвёл глаза первым. Только этого ещё не хватало — чтобы отец увидел, насколько точно старик попал.

— Ладно, — сказал отец наконец. — Но если вы мне потом перескажете всё в виде “да там ничего интересного”, я кого-нибудь убью сам.

— Вот это уже разговор, — удовлетворённо кивнула Анна.

— Не тебя, — сразу уточнил Алексей Михайлович.

— Жаль.

Разговор на этом формально закончили, но напряжение в комнате осталось. Как дым после выстрела. Никто не сомневался: главное впереди. После совещания все разошлись готовиться. Иван ушёл в связную комнату и повис на телефонах. Рюрик потребовал отдельный стол, травы, ступку и “чтоб никто под руку не лез, а то сварю не то и будете потом прыгать по потолку”. Анна забрала из оружейки свой обрез, несколько новых патронов и две пробирки, на которые смотрела так, будто это были не расходники, а личные оскорбления в стекле. Ладу куда-то увёл один из охранников по распоряжению Ганихина: показывать старые фотографии, архивные планы и всё то, что могло помочь ей вспомнить больше. Максим остался стоять в пустеющем зале посреди кружек, листов, карандашей и общей усталости. Он сам не заметил, как рядом появился отец.

— Выйдем, — сказал Алексей Михайлович.

Не спросил. Просто констататировал.

Они вышли на узкую крытую галерею между двумя корпусами объекта. Дождь почти закончился, но воздух был весь мокрый, холодный и серый. На металлическом столике кто-то забыл пустую пепельницу, хотя курить здесь, кажется, официально не полагалось. Из-за забора тянуло мокрой землёй и сосной.

Некоторое время они стояли молча.

— Ты правда думал, что я тебя не узнаю? — спросил отец вдруг.

Максим обернулся.

— Когда?

— Ночью. В том тире. Или позже. Без разницы.

Он хотел было ответить что-то осторожное. Но потом решил, что осторожно уже бесполезно.

— Я надеялся.

— Дурак.

— Это я уже понял.

Отец хмыкнул без радости.

— Ты всегда был слишком умный. Но вот в таких вещах иногда тупишь на удивление качественно.

— Спасибо.

— Да не за что.

Снова тишина.

Потом Алексей Михайлович полез в карман выданной ему куртки и достал небольшую складную вещь в потёртом чехле. Протянул сыну.

Максим взял и не сразу понял, что это. Старый охотничий мультитул. Нож, шило, маленькая пила, штопор, отвёртка и ещё чёрт знает что, чем отец всегда гордился на даче, потому что “нормальный мужик должен быть готов ко всему, кроме налоговой”.

— Пап, это же твой.

— Теперь твой.

— Зачем?

Отец посмотрел на него так, будто вопрос был не то чтобы глупый, но очень мальчишеский.

— Затем, что на охоте, если зверя подранил, за ним никогда не идут голыми руками. Даже если думаешь, что сильнее. Особенно если думаешь, что сильнее.

Максим смотрел на старую потёртую сталь и почему-то не знал, что сказать. Вещь была ерундовая. Совсем не магическая. Не артефакт. Не оружие против высших. Но от этого она почему-то казалась тяжелее всех их клинков и пробирок вместе.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Не благодари. Просто вернись.

Это было сказано так просто, что у Макса внутри на секунду всё перекосило. Он кивнул, потому что сказать “обязательно” было бы слишком похоже на дешёвое кино, а врать отцу в лицо ещё раз он не хотел.

Они простояли рядом ещё немного. Потом отец вдруг добавил, уже почти обычным голосом:

— И с девчонкой своей не тупи.

Максим даже не сразу понял, о чём речь.

— С какой ещё…

— Вот только не надо мне сейчас вот этого. Я тебя с трёх лет знаю. У тебя на лице всё написано, когда ты на кого-то смотришь не как на источник проблем.

— Она и есть источник проблем.

— Тем более.

— Пап.

— Что “пап”? Ты же всё равно опять полезешь туда, где тебе голову могут открутить. Так хоть не с лицом человека, который впервые увидел симпатичную девушку и теперь не знает, что делать с руками.

Максим зажмурился. Очень коротко.

— Я её вообще почти не знаю.

— Ага. Поэтому так и нервничаешь.

С этим спорить было бессмысленно. Отец, как всегда, попал ровно туда, куда не просили. Он ушёл первым, оставив Макса стоять на галерее с мультитулом в руке и очень глупым ощущением, будто ему только что одновременно дали благословение, предупреждение и повод для будущего позора.

К полудню Лада сама нашла его. Не специально, конечно. По крайней мере, так хотелось думать. Максим стоял в оружейной, выбирая между “нужно взять ещё одну пробирку” и “не хочу потом снова ловить в голове чужие подземелья”, когда она вошла. Просто открыла дверь, кивнула сидевшему у стены охраннику и подошла к столу, на котором лежали запасные фонари, батарейки, верёвки, пластиковые стяжки и прочая романтика.

— Ты тут один? — спросила она.

— Видимо, уже нет.

— Справедливо.

На ней всё ещё была его толстовка, и это почему-то сразу сбило ему мысль. Пришлось сделать вид, что он крайне занят фонариком.

— Иван велел взять второй источник света, — сказала Лада, выбирая налобник. — И ещё верёвку. И ещё не спорить с Анной, если та опять решит, что я хожу слишком бесшумно.

— Это невозможно выполнить.

— Что именно?

— Последнее.

Она коротко улыбнулась.

— Ты быстро учишься.

Повисла пауза. Макс крутил фонарь в руках и чувствовал, что если сейчас её просто отпустить, то опять останется с кучей вопросов. Поэтому спросил первое, что пришло в голову.

— Ты боишься туда возвращаться?

Лада ответила не сразу. Взяла моток тонкой синтетической верёвки, положила рядом. Потом всё-таки сказала:

— Да.

Честность в её голосе была такой прямой, что даже неловко стало.

— Но идёшь, — сказал он.

— Да.

— Потому что?

— Потому что если не сейчас, то потом туда придётся идти кому-то другому. Не мне. И, скорее всего, уже по моим следам.

Он нахмурился.

— Ты думаешь, они тебя там ждали не случайно.

— Они меня не ждали. Они меня держали в уме. Это хуже.

Максим не до конца понял разницу, но интонация была очень нехорошая.

— Ты говорила, что “Кровник” знает тебя.

— Угу.

— Это как вообще?

Лада опёрлась ладонями о край стола. На секунду показалось, что она сейчас уйдёт в свою любимую манеру “потом объясню, если выживем”. Но нет.

— Есть места, — сказала она, — где ритуалы не просто проводили. Ими место кормят. Долго. Годами. Иногда поколениями. Там потом всё цепляется за всё. Люди. Кровь. Имена. Даже если стены перекрасить и мебель новую купить, оно всё равно остаётся внутри. Я в таких местах… — она чуть запнулась, — слышу слишком много. Как ты после крови высшего, только иначе.

— То есть тебе там будет хуже?

— Мне там будет яснее.

— Это же почти одно и то же.

— Именно.

Он смотрел на неё и вдруг понял, что именно в ней раздражает и тянет одновременно. Лада вообще не пыталась нравиться. Не пыталась быть понятной. Не строила из себя ни жертву, ни героиню. Просто говорила как есть, даже если от этого не становилось удобнее никому.

— Почему ты тогда не сбежала раньше? — спросил он.

Она посмотрела прямо ему в глаза.

— Потому что иногда клетка с открытой дверью всё равно остаётся клеткой, если за порогом тебя знают лучше, чем ты себя сам.

Максим молчал. Фраза была странная. И, кажется, очень личная. Он сам не заметил, как ответил:

— Я понимаю.

Лада вскинула брови.

— Правда?

— Ну… не всё. Но часть.

— Уже неплохо.

Они стояли слишком близко. Максим понял это только когда потянулся за фонарём, а её рука оказалась там же. Пальцы едва коснулись. Совсем чуть-чуть. Как ночью. Лада убрала руку первой.

— Оставь, — сказала она. — Я другой возьму.

И это было сделано слишком спокойно, чтобы он не заметил.

— Лада, — сказал он.

Она подняла взгляд.

— Что?

Он не знал. На секунду ему показалось, что нужно сказать что-то важное. Про доверие. Про то, что не хочет смотреть на неё как на подозреваемую. Про то, что вчера под дождём она спасла им всем шкуру. Про то, что она, наверное, вообще не обязана сейчас идти с ними обратно в место, которое явно ассоциируется у неё не с экскурсиями.

Но вместо всего этого он сказал совершенно не то:

— Если станет слишком хреново, скажи сразу. Не геройствуй.

Она несколько секунд молчала. Потом очень тихо, почти себе под нос, ответила:

— Ты сам-то слышишь, как это говоришь?

— Что именно?

— Будто у тебя есть право такое просить.

Он почувствовал, что краснеет. Снова. Это уже начинало надоедать.

— Я просто…

— Я знаю, — сказала она мягче. — И всё равно постараюсь.

Потом забрала свой налобник, верёвку и ушла, оставив после себя какой-то холодный травяной след в воздухе и ещё более дурацкое состояние в его голове.

— Великолепно, — пробормотал Максим. — Просто шикарно.

— Ты сейчас с кем? — раздался от двери голос Анны.

Он чуть не подскочил.

Ведьмачка стояла, прислонившись плечом к косяку, и смотрела на него так, будто только что увидела уличного кота, который решил, что его никто не замечает, пока он ворует сосиску.

— Ни с кем, — слишком быстро сказал Макс.

— Ага. А лицо у тебя тогда почему такое, будто тебе только что душу потрогали палочкой?

— Анна…

— Не, ты не подумай, — сказала она и вошла в оружейную. — Я вообще-то даже не издеваюсь. Почти. Просто напоминаю: она всё ещё может оказаться ходячей неприятностью. Красивой, умной и загадочной, но неприятностью. Ты у нас в этом плане талант, Гормон. В любую опасную фигню сначала вляпаешься, а потом уже спрашиваешь документы.

— Ты как будто сама не замечаешь, что она не врёт в главном.

— Я замечаю. Но это не отменяет того, что у неё за спиной такое болото, в котором и лошадь с телегой утонет.

Максим вздохнул.

— Я не идиот.

— Спорно.

— Да блин.

— Я тебя не отговариваю, — сказала Анна уже без смеха. — Я просто хочу, чтобы когда всё это пойдёт по одному месту, ты хотя бы не выглядел потом удивлённым.

И тут он вдруг понял, что она говорит это не из вредности. Точнее, не только из вредности. В её голосе на секунду проступило что-то старое. Какое-то очень давнее знание о том, как именно больнее всего ошибаться в людях.

— У тебя так было? — спросил он тихо.

Анна подняла на него глаза. И в них, к его удивлению, не было привычного “отвали, щенок”. Только короткая, неприятная усталость.

— Да, — сказала она. — И не один раз. Поэтому не тупи.

Она подошла к столу, взяла пачку патронов, сунула в карман и уже у двери добавила:

— Но если что, я всё равно её, скорее всего, спасу. Чтобы потом лично прибить, если заслужит.

— Это утешает.

— Не за что.

К вечеру объект окончательно собрался в выездное состояние.

Отец Макса заперся в маленькой комнате связи и долго с кем-то говорил по защищённой линии, предоставленной Иваном. Судя по обрывкам, пытался успокоить мать. Или делал вид, что сам спокоен, чтобы хотя бы ей не стало хуже. Максим не лез. Не потому что не хотел. Потому что понимал: если сейчас сунется, мать либо услышит его голос и сорвётся, либо он сам не выдержит. А у них впереди был “Кровник”, и ехать туда с расколотым сердцем — так себе стратегия.

Рюрик вытащил из медпункта уже не только свои травы, но и старый кожаный мешок, который Максим до этого видел лишь однажды. В нём, судя по виду, лежали вещи из категории “если старик это достал, значит сегодня будет либо очень плохо, либо очень весело, и чаще всего это одно и то же”. На вопрос, что там, друид ответил:

— Всякая полезная сельская гадость.

И больше ничего объяснять не стал.

Анна выпила полпробирки, потом долго сидела молча, пережидая, пока телекинез перестанет дрожать вокруг неё как нервная кошка. На этот раз она хотя бы не притворялась, что ей хорошо.

Иван распихивал людей по местам так, будто собирал не выезд на штурм старой усадьбы, а шахматную партию. Двое оставались на объекте. Ещё двое — на доме Рюрика, с Вовой и резервом. Один человек шёл на внешний периметр заранее, проверять подъезд к “Кровнику”. Больше он никого брать не хотел.

— Меньше следов, меньше глаз, меньше шансов, что нас же и сольют, — сказал он.

— Оптимистично, — заметил Максим.

— Практично.

— А если нас там правда ждут? — спросил Алексей Михайлович.

— Тогда нам и так будет не до численного преимущества. Там будет вопрос не “сколько”, а “как”.

Это было сказано настолько ровно, что Максу даже не захотелось уточнять. Иногда Ивановская манера всё упаковывать в сухие формулы пугала сильнее Анниных шуток.

Выезжали уже в сумерках. Не ночью ещё, но в тот самый час, когда день сереет, как старая бумага, а лес и поля вокруг начинают выглядеть одинаково недружелюбно.

На этот раз машины были другие. Без примет. Без рыжего “Москвича”, который слишком уж примелькался. Иван вёл тёмный внедорожник. Во второй машине сидели Максим, Лада и Рюрик. Анна сначала хотела пересесть к ним, но Ганихин рубанул:

— Нет. Ты рядом со мной. Если отключишься — я хотя бы успею затормозить.

— Какая трогательная забота, — сказала ведьмачка.

— Рабочая.

— Тьфу ты.

Максим сел за руль, и это, к его удивлению, подействовало лучше всяких разговоров. Машина была современной, ровной, послушной. Дорогу держала уверенно. Мотор шёл тихо. И на фоне всего, что происходило в последние дни, сам факт нормального руля и внятной подвески казался почти актом милосердия. Лада села рядом, с картой на коленях. Рюрик — сзади, у окна. И уже через пять минут Максим понял, что это худший из возможных составов, если человеку хочется сохранять душевное равновесие. Потому что старик молчал тяжело. Так, будто копил силы и мысли одновременно. А Лада молчала тоньше. Настороженно. И этот её способ просто сидеть рядом оказался неожиданно опасным для нервной системы. Не надо было даже смотреть. Достаточно было знать, что она вот тут. На расстоянии вытянутой руки. И пахнет дождём, чужой тканью, чаем и чем-то своим, что уже начинало бесить знакомостью.

— Не дёргай руль, — сказала она через некоторое время.

— Я не дёргаю.

— Дёргаешь. Чуть-чуть.

— Спасибо. Очень помогло.

— Обращайся.

Сзади хмыкнул Рюрик.

— А вы уже как старая супружеская пара, — пробормотал он.

— Старик, — сказал Максим не оборачиваясь.

— Что? Я просто наблюдательный.

— Замолчи.

— А я, может, наоборот, только жить начал.

Лада отвернулась к окну, но уголок её рта всё-таки дрогнул. Это Макс увидел боковым зрением и тут же разозлился на себя за то, что вообще это заметил.

Дорога тянулась серой лентой. Иван держал расстояние впереди. Несколько раз Лада корректировала маршрут короткими замечаниями: где не сворачивать, какой съезд пропустить, где лучше снизить скорость из-за разбитой бетонки. Никаких лишних слов. Только дело. И именно это нервировало сильнее прочего. Слишком хорошо она знала путь. Слишком уверенно говорила о месте, куда якобы не хотела возвращаться.

Макс не выдержал:

— Ты ведь уже ездила туда недавно.

Это был не вопрос. Она поняла это сразу.

— Да, — ответила Лада.

— По своей воле?

Она помолчала.

— Сначала нет. Потом неважно.

— Очень удобно.

— Очень неприятно, — поправила она.

Рюрик за спиной снова подал голос:

— Она не врёт.

— Ага, — сказал Максим. — И это почему-то не делает мне легче.

— Потому что некоторая правда хуже лжи, — ответил старик.

Вот уж с чем точно не поспоришь.

Когда впереди наконец показалась первая тёмная полоса деревьев, за которыми, по словам Лады, начинались земли “Кровника”, все в машине как-то разом перестали быть просто людьми, едущими в машине. Даже Макс это почувствовал.

Рюрик чуть выпрямился на заднем сиденье. Анна по рации перестала шутить. Иван стал говорить короче. А у Лады дыхание почти не изменилось, зато пальцы на карте едва заметно напряглись.

— Через километр будет поворот на просёлок, — сказала она. — Там старые каменные столбы. Если их не видно, значит едем слишком быстро.

— Видно, — ответил Максим.

Он правда видел. И не только глазами. Что-то в груди снова тянуло туда, где место уже начинало узнавать их заранее.

Просёлок оказался почти утонувшим в грязи. Машины шли медленно. Фары выхватывали сырые стволы, мокрые ветви и обломки старой ограды. Потом появилась и сама усадьба. Даже издалека было ясно: место мерзкое. Не потому что страшное, как в дешёвом хорроре. Наоборот. Слишком настоящее. Слишком материальное. Двухэтажный кирпичный дом с обвалившейся лепниной, пристройками, выбитыми окнами на чердаке и новыми стеклопакетами на первом этаже. Старая парадная лестница, перекошенная временем. Флигель. Конюшенный двор. Длинная тень от липовой аллеи. И всё это под сереющим вечером, в котором дом выглядел не мёртвым, а терпеливым. Как будто он стоял здесь давно, всё видел и не собирался ни перед кем оправдываться.

— Остановись, — тихо сказала Лада.

Макс притормозил у старой каменной ограды, почти съеденной мхом.

Иван вышел из машины впереди первым. Анна — следом. Рюрик выбрался сзади, тяжело, но уже без вчерашней дряхлости. Видимо, резерв он всё-таки собрал. Просто не хотел пока показывать, сколько именно у него осталось в кармане сил природы.

— Дальше пешком, — сказала Лада, глядя не на них, а на дом. — Если подъехать ближе, нас услышат.

— Кто? — спросил Иван.

Она не сразу ответила.

— Те, кто там сейчас есть. И, возможно… сам дом.

Анна выдохнула сквозь зубы.

— Господи, как же я ненавижу старые места с характером.

— А я тебя предупреждала.

— Ой, всё.

Они встали полукругом у машин. Иван быстро раздал последние указания. Схема была простой. Настолько простой, что от этого даже становилось тревожно. Иван и Анна идут левым краем, через флигель и к хозяйственным постройкам. Их задача — снять внешний обзор, если он есть, и проверить, не держат ли в конюшенном дворе людей или собак. Максим, Лада и Рюрик заходят через старую аллею, ближе к парадному крылу, но не по лестнице, а вдоль фундамента, к южному спуску. Если Лада не ошибается, именно там “человеческий” вход вниз.

— Если ошибаюсь, — сказала она спокойно, — у нас будет очень плохой вечер.

— Спасибо, очень мотивирует, — буркнул Макс.

— Обращайся.

Они уже собирались расходиться, когда Рюрик неожиданно сказал:

— Стоп.

Все замерли. Старик стоял, чуть склонив голову, будто прислушивался не ушами, а всем телом. Потом медленно поднял взгляд на дом.

— Он пустой сверху, — сказал друид. — Но живой снизу.

— Это ещё что значит? — спросил Максим.

— То и значит. Нас ждут не в окнах.

У Макса по коже прошёл неприятный холодок. Кровь высшего в нём тут же откликнулась: да. Что-то под землёй. Не одно. Несколько. И очень тихое, как глубокая вода.

— Значит, — сказал Иван, — не тормозим.

Они разошлись. Влажная трава липла к ботинкам. Под деревьями было темнее, чем хотелось. Липовая аллея тянулась вдоль дома, как коридор между прошлым и очень плохими решениями. Лада шла чуть впереди, но теперь уже совсем иначе, чем в “Кордоне”. Тогда она вела их быстро и зло. Здесь — осторожно. Словно не дорогу вспоминала, а пыталась не наступить на собственные призраки.

Макс шёл за ней почти след в след. Рюрик замыкал и молчал так, что хотелось лишний раз не дышать.

— Тут когда-то были статуи, — сказала Лада вдруг, едва слышно. — По обеим сторонам. Ангелы. Их снесли. Но основания остались.

— Очень полезная информация, — ответил Макс.

— Не язви. На одном из оснований до сих пор рабочая метка.

Он посмотрел под ноги внимательнее и действительно заметил в траве низкий круглый камень, почти полностью ушедший в землю. На нём темнели старые линии, настолько стёртые, что обычный человек прошёл бы мимо.

— Вот это? — шепнул он.

— Да. Не наступай.

— Ладно.

Она остановилась у стены южного крыла и прижала ладонь к кирпичу. Не как ведьма и не как театральная страдалица. Просто коснулась дома так, будто спрашивала у него: “ты ещё помнишь, где вход?”. Потом провела рукой в сторону, почти наощупь нашла незаметную металлическую скобу, утопленную в камне.

— Помоги, — сказала она.

Вместе они потянули скобу на себя. Сначала ничего не происходило. Потом где-то под фундаментом что-то сухо лязгнуло. Каменная плита у стены приподнялась на сантиметр.

Макс обернулся на Рюрика. Тот только кивнул.

Плита сдвинулась, открывая вниз узкий спуск с мокрыми каменными ступенями.

Оттуда дохнуло сыростью, старым железом и той самой глубокой, плохо объяснимой мерзостью, которая бывает только в местах, где слишком долго делали не то и не с теми.

— Вот и пришли, — сказала Лада.

И, прежде чем кто-то успел её остановить, начала спускаться первой.

— Совсем сдурела? — шёпотом рыкнул Максим.

— Если пойду не я, вы сдохнете на третьей ступеньке.

— Это сейчас звучало почти обидно.

— Это сейчас звучало как факт.

Рюрик вдруг положил тяжёлую ладонь Максу на плечо. Тот вздрогнул.

— Дай ей идти, — тихо сказал старик. — Здесь она правда знает лучше нас.

Макс хотел спорить. Очень. Но почему-то не стал.

Они спустились.

Лестница уводила глубже, чем казалось снаружи. Сначала — старый камень. Потом кирпич. Потом голый бетон, уже двадцатый век. И чем ниже они шли, тем сильнее Максим чувствовал, как кровь высшего внутри начинает подниматься. Не рывком. Медленно. Как если бы под кожей кто-то поворачивал ключ.

Он слышал. Чувствовал. Понимал. Внизу были люди. Были не люди. И было что-то ещё. Что-то старое.

— Стой, — шепнул он.

Лада остановилась сразу.

— Что?

— Там… не только они.

Она долго смотрела на него в темноте. Потом спросила очень тихо:

— Дом, да?

Макс не понял, откуда у неё такое слово. Но кивнул.

Лада прикрыла глаза на секунду, будто приняла очень неприятную, но ожидаемую новость.

— Значит, опоздали, — сказала она.

— В смысле? — прошептал Максим.

Она открыла глаза.

— В том смысле, что сегодня нас ждали не в гости, Максим. Нас ждали внутрь.

И в этот самый момент где-то впереди, внизу, медленно зажёгся тёплый жёлтый свет. Цепочка ламп по длинному коридору, уходящему в темноту.

А следом донёсся звук. Аплодисменты. Кто-то внизу хлопал им, медленно и очень вежливо. И от этого почему-то стало страшнее, чем от любой сирены.

Глава 22. Дом, который помнит.

Аплодисменты не прекращались ещё секунды три. Медленные, размеренные, почти ленивые. Но не как у восторженной публики. А скорее, как у человека, который сидел в хорошем кресле, ждал их достаточно долго и теперь решил отметить, что гости всё же не опоздали окончательно. Максим почувствовал, как у него по спине проходит противный холодок. Он не то, чтобы боялся. Это было нечто сродни злому предчувствию. Потому что сирены, выстрелы, погони и прыжки по стенам он уже научился воспринимать как рабочую обстановку. А вот вежливость в таких местах всегда означала, что кто-то подготовился к встрече лучше тебя.

Лада остановилась на последней ступени и тихо сказала:

- Не спеши.

Макс и не спешил. После последних недель он вообще начал подозревать, что торопиться в логовах кровососов полезно примерно так же, как играть в шахматы с бензопилой. Внизу тянулся длинный коридор с тёплым жёлтым светом под сводами. Камень, старая кладка, местами укреплённая более поздним бетоном, мокрые швы, тёмные пятна на полу, которые не хотелось рассматривать слишком внимательно. И запах. Сырость, старая кровь, свечной воск, железо, что-то лекарственное и ещё что-то совсем плохое, древнее, безымянное. Как будто сам воздух внизу долго кормили вещами, которых в природе быть не должно.

Сзади тяжело выдохнул Рюрик.

- Ну да, вот теперь похоже на нормальную такую мерзость, - пробормотал он.

Аплодисменты стихли. И сразу после них из глубины коридора раздался голос. Спокойный, мужской, почти приятный. От такого голоса легко ждёшь предложения присесть, выпить чего-нибудь крепкого и подписать крайне невыгодный договор.

-Наконец-то, - произнёс голос. - Я уже начал думать, что вы решите проявить здравый смысл.

Лада побледнела совсем немного. Но Макс это заметил.

- Мстислав, - с ужасом пробормотала она.

Из глубины света действительно вышел он. Высокий, в тёмной одежде, с узким лицом и неправильной, слишком аккуратной для такой рожи осанкой. Шея, с одной стороны, всё ещё выглядела не слишком нехорошо. След от укуса Максима не зажил до конца. Часть кожи там потемнела, будто её когда-то прижгли изнутри и забыли дать зарасти по-человечески. От этого Мстислав казался не слабее, а только неприятнее. Он остановился метрах в десяти от них и чуть склонил голову.

- Максим. Рад, что ты снова с нами. В прошлый раз знакомство вышло слишком… телесным.

- В этот раз могу повторить, - ответил Макс.

- Верю.

Мстислав посмотрел на Рюрика. Потом на Ладу. На ней взгляд задержался подольше.

- А ты всё-таки вернулась, - сказал он.

- Без особого желания, - сухо ответила Лада.

- Зато дом по тебе, видимо, соскучился.

Макс почувствовал, как она рядом с ним напряглась. Не от страха. Скорее, как человек, который услышал от постороннего что-то слишком личное.

- Где Владислав? - спросил он.

Мстислав усмехнулся. Не широко. Одним углом рта.

- Внизу. Разумеется. Он же не настолько невежлив, чтобы встречать вас в коридоре. Для важных гостей подготовили место получше.

- Тогда зови его сюда, - сказал Максим.

- Нет.

Ответ прозвучал слишком просто. Почти лениво.

- Ты придёшь сам, - продолжил Мстислав. - И девочка тоже. А старик, если очень постарается, может успеет следом.

Рюрик тихо хмыкнул.

-Я тебя, помнится, в прошлый раз почти убил, сопляк, - сказал друид. - Ты с тех пор лучше не стал.

- А вы хуже, - ответил Мстислав. - И это, как ни странно, внушает надежду.

Макс почувствовал, что ещё пара таких реплик, и они либо сорвутся в драку прямо здесь, либо начнут меряться опытом до самого утра. Ни то ни другое его не устраивало.

- Иван, - тихо сказал он в рацию. - Мы внизу. Встретили знакомого. Очень разговорчивого.

Несколько секунд в ухе был только шум. Потом голос Ганихина, сухой, как и его инструкции на службе:

- Слышу. Мы внутри. Левое крыло пустое. Идём на сближение. Не геройствуйте раньше времени.

- Поздно, - буркнула Анна где-то на фоне.

Это почему-то слегка успокоило. Пока Иван и Анна были на связи, мир ещё не совсем провалился в преисподнюю.

- У вас две минуты, - сказал Максим в рацию.

- У тебя, возможно, и меньше, - отозвался Иван.

Мстислав в это время наблюдал за ними с выражением терпеливого экскурсовода.

- Насладились командной слаженностью? - спросил он. - Можем идти дальше? У нас действительно ограничено время.

- С чего бы нам делать именно то, что ты хочешь? - спросила Лада.

Мстислав повернулся к ней.

- С того, что ты лучше всех здесь знаешь, что в этом доме не всегда существует отдельная категория для желаний. Есть только правильный путь и остальные, после которых потом находят части тел.

- Я уже не та девочка, которую тут можно водить за руку, - тихо сказала Лада.

- Нет, - согласился он. - Теперь ты сама можешь вести других. В этом и проблема.

Повисла пауза. Очень короткая, но неприятная. Максим уже чувствовал, как внутри начинает шевелиться его новая пакость. Коридор впереди был не просто коридором. Он ощущался как старая схема, в которую людей загоняли десятки раз. Потемневшие швы, металлические скобы в полу, светильники, расставленные вроде бы хаотично, но при этом слишком правильно. Всё это выглядело не как архитектура, а как что-то другое. Как рисунок, только нарисованный извращенным, совершенно чуждым ему разумом.

Лада, не оборачиваясь, быстро бросила через плечо: — Не иди по центру. И правую стену не трогай.

— Ты это помнишь или чувствуешь? — так же тихо спросил Максим.

— И то и другое.

— Прекрасно.

— Нет. Но лучше так.

Мстислав сделал приглашающий жест.

— Прошу.

По рации в этот же момент донеслось Аннино:

— Осторожнее там.

Максим едва не усмехнулся.

Они двинулись. Не потому, что доверяли Мстиславу. Просто, потому что стоять на лестнице под взглядом этого дома и ждать, когда всё начнёт происходить само, было ещё худшей идеей.

Лада шла первой. Теперь уже окончательно без притворства. Каждое движение у неё было осторожным и точным, как у человека, который идёт не по полу, а по памяти о жутких событиях здесь. По сторонам она не смотрела. Не металась. Просто заранее знала, где будет опасно, и от этого становилось только тревожнее. Макс шёл за ней почти вплотную. Мстислав медленно пятился дальше по коридору, как будто не боялся, что на него сейчас сорвутся. И, что хуже всего, похоже, действительно не боялся. Сзади тихо двигался Рюрик. Судя по тяжёлому ровному дыханию, старик не спешил переходить в звериную форму. Значит, берег остатки для чего-то более весёлого.

Коридор вывел их в круглую залу. Потолок высокий, старый, местами утыканный новыми кабелями и прожекторами. По стенам, вперемешку с остатками дореволюционной лепнины, тянулись металлические шины и медные вставки. В полу был выложен узор из тёмного камня, слишком правильный, чтобы быть просто декором. А в нишах стояли портреты. Старые, потемневшие, но будто отреставрированные. Мужчины в мундирах, женщины в чёрных платьях, дети с неестественно серьёзными лицами. И вот эти дети не нравились Максиму особенно. Они смотрели слишком внимательно.

- Не смотри на лица, - тихо сказала Лада.

- Почему?

- Потому что дом любит, когда на него смотрят.

- Это сейчас было фигурально или буквально?

- Ага.

Он хотел ответить, но в этот момент один из портретов справа тихо треснул. Сам холст. Как будто кто-то изнутри медленно провёл ногтем по старой краске. Мстислав остановился у противоположной арки.

- Быстрее, - сказал он. - Мне, конечно, нравится наблюдать, как вы нервничаете, но у нас правда ограничено время.

- Мне тоже нравится, как ты нервничаешь, - ответил Максим.

- Я?

- У тебя запах меняется, когда врёшь.

Вот теперь Мстислав действительно посмотрел на него внимательнее. Даже слишком.

- Любопытно, - сказал он. - Значит, кровь уже прижилась глубже.

Рюрик тихо выругался.

- Не болтай лишнего, - зло бросил друид.

- А то что? - улыбнулся Мстислав. - Вы мне шею ещё раз испортите? Боюсь, это уже не произведёт должного впечатления.

Из левой арки как раз в этот момент прилетело что-то металлическое.

Мстислав успел дёрнуться в сторону, но не полностью. Обломок старой трубы ударил его в плечо и швырнул в стену. Из коридора вылетела Анна, бледная как смерть, злая и с таким лицом, будто у неё сегодня официально день насилия над интерьером.

- А вот и я, - сообщила ведьмачка. - Скучали?

Следом за ней, уже безо всякой театральщины, вошёл Иван. У него в руке был пистолет, в другой фонарь, а выражение лица такое, будто он в очередной раз оказался единственным в комнате, кто вынужден делать вид, что происходящее ещё можно как-то оформить в отчёт.

- Все живы? - быстро спросил он.

- Пока, - ответил Максим.

- Тогда не расслабляться».

Мстислав, прижав руку к ушибленному плечу, выпрямился и усмехнулся уже без прежней вежливой невозмутимости.

- Анна Михайловна, - сказал он. - Без вас и правда было как-то пустовато.

- Знаю, - ответила она. - Я всё на свете украшаю своими присутствием.

И в следующую секунду всё понеслось к чертям. Один из детских портретов справа лопнул так, будто его пробили изнутри кулаком. Из рамы полетели осколки, старая древесина и какой-то чёрный пыльный сгусток. Второй портрет качнулся. Третий. По полу пошла тонкая дрожь, словно внизу, глубже, кто-то только что сменил положение громадного тела.

- Не в центр! - крикнула Лада.

Было уже поздно. Тёмный камень в середине залы вспыхнул сдержанным красноватым светом. Не полностью, только по линиям. Узор ожил, будто под плитами побежала кровь. Максим успел отдёрнуть ногу назад. Иван тоже. Анна подняла вверх обе руки, и ближайшие металлические шины с визгом выгнулись дугой, закрывая им левый край. Рюрик просто шагнул вбок так быстро, что никто этого даже не заметил.

А вот Мстиславу, похоже, этот сюрприз не очень нравился.

- Рано, - бросил он зло, оглядывая пол. - Ещё рано.

- О, значит, не по плану, - выдохнул Максим. - Прямо музыка для моих ушей.

Из дальней арки выскочили двое подранков, а следом ещё один переходник. Последний был из тех, что уже трудно считать почти людьми. Лысый, широкоплечий, с идеально гладким лицом, на котором человеческой мимики больше не оставалось.

Иван выстрелил первым. Без предупреждения. Один из подранков рухнул сразу. Второй ушёл за колонну. Лысый ускорился и зашёл справа так, будто вообще не боится пуль. Максим сорвался навстречу. Мир тут же чуть просел. Не полный провал в вязкость, не тот режим, а рабочее ускорение. Достаточное, чтобы быть быстрее человека и не сгореть моментально изнутри.

Лысый оказался хорош. Не как Мстислав, но уже достаточно, чтобы не выглядеть обычным мясом. Он ушёл с линии, выбросил вперёд короткий клинок и попытался зайти Максиму под рёбра. Тот отбил руку, ударил плечом в корпус, но вместо ожидаемого хруста получил жёсткий, почти каменный отклик. Переходник был не просто крепче. Его будто чем-то уплотнили.

- У него кость усилена! - крикнула Лада.

- Очень вовремя! - рыкнул Максим.

Слева хлопнуло. Анна швырнула колонной пыли и металлической мелочью в арку, откуда прятался второй подранок. Тот заорал так, будто его стали пытать. Иван ушёл в другое плечо, коротко добил раненого и перешёл на Мстислава.

А вот дом, похоже, окончательно решил включиться в происходящее.

Из трещин в полу и стенах потянуло не воздухом, а чем-то вязким и холодным. Как если бы старая кровь вдруг вспомнила, что когда-то была жидкой. Портреты по стенам начали едва заметно вибрировать. В одном из детских лиц проступила чужая улыбка, которой на холсте точно не было.

- Не смотрите! - снова рявкнула Лада, и на этот раз уже не только Максиму.

Слишком поздно для Анны. Ведьмачка как раз дёрнула взгляд в сторону и на секунду замерла. Совсем коротко. Но Макс почувствовал это как физический рывок.

Мстислав едва не использовал момент. Он выскользнул из перестрелки с Иваном и рванул прямо к ней, точно зная, кого надо выбивать первым. Но тут сзади в него влетел Рюрик.

Он ещё не успел принять звериную форму до конца. Ещё нет. Но был уже достаточно близко к ней, чтобы обычный человек после такого удара остался не на ногах, а, скажем, в стене. Мстислава действительно впечатало в стену. Лепнина пошла трещинами, каменная пыль сыпанула вниз.

- Не сметь, - рыкнул друид.

Голос у него уже был не совсем человеческий.

Максим тем временем наконец поймал ритм лысого переходника. Тот работал прямолинейно, но жёстко, как человек, привыкший ломать тех, кто слабее. Он не ждал от Макса такой скорости и именно поэтому с каждым обменом становился всё раздражённее. Два удара, уход, захват, клинок по касательной, рывок под локоть. Максим пропустил один удар в плечо и тут же разозлился уже по-настоящему. Не яростью от крови. А своей, нормальной, человеческой злостью.

Он поднырнул ниже, схватил переходника под колено и просто выдернул ногу в сторону, вкладывая в движение всё, что успел собрать в теле. Хруст вышел хороший. Переходник рухнул на один бок, попытался ударить снизу, но Макс уже был сверху. Вбил его голову в пол. Раз. Второй. На третий раз каменная плитка под затылком треснула.

И вот тут стало ясно, что дело совсем не в них.

Потому что треснула не только плитка. По всему залу прошёл низкий, глухой гул. Тёмный узор в полу вспыхнул сильнее. Из дальней арки повеяло таким старым и тяжёлым присутствием, что даже кровь высшего внутри Максима на мгновение не обострилась, а как будто съёжилась.

- Вниз! - крикнула Лада.

Макс дёрнулся к ней сразу. Иван тоже. Анна села почти на корточки и с трудом удерживала сразу три металлические балки, которые лезли к ним с пола, как растущие кости. Рюрик рвал Мстислава от стены и обратно, будто пытался выбить из него остатки гонору.

- Старик! - рявкнула ведьмачка. - Хватай своего красавца и валим!

- Это ты о ком? - оскалился Рюрик.

Не о тебе, не мечтай!

Лада уже была у дальней арки. Она не просто знала путь, она чувствовала, когда дом начнёт закрываться. Максим понял это по тому, как быстро она перестала быть просто проводником и стала тем, кто сам боится не успеть. Они нырнули в арку. Узкий проход, потом вниз ещё несколько ступеней, потом длинная галерея с кирпичными сводами. Сзади что-то обрушилось, камень треснул, и на секунду воздух стал густым от пыли и чужого старого шёпота.

Да. Шёпота.

Максим услышал его слишком ясно. Не слова. Скорее, много голосов сразу, как если бы дом проговаривал их имена через всех, кто когда-либо здесь умирал.

Он споткнулся. Лада тут же схватила его за рукав и дёрнула вперёд.

- Не слушай!

- Я стараюсь. – Максу было трудно сосредоточиться.

Впереди вдруг стало просторнее. Галерея вывела их в старую часовню или что-то похожее. Когда-то тут, видимо, действительно молились. Теперь молитвы сменили проводка, новые лампы, тяжёлые замки, два медицинских столика, ящики с инструментами и очень подозрительнаая дверь внизу, обитая железом.

А перед дверью стоял Владислав. И вот он как раз аплодировал. Медленно, с удовольствием, будто весь предыдущий цирк был для него прологом к правильной сцене.

- Вот теперь, - сказал он, опуская руки, - мне нравится наш спектакль.

Максим остановился. Не потому, что испугался. Просто в этом месте, под таким взглядом, спешка ощущалась не как смелость, а как подыгрывание этой скотине. Он ведь этого и ждал.

Владислав выглядел безупречно. Будто не он ещё недавно улепётывал из разгромленного “Кордона”, оставив за собой кровь целую кучу мёртвых. Тёмное пальто. Чистый воротник. Ни одной случайной детали. Только шея всё-таки выдавала его. Там, где Максим вцепился в него зубами, кожа так и не зажила до конца, как и у Мстислава. След был тонкий, рваный и слишком тёмный для обычной раны.

Он тоже это знал. И, судя по тому, как иногда чуть жёстче держал подбородок, помнил.

- Максим, - высокопарно выдал Владислав. - Ты становишься предсказуемо интересным.

- А ты предсказуемо бесишь, - ответил тот.

- Справедливо.

Владислав перевёл взгляд на Ладу.

- А ты меня разочаровала. Хотя, признаться, всегда существовал шанс, что ты всё-таки решишь вернуться не с той стороны.

- Мне самой не нравится такое стечение обстоятельств, - ответила она.

- Ложь. Тебе всегда нравились влезать куда не следует.

Лада ничего не ответила. Но Макс заметил, как она побледнела ещё сильнее.

Сзади грохнуло. Это в часовню влетели Анна, Иван и Рюрик. Последний швырнул полуживого Мстислава о стену так, будто доставил не ценного пленного, а мешок с мусором.

- У меня руки заняты», - прорычал старик. - Кто его доберёт?

- Я бы с удовольствием, - отозвалась Анна. - Но у нас, кажется, тут хозяин вечера.

Владислав противненько улыбнулся.

- Хозяин не я.

И вот тут Максим почувствовал по-настоящему.

За железной дверью внизу билось что-то такое, чего раньше он не ощущал ни в одном высшем. Не голод. Не ярость. Не ум. И не магия в том виде, как она жила у Рюрика в теле. Это было похоже на желание. На старое, очень плотное желание жить любой ценой, привязанное не к телу, а к месту.

- Что это? - спросил он, сам не до конца понимая, кому именно задаёт вопрос.

Владислав посмотрел на него почти с удовольствием.

- Тот, из-за кого всё это когда-то началось, - проговорил он. - И тот, из-за кого Артём умер здесь почти восемь лет назад.

Повисла тишина. Но от неё, кажется, даже лампы над головами начали гореть чуть холоднее.

Максим не успел посмотреть на Анну, но почувствовал, как мир рядом с ней становится острым. Не физически. Просто воздух возле ведьмачки натянулся так, что любая вещь в комнате сейчас могла внезапно решить, что ей пора лететь вперёд, в самодовольную рожу Владислава.

- Ты соврал, - сказала она очень тихо.

Владислав склонил голову.

- Когда именно?»

- Ты сказал тогда, что его добил старый ублюдок за рекой. Не здесь.

- Ну так и было. Для тебя. Мне не хотелось, чтобы ты возвращалась раньше времени.

Рюрик сделал шаг вперёд. Один. Но Максим сразу понял: старик сейчас не друид, не охотник и не мудрый дед. Сейчас в нём проснулся тот самый зверь, которому крови всегда мало, если есть кого рвать.

- Я тебя сейчас… - начал он.

- Нет, - сказала Лада резко.

Все повернулись к ней.

Именно к ней. Потому что голос у неё вдруг стал совсем другим. Не мягким, не усталым. Жёстким. Точным. Тем самым, которым обычно люди либо приказывают отступать от мины, либо признаются в том, что давно знают, где лежит ключ от кваритры, где деньги лежат.

- Если тронете его сейчас, дверь откроется, - сказала она. - А он именно этого и ждёт.

Владислав посмотрел на неё с нескрываемым интересом.

- Умница.

- Заткнись.

- Как грубо.

Иван шагнул в сторону, выстраивая себе линию выстрела. Не на Владислава. На дверь.

- Что за ней? - спросил он коротко.

Лада ответила не сразу.

- Сердце дома, - подумав, сказала она. - И то, что они держали здесь вместо хозяина. Или вместе с хозяином. Я до конца не знаю. Меня туда не пускали.

- А сейчас? - спросил Максим.

Она посмотрела на него.

- А сейчас, если дверь откроется полностью, выбора у нас уже не будет.

Мстислав у стены закашлялся кровью и вдруг засмеялся. Глухо, скверно.

- Поздно, - прошипел он.

Максим ещё не успел понять, к чему это, когда почувствовал. Где-то под полом, за железной дверью, что-то медленно сдвинулось. И железо под пальцами Владислава вспыхнуло тёмно-красным.

- Он уже проснулся, - сказал тот почти ласково.

Анна выругалась так красиво и длинно, что даже Алексей Михайлович наверху, будь он здесь, наверняка оценил бы.

А потом дверь начала открываться.

Глава 23. Кровь рода.

Дверь открывалась изнутри медленно.

Не со скрипом, не с тем театральным стоном, который любят дешёвые ужастики. Наоборот, почти тихо. Настолько тихо, что от этого становилось только хуже. Будто по ту сторону находилось не что-то огромное, жуткое и древнее, а человек, который просто вежливо тянет на себя створку, чтобы наконец впустить гостей в давно приготовленную для них комнату.

Максим стоял, не двигаясь, и чувствовал, как вместе с этим движением меняется сам воздух. Он густел. Не буквально, конечно. Просто становился тяжелее, плотнее, насыщеннее чем-то очень старым. Старой кровью. Старой волей. Старым голодом, который успел забыть, что такое спешка. В глубине груди кровь высшего, сидевшая в нём с прошлого дня, вдруг съёжилась и одновременно потянулась вперёд, как собака, которая учуяла не просто зверя, а зверя больше и древнее себя.

Рядом коротко, сдавленно вдохнула Лада.

Анна выругалась сквозь зубы.

Рюрик, наоборот, стал удивительно тихим. И именно это было самым дурным знаком. Старик обычно либо ворчал, либо шутил, либо рычал. Когда он замолкал совсем, значит в его голове происходили вещи, после которых людям и нечисти одинаково становилось тесно в одном помещении.

Щель между створкой и косяком увеличилась ещё на ладонь.

Из темноты за дверью потянуло холодом. Не морозом. Холодом подвалов, старых фамильных склепов и воды. А потом из темноты показалась рука. Человеческая. Почти.

Бледная, узкая, с длинными пальцами и ногтями, слишком гладкими, будто их никогда не касалась нормальная жизнь. На запястье поблескивало что-то металлическое. То ли старый браслет, то ли часть конструкции, к которой тело по ту сторону было приковано. Потом показалась вторая рука. Потом плечо, обтянутое чем-то вроде старого сюртука. И только потом они увидели лицо.

Максим не сразу понял, на что именно смотрит.

Это был не труп. Не живой человек. Не упырь в том виде, к которому он уже успел привыкнуть. И не высший, похожий на красивую городскую гадину в дорогом пальто.

Это было что-то промежуточное между очень старым человеком и ошибкой, которую слишком долго кормили человеческой кровью. Лицо длинное, впалое, с серой кожей, натянутой так туго, будто под ней давно уже не осталось ничего лишнего. Губы тонкие. Нос острый. Глаза... вот с глазами было хуже всего. Потому что они были не красными, не жёлтыми и даже не полностью чёрными. Они были цвета засохшей крови, если бы та вдруг научилась смотреть на тебя с раздражённым интересом.

Существо сделало первый шаг наружу.

За ним тянулись тонкие медные цепи. Не кандалы, а скорее линии питания, впаянные в камень у порога и идущие куда-то в пол по обе стороны двери. Словно дом действительно держал его внутри не как пленника, а как сердце, которое нельзя вырвать без риска обрушить всё остальное.

Владислав склонил голову.

— Хозяин.

Голос у него впервые прозвучал не как у человека, которому всё по плечу, а как у того, кто очень хорошо знает, где именно кончается его дерзость.

Существо не посмотрело на него сразу.

Оно смотрело на Максима.

И с этого взгляда всё в нём, что ещё вчера было просто новым набором неприятных ощущений, вдруг сложилось в ясную, жуткую картину. Да, это место. Да, этот дом. Да, эта дрянь за дверью. Всё здесь выстраивалось вокруг одной старой воли, которая слишком долго продолжала жить.

— Вот ты какой, — сказал хозяин.

Голос у него был тихий. Не старческий, не шипящий, не чудовищный. Просто очень тихий. И от этого каждое слово почему-то слышалось лучше выстрела.

Максим сглотнул. Он не хотел отвечать. Но ответ вырвался сам.

— А ты ещё хуже, чем я ожидал.

Существо чуть склонило голову набок. И внезапно улыбнулось.

— Смелый мальчик.

— Бестолковый мальчик, — буркнула Анна. — Это если без лишней поэзии.

Хозяин посмотрел уже на неё. Дольше.

— А вот это любопытно, — сказал он. — В тебе всё ещё слышно старую кровь.

— А у тебя всё ещё слышно старое дерьмо, — не осталась в долгу ведьмачка. — Прости, если без титулов.

Лада, стоявшая чуть впереди, тихо прошептала:

— Не беси его.

— Поздно, — так же тихо ответила Анна. — Я вообще по другому не умею.

Иван сместился влево, выстраивая линию огня. Максим это увидел краем глаза и понял: подполковник уже решил, что если здесь и начнётся ад, то первым в него лучше войдёт с пистолетом в руке, а не с философской миной на лице.

— Не стреляй, — сказала Лада резко, не оборачиваясь.

— Причина? — сухо спросил Иван.

— Потому что он не полностью здесь.

Это прозвучало так странно, что на секунду даже Анна перестала издеваться.

— Что значит не полностью? — спросил Максим.

Лада ответила, не сводя глаз с хозяина:

— Тело здесь. Основа глубже. Если бить в него как в обычную тварь, он просто начнёт жрать дом. Вместе с нами.

— Очень своевременная информация, — отметил Иван.

— Я всё утро берегла её для особого случая.

— Я тебя когда-нибудь всё-таки ударю, — пообещала Анна.

— В очередь, — сказал Владислав почти с удовольствием. — Сегодня столько желающих, а вечер ещё только начался.

Хозяин медленно перевёл взгляд на него. Всего на полсекунды. Но Владислав тут же умолк. И вот это было интересно. Очень.

Максим увидел. Рюрик увидел тоже. Анна, кажется, тоже. Да и Иван не был дураком. Владислав почтителен не потому, что любит красивый изъясняться, будто актёры с подмостков сцены в театре. А потому, что здесь, в этом месте, главный не он. И это означало одну полезную вещь: внутри их милой кровососной системы тоже бывают уровни страха.

— Ты привёл мне его, — сказал хозяин, всё ещё глядя на Максима.

— Да, — ответил Владислав.

— И девочку.

— Да.

— И старика.

На этом месте Рюрик хмыкнул.

— Дед твой старик, — пробормотал он.

Хозяин наконец посмотрел на друида. И взгляд у него стал чуть острее.

— А ты всё ещё жив.

— Назло тебе, красавец.

— Когда-то ты был осторожнее.

— Когда-то ты был в земле и не отсвечивал.

— А вы давно знакомы, я смотрю, — сухо заметил Иван.

— К несчастью, — ответил Рюрик. — Очень давно.

Хозяин сделал ещё один шаг наружу. Медные линии у порога вспыхнули тусклым багровым светом. Камень под ними дрогнул.

— Мне не нужен твой человек с пистолетом, — сказал он, не глядя на Ивана. — Мне не нужен и старик. Девочка полезна, но вторична. А вот мальчик — да, нужен.

— Как мило, — сказал Максим. — А я вот не хочу учавствовать.

— Ещё захочешь.

— Очень сомневаюсь.

— Потому что пока не понимаешь.

И в следующую секунду всё сломалось. До этого хозяин стоял спокойно. До этого они говорили. До этого казалось, что у них ещё есть хотя бы несколько секунд на решение. А потом старая тварь просто исчезла с места.

Максим успел увидеть только смазанную тень. А дальше всё включилось само.

Он вошёл в ускорение глубже, чем собирался. Мир просел, расплылся, стал вязким, плотным. Движения остальных растянулись, как мокрые ленты. Владислав только начинал поворачивать голову. Иван уже жал на спуск, но выстрел всё ещё не прозвучал. Анна сжимала пальцы. Лада рванулась в сторону. Рюрик начал движение вперёд.

Хозяин был уже у Максима. Он тянулся к его горлу, как хирург, который не хочет портить материал. Лицо у него не менялось. Ни ярости, ни оскала, ни удовольствия. Только внимание.

Макс успел подставить предплечье. Пальцы старой твари сомкнулись на руке, и от этого касания в кости ударило такой ледяной болью, что он едва не ослеп даже в ускорении. Но нога уже пошла вперёд, в корпус, клинок вверх, плечо вбок, увести, не дать схватить второй раз, не дать дотронуться лицом, не дать...

Хозяин сместился. Слишком легко. Будто не стоял на полу, а висел в нём как рыба в глубокой воде. Клинок Макса прошёл по ребру, оставив длинный рваный след. Чёрная густая кровь выступила сразу, но почти тут же пошла обратно внутрь. Не зажила. Просто втянулась, как будто дом не хотел терять ни капли.

Выстрел Ивана наконец прозвучал.

Пуля вошла хозяину в плечо и почти не изменила ничего. Только часть ткани на сюртуке разошлась, а сама тварь чуть повернула голову, словно отметила неприятное, но допустимое обстоятельство.

— Бесполезно! — крикнула Лада. — Ему нужно рвать привязки!

— Какие ещё привязки?! — рявкнула Анна.

— Медь! Пол! Ниши! Всё, что к нему тянется!

Вот тут ведьмачка ожила полностью.

— О, ну наконец-то конкретика!

Она вскинула руку, и ближайшая медная линия, уходившая от порога к стене, вырвалась из камня с таким визгом, будто сама очень не хотела покидать своё место. Каменная крошка брызнула в стороны. Хозяин дёрнулся.

Впервые.

Сразу. Почти незаметно. Но Максим это почувствовал через кровь, через пол, через воздух. Значит, работает.

— Бей по всем! — крикнул он.

— Не командуй старшими, — огрызнулась Анна и уже вырывала вторую линию.

Из стеновых ниш в этот момент полезли новые гости. Подранки, двое переходников и какая-то ещё дрянь, похожая на тех лазунов, только мельче. Видимо, дом тоже решил, что разговор слишком затянулся и пора подключать массовку.

Иван ушёл вправо, отсекая арку короткими, точными выстрелами.

Рюрик сорвался в звериную форму и грозно зарычал. Кости хрустнули. Мышцы поползли под кожей. Лицо пошло вперёд, собираясь в звериную морду, а голос больше не был голосом. И то, что получилось через секунду, уже не выглядело человеком даже издалека. Огромный, страшный, с жёлтым светом в глазах и когтями, которые не для мебели придуманы.

Первого переходника он просто разорвал. Поймал за грудную клетку и развёл руки в стороны, как будто всё происходящее — это неприятно тугая упаковка.

— У-у-у, — прокомментировала Анна, всё ещё не отвлекаясь от линий. — Вот это наш папа проснулся.

Максим едва не рассмеялся, если бы в этот же момент хозяин снова не оказался рядом.

На этот раз тварь не тянулась к горлу. Она ударила в солнечное сплетение ладонью.

Ничего такого в обычном ударе нет. Но от этого прикосновения Макс почувствовал не боль даже. Чужую старость. Много старости. Столько, сколько в человеческом теле помещаться не должно. Его буквально вышибло назад. Воздух из лёгких ушёл. Мир в ускорении качнулся. Он врезался спиной в колонну и на секунду понял простую вещь: если эта дрянь коснётся его ещё чуть дольше, он не проиграет бой. Он начнёт исчезать.

— Максим! — ударил по голове голос Анны.

Ментальный рывок. Их старая связь, та самая, нестабильная, неприятная, которая раньше то помогала, то бесила, сейчас врезалась в сознание как плеть.

— Живой? — донеслось до него.

— Пока да, — ответил он так же, сам не успев удивиться, что снова может говорить с ней внутри головы так чётко.

— Ну так шевелись, племяш.

Макс даже забыл на секунду про хозяина.

— Какой ещё племяш?!

— Дальний, не ори. Очень дальний. Такой, что нормальные генетики удавятся от скуки, пока родословную размотают.

— Ты издеваешься сейчас?!

— Нет, я с тобой семейную тайну делюсь посреди бойни. Не благодари.

Хозяин снова двинулся к нему, но Макс уже сорвался в сторону.

Он перекатился через низкую каменную тумбу, ушёл от третьего касания и влетел клинком в медную шину на стене. Удар вышел такой силы, что металл лопнул с сухим щелчком. Дом вздрогнул.

Хозяин резко обернулся.

— Твою мать, — выдохнул Максим уже вслух. — Так это правда?

Анна через всю залу швырнула какой-то тяжёлый канделябр в подранка, потом почти весело ответила у него в голове:

— А с чего бы я тебе врала, родственничек?

— И ты решила меня спасти, потому что я твоя родня?!

— Не только поэтому. Ты ещё орал жалобно и выглядел как последний шанс рода не выродиться в окончательных идиотов.

— Это ужасно оскорбительно.

— Зато честно.

Он ушёл вбок, рубанул очередную линию на полу и только после этого мысленно огрызнулся:

— Почему ты не сказала раньше?!

— А когда? На пробежке? Между “подними рюкзак” и “не сдохни на полосе препятствий”? Мне казалось, ты и без того не скучаешь.

— Потрясающе.

— И не смей подыхать, Макс.

Вот тут тон изменился. Совсем немного. Но он это почувствовал даже сквозь бой.

— Потому что? — спросил он упрямо.

Анна как раз в этот момент вбила телекинезом стальной шкаф в арку так, что проход перекосило.

— Потому что родственников у меня и так почти не осталось, — сказала она уже не с насмешкой. — А друзей и того меньше. Не хочу снова терять своих в таких подвалах. Понял, герой?

Максим стиснул зубы, отбивая чей-то клинок.

— Понял, княжна.

— Не называй меня так, я чувствую себя старой.

— Сама начала странный разговор, родственница.

—Зараза.

И это почему-то сработало лучше любого подбадривания.

Потому что в самый дурной момент, в этой каменной глотке, где по полу текла старая кровь, Рюрик рычал, а из стен лезла нечисть, Анна вдруг стала не наставницей, не старшей, не ведьмачкой, которая знает всё лучше. Просто своей.

Старшей, язвительной, невозможной. Но своей. Это придавало не смелости. Скорее упрямства. А упрямство иногда вообще лучший двигатель.

— Лада! — крикнул он. — Что ещё?!

Она стояла у дальней ниши, прижав ладонь к старому камню, и выглядела так, будто слушает не стену, а пульс огромного больного зверя.

— Осталась главная! — крикнула она в ответ. — Под полом! Прямо у двери! Но если рвать её грубо, всё это рухнет на нас!

— Чудесно! — рявкнула Анна. — Просто чудесно!

Владислав до этого не вмешивался. Наблюдал, отбивался по мелочи, подставлял подранков, отходил, снова появлялся. И вот это бесило Максима даже сильнее, чем хозяин. Потому что напомаженный ублюдок ждал правильного момента.

И он дождался.

Лада как раз сместилась ближе к порогу, чтобы показать линию, когда Владислав оказался у неё за спиной. Быстро. Чисто. Без лишней показухи. Просто одна тень перетекла в другую, и в следующую секунду у него в руке уже был тонкий нож у её горла.

Максим замер. Лада не дёрнулась. Только очень тихо втянула воздух.

— Ну вот, — сказал Владислав почти ласково. — А теперь, мальчик, у нас снова появилось пространство для переговоров.

Анна шагнула было вперёд.

— Стой, — сказал он уже без улыбки. — Или я отрежу ей то, что ты ещё не успел поцеловать.

Вот теперь даже Анна уставилась на Макса с почти неподдельным интересом.

— Серьёзно? — спросила она вслух. — То есть я не галлюцинировала?

— Аня!

Даже в этот момент она ухитрилась выглядеть оскорблённо-довольной.

— Извини, не удержалась.

Владислав усмехнулся.

— Очаровательно. Семейственность, дружба, неловкое влечение. Какой милый набор.

Лада очень спокойно сказала:

— Если ты сейчас договоришь фразу до конца, я сама сделаю тебе что-нибудь.

— Видишь? — Владислав слегка качнул ножом. — Она тоже дорожит тобой чуть больше, чем должна. Это мешает.

Максим уже не слышал Анну. Не слышал Ивана. Даже хозяин и дом на секунду ушли в сторону. Потому что всё его внимание сузилось до одной точки: расстояние. Угол. Положение кисти. Шаг Владислава. Напряжение в шее Лады. Время.

Кровь высшего внутри шевельнулась сразу. Не как раньше. Теперь уже иначе. Она как будто не просто давала ускорение. Она собирала мир в векторы. Владислав понял это. Слишком поздно, но понял. Его зрачки чуть расширились.

— Не надо, — сказал он тихо.

— Надо, — ответил Максим.

И вошёл в полную скорость.

Мир рухнул в тишину. Настоящую. Не вязкую. Не замедленную. Почти полную.

Капля крови на шее Лады висела в воздухе как рубин. Нож у Владислава только начинал чуть смещаться. Анна ещё не успела выдохнуть. Иван — моргнуть. Рюрик — закончить разворот.

Максим видел даже, как одна из медных нитей под полом чуть пульсирует.

Он влетел в эту картину, как лезвие в ткань.

Сначала пальцы на запястье Владислава. Переломить траекторию, не руку. Потом плечом в корпус Лады, выбить её из линии. Потом коленом по бедру, чтобы ублюдок не успел уйти сразу. Потом клинком по кисти.

И уже на этом месте всё пошло не так.

Потому что хозяин оказался быстрее, чем должен был быть вообще кто-либо в этой комнате.

Он не пришёл на помощь Владиславу. Он пришёл за Максимом.

Пальцы старой твари сомкнулись на его затылке в тот самый момент, когда скорость начала спадать. И мир обратно навалился всем весом.

Боль была такой, что Макс не закричал только потому, что воздух разом вышибло из груди.

Хозяин приблизил лицо почти вплотную.

— Вот он ты, — победно произнёс он.

Максим почувствовал, как под ногами вспыхивает главная линия у порога. Как дом тянется к нему снизу. И в этот момент Лада врезалась в хозяина сбоку. Всем телом, как человек, который очень хорошо знает, куда именно надо бить, если у чудовища всё-таки есть старые шрамы. Она всадила найденный где-то металлический штырь прямо в место над ключицей, где у хозяина под кожей шла одна из тёмных сосудистых линий.

Тварь дёрнулась.

Максим вырвался.

Анна тут же схватила его телекинезом за куртку и буквально швырнула назад к колонне.

— Не геройствуй в одиночку! — рявкнула она. — Это семейная черта, но дерьмовая!

— Как-то поздновато мне об этом говорить! — заорал он в ответ.

Хозяин теперь смотрел уже не на Макса. На Ладу.

И вот это было по-настоящему страшно.

Не ярость. Не злоба. Узнавание.

— А-а, — сказал он тихо. — Девочка из санатория.

Лада побледнела.

— Не твоя девочка, — ответила она.

Владислав, зажимая рассечённую кисть, отступил назад и впервые за весь бой выглядел по-настоящему злым.

— Хватит, — сказал он хозяину. — Он мой.

— Нет, — спокойно ответил тот. — Никогда не был.

И это, похоже, стало последней ошибкой красвчика.

Потому что в следующую секунду хозяин просто вытянул руку в его сторону. Не касаясь. Только вытянул. И кровь на разрезанной кисти Владислава вдруг пошла не вниз, а вперёд, по воздуху, тонкой алой нитью, прямо к пальцам старой твари.

Владислав побледнел.

— Нет, — сказал уже он.

О, вот это Максиму понравилось.

Очень.

Анна тоже это увидела и, кажется, поняла всё мгновенно.

— Макс! — рявкнула она. — Сейчас!

Он не знал, что именно "сейчас". Но почувствовал. Хозяин тянул основу не только из дома. Он мог тянуть её и из своих. А значит, пока держит на себе весь этот огромный магический потециал, он открыт.

Максим сорвался. Рюрик в этот же момент вошёл сбоку, приняв на себя удар, который в обычном виде разнёс бы человеку грудную клетку. Звериная морда друида исказилась от боли, но он всё равно удержал старую тварь хотя бы на долю секунды. Анна дёрнула последнюю медную линию у порога так, что та вылетела из пола вместе с куском камня. И Максим вцепился зубами в хозяина. Не в шею. Там было бы слишком просто. Прямо в ту тёмную линию под ключицей, куда секунду назад ударила Лада.

Мир исчез. Совсем. Его просто не стало на одно бесконечное мгновение. Вместо него был только поток.

Старость. Голод. Дома. Подвалы. Лица. Мёртвые дети на портретах. Кровь по камню. Имя, которое забывали десятки раз. Чужие клятвы. Чужие смерти. Артём, бегущий по лестнице. Рюрик, ещё почти чёрный волосом. Маленькая Лада в холодной комнате. И всё это — в одной струе, в одной ржавой, отвратительной реке, которая лилась через него так, будто пыталась не быть выпитой, а переселиться.

Максим заорал всем своим внутренним естством.

И тут в его голове вспыхнула Анна. Смехом. Злым, живым, почти родным смехом, который пробил этот поток как игла.

— Эй! — рявкнула она прямо в сознание. — Не смей сожрать эту дрянь целиком, родня! Я тебя потом сама убью за испорченную генетику!

Это было настолько по-дурацки, настолько неуместно и настолько по-Анниному, что Макс вдруг вспомнил, кто он.

С дурацкой связью, с его бестолковой жизнью, с их компанией психов, с отцом наверху и Ладой, которая только что полезла на старую тварь со штырем, хотя любой нормальный человек давно бы убежал. И он рванул назад. Не забрал всё. Выдрал кусок. Хозяин закричал. Вот теперь уже по-настоящему.

Вся часовня содрогнулась. Портреты по стенам лопнули разом. Пол под ногами пошёл волной. Владислава отбросило назад к железной двери. Свет в лампах вспыхнул и погас. Из-под камня пошёл дым, старый, вонючий, как горящие склепы.

— Валим! — рявкнул Иван. — Всё сейчас рухнет!

— Поддерживаю! — крикнула Анна.

Рюрик, уже почти не зверь, но ещё не человек, поймал Максима за шиворот и буквально выдрал его из оседающего круга. Лада подхватила Макса с другой стороны. На её лице была кровь, не то чужая, не то её собственная. Глаза бешеные. Живые.

— Ты вообще больной?! — крикнула она ему в лицо.

— Находка для тебя, — выдохнул он.

— Придурок.

— Это у нас семейное, — долетело от Анны, которая на ходу швырнула телекинезом каменную тумбу в арку, откуда уже лезла очередная дрянь.

Владислав не остался лежать. Конечно же нет. Даже сейчас, на фоне рушащегося дома, вопящей древней твари и дыма, он умудрился подняться грациозным движением. Часть лица у него была в крови. Глаза — бешеные. В правой руке он держал клинок, а в левой, кажется, какую-то чёрную капсулу размером с патрон.

Он увидел Максима. Увидел, что тот всё ещё жив. Увидел Ладу рядом. И улыбнулся так, что стало ясно: да, именно этого человека и надо было добивать.

— До скорого, — сказал Владислав.

И раздавил капсулу в кулаке.

Чёрный дым рванул вверх мгновенно, густой, как нефть. Не заслон, не туман, а именно что-то с собственной злой волей. Дом отозвался на него сразу. Пол вздрогнул ещё сильнее.

— Не трогать! — рявкнула Лада.

Поздно. Анна уже инстинктивно попыталась отбить эту дрянь телекинезом и тут же согнулась пополам, будто ей в голову вбили раскалённый лом.

— Аня! — рявкнул Максим.

— Жива! — прохрипела она.

Рюрик выругался так, что часть старой штукатурки, кажется, осыпалась просто от культурного шока.

Иван уже тащил их к галерее.

— Все наружу! Живо!

Они рванули назад.

Теперь уже без разбора выбирая дорогу. Просто, потому что иначе дом закроется на них окончательно.

Галерея тряслась. Своды сыпали кирпичной крошкой. Голоса в стенах больше не шептали. Они визжали. Где-то позади, глубже, хозяин продолжал кричать, но уже не как человек и не как тварь, а как сам дом, которому вырывают сердце голыми руками.

Макс едва не упал на ступенях. Лада опять дёрнула его вверх за куртку.

— Я не нянька тебе! — бросила она зло.

— Но у тебя к этому талант!

— Ненавижу тебя.

— Ложь!

— Потом обсудим!

— О, какая уже семейная идиллия, — прохрипела сзади Анна. — Сейчас расплачусь.

— Замолчи и беги! — рявкнул Иван.

Когда они вылетели в круглую залу, там уже рушилось почти всё. Арка справа обвалилась. Из-под пола били багровые жилы света. В одной из ниш кто-то ползал, но Макс даже не стал разбираться кто. Рюрик просто снёс тварь плечом и дальше они уже не оглядывались.

Лестница наверх показалась подарком богов, если бы боги занимались аварийной эвакуацией из древних кровососных усадеб.

Они вывалились наружу почти одновременно с тем, как внизу что-то сдетонировало. Дом вздрогнул весь, от фундамента до крыши. С фасада посыпалась штукатурка. В окнах разом погас свет. Потом часть правого крыла с глухим, тяжёлым стоном начала проседать внутрь.

Дождь хлестнул в лицо так резко, что Максим на секунду едва не рассмеялся от счастья. Воздух. Ночной, мокрый, живой воздух.

Они отбежали от крыльца на несколько десятков метров. Иван пересчитал всех взглядом. Один раз. Второй.

— Все?

— Все, — выдохнула Анна, вытирая кровь из носа рукавом.

— Владислав? — спросил Максим.

Лада посмотрела на дом. На оседающую крышу. На провалы окон. И медленно покачала головой.

— Нет.

— Уверена? — спросил Иван.

— Да.

Максим и сам уже это чувствовал.

Хозяин дома умирал или, по крайней мере, больше не был тем же существом, что раньше. А вот тонкая, скользкая, очень живая нить Владислава уходила в сторону. Не в дом. В лес. Сбежал. Конечно сбежал.

— Сука, — тихо сказал он.

— Ага, — согласилась Анна. Потом посмотрела на него и добавила уже иначе: — Но мы ему сегодня очень хорошо настроение испортили, а родня?

Макс, тяжело дыша, повернулся к ней.

— Ты теперь так и будешь меня называть?

— Иногда. Когда захочу тебя побесить.

— Прекрасно.

— А что? Ты теперь официально мой дальний потомок и неофициально мой друг. Терпи.

Он на секунду забыл даже про дом. Просто уставился на неё.

Анна фыркнула.

— Не делай такое лицо. Я же не замуж за тебя собралась. Просто констатирую неприятный факт.

— У тебя вообще нормально дружба оформляется? — спросил он.

— Нет. Но ты и сам, если честно, не подарок.

— Это можно считать признанием моей исключительности? – Макс усмехнулся.

— Можно считать предупреждением. Я ради друзей иногда делаю страшные вещи. Например, спасаю их снова и снова, хотя они меня бесят.

— О, — буркнул Рюрик, ещё не до конца выпрямившись после бега, — смотри-ка, дочка выросла.

— Заткнись, отец, — ответила она беззлобно. — А то сейчас скажу, что и тебя люблю по-семейному, и ты вообще не переживёшь.

— Не дождёшься.

И именно эта глупая перепалка, под дождём, перед рушащимся домом, среди крови, кирпичной пыли и дыма, вдруг сделала всё происходящее настоящим. Не победой в полной мере. Не концом. Но чем-то своим.

Максим оглянулся на Ладу.

Она стояла чуть в стороне, мокрая, бледная, с разбитой губой, в его толстовке под чужой курткой, и смотрела не на них, а на Кровник. Точнее, на то, что от него оставалось. На лице у неё не было ни радости, ни облегчения. Только странная, почти неверящая пустота.

Максим шагнул к ней.

— Эй.

Она не сразу повернула голову.

— Что?

— Ты как?

Очень умный вопрос, конечно. Прямо образец мужской содержательности. Но другого у него не нашлось. Лада посмотрела на него и вдруг очень тихо усмехнулась.

— Плохо, — сказала она. — Но, наверное, впервые не совсем безнадёжно.

Он хотел ответить. Хотел сказать что-нибудь нормальное. Поддерживающее. Не идиотское. Но именно в этот момент дом за их спинами окончательно просел внутрь себя, и из провала под крышей вырвался столб тёмного дыма, в котором на секунду показалось лицо хозяина. Только лицо. Искажённое, растянутое, уже не живое, но ещё не исчезнувшее до конца.

Все замерли.

Лицо открыло рот.

И вместо крика оттуда вылетела стая чёрных, тонких, как угольные трещины, теней. Они рванули в небо, потом рассыпались над лесом.

Лада тихо выругалась.

— Что это было? — спросил Иван.

— Не знаю, — честно ответила она. — Но ничего хорошего.

Рюрик посмотрел в сторону, куда ушла большая часть теней. Потом на Максима.

— Вот тебе и продолжение праздника, парень.

Макс тяжело выдохнул.

— Да я уже понял.

Иван одел гарнитуру, быстро отдал кому-то несколько приказов. Потом убрал её и посмотрел на всех по очереди.

— Всё. Уходим отсюда. Дом лёг, но место ещё живое. Если Владислав в лесу, то он нас просто так не отпустит. Если не он, то кто-нибудь из тех милых подарков, что сейчас разлетелись в ночь.

— Ты умеешь подбодрить, — заметила Анна.

— Я госслужащий. Это прилагающийся навык.

Они двинулись к машинам.

Без пафоса. Уставшей, злой, измазанной в саже и крови толпой, которая только что пережила слишком многое для одной ночи. Максим шёл рядом с отцом и то и дело ловил на себе его взгляды.Внимательные. Оценивающие. Как будто Алексей Михайлович всё ещё не до конца верил, что сын действительно идёт рядом и разговаривает с людьми, которых по-хорошему нормальный отец должен был бы оттаскивать от него граблями.

Но теперь хотя бы это уже был не взгляд человека, потерявшего сына. Когда они дошли до машин, Лада внезапно остановилась.

— Стойте.

Иван тут же развернулся.

— Что ещё?

Она медленно подняла голову, прислушиваясь не ушами, а чем-то своим.

— Здесь был ещё один выезд. С северной стороны. Старый. Если Владислав уходил не в лес пешком, а с подхватом, его уже нет рядом.

— То есть? — спросил Максим.

Лада опустила взгляд.

— То есть он готовил отход не хуже, чем встречу. А значит, это была не паника. Он знал, что может потерять дом.

Повисла короткая, очень неприятная пауза.

Анна цыкнула.

— Ну и тварь.

— Да, — согласилась Лада. — Но теперь без дома ему будет хуже.

— А нам? — спросил Максим.

Она лишь пожала плечами. Иван открыл дверь машины.

— На объект. Немедленно. По дороге никто не геройствует, не выясняет отношения и не пытается умереть. Это приказ.

— Как скучно, — буркнула Анна.

— Потерпишь.

Максим уже потянулся к двери, когда почувствовал лёгкое касание к локтю.

Лада.

Совсем короткое. Почти случайное.

Он обернулся.

— Что?

Она явно хотела сказать что-то другое. Не то, что получилось в итоге.

— Спасибо, — сказала она.

Максим пару секунд просто смотрел на неё.

— За что именно?

— За то, что не дал ему меня забрать обратно, — ответила Лада. Потом помолчала и добавила: — И за то, что не посмотрел на меня так, как остальные, когда я начала говорить.

Это было сказано очень тихо. Почти между ними. И от этого ощущалось сильнее. Максим сглотнул.

— Пожалуйста, — ответил он.

А потом, уже когда они сели по машинам, когда дворики усадьбы остались позади, когда дождь снова лёг на стёкла косыми нитями, когда впереди были только дорога, усталость и очень большое “потом”, он поймал на себе взгляд Анны в зеркале.

Она усмехнулась.

— Даже не начинай, — сказал он заранее.

— А я ничего, — ответила ведьмачка. — Просто думаю, что у рода, кажется, появился шанс не закончиться на совсем уж клинических идиотах.

— Ты невозможная.

— Зато родная, — сказала она.

И, к собственному удивлению, Максим только фыркнул.

Потому что спорить с этим было уже бесполезно.

Глава 24. Сезон закрыт.

До вечера они не дотерпели. Хотя собирались. Иван даже проговорил это вслух таким тоном, будто объявлял карантин в дурдоме: до темноты никто никуда не лезет, все отдыхают, лечатся, едят, думают и только потом решают, насколько сильно им опять хочется приключений на свою голову. План был хороший.

Жизнь, как обычно, посмотрела на него с лёгким презрением.

Началось всё с Максима. Не потому, что он опять куда-то полез сам. На этот раз оно пришло к нему без приглашения.

После завтрака он честно попытался прилечь. Не спать даже, а просто полежать с закрытыми глазами и хотя бы полчаса не думать ни о Ладе, ни о Владиславе, ни о том, как потом вообще смотреть матери в глаза. Организм, видимо, решил, что это здравая идея, и вырубился он почти сразу. А проснулся так, будто кто-то изнутри аккуратно вбил ему в висок ржавый гвоздь и теперь потихоньку его проворачивал.

Максим сел рывком.

Комната была пустая. За окном всё так же моросил серый дождь. Где-то в коридоре звякнула кружка. Но главное было не это. У него в голове всё ещё жила чужая картинка. Не сон. Память. Чужая.

Сырым коридором тянуло лекарствами, старой плиткой, известью и чем-то сладковато-гнилым. По стенам шли трубы. На дверях висели поблекшие таблички. Одна из них, перекошенная, держалась на одном шурупе, и на ней можно было разобрать только три буквы: “РАЧ”. Дальше шла лестница вниз, потом длинный зал, потом круглая комната с мозаикой под потолком. А в самом центре, под чёрной люстрой, стоял Владислав и разворачивал чёрные дымные лоскуты, будто собирал из них что-то живое.

Макс успел заметить ещё одну вещь.

На стене за спиной Владислава, под облезлой фреской, был прибит к кирпичу лист бумаги. Самый обычный, канцелярский, только по краям мокрый. На нём жирным маркером было написано:

«ГРАЧ. СЕВЕРНОЕ КРЫЛО. ДО ЗАКАТА.»

Максим слетел с койки так быстро, что едва не впечатался в шкаф.

Через минуту он уже вбежал в общую комнату, где все как раз пытались делать вид, будто у них есть нормальный тихий день.

Анна сидела на подоконнике с кружкой. Рюрик раскладывал на столе свои травки и камушки, изображая мудрого лесного деда. Отец листал блокнот Жилина. Иван что-то писал в папке с таким лицом, будто уже заранее ненавидел весь день целиком. Лада сидела чуть в стороне и пила чай так спокойно, словно ей в этой дурке уже оформили постоянный пропуск.

Максим вошёл с порога и сказал:

- Я знаю, где он.

Иван даже голову не сразу поднял.

- И тебе ещё раз доброе утро.

- Я серьёзно.

- А обычно ты просто так влетаешь, - пробормотала Анна.

Но она уже смотрела внимательно. И остальные тоже. Макс коротко выдохнул, чтобы не начать с середины.

- Это не догадка. Я видел. Через то, что выдрал из хозяина. Старый санаторий. “Грач”. Северное крыло. До заката. Он там. И что-то делает с теми чёрными тенями, которые вырвались из дома.

При слове “Грач” Лада побледнела так резко, что это заметили все. Рюрик перестал перебирать свои травы. Отец поднял голову от блокнота. Иван очень аккуратно закрыл папку.

- Повтори, - сказал он.

Максим повторил. Уже медленнее. С коридорами, лестницей, круглой комнатой и листком на стене.

Когда он закончил, отец вдруг отодвинул от себя блокнот Жилина.

- Вот поэтому он и копался в архивах, - сказал Алексей Михайлович. - Я всё понять не мог, с чего частный сыщик, которого наняли искать сына после пожара, вдруг полез в ведомственные санатории. А у него тут, оказывается, три страницы про этот “Грач”.

Иван сразу забрал блокнот и быстро пробежал глазами записи. Между обычными пометками про звонки, фамилии и машины действительно шли страницы про старый санаторий, закрытый ещё в девяностые. Потом про покупку через подставные фирмы. Потом про охрану, которой по бумагам будто бы и не было. А в конце, размашисто и неровно:

«Грач = старый след. Возможно, первый объект. Если мальчик жив, нитка там».

Иван тихо выдохнул.

- Упрямый был мужик. Всё-таки докопался.

- И умер не совсем зря, - буркнул Рюрик.

- Не говори так, - сразу сказал Максим.

- Почему? - пожал плечами старик. - Правда же. Просто неприятная.

Лада всё это время молчала. Потом поставила кружку на стол и очень тихо сказала:

- Значит, он туда вернулся.

Анна скосила на неё взгляд.

- Кто именно, душа моя? Владислав или весь твой личный набор кошмаров?

- Оба, - ответила Лада.

И это прозвучало уже без привычной колкости. Просто честно. И от этого всем стало не по себе.

- Рассказывай, - сказал Иван.

Лада опёрлась ладонями о край стола, будто ей нужно было держаться хоть за что-то.

- “Грач” был первым местом, где они пробовали делать привязку не к крови вампира, а к следу. Не делать кого-то своим, а делать того, кто будет чувствовать их старые норы, переходы, кладовые, дома. Меня туда привезли уже подготовленной. Как удачный эксперимент.

- Удачный для кого? - мрачно спросил отец.

- Для них, - спокойно ответила она. - До меня несколько детей умерли. После меня, думаю, тоже.

Рюрик очень медленно выдохнул. Даже не язвил.

- И хозяин “Кровника” был связан с этим местом? - спросил Иван.

- Да, - кивнула Лада. - Не телом. Глубже. “Грач” был запасным сердцем. Точкой, где держали то, что нельзя носить с собой, но и потерять нельзя. Старые куски воли, старые клятвы, старые голоса. Владислав не просто туда сбежал. Он стаскивает осколки туда, где их проще собрать заново.

Анна тихо присвистнула.

- То есть у нас не просто беглый кровосос. У нас завхоз древнего кошмара.

- Очень ёмко, - сказал Иван. - И, к сожалению, похоже на правду.

Максим всё это время смотрел на Ладу.

- Ты была там после того, как вас вытащили?

Она покачала головой.

- Нет. Но “Грач” у меня в голове остался. Я иногда слышала его даже во сне. Не место, а... как форму места. Как будто там всегда было тесно для живых.

Повисла короткая пауза.

Потом отец сухо сказал:

- Значит, едем.

На него уставились сразу все.

- Нет, - ответили в один голос Иван, Анна и Максим.

- А это почему? - спокойно спросил Алексей Михайлович.

- Потому что ты туда не поедешь, - сказал Макс.

- А ты поедешь.

- Да.

- Тогда с какой радости я должен сидеть здесь?

- С той радости, что тебя уже один раз похищали, били, вязали и использовали как наживку, - вмешалась Анна. - Мы, конечно, люди душевные, но повторять один и тот же квест не любим.

- Девушка... - очень вежливо начал отец.

- Даже не начинай, красавчик, - так же вежливо ответила она. - Не поедешь. Это не обсуждается. И это единственный комплимент, который ты сегодня от меня получишь.

Иван поднял руку.

- Решено. Алексей Михайлович остаётся здесь. Под охраной. Без вариантов.

Отец посмотрел сначала на него, потом на Макса. И, к удивлению всех, не стал спорить.

- Хорошо. Но с условием.

- О, началось, - пробормотала Анна.

- Макс возвращается живым. А потом мы с ним договариваем всё до конца. Без “потом”.

Максим кивнул раньше, чем успел подумать.

- Договорились.

- Отлично. Тогда я официально считаю себя вправе потом очень много тебе высказать.

- Заслуженно, - признал Макс.

- Вот это сегодня была первая умная мысль, что я от тебя услышал.

И вот на этом они, кажется, впервые за долгое время договорились по-настоящему. Не красиво, не слезливо. Просто честно.

Потом всё завертелось.

Иван поднял людей на уши. База загудела. Кто-то таскал оружие, кто-то карты, кто-то проверял машины, связь, маршруты, точки отхода. Вовчику усиливали охрану. Мать Макса брали под тихое наблюдение через местных, чтобы без лишнего шума. Короткие приказы летали по коридорам, как злые птицы.

Рюрик ушёл в подсобку за своими мешочками и вернулся уже куда больше похожим на друида, чем на уставшего дачника. Анна молча опрокинула в себя две пробирки подряд, скривилась, как будто проглотила концентрат канализации, и мрачно сообщила, что сегодня у неё либо случится телепсихоз, либо очень удачный день.

- Я не вижу принципиальной разницы, - заметил Иван.

- Зато я вижу, - отозвалась она. - При телепсихозе я могу случайно поднять твою машину на дерево.

- Спасибо за предупреждение.

Лада собиралась тише всех. Почти бесшумно. Когда она застёгивала кобуру с ножом на бедре, Максим всё-таки не выдержал:

- Ты в этом уверена?

Она посмотрела на него спокойно.

- Нет.

- Тогда зачем?

- Потому что, если я не поеду, вы туда войдёте и сдохнете.

- Очень обнадёживающе.

- Ты уже должен был привыкнуть.

Он хотел сказать, что привыкнуть к такому вообще-то невозможно, но не успел.

Сзади возникла Анна, ткнула его пальцем в плечо и с выражением полного довольства заявила:

- Давай, родня, помогай мне с сумкой.

- У тебя руки есть. – Макс посмотрел на неё как можно ироничней.

- А у тебя совесть. Хоть иногда ей пользуйся.

Макс вздохнул, подхватил сумку и уже в коридоре понял, что ведьмачка утащила его не из-за сумки.

- Ну? – наконец спросил он. - Чего тебе?

Некоторое время Анна шла молча. Потом сказала:

- Не залипни там.

- Где это “там”?

- На своей Ладе.

Макс чуть не выронил сумку.

- Она не “моя”.

- Ага. Это я тоже слышала. И ночью через стену. И утром видела. И сейчас наблюдаю.

- У нас вообще есть личные границы?

- Теоретически? Конечно. У нас вообще много чего есть. – Анна хохотнула не сдержавшись.

- Потрясающе.

Анна на секунду посерьёзнела.

- Я не только поржать это говорю, Гормон. Хотя и это тоже. Просто она тебе нравится. Это видно. И она очень опасная. Не потому, что плохая. А потому, что сама про себя не всё знает. Я не хочу потом опять собирать тебя по частям.

Макс покосился на неё.

- Ты сейчас реально обо мне заботишься?

- Бесит, да?

- Очень.

- Ну и отлично.

Он немного помолчал, потом всё-таки спросил:

- Ты правда поэтому мне тогда помогла? Потому что я дальняя родня?

Анна закатила глаза.

- Да не только поэтому, господи. Просто это была одна из причин не оставить тебя в том доме. Сначала я вообще подумала, что ты просто похож. Потом копнула по старой линии. Потом уже стало ясно, что морда у тебя и правда из наших дебрей.

- Очень лестно.

- Пожалуйста. Но если бы ты оказался при этом полной гнидой, я бы так не надрывалась. А ты, к сожалению для моего внутреннего покоя, вырос нормальным.

- Это очень странный способ признаваться в дружбе.

Анна смотрела прямо перед собой.

- Я дружбой вообще пользоваться не умею, Макс. У меня с этим всё плохо. Чем дальше живу, тем хуже. Но ты мне друг. Понял? Не ученик. Не “проект”. Не “пацан, которого надо дотянуть”. Друг. И да, мне это важно. Даже если ты ведёшь себя иногда как гормональный несчастный случай.

Макс несколько секунд молчал. От Аниных признаний, как выяснилось, бывает тяжелее, чем от удара в корпус.

- Понял, - сказал он тихо.

- Ну и славно. Всё, хватит нежностей. Ещё немного, и меня стошнит.

- Взаимно.

- Врёшь.

- Ага. – Макс усмехнулся и с ужасом подумал, что улыбки у них с Анной чертовски похожи друг на друга, будто отражения в зеркале.

- Родня.

- Родня.

Она ткнула его локтем в бок, и разговор на этом закончился. Но внутри после него осталось странное спокойное тепло. К “Грачу” они ехали уже не так, как к “Кордону”.

Без мальчишеского угара. Без надежды на наскок, злость и удачу. Теперь это был выезд людей, которые слишком хорошо понимают: за одну и ту же ошибку второй раз обычно платят дороже.

Шли тремя машинами. В первой Иван с двумя своими. Во второй Максим, Лада и Анна. В третьей Рюрик и прикрытие. За окнами тянулись мокрые поля, посадки, редкие деревни. Потом старая трасса. Потом вообще ведомственная дорога, где асфальт уже не сопротивлялся природе, а просто сдавался ей без боя.

Лада всю дорогу молчала.

Не дёргалась, не объясняла лишнего, не устраивала сцен. Просто смотрела в окно. Но Макс видел: чем ближе они подъезжали, тем сильнее она уходила в себя.

Анна тоже это видела. И, что удивительно, не доставала её. Только один раз, когда впереди мелькнула ржавая табличка с еле живым “САН...”, сказала тихо:

- Если начнёт крыть, сразу говори.

Лада моргнула, будто не сразу поняла, что говорят с ней.

- Что именно?

- Всё подряд. Паника, память, дурнота, желание убежать, ударить кого-нибудь, расплакаться, вцепиться мне в рожу. Любой вариант. Просто говори. Я не телепат, к счастью.

- Это к сожалению, - буркнул Максим.

- А ты заткнись, раскудахтался.

Лада очень слабо улыбнулась.

- Если начнёт, скажу.

- Во-от, уже лучше, - кивнула Анна. - А то я думала, ты у нас только язвить умеешь.

- Я многогранная.

- Не люблю талантливых.

Санаторий “Грач” вынырнул из мокрого леса неожиданно.

Огромная тёмная туша. Не здание даже, а кусок прошлого, который почему-то забыл умереть. Главный корпус с колоннами. Боковые крылья, одно из которых уже частично ушло внутрь себя. Почти везде выбитые или заколоченные окна. Лепнина осыпалась. Подъезд зарос травой и тонкими берёзками, которым никто не мешал расти прямо из трещин.

Даже если бы Максим не знал, что это за место, он бы и так понял: хороших историй здесь не было давно.

- Красота, - пробормотала Анна. - Прямо хочется или выпить, или поджечь.

- Лучше второе, - сказал Макс.

- Правильный настрой. – Усмехнулась ведьмачка.

Лада смотрела на “Грач” так, будто санаторий тоже смотрел на неё.

- Северное крыло, - сказала она тихо. - Заход сбоку. Главный не трогать. Главный ведёт в ложное сердце.

- В какое ещё ложное сердце? - спросил Иван.

- Потом объясню. Если останемся живы.

- Всё как я люблю.

Зашли через боковой вход.

В коридоре пахло сыростью, плиткой, старой лечебницей, ржавой водой и чем-то сладковато-трупным. Где-то в глубине капала вода. Лампы не горели. Приходилось идти с фонарями, и каждый луч выхватывал только кусок пространства. Дальше всё снова слипалось в чёрную пасть.

И тут Макс почувствовал главное. Совпадение. Следы на стенах, кафеле и полу были похожи на “Кровник”, но моложе. Не слабее. Просто свежее. Будто здесь ту же дрянь делали не из древней силы, а из аккуратно собранного человеческого ужаса.

Он остановился и сказал вслух раньше, чем понял:

- Здесь умерло много детей.

Все замерли.

Лада медленно кивнула.

- Да.

Анна тихо выругалась. Без шуток. Рюрик что-то пробормотал на своём древнем языке, и воздух на секунду как будто стал чище.

- Не отвлекаемся, - сказал Иван. - Веди.

Маршрут у них был. К сожалению, очень чёткий.

Лада шла впереди. Дальше, направо, лестница вниз, потом вверх, потом через процедурный блок, потом старая котельная, потом архив. После архива не трогать дверь с зелёной полосой, потому что она ведёт в петлю.

- Это ещё что? - спросил один из людей Ивана.

- Это когда ты полчаса будешь бродить между тремя одинаковыми коридорами и думать, что сходишь с ума, - ответила Лада.

- Понял, - коротко сказал боец.

Больше вопросов не было. Они шли через ложные ходы, старые двери, перекошенные шкафы, процедурные, в которых стояли вещи, которым там давно было не место. В одной из комнат Макс фонарём выхватил белёсую детскую кроватку и тут же отвёл луч в сторону.

А потом у них появилась первая помеха.

Сначала Максим решил, что это ребёнок.

Маленькая фигура в старом больничном халате стояла посреди коридора спиной к ним и тихо, ровно напевала что-то себе под нос.

Макс едва не шагнул вперёд.

Лада вцепилась ему в запястье так резко, что ногти впились через рукав.

- Не подходи.

- Это кто?

- Точно не ребёнок.

Фигура медленно повернула голову.

Лицо было почти детским. И именно это “почти” всё портило. Потому что глаза у существа были старше самого санатория. Пустые и неправильные.

- Кормушка, - выдохнул Рюрик. - Вот же дрянь.

Существо открыло рот.

Но вместо крика пошла волна. По полу. По стенам.Нечто вроде сигнала, от которого внутри всё инстинктивно хотело сжаться и лечь на пол.

Макс, может, и лёг бы.

Но рядом вспыхнула Анна. Злостью и телекинезом. Невидимая плита ударила вперёд и впечатала “ребёнка” в стену так, что кафель треснул.

- Уйди с дороги, пакость, - сказала она очень тихо.

Кормушка ещё дёргалась. Иван добил её выстрелом.

- Дальше, - коротко бросил он.

До круглой комнаты добрались уже почти молча.

Фреска под потолком и правда была. Потемневшая, облезлая, но ещё различимая: ангелы, чаши, сады и всё такое, во что санаторий, видимо, видел в лучшие времена. А под ней стоял Владислав.

Один.

Ну, почти.

Чёрные тени, вырвавшиеся из “Кровника”, уже не были просто дымом. Они висели вокруг него, как рваный плащ или крылья. То слипались, то расходились, то снова собирались. И чем дольше на это смотреть, тем яснее становилось: Владислав ими не просто управляет. Он даёт им сидеть на себе.

На полу был нарисован круг. Новый. Не такой древний и тяжёлый, как в “Кровнике”. Этот сделали быстро, практично и без любви: кровь, медь, соль, битое стекло и какая-то ещё гадость, на которую даже смотреть не хотелось.

Я знал, что ты придёшь, - сказал Владислав.Голос у него был уже другой. Без вежливой мишуры. Лицо осунулось. Глаза стали темнее. Как будто после потери дома он перестал играть в красивого хищника и остался просто собой.

- Сам напросился, - ответил Максим.

Владислав усмехнулся.

- Нет. Это ты пришёл ко мне. И сделал ровно то, на что я рассчитывал. Разрушил старое сердце, чтобы прийти к первому.

- Если ты сейчас опять начнёшь про великую судьбу, я тебя оборву на полуслове, - сказала Анна.

- Ты всё ещё удивительно жива.

- А ты всё ещё удивительно разговорчив для покойника.

Иван уже разводил людей по секторам. Рюрик шагнул вперёд. Лада встала левее, явно по памяти выбирая место, где можно стоять и не умереть сразу же.

Владислав перевёл взгляд на неё.

- А ты меня, пожалуй, разочаровала сильнее всех.

- Стараюсь, - сказала Лада.

- Я ведь почти подарил тебе спокойную роль.

- Ты хотел подарить клетку побольше.

- Иногда и это щедрость.

- Не в моей системе координат.

Он наконец посмотрел только на Макса.

- А в твоей системе координат что считается щедростью? Когда тебя не убивают сразу? Когда не трогают семью? Когда дают дорасти, чтобы потом взять готовым?

Макс почувствовал, как рядом напряглась Анна.

- Не лезь в мою семью, - сказал он тихо.

- Поздно. Я туда залез задолго до того, как ты родился.

Вот тут все замолчали. Даже Лада чуть дёрнула головой.

- Объясни, - сказал Максим.

- С удовольствием. Раз уж ты скоро всё равно перестанешь быть собой в привычном смысле.

Анна шагнула вперёд.

- Вань, а можно я его уже уроню?

- Пока нет, - ответил Иван. - Пусть треплется.

- Люблю людей в форме, - сказал Владислав. - Они так искренне верят, что ещё чем-то управляют.

Он чуть развёл руки. Тени за спиной шевельнулись.

- Анна ведь тебе не объясняла, почему её кровь так хорошо на тебя легла? Не только потому, что она дампир. И не только потому, что сильная. А потому, что вы одной линии.

- Это я уже знаю, - сквозь зубы сказал Макс.

- Ты знаешь слово. Не смысл. Ваш род я веду давно. Не каждый подходит. Не каждый переживает соприкосновение с нашим. Но иногда в ветви повторяется один и тот же рисунок. Скорость. Устойчивость. Способность не просто пить, а выворачивать. Артём был почти удачен. Ты лучше.

- Вот же мразь, - тихо сказал Рюрик.

Владислав даже не повернул головы.

- Артёма ты убил, - сказал Максим.

- Я его использовал. Убил его тот, кто сидел в “Кровнике”. А вот выводы из его смерти сделал уже я.

- То есть ты привёл нас тогда туда специально? - голос Анны стал ледяным.

- Не вас. Его. Ты, уж прости, слишком плохо управляешься. Но его кровь и его ветка всегда были интересны.

- Я тебе сейчас это слово в глотку вобью.

- Вот. Это я в тебе и люблю.

- У нас с тобой какая-то очень разная любовь, красавчик.

Максим понял две вещи сразу.

Первая: Владислав не врёт. Не потому что стал честнее. А потому что уверен, будто всё равно уже почти выиграл.

Вторая: если дать ему договорить до конца, Макс реально сковырнётся раньше времени.

Это, похоже, понял и Иван.

- Хватит, - сказал он. - Работаем.

И всё сорвалось. Без красивой паузы, когда все сначала переглядываются, обмениваются парой ничего не значащих фраз и прочего. Один из людей Ивана бросил дымовую в правый сектор. Анна одновременно рванула телекинезом ближнюю медную дугу, ломая круг. Рюрик пошёл вперёд почти в прыжке. Макс сорвался прямо на Владислава.

А Лада не кинулась за ними. Она побежала к стене. И это было правильно. Макс успел увидеть краем ускоренного взгляда: главное здесь не сам Владислав и не круг. Под фреской, в стене, был вмурован тонкий металлический ящик, что-то вроде старого электрощита. От него шли линии, питавшие узор на полу. Не сердце. Узел управления.

- Лада! - крикнул он.

- Вижу! - ответила она.

Владислав двигался уже не как раньше. Тени подталкивали его, разгоняли, не давали глазу зацепиться за силуэт. Он был то здесь, то уже на полшага в стороне.

Но Макс эту скорость уже чувствовал.

После хозяина “Кровника” она не казалась невозможной. Только очень гадкой.

Клинок ударил в клинок. Потом ещё раз. Потом сбоку прилетела тень, как хлыст. Макс едва успел подставить плечо. Холодная чёрная лента прожгла куртку и ушла дальше.

- Не трогай дым! - крикнула Лада.

- Очень вовремя!

Анна в это время делала то, за что её и стоило любить при всём тяжёлом характере. Она не лезла Максу помогать в лоб. Она ломала систему. Шкафы у стен вырвало с мест. Медь на полу пошла волнами. Стекло в окнах разлетелось. Воздух в комнате будто сжали в кулак и начали трясти. Владиславу приходилось постоянно отвлекаться, чтобы его не размазало о колонну и чтобы круг не лёг раньше времени.

- Аня! Только потолок нам не обрушь! - крикнул Иван, отстреливаясь от подранков, полезших из боковой двери.

- Я и так сегодня очень стараюсь быть приличной! - рявкнула она в ответ.

Рюрик тем временем бил не Владислава, а тени. Это было жутко. Даже для Макса.

Друид в звериной форме рвал не воздух, а будто саму ткань этих чёрных лоскутов. И, что хуже всего, тени действительно поддавались. Каждая штука, которую он драл когтями, визжала, как радио, полное чужих голосов. Рюрик орал, тени орали, дом будто орал через стены.

Иван вёл своих коротко и сухо. Их задача была простая: не дать всей мелочи навалиться разом. А в центре шли Макс и Владислав. Тот уже не улыбался.

Нож в левой, клинок в правой, тени по рукам, как дополнительные мышцы. Он бил быстро, точно и без лишнего выпендрежа, как до этого. Макс дважды едва не словил лезвие в печень. Один раз всё-таки пропустил по касательной под рёбра и почувствовал, как тёплая кровь сразу поползла вниз по боку.

- Видишь? - выдохнул Владислав между ударами. - Ты создан не для них.

- А для кого? Для тебя?

- Для такого, как я. Только лучше.

- Тебя сейчас стошнит от собственной важности.

- Ты уже думаешь в нужную сторону.

Вот тут Макс не выдержал и вместо клинка просто врезал лбом. Грубо. Некрасиво. Зато по-человечески. Владислав не ждал. Нос у него хрустнул. Он отшатнулся, а Макс уже вошёл плечом в корпус и вместе с ним врезался в искорёженную дугу круга.

В этот момент Лада вскрыла щиток.

Не инструментом. Просто коротким металлическим штырём, который нашла тут же. Сдёрнула крышку, словила искру в ладонь, выругалась, но полезла дальше. Потом оглянулась на Макса:

Ему нельзя дать встать в центр! Если он замкнёт на себе тени, всё!Очень своевременно!Я только сейчас это поняла!Просто шикарно!Она выдрала что-то из щита. Комната мигнула. Часть круга погасла.

Немного.

Но хватило, чтобы Владислав на секунду потерял сцепку с тенями.

И Рюрик это увидел.

Огромная звериная туша влетела сбоку, смяла сразу две тени и врезалась в Владислава так, что того вынесло за край рисунка.

Макс сорвался следом.

Теперь уже без фехтования.

Удар. Колено. Плечо. Лезвие по предплечью. Захват за шею. Не дать уйти. Не дать подняться. Не дать снова начать трепаться.

Владислав зашипел ему прямо в лицо:

Ты всё равно...Не успел.

Потому что в него прилетел стальной медицинский столик.

Анна.

Я же сказала, - выдохнула она, шатаясь. - Не люблю, когда угрожают моим.Вот эти два слова Макс отметил отдельно.

Всё уже валилось к чёрту.

Щиток у стены искрил. Пол местами дымился. Тени рвались, но часть всё ещё пыталась собраться обратно к Владиславу. Подранки в дверях уже не лезли в атаку, а наоборот пытались сбежать. Даже дом, похоже, понимал, что сегодня всё идёт не по плану.

И тогда он сделал последнюю гадость.

Из центра круга, из той части, что ещё держалась, рванула вверх тонкая чёрная колонна. Не дым и не пламя. Что-то среднее. И из неё прямо к Максиму потянулось знакомое ощущение.

Возьми.

Без слов. Без голоса.

Возьми и закончи.

Возьми больше.

Возьми всё.

Внутри тут же шевельнулась кровь высшего.

Вот она. Та самая грань, на которой в прошлый раз едва не развалилось всё. Владислав почти под ним. Уже без позы, без блеска, с обычной кровью. Тени всё ещё лезут к нему. И сила просит только одного: укусить и добрать до конца.

Макс уже чувствовал, как удлиняются клыки. И в этот момент в голове вспыхнула Анна. Как ведро холодной воды по морде.

- Только попробуй, - сказала она очень ясно. - Я тебя потом сама добью, родственничек.

И почти сразу рядом, слабее и сбивчивее, прозвучала Лада.

Тоже в голове. Будто она сама не ожидала, что вообще сможет до него достучаться.

- Не бери дом. Бери его.

Макс моргнул.

Не всё.

Только Владислава.

И тут пазл наконец сложился.

Все эти недели его тянуло жрать силу как голодную собаку. Все твердили одно и то же: контроль, не сожри лишнего, не лезь глубже. Но никто не сказал простую вещь. Он не обязан брать всё, что лезет в руки. Он может выбрать, кого именно вытягивать.

Вот он и выбрал.

Максим вцепился зубами не в горло и не в тень, а в ту точку под ключицей, где пульсировала нить, связывавшая Владислава со всей этой древней дрянью.

На этот раз он не тонул. На этот раз он выдирал. Это было отвратительно. Это было вкусно. Это было мерзко до тошноты и правильно до дрожи одновременно. Чужая сила шла через него и рвалась дальше - к дому, к теням, к старым клятвам. Но он её не пустил. Рвал в себе на куски, как канат, который не собираешься перетягивать целиком.

Владислав забился по-настоящему. Без красивых слов. Без усмешки.

- Нет... нет, ты не понимаешь...

Макс оторвался.

Чёрная кровь текла по подбородку, по шее, по куртке.

- А мне уже и не надо, - сказал он.

И в ту же секунду Анна, Рюрик и Лада сработали вместе.

Анна выдрала последнюю медную линию из пола.

Рюрик рванул тени в другую сторону.

А Лада у щита замкнула голой рукой два оголённых контакта.

Её шарахнуло так, что Макс услышал это даже сквозь весь остальной грохот.

Но система легла. Круг погас. Не красиво и не плавно. Просто как огромная старая машина, у которой вырвали сердце, и она наконец вспомнила, что давно уже должна была остановиться.

Комнату тряхнуло. Фреска над ними пошла трещиной. По стенам пробежали чёрные полосы, как ожоги. Тени, которых Владислав держал на себе, рванули кто куда. Часть осыпалась пеплом. Часть ушла в потолок. Часть влетела в старые шахты.

Сам Владислав замер. Секунду-другую он ещё стоял на коленях, очень прямо и очень странно. Потом медленно поднял глаза на Макса. В них больше не было уверенности. Только ненависть. Чистая, злая и, что особенно приятно, уже бессильная.

- Ты даже не представляешь, что выпустил, - сказал он.

- А ты даже не представляешь, как меня уже достало всё это слушать, - ответил Макс.

Владислав явно хотел сказать ещё что-то. Только не успел. Потому что за его спиной вырос Рюрик и коротким, почти деловым движением свернул ему шею. Тихо. Без монолога. Безо всякого пафосного прощания.

- Вот теперь, - тяжело выдохнул старик, - старый счёт можно считать закрытым.

Никто не спорил. Даже Иван. Он просто опустил оружие и сказал:

- Все наружу. До того, как это место решит упасть не символически, а по-настоящему.

Лада сидела у щита на полу. Макс оказался рядом первым.

- Ты как?

Она подняла на него глаза. Белая, как бумага. Ресницы мокрые. Правая ладонь по краям почернела, как после сильного ожога.

- Как человек, который сделал очень глупую вещь, - сказала она. - Но полезную.

- Встать можешь?

- Если ты перестанешь смотреть так, будто я сейчас рассыплюсь, то да.

- Не обещаю.

- Тогда просто помоги.

Он протянул руку. Она вцепилась крепко, встала сама, но не сразу её отпустила.

Это было меньше секунды.

Но он заметил.

И она заметила, что он заметил.

- Потом, - сказал Иван от двери.

- У вас всё “потом”, - пробормотала Лада.

- Потому что именно так мы пока и выживаем.

Наружу они выбирались уже без того кошмара, что был в “Кровнике”. “Грач” не орал, не выворачивался наизнанку. Он просто сдавался. Тихо, тяжело и грязно. Осыпался. Дымил. Пускал в небо старую пыль и голоса, которые теперь уже не складывались ни во что цельное. Когда они отошли подальше, северное крыло просело и ушло внутрь себя, как слишком долго державшаяся грудная клетка.

А все просто стояли и смотрели.

Потом Анна вытерла кровь под носом и сказала:

- Ну что. Похоже, охотничий сезон для этого конкретного урода всё-таки закрыт.

- Для одного, - поправил Иван.

Он уже листал папку, которую нашли в комнате Владислава. Список адресов. Фамилии. Кодовые имена. Несколько фотографий. Часть знакомых, часть нет. Этого хватало, чтобы понять: выиграли они не войну. Только первую по-настоящему большую охоту.

- Для одного, - согласилась ведьмачка. - Но начало бодрое.

Рюрик, уже снова оседая в старость, хрипло хмыкнул.

- Для начала - очень даже.

Отец Макса, к слову, оказался совершенно прав, что остался на базе.

Но позвонили ему сразу. Иван сам.

Сказал коротко: живы, едем назад, всё потом.

Когда отключился, ещё пару секунд смотрел на телефон.

- Что? - спросил Максим.

- Твой отец сказал, что если ты ещё раз вернёшься полумёртвый и начнёшь увиливать, он лично поможет Анне заняться твоим воспитанием.

Макс фыркнул.

- Это уже почти примирение.

- Вполне по-отцовски, - согласилась Анна.

Обратная дорога получилась почти тихой. Почти.

Потому что на середине пути случился тот самый момент, которого Макс одновременно ждал и боялся. Ехали теперь иначе. В одной машине Иван и часть группы. В другой Рюрик с бойцами. А в старом “Москвиче” остались Максим, Анна и Лада. Анну за руль уже никто не пускал - пальцы после перегруза до сих пор подрагивали. Рюрик тоже на отдельную машину не тянул. Ну и так просто вышло.

Анна сначала честно собиралась язвить. Потом заснула. Просто организм выключился. И всё. Она устроилась сзади, подложила под голову рюкзак, буркнула что-то про неблагодарный род и отрубилась.

Лада сидела спереди. Сначала молча.

Потом повернулась к Максу и сказала:

- Ты сегодня опять сделал очень дурацкую вещь.

- Слишком широкий выбор, можно конкретней? Какую именно?

- Ту, где решил укусить Владислава, пока вокруг ещё живая теневая помойка.

- Сработало же.

- Это плохой аргумент.

- Для нас уже почти рабочий.

Она немного помолчала, потом сказала совсем не то, чего он ждал:

- Спасибо.

- Ты уже говорила.

- Значит, заслужил второй раз.

- Ты меня тоже сегодня спасала. Так что не выпендривайся.

Лада посмотрела на дождь за стеклом. Потом на его руки на руле.

- Мне очень давно никто не говорил такие вещи просто так, - тихо сказала она.

Вот тут он и ляпнул. Не успев подумать.

- Я, если честно, тоже давно не целовал подозрительных девушек с мутным прошлым.

Тишина в машине стала прекрасной. Потому что Макс сам понял, что сказал. Сразу. Целиком. До последней буквы.

- Я... - начал он.

- То есть мысли в эту сторону всё-таки были, - очень спокойно заметила Лада.

- Я не это имел ввиду.

- А что тогда?

- Что-то получше.

- Но уже поздно?

- Катастрофически.

Она отвернулась к окну.

Максиму показалось, что он всё испортил. Что она замкнётся, станет снова той самой собранной, непроницаемой Ладой, к которой не подступиться. Но потом он увидел, как у неё дрожат плечи. Она смеялась. Тихо, почти беззвучно. Так, будто давно этого не делала.

- Господи, - сказала Лада, утирая глаза. - Ты вообще не умеешь заходить издалека.

- У меня, понимаешь… Не так, чтобы очень много опыта.

- Это было ужасно.

- Я уже понял.

- Нет, не понял. Это было так плохо, что даже хорошо.

Макс всё-таки улыбнулся.

- То есть меня не выкинут из машины?

- Зависит от следующей реплики.

- Они у меня сегодня уже явно так себе.

- Это заметно.

Он покосился на неё.

- Тогда я скажу просто.

- Опасное начало.

- Ты мне нравишься.

На этот раз она не засмеялась.

Просто долго смотрела на него.

- Не самое лучшее время для таких признаний, - сказала она наконец.

- У нас все время плохое.

- Логично.

- Я серьёзно.

- Я вижу.

Макс сглотнул.

- Я не всё про тебя знаю. И, наверное, это очень тупо. Но мне всё равно.

Лада опустила взгляд.

- Вот это как раз и пугает сильнее всего.

- Почему?

Она помолчала, потом сказала честно:

- Потому что мне тоже не всё равно.

Вот тут бы, наверное, и умереть. Но он ограничился тем, что очень крепко взялся за руль, чтобы не впечататься в первый же столб от внезапно накатившего желания жить.

- На дорогу смотри, - сказала Лада, будто угадав о чем он думает.

- Смотрю.

- Очень надеюсь.

- Я тоже.

Дальше они ехали молча.

И это уже была не неловкость. Просто слишком многое оказалось в одной машине и не хотело оформляться словами.

На базу вернулись уже почти ночью.

Отец ждал в общей комнате. Живой, злой, уставший, но уже спокойный. Когда Максим вошёл, Алексей Михайлович просто посмотрел на него и спросил:

- Ну?

- Закрыли, - ответил Макс.

- Точно?

- Не всё. Но его - да.

Отец кивнул. Потом подошёл. Макс даже не понял, чего ждёт: удара, объятия или ещё одной тяжёлой паузы. Но Алексей Михайлович просто положил ему руку на плечо и очень крепко сжал.

- Молодец, - сказал он тихо.

И этого оказалось достаточно, чтобы Максиму на секунду захотелось и засмеяться, и сесть на пол от облегчения. Потом, конечно, были разговоры.

Иван с папками и мрачным лицом. Рюрик, который после своего чая снова начал язвить. Анна, заявившая, что после двух таких выездов подряд ей положен отпуск хотя бы на трое суток и желательно с моральной компенсацией. Отец, который слушал весь этот цирк с выражением лица “господи, почему именно этот коллектив достался моему сыну”. Лада, которую уже не держали как опасную коробку с сюрпризом, но и полностью свободной пока не считали.

Выяснилось много всего. Что бумаги Владислава дают целую сеть адресов и имён. Что часть этой сети уже мертва или разбежалась. Что другая часть, наоборот, теперь станет опаснее. Что осколки из “Кровника” и “Грача” ушли не все, и за ними ещё придётся бегать отдельно. Что Вова жив, цел, под охраной и уже успел по телефону спросить, можно ли ему теперь официально считать себя “ветераном неизвестной фигни”. Что мать Макса не тронули и, скорее всего, уже не тронут напрямую. Слишком много глаз. Слишком поздно. Слишком шумно. Что Жилин, сам того не узнав, всё-таки помог закрыть целую старую ветку.

И что Лада теперь... не то чтобы свободна. Но свободнее, чем была вчера.

Это и правда было похоже на конец. И одновременно - только на первый нормальный вдох. К ночи база наконец притихла.

Анна ушла спать, напоследок заявив, что если кто-нибудь ещё раз сегодня произнесёт при ней слово “оперативно”, она поднимет его кровать под потолок. Рюрик завалился в медпункт. Оттуда вскоре донёсся храп человека, который пережил слишком много всякого дерьма. Иван засел с бумагами с парой своих. Отец тоже ушёл. Перед этим они с Максимом ещё раз коротко поговорили. Без надрыва. Просто договорились: матери пока дадут правильную версию, потом будет ещё разговор. Нормальный. Настоящий. Не сразу. Но будет.

И только после этого Макс впервые за долгое время почувствовал странную вещь: ночь, кажется, может принадлежать не только страху, крови и засадам.

Он вышел во двор.

Было тихо. Дождь кончился. Небо ещё не открылось до звёзд, но уже стало выше. Деревья шуршали мокрыми листьями. От дальнего бокса тянуло бензином и металлом. Свет над крыльцом горел жёлто и мирно, как будто здесь не обсуждали пару часов назад древних хозяев, сети высших и то, кто завтра первым полезет в новую дыру. Лада сидела на ступеньках.

В его толстовке. Всё ещё.

Он остановился в дверях.

- Ты специально её не снимаешь, чтобы я не мог делать вид, будто ничего не происходит?

Она обернулась. Улыбнулась. Тихо и по-настоящему.

- Возможно.

Макс спустился и сел рядом.

Некоторое время они молчали. Просто потому, что после такого дня слова иногда только мешают.

Потом Лада спросила:

- Ты правда думал, что после той фразы в машине я сделаю вид, будто ничего не поняла?

- Я надеялся на чудо.

- И как?

- Не случилось.

- Редко случается.

Он посмотрел на неё.

- А у тебя?

- Что именно?

- Ты правда не хочешь сбежать?

Лада долго молчала. Потом сказала:

- Раньше хотела. Всегда. Из любой комнаты, из любого дома, из любой компании, из любого “потом”. А сейчас... - она подняла глаза в тёмное небо. - Сейчас впервые не хочется сваливать сразу. И это, если честно, немного пугает.

- Меня тоже.

- Это ты так романтично признаёшься в расшатанной нервной системе?

- Это я честно говорю, что рядом с тобой у меня в голове всё начинает работать криво.

Лада тихо фыркнула.

- Очень лестно.

- У меня сегодня весь день такой.

- Я заметила.

Он повернулся к ней сильнее.

- Лада.

Она посмотрела на него.

Совсем близко теперь. Без защиты, без привычной колкости, без маски “я знаю выходы из всех плохих мест”. Просто очень живая, очень уставшая и очень красивая девушка, которая слишком долго не верила в нормальные вещи.

- Что? - спросила она.

- Я не знаю, как это должно быть по-нормальному.

- Я тоже.

- Тогда давай без нормально.

Она смотрела на него ещё секунду. Потом очень медленно кивнула.

- Хорошо. Давай без нормально.

Макс придвинулся ближе. Осторожно. Чтобы у неё оставалась возможность передумать.

Она не отстранилась. Наоборот, сама подалась навстречу.

Поцелуй вышел совсем не киношным. Сначала немного неловким, потом горячим, потом таким, будто всё к этому и шло с самой стеклянной комнаты, с тех дурацких разговоров, с машины под дождём, с каждого взгляда мимоходом и с каждой попытки сделать вид, будто между ними вообще ничего нет.

У Лады губы были тёплые. Вот это Макс заметил первым.

Не холодные, как её руки в ту ночь. Не осторожные. Тёплые. Живые. И целовала она его так, будто тоже слишком долго не позволяла себе ничего похожего. Когда они всё-таки отстранились, Макс понял, что дышит как после драки.

- Ну вот, - тихо сказала Лада. - Теперь уже совсем поздно делать вид, что мы просто болтаем.

- Я и не собирался.

- Хорошо.

Она смотрела на него не улыбаясь, но глаза у неё стали совсем другими. Мягче. Теплее. И из-за этого, пожалуй, даже опаснее.

- Ты пойдёшь спать? - спросил он.

Лада чуть наклонила голову.

- А ты хочешь, чтобы я пошла спать?

После такого у нормальных людей, наверное, отключается сложное мышление. Макс сглотнул.

- Я бы предпочёл, чтобы этой ночью ты не была одна.

Она очень медленно выдохнула. Потом встала. Протянула ему руку.

- Тогда не тормози, Максим.

Он поднялся тоже.

Где-то внутри базы ещё горел свет у Ивана. На столе в общей комнате лежали папки Владислава, адреса, имена и целая новая война, которую им только предстояло начать. В медпункте храпел Рюрик. За стеной спала Анна, и если бы проснулась сейчас, то потом, конечно, разнесла бы ему мозг на год вперёд.

Но всё это будет завтра.

А сейчас Лада стояла рядом. В его толстовке, с едва заметной улыбкой и взглядом, от которого у него внутри становилось одновременно тревожно и спокойно.

Они молча вернулись в коридор.

Лада первой дошла до своей двери. Остановилась. Оглянулась через плечо.

Максим поймал себя на том, что сейчас, впервые за очень долгое время, не чувствует в себе ни чужого голода, ни старого дома, ни новой охоты. Только себя. И её рядом.

Она открыла дверь.

- Идёшь? - спросила Лада.

Он ничего не ответил. Просто шагнул к ней. Дверь закрылась тихо.

А на столе в общей комнате, под лампой, так и лежала раскрытая папка Владислава. И в конце списка, среди чужих адресов, фамилий и старых меток, уже ждало следующее дело. Сезон для одного чудовища закончился.

А для них самих он только начинался.

Эпилог.

Лада проснулась резко, как от толчка.

Не от шума. Не от света. Не от сна. Просто в какой-то момент её будто вытолкнуло из темноты наверх, и первое, что она почувствовала, было не облегчение, а чужое, липкое ощущение под кожей. В комнате было серо. За окном всё ещё моросил дождь. Где-то в глубине базы ровно и глухо гудела вентиляция. За стеной один раз хлопнула дверь, потом снова стало тихо.

Рядом спал Максим. Лежал на спине, закинув руку поверх одеяла, и дышал ровно, спокойно, слишком глубоко. Не как человек, который последние недели жил на нервах и вскакивал от любого шороха. А как тот, кого специально утащили подальше от всего живого и положили на самое дно сна.

Лада несколько секунд просто смотрела на него.

От него ещё шло тепло. От кровати, от подушки, от смятого одеяла. Всё это было до смешного нормальным. Настолько нормальным, что сразу казалось каким-то неправильным. Под левой ключицей кольнуло.

Сначала слабо. Почти ерунда. Она бы, наверное, и не обратила внимания, если бы через секунду не кольнуло снова, глубже, злее. А потом под кожей будто что-то медленно потянулось, как раскалённая проволока.

Лада резко села.

Максим не проснулся.

Вот это ей не понравилось сразу.

Она медленно спустила ноги на пол, схватила с кресла футболку и ушла в крошечный санузел.

Щёлкнула замком.

Подняла ткань.

Под ключицей проступало тёмное пятно.

Не синяк. Не ожог. Не обычная дрянь после раны или удара. Пятно было слишком чётким, слишком правильным. Словно кто-то с обратной стороны кожи медленно выводил знак.

Лада наклонилась ближе к зеркалу и дотронулась до метки кончиками пальцев.

Горячо.

Не просто горячо. Как если бы внутри что-то тлело.

Она плеснула в ладонь холодной воды и прижала к коже.

Бесполезно.

Боль не утихла. Наоборот, поползла к плечу и вниз, под рёбра.

Форма выступила яснее.

Две дуги. Ломаная черта.

Знакомо.

Слишком знакомо.

У Лады в животе сразу стало пусто, как будто её толкнули с высоты, а тело ещё не успело понять, что падение уже началось.

Она уже видела этот знак.

Не на себе.

Не в зеркале.

Очень давно.

И очень старалась забыть.

Лада подняла глаза.

В отражении за её спиной никого не было. Только дверь, старая плитка, раковина и она сама, бледная после слишком короткой ночи.

Но что-то всё равно было не так.

Отражение будто запаздывало.

На долю секунды. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило.

Лада резко обернулась.

Пусто.

Когда она снова посмотрела в зеркало, всё было нормально.

Только сердце уже било в горле.

Она шумно выдохнула.

-Спокойно.

Сказала это вслух, чтобы в комнате хоть что-то звучало по-человечески.

И в ту же секунду у самого уха кто-то тихо ответил:

- Поздно.

Лада застыла.

Голос был мужской. Тихий. Спокойный. И от этого ещё хуже.

Не показалось.

Не почудилось.

Настоящий.

Она медленно вцепилась пальцами в край раковины.

- Нет, - сказала она. - Нет. Не может быть.

- Может.

Теперь голос шёл будто не из коридора. Не из-за двери. Не из угла комнаты.

Из стен.

Из труб.

Из самой боли под кожей.

Лада зажмурилась на секунду, потом резко открыла глаза и снова уставилась в зеркало.

Ничего.

Только она.

Только метка под ключицей.

Только её собственное дыхание, короткое, сбитое, слишком громкое.

- Владислав мёртв, - выдохнула она.

Пауза.

Потом голос спокойно ответил:

- Владислав - да.

У Лады по спине пошёл холод.

- Тогда кто ты?

На этот раз молчание длилось дольше.

И это молчание было хуже любого ответа.

Зеркало начало запотевать от её дыхания. На мутном стекле медленно проступила тонкая линия. Потом ещё одна. Потом буквы.

Как будто кто-то выводил их ногтем с другой стороны.

Лада смотрела, не двигаясь.

Я НЕ ОН.

Во рту пересохло.

- Уходи, - сказала она.

Надпись стёрлась.

Появилась новая.

УЖЕ НЕ ПОЛУЧИТСЯ.

Лада ударила ладонью по зеркалу так резко, что стекло звякнуло, но не треснуло.

- Пошёл к чёрту.

Новая надпись проступила почти сразу.

ТЫ САМА ОТКРЫЛА.

И вот тут она поняла. Не всю картину. Но достаточно.

Это было не про Владислава. Не про обычный след после крови. Не про остатки ритуала. Не про хвост, который тянется за человеком после плохих мест. Это сидело глубже. Старше. И, похоже, просто ждало, когда она наконец перестанет держаться. Лада медленно подняла голову.

- Как ты вошёл?

Ответ пришёл сразу:

- Ты сама привела.

Её качнуло. Перед глазами на секунду вспыхнуло всё сразу. Кровник. Санаторий. Подвалы. Голос матери. Чужие руки. Владислав. Потом Максим. Эта ночь. Его дыхание рядом. Его ладонь на её спине. Его сон, которому она всё-таки поверила.

- Нет, - сказала Лада уже тише. - Нет. Я не...

Голос не дал договорить:

- Открылась. Этого хватило.

И вот тут ей стало по-настоящему страшно.

Не за себя.

За него.

Она рванула дверь санузла и в два шага оказалась у кровати.

Максим спал.

Слишком глубоко.

Слишком спокойно.

Как будто вообще ничего не чувствовал.

Лада схватила его за плечо.

- Макс.

Никакой реакции.

Она встряхнула сильнее.

- Максим.

Он только нахмурился во сне и чуть повернул голову.

Лада почувствовала, как внутри всё сжимается.

- Да проснись ты уже.

Теперь в голосе была злость. Почти ярость.

Максим резко вдохнул и открыл глаза.

Несколько секунд смотрел на неё совершенно пустым взглядом, как человек, которого выдернули из очень глубокого сна. Потом сел, сразу напрягшись.

- Что случилось?

Лада открыла рот.

И поняла, что не знает, с чего начинать.

С того, что у неё под кожей, кажется, сидит что-то древнее?

С того, что оно уже смотрит на него?

С того, что, возможно, она сама притащила это сюда?

Максим уже окончательно проснулся и смотрел внимательно. Слишком внимательно. Так обычно смотрят на вещь, которая ещё секунду назад была безопасной, а теперь вдруг оказалась миной.

- Лада.

- Мне нужно, чтобы ты сейчас встал, - сказала она. - Тихо. И не задавал вопросов хотя бы секунд десять.

- Это уже звучит очень хреново.

- Да.

Он встал сразу. Без лишних слов.

Лада отступила на шаг.

Макс посмотрел ей в лицо, потом ниже и сразу увидел метку под ключицей.

Лицо у него изменилось мгновенно.

- Это что?

- Не знаю точно, - ответила она. - Но это не Владислав.

- Подожди...

- Нет, ты подожди. И просто послушай. Кажется, я притащила сюда что-то куда хуже.

В коридоре послышались быстрые шаги.

Лада и Максим одновременно повернули головы.

Лёгкие. Быстрые. Злые.

Анна.

Судя по темпу, она тоже уже что-то почувствовала.

Максим посмотрел на Ладу.

- Ты можешь объяснить нормально?

Она очень коротко усмехнулась. Совсем без радости.

- Сейчас попробую. Но тебе не понравится.

Анна распахнула дверь без стука.

Встала на пороге.

Сначала посмотрела на Ладу. Потом на Макса. Потом на метку под ключицей.

И впервые за всё время не выдала ни одной своей привычной гадости.

Просто сказала:

- Вот дерьмо.

За её спиной уже появился Рюрик.

Бледный, злой и полностью проснувшийся.

Он увидел метку и остановился так резко, будто натолкнулся на стену.

Лицо у него стало таким, какого Максим раньше у него не видел. Даже в бою.

Старик вошёл в комнату, не сводя взгляда с Лады, и очень тихо сказал:

- А я ведь надеялся, что ошибся.

Максим обернулся к нему.

- Что это?

Рюрик не ответил сразу.

Только посмотрел на него так, будто очень хотел промолчать ещё хотя бы минуту. Но уже было поздно.

Потом перевёл взгляд на Анну.

Та стояла, скрестив руки на груди, и выглядела не злой, а собранной до предела.

- Ну? - спросила она.

Рюрик тяжело выдохнул.

- Если это то, о чём я думаю... тогда Владислав не был хозяином.

В комнате стало тихо.

Максим почувствовал, как у него леденеют пальцы.

- А кем? - спросил он.

Рюрик посмотрел сначала на метку у Лады, потом ему в глаза.

И ответил:

- Кормушкой.

Пауза вышла короткой, но липкой.

Даже Анна не сразу нашлась с ответом.

- Для кого? - спросил Максим.

Рюрик помолчал ещё секунду.

Потом сказал:

- Для того, кого мы не добили четыреста лет назад.

За окном снова пошёл дождь.

И в ту же секунду под кожей у Лады что-то дрогнуло ещё раз.

Уже без стеснения.

Будто до этого только прислушивалось, а теперь окончательно проснулось.