Сезон охоты

Глава 1

Шум погони следовал за ним попятам. Олриф петлял по ночному городу, сворачивая то в один переулок, то в другой, но оторваться ему никак не удавалось. Всё же слишком близко он их подпустил. Как ни обидно признавать — инквизиторы и стражи знали Грелос не хуже него.

Олриф затормозил на развилке и согнулся пополам, упер руки в колени. Дыхание хриплыми толчками вырывалось из горла. Прохладный воздух обжигал нутро, в боку начало неприятно колоть. Хотелось надеяться, его преследователи тоже устали, потому что долго ему так не протянуть. Надо кто-то отделаться от них.

Лунный свет скользил по крутым скатам крыш. Олриф осмотрел фасады, расчерченные темными линиями балок, и тихо хмыкнул.

«А что? Отсюда совсем не далеко, может и получится», — подумал он и с усилием втянул носом воздух, готовясь к последнему броску.

Сзади нарастал топот сапог. Пришлось поддать ходу. Пролетев по короткой улочке, оканчивавшейся тупиком, Олриф юркнул в неприметную арку и выскочил на улицу Шорников.

По обеим сторонам тянулись наглухо закрытые мастерские. Поблизости ни проулков, ни подворотен — укрыться негде. Если его настигнуть здесь, всё будет кончено.

В ушах свистел ветер, а сердце колотилось как у загнанной лошади, но Олриф неимоверным усилием воли заставил себя бежать быстрее и чуть не вскрикнул от радости, когда впереди, наконец, показался нужный дом. Под самой его крышей примостилось небольшое окошко, за которым скрывался потайной склад контрабанды. Олриф заходил туда всего пару дней назад и видел, как на ставне сломался внутренний запор. Он хорошо знал хозяина склада и готов был биться об заклад, что тот ещё не удосужился заняться починкой.

После бешеной погони улица Шорников казалась неестественно тихой и спокойной, но Олриф не обманывался этой безмятежностью и не собирался напрасно тратить с таким трудом завоеванную фору. Хотя каждый вздох отзывался в груди болью, он сходу вскарабкался на невысокую пристройку у дома, а затем забрался на выступающую из стены балку, ухватившись за узкий подоконник, и толкнул ставень внутрь.

Тот не поддался.

— Дьявол тебя раздери! Да не может быть!

В дальнем конце улицы нарастал шум приближающейся погони. Олриф быстро огляделся в поисках укрытия, но поблизости не нашлось ничего подходящего. Рыкнув, он зло ударил кулаком в проклятый ставень, и неожиданно тот немного приоткрылся.

— Ха! Так я и знал! — пробормотал Олриф и налег сильнее.

С другой стороны что-то с глухим стуком упало, и окно распахнулось. Олриф нырнул в него вперед головой, свалился на пол и захлопнул ставень ногой.

Снаружи послышался грохот сапог.

— Куда он делся? Точно же сюда свернул! — громко воскликнул кто-то.

— Не ори так, — одёрнул его другой голос.

Олриф поднялся и приник к щели между досками. Несколько человек стояли совсем рядом с домом, в котором он спрятался. Все они были городскими стражами. Один из мужчин что-то быстро, но негромко говорил остальным. Те кивали и один за другим исчезали в разных направлениях. Вскоре улица совсем опустела.

Облегченно выдохнув, Олриф плюхнулся на пол и привалился спиной к груде свертков. Та занимала почти всё место в небольшой каморке, в которой и выпрямиться толком не получится. Прикрыв глаза, он с наслаждением вытянул гудящие ноги в узком проходе. Пахло пылью и немного мышами, но в целом здесь было по-своему уютно.

Инквизиция и стражи будут прочесывать город до утра, но это уже неважно — Брейден наверняка успел выбраться за городские стены.

Олриф вздохнул: и где теперь найти алхимика, который станет делать для него снадобья за сравнительно небольшую цену? Все, кто регулярно наезжал в Грелос, знали, что он может достать отличные эликсиры и не имеет значения, насколько они сложны в изготовлении. Нет, желающие сотрудничать найдутся — особенно среди студентов, — но за качество никто не поручится, а те, кто смог получить степень магистра всегда запрашивают втридорога. И это как раз перед самым окончанием сезона штормов!

«Помочь другу это, конечно, замечательно. Но разве я получил что-то в награду за своё благородство? — с досадой подумал Олриф. — Нет! Ничего кроме лишних хлопот!»

Но можно самому взять причитающееся. Именно так он обычно и поступал. Матильда ведь осталась в доме на Сукновальной улице. А что касается предостережений Брейдена… Вдруг его благодетель — кем бы он ни был — ещё не знает о случившемся этой ночью? Демоны его забери, да игра в любом случае стоит свеч! И действовать надо прямо сейчас.

Олриф стащил с плеч плащ Брейдена и, свернув его, засунул под нижний тюк, а затем осторожно приоткрыл ставень.

Где-то в отдалении глухо лаяла собака — наверное, её потревожили обыскивающие город стражи, — но поблизости всё было тихо и спокойно. Улица Шорников снова стала совершенно безлюдна.

Выбравшись из окна, Олриф осторожно спрыгнул на землю и бесшумно скользнул вниз по улице. Он старался держаться в тени домов, уши чутко улавливали любой шорох. То и дело откуда-нибудь доносились встревоженные голоса и топот, но к счастью они всегда быстро затихали.

Однако возле квартала Каменщиков Олриф отчетливо услышал нарастающий стук шагов. Он тут же отступил в ближайший переулок и притаился за выступом стены.

Из-за плавного изгиба улицы появились два инквизитора.

— …нашли его бесчувственного, — говорил один из них. — Сначала даже решили, что он мертв. Какой бы переполох поднялся, если бы ведьмы убили такого человека! Но, хвала Господу, всё обошлось. Он пришел в себя, как только его доставили в Обитель…

Инквизиторы быстро прошли мимо и скрылись за углом. Олриф усмехнулся. Значит, Адальберта Кранца уже нашли. Отличный удар всё-таки вышел.

Он выждал немного для верности и, убедившись, что инквизиторы ушли, а больше поблизости никого нет, продолжил путь.

Олриф хорошо помнил место, до которого проследил за Брейденом зимой, и легко отыскал нужную калитку в переулке за Сукновальной улицей. Ночь выдалась светлая, но по небу то и дело проплывали одинокие бугристые облачка. Он дождался, когда одно из них скрыло яркий кругляш луны — на город упала черная тень, — а затем быстро перелез через изгородь и замер в углу за птичником.

В темных окнах не виднелось ни света, ни движения. Снаружи дом ничем не отличался от своих соседей, словно его жильцы, как и все добропорядочные горожане, давно легли спать.

Олриф осторожно подобрался к кухонному окну. Царивший внутри плотный мрак немного рассеивали лишь мерцающие красным угли в очаге — дрова давно прогорели, и никто не позаботился о том, чтобы подбросить новых. Низкий топчан, прикрытый потертым покрывалом, стоял пустой.

Олриф попробовал открыть заднюю дверь и та, к его удивлению, оказалась не заперта. Он медленно вошел внутрь, стараясь, чтобы половицы под ногами не заскрипели.

Его встретил темный пустой коридор.

«Если кто-то здесь и есть, то он крепко спит на втором этаже. Брейден всегда слишком осторожничает», — самодовольно подумал Олриф, но ступал всё же как можно тише.

Он наощупь пробирался по коридору, шаря рукой по стене, как вдруг снизу из лаборатории донеслись приглушенные звуки: мужские голоса и какой-то стук. Остановившись, Олриф напряженно прислушался. В подвале определенно что-то происходило, но кто бы там ни хозяйничал, дел у них, похоже, хватало. Значит, время есть, однако стоит поторопиться.

Помедлив мгновение, Олриф принялся с двойным усердием ощупывать стену.

Его рука как раз коснулась двери, за которой — как он помнил — жила Матильда, когда внизу послышалось шарканье и натужное кряхтение. Кто-то поднимался наверх.

Мысли понеслись в голове Олрифа со скоростью вспугнутого оленя. В узком, хотя и темном коридоре, на него наверняка натолкнутся. Дверь, рядом с которой он стоял, — напротив лестницы. Тот, кто поднимался, мог заметить движение. Если раньше не выдаст скрип петель.

Чутье шепнуло: только назад. Олриф сделал несколько поспешных шагов к выходу, но выбраться из дома не успел. В коридоре показалась высокая горбатая фигура. Человек неразборчиво пробормотал что-то похожее на ругательства, и сзади ему ответил ещё один голос.

Смекнув, что его не заметили, Олриф, не раздумывая, юркнул в приоткрытую дверь справа и замер прямо за ней.

Послышался переливчатый металлический звук, и кто-то вздохнул:

— Тяжеленые… А мне их через пол города тащить. Надо было кого-нибудь третьим прихватить.

— Ты же знаешь, что некого, — отозвался второй голос. — Сегодня ночью все при деле.

— Ну, тогда хотя бы тачку… Эй, у вас тут тачки случайно нет?

Вопрос явно предназначался для кого-то третьего, но тот ответил так тихо, что Олриф ничего не разобрал.

— Ла-адно, — разочаровано протянул мужчина. — Давай быстрее, долго возимся.

Скрипнула открывшаяся дверь, а затем послышалось сонное кряканье. Олриф заскрежетал зубами от досады — опоздал совсем немного. Теперь Матильду унесут неизвестно куда вместе с мешком набитым золотыми яйцами, который он сначала принял за горб.

— А что с остальным? — вдруг совсем рядом спросил тихий старческий голос.

— Пока ничего. Сказано ни к чему не прикасаться, всё должно остаться на своих местах, — отвечая, мужчина открыл заднюю дверь, и луна осветила его лицо.

Брови Олрифа поползли на лоб — он узнал этого человека. Тот частенько заходил в «Полосатого кабанчика» и все завсегдатаи знали, что он служит епископу Регенштейну.

Мужчина поудобнее устроил на плече мешок — его содержимое отозвалось мелодичным перезвоном — и вышел на улицу. За ним последовал старик с корзиной, в которой копошилась Матильда. Затем в коридоре снова стало темно.

«Так вот кто оказался патроном Брейдена», — пораженно подумал Олриф. А епископ-то совсем не промах! Понимает, что надо первым делом прикарманить. Но Брейден говорил, с Матильдой вышло случайно. Чем же таким секретным он занимался здесь с благословения Его Преосвященства?

«Ну, Брейден далеко, а сам епископ мне не расскажет, — глубокомысленно заметил про себя Олриф. — Зато, я знаю, кто прибрал к рукам Матильду. Пора убираться отсюда».

Из-за двери донесся стук шагов и шелест одежды — второй человек епископа остался в доме и, судя по звукам, устроился недалеко от лестницы в подвал. Похоже, он собирался караулить всю ночь на случай, если Брейден попробует вернуться в лабораторию. Через заднюю дверь теперь не выбраться.

Олриф огляделся в поисках другого выхода и, наконец, заметил, что оказался на кухне. Тлеющие угли подмигивали из очага алыми глазами. Перед топчаном стоял стол и пара табуретов. Но взгляд Олрифа остановился на окне.

«Проще простого», — усмехнулся он и, убедившись, что караульный его не увидит, скользнул вдоль стены. Башмаки соприкасались с полом совершенно беззвучно, даже мышь не могла двигаться тише.

Нога наткнулась на что-то твердое. Звякнуло. Олриф вжал голову в плечи и с ужасом увидел, как объемистый глиняный горшок, оглушительно громыхая, прокатился через полосу лунного света.

Шорохи и сопение в коридоре смолки. В доме повисла хрусткая тишина.

Олриф нырнул под стол за миг до того, как дверь широко распахнулась и на пороге показалась пара добротных, подбитых гвоздями сапог. Человек епископа медленно прошел по кухне, на мгновение задержался рядом с опрокинутым горшком и остановился между столом и окном.

Олриф почти не дышал.

«Это просто крыса, просто крыса. Уходи уже!», — мысленно твердил он.

Сапоги развернулись к выходу и сделали пару шагов, но внезапно остановились. Перед самым лицом Олрифа вдруг появилась рука и чуть не схватила его за край шаперона. Он резко отпрянул и кубарем выкатился из-под стола с противоположной стороны.

— Если не будешь дергаться и станешь честно отвечать на вопросы, то тебе даже ничего не сломают, — вполне дружелюбно заметил мужчина.

Но Олриф не собирался проверять, насколько правдивы эти слова. Он вскочил на ноги и замер напротив своего противника. Они одновременно покосились на распахнутую дверь — обоих отделяло от неё примерно одинаковое расстояние.

— Не стоит, приятель, — мягко произнес мужчина. — Вся инквизиция и городская стража на ногах, тебя всё равно поймают. А если сдашься сам, Его Преосвященство замолвит за тебя словечко. Ты ему нравишься, и старший инквизитор его во всем слушается. Может, даже отделаешься одной только епитимьей[1].

«Он принял меня за Брейдена», — понял Олриф, но отвечать не стал. Замер на миг — и резко дернулся к двери.

Мужчина тут же рванул ему наперерез. Олриф мгновенно перепрыгнул через стол у него за спиной и оказался возле окна.

Но человек епископа уже понял свою ошибку. Он бросился назад с яростным ревем, окончательно утратив все остатки дружелюбия. Его лицо походило на морду взбешенного быка. Олриф схватил злосчастный горшок и швырнул со всей силы. Раздался короткий вскрик боли и звон осколков.

Не мешкая, Олриф распахнул окно и выскочил наружу. Он в три прыжка пересек двор, перемахнул через изгородь и скрылся в темноте.

Легкий ветерок игриво пробежал по верхушкам молодых посевов и Брейден в очередной раз поежился. Ноги ныли от усталости, глаза слипались, а пахнущий землей воздух казался не по-весеннему холодным.

Большую часть ночи они шли по широкому тракту, но когда луна коснулась крутым боком западного горизонта, свернули на проселочную дорогу, уводящую в поля. С первыми признаками зари из Грелоса во все стороны поскачут гонцы с вестью о побеге и поисковые разъезды — не хотелось сразу же попасться им на большаке.

Теперь они плелись по едва приметной тропке, тянувшейся между ячменным полем и лугом, а с чернильного неба светили лишь звёзды.

Вдруг Софи дернула Брейдена за рукав. Он обернулся, и она кивнула на приотставшую сестру. Та остановилась поправить башмак.

— Мне кажется… — обеспокоенным шёпотом начала Софи.

— Да, я тоже заметил, — недослушав, кивнул Брейден.

Последнее время Герта начала понемногу отставать и всё чаще за чем-нибудь останавливалась. Она ни на что не жаловалась, да и все они устали, но чем дольше Брейден наблюдал, тем больше убеждался — ей просто больно идти.

Он огляделся и приметил неподалеку густую рощу, выглядывавшую из ложбины, а когда Герта догнала, их сказал:

— Скоро начнет светать. Лучше нам остановиться и отдохнуть. Думаю, в том леске будет вполне удобно, и если кто-то будет проходить мимо, нас не заметят.

Они пересекли неширокий луг — благо, земля успела хорошо подсохнуть на весеннем солнце — и спустились по пологому склону. Подлесок, уже покрывшийся молодой листвой, надежно скрыл их. Терпкий запах прошлогоднего опада щекотал нос, а где-то неподалеку тихонько вздыхала птица, вернувшаяся в гнездо после ночной охоты.

Сырой хворост долго трещал и плевался искрами, не желая как следует разгораться. Но, наконец, пламя заплясало ровно, и Брейден повернулся к Герте.

— А теперь показывай.

Она непонимающе посмотрела на него.

— Что показывать?

— Мы же не слепые! — не выдержав воскликнула Софи. — Думаешь, мы не заметили, как ты хромаешь?

Несколько мгновений Герта молча смотрела на упрямое лицо сестры, затем перевела взгляд на Брейдена, который кивнул ей, поторапливая. Тяжело вздохнув, она стащила башмаки и осторожно подтянула колоши до колен.

Софи сдавленно охнула, прикрыв ладонями рот, а Брейден озабоченно поджал губы и нахмурился. Голени Герты опоясывали глубокие ожоги — три на правой ноге и два на левой, — каждый шириной с большой палец. В середине раны потемнели и покрылись струпьями с запекшейся кровью, а по краям налились большие желтоватые волдыри. Кожа вокруг покраснела и отекла.

— Это инквизиторы с тобой сделали? — тихо спросила Софи. — Но ты же сама во всем созналась.

— Они хотели узнать и другие имена, — ответила Герта, не поднимая на неё глаз.

— И ты всё равно никого не назвала, — медленно произнесла Софи, глядя на сестру со смесью ужаса, восхищения и жалости.

— Только потому, что они не стали долго со мной возиться, — честно призналась Герта. — Если бы меня допросили ещё раз, я бы указала на любого, лишь бы это прекратилось.

— Всё могло закончиться и гораздо хуже, — заметил Брейден и, вытащив из сумки чистое полотно, протянул его Софи: — Нарежь на полосы.

Сам он начал один за другим доставать флаконы, мешочки и баночки. Вскоре в свежем предутреннем воздухе потянуло легким мускусным запахом, к которому примешивался едва уловимый аромат мяты.

— Я так понимаю, лекаря к тебе не приводили, — заключил Брейден, закончив делать мазь и внимательнее осматривая ожоги.

Герта нарочито небрежно пожала плечами.

— Зачем лечить того, кого собираешься сжечь в ближайшие дни?

— Действительно, — хмыкнул он себе под нос и пристально посмотрел на неё снизу вверх: — Врать не стану, будет очень больно.

— Ну, так не тяни, — прошипела Герта сквозь стиснутые зубы.

Она вздрогнула, когда Брейден начал наносить мазь, но затем крепко сцепила пальцы и просидела до самого конца, даже не шелохнувшись.

— Тебе следовало сказать раньше, — заметил он, накладывая повязку. — Надо было сразу перевязать. Удивительно как ты вообще столько прошла!

— Не хотела нас задерживать. Да, и ноги почти не болели, — ответила Герта.

— Разве такое может не болеть? — недоверчиво спросила Софи, отдав Брейдену вторую полосу ткани.

— Перед самым судом мне дали какое-то снадобье. Оно сняло боль, но всё было, как в тумане, — пояснила Герта.

— Наверное, инквизиторы опасались, что ты не сможешь всё время стоять, пока идет суд, — предположил Брейден. — Есть несколько снадобий, которые могли действовать так долго. Большинство из них сделаны из мака и все они очень сильные. Их нельзя часто принимать, иначе можно навсегда повредиться рассудком. Но от одного раза, конечно, ничего не будет, — поспешно добавил он, заметив, как встрепенулась Софи, и повернулся к Герте: — Ну, вот и всё. Положи ноги на сумку, так отек скорее спадет.

Они расселись вокруг костра и некоторое время в тишине жевали свой не то ужин, не то завтрак, состоявший из хлеба с сыром.

— Ты так толком и не объяснил, что случилось после нашего прощания, — напомнила Герта.

Брейден прожевал последний кусок и чуть помедлил, проводя мысли в порядок, а заием начал:

— На обратном пути я встретил Олрифа. Он видел, как в «Кривую башню» явились церковники, чтобы арестовать меня…

Он рассказал всё, опустив только свой разговор с Регинштейном. Софи то и дело округляла глаза, испугано охая, а Герта всё больше хмурилась.

— Получается, на тебя кто-то донес? — спросила она, когда он закончил. — Иначе с чего они решили, что к побегу причастен именно ты.

Брейден потер ладонью шею и неловко сознался:

— По правде говоря, я сам на себя донес. Когда вы обе оказались в Инквизиторской Обители, я обратился к одному знакомому церковнику. Он не последний человек в Грелосе и, я наделся, сможет помочь. Но он отказал и, когда всё случилось, быстро понял, что к чему.

Девушки обменялись удивленными взглядами.

— Я и представить не могла, что у тебя есть такие знакомые, — изумилась Герта. — Неужели кто-то из каноников[2]?

— Вроде того, — уклончиво ответил Брейден. Сейчас ему совсем не хотелось объяснять, как он оказался на такой короткой ноге с епископом, что смог прийти к нему прямо во дворец и о чем-то попросить.

Молчавшая всё это время Софи сокрушенно покачала головой.

— Из-за нас у всех столько неприятностей! Вдруг госпожу Клодер и Марту с Линдой тоже обвинят в нашем побеге? А Олриф? Что будет с ним? И ты, Брейден, спас нас, но из-за этого лишился всего, что имел в Грелосе!

Продолжая глядеть в огнь, Герта отрывисто кивнула, безмолвно соглашаясь с сестрой.

Брейден почувствовал, как в горле образовался тугой ком. Он с трудом сглотнул его и медленно заговорил:

— Слушайте, в этом нет вашей вины. Уверен, в «Кривой башне» всё будет в порядке. Им нечего предъявить ни Марте и Линде, ни госпоже Клодер. Постояльцы наверняка подтвердят, что хозяйка и её работницы весь вечер были в трактире, и после закрытия как всегда заперли все двери. Олриф уж точно сумеет о себе позаботиться, с ним ничего не случится. А что касается меня… — он на мгновение запнулся. — Это был только мой выбор, и я ничуть о нем не сожалею.

— Может, с моей стороны и ужасно так говорить, но я очень рада, что ты здесь, с нами, — всхлипнула Софи.

Герта обняла младшую сестру и бросила на Брейдена полный признательности взгляд. Он поспешно отвел глаза в сторону.

— Ложитесь спать, я посторожу первым.

Девушки завернулись в плащи и легли поближе к огню. Вскоре их лица умиротворенно расслабились, а дыхание стало глубоким и спокойным. Сам Брейден устроился под раскидистым деревом, укрывшись между его корней от весеннего ветерка.

В груди расползалась неприятная тяжесть. Ему было невыносимо видеть обращенные на него взгляды полные благодарности и восхищения. Лучше бы Герта запустила в него чем-нибудь тяжелым и накричала, а Софи смотрела с обидой и разочарованием. Ведь это он во всем виноват. Он сам дал понять Регинштейну, что в Грелосе есть прирожденная ведьма. Это он уговорил Герту использовать дар Софи для поимки менулана. Если бы не это, они могли бы спокойно жить в «Кривой башне» сколько захотят и отплыть на север, когда будут готовы.

Он так сильно стиснул кулаки, что на ладонях глубоко отпечатались полукружья ногтей. Проклятый дурак! Конечно, Регинштейн следил за ним. И что ещё ему известно?

Брейден вздрогнул, вдруг вспомнив: Олриф приходил на Сукновальную улицу. Карел тогда куда-то отлучился, но за домом могли наблюдать снаружи.

«Олриф сумеет о себе позаботиться. Конечно, сумеет, — мысленно повторял он, словно молитву, а затем обессиленно прислонился головой к шершавому стволу: — Каждый раз одно и то же. И снова всему виной моя самонадеянность. Простите, хранитель Кастор, похоже, я так ничему и не научился».

В вышине звезды путались в ветвях деревьев. Наступило то удивительное время, когда перед рассветом всё замирает: ночные звери и птицы уже вернулись в свои убежища, а дневные ещё не пробудились, чтобы начать новый день. Небо постепенно светлело, и Брейден затушил костер — поднимающийся над лугами дым мог привлечь местных жителей. Вскоре на посту его сменила Герта.

Поначалу Брейден думал, что не сможет уснуть. Слишком много мыслей занимало голову и тревожило душу. Но стоило ему вытянуться на прохладной земле в полный рост, как усталость взяла своё и он, сам того не заметив, провалился в блаженное забытье.

Снов Брейден не видел и проснулся так же, как и заснул — внезапно и сразу. Возле его правого уха кто-то настойчиво чирикал, но стоило открыть глаза, и рядом забились маленькие крылышки. Пташка сорвалась с земли и присоединилась к своим радостно щебечущим сородичам. Те во множестве шныряли среди залитых солнцем ветвей, на которых едва проклюнулись зеленые листочки.

— Можешь ещё поспать, я совсем недавно сменила Герту.

Брейден повернул голову и увидел Софи, которая палкой рисовала что-то на побелевшей золе. Но вместо того, чтобы последовать её совету, он сел и подтянул к себе сумку. Во время ночного перехода её содержимое постоянно бряцало и звенело, из-за чего у него едва не начал дергаться глаз. Стоило переупаковать всё как следует, прежде чем снова выдвинуться.

Солнце успело проделать по небу немалый путь и теперь освещало теплыми лучами дно ложбины, а Брейден всё сидел перед полупустой сумкой, недоумевая, как умудрился столько всего в неё запихать. На расстоянии вытянутой руки вокруг него прошлогоднюю листву, через которую пробивалась молодая трава, устилал настоящий ковер из разнообразных склянок, мешочков и инструментов. Понимая, что в очередной раз не сможет всё уместить, он снова начал доставать из сумки сложенное, недовольно бурча себе под нос. Наблюдавшая за ним Софи плотнее сжала губы, не слишком успешно сдерживая смех.

— Это что, ступка? Зачем ты её взял с собой? — вдруг раздался голос Герты. Она только что проснулась и теперь недоуменно разглядывала груду вещей, в которой сидел Брейден.

— На случай если понадобится что-нибудь растолочь, разумеется, — пожал плечами он. — К тому же она моя любимая.

— Хорошо хоть не каменная, — пробормотала Герта.

Софи хихикнула, а Брейден предпочел проигнорировать это замечание, потому что ночью всерьез рассматривал возможность прихватить и мраморную.

— А что это за книги? — спросила Софи, разглядывая растрепавшийся сверток, лежавший рядом с ней. Из-под куска кожи выглядывали два корешка: один темно-коричневый, а второй зеленый.

— Туда я вношу самые важные результаты своих исследований, — ответил Брейден, хотя это относилось только к одной из книг.

Он поспешно наклонился, подхватил сверток и, крепче перевязав его, сунул на самое дно сумки.

— Сам ты, похоже, не скоро справишься, — заметила Герта и, кивнув сестре, подсела ближе.

Они провозились до самого полудня. Брейден несколько раз решительно отвергал предложение выбросить что-нибудь и в конечном итоге каким-то чудом всё уместилось. Больше не было причин оставаться на месте, и в воздухе повис важный и сложный вопрос.

— Надо решит, что делать дальше, — сказал Брейден.

Девушки быстро переглянулись.

— Нам нельзя оставаться в Дальвре, да? — жалобно спросила Софи.

— Не только в Дальвре, в любом христианском королевстве. Мы не будем в безопасности там, где Церковь имеет власть, — ответила Герта. Её лицо стало жестким и серьезным. — Сядем на корабль, который идет на север, так будет быстрее всего. За Драконьим Хребтом Инквизиции нас не достать.

Брейден нахмурился. Морской путь опасен, но в их случае он самый лучший, особенно учитывая ожоги Герты. Но инквизиторы наверняка тоже это понимают.

— Думаю, все ближайшие порты и причалы уже под наблюдением, — сказал он. — Стоит нам сунуться к реке и нас тут же схватят.

— Может, удастся затеряться в толпе, — предположила Герта.

Брейден качнул головой.

— Ваши руки…

Девушки опустили глаза. На их запястьях отчетливо проступали широкие натертости от кандалов.

— Любой, кто их заметит сразу смекнет что к чему, а в портах сейчас будет полно инквизиторов и стражи, — закончил он.

— И что нам делать? — спросила Софи.

Брейден поднял палку, которой она недавно рисовала, и начертил на золе приблизительную карту Дальвры.

— Плыть мы не можем, но и по суше пройти не получится, — сказала Герта, разглядывая кривоватый чертеж. — Говорят, Драконий Хребет непроходим. Его горы слишком крутые и высокие, а перевал существует всего один.

— Да, он здесь, — Брейден ткнул в верхнюю часть импровизированной карты. — И его перегораживает крепость, в которой держит гарнизон маркграф Конрад Регинштейн, брат епископа Грелоса.

— Получается, мы в западне, — заключила Герта.

Брейден потер лоб, размышляя.

— Но нас пока не поймали, — наконец, сказал он. — Мы можем пойти на северо-запад и попытаться сесть на корабль в Тремвольде. К тому времени ваши руки заживут, а шумиха поуляжется. Да и вряд ли нас там будут ждать — слишком далеко от Грелоса.

— Звучит неплохо, — согласилась Герта. — Но придется держаться в стороне от больших дорог.

— Это меньшая из проблем, — отозвался он и внимательно посмотрел на неё: — Меня больше другое беспокоит. Как твои ноги?

— В порядке, — твердо ответила она. — Даже не болят совсем.

Брейден кивнул, не став говорить, что это может быстро измениться, как только они выдвинутся в путь.

Сидящие за узкими канцелярскими столиками писцы усердно скрипели перьями. Полуденное солнце, проникавшее в просторную комнату через высокие окна, освещало серовато-желтые листы, на которых одна за другой появлялись ровные строки.

— Отправьте письмо и аббату Тельгейтского монастыря. Пусть его монахи внимательно следят за тем, что происходит в округе, — сказал Регенштейн стоявшему рядом капеллану[3].

— Будет сделано, Ваше Преосвященство, — мгновенно отозвался тот. — А что насчет Его сиятельства маркграфа Конрада?

— Брату я напишу сам, — резко ответил Регинштейн и потер длинными пальцами переносицу.

После бессонной ночи епископ чувствовал себя разбитым, а ведь когда-то мог несколько дней к ряду скакать на лошади во весь опор. Всё-таки он уже не тот, что в двадцать или тридцать лет. Как быстро уходит время. Но мир не станет делать поблажки из-за твоей слабости, даже если её причина — груз прожитых лет.

Ещё затемно Регинштейн успел посетить герцога Грелоса — тот был, мягко говоря, очень недоволен новостями — и городские ворота открыли до рассвета. Инквизиторы вместе с людьми Его Светлости рассыпались по округе, разыскивая беглецов, но никаких следов пока не обнаружили. Продолжались поиски и в городе. С обысками приходили повсюду. Самые невероятные слухи молниеносно распространялись от квартала к кварталу.

Регинштейн задействовал все свои связи, гонцы мчались по всем дорогам, раскидывая ловчую сеть шире и шире. Он должен получить девчонку живой и алхимика желательно тоже. Однако чутье подсказывало — в городе их уже нет.

Епископ чуть поджал тонкие губы.

— Пойдемте, отец Гвидо, я хочу обсудить с вами несколько вопросов.

Дверь канцелярии закрылась за ними с тихим стуком. Длинный коридор был пуст, но Регинштейн молча прошел по нему и заговорил, только когда вошел в свой кабинет.

— Лабораторию надо срочно перевезти, — сказал он. — Найдите подходящее место как можно скорее.

— Конечно, Ваше Преосвященство, — кивнул отец Гвидо. — Думаю, в течение нескольких дней…

— Нет, к сегодняшнему вечеру, — оборвал его Регинштейн.

Лицо капеллана вытянулось от удивления.

— Но… но… слишком мало времени… — заблеял он. — Да и в городе такой переполох… стража повсюду…

— Так найдите неприметные подводы[4], — рыкнул епископ, а затем, медленно выдохнув, спокойно добавил: — К вечеру все устанут. Вывезите оборудование и записи в сумерках. Никому дела до этого не будет.

— Да, конечно, — поникнув, кивнул капеллан.

Регинштейн повернулся к окну и сложил руки за спиной, наблюдая, как по небу плывут легкие полупрозрачные облачка. Известие о том, что ночью в дом на Сукновальной улице кто-то забрался, стало неприятной неожиданностью. Человеку, который там караулил, сломали нос, и когда его привели к епископу, он весь трясся не то от боли, не от страха перед хозяином. По его словам, лицо взломщика скрывал шаперон. Брейден ли это вернулся, чтобы забрать свои наработки? Регинштейн не знал наверняка, но если кому-то известно о лаборатории, то рисковать нельзя.

— Отец Гвидо, вы лично проследите за упаковкой всего оборудования и записей, — сказал он, пристально посмотрев на капеллана, и тому ничего не оставалось, кроме как кивнуть.

— Тогда, с вашего позволения… — отец Гвидо склонился в полупоклоне и отступил к выходу, но в дверь вдруг торопливо постучали.

— Да, — коротко отозвался Регинштейн, не ожидая ничего хорошего.

На пороге возник запыхавшийся слуга.

— Ваше Преосвященство, весть из Обители, — пропыхтел он. — Инквизиторы обнаружили на Сукновальной улице подпольную алхимическую лабораторию и сейчас всё из неё вывозят. Они арестовали старика, который находился в доме.

Бледные губы епископа сжались в тонкую полоску. То, чего он опасался, уже произошло.

Адальберт Кранц поднялся по лестнице, ведущей от допросных комнат, и вышел на улицу. После холодной сырости полуподвальных помещений весеннее солнце приятно ласкало кожу. В небольшом дворике, окруженном со всех сторон каменными стенами, уже распустила нежно-зеленые листочки сирень, а по дорожкам важно расхаживали воркующие голуби. Но ничего из этого не радовало старшего инквизитора Грелоса. Хмурый, словно грозовая туча, он сел на лавку возле раскидистого куста шиповника.

Ему сообщили, что наверху ожидает епископ Регинштейн. Встречаться с ним совсем не хотелось. Адальбер прекрасно понимал, насколько сильно оплошал. Упустил проклятого алхимика, когда тот был прямо у него в руках. Как же он его ненавидел! Появись сейчас хоть малейший шан — прирезал бы на месте. А ведь после случая с гилтой, Брейден из Альстера даже показался ему вполне порядочным человеком.

Адальберт сам не заметил, как с силой стиснул челюсти, и голову тут же пронзила острая боль. В большой шишке, вспухшей на месте удара, с самой ночи не прекращалась тупая раздражающая пульсация. Это отвлекало и мешало думать. Лекарь настаивал, что нужно отдохнуть, но разве можно разлеживать в постели в такое время?

У Святой Церкви впереди непростые времена. Всё случившееся не просто побег обычных ведьм, балующихся мелким колдовством. Адальберт нутром чуял: назревает что-то серьезное. Враг снова поднимал голову и, похоже, теперь у него есть союзник среди инквизиторов. Никто другой не смог бы создать Ведьмину Слезу или украсть её из какой-нибудь Обители.

Адальберт показал Ведьмину Слезу брату Ортвину, оружейных дел мастеру, ещё в день ареста сестер Велмор. Он подтвердил, что она подлинная, не какая-то подделка. Но отметил её странную форму. По его словам, все вальмониты, которые закупал Орден, обрабатывали одинаково — чтобы легче было отличить от обычного камня в случае кражи или потери. Адальберт уже написал в Ингельбург Старшему Кузнецу Ордена. Возможно, он сможет определить, из какой именно Обители украли эту Ведьмину Слезу.

Предатель — это слово холодило сердце. Адальберт искренне считал всех членов Ордена своими братьями. Тех, кого он знал лично, и тех, с кем никогда не встретится. Все они плечом к плечу сражались против адских сил — побеждали, получали раны или погибали. Всё ради спасения человеческих душ и жизней. И вот кто-то предал своих братьев.

«Нет, он не здесь, не в Грелосе, — раз за разом повторял себе Адальберт. — Девчонка сказала, что ездила за Ведьминой Слезой к Вороньему мысу». А может она соврала? Кто-то ведь предупредил младшую о побеге. Иначе, зачем ей сознаваться перед всеми в колдовстве? И этот кто-то сумел войти в Обитель, а может и прямо сейчас находился здесь.

«Если бы я только не поторопился с окончанием расследования, — сокрушенно подумал Адальберт. — Если бы только сделал всё как должно».

Но его подстегивал Регинштейн — город нервничал, и вместе с ним герцог.

Не доверяй епископу, сами собой всплыли в гудящей голове слова алхимика. Всеми уважаемый человек, преданный служитель Церкви, чуть не ставший главой Инквизиции, и преступник, организовавший побег осужденных ведьм. Кому верить — выбор очевиден. Но в душу успел пробраться червь подозрений. Адальберт всё же отправился на Сукновальную улице и лично присутствовал при обыске.

Как и говорил алхимик, в подвале оказалась неучтенная лаборатория. Конечно, само по себе это не слишком серьезное преступление, но увидев, что находится в атаноре, инквизиторы остолбенели. В чуть теплой печи стоял одинокий тигель и на его стенках мерцали знаки, совсем не похожие на те, что использовали алхимики сейчас.

Старшие сигнатуры, понял Адальберт. Запрещенные много столетий назад и, казалось, давно канувшие в небытие.

Тех, кто был с ним в лаборатории, он заставил поклясться, что ни одна живая душа об этом не узнает, даже в Обители. Конечно, он сегодня же отправит весть Великому Инквизитору, но чем меньше слухов о старших сигнатурах — тем лучше.

Но как с этим связан епископ? Может, алхимик понимал, что в лабораторию ему не вернуться, и просто решил бросить тень на Ольдвига Регинштейна? Ослабить Грелосскую Обитель лишив надежного союзника и мудрого советчика?

Адальберт устало потер лицо и встал, стряхнув накатившую слабость. Каким бы запутавшимся он себя не чувствовал, никто не должен заметить его растерянность. Братья-инквизиторы рассчитывают на него.

«Сказать писцу, чтобы составил письмо в Лабрэ», — напомнил себе Адальберт. Ведьмы оттуда родом. Возможно, там удастся найти след.

Он быстро пересек дворик, вошел в главное здание и поднялся в свой кабинет.

— Прошу прощения, что заставил так долго жать, Ваше Преосвященство.

Епископ сидел в кресле возле пустого камина как всегда спокойный и невозмутимый. Лишь чуть углубившаяся складка между бровей выдавала его обеспокоенность. Адальберт невольно позавидовал такой выдержке. Научится ли он когда-нибудь так же хорошо владеть собой?

— Не стоит извиняться, это ведь я вас отвлекаю, — отозвался Регинштейн. — До меня дошли вести о вашей находке на Сукновальной улице и когда я прибыл, мне сказали, вы как раз допрашиваете задержанного. Удалось что-нибудь узнать?

Адальберт коротко вздохнул и сел за стол. Вид аккуратно разложенных писчих принадлежностей придал ему немного уверенности.

— К сожалению, пока ничего. Он упорно молчит. Честно говоря, я бы даже решил, что старик нем, но соседи утверждают обратное. Однако никто толком о нем ничего не знает. Взялся будто ниоткуда, и всегда держался особняком. Тем, кто пытался его расспрашивать отвечал, что присматривает за домом пока его хозяин в отъезде.

— Хм-м, — Регинштейн задумчиво потер подбородок. — Вы приглашали к нему пыточных дел мастера?

Адальберт отрицательно покачал головой.

— Задержанный стар. Если мы начнем его пытать, боюсь, он умрет, прежде чем успеет рассказать что-то стоящее. Пока я велел отвести его в темницу. Надеюсь, пара дней, проведенных там, сделают его более разговорчивым. А если нет, тогда придется проверить, сколько он выдержит.

— Хорошее решение, я бы и сам так поступил, — одобрил епископ. — Но мне любопытно, почему вы решили посетить именно этот дом? Насколько мне известно, до сегодняшнего дня он не числился в списках плановых обысков и о находящейся в нем алхимической лаборатории никто не знал.

— Поступило сообщение, — ответил Адальберт, внимательно наблюдая за реакцией епископа. — Один человек утверждал, что Брейден из Альстера регулярно посещал этот дом. И жители Сукновальной улицы это подтвердили.

Ни один мускул не дрогнул на лице Регинштейна. Он лишь соединил кончики пальцев и медленно протянул:

— Разумеется, соседи всегда знают всё друг о друге. Так что же вы нашли в лаборатории, раз решили посадить старика в темницу?

— Достаточно, чтобы отправить Брейдена из Альстера на костер, даже не будь он пособником ведьм, — резко произнес Адальберт. — Скоро братья закончат опись, всё содержимое лаборатории перевезут сюда, и мы его уничтожим.

Брови епископа взлетели вверх. Не часто он так явно демонстрировал свои чувства.

— Уничтожить? Не слишком ли поспешно?

— Вы не знаете, что там находится, — отрезал Адальберт. — Я убежден, этот алхимик помогал ведьмам. Вероятно, искал для них способ обезвредить Ведьмину Слезу. Если такое знание попадет в нечестивые руки…

— Об этом я и говорю, — прервал его Регинштейн. — Не разумнее ли будет выяснить, как далеко они продвинулись? Тогда в следующий раз мы будем лучше готовы.

Адальберт замер. Когда он узнал, что кто-то использует старшие сигнатуры, его охватило омерзение и желание скорее уничтожить всё, с ними связанное. В Ингельбурге рассказывали о том, как в Темные века колдуны с их помощью воровали человеческие души, приумножая за их счет своё могущество и продлевая собственную жизнь. Нельзя допустить подобное снова. Но если выяснить, чем именно занимались в лаборатории, это и правда даст Инквизиции преимущество. Они будут знать, чего ожидать от врага.

— Вы правы, — медленно произнес Адальберт, разглядывая свои переплетенные пальцы. — Не будем торопиться. Перевезем лабораторию в Обитель, и братья её изучат.

Краем глаза он заметил, как, расслабились и опустились плечи епископа. Обычный человек вряд ли уловил бы это движение, но Адальберта годами приучали подмечать такие детали.

— Тогда я вернусь к вечеру, чтобы всё осмотреть, — сказал Регинштейн.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, Ваше Преосвященство, — поднял на него твердый взгляд Адальберт. — Я считаю, мы должны более тщательно следовать уставу. Согласно ему, ко всем изъятым вещам и протоколам допросов допускаются только члены Ордена. А вы, при всем уважении к вашим заслугам, больше им не являетесь.

В кабинете повисла напряженная тишина. На короткий миг лицо Регинштейна приняло странное выражение, но оно исчезло так быстро, что Адальберт не разглядел — было ли это удивление, гнев или и что-то другое. Он вдруг впервые заметил, какие холодные и жесткие у епископа глаза. По спине пробежал неприятный холодок, но Адальберт выдержал и не отвернулся.

— Вы правы, устав должно соблюдать, — неожиданно мягко произнес Регинштейн и встал. — Мне пора, но, если вам всё же понадобится добрый совет, я всегда к вашим услугам.

— И я благодарен вам за это, Ваше Преосвященство, — учтиво ответил Адальберт.

Только когда за епископом закрылась дверь, он позволил себе устало откинуться на спинку кресла.

[1] вид церковного наказания для мирян в христианской Церкви

[2] член кафедрального либо коллегиального капитула

[3] «домашний» священник, совмещавший церковные обязанности с обязанностями секретаря.

[4] повозка, телега, обычно грузовая

Глава 2

Небо на востоке налилось золотом, но солнце ещё не показало свой огненный бок. В укромных уголках епископского сада прятались белесые обрывки тумана, цеплявшиеся за аккуратно подстриженные кусты.

Епископы, длинной череде которых дворец принадлежал на протяжении столетий, старательно преумножали красоту своей резиденции, и саду тоже уделялось немало внимания. Каждый из них привносил сюда что-то своё, словно стараясь оставить материальное напоминание о том, что и он когда-то обладал могуществом и мог распоряжаться здесь. За долгие годы дворец окружили редкие растения, каменные фонтаны, изящные беседки и причудливые клумбы.

Ольдвиг Регинштейн шел по присыпанной песком дорожке в домашних туфлях и богато расшитом халате, надетом прямо поверх ночного платья. Порой он выходил прогуляться в саду ранним утром и слуги давно перестали удивляться, когда не обнаруживали хозяина в спальне.

От земли, успевшей остыть за ночь, тянуло стылой сыростью, но Регинштейн всегда хорошо переносил холод. Отрезвляющая свежесть приводила мысли в порядок и помогала думать яснее. А поразмыслить было о чем.

За прошедший день так и не удалось ничего выяснить о Брейдене и ведьме. Наверняка их уже нет в городе, но и уйти далеко они не могли — Грелосский порт перекрыли ночью, а вскоре вверх и вниз по реке отправились гонцы с приказом проверять все отчаливающие корабли и лодки. Скорее всего, беглецы прячутся где-то недалеко от города. Однако отыскать их среди обширных полей и лесов герцогства — задача непростая даже при возможности бросить на поиски объединенные усилия знати и Церкви во главе с Инквизицией. С наступлением тепла многие тронулись в путь, и затеряться на дорогах среди торговцев, паломников, бродячих артистов и прочего люда не так уж сложно.

Но не только это мешало Регинштейну спать прошедшей ночью, несмотря на усталость. Его тревожила перемена, произошедшая с Адальбертом Кранцем. Откуда тот узнал о лаборатории? Что ещё известно его информатору и связан ли тот с человеком, забравшимся в дом в ночь побега? Рассказал ли Брейден кому-нибудь о своей работе и как много? Сохранение его записей и наработок было сейчас делом первоочередной важности, потому что если другую прирожденную ведьму можно найти, например, за Драконьим Хребтом, то со старшими сигнатурами дело обстояло иначе. Записи о них — не говоря о людях, умеющих их применять, — не сохранились ни на севере, ни на юге за Мелким морем. Регинштейн потратил годы на поиски, прежде чем призрачный след привел его в Грелос, но даже сюда он опоздал. К счастью, отыскался Брейден.

«Так глупо от всего отказался, — с сожалением подумал Регинштейн об алхимике. — Но я позабочусь, чтобы твои труды не пропали впустую, даже если ты сам этого не желаешь».

Теперь все записи в руках инквизиции и отец Адальберт определенно что-то подозревает. К сожалению, никто в Грелосе не может указывать ему как вести дела Обители. Инквизиторы стоят особняком в церковной иерархии и подчиняются только главе Ордена и непосредственно Папе. Благо, удалось убедить старшего инквизитора повременить с уничтожением лаборатории. Это давало надежду, что Адальберту Кранцу известно немного, и он окончательно не утратил доверие к епископу.

Однако всё может быстро измениться, а причина тому — старик, сидящий в инквизиторских казематах. Регинштейн не сомневался в преданности Карела, так как сам тщательно отбирал людей. Но пытки развязывают языки даже самым верным. Так рисковать нельзя.

Поэтому прошлым вечером он велел Ящеру ждать его перед восходом около восточной аллеи. Во дворце сейчас слишком много посторонних, а, как известно, даже у стен есть уши.

На кухне и в хозяйственных помещениях уже суетились слуги, готовясь к пробуждению хозяина, а в конюшню прибывали гонцы с последними новостями, но здесь, в дальней части сада, ещё не скоро кто-нибудь появится.

Низкорослая фигура, закутанная в шерстяной плащ, маячила под разросшейся магнолией, на ветвях которой набухли крупные цветочные почки.

— Ваше Преосвященство, — склонился в поклоне Ящер. Его маленькие глазки блестели колючими огоньками в предрассветных сумерках.

— У меня есть для тебя важное поручение, — заговорил Регинштейн, когда они медленно двинулись вдоль аллеи. — Как тебе известно, наш верный слуга Карел оказался в руках инквизиции. Надо помочь ему избежать пыток и сделать это как можно скорее.

— Понимаю, — прошелестел Ящер. — Но пробраться в инквизиторские темницы не просто, совсем непросто.

— Знаю, — бросил на него грозный взгляд Регинштейн. — Но тебе это наверняка под силу.

Ящер поскреб ногтями тонкую шею и немного помолчал, будто о чем-то размышляя.

— Да, думаю, я справлюсь, — наконец тихо проговорил он. — Но придется приложить особые усилия, а для этого понадобится...

— Ты совсем недавно получил свою плату, — осадил его Регинштейн, едва сдерживая дрожь раздражения.

— Конечно. Ваше Преосвященство тщательно выполняет свои обязательства, — поспешно сказал Ящер. — Но дело сложное. Для него нужна свежая кровь, молодая.

Лицо Регенштейна исказило выражение омерзения. Но что ему оставалось? Другого пути нет, и мелкий дьявол это знал.

— Хорошо, сегодня вечером ты получишь то, чего хочешь, — резко ответил епископ. — Всё должно быть сделано к завтрашнему дню.

— Всё что угодно для Вашего Преосвященства, — поклонился Ящер. Его безгубый рот растянулся в подобии улыбки, обнажив маленькие острые зубы.

— Ты представляешь?! Сказала мне убираться и захлопнула дверь прямо у меня перед носом! — возмущенно воскликнул Олриф и обмяк, уныло подперев щеку рукой. Стакан с вином всё ещё стоял перед ним полный до краев.

— Не беспокойся, дорогой. Эбба обязательно простит тебя, — сочувственно протянула Линда и, перегнувшись через стойку, похлопала его по плечу.

Олриф поднял на неё жалобный взгляд.

— Думаешь? Она выглядела очень решительной. Назвала меня безответственным и легкомысленным. Я никогда её такой не видел. Это наша первая серьёзная ссора. А всё из-за проклятых церковников, вломившихся ночью в её дом!

Линда устало вздохнула и повторила в который раз:

— Эбба просто испугалась и не будет злиться на тебя вечно. Сейчас все в городе на взводе из-за случившегося.

Она окинула общий зал взглядом. Хотя визиты инквизиции и подпортили «Кривой башне» репутацию, но людей здесь меньше не стало. Одних влекла сила привычки, других — любопытство. Но всё же посетители вели себя тише, чем обычно, и многие из них оглядывались, когда входная дверь открывалась.

— Они уже всё вынесли из комнаты Брейдена? — понизив голос, спросил Олриф и, наконец, отхлебнул из стакана.

Линда кивнула.

— Совсем недавно закончили. Вскоре после того, как колокола пробили полдень.

Почти полтора дня инквизиторы опустошали комнату на верху башни. Очень скоро они поняли, что, таская вещи по лестнице, недолго и ноги переломать, и начали выносить имущество алхимика через окно, спуская его вниз в корзинах. Это зрелище собрало изрядное количество зевак, из-за чего на улице образовался затор, и городским стражам пришлось разгонять любопытных.

— Даже не верится, что Брейдена больше нет здесь, — вздохнула Линда. — И Софи с Гертой тоже не хватает. Что теперь с ними будет? Куда они пойдут?

— Брейден о них позаботится, — заверил её Олриф, мгновенно став серьезным. — Пока новостей нет, мы можем о них не волноваться.

— Зато можем поволноваться о себе, — едва слышно заметила Линда. — Инквизиция землю носом роет, разыскивая в городе пособников.

Олриф безразлично пожал плечами.

— И что с того? Вас допрашивали той ночью и никого в казематы не посадили. Ко мне тоже вчера приходили. Весь дом вверх дном перевернули, но ничего не нашли. — Он подался вперед и тихо добавил: — Я заранее вынес всё, что могло заинтересовать если не инквизицию, то городскую стражу. И какой я после этого безответственный, а?

Но очередной порции утешений и заверений в скором прощении Олрифа лишила резко распахнувшаяся дверь. Длинную полосу солнечного света, упавшую на пол, тут же заслонили две широкие тени.

— Чего желаете? — повернулась Линда к вошедшим стражам.

— Мы разыскиваем Линду, подавальщицу из «Кривой башни», — ответил один из них.

— Ну, допустим, это я, — вздернула она изогнутую бровь и скрестила руки на груди. — А в чем, собственно, дело?

— Вы задержаны по подозрению в соучастии в побеге.

В зале повисла гулкая тишина. Со щек Линды прямо на глазах исчез румянец. Олриф вскочил на ноги, сам не понимая, что собирается делать.

— Вы ошиблись… — начал он, шагнув вперед, но на его грудь тут же легла тяжелая рука в кожаной перчатке и оттолкнула назад.

— Что это вы делаете? — раздался растерянный голос Марты, которая только что появилась из кухни.

Один из стражей схватил Линду за плечо.

— Нам велено задержать вас и препроводить для опознания, — сказал он и потянул её к выходу.

— Я ничего не делала… Я не виновата… — бессвязно лепетала Линда, пока её тащили к выходу.

У самых дверей она оглянулась, и Олриф поймал её испуганный взгляд, но остался стоять на месте, не зная, как ей помочь.

— О, пресвятые угодники, спасите и сохраните… — всхлипнула позади Марта.

Адальберт ждал в просторном боковом зале ратуши. За стеной, в холле, не затихал гомон голосов и стук шагов. Люди суетились, торопясь уладить свои дела: несли жалобы, оформляли документы, решали споры. Недалеко от двери кто-то громко и настойчиво требовал встречи с городским советом.

Кроме старшего инквизитора в зале находилось с полтора десятка женщин, выстроившихся в ряд. Все они были молоды, красивы и очень напуганы. Некоторые из них нервно перебирали складки юбок, другие смотрели перед собой остекленевшими глазами, третьи молились, беззвучно шевеля губами.

Несколько стражей, стоявших чуть в стороне, откровенно разглядывали их, тихо переговариваясь, и время от времени посмеивались.

Адальберт вдруг поймал себя на том, что и сам скользит взглядом по плавным изгибам женских тел, и поспешно отвернулся к окну, из которого открывался вид на кафедральный собор. В бытность послушником, он успел познать женщин, но после официального вступления в Орден строго соблюдал принесенные обеты. И один Господь знает, каких усилий это порой ему стоило. Особенно в таком большом городе как Грелос, где соблазны подстерегали за каждым углом.

Стукнула дверь и в зал вошел дородный начальник городской тюрьмы. По пятам за ним, настороженно оглядываясь, следовали двое: первый — юноша с узким лицом в следах от прыщей, второй — не слишком опрятный мужчина средних лет.

— Это все? — спросил начальник тюрьмы, оглядев ряд женщин.

— Да, всего кого нашли, — отозвался Адальберт.

— Ну, смотрите, есть она здесь?

Начальник тюрьмы подтолкнул пришедших с ним мужчин вперед. Те медленно двинулись вдоль шеренги. Когда они проходили мимо, женщины испугано замирали, а затем облегченно выдыхали. Наблюдая, Адальберт беспокойно постукивал пальцами правой руки по костяшкам левой.

Вдруг старший мужчина остановился перед рыжеволосой женщиной. Она стояла, опустив глаза и сложив руки на переднике, и на первый взгляд казалась совершенно спокойной. Но Адальберт заметил, как трепещут крылья её тонкого носа, и нетерпеливо подался вперед.

Мужчина бросил вопросительный взгляд на юношу. Тот тоже присмотрелся внимательнее, а затем покачал головой.

— Нет, та была с черными волосами.

Адальберт почувствовал, как по его телу разливаются волны жара.

— И ты говоришь об этом только сейчас? — выплюнул он, едва сдерживая гнев.

Юноша боязливо глянул на него и тут же отвел взгляд.

— Я… я раньше не помнил… Эта штука, которую она нам дала… От неё все мысли перепутались…

— Что-нибудь ещё вспомнил? — резко спросил Адальберт.

Юноша затряс головой

— Нет. Только что она была черноволосая и… и очень красивая… — он оглянулся на своего старшего товарища и тихо сказал ему: — Я же говорил, нельзя было её впускать.

Стражи в углу сдавленно засмеялись, и Адальберт ощутил жгучее желание запустить в них чем-нибудь тяжелым.

«Идиоты, вокруг одни идиоты», — подумал он и коротко кивнул на шеренгу:

— Давайте дальше.

Ни в одной из женщин тюремные стражи не опознали той, что их опоила.

— Ну, может в следующий раз… — начал начальник тюрьмы, но резко замолчал, поймав злой взгляд старшего инквизитора.

— Надеюсь, провинившихся накажут по всей строгости, — веско произнес Адальберт.

— Разумеется, — заверил его начальник тюрьмы, коротко глянув на подчиненных.

Старший мужчина насупился и смотрел недовольно, а младший переводил обеспокоенный взгляд со своего командира на старшего инквизитора и обратно.

Адальберт кивнул, сделав вид, что удовлетворился этим обещанием. Он прекрасно знал, какие нравы царят среди охраны городской тюрьмы, и вряд ли какие угодно наказания смогут их быстро изменить. Но может хотя бы из юноши выйдет толк? Вдруг усвоенный урок не даст ему в будущем свернуть с правильного пути.

Не сказав больше ни слова, Адальберт вышел из зала, пересек холл и спустился с крыльца. Рядом с входом в ратушу собралась небольшая группа горожан. Заметив, какими взглядами они его провожают, он понял — это друзья и родственники задержанных женщин.

«Не о чем вам беспокоиться. С такими свидетелями вашим женам и сестрам ничего не грозит, — подумал Адальберт. — Ну, надо же, черноволосая и красивая! И сколько таких в Грелосе?»

Едва ли стражи вспомнят что-то важное. Алхимик хорошо постарался. Да и будет ли вообще толк от этой женщины? Ей вполне может оказаться случайная проститутка, которой хорошо заплатили. Лучше попытаться найти больше людей для патрулей или попробовать добиться чего-нибудь от старика. Тот до сих пор упорно молчал, но Адальберт не собирался ждать вечно.

«Займусь им завтра же утром», — решил он.

Солнце стояло ещё высоко, хотя и клонилось к западу, когда Брейден сказал:

— Думаю, это хорошее место для ночлега.

Они остановились на краю густого перелеска, отгораживавшего их от дороги, тянувшейся вдалеке на северо-востоке. С другой стороны поднимался высокий пригорок, скрывавший последнюю деревню, которую они миновали. Так что ночью местные не увидят света их костра.

— Но ещё совсем светло, мы успеем пройти больше, — удивленно посмотрела на него Герта.

Её лицо приобрело сероватый оттенок — три дня пешего пути дались ей нелегко. Им часто приходилось останавливаться и шли они не слишком быстро, но она изо всех сил старалась не задерживать их и ни разу не пожаловалась. Поэтому Брейден не стал говорить, что сегодня они уже в любом случае много не пройдут и вместо этого заметил:

— Тогда нам придется ночевать прямо в поле. Здесь всё же удобнее.

— Согласна, — поддержала его Софи, сбросив сумку на землю. — И вообще, я ужасно устала.

Брейден чуть улыбнулся, разгадав её хитрость. Софи прекрасно знала характер сестры: если Герта поймет, что они так рано останавливаются на ночлег из-за неё, то заупрямится, а раз отдых нужен и другим, то противиться не станет.

— Ну, хорошо, — сдалась Герта и, сняв с плеч сумку, с видимым облегчением опустилась на ствол поваленного дерева.

— Отлично, до темноты успеем поменять твои повязки, — сказал Брейден, развязывая горловину своего мешка.

Софи, только что изображавшая смертельную усталость, мигом вскочила.

— Я пока соберу хворост, — заявила она и скрылась среди деревьев.

Останавливать её никто не стал. Брейден заметил, что как только дело доходило до перевязки, Софи тут же находила повод куда-нибудь отлучиться. Видимо, ей не хотелось видеть изуродованные ноги сестры. И не удивительно — такое зрелище произвело бы впечатление на любую юную девушку.

Повязки снова присохли. Брейден размачивал их и старался действовать как можно аккуратнее, но процесс всё равно был не из приятных. Герта сидела, неподвижно глядя перед собой, и крепко сжимала побелевшие губы.

«Интересно, доволен ли Адальберт Кранц своей работой? — со злостью подумал Брейден, снимая последний оборот ткани. — Если за подобное отправляют в рай, не уверен, что хочу там оказаться».

Отек почти спал, но края ран нехорошо покраснели, а из-под струпьев в некоторых местах сочилась желтоватая сукровица.

— Выглядит не очень, да? — сказала Герта, разглядывая свои ноги.

Брейден не хотел ни врать ей, ни пугать раньше времени.

— Такие раны не заживают за пару дней, даже алхимия не всесильна, — ответил он и, быстро оглянувшись, продолжил: — Кстати о всесилии, ты ведь не говорила с Софи о её… способностях. Больше нет причин скрывать от неё правду.

Потупясь, Герта молча принялась отколупывать от ствола кусочки коры. Брейден не стал её торопить и занялся ранами. Она заговорила только, когда он закончил наносить мазь и начал накладывать чистые повязки

— Конечно, я ей всё расскажу. Но за последние дни столько всего случилось… Не хочу сейчас взваливать на неё ещё и это. — Она подняла на него полный тревоги взгляд: — Пожалуйста, пока ничего не говори Софи.

Брейден внимательно посмотрел на Герту. Её лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Она не успела оправиться от пребывания в инквизиторских темницах, а теперь ей приходилось целыми днями идти на искалеченных ногах. Он видел, как она молча мучается от боли, и не хотел давить на неё, добавляя новых тревог.

— Я и не собирался, — сказал он, жалея, что вообще завел этот разговор. — Ты сама должна обо всем рассказать ей, когда наступит подходящее время.

— Скоро я это сделаю, — заверила его Герта, заметно расслабившись.

Вскоре после того, как с перевязкой было покончено, появилась Софи с огромной охапкой хвороста. Солнце село и начало быстро темнеть. Высоко в небе зажглись первые звезды.

Втроем они устроились поближе к костру, спасаясь от холода, ползущего с полей.

— Утром попробуем новое лекарство, — сказал Брейден, расправившись со скудным ужином. — Оно не должно дать повязкам присыхать.

— Это было бы замечательно, — мечтательно протянула Герта.

— Сколько же средство от ожогов ты с собой взял? — спросила Софи, наблюдая, как он роется в сумке. — Ты ведь не знал, что они понадобятся.

— Так я их и не брал, — пожал плечами Брейден и, наткнувшись на её недоуменный взгляд, пояснил: — У меня с собой почти нет готовых эликсиров. Многие ингредиенты входят с состав разных снадобий, поэтому проще сделать на месте именно то, что нужно. Например, конский каштан входит в состав нескольких лекарств от болей в мышцах и суставах, а ещё его можно использовать для остановки кровотечения.

— Получается, алхимикам вовсе не нужны лаборатории с кучей всяких инструментов, раз можно любое снадобье сделать прямо на лесной опушке? — усмехнулась Герта. — И кстати, ты ошибся: конский каштан применяют для разжижения крови.

Брейден лукаво улыбнулся.

— А я думал, заметишь ты или нет. Я не ошибся, с помощью сигнатур можно и конский каштан использовать для остановки кровотечения. Есть формулы, которые позволяют переменить эффект вещества на противоположный. Этим иногда пользуются, когда не хватает каких-то ингредиентов. Но на лесной опушке такого, конечно, не сделать — понадобится и лаборатория, и куча инструментов, и сложные формулы. Поэтому я запасся заготовками.

Софи фыркнула от смеха.

— Заготовки? Это как на зиму, что ли?

— В некотором роде, — качнул головой Брейден. — Я часто заранее делаю самые трудоемкие в изготовлении вещества. Потом можно использовать их в разных эликсирах, просто смешав с другими такими же заготовками. Это сильно экономит время. Вот, смотрите, — он наугад вытащил из сумки округлый бутылек, обернутый тканью: — это вещество на основе негашеной извести, процесс его получения очень сложный и опасный. Оно применяется для очищения Непроглядной Тьмы. Я использовал её, после того, как мы вышли из городской тюрьмы. Если её не очистить, то вдыхать испарения будет смертельно опасно. Кроме того, это вещество входит в состав алхимического огня, который невозможно затушить водой, и нескольких быстродействующих ядов.

— Надеюсь, без последних нам всё-таки удастся обойтись, — со вздохом сказала Герта.

— Я тоже, — серьезно кивнул Брейден. — Но лучше быть готовыми ко всему.

Вскоре девушки легли спать, и на их маленький лагерь опустилась тишина. Только ветки потрескивали в огне, да беззвучно проносились над деревьями ночные птицы. Брейден закончил делать мазь и тщательно уложил всё в сумку, а потом долго сидел, глядя на пляшущие языки пламени и вслушиваясь в едва уловимые шорохи.

Ближе к середине ночи его сменила Герта. Брейден лег поближе к огню и, казалось, прикрыл глаза всего на несколько мгновений, когда различил тихий шепот.

— Сильно болит?

— Нет, совсем не так сильно, как может показаться со стороны. От мазей становится лучше.

Брейден не открывал глаз, но чувствовал, что костер до сих пор горит ярко. Видимо, пришло время Софи сменить Герту, и сестры тихо разговаривали. Они не заметили, что он проснулся, и Брейден чувствовал себя немного неловко, невольно подслушивая их разговор. Но и мешать им ему не хотелось — в последние дни у них было не так много возможностей спокойно поговорить наедине. Поэтому он решил просто поскорее снова заснуть.

— Это я во всем виновата, — вдруг раздался сдавленный всхлип. — Это меня должны были жечь раскаленными щипцами, а не тебя.

— Не смей даже думать так! — строго сказала Герта. — Это всё инквизиторы. Это только их вина. Ты не сделала ничего плохого. Мне было бы гораздо больнее, если бы такое случилось с тобой.

Послышалось шуршание, и сквозь чуть приоткрытые веки Брейден разглядел, что сестры сидят крепко обнявшись.

— В следующий раз я буду защищать тебя, — твердо сказала Софи.

— Конечно, — не стала возражать Герта. — Я знаю, что всегда могу на тебя положиться. Пока мы вместе, ничего непоправимого не случится, потому что мы с тобой одна семья.

— И Брейден, — вдруг вставила Софи. — Он ведь теперь тоже наша семья.

— Да. Думаю, так оно и есть, — мгновение помедлив, ответила Герта. Её голос прозвучал едва ли громче шелеста травы.

Брейден плотнее закрыл глаза, делая вид, что спит. В горле у него встал жесткий ком, но внутри разлилось приятное тепло, согревавшее лучше жара огня.

Закатное солнце окрасило небо в кроваво-алый, предвещая ветреную погоду. Двор перед епископскими конюшнями заливал красноватый свет. В воздухе висел густой запах сена. Из-за стен, окружавших дворец, доносились постепенно затихающие звуки города. В стойлах негромко фыркали лошади. Старший конюх Эдгар короткими грозными окликами подгонял пару юнцов, таскавших воду для поилок.

Регинштейн стоял в глубокой тени и, никем не замеченный, наблюдая за мальчиком лет восьми. Тот сидел на тюке сена и с настороженным любопытством осматривался вокруг. Худой, но не истощенный, он был одет в латанную-перелатанную курточку, наверняка доставшуюся ему от старших братьев. Раздобыть ребенка не проблема — бедные фермеры всегда рады за небольшую плату отдать лишний рот в услужение лорду. Им не важно, что они могут больше никогда не увидеть своего сына. Главное, теперь кормить его будет кто-то другой.

Внезапно рядом раздался нетерпеливый вздох, но Регинштейн не обернулся и даже не вздрогнул. Он давно привык к неожиданным появлениям Ящера, хотя поначалу они его и раздражали.

— Он твой, — отрывисто бросил епископ. — Но не рассчитывай, что подобное будет происходить часто.

— Понимаю, Ваше Преосвященство. Здесь особый случай. Всё ради нашего великого дела, — тихо прошелестел Ящер.

Регинштейн чуть поморщился.

— И не тяни с Карелом. Он может заговорить в любой момент. Способ выбери сам, но сделай всё аккуратно. Никаких подозрений возникнуть не должно.

— Конечно, Ваше Преосвященство. Считайте, всё сделано.

Регинштейн коротко кивнул, и Ящер, выскользнув из тени, неспешно пересек двор. Он что-то сказал мальчику и тот на мгновение замер в нерешительности. Ему явно не понравился этот низкорослый человечек с жадными глазами, но перед отъездом родители наверняка наказали быть послушным и делать всё, что велят.

Мальчик нехотя встал и последовал за Ящером. Регинштейн, не отрываясь, провожал их взглядом. Он мог бы вообще сюда не приходить, но испытывал внутреннюю потребность посмотреть на того, кого отдает своему прислужнику. Сам он предпочитал считать это данью уважения жертве, однако глубоко внутри чувствовал волнующий трепет, подобный той странной смеси непреодолимого интереса и отвращения, с какой зеваки пялятся на карликов и уродцев.

«По крайней мере, можно не беспокоиться, что кто-то найдет кости», — подумал Регинштейн, наблюдая, как мальчик и Ящер скрываются за поворотом. Затем он отвернулся и вошел в боковую дверь. Его ждали бумаги и письма, отложенные на вечер.

Глава 3

Послушник Фабиан Рильт не любил спускаться в инквизиторские темницы и каждый раз нервничал, когда подходил его черед относить еду заключенным. Сейчас он стоял на верху винтовой лестницы, напряженно вглядываясь во мрак, сгущающийся внизу. Оттуда тянуло стылым холодом, неподвластным даже весеннему солнцу.

«Ладно, надо просто поскорее с этим покончить», — сказал себе Фабиан, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Собравшись с духом, он ступил на лестницу.

Темнота сомкнулась у него за спиной после первого же витка. Каменные стены освещала только невысокая свеча, стоявшая на подносе рядом с большим кувшином воды и несколькими ломтями хлеба — скудной едой, которую приносили заключенным раз в день. Достаточно, чтобы не умереть, но слишком мало, чтобы утолить голод и жажду.

Тяжелый поднос загораживал обзор, поэтому приходилось нащупывать носком край каждой ступени, прежде чем сделать шаг. Это делало спуск по и без того длинной лестнице невероятно медленным. Фабиану казалось, она не закончится никогда. Ни один погреб, кладовая или даже крипта в Обители не уходили так глубоко под землю. Ещё чуть-чуть и лестница могла бы привести прямиком в преисподнюю. Хотя в некотором смысле так оно и было.

Наконец справа в стене показался темный провал. Фабиан быстро пошел по узкому коридору навстречу мерцающему далеко впереди огоньку.

Перед обитой железом дверью неподвижно стояли два инквизитора-стража. На поясе у них висело по короткому мечу и кинжалу, да и сами они напоминали холодные и неумолимые клинки. Даже в Обители стражи держались особняком, редко разговаривали и только внимательно за всем наблюдали. Когда Фабиан сталкивался с кем-нибудь из них в коридорах по спине у него пробегал холодок. Говорили, инквизиторы-стражи могли не спать по несколько дней подряд, почти не ощущали холода и жара, а дурманящие и ядовитые вещества на них не действовали. Правда и способность чувствовать вкус пищи они теряли, но не такая уж это беда для монахов, которым вообще не положено предаваться земным удовольствиям.

— Я… — дрогнувшим голосом начал Фабиан, но страж, у которого на поясе висела связка ключей, уже повернулся и отпер дверь. Больше ничего не говоря, Фабиан последовал за ним.

Коридор, в котором они оказались, уходил влево. По обе его стороны тянулись ряды маленьких, но крепких дверец. Воняло испражнениями и гнилью. Темнота сделалась липкой и густой, маленький огонек свечи едва отгонял её. Трепещущие тени скользили по неровным стенам, и в какой-то момент Фабиану показалось, что за ними движется третий колеблющийся силуэт. Он быстро обернулся, но в коридоре больше никого не было. Лишняя тень исчезла.

«Поскорее бы закончить», — подумал Фабиан и тряхнул головой. К счастью, в темнице сейчас находились только трое заключенных: двое еретиков и старик, которого арестовали пару дней назад.

Страж остановился перед одной из дверец и отпер её. Вонь стала невыносимой. В крохотной коморке, в которой ли лечь, ни встать толком нельзя, сидел грязный исхудавший мужчина. Он поднял костлявые руки, пытаясь прикрыть отвыкшие от света глаза. На пальцах у него запеклась кровь. Похоже, он содрал себе ногти, царапая стены и дверь.

Старясь не смотреть на заключенного, Фабиан поспешно налил в потертый деревянный стакан воды, а сверху положил ломоть хлеба. Когда дверь закрылась, за ней послышались возня и шуршание.

Тем временем страж отпер следующую камеру, но сидевший в ней мужчина не обратил на них никакого внимания, если вообще заметил появление людей. Он немного раскачивался взад-вперед и непрерывно бормотал — повредился рассудком, проведя несколько недель в полной темноте и тишине.

Фабиан быстро выдал ему полагающуюся порцию и почти радостно повернулся к третьей, последней, камере. Запертый здесь старик выглядел не таким истощённым и грязным, как двое предыдущих заключенных. Он спокойно сидел на месте и только подслеповато щурился, разглядывая посетителей. Фабиан налил ему воды и потянулся, чтобы положить на стакан ломоть хлеба, как вдруг краем глаза заметил какое-то движение. На мгновение он различил очертания руки, протянувшейся к нему из тени, и резко отпрянул. Но странное видение тут же исчезло. Фабиан испуганно посмотрел на заключенного, а затем на стража, однако те не выказывали никакого беспокойства. Первого занимал только кусок хлеба, а второй терпеливо ждал, когда сможет запереть дверь.

«Просто померещилось, — подумал Фабиан. — Нельзя быть таким трусом. Кто-нибудь узнает, совсем засмеют».

Подлаживаясь под шаги стража, он неспешно вышел из коридора с камерами. Но к лестнице, ведущей наверх, бросился почти бегом.

Адальберт Кранц нетерпеливо мерял шагами допросную. Двое монахов — обязательные свидетели при допросе подозреваемых — едва слышно переговаривались. Секретарь уже разложил писчие принадлежности и теперь тщательно очинял перо. Пыточных дел мастер скучающе перекатывался с носков на пятки, то и дело поглядывая на стол со своими инструментами. Он специально расположил их так, чтобы допрашиваемый смог хорошо всё рассмотреть. Порой одного вида раскаленных клещей хватало, и человек, мгновенно растеряв всё упрямство, начинал говорить. Адальберт надеялся, что так будет и в этот раз. Ему совсем не хотелось терять время, слушая бессмысленные вопли и мольбы. У него и без того хватало дел.

Скрипнула дверь. Адальберт обернулся, но к своему разочарованию увидел только монаха.

— Где задержанный? — резко спросил он. — Долго нам ждать?

— Боюсь, он мертв.

Адальберт почувствовал, как его лицо непроизвольно вытягивается.

— Что?

— Когда камеру открыли, старик оказался мертв, — повторил монах, напряженно глядя на старшего инквизитора, который в последнее время пребывал не в лучшем настроении.

Адальберт больше не стал ничего спрашивать. Он оттолкнул в сторону стоявшего на пути брата, выскочил из допросной и вихрем пронесся по Обители, за считанные мгновения добравшись до лестницы в темницы.

Несколько стражей стояли возле открытой камеры. Увидев старшего инквизитора, они сразу расступились. Подойдя ближе, Адальберт заглянул внутрь.

Скрючившееся тело лежало на боку, пустые глаза неподвижно глядели в пространство. Окоченевшие пальцы сжимали недоеденный кусок хлеба, а рядом валялся пустой стакан.

— Кто-нибудь спускался сюда прошлым вечером, ночью или сегодня утром? — спросил Адальберт, не отводя взгляда от трупа.

— Нет, отче, — ответил один из стражей. — Только послушник приносил еду. Ничего необычного.

Неужели старик умер сам? А ведь казался довольно крепким, да и в темнице пробыл совсем недолго. Адальберт шумно выдохнул и потер пальцами переносицу, собираясь с мыслями.

— Отнесите тело наверх и позовите лекарей. Пусть осмотрят его, — сказал он. — Приведите ко мне всех, кто работал сегодня на кухне и послушника, который приносил еду. Сделайте всё быстро, но лишнего шума не поднимайте.

Стражи с готовностью кивнули. Адальберт пристально посмотрел на каждого из них и быстро зашагал к лестнице.

От кухонных работников ничего узнать не удалось. Кухонный брат Хейн только разводил руками, хмурился и повторял:

— На кухне ничего без моего ведома не происходит. Никто чужой там не появлялся, я бы заметил.

Послушник Фабиан Рильт, которому не повезло именно сегодня спускаться в темницы, дрожал и заверял, что ничего подозрительного не видел. Он жил в Обители меньше года, и Адальберт запомнил его как робкого и боязливого юношу, которому не больно подходила инквизиторская стезя. На кого, а на убийцу он точно не походил.

Ближе к полудню служка сообщил, что лекари закончили осмотр. Адальберт спустился в прохладную залу с белеными стенами, где на столе лежало мертвое тело. Когда он вошел, седой дамианит как раз накрывал труп покрывалом. Помогал ему молодой полный монах — брат Габрус, который часто посещал в Обители стариков и больных.

— Что скажете? — обеспокоенно спросил Адальберт.

— На теле нет повреждений, — скрипучим голосом ответил старший монах. — Ни уколов, ни ран, ни следов удушения или борьбы. Скорее всего, это естественная смерть.

— А яд? — нахмурился Адальберт.

Старый дамианит покачал головой.

— Мы не нашли никаких признаков отравления.

— Но есть яды, которые не оставляют следов, — осторожно заметил брат Габрус.

Адальберт бросил вопросительный взгляд на старшего монаха. Тот лишь скептически приподнял кустистые брови.

— Но ведь с остальными заключенными всё в порядке. Значит, дело не в еде. Разумеется, если вы не подозреваете стражей или того, кто раздавал еду.

Адальберт ничего не ответил. Он подозревал всех.

Оленья тропа виляла, огибая овраги и крутые взгорки, но продолжала тянуться в нужном направлении. Брейдена это радовало: всё лучше, чем идти прямо через лес.

Кроны деревьев окутывала нежно-зеленым туманом молодая, не до конца распустившаяся листва. Синие пролески, плотным ковром устилавшие прогалины, издалека походили на лесные озерца. На корягах и пнях вспухли толстые шапки изумрудного мха. То тут, то там виднелись желтые головки чистяка. У корней деревьев выбрались из-под прошлогоднего опада резные листочки хохлаток. Их вытянутые розовато-сиреневые цветы наполняли свежий воздух медовым ароматом, который приманивал бабочек и оглушительно гудящих шмелей.

Но Брейден не обращал внимания на лесные красоты, его голову занимали совсем другие вещи. Обернувшись, он остановился, поджидая отставших Софи и Герту. Последняя тяжело опиралась на посох.

Этим утром они уже несколько раз делали привалы и, похоже, подошло время для следующего. Постоянные остановки сильно их замедляли, но, видит бог, не только Герта нуждалась в передышках. К четвертому дню пути у Брейдена болела каждая мышца. Особенно туго приходилось по утрам, когда руки и ноги будто наливались свинцом и приходилось прилагать неимоверные усилия просто для того, чтобы встать. Конечно, скоро эта боль пройдет, а тело привыкнет к долгой ходьбе, но сейчас от этого было не легче.

— Отдохнем немного, — предложил Брейден, когда сестры догнали его.

Герта кивнула и, поморщившись, опустилась на землю под деревом, росшим у самой тропы. Софи села рядом с ней, но вдруг настороженно встрепенулась.

— Слышите?

Поначалу Брейден не понял, о чем она, однако, хорошенько прислушавшись, различил далекий стук копыт и гул голосов. Судя по звукам, двигалась большая группа людей.

— Здесь тракт неподалеку. Это, наверное, торговый караван. Не о чем беспокоиться, — сказал он и, немного подумав, предложил: — Давайте, вы пока отдохнете, а я схожу попробую купить плащ у этих торговцев. Заодно, может, и новости какие узнаю.

За несколько дней, проведенных в пути, Брейден успел не раз пожалеть, что пришлось отдать свой плащ Олрифу. Солнце уже порядочно пригревало, однако ночи стояли холодные. Каждый вечер он старался устроиться как можно ближе к огню, рискуя, по меньшей мере, остаться без бровей и ресниц. Хорошо, что небо пока оставалось ясным, но стоит налететь шумному весеннему ливню и без плаща придется несладко.

— Думаешь, это безопасно? — обеспокоенно спросила Герта. — Вдруг там окажутся инквизиторы или люди местного лорда?

— Они не обратят внимания на одинокого путника. Людей на дорогах сейчас хватает, — ответил Брейден, снимая с плеч тяжелую сумку, однако заметив, как нахмурилась Герта, добавил: — Я буду осторожен. Если замечу что-то подозрительное, не стану показываться и сразу вернусь.

— Ну, хорошо, — не слишком уверенно согласилась Герта, но взгляд её остался напряженным.

— Я быстро, — улыбнулся Брейден и, не мешкая, сошел с тропы, направившись к дороге напрямик через лес.

Подлесок здесь был не слишком гутой, а без сумки за спиной шагалось в два раза легче.

«Может, и правда, не стоило столько всего брать с собой?» — закралась в голову Брейдена крамольная мысль. Но как бы он тогда накладывал Герте повязки? А если в пути кто-то из них заболеет или ещё что-то случится? Нет, пожалуй, боль в плечах это меньшее из зол.

Брейден с тоской подумал о своей комнате наверху «Кривой башни», инструментах и коллекции редких ингредиентов, которую начал собирать ещё в студенческие годы. Инквизиторы наверняка всё уничтожат, а ведь эти вещи составляли значительную часть его жизни. Частенько он недоедал лишь бы купить аламбик получше или какой-нибудь особенно ценный кристалл. Всё это он обменял на две невинные жизни. И твердо продолжал считать, что оно того стоило.

Деревья впереди начали расступаться. Брейден замедлил шаг, а подобравшись к самому краю леса, укрылся за молодой пушистой елью. Его отделала от дороги широкая зеленая опушка, но всё же он хорошо разглядел неспешно ползущую череду нагруженных до краев повозок. Рядом с ними ехала группа вооруженных всадников. Разномастные одежды сразу выдавали в них наемников, которые часто охраняли торговые караваны от промышлявших вдоль дорог разбойников.

Больше никого не заметив поблизости, Брейден снял с себя несколько прицепившихся веточек и вышел из-за деревьев. Всадники тут же приметили его. Несколько из них пришпорили лошадей, но увидев, что он один и безоружный, ослабили поводья, хотя и продолжали держаться неподалеку.

Оглядев ближайшие к нему повозки, Брейден выбрал ту, которой управлял румяный мужчина, насвистывавший себе под нос трактирную песенку, и пристроился вровень.

— Доброго дня, — поздоровался он.

— И тебе того же, — вполне дружелюбно отозвался торговец.

— Я паломник, иду поклониться мощам святой Альбины, — сказал Брейден. — Мы со спутниками остановились отдохнуть неподалеку и приметили ваш караван. Какой товар везешь?

— Зависит от того, какой тебе нужен, — уклончиво ответил мужчина.

— Плащ, — не стал тянуть Брейден. — Прошлой ночью на постоялом дворе какой-то негодник стащил мой. Может у тебя найдется один на продажу? Деньги у меня есть.

Торговец окинул его беглым взглядом, чуть задержавшись на крепких башмаках и поясе из хорошо выделанной кожи.

— Может и найдется, — кивнул он и направил телегу на обочину.

— Вы из Дибри едете? Какие новости слышно? — спросил Брейден, наблюдая, как мужчина роется в тюках.

— Из Дирби, — подтвердил тот. — А новости… Слышал небось о ведьмах, сбежавших из Грелоса? Так мы из-за них на полдня позже из города выехали.

Брейден удивленно вскинул брови.

— Неужели ведьмы объявились в Дирби?

— Да лучше бы объявились, — нахмурился торговец. — Из-за них на воротах проверяют всех в обе стороны. Очереди огромные! В городе стражи останавливают всех, кто коса посмотрит. Да и на дорогах не лучше: инквизиторы повсюду шныряют. В деревнях женщины детей на улицу не пускают — бояться, что ведьмы украдут. Корабли отплыть не могут, пока их от мачты до самого дна не обыщут. И так по всему герцогству, а может, уже и по всему королевству. Говорят, Грелосский епископ награду обещает тому, кто беглецов живыми доставит. Видать, не так всё просто с ними.

— И что, думаешь, поймают их? — осторожно спросил Брейден.

Торговец пожал плечами.

— А шут их знает. Ведьмы они и есть ведьмы, мало ли что могут выкинуть. Надеюсь, хоть цены поднимутся, всё какая-то польза от этой суматохи. Вот, нашел! Смотри, подойдет такой?

Он вытащил из тюка простой, но добротный плащ до колен. Брейден пощупал плотную шерсть и заплатил, не торгуясь, хотя торговец и запросил несколько больше обычной цены.

— Помолись за меня святой Альбине, — сказал мужчина, садясь на телегу.

— Обязательно, доброго пути.

Торговец цокнул лошадям и те пошли мелкой рысью, догоняя успевший уйти вперед караван. Наемник, замыкавший колонну, обернулся и внимательно посмотрел на Брейдена. Тот почувствовал себя неуютно под его пристальным взглядом и, накинув обновку на плечи, быстро пошел к лесу.

Вскоре деревья заслонили тракт. Всё прошло очень хорошо: торговец, похоже, ничего не заподозрил, плащ куплен. Осталось только вернуться к Герте и Софи, и они смогут никем незамеченные продолжить путь.

Брейден сосредоточенно высматривал в подлеске оленью тропу, на случай, если выйдет на неё немного в другом месте. Поэтому, когда совсем рядом хрустнула ветка, он вздрогнул от неожиданности и настороженно огляделся.

На первый взгляд лес казался всё таким же спокойным и безмятежным, но по спине почему-то пробежал холодок. Треск был громким. Значит, это не могли быть лиса или заяц. Оленя он бы наверняка заметил, а волк вряд ли стал бы сейчас так близко подходить к дороге, по которой часто проходят путники.

Брейден вдруг вспомнил, что этим утром видел следы кабанихи с поросятами.

«Только этого мне не хватало», — подумал он и начал осторожно пятиться назад, вглядываясь в кусты, со стороны которых донесся треск.

Никаких странных звуков больше не раздавалось, в подлеске ничего не шевелилось. Брейден немного расслабился и начал отступать быстрее, как внезапно его голову пронзила острая боль. За ней тут же последовал такой мощный удар в спину, что от него вышибло воздух из легких. Брейден полетел на землю вперед лицом. Левую скулу словно обожгло огнем. Он попытался вскочить на ноги, но кто-то тяжелый навалился на него сверху и вывернул руки за спину. На запястьях туго затянулась веревка.

— Можешь сесть, но без лишних движений, — произнес низкий голос.

Со связанными руками это оказалось не так просто. Брейден немного побарахтался и, извернувшись, сел на колени. Только тогда ему удалось разглядеть напавшего. Это оказался тот самый наемник, ехавший в конце каравана.

«Наверное, видел, как я расплатился с торговцем и решил немного приотстать, чтобы ограбить паломника», — подумал Брейден. К счастью, он прихватил с собой всего несколько монет, а кошель оставил в сумке, поэтому спокойно сказал:

— Послушай, я простой пилигрим. Денег у меня немного, но я отдам тебе их, если ты меня развяжешь.

Наемник издал короткий глухой смешок.

— Я рассчитываю на куш побольше. Что, не узнал меня, алхимик?

Брейдену показалось, что его с размаху ударили под дых. Воздух застрял где-то в горле, а сердце неприятно ёкнуло. Он внимательнее присмотрелся к наемнику. Тот и правда казался смутно знакомым: очень высокий и широкоплечий — настоящий великан. Кривая ухмылка только делала его грубое лицо с выступающими темными бровями ещё более угрюмым. В памяти всплыло ристалище и шум возбужденной толпы.

— Ногмар Норт, — выдохнул Брейден, внезапно осипшим голосом.

— Верно, — кивнул тот. — Я так и думал, что тебе известно моё имя, хоть мы и не знакомы. Частенько видел тебя на турнирах в Грелосе. Говорили, ты неплохо латаешь раны. Но больше тебе не придется этим заниматься. Честно говоря, я даже глазам не поверил, когда ты вышел из леса. Епископ обещает награду тому, кто приведет тебя живым, слышал?

Брейден ничего не ответил. То ли из-за пульсирующей в затылке боли, то ли из-за липкого страха, расползавшегося внутри, ему с трудом удавалось осмыслить произошедшее. А решения придется принимать быстро.

— Но есть ещё один вопрос, — продолжал Норт. — Где прячутся твои подружки?

— Понятия не имею, — глухо отозвался Брейден. — Я выбрался из города позже и теперь сам по себе.

— Сомневаюсь. Говорят, ты успел прихватить часть своего добра. Так где же твоя сумка, а?

— Спрятал, — ответил Брейден, глядя Норту прямо в глаза.

Тот нахмурился и чуть наклонился вперед.

— Да неужели. Я не собираюсь с тобой долго возиться. Сейчас мы немного пройдемся, В конце нашей прогулки я хочу найти либо твои вещи, либо девушек. Епископ заплатит только за тебя живого, но он ничего не говорил о том, что все пальцы должны быть на месте. Как по мне, для алхимика у тебя их многовато. Всё ясно? А теперь идем.

Брейден, пошатнувшись, поднялся на ноги. На мгновение его посетила отчаянная мысль попытаться вырваться, однако одного взгляда на конец длинной веревки, намотанной на огромный кулак, хватило, чтобы от неё отказаться. С Нортом в силе ему не тягаться. Единственное чего он добьется это пара дополнительных ударов, один из которых вполне может сломать ему ребра.

Они вышли на опушку, где ждала гнедая лошадка. Норт привязал веревку к луке седла и снял с пояса Брейдена кинжал.

— Неплохая вещица, мне пригодится, — заметил наемник, разглядывая клинок.

В солнечном свете по лезвию змеился призрачный узор, напоминающий языки пламени. Черная кожа ножен и рукояти резко контрастировала с блеском метала. Наблюдая, как Норт прицепляет кинжал к своему поясу, Брейден чуть не заскрипел зубами от досады. Зря Квент сделал ему такой подарок. Что бы он сказал, если бы узнал, что одна из лучших его работ оказалось у человека чуть не лишившего его руки?

— Давай, вперед.

Норт пихнул Брейдена в спину и тот покорно пошел, решив до поры не ввязываться в бессмысленную драку.

Сначала они возвращались тем же путем, а затем начали забирать левее. Брейден вовсе не собирался выдавать Герту и Софи и усердно уводил в сторону от места, где их оставил. Он шел как можно медленнее, стараясь выгадать время на раздумья. Поэтому Норт, ведущий в поводу лошадь, то и дело подгонял его, тыкая острием меча в шею. Брейден пытался не обращать внимания на опасную близость лезвия и лихорадочно искал способ освободиться.

Со всех сторон ситуация выглядела неутешительно, если не сказать безнадежно. Если блуждания по лесу затянутся, Норт точно осуществит свои угрозы. Или вернется на опушку и устроит там засаду. Что станут делать Герта и Софи, когда поймут, что Брейдена нет слишком долго? Наверняка пойдут следом и попытаются выяснить, что с ним случилось. Этого допустить никак нельзя. А значит, действовать надо как можно скорее.

Выйдя на небольшую полянку, усыпанную жёлтыми цветами ветреницы, Брейден остановился. Это место ему вполне подходило: здесь было достаточно пространства, чтобы не опасаться зацепиться за ветви кустов или деревьев.

— Ну, чего встал? — Норт ткнул его в спину острием меча. — Решил избавиться от пары лишних пальцев?

— Мы пришли, — невозмутимо ответил Брейден.

Наемник огляделся по сторонам и раздраженно рыкнул:

— Здесь же нет ни черта!

— Я спрятал вещи в дупле вон того дерева, — Брейден кивнул на огромный раскидистый бук, росший на краю поляны. Его корни замшелыми буграми выступали из прошлогодней листвы, а узловатый ствол прочертили глубокие трещины.

— Не вижу я там никакого дупла, — угрожающе процедил Норт.

— Потому что оно с другой стороны.

— Тогда шагай.

Меч снова кольнул шею и Брейден, наконец, решился. Быстро наклонившись вперед, он резко вскинул руки вверх и, накинув веревку на лезвие, крутанулся на месте.

— Ах ты, дьяволово отродье! — заревел Норт и дернул меч, высвобождая его.

Брейден бросился вперед, но тут же запнулся, чуть не упав. Лезвие не рассекло веревку, как он надеялся. Она всё ещё держала его.

Вдруг раздалось оглушительное ржание. Лошадь, испугавшись клинка, промелькнувшего у самой её морды, встала на дыбы и забила копытами. Норт попытался поймать её за узду, но она шарахнулась в сторону и бросилась с места в галоп, сбив его с ног.

Брейдена, до сих пор привязанного к луке седла, резко рвануло назад и приложило о землю. Плечи пронзило такой болью, словно их выдернули из суставов.

Его протащило всего несколько шагов, а затем надрезанная веревка лопнула. Полуоглушенный он вскочил на ноги и бросился вперед, даже не пытаясь понять, где находится Норт.

Связанные за спиной руки мешали пробираться через лес. Брейден то и дело спотыкался, но страх снова оказаться схваченным придавал ему прыти. Он бежал изо всех сил, не обращая внимания на ветви, хлеставшие по лицу и цеплявшиеся за одежду. Внезапно земля под ногами исчезла, и он полетел вниз, взметнув в воздух ворох листьев.

Когда мир перестал кувыркаться, Брейден обнаружил, что свалился в небольшой овраг, по дну которого бежал мелкий ручеёк. С обеих сторон поднимались крутые, почти отвесные склоны. Высоко вверху в кронах деревьев путались солнечные лучи и пронзительно щебетали лесные птицы. Никаких других звуков слышно не было.

Некоторое время Брейден просто лежал, безучастно глядя в весеннее небо. Плечи нестерпимо ныли, левую скулу, стесанную при самом первом падении, неприятно саднило. Двигаться совсем не хотелось. Но постепенно мысли начали ворочаться в голове всё быстрее.

Вряд ли ему удалось убежать далеко. Наверняка Норт где-то поблизости, ищет его. А вдруг прочесывая окрестности, он наткнется на Герту и Софи?

Подумав об этом, Брейден тут же сел и осторожно пошевелил плечами. Те хоть и болели, но, похоже, суставы остались целы.

Он принялся усердно вращать запястьями взад и вперед. Веревка глубоко впивалась в кожу и никак не поддавалась — Норт затянул её на совесть. Промучившись некоторое время, но так ничего и не добившись, Брейден подполз к ручью и немыслимо извернувшись намочил веревку.

Поначалу прохладная вода принесла облегчение, остудив натертую кожу, но стоило взяться за дело и жжение снова вернулось. Он не давал боли отвлечь себя и крутил запястьями изо всех сил, пытаясь высвободить то левую руку, то правую. Потихоньку веревка начала поддаваться. Брейден подцепил большим пальцем сначала один виток, затем другой. Почувствовав, как правая рука выскальзывает из петли, он едва сдержал радостный возглас и, бросив на песок измочаленную веревку, блаженно размял запястья.

Задерживаться здесь не стоило. Овраг оказался неглубоким. Стоя на его дне Брейден видел, что происходит наверху. Вокруг только деревья, кусты, и никаких признаков присутствия человека.

Он ухватился за край оврага и попытался подтянуться. Плечи мгновенно пронзила боль, а по рукам пробежала мелкая дрожь. Брейден медленно выдохнул и повторил попытку, крепко сцепив зубы. На этот раз ему удалось ногой нащупать выступавший из склона корень. Опершись на него, он одним мощным рывком послал себя вверх и, выбросив руку вперед, вцепился пальцами в молодую траву.

Ему удалось уже наполовину выбраться из оврага, когда он различил шорох шагов. Брейден быстро соскользнул обратно на дно и, присев на корточки, прислушался.

Кто-то приближался, осторожно ступая. Но на этот раз Брейден был начеку и ещё издали услышал шелест сухой листвы. Он точно знал, кто идет и, к сожалению, это был не кабан.

Осмотревшись вокруг в поисках укрытия, Брейден приметил большой замшелый валун, нависавший над склоном оврага. Не вставая в полный рост, он быстро забрался под него и затаился.

Звук шагов приближался.

«Что если Норт успел заметить меня?» — мелькнула в голове Брейдена тревожная мысль. Он пошарил вокруг глазами в поисках какого-нибудь оружия, но ни достаточно тяжелой ветки, ни подходящего по размеру камня поблизости не оказалось. Зато он заметил гибкую длинную тень, волнами скользящую вдоль ручья. Присмотревшись внимательнее, Брейден понял, что это уж — желтые пятнышки у основания головы отчетливо выделялись на фоне темной шкурки.

Змейка быстро приближалась, и когда она оказалась на расстоянии вытянутой руки, Брейден резко наклонился и схватил её. Уж отнесся к знакомству с человеком вполне спокойно. Блестящее черное тело мягкими волнами обвилось вокруг державших его рук, а тоненький темный язычок затрепетал, пробуя на вкус воздух.

Шелест шагов раздался совсем рядом, и Брейден замер, затаив дыхание.

Норт вышел к оврагу и медленно прошелся взад-вперед вдоль него. Он остановился прямо возле валуна, немного постоял на месте, видимо, обшаривая взглядом окрестности. А затем коротко хмыкнул и пошел в обратную сторону. Брейден отчетливо слышал, как постепенно затихают его шаги.

«Получилось!» — потрясенно подумал он, безотчетно поглаживая змейку по овальной голове.

Выждав немного для верности, он выбрался из-под камня и осторожно высунулся из оврага. Лес поблизости выглядел спокойным и совершенно безлюдным.

Брейден облегченно рассмеялся, как вдруг у него за спиной раздался глухой стук. Он круто развернулся. В нескольких шагах позади стоял Норт с обнаженным мечом в руках.

— Ну что, повеселились и хватит, — криво усмехнулся он и, указав взглядом на валяющуюся на песке веревку, добавил: — Не стоит разбрасывать вещи, где ни попадя.

От досады Брейден был готов сам себя растерзать.

— Я учту, — зло прошипел он.

— Только повода тебе больше не представится, — осклабился Норт, направляя на него острие меча.

— Посмотрим, — отрывисто бросил Брейден и, недолго думая, швырнул змею в лицо наемнику.

Бедный уж такого бесцеремонного обращения не выдержал и вцепился Норту прямо в нос. На мгновение тот удивленно замер, а затем издал дикий вопль и выронил меч.

Брейден налетел на него с разбега и со всей силы толкнул. Не ожидавший этого Норт, неуклюже отшатнулся и, запнувшись о собственные ноги, рухнул на землю. Змея сразу же разжала зубы и быстро поползла вниз по ручью, раздраженно подергивая хвостом.

Не дожидаясь, когда Норт придет в себя, Брейден навалился на него сверху и сжал широкую шею. Лицо наемника покраснело, он замахнулся огромным кулаком, целя Брейдену в голову. Тот немного отклонился, но рук не разжал. Он уже нащупал то, что хотел — две пульсирующие точки с обеих сторон под самой челюстью — и иступлено на них давил.

Норт выпучил глаза, а через несколько мгновений обмяк. Его лицо начало стремительно бледнеть, но Брейден не разжимал рук.

«Я должен его убить, — отстраненно подумал он. — Иначе он может начать преследовать нас».

Кожа Норта приобрела сероватый оттенок, а губы посинели. Брейдену довелось видеть немало смертей, но никогда прежде он не убивал намеренно. Под его подрагивающими пальцами билась жизнь этого великана. Всё очень легко: не будет ни крови, ни борьбы. Достаточно не разжимать рук, и очень скоро Норт просто перестанет дышать.

— Отец!

Брейден вскинул голову. На краю оврага стояли двое: мальчик, лет девяти, и девочка на пару лет младше. Дети, не отрываясь, смотрели на него, и в их глазах читался неприкрытый страх.

А затем по лесу прокатился оглушительный девчачий визг. Брейден вскочил и бросился вниз по ручью. Он бежал, не оглядываясь, до тех пор, пока крик не затих, только тогда позволив себе остановиться.

Тишина казалась почти неестественной. Брейден опустился на колени и пару раз плеснул в лицо прохладной водой. В голове прояснилось.

Чтобы отыскать Герту и Софи ему пришлось немного поплутать, но через некоторое время он набрел на оленью тропу и вскоре вышел к месту, где их оставил.

Увидев его, Софи вскочила на ноги.

— Нам показалось, кто-то кричал. Что-то случилось?

— Господи! Что с твоим лицом? — испуганно спросила Герта.

Брейден вскинул руку, останавливая поток вопросов.

— Расскажу по дороге, а сейчас уходим как можно скорее.

Три склонившихся над ним лица — два детских и одно худое мужское — вот, что первым увидел Ногмар Норт, открыв глаза. Раздался короткий вскрик, и дети исчезли.

— Хвала Пресвятой Деве, ты очнулся, господин! А мы-то думали — всё…

Ногмар сел и потряс головой, словно бык, влетевший в забор. Всё вокруг немного кружилось, но постепенно он приходил в себя. Последние события восстанавливались в памяти.

— …как раз вовремя подоспели, — не замолкал тем временем мужчина. — Ещё немного и этот разбойник точно убил бы тебя!

Ногмар посмотрел на него, не совсем понимания, о чем тот говорит, затем перевел взгляд на стоящих в стороне детей. Простоя поношенная одежда выдавала в них крестьян.

«Точно! Проклятый алхимик чуть не придушил меня», — вспомнил он и, схватив мужика за грудки, притянул его ближе.

— Куда он подевался?

Глаза крестьянина испуганно распахнулись.

— Я… я не знаю… Когда я прибежал, его здесь уже не было…

Ногмар выругался и поднялся. Его слегка шатало, но на ногах он стоял достаточно твердо. На песке смешалось множество следов, больших и поменьше, так, что понять, какие из них принадлежали алхимику, стало совершенно невозможно.

— Дьявол! Вы же тут всё затоптали! — зарычал Норт. — Куда он ушел?!

Вдруг мальчик, прикрывавший собой сестру, шагнул вперед и вытянул худенькую руку.

— Туда, я видел.

Он продолжал выжидательно смотреть. Видимо, хотел получить монету. Однако Норт предпочел этого не заметить и, не сказав больше ни слова, быстро пошел в указанном направлении.

Мальчишка не обманул: то здесь, то там вдоль ручья действительно попадались человеческие следы. Они уводили всё дальше и дальше, а затем вдруг резко оборвались. Ногмар прошел вперед, надеясь, что они снова появятся, но так ничего и не нашел. Вернувшись к месту, где следы обрывались, он принялся обшаривать всё вокруг. К несчастью, земля за пределами оврага оказалась сухой и твердой, и на ней не осталось ни одного отпечатка. А может, Ногмар попросту их не заметил. В конце концов, он был воином, а не следопытом.

Кипя от гнева, он повернул назад.

И как только этому алхимику, который наверняка никогда в руках не держал настоящего копья или меча, удалось одолеть его, а затем бесследно исчезнуть?

«Вдруг он и сам колдун, — мелькнула в голове тревожная мысль. — Да нет, вряд ли. Тогда бы не удалось так легко к нему подобраться».

Ногмару доводилось видеть людей, про которых говорили, что они колдуют, но, по правде говоря, он сильно сомневался, что хотя бы один из них был настоящим чародеем. В любом случае, даже если этот алхимик колдун, то не шибко могущественный. Если действовать осторожно, с ним точно удастся справиться.

Поморщившись, Ногмар осторожно коснулся своего носа, который понемногу начал опухать. Хорошо, хоть скользкая тварь оказалась неядовита, но место укуса зудело, и это злило ещё больше. Давно его так не унижали. Будь дело только в деньгах, он, возможно, плюнул бы, догнал торговцев и поехал своей дорогой. Однако теперь в нем кипела жажда мести. Никто не смеет так обойтись с Ногмаром Норта и остаться безнаказанным. К дьяволу епископа и Инквизицию, если он поймает алхимика то, сам поджарит ему пятки, а уж потом пусть церковники развлекаются. Правда, его предстоит как-то найти. Не прочесывать же весь лес, в надежде на удачу.

На месте потасовки никого не было. Похоже, крестьянин с детьми решил поскорее убраться. Тем лучше для них, сейчас Ногмар так злился, что вполне мог пришибить кого-нибудь, просто чтобы выпустить пар.

Он подобрал валявшуюся веревку, выбрался из оврага и направился к своей лошади, которая стояла привязанной к тому самому буку. Её он бросился ловить в первую очередь, понимая, что алхимику всё равно далеко не убежать. К тому же, не известно, заплатит ли епископ столько, сколько обещал, а хорошая лошадь стоит немалых денег.

Вытащив из седельной сумки бурдюк с вином, Ногмар сделал большой глоток и плеснул немного себе на нос. Ранки защипало, но он даже не поморщился. В голове зрела идея, как отыскать алхимика, и для этого он собирался навестить старого знакомого, который как раз жил неподалеку.

Ногмар выбрался из леса, вскочил в седло и пустил лошадь быстрой рысью.

Когда он свернул с тракта, до заката оставалось порядочно времени. Дорога виляла среди широких лугов, на которых овцы и коровы щипали молодую траву. Вскоре она вывела к большому каменному дому, окруженному яблоневым садом.

Ногмар подъехал к открытым воротам. Во дворе суетились работники, спешившие закончить с дневными делами. Один из них шагнул к нему и спросил:

— Кого ищешь, господин?

Но его вопрос остался без ответа. Ногмар уже приметил у входа в дом грузного мужчину с сальными седеющими волосами. Тот стоял к нему спиной и что-то втолковывал сгорбленному хмурому человеку.

— Ты раздобрел, Альбрехт, — громко сказал Ногмар.

Мужчина обернулся. На его лице, которое прочерчивали несколько белесых шрамов, появилось выражение неподдельного удивления, через мгновение сменившееся перекошенной улыбкой.

— А ты не завидуй, — ответил он и расхохотался.

Ногмар спешился, и они пожали друг другу руки.

— Смотрю, ты снова без слуги, — хмыкнул Альбрехт, подметив, что в ворота больше никто не въехал.

— Последний потерялся недели полторы назад, — безразлично пожал плечами Ногмар. Как правило, юнцы и беспризорные мальчишки, которых наемники при деньгах держали в качестве слуг, оставляли его довольно быстро, и он к этому давно привык. Обычно они исчезали в городах, где легко затеряться среди толпы и найти себе другое занятие.

— Дай-ка угадаю, накануне ты его хорошенько поколотил, — хохотнул Альбрехт. — Все тебе давно говорят: если хочешь, чтобы кто-нибудь задержался подольше, стоит вести себя чуток помягче.

Ногмар на это только презрительно фыркнул.

— Они же тогда совсем обленятся. Без хорошего тумака из мальчишки не сделать толкового слугу.

— Тут ты прав, — согласился Альбрехт. — И какими судьбами тебя занесло ко мне?

— Проезжал неподалеку, вот и решил навестить старого друга.

— Ну-ну, — Альбрехт прищурился, давая понять, что ни капли не поверил. — Скоро подадут ужин, тогда и поговорим о делах, а пока отдохни с дороги.

Стол накрыли в просторном зале, стены которого украшали военные трофеи хозяина. Среди них Ногмар заметил замысловатый головной убор, украшенный конским хвостом и перьями. Альбрехт снял его с головы убитого им кочевника, вскоре после того, как Ногмар — тогда ещё совсем зеленый юнец — вступил в его отряд. Несколько лет они бок о бок сражались на восточных границах христианского мира, защищая королевство Венара от набегов язычников. Те, верхом на своих невысоких лошадках, постоянно налетали на приграничные деревни и городки.

С тех пор прошло много лет, оба они вернулись на родину, в Дальвру. Альбрех, который был лет на десять старше Ногмара, накопил достаточно денег, чтобы обзавестись собственным домом. Теперь на ужин ему подавали свежее мясо или рыбу. Каждый вечер в камине ярко пылал огонь, а прислуживали ему жена — пухлая женщина средних лет — и молоденькая служанка, которой Ногмар заглядывал за вырез платья, всякий раз, как она наклонялась подлить ему вина.

— А теперь к делу, — сказал Альбрехт, когда с едой было покончено и женщины вышли. — Что привело тебя сюда?

— Мне нужен пёс. Для охоты, — не став юлить, прямо ответил Ногмар.

Ещё в бытность наемником Альбрехт стал широко известен своим талантом к собакам и за это умение полечил прозвище Псарь. Казалось, он мог вышколить любого зверя. Его всегда сопровождал, по меньшей мере, один пес, а зачастую три или четыре. Осев, он стал всё свободное время посвящать этой своей страсти, и сейчас перед камином мирно дремали несколько собак — любимиц хозяина.

Альбрехт заинтересованно подался вперед.

— И на какую дичь собираешься охотиться?

— На самую хитрую — на человека, — сказал Ногмар и отхлебнул из резного кубка.

В повисшей тишине стало отчетливо слышно, как сопят собаки и трещат поленья в камине. Альбрехт задумчиво постучал пальцами по столу, а затем криво усмехнулся:

— Это на того человека, из-за которого у тебя нос в два раза раздуло?

Ногмар нахмурился и прорычал что-то неразборчивое. К вечеру его нос действительно сильно опух, и ему не требовались дополнительные напоминания.

— Ладно-ладно, — примирительно протянул Альбрехт. — Ты же знаешь, я не из болтливых. Есть у меня тот, кто тебе поможет.

Он громко хлопнул в ладоши и приказал возникшему на пороге слуге:

— Приведи Сатану.

Ногмар знал, что Альбрехт никогда не отличался набожностью, но всё же бросил на него вопросительный взгляд.

— Один из моих людей обозвал так щенка, когда малый разодрал ему ногу, — пояснил тот. — Вот и прижилось. Сейчас-то пёс уже взрослый и сможет перекусить взрослому человеку руку.

Когда слуга привел в зал Сатану, Ногмар с первого взгляда понял, что Альбретх не просто бахвалился. Пёс оказался огромным. Из большой приоткрытой пасти выглядывали острые клыки. Глаза отливали красным в отблесках пламени. Густая черная шерсть лоснилась, а острые уши стояли торчком, чутко улавливая малейший шорох. Такой зверь вполне мог сопровождать демона в ночных скитаниях.

— Один из лучших моих питомцев, — с нежностью произнес Альбрехт. — Прошлой зимой задавил здоровенного волка. Я тебе шкуру покажу.

— Хорош, — согласился Ногмар, разглядывая пса. — Но мне нужно, чтобы он не волков давил, а по следу шёл.

— Этот пойдет, нюх у него отменный, — заверил Альбрехт. — Хочешь, сам проверь. Спрячь что-нибудь.

— Где захочу?

— Где захочешь. Можешь даже в поля или в лес уйти.

Ногмар немного подумал, отстегнул от своего плаща фибулу[1] и вышел из дома через черную дверь.

На заднем дворе теснилось множество деревянных построек. Из некоторых доносились шорохи и голоса сонных животных, над другими через отверстия в крышах поднимались струйки дыма. В быстро густеющих сумерках Ногмар обошел вокруг дома. Несколько раз он возвращался назад и круто менял направление, а вокруг свинарника сделал хитрую петлю, чтобы проверить, не собьет ли пса сильный посторонний запах. Наконец он вошел в конюшню и спрятал фибулу в соломе.

— Дай ему понюхать свой плащ, — сказал Альбрехт, когда Ногмар вернулся в дом, и строго приказал: — Ищи, Сатана!

Пёс сразу же направился на задний двор. Он шёл быстро, лишь иногда опуская голову к земле, словно видел каждый шаг, сделанный Нортом. Сатана сделал петлю вокруг свинарника и уверенно направился к конюшне. Вскоре на ладонь Альбрехта из собачьей пасти упала круглая фибула.

— Каков, а? — лучась, словно гордый отец, хохотнул тот.

Они вернулись в дом и уселись за стол. Опустевший кувшин служанка успела заменить на полный.

— А вчерашний след возьмет? — спросил Ногмар, наблюдая, как Сатана с хрустом разгрызает брошенную ему кость.

— Вполне, если дождя не будет.

— Тогда он мне подходит.

Альбрехт кивнул, будто и не сомневался в таком исходе, и небрежно бросил:

— Только заплатить не забудь.

— Я не собираюсь забирать его навсегда. Чрез пару дней верну, — ответил Ногмар.

— И всё же залог надо оставить, — в голосе Альбрехта послышались стальные нотки. — В пса много сил вложено. Местные бароны в очередь выстраиваются, чтобы купить у меня собаку.

Они встретились взглядами. На несколько мгновений в полутемном зале повисла напряженная тишина, а затем Ногмар бросил на стол кошель, набитый монетами.

— Бери сколько нужно, — сказал он и потрепал Сатану по голове.

Пёс утробно заворчал.

[1] металлическая застёжка

Глава 4

Чистый утренний свет заливал маленькую, но уютную спальню. Простыни пахли свежестью и ароматными травами. Блаженно потянувшись, Олриф перекатился на бок и, подперев щеку ладонью, стал наблюдать за Эббой.

Она сидела на краю кровати и натягивала шерстяные чулки. Солнце просвечивало сквозь её тонкую нижнюю рубашку, открывая взгляду изящный изгиб талии и мягкую округлость девичьих рук.

— Ты снишься мне каждую ночь, — мечтательно протянул он.

— Я всё ещё злюсь, Олриф Хансен, и такие штучки тебе не помогут, — строго сказала Эбба, но в глазах её заплясали озорные огоньки.

Олриф привстал и, обняв её сзади за талию, зарылся носом в пышные темные волосы.

— Ну, прости-прости-прости…

— Хватит уже, — засмеялась Эбба и, отпихнув его, встала. — Одевайся. Братья могут вернуться раньше, а мне надо закончить с обедом.

Олриф плашмя развалился на кровати, нехотя выпустив её из объятий. Вставать ему решительно не хотелось.

— Может, мне пора поговорить с ними о нас? — предложил он.

— Шутишь? — совершенно искренне ужаснулась Эбба. — Знаешь, что они с тобой сделают?

Все в городе знали, с каким трепетом братья Латер относятся к своей младшей сестре. Когда умерли их родители, она была совсем девчонкой, но быстро стала полноправной и единоличной хозяйкой в доме. Теперь ни одна сделка не заключалась без её предварительного одобрения. Но при этом братья зорко следили за всеми ухажерами, бросавшими влюбленные взгляды на их дражайшую сестрицу, и всегда держали наготове остро заточенные кинжалы для тех из них, кто решится позволить себе что-то большее.

— О том и говорю. Может, мне стоит объяснить им всю серьезность моих намерений? — пояснил Олриф.

— Серьезность намерений? — со смешком переспросила Эбба, но увидев, что он не сводит с неё взгляда, в котором нет ни капли веселья, непонимающе воскликнула: — О чем ты вообще? Не думаешь же ты, что мы…

Они оба замерли, глядя друг на друга с недоверием и удивлением.

— Как ты себе это представляешь? — первой нашлась Эбба. — Сейчас у меня есть большой дом и уверенность в завтрашнем дне. Что ты сможешь предложить мне взамен?

— Я думал, что нравлюсь тебе, — сев, горько произнес Олриф.

— Ну, конечно, нравишься! Иначе ты бы здесь не оказался! — вспыхнула Эбба. — Но любовью будущее не обеспечить и детей не прокормить.

Олриф почувствовал, как в груди разлилось приятное тепло, от которого почти кружилась голова. Эбба сказала, что любит его и что у них будут дети! Значит, не всё потерянно.

— У меня есть дом и собственное дело, — заметил он.

— Собственное дело, — фыркнула Эбба, натягивая нижнее платье. — Ты занимаешься им только потому, что тебе это позволяют. Если ты кому-то помешаешь, то всё быстро изменится. Я не собираюсь жить в постоянном ожидании тех дней, когда мне придется носить обеды тебе в тюрьму.

Олриф задумался. Конечно, в чем-то она была права, но Эбба пока ничего не знала о его планах.

— Скоро я стану богатым человеком, — сказал он, разглядывая потолок. — Очень богатым. Возможно, даже богаче герцога.

Эбба с недоверием посмотрела на него.

— Это каким же образом?

— Брейден оставил мне кое-что, — признался Олриф.

— Ага, и почему же он сам не стал богачом, а скрывается неизвестно где? — скептически вздернула бровь Эбба.

— Потому что он щепетильный дурак, — Олриф встал и, обняв её, поцеловал в шею. — А я всё сделаю правильно. Построю для тебя огромный дом, найму кучу слуг, которым ты сможешь приказывать с утра до вечера. У тебя будет целый ворох платьев и драгоценностей, и на улице все будут перед тобой расступаться. Вот только верну… эту вещь.

Эбба отстранилась.

— Так значит, она сейчас не у тебя?

— Её украли, но я знаю кто именно.

— Мне это не нравится, — нахмурилась Эбба. — Не успел ты из одних неприятностей выбраться, как собираешься с головой броситься в новые. Если инквизиция снова вломился в мой дом, я тебя больше на порог не пущу. И это не шутка.

Глядя на её грозное лицо, Олриф вполне верил, что так оно и будет. Но нарисованная им самим картина их безоблачного будущего неодолимо манила его.

— Ничего такого не случится, — заверил он. — Инквизиторы скоро пойму, что никого им не найти, и успокоятся.

— Как-то не похоже, — обеспокоенно сказала Эбба и указала в окно: — Смотри.

Олриф выглянул наружу. На улице двое инквизиторов в сопровождении стражей вели нескольких людей. Допросы и обыски в городе продолжались.

— Пообещай мне, что будешь осторожен, — тихо попросила Эбба.

— Я всегда осторожен, — с наигранной беззаботностью усмехнулся Олриф, хотя сердце сжало ощущение смутной тревоги.

— Всё равно пообещай, — твердо сказала она, заглянув ему в глаза.

— Обещаю.

Эбба удовлетворенно кивнула и потянулась к нему.

Ногмар выехал ещё затемно, когда на траве лежала густая роса, а высоко в небе одна за другой гасли звёзды. Прошлым вечером Альбрехт подробно рассказал ему, как обращаться с псом и заверил, что тот будет слушаться беспрекословно. Теперь Сатана легко бежал рядом, неотступно следуя за временным хозяином.

Лошади поначалу такое соседство не понравилось. Она то и дело всхрапывала и порывалась сорваться в галоп, но увидев, что новый спутник не обращает на неё никакого внимания, вскоре успокоилась.

При утреннем свете стало видно, что на самом деле шерсть у Сатаны не черная, а темно-коричневая, однако от этого вид его не стал менее грозным. Встречавшиеся на дороге путники старались обходить пса стороной и с опаской косились на мощное мускулистое тело и длинные клыки. Ногмара забавлял мелькавший в их глазах страх, и он всерьез задумался, не оставить ли себе Сатану навсегда.

Сегодня Норт пребывал в гораздо лучшем расположении духа. Нос начал возвращаться к обычным размерам, а кровь приятно будоражило предчувствие скорой мести.

На опушке он спешился и дальше повел лошадь в поводу. Отыскать овраг труда не составило. Оказавшись на месте вчерашней стычки, Ногмар достал отобранный у алхимика кинжал, который завернул в тряпицу, чтобы запах прошлого владельца не выветрился.

Обнюхав рукоять, Сатана спрыгнул на дно оврага и, немного покружив, двинулся в направлении, указанном вчера мальчишкой. Следы исчезли с песка, но псу, похоже, это не мешало.

Он выбрался наверх там, где Ногмар вчера видел последние отпечатки. Теперь Сатана шел, низко склонив голову к земле, время от времени останавливаясь и даже возвращаясь. Видимо, след почти остыл, и задержись они немного, то и вовсе бы исчез.

Выйдя на едва заметную оленью тропу, пёс забеспокоился. Он коротко гавкнул и принялся ходить кругами, всё время возвращаясь к одному и тому же дереву.

«Может, зверя учуял?» — подумал Ногмар, как вдруг уловил отдаленный шум — голоса и дробный стук копыт. Прислушавшись, он определил, откуда доносятся звуки, и вновь глянул на суетящегося пса.

Наверняка, если пойти прямо на шум, то окажешься как раз в том месте, где алхимик вышел вчера на дорогу.

«Так значит, здесь они остановились», — догадался Ногмар. Он и раньше подозревал, что алхимик не один, но теперь у него не осталось никаких сомнений. Что ж, оно и к лучшему: можно будет как следует поразвлечься. Ведьмы — не ведьмы, а все женщины устроены одинаково.

— Молодец, Сатана. Ищи!

Пёс вильнул хвостом и уверено затрусил по тропе.

Ручей сбегал с поросшего лесом холма и терялся среди лугов и полей, покрывавших дно долины, словно лоскутное одеяло. Брейден склонился над прозрачной весело журчащей водой, опустив в неё кожаный бурдюк.

Они остановились передохнуть и напиться у самого края леса. Сквозь редеющие деревья вдалеке виднелся пасущийся скот, а в самом сердце небольшой долины поднимались в небо тоненькие струйки дыма из печных труб.

— Думаешь, Ногмар Норт преследует нас? — спросила сидевшая рядом на плоском камне Софи.

— Судя по тому, что я слышал о нем, скорее всего, — честно ответил Брейден и оглянулся, будто ожидая, что наемник вот-вот выскочит из-за ближайших кустов. — Но многое зависит и от того, насколько хорошо Норт умеет читать следы. А об этом мне ничего не известно.

Поначалу Брейден даже почувствовал некоторое облегчение, когда внезапно появившиеся дети помешали ему убить Норта, но вскоре оно сменилось гнетущей тревогой, глубоко засевшей в сердце. Со вчерашнего дня он постоянно оглядывался и настороженно прислушивался к каждому шороху, а ночью почти не сомкнул глаз, несмотря на усталость и невыносимую тяжесть, разлившуюся по всему телу.

Кроме того, теперь им приходилось идти быстрее и делать гораздо меньше привалов, что сразу сказалось на Герте. Сейчас она сидела с закрытыми глазами, опираясь о ствол дерева. Её лицо приобрело землистый оттенок, а лоб покрывала мелкая испарина. Всю дорогу она молчала и с самого утра произнесла едва ли десяток слов.

— Значит, он может нас догнать, — заключила Софи.

Брейден неопределенно пожал плечами. Они спешили, как только могли, но всё же сумели продвинуться не слишком далеко.

— Возможно. Мы идем медленно, и ему не должно составить большого труда нагнать нас, — признал он.

— Ты просто сетуешь или хочешь предложить что-то конкретное? — вдруг резко спросила Герта.

Брейден прикусил язык, поняв, что она могла расценить его слова как укор в её сторону. Каждый раз глядя на неё, он чувствовал уколы вины: сначала не смог толком вылечить её раны, а теперь из-за его неосторожности она вынуждена выбиваться из последних сил. Однако Герта не жаловалась и упорно старалась не отставать. Требовать от неё большего сейчас было бы просто-напросто жестоко.

— Дело в том, что мы идем напрямик через леса и поля, — поспешно пояснил он. — Даже на здоровых ногах это непросто. По хорошей дороге идти гораздо легче, и мы могли бы продвигаться быстрее. К кому же в лесу, где люди бывают нечасто, наши следы наверняка сразу бросаются в глаза. А вот на тракте они затеряются среди других, и Норт не сможет проследить, где именно мы свернем.

— Звучит замечательно, но ты забыл: мы всё ещё не покинули пределов герцогства, — раздраженно заметила Герта. — Здесь много тех, кто часто бывает в Грелосе. Что если мы опять встретим кого-то, кто знает тебя или нас с Софи в лицо?

На самом деле Брейден успел подумать об этом.

— Поэтому мы будем идти тогда, когда на дорогах никого нет — ночью.

Софи сразу же согласилась с этим предложением, а вот Герта поначалу отнеслась к нему скептически. Но Брейден понимал, что причина её упрямства кроется в боли и усталости, поэтому на все её возражения и язвительные выпады отвечал спокойно. Вскоре ей пришлось признать, что его план, возможно, единственная их возможность ускользнуть от Норта.

Остаток дня они решили провести здесь же, возле ручья, отдыхая и отсыпаясь перед ночным переходом, а с наступлением сумерек выйти на тропу, тянувшуюся через пастбище. Тогда удастся добраться до тракта, пересекавшего долину, как раз к наступлению темноты.

На маленьком костерке они вскипятили воду, в которой заварили побеги молодой дикой мяты. Еда, собранная госпожой Клодер и Мартой, потихоньку подходила к концу. Хлеб закончился прошлым утром, он уже начал черстветь и в последний раз его пришлось размачивать. Оставалось немного сыра и орехов, но их хватит не дольше, чем на пару дней. Брейден понимал: как бы они ни экономили, постоянно урезая порции, всё равно рано или поздно придется пополнять запасы. При этом деньги-то у него имелись — в ночь побега он успел прихватить все свои сбережения, — однако случай с Нортом показал, насколько опасно даже ненадолго выходить к людям. Герта была права — они ушли недостаточно далеко от Грелоса, чтобы чувствовать себя в безопасности. Округа полнилась слухами, и люди с особой подозрительностью относились к незнакомцам. Да и кто мог поручиться, что в какой-нибудь маленькой деревеньке не остановился вооруженный разъезд или инквизиторы? От них-то сбежать вряд ли удастся.

От этих мрачных размышлений Брейдена отвлекла Софи.

— Честно говоря, я так и не поняла, как тебе удалось побороть Норта, — сказала она, отхлебывая мятный отвар из миски. — Осенью на турнире он выглядел таким огромным и сильным. Даже Квент с ним не справился.

— Мне бы тоже это не удалось, не подвернись под руки тот ужик, — вздохнул Брейден, осторожно поводя плечами. После удара Норта на спине у него налился огромный синяк, причинявший боль при каждом движении.

— Оказывается, в университетах учат заклинать змей, — улыбнулась Герта. Отдохнув, она немного повеселела, хотя нездоровая бледность так и не исчезла с её лица. — Жаль, это оказалась не гадюка.

— Не уверен, что я решился бы взять в руки гадюку, — поморщившись, признался Брейден.

— Но дело же не только в змее! — нетерпеливо вставила Софи. — Получается, ты голыми руками придушил Норта.

— В некотором смысле да, но не совсем, — усмехнулся Брейден. — Есть один трюк, которому меня научил знакомый студент-медик. Он частенько прибегал к нему, когда в таверне начиналась драка. С обеих сторон под челюстью надо нащупать места, где ощущается пульсация. Примерно вот здесь, — он показал на себе. — Если сюда сильно надавить, то ваш противник очень быстро потеряет сознание, каким бы большим и сильным он ни был. Это не дает крови подниматься в голову, а кровь — это жизнь. Так можно даже убить.

— Очень полезный трюк, надо запомнить, — серьезно кивнула Герта.

— Только не стоит сейчас проверять на себе, — предупредил Брейден, заметив, как Софи усердно ощупывает собственное горло. — Лучше лягте поспите, до вечера недолго осталось.

В голове стучало монотонно и почти беспрерывно, но Олриф продолжал неподвижно лежать на кровати. Прошлым вечером он допоздна засиделся в «Полосатом кабанчике», обговаривая весьма выгодную сделку, а затем задержался ещё ненадолго, чтобы её отметить. Домой он пришел поздно ночью и завалился спать, даже не раздеваясь.

«А ведь выпил вроде не много», — вяло подумал Олриф, не без труда разлепив глаза.

В небольшое окошко лился яркий свет, но в задней части спальни, там, где стояла кровать, всегда царил полумрак. В голове мелькнула заманчивая мысль перевернуться на другой бок и снова заснуть, однако навязчивый грохот начинал действовать на нервы.

Олриф сел и некоторое время просто смотрел на пылинки, кружащиеся в солнечных лучах, как вдруг понял, что стук раздается вовсе не внутри его головы. Кто-то уже долго барабанил в дверь.

— Кого это такого настойчивого принесло с утра пораньше? — проворчал он и потащился к лестнице, даже не потрудившись обуться.

Казалось, на первом этаже всё дрожит от грохота, а незваный гость вот-вот вломится в дом.

— Да открываю я, открываю, — возясь с задвижкой, рявкнул Олриф, у которого от шума заломило в висках.

Уже готовясь высказать посетителю множество нелестных замечаний, он, наконец, распахнул дверь и тут же пожалел, что вообще пришел ночевать домой. На пороге стояли два инквизитора.

— Олриф Хансен? — уточнил один из них.

Олриф, с которого мигом слетела вся сонливость, коротко кивнул.

— Вас вызывают в Обитель Инквизиции для допроса.

— Но меня уже допрашивали, и весь дом обыскали, — возразил он. — Это какая-то ошибка.

— Никакой ошибки, — отрезал инквизитор и развернул бумагу. — Распоряжение подписано самим старшим инквизитором Грелоса.

В этот момент Олриф понял, почему Брейден так недолюбливал Инквизицию вообще и Адальберт Кранца в частности. Сам-то он по большей части имел дела только с городскими стражами, со многими из которых состоял в приятельских отношениях и всегда мог договориться.

— Хорошо, я понял. Сегодня явлюсь на ваш допрос, — проворчал он и попытался закрыть дверь.

Но инквизитор быстро подставил ногу, не давая ему этого сделать.

— Вы должны пойти с нами. Прямо сейчас.

— Я только что встал, не умылся и даже не позавтракал, — возмутился Олриф. — Может, я подойду к полудню и… Эй-эй! Что это вы себе позволяете?!

Не став дальше слушать, инквизиторы подхватили его под локти и вытащили на улицу прямо босиком. Поняв, что сопротивляться бесполезно, Олриф вывернул голову, словно сова, и крикнул соседу, стоявшему у дома напротив.

— Тод! Запри, пожалуйста, мою дверь!

Тот поднял руку, давая понять, что услышал, и проводил их до угла хмурым взглядом.

В Обители Олрифа отвели в допросную, где он просидел некоторое время в одиночестве, гадая, стоит ли ему начинать беспокоиться. Могли ли инквизиторы действительно что-то разузнать или они просто пытаются его запугать в надежде, что от страха он сам всё выложит? Поразмыслив Олриф решил, что оба варианта одинаково возможны, поэтому лучше не паниковать раньше времени и держаться непринужденно.

Он вольготно развалился на стуле, с подлокотников которого свисали кожаные ремни, и не изменил позу, даже когда в допросную вошел старший инквизитор.

— Олриф Хансен, перекупщик. Так? — глянул на него Адальберт Кранц. Сам глава Грелосской Инквизиции выглядел усталым и немного дерганым.

— Торговец редкостями, — поправил Олриф.

— Вы оказали сопротивление, когда вас попросили явиться на допрос, — хмуро заметил старший инквизитор.

— Ваши монахи вытащили меня практически из постели, — ответил Олриф и многозначительно пошлепал грязными босыми ногами по каменному полу.

Адальберт Кранц предпочел этого не заметить.

— Вы понимаете, почему находитесь здесь?

— По правде говоря, не совсем, — чуть помедлив, сказал Олриф. — Подозреваю, это связано с недавним побегом, но меня уже допрашивали по этому поводу, и больше мне добавить нечего.

— Инквизиция так не считает, — мягко произнес Адальберт Кранц. — Нам известно, что вы близко знакомы с Брейденом из Альстера, который и устроил побег.

Олриф пожал плечами.

— Я стараюсь поддерживать приятельские отношения со всеми своими клиентами. Это, знаете ли, хорошо для дела.

Старший инквизитор с сомнением хмыкнул.

— Расскажите, как вы познакомились.

— Опять? — закатил глаза Олриф. — Послушайте, господин инквизитор…

— Вы должны обращаться ко мне «отче», — резко осадил его Адальберт Кранц.

— Ну, хорошо, — вздохнул Олриф. — Отче, все эти вопросы мне задавали раньше, и я отлично видел, как ваш монах тщательно всё записал. Так для чего мы здесь отнимаем друг у друга время?

Отец Адальберт чуть улыбнулся и заговорил почти ласково:

— Мы здесь для того, чтобы решить, куда именно вы отправитесь из этой комнаты: к себе домой или в темницу, освежить память, пока готовят инструменты.

Олриф тяжело сглотнул — ему не требовалось пояснять о каких именно инструментах идет речь. «Интересно, — подумал он: — в Ингельбурге их специально учат говорить таким спокойным тоном, что от него бегут мурашки».

— Мы познакомились, когда Брейден учился в университете. У меня много покупателей среди студентов, да и кое-кто из профессоров иногда просит раздобыть что-нибудь этакое.

— Что вам известно о его жизни до приезда в Грелос? О семье? Откуда он родом? — спросил Адальберт Карнц.

— Я так подозреваю, из Альстера или его окрестностей, — вскинув брови, ответил Олриф и вдруг понял, что на самом деле не так уж много знает о Брейдене. — О семье он никогда не говорил. Только, кажется, упомянул однажды, что сбежал из дома, чтобы поступить в университет.

— А девушки? Герта и Софи Велмор?

— Приехали из Лабрэ прошлым летом. Сироты. Насколько мне известно, никакой родни у них нет.

Старший инквизитор коротко кивнул. Разумеется, все это он знал.

— Где вы были в ночь побега?

Олриф откинулся на спинку стула и, задумчиво глядя в потолок, потер нижнюю губу.

— Вечер я провел в «Полосатом кабанчике», а потом зашел в «Кривую башню». Хотел узнать, не заинтересует ли Брейдена кое-что из моего товара, но его там не оказалось. Я пропустил пару стаканчиков и пошел домой. А утром ко мне вломились с обыском, и тогда я узнал о побеге.

— Кто-то может подтвердить, что ночь вы провели дома?

— Не уверен, я живу один, — безразлично пожал плечами Олриф. — Может, кто-то из соседей видел, как я вернулся. Правда, уже почти стемнело.

— Вам известно, чем занимался Брейден из Альстера? — резко сменил тему Адальберт Кранц.

Олриф округлил глаза, посмотрев на него как на дурака.

— Алхимией, вероятно, — усмехнулся он, но встретившись с тяжелым взглядом старшего инквизитора, тут же посерьезнел: — В основном лекарства, мази там всякие. Иногда у него заказывали и какие-нибудь особенно сложные эликсиры, в том числе люди, с которыми я его сводил. Но ничего противозаконного или неугодного Церкви.

— Вы не замечали за ним ничего странного в последнее время?

— Странного вообще или для алхимика? — уточнил Олриф, но решив не дожидаться очередного угрожающе взгляда, поспешно продолжил: — По правде говоря, с начала зимы Брейден начал куда-то исчезать. Раньше всё время сидел в своей башне, а тут пропадал где-то целыми днями.

Адальберт Кранц чуть подался вперед. Его до этого каменное лицо оживилось, а в глазах мелькнули искры неподдельного интереса.

— Он упоминал, чем занимается? Или о людях, с которыми встречался?

Олриф покачал головой.

— Ничего такого. Брейден всегда был скрытным. Я решил, у него просто появилась женщина.

Старший инквизитор помрачнел, словно грозовая туча, и прошипел сквозь плотно стиснутые зубы:

— Ты слишком часто заходил в этот трактир, чтобы я поверил будто тебе ничего не известно о делах твоего приятеля.

Поначалу злобный блеск в глазах отца Адальберта даже напугал Олрифа, но он быстро совладал с собой и, сев ровно, с достоинством произнес:

— Возможно, вам сложно такое представить, но в наших кругах не принято выведывать чужие секреты. А что качается моих посещений «Кривой башни», так их кухарка великолепно готовит. Советую и вам как-нибудь там отобедать.

Адальберт Кранц побледнел от гнева, на его скулах заиграли желваки, и Олриф решил, что всё-таки слегка переборщил. Однако затем старший инквизитор шумно выдохнул и снова заговорил совершенно спокойным тоном.

— Есть ли у Брейдена из Альстера родственники или друзья за пределами Грелоса? Кто-то, кто мог помочь ему спрятаться?

Олриф только развел руками.

— Мне ничего об этом не известно. Брейден редко покидал Грелос и я никогда не слышал, чтобы он кого-то навещал или кто-то приезжал к нему.

— То есть, у вас нет никаких предположений, куда он мог направиться? — подытожил отец Адальберт.

— Предположения, конечно, есть, — возразил Олриф. — Для этого не надо быть большим умником.

— И? — нетерпеливо поторопил его Адальберт Кранц.

— Туда, где Церковь до него не дотянется, — совершенно серьезно ответил Олриф. — Вряд ли он захочет скитаться в восточных степях, поэтому остаются юг или север. Лично я бы выбрал юг, но у Брейдена всегда были своеобразные вкусы, поэтому за него поручиться не могу.

Казалось ещё чуть-чуть и отец Адальберт заскрипит зубами, но он лишь сухо спросил:

— Это всё что вы можете сообщить Инквизиции?

— Пожалуй, так. Конечно, если вас не интересуют какие-нибудь товары, — Олриф широко улыбнулся и невинно хлопнул глазами. — Один мой знакомый по разумной цене продает коллекцию мощей всех двенадцати апостолов. Не хотите приобрести?

Лицо старшего инквизитора перекосило, и он раздраженно махнул рукой

Когда перекупщик вышел за дверь, Адальберт вздохнул с облегчением. Он терпеть не мог подобных людей: пронырливых, вертлявых и вечно паясничающих; уверенных, что удача будет всегда им улыбаться и потому не боящихся ни Бога, ни Дьявола.

Инквизиторские соглядатаи пристально следили за Олрифом Хансеном в последние дни. Он постоянно шнырял по городу, что-то покупал и продавал, выпивал в тавернах и регулярно посещал одну молодую особу, однако никакие его действия не говорили о попытках связаться с беглецами. Адальберт почти не сомневался, что он действительно ничего не знает об их местонахождении, даже если как-то и участвовал в организации побега. Видимо, алхимик не стал делиться с ним своими планами — что весьма разумно, — а значит, перекупщик был совершенно бесполезен.

«Может, я, и правда просто зря теряю время?» — устало подумал Адальберт. Но сейчас ему мог помочь любой, даже самый призрачный, намек на то, где могли скрываться беглецы. Поэтому он взялся сам заново допрашивать тех, кто наиболее часто и близко общался с алхимиком и ведьмами. К счастью, таких людей оказалось не очень много, но компанию они составляли довольно пеструю: от дочери молочника до сомнительного торговца.

Адальберт глянул на список, лежавший на столе: ещё четверо, включая хозяйку трактира. Управиться бы до полудня.

Он вышел из допросной и мимоходом бросил стражу:

— Ведите следующего. Я скоро буду.

Короткая лестница привела в тихий клуатр[1]. В его середине, где сходились дорожки, журчал фонтан. Ослепительные блики весело прыгали на поверхности воды. Адальберт зажмурился от яркого света. Последнюю недели он большую часть времени проводил в полутемных допросных или за бумагами. Последние несколько дней его не оставляло ощущение, будто в глаза насыпали песка.

Он подставил лицо солнцу и вдохнул чуть глубже. Вот бы отправиться сейчас подальше от города, выслеживать демона на какой-нибудь полузаброшенной дороге. Всё просто и понятно. Главное — обернуться прежде, чем демон набросится сзади.

Но с прошлого лета для Адальберта больше нет ничего простого. Он — глава Обители, пусть и не просил об этом. Ему оказали честь, и он обязан достойно исполнять свой долг.

С галереи на противоположной стороне клуатра донеслись размеренные шаги.

— Отец Адальберт, ты уже закончил?

Он обернулся. По дорожке мимо фонтана к нему приближался брат Гарван.

— Ещё нет. Жду, когда свидетель дозреет, — отозвался Адальберт.

Они обменялись чуть заметными ухмылками. С братом Гарваном они были близки по возрасту и вместе обучались в Ингельбурге. С тех пор между ними сохранялись дружеские отношения, хотя став старшим инквизитором Адальберт невольно отдалился от обычных братьев.

— Если позволишь, отец, я займу немного твоего времени, — встал рядом брат Гарван.

Адальберт внимательно посмотрел на него — вытянутое суровое лицо монаха ничего не выражало — и кивнул. Гарван говорил мало и сдержано. Но если пришел, значит, с чем-то важным.

— В Обители заметили, ты отдалился от епископа Регинштейна, отец. Не встречаешься с ним. Даже не упоминаешь.

— Это что же, братия теперь шпионит за мной? — мрачно спросил Адальберт.

— Не шпионит, но наблюдает, — поправил брат Гарван. — Некоторые тревожатся. Особенно старшие. Время непростое. Они думают, Регинштейн мог бы подсказать.

Адальберт сам не заметил, как стиснул кулаки. Ногти впились в кожу. Он знал, о чем шептались с самого его назначения: новый старший инквизитор слишком молод, ему не хватит опыта.

— Они сами утвердили меня на Капитуле, — выплюнул он. — Могли бы возразить, но утвердили. Единогласно.

— Я тебя не обвиняю, — спокойно произнес Гарван. — Ты — старший инквизитор. Тебе решать спрашивать ли совета и у кого. И не один я так считаю. Но мы бы хотели знать, что сказать остальным.

Адальберт сжал губы и задумался. В самом деле, что он мог им сказать? Что насчет епископа его предупредил алхимик, выпустивший ведьм? Что он подозревает всех вокруг? Братья решат, он не выдержал груза ответственности и тронулся рассудком. А следовало просто-напросто с самого начала не отступать от правил.

— Скажи, я следую уставу. Ни больше, ни меньше.

Небо нависало над землей, словно перевернутая чаша, по дну которой рассыпались мириады звезд. На первый взгляд эта сияющая подрагивающая неразбериха казалась совершенной бессмыслицей, но знающий глаз безошибочно выхватывал отдельные созвездия. Кроваво-красное навершие Посоха Чародея как всегда упрямо указывало на север. Ладья под полными парусами держала направление на запад. Из-за южного горизонта выглядывало крыло Дракона. По мере наступления лета он будет подниматься всё выше и в самую короткую ночь года достигнет зенита.

Небо на востоке понемногу начинало светлеть — подходила к концу вторая ночь, которую Брейден, Герта и Софи провели в пути. Идти по хорошо наезженному тракту было легче, и продвигались они гораздо быстрее, хотя всё так же часто останавливались

Однако ночные дороги оказались не совсем безлюдными. Несколько раз раздавался стук копыт, и мимо проносились всадники. Благо, ночью все звуки разлетались далеко, и заранее спрятаться неподалеку от дороги не составляло труда.

Понемногу стареющая луна всё ещё светила ярко, но её бледное сияние не могло изгнать всю тьму. Мир выглядел зыбким, полупрозрачным. Поля, на которых не успели прорасти всходы, походили на глубокие озера, а сбегавшие с холмов ручьи — на тропинки. Леса щерились в небо зубчатыми краями, словно дикие звери.

Время от времени вдоль дороги встречались одинокие фермы или небольшие деревеньки. Тихие и неподвижные, они стояли, словно придавленные к земле, и казались вымершими. Только глухой лай, вдруг раздававшийся из-за забора, указывал, что здесь есть кто-то живой.

Минуя их, Брейден невольно задавался вопросом: как поступит сонный крестьянин, заметив три фигуры, бредущие ночью по дороге? Примет за разбойников и поспешит проверить засовы на дверях? Или, схватившись за крест, зашепчет молитву, решив, что увидел тени погибших странников, вынужденные бесконечно продолжать свой путь?

Рассвет неумолимо приближался. Пришло время сойти с тракта, чтобы найти укромное местечко для дневного отдыха.

Провизия закончилась прошлым вечером, и Брейден, приметив неподалеку маленькую ферму, решил попытаться раздобыть еды там. Герта и Софи сначала не хотели его отпускать, помня о случившемся в прошлый раз, но в итоге им пришлось согласиться. В это время года они не могли даже насобирать в лесу орехов, ягод или грибов.

Оставив девушек в густой роще, Брейден направился к ферме напрямик, через поля. Она оказалась совсем крошечной. Вокруг приземистого домика со стенами, обмазанными глиной, стояло несколько деревянных строений, окруженных невысокой изгородью. Всё выглядело таким старым и убогим, что Брейден, не найдя никого во дворе, подумал, не заброшена ли ферма. Однако в этот момент из-за угла дома показался хмурый немолодой мужчина с вилами в руках.

— Доброе утро, — поздоровался Брейден.

Мужчина вздрогнул и, обернувшись, крепче перехватил древко. Похоже, незваных гостей здесь не жаловали.

«Не лучшее начало», — отметил про себя Брейден и поднял руки, показывая, что ничего не прячет за изгородью.

— Я паломник и надеялся, смогу купить у вас еды.

— У самих ничего не осталось, ступай отсюда, — резко бросил мужчина и отвернулся, собираясь уйти, но услышав звон монет остановился.

— Я хорошо заплачу.

Глаза крестьянина замерли на кошеле, в них мелькнуло странное выражение. Брейден вдруг понял, что этот человек вполне мог прямо сейчас пришпилить его вилами и забрать все деньги, ведь вокруг не было ни души. Если кто-то и стал бы искать одинокого путника, он никогда не смог бы доказать, что пропал тот именно на этой ферме.

Мужчина помедлил несколько мгновений, а затем прислонил вилы к стене.

— Жди здесь, — сухо велел он и скрылся за домом.

Вскоре крестьянин вернулся с небольшим мешком прошлогодней репы. Следом за ним семенила его жена. Выглядела она гораздо приветливее своего мужа.

— Господин не желает купить козьего молока? — спросила женщина, показав полный кувшин.

Брейден не отказался и, пока она переливала молоко в его бурдюк, спросил:

— Можно ли где-то поблизости купить осла или мула?

Он обдумывал эту мысль с самой первой ночи, когда увидел, что стало с ногами Герты. Если она будет ехать верхом, ей будет гораздо легче, а кроме того не придется так часто останавливаться. Лошадь, конечно, прокормить они вряд ли смогут, но ослик вполне мог пастись вдоль дороги.

Крестьянин насмешливо хмыкнул, видимо считая, что у простого паломника слишком большие запросы. Жена бросила на него сердитый взгляд и улыбнулась Брейдену, стараясь загладить грубость мужа.

— В окрестностях — вряд ли. Никто не станет продавать животину весной, когда работы полно. Но на следующей неделе будет ярмарка в Керсте. Это город в ту сторону по тракту, — женщина махнула рукой на запад. — Там наверняка и скотину продавать будут.

На городскую ярмарку Брейдену вход точно был заказан. Даже если стражи не обратят на него внимания, там вполне могли оказаться торговцы, бывавшие в Грелосе. Поэтому от мысли обзавестись ослом или мулом пришлось отказаться.

— А деревня Олений Дол? Далеко она отсюда? — спросил Брейден.

— Доберешься засветло, если сейчас выйдешь, — ответил крестьянин, явно желавший поскорее избавиться от гостя. — Иди по дороге в сторону Керста, к полудню дойдешь до старого межевого столба. За ним будет поворот направо, вот он к Оленьему Долу и ведет.

Брейден поблагодарил хозяев, расплатился и ушел в противоположную сторону от рощи, где оставил девушек. Убедившись, что с фермы его не видно, он сделал крюк и вернулся в их маленький лагерь, когда совсем рассвело.

Они нарезали несколько подвявших реп. Суп из них получился совсем жидкий. Зато молоко оказалось свежим, жирным и очень вкусным.

Покончив с завтраком, Брейден взялся менять Герте повязки. Это стало для них привычным действом, неизменно повторявшемся каждое утро и вечер. Сняв последний слой ткани, он нахмурился — краснота по краям так и не спала, а в некоторых местах снова выступил желтоватый гной.

— Опять придется промывать, — Брейден с сочувствием посмотрел на Герту.

Эта процедура была не из приятных, а делать её приходилось уже третий раз подряд.

Герта тяжело сглотнула и быстро кивнула.

— Лучше тогда не медлить.

— Я вскипячу воду, — с готовностью встала Софи, до этого помогавшая снимать повязки. После ночного разговора, невольным свидетелем которого стал Брейден, она больше не убегала, стоило заговорить о перевязке и, похоже, больше не винила себя в случившемся с сестрой.

В воду Брейден добавил сухие листья шалфея, и вскоре от неё потянулся свежий, чуть горьковатый, успокаивающий аромат. Обычно отвар шалфея хорошо очищал раны, но в этот раз улучшение никак не наступало и гноя стало даже больше, чем прошлым вечером.

Брейден беспокоился всё сильнее. Конечно, на лечение таких ожогов уйдет не одна неделя, но ситуация осложнялась тем, что раны сразу не обработали, а теперь Герте приходилось весь день проводить на ногах. Там, где черные струпья начинали отходить, появлялись нагноения. Брейден видел, все его средства в лучшем случае лишь замедляют этот процесс и опасался, что в скором времени он станет необратимым.

Софи вызвалась дежурить первой. Ближе к полудню она разбудила Брейдена и, с головой завернулась в плащ, прячась от яркого солнца, а он уселся под высокой березой.

Со стороны тракта время от времени раздавался мерный стук и скрип неторопливо тащившихся подвод. Над лугами эхом разносилось блеяние и протяжное мычание. В золотисто-зеленых кронах звенели птичьи голоса.

Брейден устроился под прикрытием пышных кустов так, чтобы хорошо видеть дорогу, самому оставаясь скрытым от посторонних глаз. Дважды он замечал группы всадников, состоящие из одного или двух инквизиторов в сопровождении вооруженных людей. Эти отряды проезжали мимо быстрой рысью, даже не подозревая, что люди, которых они разыскивают, притаились совсем рядом.

Солнце медленно катилось по небу и вслед за ним по земле ползли постепенно удлиняющиеся тени. Брейден с силой потер лицо, пытаясь отогнать накатывающую сонливость. Пожалуй, сейчас он мог бы уснуть в абсолютно любом положении, а ведь совсем недавно ему приходилось пить сонные снадобья. Удивительно, но голоса Зеленой Книги больше не беспокоили его, с тех пор, как он покинул Грелос.

В голове мелькнула тревожная мысль: «А может, и не было их вовсе? Может, в бесконечной погоне за Эликсиром Жизни, я начал сходить с ума?» Но тогда почему же голоса исчезли? Едва ли безумие можно просто оставить под кроватью, как пару дырявых башмаков.

Брейден решил, что подумает об этом когда-нибудь позже — сейчас у него и без того хватало поводов для беспокойства.

Герта зашевелилась во сне. Она хмурилась, вздрагивала и беззвучно что-то бормотала, а её пальцы беспокойно перебирали край плаща. Похоже, даже сон не избавлял её от боли.

Брейден задумался, разбудить её или всё же не стоит. Но внезапно Герта широко распахнула глаза и села. Она ошарашенно заозиралась вокруг, но увидев спящую сестру и мирную поляну, поняла, где находится, и сразу успокоилась.

— Ноги болят? — участливо спросил Брейден. — Я мог бы сделать ещё снадобья от боли.

Понемногу он давал Герте обезболивающий эликсир. Он был не такой действенный, как тот, которым её напоили инквизиторы, но зато и разум не мутил.

Она покачала головой.

— Не стоит, всё в порядке. Просто плохой сон.

Некоторое время они сидели молча. Брейден прислушивался к звукам, доносившимся от дороги, и шелесту ветра в ветвях. А Герта, обхватив колени руками, невидящим взглядом смотрела на остатки давно потухшего костра.

— Брейден, пообещай мне, что позаботишься о Софи, — вдруг попросила она.

Он удивленно посмотрел на неё.

— Конечно, я позабочусь о ней. О вас обеих.

Герта медленно повернулась к нему. Их глаза встретились, и Брейден охватило дурное предчувствие. На её лице явственно проступило выражение глубокого отчаяния вместе с непоколебимой решимостью.

— Мы оба понимаем — скоро я не смогу идти, — тяжело роняя слова, произнесла она.

Брейден не стал отрицать очевидное и лишь молча ждал, что она скажет дальше.

— Поэтому вы должны оставить меня, — на одном дыхании выпалила Герта.

— То есть, бросить, — неторопливо заключил он и, покачав головой добавил: — Не для этого я вытаскивал тебя из тюрьмы.

К его собственному удивлению, в последних словах отчетливо прозвучали ядовитые нотки. Брейден почувствовал, как гнев растет у него внутри, словно поднимающаяся из травы змея. При всей трудности их положения он не собирался сдаваться, и его злило, что Герта готова на это.

— Вы оставите мне лекарства и немного еды, — продолжала она, будто не слышала его последних слов. — Если мне станет лучше, я вас догоню.

— Не догонишь, — жестко отрезал Брейден. — Сама ты не справишься. А я не оставлю тебя умирать в одиночестве. Не могу я этого допустить, понимаешь?

— По-твоему пусть лучше нас всех поймают? — вскинулась Герта.

Софи заворочалась во сне, потревоженная их перепелкой, и они оба замолчали. Когда она снова крепко заснула, Брейден заговорил первым.

— А как насчет Софи? Думаешь, она согласиться на подобное? Или я должен буду тащить её силком?

— Ты ей всё объяснишь, — хмуро отозвалась Герта. — Зачем зря рисковать и впустую тратить время? Ты ведь знаешь, что не сможешь меня исцелить.

Брейден с радостью ухватился за эти слова, потому что сам вовсе так не считал.

— Я смогу тебя вылечить. Просто надо найти подходящее место, где мы могли бы остановиться.

— Нет такого места, — резко ответила Герта и тихо добавила: — По крайней мере, там, куда я смогу дойти.

Брейден не без усилия подавил самодовольную улыбку, сохраняя серьёзное выражение лица. Он вынашивал свой план не первый день, и сейчас ему было, что ей ответить.

— Такое место есть. Меньше, чем в дне пути отсюда находится деревня Олений Дол. В ней живет Квент, мы можем остановиться у него.

Герта посмотрела на него с удивлением и недоверием, а затем подозрительно прищурилась:

— Ты ведь заранее всё это продумал и об Оленьем Доле расспросил сегодня на ферме.

— Так же, как и ты. В этом мы друг друга стоим, — прохладно заметил Брейден.

Герта покачал головой.

— Только ты забыл, мы теперь враги Церкви, а значит для всех добропорядочных христиан — изгои и преступники.

— Квент так не считает, — ответил Брейден с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал. Ему казалось, Герта спорит с ним из чистого упрямства, и отступать он не собирался.

— Всё равно мы не имеем права подвергать его такой опасности, — возразила она. — Олений Дол — это не большой город вроде Грелоса, где всегда много приезжих. В деревнях чужаки сразу привлекают внимание, а соседи всё знают друг о друге. Если нас заметят, у Квента будут очень большие неприятности. А у него есть жена, и он должен заботиться о ней.

Брейден скрипнул зубами от досады. Конечно, Герта была права, но это вовсе не изменило его мнение.

— В любом случае никто не оставит тебя умирать, — твердо сказал он и решил больше не продолжать спор, пока не будет уверен в победе. — Кстати говоря, твой черед дежурить.

Не став дожидаться возражений, Брейден растянулся на траве и, уже укрывшись плащом, вдруг подумал, что Герта всё же может попытаться сделать по-своему. Приподнявшись на локте, он строго сказал ей:

— И даже не думай уйти куда-то одна. Мы всё равно тебя найдем, и тогда я стану связывать тебя на то время, пока сплю.

Герта фыркнула, явно считая последнюю угрозу слишком самонадеянной, а Брейден, вполне довольный собой, лег спать.

Костер, наспех прикрытый прошлогодней листвой, давным-давно остыл и подернулся белесым пеплом. Ногмар удовлетворенно хмыкнул — они точно здесь останавливались. Он выпрямился и огляделся.

Лес, наконец, закончился и сразу за ним раскинулись широкие изумрудные пастбища. На дне небольшой долины сгрудились крытые соломой домишки. Сатана нетерпеливо вертелся на опушке.

— Вперед! Ищи! — отрывисто бросил ему Ногмар и пес неторопливо побежал вниз по тропе, тянувшейся вдоль ручья.

Выбравшись из-под деревьев, Ногмар с удовольствием вскочил в седло. Пока он пробирался сквозь подлесок звериными тропами, приходилось вести лошадь в поводу, но теперь наверняка удастся нагнать беглецов в два счета.

Тропа привела к широкому тракту. Здесь Сатана беспокойно заозирался, пробежал немного в одну сторону, потом в другую и вернулся обратно, явно потеряв след.

Ногмар нахмурился. Он знал, где оказался — Каменный тракт, названный так, потому что вел прямиком к Альстерским каменоломням. На востоке он вел к Грелосу, но едва ли алхимик захотел вернуться туда.

Тронув поводья, Ногмар направил лошадь в противоположную сторону — на северо-запад.

Ехать приходилось медленно, давая псу возможность как следует обшарить землю и заросли вдоль дороги. Кроме того, надо было поить и кормить лошадь, да и самому Ногмару иногда всё же требовалось спать.

В придорожных деревнях он расспрашивал о проходивших мимо путниках, но никого похожего по описанию крестьяне не видели. Однако Сатана раз за разом находил след, уводящий в сторону от дороги и затем снова на неё возвращающийся. Вскоре Ногмар догадался, что беглецы идут по ночам. Он не сомневался, что рано или поздно настигнет их. Главное не торопиться и не пропустить место, где они свернут с тракта.

Всё же алхимик оказался хитрым лисом. Ногмар рассчитывал быстро разобраться с этим делом, но вот который день вынужден плестись позади. Однако это лишь больше раззадоривало его, как свежий след распаляет охотничьего пса, снова почуявшего едва не ускользнувшую добычу.

«Если епископ действительно раскошелится, обновлю доспехи. Или даже нового коня куплю, этот слишком трусливый», — думал Ногмар, мерно покачиваясь в седле. В последние годы в Дальвре царил мир, и он чувствовал, что начал раскисать. Охрана торговых караванов и немногочисленные турниры совсем не будоражили кровь. Не то, что настоящие битвы! Уже некоторое время Ногмар подумывал вступить в один из отрядов, отправляющихся на юг. Там медленно, но неотвратимо закипал крупный конфликт между Ниренией и независимым герцогством Бальстра. Последний герцог умер несколько месяцев назад, не оставив после себя сына, и сейчас всем там заправлял его младший брат, собравший вокруг себя значительную часть местных лордов. Однако старшая дочь герцога собиралась оспорить права на отцовское наследство при поддержке своего мужа, короля Нирении. Пока дело ограничивалось обвинениями и гневными письмами, но ситуация постепенно накалялась. Папа даже отправил своего легата уладить этот вопрос, не доводя до кровопролития. Но пока тот не слишком преуспел, не в последнюю очередь из-за того, что, судя по слухам, охотно принимал дорогие подарки от обеих враждующих сторон.

Ногмар по собственному опыту знал — такие дела редко заканчиваются миром. А там, где война, наемникам всегда рады. Но сначала он прищучит этого алхимика.

— Вперед, Сатана! Ищи!

[1] окружённый стенами квадратный или прямоугольный в плане внутренний двор, примыкающий к комплексу зданий средневекового монастыря

Глава 5

Старый межевой столб торчал возле тракта, словно огромный скрюченный палец, высунувшийся из земли. Завидев его, Брейден облегченно выдохнул. Ночь перевалила на вторую половину, и он начал беспокоиться, что в темноте не заметил его.

Вблизи стало видно широкую трещину, прочертившую столб до середины. Видимо, когда-то в него ударила молния. Рядом в траве валялся большой отколовшийся кусок, густо поросший мхом. Впереди, шагах в десяти, от большака ответвлялась проселочная дорога, полускрытая кустами. Если бы Брейден не знал, что она здесь, то вполне мог бы пройти мимо.

— Лучше нам свернуть, — остановившись, сказал он.

Сестры одновременно подняли на него одинаковые удивленные взгляды.

— Разве этот тракт не ведет к Альстеру? — недоуменно спросила Софи. — Нам же как раз в ту сторону нужно.

— Всё верно, — согласился Брейден. — Но впереди на тракте стоит город. Лучше нам его обойти, а здесь мы сможем срезать, — эту отговорку он придумал заранее, не желая новых препирательств.

Софи пожала плечами и свернула на терявшуюся в кустах дорожку. Герта же, оставшись на месте, пристально посмотрела на него. На мгновение Брейдену показалось, будто его всё-таки раскусили, но затем она, не проронив ни слова, последовала за младшей сестрой.

Перед самым рассветом, когда на землю опустился розовато-серый туман, они свернули в лес и остановились на небольшой полянке, окруженной молодыми осинками. Герта выглядела совсем изможденной. Её знобило, а под глазами залегли глубокие тени. Через силу съев немного супа из репы, она сразу легла спать.

Брейден караулил первым, но даже когда Софи сменила его, заснуть так и не смог. Некоторое время он ворочался с боку на бок, а затем сел и прислушался к поверхностному прерывистому дыханию Герты. Его не отпускала тревожная мысль, что знобило её вовсе не от утреннего холода, как она уверяла.

Наконец не выдержав, он осторожно, стараясь не разбудить, коснулся ладонью её лба.

— Как она? — шепотом спросила наблюдавшая за ним Софи.

— У неё жар, — мрачно произнес Брейден. — Пока небольшой, но дальше идти ей нельзя.

— Значит, мы останемся здесь на ночь?

— Нет, — качнул он головой и ненадолго задумался. Оставлять девушек одних ему не хотелось, но и ждать до вечера было опасно, лихорадка могла усилиться. Приняв решение, он повернулся к Софи: — Послушай, здесь неподалеку находится деревня, в которой живет Квент…

— Мы остановимся у него? — её глаза радостно засияли.

— Надеюсь, — сдержано ответил Брейден. — Сейчас я пойду разузнать, где его дом и сможет ли Квент нам помочь. А ты присматривай за Гертой. Если она проснется, дай ей воды и попытайся уговорить хоть немного поесть, но не рассказывай, где я.

— Скажу, ты пошел за водой или собираешь хворост, — с готовностью кивнула Софи.

— Да, отлично, — одобрил Брейден и встал: — Я постараюсь вернуться поскорее.

Он бегом выбрался на дорогу, которая, по словам крестьянина с фермы, вела к Оленьему Долу. По пути ему никто не встретился. Тишину весеннего дня нарушал только шелест ветра в придорожных кустах, жужжание пчел да радостный птичий щебет.

Деревня находилась дальше, чем думал Брейден. Её крыши показались, когда полдень давно миновал.

Неизвестно водились ли ещё в округе олени, зато сам дол был на месте. Олений Дол лежал в неглубокой низине, с одной стороны окруженный лесом, а с другой — неровными прямоугольниками вспаханных полей. Посередине поднимался шпиль каменной церкви. Вокруг беспорядочно, словно брошенные на стол кости, рассыпались несколько десятков домов, разделенные широкими огородами и полосами травы, на которых паслись козы.

Брейден остановился на пригорке, укрывшись в тени деревьев, и попытался разглядеть, что происходит визу.

Олений Дол казался совершенно спокойным и даже немного сонным, будто ленивый кот, мирно дремлющий на солнышке. Но если в деревне сейчас находятся инквизиторы или один из конных отрядов, прочесывавших герцогство, с такого расстояния их всё равно не разглядеть.

Решив больше не тянуть, Брейден начал спускаться в низину. В деревню он вошел легким бодрым шагом, стараясь скрыть снедавшую его тревогу.

С первого взгляда становилось ясно — жители Оленьего Дола процветали. Аккуратные крепкие дома, покрытые толстым слоем соломы, окружали добротные заборы. Перед ними расхаживали упитанные куры и утки, клюющие молодую траву и роющиеся в песке. Всё здесь говорило о достатке и благополучии.

Деревня оказалась почти пустой. Все взрослые уши работать в поля, но время от времени Брейден ловил на себе взгляды ребятни, оставшейся дома под присмотром стариков. Он хотел накинуть капюшон, чтобы скрыть лицо, но в последний момент передумал. Всё же незнакомец, кутающийся в плащ в такой теплый солнечный день, вызовет больше подозрений, чем обычный неприметный путник.

Брейден остановился недалеко от церкви, размышляя, как понять, какой именно дом принадлежит Квенту. Тот был кузнецом, но в деревнях вывески не требовались — местные и так знали, кто где живет. Бродить вокруг, высматривая кузницу и привлекая к себе лишнее внимание, не хотелось, но и расспрашивать местных тоже. Те наверняка станут выведывать у Квента, что за чужак его разыскивал.

Вдруг, словно в ответ на молчаливую мольбу, издалека донесся отчетливый стук кузнечного молота. Брейден встрепенулся и со всех ног бросился на его зов, опасаясь, как бы тот не затих. Вскоре он оказался возле беленого дома, утопавшего в кустах сирени, на которых набухли ярко-фиолетовые грозди.

Во дворе хозяйничала молодая круглолицая женщина с черными блестящими волосами, заплетенными в косы.

«Должно быть это Эдит, жена Квента», — догадался Брейден.

— Добрый день, — окликнул он её. — Я ищу Квента Ростера.

Женщина обернулась и окинула его внимательным взглядом.

— Зачем он вам? — спросила она. В её глазах читалась настороженность, но не страх.

— Я его приятель из Грелоса. Нас познакомил Олриф.

Выражение лица Эдит смягчилось. Кузена своего мужа она знала, он присутствовал осенью на её свадьбе.

— Подождите, сейчас я его позову, — коротко бросила она и скрылась из виду.

Через несколько мгновений стук кузнечного молота затих, а затем появился и сам Квент. Выглядел он непривычно хмурым, и Брейден внезапно испугался, что Герта оказалась права и его действительно не рады здесь видеть.

Однако стоило их глазам встретиться, как на лице Квента расплылась знакомая теплая улыбка.

— Брейден! — радостно прогудел он. — А я-то думаю, кто это наведаться решил? Олриф же меня с половиной города успел познакомить. Заходи скорее в дом.

Но Брейден не торопился воспользоваться приглашением.

— Ты ведь знаешь, что случилось в Грелосе? — осторожно спросил он.

Квент, тут же посерьезнев, кивнул.

— А как же. Такие новости даже к нам успели добраться. Тем больше причин тебе не стоять на дороге. Идем, расскажешь всё в подробностях.

Внутри дом оказался таким же аккуратным и уютным, как и снаружи. Уже с порога было видно, что молодая хозяйка обустроила здесь всё с большой любовью и тщанием. Муж навесил для неё множество полочек и крючков, на которых разместилась до блеска начищенная утварь. На окне стоял яркий букет весенних цветов. Пол покрывал тростниковый коврик с вплетенными в него душистыми травами, а в очаге над огнем неспешно булькал котел, источавший аппетитный аромат.

Брейдена сразу же усадили за стол и попытались накормить, но помня о ждущих в лесу девушках, он отказался, хотя живот давно сводило от голода. Всё-таки пустой суп, в котором воду лишь немного разбавляли маленькие кусочки репы, ненадолго давал чувство сытости.

Подробности произошедшего в Грелосе тоже пришлось оставить на потом. Брейден ограничился лишь самым общим рассказом, чтобы объяснить в каком положении они оказались.

— Я смогу вылечить Герту, но мне нужна настоящая печь и кое-какие инструменты, — закончил он.

— Ты можешь воспользоваться моей печью в кузнице, — предложил Квент. — А остальное я куплю завтра в Керсте. Городок хоть и небольшой, но даже если у местных мастеров чего-то нет, это найдется у проезжих. На тракте из Грелоса в Альстер всегда полно торговцев.

— Но в первую очередь вы должны привести сюда девушке, — не терпящим возражений тоном сказала Эдит.

Квент согласно кивнул.

— Сейчас же и отправимся. Если проберемся околицей, нас никто не заметит.

Оставив Эдит готовится к прибытию гостей, они вышли на задний двор, а оттуда на заросший крапивой и лебедой пустырь, неширокой полосой пролегавший между деревней и лесом. То здесь, то там на нем попадались густые кусты лещины и покрытого желтыми цветами ракитника или стоящие поодиночке и парами молодые деревца, как бы напоминавшие зазевавшимся людям, что лес всегда будет пытаться потихоньку подобраться к их жилищам.

Отойдя подальше от деревни, Брейден и Квент выбрались на дорогу. Шли они быстро, почти не разговаривая, и свернули в лес, когда солнце понемногу начало клониться к закату.

Сначала до них донеслись раздраженные голоса, а вскоре сквозь редкий подлесок Брейден разглядел Софи, на лице которой застыло выражение непреклонного упрямства, и понял, что она его не выдала, несмотря на натиск старшей сестры.

— Так я и знала, — мрачно заявила Герта, когда мужчины вышли на поляну. — Ещё ночью всё поняла, но надеялась, ты так не поступишь. Это называется «срезать путь», м-м?

— Завидую твоей проницательности, — улыбнулся Брейден. Он был даже рад такому холодному приему. Раз Герта могла злиться на него, значит, за время его отсутствия сильно хуже ей не стало.

— Я ведь не согласилась, а ты всё сделал за моей спиной, — продолжала возмущаться она. — И Софи в это втянул.

— Неужели ты не рада видеть меня, Герта? — с наигранным удивлением спросил Квент.

Она сразу же стушевалась, и как-то вся обмякла.

— Конечно, рада. Но подумай, в какие неприятности ты можешь из-за нас попасть. А что скажет твоя жена?

— Эдит всё знает. А если бы я отказался вам помочь, она бы меня из дома выставила, — заверил её Квент. — Собирайтесь скорее. Лучше нам вернуться к Оленьему Долу до того, как совсем стемнеет.

Они поспешно свернули одеяла и потуже затянули узлы на сумках. Встав, Герта резко побледнела и опасно покачнулась. Заметивший это Квент, тотчас поднял её на руки, да так легко, будто она вовсе ничего не весила. Несмотря на довольно высокий рост Герта никогда не отличалась пышными формами, а за последние дни стала совсем прозрачной.

— Я могу идти сама, — хмуро заметила она.

— Можешь, — кивнул Квент. — Но так будет быстрее. Не хочу бродить по лесу ночью.

Возвращаться на дорогу они не стали. Квент наоборот повел их вглубь леса и вскоре вывел на хорошо протоптанную тропинку.

— А ты молодец, — тихо похвалил Брейден, шедшую рядом с ним Софи.

— Ты не знаешь, чего мне это стоило, — с наносной серьезностью ответила она, с трудом сдерживая довольную улыбку.

— Вполне могу представить, — задумчиво ответил Брейден, глядя на Герту, которая бросала на него гневные взгляды из-за плеча Квента.

Когда деревья расступились и впереди показался Олений Дол, только начало смеркаться. Пришлось подождать, пока небо стало темно-синим, а в окнах домов загорелись желтые огоньки, сделав для жителей деревни невидимым всё, что происходит снаружи. Тогда Квент с Гертой на руках, а следом за ними Брейден и Софи быстро пересекли пустырь и оказались на заднем дворе, где их встретила Эдит.

В доме приветливо пылал очаг. Холодный ветер не пытался забраться под одежду, а темнота не скалилась неведомыми угрозами. Впервые с ночи побега Брейден почувствовал себя по-настоящему спокойно. После старой репы простой бобовый суп казался невероятно вкусным, не говоря о свежеиспеченном хлебе.

Некоторое время тишину нарушал только стук ложек о тарелки. Когда же с ужином было покончено, Брейден подробно рассказал обо всем, что случилось с ними в Грелосе и после.

— Думаю, Норт потерял наш след на тракте, — закончил он. — В Олений Дол больше никакие новости не приходили? Инквизиция никого не схватила?

Брейден не мог не думать о Габрусе, Олрифе, Линде с Мартой и госпоже Клодер. Сейчас над всеми ними нависла угроза.

Квент бросил на него сочувственный взгляд, понимая его беспокойство.

— Пару дней назад прошел слух, что в Грелосе инквизиторы арестовали какого-то старика, а с тех пор больше ничего.

Брейден помрачнел. Он ведь даже не вспомнил о Кареле, когда рассказал о лаборатории Адальберту Кранцу. Единственное, что его тогда занимало — не дать епископу добраться до старших сигнатур и рецепта Эликсира Жизни.

«Всё-таки Карел — человек Регинштейна. Если тот захочет, то наверняка сможет убедить старшего инквизитора отпустить старика», — подумал Брейден.

— Один раз через деревню проехали несколько инквизиторов, — тем временем продолжал Квент. — А люди барона объезжают округу каждый день, но они и сами ничего не знают, Олений Дол ведь находится у самой границы герцогства.

— Но здесь нас тоже разыскивают, — заметила Герта. — Мы не будем надолго задерживаться и уйдем, как только сможем. Вы не должны так рисковать, если кто-то заметит…

— Оставайтесь, сколько потребуется, — прервала её Эдит. — Сейчас все целыми днями в поле, никто по гостям не ходит. Не о чем беспокоиться.

Засиживаться допоздна не стали. Быстро обсудив планы на завтра, вскоре все легли спать. Квент с женой скрылся в небольшой спальне, в которую вела дверь в глубине дома. Герта и Софи устроились возле очага на постели, приготовленной для них Эдит. А Брейден отправился ночевать в амбар, где с наслаждением растянулся на прошлогоднем, но всё ещё приятно пахнущем сене. Впервые с побега из Грелоса он крепко спал всю ночь, и никакие шорохи во тьме не тревожили его.

Квент выехал в Керст до рассвета. Брейден до последнего пытался как можно подробнее объяснить ему, что именно надо купить, и даже несколько раз порывался отправиться вместе с ним, но, в конце концов, отказался от этой мысли.

Если бы в городе кто-то его узнал, это обернулось бы неприятностями не только для него самого, но и для Квента. Кроме того, он собирался заранее приготовить несколько эликсиров, которые скоро понадобятся, а поехать в Керст значило потерять день. Поэтому после завтрака Брейден сразу ушел в кузню, где занялся снадобьями.

Девушки остались в доме вместе с Эдит. Они старались лишний раз не выходить на улицу, чтобы случайно не попасться на глаза кому-нибудь из соседей. За ночь жар у Герты не усилился, хотя её всё также знобило. Теперь ей было тяжело даже долго стоять, и оставалось только радоваться, что удалось вовремя найти убежище.

Стараясь отблагодарить Эдит за гостеприимство, а заодно и скоротать время, Софи взялась помогать по хозяйству. Однако к полудню все дела в доме оказались переделаны и после непродолжительных уговоров, она получила разрешение выйти наружу под предлогом узнать, чем занят Брейден.

Прячась за кустами, Софи быстро прошмыгнула к кузнице и юркнула в приоткрытую дверь.

В полутемном помещении прямо напротив входа находилась покрытая сажей печь с внушительного размера мехами. Перед ней на толстом пне возвышалась потемневшая от времени и жара наковальня. Рядом на вертикальной стойке располагался целей набор молотков различных форм и размеров, а с потолка свисало с десяток кузнечных клещей. В самом углу стояла большая бочка с водой и пара деревянных ведер.

Брейден сидел за столом. Казалось, перед ним разложено всё содержимое его сумки во главе с той самой ступкой. Полоса света, падавшая из окна, играла на боках стеклянных бутыльков. Но всё внимание алхимика занимали не многочисленные баночки и мешочки, а самая обыкновенная свекла, которую он сосредоточенно нарезал на маленькие кусочки.

— Если ты голоден, то обед почти готов, — заметила Софи.

Брейден чуть вздрогнул и удивленно посмотрел на неё. Затем он перевел взгляд на лежащую перед ним свеклу и свои красные от сока пальцы.

— Это не для еды, а для эликсира, — улыбнулся он. — Между прочим, Ульпиус Длиннопалый писал, что раньше свеклу использовали только как лекарственное средство.

Софи с сомнением вскинула брови.

— Похоже, вы, алхимики, можете делать эликсиры вообще из чего угодно, — заметила она и лукаво улыбнулась: — Если что, у нас осталось немного репы.

Брейден поморщился. Неприятно-сладковатый привкус подмороженной репы до сих пор преследовал всех троих.

— Спасибо, обойдусь, — ответил он, продолжив крошить свеклу. — Как Герта?

Софи неопределенно пожала плечами.

— По-моему, её до сих пор знобит, но она уговорила Эдит позволить ей нарезать овощи для обеда. Говорит, когда руки заняты, меньше обращает внимание на боль.

Брейден рассеянно кивнул, ничего на это не сказав. Некоторое время Софи молча наблюдала за ним. Тиски тревоги всё сильнее сжимали её сердце, и, наконец, не выдержав, она быстро выпалила:

— Ты, правда, сможешь её вылечить?

Рука Брейдена чуть дрогнула, опустив нож в опасной близости от его пальцев, и ответил он как-то слишком поспешно:

— Смогу.

— Я слышала, если рана сильно гноиться, то руку или ногу отрезают, чтобы не начала портиться кровь… — тихо сказала Софи и резко замолчала, когда Брейден вдруг вскинул на неё мрачный, но твердый взгляд.

— С Гертой ничего подобного не случится, — жестко произнес он. — Она покинет Олений Дол на своих ногах. Я тебе обещаю.

Софи плотнее сжала задрожавшие губы и смахнула навернувшиеся слезы, но тяжесть, давившая на грудь, ослабла и дышать стало легче.

— Спасибо, — чуть сдавлено выдохнула она и, шмыгнув носом, напомнила: — Не забудь про обед.

Брейден кивнул, снова взявшись за нож.

— Скоро приду.

Софи вышла наружу и остановилась на углу кузницы, чтобы вытереть остатки слез, которые всё ещё холодили щеки. На душе стало спокойнее. Она верила Брейдену: если он говорит, что сможет помочь Герте, значит, так оно и есть.

Приободрившись, она направилась к дому, как вдруг с другой стороны изгороди раздались звуки приближающихся шагов и мужские голоса. До двери было слишком далеко, и Софи быстро пригнулась, укрывшись за кустами сирени.

Из распахнутого окна, находившегося всего в шаге от неё, доносились голоса. Обычно Софи не подслушивала — ну, разве что один или два раза, — но сейчас у неё просто не было выбора. Стоит только пошевелиться, и проходящие по улице мужчины точно заметят её. Да и о чем таком могут говорить в доме, чего она не должна слышать?

— …Когда мы остались без родителей, Софи была совсем ребенком, но я видела, как она тоже старается заботиться обо мне, — рассказывала Герта. — Однажды кухарка дала ей немного засахаренных фруктов, так Софи весь день проносила их с собой, даже не попробовав, чтобы вечером поделиться со мной. Было лето и на жаре они намертво слиплись, но с тех пор я ничего вкуснее не ела, — её голос наполнился теплом и легкой грустью.

Софи тоже улыбнулась, вспомнив, как они с сестрой, спрятавшись от других служанок, по очереди грызли покрывшиеся сахарной корочкой фрукты.

— Честно говоря, я вам даже немного завидую, — со смешком призналась Эдит. — У меня есть только два младших брата. В детстве мы постоянно дрались, да и сейчас не очень близки. Я всегда хотела иметь сестру, с которой можно делиться всеми секретами.

— Не все сестры ладят, — заметила Герта. — Дочери графа Морентана близняшки, но постоянно ссорились. Да и мы с Софи… Некоторые вещи я от неё скрывала, хотя, наверное, стоило рассказать правду. Надеюсь, я ещё успею это сделать.

Софи замерла, напряженно прислушиваясь, но больше из дома не донеслось ни звука. Похоже, Эдит поняла, что Герта не собирается продолжать и расспрашивать не стала.

Мужские голоса стихли за поворотом. Совсем позабыв о них, Софи опустилась на корточки и привалилась спиной к стене, сильно озадаченная. Раньше она даже не задумывалась, что у Герты могут быть от неё секреты.

«Наверное, какой-то пустяк. О чем-то действительно важном она бы не молчала, — решила Софи. — Лучше сделать вид, что ничего не слышала. Герта ведь сама собирается скоро обо всем рассказать».

В дом она вошла с самым беззаботным выражением лица.

— Как дела у Брейдена? — спросила Герта, нарезая морковь.

— Корпит над своими колбами и ничего не замечает вокруг, — ответила Софи, сев рядом с ней. — Когда я пришла, он зачем-то крошил свеклу.

Эдит, помешивавшая в котле, обернулась.

— Утром он спрашивал, не осталось ли у меня немного, и я дала ему парочку. Как-то это чудно.

— Я тоже сначала удивилась, — согласилась Софи. — А потом подумала, что это не самый худший вариант. Амброзий однажды принес в свою лабораторию целую кучу куриных гребешков. И он их совсем не есть собирался. Ну и вонь стояла! Помнишь, Герта?

Та кивнула, но между бровей у неё залегла глубокая складка.

— Всё же Брейден немного странно себя ведет сегодня, — заметила она. — Я пыталась расспросить его, как именно он собирается вылечить мои ноги, но он так ничего и не рассказал.

— Может, это просто слишком сложно объяснить человеку, который не разбирается в алхимии? — предположила Эдит.

— Наверное, — легко согласилась Герта. Однако Софи приметила, что дальше разговор вели только они с Эдит, а её сестра о чем-то задумалась.

Всклокоченный Олриф буквально ввалился в двери «Кривой башни». Одежда на нем перекособочилась, а волосы стояли торчком.

— Неужели Эбба опять тебя выгнала? — удивленно спросила Линда, когда он подошел к стойке.

— Не совсем, — ответил Олриф, пытаясь на ходу привести себя в порядок. — Мы собирались поужинать вместе, но внезапно вернулись её братья и я едва успел выскочить через заднюю дверь.

Линда мелодично хохотнула. Госпожа Клодер, проверявшая уровень в стоящих у стены бочонках, поджала губы и неодобрительно покачала головой, но вопреки обыкновению ничего не сказала.

— Я бы не отказался промочить горло, раз ужина меня лишили, — заметил Олриф.

— Конечно, дорогой.

Линда привычным движением поставила перед ним полную кружку. Он отхлебнул приятно терпкого эля и оглядел общий зал.

Сквозь распахнутые окна веяло свежим ветерком, который немного рассеивал густые запахи города. Вечереть ещё не начало и в полутемном трактире сидело всего несколько человек. Взгляд Олрифа зацепился за пожилого мужчину, устроившегося ближе к дальнему концу стойки.

— Это разве не университетский библиотекарь? — спросил он, понизив голос и чуть наклонившись к Линде.

Та кивнула.

— Сидит чуть ли не с самого полудня, но почти не пьет и ничего не говорит. Раньше я его тут всего несколько раз видела — когда Брейден подхватил сухую горячку. Похоже, он сильно за него переживает.

— Или за себя, — пожал плечами Олриф и сделал большой глоток. — В университете который день всё вверх дном, инквизиторы ищут чего-то. Хотя, наверняка ведь знают, что Брейден уже несколько лет с университетскими никаких дел не имел.

— Да это пустяки. Слышал, что сегодня в Доме Виноторговцев случилось? — многозначительно спросила Линда.

Олриф покачал головой, большую часть дня он провел у Эббы.

— Инквизиторы забрали Йозефа Феранга и его сына. Заявились прямо во время заседания гильдии. Похоже, их до сих пор не отпустили.

— Может, это и неплохо, — немного помедлив, заметил Олриф.

Линда посмотрела на него с удивлением и недоверием.

— Как это неплохо? Йозеф Феранг глава гильдии, если с ним так обращаются, то, что будут делать с остальными?

— Вот именно, что глава гильдии, — кивнул Олриф. — Городскому совету это не понравится, он будет жаловаться герцогу.

— Думаешь, герцог Грелос пойдет против Инквизиции? — с сомнением спросила Линда. — Что он сможет сделать?

Олриф неопределенно повел плечами.

— Церковь и лорды постоянно бодаются. Адальберт Кранц старшим инквизитором и года не пробыл, а герцог Грелос человек опытный, я бы поставил на него. Если все эти обыски и розыски в городе затянутся, это скажется на торговле, а значит и на налогах. Уверен, герцога такое не обрадует, и он найдет способ заставить инквизиторов поумерить пыл.

— Надеюсь, ты прав, — не слишком уверенно протянула Линда. — Поскорее бы всё это закончилось. Я как вижу, что инквизиторы к «Кривой башне» подходят, так меня сразу в дрожь бросает. Хорошо, окна кухни на задний двор выходят, а то бы Марта вся извелась.

Олриф кивнул. Он и сам знатно перетрусил, когда наткнулся на инквизиторов у себя на пороге, и потом добрую половину дня провел в «Полосатом кабанчике», пытаясь восстановить душевное равновесие.

— Похоже, старина Адальберт заснуть не может, если за день не проведет десяток допросов, — фыркнул Олриф.

— Заканчивайте эти разговоры, — вдруг осадила их госпожа Клодер. — Инквизиторы просто выполняют свою работу и нам грех жаловаться. Если бы не они, нас всех давно бы загрызли демоны или какая-нибудь нежить.

— Может и так, — покладисто согласилась Линда, давно привыкшая к гневным вспышкам хозяйки. — Но когда за тобой приходят, легче от этого не становится. Вспомните, какой вы вернулись с последнего допроса. Я думала, вы рухнете прямо в дверях.

Госпожа Клодер недовольно поджала губы.

— Разумеется, я испугалась. Как и любой на моем месте. Но наш старший инквизитор проницательный и благородный человек, честно исполняющий свой долг, — последние слова она произнесла немного громче, будто хотела, чтобы все присутствующие в зале хорошо их расслышали. — Ему не составило труда сразу понять, кто здесь порядочный человек, а кто подлый клеветник.

Олриф бросил вопросительный взгляд на Линду, не совсем понимая, о чем идет речь.

— На госпожу Клодер написали донос, — в полголоса пояснила та.

— И вас отпустили?! — удивленно воскликнул он.

Хозяйка трактира важно кивнула.

— О чем я и толкую. Это всё происки Барна. Видели бы вы его лицо, когда на следующий день мы столкнулись в мясных рядах. Он так вылупился на меня, что ещё чуть-чуть и ему пришлось бы искать свои глаза среди бараньих потрохов. Этот негодяй думал, что я уже сижу в темнице, но отец Адальберт быстро разобрался что к чему.

Она заткнула пробкой последний бочонок и, напоследок грозно сверкнув глазами, скрылась на кухне.

Олриф покачал головой, проводив её взглядом.

— Жаль, проницательность старшего инквизитора не помогла малышке Софи и Герте. Но, честно говоря, я даже не удивлен, что госпожа Клодер и Адальберт Кранц спелись. Представляешь, если бы об этом узнал Брейден?

— Он бы пришел в ужас, — грустно улыбнулась Линда. — Замуровался бы у себя в комнате.

— Это точно.

Олриф посмотрел на узкий проход, ведущий в башню. Отчего-то тот выглядел каким-то холодным и безжизненным. Внешне вроде бы ничего не изменилось, но Брейден больше не спустится по этой крутой лестнице, как всегда глубоко о чем-то задумавшись и распространяя вокруг резкий запах алхимических эликсиров. Конечно, в башне останавливались и другие постояльцы, но без своего главного жильца она словно осиротела.

«Или мне так просто кажется», — подумал Олриф. Он не соврал отцу Адальберту, когда сказал, что старается со всеми клиентами поддерживать приятельские отношения, но почему-то за прошедшие годы только этот упрямый и скрытный алхимик стал ему настоящим другом. Пару раз, проснувшись утром, Олриф по привычке отмечал, что надо бы сегодня заглянуть к Брейдену, и только спустившись на первый этаж вспоминал, что того больше нет в городе и вряд ли им доведется когда-то встретиться снова. От этого на душе становилось немного тоскливо.

— Простите, я случайно подслушал ваш разговор. Я правильно понял, что вы хорошо знаете Брейдена?

Олриф удивленно моргнул, вдруг обнаружив перед собой университетского библиотекаря. Задумавшись, он не заметил, как тот подошёл.

— А? Да, ещё как. Мы с ним прямо не разлей вода.

Старик бросил вопросительный взгляд на Линду и, когда та кивнула, подтверждая эти слова, заметно приободрился.

— Меня зовут Кастор. Я хранитель университетской библиотеки, — представился он.

— Я знаю, кто вы, — ответил Олриф и протянул ему руку. — Олриф Хансен.

Время от времени он видел библиотекаря в университете, хотя лично с ним дел никогда не имел. Обычно пожилой хранитель производил впечатление спокойного и уверенного в себе человека, но сейчас его определенно что-то тревожило. Он хмурился и постоянно оглаживал бороду, а с его лица не сходило выражение настороженного беспокойства.

«Старик, похоже, и правда волнуется за Брейдена, — решил Олриф. — Наверное, хочет хоть что-то о нем узнать».

Охваченный сочувствием к пожилому наставнику своего друга, он подался вперед и, понизив голос, доверительно произнес:

— Брейден в порядке, можете мне верить. Он давно покинул город и у него есть всё необходимое.

В глазах хранителя Кастора вспыхнул радостный огонек.

— Похоже, мне вас послало само Провидение, — быстро зашептал библиотекарь. — Дело в том, что некоторое время назад Брейден просил меня кое о чем разузнать. Он говорил, это очень важно. Мне пришлось написать в Кирес, и ответ я получил только сейчас. Вот, — он осторожно положил на стойку пухлое письмо. — Всё здесь.

Несколько мгновений Олриф озадаченно смотрел на хранителя библиотеки, а когда, наконец, понял, чего тот от него ждет, отрицательно замотал головой.

— Нет, я не смогу передать ему это письмо. Я понятия не имею, где сейчас Брейден.

— Конечно-конечно. Разумеется, вы не знаете, — многозначительно произнес хранитель Кастор. — Я просто положу его здесь, надеясь, что однажды оно как-нибудь попадет к адресату.

Он заговорщицки улыбнулся и быстро вышел из трактира.

— Кажется, он неправильно меня понял. Совсем неправильно, — беспомощно пробормотал Олриф, глядя на закрывшуюся дверь, а затем перевел взгляд на письмо, так и оставшееся лежать рядом с наполовину полной кружкой. — И что мне теперь с ним делать?

— Я знаю, что ты не должен делать, — сказала Линда, уперев руки в бока. — Ты не должен оставлять его здесь.

Олриф нерешительно взял письмо — на нем не значилось ни получателя, ни отправителя — и, вздохнув, сунул его за пазуху.

Глава 6

Квент вернулся в сумерках и, к немалому удивлению Брейдена, привез всё необходимое.

— Было непросто, — признался он. — По городу я побегал знатно. Повезло, что ярмарка начинается через несколько дней — многие торговцы приехали заранее.

За ужином Брейдену кусок в горло не лез. Обычно берясь за новый эликсир, даже самый сложный, он испытывал только нетерпение и радостное возбуждение, но на этот раз его одолевали страхи.

В последние месяцы он много работал со старшими сигнатурами, ему даже удалось усовершенствовать формулы и внести правки в рецепт. Однако одно дело экспериментировать с домашней птицей, зная, что всегда можно начать заново, и совсем другое использовать человеческую кровь. Последнего Брейден не делал уже несколько лет. А вдруг что-то пойдет не так и бесценное время будет упущено?

«…если рана сильно гноиться, то руку или ногу отрезают, чтобы не начала портиться кровь…», — эхом звучали в голове слова Софи. Да, это могло бы уберечь Герту от смерти, но захочет ли она такой жизни?

Брейден крепче сжал ложку, надеясь, что никто не заметил, как подрагивают его пальцы. За столом он старался ни с кем не встречаться взглядом — не хотел выдать свою неуверенность.

Когда с ужином было покончено, он тихо шепнул Квенту:

— Мне понадобится твоя помощь.

Тот кивнул, и они вышли из дома, оставив Эдит, Герту и Софи мирно беседовать у очага.

С темного неба заговорщицки подмигивали крупинки звезд. В большинстве домов свет погас, и Олений Дол окутала безмятежная дремота.

Кузницу освещали лишь пылающие в печи угли. Брейден и Квент молча зажгли масляные лампы. Неровный свет выхватил из темноты стол, заставленный флаконами, баночками и алхимическими инструментами. Знакомая картина придала Брейдену уверенности. Он последний раз проверил все ли готово и, наконец, заговорил:

— Мне следовало предупредить тебя раньше: Церковь не одобряет те методы, которыми я собираюсь вылечить Герту.

— Церковь и ваше нахождение здесь не одобряет. Так что ж теперь? — хмыкнул Квент.

— Я просто хочу, чтобы ты понимал, — серьезно сказал Брейден, посмотрев ему прямо в глаза. — За такое Инквизиция сразу отправляет на костер.

Квент немного помолчал, обдумывая услышанное, а затем негромко произнес:

— Ты собираешься сделать эликсир, которым исцелил мою руку.

Это был не вопрос, но Брейден всё же кивнул.

— Тогда, на турнире, меня совершенно не волновало, как именно тебе это удалось, — продолжил Квент. — Дерьмом я буду, а не человеком, если не позволю тебе сейчас помочь Герте. Делай, что нужно и ни о чем не беспокойся.

Брейден почувствовал, как напряжение отпускает. Он опасался этого разговора. Понимал, что поставил Квента в неудобное положение, не рассказав ему всё сразу. Но теперь, когда пришло время действовать, он смел все страхи в сторону. Алхимик не может позволить себе пустых колебаний, ему нужна холодная голова.

— Хорошо, — кивнул Брейден, переходя на деловой тон. — Для эликсира мне понадобиться человеческая кровь. Я буду использовать свою.

— Можешь взять и мою тоже, — предложил Квент.

— В этом нет необходимости, — качнул головой Брейден. — Важно не само по себе количество крови, а силы, которые отдаешь вместе с ней. Я делал такое раньше и знаю, сколько могу выдержать.

— Ладно. А что же нужно от меня? — спросил Квент.

Брейден начал закатывать левый рукав.

— Если я вдруг начну падать или ещё что-то случится, ты в первую очередь должен проследить за колбой с кровью. Сразу запечатай её и поставь в печь. Потом туго перевяжи мой порез и дай мне выпить вон того снадобья, — он указал на бутылек, в котором тревожно мерцала ярко-алая жидкость.

— Ты уверен, что я должен сделать всё именно так, а не в обратном порядке? — нахмурясь уточнил Квент.

— Уверен, — криво усмехнулся Брейден.

Он вставил железную воронку в горло колбы, сделанной из особого жаропрочного стекла, и взял нож.

Лезвие было острым как бритва — других в доме Квента не водилось, — но почему-то кожу на внутренней стороне предплечья оно рассекало с трудом, будто нехотя. Брейден прикусил внутреннюю сторону щеки и нажал сильнее. Под металлом начали набухать крупные красные бусины. От линии, протянувшейся вдоль руки, разлилась жгучая пульсирующая боль. Темные капли слились и потекли в воронку. В тишине кузницы они падали на дно колбы с гулким стуком.

Брейден удовлетворенно наблюдал, как постепенно скрывается дно сосуда. Порез вышел хорошим: кровь бежала быстро, но ровно. Он чуть прикрыл глаза, внимательно прислушиваясь к себе в ожидании первых признаков слабости.

Тихий, мерный стук убаюкивали. Вязкая сонливость давила на веки. Брейден поддался ей лишь на мгновение, как вдруг его выдернул из уютной темноты обеспокоенный оклик Квента:

— Брейден!

Он резко распахнул глаза и с удивлением обнаружил, что колба почти наполнилась. Воздух стал густым и тяжелым.

«Ещё немного, я могу потерпеть», — подумал Брейден, глядя, как темный ручеек стекает по его запястью.

Внезапно в кузнице сделалось темно, словно кто-то разом погасил все лампы. В ушах зашумело, а ноги подкосились. Брейден почувствовал, как его повело в сторону, и попытался ухватиться за край стола, но холодные онемевшие пальцы лишь скользнули по дереву. Он приготовился к удару об утоптанный земляной пол, но чужие руки придержали его и усадили на стул.

— Ты в порядке? Слышишь меня? — встревоженно спросил Квента.

— Колба, — тихо прошелестел кто-то рядом, и только через несколько мгновений Брейден понял, что этот слабый хриплый голос принадлежит ему самому. От этого стало не по себе, но он упрямо повторил: — Колба.

— Ага, сейчас.

Квент исчез. Шум в ушах нарастал. Брейдену казалось, будто он, бестелесный и невесомый, проваливается в бездонный колодец. Все чувства покинули его, оставив после себя лишь безразличие и усталость.

Однако продлилось это недолго. Из забытья его выдернула боль в левой руке — кто-то перевязывал порез. Брейден сосредоточился на этом ощущении, не позволяя себе опять соскользнуть в манящую пустоту.

Постепенно перед глазами прояснилось. Огоньки ламп ярко запылали, а обстановка вокруг обрела четкость. Первым делом Брейден перевел взгляд на печь, и у него отлегло от сердца. Там, среди алых, пышущих жаром углей, стояла колба, на стенках которой разгорались витиеватые очертания формул. Значит, начало положено.

Вдруг он ощутил какой-то предмет в правой руке и осоловело уставился на бутылек. Мысли в голове ворочались медленно, и ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, для чего тот нужен.

Первый глоток дался Брейдену с трудом. Его мутило, а сердце колотилось, словно у перепуганного зайца. От жара раскаленной печи было тяжело дышать.

— Слишком душно, — пробормотал он и встал.

Его качнуло, но твердая рука Квента не дала ему упасть. Вместе они вышли на улицу.

Переступив порог, Брейден сразу остановился и тяжело опустился на скамью у стены кузницы. Всего от нескольких шагов его бросило в пот. Он надеялся, что прохладный воздух прогонит подступающую к горлу тошноту, но от витавшего вокруг сладкого запаха сирени стало только хуже.

Подрагивающей рукой поднеся бутылек ко рту, Брейден заставил себя сделать ещё один глоток и протяжно выдохнул. Понемногу дурнота начала отступать.

— Как ты? — осторожно спросил Квент. Он смотрел внимательно и настороженно. Удивительно, но, похоже, этот гигант действительно испугался.

«Должно быть, я сейчас выгляжу как призрак или оживший мертвец», — подумал Брейден и натянуто улыбнулся.

— Мне уже лучше.

— Может, остаться с тобой на ночь в амбаре? — предложил Квент.

— Не нужно. Я высплюсь и к утру окончательно оправлюсь.

Некоторое время они сидели молча. Где-то на околице деревни заливался соловой. То и дело издалека доносилось сонное мычание коровы или тявканье собаки, потревоженной ночным шорохом.

— Никому не рассказывай об этом, — попросил Брейден, допив остатки снадобья.

— Да уж не буду. Это не та история, которую стоит рассказать приятелям в таверне, — хмыкнул Квент.

— Я имел ввиду Герту, Софи и Эдит, — пояснил Брейден. — Незачем понапрасну их пугать.

Квент колебался — он явно привык всем делиться с женой, — но, в конце концов, кивнул.

В амбаре Брейден рухнул на сено совершенно без сил. Он прихватил с собой пару склянок со снадобьем, но успел опустошить вторую лишь наполовину, прежде чем провалился в сон, который был больше сродни обмороку.

Утро обрушилось на него резко и разом. Солнечный свет, проникавший сквозь щели, казался слишком ярким, а щебет прыгающих по стропилам птиц оглушал. Брейден медленно сел, подождал пока качнувшиеся стены амбара вернуться на место и огляделся. Рядом лежал пустой опрокинутый флакон — его содержимое вылилось и давно впиталось в сено. Недопустимая расточительность, всё-таки снадобье придется пить несколько дней, а ингредиентов больше не становится.

С сожалением вздохнув, Брейден глотнул из второго бутылька и поморщился, подивившись тому, что не заметил отвратительного вкуса ночью.

Щурясь и ёжась, он вышел из амбара. Солнце успело подняться над кромкой леса, и жизнь вовсю кипела. На заднем дворе Квент свежевал каких-то зверьков.

— Кролики, — пояснил он. — Повадились лазать в наш огород, вот я и поставил силки. До ужина как раз успеют отвисеться.

Ещё вчера Брейден был бы счастлив иметь кролика на ужин, но сейчас к горлу подкатила тошнота, хотя он был не из брезгливых и сам частенько разделывал живность на ингредиенты.

Заметивший это Квент обеспокоенно спросил:

— Ты как? Выглядишь, будто только что с кладбища вылез.

— Ничего, жить буду, — отмахнулся Брейден. Конечно, он приврал, когда сказал, что к утру будет в порядке, но сейчас нет времени раскисать.

Оставив Квента потрошить добычу, он направился к дому. Возле колодца стояло полное ведро, и Брейден плеснул себе в лицо, а затем сделал несколько глотков, прогоняя противный привкус лекарственного снадобья. Холодная вода освежила, но до конца слабость и сонливость не смыла.

В доме приятно пахло свежеиспеченным хлебом, но стояла какая-то тревожная тишина. Эдит едва слышно что-то говорила Софи, выглядевшей растерянной и грустной. Герта спала, до подбородка укрывшись лоскутным покрывалом, хотя совсем рядом в очаге горел огонь. Брейден сразу отметил ярко-малиновый румянец у неё на щеках, и в груди неприятно ёкнуло — ему доводилось видеть такой раньше.

— Она проснулась рано утром, отказалась от еды и снова заснула, — сказала Эдит, заметив его. — Похоже, жар усиливается.

Брейден мягко коснулся ладонью лба Герты. Она пылала словно кузнечная печь.

— Не будем её будить, — хмуро произнес он. — Сменим повязки, когда она сама проснется. У меня есть кое-какие средства, которые помогут сбить жар.

Он кивнул Софи, зовя её с собой. Вдвоем они быстро пересекли двор, но в дверях кузницы Брейден запнулся и схватился за косяк. От этой короткой прогулки его бросило в пот, а в ушах снова зашумело.

— В чем дело? — раздался сзади удивленный голос Софи.

— Ни в чем, — хрипло ответил Брейден, тяжело сглотнул и, пересилив себя, вошел внутрь.

Он сразу же подхватил со стола один из флаконов и разом опустошил его. Хорошо, что вчера было время подготовить небольшой запас. Сегодня предстоял напряженный день, и Брейден не мог позволить себе валиться с ног при малейшем усилии.

Быстро смешав в холщовом мешочке несколько трав, он протянул его Софи вместе с небольшой обернутой тканью бутылочкой.

— Сделайте отвар и на каждую его чашу добавляйте по семь капель. Поите этим Герту как можно чаще.

Софи коротко кивнула и тут же выскочила на улицу, больше ничего не спросив. Сейчас все её мысли занимала только старшая сестра.

Вытерев рукавом выступившую на лбу испарину, Брейден достал из печи колбу. Формулы с её поверхности исчезли, выгорев без остатка. Теперь внутри плескалась молочно-белая жидкость с голубоватым отливом. Пока усовершенствованный рецепт, позволявший получить Малый эликсир гораздо быстрее, работал как надо и это приободряло.

Герта проснулась ближе к полудню. Когда Брейден взялся менять ей повязки, вся его радость от успехов с эликсиром мигом испарилась. Он и подумать не мог, что всего за ночь все может стать настолько хуже. Дело принимало дурной оборот: кожа вокруг ран сильно покраснела, сами ожоги гноились и кровоточили.

— Ты ведь помнишь, что обещал мне позаботиться о Софи? — тихо спросила Герта, после того, как Брейден закрепил последнюю повязку.

— Нет нужды напоминать мне об этом, к утру лекарство будет готово. Ты главное держись, — он хотел придать своему голосу уверенность, но помимо воли в последних словах прозвучали нотки мольбы.

Герта только вяло улыбнулась в ответ и устало прикрыла глаза. Боль и лихорадка совсем её измотали.

Из дома Брейден вышел с тяжелым сердцем.

— Неужели такие раны можно вылечить? — спросила последовавшая за ним Эдит. — Честно говоря, мне не верится.

— Дай-ка угадаю: раньше ты не встречала алхимиков из Грелосского университета, — усмехнулся Брейден, надеясь, что все опасения не написаны у него на лице.

Эдит чуть улыбнулась.

— Раньше я вообще никаких алхимиков не встречала. Почему-то вы предпочитаете селиться в городах или поместьях богатых лордов.

— Значит, завтра у тебя будет уникальный шанс увидеть, на что мы способны.

— Хорошо если так. — Эдит быстро оглянулась и негромко добавила: — Софи сильно переживает. Вчера она болтала весь день без умолку, а сегодня из неё и слова не вытянешь.

Брейден и сам заметил, но сил на утешения у него не оставалось. В груди неприятно давило — то ли от телесной слабости, то ли от затаенных страхов.

— Они с Гертой очень привязаны друг к другу. Я сделаю всё возможное.

Эдит кивнула и вернулась в дом, а он побрел обратно в кузницу.

Брейден знал, что ему под силу вылечить Герту, но после увиденного его терзал другой вопрос: будет ли достаточно Малого эликсира? Что если она уже пересекла ту черту, за которой для её спасения понадобится чья-то жизнь? От этой мысли внутри расползся тревожный холодок.

Ногмар Норт скрывался в подлеске у самого края леса. Деревня, лежавшая перед ним в неглубокой низине, выглядела мирной и ничем не примечательной. Сложно было поверить, что именно здесь затаились враги Церкви, которых Инквизиция выслеживает по всему королевству. Однако Ногмар в этом не сомневался.

Ему пришлось покружить по окрестностям, и к Оленьему Долу он вышел вчера поздно вечером, когда давно стемнело. Следы здесь путались, расходились, а затем слова сходились, поэтому ещё до восхода солнца, в предутренних сизых сумерках, Ногмар вместе с Сатаной обошел деревню по кругу. Пёс ничего не нашел. Значит, беглецы до сих пор в здесь — прячутся в одном из домов.

Ногмар залег в том месте, где след выводил из леса, и пристально наблюдал за происходящим в ближайших дворах. Долго ждать не пришлось. Вскоре его внимание привлек человек, показавшийся из амбара возле ближайшего дома. Разглядеть его лица Норт не смог — слишком далеко, — зато узнал одежду алхимика. Теперь оставалось только придумать, как бы половчее всё обстряпать.

Обращаться к деревенскому старосте или первому встречному разъезду не хотелось. Те сразу приберут беглецов к рукам, и Ногмар не получит ни вознаграждения, ни такой желанной мести. Но и сходу вломиться тоже не выход. Здоровяка, копошившегося на заднем дворе, он не опасался. Какими бы сильными не были эти деревенские верзилы, настоящему воину им противопоставить нечего. Однако мало ли кто ещё находится в доме. Даже хорошему бойцу будет непросто сладить сразу с несколькими противниками, да и алхимик может за это время ускользнуть.

Позади обеспокоенно зафыркала лошадь. Лежащий рядом Сатана навострил уши и повел носом в сторону папоротниковых зарослей.

— Место, — рыкнул на него Ногмар и тот послушно опустил голову на землю. Не хватало, чтобы животина выдала его, выскочив на опушку.

Последние дни Сатана получал немного еды только, когда брал след. У Ногмара не было ни времени, ни припасов, чтобы откармливать пса. Да и зачем, если он и так слушается?

Кроме здоровяка за день во дворе появлялась только темноволосая женщина, и к вечеру Ногмар стал подозревать, что в доме больше никого нет. Когда солнце село и начало стремительно темнеть, он, пригибаясь, выбрался из леса и спрятался в зарослях лещины почти у самого забора.

Сияющая четверть луны медленно выползла на небо. В освещенных тусклым светом окнах маячили человеческие тени. Вдруг что-то белёсое мелькнуло на заднем дворе. Ногмар привстал и разглядел невысокую девушку, мечущуюся от изгороди до дома и обратно. Лунный свет серебрил её волнистые волосы и округлое, смутно знакомое личико.

«Да ведь это та самая подавальщица!» — вдруг узнал её Норт. О забавном происшествии, случившемся на последнем Грелосском турните, говорили тогда во всех тавернах. Графский сынок, не то напившись, не то проспорив, попросил знак отличия у простолюдинки. Ногмару кто-то указал на неё на ристалище, когда девчонка пришла поглазеть на состязания. Стало быть, она и есть одна из ведьм.

«А лорденыш не дурак, — отметил он про себя, разглядывая проступающий в темноте силуэт. — Если её сестра хоть в половину такая же хорошенькая, удастся отлично поразвлечься».

Девушка повернула, снова приближаясь к забору. По правде говоря, на ведьму она совсем не походила и выглядела испуганной. В голове Ногмара моментально созрел план.

Кинжал вышел из ножен бесшумно.

— Рядом, — шепнул Норт Сатане и, мягко ступая, скользнул к изгороди.

Брейден вышел из душной кузни и с удовольствием вдохнул прохладный воздух. Он только что принял очередную порцию снадобья. Весь день его одолевала болезненная слабость, а впереди ожидала долгая бессонная ночь.

Холодный ветер зашуршал листьями сирени, и от его прикосновения кожа на шее покрылась мурашками. Яркий полумесяц скрадывал бледное мерцание звезд, высвечивая соломенные крыши и треугольные верхушки деревьев.

Внезапно короткий вскрик рассек тишину спящей деревни. Брейден встрепенулся и опрометью бросился на задний двор, с которого донесся звук. Вылетев из-за угла, он замер пораженный открывшейся перед ним картиной. Кровь бешено стучала в висках, а колени грозили вот-вот подкоситься не то из-за слишком быстрых движений, не то из-за нахлынувшего ужаса.

На фоне светлеющего у горизонта неба вырисовывалась массивная фигура. Высокий широкоплечий человек держал перепуганную Софи за волосы. Её бледное лицо почти светилось в темноте, а у горла поблескивало лезвие кинжала.

— Ты как раз вовремя, — торжествующе произнес Ногмар Норт.

— Отпусти её, — выдохнул Брейден, унизительно слабым и осипшим голосом. Мысли в голове метались, разваливаясь на бессмысленные обрывки.

Наемник издал низкий смешок полный злорадного веселья.

— Ну, конечно, я ведь ради этого за вами столько дней тащился. Пойди-ка, приведи вторую девку. И лучше тебе поторопиться. Если мне станет скучно, я могу захотеть подправить ей личико.

Он поднес острие кинжала опасно близко к глазу Софи, и та сдавленно пискнула.

Брейден растерянно замер, не понимая, что делать. «Надо позвать на помощь», — отчаянно билось в голове. Но как если любое его лишнее движение может стоить Софи жизни? И, конечно, нельзя оставлять её с Нортом одну.

От этого нелегкого выбора Брейдена избавили раздавшиеся позади шаги. Из-за дома появился Квент в выпростанной рубахе — они с Эдит уже собирались ложиться. В руке он держал кочергу.

— Не вмешивайся, крестьянин, — бросил ему Норт. — Я пришел забрать ведьм и этого еретика. Тебе и твоей женщине ничего не угрожает.

— Только я не крестьянин, — набычившись, ответил Квент.

На лице наемника мелькнуло недоумение. Брейден заметил, как кинжал немного опустился от лица Софи.

— Неужели забыл меня? — продолжал Квент. — Давай, я тебе напомню: прошлая осень, второй день турнира в Грелосе.

— А-а-а, — протянул Норт. — Вот оно что. Вижу, тебя хорошо подлатали. Держался ты неплохо, но по правде говоря, до настоящего воина тебе далеко. Мой тебе совет: не встревай, если всё-таки не хочешь остаться без руки.

Ответить на это Квент не успел. Софи вдруг покачнулась в сторону и вперед. На долю мгновения Брейдену показалось, что она лишилась чувств. Однако в следующий миг раздался яростный вопль Норта — Софи впилась зубами в основание его большого пальца. Наемник резко дернул рукой.

Даже в скудном лунном свете Брейден отчетливо различил, как блеснул кинжал и на белом девичьем горле проступила темная полоса. Норт с силой отшвырнул от себя Софи, и та мешком упала в траву у забора.

Квент тут же замахнулся и налетел на него. Наемник молниеносно выхватил меч, и от столкнувшихся лезвия и кочерги во все стороны брызнули искры.

Не обращая внимание на завязавшийся бой, Брейден бросился к неподвижно лежащей Софи. Но стоило ему сделать шаг, как что-то большое и темное выскочило из темноты. Оно с силой врезалось в него и опрокинуло на спину.

Висевшие высоко в небе звезды заплясали в диком танце, смешиваясь с разноцветными вспышками. Грудь будто сдавило железными обручами, от чего не получалось толком вдохнуть. Когда перед глазами стало проясняться, Брейден увидел нависшую над ним оскалившуюся пасть, из которой вырывалось утробное рычание похожее на рокот далекой грозы. Огромный черный пес придавил его к земле, не давая пошевелиться.

Краем глаза Брейден видел, как Квент отчаянно отражает атаки. Сталь звенела о сталь. Вдруг Норт особенно хитрым выпадом обошел защиту, и острие меча задело Квента по лицу. Тот отшатнулся, невольно открывшись, и наемник не преминул этим воспользоваться. Мощный удар, направленный в шею, наверняка лишил бы Квента головы, но в последний миг лезвие наткнулось на кочергу. Раздался оглушительный грохот и траву оросила россыпь искр.

Однако все мысли Брейдена сейчас занимала Софи. Насколько серьезно она ранена? О том, что ей уже нельзя помочь он не позволял себе даже думать.

Пес, словно подслушав его мысли, ощерился сильнее, демонстрируя длинные клыки. Но медлить было нельзя. Брейден подобрался и резко дернулся, пытаясь столкнуть с себя зверя. Тот больше не стал ограничиваться предостерегающим рычанием. Острые зубы с силой сомкнулись на правом предплечье Брейдена, которое он едва успел подставить, защищая лицо.

Руку пронзила острая боль, огнем прокатившаяся до самого плеча. Вверху, на фоне черного неба, возникла белесая тень.

«Интересно, у меня просто в глазах рябит или эта собачка успела разодрать мне горло», — отстраненно подумал Брейден.

Но вдруг пес жалобно взвизгнул и разжал челюсти. Следом раздался испуганный девичий вскрик.

Брейдену потребовалось несколько мгновений, чтобы понять — больше его ничего не прижимает к земле. Он тут же сел и, к своему удивлению увидел Софи. В руках она сжимала короткий обломок жерди, которой только что огрела собаку. Но теперь пёс, рыча, надвигался на неё, готовый вот-вот накинуться. Софи сделала несколько шагов назад и уперлась в стену дома.

— Стоять! — рявкнул Брейден, вскочив на ноги, но пёс лишь быстро глянул на него и снова повернулся к сжавшейся девушке.

Очертания предметов расплывались в темноте. Укушенная рука начала неметь и слушалась плохо, но всё же Брейден в безрассудной попытке подскочил к псу сзади, стараясь схватить его за загривок.

Пальцы лишь скользнули по густой шерсти. Зверь извернулся, и его зубы едва не сомкнулись на ладони Брейдена. Но продолжать атаку пёс не стал, длинная морда опять нацелилась на Софи.

Внезапно позади раздался звук глухого удара и торжествующий возглас.

Сердце в груди Брейдена болезненно сжалось: «Вот и всё. Норт одолел Квента». Он медленно обернулся. И замер, пораженный увиденным.

Норт плашмя лежал на земле. С острием собственного меча у горла. Стоящий над ним Квент лучился от гордости, хотя всю его левую щеку покрывала кровь. Кочерга исчезла в неизвестном направлении.

Брейден и Квент обменялись быстрыми взглядами, и последний резко приказал Норту:

— А ну-ка, отзови пса!

— А то что? — осклабился наемник, и кровь засочилась из его разбитой губы. — Ты и так, и так прирежешь меня.

— Нет! — вдруг вскинулся Брейден, едва дыша от волнения. Вот же оно! Появление Норта решало все его трудности с эликсиром. Он вылечит Герту и навсегда избавиться от наемника, который наверняка не оставит их в покое.

Квент удивленно посмотрел на него, Брейден лишь с усмешкой продолжил:

— Не так быстро, твоя жизнь ещё может пригодиться. Чего нельзя сказать о твоих пальцах. Для наемника у тебя их многовато, не находишь?

Норт выплюнул несколько нечленораздельных ругательств и нехотя произнес:

— Сатана, место!

Пёс тут же перестал скалиться и спокойно улегся на землю, выжидательно уставившись на хозяина.

Брейден едва успел облегченно выдохнуть, как во двор выскочила Эдит.

— Они идут! — выпалила она.

В тот же миг за домом раздался нестройный гул голосов и показалось бледно-желтое зарево. Шум поднявшийся во время схватки переполошил всю деревню. Брейден тут же схватил жмущуюся к стене Софи за руку и потянул её в сторону амбара.

— Быстрее!

Влетев внутрь, они захлопнули дверь и притаились в темноте, наполненной запахом сена и овец.

— Он сильно порезал тебя? — шёпотом спросил Брейден.

— Ерунда, совсем немного задел, — нетерпеливо отмахнулась Софи, приникшая к щели в стене. — Ты только посмотри!

Брейден последовал её примеру и тоже выглянул наружу.

На заднем дворе толпилось десятка полтора мужчин в нижних рубахах и наспех натянутой одежде. Некоторые держали масляные лампы, но большинство сжимали в руках вилы и топоры. Впереди всех стоял худой и высокий точно сосна человек. Хотя волосы его белели сединой, дряхлым он не выглядел.

— Что здесь случилось, Квент? — спросил старик. Его спокойный, но твердый тон сразу выдавал в нем человека, пользующегося безусловным авторитетом среди односельчан.

— Этот разбойник вломился ко мне, Гед. Но я с ним быстро разобрался.

— В этом доме скрываются еретик и ведьмы, осужденные Церковью, — вдруг подал голос лежащий на земле Норт. — Мой долг, как честного христианина, схватить их.

По толпе пробежал не то удивленный, не то обеспокоенный гул.

— Почему ты решил, что ведьмы и еретик находятся именно здесь? — спросил Гед с совершенно непроницаемым лицом.

— Я несколько дней шел по их следу, — ответил Норт, явно почувствовав себя увереннее. — Они прячутся где-то поблизости. Мой пёс без труда их найдет. Сатана, ищи!

Сердце Брейдена ухнуло вниз. Сейчас пёс приведет в амбар толпу вооруженных крестьян, и бежать им с Софи будет некуда.

Вдруг с улицы донеслись приглушенные смешки. Не понимая в чем дело, Брейден плотнее приник к щели. Все собравшиеся оставались на местах, некоторые мужчины показывали пальцами куда-то в сторону. Там, возле аккуратно сложенной поленницы, большой пёс с аппетитом уплетал что-то из горшка.

— Сатана, ищи! — второй раз приказал Норт и разразился потоком ругательств, когда зверь даже ухом не повел в его сторону.

— Похоже, он вовсе не ведьм учуял, а потроха, — заметила Эдит и, повернувшись к собравшимся, пояснила: — Утром в силки попались два кролика, и я по забывчивости оставила во дворе горшок с внутренностями.

Глядя на её лукавую улыбку, Брейден ни капли не сомневался, что Эдит сама всего несколько мгновений назад подсунула псу этот горшок.

— Мы ничего не скрываем, — громко заявил Квент. — Вы можете сами осмотреть мой дом и убедиться.

Рядом с Брейденом сдавленно охнула Софи. Он и сам с тревогой подумал, что такое предложение слишком самонадеянное. Они-то могли попытаться незаметно выскользнуть из амбара и укрыться в лесу, но Герта осталась в доме. Вряд ли Эдит успела её куда-то спрятать.

Гед немного помедлили, а затем торжественно произнес:

— Мы знаем тебя, Квент, и не станем осквернять память твоего отца, поверив слову чужака и разбойника, а не твоему.

Мужчины за его спиной одобрительно загудели. Несколько из них окружили Норта и, подталкивая вилами, вывели со двора. Толпа начала потихоньку расходиться.

Гед тем временем подошел ближе к Квенту.

— Я ведь тебе говорил, поставил бы ты забор повыше и собаку завёл, — старик бросил быстрый взгляд на пса, продолжавшего жадно лопать потроха. — Всё-таки дом твой на окраине, лес совсем близко. Ты, конечно, силач, но мало ли…

— Пожалуй, так и сделаю, — смущенно улыбаясь, прогудел Квент.

Вскоре задний двор опустел. Когда голоса окончательно стихли, а за домом перестали мельтешить отблески ламп, Софи осторожно приоткрыла дверь и выглянула наружу.

— Кажется, все ушли.

Она выскользнула на улицу, и Брейден последовал за ней. Однако стоило ему сделать пару шагов, как ноги стали ватными, колени предательски подогнулись. Он ухватился за стену амбара, а затем и вовсе медленно осел на землю.

Софи мигом подскочила к нему.

— Что с тобой? — испуганно спросила она. — Этот пёс сильно тебя покусал?

Брейден посмотрел на свою правую руку — прокушенный рукав потемнел от крови. После вчерашнего кровопускания это было совсем некстати.

— Позови Квента, — сипло попросил он.

На миг Софи замерла, словно не решаясь оставить его одного, но затем отрывисто кивнула и умчалась.

Брейден сидел, прислушиваясь к собственному поверхностному хриплому дыханию. На глаза будто набросили полупрозрачную черную ткань. Звёзды высоко в небе исчезли, а луна превратилась в грязно-желтое расплывчатое пятно. Кто-то позвал его по имени, один раз, затем второй…

— Слышишь меня?

Брейден с силой сжал веки, прогоняя черную пелену. Прямо над ним нависало встревоженное лицо Квента.

— Слышу, — язык ворочался с неохотой.

— Вот и славно, — прогудел сверху низкий голос. — Надо бы тебя перевязать.

— Ага, только… — Брейден перевел взгляд за спину Квента, где беспокойно переступала с ноги на ногу Софи.

Тот понял всё без слов и повернулся к ней.

— Ты иди, проверь как там Герта. Тут я сам управлюсь.

Брейден не расслышал, ответила ли она что-нибудь. Через несколько мгновений Квент помог ему подняться на ноги.

— Э, как тебя развезло, — заметил он.

«Что есть, то есть», — подумал Брейден, не став отвечать вслух, чтобы не тратить силы. Так его не качало даже после бражки, которой однажды их с Олрифом угостил хозяин «Полосатого кабанчика».

В кузне Квент помог ему промыть и перевязать рану. Онемение постепенно спадало. Вскоре Брейден уже мог шевелить пальцами, а после нескольких глотков кровевосполняющего снадобья даже вполне твердо стоять. Из заготовок он смешал Бодрящий эликсир и через некоторое время был готов продолжить работу.

— Останусь-ка я лучше здесь, — сказал Квент, наблюдая, как Брейден глотает странно пахнущие жидкости то из одного флакона, то из другого. — После такой встряски мне никак не уснуть.

Он устроился в углу на трехногом табурете и ещё до полуночи кузню наполнил мерный храп.

Брейден работал сосредоточенно и методично, лишь иногда отвлекаясь, чтобы сделать очередной глоток Бродящего эликсира. Его никак не отпускало чувство досады — Норт теперь находился вне пределов досягаемости. Об Эликсире Жизни можно было забыть. А ведь сам наемник даже не подозревал, как ему повезло.

Ближе к утру Брейден всё-таки задремал. Разбудила его пронзительная птичья трель, раздавшаяся под окном. Он резко выпрямился и быстро нашел взглядом заветную колбу, испугавшись, что пока он спал, эликсир оказался безнадежно испорчен.

Чистая как слеза жидкость поблескивала в свете догорающей лампы. Облегченно выдохнув, Брейден взял колбу и вышел на улицу.

Рассвет только занимался. Первые золотистые лучи расчертили бледное небо на востоке. Прозрачный, словно хрустальный, воздух наполняли запахи влажной земли и молодой зелени. Даже утренний холодок, в котором ощущалось последнее дыхание зимы, казался приятно освежающим.

Брейден поднял колбу и всмотрелся. В этот момент солнце показало крутой бок из-за горизонта, и бесцветная жидкость вспыхнула серебром.

— Великолепно, — едва слышно прошептал он. Малый эликсир вышел идеальным, в этом Брейден не сомневался.

Позади послышались тяжелые шаги, и рядом возник зевающий Квент.

— Значит, готово? — спросил он.

Брейден кивнул. В горле встал ледяной ком, не дававший сглотнуть. Совсем скоро всё станет ясно.

В доме Эдит развела огонь. Софи сидела рядом с сестрой и нежно гладила её руку, что-то едва слышно шепча. Герта лежала неподвижно, пугающе безразличная ко всему. От её тусклого неподвижно взгляда у Брейдена внутри всё сжалось. Неужели опоздал?

Не на кого не глядя, он аккуратно снял повязки, промыл раны, убрав выступивший гной и замер. Как лучше поступить: использовать весь эликсир, чтобы залечить ожоги, или дать Герте выпить его на случай, если гной начал портить кровь? Немного подумав, он решил сделать и то, и другое.

— Выпей немного, — сказал Брейден, помогая ей приподняться.

Исходивший от неё жар почти обжигал ему руку. Отвар, которым её вчера весь день поили Софи и Эдит, так полностью и не помог.

Край колбы коснулся пересохших губ Герты, и она сделала маленький глоток. Брейден пристально наблюдал за ней, силясь заметить хоть какие-то признаки улучшения, но ничего не происходило.

Запретив себе думать о самом худшем, он занялся ожогами. Когда первая капля Малого эликсира упала на покрытую струпьями и нагноениями плоть, Брейден вдруг понял, что от напряжения задержал дыхание. Прозрачная жидкость впиталась, и страшная рана сама собой начала заживать. Позади сдавленно охнула Эдит.

Приободренный первым успехом, Брейден принялся быстро ронять капли одну за другой.

Всё-таки эликсира не хватило. Ожоги не затянулись полностью, но выглядели теперь так, будто заживали уже несколько недель. Струпьев почти не осталось, а некоторые места даже зарубцевались, покрывшись белой бугристой кожей.

— Похоже, ты и есть настоящий чародей, — прозвучало над самым ухом Брейдена.

Он поднял голову и увидел, что Герта сидит на постели, тепло ему улыбаясь. Лихорадочный румянец исчез с её лица, а в глазах снова зажглись живые огоньки. Одной рукой она обнимала прижавшуюся к ней Софи, по щекам которой беззвучно катились слезы.

— Право слово, я думала, Квент преувеличивает, когда говорит, что ты приживил ему руку, — озадаченно протянула Эдит. — Почему же это средство не используют везде?

— Я не так давно работаю над ним, рецепт не окончательный, — уклончиво ответил Брейден. — Лучше пока не распространяться о нем. Но, возможно, когда-нибудь удастся вылечить всех, кто в этом нуждается.

— Это было бы замечательно, — кивнула Эдит.

— Что с твоей рукой? — нахмурившись, вдруг спросила Герта.

Брейден тут же одернул левый рукав, из-под которого выглядывала повязка.

— Нортовский пес вчера слегка прихватил, ничего серьезного, — небрежно ответил он и поспешно встал: — Пойду, соберу вещи. Пожалуй, пора вернуть хозяину его кузню.

На улице Брейден прислонился к шершавому стволу старой липы и посмотрел сквозь нежную листву на ясное весеннее небо. Он одновременно ощущал чудесную легкость и непреодолимую усталость.

Хлопнула дверь и рядом остановился Квент.

— Ты ведь не был уверен, что это средство сработает, — заметил он.

— Не был, — признал Брейден. Действие Бодрящего эликсира закончилось, и глаза начали слипаться. — Всегда есть риск, что лекарство выйдет недостаточно действенным.

— А если забирать у человека кровь, пока он не умрет?

— Такой эликсир исцелит даже самого безнадежного больного.

— Это ты хотел сделать с Нортом? — спросил Квент.

Брейден кивнул.

— Его всё равно пришлось бы убить, а так я был бы уверен, что спасу Герту.

— Но ты думал об этом до того, как Норт появился, — продолжал Квент.

— Да, — не стал отпираться Брейден.

Какое-то время они стояли молча, слушая, как птицы щебечут в ветвях у них над головами. Вдалеке мерно стучал топор, а со стороны леса доносилось лошадиное ржание.

— Ты очень заботишься о ней, — сказал наконец Квент.

— Это меньшее, что я могу сделать, — вздохнул Брейден. — Не спрашивай, как так вышло, но это из-за меня они с Софи оказались в руках Инквизиции.

— Только ли в этом дело? — многозначительно улыбнулся Квент.

— А в чем же ещё? — с недоумением посмотрел на него Брейден.

Тот пожал плечами, разглядывая скачущую по ветке пичужку.

— Тебе лучше знать.

Сбитый с толку и почему-то раздосадованный Брейден отстранился от липового ствола и, ничего больше не сказав, направился в кузню.

Завтракать все сели в приподнятом настроении, то и дело перебрасываясь шутками и веселыми замечаниями. Нортовкий пёс, который больше не пытался никого укусить, забрался под стол, где с наслаждением грыз кроличьи кости. Всё утро он хвостом ходил за Эдит, время от времени тыкаясь ей в ладонь мокрым носом.

— А что теперь будет с Ногмаром Нортом? — спросила Герта, когда тарелки опустели.

— Его посадили в яму. Придется ему провести там несколько недель, прежде чем судья заедет в Олений Дол и определит наказание. Больше он вас не побеспокоит, — заверил её Квент.

— Честно говоря, я не ожидал, что тебе удастся с ним справиться, — признался Брейден.

— Да я и сам не ожила, — хохотнул Квент и не без гордости добавил: — Но я-то тоже не пальцем деланный, да и тренировался в последние месяцы усерднее. Вот думаю, может, этой осенью снова поучаствовать в турнире? Бумага у меня теперь есть. Глядишь, сумею главный приз выиграть.

— Не уверена, что это хорошая идея, — заметила Эдит с явной предостерегающей ноткой в голосе. — Я бы хотела, чтобы у моего мужа все руки и ноги были на месте.

Она ласково погладила Квента по щеке, которую прочерчивал длинный порез. К счастью, рана оказалась совсем неглубокой и со временем от неё останется лишь тонкий бледный шрам.

После завтрака Брейден направился в амбар, надеясь хорошенько отоспаться перед дорогой. Девушки пошли вместе с ним, чтобы Квенту с Эдит больше не приходилось ненавязчиво выпроваживать любого, кто решит к ним заглянуть. Кроме того, ночь у них тоже выдалась тревожная и бессонная.

Втроем они улеглись на душистом сене. Софи тут же заснула, свернувшись калачиком. Брейден с удовольствием вытянулся во весь рост и почти задремал, когда его шёпотом окликнула Герта. Он повернул к ней голову и через силу разлепил веки.

— Спасибо за то, что ты сделал для меня. И за то, что не позволил сдаться, — тихо сказала она. — Я этого не забуду.

«Какие же синие у неё глаза», — вдруг отметил Брейден. Он никогда не бывал в горах, но, наверное, именно такого цвета горные озера в ясные дни. В голове стало странно пусто, — похоже, сказывалась усталость.

— Не за что, — улыбнулся он, больше не найдясь, что ответить.

Уже засыпая, Брейден подумал, что чувствует себя удивительно спокойным и счастливым для человека, которого разыскивают по всему королевству.

Глава 7

Герцог Грелос сидел во главе стола, откинувшись на высокую спинку резного кресла, и внимательно слушал старшего инквизитора Адальберта. Время от времени он чуть встряхивал седеющей гривой волос, от чего становился похож на старого льва, отгоняющего мух. Регинштейн, расположившийся по правую руку от него, достаточно хорошо знал герцога, чтобы по едва уловимым изменениям его лица понять — Его Светлость весьма недоволен тем, что слышит. Но ничего другого епископ и не ожидал, когда сегодня утром получил просьбу — а вернее требование — явиться в замок.

— Выходит, за две недели вы так ничего и не выяснили, — заключил герцог Грелос, когда старший инквизитор закончил.

По легкому жесту его руки от стены отделился виночерпий. Он беззвучно пересек просторный зал и подлил герцогу вина, а затем повернулся к гостям. Регинштейн прикрыл ладонью свой едва тронутый кубок.

— Можно почти наверняка сказать, что в городе и окрестностях их нет, — ответил отец Адальберт, чуть сильнее сжав подлокотники кресла. Однако к его чести, больше ничем не выдал досады от такого явного упрека, голос его остался спокоен.

— Тогда какого дьявола, скажите на милость, инквизиторы вытаскивают членов городского совета прямо из зала заседания?! — вдруг громыхнул герцог.

А вот и главная причина их встречи, понял Регинштейн. Его Светлость явно был очень зол, раз позволил себе такие выражения в присутствии главных представителей Церкви Грелоса. Не то, чтобы происходящее стало для епископа неожиданностью и, пожалуй, он мог бы предупредить отца Адальберта о таком исходе, но раз тот больше не обращался за советом, Регенштейн решил пока не навязываться и позволить старшему инквизитору испытать свои силы.

— Если вы о виноторговце Йозефе Феранге и его сыне, то у нас есть свидетельства их связи с алхимиком, — холодно ответил отец Адальберт. — Неучтенная лаборатория хорошо оборудована. У него явно был состоятельный покровитель, а по свидетельствам соседей Ферангов Брейден из Альстера несколько дней подряд посещал их дом во время рождественских праздников.

— Этот алхимик наверняка посещал и десятки других домов, — резко оборвал его герцог. — Но вы бросили в темницу и пытаете именно члена городского совета. Я уж не говорю о ваших постоянных обысках и допросах. Всё это создает не лучшие настроения. Вы знаете, что некоторые корабли отказываются подниматься вверх по реке к Грелосу, и всё больше торговцев предпочитают сделать крюк по окольным дорогам, чем заходить в город? Разве задача Инквизиции не защищать людей и поддерживать мирную жизнь? Почему вместо этого вы только плодите больше паники и беспорядка?

— Задача Инквизиции преследовать врагов Церкви, под какой личиной они бы не скрывались, — жестко произнес отец Адальберт. — Вы сейчас заступаетесь за человека, возможно, причастного к нарушению церковных законов. Да и в целом говорите так, будто противитесь розыскам. Будто покрываете беглецов. Отлучение — самое меньшее, что грозить за подобное.

Герцог стремительно побледнел и крепче сжал резную ножку кубка. На несколько мгновений могло показаться, что старший инквизитор победил. Однако Регинштейн слишком хорошо знал — герцог Грелос совсем не тот человек, на которого можно надавить такими грубыми угрозами.

Епископ едва сдержал тяжелый вздох, когда глаза Его Светлости яростно сверкнула.

— Я дал вам своих людей, любой мой барон окажет вам всю необходимую помощь, но вы до сих пор так ничего и не нашли, — медленно процедил герцог. — Ведьмы и алхимик, скорее всего, покинули герцогство, а может и королевство. И, хочу заметить, это не первая ваша промашка. Сколько людей умерло прошлой осенью только потому, что вы не смогли сразу понять, что болезнь разносит демон? Пожалуй, стоило бы написать Великому инквизитору или даже самому Папе и попросить назначить в Грелос более расторопного и опытного старшего инквизитора.

В зале воцарилась гулкая тишина. Отец Адальберт резко встал, и ножки кресла неприятно скрипнули по каменному полу.

— Я вас понял, Ваша Светлость, — сдержанно сказал старший инквизитор, хотя на его бледных щеках красными пятнами пылал румянец.

Герцог посмотрел на него из-под кустистых бровей.

— Очень на это надеюсь.

Не произнеся больше ни слова, отец Адальберт стремительно вышел из зала. Регинштейн поднялся, собираясь последовать за ним, но герцог остановил его.

— Задержитесь, епископ. Сегодня вы слишком молчаливы даже для вас.

— Моя душа болит, когда добрые христиане ссорятся, — смиренно произнес Регинштейн. — Это значит, Дьявол одерживает верх.

— В таком случае, в ваших интересах сделать так, чтобы подобное больше не повторилось, — сказал герцог и, подавшись вперед, понизил голос: — Вы разумный человек, епископ, и понимаете, как всё устроено. Я не меньше отца Адальберта тревожусь из-за этих ведьм, но разве стоит делать всё ещё хуже, нарушая нормальную жизнь города? Присмотрите за ним и удержите от опрометчивых поступков.

Регинштейн медленно кивнул.

— Сделаю всё, что в моих силах.

Он вышел из зала и тихо затворил за собой дверь.

Отец Адальберт стоял в середине длинного коридора и глядел в окно, выходящее во внутренний двор замка. Когда Регинштейн подошел ближе, то заметил, что плечи его чуть подрагивают, от едва сдерживаемого гнева.

— Разве задача Инквизиции не защищать людей и поддерживать мирную жизнь? — повторил слова герцога Адальберт и издал короткий злой смешок: — Можно подумать, его горожане интересуют. Пошлины за проезд — вот, что его действительно заботит. Похоже, наши предшественники слишком хорошо исполняли свой долг и некоторые люди, совсем позабыли, насколько опасны те, от кого Инквизиция их защищает.

В последних словах прозвучало столько горечи, что Регенштейну даже стало жаль молодого инквизитора. Тот действительно со всем тщанием выполнял свои обязанности и вдруг с размаху налетел на такую глыбу как герцог Грелос.

— Вы хороший инквизитор, отец Адальберт, — мягко сказал епископ. — Один из лучших, что есть у Церкви. Но вести дела с лордами — это не то же самое, что сражаться с нечистью и демонами. Здесь недостаточно следовать уставу и честно исполнять свой долг. Приходится действовать аккуратнее, тоньше.

Лицо Адальберта Кранца совсем потемнело.

— Церковь — высшая власть на земле, — резко заметил он.

— В идеальном мире так бы и было, — согласился Регинштейн. — И, я верю, однажды будет. Однако пока мы вынуждены считаться с могущественными лордами и действовать, учитывая их интересы. Вы этому научитесь, требуется лишь время.

— Не уверен, что в сложившихся обстоятельствах у меня много возможностей учиться. Цена ошибки может оказаться слишком высока. Она уже слишком высока, — сокрушенно покачал головой отец Адальберт.

— Вы всегда можете обратиться за помощью к соратнику, у которого опыта в таких делах более чем достаточно, — напомнил Регинштейн. — Я был на вашем месте и всегда готов дать хороший совет.

Адальберт Кранц кивнул, но ничего не ответил, глубоко о чем-то задумавшись.

Немного выждав и решив, что момент вполне подходящий, епископ как бы ненароком заметил:

— Ведьмы и алхимик хитры. Не удивительно, что розыски пока не дают результатов. Но что с той лабораторией? Удалось выяснить, чем там занимался алхимик?

— Пока нет, — рассеяно ответил отец Адальберт. — Для всех записей он использовал шифр, вероятно, собственного изобретения. Потребуется время, чтобы в нем разобраться.

— Алхимики тщательно оберегают свои секреты, — согласно качнул головой Регинштейн. — В этом они похожи на нас. Вы не думали привлечь кого-нибудь из них для расшифровки? На моей памяти Орден несколько раз так поступал. Я знаю одного надежного человека. Правда, он сейчас не в герцогстве, но если дело затянется…

Адальберт Кранц вдруг встрепенулся, окончательно вынырнув из своих мыслей. Все остатки растерянности исчезли с его лица, а взгляд вновь стал твердым.

— Благодарю за предложение, Ваше Преосвященство, но в этом нет необходимости. У Инквизиции лучшие шифровальщики. С Божьей помощью они справятся, — уверенно произнес он. — А сейчас, прошу прощения, мне надо идти.

Сцепив пальцы и спрятав ладони в широких рукавах, Регинштейн наблюдал, как старший инквизитор быстро удаляется по коридору.

В этот раз он не добился, чего хотел, но зато разглядел сомнение, промелькнувшее в глазах Адальберта Кранца. Тот понимал, что самому ему не справиться, и отказывался от помощи из чистого упрямства. Но видит Бог, Регинштейн умел ждать. А если нынешний старший инквизитор Грелоса будет упираться слишком долго, по какой-нибудь причине кто-то другой может занять его место.

Накануне Брейден и девушки покинули Олений Дол задолго до рассвета, чтобы не попасться никому на глаза. Все жители деревни ещё крепко спали, а скот стоял запертый в хлевах, когда они простились с Квентом и Эдит.

На все благодарности молодые хозяева только отшучивались, уверяя, что и сами в накладе не остались. У их ног вился, радостно виляя хвостом, огромный пёс, а в стойле сонно жевала сено новая лошадь. Весь предыдущий день её встревоженное ржание доносилось из леса. В сумерках Квент привел её домой, да так пока и не решил, как с ней поступить: продать или оставить себе.

Холмы становились всё ниже, а небольшие уютные долины всё мельче, и к концу второго дня вовсе сошли на нет. Впереди лежала почти плоская равнина, расчерченная на разноцветные лоскутки полей и пастбищ. Среди них то здесь, то там виднелись деревеньки и одиноко стоящие фермы.

— Это самая граница Грелосского герцогства, — сообщил Брейден, когда они втроем остановились на невысоком пригорке. — Дальше до самых Предгорных марок лежат королевские графства, но земли между реками Мереса и Эльдра до сих пор называют Равниной Тысячи Королей. До объединения Дальвры здесь чуть ли ни в каждой деревне сидел полновластный владыка.

— Так странно, мы прожили в Грелосе меньше года, а кажется, что намного дольше, — вздохнула Софи, оглядывая залитый вечерним светом простор.

Герта ободряюще сжала её плечо.

— У нас будет новый дом, из которого нам больше не придется бежать.

На ночь они остановились в неглубокой ложбинке, густо заросшей старыми кряжистыми буками. Их ветви тихонько поскрипывали, колышимые проносящимся высоко вверху ветром, от чего казалось, будто деревья устало вздыхают.

Брейден и сам был не прочь присоединиться к их хору. Его больше не мутило от малейшего усилия, но неприятная слабость всё никак не отступала. А кроме того прошлой ночью снова раздался шелест невнятных голосов, что совсем не прибавило ему бодрости.

Незадолго до рассвета, когда пришел его черед дежурить, Брейден вытащил со дна сумки Зеленую Книгу и внимательно её перелистал, пытаясь понять, почему она вновь проявила себя именно сейчас. Но страницы оставались такими же пустыми и безмолвными, как и прежде. Он лишь надеялся, что голоса больше не вернутся. Бессонные ночи пришлись бы сейчас очень некстати.

Костер весело пылал, выбрасывая искры к самому лиственному пологу. Девушки возились у котелка с ужином. Воспользовавшись моментом пока они заняты, Брейден тихо отошел в сторону, на самую грань света и темноты. Там он вытащил из сумки бутылек и быстро сделал глоток.

— Может, расскажешь нам, что это ты всё время пьешь? — вдруг раздался голос Герты прямо у него за спиной.

Чуть не подавившись, Брейден обернулся, поспешно спрятав флакон за спину.

— Ничего.

Под пристальным взглядом Герты он почувствовал себя мальчишкой, которого священник поймал у дверей женской бани.

— Ты ведь не думаешь, будто мы ничего не заметили? — поддержала сестру Софи. — Ты же бледный, словно неприкаянный дух.

— Это кровевосполняющее снадобье, да? — продолжала наседать Герта. — Вот зачем тебе понадобилась свекла.

— Честное слово, иногда я жалею, что ты так внимательно читала Флеонара Луста, — проворчал Брейден, убирая в сумку бутылек.

— Ты не сожалел об этом, когда оставил меня одну с профессором Тарселем, — ершисто напомнила Герта, а затем гораздо мягче добавила: — Пойми, мы хотим понимать, что с тобой, если ты вдруг свалишься без чувств в придорожную канаву.

— Да ладно, я ведь не настолько плохо выгляжу, — со смешком отмахнулся Брейден.

Но перевести всё в шутку не удалось. Герта села рядом с сестрой, и они вдвоем устремили на него выжидательные взгляды.

Тяжело вздохнув, он тоже опустился на землю.

— Я в порядке и в канавы падать не собираюсь, правда, — первым делом постарался заверить их Брейден. — Всё дело в лекарстве. Для его изготовления требуется человеческая кровь. И я использовал свою.

Под сенью буков повисла неестественная тишина. Даже костер будто перестал трещать, а ветви протяжно поскрипывать. Девушки смотрели с недоумением и удивлением.

— Это какое-то колдовство? — наконец недоверчиво спросила Софи.

— Нет, никакого колдовства.

— Церковью такое точно запрещено, — хмуро заметила Герта.

Брейден только пожал плечами.

— Об этом можно больше не тревожиться. Два раза нас не сожгут.

Он немного помолчал, обдумывая как бы лучше объяснить, и решил рассказать всё с самого начала.

— Я тогда учился в университете и однажды в одном из дальних хранилищ библиотеки наткнулся на старый манускрипт. Вернее, на часть манускрипта. Весь его текст был зашифрован, но автором значился Алсперий, — поймав непонимающий взгляды девушек, Брейден пояснил: — Он жил триста лет назад и был выдающимся алхимиком, но Церковь посчитала его труды небогоугодными. Почти никакие работы Алсперия не сохранились, а его самого упоминают очень редко. Найти такой манускрипт — большая удача. Не знаю, каким чудом он сохранился в Грелосской библиотеке. Может, о нем просто забыли, а может, у кого-то рука не поднялась его уничтожить, и свиток спрятали подальше.

— В общем, ты его присвоил, — заключила Герта.

— Одолжил на время, — поправил её Брейден. — На первый взгляд текст казался сплошной чепухой. У меня ушло несколько лет на то, чтобы его расшифровать, но когда я понял, о чем там идет речь… Трактат рассказывал о старших сигнатурах, а сами они были спрятаны в иллюстрациях.

Софи с любопытством подалась вперед:

— Что это за старшие сигнатуры?

— Восемь особых знаков, гораздо более могущественных, чем те двадцать четыре, которые сейчас используют алхимики, — ответил Брейден. — По слухам они могут дать власть над жизнью и смертью. Церковь запретила их в начале Великого Очищения, а тех немногих, кто обладал этим знанием, уничтожила. Сейчас считается, что старшие сигнатуры утрачены безвозвратно. Даже за Мелким морем не осталось тех, кто их знает.

— Но тебе они известны. И более того, ты умеешь их применять, — медленно произнесла Герта.

Брейден коротко кивнул.

— В трактате Алсперий приводил некоторые принципы их применения. Тогда я понял, что благодаря им сумею создать лекарство от всех болезней. Я тайно устроил себе лабораторию в башне университета. Там есть полузаброшенные помещения, в которых стоят алхимические печи. Я знал, что нарушаю закон, но надеялся разрушить дурную репутацию старших сигнатур. Если бы только все увидели, как их можно применять на благо людям, то Церковь бы переменила своё мнение. Младшие сигнатуры тоже когда-то были запрещены, но позже их разрешили. Так я тогда думал. Но всё обернулось совсем иначе. Для эликсира требовалась кровь. Я использовал свою. И не рассчитал. Взял слишком много или не восстановился после прошлого раза. Очнулся я уже в университетском лазарете и узнал, что лишь чудом остался жив. Падая, я опрокинул свечу, и в башне начался пожар. К счастью, кто-то вовремя заметил дым. Меня успели вытащить, а университетскому руководству стало известно, чем именно я занимался. Они решили скрыть эту историю. Мне позволили получить степень магистра — до экзаменов оставалось совсем немного. Но в университет я стал не вхож. И мне ясно дали понять — то же самое ожидает меня и в других местах. У Грелосского университета достаточно авторитета, чтобы сделать изгоем неугодного им человека.

— Это слишком жестоко! Ты ведь не хотел ничего плохого! — возмущенно воскликнула Софи.

Брейден тяжело вздохнул.

— Из-за своей самонадеянности я всех подверг опасности. Если бы о моих экспериментах стало известно, то Инквизиция уничтожила бы университет. После этого я поселился в «Кривой башне» и больше не работал со старшими сигнатурами.

— Но эликсир у тебя остался, и ты использовал его прошлой осенью, чтобы сохранить Квенту руку, — поняла Герта.

— Угу, — кивнул Брейден. — И об этом стало известно епископу Регинштейну.

— Что?! — хором охнули девушки.

— Он как-то разнюхал обо всём и предложил мне снова заняться этой работой, — продолжил Брейден. — Сначала я отказался. Подумал, это какая-то уловка. Но когда на город обрушилась сухая горячка, всё-таки согласился. Епископ предоставил мне отличную лабораторию со всем необходимым, и я продолжил исследовать старшие сигнатуры.

Он замолчал, заметив, что Герта нахмурилась, глядя в огонь, и словно больше не слышит его.

— Так значит, это был епископ. А ведь он бывший инквизитор, — задумчиво протянула она.

У Брейдена в горле встал жесткий ком. Герта вспомнила о том разговоре, когда он признался, что расспрашивал кое-кого о прирождённых ведьмах. Конечно, она поняла, кем именно был тот человек, и наверняка считала Брейдена совершеннейшим дураком. Она доверилась ему, а он так глупо разболтал всё бывшему инквизитору. Разумеется, теперь она винит его во всем: в аресте Софи, в пытках, которые перенесла сама.

«И правильно делает», — со злостью подумал Брейден и бездумно выдернул пучок молодой травы.

Ему хотелось, чтобы Герта накричала на него. Запустила чем-нибудь тяжелым, как в тот раз в «Кривой башне». Так ему было бы гораздо легче. Но она просто сидела, молча глядя на пляшущие языки пламени. Он не сводил с неё глаз, попытался поймать её взгляд, но она так и не подняла лица.

— И что ты ещё смог сделать с их помощью? — нетерпеливо прервала затянувшуюся паузу Софи.

— А? — Брейден обернулся к ней, не сразу поняв, о чем речь. — Ах, да, старшие сигнатуры… Я внес правки в рецепт и… создал Великий эликсир.

— Какое громкое название, — заметила Герта, не отрывая глаз от костра.

— Он его вполне заслуживает. Тот эликсир, который исцелил тебя и Квента, может быстро заживить тяжелые раны, но Великий эликсир… Он может спасти даже того, кто стоит одной ногой в могиле. Только рецепт пока несовершенен: чтобы спасти одного человека, надо забрать жизнь у другого.

Герта резко подняла голову. Брейден вздрогнул, хотя только что сам безуспешно ловил её взгляд. Он выжидательно смотрел на неё, но она молчала.

Вместо Герты заговорила Софи:

— Но ты же не?.. — сдавленно спросила она.

— Нет. Конечно, я не использовал его на людях, — заверил Брейден. — Только на домашней птице. Так появилась Матильда…

Он рассказал, как перед самым Рождеством купил старую утку и обо всем случившимся после.

— Золотые яйца? Прям совсем-совсем золотые? — изумленно воскликнула Софи. — Ты мог стать самым богатым человеком в Грелосе! Или даже во всей Дальвре!

— Золотые яйца это не главное, — прервала разошедшуюся сестру Герта и повернулась к Брейдену: — Получается, твой Великий эликсир дает бессмертие.

— Может быть, — согласился он. — Я собирался выяснить это, наблюдая за Матильдой.

На лицо Герты легла мрачная тень.

— Думаешь, это то, чего хочет епископ Регинштейн? Бессмертия?

Брейден задумался, вспомнив свою последнюю встречу с бывшим патроном.

— Возможно, — не слишком уверенно произнес он. — Но когда Регинштейн застал меня в «Кривой башне», то говорил о своих планах по изменению мира. Похоже, он считает, что в этом его направляет Бог. Раньше я его никогда таким не видел.

— И что именно он хочет изменить? — настороженно спросила Герта.

Брейден пожал плечами.

— Подробностями он со мной не поделился. Но, как я понял, для его замысла требуется прирожденная ведьма. Даже не могу представить, для чего именно.

— Прирожденных ведьм не бывает, — убежденно заявила Софи. — Всё священники так говорят.

— Епископ Регинштейн считает иначе, — хмыкнул Брейден. — И в этом вопросе я бы ему доверился.

Он быстро глянул на Герту. Но она только плотнее сжала губы, от чего те совсем побелели, а затем поспешила перевести тему:

— За Драконьим Хребтом никакие планы Инквизиции или епископа нас не коснутся. Чем скорее мы туда доберемся, тем лучше.

— Но до гор так далеко, — протянула Софи, а затем внимательно посмотрела на них обоих: — Мы можем полагаться только друг на друга и больше не должны ничего скрывать.

Герта в ответ на эти слова потупилась и поспешила заняться булькавшим в котелке супом.

Брейден тоже почувствовал себя неуютно, подумав о спрятанной поглубже в сумку Зеленой Книге, и лишь коротко пробормотал:

— Конечно.

Утро выдалось ясным и по-летнему теплым. Даже в епископский кабинет, окна которого выходили на запад, сумели пробраться яркие солнечные зайчики. Они прыгали по резным завиткам мебели и по гладкой поверхности рабочего стола. Один из них забрался на густо испещренный строками лист, который внимательно изучал епископ.

Закончив читать, Регинштейн резко смял письмо, и солнечный блик, словно испугавшись, перескочил на стоящую рядом чернильницу.

В письме архиепископ Киресский Лудо де Вильде выражал свои сожаления и озабоченность из-за происшедшего в Грелосе, а также уверял, что прилагает все усилия для розыска беглецов.

Регинштейн буквально пылал от гнева. За каждым словом архиепископа проглядывали насмешка и неприкрытое торжество. Этот толстый низкорослый человечек с масленым взглядом, больше походивший на трактирщика, чем на служителя Церкви, наверняка мысленно уже примерял кардинальскую шапку. И самое отвратительное — у него были на это все основания.

Последний год, с тех пор как кардинал Сальер окончательно слег, в высших кулуарах постоянно обсуждали, кто же следующим получит кардинальскую шапку: архиепископ Киресский или епископ Грелосский. Многие считали Ольдвига Регинштейна кандидатурой более достойной, особенно учитывая его долгое служение в рядах Инквизиции. Однако находились и те, кто встал на сторону архиепископа, как главы Церкви в Дальвре. А также благодаря многочисленным взяткам и подаркам, которые тот щедро раздавал приближенным к Папе людям.

Отправься кардинал Сальер к Богу несколько недель назад и Региншетейн бы не сомневался в своей победе. Но старик всё никак не умирал, хотя много месяцев не вставал с постели. Теперь чаши весов качнулись в другую сторону. Побег ведьм — грубая ошибка, сильно подорвавшая репутацию и Грелосской Обители, и самого епископа. Но так просто сдаваться Регинштейн не собирался. Он не пропустит следующие папские выборы, которые грозили случиться чуть ли не со дня на день. Папа Викент совсем одряхлел, хотя всё ещё старался вести дела самостоятельно.

В дверь постучали, и Регинштейн небрежно смахнул смятое письмо в ящик стола. В кабинет вошел капеллан отец Гвидо, а следом за ним Феликс. Одежду последнего покрывала дорожная пыль.

— Ты уже прибыл, очень хорошо, — одобрительно произнес епископ. — Для тебя есть поручения.

— Если позволите, Ваше Преосвященство, у меня есть новости, — сказал Феликс и, получив разрешающий кивок, продолжил: — По дороге сюда я кое о чем услышал. Несколько дней назад в деревне Олений Дол, что недалеко от Керста, наемник Ногмар Норт вломился в дом тамошнего кузнеца. Местные схватили его, но сам Норт уверял, будто в доме скрывались ведьмы и еретик-алхимик. Говорит, он выслеживал их несколько дней.

Региншетйн чуть приподнял брови и соединил длинные бледные пальцы.

— Весьма интересно. Что ты знаешь об этом Ногмаре Норте? Он может говорить правду?

— Он не из тех людей, которые известны своей порядочность. Я бы не удивился, если бы он ограбил кого-нибудь на дороге, — ответил Феликс. — Но и на дурака он не похож. Вряд ли бы стал вламываться в дом без причины. Если желаете, я поеду туда и обо всем подробно разузнаю.

— Нет, Феликс, ты нужен мне здесь, — качнул головой Регинштейн. — Отправляйся в «Кривую башню», сними там комнату и внимательно наблюдай. Если представится случай, попробуй разговорить тех, с кем Брейден общался. Попытайся выяснить, куда он мог направиться и рассказывал ли кому-нибудь о своей работе.

Феликс почтительно склонил голову.

— И по вечерам не отлучайся из трактира, — продолжил Регинштейн. — Время от времени тебя будет навещать один человек. Он сам к тебе подойдет. От него ты будешь получать сведения, письменно или устно. Передавай их мне не позже следующего утра, а важные тем же вечером. Пока это всё.

Наемник поклонился и, бесшумно ступая, вышел из кабинета. Региншетйн повернулся к отцу Гвидо.

— Сейчас же отправьте людей в этот Олений Дол. Дайте им бумагу с моей печатью. Пусть они хорошенько допросят Ногмара Норта и тщательно обыщут окрестности. Но в городе этот слух не должен разойтись.

— Конечно, Ваше Преосвященство.

Капеллан повернулся, собираясь выйти, но Регинштейн остановил его.

— И ещё, отец Гвидо, напишите нашему другу в Мельдин. Пусть отплывает сразу, как получит письмо. Он достаточно времени провел там, и я хотел бы иметь его под рукой, когда появится доступ к записям Брейдена.

Адальберт шел по крытой галерее Обители, то и дело кивая проходящим мимо братьям. Всю первую половину дня он перечитывал протоколы допросов в надежде обнаружить что-нибудь важное, чего не заметил раньше. Но все его усилия пропадали втуне. С ночи побега миновало больше полумесяца, и приходилось признать — в городе искать бессмысленно. Оставался только призрачный шанс, что разъезды наткнуться на беглецов, где-нибудь на дороге. Однако и он таял с каждым днем. Алхимик хитер как лис и просто так не попадется, да и ведьмы жили в Грелосе аж с прошлого лета никем не замеченные. А тут ещё и герцог…

После разговора с ним прошло четыре дня. Адальберт не стал сразу же приостанавливать розыски в городе. Хотел показать герцогу, что не будет выполнять его приказы по щелчку пальцев. Старший инквизитор подчиняется только Великому Инквизитору, Папе и Господу.

Однако Йозефа Фегарна с сыном пришлось отпустить. Обыски и допросы тоже постепенно сходили на нет. Не столько из-за недовольства герцога, сколько из-за того, что всех, кого можно, уже допросили и обыскали. И даже не по одному разу. Конечно, можно упереться и продолжать искать покровителя алхимика, но для этого придется потревожить самых состоятельных людей Грелоса. Герцог тут же встанет на их защиту и одними разговорами не ограничится.

«Если бы только старик из дома с лабораторией остался жив…» — мысленно вздохнул Адальберт. Его всё сильнее тревожили мысли о возможном предателе. И самое плохое, братья-инквизиторы чувствовали его неуверенность и растерянность. Всё чаще он замечал тихие перешёптывания и косые взгляды. Не хватало только потерять контроль над ситуацией внутри Обители. Это точно станет свидетельством его полного провала.

Адальберт оперся ладонями о шершавый подоконник и посмотрел наружу сквозь частый свинцовый переплет. Он окинул взглядом черепичные крыши и суровые каменные стены, словно ища среди них подсказку, как вдруг заметил внизу какое-то движение.

По пустому внутреннему дворику быстро семенил полный молодой монах. Его плотно набитая сумка раскачивалась в противоход шагам, а гладко выбритая тонзура блестела на весеннем солнце.

Поддавшись какому-то внутреннему импульсу, Адальберт выскочил на улицу и окликнул его.

— Брат Габрус!

Монах резко остановился, будто налетев на невидимую стену.

— Я бы хотел поговорить с вами, если у вас нет срочных дел, — сказал Адальберт, подойдя ближе.

Брат Габрус резко побледнел, спрятал руки в широких рукавах рясы и, заикаясь, ответил:

— К-конечно…

Адальберта не удивила нервная реакция монаха. Так вели себя многие, когда узнавало, что с ними хочет побеседовать инквизитор. Поначалу его это раздражало. Он видел себя защитником всех христиан, а те пугались не меньше, чем, если бы столкнулись с демоном, но со временем привык.

— Тогда давайте пройдемся по саду, — предложил он.

Брат Габрус бросил тоскливый взгляд на ворота, до которых оставалось не больше десятка шагов, и последовал за старшим инквизитором в противоположную сторону.

Сад представлял собой два ряда плодовых деревьев, отделяющих кельи от остальных зданий Обители. Адальберт любил прогуливаться здесь, когда требовалось привести мысли в порядок. Среди мягко шуршащей листвы и птичьего щебета, сложно было поверить, что совсем рядом находятся темные сырые темницы и пыточные. Сейчас в воздухе витал тонкий аромат только-только начавших распускаться цветов, а вокруг первых раскрывшихся бутонов деловито жужжали пчелы.

— Вы навещали наших больных? Как они себя чувствуют? — спросил Адальберт.

То обстоятельство, что его не повели в допросную и задают такие обыденные вопросы, немного успокоило брата Габруса. По крайней мере, его лицо снова приобрело вполне нормальный оттенок.

— Поправляются с Божьей помощью. Смею надеяться, никому из них смерть в ближайшее время не грозит.

— Замечательно, — кивнул Адальберт. — А что вы скажете о состоянии брата Рейнольда? Я приставил к нему человека, как вы и советовали.

— Большую часть времени он не понимает, где находится. И, боюсь, это необратимо, — вздохнул брат Габрус. — Но, похоже, головные боли его больше не беспокоят, и ведет он себя гораздо спокойнее.

Адальберт сделал вид, будто любуется цветущей яблоней, а на самом деле внимательно наблюдал за монахом краем глаза.

— В тот день, когда мы говорили о брате Рейнольде, вы позже второй раз приходили в Обитель. Что случилось? Почему вы вернулись?

Брат Габрус начал стремительно краснеть и всего через несколько мгновений сделался совсем пунцовым.

— Я… я… узнал, что брат Рейнольд перестал принимать свои лекарства, — ответил он. — Меня это сильно тревожило, ему могло стать хуже. Поэтому я вернулся и попросил брата Хейна добавлять лекарства ему в еду.

Всё это Адальберт знал и сам. После смерти — или убийства — старика он потребовал предоставить ему списки: кто и сколько раз входил в Обитель и выходил из неё за последнюю неделю. Тогда он и заметил, что как раз накануне суда монах-лекарь приходил дважды. Выяснить, куда именно он направлялся, и расспросить брата Хейна труда не составило. Однако привычки инквизитора, за десять лет ставшие второй натурой Адальберта, требовали узнать, что скажет сам лекарь.

— В тот день вы не заметили в Обители ничего необычного? — вкрадчиво спросил он.

— Нет, вроде бы нет, — поспешно ответил брат Габрус.

— Тогда почему вы так нервничаете?

К этому моменту щёки монаха могли соперничать по яркости со свеклой.

— Я… я… — снова замямлил он: — В больницу к нам приходит по большей части простой люд. Я не привык беседовать с такими высокопоставленными… — его последний слова превратились в совсем невнятное бормотание.

«Неужели льстит?» — мелькнуло в голове у Адальберта. Брат Габрус производил впечатление человека доброго, кроткого и не слишком смелого. Зачем бы ему понадобилось врать? Кроме того, когда они в прошлый раз беседовали наедине, монах тоже явно нервничал. Пожалуй, действительно просто робеет, решил старший инквизитор.

— Вы хороший лекарь и, возможно, в будущем и сами займете не последнее место в вашем монастыре, — мягко заметил он и снова вернулся к тревожащей его теме: — Вы ведь в университете учились вместе с Брейденом из Альстера?

Несчастный монах вновь резко побледнел. Если так пойдет и дальше, ему и самому скоро понадобится лекарь, подумал Адальберт.

— Не то, чтобы вместе… Скорее в одно время, — ответил брат Габрус. — Но да, мы приятельствовали, если вы об этом. И даже после университета порой общались, хотя и не очень часто. Каждый был занят своими делами.

— Расскажите мне о нем, — попросил Адальберт. — Чем он интересовался в университете и после?

Брат Габрус ненадолго задумался. Его взгляд стал пустым, словно он смотрел не перед собой, а куда-то в прошлое.

— Брейдена всегда интересовало целительство, поэтому мы с ним и сошлись, — наконец сказал он. — Немногие алхимики так глубоко интересуются этой сферой, но он посещал лекции для медиков даже на старших курсах. Насколько я знаю, после университета он не изменил этому своему интересу. Горожане частенько обращались к нему за лекарственными снадобьями. Да и рану зашить или вывих вправить Брейден тоже может неплохо. В студенческие годы он некоторое время подрабатывал помощником костоправа.

— Почему же он тогда пошел в алхимики, а не в лекари? — удивился Адальберт.

— Думаю, он считал, что с помощью алхимии сможет достигнуть большего. Несколько раз он говорил, что хочет отыскать лекарство от всех болезней.

— Интересно, — задумчиво протянул Адальберт. — А в целом, что он из себя представляет?

Брат Габрус немного пожевал губы, подбирая слова, а затем на удивление твердо сказал:

— Я считаю его хорошим человеком. Конечно, Брейден далеко не со всеми ведет себя дружелюбно и со стороны может показаться, что он себе на уме. Но когда его просят о помощи, он всегда, так или иначе, помогает. По правде сказать… — монах вдруг запнулся, но быстро справился с собой и закончил: — Мне кажется, у вас с ним гораздо больше общего, чем вы думаете.

Адальберт недоуменно вскинул брови:

— У нас с ним? Да неужели?

Брат Габрус решительно кивнул:

— Вы оба безмерно преданны своему делу. Оба хотите сделать жизнь людей лучше. Защищаете их. Просто каждый по-своему.

— Отличный способ защитить людей — выпустить ведьм разгуливать по королевству, — нахмурился Адальберт.

— Думаю, Брейден просто не считает их опасными, — попытался вступиться за алхимика брат Габрус. — Мне и самому не верится, что эти девушки… Герта ведь помогала нам в больнице, когда случилась сухая горячка…

— И таким образом отвела от себя подозрения. Болезнь ей всё равно не грозила, раз она сама её и наслала, — отрезал Адальберт и пристально посмотрел на монаха: — Или вы хотите сказать, что Инквизиция ошиблась?

Тот совсем посерел и бешено затряс головой:

— Нет-нет, конечно нет. Я просто пытаюсь объяснить…

Адальберт остановился и положил руку на плечо брата Габруса, пытаясь его успокоить. Но судя по дрожи бившей монаха, этот простой жест дал противоположный эффект.

— Зло часто принимает невинный и даже добродетельный облик. Потому оно так опасно, — сочувствующе произнес Адальберт. — Я понимаю, как трудно бывает принять, что наши друзья не те, кем казались.

Брат Габрус сутулился и горестно повесил голову. Зато колотить его перестало.

— Как часто вы посещаете Обитель? — переменил тему Адальберт и бодро зашагал вперед по тропинке, тянувшейся между деревьев.

— Раз или два в неделю. Иногда чаще, если кто-то тяжело болен.

— Я бы хотел, чтобы вы сообщали мне обо всем странном и необычном, что заметите в Обители, или в городе, — будничным тоном продолжал Адальберт.

— Вы хотите, чтобы я стал вашим соглядатаем? — выпалил брат Габрус и тут же захлопнул рот, будто испугавшись собственных слов.

— Я думаю, мы в достаточно хороших отношениях, чтобы вы могли прийти прямо ко мне, если вас вдруг что-то встревожит, — улыбнулся ему Адальберт и добавил: — В конце концов, мы служим одном делу. Не так ли?

Брат Габрус рассеянно кивнул.

— Да, конечно… Разумеется, я вам сообщу, если…

Адальберт снова дружески хлопнул его по плечу.

— Вот и славно. А теперь, у вас наверняка много дел.

Монах быстро засеменил в сторону выхода. Адальберт провожал его взглядом, пока тот не скрылся за поворотом.

Глава 8

Брейден надеялся, что за пределами Грелосского герцогства их не будут разыскивать так же рьяно, но очень скоро понял, насколько жестоко ошибся. Инквизиторы и вооруженные разъезды встречались ежедневно, а порой и по несколько раз. Приходилось пережидать, пока те скроются из виду, прячась за каменными изгородями, в редких перелесках или неглубоких канавах.

Зато местных жителей можно было больше не опасаться — слишком далеко от Грелоса, чтобы кто-то узнал беглецов. Крестьяне, пасшие скот на лугах или работавшие в поле, едва удостаивали путников коротким взглядом и тут же возвращались к своим тяжелым, никогда не заканчивающимся трудам.

Хотя Равнина Тысячи Колорей лежала севернее Грелоса, здесь уже в полной мере ощущалось теплое дыхание подступающего лета. Повсюду тянулись вверх молодые травы, среди которых выглядывали первые ярко-желтые головки одуванчиков. То и дело издалека доносилось радостное, полное жизни блеяние подросших ягнят. Дороги совсем просохли, а кристально-голубое небо не предвещало дождей в ближайшее время.

Очередной вечер настиг Брейдена, Герту и Софи посреди широкого луга. На ночлег они остановились неподалеку от небольшой речушки. Набрать хвороста поблизости было негде и маленький костерок, на котором они едва успели вскипятить воду, вскоре потух. Но в любом случае оставлять его гореть на ночь не стоило — на равнине огонь виден издалека. Кто знает, кого бы он привлек?

Глубоко за полночь Брейден сидел, закутавшись в плащ, пока девушки спали, и прислушивался к звукам в темноте: редким вздохам ветра, приглушенному журчанию воды по камням и резким крикам ночных птиц, что в траве мышей. Чтобы не уснуть — благо, голоса Зеленой Книги его больше не тревожили, — он принялся разглядывать звездное небо.

Оно склонилось над лугом огромное и необъятное, усыпанное мириадами крошечных огоньков. Они висели совсем низко, только встань и достанешь рукой. Вокруг крупных звёзд толпились их собратья поменьше, словно свита, окутанная ярким сиянием своего повелителя. На первый взгляд всё в этом королевстве казалось застывшим и неизменным, но стоило приглядеться повнимательнее, как тут же возникало ощущение едва уловимого движения. Тьма и свет двигались в бесконечном круговом танце, заставлявшем наблюдателя чувствовать себя крошечным и пугающе незначительным.

Вдруг рядом раздался шорох. Брейден вздрогнул. Поняв, что почти задремал, он быстро огляделся и облегченно выдохнул, увидев, что это просто Герта, как и в прошлые ночи, беспокойно ворочается во сне. Сам он тоже даже сквозь сон постоянно прислушивался, готовый в любое мгновение вскочить на ноги. Похоже, среди них троих только Софи, как и Олриф, обладала счастливым даром спать глубоко и безмятежно где угодно.

Герта снова заерзала, странно дернулась, словно пытаясь потереть руки. Её губы зашевелились, и среди поначалу невнятного бормотания послышалось вполне отчетливое:

— Нет-нет-нет…

Она вдруг резко распахнула глаза и села, да так неожиданно, что Брейден и сам чуть не подскочил.

— Дурной сон? — осторожно спросил он.

Герта посмотрела на него растерянным испуганным взглядом, будто не сразу узнав, а затем коротко кивнула.

— Да, просто дурной сон…

Некоторое время она сидела, глядя перед собой в темноту, и выглядела такой взбудораженной, что Брейден не решался больше ничего сказать. Он думал, Герта успокоится и снова ляжет, но вместо этого она встала и направилась к ручью.

Тонкий серпик новорожденной луны только показался над горизонтом и в его слабом свете Брейден разглядел, как Герта с остервенением моет руки, хотя испачкать их нигде не могла. Затем она несколько раз плеснула водой себе в лицо и осталась неподвижно сидеть на месте.

Происходящее выглядело всё более и более тревожно. Немного выждав, Брейден тихо подошел и опустился рядом на землю.

— Тебя ноги беспокоят? — негромко спросил он. — Можем, попробовать другую мазь…

Ожоги всё ещё заживали, и свежие рубцы наверняка зудели. Приходилось смазывать их каждый день, чтобы размягчить.

Но Герта отрицательно покачала головой. Капли воды блестели на её щеках, отражая звёздный свет.

— Не нужно, с ногами всё в порядке. Просто кошмар приснился.

— Говорят, если рассказать кому-нибудь дурной сон, то он не сбудется, — как бы невзначай заметил Брейден.

Отчего-то он чувствовал странную неловкость. После того вечера, когда он рассказал о своей работе, они говорили только о самых насущных делах. И хотя Герта держалась как обычно, глубоко внутри его продолжал терзать вопрос: насколько она винит его во всем случившемся? Сможет ли она когда-нибудь полностью ему доверять?

— А я слышала, сон могут подслушать демоны и исполнить его, — слабо улыбнулась Герта, а затем вздохнула: — Это всё неважно. Мой кошмар уже сбылся.

Некоторое время они молчали, наблюдая, как темная вода бежит по камням. Брейден решил, что Герта не собирается продолжать, и хотел встать, как вдруг она выпалила:

— Я убила человека.

Он изумленно посмотрел на неё, подумав, что ослышался.

— Это произошло в прошлом году, когда я ездила за Ведьминой Слезой, — пояснила она.

Брейден выдохнул, сразу всё поняв:

— По дороге на тебя напали, так? Тебе пришлось защищаться, — уверенно сказал он. Путешествовать в одиночку, даже по такому сравнительно мирному королевству как Дальвра дело небезопасное. Тем более для одинокой девушки.

— Да, но всё не так просто, — напряженно ответила Герта. — Это случилось за Эльдрой. Я проехала мост ближе к вечеру. Дорога там идет через лес, и едва начало смеркаться они набросились на меня. Разбойники.

— Не может быть! — воскликнул Брейден и быстро обернулся проверить, не разбудил ли Софи. Продолжил он гораздо тише: — Я знаю те места. Местный барон всегда усердно следил за безопасностью дороги.

— Зачем бы мне врать? — тут же ощерилась Герта.

Она начала вставать, и Брейден дернулся, собираясь схватить её за руку, но в последний момент передумал.

— Прости, я вовсе не считаю, что ты врешь, — примирительно сказал он. — Больше десяти лет прошло с тех пор, как я бывал в тех краях. Многое могло измениться. Что произошло дальше?

Медленно выдохнув, Герта снова села.

— Они отвели меня в свой лагерь глубоко в лесу. Похоже, они давно там обосновались. Все мои вещи забрали. Из разговоров я поняла, что меня собираются продать в рабство хазуфадцам. Можно сказать, повезло — товар они портить не захотели и просто заперли меня. Не уверена точно, сколько дней я провела там прикованная к стене. Но в лагере разбойников я оказалась не единственной девушкой. Там жила дочь главаря — Розамунд. Она была всего на пару лет старше Софи и часто заходила ко мне, рассказывала о своей жизни и расспрашивала о моей. Думаю, ей не хватало женской компании, хотя все разбойники её любили и не обижали. Я пыталась уговорить её отпустить меня. Говорила, что должна позаботиться о сестре. Но она всегда отказывала и даже пыталась меня утешать. Будто меня купит в Хазуфаде какой-нибудь богач, сделает своей наложницей и станет одевать в шелка. Розамунд была хорошей девушкой, доброй, хотя ей и пришлось жить среди убийц и грабителей, — Герта горько усмехнулась.

Брейден смутно догадывался, к чему идет рассказ, но терпеливо молчал, ожидая развязки.

— Я понимала, что с каждым днем шансов на спасение у меня всё меньше, — продолжала Герта. — И вот, в один из вечеров все в лагере ужасно напились. Не знаю, что у них был за праздник, но даже сидя взаперти я всё отлично слышала. Розамунд пришла ко мне, когда совсем стемнело, и рассказала, что корабль хазуфадцев ждут через два дня. Она сидела совсем рядом. Ей даже в голову не приходило, что я могу быть опасна. Но времени не осталось, это был мой последний шанс. Я выхватила нож, висевший у неё на поясе, и ударила её в живот. — На несколько мгновений Герта спрятала лицо в ладонях и тихо выдохнула: — Господи, как удивленно она на меня посмотрела! А потом просто упала и больше не шевелилась. Я забрала у неё ключи. Как настоящая хозяйка она всегда носила с собой большую связку. В ней нашелся и ключ от моих кандалов. Благодаря рассказам Розамунд я примерно знала, как всё устроено в лагере и быстро отыскала место, где хранилось награбленное. К счастью, к тому времени большинство мужчин валялись совершенно упитые. Я забрала свои вещи, кольцо и одну из их лошадей. А выбравшись из чащи, вскочила в седло и не останавливалась до самого утра. Кажется, меня никто не преследовал. Наверное, они обнаружили побег только когда проспались. На рассвете я увидела, что мои руки все в крови и остановилась у первого встретившегося озерца. Но кровь за ночь так присохла… В некоторых местах я стерла кожу, прежде чем остановилась. Похоже, в тот момент я была немного не в себе… — Герта судорожно вздохнула и замолчала.

Теперь Брейдену стали понятны старенные движения, которые она делала во сне.

— Тебе это снится? — полуутвердительно спросил он. — Как ты снова пытаешься отмыть руки?

Герта кивнула, не глядя на него.

— Я всё тру их и тру. А крови становится только больше и больше. Иногда я вижу и Розамунд. Она стоит рядом, мертвенно бледная, и улыбается. В прошлом году этот сон повторялся каждую ночь, пока я не добралась до Грелоса. Там стало легче, столько событий и новых людей… Воспоминания начали сглаживаться, а теперь всё опять вернулось. — На миг она запнулось, словно сомневаясь продолжать ли, а затем быстро спросила: — Может, это её дух преследует меня?

Брейден удивлённо посмотрел на неё.

— Почему ты так думаешь? Сама ведь сказала, в Грелосе всё было в порядке. С чего бы ему возвращаться спустя столько времени?

Герта крепко переплела чуть подрагивающие пальцы и, не отрывая от них глаз, тихо сказала:

— Потому что мы больше не под защитой Церкви.

В этом был определенный смысл. На некоторое время Брейден задумался. Он не так много знал о мстительных духах, но ему хотелось приободрить Герту, а не напугать ещё больше. Поэтому он постарался придать своему голосу уверенность.

— Сомневаюсь, что дело в злом духе и Церкви. Нечисть и нежить нападают даже на самых добропорядочных христиан, не пропускающих ни одной службы. Просто всё это, — он небрежным жестом обвел луг: — напомнило прошлое путешествие. Поэтому сны вернулись. Ты не должна винить себя. Ты защищала себя и Софи.

— Знаю, — ничего не выражающим тоном сказала Герта. — Будь на её месте кто-нибудь из разбойников, да хоть все они разом, я бы так не переживала. Но сама Розамунд мне ничего не сделала и даже по-своему пыталась помочь. Она не виновата в том, кто её отец. Так же, как Софи не виновата в том, кем родилась.

Герта обхватила себя руками, будто пытаясь согреться, хотя ночь выдалась на удивление теплой.

— Но самое жуткое, — сокрушенно продолжила она, — я понимаю, что снова поступила бы так же.

— Это лишь доказывает — другого выхода у тебя не было, — спокойно заметил Брейден. — Никто не стал бы покорно ждать, когда его продадут в рабство. Кроме того, на кону стояла не только твоя жизнь, но и Софи. Ты должна была вернуться к ней и привезти Ведьмину Слезу.

— Я и сама всё это себе говорила. Но легче почему-то не становится. Сложно это, на словах объяснить, какого чувствовать вину в смерти невинного человека.

Она измученно вздохнула и встала.

— Это я как раз прекрасно понимаю, — тихо сказал Брейден.

Но Герта уже вернулась к сестре и этих слов не услышала.

— Шесть.

— Три.

— Шесть!

— Три!

Олриф откинулся на спинку скамьи и постучал пальцами по столешнице. Звук утонул в мерном гуле голосов, наполнявшем общий зал «Кривой башни».

— Слушай, Трейв, есть с полдесятка людей, которые эту вещицу, — он указал на плотно перевязанный сверток на столе, — у меня с руками оторвут. Тебе я её первому показал только потому, что мы приятели. Но как бы хорошо я к тебе ни относился, нельзя же работать себе в убыток! Я и так предлагаю за неё почти ту же цену, за какую купил.

Трейв почмокал полными губами, что-то обдумывая, а затем мрачно сказал:

— Пять.

Олриф расплылся в широкой улыбке.

— Идет!

Они ударили по рукам. На стол легли три золотых и целая горка серебряных монет с медяками. Быстро всё пересчитав, Олриф пододвинул к Трейву сверток.

— Всегда приятно иметь с тобой дело.

Тот что-то неразборчиво пробубнил, спрятал за пазуху покупку и вышел из таверны, опасливо озираясь по сторонам.

Быстро смахнув золотые и серебряные монеты в кошель, Олриф собрал оставшиеся в горсть и направился к стойке. Он был очень доволен собой. Этот рог единорога — подозрительно напоминавший козий — валялся у него несколько лет и скорее всего так и остался бы лежать мертвым грузом, если бы внезапно к нему не проявил интерес Трейв, упрямый, но не слишком сообразительный малый.

— Мне лучшего вашего эля, — Олриф уронил на стойку пару медяков.

— Дела идут неплохо, а? — заметила Линда, ставя перед ним полную кружку.

— Совсем неплохо, — проворковал он над плотной шапкой пены и с блаженством сделал глоток густого темного напитка с тонкой ореховой ноткой. — Красота…

— Подавальщицы из «Полосатого кабанчика» скоро начнут ревновать тебя к нам, — усмехнулась Линда.

Олриф томно вздохнул.

— Ничего не могу поделать. Я преданный поклонник тамошней подливки с луком, но ваш ореховый эль настоящее произведение искусства.

— Судя по твоему лицу, он и впрямь совсем недурен, — произнес кто-то.

Олриф вздрогнул, чуть не опрокинув кружку, и удивленно посмотрел на возникшего рядом человека. Приметный шрам через левую бровь и глаз, да и в целом физиономия знакомая. Перебрав в голове с десяток имен, он, наконец, выудил из памяти нужное:

— Феликс! Вот так неожиданность! Давно ты здесь?

— Всего пару дней, — ответил он и попросил Линду: — Мне то же самое, что у него.

Когда перед ним возникла полная кружка, наемник продолжил:

— Слышал о заварушке, которая у вас тут произошла.

— Ещё бы! — фыркнул Олриф, чуть не забрызгав элем стойку. — По мне, так она пока толком и не закончилась. Хотя, похоже, старший инквизитор наконец-то начал выдыхаться. В последние дни на допросы почти никого не таскали. А ты что же, ради этого приехал? Хочешь к розыскам присоединиться?

— Нет, — качнул головой Феликс. — Если есть возможность, я стараюсь не участвовать в охоте на своих хороших знакомых.

Олриф одобрительно кивнул.

— Очень приятное качество. Не подумай, я же без задней мысли. Просто как в Грелосе что-нибудь приключится, так ты сразу тут как тут.

— В этом суть моей работы — разбираться с чужими неприятностями, — пожал плечами Феликс.

— Или их создавать, — вставил Олриф между двумя глотками.

Наемник криво усмехнулся.

— Бывает и так. По правде говоря, я очень удивился, когда услышал, что Брейден замешан в этом деле с ведьмами. Он казался осмотрительным.

— Одно слово — женщины, — тоскливо вздохнул Олриф. — Какие только глупости они не заставляют совершать мужчин. Правда, Линда?

— По части глупостей вы и сами мастера, — с наигранным недовольством ответила она и послала наемнику весьма недвусмысленную улыбку.

Тот явно не пропустил этого знака внимания, но говорить продолжил об алхимике.

— Жаль, что так вышло. Согревающая эссенция, которую он для меня сделал зимой, пару раз практически жизнь мне спасла. Я бы осенью купил парочку флаконов. А ты-то, неужели ничего не знал? Я думал, вы друзья.

— Скорее деловые партнеры, — поправил Олриф. — Брейден мастер своего дела, тут ты прав. Теперь, вот, приходится работать не пойми с кем. А касательно того, чего я знал или не знал… Так я не такой дурак, чтобы Инквизиции дорогу переходить. Двух допросов и обыска мне хватило с головой. Ты сам надолго собираешься в Грелосе остаться? Или уедешь поскорее, как другие?

— Может, и задержусь, — лениво протянул Феликс, наблюдая, как Линда мягко покачивает бедрами, неся кувшин к одному из столов. — Особенно, если работа подвернется. Дай знать, если услышишь о чем-то подходящем.

— Буду рад при случае замолвить за тебя словечко, — пообещал Олриф и двумя огромными глотками опустошил кружку. — А сейчас бывай, увидимся.

Читальный зал заливали потоки света. Он находился в единственной башне, пристроенной к строгому прямоугольному зданию библиотеки, походившему на древний донжон. До самой крыши, на три этажа вверх, поднимались открытые ярусы, а большую часть стен занимали широкие застекленные окна. От этого зал походил на стеклянный колодец, наполненный солнцем. Ничего общего со старыми холодными помещениями библиотеки.

Сейчас за столами сидели с полтора десятка монахов. Тихо шуршали страницы и едва слышно щебетали птицы на крыше. Но Адальберт пришел сюда не ради спокойного утра за книгой.

Библиотекаря он заметил у входа в книгохранилище. Тот в полголоса что-то втолковывал одному из помощников.

— Брат Алвин.

Невысокий полноватый библиотекарь обернулся. Его круглое, почти младенческое лицо странно контрастировало с совершенно белыми волосами и блеклым усталым взглядом.

— Отец Адальберт, — брат Алвин засеменил к нему мелкими шажками. — Что вам принести?

— Я хочу взглянуть на книги, изъятые из комнаты Брейдена из Альстера в «Кривой башне». Их ведь сегодня должны перенести в нижнее хранилище?

По лицу библиотекаря скользнула тень тревоги и недовольства. Она исчезла быстро, но Адальберт успел заметить и усмехнулся про себя.

— Вас чем-то не устроит мой отчет? — ровно спросил брат Алвин.

— С отчетом всё в полном порядке. Но я хочу сам посмотреть на книги. Они ещё наверху?

Библиотекарь едва заметно поджал губы. Адальберт спокойно ждал и не отвел взгляд. Он знал, о чем с самого его назначения шептались высшие чины Обители: новый старший инквизитор всё перепроверяет сам, во все вникает. Не все считали это необходимым. Наверное, многим казалось, что он им не доверяет, хочет подловить на небрежности. Но Адальберту так просто было спокойнее.

— Конечно. Идите за мной, отец, — брат Алвин подал безмолвный знак своему помощнику, чтобы остался, а сам вышел из зала.

Они спустились на этаж ниже, и библиотекарь отпер одну из тяжелых дверей.

В просторной комнате было прохладно, но сухо. Её освещало единственное небольшое окошко с частым переплетом. Повсюду на стеллажах и столах лежали недавно изъятые книги. Какие-то из них после проверки отправятся в подземные хранилища. Другие — вернутся в мир, а с третьими произойдет сначала одно, затем второе.

— Вот они, — брат Алвин указал на широкий стол, на котором лежали стопки разной высоты.

Адальберт подошел ближе. Взгляд сразу зацепился за одиноко лежащую книгу.

— Что это?

— Рецепты для женщин, — пояснил библиотекарь. — Капли для глаз и тому подобное… Мы не решили, к чему её отнести. В других книгах ничего похожего нет.

— Ясно.

Брат Алвин остался стоять, спрятав руки в широкие рукава. Адальберт искоса глянул на него:

— Вам нет нужды ждать. Я сообщу, когда закончу.

На миг показалось, библиотекарь возразит. Однако он лишь коротко поклонился и вышел. Адальберт проводил его долгим взглядом. После предупреждения брата Гарвана такие заминки начали играть новыми красками. Но сейчас было не время об этом размышлять. Он повернулся к столу.

Несколько самых больших стопок лежали чуть в стороне под общим ярлыком «Врачевание». Каждая имела и собственную бирку: «Лекарственные эликсиры», «Мази и притирания», «Об устройстве тела человеческого», «Раны и прочие повреждения. Их заживление». Брат Габрус не соврал. Похоже, алхимика действительно больше всего интересовало лекарское дело.

Но были стопки и с книгами по другим темам. К ним прилагались ярлыки: «Рецепты Хазуфада (безопасно)», «Металлы и их свойства», «Тинктуры: свойства, изготовление», «Травы и другие растения», «Свойства животных веществ».

Адальберт то и дело вытаскивал какую-нибудь книгу из стопки, пролистывал. Просто на всякий случай. По отчету — действительно очень толковому — в вещах алхимика не нашли ничего подозрительного. Каждую страницу проверили на невидимые чернила и тому подобное. Но всё выглядело совершенно благопристойной. Не то что запрещенных, даже просто сомнительных текстов не нашлось.

Брейден из Альстера явно хорошо изучил церковные законы. В его комнате в трактире придраться было не к чему. Что не удивительно, ведь в тайной лаборатории он мог ничем себя не ограничивать.

Адальберт оперся ладонями о стол, разглядывая стопки абсолютно безобидных книг.

«Мы слишком много им позволили», — подумал он. В последние годы в отношении алхимиков делалось немало послаблений. Папа Викент симпатизировал им, даже держал при себе нескольких. И вот к чему это привело: возвращение старших сигнатур, союз с ведьмами.

Адальберт тряхнул головой. Кто он такой, чтобы подвергать сомнению непогрешимость Папы?

Но в голову сами собой лезли детские воспоминания. Обугленные стены, бездыханные люди — окровавленные, придавленные камнями. Он стоял совсем рядом, но крики и грохот казались приглушенными. В уши словно напихали шерсти, а улица вращалась перед глазами.

Ему было десять, когда живший неподалеку алхимик допустил непоправимую ошибку. Ошибку, разрушившую его дом и забравшую жизни невинных людей. Тех, кого Адальберт знал. Уже тогда он понял, насколько опасна бесконтрольная алхимия.

Вздохнув, он напоследок взял ту самую книгу с женскими рецептами. На ярлыке значилось: «Иное (безопасно)». Обложка вытерлась, название почти не читалось. Адальберт пролистнул несколько страниц, и они вдруг раскрылись сами собой. Будто недавно книга долго лежала открытой именно в этом месте.

Рецепт назывался «Смоляной локон» и обещал сделать волосы черными, как ночь. Страницы потемнела, покрылась пятнами, а текст выцвел. Адальберт бегло просмотрел его.

Внезапно сердце пропустило удар. На полях выделялись свежие пометки — небрежные, словно сделанные впопыхах.

Он выхватил лист из стопки, где лежали записи алхимика. Быстро подошел к окну и поднес друг к другу две страницы в луче солнечного света.

Да, тот же торопливый угловатый подчерк. Адальберт нахмурился. Алхимик усовершенствовала рецепт краски для волос. Что такого? Женщины наверняка хорошо за неё платили. Но почему-то он чувствовал, что это важно.

Взгляд снова скользнул по названию вверху страницы. Смоляной локон. Смоляной. Черноволосая и красивая, сказал страж. А женщина, около которой они остановились, была рыжеволосой. Единственная из всех подозреваемых.

— Вот чертовка. И ничем же себя не выдала, — искренне усмехнулся Адальберт впервые за последние несколько недель

С самого утра небо затянула серая дымка. К обеду она превратилась в плотные тучи. Воздух пах водой, молодой зеленью и немного дымом. Чуть севернее находилась пока невидимая за деревьями и живыми изгородями деревня, а дальше виднелась одинокая башня небольшого замка.

Брейден остановился на развилке. Более наезженная дорога уводила на север, к деревне. Вторая же, через несколько десятков шагов превращаясь в тропку, шла кружным путем через луга и поля.

— Нам надо пополнить припасы, — заметил Брейден.

Последний хлеб, взятый в Оленьем Доле и успевший порядком зачерстветь, они доели сегодня утром. Оставалось немного овса, но если дождь всё-таки пойдет, то вечером придется жевать его сырым.

— Предлагаешь зайти в деревню? — спросила Герта, встревоженно покусывая нижнюю губу.

Всю последнюю неделю они старательно обходили встречающееся на пути поселения, включая отдельно стоящие поместья и фермы. Местные наверняка бы запомнили трех путников и рассказали о них рыскавшим по округе разъездам.

— Я зайду в деревню, а вы обойдет вокруг, — поправил её Брейден. — Встретимся с другой стороны.

— Мне это не нравится, — тут же скрестила руки на груди Герта. — Лучше нам не разделяться. Забыл, что было в прошлый раз?

Брейден поморщился. Он не забыл и предпочел бы обойтись без напоминаний.

— Всё равно вместе мы пойти не сможем. На вас хоть и мужская одежда, но вблизи любой поймет, что вы девушки. Деревенские не могут не знать, кого разыскивают по всему королевству. Даже если они не схватят нас на месте, то донесут, как только мы скроемся из виду.

— Необязательно идти именно в эту деревню. Можно найти более глухое место, как та ферма, на которой ты купил молоко, — предложила Герта.

— А если ничего такого в ближайшие дни не встретится? — парировал Брейден. — Не переживай, одинокий паломник не должен вызвать много подозрений. К тому же я кое-что приготовил на случай неприятностей и смогу быстро улизнуть.

Герта нахмурилась и поджала губы. Соглашаться ей не хотелось, но и возразит было нечего.

— Софи, а ты что думаешь? — ухватилась она за последнюю соломинку.

Но та не встала на её сторону и лишь безразлично пожала плечами, вглядываясь в подернутый дымкой горизонт.

— Всё равно нам нужна еда. Так зачем тянуть?

Герта посмотрела на сестру с неприкрытым беспокойством. Брейден тоже заметил, что последнее время Софи стала непривычно молчаливой и отстраненной, но списывал это на усталость. Весь день они проводили на ногах и треть ночи не спали, карауля, пока остальные отдыхают.

— Хорошо, — сдалась Герта, оказавшись в меньшинстве. — Встретимся сразу за деревней.

— Скоро увидимся, — бодро пообещал Брейден и, не оглядываясь, зашагал по дороге.

Небо совсем потемнело, но быстрым шумным ливнем так и не разразилось. Вместо этого вскоре в воздухе повисла противная, совершенно не подходящая для весны, морось.

Когда впереди показались соломенные крыши, позади раздался конский топот. Брейден быстро осмотрелся вокруг, ища, где бы укрыться. Слева простиралось широкое пастбище, по которому лениво бродили овцы и коровы. Справа тянулась высокая живая изгородь, но выглядела она такой колючей, что не вызывала ни малейшего желания нырнуть в неё.

Топот приближался. Понимая, что сойти с дороги всё равно не успеет, Брейден натянул капюшон — благо, погода располагала — и принялся старательно подволакивать левую ногу.

Всадники вылетели из-за поворота, громко понукая лошадей. Их было пятеро: четверо вооруженных мужчин, судя по одинаковым дублетам, люди местного лорда, и инквизитор, одетый в красно-черный дорожный костюм. Заметив путника, они натянули поводья. Брейден мысленно чертыхнулся и нащупал под плащом бутылек с Жидким Туманом — составом, который он с успехом использовал в «Кривой башне» против епископа Регинштейна.

— Кто ты такой, путник? — резко спросил инквизитор.

Его виски отливали густым серебром, а манеры чем-то неуловимо напоминала Адальберта Кранца. Наверное, именно таким предстояло стать старшему инквизитору Грелоса лет через двадцать. Этого оказалось более чем достаточно, чтобы Брейден сразу же проникся к нему острой неприязнью.

— Я паломник. Моё имя Бернард, — ответил он, намеренно растягивая слова. — Иду в монастырь святого Игнатуса, поклониться его мощам и попросить об исцелении. Как видишь, господин, я хром. Три года назад лошадь наступила мне на ногу и с тех пор я не могу нормально ходить. Надеюсь, святой услышит мой молитвы и поможет. Я ведь из-за этого увечья сколького натерпелся…

— Да-да, разумеется, поможет, если твоя молитва будет искренней, — нетерпеливо перебил его инквизитор. Похоже, он не горел желанием слушать о горестях какого-то калеки. — Лучше скажи, не встречал ли ты в пути молодого мужчину и двух девушек. Скорее всего, они путешествуют одни.

— По дороге я много какого люду повидал, — медленно ответил Брейден, заметив, что инквизитора раздражает его неторопливость. — Может, и таких видел, да только так давно, что уж точно и не вспомню.

— А ты постарайся припомнить, за последние дни тебе никто похожий на глаза не попадался? — продолжал наседать инквизитор.

Брейден молчал, делая вид, будто думает. Молчал так долго, что разгоряченная лошадь начала недовольно фыркать.

— Пожалуй, нет, — наконец ответил он. — В последние дни мне всё больше пастухи, да козы с овцами встречались. Если бы я кого-то ещё видел, то наверняка бы вспомнил.

— Ясно, — хмуро бросил инквизитор и подал знак своим спутникам.

Всадники умчались вперед, не сказав больше ни слова. Брейден проводил их взглядом, и только когда хвосты лошадей скрылись из виду, разжал ладонь, стискивавшую бутылек.

Пальцы немного подрагивали. Это же надо, столько дней старательно избегать людей и вот так напороться на инквизитора!

«Может у Герты тоже есть дар? Только не понятно колдовской или пророческий», — подумал Брейден, а затем вслух выругался, сообразив, что теперь ему придется показательно хромать через всю деревню.

Он купил свежего хлеба, масла и немного сыра у милой старушки. Та ни на миг не замолкая, вздыхала и охала из-за его покалеченной ноги. Причитания перемежались советами по лечению, которые все сводились примерно к одному и тому же: прикладыванию различных листьев и втиранию бараньего или козьего жира с разнообразными добавками.

Несмотря на радушие пожилой женщины, а вернее именно из-за него, Брейден простился с ней не без облегчения. Отойдя от дома на добрые полсотни шагов, он вдруг понял, что хромает не на ту ногу, но поменять её не решился. Ковыляя по главной деревенской улице, он исподволь осматривался вокруг, опасаясь, что разъезд задержался в деревне. Инквизитор наверняка бы приметил странную перемену в его походке.

К счастью, на пути ему встретилось только несколько чумазых мальчишек. Они шушукались у забора, явно решая, стоит запустить в хромого камнем или нет. Брейден не стал дожидаться окончания их совета и, проходя мимо, грозно сверкнул на них глазами из-под капюшона. Ребятню тут же как ветром сдуло.

Выйдя из деревни и убедившись, что из домов его не видно, Брейден, наконец, перестал подволакивать ногу и пошел быстрее.

Герта и Софи уже ждали его. Они выскочили из-за зарослей одичавшей смородины на краю яблоневого сада.

— Почему так долго?

— Ты их видел?

— Они о чем-нибудь спрашивали?

Испуганные выражения их лиц ясно говорили, что речь идет вовсе не о крестьянах.

— Нагнали меня возле самой деревни. Расспрашивали, кого я встречал на дороге, но ничего не заподозрили, — заверил их Брейден.

Плечи Герты заметно расслабились, но голос подрагивал от волнения:

— Мы издалека видели, как они выехали из деревни. А тебя всё нет и нет. Мы не знали, что и думать…

Казалось, она вот-вот скажет, что предупреждала — сам Брейден именно так бы и поступил. Но Герта то ли слишком испугалась, то ли намеренно удержалась от замечания, за что он был ей очень благодарен.

— Пришлось немного поактерствовать, потому и задержался. Вы видели, куда они уехали?

— В сторону замка, — ответила Софи. — Промчались галопом.

— Вот и хорошо, — Брейден посмотрел на башню, видневшуюся чуть в стороне от деревни. — Давайте, уберемся отсюда как можно дальше, пока господин инквизитор обедает.

В «Кривой башне» аппетитно пахло жареной рыбой с чесноком и тимьяном. Втягивая носом густой насыщенный аромат, Адальберт порадовался, что заглянул в трактир именно сегодня. В отличие от большинства монахов и церковнослужителей он никогда не пренебрегал постом, но доведись ему оказаться здесь в другой день, когда подавали мясо или птицу, его воля подверглась бы суровому испытанию.

Адальберт в очередной раз поправил длинный, изрезанный фестонами хвост темно-оранжевого шаперона. В бордовом дублете и коротком синем плаще он чувствовал себя неуютно — слишком привык к черному инквизиторскому облачению, — но зато ничем не выделялся среди других посетителей трактира.

За окном опускались синие сумерки. К бугристому стеклу липли крохотные капли — погода к вечеру испортилась. Полутемный зал «Кривой башни» освещали лишь огонь в камине и несколько масляных ламп. Глубокие тени скользили по лицам посетителей. Большинство из них выглядели как купцы средней руки и преуспевающие ремесленники, но попадались гости и попроще. Среди последних — кампания подмастерьев, столпившихся около стойки. Юноши наперебой рассказывали забавные истории и всячески упражнялись в остроумии, стараясь привлечь внимание симпатичной рыжеволосой подавальщицы. Она же смотрела на все их потуги с явным снисхождением.

Зайдя в трактир, Адальберт не стал ничего заказывать и просто сел у стены, немного в стороне от остальных. Несколько раз он ловил на себе взгляды подавальщицы, сначала любопытные, а затем обеспокоенные. Но она постоянно то наполняла кружки, то меняла пустые тарелки на полные и никак не могла улучить момент, чтобы подойти к странному гостю.

Наконец из кухни вышла немолодая женщина с суровым выражением лица — владелица трактира. Завидев её, подмастерья поспешили переместиться за один из столов. Подавальщица быстро шепнула что-то на ухо хозяйке и, выскользнув из-за стойки, направилась к Адальберту.

— Добрый вечер, господин старший инквизитор, — поздоровалась она. В её голосе слышались переливчатые нотки, наводившие на мысль о мурлыкающей кошке. — Мы не ожидали, что вы нас сегодня посетите. Признаться, в этом наряде я вас даже не сразу узнала.

— Называйте меня просто Адальбертом, я здесь в неофициальном порядке. Мне очень рекомендовали вашу кухарку и, судя по запахам, не зря, — улыбнулся Адальберт.

— О! Так вы будете ужинать, — заметно расслабилась подавальщица. — У нас сегодня рыба, жареная с чесноком и тимьяном, и запеченная репа. Все очень хвалят.

— Замечательно, — кивнул Адальберт. — Но ужин немного подождет. Присядьте, Линда.

В глазах подавальщицы промелькнула тень страха то ли из-за самого предложения, то ли потому, что инквизитор обратился к ней по имени.

— Извините, боюсь, у меня много работы, — натянуто улыбнулась она, но встретившись с твердым взглядом старшего инквизитора, покорно опустилась на скамью: — Ну, если ненадолго…

— У вас крепкая выдержка, Линда, — неторопливо продолжал Адальберт. — Не многие смогли бы так хорошо сохранять самообладание на опознании. В вашем-то положении.

Изогнутые рыжие брови вопросительно приподнялись. Но Адальберт заметил, как напряглись уголки её губ.

— Не понимаю, о чем вы, — небрежно произнесла подавальщица.

— Давайте не будем тратить ни моё, ни ваше время, — мягко улыбнулся он. — Краска для волос. Хитро. Тюремщики ни за что бы вас не опознали после той дряни, что добавил в вино алхимик. Но Инквизиция всегда находит след.

На этот раз она вздрогнула. Румянец схлынул с её молочно-белых щек — удивительно чистых, надо отметить. Испуганный взгляд задержался на шапероне старшего инквизитора и синем плаще на его плечах.

«Сообразительная», — удовлетворенно отметил он.

— Я пришел не арестовывать вас. По крайней мере, не сегодня, — подтвердил Адальберт. — Вы не ведьма, Линда. И не пособница демонов. Я знаю. Вы просто сбились с пути. Он предложил вам деньги? Или угрожал?

Крылья её тонкого носа затрепетали — не от страха, от гнева.

— Брейден ничего такого не делал, — надменно приподняла подбородок она. — Я помогла добровольна. Потому что ни на миг не поверила… Герта и Софи — добрые девушки, мои подруги. Мы жили под одной крышей.

Адальберт пристально вгляделся в неё. Нет, подавальщица Линда из «Кривой башни» не глупа. Она понимала: её слов достаточно для костра. Но всё равно сидела прямо, смотрела твердо. И он невольно восхитился.

— Ваша преданность вызывает уважение. И сочувствие, — мягко сказал он. — Зло коварно. Те, кого вы считали друзьями, использовали вас и бросили. Зато Господь милостив и не оставляет даже оступившихся.

Линда тихо фыркнула.

— Так что вам нужно? Я не знаю, где они скрываются.

Адальберт оперся локтями о стол и подался вперед.

— Я пришел не брать, а дать. — На её лице промелькнуло неприкрытое изумление, и он пояснил: — Искупление, Линда. Господь не желает лишних смертей. И я тоже. Вы — заблудшая душа, но ещё можете вернуться на праведный путь.

Она молчала, смотрела настороженно. Адальберт взглядом указал на зал, полный теней и веселых голосов.

— У вас много посетителей. Вы многое слышите, здесь и в городе. Многое из того, что недоступно моим ушам и ушам моих братьев.

Линда прищурилась с недоверием и опаской.

— Хотите, чтобы я стала вашим соглядатаем?

— Информатором, — поправил Адальберт. — Вы получите прощение и защиту. Всё ваше заведение. Инквизиция заботится о тех, кто ей помогает. Учитывая историю с вашими жильцами, «Кривой башне» пригодилось бы заступничество Обители. Уверенность, что больше к вам не придут.

Линда прикусила пухлую губу — понимала, что отказаться не сможет, но и соглашаться не хотела. Она оглянулась на госпожу Клодер, деловито суетившуюся за стойкой. Тонкая складка пролегла между изогнутых рыжих бровей.

— Хорошо. Что я должна делать?

Адальберт кивнул и чуть отклонился назад. Он был доволен, что не пришлось угрожать прямо.

— Ничего особенного. Слушайте и смотрите внимательно, а если заметите что-то необычное или подозрительное — сообщите. Возле ворот Обители есть ящик, где любой может оставить письмо. Бросьте в него записку. Внутри ничего не пишите, просто отметьте её крестом и в ближайшее время с вами свяжутся.

— Я бы не хотела беспокоить вас по пустякам, — неуверенно протянула Линда.

— В нашем деле пустяков не бывает, — заверил её Адальберт. — Сообщайте обо всем, что привлечет ваше внимание, и не беспокойтесь.

— Я попробую, — кивнула она и встала. На её лицо вернулось тень дружелюбного выражения, которым она встречала всех посетителей. — Насчет ужина вы не передумали?

— Ни в коем случае, — улыбнулся Адальберт.

Фенвик Трильтен, лысеющий мужчина средних лет, в очередной раз поправил на носу очки — новомодную и жутко дорогую диковинку, благодаря которой он остался на посту архивариуса в городской ратуше. Олриф считал, что круглые стекла в толстой деревянной оправе и шлейки, оттопыривавшие и без того большие уши, придавали Фенвику немного сумасшедший вид. Хотя, если целыми днями в течение десятка лет сидеть в полутемной пыльной комнате, то волей-неволей начнешь потихоньку сходить с ума.

Вдоль стен небольшого кабинета тянулись шкафы из темного дерева. На полках громоздились кипы свитков, неподъемные на вид гроссбухи и толстые пачки кое-как сшитых между собой листов. В ярком луче света, проникавшем через единственное окошко, густо плавали пылинки.

— А как насчет подземных хранилищ? Там могло что-нибудь заваляться, — с надеждой протянул Олриф.

Сидящий за конторкой Фенвик передвинул высокую стопку бумаг, словно пытаясь отгородиться от назойливого посетителя, и резко отрезал:

— Не могло. Там провели полную ревизию всего месяц назад.

— А если я докину пару-тройку монет? Это заставит тебя посмотреть повнимательнее? — заговорщицки подмигнул Олриф.

Архивариус устало вздохнул.

— Да пойми, наконец, я вовсе не цену набиваю. Чертежей епископского дворца действительно больше нет в ратуше. Несколько лет назад, только приехав в Грелос, епископ Регинштейн все их изъял. Сначала он говорил, что собирается заняться какими-то перестройками, а потом просто отказался их возвращать. Заявил, что эти чертежи собственность Церкви и не должны находиться в ратуше. А городской совет не захотел затевать ссору с новым епископом из-за каких-то никому ненужных планов.

— Не такие уж они и ненужные, — разочарованно пробормотал Олриф.

Он верил Фенвику. Судя по тому, что произошло за последние месяцы, такой фортель был вполне в духе Его Хитрожопого Преосвященства.

— Поверь, оно и к лучшему, — понизив голос, доверительно сказал архивариус. — Епископ Регинштейн влиятельный человек. Не стоит тебе к нему лезть, а то наживешь больших проблем.

— Я и не собирался никуда лезть, — беззаботно улыбнулся Олриф. — Просто хотел кое-что проверить. Интересуюсь местной архитектурой, знаешь ли.

Фенвик недоверчиво цокнул языком и склонился над бумагами, давая понять, что разговор продолжать не собирается.

Холл ратуши, как и всегда в это время, был переполнен. Выставленные ранним утром ряды прилавков ломились от всевозможных товаров: дамских нарядов и дорогих тканей, искусно вырезанных гребней и статуэток из полудрагоценных камней, украшений, вышивок и кружев. Богатые горожане и дворяне, состоявшие при герцогском дворе, неспешно прогуливались, справлялись о ценах и обсуждали последние новости.

Олриф порой тоже сюда заглядывал — присматривался к товарам, подслушивал разговоры важных господ или заключал очередную сделку. Но сегодня он пересек холл быстро, даже не взглянув на изобилие расставленных вокруг диковинок.

Ночью над Грелосом пронеслась первая в этом году гроза. Капли так оглушительно барабанили по крышам, словно пытались их проломить. Мощные потоки дождя смыли с улиц весь мусор и нечистоты, и, хотя солнце высоко поднялось над замковыми шпилями, воздух оставался бодряще свежим.

Олриф перешел на другую сторону площади, обогнул собор святой Девы, оставив без внимания группу стенающих попрошаек, и оказался перед епископским дворцом.

Всю жизнь проведя в Грелосе, он побывал во множестве городских домов, причем некоторую их часть посетил без ведома хозяев. Обделенным не остался даже замок. Впервые Олриф попал туда ещё мальчишкой. Его тетка, работавшая на герцогской кухне, иногда брала его с собой. Он вертелся среди слуг и выполнял мелкие поручения за горсть орехов или сушеных фруктов. А когда появлялась возможность, ускользал вглубь коридоров, стены которых украшали тяжелые шпалеры и разноцветная роспись.

Но в епископском дворце Олрифу бывать не доводилось. Теперь он стоял на противоположной стороне улицы, под стеной собора, и рассматривал это внушительное строение. Помимо центральной части оно имело два крыла и несколько пристроек — епископы Грелоса строили с размахом. Хоть какие-то чертежи дворца помогли бы понять, как пробраться внутрь и заодно сориентироваться на месте. Но даже их не было. Кроме того, оставался открытым вопрос, где именно держат Матильду.

Утку проще всего спрятать среди других уток. Однако вряд ли её отправили на птичий двор. Если кто-то из слуг увидит золотое яйцо, об этом тут же узнает весь город. Олриф фыркнул, представив, как в самый темный предрассветный час епископ самолично крадется к птичнику.

Привратник, прогуливавшийся возле ворот, начал подозрительно на него поглядывать, и Олриф поспешил уйти. Он направился вниз по улице, внимательно оглядывая стену, окружавшую епископский дворец. Та была высокой и гладкой — просто так не перелезть.

Но удача улыбнулась ему за плавным поворотом. Здесь по стене, почти до самого верха плелась вьющаяся роза. Олриф осмотрел её и, убедившись, что рядом никого нет, дернул одну из лоз, показавшуюся ему самой крепкой.

Острый как игла шип впился в ладонь.

— Проклятье! — Олриф резко отдернул руку.

Ветвь мягко зашуршала и заскользила вниз. Что-то сверкнуло среди пришедших в движение листьев.

Посасывая уколотое место, Олриф наклонился и осторожно раздвинул лозы. За ними пряталась маленькая дверца, едва ли выше половины человеческого роста, а сверкала её медная ручка, которой, судя по блеску, часто пользовались.

Из-за стены виднелись верхушки старых деревьев и долетал запах влажной земли — дверца вела в епископский сад. Олриф прислушался, но с другой стороны не доносилось ни голосов, ни шороха одежды. Видимо, этот проход никто не охранял.

Тогда он толкнул дверцу. Она не поддалась.

«Конечно, заперто», — подумал Олриф. Но когда запертые двери становились для него преградой?

Он бегло осмотрел замок, убедившись, что тот не станет проблемой, и, приободрившись, зашагал дальше.

Возле ворот, ведущих к хозяйственным постройкам, он снова остановился. В них как раз въезжала тяжелогруженная телега, и вокруг суетились люди.

«Может наняться к епископу слугой?» — мелькнула в голове шальная мысль. Но вряд ли управляющий его возьмет — Олрифа слишком хорошо знали в городе.

Протиснувшись мимо телеги, из ворот вышли две служанки. Одна в возрасте, худая словно щепка, с длинным носим и взглядом коршуна. Она что-то яростно шипела, отчитывая вторую — молоденькую и милую. Девушка на ходу торопливо заправляла под чепец выбившиеся пряди.

— А вот это интересно, — пробормотал себе под нос Олриф, проводив их взглядом

Ночь выдалась тревожная. Всю вторую половину дня моросило, но в серых сумерках всё же удалось отыскать достаточно сухого хвороста для небольшого костерка. В нескончаемом шелесте крошечных капель Брейдену мерещился отдаленный топот копыт. Даже во время неглубокого прерывистого сна его преследовали несущиеся во весь опор всадники, а ноги поочередно отказывались двигаться.

Утро не принесло облегчения. Тусклый бесцветный восход высветил череду мокрых полей и лугов, тянущуюся до самого горизонта. Небо плотно облепили серые, низко висящие тучи. Ни один солнечный луч не проглядывал сквозь их тесные ряды.

После полудня докучливая морось превратилась в настоящий дождь. Брейден, Герта и Софи шли молча. Земля вязко чавкала у них под ногами. Иногда на пути встречались пасущиеся стада. Животные вяло жевали, то и дело издавая протяжные тоскливые звуки. Влажная шерсть неопрятными лохмами свисала с их боков.

К вечеру дождь усилился. Пришлось укрыться под старым раскидистым кленом, торчавшим посреди луга, словно огромный гриб. Они сгрудились вокруг кряжистого потрескавшегося ствола. На лужах вспухали большие пузыри, и Брейден постарался устроиться поудобнее между выступающими из земли корнями, подозревая, что ночь им предстоит провести здесь же. Испортившаяся погода тревожила его. Если так пойдет и дальше, то через пару дней земля совсем раскиснет, и они завязнут посреди бескрайних просторов Равнины Тысячи Королей.

Плотно закутавшись в плащ, он уныло наблюдал, как вдалеке, закручиваясь спиралями, к пасмурному небу поднимается дым из труб. Скоро люди сядут ужинать. Будут наслаждаться горячей едой и ласковым теплом огня, пока за окном барабанит дождь.

«Интересно, что сегодня подают в «Кривой башне?»», — подумал Брейден. Может Марта зажарила большую сковороду кровяной колбасы с чесноком? Или в очаге булькает котел с наваристой ухой? Или… Пустой желудок болезненно скрутился в узел, и Брейден поспешил выкинуть из головы аппетитные картины. Что толку мечтать о миске горячего супа, если ей не суждено стать явью? Голод и пробирающийся под одежду сырой холод покажутся только сильнее.

В самом крайнем случае они могли бы решиться зайти в какую-нибудь придорожную таверну, надеясь затеряться среди других путешественников, но никаких подходящих заведений поблизости не было. Все они располагались на Каменном тракте, пролегавшем значительно севернее их одинокого клена.

От этих невеселых мыслей Брейдена отвлек обеспокоенный голос Герты.

— Софи, ты в порядке?

Он обернулся и увидел, как Софи морщится, сжимая руками виски, словно боится, что её голова вот-вот развалиться на две половины.

— Просто голова разболелась, — ответила она.

— Ты не простудилась? — Герта тут же потрогала лоб сестры. — Вроде не горячий…

Софи раздраженно увернулась от её руки.

— Да не больна я! Это началось ещё до Оленьего Дола...

— Так почему ты раньше не сказала? — возмущенно воскликнула Герта.

— Потому что у нас и других проблем хватало, — насупилась Софи. — Да и болело не сильно, я старалась просто не обращать внимания. Думала, это от усталости.

Герта хотела что-то сказать, но Брейден, не желая продолжения пустых препирательств, положил руку ей на плечо.

— И как часто у тебя бывают эти боли? — спросил он у Софи.

— В последнее время каждый день, — неловко опустила глаза та. — Обычно к вечеру становится хуже, а утром совсем не болит.

— Значит, после сна ты чувствуешь себя хорошо, — заключил Брейден. — Похоже, это, и правда, всего лишь усталость. Конечно, если тебя больше ничего не беспокоит.

Софи поспешно покачала головой.

— Больше ничего.

Брейден развязал горловину своей сумки.

— У меня есть с собой кое-какие лекарства. Они должны помочь. И постарайся выспаться этой ночью. Мы с Гертой подежурим вдвоем.

— Но так не честно! Вам же тоже надо отдыхать, — возмутилась Софи.

— Не спорь, — осадила её Герта. — Впереди долгий путь. Если ты серьезно заболеешь, остановиться нам будет негде.

Софи в ответ что-то недовольно пробормотала, но спорить больше не стала. Перебирая бутыльки и мешочки, Брейден подумал, что ночь предстоит холодная, сырая и долгая.

Глава 9

Олриф шел по улице, пиная попадающиеся под ноги камешки и мелкий мусор. Четвёртый день подряд он караулил около епископского дворца и сегодня провел около него всё утро. Однако познакомиться с хорошенькой служанкой ему так и не удалось. Вчера он даже видел, как она вышла из ворот, но её снова сопровождала мрачная женщина с взглядом коршуна. Попадаться ей на глаза точно не стоило, если он собирался осуществить свою задумку.

Поникший и раздосадованный Олриф подошел к дому Эббы, надеясь найти утешение в её компании, а лучше — в объятьях.

На его осторожный стук никто не отозвался. Тогда он постучал громче, а затем толкнул дверь. Та оказалась заперта.

— Проклятье! Сговорились все что ли? — пробурчал Олриф.

Солнце стояло в самом зените, подсвечивая пышные белоснежные облака. В это время Эбба часто отправлялась за покупками и, значит, должна скоро вернуться. Благо и подождать было где. Недолго думая, Олриф направился к «Кривой башне».

В самый разгар дня зал трактира пустовал. Ремесленники усердно трудились в своих мастерских, торговцы не менее усердно надрывали глотки за прилавками — все они появятся здесь ближе к вечеру.

Но, к удивлению Олрифа, за стойкой тоже никого не оказалось, и на звон дверного колокольчика никто не вышел.

Озадаченно посмотрев по сторонам, он прошел вглубь зала, раздумывая, насколько сильно разозлится хозяйка, если он сам нальет себе из приглянувшегося бочонка. Словно в ответ на его мысли из-за чуть приоткрытой кухонной двери донесся недовольный голос госпожи Клодер.

— …загонишь в могилу! Он дал тебе шанс спастись!

— Или сделаю только хуже! И не только нам, — огрызнулась в ответ Линда.

Послышалось глухое бормотание Марты, пытавшейся примирить ссорившихся:

— Но никто же больше не приходил. Может, всё само уладилось?

Олриф открыл дверь шире и заглянул внутрь.

— Кто-нибудь нальет мне кружечку или вы не работаете?

Собравшиеся на середине кухни женщину разом замолчали.

— Я в этом ничего не смыслю. Моё дело — похлебку варить, — вдруг заявила Марта и, отвернувшись к столу, принялась яростно крошить овощи.

Напоследок Линда обменялась с госпожой Клодер раздраженным взглядом и вышла в зал.

— Я налью тебе, милый.

Наполняя большую кружку густым элем, она выглядела непривычно хмурой. Никогда раньше Олриф не видел у неё между бровей такой глубокой морщины.

— Что случилось? — спросил он и шепотом добавил: — Неужели госпожа Клодер сумела даже тебя вывести из себя?

— Не в этом дело, — покачала головой Линда, поставив перед ним кружку.

Некоторое время она молча постукивала пальцами по столешнице, покусывая и без того пухлую нижнюю губу. Олриф с наслаждением отхлебнул ароматный эль и дальше расспрашивать не стал.

— Что ты знаешь об этом наемнике, Феликсе? — внезапно спросила Линда.

— Приглянулся? — многозначительно улыбнулся Олриф, но увидев, как она недовольно скривила губы, тут же взял серьёзный тон: — Да, в общем, почти ничего. Приезжает в Грелос время от времени. Брейден больше с ним общался, чем я. Прошлым летом они вместе разыскивали драгоценности барона Вертольда, а в Рождество Феликс помог Брейдену избавиться от нескольких прицепившихся к нему негодяев. И вот сейчас появился в третий раз. Думаешь, с ним что-то не так?

— Не уверена, — протянула Линда. — Но кое-что странное я заметила. Он встречался с инквизитором, прямо здесь. Явно тайно. Тот был без облачения, притворялся обычным горожанином, но я его узнала.

Олриф задумчиво потер подбородок.

— Считаешь, Феликс шпионит для Инквизиции?

— Я только видела, как он взял у того инквизитора письмо, — пожала плечами Линда. — Если бы он шпионил, то было бы наоборот, разве нет?

— Получил какие-то письменные указания, — предположил Олриф и покачал головой: — Лучше сделай вид, будто ничего не видела. Не стоит влезать в дела Инквизиции, тем более сейчас.

— Слишком поздно для таких советов, — вздохнула Линда и понизила голос: — Несколько дней назад сюда заявился Адальберт Кранц. Предложил мне стать его информатором.

Олриф поперхнулся и закашлялся, забрызгав стойку каплями эля.

— Чего?! — просипел он сквозь слезы. — Ты согласилась?

— Будто у меня был выбор, — нахохлилась Линда и, достав из кармана передника тряпицу, принялась вытирать стойку. — Он знает о краске и тюремщиках. Очень прозрачно намекал, что «Кривой башне» пригодится его заступничество.

— Вот же поганый шантажист, — проворчал Олриф.

— Теперь я не могу притвориться, что ничего не видела, — продолжала Линда, яростно орудуя тряпкой. — Как мне поступить?

— Для начала не болтать об этом направо и налево, — раздался грозный голос. — Давай, всему городу расскажи, что работаешь на Инквизицию!

Госпожа Клодер стояла в дверях кухни, уперев руки в бока. Олриф мог поклясться, что заметил пару молний, промелькнувших в её глазах.

Но Линда, давно привыкшая к непростому характеру хозяйки, и только передернула плечами.

— И вы, и я знаем Олрифа сотню лет. Он может дать дельный совет.

Тот польщенно прогудел что-то в кружку.

— Какой совет тебе нужен, дорогуша? — всплеснула руками госпожа Клодер. — Любому дураку понятно — это проверка. Ты должна была сразу всё рассказать отцу Адальберту. А теперь мы все под подозрением.

— Вряд ли, — вставил Олриф и вытер рукавом губы. — Если бы старина Адальберт захотел, то никто из нас здесь бы не сидел. Да и странная какая-то проверка: а если бы Линда просто не узнала этого инквизитора? Есть только два варианта: или Феликс соглядатай и Адальберту Кранцу и так всё известно, или в Обители идут свои подковерные игры.

На него воззрились две пары удивленных глаз.

— Какие ещё игры? Ты говоришь о монахах, благочестивых людях! — возмутилась госпожа Клодер.

— Между собой они грызутся не хуже всех остальных. Знали бы вы, каким образом некоторые каноники получили свои места, то ничему бы не удивлялись, — заверил её Олриф. — Возможно, кто-то из Обители пытается самостоятельно напасть на след, чтобы выслужиться. Или даже подвинуть отца Адальберта с должности старшего инквизитора.

Линда нахмурилась. Её пальцы сами собой перебирали край передника.

— А если Феликсу действительно что-то известно? Вдруг мой донос навредит Брейдену и девочкам?

Олриф насмешливо ухмыльнулся.

— Сильно сомневаюсь. Брейден даже мне не сказал, куда отправится. Он бы точно не доверился наемнику, с которым всего пару раз имел дело. Тебе стоит послушать госпожу Клодер, — он отвесил шутливый поклон хозяйке трактира, глядевшей на него со смесью удивления и недоверия. — Покажи старине Адальберту свою преданность Церкви и готовность сотрудничать. Это отведет от вас подозрения и не даст появиться новым.

— А как же Феликс? — спросила Линда, потянув себя за рыжую прядь. — Его ведь схватят. И даже могут пытать…

— Святые искупители, сколько ты будешь придумывать отговорки? — гневно воскликнула госпожа Клодер. — Ты хотела совет, вот и получила его. Чего ещё тебе надо?

— Вам легко говорить! Это же не вы станете доносчицей! — не выдержав возмутилась Линда.

— Стану, если от этого будет зависеть судьба «Кривой башни» и её жителей. И думать два раза не стану, — рявкнула хозяйка трактира.

Олриф, с интересом наблюдавший за перебранкой потягивая эль, решил вмешаться.

— Разве кого-то из нас пытали? — осторожно вклинился он.

Обе женщины отрицательно покачали головам.

— Хвала Господу, — перекрестившись, добавила госпожа Клодер.

— Значит, и Феликсу ничего не грозит, — заключил Олриф. — Очень быстро выяснится, что с Брейденом он пересекался считанные разы и, вообще, приехал в Грелос значительно позже побега. А даже если его допросят немного жестче, то Феликс наемник и привык попадать в передряги. Ничего ужасного с ним не случится. Сейчас главное — ваша безопасность.

На некоторое время в зале стало тихо. Олриф не без удовольствия исподтишка наблюдал за скривившимся лицом госпожи Клодер, на котором отразилась вся идущая внутри неё борьба. С одной стороны, нестерпимое желание высказаться насчет его моральных принципов, а с другой — беспокойство за благополучие работниц трактира и своё собственное. В итоге победило последнее, и госпожа Клодер ничего не сказала.

— Хорошо, — решилась Линда. — Сделаем так, если этот инквизитор появится снова, то я сообщу отцу Адальберту. А если нет, то и упоминать об этом не стоит.

— Упрямая дуреха, — пробормотала себе под нос госпожа Клодер сокрушенно покачав головой.

— Отличное решение, — одобрил Олриф и с просительной улыбкой пододвинул к Линде пустую кружку.

Вопреки опасениям на второй день дождь начал стихать. К вечеру от него осталась только мокрая взвесь, висевшая в воздухе прозрачным пологом, а следующим утром над равниной снова засияло солнце. Многочисленные речушки и ручьи, пересекавшие поля и луга, не успели распухнуть от воды. Пологие берега и небольшая глубина позволяли переправляться вброд в любом месте. Но Брейден знал, что они уже преодолели большую часть равнины. Это одновременно и радовало и пугало — впереди лежала река Эльдра, до которой оставалось меньше недели пути. Пересечь её придется по мосту.

Очередное утро застало их в дубовой роще, где под ногами хрустели прошлогодние желуди, а ветви некоторых великанов почти касались земли. Солнце наполовину выкатилось из-за горизонта, и пришло время выдвигаться в путь.

— Пойду вымою посуду, всё остальное я собрала, — Софи подхватила ложки и котелок, из которого они только что доели вчерашнюю кашу, и умчалась в сторону ручья, бежавшего на окраине рощи.

Головные боли так и не оставили её, хотя лекарства, которые давал ей Брейден, уменьшили их. Они с Гертой не позволяли Софи караулить по ночам. Сначала она из-за этого возмущалась, но затем смирилась и незаметно начала брать на себя больше мелких хлопот на привалах.

Шаги Софи затихли, и Брейден негромко заметил:

— Пора бы рассказать ей. Будет хуже, если она узнает обо всем, только когда мы окажемся по ту сторону гор.

Герта, сворачивавшая одеяло, замерла.

— Знаю. Я думала о том, как лучше всё сделать…

—Я могу оставить вас одних, чтобы вы смогли спокойно поговорить наедине, — предложил Брейден. — Всё-таки это ваше семейное дело.

Герта отрывисто кивнула, а затем быстро сказала:

— Нет, лучше не надо… Или… я не знаю, — её обессилено ссутулилась. — Я понимаю, что пора, но теперь, когда стало известно о её головных болях… Что если она начнет переживать ещё больше?

Брейден покачал головой.

— Софи давно не ребенок. Она взрослая девушка и сумеет с этим справиться. Идеальный момент никогда не наступит. Когда всё откроется, вам обоим станет легче.

— Да, я и так слишком долго жду, — вдруг раздался голос Софи.

Она выступила из-за толстого дуба. Брейден и Герта ошарашенно уставились на неё. Они даже не услышали, когда именно она вернулась.

— Что ты ей рассказал? — Герта метнула на Брейдена гневный взгляд.

— Ничего, — растерянно ответил он, удивленно глядя то на одну девушку, то на другую.

— Он ничего мне не говорил, — подтвердила Софи и, немного стушевавшись, пояснила: — В Оленьем Доле я случайно подслушала ваш с Эдит разговор. Ты тогда упомянула, что должна рассказать мне о чем-то. Вот с тех пор я и жду.

Повисла неловкая пауза, нарушаемая только шелестом листвы и чириканием птиц. Брейден остро почувствовал, что предпочел бы оказаться где-нибудь в другом месте, но уходить было слишком поздно.

— Так и есть, я должна рассказать, — нарушила молчание Герта. — Присядь.

Софи с готовностью опустилась на землю и выжидательно посмотрела на сестру. Та немного пожевала губы, собираясь с мыслями и, наконец, заговорила.

— Незадолго до смерти мама рассказала мне кое-что. О нашей семье. У нас в роду через поколение рождаются особые женщины. Они обладают… даром. Колдовским даром.

Софи недоверчиво нахмурилась.

— Хочешь сказать, они рождаются ведьмами? Так не бывает. Отец Стефан в своих проповедях говорил, что ведьмами становятся, только продав душу демону.

— Это не так, — возразил Брейден. — Однажды епископ Регинштейн сказал мне, что прирожденные ведьмы действительно существуют. Церкви неудобна эта правда, и она предпочитает её скрывать.

— Он мог тебе соврать, — недоверчиво посмотрела Софи.

— Не то, чтобы я во всем верил епископу, но не представляю, зачем бы ему врать об этом, — покачал головой Брейден. — К тому же я сам видел протоколы из инквизиторского архива, где описывались такие случаи.

Софи поджала губы и снова повернулась к сестре.

— Ну, хорошо, может они и существуют. И что же с нашей семьёй?

— Наша бабушка была прирожденной ведьмой, — сказала Герта. — Мама всегда боялась, что одна из нас тоже будет такой.

Она замолчала, с тревогой глядя на Софи.

— Ну, и кто же это? — нетерпеливо спросила та. — Одна из нас всё-таки унаследовала этот дар, так? Иначе этого разговора вообще бы не было.

Что-то в лице Софи подсказало Брейдену, что ответ ей уже известен. Но она продолжала требовательно смотреть на старшую сестру, словно желала услышать это именно от неё.

— Это ты, — наконец выдохнула Герта.

Софи кротко кивнула и вся как-то обмякла. Некоторое время она просто сидела молча, разглядывая собственные колени, а затем тихо спросила:

— И давно ты знаешь?

— Я начала замечать всякие странности, с тех пор как тебе исполнилось десять, — ответила Герта, явно приободренная такой спокойной реакцией. — Поначалу это были просто мелочи, будто бы случайные совпадения. Но с годами твоя сила росла. Я начала опасаться, что кто-нибудь догадается, и тогда Амброзий предложил использовать Ведьмину Слезу. Он рассказал, где найти человека, который может её сделать, и я отправилась в путь.

— Ведьмина Слеза… — медленно повторила Софи. — Так инквизиторы называли камни, вставленные в кандалы…

— Да, это особый амулет, способный сдерживать силу ведьм, — подтвердила Герта.

— Значит, тот кулон, который я носила, вовсе не принадлежал нашей бабушке, а был…

— Именно, Ведьминой Слезой.

Брейден заметил, как Софи крепко сжала переплетенные пальцы, словно пытаясь сдержать пробегавшую по ним дрожь.

— И Амброзий тоже знал, — едва слышно произнесла она.

Герта кивнула.

— Он умный человек и сам обо всем догадался.

Софи так резко перевела взгляд на Брейдена, что тот даже вздрогнул от неожиданности.

— А ты? Как давно тебе всё известно? — требовательно спросила она.

— С того дня, как Герта впервые пришла в «Кривую башню». Но подозревать я начал раньше, — неохотно признался он.

Глаза Софи блеснули и на них выступили злые слезы.

— Похоже, только меня решили не ставить в известность о том, что я такое, — всплеснула руками она. — Кому ещё ты об этом рассказала?

— Брат Габрус тоже знал, — тихо сказала Герта и поспешно заверила: — Но больше никто. Я просто не хотела, чтобы ты жила в постоянном страхе…

— Или считала, что я слишком маленькая и глупая, чтобы понять! — гневно воскликнула Софи. — Или решила, что раз я не человек, то можно меня в расчет не брать!

— Я ничего такого не думала… — растерянно произнесла Герта и потянулась к сестре.

Но Софи её словно не услышала. Она вскочила и бросилась бежать, мгновенно исчезнув среди деревьев. Опрокинутый ею котелок, жалобно звякая, прокатился по земле и ударился о дубовый ствол.

Герта закрыла лицо ладонями.

— Чего-то такого я и боялась. — Она и начала вставать: — Надо найти её.

— Подожди, — остановил её Брейден. — Дай ей побыть одной и всё осмыслить. Далеко она не уйдет.

Закусив губу, Герта с сомнением посмотрела вслед сестре, но всё-таки сдалась и устало вздохнула:

— Может ты и прав.

Они не спеша свернули лагерь, а затем немного подождали. Но Софи всё не возвращалась.

Герта сидела, положив подбородок на колени и обхватив ноги руками. Будто в зачарованном оцепенении она смотрела невидящими глазами куда-то сквозь пространство.

— Я, пожалуй, пойду позову Софи. Мы и так сильно задержались, — предложил Брейден.

— Хорошо, — согласилась Герта. — Наверное, лучше, если это будешь ты.

Долго искать не пришлось. Софи сидела на берегу ручья в такой же позе, что и её сестра, и водила по бегущей воде рукой. Услышав позади шаги, она быстро оглянулась, но, увидев Брейдена, осталась сидеть на месте.

— Я не хочу ничего обсуждать, — голос её прозвучал глухо.

— Я и не собирался, — Брейден примирительно поднял руки. — Но нам пора отправляться.

— Ладно, — также бесцветно отозвалась Софи.

Она быстро встала и, не оглядываясь, зашагала вглубь рощи.

Брейден представил, какой его ждет день, и как никогда остро почувствовал, насколько сильно скучает по своей тихой комнате наверху «Кривой башни».

Впереди показались крыши грелосских предместий, и Адальберт придержал коня, шедшего легкой рысью. Солнце клонились к западу, но возвращаться в Обитель совсем не хотелось.

Золотистые предвечерние лучи расчерчивали поля на узкие полосы. Свежий прохладный ветер приятно овевал лицо, принося с лугов тонкий аромат весенних цветов. Впервые за несколько недель Адальберт чувствовал себя по настоящему живым.

Стать старшим инквизитором такой большой Обители как грелосская — огромная честь, но в глубине души он тосковал по тем временам, когда был рядовым инквизитором и разъезжал по всему герцогству, уничтожая нечисть и нежить. В основном мелкую и не слишком опасную, но порой и довольно грозную.

— Ты отлично показал себя, брат Раймонд, — похвалил Адальберт поравнявшегося с ним молодого монаха.

Тот расцвел гордой улыбкой.

— Спасибо, отец Адальберт. Я стараюсь.

Ночка у них выдалась нелегкая. Мертвец, неожиданно выбравшийся из могилы, оказался удивительно проворным для своего преклонного возраста, и с ним пришлось повозиться. Весть о нем пришла в Грелос пару дней назад. Свежепохороненный покойник на седьмую ночь вдруг решил навестить свою вдову, чем жутко напугал бедную женщину, чуть не отправившуюся следом за супругом.

Обычно главы Обителей не ездили лично улаживать такие мелкие происшествия, но Адальберту было просто жизненно необходимо хоть ненадолго выбраться из города. Незатейливое дело с мертвецом, для которого требовались лишь отточенные годами навыки, подходило как нельзя лучше, да и деревня находилась менее чем в дне пути. Поэтому Адальберт долго не раздумывал и тотчас же отправился, сославшись на то, что хочет увидеть брата Раймонда в деле.

Этот юноша, прибывший в Грелос прошлой осенью, сначала показался ему слишком восторженным и впечатлительным. Такие зачастую или быстро погибали, или вскоре оказывались в инквизиторских архивах и библиотеках, где и проводили весь остаток жизни, перекладывая и копируя бумаги. Но, надо признать, после встречи с гилтой брат Раймонд заметно возмужал, хотя и провел несколько недель в постели под присмотром лекаря. Теперь Адальберт сам убедился, что из молодого монаха со временем выйдет достойный инквизитор.

Они быстро миновали тесные грязные предместья и въехали на ещё более узкие городские улицы. Заслышав цокот копыт, люди поспешно расступались, давая дорогу инквизиторам и бросая на них опасливые взгляды.

В Обители Адальберт быстро сменил дорожный костюм и привел себя в порядок, а затем первым делом отправился в комнаты, где хранилось всё изъятое из подпольной лаборатории. Там четвертую неделю монахи бились над записями алхимика.

— Боюсь, хороших вестей нет, — кисло сообщил брат Алвин. — Мы перепробовали большинство известных ключей, но ни один из них не подошел.

Это значило только одно — расшифровка может занять многие месяцы, а то и годы. Направляясь сюда, ничего другого Адальберт не ожидал, но досада всё же неприятно закопошилась в груди.

До вечерней трапезы оставалось порядочно времени, и он поднялся в свой кабинет. На столе ожидала стопка бумаг, скопившаяся за его двухдневное отсутствие.

Первым лежало письмо из Ингельбурга от Старшего Кузнеца Ордена — Олдегарда Крафта. Он наконец ответил насчет Ведьминой Слезы, найденной у сестер Велмор.

В письме говорилось, что, судя по приведенному описанию, она вообще не принадлежала Ордену. Более того, Олдегард Крафт выдвигал предположение, что это самый обыкновенный необработанный вальмонит. По его словам, все вальмониты, попадавшие в Башню Кузнецов, первым делом подвергались особой огранке.

Наморщив лоб, Адальберт ещё раз проглядел строки. Секретом создания Ведьминой Слезы обладали только мастера, живущие в Ингельбурге. Кузнецы же из рядовых Обителей могли лишь вставлять их в новые кандалы или латать мелкие повреждения. Однако Адальберт не сомневался, что брат Ортвин, мастер над оружием Грелосской Обители, в состоянии отличить обычный вальмонит от Ведьминой Слезы. Выходило нечто странное: кто-то вне Ордена владел секретом, недоступным даже большинству инквизиторов.

На стол выпал небольшой вкладыш — отец Эмиль Мертенс, приор главной Обители Инквизиции, от лица Капитула интересовался, как продвигаются розыски. Адальберт отложил послания из Ингельбурга в сторону. По обоим вопросам он уже делал всё, что мог.

Следом шла целая пачка свежих доносов, которых в последние недели сильно прибавилось. Конечно, на стол к старшему инквизитору попадали далеко не все из них, но, Адальберт всё равно тратил уйму времени на чтение порой совершенно смехотворных жалоб горожан.

Распечатав следующее послание, он недоуменно уставился на пустой лист, а затем перевернул его и вздрогнул — на обратной стороне стоял крест. Адальберт несколько раз неверяще моргнул. Он никак не ожидал, что новости из «Кривой башни» появятся так быстро. Неужели Линда всё-таки решила действовать на совесть?

Адальберт вскочил, собираясь тут же отправиться в город, но его остановил колокольный звон, созывавший монахов на вечернюю трапезу. Весть о возвращении старшего инквизитора успела разнестись по Обители, и его отсутствие на ужине многие заметят.

Нехотя Адальберт спустился в трапезную. Сидя в центре высокого стола, он через силу поглощал постную кашу, которая после жареной рыбы из «Кривой башни» казалась несъедобной.

Монахи ели до невыносимости медленно. Старательно скрывая одолевавшее его нетерпение, Адальберт даже не обратил внимания, какой отрывок из Священного Писания читали сегодня с кафедры. Хотя в другой день чтец, так неразборчиво бубнящий себе под нос, получил бы от него выговор.

После окончания ужина он быстро покинул трапезную и на все попытки его задержать резко отвечал обратиться к нему завтра утром. До вечерней молитвы Адальберт собирался во что бы то ни стало побывать в «Кривой башне».

Поднявшись в свои комнаты, он быстро переоделся в мирское платье и покинул Обитель через потайной выход, ключ от которого был только у старшего инквизитора.

Солнце медленно уплывало за горизонт. Закатные лучи окрашивали высокие шпили в золотисто-красные тона, а по узким городским улицам расползались прозрачные сумерки.

Окна «Кривой башни» горели дружелюбным оранжевым светом. Посетителей внутри было меньше, чем в прошлый раз. Адальберт решил не заходить внутрь, опасаясь привлечь лишнее внимание. Вместо этого он отловил беспризорного мальчишку и поручил ему за медную монетку передать подавальщице, что её ждут у заднего входа.

Убедившись, что мальчик зашел в трактир, Адальберт свернул в проулок.

Вскоре на заднем дворе появилась Линда. Настороженно приглядываясь, она подошла к калитке и, увидев кто перед ней, не сдержала удивленного вздоха.

— Вы?!

— Я пришел из-за вашей записки, — ответил Адальберт. — Разве вы её не оставляли?

— Да. Но я думала, вы кого-нибудь пришлете, — ответила она, впуская его внутрь.

В иное время Адальберт именно так бы и поступил, но сейчас он никому в Обители полностью не доверял. И поэтому последние несколько недель вербовал в городе информаторов, служащих непосредственно ему.

— Где мы можем поговорить без лишних свидетелей? — спросил он.

— Сюда, — Линда поманила его к небольшому дощатому сарайчику.

Внутри хранились инструменты и всякий хлам. Адальберту пришлось немного нагнуться, чтобы не цеплять макушкой заросший паутиной потолок. Линда протиснулась внутрь и закрыла дверь.

Они оказались едва ли в полушаге друг от друга. Адальберт не мог вспомнить, когда в последний раз находился так близко к женщине. Надо признать очень красивой женщине. Линду явно взволновал личный визит старшего инквизитора. Её высокая грудь быстро вздымалась и опускалась.

Адальберт поспешно отвел взгляд и спросил:

— Что вы узнали?

Линда опустила глаза и, накручивая на палец рыжую прядь, заговорила:

— Не знаю, насколько это важно, но вы сказали сообщать обо всем…Хотя вам наверняка и так известно…

— Говорите, — оборвал её сбивчивый лепет Адальберт.

— Вы не единственный в Обители, кто посещает «Кривую башню», — сообщила она, наблюдая за ним из-под длинных золотистых ресниц.

У Адальберта внутри всё перевернулось — предатель попался. Он резко подался вперед:

— Кто? Как часто приходит? С кем встречается?

Линда, испуганная его напором и фанатичным блеском глаз, отпрянула и чуть не запнулась о ведро, но быстро взяла себя в руки.

— Один из инквизиторов. Я видела его, когда приходила на допрос. На вид лет сорока или немного старше, темноволосый с небольшой сединой.

Адальберт нахмурился. Под это описание подходили с десяток монахов в Обители.

— Он присутствовал при вашем допросе? — уточнил он.

— Нет, я видела его в коридоре.

— И запомнили? — удивился Адальберт. — Такой памяти на лица можно только позавидовать.

— Привычка, — пожала плечами Линда. — Мужчинам нравится, когда красивая женщина их узнает. Так было на предыдущей моей работе, так же осталось и на этой.

Адальберт кивнул. Он выяснил всё о прошлом работниц «Кривой башни» и, конечно, от него не укрылось, что здешняя подавальщица, прежде чем оказаться в трактире, несколько лет провела в борделе.

— Впервые он появился здесь за два дня до вас, — продолжала Линда. — А второй раз — вчера. Разговаривал с наемником по имени Феликс и в первую встречу передал ему письмо.

— Что известно об этом наемнике? — спросил Адальберт.

— Немного. Он приезжал в город прошлым летом и на Рождество. Оба раза у него были какие-то дела с Брейденом, — она заметно понизила голос. — А больше о нем никто ничего не знает.

Адальберт замер, невидящим взглядом вперившись в лоскут паутины над головой Линды. Всё сходилось: один из братьев-инквизиторов предупредил младшую девушку о готовящемся побеге, а теперь сообщал все о розысках наемнику, который передавал вести алхимику. Какое гнусное предательство!

— Вам известно, где бывает этот наемник? С кем встречается? — уточнил Адальберт.

Линда покачала головой.

— Не знаю, куда он ходит днем, но по вечерам всегда сидит в общем зале. Выпивает то с одними, то с другими.

— Значит, у них нет четко установленных дней встреч, — заключил Адальберт. План в его голове начал складываться со скоростью выпущенной стрелы. — Линда, возможно, мне понадобится ваша помощь.

Она обеспокоенно посмотрела на него.

— Я думала, я только информатор.

— Не волнуйтесь, я не стану поручать вам ничего опасного или трудновыполнимого, — заверил её Адальберт. — Просто будьте начеку.

По лицу Линды скользнула тень сомнения.

— Послушайте, я знаю, что вас тревожит, — сказал он, заглянув ей в глаза.

— Правда? — вздернула бровь она.

Адальберт кивнул.

— Конечно. Я ведь тоже просто человек. Вы вовсе не доносчица. Вы на стороне Господа и помогаете защитить сотни и сотни людей. Работа инквизитора не проста. Зачастую мне приходится делать не самые приятные вещи. Порой даже ужасные. Но они совершенно необходимы.

Линда с сомнением посмотрела на него.

— Вы, правда, в это верите?

— Да, — твердо ответил Адальберт. — Только так можно защитить добрых людей от злых сил. Поэтому поверьте и вы.

Линда только кивнула и до белизны сжала губы.

— Вот, отдельностоящая ферма и поблизости никого не видно. Как ты и хотела, — сказал Брейден Герте.

Они смотрели с пологого склона холма, поросшего редким кустарником, на каменный дом, окруженный амбарами и хлевами. После встречи с инквизитором Брейден больше не горел желанием заходить в деревни, но пополнять припасы как-то следовало, и эта одинокая ферма выглядела отличной возможностью.

— Я схожу, а вы подождите меня здесь.

Но не успел он сдвинуться с места, как Софи твердо заявила:

— Я пойду с тобой.

Брейден удивленно посмотрел на неё.

— Лучше побудь здесь и отдохни. До вечера ещё далеко.

— А я совсем не устала, — упрямо ответила Софи. — Не хочу на месте сидеть.

Брейден обернулся к Герте, надеясь найти у неё поддержку, но та только отвела глаза и пожала плечами.

— Пусть идет, если хочет.

Эти слова прозвучали совершенно безразлично. Но в складке, залегшей в уголке её губ, и в том, как она чуть нахмурила брови, проглядывали затаенные грусть и горечь — сестра не желала оставаться с ней наедине.

За прошедшие два дня Софи не сказала Герте ни слова. Мрачное настроение нависало над их троицей, словно грозовая туча. Брейден надеялся, что оставшись вдвоем они, наконец, всё обсудят и помирятся, но, похоже, ни одна, ни вторая не собирались помогать ему в этом замысле.

— Ладно, пошли, — раздосадовано вздохнул он.

На этот раз обошлось без неожиданных встреч. Улыбчивая хозяйка, окруженная толпой чумазых детишек, продала им хлеб и немного свежего молока. На обратном пути Брейден карем глаза поглядывал на Софи и удивлялся, какой непривычно хмурой и замкнутой она выглядела. В ней будто совсем ничего не осталось от той веселой, радовавшейся любой мелочи девчушки, которая шныряла между столов в «Кривой башне».

«Может, не стоило мне торопить Герту, — подумал Брейден. — Всё-таки она знает свою сестру гораздо лучше».

Когда петлявшая среди деревьев тропинка свернула к холму, Брейден решился и осторожно произнес:

— Ты не сможешь обижаться на неё вечно. Всё-таки она твоя сестра, единственный родной человек.

— Это ей не мешало делиться семейными секретами с кем угодно, кроме меня, — огрызнулась Софи.

— Герта просто не хотела, чтобы ты жила в постоянном страхе, — попытался объяснить Брейден. — И по своей воле никому ничего не рассказывала. Я ведь даже угрожал ей в тот день, когда пришел к ней со своими подозрениями. Герте ничего не оставалось, кроме как убедить меня, что твои силы врожденные.

Софи ничего не ответила. Брейден уже решил, что разговор окончен, но после долгого молчания она всё-таки заговорила:

— Я всё это понимаю, но почему-то не могу перестать сердиться и от этого чувствую себя совсем гадко, — её голос дрогнул. — Наверное, это потому что я ведьма, а они по природе своей злые.

— Чепуха, — жестко отрезал Брейден. — Выкинь эти глупости из головы. Ты лучше и добрее многих людей, которых мне доводилось встречать. И сейчас ничего не изменилось, ты так и осталась самой собой.

Софи потупила глаза и принялась перебирать пальцами край плаща.

— Но Герта сказала, моя сила растет, и теперь у меня нет Ведьминой Слезы. Вдруг однажды я не сумею с собой справиться? — съежившись, пробормотала она.

— С тех пор, как мы покинули Грелос, твоя сила никак себя не проявила, — напомнил Брейден. — А на севере мы найдем тебе учителя. Говорят, язычники ведьм не только бояться, но и уважают. Ты сможешь контролировать свой дар и будешь сама решать: использовать его или нет.

— Надеюсь, так и будет, — прошептала Софи.

С пригорка открывался широкий вид на окрестные луга, густо усеянные фермами и деревеньками. Два ряда старых тополей указывали, где протянулся Каменный тракт. Сейчас, в самый разгар дня, по нему в обе стороны двигались путники, пешие и верховые, но с такого расстояния их было не разглядеть.

Далеко на северо-западе блестящей лентой змеилась Эльдра. Там, где тракт встречался с рекой, виднелось плотное нагромождение домов и шпилей, четко вырисовывающихся на фоне ясного неба. Брейдену показалось, что издалека доносится звон колоколов.

— Альстер, — сказал он, вглядываясь в горизонт. — Завтра утром перейдем мост через Эльдру и, если всё будет в порядке, недели через две доберемся до Тремвольда.

— Ты ведь родом отсюда, — вдруг заметила Софи.

Брейден почувствовал, как помимо воли напряглись плечи.

— Не из самого Альстера, из места неподалеку, — бросил он и поудобнее перехватил сумку. — Идемте, лучше не торчать здесь, на глазах у всей округи.

К вечеру, на фоне багровеющего заката, показался лес. Он обступал реку с обеих сторон и простирался далеко вниз по течению. Наезженная дорога, ведущая к мосту, исчезала среди тесно растущих деревьев.

На ночь остановились в зарослях орешника, скрытых от дороги невысоким холмом. Молодая листва окрасила сумерки в таинственный зеленоватый оттенок, а верхушки высоких кустов черными тенями выделялись на стремительно темнеющем небе.

У Софи так разболелась голова, что Брейдену пришлось дать ей двойную дозу лекарства. Снадобье имело снотворный эффект, и она едва успела поужинать, прежде чем крепко заснула.

— Думаешь, дело, правда, только в усталости? — спросила Герта, глядя на сестру.

С лица Софи, наконец, исчезла гримаса боли, и оно приняло безмятежное выражение.

— Другой причины я не вижу, в остальном она совершенно здорова, — ответил Брейден, хотя его тоже начинала тревожить причина этого недуга. Все средства, которые он испробовал, в лучшем случае лишь на время снимали боль.

Они сидели молча. Ни один из них не торопился лечь спать. Брейден знал, что кошмары так и не оставили Герту. Во время долгих ночных дежурств он замечал, как она порой вздрагивает и что-то бормочет во сне.

Сам он чувствовал, что сегодня не скоро сможет заснуть. Старые, казалось давно похороненные, воспоминания воскресали в памяти помимо его желания. Несколько недель назад он и подумать не мог, что снова проделает этот путь, только в обратном направлении.

— В чем дело? — спросил он, поймав взгляд Герты.

Она уже некоторое время искоса посматривала на него, словно никак не решаясь что-то сказать. На этот раз она тоже отвернулась. Отблески огня окрасили её щёки в ярко-красный цвет.

— Сегодня ты выглядишь совсем угрюмым, — всё-таки произнесла она. — Я подумала, это из-за того, что твой родной дом неподалеку. С твоей семьей что-то случилось? Ты никогда не упоминал никого из родных.

Брейден откинулся назад и, опершись на руки, посмотрел на мерцающие высоко вверху звёзды. Весь день внутри у него всё сжималось, стоило заметить человеческую фигуру вдалеке. И дело вовсе не в том, что он опасался встречи с инквизиторами или поисковым разъездом. Он боялся увидеть знакомое лицо. Словно молитву Брейден раз за разом повторял себе, что ещё слишком далеко, но к полудню эти заверения перестали действовать.

— С моей семьей всё в порядке, насколько мне известно, — ответил он. — Родители и старший брат живы.

— Ты бы хотел с ними встретиться? — подалась вперед Герта. — Если это недалеко, мы могли бы…

— Это лишнее, — оборвал её Брейден. — Я не видел их с тех пор как уехал учиться. Со старшим братом мы никогда не были близки, а с родителями у меня не лучшие отношения.

— Но ведь прошло столько лет. Может они обрадуются тебе? — не отступала Герта. — Если бы у меня сейчас была возможность поговорить с родителями…

— Это не то же самое, — Брейден резко взмахнул ладонью, отсекая возражения. — Они никогда не простят мне смерть Девина.

Он замолчал, чувствуя, как в груди снова разверзается бездонная дыра. Много лет он ни с кем не говорил о тех событиях, а сейчас вдруг вырвалось. По телу пробежала легкая дрожь.

— Кто это? — осторожно спросила Герта.

— Девин — мой младший брат, — тихо ответил Брейден, не узнавая собственный охрипший голос. — И я убил его.

На её лице не возникло ни удивления, ни любопытства, лишь участие, ласковое и мягкое, как огонь, у которого они сидели. Герта ничего не сказала, просто молча ждала продолжения. И Брейден продолжил, сам толком не понимая почему.

— Мне тогда было двенадцать, а Девину десять. Мы жили рядом с замком, принадлежавшем местному барону. Это очень старый и прежде могущественный род, но несколько поколений назад он совсем обнищал. Барон с семьей переехал в дом попроще, а замок просто стоял, постепенно разваливаясь. Мы, дети, рассказывали друг другу о нем всякие страшилки. Моими любимыми были истории о Башне Мертвых. Мы её так называли, потому что ходили слухи, будто в ней живут ни то призраки, ни то мертвец, стерегущий клад. Я был ужасно любопытным мальчишкой, и мне до зуда хотелось забраться внутрь. — Брейден протяжно вдохнул, слова срывались сами собой: — Однажды я предложил это Девину. Сначала он отказывался, такие штучки были совсем не в его духе, но я упорствовал и через некоторое время он согласился. Залезть внутрь было несложно. Я давно присмотрел подходящую щель — слишком узкую для взрослого, но вполне подходящую для мальчишки. Внутри валялись только мусор и обломки. Девин просил меня вернуться, старый замок пугал его, но мне всё казалось таким таинственным и притягательным. Я горел желанием осмотреть Башню Мертвецов. Именно там всё и случилось. Старые доски совсем прогнили и проломились под нами. Мы провалились в подвал. Угодили прямо в крысиное гнездо.

Герта сдавленно охнула, прижав ладонь ко рту. Но Брейден не обратил на это внимания. Теперь он не мог остановиться.

— Ни до ни после я не видел столько этих тварей разом. — Его передернуло от отвращения. Он до сих пор помнил писк и крошечные лапки, что пробегали по его рукам, спине, лицу. И как захрустели маленькие тела у него под ногами, когда он вскочил. — Я смог встать и пробраться к стене. Но Девин не отзывался. Он остался лежать там… в этом месиве.

Он тяжело сглотнул и продолжил совсем тихо:

— Нас вытащили, когда уже начало смеркаться. Возвращавшиеся с полей крестьяне услышали мои крики. Не знаю благодаря кому, Богу или Дьяволу, но я отделался одними синяками и ссадинами. А вот Девин сильно поломался. Подозреваю, в первую очередь, потому что я упал на него сверху. Он умер спустя несколько дней, так и не придя в себя.

Брейден замолчал. Он смотрел на обугливающийся в костре хворост, не в силах взглянуть на Герту. Пламя громко трещало в ночной тишине.

— Я и до этого не был любимцем родителей. — Он горько усмехнулся. — Никогда не оправдывал их ожидания. Матери я не угодил тем, что родился мальчиком. Она-то вторым ребенком хотела девочку и никогда не упускала случая упомянуть об этом. А отец… Его идеальным сыном был мой старший брат, но я совсем на него не походил. После смерти Девина дома на меня смотрели только с осуждением и неприязнью. Да, демоны меня забери, я виноват! — он ударил кулаком по земле, а затем, понурившись, покачал головой: — Но жить, когда все вокруг постоянно напоминают об этом, просто невыносимо. Меньше чем через год я ушел из дома.

Герта наклонилась и крепко сжала его ладонь. Брейден вздрогнул. Её пальцы показались ему обжигающе горячими, но через мгновение он понял, что на самом деле это его руки ледяные как у мертвеца.

— О, Брейден, ты не убивал его, — выдохнула она. — Это просто несчастный случай. Ты не мог знать…

— Чего? — вскинулся он и резко высвободил руку. — Что в старых разваливающихся замках опасно? Что не надо тащить туда младшего брата, тем более против его воли? Мне было двенадцать. В таком возрасте пора бы понимать такие вещи.

Герта чуть поджала губы и ничего не ответила. Она выглядела такой расстроенной и даже немного испуганной, что Брейдену стало совестно.

— Прости, — немного помолчав, сказал он. — Я не должен был на тебя срываться. Просто я очень давно ни с кем не говорил об этом. Вернее, я вообще ни с кем по-настоящему не говорил о смерти Девина.

— Ничего, я понимаю, — кивнула она. — Поэтому ты так хочешь сделать это лекарство? В память о брате, и чтобы такого больше ни с кем не случалось?

— Да, — не раздумывая ответил Брейден.

Именно так он всегда и считал, однако сейчас вдруг почувствовал, что это не совсем правда.

— Но не только поэтому, — признался он. — Если я создам лекарство от всех болезней, это хоть как-то оправдает, что выжил я, а не Девин. Он был лучше меня, добрее и честнее. Он был лучшим сыном и моим самым близким другом. Все его любили. Он бы вырос достойным человеком. Если бы Бог был справедлив, это я бы умер в той башне, а не он.

— Не думай так. Ты ошибаешься, — твердо сказала Герта. — Тебе не требуется оправдание, чтобы жить.

Брейден горько усмехнулся.

— Да ну? Я разрушаю всё, к чему прикасаюсь. Убил собственного брата. Чуть не уничтожил университет. А теперь вы с Софи… Если бы не я, никто бы в Грелосе не узнал о её даре.

— Я тебя не виню. И она тоже, — сказала Герта.

Он поднял на неё взгляд, ожидая увидеть какой-то подвох: затаенную обиду, прячущуюся за жалостью, или даже злую насмешку. Но Герта смотрела открыто и спокойно. Ни тени сомнения или лукавства не промелькнуло в её лице.

— Все мы совершаем ошибки, — она с грустью посмотрела на спящую сестру. — Но ты не провидец, и не Господь, чтобы за всё отвечать. Не бери на себя слишком много.

— Говоришь прямо как Габрус, — усмехнулся Брейден. — Он всегда считал, что гордыня мой главный грех.

— Он добрый и мудрый человек, — кивнула Герта. — Пока в Церкви остаются такие люди, для неё не всё потеряно.

Брейден почувствовал, как ему стало легче дышать. Тяжесть вины не исчезла полностью — да и вряд ли она когда-нибудь уйдет вся, — но невидимые обручи, сжимавшие груд последние недели, ослабли.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Я боялся, что ты никогда меня не простишь.

Их взгляды встретились. Брейдену казалось, всё вокруг растворилось в ночной темноте. Остались только отблески пламени и ярко-синие глаза напротив. Он чувствовал, что должен сказать что-то ещё, но никак не мог понять, что именно.

Герта судорожно вздохнула, словно хотела заговорить, но затем лишь неловко улыбнулась и отвела взгляд.

— Раз мне всё-таки удалось немного поумерить твою гордыню, ты мог бы в качестве благодарности подежурить первым, — со смешком предложила она, растянувшись на одеяле.

— Я совсем не против, — улыбнулся Брейден.

Адальберт вышел на широкий тренировочный двор, где упражнялись около дюжины монахов. Звон стали эхом отскакивал от каменных стен.

Сам он порой неделями не появлялся здесь с тех пор, как возглавил Обитель, и, глядя на отточенные выпады и филигранные шаги монахов, пообещал себе исправить это.

Всё-таки меч не просто так оказался на гербе Ордена вместе с псом и крестом. Для инквизиторов он был так же важен, как и молитва. Поэтому все братья стремились поддерживать себя в надлежащей форме.

— Брат Каспар, брат Раймонд, — подозвал Адальберт двух молодых монахов, только что разошедшихся после очередного обмена ударами.

Они тут же сложили оружие и, почтительно склонив головы, подошли к старшему инквизитору.

— Я только что получил важные вести, — Адальберт похлопал скрученным в тонкую трубочку пергаментом по левой ладони. — Нашелся человек, которые знает, где скрываются ведьмы и еретик.

Монахи встрепенулись, их глаза азартно заблестели.

— Наконец-то! — воскликнул брат Каспар и поспешно добавил: — Господь услышал наши молитвы.

Адальберт коротко кивнул.

— Его везут в Грелос, но я хочу выехать навстречу. Во избежание неприятных инцидентов. Вы отправитесь со мной, вместе с братьями Гарваном, Кенриком и Мервином. Найдите их и подготовьтесь к дороге. Выдвигаемся как можно скорее. Лошадей уже седлают.

Молодые инквизиторы спешно покинули тренировочный двор. Их проводили любопытные взгляды тех, кто продолжал упражняться.

Кавалькада из шести всадников покинула Грелос вскоре после полудня. Оставив тесные городские улицы позади, они пустили лошадей галопом. Дорожная пыль облаком вздымалась за ними. Отдыхавшие на траве пастухи удивленно оглядывались им вслед, а деревенские собаки заливались оглушительным лаем.

Всадники миновали небольшой лесок, и вскоре город скрылся из виду. Спустившись с пологого холма в узкую долину, Адальберт натянул поводья и свернул к большой ферме, стоявщей недалеко от дороги. Краем глаза он заметил, как братья Каспар, Раймонд и Мервин обменялись быстрыми взглядами, но ни один ничего не сказал.

Они въехали в открытые ворота. Навстречу им вышел широкоплечий черноволосый мужчина — хозяин фермы.

— Всё готово? — спешившись, спросил у него Адальберт.

— Да, отче, как вы и просили, — ответил он и жестом подозвал нескольких работников, которые приняли лошадей.

Инквизиторов провели в дом и оставили в небольшой, но светлой комнате. На полках красовалась лучшая хозяйская посуда. У камина стояла пара стульев и кресло, а у противоположной стены — сундук с плоской крышкой, на котором лежало несколько объемных свертков.

— Мы будем ждать свидетеля здесь? — осматриваясь, спросил брат Каспар.

— Нет никакого свидетеля, — прямо сказал Адальберт. — Мы здесь по другому делу.

К нему тут же обратилось пять пар глаз. В одних читалось неприкрытое любопытство, в других лишь легкая заинтересованность.

Адальберт быстро оглядел своих спутников. Трое младших — братья Каспар, Раймонд и Мервин — провели в Грелосе не больше нескольких лет. Братья Гарван и Кенрик были примерно одних лет с Адальбертом. Все трое знали друг друга ещё с Ингельбурга.

— Вы здесь, потому что я верю — вы помните свои обеты и остаетесь верны Господу, Церкви и Ордену, — медленно, но четко произнес он и пристально посмотрел на каждого из братьев.

Никто их них не переменился в лице и взгляда не отвел. Адальберт удовлетворенно кивнул. Он два дня обдумывал план и намеренно взял с собой самых молодых монахов и своих однокашников. Предатель мог действовать не один, и сговориться ему было проще со старшими братьями, которых он знал много лет. Молодежь же всегда держалась немного особняком.

— Увы, нам пришлось столкнуться с самым страшным врагом, который угрожает служителям Господа, — продолжал Адальберт. — В нашей Обители появился предатель, помогающий ведьмам.

Младшие монахи хором охнули. Гарван и Кенрик обменялись мрачными взглядами. Наверняка они и сами что-то заподозрили.

— Известно кто он? — спросил брат Кенрик.

Адальберт покачал головой.

— Нет, но я знаю, с кем и где он встречается. Сегодня мы схватим их обоих. Если кто-то из вас не уверен в себе, можете отказаться. Обещаю, вам ничего за это не будет.

Все молчали.

— Мы с тобой, отец Адальберт, — сказал Гарван, когда никто так и не подал голоса.

У Адальберта немного отлегло от сердца.

— Хорошо, — сказал он и указал на свертки: — Тогда переодевайтесь.

В Грелос они вернулись к вечеру. Лошадей оставили в одной из конюшен предместья и в ворота вошли пешком, незадолго до их закрытия.

С самого назначения старшим инквизитором Адальберт упорно боролся со стойкой любовью некоторых монахов к сплетням, но пока так и не преуспел. Сегодня это должно было сыграть ему на руку. Он не объявил во всеуслышание причину своего отъезда, однако и не делал из неё строгой тайны. Прежде чем выехать Адальберт убедился, что так или иначе достаточное количество братьев услышало новость, а значит, за день о ней узнает вся Обитель. Предатель наверняка поспешит поделиться такой вестью с наемником и время у него будет только между ужином и вечерней молитвой.

В мирской одежде шестеро инквизиторов ничем не отличались от десятков горожан, решивших заглянуть в таверны после полного забот дня. В наливающихся синевой сумерках они, не привлекая внимания, добрались до «Кривой башни». Стараясь держаться ближе к стене, Адальберт заглянул в тускло светящееся окно трактира.

Внутри было многолюдно, как и всегда в этот час. Наемник занимал стол чуть в стороне от камина. Адальберт узнал его по шраму, пересекавшему левые бровь и глаз. Феликс разговаривал с каким-то человеком, но тот сидел спиной к окну и мог быть как переодетым инквизитором, так и обычным горожанином.

Адальберт раздосадовано поморщился. Вдруг он просчитался, и предатель вообще не появится?

К столу наемника протиснулась Линда и поставила перед ним и его собеседником по тарелке полной мясного рагу. Мужчины повернулись к подавальщице и свет масляной лампы упал на их лица. Адальберт судорожно выдохнул.

— Это же брат Хармон! — пораженно прошептал рядом брат Кенрик, тоже заглянувший в окно.

Они вернулись в проулок, где их ожидали остальные.

— Но как же так? — воскликнул брат Мервин. — Он ведь столько лет отдал Ордену!

Адальберта терзали те же вопросы. Брат Харман вот уже три года, как был главным дознавателем Обители. Как мог он предать своих братьев и то, чему они служили? Ответы предстояло узнать из первых уст.

— Мы войдем внутрь и возьмем их там? — спросил брат Гарван. Он всегда отличался поразительным хладнокровием. Сейчас на его суровом вытянутом лице не отражалось никаких чувств, кроме спокойной решимости.

— Нет, — ответил Адальберт. — Дождемся, когда брат Хармон выйдет. Лучше если в городе ничего знать не будут. Незачем давать новые поводы для слухов.

Сам он вместе с братьями Кенриком и Раймондом остался в переулке, а братья Гарван, Каспар и Мервин укрылись в тени чуть ниже по улице.

Небо стремительно темнело. Дверь трактира отворилась, в тихий вечер вышли двое подвыпивших подмастерьев. Они на все лады костерили своего мастера и вскоре их веселые голоса стихли за поворотом.

Адальберт быстро глянул на первые зажегшиеся звезды. Вечерняя молитва должна была вот-вот начаться, но брат Хармон, похоже, не торопился.

Дверь «Кривой башни» снова открылась, и на пороге возник одинокий силуэт. Человек двинулся вверх по улице. Тусклый луч, падавший их окна, осветил одутловатое лицо главного дознавателя. Адальберт быстро выступил из проулка.

Монах вздрогнул от неожиданности и попытался повернуть назад, но и там путь ему перегородили три возникшие из темноты фигуры.

— Господа, я бы поделился с вами, но, боюсь, оставил все свои деньги в трактире, — нарочито шутливым тоном произнес брат Хармон.

— К сожалению, там же ты оставил и свою совесть, — жестко сказал Адальберт.

Лицо монаха моментально побледнело, четко проступив на фоне густеющей тьмы.

— Отец Адальберт, — просипел он, но быстро взял себя в руки и продолжил спокойным, даже слегка высокомерным тоном: — Я действовал только на благо Обители.

— У тебя будет возможность подробно рассказать, когда предательство стало называться благом, — заверил его Адальберт. — Брат Кенрик, брат Мервин, проводите брата Хармона в Обитель. Пусть дожидается меня в допросной. И никому ничего не рассказывайте.

Инквизиторы подхватили разом осунувшегося старшего монаха под руки и повели его вверх по улице. Адальберт проводил их долгим взглядом. Он не сомневался, что брат Хармон сопротивляться не будет. Ему уже исполнилось сорок шесть, и последние лет пять он занимался только дознаниями. Хотя со стороны почти не было заметно, его правое плечо плохо двигалось из-за старой раны.

Но с наемником будет сложнее. Поначалу Адальберт хотел оставить его на свободе и посмотреть, куда он направиться. Но Феликс выглядел человеком бывалым и вполне мог, почуяв слежку, просто внезапно исчезнуть. Наученный опытом Адальберт не собирался упустить сообщника алхимика. В конце концов, пыточных дел мастер знает своё дело и вытащит из него всё, что нужно.

— Наемник наверняка попытается сбежать, — сказал Адальберт оставшимся братьям. — Ни в коем случае не убивать его. От мертвеца нам никакого проку.

Инквизиторы ждали. Западный горизонт, ещё недавно бледно-золотой, сделался насыщенно кобальтовым. Посетители начали постепенно покидать «Кривую башню».

Адальберт снова заглянул в окно трактира. Наемник сидел на том же месте и неспешно потягивал из кружки. Судя по расслабленной позе, он никуда не собирался, и в любой момент мог отправиться наверх. Адальберта такой исход совершенно не устраивал.

Он подал остальным братьям знак оставаться на месте, а сам накинул капюшон и вошел в трактир.

Несмотря на довольно поздний час здесь оставалось порядочно народу. Возле стойки всё место занимала компания молодых людей. Один из них — видимо главный заводила — самозабвенно рассказывал какую-то историю. Он то и дело вскидывал голову, до нелепости напоминая токующего глухаря.

— … и тогда он свалился под стол, а я допил свою кружку и попросил следующую… — вещал молодой человек под одобрительные смешки друзей.

Адальберт попытался протиснуться мимо него к стойке, за которой сновала Линда, но его отпихнули локтями.

— Думаю, вам пора присесть, — тихо, но отчетливо сказал он юноше, наконец закончившему свой рассказ.

— С чего бы это?.. — взвился тот, но встретившись взглядом с опасно блеснувшими глазами старшего инквизитора, поперхнулся и поспешил освободить место.

Адальберт склонился ниже над стойкой и шепнул Линде.

— Надо вывести наемника на улицу. В проулок напротив. Сумеешь?

Она быстро глянула на сидевшего к ней спиной Феликса и коротко кивнула.

Не став больше задерживаться, Адальберт выскользнул обратно на улицу.

— Брат Гарван, брат Каспар, ждите в переулке, — сказал он, обступившим его инквизиторам. — Ты, брат Раймонд, укройся у соседнего дома.

Когда все разошлись, Адальберт заглянул в окно. Он увидел, как Линда быстро что-то сказала хозяйке трактира, а затем вышла из-за стойки и направилась к столу, за которым отдыхал наемник. Она низко наклонилась к его уху, так, чтобы ему стала хорошо видно её пышная груди. Выслушав её, наемник многозначительно — и на взгляд Адальберта неприятно — ухмыльнулся, а затем встал и направился следом за Линдой к выходу. Адальберт быстро отпрянул в тень, туда, где притаился брат Раймонд.

Дверь трактира открылась.

— Сюда, — послышался мягкий женский голос.

Переливчато смеясь, Линда за руку потянула наемника к противоположной стороне улицы. Он охотно поддался ей, и они скрылись между домами.

Адальберт жестом подал знак брату Раймонду. Неслышно ступая, они загородили вход переулок.

Наемник прижимал Линду к стене. Его руки крепко обвились вокруг её талии.

— Именем Святой… — грозно начал Адальберт, но закончить не успел.

Мужчина, только что страстно обнимавший женщину, стремительно развернулся, целясь кулаком в лицо брата Раймонда. Тот успел чуть податься в сторону, и удар лишь скользнул по скуле.

Адальберт попытался перехватить руку наемника, но вдруг заметил холодный блеск металла и отскочил назад. Лезвие промелькнуло у самого его горла.

— Осторожно! У него кинжал! — предостерегающе крикнул он Гарвану и Каспару, появившимся с другого конца переулка.

Наемник крутанулся на месте и сделал широкий быстрый замах, не давая им приблизиться к себе. Раздался короткий женский вскрик. Адальберт и Раймонд набросились на наемника со спины.

Молодой инквизитор выкрутил его правую руку. Адальберт резким ударом по запястью выбил у Фликса кинжал. Тот подался назад, пытаясь стряхнуть их с себя, но брат Гарван подсек его под колени, и наемник плюхнулся на землю лицом вперед.

— Вы задержаны именем Святой Инквизиции, — властно сообщил Адальберт, пока брат Гарван связывал наемнику руки.

— Я думал, вы грабители, — отплевываясь от налипших на лицо нечистот, пробурчал Феликс.

— В Обители обо всем расскажите, — пообещал ему Адальберт и обернулся, ища взглядом Линду.

Она стояла немного согнувшись и прижимала ладонь к правой половине лица. Сквозь её пальцы сочилось что-то темное.

— Забирайте его. Я догоню вас позже, — бросил Адальберт братьям и обеспокоенно направился к подавальщице: — Линда, что с вами?

Она не ответила и даже не подняла головы. Её била мелкая дрожь. Адальберт снял плащ и набросил ей на плечи.

— Сможете идти или мне взять вас на руки? — осторожно спросил он.

Линда не очень уверенно пошла сама. Адальберт мягко придерживал её за плечи. На выходе из проулка ему почудился позади какой-то шорох. Он обернулся и вгляделся в темноту, но различил лишь крысу, пробежавшую от одной стены к другой.

Зайти через главный вход он Линде не позволил — вид окровавленной женщины сразу бы всех взбудоражил. Они обогнули трактир и вошли через заднюю дверь.

Адальберт выглянул в общий зал. Поймав взгляд госпожи Клодер, он жестом подозвал её.

Хозяйка трактира вышла и, увидев свою работницу, ахнула:

— Пресвятые угодники!

Без лишних вопросов она вернулась назад и громко объявила:

— Мы закрываемся. Прямо сейчас. Уже совсем стемнело. Расходитесь!

Послышались недовольные возгласы и бормотание. Заскрипели скамьи, зашаркало по полу множество ног. Кто-то выходил из «Кривой башни», кто-то поднимался наверх в свои комнаты.

— Ведите её на кухню, — сказала госпожа Клодер Адальберту, а сама поспешила вперед: — Марта! Воду и чистое полотенце! Быстро.

Линду усадили на табурет. Она испуганно смотрела прямо перед собой и, казалось, ничего не слышала.

Пока кухарка и госпожа Клодер искали всё необходимое, Адальберт бережно взял Линду за запястье и осторожно отвел в сторону руку, которую она прижимала к лицу.

Вся правая щека была в крови и местами начала покрываться подсохшей корочкой. Но Адальберт по себе знал, что раны на голове всегда сильно кровят.

— Глаз цел, — с облегчением сообщил он. — Я сейчас же пришлю лекаря.

— Уж будьте добры, — язвительно отозвалась госпожа Клодер.

Ей явно многое хотелось сказать, но она сдерживалась, помня, кто передней ней.

Адальберт вполне понимал её злость и покинул трактир, больше ничего не сказав. Быстрым шагом он направился к монастырю дамианитов, но все его мысли стремились в Обитель, где двое задержанных ожидали допроса. Ночь обещала быть занимательной.

Глава 10

Утро выдалось пасмурное и сырое. Погода начала портиться в середине ночи. Звёзды одна за другой тонули в медленно наплывающих тучах, и к рассвету небо затянул сплошной белый покров. Туман тоже не исчез с восходом солнца, а так и остался висеть над лугами легкой дымкой.

Дорога, протянувшаяся к лесу, выглядела совершенно безлюдной. На это Брейден и рассчитывал — они пересекут мост никем незамеченные, когда другие путешественники ещё завтракают в придорожных трактирах или сворачиваются после ночевки.

Лес встретил их вязкой тишиной. Лишь изредка слышался глухой крик птицы или шорох в густом подлеске. Напитавшиеся влагой листья висели неподвижно. Высокие ели, тянувшие верхушки к белесому небу, казались совсем черными.

— Что это такое? — вдруг насторожилась Софи.

— О чем ты? — удивился Брейден.

— Тише, — Герта подняла руку и чуть наклонила голову. — Впереди, правда, что-то есть.

Брейден тоже прислушался. Сначала он не различал ничего, кроме отдаленного карканья ворона, но вскоре уловил какой-то гул.

— Похоже на человеческие голоса, — заметила Софи.

— Может, кто-то заночевал неподалеку, — предположил Брейден. — В любом случае вернуться мы не можем, надо перейти мост.

Гул голосов становился всё громче, и через некоторое время стало ясно — впереди не просто несколько путников, а целая толпа. Дорога круто завернула, и Брейден замер, неверяще глядя перед собой.

В первое мгновение, ему показалось, будто кто-то решил устроить посреди леса ярмарку. Десятки и десятки людей толпились на лесной дороге вокруг тяжелогруженных телег, мулов и лошадей. Не хватало только прилавков и зазывных криков.

Люди непрерывно двигалась, но как-то лениво. Одни бесцельно сновал туда-сюда, другие сонно почесывали различные части тела, а третьи сгрудились вокруг костров, густо усыпавших обочины.

— Что здесь происходит? — спросила Герта, неверяще оглядываясь вокруг.

Ответил ей стоявший неподалеку невысокий мужчина:

— Знамо что — очередь. Инквизиторы вместе с людьми графа перегородили мост и всех досматривают. Вы за мной, значится, будете.

Присмотревшись, Брейден действительно заметил, что телеги выстроены в некоторое подобие линии. Правда, они совсем не двигались.

— И долго досматривают? — спросил он.

— О! Ещё как! — неуместно радостным тоном отозвался мужчина. — Сам-то я с вечера стою, но вчера разговаривал с людьми, которые ждут уже второй день. Инквизиторы всех выспрашивают кто, куда и зачем едет. Каждую котомку и мешок до дна проверяют. А если чем им не приглянешься, тебя отправят туда, — он махнул направо от дороги.

Там на небольшой полянке виднелся черный шатер, над входом в который красовалось знамя Инквизиции — оскалившийся черный пес на красном фоне, а над ним меч и крест.

— И что нам теперь делать? — растерянно спросила Герта.

— Другой ближайший мост в Альстере, — мрачно сказал Брейден.

— Только ехать туда — пустая трата времени. Там всё даже хуже, — расцвел счастливой улыбкой их разговорчивый сосед. — Говорят, кое-кто ломанулся через брод выше по реке, прям вплавь. Но их всех отловили люди графа и отправили прямиком в Альстерскую Обитель. Вроде кое-кто до сих пор там в казематах сидит.

Брейден заметил, как Герта вздрогнула при упоминании инквизиторских темниц. Он провел рукой по волосам, обдумывая их положение.

Конечно, мост для них закрыт. Стоит досмотрщикам заглянуть в его сумку, как они тут же всё поймут. Если делать большой крюк, обходя Эльдру и болота, в которых она брала начало, то это займет несколько недель. Идти придется по открытой местности через равнину, где укрыться негде. А местный граф и Обитель, похоже, подошли к розыскам со всей серьезностью.

Брейден сошел с дороги, оглядывая теряющуюся впереди череду путников и лес вокруг. В этот момент полог черного шатра откинулся. Из него вышел дрожащий человек с лицом мертвенно-серого цвета, а следом показался высокий немолодой инквизитор. Брейден тут же юркнул обратно в очередь, не желая попадаться ему на глаза.

— Отойдем, — он потянул девушек к противоположному краю дороги, подальше от черного шатра и любопытных ушей.

Очередь пришла в движение. Словно огромное неповоротливое животное она медленно подалась вперед. Где-то протяжно замычали волы, раздался скрип множества колес.

— Эй! Так вы занимать будете? — окликнул их жизнерадостный мужчина. — А то ещё кто-нибудь подъедет.

— Сейчас подойдем, — через плечо бросил ему Брейден, а сам склонился к девушкам и понизил голос: — Думаю, надо незаметно сойти с дороги в лес и поискать переправу ниже по течению. Дозоров там не будет, лес слишком густой.

Герта переменилась в лице.

— А если переправы нет? — спросила она.

— Значит, придется вернуться и обойти Эльдру выше по течению, — ответил он. — Если пойдем вниз по реке, то в самом плохом случае мы потеряем несколько дней. Зато если найдем брод, то незаметно переберемся на другой берег и выиграем несколько недель.

— В этом лесу живут разбойники, — напомнила Герта.

— Между инквизиторами и разбойниками я выберу последний, — хмыкнул Брейден. — Лес большой. Шанс, что мы с ними столкнемся невелик.

— Почему он так смотрит на нас? — прервала их Софи.

Брейден обернулся и тут же встретился взглядом с инквизитором. Тот стоял на другой стороне дороги, пристально рассматривая их троицу.

Сердце пропустило удар. Это был один из всадников, с которыми больше недели назад Брейден столкнулся около деревни. Инквизитор тоже явно узнал одинокого хромого паломника. Только монастырь святого Игнатуса, находился совсем в другой стороне.

Он отвернулся и что-то быстро сказал вооруженному человеку, одетому в зелено-оранжевые графские цвета.

— В лес. Сейчас, — шепнул Брейден девушкам, не сводя с инквизитора глаз.

— Но… — попыталась возразить Герта, однако увидев выражение его лица, спорить не стала.

Они начали медленно отходить к деревьям.

— Ну, где вы там? Я не буду держать вам место! — снова окликнул их мужчина из очереди.

Инквизитор оглянулся и заметил их маневр.

— Вы, трое, стоять! — его властный приказ рассек монотонный гул как удар хлыста. — Сюда! Держите их!

Раздался топот сапог и бряцание оружия. Люди на дороге беспорядочно заметались, не понимая, что происходит.

— Бежим! — рявкнул Брейден и бросился в лес.

Нижние ветви хлестали его по лицу, а кусты цепляли одежду. Тяжелая сумка колотила по спине, но Брейден продолжал бежать, не сбавляя темп и оглядываясь, только чтобы проверить, не отстали ли Софи и Герта. Он то и дело спотыкался, чуть не падая, и угодил ногой в яму, заросшую мхом. После этого щиколотка начала на каждый шаг отзываться болью.

— Стойте! Я… больше не могу… — отдуваясь, Софи привалилась к дереву и осела на землю.

Герта тоже тяжело дышала, упершись руками в колени. Воздух вылетал из горла Брейдена с сипящим свистом, сердце в груди колотилось, как у загнанного оленя.

— Кажется, оторвались, — поморщившись, выдохнул он. — Этот инквизитор был с разъездом, который вы видели около деревни. И как только здесь оказался?

Герта медленно выпрямилась.

— Наверное, он из Альстерской Обители. Да и какая теперь разница? — она сверкнула на Брейдена глазами: — Придется искать брод ниже по реке. Как ты и хотел.

— Честное слово, я бы лучше делал это без погони на хвосте. Не стоит нам долго оставаться здесь.

Он подал Софи руку. Та ухватилась и, чуть пошатываясь, поднялась на ноги.

Олриф с умилением наблюдал, как идущая рядом девушка с некоторой опаской отправила в рот засахаренную дольку. Несколько блестящих крупиц прилипли к её розовым губам. Она медленно прожевала лакомство и её личико, напоминавшее формой сердечко, просветлело.

— Как вкусно! — восторженно воскликнула она.

Олриф рассмеялся и протянул ей мешочек со сластями.

— Ну, так бери, не стесняйся! Я их для тебя купил.

Неделю назад ему, наконец, повезло. Хорошенькая служаночка, которую он заприметил, вышла в город одна, и Олриф не преминул воспользоваться этим шансом.

Поначалу Нелли — так её звали — испугалась внимания незнакомого мужчины. Однако Олриф вел себя предельно вежливо, обходительно и не допускал никаких вольностей. В следующую их встречу девушка приветствовала его широкой улыбкой и явно была рада компании. После этого они гуляли ещё пару раз. Похоже, теперь Нелли использовала любой предлог, чтобы одной выбраться в город. Благо, она работала во дворце уже второй месяц и её всё чаще отправляли с мелкими поручениями. А Олриф не упускал случая к ней присоединиться. Всё складывалось вполне удачно и лишь одно печалило его — теперь он реже бывал у Эббы, так как днем караулил около дворца, а к вечеру её братья возвращались домой.

Сейчас Олриф и Нелли возвращались с рынка, где она купила пучки молодой полыни — перекладывать бельё и одежду от моли и вшей. Путь их лежал через вымощенную булыжником Тканую улицу. Верхние этажи нависали над дорогой, а внизу хлопали двери лавок. Здесь продавали дорогие цветные ткани: тончайший хлопок и мягкую шерсть, узорчатый дамаск, переливающийся сатин и шелковистый бархат. Покупателями были в основном богатые горожанки и знатные леди, или их служанки. Нелли с нескрываемым восхищением рассматривала их наряды, иногда вздыхая.

— Тебе нравится работать у епископа? — невзначай спросил Олриф.

Нелли кивнула.

— Мне очень повезло, что тетушка смогла меня устроить. Я слышала, в некоторых богатых домах старшие слуги любят щипать служанок, — последние слова она произнесла негодующим шепотом, и Олриф осуждающе покачал головой. — Но здесь управляющий ничего такого не допускает. И платят хорошо. Я смогу быстро скопить на приданое.

— У такой красавицы наверняка и жених есть, — заметил Олриф.

Нелли смущенно улыбнулась и опустила глаза.

— Пока нет.

— Значит, очень скоро появится, — уверенно заявил Олриф, не без удовольствия наблюдая, как щеки девушки становятся пунцовыми. — Может, епископ даже сделает тебе подарок к свадьбе. Говорят, он человек не только богатый, но и щедрый. Ты, наверное, частенько его видишь.

— Нет, ни разу, — призналась Нелли. — Я же всегда в прачечной, а во дворец прихожу только принести чистое белье и забрать грязное. Зато Кэт иногда встречает его в коридорах. Она горничная, прибирает и чистит камины в верхних комнатах. Так она говорит, что с виду епископ очень строгий, хотя и у него есть свои странности.

— Например, какие? — с любопытством посмотрел на неё Олриф.

Нелли задумчиво потерла подбородок указательным пальцем.

— Ну, он любит гулять ночью по саду прямо в домашних туфлях. А несколько недель назад завел себе уточек. Кэт говорит, он сам каждый день собирает яйца и очень следит, чтобы их хорошо кормили.

— Неужели епископ сам приходит на птичий двор? — в показном удивлении вскинул брови Олриф.

— Нет, конечно, глупый! — рассмеялась Нелли. — Своих птиц он держит отдельно.

— Где? Может, в гостиной? — Олриф прищурился, изображая глубокую задумчивость. — Хотя, нет. Знаю! В спальне!

— Ты дурачишься, — упрекнула его Нелли, пытаясь скрыть улыбку. — Не знаю, где именно. Наверное, в саду.

— А ты спроси в следующий раз у Кэт, — предложил Олриф. — Наверняка она сможет разрешить наш спор. Я всё-таки настаиваю на спальне.

— А вот и спрошу, — со смешком вскинула голову Нелли. — Увидишь, я права.

Остаток пути Олриф шутливо подначивал девушку, предлагая всё новые и новые доводы в пользу содержания уток в спальне, на что она фыркала, безуспешно стараясь подавить рвущийся наружу смех.

Сегодня ворота, ведущие на хозяйственный двор, оказались закрыты. Зато в проеме калитки стоял важный, словно петух, слуга и что-то раздраженно говорил мужчине и женщине. Оба они были одеты в грубую, сильно поношенную одежду, а их лица и руки загрубели от солнца и тяжелой работы.

Крестьяне, наметанным глазом определил Олриф.

— Что это там происходит? — спросил он.

— О, эти люди ищут сына, — погрустнев, ответила Нелли. — Я их уже видела здесь.

Они подошли ближе и различили слова слуги.

— Сколько раз повторять? Нет такого, и никогда не было.

— Господин, мы ни на что не жалуемся… — проговорил мужчина, втягивая голову в плечи. — Тот человек сказал, наш мальчик будет работать у епископа. И мы так рады… Нам только б узнать, как он…

— Значит, вы напутали, — ответил слуга, явно выходя из себя. — Или мальчишка сбежал по дороге.

— Куда же он мог сбежать? Нашему Томми всего восемь, и он очень послушный мальчик, — едва не плача, воскликнула женщина.

— Мне откуда знать? Связался с какими-нибудь разбойниками и стал бродяжкой. А вы убирайтесь отсюда! Не то прикажу выпороть!

Больше не обращая внимания на всхлипывающую женщину, слуга резко кивнул Нелли, и та быстро юркнула мимо него. Олриф едва успел помахать ей на прощание, как калитка захлопнулась.

— Что ж такое? Что ж такое? — продолжала причитать женщина. — Куда же он подевался?

Мужчина успокаивающе погладил её по спине, хотя на нем самом лица не было.

— Придем ещё раз… Может, кто другой его видел, — сказал он, а сам с опаской глянул на ворота.

Они направились к собору и вскоре скрылись из виду. Олриф проводил их взглядом, а затем, насвистывая, зашагал обратно к Тканой улице.

В глубине леса туман сгущался, вставая плотной как молоко стеной. Деревья и разросшиеся кусты превратились в расплывчатые силуэты. Дальше нескольких шагов ничего толком не удавалось разглядеть.

Постоянно приходилось огибать поросшие папоротником ложбины или перебираться через поваленные стволы. Сквозь сплошную завесу, затянувшую небо, не проглядывал даже бледный кругляш солнца. Под лесной сенью царили серые сумерки. Если бы не глухой шум реки, неизменно доносившийся откуда-то спереди, они давно бы заплутали.

Хотя туман и густой подлесок скрадывали звуки, рокот воды постепенно нарастал. Брейден выбрался из зарослей молодых рябин и с облегчением отметил, что впереди деревья вроде бы редеют, образуя просеку. Он сделал несколько шагов вперед, и вдруг его нога провалилась в пустоту.

Сзади тонко вскрикнула Софи. Затем кто-то схватил его за шиворот, а второй рукой крепко вцепился в плечо и сильно дернул назад.

Лес опрокинулся. Брейден повалился на спину, в сумке что-то жалобно звякнуло. Он ошарашенно завертел головой и увидел лежащую рядом Герту, белую как первый снег.

— Река, — только и сумела выдавить она.

Брейден сел и всего в полушаге от себя увидел обрыв. Далеко внизу бурлил зажатый между крутыми берегами поток.

— Не самое удачное место для переправы, — нервно усмехнулась Герта.

Дальше они двинулись вдоль русла. Берега становились только выше, и вместе с ними росла тревога Брейдена. Как далеко им придется уйти, чтобы пересечь реку? Пути назад больше не было.

Лес смыкался всё теснее. Ветви нависали низко, но в них не раздавалось ни щебета птиц, ни шебуршания мелкой живности. Сырой вязкий туман окутал всё вокруг неестественным безмолвием. Чаща будто спала, но казалось, любой неосторожный шаг может пробудить нечто в её глубине.

— Как думаешь, здесь водится нечисть? — едва слышно спросила Софи, с опаской оглядываясь через плечо.

— Всё может быть, этот лес старый и дремучий, — шепотом ответил Брейден.

Уже некоторое время его преследовало неприятное чувство, будто кто-то наблюдает за ними из белесой мглы. Поначалу он пытался убедить себя, что дело в разыгравшемся воображении, подогретом страхом столкнуться с инквизиторами. Но Софи явно тоже это чувствовала, да и Герта постоянно бросала через плечо настороженные взгляды.

Брейден невольно начал задумываться, как им поступить, если они действительно столкнуться здесь с чем-то темным. Говорили, ведьмы могут управлять нежитью и мелкими демонами. Он покосился на Софи, такую маленькую и испуганную, оказавшуюся когда-то совершенно беззащитной перед потрошителем. Сложно даже представить, что она способна подчинить себе демона. Нет, сейчас они могли рассчитывать только на удачу и быстроту собственных ног.

Внезапно Софи остановилась.

— Там, впереди, кто-то есть, — сказала она, вглядываясь в туман.

Брейден присмотрелся, но ничего не заметил.

— Я не…

Он запнулся на полуслове. То, что мгновение назад казалось ему молодым деревцем, двигалось. Оно беззвучно приближалось. Вскоре сквозь туман отчетливо проступила человеческая фигура.

— О, пресвятые угодники, помогите… — отчаянно прошептала рядом Герта. — Это она. Всё-таки пришла за мной.

Её лицо исказило выражение смертельного ужаса, глаза широко распахнулись, а рот приоткрылся в немом крике. От её перепуганного вида у Брейдена внутри тоже всё похолодело. Неужели призрак убитой разбойницы действительно настиг их? Здесь, в глухом лесу, неподалеку от места своей смерти.

Силуэт приближался, всё больше приобретая женские очертания, но ни один из них троих не мог сдвинуться с места.

Девушка беззвучно выступила из тумана. Она была смуглой и курносой, с короткими, по-мальчишески остриженными волосами. На губах её играла самодовольная ухмылка.

Брейдену раньше не доводилось видеть призраков или мстительных духов, но этот выглядел удивительно материальным. Особенно длинный кинжал, который девушка крутила в руке.

Вдруг её лицо вытянулось. На нем отразилось недоверие, сменившееся неподдельным изумлением.

«Вряд ли злые духи удивляются, явившись к своим обидчикам, — отстраненно подумал Брейден: — Да и куртка у неё слишком добротная для призрака».

Он отметил веточку, запутавшуюся в волосах незнакомки, и грязь, налипшую на её сапоги.

Девушка подошла ближе, встала прямо перед Гертой и внезапно рассмеялась, звонко и заливисто.

— Да не может быть! — с трудом переводя дыхание, воскликнула она. — Скажи, это просто глупость или всё-таки судьба?

Герта смотрела на неё, почти не дыша и, казалось, полностью утратила способность двигаться и говорить.

— Ты жива, — всё-таки сумела выдавить она. — Как?..

— Ты оказалась никудышной убийцей, — ответила Розамунд, покачиваясь с носков на пятки. — К моей удаче, твой удар не порезал ничего внутри. Меня вовремя нашли и залатали.

— Интересно, откуда в лесу взялся такой умелый лекарь? — с усмешкой спросил Брейден. — От ран в живот даже лорды частенько умирают в мучениях.

Розамунд ответила, не сводя глаз с Герты.

— Твой друг может засунуть свой интерес себе в задницу. Знаешь, очень неприятно, когда в тебя втыкают нож. И когда зашивают кривой иглой тоже. Думаю, кто-то должен за это ответить.

Герта молчала. Никогда прежде она не выглядела такой потерянной и беспомощной. Но Брейден больше не собирался тратить время, выслушивая пустые угрозы девчонки, когда совсем рядом могли находиться инквизиторы.

Он мягко отодвинул Герту себе за спину. Она подчинилась, словно безвольная кукла.

— Никто ни за что платить не будет, — твердо сказал он. — Нас трое, а ты одна. Я не хочу тебе вредить. Лес большой, уверен, мы сумеем спокойно разойтись.

Розамунд осклабилась и, сделав несколько шагов назад, крутанулась на пятках, словно комедиант, начинающий представление.

— А вот здесь ты ошибаешься. Я вовсе не одна.

Они выступили из тумана, бесшумные будто тени. Брейден быстро оглянулся и насчитал пятерых мужчин, образовавших плотное кольцо. Трое поигрывали длинными кинжалами, а двое держали натянутые луки.

Под прицелом стрелы, нацеленной прямо ему в лицо, Брейден позволил связать себе руки. Он никогда не мнил себя выдающимся бойцом, а в драке могли пострадать Софи и Герта. Последняя до сих пор выглядела так, будто её снова опоили маковым снадобьем.

Когда разбойник с веревкой подошел к Софи, та отпрянула.

— Не сопротивляйся, — предостерег её Брейден.

Она вопросительно посмотрела на него, и он едва заметно кивнул. Софи покорно протянула руки.

— Он прав, не стоит сопротивляться, — сладко улыбнулась Розамунд. — Вам ведь ничего не угрожает. Мы хорошо обходимся с пленниками, которые пристойно себя ведут. За порченый товар платят меньше. Да и я совсем не злая. Правда, ребята?

Разбойники одобрительно загудели.

— Сама доброта, — широко улыбнулся один из них, демонстрируя отсутствие передних зубов.

— Будь моя воля, — продолжала вошедшая в раж Розамунд: — я бы вас всех продала, да и дело с концом. Но мой отец, очень огорчился из-за того, что со мной случилось. Боюсь, он может захотеть вздернуться тебя на суку, Герта.

— Вы этого не сделаете! — сдавленно воскликнула Софи.

Она дернулась вперед, но высокий разбойник со смехом схватил её за шиворот.

— Ты ведь та маленькая сестренка, к которой она так хотела вернуться? — Розамунд подошла к Софи. — Я тебе даже завидую. Всегда хотела сестру, а твоя готова даже убить за тебя. Но зато у меня друзей больше. Как думаешь, они захотят немного поразвлечься с ней?

Мужчины вокруг радостно загоготали. Софи мелко задрожала и издала странный звук похожий не то на рык, не то на всхлип.

— Закрой рот! Ты ничего не знаешь! — вдруг рявкнула Герта.

Вид дрожащей младшей сестры, наконец, привел её в чувство. Она смотрела на Розамунд таким полным ярости взглядом, что удивительно как та не обратилась на месте кучкой пепла.

Но в глубине сверкающих глаз Герты Брейден заметил кое-что ещё — глубокий затаенный страх. Долго гадать о его причине не пришлось: совсем рядом с ними Софи колотило от испуга за сестру и гнева. И Ведьминой Слезы за ней больше не было.

Смех и глумливые выкрики разбойников, даже не подозревавших в какой опасности находятся, отодвинулись куда-то далеко. Если Софи случайно переломала ноги, отругавшему её слуге, что же она могла сделать сейчас? Брейден окаменел, не зная, чего ожидать.

Большая ветка обломится и придавит кого-нибудь? Деревья вокруг вспыхнут? Все рухнут замертво? Земля разверзнется, поглотив их?

Но ничего не произошло. Софи вдруг поникла и разрыдалась, горько и взахлеб. Всё напряжение, копившееся в ней последние дни, выплеснулось разом.

Герта подалась вперед, собираясь успокоить сестру, но приставленный к горлу кинжал остановил её.

— У нас нет времени на истерики, — скучающе покачала головой Розамунд. — Идемте.

Шли молча. Разбойники почти не разговаривали и лишь изредка обменивались короткими фразами. Жизнь в лесу приучила их соблюдать тишину.

Река порой исчезала из виду, но всё время оставалась неподалеку. Её монотонный шум неизменно сопровождал их.

«Значит, где-то рядом всё-таки есть переправа», — подумал Брейден.

— Что нам делать? — едва шевеля губами, спросила Герта.

— Я думаю, — так же тихо и совершенно спокойно ответил он.

Как ни странно, Брейден больше не чувствовал страха, только усталость. Мысли текли ровно и неспешно, словно он размышлял над очередным рецептом в «Кривой башне», а не связанный пробирался по лесу в окружении вооруженных бандитов.

«Наверное, начинаю привыкать к такой жизни», — отстраненно подумал он.

Шедшая впереди Софи что-то промычала и потерла лоб связанными руками.

— Снова голова? — спросила у неё Герта.

— Угу, — глухо отозвалась та.

Брейден нахмурился. Серый промозглый день не давал точно определить время, но по его ощущениям до вечера было далеко. Обычно приступы боли начинались у Софи гораздо позже.

— Эй! Надо ненадолго остановиться, — повысил он голос. — Я должен дать ей лекарство.

Ответила ему Розамунд. Несомненно, именно она всем заправляла.

— И, конечно, для этого придется тебя развязать. Попробуй придумать что-нибудь похитрее.

— Неужели ты такая трусиха? — насмешливо спросил Брейден. — Чего боишься? Вас шестеро и у вас есть луки. Что, по-твоему, я могу сделать?

— Понятия не имею и проверять не собираюсь, — не оглядываясь, бросила разбойница.

— Софи действительно больно! — возмутилась Герта.

Розамунд только небрежно отмахнулась.

— Ничего, потерпит до лагеря.

Герта резко ускорила шаг, намереваясь поравняться с ней, но её остановил один из разбойников, грубо дернув назад.

— Не надо, я подожду, — сказала Софи. — Всё не так плохо, правда.

Она вымученно улыбнулась. Брейден отметил, каким тусклым стал её взгляд.

— И далеко до лагеря? — спросил он.

— Узнаешь, когда придем, — усмехнулась Розамунд.

— Раньше ты такой не была, — зло сверля её затылок, процедила Герта.

Та, не оборачиваясь, пожала плечами.

— Нож в животе сильно меняет людей. Ты не знала?

Вскоре они снова вышли к самой реке. Берега здесь были такими же высокими и отвесными, как и в других местах, но сходились близко. Их соединял ствол поваленной сосны.

— Клод, Фил, идите вперед, — скомандовала Розамунд.

Плечистый здоровяк и жилистый мужчина с луком без возражений подчинились, хотя, судя по виду, годились ей в отцы. Они легко пробежали по стволу, будто по обычной мостовой.

— А теперь вы, — кивнула Розамунд пленникам.

Брейден заглянул за край, и ему стало не по себе. Река внизу клокотала, беснуясь в слишком тесном для неё русле. Поток яростно вгрызался в каменистые склоны, плюясь клочьями пены.

— Мы похожи на ярморочных акробатов? — с издевкой поинтересовался он. — Как мы должны пройти здесь со связанными руками и сумками за спиной?

— Ногами. Но можешь выбрать и любой другой способ, — хмыкнула Розамунд. — Я ждать не собираюсь.

Она вытащила кинжал и приставила острие к его горлу. Герта рядом судорожно выдохнула.

— Ну, так давай, — Брейден чуть подался вперед. Тонкая кромка лезвия коснулась его кожи. — Я предпочитаю быть зарезанным. Это лучше, чем захлёбываться ледяной водой, пока меня колошматит о камни.

Розамунд ощерилась, но осуществлять свою угрозу не торопилась.

— Слушай, — обратился к ней один из разбойников: — нельзя его просто так убить. Он молодой и здоровый, за таких дают хорошую цену.

— Сама знаю, — огрызнулась она и убрала кинжал.

— Если мы свалимся в реку, толку вам тоже не будет, — заметил Брейден. — За утопленников точно никто не заплатит.

— Ладно. Развяжи их, — дернула головой Розамунд.

Сердце Брейдена радостно ёкнуло, но он продолжал хмуриться, стараясь не выдать своего торжества, пока с него снимали веревки.

Втроем с Гертой и Софи они столпились около сосны. Та выглядела узкой и совсем ненадежной, девушки поглядывали на неё с опаской. Брейден и сам не горел желанием прогуляться по такому сомнительному мосту над бурлящей рекой, но это был их единственный шанс перебраться на другой берег.

— Держитесь ближе, на той стороне возьмитесь за руки, — шепнул он девушкам и взобрался на поваленное дерево.

На самом деле сосна была старая и толстая. Лежи она на земле, пройтись по ней не составило бы труда. Но мысль о пропасти, на дне которой кипел стремительный поток, меняла всё.

Брейден двигался медленными приставными шагами, то немного подаваясь вперед, то отклоняясь назад в поисках равновесия. Софи и Герта осторожно следовали за ним.

На середине пути он бросил случайный взгляд вниз. Как назло легкий ветерок рассеял туман, и среди пенящихся вод показались мокрые округлые камни. Перед внутренним взором Брейдена тут же возникла картина, как от удара о них его голова раскалывается, словно грецкий орех. Он тяжело сглотнул и постарался двигаться быстрее.

Ступив на противоположный берег, Брейден был готов упасть на колени от облегчения. Но вместо этого он помог Софи спуститься на землю, а подавая руку Герте, второй нырнул за пазуху и сжал маленький бутылек.

— Портки хоть сухие? — хмыкнул здоровяк, подступая ближе, чтобы снова их связать.

Брейден не стал дожидаться, когда тот пустит в ход веревку. Круто развернувшись, он метнул флакон, целясь в дерево. Но промахнулся.

Бутылек угодил разбойнику прямо в лоб. Тонкое стекло брызнуло россыпью осколков. Верзила вскрикнул и пошатнулся, а затем закашлялся. В считанные мгновения его окутало вонючее облако, стремительно раскручивающееся по спирали.

Второй разбойник, глядевший на своего товарища разинув рот, очнулся и натянул лук. Стрела пропела над самым ухом Брейдена и с громким треском впилась в дерево.

Он схватил Герту за руку и потянул за собой. С другой стороны реки донеслись гневные вопли.

Они выскочили из сплошной, воняющей серой завесы через десятка два шагов. Алхимический туман стремительно распространялся по берегу, но Брейден знал — надолго его не хватит.

— Быстрее, быстрее… — повторял он то ли девушкам, то ли самому себе.

Рядом просвистела вторая стрела и скрылась в густых кустах.

— Идиот! — раздался позади чей-то бас. — Подстрелишь кого-нибудь!

Брейден смотрел только перед собой и несся со всех ног, крепко сжимая ладонь Герты. В левой щиколотке снова от каждого шага вспыхивала боль, но он не обращал на неё внимания.

Лес мелькал, ветки лезли в глаза. Одна из них хлестнула Брейдена по лицу. Скулу обожгло огнем. Вдруг он почувствовал, как пальцы Герты выскальзывают из его руки.

— Подождите… подождите… — задыхаясь взмолилась Софи.

Они перешли на шаг, а затем остановились.

В растрепанных волосах девушек запутались листья и еловые иголки. Герта, тяжело дыша, привалилась к дереву и прикрыла глаза. Софи сидела на коленях, упершись руками в землю.

У Брейдена в боку нестерпимо кололо. Он вытер с рассечённой щеки кровь и огляделся.

Туман, такой густой на восточной стороне реки, здесь будто бы редел. Звуков погони не доносилось.

— Похоже, они нас потеряли, — шёпотом сказал он.

Герта открыла глаза и вдруг вытаращилась на что-то у него за спиной. Не задавая вопросов, Брейден круто обернулся.

Сквозь бледную дымку двигались люди. Они шли медленно, не издавая шума.

«Ещё не заметили нас», — понял Брейден. Он прижал палец к губам. Герта кивнула и молча помогла Софи подняться на ноги. Пригибаясь, они начали осторожно отходить в сторону.

Старая коряга наверняка кишела насекомыми, потому что, когда Брейден ступил рядом с ней, с земли сорвалось сразу несколько дроздов. Пташки разлетелись в разные стороны. Хлопанье их крыльев разнеслось по всему лесу.

— Вон они! — раздался высокий девчачий визг.

Взмолившись всем святым, чтобы это был последний рывок, Брейден бросился бежать. Герта и Софи не отставали. Но силы стремительно таяли.

Внезапно деревья впереди расступились, открыв пустую дорогу. Беглецы выскочили на неё и, не сбавляя хода, нырнули в лес с другой стороны.

Подлесок здесь был реже, деревья росли не так густо. Бежать стало легче.

«Не посмеют последовать за нами сюда», — стучало в голове Брейдена. Он оглянулся.

Разбойники не отставали. Захваченные азартом погони они не замечали ничего кроме своих жертв.

Вдруг по лесу прокатился протяжный зов рога. Совсем рядом раздался заливистый собачий лай, и через мгновение из-за деревьев вылетела целая толпа всадников. Брейден резко затормозил, Герта и Софи налетели на него. Втроем они едва не свалились прямо под копыта лошадям.

Позади разбойники испуганно закричали и бросились врассыпную. Несколько всадников поскакали за ними, а остальные закружили вокруг Брейдена, Герты и Софи.

Те прижались друг к другу в центре этого живого вихря. Разгоряченные лошади нетерпеливо фыркали и били копытами, а собаки исступленно лаяли. Все мужчины были вооружены луками и короткими копьями. Охотники, понял Брейден.

Вернулись те, кто последовал за разбойниками. Один из всадников вёз поперек седла визжащую Розамунд. Другой спешился и вел перед собой верзилу. Тот потерянно смотрел в пространство — видимо, получил ещё один удар по голове.

Обоих разбойников тоже впихнули в центр круга. Розамунд наконец замолчала. Самодовольная ухмылка исчезла с её лица. Сейчас она выглядела просто как испуганная девчонка.

— Что здесь произошло? — громко спросил один из всадников.

Богатая одежда, выделяющаяся даже на фоне остальных охотников, и властные манеры выдавали в нем знатного человека. Брейден лишь коротко глянул на него и поспешно отвел глаза.

На лесной прогалине стало совсем тихо. Даже собаки перестали лаять.

Герта послала Брейдену выразительный взгляд, но он упорно продолжал молчать. Тогда она заговорила сама.

— Мы пилигримы, идем поклониться мощам святой Аннис. На дороге, неподалеку отсюда, на нас напали разбойники.

Но предводитель охотников не обратил на неё никакого внимания, он пристально вглядывался в Брейдена, который старательно не поднимал головы.

— Твоё лицо кажется мне знакомым. Назови своё имя, — повелительно произнес мужчина.

Брейден не ответил. Сам он сразу узнал этого человека, хотя с тех пор, как они виделись в последний раз, прошло немало лет. Его черты стали суровее, между бровей и в уголках рта залегли морщины, но седина пока не коснулась темно-каштановых волос.

— Назови своё имя, — повторил мужчина, чеканя каждое слово.

Он слегка тронул поводья и лошадь, нетерпеливо поведя ушами, сделала несколько шагов вперед. В грудь Брейдена уперся наконечник короткого копья. Рядом испуганно охнула Герта.

— Бернард, — негромко ответил Брейден, всё так же стараясь не встречаться взглядом с мужчиной.

— Лжешь, — рявкнул тот.

Он легко спешился и коснулся острием копья подбородка Брейдена, заставляя его понять голову. Несколько невыносимо долгих мгновений они смотрели друг на друга в неестественной тишине. Даже лошади перестали фыркать и переступать с ноги на ногу, почуяв напряжение, охватившее людей.

— Брейден Грейскельд. Так тебя зовут, — наконец тихо, но уверенно произнес предводитель охотников.

Скулы свело почти до боли. Много лет никто не называл Брейдена этим именем. Но отпираться он больше не мог.

— Да, Аэрин. Это я.

Внезапно Аэрин отшвырнул копье и, разразившись громким смехам, заключил его в объятия.

— А ведь я знал! Я ведь им говорил, что ты жив! — радостно воскликнул он. — Коня моему брату, быстро!

Тут же вокруг поднялась суматоха. Разбойников связали. Кто-то усадил ошарашенных Герту и Софи на лошадь. Другую подвели Брейдену, и он тоже поднялся в седло, чувствуя себя так, будто внутри у него всё онемело.

— Проклятье! Я же всех убеждал, что ты не мертв! Просто знал и всё! Но никто, кроме нянюшки, не верил, — в который раз повторил Аэрин, пока они ехали по лесу. — Мы ведь всю округу обыскали. Думали, ты забрел куда-то. Заблудился или угодил в какую-нибудь яму или капкан. Вся деревня несколько недель не спала тебя разыскивая.

Если бы Брейден мог сейчас хоть что-то чувствовать, то наверняка бы удивился. Но внутри было пусто, а всё вокруг — и лес, и едущий рядом старший брат — казалось ненастоящим.

— Правда? — только и сумел выдавить он.

— Ну, конечно! А ты что ли думал, никто не заметил? — расхохотался Аэрин, а затем серьёзно добавил: — Родители ведь тебя похоронили, хоть тело так и не нашли. Каменная гробница в семейном склепе и всё остальное. Представляешь?

Брейден не представлял. Он вдруг понял, что никогда по-настоящему не задумывался, как восприняла семья его исчезновение. Он лишь знал, что домой его вернуть никто не пытался.

— Так где же ты был всё это время? — спросил Аэрин.

— В Грелосе, — честно ответил Брейден. — Учился в университете на алхимика. Теперь я магистр.

— Точно, алхимия! — воскликнул Аэрин. — Ты же всегда обожал нянюшкины сказки про волшебников и алхимиков. Нам следовало догадаться. Но никто даже подумать не мог, что ты просто взял и сбежал. Родители будут ужасно рады тебя видеть.

— Нет! — вскинулся Брейден. — Ничего не говори им.

Лицо Аэрина вытянулось.

— Это почему? Они очень обрадуются, узнав, что ты жив.

— Не уверен, — ссутулившись, произнес Брейден. — Ты же знаешь, они никогда не были мной довольны.

— Святая Дева, Брейден, ты же их сын! — возмутился Аэрин. — Они могут тебя не одобрять, но смерти тебе не желают. Барона удар хватил сразу после твоих похорон. С тех пор он делами больше почти не занимался.

— А ты уверен, что причина не в стоимости каменной гробницы? — скривился Брейден.

Аэрин неодобрительно посмотрел на него.

— Не стоит тебе так говорить об отце. Если хочешь, я им ничего пока не расскажу. Но ты подумай хорошенько.

Брейден ничего не ответил. Подумать ему предстояло о многом, но в голове отчего-то было совершенно пусто.

Кавалькада не стала заезжать в деревню и выехала из леса прямо к поместью. Брейден словно во сне наблюдал, как приближается высокая ограда, на которую он частенько забирался в детстве.

Как только они миновали ворота, к ним сразу же подскочил слуга.

— С возвращением, милорд.

Аэрин спрыгнул с лошади и передал ему поводья.

— В лесу нам попалась пара разбойников, проследи, чтобы их надежно заперли.

— Конечно, милорд, — слуга поклонился и кликнул ещё несколько человек.

Тем временем Брейден тоже спешился и с опаской осматривался по сторонам.

Поместье, в котором он вырос, казалось до боли знакомым и одновременно страшно чужим. Господский дом, грязный и обшарпанный в его воспоминаниях, теперь сиял свежей белизной. На её фоне темные деревянные балки выглядели как затейливый узор. Совсем прохудившуюся крышу конюшни заменили, а птичник и вовсе оказался в другом месте. Но главное — здесь кипела жизнь. Повсюду сновали люди, занятые повседневными хлопотами. У них никогда раньше не было столько слуг.

— Отец! Отец!

Из-за угла ураганом вылетели двое темноволосых мальчишек. Старший выглядел лет на девять, а младшему было не больше семи. Они тут же повисли она руках Аэрина, засыпая его вопросами о прошедшей охоте. Тот со смехом потрепал их по волосам.

— Тише, мальчики, тише. У нас гости, так что ведите себя прилично. — Он обернулся к Брейдену и добавил: — Это мои сыновья: Аэрин и Брейден.

Две пары детских глаз — зеленые и серые — с любопытством впились в незнакомцев.

«Племянники. Я уже много лет дядя», — изумленно подумал Брейден. Он и сам не мог понять, чему так удивлен. Аэрин старше его на девять лет. Конечно, он давно женился и обзавелся детьми. Само собой, его первенец получил фамильное имя. Но то, что второго сына брат назвал в его честь, отозвалось в груди Брейдена приятным теплом.

— Бегите, посмотрите, кого мы сегодня подстрелили, — сказал Аэрин.

Мальчишки с радостным гиканьем бросились к конюшне.

— Думаю, вам надо отдохнуть, — заметил он, скользнув взглядом по бледным молчаливым девушкам. — Раз с родителями ты встречаться не хочешь, может, вам остановиться у няни Йоханны? С ней-то ты согласен увидеться?

Брейден коротко кивнул, чувствуя, что не способен сейчас произнести ничего членораздельного.

Аэрин повел их вглубь поместья.

— Няня стала слишком стара, чтобы справляться с моими сорванцами, — рассказывал он на ходу. — Лет пять назад она попросила позволить ей жить в деревне. Сказала, здесь слишком много шума для её старых ушей. Но как я мог отправить её туда одну? Да и мальчишки любят слушать её сказки. Тогда мы решили построить ей дом рядом с поместьем. Зимой она частенько ночует в главном доме, но в теплое время живет у себя.

Они вышли за ограду через неприметную калитку и оказались возле небольшого белого домика. По его южной стене плелась вьющаяся роза, а на толстой соломенной крыше задиристо чирикали воробьи.

— Подождите здесь, — попросил Аэрин. — Я постараюсь сказать ей поаккуратнее.

Он прошел по обсаженной цветами дорожке и скрылся за дверью. Из открытого окна донеслась тихая неразборчивая речь.

— Аэрин Грейскельд, ты что же, считаешь меня старой дурой? — вдруг раздался дребезжащий, но не потерявший силы голос. — Где он?

Брейден заметил, как Герта и Софи быстро переглянулись. Послышалось невнятное бормотание, а затем на пороге показалась маленькая сухонькая старушка.

— Ну, наконец-то, мальчик, — сказала она. — Дай-ка обниму тебя.

От такого приветствия Брейден совершенно опешил. Никаких охов и удивления. Старая няня встречала его так, словно он на пару дней отлучился в Альстер, а не бесследно исчез на тринадцать лет.

Он наклонился и осторожно обнял её, чувствуя, как в горле разбухает тугой ком и скулы сводит от едва сдерживаемых слез.

— Здравствуй, нянюшка, — прошептал Брейден.

—А я-то думала, что уже не доживу до твоего возвращения, — тихо сказала старушка и голос её всё-таки дрогнул. — Дай рассмотрю тебя как следует.

Она отстранила его и, окинув пристальным взглядом, зацокала языком.

— Вырос какой высоченный, в отца. Да-а, красавец. И девушек привел. Ладненькие какие. Только чем это, милые, от вас так несет? Вам бы помыться.

Брейден только сейчас заметил, что их волосы и одежда насквозь провоняли серным запахом Алхимического Тумана.

— Я пришлю кого-нибудь, помочь наносить воды, — сказал появившийся на пороге Аэрин.

— Уж пришли, пришли, — закивала старая Йоханна. — А вы трое не топчитесь на улице, входите.

— Позже приходи в главный дом. Я буду ждать в кабинете, — сказал Аэрин Брейдену и, предупреждая возражения добавил: — Не беспокойся, отец с матерью редко выходят из своих комнат.

Внутри жилище Йоханны оказалось таким же уютным, как и снаружи. Здесь пахло свежим весенним воздухом и немного валерианой, а не лежалыми вещами и подкисшим молоком, как часто бывает в домах стариков.

— Ужина я не готовлю, мне много еды не надо. Но с обеда остался суп, — сказала няня, шаркая к очагу.

— Давайте, я помогу вам, — предложила Герта.

— Спасибо, милая. Миски возьми вон там на полочке.

Йоханна опустилась в низкое деревянное кресло и прикрыла ноги вязаным покрывалом.

— Совсем я одряхлела, — вздохнула она

— Неправда, нянюшка. Ты ничуть не изменилась, — возразил Брейден, усаживаясь на лавку у стола.

— Внешне люди в моём возрасте почти не меняются, но с каждым днем мне всё тяжелее подниматься с постели, — грустно улыбнулась Йоханна и густая сеть морщин на её лице пришла в движение. — Последние годы я только и ждала, чтобы увидеть каким ты вырос. Расскажи-ка старухе, чем занимался.

Брейден вкратце описал свою учебу и жизнь в Грелосе, пока Герта и Софи орудовали ложками.

— А как же, алхимик, — выслушав, кивнула Йоханна. — Я всегда твоим отцу с матушкой говорила: не будет он ни мечом махать, ни проповеди читать, слишком умненький для этого. Да разве ж меня кто-то слушает?

Брейден усмехнулся.

— Ты, нянюшка, наверное, провидица. Всегда тебе всё наперед известно.

В детстве Брейдена частенько посещало ощущение, что няня заранее знает о задуманных им шалостях и намеренно позволяет ему их осуществить. Зато и бранилась она на них с братьями редко, только за по-настоящему серьёзные проступки.

— Скажешь тоже — провидица! — отмахнулась старая няня. — Просто живу я долго, многое повидала. Три поколения Грейскельдов вынянчила. Непросто это было, скажу я вам. Ох, совсем непросто.

Вскоре явился посланный Аэрином слуга с чистой одеждой. Брейден быстро привел себя в порядок и отправился к брату, оставив Герту и Софи в обществе Йоханны и большого котла с горячей водой.

На этот раз он шел по поместью не торопясь, подмечая перемены, мелкие и большие. Снующие вокруг работники не обращали на него внимания. Никто из них не знал второго сына барона.

Перед господским домом он остановился. Над входом в каменной стене первого этажа был выбит герб Грейскельдов. Брейден помнила этот барельеф полустертым и невзрачным, но Аэрин обновил и его. Теперь на синем поле стояла поднявшаяся на дыбы серебристо-серая лошадь.

С некоторой опаской Брейден вошел в полутемный холл, поднялся по широкой лестнице и прошел в конец коридора. Поколебавшись пору мгновений, он коротко постучал и вошел.

В кабинете почти всё осталось таким же, как и при отце. Массивный темный стол придвинут к южному окну. Несколько потрепанных книг аккуратно расставлены на полке. На стене висит длинный фамильный меч.

Однако некоторые мелочи выдавали смену хозяина. У камина на цветастом половичке дремала собака — отец бы никогда такого не допустил. На подоконнике стоял крохотный кораблик, сделанный из ореховой скорлупы и желтого листочка. Наверняка, подделка одного из мальчиков. А на краю стола лежала наполовину вырезанная фигурка лошади и нож. Аэрин явно стал лучшим отцом, чем был их собственный. Это давало надежду, что в новом поколении Грейскельдов никто не захочет сбежать из дому.

Аэрин стоял около восточного окна и обернулся на стук двери.

— Хорошо, что ты так быстро, — сказал он. — Я понимаю, ты устал с дороги, но есть важные вещь, которые нам надо обсудить.

Брейден помимо воли напрягся. Зачастую, когда в этом доме ему предлагали обсудить важные вещи, всё заканчивалось скандалом.

— Это ведь тебя разыскивают по всему королевству? — Аэрин не столько спрашивал, сколько утверждал. — Значит, эти девушки…

— Невиновны, — перебил его Брейден. — Их обвинили ложно. О колдовстве они знают не больше тебя.

Взгляд брата оставался серьезным, даже суровым. Брейден почувствовал, как в животе образуется ледяная глыба, и сказал:

— Мы не задержимся надолго. Можем уйти завтра же на рассвете.

— Не нужно, — качнул головой Аэрин. — Я верю тебе. Оставайтесь сколько потребуется. Никто из моих людей вас не выдаст.

Брейден так и не понял, брат действительно поверил ему или просто не захотел отправлять кровного родственника на костер.

— Здесь многое изменилось, — заметил Брейден, прервав неловкую паузу. — Похоже, тебе удалось наладить дела семьи.

Аэрин улыбнулся.

— Для этого пришлось поступиться некоторыми семейными правилами. И, по-моему, оно того стоило. Не мог я дальше смотреть, как поместье разваливается. Но кое-что осталось прежним, — в его глазах промелькнула глубоко затаенная грусть. — Вашу с Девином комнату не трогали. Матушка запретила. Если хочешь — поднимись, посмотри.

— Возможно позже, — нарочито небрежно отмахнулся Брейден. — Раз мы говорим о серьёзном, лучше расскажи, что на нашей земле делают разбойники. И почему ты с ними не разберешься?

Аэрин снова помрачнел.

— Ах, это… В том и дело, они не на нашей земле. Ты же знаешь, сразу за дорогой начинаются владения барона Келтона. Там-то эти бандиты и прячутся.

— И он с этим ничего не делает? — недоуменно посмотрел на брата Брейден. — Барон Келтон всегда казался мне разумным человеком.

— Так и было, — кивнул Аэрин. — Только он давно умер. Теперь всем заправляет его сын. Ты его не знаешь, он многие годы путешествовал, бывал даже за Мелким морем и, поговаривают, промышлял пиратством. Вернулся лет десять назад, незадолго до смерти старого барона. Привез с собой всяких южных диковинок и хазуфадца-прислужника. Ты бы его видел! Весь черный, только глаза и зубы сверкают — настоящий демон. Тогда всё и началось.

— Хочешь сказать, новый барон связан с разбойниками? — нахмурился Брейден.

Аэрин неопределенно повел плечами.

— Не хочу никого беспочвенно обвинять, но подозрения есть не только у меня. Когда стало известно о первых нападениях и я, и наши соседи тщательно прочесали свои земли. Келтон сказал, что тоже всё осмотрел и ничего не нашел. Но кроме как в его лесу прятаться разбойникам больше негде. Мы предлагали ему помощь, но он отказывается. Говорит, мы поднимем шум, и вся дичь сойдет с его земель.

— А если обратиться к графу? — предложил Брейден. — Он-то может надавить на Келтон.

— Может, но не особо хочет, — горько усмехнулся Аэрин. — Келтон постоянно шлет ему подарки и граф считает, тот в своем праве не пускать никого в свои владения. Когда мы к нему обратились, он заявил, мол, нет никаких доказательств, что разбойники скрываются именно в этом лесу. А люди тем временем исчезают. Не только путники, но и из окрестных деревень пропало несколько человек — молодые девушки и мальчики. Как пить дать, этот хазуфадец, которого Келтон с собой притащил, здесь тоже замешан. Разъезжает повсюду разодетый словно лорд. Все знают, его сородичи хорошо платят за молодых рабов.

Брейден нахмурился и провел пальцами по шершавому дереву подоконника.

— Похоже, барон действительно имеет свою долю, — согласился он. — Разбойники на его землях себя привольно чувствуют. Герта была у них в плену и говорила, они там плотно основались.

Аэрин тут же встрепенулся.

— Она укажет, где именно они прячутся? Тогда можно попытаться подловить Келтона и его хазуфадца на горячем. Или, по крайней мере, накрыть всю шайку разом. Граф нам не откажет, если будет известно точное место, и мы предоставим свидетеля.

— Вряд ли, — покачал головой Брейден, а через мгновение лукаво улыбнулся и подступил к столу: — Зато я знаю, кто сможет.

Когда они закончили обсуждать план, солнце уже клонилось к закату.

— Это может сработать, — кивнул Аэрин, задумчиво потирая подбородок, а затем тепло посмотрел на Брейдена: — Всё-таки хорошо, что ты вернулся. Тебя здесь не хватало.

Тот вдруг стушевался. Давно ему не доводилось слышать подобных слов от членов своей семьи.

— Ты и сам неплохо справляешься, — неловко хмыкнул Брейден. — Если мы закончили, я бы отправился спать. День выдался тяжелый.

Аэрин со смехом хлопнул его по плечу.

— Прости, я совсем тебя замучил. Загляни по дороге на кухню. Я велел собрать для вас ужин, чтобы не утруждать Йоханну.

Брейден благодарно кивнул и вышел.

Он действительно не собирался больше ходить по поместью и хотел поскорее лечь, но перед лестницей всё же помедлил. А затем стремительно взбежал наверх, перепрыгивая по две ступени за раз, и сходу толкнул ближайшую дверь, не давая себе времени на сомнения.

Просторная комната со скошенным потолком осталось точно такой, какой он её помнил. За тринадцать лет в скудной обстановке ничего не изленилось: у дальней стены широкая кровать, застеленная лоскутным покрывалом, напротив — сундук, накрытый линялой волчьей шкурой, а рядом старый рассохшийся стул. Разве что перед камином кто-то положил свежий тростниковый половичок с вплетенными душистыми травами — старый бы давно рассыпался в пыль за прошедшие годы. Запах свежих трав придавал комнате жилой вид. Казалось, её хозяева вот-вот ворвутся сюда, весело хохоча.

Словно зачарованный Брейден подошел к окну. На широком подоконнике так и лежали его сокровища, которые он к неудовольствию матушки подбирал, где только можно. Здесь было давно высохшее зеленоватое фазанье яйцо, кусочек застывшей смолы с муравьем внутри, тонкая пластинка слюды размером с детскую ладонь — в лучах вечернего солнца она переливалась всеми оттенками оранжевого. Рядом лежал неровный железный шарик, натертый до блеска, и целый пучок перьев самых разнообразных расцветок. А в углу стоял треснувший глиняный горшок, доверху набитый камешками. Брейден взял несколько из них и улыбнулся. Они с Девином собирали их из-за необычного цвета или формы, а нянюшка смеялась и говорила, что родителям стоит отдать их в каменщики.

Вернув камешки на место, Брейден подошел к кровати и присел на корточки. Чувствуя странный трепет, он приподнял матрас.

Аэрин не соврал — в комнате действительно ничего не трогали, и Побегунчик лежал именно там, куда положил его Девин утром того злополучного дня.

Брейден вытащил потрепанного матерчатого зайца, любимца его младшего брата. Малышом Девин никогда с ним не расставался, но, когда ему исполнилось семь, их отец решил, что тот слишком взрослый и выбросил Побегунчика где-то в поле. Потеря матерчатого друга страшно огорчила Девина, но он был слишком маленьким и робким, чтобы возразить барону. Брейден никогда не понимал привязанности брата к этой игрушке, но знал, что тот относится к ней как к живой. После ужина он перебрался через ограду и до самой темноты разыскивал Побегунчика в поле. В тот вечер Брейдена здорово отхлестали за то, что он гулял за пределами поместья так поздно. Зато Девин выглядел счастливым как никогда. С тех пор он прятал Побегунчика под матрасом, доставая его только ночью, и кроме них двоих об этом никто не знал.

Вдруг Брейден почувствовал на своём лице что-то мокрое. Он провел по щеке рукой, решив, что снова вскрылся порез на скуле, но крови на пальцах не оказалось. Комната смазалась и потеряла четкость. Слезы. Брейден с удивлением обнаружил, что плачет.

Он не плакал ни во время похорон Девина, ни после. Просто не мог. А потом иссушающее горе превратилось в раздирающий душу гнев. На родителей, винивших его во всем, и на самого себя, потому что он действительно был виноват.

И вот, спустя тринадцать лет Брейден сидел в своей детской комнате и не мог сдержать беззвучно катящихся по щекам слез, глядя на потрепанную игрушку. Вся скорбь, копившаяся годами, разом прорвалась сквозь тщательно выстраиваемую плотину.

Он оплакивал младшего брата и того мальчишку, которым когда-то был сам. Со смертью Девина нечто очень важное умерло и в нем самом. Даже спустя много лет Брейден чувствовал, что так и не сумел снова обрести эту часть себя.

Он уткнулся лицом в сгиб локтя и неподвижно сидел так пока слезы окончательно не иссякли.

— Прости меня, братец, если сможешь, — прошептал Брейден, когда комната обрела четкость, а дышать стало легче.

Побегунчика он спрятал обратно под матрас. Затем стер рукавом остатки слез и вышел, закрыв за собой дверь аккуратно, но плотно.

В домике Йоханны было тихо, по углам собирались вечерние тени. Старая нянюшка сидела у окна. В её руках мелькали мелодично позвякивающие спицы. Когда дверь отворилась, она всего на несколько мгновений подняла глаза, улыбнулась и снова вернулась к вязанию, будто почувствовав, что Брейден не хочет ни о чем сейчас говорить.

Из корзины, которую забрал на кухне, он достал ещё теплый пирог с дичью, кувшин свежего молока, ковригу хлеба из пшеничной муки, внушительный кусок сыра и горшочек масла.

Из-за плотной занавески, которой отгородили один из углов, доносился едва слышный девичий шёпот. Сначала Брейден хотел позвать девушек ужинать, однако чуть поразмыслив, решил не прерывать их разговор.

Он сел за стол один, но хотя пахло всё очень вкусно, есть ему совсем не хотелось.

— …тебя повесить, я так испугалась, — послышались тихие слова Софи.

Йоханна продолжала вязать, словно в доме стояла абсолютная тишина. Видимо, с возрастом её слух совсем ослаб. Не желая становиться невольным свидетелем примирения сестер, Брейден встал и вышел на улицу.

У западного горизонта тучи расступились, обнажив кроваво-красный закат. Окрестные луга и рощи залил тревожный рыжеватый свет. Тени вытянулись, став огромными, как гиганты из сказок. Где-то вдалеке испуганно заржала лошадь.

Брейден облокотился на невысокий деревянный забор. Он чувствовал себя совершенно опустошенным и вымотанным, но знал — заснуть прямо сейчас не сможет.

Позади раздался шорох легких шагов, и рядом остановилась Герта. Обычно, как и большинство простых девушек, она заплетала волосы, но сейчас влажные светло-каштановые пряди рассыпались по её плечам, спадая волной ниже пояса.

— Мы с Софи поговорили, и теперь всё в порядке, — сказала она.

— Давно пора, — кивнул Брейден. — Она выпила лекарство, которое я оставил?

— Да, и уже заснула.

Некоторое время они стояли в тишине, наблюдая, как всё ярче разгорается закатное зарево.

— Оказывается, ты из знатных, сын барона, — наконец нарушила молчание Герта и, немного нервно усмехнулась: — Нам теперь надо называть тебя милордом?

— А ты сама этого хочешь? — отстраненно спросил Брейден.

Она стушевалась под его холодным взглядом и покачала головой.

— Нет. Совсем нет.

— Тогда и говорить об этом нечего, — сказал он, глядя, как меняют цвет с нежно-розового на ярко-красный подсвеченные солнцем облака.

— И всё же… Мы тебе не ровня, — тихо заметила Герта.

— Чепуха, — резко оборвал её Брейден. — Первый год в Грелосе я был простым мальчиком на побегушках у смотрителя университета. Да и в следующие годы за какую только работу не брался. Я давно забыл, что значит быть сыном барона.

Ему вдруг стало невыносимо одиноко, и сердце заныло от неизъяснимой тоски. Во рту появился неприятные привкус горечи. Спустя столько лет он снова оказался в месте, где родился и вырос, но оглядываясь вокруг как никогда остро понимал, что больше никогда не будет принадлежать этому месту. Жизнь здесь продолжалась без него.

Внезапно Брейден почувствовал, как две теплые узкие ладони, сжали его руку и удивленно посмотрел на Герту.

— Ты прав, — сказала она, глядя ему в глаза. — Для меня неважно, чей ты сын: короля, барона, распоследнего разбойника или нищего. Главное, я знаю, каков ты. И раз нам пришлось столкнуться со всем этим, я бы не хотела видеть никого другого рядом.

От этих слов что-то тихо ёкнуло глубоко в груди, и стало тепло.

— Спасибо, — произнес Брейден, пересохшими губами.

Герта непривычно робко улыбнулась и отвела взгляд, поспешно выпустив его руку. Розовый закатный луч скользнул по её щекам.

Больше они ни о чем не говорили, но ещё долго стояли в уютной тишине, наблюдая, как неумолимо надвигается ночь.

Глава 11

Теплый утренний свет наполнял просторный внутренний дворик епископского дворца. Солнечные блики золотили поверхность небольшого пруда, в котором плескалась пара белых уточек. Несколько птиц толпились у ног Регинштейна, выпрашивая кусочки мелко нарезанных овощей.

Епископ самолично каждое утро проверял гнезда в уютном дощатом домике. Сегодня среди крупных яиц голубовато-зеленого цвета золотого не нашлось, однако его это не огорчило. В последнее время Регинштейн всё чаще задерживался на своём личном птичнике, угощая питомцев разными вкусностями. Это оказалось на удивление приятным и умиротворяющим занятием.

Отец Гвидо нерешительно топтался у входа, бросая брезгливые взгляды на пятна птичьего помета. Его совсем не радовала новая привычка епископа получать утренние новости в окружении десятка уток.

— Пришла весть, что в последнее время вице-канцлер[1] ведет активную переписку с архиепископом Киреса, — продолжал капеллан: — И лично принял двух архиепископских посланников.

Регинштейн помрачнел. Он считал вице-канцлера своим союзником и не сомневался, что тот выскажется за его кандидатуру, когда Папа будет выбирать нового кардинала.

— Я хочу знать, о чем они торгуются, — сказал он, бросив птицам несколько кусочков моркови. — Папа Викент очень ценит мнение вице-канцлера. Надо сделать ему лучшее предложение, чем архиепископ.

— Разумеется, — кивнул капеллан и дернул ногой, пытаясь отогнать от себя одну из уток. Та уже некоторое время упорно щипала подол его сутаны.

Тонкие губы Регинштейна насмешливо скривились.

— Не морщитесь так, отец Гвидо. Они ведь тоже твари Божьи.

— Да-да, — поспешно отозвался тот, сделав несколько шагов в сторону. — Ещё есть некоторые неясности с наемником, Феликсом.

— Что с ним? — резко спросил Регинштейн.

— Прошлым вечером его не было в «Кривой башне», — ответил отец Гвидо. — Похоже, вчера он вообще там не появлялся. Комната, которую он снимает, тоже оказалась пуста.

— Странно, — медленно протянул Регинштейн, по одному роняя кусочки овощей. — Прежде он себе такого не позволял.

— Думаю, не стоило так полагаться на него, — осторожно заметил отец Гвидо. — Кто-нибудь другой лучше подошел бы для этого дела. Тот же Ящер…

Капеллан резко замолчал, встретившись с холодным предостерегающим взглядом епископа.

— Не забывайтесь, отец Гвидо, — тихо произнес Регинштейн. — Я ведь говорил: Ящеру не стоит попадаться на глаза инквизиторам. Что касается Феликса, отыщите его. Просто так он бы не исчез. Проверьте городские госпитали и тюрьму, подключите информаторов. Самое позднее к вечеру я хочу знать, где он.

К утру тучи разошлись, открыв чистое бледно-голубое небо. Солнце ощутимо пригревало, а легкий ветерок приносил с лугов тонкий аромат зацветающих трав. Всё вокруг говорило, что весна почти осталась позади и совсем скоро в свои права вступит лето.

Вскоре после рассвета домик старой няни начал потихоньку оживать. Гости умывались во дворе, а из трубы потянулась вверх тонкая струйка дыма. Только Софи продолжала крепко спать, непотревоженная ни треском поленьев, ни стуком тарелок, ни даже оглушительным щебетом птиц над окном.

— Может разбудить её? — задумчиво спросила Герта, когда они втроем садились завтракать.

— Не надо, пусть спит, — покачала головой Йоханна. — Вчерашний день вытянул из бедной девочки все силы. Еда для неё останется. С господской кухни нам столько всего передали, а вы вчера ни к чему даже не притронулись.

— Не хочешь пройтись со мной до деревни? — предложил Брейден Герте, когда они закончили завтракать.

— Почему бы и нет, — улыбнулась она.

Домик Йоханны стоял западнее поместья, а деревня лежала восточнее. Чтобы не делать круг, они прошли через калитку за ограду.

Брейден постоянно подмечал всё новые и новые перемены: будь то побеленный сарай, отремонтированный дом управляющего или собачья конура, которой раньше не было. Один раз он случайно свернул в тупик, и на короткий миг ему показалось, что это вовсе не поместье его семьи, а какое-то совершенно чужое место.

Поэтому, когда из-за амбара показался разваливающийся колодец, Брейден не смог сдержать теплой улыбки.

— Летом на выпавших камнях греются ящерицы, — сказал он Герте. — В детстве я мог целый день просидеть здесь, наблюдая за ними. А однажды принес несколько в дом, чем поверг матушку в совершеннейший ужас. Странно, что Аэрин до сих пор его не убрал, воды в нем давно нет.

Вдруг из-за неровного края колодца выскочила мальчишеская фигурка с поднятыми вверх руками, сложенными лодочкой.

— Поймал! — завопил Аэрин младший во всю мощь своих детских легких.

Откуда-то из толпы слуг, чуть не сбивая тех с ног, вылетел второй мальчик с не менее оглушительным криком:

— Покажи!

— Кажется, я знаю, почему твой брат оставил колодец, — засмеялась Герта, наблюдая, как мальчишки по очереди заглядывают в крошечную щель между ладонями.

— Некоторые вещи не меняются, и, признаюсь, это приятно, — усмехнулся Брейден.

Миновав ворота, они вышли на широкую наезженную дорогу, ведущую прямо к деревне. Здесь тоже произошли изменения, хотя и не такие сильные, как в самом поместье. Вырезали разросшиеся заросли шиповника, старый бук потерял несколько нижних веток, зато неподалеку тянулась к солнцу молоденькая березовая роща.

Поднявшись на пригорок, Брейден остановился и посмотрел на север.

— Вон там, видишь? — указал он Герте. — Старый замок Грейскельдов, как его называют местные. А на самом деле просто ветхие развалины.

Замок стоял на вершине ближайшего холма. Надвратные башни давно рассыпались, сохранив кладку только на уровне первого этажа. Почерневший от времени донжон с провалившейся крышей виднелся из-за наполовину развалившейся крепостной стены. Только Башня Мертвых, как и прежде, возвышалась над окрестностями похожая на обломанный клык. Некоторое время Брейден сверлил её мрачным взглядом, а затем резко отвернулся и пошел дальше.

Деревня, принадлежавшая барону Грейскельду, ничем не отличалась от сотен других, разбросанных по Дальвре. Внимание привлекала разве что непомерно большая церковь на окраине, окруженная старыми тисами.

— Несколько столетий назад её построила моя семья, — пояснил Брейден, облокотившись о каменную ограду. — Тогда Грейскельды имели и деньги, и влияние. Да и Альстерские каменоломни недалеко. Можно было позволить себе такие излишества.

Они прошли к высокому входу, обильно украшенному резьбой. Массивная церковь нависала сверху, щурясь узкими стрельчатыми проемами окон. Даже в ясный солнечный день в её облике сквозило нечто мрачное и угрюмое.

Внутри царила абсолютная тишина. Пахло ладаном и воском. Ряды скамей стояли пустые. Даже священник куда-то запропастился, чему Брейден был только рад.

Он прошел немного вперед по нефу и свернул направо, в каплицу[2]. Здесь, на небольшом алтаре, накрытом безупречно белым покрывалом, горели свечи. Стены украшали изображения сцен из Святого Писания.

— Видишь вон тех мужчин в доспехах, а рядом с ними богато одетая дама? — упросил Брейден, указав на одну из фресок. — Это мой пра-пра-пра-пра-пра-прадед, его жена и брат. Если присмотреться, здесь повсюду можно отыскать Грейскельдов. Денег они не пожалели, только бы оказаться в компании святых. А внизу у нас собственная усыпальница.

Он подошел к небольшой боковой дверце, прятавшейся в нише. Железная задвижка коротко взвизгнула, противный звук эхом прокатился по пустой церкви. Из-за открытой двери повеяло холодом, но не свежим, как в морозный день, а затхлым и пыльным.

— Если не хочешь спускаться, подождать меня здесь, — предложил Брейден Герте.

— Я лучше пойду с тобой, если можно, — тихо ответила она.

Коротко кивнув, Брейден снял со стены ближайший подсвечник, зажег пару свечей от тех, что стояли на алтаре, и вдвоем они ступили в холодную темноту.

Вниз вела широкая и не слишком крутая лестница, постепенно забиравшая влево. Ступени заканчивались в просторном сводчатом коридоре, дальний конец которого терялся в темноте. По обе его стороны тянулись ряды каменных гробниц.

Брейден и Герта двинулись вперед, неосознанно стараясь ступать как можно тише. Трепещущий круг света скользил по фигурам, высеченным в камне, что покоились на крышках усыпальниц. Некоторые из них уже начали крошиться от старости. Мужчины, женщины, дети, молодые, старые и прожившие всего несколько недель — все они лежала нарядно одетые, сложив руки на груди. Поколения и поколения давно обратившихся в прах благородных трупов.

— Здесь похоронены все твои предки? — спросила Герта.

Она говорила шёпотом, но её голос всё равно звучал чужеродно в этой мертвенной тишине.

— Нет, только те, кто умер после постройки церкви, — ответил Брейден. — Мой род гораздо старше. Грейскельды владели этими землями ещё до начала Великого Очищения, в Темные века. А может и при Короле-колдуне.

— Значит, твои предки были язычниками? — приподняла брови Герта.

— Точно, — кивнул Брейден. — Вроде кое-кто из семьи даже отказался принимать христианство и уехал на север, за Драконий Хребет. Дед говорил, что его отец собственными глазами видел посвященный старым богам древний храм, который стоял на соседнем с замком холме. Деревенские боялись брать из него камни для изгородей и сараев, а кое-кто даже оставлял там подношения. Конечно, священникам этот храм был как бельмо на глазу. Они пытались уговорить местных разобрать его, но те наотрез отказывались. Тогда церковники сами взялись за дело. Пригнали работников с каменоломни и за несколько недель управились.

Каменных фигур на гробницах становилось всё меньше. Их сменили пышные надписи с цитатами из святых текстов, выбитые на плоских крышках. Но и они постепенно становились всё проще и скуднее, пока не остались только имена и годы жизни. Наглядная иллюстрация обнищания когда-то могущественного семейства.

Наконец Брейден остановился перед предпоследней гробницей. Она была меньше стоящих перед ней, и с первого взгляда становилось ясно, что в ней лежит ребенок.

— Здравствуй, братишка, — пробормотал он и провел ладонью по холодной шершавой крышке.

Некоторое время Брейден смотрел на выбитое в камне имя Девина. Внутри ничего не отзывалось, кроме пустоты и смутной грусти. Вчера в старой детской, сжимая в руке потрепанную игрушку, он ощущал их связь. Но здесь, среди истлевших мертвецов, холода и темноты его брата не было.

Он вздохнул и только сейчас спохватился, что не принес ни лампадки, ни огарка свечи, как вдруг тонкая рука опустила на крышку букетик свежих полевых цветов.

На мгновение Брейден пораженно замер, а затем обернулся и благодарно кивнул Герте. Он ведь не сказал ей, куда именно они идут, и даже не заметил, когда она успела собрать цветы.

Подняв подсвечник выше, Брейден сделал шаг вперед. Свет упал на последнюю гробницу. На ней не было точной даты смерти, только год.

Многие бы посчитали вид собственной могилы дурным предзнаменованием, но Брейден, глядя на неё, ничего не чувствовал, будто она принадлежала другому, незнакомому ему человеку.

Наконец он отвернулся.

— Пора возвращаться.

Первую половину обратного пути они прошли молча, размышляя каждый о своем. Старый замок остался позади, когда Герта осторожно спросила:

— Ты уже виделся с родителями?

— Нет, и не собираюсь, — безразлично ответил Брейден.

— Но брат обрадовался твоему возвращению, — заметила она.

Он отвернулся, разглядывая верхушки придорожных деревьев. Брейден не собирался продолжать этот разговор, но слова вдруг посыпались сами собой.

— Это совсем другое, — сказал он. — Аэрин гораздо старше меня и мы почти не общались. А вот родителей я каким-то чудом ухитрился разочаровать обоих. Отец хотел, чтобы я стал рыцарем и снискал воинскую славу. Он сам обучал меня обращаться с мечом и копьем, но все его старания впрок мне не шли. Я всеми силами избегал этих тренировок. Матушка же мечтала для меня о духовной карьере. Но в детстве я испытывал глубокую неприязнь ко всем без исключения церковникам, привитую мне нашим учителем отцом Гарретом. Он имел привычку за каждую ошибку бить нас по пальцам ивовым прутом. Я, в отличие от Девина, считал чтение Библии скучным занятием и не прилагал к нему особых усилий. Поэтому иногда после занятий не мог согнуть пальцы. А когда я подбросил отцу Гаррету в башмак живую лягушку, он и вовсе меня возненавидел. Конечно, наша взаимная вражда совсем не способствовала моей симпатии к духовной стезе.

— Но можно подумать, кого-то интересовало моё мнение, — хмуро продолжал Брейден. — Незадолго до побега я подслушал разговор родителей. Они, наконец, нашли решение, устраивавшее их обоих — отдать меня послушником в Ингельбург. Чтобы я стал инквизитором.

Герта пораженно охнула, прижав ладони к губам.

— Представляешь, я мог бы сейчас служить под началом Адальберта Кранца, — зло рассмеялся Брейден. — Это стало последней каплей. Я знал, что после смерти Девина только мозолю отцу с матерью глаза. И раз они собрались от меня избавиться, я решил поступить по-своему.

— Но это не значит, что родители больше никогда не хотели тебя увидеть, — всплеснула руками Герта. — Подумай сам, пока ты жил в Грелосе, то мог навестить семью, если бы захотел…

— Не то, чтобы я когда-нибудь всерьёз об этом думал, — перебил её Брейден, криво усмехнувшись.

Герта в раздражении топнула ногой.

— Да послушай ты, наконец! Речь не просто о старых обидах. Как только мы сядем на корабль, Дальвра для нас исчезнет. Мы никогда не сможем сюда вернуться. Это твой последний шанс увидеться с родителями. Не будешь ли ты потом всю оставшуюся жизнь жалеть, что упустил его?

Все едкие комментарии и отговорки, вертевшиеся у Брейдена на языке, разом исчезли. Он понимал, что они покидают Дальвру навсегда, но никогда не смотрел на это под таким углом.

— Всё равно дела это не меняет, — в итоге буркнул он.

Герта только устало покачала головой и подняла глаза к небу.

Сразу за воротами поместья они встретили Аэрина. Тот вышел из-за конюшен, позвякивая массивной связкой ключей.

— Только что допрашивал пленников, — сообщил он. — Мы держим их в старом погребе.

— На моей памяти погреб у нас был один, — усмехнулся Брейден.

— Года четыре назад в нем стало слишком сыро и теперь он годится только в качестве темницы. Пришлось выкопать новый, — пояснил Аэрин.

Он открыл дверь в пустующую сторожку, повесил ключи на крючок у входа и добавил, предупреждая следующий вопрос:

— Оба молчат. Понимают, что виселицы им не избежать. — Аэрин задумчиво пожевал внутреннюю сторону щеки и вдруг улыбнулся: — Но не будем о мрачном. Я ведь хотел тебе кое-что показать. Если ты сейчас ничем не занят, пройдешься со мной немного?

— Конечно, — кивнул Брейден и обернулся к Герте.

— Пойду проверю не проснулась ли Софи, — опередила она его и, прежде чем уйти, склонилась перед Аэрином в поклоне, отточенном годами работы в герцогском замке: — Милорд.

Тот благосклонно кивнул. Брейден проводил её долгим взглядом, размышляя над их последним разговором. Слова Герты задели что-то глубоко у него внутри.

Аэрин хлопнул его по плечу.

— Пойдем.

Они вышли за ворота, прошли немного вдоль ограды поместья и свернули на тропу, уводившую в луга.

Густая, напитавшаяся влагой трава приятно пружинила под ногами. Взгорки и пологие холмы, тянувшиеся до самого горизонта, походили на зеленые волны, бегущие по спокойной морской глади. Воздух терпко пах землей и молодой зеленью.

Следуя за братом Брейден недоумевал, куда они направляются. Насколько он помнил, в том направлении не было ни поселений, ни отдельных строений.

— Что ты хочешь мне показать? — наконец не выдержал он.

Аэрин только загадочно улыбнулся.

— Скоро сам увидишь, немного осталось.

Они обогнули невысокий холм и уперлись в живую изгородь. Аэрин открыл полускрытую пышной листвой калитку и пропустил Брейдена вперед.

За изгородью находилось широкое пастбище. Вдалеке, пощипывая траву, бродили какие-то животные. Присмотревшись, Брейден решил, что это коровы — для овец они выглядели слишком крупными.

— Ты сдал эти луга в аренду? — спросил он у брата.

— Не совсем, — озорно сверкнул глазами тот и, сунув два пальца в рот, заливисто свистнул.

Звук прокатился над пастбищем и вернулся приглушенным ржанием. Всего мгновение назад спокойно пасшиеся животные вдруг встрепенулись и сорвались единым потоком.

Брейден почувствовал, как задрожала у него под ногами земля, сотрясаемая десятками копыт. В считанные мгновения они оказались окружены целым табуном лошадей. Те приветственно изгибали шеи, встряхивая пышными гривами.

— Красавцы, правда? — гордо сказал Аэрин.

С этим никто бы не стал спорить. Все лошади были серебристо-серые, некоторые в яблоках, с длинными темными хвостами и гривами. Крепкие мышцы перекатывались под лоснящимися на солнце шкурами.

— Чьи они? — ошарашено спросил Брейден, глядя на кружащих вокруг коней.

— Наши, конечно, — рассмеялся Аэрин и погладил тыкающийся ему в руку шелковистый нос. Другая лошадь обнюхивала его одежду, выискивая лакомства.

— Но откуда? — продолжал недоумевать Брейден. — Для покупки таких животных требуется целое состояние!

— Так и есть, — подтвердил Аэрин. — Всё благодаря Марианне, моей жене.

Брейден прищурившись посмотрел на него.

— Ты убедил богатую наследницу выйти замуж за сына полунищего барона? В чем подвох?

— Она не старая и не страшная, — рассмеялся Аэрин, угадав невысказанные подозрения брата. — Марианна молодая, симпатичная и добрая. Женой я более чем доволен. А подвох… Она не из благородных. Её отец торговец, очень успешный. Он хотел породниться со знатной семьей и предлагал за дочь большое приданное.

Лицо Брейдена непроизвольно вытянулось.

— И барон позволил это? Для него же родословная важнее собственной жизни!

Аэрин поёжился.

— О, да! Сначала он пришел в такую ярость, что мы испугались, как бы с ним не случился второй удар. Грозился лишить меня наследства. Но я уперся. Понимал, что он никогда этого не сделает, ведь у него остался всего один сын. Матушка ни на чью сторону открыто не встала, но я видел, как она устала прозябать в нищете. Так что отцу пришлось смириться.

— Значит, барон принял дочь торговца в качестве невестки, — протянул Брейден, не веря собственным словам.

— Не сразу, — со вздохом признался Аэрин. — Сначала отец даже есть с ней за одним столом отказывался. Но когда увидел, как меняется поместье, понемногу смягчился, а после рождения нашего первенца совсем отошел. Он ведь не глупый человек, просто очень гордый. Надо сказать, Марианна тогда показала себя с наилучшей стороны. Стерпела все его выходки. Я бы вас с ней познакомил, но она со дня на день должна разрешиться от бремени и сейчас не выходит из своих комнат. — Аэрин мягко улыбнулся. — Повитуха говорит, будет девочка. На моей памяти она ни разу не ошиблась.

Брейден, пытаясь разом осмыслить весь рассказ брата, рассеяно погладил лошадиную морду, тыкавшуюся ему в бок.

— Поздравляю. Матушка будет очень рада внучке. Сколько в нашей семье не рождались девочки? Три поколения?

— Четыре, — поправил Аэрин и, посерьёзнев, продолжил: — Я ещё многое планирую сделать для семьи. Дела идут хорошо, и если так будет и дальше, то через несколько лет я хочу отстроить старый замок. Как ты на это смотришь?

Брейден замер. По его спине пробежал неприятный холодок. Сами собой всплыли полузабытые воспоминания о сырой вонючей темноте, пронзительном писке и копошении маленьких вертких тел вокруг.

Тяжело сглотнув, он не без труда отогнал наваждение.

— Сам я не горю желанием там жить, но мне и не доведется. Думаю, отстроить замок — хорошая мысль. Он слишком долго оставался в запустении.

Аэрин сжал его плечо и понимающе заглянул в глаза.

— Я рад, что ты тоже так считаешь. Идем, покажу тебе стойла. Мы ведь не только лошадей разводим, но и мулов с ослами.

Истошные, почти животные вопли эхом отскакивали от каменных стен. Темное подвальное помещение без окон освещали только несколько масляных ламп. Их неверный свет очерчивал дергающуюся фигуру человека, подвешенного на дыбе.

— Достаточно, — небрежно бросил Адальберт и пыточных дел мастер убрал щипцы.

Брат Хармон обмяк, едва касаясь пола кончиками пальцев. Его и до того обрюзгшее лицо совсем осунулось, щеки запали, белки глаз покраснели, а взгляд стал мутным.

— Ты знаешь правила: расскажи правду и всё прекратиться, — напомнил ему Адальберт.

Проглотив рвущиеся наружу всхлипы, монах поднял лицо.

— Я всё уже рассказал, — произнес он, едва шевеля сухими искусанными губами. — Я всего лишь сообщал епископу Регинштейну о том, что происходит в Обители. Я действовал во благо Ордена.

— Ложь! — резко оборвал его Адальберт.

— Разве наемник не говорит то же самое? — на одном выдохе проговорил брат Хармон.

Его пытали второй день, но монах упорно повторял одно и то же. Не окажись он гнусным предателем, Адальберт бы даже проникся к нему уважением. Да и разве можно было ожидать меньшего от такого опытного инквизитора?

— Конечно, он говорит то же самое, — ласково согласился Адальберт. — Вы ведь условились заранее. Но вчера я виделся с епископом. Он уверяет, что ничего не знает и такого наемника никогда не видел.

Впервые на лице брата Хармона появилось выражение настоящего страха и отчаяния.

— Не может быть… не может быть… — сбивчиво забормотал он.

— Отвяжите его, — приказал Адальберт. — Пусть брат Хармон немного отдохнет и подумает.

Помощник пыточных дел мастера повернул ворот, и монах с протяжным стоном рухнул на колени.

Пока Адальберт шел по длинному темному коридору его одолевали тревожные сомнения. В пыточной он блефовал и на самом деле не разговаривал с епископом. В последний раз они виделись в герцогском замке. Поначалу он решил, что брат Хармон просто пытается оправдаться. В конце концов, оказавшись на дыбе, люди зачастую начинали говорить первое, что взбредет в голову. Требовалось время, чтобы вытянуть из них правду. Но ложь брата Хармона казалась совсем уж неловкой. Да и наемник вторил ему. Возможно, они и правда доносили епископу или, по крайней мере, так думали. Но оставался вопрос: заслуживает ли доверия сам Регинштейн?

— Отче! — окликнул его кто-то, когда Адальберт поднялся наверх.

С противоположного конца крытой галереи к нему спешил послушник.

— Прибыл епископ. Он ожидает в вашем кабинете, — задыхаясь, сообщил мальчик.

Адальберт нахмурился. Регинштейн много дней не появлялся в Обители и вдруг явился именно сейчас. Умудрился разнюхать что-то или просто хочет напомнить о себе? Адальберт почувствовал себя застигнутым врасплох, а хотелось, чтобы всё было наоборот.

Светлый кабинет, ясное небо за окном и отдаленный шум города казались какими-то ненастоящими после сырой темной пыточной. Регинштейн сидел в кресле у пустого камина.

— Добрый день, Ваше Преосвященство, — поздоровался Адальберт, садясь за стол. — Не ожидал вас увидеть. Неужели что-то случилось?

Регенштейн соединил кончики длинных белых пальцев.

— Я надеялся, это вы мне расскажете.

Адальберт чуть приподнял брови в вежливом удивлении.

— Не понимаю, о чем вы. Боюсь, за последнее время не произошло ничего, о чем мне следовало сообщить епископу Грелоса.

— Ну, зачем вы так, отец Адальберт, — с ноткой укора вздохнул Регинштейн. — Мне известно, что позавчера вечером около «Кривой башни» шестеро человек схватили двух мужчин. Все они выглядели как миряне, но в трактире вас кое-кто узнал.

— Смотрю, у вас повсюду есть глаза и уши, — Адальберт сцепил пальцы в замок. Отпираться сейчас значило только показать свою слабость и неуверенность. — Это внутреннее дело Ордена, вам нет нужды в него вмешиваться.

— Не могу согласиться, — возразил Регинштейн. — В темнице Обители находится человек, которому я оказываю покровительство. Наемник по имени Феликс.

Адальберт кивнул, скорее самому себе, чем епископу, и крепко стиснул челюсти, едва не заскрежетав зубами. Значит, всё, о чем говорил брат Хармон — правда. След, ведущий к ведьмам, снова исчез, словно утренняя роса под лучами солнца.

— У Инквизиции есть к нему вопросы, раз он оказался здесь, — резко ответил Адальберт. — Вам следует тщательнее выбирать, кого одаривать своей благосклонностью. Ваш наемник имел дела с небезызвестным алхимиком.

— Как и многие другие в Грелосе, — спокойно заметил Регинштейн. — И подавляющее большинство этих людей вы отпустили.

Несмотря на охватившее его поначалу разочарование, происходящее вдруг показалось Адальберту даже забавным. Сам епископ Грелоса, в прошлом выдающийся инквизитор, которому прочили место главы Ордена, пришёл просить у него за своего подручного. И только он, Адальберт, будет решать, удовлетворить эту просьбу или нет. Было в этом нечто очень приятное.

«Власть дана тебе для служения Господу, а не для удовлетворения своих мелочных побуждений», — спохватившись, одернул он сам себя.

— Если наемник не причастен ни к чем порицаемому Церковью, то ему тоже ничего не грозит. Но, признаться, меня удивляет, что такой человек как вы прибегает к помощи подобных личностей.

Ни один мускул не дрогнул на лице Регинштейна. Казалось, его всецело занимало разглаживание мелких складок на своем облачении.

— Феликс много странствует и многих знает, как вы уже поняли. В том числе этим он и полезен. Мне бы не хотелось, чтобы с ним произошло нечто неприятное, — епископ сделал особое ударение на последнем слове. — Как и с братом Хармоном, разумеется. Он много лет усердно служил Ордену.

Имя монаха вновь пробудило в Адальберте только начавшее затухать негодование.

— Считаете, это было уместно и достойно, подговаривать братьев шпионить и доносить? — спросил он с каменным лицом.

— Вы не оставили мне выбора, — с сожалением развел руками Регинштейн. — Вы определенно очень способный человек. Я всецело приветствовал ваше назначение на место старшего инквизитора, но в Ингельбурге беспокоятся. Я получаю письма с вопросами. И не могу ответить на них, не могу встать на вашу защиту, потому что ничего не знаю. Кроме того, брат Хармон сам пришел ко мне со своими опасениями, никто его ни к чему не склонял.

— А вы решили этим воспользоваться, тем самым подрывая мой авторитет в Обители, — невесело усмехнулся Адальберт. — И много братьев обратилось к вам? Я бы не отказался услышать имена.

— Больше никто, — сложив руки на коленях, ответил епископ.

Адальберт ему не поверил, и они оба это знали.

— Будьте же разумны. Моя помощь вам пригодится — проникновенно продолжал Регинштейн. — Прошел месяц, а вы хоть как-то продвинулись? Напали на след беглецов или выяснили что-то о записях из потайной лаборатории?

— Вы упоминаете эти записи при любой возможности, — опершись локтями о стол, Адальберт пристально посмотрел на епископа: — У вас есть к ним особый интерес?

Веки епископа чуть дрогнули. По его лицу скользнула тень удивления или даже беспокойства. Но Регинштейн отлично владел собой и всякий намек на волнение исчез прежде, чем Адальберт успел убедиться, что ему не показалось.

— Не понимаю, к чему вы клоните, — величественно ответил епископ. Участливые нотки бесследно исчез из его голоса. — Я посвятил жизнь борьбе с дьявольскими силами. Причины моего интереса к этим записям точно такие же, как и ваши.

Адальберт откинулся на спинку кресла и, склонив голову на бок, спросил с вежливым любопытством:

— Скажите, Ваше Преосвященство, у епископа такого большого и важного диоцеза много обязанностей?

— Вполне достаточно, — сухо ответил Регинштейн.

— Я так и думал, — удовлетворенно кивнул Адальберт. — Тогда вам, пожалуй, стоит больше внимания уделять им. Если вы хотели продолжать непосредственно бороться с дьявольскими силами, следовало остаться в Ордене.

Он отвернулся и придвинул к себе стопку бумаг, давая понять, что разговор окончен.

Некоторое время Регинштейн молчал, не двигаясь с места.

— Надеюсь, вы учтете мою просьбу касательно Феликса и брата Хармона, — наконец сказал он.

— Наемника отпустят, как только он ответит на все вопросы. Разумеется, если не появятся другие причины его удерживать, — не поворачивая головы, небрежно ответил Адальберт. — Что касается брата Хармона, то он нарушил правила Обители. Я сам определю его наказание.

— Уверен, вы примете мудрое решение.

Регинштейн встал и направился к двери. Но как только он коснулся ручки, Адальберт снова подал голос.

— И ещё, Ваше Преосвященство, если вам опять напишут из Ингельбурга, можете ответить, что слишком заняты собственными обязанностями, и со всеми вопросами они могут обратиться непосредственно ко мне.

— Разумеется, — мрачно отозвался епископ.

Брейден сидел у боковой стены конюшни и грыз соломинку, всматриваясь в окутавшую поместье темноту. Большую часть дня он провел с Аэрином, осматривая пастбища, стойла и лошадей. Брат больше ни разу не упомянул родителей, но слова Герты о последнем шансе всё равно маячили на краю сознания, словно назойливые осенние мухи.

Будет ли он и правда сожалеть, если так и не поговорит с ними? Прислушиваясь к ночным звукам и раз за разом перекусывая соломинку, Брейден пытался понять, чего именно боится, ведь он давно не мальчик. Шквала упреков и обвинение? Или холода безразличных взглядов? А может и того и другого? Но какая, в сущности, разница? У него давно своя жизнь и ничье мнение о ней его не интересует.

В очередной раз решив, что всё это пустое и никакого толку от такой встречи не будет, он пошевелил плечами, разминая затекшую спину. За стеной послышалось сонное ржание и мягкий перестук копыт по устланному соломой полу.

Ему не было никакой надобности сидеть здесь. Тем более, что рано утром им предстояло отправиться в путь. Но Брейден всё равно ждал, сам толком не понимая зачем.

Он подался вперед и, высунувшись из-под козырька крыши, посмотрел на скошенную луну, висящую высоко в небе. Похоже, перевалило за полночь.

«Наверное, я ошибся, и она вообще не придет» — подумал Брейден и уже хотел встать, как вдруг различил шорох приближающихся шагов. Он поспешно отпрянул обратно к стене.

Герта быстро шла, прижимая к груди нечто, отливающее металлическим блеском. Она то и дело оглядывалась, но так торопилась, что не заметила человека, притаившегося у конюшни.

Брейден выступил из тени и отчетливо произнес:

— Ты точно хочешь это сделать?

Герта пискнула и отскочила в сторону, а, увидев кто перед ней, сбивчиво, совсем на неё не похоже залепетала:

— Я… просто…

— Собираешься освободить Розамунд, — закончил за неё Брейден.

— С чего ты взял? — вполне правдоподобно возмутилась она.

— Ключи. Можешь их не прятать, я уже заметил.

Помрачнев, Герта вытащила из-за спины правую руку, в которой сжимала массивную связку.

— Как ты узнал, что я приду? — поджав губы, спросила она.

— Мне кое-что известно о чувстве вины и о том, что просто так оно не проходит, — пожал плечами Брейден. — Но ты ей ничего не должна. Розамунд грабит путников и продает людей в рабство точно так же, как и остальные члены банды. Теперь ты не можешь сказать, что ей просто не повезло с отцом и сама она не виновата.

— Какая теперь разница? Ты меня поймал. Можем идти спать, — огрызнулась Герта.

— Можем, — покладисто согласился Брейден. — Если ты не собираешься закончить начатое.

Она недоверчиво посмотрела на него, будто ожидая какого-то подвоха.

— Пожалуйста, действуй, если тебе так будет спокойнее, — повторил Брейден. — Но должен предупредить: Аэрин и другие бароны всё равно скоро разделаются со всей шайкой. Ты не спасешь её, а только отсрочишь конец.

— Пусть так, — прошептала Герта. — Но я должна.

— Маленькая дверь, — указал ей за спину Брейден. — И оловянный ключ с большим ушком.

Герта быстро глянула на него и подошла к низенькой двери. Её руки подрагивали, пока она перебирала связку.

Наконец, замок щёлкнул. Лунный свет потек вниз по каменным ступеням. Сидящие на дне погреба пленники щурились и заслонялись он него руками.

— Герта? — неуверенно произнесла Розамунд.

— Ты можешь уйти, — ответила та.

До этого тусклые глаза разбойницы вспыхнули живым блеском. Она дернулась вперед, но глянув на растерянного здоровяка осталась на месте.

— А Клод? — спросила Розамунд. — Я его не оставлю.

Герта вопросительно посмотрела на Брейдена. Он кивнул.

— Можете уйти оба.

Повторять дважды не пришлось. Разбойники мигом взлетели по лестнице, но переступив порог погреба, Розамунд запнулась, вперившись взглядом в Брейдена.

— И твой приятель даст нам просто так уйти? — подозрительно прищурилась она, не сводя с него глаз.

Брейден скрестил руки на груди.

— Даст. Но только из-за неё, — он кивнул на Герту. — Будь моя воля, вы уже сутки болтались бы в петле. Лучше вам не испытывать судьбу и поторопиться.

К воротам они добрались ни с кем не столкнувшись. Только лошади встревоженно зафыркали в конюшне, почуяв чужаков.

Герта отперла калитку и отступила в сторону. Здоровяк Клод, не дожидаясь приглашения, выскочил наружу. Но Розамунд задержалась.

— Благодарить не буду. Ты лишь вернула долг, — сказала она, глядя на Герту исподлобья. — И не смотри так осуждающе. Это ты сделала меня такой.

Брейден почувствовал, как внутри у него всё заклокотало от гнева. Только что эта девчонка сидела в сыром подвале, трясясь от мысли о виселице, и вот уже бросается обвинениями, раздувая в Герте, которая много ночей мучилась от кошмаров, ещё большее чувство вины. Оставалось только поражаться, как стремительно к Розамунд вернулись самоуверенность и нахальство. Брейдену страшно захотелось схватить мерзавку за шиворот и хорошенько встряхнуть.

— Твоя болтовня может заставить меня передумать, — прошипел он сквозь зубы.

Герта успокаивающе коснулась его предплечья и перевела на Розамунд холодный взгляд.

— Я ничего тебе не должна, — произнесла она со спокойным достоинством. — Это был только твой выбор.

Разбойница коротко вздрогнула, будто от пощечины. Её лицо осунулось. Поместье она покинула, не проронив больше ни слова, и вскоре они с Клодом растворились в ночи.

— Надеюсь, мы с ней больше никогда не встретимся, — сказала Герта, запирая калитку и возвращая ключи в сторожку.

— Учитывая, куда мы направляемся, у твоих надежд неплохие шансы оправдаться, — усмехнулся Брейден.

Пока они шли по спящему поместью, он подметил, что Герта держит спину гораздо ровнее, чем раньше, а в её движениях появилось больше свободы. Он невольно улыбнулся этим переменам и мысленно поздравил себя с осуществлением плана, который оказался успешным со всех сторон.

— Кстати говоря, твоему брату стоит оставлять дежурных у ворот, — заметила Герта. — Да и калитка у дома Йоханны не заперта. Ночью может войти кто угодно.

— Я обязательно передам Аэрину, что ты считаешь его отношение к охране поместья слишком легкомысленным, — серьёзно кивнул Брейден.

— Не вздумай! Я совсем не это имела в виду, — возмущенно воскликнула Герта.

— Знаю, но прозвучало именно так, — рассмеялся Брейден и широко зевнул. — Боюсь, завтра мы не сможем выйти вовремя.

Он повернулся к Герте, но, не обнаружив её рядом, оглянулся. Она стояла в нескольких шагах позади, неподвижная, словно каменная статуя.

— В чем дело? — приподнял брови Брейден. — У нас нет времени любоваться звёздным небом. Утром рано вставать.

— Всё было подстроено, да? — вдруг спросила Герта, глядя сквозь него. — Ворота и пленников никто не охраняет. Ключи висят там, где их может взять кто угодно. Ни один хозяин такого бы не допустил. Вы с братом хотели, чтобы я их выпустила. Но зачем?

От её спокойного ровного голоса у Брейдена по спине пробежали мурашки.

— Чтобы найти лагерь разбойников. Следопыты Аэрина уже идут за ними, — признался он. — Я не мог рассказать тебе заранее. Ты должна была вести себя естественно, иначе Розамунд могла что-то заподозрить. Но я же предупредил тебя, что шайку скоро схватят. В сущности, ничего не изменилось, — развел руками Брейден.

Он ведь действительно не сделал ничего ужасного, а от результата и вовсе выиграли все. Разве что за исключением разбойников и барона Келтона. Но судя по безжизненному лицу Герты, Брейден что-то упускал.

— Значит, ты и в деревню меня позвал, только чтобы я потом увидела, где находятся ключи, — глухо заключила она.

— Ну-у-у… — Брейден вдруг растерялся, словно студент-первогодка на своём первом экзамене.

Он, правда, позвал Герту с собой, чтобы в нужный момент она оказалась около ворот. Но было и что-то ещё, зыбкое и призрачное. Только слов, способных это выразить, не находилось. Они рассыпались бессмысленные и пустые, никак не желавшие складываться в связные предложения. А время безвозвратно уходило.

— Ясно, — так и не дождавшись ответа, тихо обронила Герта.

Она прошла мимо, прямая и спокойная, и от неё веяло ледяным холодом. Брейден молча поплелся следом. Торжество, совсем недавно наполнявшее его до краев, исчезло без остатка.

[1] Руководитель Апостольской канцелярии

[2] небольшое сооружение или отдельное помещение в храме, предназначенное для частного алтаря, молитв или хранения реликвий.

Глава 12

Брейден поднялся, когда небо на востоке только начало светлеть. Он вышел во двор, вытащил из колодца полное ведро воды и хорошенько умылся, но ощущение песка в глазах не исчезло.

Всю ночь его преследовали тревожные сны: бесконечный запутанный клубок дорог, по которым он бродил кругами, пытаясь кого-то отыскать. Глубокое чувство потери и тщетности не оставило даже после пробуждения.

Мир постепенно наполнялся серыми предрассветными сумерками. Брейден вглядывался в знакомые с детства луга и рощи. Много лет он не вспоминал об этих местах, но сейчас мысль, что больше он никогда их не увидит, отзывалась в груди болезненной тоской.

— Поговорил бы ты с ними всё-таки, — раздался рядом старушечий голос.

Брейден вздрогнул от неожиданности. Задумавшись, он не заметил, как вышла из дома Йоханна.

— И что толку? — пожал он плечами. — Все мы знаем, чем это закончится.

— Послушай, мальчик, — сурово сказала нянюшка. — Впереди тебя ждет много невзгод и бед. Такова жизнь. Но незачем тебе тащить за собой ещё и этот груз. Старуха знает, о чем говорит.

Она погладила его по руке сухими пальцами и, шаркая, вернулась в дом.

— Последний шанс, значит, — пробормотал Брейден. Он немного помедлил, а затем широкими шагами вышел со двора.

Поместье только просыпалось. Среди служб пока не сновали работники, но из кухонной трубы поднималась в светлеющее небо струйка дыма.

У входа в хозяйский дом Брейден встретил Аэрина.

— Мои следопыты вернулись ещё ночью, — довольно сообщил тот. — Ты был прав, эти негодяи отстроили в глубине леса целую деревню. Но теперь-то мы их прищучим!

— Я рад, — натянуто улыбнулся Брейден.

— Вы точно хотите отправиться сегодня? — посерьезнев, спросил Аэирн. — Может, останетесь на несколько дней?

Брейден покачал головой.

— Это только подвергнет вас лишней опасности. Лучше нам уйти как можно скорее.

— Инквизиторы шныряют повсюду, — мрачно согласился Аэрин. — А как насчет родителей? Ты не передумал?

Брейден неопределенно пожал плечами.

— Всё равно уже слишком поздно. Мы наверняка уйдем раньше, чем они проснуться.

Брат пристально посмотрел ему в глаза и чуть улыбнулся.

— Они не спят. Ждут тебя.

Сердце Брейдена ухнуло в пятки.

— Ты им рассказал, — глухо произнес он.

— Не мог же я скрывать, что сын, которого они считали мертвым, на самом деле жив! — воскликнул Аэрин.

— Поэтому ты всегда был лучшим сыном, чем я, — усмехнулся Брейден.

В дом он вошел медленно, а по лестнице поднимался и вовсе целую вечность. Ступни словно стали железными, и передвигать их стоило больших усилий.

Перед дверью Брейден ненадолго замер в нерешительности и, стиснув зубы, отрывисто постучал.

— Войдите, — отозвался с другой стороны знакомый женский голос.

Брейден толкнул дверь и на негнущихся ногах переступил порог.

Комната изменилась с тех пор, как он был здесь в последний раз, стала уютнее. Перед камином лежал ковер, на стенах висели шпалеры. Кровать укрывало богато вышитое покрывало, из-под которого выглядывало белоснежное постельное белье.

Баронесса, леди Венона, сидела у окна с молитвенником в руках. Несколько мгновений она разглядывала вошедшего, будто не понимая, кто перед ней, а затем резко встала и выдохнула:

— Мой сын.

— Матушка, — хрипло отозвался Брейден.

Она протянула к нему руки, и он, не задумываясь, шагнул навстречу, заключив мать в осторожные объятия. К запаху ладана, всегда окружавшего её, теперь добавился легкий аромат розовой воды.

— Я думала, ты уже не придешь, — отстранившись, сказала она.

Брейден неловко развёл руками, как бы говоря: вот он я. В сером свете, сочившемся сквозь застекленное окно, ему удалось внимательнее рассмотреть мать. Баронесса была такой же стройной, как и раньше, но время всё же оставило на ней свой отпечаток. В темных волосах появились седые пряди, а на лице мелкие морщинки. Её глаза покраснели от пролитых слез, и Брейдену стало немного совестно, что он столько откладывал их встречу.

— Мы думали, ты погиб, — с упреком произнесла леди Венона.

— Я не знал, что меня ищут, — ответил Брейден, невольно отведя взгляд.

— А если бы знал, то вернулся?

Он отрицательно покачал головой.

— Как бы я дальше жил здесь? Ты даже смотреть на меня не могла.

— Не могла, — дрогнувшим голосом признала леди Венона. — Но потерять двух сыновей за год это слишком.

Брейден вздохнул. Он не собирался превращать их последнюю встречу в обмен претензиями и твердо сказал:

— Я не хотел причинить тебе боль, матушка, но и о годах, проведенных в Грелосе, не сожалею.

Леди Венона недовольно поджала губы, крылья её носа затрепетали. Но она сдержала раздражение, села на край кровати и похлопала по покрывалу.

— Сядь.

Брейден с опаской опустился рядом. Он хорошо знал это выражение лица матушки, и обычно оно не предвещало ничего, кроме очередной ссоры.

— Ты наделал много глупостей, — начала леди Венона с показным терпением. — Загубил всю свою будущую жизнь, но, я надеюсь, кое-что можно исправить. Если ты отдашь ведьм в руки Церкви и искренне покаешься…

Брейден тут же возмущенно вскинулся:

— Я не стану…

Но баронесса подняла руку, не давая ему закончить.

— Сначала выслушай меня, я желаю тебе только добра. Если ты отдашь ведьм в руки Церкви и искренне покаешься, тебя могут оставить в живых. Благодаря твоему брату у нас теперь есть деньги. Мы сделаем щедрое пожертвование, и наказание ограничится епитимьей. Очень суровой, конечно. Но после ты сможешь вернуться домой и жить с нами.

Леди Венона выжидательно посмотрела на него, и Брейден понял — она обдумывала это предложение весь прошлый день и наверняка считала, что от него невозможно отказаться. Но именно это он и собирался сделать.

— Я так не поступлю.

Губы баронессы дрогнули.

— Даже ради собственной матери? Ради семьи?

— Мы многое прошли вместе с Гертой и Софи. Я их не предам, — решительно отрезал Брейден.

— Ты вырос, но совсем не изменился, — сказала леди Венона, поджав губы и глядя в стену перед собой. — Надеюсь, Господь будет милостив к тебе. Ступай, отец ждет тебя.

— Прости, матушка, но так будет правильно, — тихо сказал Брейден и встал.

Уже выходя из комнаты, он заметил, как она прижимает к щекам тонкий льняной платочек.

Спальня барона находилась напротив. Брейден постучал, но ответа не услышал и, поколебавшись, всё же толкнул дверь.

Сначала ему показалось, что в комнате никого нет. Расстеленная кровать пустовала. Как вдруг словно из неоткуда раздался властный голос:

— Не топчись на пороге, мальчик, проходи.

Брейден нерешительно шагнул вперед, вдруг снова почувствовав себя нашкодившим мальчишкой, которому вот-вот пропишут порцию розг. Он медленно обогнул кресло, повернутое к двери высокой спинкой, и на него из-под кустистых бровей воззрились глаза мшисто-зеленого цвета. Такие же были у деда, у Девина и у самого Брейдена. Только Аэрин пошел в сероглазую мать.

— Вот, значит, каким ты стал, — протянул барон Грейскельд, окинув его пристальным взглядом.

Брейден не понял, сказано это с одобрением или неудовольствием. Он просто молча стоял не в силах поверить, что этот тощий старик его отец.

— Да-а, совсем я одряхлел, — протянул тот с кривой ухмылкой. — Теперь я тебя выпороть не смогу, а, пожалуй, стоило бы. Аэрин всё мне рассказал о твоих похождениях.

Брейден напрягся, предчувствуя повторение произошедшего в комнате матери.

— Оправдываться я не стану, — он с вызовом вздернул подбородок.

— Твои оправдания мне не нужны, — проворчал барон. — Прибереги их для матери, но, я так понимаю, ты у неё уже был. Что она сказала?

— Предложила мне сдаться инквизиторам и покаяться, — сухо сообщил Брейден. — Я отказался.

Барон внезапно зашелся надсадным гортанным смехом.

— Упрямец, как и все Грейскельды. Да и с виду сразу заметна наша порода, — с явным одобрением в голосе сказал он. — Твоя мать слишком много слушает священников. Что она вообще понимает в таких вещах?

Не веря собственным ушам, Брейден уставился на отца, пытаясь понять, не издевается ли тот.

— Ты считаешь, я поступил правильно? — недоверчиво уточнил он.

— Правильно или неправильно, какая теперь к дьяволу разница? — прокаркал барон. — Раз ввязался, доведи дело до конца. Наша семья владеет этими землями больше тысячи лет. Мы были лордами задолго до того, как здесь появилась первая церковь. И что же, моего сына будут судить отпрыски ремесленников и выскочек? Предки нынешнего альстерского архиепископа когда-то ходили у нас в слугах. Кто он такой, чтобы судить Грейскельда?! — барон хлопнул по ручке кресла и злобно глянул на Брейдена: — Не смей попасться им и опозорить меня.

— Сделаю всё возможное и даже больше, отец, — мрачно отозвался тот. Можно подумать, ему самому хотелось оказаться на костре.

Барон несколько раз кивнул, немного успокоившись, а затем оперся о подлокотники кресла и с трудом поднялся на ноги. Он медленно распрямился, и Брейден с удивлением обнаружил, что они одного роста. Костлявые руки, ещё сохранявшие остатки былой силы, крепко сжали его плечи.

— Ты один из Грейскельдов, — сказал барон. Его глаза яростно сверкали. — Всегда помни об этом, мальчик, и никогда больше не отказывайся от своего имени. Поклянись!

— Клянусь, отец, — глядя ему в глаза, искренне произнес Брейден.

Барон несколько мгновений пристально разглядывал его, а потом тяжело опустился в кресло.

— Хорошо. Аэрин даст тебе всё необходимое в дорогу. А теперь иди, мне надо отдохнуть.

Из дома Брейден вышел, будто в полусне. Он силился, но никак не мог припомнить, когда последний раз отец выказывал ему такое одобрение. Хотя и сегодня барон Грейскельд сделал это в особой, только ему свойственной манере.

От матушки он ожидал чего-то подобного — она всегда была очень набожна. Но если закрыть глаза на упреки, которыми они всё-таки успели обменяться, её надежда на милосердие Господа к её непокорному сыну вполне могла сойти за благословение.

Брейден глубоко вдохнул прохладный утренний воздух, в котором улавливался аромат пекущегося хлеба.

Над домиком Йоханный завивалась спиралью струйка прозрачного дыма. Во дворе около колодца в одиночестве умывалась Герта. С ночи они с Брейденом не обменялись ни единым словом и, подойдя ближе, он будничным тоном спросил:

— Как Софи себя чувствует?

Вчера она проспала до полудня. Головная боль прошла, но темные круги у неё под глазами так и не исчезли.

— Сегодня гораздо лучше, — не глядя на него ответила Герта.

Приободренный тем, что она с ним, по крайней мере, разговаривает, Брейден продолжил:

— Я только что был у родителей. Решил последовать твоему совету.

— Славно, — сухо произнесла Герта и, вытерев лицо, направилась к дому.

Исходившее от неё холодное отчуждение, неприятно кололо Брейдена.

— Подожди, — окликнул он её.

Она остановилась и обернулась, выжидательно посмотрев на него.

— Послушай, я действительно хотел, чтобы ты увидела, где находятся ключи, — сказал он и запнулся, чувствуя, как мысли снова расползаются, словно изношенная рубаха. Однако на этот раз Брейден заставил себя продолжить: — Но с собой я тебя позвал не только поэтому. Думаю, я сам не решился бы спуститься в склеп один. Ты была нужна там именно мне, а не только нашему с Аэрином плану.

Он замолчал, буквально кожей ощущая, как неловко звучат его объяснения. И отстраненный, ничего не выражающий взгляд Герты совсем не помогал подобрать слова. Но говорил Брейден честно и ничего добавлять не стал.

— Только больше не пытайся меня использовать, — наконец тихо сказала она. — Я обманула инквизиторов, неужели не смогла бы повторить это с парой лесных разбойников?

— Я не подумал, — проведя рукой по волосам, признался Брейден.

Герта выждала несколько мгновений и вернулась обратно.

— Так как прошла твоя встреча с родителями? — спросила она, присев на край колодца.

— Лучше, чем я ожидал. Кажется, отец даже доволен.

Герта недоуменно приподняла брови.

— Доволен, что тебя разыскивает Инквизиция?

— У него на то свои причины, — неопределенно взмахнул рукой Брейден.

Склонив голову на бок, Герта с прищуром посмотрела на него.

— Думаю, не так уж ты и забыл, каково это — быть сыном барона, — заметила она.

— Почему ты так считаешь? — удивился он.

Герта цыкнула, словно речь шла о совершенно очевидных вещах.

— Ты много лет не был дома. Но когда вернулся, больше всего тебя заинтересовали разбойники, промышляющие на землях твоей семьи. Я не один год проработала в графском замке. Поверь мне, так мыслят лорды, — она улыбнулась и утешающе похлопала его по руке.

В этот момент Брейден почувствовал, что неприятное напряжение, висевшее между ними, всё-таки начало слабеть.

— Надеюсь, ты не станешь мне кланяться и называть милордом? — в притворном испуге отшатнулся он.

— Ещё чего, — Герта фыркнула и встала. — Пойдем, а не то милорду придется есть холодный завтрак.

В дорогу выдвинулись, едва солнце полностью выкатилось из-за горизонта. Аэрин снабдил их припасами, которых должно было хватить до самого Тремвольда, а вдобавок дал мула ровного рыжевато-коричневого окраса. Тот спокойно стоял, пощипывая траву и подергивая длинными заостренными ушами, пока ему на спину навьючивали сумки. Софи пару раз погладила его по мягкому носу и тут же объявила:

— Его зовут Орешек.

— Не привязывайся к нему, — сказал ей Брейден. — В Тремвольде всё равно придется его продать.

Но Софи продолжала ласково гладить мула по шее, явно пропустив этот совет мимо ушей.

Они направились на северо-запад по тропе, петлявшей среди пастбищ. То и дело им встречались пасущиеся лошади. Они вскидывали головы, провожая путников задиристым ржанием, а Орешек отвечал им пронзительным отрывистым криком.

Возле межевого камня, на котором была грубо вытесана поднявшаяся на дыбы лошадь, Брейден ненадолго остановился. Он медленно оглядел просторные луга, перемежавшиеся тенистыми рощицами — земли его семьи.

— Ты бы не хотел остаться здесь? — спросила Софи. — Жил бы как настоящий лорд.

— Нет, — немного подумав, покачал головой Брейден. — С братом мы, может, и нашли бы общий язык, но с родителями мне проще поддерживать хорошие отношения на расстоянии. К тому же однажды я уже уходил отсюда, думая, что никогда не вернусь. Кто знает, как всё обернется в этот раз?

Весь день прошел в пути. Они старались держаться в стороне от дороги, ведущей на Тремвольд, которая лежала западнее. В высоком чистом небе стремительно носились ласточки, из высокой травы временами доносились писклявые голоса чибисов. Воздух пах влажной землей и согретой солнцем зеленью. Даже здесь, гораздо севернее Грелоса, ощущалось близкое дыхание лета.

К вечеру далеко на севере, за полого спускавшимися лугами, показалась топкая долина реки Вельдары. Закатное солнце отражалось в болотных окнах и протоках, окрашивая их в золотистые, малиновые и алые тона.

На ночлег остановились у опушки леса. Орешка освободили от поклажи и пустили пастись. Герта и Софи занялись костром, а Брейден углубился в лес, чтобы собрать побольше хвороста на ночь.

Вернувшись, он ожидал увидеть греющийся на огне котелок, но вместо этого застал чуднýю картину. Девушки сидели друг напротив друга, а между ними лежала кучка сложенных шалашиком веток. Герта, склонив голову на бок, с интересом наблюдала за сестрой. Софи, прищурившись и раздувая щеки, буравила взглядом хворост. Вдруг она резко выбросила руки вперед, словно собираясь погреться у невидимого огня, и зашевелила растопыренными пальцами.

Не удержавшись, Герта прыснула со смеху.

— Ничего не выходит! — опустив руки, разочарованно воскликнула Софи.

— Что здесь происходит? — недоуменно спросил Брейден, свалив на землю охапку хвороста.

— Она пытается развести огонь, — пояснила Герта, давясь смехом.

— Обычно для этого используют кремень и кресало, а не грозные взгляды, — заметил Брейден.

— Я пытаюсь колдовать, — насупившись, сказала Софи. — Что толку быть ведьмой, если ничего не можешь?

Герта откинулась на руки и задумчиво посмотрела на вершины деревьев, темнеющие на фоне вечернего неба.

— Наверное, ты слишком стараешься, — предположила она. — Раньше у тебя всё получалось само собой.

— Раньше я вообще не думала, что могу колдовать. Но теперь-то так не выйдет, — скрестив руки на груди, проворчала Софи.

Брейден опустился на землю рядом с ними и принялся копаться в сумке, ища кремень и кресало.

— О колдовстве я знаю не много, — сказал он, — он, думаю, дело в том, что ты пока не вполне настоящая ведьма. Какими врожденными способностями ты бы ни обладала, всему надо учиться.

— Скажи инквизиторам, что я не вполне настоящая ведьма, — фыркнула Софи и, поморщившись, потерла виски. — Если я не буду стараться, то так и не научусь.

— Значит, продолжишь свои упражнения в другой раз, — ответил Брейден, высекая искру. — А то голова снова разболится, мои снадобья и так не очень тебе помогают. Да и поужинать хочется.

Вскоре к щекочущему запаху дыма прибавился аромат каши, сдобренной кусочками вяленого мяса. Брейден помешивал в котелке, проверяя готовность, как вдруг пасшийся рядом Орешек вскинул голову и настороженно зашевелил ушами.

Солнце успело сесть, но сероватый вечерний свет ещё не померк окончательно. Брейден окинул взглядом окрестные луга и не заметил ничего подозрительного.

— Что-то мул беспокоится, — начал он, но его прервала Герта.

— Тише, — резко выпрямилась она. — Что это?

Все трое прислушались.

— Кто-то идет, — одними губами произнесла Софи. Её глаза стали совершенно круглыми от страха.

Брейден тоже уловил негромкий треск и шорох. Звук перемещался вдоль кромки леса и неумолимо приближался с той стороны, откуда они сами недавно пришли.

Софи быстро перебралась на противоположную сторону костра и прижалась к сестре. Брейден поднялся на ноги и выступил вперед, вытащив из ножен кинжал. Он силился разглядеть что-нибудь среди стволов, но под сенью деревьев стало слишком темно.

Неужели кто-то — или что-то — незаметно следовал за ними днем и решил напасть с наступлением ночи? Сердце гулким барабаном билось у Брейдена в ушах. В глубине души он сейчас даже сожалел, что так легкомысленно относился к попыткам отца обучить его сражаться. Скудного опыта студенческих потасовок не хватит против нескольких настоящих противников.

Звуки приближались. Совсем рядом под чьей-то ногой хрустнула ветка. Брейден вздрогнул и крепче перехватил кинжал. Из темноты проступила человеческая фигура.

— Не нападайте! — вдруг раздался жалобный дребезжащий голос. — Я всего лишь бедный одинокий путник.

— Выйди вперед и покажись! — властно приказал Брейден, не опуская кинжал.

Человек осторожно сделал несколько шагов. Ярко горящий огонь осветил худого старика.

Выглядел он как самый настоящий бродяга. Седая борода, росшая у него на подбородке неровными клочьями, судя по виду, давно не знала расчески. Равно как и спутанные белые волосы. Одежду, явно с чужого плеча, покрывало множество заплат и дыр.

— Я собирался заночевать неподалеку, но увидел свет и решил подойти. С людьми оно всяко лучше, — сказал он и вдруг чуть подался вперед, а затем радостно воскликнул: — Добрый господин, я же тебя знаю! Ты меня знаешь!

Брейден внимательнее осмотрел бродягу. Что-то в нем, и правда, казалось смутно знакомым.

— Минувшей зимой ты хотел поручить мне какую-то работу, да передумал. А два золотых всё равно дал, как и обещал, — продолжал тот.

— Точно! — вспомнил Брейден. — Ты же притворялся хромым возле соборной паперти.

Старик улыбнулся, продемонстрировав отсутствие нескольких зубов, и невинно развел руками.

— Надо же как-то зарабатывать на хлеб. Зима самое тяжелое время. Зато на твои монеты я купил новые башмаки. Вот!

Он приподнял ногу, показывая крепкую обувь, разительно отличавшуюся от всего остального его костюма.

— Я рад, что ты не потратил их на выпивку, — кивнул Брейден. — Что ж, если ты не замышляешь ничего дурного, то садись к огню и поужинай с нами.

— Приятно видеть, что остались люди, готовые соблюдать законы гостеприимства даже на лесной опушке, — ответил нищий и проворно устроился у костра.

Брейден сел на своё место.

— Моё имя Бернард, — представился он. — Это мои кузины: Гретта и Сильва. А как нам называть тебя?

— Каждый зовет меня, как ему вздумается, — ответил старик, принюхиваясь к котелку, в котором доваривалась каша. — Чаще бродягой, оборванцем или псом. Иногда колченогим или скитальцем. В молодости меня называли красавчиком, хотя вы, может, и не поверите. И ещё парой имен, которые неприлично произносить при девицах, — он коротко поклонился Герте и Софи. — Но при рождении матушка нарекла меня Петрусом.

— Последнее имя вполне подойдет, — усмехнулся Брейден. — Каша готова.

Петрус тут же выудил из своей худой котомки деревянную ложку и миску. Похоже, это всё имущество, которое было у него с собой.

— А куда вы направляетесь? — спросил он, принимая полную миску.

Брейден быстро глянул на Герту. Та едва заметно пожала плечами.

— В Тремвольд, — ответил он, решив, что беды от этого не будет. — По семейным делам.

— А я иду к Клыкам, — сказал Петрус между двумя ложками, которые он быстро одну за другой отправлял в рот. — Всегда хотел на них посмотреть, и вот решил — пора. Пока совсем не одряхлел. Стало быть, нам по пути. Так, может, я пойду с вами? Я хорошо знаю все местные дороги и короткие тропы.

Брейден и Герта снова обменялись взглядами. В попутчике они не нуждались — при постороннем придется держать рты на замке. Но и отказ выглядел бы странно.

— Почему бы и нет, если нам действительно по пути, — наконец, ответил Брейден.

Петрус расплылся в щербатой улыбке.

— Очень удачно мы повстречались, — заметил он, вычищая миску. — Вам со мной скучно не будет.

Почему-то Брейден в этом не сомневался.

Олриф шел по узкому обшарпанному переулку и едва успел увернуться от хлынувшего сверху потока нечистот. Однако это ни капли не испортило ему настроение.

Городские колокола ещё не пробили полдень, а он уже успел встретиться с Нелли. Та всё-таки расспросила горничную Кэт о епископских утках и даже указала Олрифу в какой части дворца находится внутренний дворик, в котором их держат.

Оставалась значительная часть дня, которую можно было провести с Эббой. Но сначала предстояло заглянуть в «Кривую башню». Последнее время оттуда приходили тревожные слухи.

На пороге трактира Олриф столкнулся с сильно нетрезвым пожилым мужчиной.

— Ну, Линда, чего ты меня выгоняешь? — возмущался тот. — Я же сидел себе тихо, выпивал, никого не трогал.

— Если бы ты выпивал, то ладно, Арчибальд, — донесся изнутри голос подавальщицы. — Но ты просто-напросто храпел. Знаешь же, хозяйка такого не любит. Если она вернется и увидит тебя здесь спящего, то мне достанется.

Недовольно бормоча, Арчибальд отлип от дверного косяка и нетвердой походкой направился вниз по улице, рукой прикрывая глаза от яркого солнца.

— Надеюсь, меня-то ты не выставишь? — спросил Олриф, зайдя в трактир.

— Только если ты не решишь отоспаться под столом, дорогой, — отозвалась Линда, расставлявшая скамьи и табуреты. — Ты давно не появлялся.

Олриф небрежно пожал плечами.

— Много дел. Но я слышал, что с тобой приключилось, — он посмотрел на только начавший подживать порез, прочертивший левую щеку Линды от скулы до нижней челюсти. — Как это вышло?

Стараясь скрыться от его взгляда, Линда поспешно отступила вглубь зала, подальше от льющегося в окна света.

— Зацепилась за мясной крюк, — коротко ответила она и принялась натирать и без того чистую стойку.

— Неплохая отговорка, — одобрительно кивнул Олриф. — Но ты же не думаешь, что я куплюсь?

Линда искоса глянула на него и, не увидев на его лице привычной дурашливости, со вздохом отложила тряпку.

— Отец Адальберт попросил меня выманить Феликса из трактира, а тот выхватил кинжал. Ну и вот, — она взмахнула рукой, указав на порезанную щеку.

— Н-да-а, — протянул Олриф. — А я же говорил: с Инквизицией лучше не связываться.

Линда недобро прищурилась.

— А, по-моему, ты посоветовал мне донести на Феликса.

— Именно, — Олриф назидательно поднял вверх указательный палец: — донести, а не участвовать в его поимке.

— В следующий раз выражайся точнее, — недовольно цыкнула Линда. — Кстати говоря, Феликса отпустили. Он съехал от нас вчера вечером.

— Оно и к лучшему, — кивнул Олриф. — Особенно, если он замешан в делах Церкви. Вообще, все эти церковники, обличенные властью, не слишком надежные личности. Знаешь, что я недавно возле епископского дворца видел?

Линда покосилась на него с любопытством.

— И что же?

— Было это, — Олриф на мгновение поднял глаза к потолку, припоминая. — Точно! В прошлый рыночный день. Я проходил мимо ворот, тех, которые для слуг, и видел там мужчину с женщиной. Похоже, крестьяне из окрестностей. Они хотели увидеться со своим малолетним сыном. Как я понял, его недавно взяли на работу к епископу. А слуга, который им открыл, заладил одно и то же: нету здесь такого и нету. Грозился их выпороть. Вот так, было дитё и всё — пропало.

Линда чуть нахмурилась. В уголках её губ наметились морщинки.

— Жалко мальчика. И его родителей. Видно, очень любят сына, раз даже во дворец пришли. Смелые люди.

Олриф пожал плечами.

— Или глупые. Но это я к чему, — он быстро осмотрелся, проверяя, нет ли больше кого в зале: — если епископ ест на ужин детей, значит ли это, что старший инквизитор не прочь отведать крови молодой симпатичной девицы?

Линда прыснула, но тут же приняла суровый вид.

— Лучше бы тебе не болтать такие глупости. Не доведет это до добра.

— Зато ты рассмеялась, — улыбнулся Олриф. — И вообще, будь наш старший инквизитор человеком чести, он бы компенсировал тебе ранение.

— Он прислал лекаря, — снова помрачнела Линда. — И больше не появлялся. Похоже, он из тех мужчин, которые получив, что хотели, просто исчезают.

— А тебя это огорчает? — многозначительно вскинул брови Олриф. — Неужели старина Адальберт тебе приглянулся?

Линда принялась с задумчивым видом накручивать на палец рыжую прядь.

— Мужчина он видный, хоть и монах.

— Судить не возьмусь, — фыркнул Олриф. — Лично я предпочитаю кого-нибудь с фигурой поизящней, волосами подлиннее и взглядом помягче.

Линда снова взялась за тряпку и деловито заметила:

— Кстати говоря, Эбба сетовала, что ты стал редко к ней заходить. Она хорошая девушка, не обижай её.

— Да я бы никогда! — возмутился Олриф. — Я же говорил, дел сейчас много.

Он оперся локтями о стойку, перегнулся через неё и шепотом добавил:

— Совсем скоро я стану богачом.

— Да ну? — недоверчиво протянула Линда. — Это каким образом?

— Пока секрет, — хитро улыбнулся Олриф и направился к двери: — Тогда мы с Эббой поженимся. У нас будет огромный дом и целая куча детишек.

Линда усмехнулась, провожая его взглядом, и с сомнением покачала головой.

Брат Рейнольд сидел в кресле сгорбившийся и хмурый.

— Недоваренный горох, дьявол их забери! — проворчал он. — Что они там себе думают? Как нам это есть? Зубы у меня уже не те, чтобы такое грызть!

Адальберт вздохнул. Он выслушивал это с тех пор, как вошел в келью. На брата Рейнольда напал очередной приступ мрачной угрюмости. По словам присматривавшего за ним послушника, старый монах с самого утра жаловался на еду, хотя последние несколько дней никакого гороха в Обители не подавали.

Когда десять лет назад Адальберт только приехал в Грелос, брат Рейнольд наставлял новоприбывших юных инквизиторов. Тогда он был крепким шестидесятилетним мужчиной с острым проницательным взглядом. Он всегда относился к своим подопечным с душевной теплотой и помогал, если требовалось, но и спуску не давал, порой жестко их осаживая. И куда всё делось? За последние пару лет брат Рейнольд сильно сдал. Теперь он целыми днями сидел в своей келье у окна и неразборчиво бормотал себе под нос или наблюдал за птицами, зачастую даже не узнавая тех, кто его навещал.

— Брат Рейнольд, мне бы сейчас очень пригодился ваш совет, — с сожалением произнес Адальберт.

Наемника пришлось отпустить. Тот действительно не мог рассказать ничего дельного, да и окончательно портить отношения с епископом не стоило. Адальберт понимал, что бросил ему вызов. Его ужасно разозлило, что брат Хармон — а может и кто-то ещё — посмел распространяться о делах Инквизиции за стенами Обители, а Регинштейн это поощрял. Но немного остыв, Адальберт решит не усугублять ситуацию. По крайней мере, пока.

Однако интерес епископа к лаборатории всё равно тревожил его. Тот не упускал возможности вызнать что-нибудь о записях. Учитывая предупреждение алхимика это сильно настораживало. Адальберт даже возвращался к мысли просто уничтожить всё, найденное в лаборатории. Но теперь его самого снедало любопытство. Что такого Брейден из Альстера сделал со старшими сигнатурами, раз так тщательно зашифровал свои записи, а потом и вовсе предпочел отдать их в руки Инквизиции? Понимал, что они опасны?

Адальберт снова вздохнул. Он молился об ответах — или хотя бы подсказке — каждый день. Но Господь не слышал его.

— Глупости, мальчик. Хватит вздыхать, словно влюбленная девица, — внезапно произнес старческий голос.

Вздрогнув, Адальберт обернулся. Брат Рейнольд смотрел прямо на него знакомым пронзительным взглядом.

— Поступай, как считаешь нужным, — продолжал старый монах. — У тебя достаточно ума, совести и чутья. С Божьей помощью ты сумеешь применить их должным образом. И наведи порядок на кухне! Зачем они так разваривают бобы? В Обители одни мужчины, им нужна нормальная твердая пища, а не эти сопли, которые в рот противно взять!

Взгляд брата Рейнольда опять стал мутным, и он повернул подрагивающую голову к окну.

Адальберт некоторое время присматривался к нему, пытаясь понять: действительно старик на какое-то мгновение вновь обрел разум или всё это было бессмысленным брюзжанием.

«А так ли это важно?» — вдруг подумал он. Понимал брат Рейнольд, что говорит или нет, но он был прав. Адальберт знал, как поступить. Он глава Обители и должен действовать решительно и твердо, если хочет снова завоевать доверие и уважение братьев.

Выйдя из комнаты брата Рейнольда, он прошел по коридору и толкнул дверь одной из келий.

Она ничем не отличалась от всех остальных: маленькое помещение с белеными стенами, из обстановки только узкое ложе и табурет. Меньше года назад Адальберт сам жил в такой и первое время чувствовал себя очень неуютно в более просторных и богаче обставленных комнатах старшего инквизитора.

На кровати лежал бледный брат Хармон. Его напоили обезболивающими снадобьями, и он дремал, но увидев, кто к нему пожаловал, попытался сесть.

— Не вставай, — подняв ладонь, остановил его Адальберт. — Лекарь говорит, тебе надо отдыхать.

— Совсем недавно ты не был так заботлив, — поморщившись, брат Хармон откинулся на плоскую подушку. — Неужели пришел извиниться?

Адальберт не поверил своим ушам.

— Извиниться? — его лицо вытянулось. — За что мне извиняться? Твоё предательство оказалось не таким ужасным, как я подозревал, однако оно не исчезло.

— Я сделал это ради Обители, — в который раз упрямо повторил брат Хармон. — И скажу тебе правду, которую немногие осмелятся произнести тебе в лицо. Ты сильный инквизитор, отец Адальберт. Я это признаю. Отлично умеешь укладывать мертвецов в могилы и уничтожать демонов, но этого недостаточно, чтобы успешно возглавлять Обитель. Многие считали, тебе не хватает управленческого опыта. Есть кандидатуры более достойные. Тебя приняли, решив, что направлять тебя будет епископ Регинштейн. Поначалу, так оно и было, но, как я вижу, ты распробовал вкус власти.

Адальберту показалось, будто ему отвесили оплеуху. Внутри всё обожгло огнем. Брат Хармон говорил то, чего он сам опасался сразу после своего назначения. Но со временем Адальберт почувствовал, что справляется. Он знал, руководить Обителью ему по силам, и думал, остальные это тоже видят.

— Какие бы оправдания ты себе не придумывал, но устав ты нарушил, — сквозь зубы процедил Адальберт. — Ты не имел права ничего рассказывать епископу без моего дозволения. Не говоря о других проступках. Посещение увеселительных заведений, нарушение поста. Возможно, азартные игры? Даже по отдельности каждое из них заслуживает наказания.

На мгновение и без того бесцветное лицо брата Хармона стало совсем серым.

— По-твоему меня недостаточно наказали? — задохнулся он не то от страха, не то от возмущения. — Посмотри, что ты со мной сделал!

Вдруг Адальберту невыносимо захотелось отвернуться. Не видеть запавших глаз монаха, искусанных до крови губ и очертаний повязок, проступавших под тонким одеялом. Всё это было делом его рук. До этого случая Адальберт не питал к брату Хармону неприязни. Он понимал, что незаслуженно пытал его слишком долго. Ему бы хотелось и вовсе никогда не пытать никого из братьев, но другого выхода попросту не оставалось. Адальберт не гордился тем, что сделал, однако неправым себя не считал.

— Остальные знают, что ты со мной сотворил, — угрожающе продолжал брат Хармон. — Может, Великий Инквизитор тебя и назначил, но управлять Обителью без поддержки братьев будет очень непросто.

Некоторое время они буравили друг друга враждебными взглядами, пока Адальберт не прервал напряженное молчание:

— Я пришел сюда вовсе не ссориться, а поговорить о твоем будущем.

— Моём будущем? — непонимающе переспросил брат Хармон, разом растеряв воинственный пыл.

— Ты поедешь в Кельдеберг, — объявил Адальберт. — Как только оправишься, разумеется.

— Но ведь было решено, что там орудует волк и это не дело Инквизиции, — поспешно напомнил брат Хармон.

Сложив руки за спиной, Адальберт сделал настолько шагов и остановился у окна.

— Верно. Хорошо, что ты помнишь детали, — одобрительно кивнул он. — Может волк, а может демон или нежить. Я никого не отправил проверить в том числе из-за того, что после побега ведьм все были заняты. Но вчера пришло сообщение о новых жертвах. А раз у тебя оказалось слишком много свободного времени, то ты этим делом и займешься.

Брат Хармон помрачнел.

— Ты меня отсылаешь в эту глушь. Ещё одно наказание.

— С каких пор обязанности инквизитора стали для тебя наказанием? — не терпящим возражений тоном спросил Адальберт. — Ты выяснишь, что происходит в Кельдеберге. Если это окажется волк, сообщишь местным охотникам, а если что-то серьезное, то пошлешь в Обитель за подмогой. Всё понятно?

— Вполне, — монах прикрыл глаза. — А сейчас я хотел бы отдохнуть.

— Конечно. Поправляйся, брат Хармон. Кельдеберг ждет тебя, — дружелюбно улыбнулся Адальберт и вышел.

Спустившись по лестнице, он покинул спальный корпус, миновал яблоневую аллею и трапезную и вошел в потемневшее от времени здание библиотеки. В длинном полутемном коридоре Адальберт толкнул тяжелую дверь и оказался в небольшой комнате.

Вдоль всех стен тянулись столы, уставленные ретортами, колбами, змеевиками и прочими алхимическими инструментами. Возле окна трое монахов разглядывали разложенные перед ними листы и тихо переговаривались.

— Как продвигается работа, брат Алвин? — спросил Адальберт.

Библиотекарь обернулся и сокрушенно покачал головой.

— Никаких новостей нет, — честно признался он.

Адальберт кивнул, давая понять, что ничего другого не ожидал.

— Тогда надежно всё упакуйте, — обвел он рукой комнату. — А записи сложите так же, как они лежали в лаборатории.

На него воззрились три пары удивленных глаз.

— Разве что-то случилось? — обеспокоенно спросил брат Алвин.

— Я решил отправить всё содержимое лаборатории в Ингельбург, — объявил Адальберт. — Возможно, там сумеют выяснить, чем именно занимался алхимик.

«Или, по крайней мере, за стенами крепости записи будут в большей безопасности и подальше от епископа», — мысленно добавил он.

Часть дня, как и обещал себе раньше, Адальберт провел на тренировочном дворе. После полудюжины спаррингов с молодыми братьями он с ужасом осознал, насколько сильно закостенел за последние несколько месяцев. Руки быстро налились свинцовой тяжестью, а плечи горели огнем.

Твердо решив ни в коем случае больше не забрасывать тренировки, Адальберт ближе к вечеру поднялся в свои комнаты. До ужина ему предстояло разобраться с делом, которое он несколько дней откладывал отчасти из-за занятости, отчасти по другим причинам. Переодевшись в мирскую одежду, он незаметно выскользнул за стены Обители.

На извилистых улицах удлинившиеся черные тени соседствовали с золотистыми предзакатными лучами. Острые, покрытые черепицей крыши сделались из терракотовых насыщенно красными. Под ними темно-синие окошки отражали постепенно тускнеющие солнечные блики. Жизнь в городе замедлилась, предчувствуя надвигающуюся ночь. Прохожие, покончив с дневными делами, больше не торопились, голоса их стали тише.

Адальберт не стал заходить в «Кривую башню», а снова отправил внутрь подвернувшегося под руку мальчишку. Сам же направился в переулок за трактиром.

Линда появилась через считанные мгновения.

— Вы всё-таки пришли, — выдохнула она, отпирая калитку.

По тону Адальберт не понял было это сказано с радостью или укором.

В этот раз они не стали втискиваться в сарай, а укрылись в его тени.

— Я пришел узнать, всё ли с вами в порядке, и отдать вот это, — он протянул ей увесистый кожаный мешочек.

Линда недоуменно хлопнула ресницами и бросила на него неуверенный взгляд.

— Мы хотим, чтобы наши информаторы работали не только из-за страха, — пояснил Адальберт. — Берите.

Линда приняла мешочек и, взвесив его на руке, заметила:

— Я знала, что Инквизиция богата, но мне страшно представить насколько, если вы так одариваете всех своих соглядатаев.

— Здесь больше обычного, — признал Адальберт. — Это компенсация за ваше…

Он не договорил и невольно перевел взгляд на её левую щеку, где протянулся длинный красноватый порез.

Линда тут же прикрыла его рукой и немного повернула голову. Адальберт почувствовал острый укол вины.

— Брат Габрус уверяет, что заживает хорошо и со временем шрам станет совсем незаметен, — попытался он подбодрить её.

Губы Линды дрогнули в горькой усмешке.

— Надеюсь, он прав. Я слишком привыкла быть красивой и рассчитывала оставаться такой ещё лет пятнадцать.

— Так и будет, никакой шрам вас не испортит, — неожиданно для себя произнес Адальберт.

Он просто старался утешить её, ведь в случившемся была и его вина. И совсем не важно, что прошлой ночью во сне ему привиделась волна огненно-рыжих волос.

Линда чуть прищурилась и склонила голову на бок. Похоже, она начала привыкать поворачиваться к собеседникам правой, целой, стороной лица.

— Я не должна задавать таких вопросов, но позволите спросить?

Адальберт кивнул. Он вдруг почувствовал странный трепет внутри, волнующий и очень приятный.

— Вы что-то узнали? От задержанных? — спросила Линда.

— Да, хотя и не то, что рассчитывал, — уклончиво ответил Адальберт.

Приятное волнение мгновенно исчезло, оставив после себя пустоту разочарования, словно он ожидал услышать нечто совсем другое. Это было неправильно. Инквизиторы не имели права на такие слабости.

Адальберт откашлялся, прогоняя охватившую его неловкость.

— Что ж, мне пора. Сообщите, если узнаете о чем-то, даже самом незначительном.

— Кое-что незначительное есть, — быстро глянула на него Линда. Глаза её сверкнули в густеющем сумраке. Но она тут же опусти ресницы и проговорила с сомнением: — Правда, это связано с дворцом епископа. Вас, наверное, не заинтересует…

— Говорите, — выпалил Адальберт, резче, чем хотел.

Теперь его интересовало всё, связанное с Ольдвигом Регинштейном. Епископ не давал прямых поводов для опасений, но смутная тревога не отпускала.

Линда чуть вздрогнула от такого неожиданного напора и поспешно продолжила:

— В прошлый рыночный день к задним воротам дворца приходила женатая пара. Вроде крестьяне. Они хотели повидаться со своим сыном. Кажется, мальчика недавно взяли туда на службу. Но им сказали, что среди слуг такого нет.

— Мальчик пропал? — нахмурился Адальберт.

— Получается так, — кивнула Линда. — Или произошла путаница. Я понимаю, поиски пропавших детей не работа Инквизиции, но...

— Когда как, — задумчиво протянул Адальберт. — Я попробую что-нибудь выяснить или передам об этом тем, кто займется поисками мальчика.

Вдруг Линда ласково улыбнулась ему. Адальберт замер, не в силах вспомнить, когда последний раз женщина так ему улыбалась — без тени страха и заискивания.

— Вы очень интересный мужчина, — мягко проговорила она, опустив глаза. — Такие встречаются нечасто.

— А вы очень привлекательная и храбрая женщина, — ответил Адальберт, сам толком не осознавая, что говорит.

Скользнув ближе, Линда пробежала пальцами по пуговицам его дублета и посмотрела из-под длинных ресниц. В глубине её медово-карих глаз мерцали золотистые искорки.

— Тогда, может, вы как-нибудь навестите меня просто так, без причины? — прошептала она.

Адальберт невольно представил, какой мягкой и гладкой должна быть её кожа, и внезапно ему стало невыносимо жарко, хотя они стояли в глубокой тени.

— Я принес обеты, — так же тихо ответил он, однако не нашел в себе сил отодвинуться.

— Многие их нарушают, — едва слышно заметила Линда. — К тому же, никто не узнает…

Немыслимым усилием воли Адальберт стряхнул наваждение и, отступив назад, покачал головой.

— Инквизиторам это обходится дороже, чем другим, — сказал он. — И о таком всегда становится известно.

По лицу Линды скользнула тень разочарования, тут же сменившаяся совершенно бесстрастным выражением. Адальберту оставалось только позавидовать её самообладанию. Сам он совсем не чувствовал себя спокойным.

— Может, так и лучше, — повела она плечами. — Наверное, если бы вы согласились, я бы в вас разочаровалась.

Адальберт слабо улыбнулся.

— Надеюсь, мы и дальше будем сотрудничать, сохраняя доверие и уважение друг к другу. Вы знаете, как со мной связаться.

Линда коротко кивнула.

Уже выйдя за калитку, Адальберт оглянулся, провожая взглядом копну огненных волос, исчезнувшую за дверью. Если из «Кривой башни» снова придет весть, лучше отправить сюда кого-нибудь из братьев, с некоторым сожалением отметил он.

Глава 13

Топкая извилистая долина лежала по правую руку. Широкими заболоченными террасами она спускалась к реке, терявшейся среди многочисленных проток и стариц. Стремительно проносящийся ветер покачивал над ними камыши и рогоз, рождая таинственный шелест, плывущий над топями и безобидными на вид озерцами.

Путники старались держаться подальше от мест, где земля становилась влажной и ненадежной. Немногим выше луга уже хорошо просохли, идти по ним было легко и приятно. Иногда вдалеке они видели отдельно стоящие домики с крышами, поросшими мхом и желтоватым лишайником.

В сумерках рассевшиеся в зарослях кустов козодои завели свои тарахтящие песни, а с болот донеслось многоголосое нестройное кваканье.

Вечером, когда почти стемнело, а над костром заманчиво булькал готовящийся ужин, со стороны речной долины послышались протяжные низкие звуки, напоминавшие то ли гудение ветра в трубе, то ли приглушенный рёв быка.

— Что это такое? — тут же насторожилась Софи и обернулась, вглядываясь в темноту.

— Понятно, что — болотники, — со знанием дела ответил Петрус. — Весна скоро кончится, вот они и ищут себе невест. Ты лучше ночью далеко не отходи. Такая красавица может кому-нибудь из них приглянуться. Ахнуть не успеешь, как затянут в трясину.

Сидевшая спиной к болотам Софи побледнела и поспешила перебраться на другую сторону костра.

— Никакие это не болотники, — снисходительно рассмеялась Герта. — Это выпь, птица такая. Живет в камышах и совсем не опасна.

Брейден, подкладывавший в огонь хворост, посмотрел на неё с интересом.

— А ты откуда знаешь?

— Я же не всегда жила в городе, — пожала плечами Герта.

— Ах, точно, — вспомнил Брейден и пояснил Петрусу: — Отец Гретты и Силвы был лесничим.

Казалось, Герта рассказывала ему об этом в какой-то другой жизни, хотя на самом деле с тех пор прошло меньше года.

— Мы перебрались в город, когда мне было девять, а Сильве четыре, — продолжала она. — До этого мы жили в доме у самого края леса. Там было замечательно: просторнее, чем в городе и пахло гораздо лучше. Отец рассказывал мне, как кричат разные животные и птицы, учил ставить силки и стрелять из лука.

Герта вздохнула. Взгляд её стал неподвижным, невидящим, словно она смотрела не в огонь, а в далекое прошлое. Повисшую тишину нарушали только редкие голоса ночных птиц и потрескивание хвороста в костре. Даже Софи не решалась нарушить задумчивость сестры, хотя ей явно хотелось что-то спросить о той жизни, о которой сама она мало что помнила.

В стороне от тракта, ведущего к Тремвольду, на едва заметных звериных и пастушьих тропах, почти никто не встречался, к большому облегчению Брейдена и девушек. Никаких инквизиторов и поисковых разъездов, которые они порой замечали, пересекая Равнину Тысячи Королей. Даже немногочисленные местные жители показывались редко.

Однако дни в дороге проходили быстро и незаметно. Петрус не соврал, сказав, что с ним скучать не придется. Замолкал он редко, разве что когда спал или отправлял в рот ложку. Такая разговорчивость могла вывести из себя кого угодно, но старый бродяга не просто молол языком, а рассказывал о местах, которые посетил, и о необычных вещах, которые видел.

Казалось, он исходил вдоль и поперек все христианские королевства. Бывал в предгорьях Драконьего хребта, где ветра терзали подпирающие небо скалы, и у Мелкого моря, где пряно пахло специями. Путешествовал вдоль морского побережья, глядя как проплывают мимо корабли со всех уголков мира, и даже странствовал по бескрайним восточным степям. Пеструс уверял, что у самой их границы попался кочевникам, но те не стали продавать его в рабство из-за дара рассказчика.

— Очень необычный народ, — уверял он. — Гордый и жестокий, но ценящий хорошую историю. Их вождь предлагал мне насовсем остаться у них, жить как свободный человек и ни в чем не нуждаться. Только мне в степях быстро наскучило. Там повсюду одна трава да небо.

Как-то днем, когда после короткого полуденного привала они снова двинулись в путь, Софи спросила:

— Петрус, а зачем ты вообще идешь к Клыкам? Там ведь нет ничего, кроме камней и воды.

Тот сокрушенно покачал головой и возвел глаза к ясному небу, где в самом зените сияло солнце.

— Э-э-э, девочка, ты хоть знаешь, почему Драконий Хребет так называется?

— Ну-у, наверное, потому что там драконы живут, — стушевавшись, предположила Софи.

— Вернее жили когда-то, — поправил её Брейден. — Последние драконы умерли несколько столетий назад.

Петрус посмотрел на него, хитро прищурившись.

— А вот тут ты ошибаешься, господин, — возразил он. — Один всё-таки остался — самый древний и самый большой. Он так стар, что последний раз поднимался в небо, когда люди ещё не ступили на эту землю. Но жизнь до сих пор теплится в нем, хотя потомки его давно мертвы. На него-то я и хочу взглянуть.

Брейден усмехнулся. Слухи о том, что в горах опять появились драконы ходили постоянно, однако они всегда оказывались просто выдумками. Почему-то огнедышащие ящеры показывались исключительно сильно нетрезвым людям.

— Если такой старый и большой дракон до сих пор жив и его так легко найти, то почему его никто не видел? — ехидно спросил он.

— Потому что большинство людей имеют глаза, но им не хватает разумения, — важно произнес Петрус. — Они видят, но не понимают, что именно. Я их в этом не виню, старый дракон слишком велик.

Брейден, Герта и Софи недоуменно уставились на него.

— Что-то я тоже ничего не понимаю, — пробормотала последняя.

Петрус поднял широко раскинутые руки, словно указывая на невидимые вершины.

— Горы это и есть дракон, — торжественно провозгласил он. — Точнее его гребень. Сам он лежит глубоко под землей и за многие годы полностью окаменел, но умереть бедняга никак не может. Его пасть окунается в океан, как раз там, где находятся Клыки. Иногда старый дракон пьет, и тогда среди скал появляются страшные водовороты. А порой он выдыхает рождающийся в его утробе огонь. От этого вода вскипает и столбом взлетает высоко в воздух, а вокруг расползаются смрадные пары. Поэтому ни один моряк не отважится пройти сквозь Клыки. Ну, разве что какой-нибудь северянин-язычник, но они все немного сумасшедшие.

— А ты и на севере, за горами, бывал? — оживилась Герта.

— Нет, — покачал головой Петрус. — Туда мне не попасть. За проход через перевал надо платить. Я таких денег отродясь в руках не держал. А выйти на корабле в море меня и за мешок золота не заставишь. Как представлю эту бездну под собой, в которой бог знает что скрывается, так меня сразу в дрожь бросает.

— Тогда откуда ты знаешь, что все северяне сумасшедшие? — подловила его Софи.

— Те, что приплывают в Грелос торговать, ведут себя вполне пристойно, — вставил Брейден, заметив, как встревожились девушки. — И языки наши очень похожи.

— Ну, может, я немного и преувеличил, — хихикнув, признал Петрус. — Но безумцы среди них точно есть. Хотя, где их нет-то? Мне доводилось делить еду с северянами. Занятный они народ и чем-то на нас похожи. Законы гостеприимства чтут, хорошую историю любят — и послушать, и сами рассказать. Да, у них много богов и они приносят им жертвы. Только разве это беда? Мы ведь когда-то тоже так жили. На севере есть свои лорды и короли, которые все подчиняются Верховному королю, сидящему в древней цитадели Вельгенвиз. Мои знакомцы рассказывали, что эту крепость давным-давно построили их боги, а сам Верховный король ведет свой род от Короля-колдуна.

Софи вздрогнула и понизила голос, будто опасаясь, что её слова кто-то подслушает на пустынном лугу.

— Я слышала, он был сыном Дьявола.

— Язычники в Дьявола не верят, — пожал плечами Петрус. — Они считают Короля-колдуна великим правителем.

— И они правы. Чьим бы сыном Адалард ни был, — сказал Брейден: — когда-то в его королевство входили все земли от Мелкого моря до далекого севера, где снег никогда не тает.

— Подданные наверняка ужасно его боялись, — решила Софи.

На её личике появилось задумчивое выражение. Даже зная, какой силой обладает, она до сих пор не думала о себе, как о ведьме. Всю жизнь колдовство представлялось ей чем-то скверным и пугающим.

«Понадобится время, чтобы она по-настоящему приняла эту часть себя», — подумал Брейден.

— Если его боялись, то в равной степени и боготворили, — сказал он. — Прошлым летом я кое-что нашел в Грелосе. Вернее, под холмом, на котором он стоит. Я случайно провалился в старые катакомбы, которые оказались древней усыпальницей и храмом. В их центре находился большой зал с изваяниями старых богов и алтарем, а за ним ещё один поменьше. Там стояла статуя в человеческий рост, сделанная с большим мастерством. Стены украшали фрески, рассказывавшие о жизни Адаларда. Похоже, когда-то его почитали наравне с богами.

— И всё это находится прямо под городом? — удивилась Герта. — И древние идолы, и мертвецы?

— Именно, — подтвердил Брейден. — Думаю, никто не знал об этом месте. Даже Инквизиция. Все входы и выходы оказались замурованы. Возможно, это сделали сами язычники, прежде чем уйти, чтобы христиане не уничтожили их гробницы и храм. Я выбрался оттуда только чудом.

— Такие места встречаются во всех христианских королевствах, — серьезно кивнул Петрус. — Пару из них я видел и сам. Обычно они спрятаны под холмами или глубоко в пещерах. Старые боги спят в недрах нашей земли. Кто знает, может, однажды они пробудятся?

Несмотря на пригревающее солнце, от этих слов волосы на загривке у Брейдена встали дыбом. Он заметил, как Герта поежилась, а Софи плотнее стянула плащ у горла, хотя свежий ветерок совсем улегся.

Одним утром, когда едва начало светать, а на Орешка навьючивали сумки, Петрус вдруг спросил:

— А вы, что же, до самого Тремвольда собираетесь пешком идти?

Брейден недоуменно вскинул брови.

— Как видишь, лошадей у нас нет. И обзаводиться ими мы не собираемся.

Петрус хрипло рассмеялся.

— Да я о другом. Река совсем рядом. Можно сесть на лодку.

— А она здесь есть? — усомнилась Герта, оглядев тихие безлюдные просторы. — Кругом одни болота.

— Найдется, — заверил её Петрус. — Меньше, чем в дне пути отсюда у реки стоит деревня. Местные частенько плавают в Тремовльд. Доберемся за считанные дни.

Брейден задумался. С их побега из Грелоса прошло больше месяца. В больших городах вполне могли всё ещё осматривать корабли, но ни у Инквизиции, ни у баронов не хватило бы людей ежедневно проверять все крестьянские лодки, отплывающие из каждой захудалой деревеньки.

— А долго идти до Тремвольда? — спросила Софи.

— Не меньше недели, — ответила Герта.

— Скорее даже полторы, — услужливо уточнил Пеструс.

— Долго, — огорченно протянула Софи, переводя умоляющий взгляд с Брейдена на сестру и обратно.

Герта тихо хмыкнула. Похоже, предложение Петруса тоже пришлось ей по душе. Все они устали за месяц скитаний, и вот появилась возможность сократить путь, по меньшей мере, на неделю. Через считанные дни они мог ли бы сесть на корабль, который навсегда увезет их из Дальвры, подальше от смертельной опасности, висевшей над их головами.

— Ну, тогда веди нас к этой деревне, — решился Брейден.

Герта одобрительно кивнула, а Софи радостно просияла.

— Вот и славненько, — расплылся в щербатой улыбке Петрус. — Все ж таки не люблю я через болота один ходить. С людьми-то оно всегда спокойнее.

— Ты ничего не говорил про болота, — нахмурился Брейден.

— А чего такого? — развел руками Петрус. — К деревне тропа ведет. Я там не раз хаживал. Бояться нечего.

— А болотники? — спросила Софи, с лица которой разом исчезло радостное выражение.

— Так они только ночью вылазят, — отмахнулся Петрус. — Мы будем в деревне задолго до темноты.

О болотах в верховьях реки Вельдары ходили разные слухи, и среди них ни одного хорошего. Брейден вопросительно посмотрел на Герту.

Та пожала плечами.

— Петрус ведь знает дорогу, — сказала она. — Чем быстрее мы доберемся до Тремвольда, тем лучше.

Когда они спустились по сбегающему вниз лугу к речной долине, над болотами ещё висела туманная дымка. Петрус быстро отыскал лишь одному ему видимую тропу и уверенно повел их вперед.

От каждого шага из толстого, пружинящего под ногами мха, выступала черная жижа. Туман цеплялся за кисточки камыша и низкие кривые сосенки. Легкий ветерок, не способный его разогнать, только тихонько вздыхал.

Брейден мог поклясться, что несколько раз видел вдалеке зыбкую фигуру, напоминающую человека. Сначала он пытался списать всё на своё разыгравшееся воображение и неверный утренний свет, но когда силуэт показался снова — на этот раз гораздо ближе, чем раньше, — Орешек вдруг испуганно взревел. Его истошный крик волной прокатился над болотом.

Шедшие впереди Петрус, Герта и Софи резко присели и дружно оглянулись, испуганно вытаращившись на мула.

— Ступил копытом в протоку, вот и перепугался, — успокоил их Брейден, решив пока ничего не говорить о следующей за ними фигуре. Незачем зря пугать девушек.

С восходом солнца таинственный сопровождающий исчез, и липкая тревога, наконец, отступила. Под безоблачным насыщенно-голубым небом и теплым солнечным светом болота преобразились.

Сырой туман растворился, и до этого тихие бесцветные просторы зазвенели от птичьих голосов. Протяжно перекликались ржанки, гнусаво голосили веретенники, заметившие приближающихся людей. Из зарослей камыша доносился писклявый посвист недавно вылупившихся утят, перемежавшийся резким кряканьем их родителей.

Оконца бочагов голубели, отражая ясное небо. Пышные, словно подушки, мхи тянули вверх молодые изумрудные побеги. Среди них торчали невзрачные бледно-желтые головки пушицы, которые всего через месяц-полтора превратятся в мягкие белые пуховки.

Густо заросшие илом и мхом мочажины[1] заманчиво зеленели. Брейдену приходилось крепко держать Орешка под уздцы, не позволяя ему шагнуть на такую невинную с виду лужайку.

Тропа постепенно уходила вниз. Всё чаще надежные с виду кочки внезапно начинали покачиваться под ногами, и сплавина[2] на несколько шагов вокруг приходила в движение. В такие моменты сердце Брейдена болезненно ёкало, и он крепче сжимал палку, которой нащупывал путь.

Однако, не смотря на таящуюся в нем опасность, болото обладало какой-то особой, неброской, но завораживающей красотой.

То здесь, то там попадались низкорослые кустики багульника. На концах их веточек, покрытых продолговатыми скрученными листочками, начали распускаться белоснежные шапочки. В местах посуше густым ковром росла клюква. Среди её бледно-зеленых кожистых листиков на тоненьких пурпурных стебельках покачивались нежно-розовые цветочки. Временами встречался почти отцветший подбел, коробочки которого походили на россыпи крохотных сиреневых бусинок, и ощетинившиеся росянки, поблескивавшие липкими капельками слизи. То здесь, то там виднелись округлые морщинистые листья морошки, брусника, сабельник и даже тугие, пока не начавшие распускаться, бутоны ирисов.

Перебираясь с кочки на кочку, Брейден бросал на все эти богатства жадные взгляды. В Грелосе многие из этих растений приходилось покупать за большие деньги, а здесь бери — не хочу. Это же сколько снадобий, вытяжек и декоктов можно сделать!

Брейден почувствовал внутри тянущую тоску. Он занимался алхимией большую половину своей сознательной жизни, она стала неотъемлемой частью его самого, такой же, как рука или голова. С момента поступления в университет он ни разу не оказывался так надолго отрезан от лаборатории. Конечно, по необходимости Брейден смешивал кое-какие снадобья у костра по вечерам, но это не шло ни в какое сравнение с полноценной работой.

Он с сожалением подумал об инструментах и целом сундуке с редкими ингредиентами, оставшихся в «Кривой башне». Инквизиция наверняка всё забрала и уничтожила. А ведь тот же Габрус мог оценить всё это по достоинству и применить если не для алхимических эликсиров, то для приготовления обычных лекарств.

А какова судьба лаборатории на Сукновальной улице? Карауля долгими темными ночами, Брейден не раз задумывался, прислушался ли Адальберт Кранц к его совету? Или все наработки и записи так и остались в руках Регинштейна? А даже если и так, епископ быстрее скончается от старости, чем сумеет их расшифровать, повторял себе Брейден. Он начал разрабатывать собственный шифр ещё в годы учебы и верил в его надежность.

Но кроме того оставалась Матильда. Хотя Брейден и привык к ней, он бы не слишком беспокоился о её судьбе — даже Адальберт Кранц вряд ли отправит в суп утку, несущую золотые яйца, — если бы не Олриф. Едва ли тот оставил мысли о Матильде, но Брейден горячо надеялся, что ему хватило ума и осторожности не пытаться её забрать. В чьих бы руках она ни оказалась, епископа или Инквизиции, неудача грозила Олрифу неминуемой смертью или ещё чем похуже.

Незаметно день перевалил на вторую половину, а болото всё не кончалось. Насколько хватало глаз, вокруг виднелись только заросли камыша и рогоза, низенькие кустики да кривые полумертвые сосенки.

Наконец солнце коснулось западного горизонта. Небо и редкие стоячие озерца, попадавшиеся среди кочек и сплавин, окрасились в тревожные красноватые оттенки.

— Петрус, ты же говорил, мы выберемся из болот до темноты, — не выдержала Герта.

— Так пока и не стемнело, — бодро отозвался тот, но Брейдену в его голосе почудились нотки растерянности. — Немного осталось. Просто тропа за зиму чутка сместилась.

Герта обернулась и посмотрела на Брейдена. На её лице ясно читалось смятение, если не страх, но он лишь пожал плечами. Ему тоже происходящее очень не нравилось, но вернуться назад после целого дня пути они не могли. Оставалось только идти вперед и надеяться, что деревня уже близко.

Брейден невольно подумал о существе, наблюдавшем за ними утром, и от перспективы заночевать на болоте у него по спине пробежали мурашки. Конечно, кто бы, или что, это ни было, оно осталось далеко позади. Однако кто знает, что может повстречаться в этой части болот?

— Почти на месте, — вдруг раздался ликующий возглас Петруса. — Вон за теми березами.

Чуть левее действительно показалась роща. Высокие деревья покачивали устремленными в небо верхушками — ничего общего с согнутыми доходягами, растущими на болотных кочках.

Тропа круто пошла вверх и вскоре путники с облегчением выбрались на твердую землю.

За рощей лежала узкая луговина, поросшая высокими травами, а за ней виднелись дома с крытыми тростником крышами. Потемневшие от влаги и поросшие лишайниками они могли показаться заброшенными, если бы не поднимавшиеся из труб струйки дыма.

Во дворе крайнего дома стоял лохматый черноволосый мужчина. Он явно заметил приближающихся чужаков, но не окликнул их и не поздоровался, а вместо этого взял прислоненные к стене вилы и крепко перехватил их двумя руками.

— Похоже, нам здесь не слишком рады, — тихо отметил Брейден.

— Чепуха, — отмахнулся Петрус. — Местные, может, не особо улыбчивы, зато очень душевные люди.

Когда они подошли ближе, душевный мужик с вилами предостерегающе крикнул:

— Лучше стойте, где стоите!

Брейден, Герта и Софи замерли на месте.

— Олли, ты зачем людей пугаешь? — прокричал ему в ответ Петрус. — Что мои спутники о вашей деревне-то подумают?

Мужчина чуть опустил вилы, но рукоять сжимал всё так же крепко.

— Петрус, ты что ли? — с сомнением спросил он.

— Да, конечно, я!

Олли вдруг раскатисто рассмеялся.

— Ах ты ж, дьяволово исподнее! Напугал меня как! Я-то решил, опять к ночи из трясины что-то выползло.

Брейден и Герта обменялись многозначительными взглядами, а Софи, вцепившаяся в гриву Орешка, спросила:

— А что оттуда может выползти?

Но её вопрос так и остался без ответа. Петрус уже подошел к самому забору и по-приятельски болтал с хозяином дома, который всё-таки отставил вилы в сторону.

— Мы в Тремвольд направляемся, — сообщил Петрус. — Может, кто из ваших в ближайшие дни туда собирается?

Олли покачал головой.

— Из наших нет, но зато Сайг и Терик здесь. Они как раз сейчас на берегу.

— Вот это нам свезло! — обрадовался Петрус.

— Приходите потом ночевать ко мне, — предложил Олли. — Тебе в моём доме всегда рады, да и спутникам твоим место найдется.

Деревенская улица виляла из стороны в сторону. Вблизи оказалось, что все постройки здесь — и дома, и амбары — стоят на крепких толстых сваях. Похоже, местные были готовы терпеть паводки по несколько раз в год, но оставлять эти места не желали, невзирая даже на соседство с болотами.

— А кто такие эти Сайг и Терик? — спросила Герта.

— У них свой корабль, — ответил Петрус. — Они возят грузы вверх и вниз по Вельдаре, но и пассажирам всегда рады. Да и берут недорого.

Дома расступились, открыв вид на реку. Противоположный низкий берег терялся в зарослях осоки и камыша, переходя в болото, но само русло оказалось широким и чистым. Вельдара несла свои воды с негромким мерным плеском.

Около деревянного, крепко сбитого причала покачивался кораблик, вернее даже — большая лодка. Команда её состояла всего из двух человек. Один подвязывал парус к рее легкой мачты, а второй что-то укладывал под палубу, то показываясь над бортом, то исчезая за ним.

Оба мужчины, широкоплечие и светловолосые, выглядели лет на тридцать пять. Одного взгляда на их обветренные, потемневшие на весеннем солнце, лица хватило, чтобы понять — они родные братья.

— Как дела идут, ребята? — обратился к ним Петрус.

— Охой! — откликнулся тот, что подвязывал парус. — Неужели старый бродяга Петрус снова здесь?

Второй мужчина выглянул из-за борта.

— Думается мне, тебе стоило родиться птицей, — усмехнулся он. — Как теплеть начинает, так тебя на север тянет.

— Что поделать, Сайг, нравятся мне эти места, — развел руками Петрус. — А путешествовать здесь зимой несподручно. Мы с моими спутниками в Тремвольд направляемся. Не прихватите нас?

— Прихватим, — кивнул Сайг. — Отчего ж не прихватить. Всё равно порожние идем.

— А сколько путь до Тремвольда займет? — поинтересовался Брейден.

— Самое большее дня три. Ласточка у нас хоть и маленькая, зато проворная, — Сайг ласково погладил кораблик по обшивке. — Если ветер будет попутным, то даже быстрее. Устроит?

— Более чем, — улыбнулся Брейден.

Возможность оказаться в Темвольде уже через пару дней и при этом не сбить ноги очень воодушевляла.

— Тогда отплываем завтра с рассветом.

Тем временем Терик покончил с парусом и встал рядом с братом.

— А скотинку с собой берете? — спросил он. — Воды не испугается?

— Нет, Орешек остается, — Брейден потрепал его по гриве не без толики грусти. Судьбу мула лучше было решить сегодня же вечером.

С этим им помог Олли, указав путь к дому свободного фермера, жившего неподалеку от деревни. Тот давно собирался купить осла, но никак не находил времени выбраться в город.

На цене сошлись быстро. Фермер своё дело знал и сразу понял, что такое великолепное животное упускать нельзя.

Софи на прощание чмокнула Орешка в пушистый нос и всю дорогу назад была мрачнее тучи. К вечеру её головные боли усиливались, и она расстраивалась по малейшему поводу, а расставание с мулом огорчило всех троих. Даже Брейден вопреки собственному совету успел привыкнуть к Орешку.

— Мы могли бы взять его с собой, — в очередной раз повторила Софи.

— В Тремвольде всё равно пришлось бы его продать, — терпеливо ответила Герта. — На корабле он бы только мучился, а здесь о нем будут хорошо заботиться.

Горячий ужин в доме Олли немного развеял их хмурое настроение. Похоже, здесь собралась добрая половина деревни. Сидевший в центре Петрус рассказывал о том, что происходит в большом мире, и все слушали его затаив дыхание.

— А что с ведьмами, которые из Грелоса сбежали? — вдруг спросил кто-то.

— Точно! С ними же и колдун был.

Услышав это, Брейден невольно напрягся. Значит, вести дошли и до таких отдаленных мест. Краем глаза он заметил, как Герта крепче сжала ложку, а Софи немного отодвинулась в тень.

— А что ведьмы? Не слыхать о них ничего. Да и не найдут их, так и знайте, — уверенно заявил Петрус. — Наверняка они сразу же оседлали ветер и унеслись, за горы или за море. На то они и ведьмы.

Раздалось согласное гудение, некоторые кивали. Брейден вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд и, подняв голову, заметил, что Петрус, щербато улыбаясь, смотрит прямо на него. Надеясь, что ничем не выдал своей тревоги, он улыбнулся ему в ответ и снова склонился над тарелкой.

Вскоре все разошлись, и Олли проводил гостей к сеновалу. Когда они пересекали темный двор, издалека, со стороны болот, донесся то ли короткий вой, то ли протяжный крик.

— Это тоже какая-то птица? — с надеждой спросил Брейден у Герты.

— Не похоже, — напряженно покачала головой она.

— На болотах всякое прячется, но бояться вам нечего, — заверил их Олли. — Если что-то заберется во двор, пёс мигом всех перебудит. Он у меня отменный охранник.

Брейден ему верил, но двери амбара изнутри всё-таки запер.

Подворье, притулившееся у подножия поросшего осинами холма, выглядела невзрачно: низкий глинобитный дом, потемневший от копоти и грязи, в окружении таких же служб. Перед крыльцом играли дети. Адальберт насчитал, по меньшей мере, четверых.

Выяснить, какие именно супруги разыскивали сына, оказалось несложно. Дьюков хорошо знали в Грелосе. Свободные крестьяне, они зарабатывали на жизнь держа коров. Их дом стоял совсем недалеко от города, и они частенько приезжали на рынок, где продавали молоко и творог.

Адальберт решил наведаться к Дьюкам лично и не стал пока посвящать никого в Обители в это дело. Единичное исчезновение крестьянского ребенка не то, чем бы занималась Инквизиция в обычное время. Это вполне могла быть простая ничего незначащая случайность, но приходилось признавать — времена наступили странные. Ещё полтора месяца назад Адальберт ни за что бы не поверил, что будет в чем-то подозревать Ольдвига Регинштейна. Однако сейчас чутье инквизитора подсказывало, что исчезновение мальчика в епископском дворце очень дурной знак. Потому-то он и выкроил время, чтобы поговорить с Дюками лично.

Он тронул поводья и подъехал к закрытым воротам. Завидев незнакомого всадника, дети тут же прыснули в разные стороны, а через несколько мгновений в дверях дома показалась худощавая женщина.

— Вы госпожа Дьюк? — спросил Адальберт.

— Да, — она подошла ближе, на ходу вытирая руки о фартук. — А вы приехали договориться о сливках?

— Нет, я по другому делу.

Адальберт ожидал, что сейчас женщина откроет ворота и впустит его, но вместо этого она замерла на месте и чуть нахмурилась.

— Мой муж сейчас на выгоне, но, если подождете, я могу послать за ним.

— В этом нет необходимости, — ответил Адальберт. — Думаю, вы и сами ответить на мои вопросы. Я приехал поговорить о вашем сыне, Томми.

Женщина вдруг побледнела и прижала руки к груди.

— Не нужно. Мы всё поняли и больше не станем доставлять никому хлопот, — дрожащим голосом залепетала она.

— Вы не так меня поняли, — прервал её Адальберт. — Возможно, я могу вам помочь. Выяснить, где ваш сын.

Госпожа Дьюк уставилась на него, выпучив глаза, словно не верила своим ушам. Она быстро глянула на детей, любопытные мордашки которых выглядывали из-за сарая, и сказала:

— Кто вы такой? Нам не нужны неприятности.

— Зовите меня Альфредом, — ответил Адальберт. — Никакие неприятности вам не грозят. Никто даже не узнает, что вы со мной разговаривали.

Госпожа Дьюк колебалась. На её лице явственно отразилась борьба страха с желанием отыскать сына. Наконец, она судорожно вздохнула и, крепко сжав губы, открыла ворота.

Внутри дом выглядел таким же убогим, как и снаружи. Следом за хозяйкой Адальберт вошел в маленькую кухню с низким закопченным потолком. В углу на земляной полу, укрытом тростником, возился ещё один ребенок, малыш не старше двух лет. Единственное, что придавало уют этому месту — густой запах луковой похлебки и лепешек. На столе лежало не до конца вымешанное тесто.

Госпожа Дьюк приглашающе указала на длинную скамью, а сама села напротив.

— Что вы хотите знать? — спросила она, так крепко сцепив руки, что побелели костяшки пальцев.

— Всё с самого начала, — сказал Адальберт. — Как ваш сын попал на службу к епископу, были ли от него вести после и что сказали вам с мужем.

Госпожа Дьюк некоторое время молчала, собираясь с мыслями. В какой-то момент Адальберт даже решил, что она передумала, но женщина всё-таки заговорила:

— Он приехал в день святого Адальберта. На хорошей лошади и в богатой одежде с гербом епископа на груди. Сказал, ищет мальчика в помощники конюху. Мы так обрадовались, такое хорошее место при благородном и уважаемом человеке. К тому же Томми всегда хорошо со скотиной ладил. А как лошадей любит! Но у нас-то только старая кобылка. Вот возможность для него и денег заработать, и делом по сердцу заниматься. Мы сразу согласились, и Томми забрали в тот же день. Он единственный, кого мы в услужение отдали. Скучала я по нему сильно, — голос госпожи Дьюк задрожал, и она смахнула рукавом набежавшие на глаза слезы. — Да и муж мой тоже, хоть и старался этого не показывать. Господь нам дал много детишек, и его милостью они растут крепенькими, но мы же всех их любим одинаково. Вот и решили, когда в следующий раз на рынок поедем, попробовать узнать, как там Томми. Да только нам всё одно и то же твердили: нет такого. То ли сбежал, то ли никогда и не появлялся. А когда мы второй раз пришли, так и вовсе пригрозили нас высечь.

Женщина всхлипнула и прижала ладонь ко рту, давя рыдания. Малыш на полу, словно почувствовав настроение матери, захныкал. Она подхватила его на руки и начала покачивать.

— А мог Томми, и правда сбежать, если ему там не понравилось или поссорился с кем-то? — спросил Адальберт.

— Я в это не верю, — мотнула головой госпожа Дьюк. — Томми очень послушный и старательный мальчик. Он знает, как тяжело нам приходится, и остался бы, чтобы семье помочь. А даже если бы вдруг и сбежал, то вернулся бы домой. Город рядом и дорогу он знает.

Адальберт задумчиво потер лоб.

— Может, это были не люди епископа? — предположил он. — Может, те двое просто обманули вас?

Порой детей похищали бандиты и разбойники. В лучших случаях их продавали кому-нибудь в услужение или южанам в рабство, а о худших не хотелось даже задумываться. Некоторые люди оказывались хуже нечисти и нежити, с которыми Адальберт обычно имел дело.

Но госпожа Дьюк, похоже, не допускала такого варианта. Она поджала губы и отвернулась, покачивая малыша, прильнувшего к её плечу.

— Вы мне не верите, господин, — горько сказала она. — Я понимаю. Чего стоит слово таких бедняков, как мы?

— Я просто пытаюсь разобраться, — мягко сказал Адальберт. — Зачем слугам епископа прятать от вас сына?

Госпожа Дьюк резко обернулась. В её глазах плескалось отчаяние.

— Это были не разбойники, — горячо выпалила она. — Мы видели людей епископа раньше, в городе. Знаем, какую одежду они носят и как герб выглядит. Томми точно кто-то из них забрал. И с ним что-то случилось, — она ссутулилась и горестно опустила головой.

Возразить ей Адальберт ничего не смог. Раздобыть или пошить одежду, как у слуг епископа, недешево и сложно. Зачем кому-то так утруждаться, чтобы украсть крестьянского мальчишку? Проще утащить пастушонка с выпаса.

Разговор не сильно прояснил ситуацию. Но теперь Адальберт, по крайней мере, знал, что следует сделать дальше.

— Никому не рассказывайте обо мне, — сказал он, встав. — Я сообщу, если что-то выясню.

[1] Топкий участок болота в несколько метров (между кочками, грядами, буграми)

[2] Плавающий на поверхности водоёма ковёр водных и болотных растений

Глава 14

Маленький кораблик быстро шел по самому центру широкого русла, подхваченный на удивление стремительным течением. Ему помогал туго натянутый, словно барабан, парус. Он со щелчком расправился на рассвете, поймав свежий утренний ветер, и с тех пор ни разу не опадал, хотя солнце давно миновало зенит.

Слева Вельдара упиралась в высокий берег, на котором всё чаще появлялись отдельно стоящие фермы и небольшие деревеньки. Другого же берега, казалось, нет вовсе. Справа река запутывалась в зарослях камыша и низкого кустарника, превращаясь в узкие протоки, старицы и озерца, заросшие тиной и сплавиной. Этот однообразный пейзаж тянулся до самого северо-восточного горизонта. Болото никак не хотело выпускать Вельдару из своих вязких объятий.

Время от времени мимо проплывали крестьянские лодки и другие корабли. Один из них — кораблик ещё меньшего размера, чем Ласточка — с трудом пробирался вверх по реке. Его парус был свернут, а гребцы, раздевшиеся до нижних рубашек, усиленно налегали на весла.

Брейден проводил этих бедолаг взглядом, пока они не скрылись за излучиной реки, и направился на корму. Там Сайг ловко управлялся с рулевым веслом, ведя Ласточку по самому стрежню. Ветер ерошил его светлые коротко остриженные волосы. Речник тихо насвистывал себе под нос, явно наслаждаясь тем, как нос корабля рассекает водную гладь и волны с шипением пенятся у бортов.

— Неужели вы с Териком управляетесь только вдвоем? — спросил у него Брейден. — Как же вы поднимаетесь вверх по реке?

Сайг рассмеялся.

— Да, это не такая легкая прогулка, как идти вниз, — признал он. — Тут есть свои хитрости. У берегов течение гораздо тише. Поднимаясь, мы держимся ближе к ним. Но когда навстречу дует такой ветер, как сегодня, конечно, лучше переждать. Хотя и на весла порой приходится садиться. Если пассажиры готовы грести, мы не берем с них плату.

— А в море когда-нибудь выходите? — поинтересовался Брейден.

— Нет, — мотнул головой Сайг. — Ласточка досталась нам с братом от отца, вся наша жизнь прошла на реке. Мы знаем Вельдару как собственные руки, а море оно непредсказуемое, переменчивое. Многие моряки, конечно, посмеиваются над нами, речниками, да и дьявол с ними. По мне так нет в мире места красивее.

Он глубоко вдохнул, обведя взглядом широкую реку и зеленеющие берега — крутые слева и низкие пологие справа.

— Эх, хорошо идем, — протянул Сайг. — Если ветер не стихнет, завтра к вечеру будем в Тремвольде.

Когда солнце наполовину село, Ласточка мягко пристала к берегу. Так и не улегшийся ветер шнырял в ветвях росшего у реки леска, заставляя его глухо шелестеть.

— На берегу только поужинаем, — предупредил пассажиров Сайг. — А затем отправимся дальше. Нельзя упускать такой хороший ветер.

Они быстро разложили костер, но когда каждый получил свою порцию горячей каши, на окрестности уже легли синие сумерки.

— Что это такое? — вдруг выпрямилась Софи, указывая на противоположный берег.

Брейден и Герта тоже оглянулись. Вдалеке, за широкой полосой реки, поблескивавшей в слабом свете первых звёзд, тускло мерцали голубоватые огоньки.

— Разве там кто-то живет? — удивилась Герта.

— В некотором смысле да, живет, — многозначительно хмыкнул Терик, не поднимая глаз от тарелки.

Похоже, ни их с братом, ни Петруса таинственные огни ничуть не заинтересовали.

— Это мертвецы из трясины выбрались, — пояснил Сайг. — Рано они сегодня. Наверное, чуют, что люди рядом.

Брейден, Герта и Софи переглянулись, поражаясь такому спокойствию речников и бродяги.

— А вы не боитесь, что они… ну, к реке выйдут? — с опаской спросила Софи.

— Не выйдут, — отмахнулся Терик. — Оттуда никто не выходит, ни живой, ни мертвый. Вы не знаете, что болота на правом берегу Вельдары прокляты?

Герта и Софи покачали головами.

— Я когда-то слышал о чем-то таком, — вспомнил Брейден истории нянюшки, которые та рассказывала им с братьями. — Кажется, эти места прокляли ведьмы.

— Именно, — кивнул Терик. — Когда-то, очень давно, они жили на этих болотах. И не просто какие-то одинокие знахарки, которые и сейчас в деревнях встречаются, а целый клан настоящих потомственных колдуний. Местные, понятное дело, такому соседству не радовались, но сами прогнать их боялись. И вот однажды, нашелся достаточно смелый лорд. Он собрал большой отряд из сильных воинов. Глубокой ночью они пробрались в поселение ведьм и пока те спали, перебили их всех до одной.

Софи охнула, прижав руки ко рту, и чуть не опрокинула миску с кашей.

— Да-а, — протянул Терик, понизив голос до зловещего шепота. — Однако, в конце концов, ничего хорошего из этого не вышло. Местные жители поначалу радовались, стали без опаски ходить на болота, только быстро заметили, что никто оттуда не возвращается. Слишком много черной колдовской крови пролилось в ту ночь. Говорят, самая старая, верховная ведьма, возглавлявшая клан, проснулась, когда сам лорд занес над ней меч, и в последнее мгновение своей жизни успела наложить проклятие.

Брейден вдруг во всех подробностях вспомнил, как они с Девином замирали от ужаса, когда нянюшка рассказывала им эту историю темным зимним вечером у камина.

— А я слышал, что это была молодая ведьма, на которой лорд обещал жениться, — сказал он. — Они встретились на берегу Вельдары и влюбились друг в друга, но когда лорд узнал, что его возлюбленная ведьма, то решил, что она его приворожила.

— Может, и так, — согласился Терик. — Рассказывают по-разному, но одно точно: те, кто забредают в болото, больше оттуда не возвращаются. А как стемнеет, из трясины выбираются мертвецы. Они бродят там, освещая себе путь гнилушками, — ищут выход. Но болота им никогда не покинуть.

Казалось, темнота вокруг стала плотнее, а круг света, отбрасываемый огнем, съёжился. Брейден с трудом подавил желание подвинуться ближе к костру. И судя по тому, как заерзали остальные, он был в этом не одинок.

— Почему же Инквизиция не сняла проклятие и не уничтожила мертвецов? — спросила Герта.

— Силенок не хватило, — ответил ей Петрус. — Они пытались когда-то, да только все в болоте остались. А сунуться туда снова — дураков не нашлось. Инквизиторы не любят об этом вспоминать, убеждаю всех, что мертвецов давно нет, но местные-то знают правду.

— Хватит вам, — проворчал Сайг. — Не стоит о таких вещах ночью говорить. Ещё накликаете чего.

Все притихли, только ложки стучали о деревянные миски. Покончив с едой, Брейден, словно влекомый какой-то неизвестной силой, снова посмотрел на далекий правый берег. Беспорядочно блуждающих огоньков стало больше. Теперь среди них появились желтоватые, бледно-зеленые и белые.

— Лучше не гляди на них, — вдруг сказал Сайг.

Брейден вздрогнул от неожиданности и повернулся к нему.

— Почему? Они же всё равно не смогут выбраться из болота.

— Не смогут, — согласился Сайг. — Но если почувствуют человеческий взгляд, то начнут звать. А тогда, хочешь – не хочешь, ноги сами тебя в трясину понесут. Уже следующей ночью будешь со своей гнилушкой ковылять. Наш дядька так сгинул лет десять назад.

На Ласточку возвращались в каком-то гнетущем молчании. Похоже, рассказ о Вельдарских болотах вместе с мелькающими вдалеке огоньками заставил встревожиться даже Петруса и речников, которые слышали эти истории множество раз.

Герта и Софи сразу легли спать, вскоре их дыхание стало тихим и размеренным. Брейден некоторое время смотрел, как мимо проплывают черные неровные очертания берегов. Иногда его взгляд словно сам собой обращался к мерцающим огням. Казалось, некоторые их них с каждым разом подбираются всё ближе и ближе.

В какой-то момент Брейден даже различил далекий тоскливый голос. Его сердце пропустила удар. Он быстро глянул на Терика, стоявшего у руля. Тот смотрел прямо перед собой и не выказывал никакого беспокойства.

Тогда Брейден поспешно лег, повернувшись к болотам спиной и уверяя себя, что услышал просто крик какой-то птицы. Ласточка чуть покачивалась и в такт ей колыхались звёзды высоко вверху. Ветер раздувал парус и гудел, цепляясь за мачту, а за корпусом кораблика бурлила неутомимая река.

Когда Брейден проснулся, Ласточкой снова правил Сайг. Небо на востоке посветлело, сделавшись бледно-золотым. Ещё по ночному прохладные воздух забирался под плащ, прогоняя остатки сна. Вдруг недалеко раздался пронзительный петушиный крик. Брейден сел и понял, что ему не почудилось — крик действительно донесся с правого берега. За ночь тот стал выше и больше не был сплошь покрыт камышом и рогозом. Сейчас корабль как раз проплывал мимо мостков, спускавшихся к воде, за которыми сгрудились беспорядочно разбросанные дома. Болота, наконец, остались позади, а вместе сними мертвецы и болотники.

Зажатое между высокими берегами русло Вельдары немного сузилось, и течение стало быстрее. Мимо проносились поля, перелески, деревни и фермы, которых становилось всё больше и больше.

Около полудня Брейден стоял на носу Ласточки, наблюдая, как бурлит и пенится перед ней вода.

— Сайг сказал, в Тремвольде будем задолго до заката, — сообщил он, подошедшей к нему Герте. — Похоже, удача начала нам улыбаться.

Но Герта не выказала никакой радости по этому поводу, а маленькая морщинка, залегшая между её бровей, только углубилась.

— Софи становится хуже, — сказала она. — Это не похоже на простую усталость. Она даже ребенком почти не болела. Я не понимаю, что происходит.

Брейден тоже помрачнел и ничего не ответил. Вчера Софи призналась ему, что теперь боль совсем не проходит, а лекарства, которые он ей дает, хоть и ослабляют её, но ненадолго. Она просила ничего не рассказывать Герте, но всё было понятно без лишних слов.

Прошедшие после побега недели изрядно вымотали всех их, но в последние дни Софи совсем осунулась. Она и сейчас дремала, свернувшись калачиком, но темные тени у неё под глазами от этого меньше не становились. А Брейден никак не мог понять, в чем причина.

— Я не знаю, что с ней, — всё-таки признался он. — У неё нет никаких других признаков болезни: ни сыпи, ни кашля, ни жара. Никогда ничего похожего не видел.

— А эликсир, которым ты вылечил меня? — с надеждой посмотрела на него Герта. — Он бы помог? Ты можешь взять мою кровь.

— Наверняка бы помог, — кивнул Брейден. — Но одной крови недостаточно. Требуется подходящее место, время, оборудование. Нам нельзя так надолго задерживаться в Тремвольде.

— Конечно. Ты прав, — кисло ответила Герта.

Брейден подумал, что ему стоило приготовить малый эликсир в поместье. Аэрин бы помог достать всё необходимое. Но казалось, Инквизиция слишком близко и медлить опасно. Да и Софи тогда не выглядела настолько плохо. Её недомогание так сильно усугубилось только в последние дни, когда они подошли совсем близко к болотам.

«Может, болотный воздух плохо на неё повлиял?» — подумал Брейден. Или она как-то ощутила воздействие проклятия, наложенного на эти места. Значит, ей должно стать лучше, раз болота остались позади.

Но Брейден почему-то в это не очень верил. Он мягко коснулся предплечья Герты и сказал:

— Скоро мы будем в безопасности. Я сделаю для Софи эликсир, как только представится возможность.

Герта слабо улыбнулась и кивнула.

— Надеюсь, будет не слишком поздно, — тихо произнесла она, посмотрев на спящую сестру.

Тремвольд располагался в месте, где Вельдара впадала в широкую Теремну, несущую свои воды к морю. На южном берегу стоял приземистый замок с толстыми башнями, похожими на барабаны. Невысокий холм, на котором он возвышался, опоясывала древняя каменная стена, местами порядочно осыпавшаяся. Это и был непосредственно сам город. Всё остальное составляли обширные предместья, раскинувшиеся на трех берегах Вельдары и Теремны — южном, восточном и северном. Из-за этого город чем-то неуловимо напоминал огромную жабу, которую переехала телега. И запах здесь стоял соответствующий.

Когда реку с обеих сторон плотным частоколом обступили дома, Брейден испытал огромное желание зажать нос. В его голове сам собой возник вопрос: то ли в Грелосе было гораздо чище, то ли он успел отвыкнуть от городского воздуха? Над водой витал навязчивый запах нечистот и чего-то гниющего, обильно сдобренный ароматом сильно несвежей рыбы.

Внезапно Вельдара расширилась, и Ласточку вынесло на широкое открытое пространство. Оно чем-то походило на большую площадь, только здесь вместо брусчатки или утоптанной земли была вода, на которой покачивались десятки кораблей и лодок. Часть из них сновали в разных направлениях, перевозя горожан с берега на берег. Другие заменяли собой прилавки. Продавали с них не только рыбу, но другие всевозможные товары. Третьи корабли, большие, с высокими мачтами, разгружались после прибытия или, наоборот, готовились снова отправиться в путь.

Не без труда отыскав место, Ласточка протиснулась к пристани и, наконец, причалила. Тепло попрощавшись с Териком и Сайгом, её пассажиры сошли на берег.

Когда ноги Брейдена коснулись земли, на него волной облегчения обрушилось осознание — они всё-таки добрались, живые и почти невредимые.

— Признаться, нечасто мне доводится странствовать с такими приятными спутниками, — щербато улыбнулся Петрус.

— Спасибо, что провел нас к реке, — поблагодарил Брейден. — Иначе шагать нам пришлось бы долго.

— С тобой, и правда, было весело, — сказала Софи, сонно потирая глаза.

— Может, нам доведется снова свидеться. Удачи вам, куда бы ни вели ваши дороги, — сказал бродяга и, махнув им на прощание, скрылся в толпе.

Над Теремной гулял свежий ветерок, немного рассеивавший густые городские запахи, и Брейден вдруг понял, как сильно хочет есть. Глянув на солнце, ещё довольно высоко висевшее над горизонтом, он предложил:

— Может, поедим где-нибудь?

Трактиров у пристаней хватало. Они выбрали один, на вид не слишком дорогой, но и не самый убогий. В небольшом общем зале с низким потолком сидело с дюжину посетителей. Герта и Софи заняли пустой стол у окна, а Брейден подошел к стойке.

— Что из еды подаете? — спросил он.

— Уху, — ответил хозяин и уточнил: — Свежую. Только надо ждать.

— Годится, — согласился Брейден. — Три миски на стол у окна.

Чтобы не сидеть просто так, он взял три кружки эля. Тот необычно пах, зато был густым и темным.

— А можно мне ещё того снадобья? Боль никак не проходит, — попросила Софи, когда Брейден вернулся к ним с Гертой.

Он развязал горловину своего мешка, выудил маленький бутылек и, протянув ей, сказал:

— Я сделал немного про запас. Этого должно хватить на время плавания.

— Как думаешь, когда мы сможем сесть на корабль? — спросила Герта.

Брейден отхлебнул из кружки и отметил, что эл весьма неплох.

— Надеюсь, завтра утром. Похоже, в Тремвольде всё спокойно. По крайней мере, городской стражи в порту не больше, чем требуется для предотвращения драк. — Он понизил голос и добавил одними губами: — А инквизиторов и вовсе не видно. Но всё же лучше нам не мешкать.

Вдруг Софи подалась вперед и прошептала:

— Вон тот человек смотрит на нас. Пялится с тех пор, как мы вошли, — она глазами указала за спину Брейдену, в противоположную часть зала.

Герта, сидевшая в пол оборота, чуть повернулась, делая вид, что разглядывает обстановку.

— Действительно смотрит и даже этого не скрывает, — подтвердила она. — Но я его не знаю.

— Я тоже, — сказала Софи.

Брейден, сидевший к незнакомцу спиной и продолжавший спокойно потягивать эль, тихо спросил:

— Как он выглядит?

Софи снова быстро глянула ему за плечо.

— Молодой, похоже, на пару лет младше тебя. С темными волосами до плеч.

— Одет хорошо, но не богато, — добавила Герта. — Худой и, кажется, невысокий. Сидит сильно ссутулившись.

— А ещё он немного лупоглазый и… ой, идет сюда! — сдавленно пискнула Софи.

Больше Брейден ждать не стал и обернулся. Он догадывался, кого именно увидит, однако внутри всё равно что-то тревожно ёкнуло, когда его предположение подтвердилось. Такая встреча сейчас была очень некстати.

Пробиравшийся к ним между столами молодой мужчина совсем не изменился за прошедшие несколько лет. Как и в годы учебы, он напоминал тонконого домашнего паука из-за худых и длинных ног и рук. Его круглые, чуть навыкате глаза, казавшиеся слишком большими для такого мелкого, с острым подбородком, лица, смотрели прямо на Брейдена.

Когда они встретились взглядами, почти безгубый рот молодого человека растянулся в неестественно широкой улыбке.

— Ба! Не может быть! Брейден, ты ли это?

— Здравствуй, Яврус, — сухо поздоровался тот.

— Вот уж кого не ожидал встретить в Тремвольде, — продолжал молодой человек, усевшись за стол, не дожидаясь приглашения. — Я слышал, ты обосновался в Грелосе.

— Так и есть, — нарочито коротко ответил Брейден.

Но Яврус будто не замечал, что ему не рады, и, чуть склонив голову на бок, пристально изучал Герту и Софи. Девушки старательно смотрели по сторонам, явно чувствуя себя неуютно, и чтобы отвлечь от них внимание бывшего однокашника Брейден пояснил:

— Это мои кузины, мы здесь по семейным делам.

— Вот оно как, — снова повернулся к нему Яврус. — Ты никогда не упоминал о них.

На его лице отразился живой интерес. Пожалуй, даже слишком живой. Эта особенность водилась за ним, сколько Брейден его знал, и с годами так и не исчезла. Неважно, слушал Яврус или говорил сам, его лицо постоянно прибывало в движении, отражая всевозможные, иногда не совсем уместные чувства. Такая подвижность придавала его и без того своеобразной внешности небольшую сумасшедшинку.

— Я не люблю распространяться о своей семье, — холодно ответил Брейден.

— О, конечно-конечно, — энергично закивал Яврус. — Но чем занимаешься ты сам? Многие профессора прочили тебе большое будущее, а после того пожара в Пузатой башне ты словно исчез.

— Я продолжаю самостоятельно заниматься исследованиями, — сказал Брейден, разглядывая содержимое кружки.

— Ну, да, ты же всегда был сам по себе. Предпочитал работать в одиночку, — на миг губы Явруса скривились в язвительной усмешке, но она тут же исчезла, и он сочувственно протянул: — Уверен, это не просто. Алхимия дело недешёвое. Наверное, приходится торговать снадобьями, как какой-то аптекарь? Кто бы мог подумать, что одному из лучших студентов придется заниматься таким.

Брейден скрипнул зубами. Яврус определенно был гораздо лучше осведомлен о его делах, чем показывал сначала.

— Зато я могу заниматься тем, что интересно мне, а не тратить время на бесплодные попытки вырастить изумруды для кого-нибудь богача, — криво усмехнулся он. — Может, я ещё оправдаю ожидания наших преподавателей. Время у меня есть.

— О да, наверняка мы скоро о тебе услышим, — согласился Яврус.

Брейдену в его словах послышалась едва уловимая насмешка, но он решил пропустить её мимо ушей. За столом повисла неуютная пауза.

— А у меня сразу после выпуска появился патрон, — с самодовольной улыбкой сообщил Яврус, так и не дождавшись встречного вопроса. — Очень богатый и влиятельный человек. Последние полгода я жил в Мельдине и, благодаря его посредничеству, занимался исследованиями в Апостольской библиотеке. Удивительное место. А теперь мой патрон вызвал меня к себе. Ему требуется моё участие в каком-то чрезвычайно важном деле. Но и о Зеленой Книге я, конечно, не забываю. У меня есть некоторые догадки, где она может находиться, и, смею надеяться, одна из них окажется верной.

Усердно стараясь не смотреть на свою сумку, стоявшую у стола, Брейден одним махом допил остатки эля и встал.

— Желаю тебе удачи в поисках, — сказал он. — А нам надо идти. До темноты хотим заглянуть в пару мест.

Герта и Софи одновременно поднялись, не выказывая никакого огорчения от упущенного шанса попробовать здешнюю уху.

— Счастливо оставаться, — попрощался Брейден и подхватил сумку.

Та накренилась и из развязанной горловины посыпались мешочки, баночки и свертки. В мгновение ока почти всё её содержимое оказалось на полу. В зале вдруг стало гораздо тише, и все взгляды обратились к столу у окна.

Чертыхнувшись, Брейден принялся поспешно забрасывать вещи обратно в сумку. Герта и Софи, тут же оказавшиеся рядом, начали ему помогать.

— А это что такое? — внезапно раздался голос Явруса.

Брейден вскинул голову и увидел, что тот держит книгу в зеленой обложке. Сверток растрепался и кусок кожи, в который она была завернута, соскользнул.

— Мои дорожные записи, — ляпнул он первое, что пришло на ум.

— Видно, времени на них у тебя было не много, — заметил Яврус, пролистав пустые страницы.

— Симпатические чернила, — коротко ответил Брейден, протянув руку.

Яврус помедлил и лишь через несколько мгновений отдал книгу.

— Разумеется, — кивнул он.

Кое-как побросав в сумку оставшиеся вещи, Брейден, Герта и Софи вышли на улицу и быстро зашагали по набережной.

Солнце понемногу клонилось к закату, наполняя трепещущую гладь Теремны и стоящий на её берегах город оранжевым светом. Несмотря на приближавшийся вечер на пристанях толпились люди, спешившие закончит с делами до темноты. Гул их голосов, грохот катящихся бочонков и плеск весел разносился над рекой, смешиваясь с криками чаек, паривших высоко в небе.

— Думаешь, этот Яврус донесет на нас? — спросила Герта, когда они отошли подальше от таверны.

Брейден, и сам задававшийся этим вопросом, только пожал плечами.

— Всё возможно. Не верю, что он ничего не знает.

— Честно говоря, этот твой приятель немного странный, — заметила Софи. — Мне показалось, он подсел к нам в первую очередь, чтобы похвастаться.

— Он не совсем мой приятель, — ответил Брейден. — Мы учились в университете в одно время, только Яврус на год младше. Он постоянно таскался за мной, пытался узнать, чем я занимаюсь, и обо всем спрашивал моё мнение. Это порядком раздражало.

Он поморщился, вспомнив, как частенько натыкался на назойливого младшекурсника, едва открыв утром дверь своей комнаты в дормитории.

— Но если он, правда, несколько месяцев работал в Апостольской библиотеке, то похвастаться есть чем, — нехотя признал Брейден. — Попасть туда непросто, особенно алхимику.

— А что это за Зеленая книга, которую он ищет? — спросила Софи.

— Есть древняя легенда о книге, в которой содержаться все знания мира, — небрежно ответил Брейден, удобнее устроив за плечами сумку. — Яврус и ещё несколько студентов пытались выяснить, где она находится. Он и меня хотел к этому привлечь, но я посчитал эту историю просто старой сказкой.

— Будем надеяться, он на тебя не очень за это обиделся, — Герта обеспокоенно оглянулась на почти скрывшуюся из вида таверну. — Не нравится мне, что он теперь знает о нас.

Брейден разделял её опасения.

— Давайте переберемся на другой берег и постараемся сесть на корабль. Может, удастся отплыть сегодня.

В лодку, на которой они переправились на другой берег, людей набилось до отказа, и она едва не черпала бортами воду. Северная сторона Теремны выглядела гораздо беднее южной. Дома здесь стояли в лучшем случае глинобитные, с потемневшими от сырости и копоти стенами и тростниковыми крышами, поросшими мхом.

Русло Теремны было глубоким и у пристаней встречались не только легкие корабли с высокой осадкой, но и массивные грузовые суда. Среди леса мачт и снастей Брейден, Герта и Софи высматривали корабли под северными флагами. Однако очень быстро они поняли — покинуть Тремвольд сегодня не удастся. Сезон штормов закончился не так давно. Большинство кораблей, пришедшие с севера, держали курс на юг, и мало какие их них уже возвращались в родные края. К тому же быстро вечерело, а капитаны не горели желанием отплывать в темноте.

Солнце село, оставив после себя только бесцветный рассеянный свет. Жизнь на набережной начала замедляться. Местные расходились по домам, а приезжие торговцы и моряки по ближайшим постоялым дворам.

— Скоро совсем стемнеет. Надо найти, где переночевать, а утром попытаемся снова, — будничным тоном сказал Брейден, стараясь не выдать охватившего его уныния.

Они обошли всю пристань на северном берегу и получили больше полудюжины отказов. Корабли шли куда угодно только не на север. Брейден начал подозревать, что им придется провести в Тремвольде не один день. Это не прибавило ему радости, особенно после встречи с Яврусом.

— Вон там ещё один корабль, — Герта указала в конец пристани. — Давайте спросим, а потом пойдем искать ночлег.

Брейден обернулся, посмотрев в указанном ею направлении. Между высоким коггом[1], напоминающим бочонок, и мириеттским судном с цветными косыми парусами виднелся потрепанный морскими ветрами кнорр. Рядом с массивными торговыми кораблями южан он выглядел маленьким и ненадежным, но Брейден часто видел такие суда в Грелосе и знал — это впечатление обманчиво. Торговцы-северяне ходили на них вдоль всего западного побережья и даже пересекали Мелкое море, где из-за блуждающих мелей малая осадка кнорров была преимуществом.

Сейчас, несмотря на приближающуюся ночь, на борт поднимали тюки. Погрузкой руководил рослый мужчина со светлыми волосами и густой бородой. Он стоял на пристани, широко расставив ноги, и время от времени покрикивал, торопя членов команды. На шее у него висела целая связка всяких амулетов, деревянных и серебряных. Рукава и ворот украшала замысловатая вышивка, а черный жилет был сшит из хорошо выделанной кожи. С первого взгляда становилось ясно, кто здесь капитан.

— Скоро отправляетесь, господин? — подошел к нему Брейден.

— Завтра утром, — ответил тот, продолжая наблюдать, как укладывают тюки. Слова он произносил со свойственной всем жителям севера гортанностью и резкостью. — Возвращаемся домой.

Сердце в груди Брейдена радостно дрогнуло.

— А трех пассажиров возьмете? — спросил он.

Чуть повернув голову, капитан скользнул по нему взглядом и, убедившись, что Брейден выглядит как типичный дальвриец, сказал:

— Трех возьмем. Но южнее Клыков мы нигде останавливаться не будем.

— Нам это подходит, — радостно кивнул Брейден.

Брови капитана чуть дрогнули, видимо, выражая удивление: что этим южанам могло понадобиться так далеко на севере? На торговцев они совсем не походили.

Он, наконец, обернулся к ним, внимательнее разглядывая будущих пассажиров. Вдруг его густые брови сошлись на переносице, а до этого бесстрастное лицо потемнело, исказившись от гнева.

— Вы что за дурака меня держите?! — яростно загрохотал капитан. — Думали, можно переодеться и никто не заметит, что это девицы? — он обвиняюще ткнул пальцем в Герту и Софи.

Поначалу опешивший Брейден порадовался, что набережная почти опустела, а редкие прохожие слишком торопились к ужину, чтобы глазеть на разгорающуюся ссору.

— Мы вовсе не собирались вас обманывать, — поспешил заверить он капитана. — Никто намеренно не переодевался. Взгляните, по нашей одежде видно, что в дороге мы много дней.

Северянин прищурился, сердито раздувая ноздри, и, чуть помедлив, всё-таки кивнул:

— Ладно. Ты не врешь. Но их ноги на моем корабле не будет, — он снова указал на Герту и Софи. — Девицы в море приносят несчастья.

— Но почему? — воскликнула Софи, едва сдерживая слезы. Она измучилась от неопределенности, страха и усталости. — Неужели вы никогда не брали на борт женщин?

Капитан посмотрел на неё снисходительно, как на несмышленого ребенка.

— В дальние плавания — никогда, — отрезал он. — Морадун ревнивая богиня. Она не терпит соперниц в своих владениях. Будь вы старыми или уродливыми я бы подумал, а так — нет.

У Брейдена внутри всё похолодело. Если и другие северяне твердо держаться этого убеждения, то Тремвольд покинуть удастся не скоро.

— За девушек будет уплачено в двойном размере, — заявил он.

Капитан упрямо покачал головой.

— Что мне с того золота, если мой корабль опрокинет буря или утянет на дно морское чудовище?

— В тройном, — с мрачной решимостью предложил Брейден. Он намеревался не упустить даже малейшую возможность отплыть завтра же утром.

В глазах капитана мелькнуло сомнение. Он не мог не знать, что женщины путешествуют на кораблях и те благополучно прибывают в порты назначения, а такая выгода явно искушала его, несмотря ни на какие суеверия.

Брейден уже собирался предложить цену вчетверо больше обычной, когда Герта коснулась его рукава.

— Хватит тебе. Это слишком, — тихо, но четко сказала она. — Найдем другой корабль, не сегодня так завтра.

Брейден позволил ей потянуть себя назад, делая вид, что действительно собирается уйти. Но едва они сделали несколько шагов, как капитан окликнул их.

— Ладно, так и быть, — сдался он. — За девушек плата в тройном размере и пусть они остаются в мужской одежде. Отплываем, когда солнце поднимется на две ладони. И не опаздывайте, ждать никого не буду.

Северный берег Теремны не впечатлял обилием приличных трактиров. На ночь пришлось остановиться на дешевом постоялом дворе, больше похожем на старый полузаброшенный сарай. Над низким входом в покосившееся одноэтажное здание покачивалась на ржавых петлях давно выцветшая вывеска, формой напоминавшая рыбу. Это заведение не радовало приятной обстановкой или удобствами, зато ночлег здесь мог позволить себе даже самый бедный путник и хозяева на отсутствие постояльцев не жаловались. Брейден надеялся, что они с Гертой и Софи сумеют затеряться в такой разношерстной толпе, если ночью вдруг заявятся стражи в поисках сбежавших ведьм.

Спали все в душном общем зале прямо на земляном полу. В спертом воздухе висел густой запах грязной обуви, немытых человеческих тел и лежалого тростника. Многочисленные постояльцы храпели, квохтали и ворочались.

Благодаря лекарству на основе валерианы Софи уснула сразу. Брейден же долго лежал без сна, глядя на пробивающийся сквозь плохо пригнанные ставни лунный свет. Но сегодня он не смог бы уснуть даже на пуховой перине — его переполняли надежды и страхи.

После долгих недель пути казалось невероятным, что они всё-таки добрались до Тремвольда. Грелос с его шумными узкими улицами и устоявшейся рутиной стал далеким, а привычная жизнь в «Кривой башне» превратилась в ускользающий сон. Однако будущее выглядело не менее зыбким и туманным. Единственным действительно настоящим была только эта тесная вонючая комната и жесткий тростник на полу.

Брейден никогда раньше не бывал за пределами Дальвры. Ему до сих пор не верилось, что завтра утром они поднимутся на корабль и отправятся в чужие загадочные края, где их ничего не ждет. Такая неизвестность пугала. Но ещё больше пугала перспектива остаться здесь, где любая оплошность окончится костром.

Совсем недавно Брейден бы просто рассмеялся, если бы ему сказали, что он будет всерьез опасаться Явруса, оставшегося в его памяти назойливым чудаковатым юношей. Но жизнь ткала странное полотно. Брейден не мог даже предположить, что предпримет его бывший однокашник. Отправится своей дорогой, словно они и не встретились? Сообщит Инквизиции, что в городе находятся ведьмы, сбежавшие практически с эшафота? А может, он был так занят в Апостольской библиотеке, что новости прошли мимо него?

Сквозь дрему, сморившую его глубоко за полночь, Брейден всё равно продолжал прислушиваться к ночным звукам и при любом стуке или треске тут же открывал глаза. Он знал, Герту мучают те же опасения. Не раз и не два он замечал, как она чуть приподнимала голову и замирала — не раздается ли за дверью тяжелый топот сапог?

Первые солнечные лучи, озарившие небо, принесли некоторое облегчение. Долгая тревожная ночь, наконец, закончилась. Постоялый двор наполнился шумом и возней.

Хозяева предлагали на завтрак только зачерствевший хлеб, поэтому задерживаться Брейден и девушки не стали. Они купили свежую буханку в лавке недалеко от порта и, разделив её, поели на ходу.

Солнце поднималось быстро. Чем ближе подступал момент отплытия, тем больше их троих охватывало лихорадочное возбуждение. Даже Софи, в последние дни постоянно выглядевшая вялой и сонной, сегодня ожила. Никто из них никогда не выходил в море, и предстоящее плавание будоражило кровь.

К реке они вышли заранее, не желая рисковать и злить капитана. Но едва ступив на набережную, Брейден резко остановился, а по обе стороны от него замерли Герта и Софи.

Со вчерашнего дня речной порт сильно изменился, и дело было не только в суматохе начинающегося дня. Повсюду сновали вооруженные стражники. Они ходили по палубам, заглядывая в каждую щель, расспрашивали о чем-то моряков и уличных торговцев. А среди прохожих то тут, то там мелькали черно-красные облачения инквизиторов.

— Да-а, опять снова-здорово, — протянул красноносый мужчина с деревянной кружкой в руках, стоявший у дверей пивной.

— Что случилось? — спросил у него Брейден, хотя и сам догадывался, какой ответ получит. — Вчера же всё было спокойно.

— Было, да сплыло, — крякнул мужчина. — Инквизиторы снова за своё взялись, ведьм ищут. А я ж только вчера слышал, что совсем недавно их видели у лесного моста через Эльдру. Теперь ни один корабль не отплывет, пока его от дна до мачты не обыщут. Северяне будут возмущаться, того и гляди вовсе перестанут по Теремне подниматься. Цены на медовуху подскочат. Что ни говори, а никто не варит такой медовухи, как язычники. Эх, одни убытки… — вздыхая и ворча, он зашел обратно в пивную.

Ощущая холодную пустоту внутри, Брейден посмотрел на корабли, в один миг ставшие такими далекими и недосягаемыми.

— И что нам теперь делать? — упавшим голосом спросила Софи.

— Затаиться и ждать пока всё уляжется, а потом сесть на другой корабль, — предложила Герта, но тут же покачала головой и сама себе возразила: — Если город начнут всерьез обыскивать, то очень скоро нас схватят.

— Мы должны покинуть Тремвольд сегодня, — с мрачной решимостью заявил Брейден, наблюдая, как один из стражей докладывает о чем-то инквизитору. — Мы поднимемся на корабль перед самым отплытием, уже после того, как его обыщут.

Герта посмотрела на него с сомнением.

— Мы можем не успеть. А если кто-то заметит, что мы пробираемся на корабль в последний момент, то нас тут же задержат.

— Не задержат, если будем вести себя спокойно и уверенно, — вдруг сказала Софи и пожала плечами, когда к ней обратились два удивленных взгляда: — Что? Посмотрите, какая суматоха. У всех полно своих дел. Если не показывать беспокойство, никто не обратит на нас внимания.

Брейден хмыкнул, вспомнив, что когда-то слышал похожий совет от кое-кого другого.

— Вариантов у нас не много, а безопасных среди них нет ни одного, — сказал он. — Стоит попытаться. Идемте.

Немного поплутав среди приземистых хлипких домов, они нашли переулок, который выходил в порт как раз напротив нужного причала. Брейден то и дело поглядывал на быстро поднимающееся по небу солнце. Время поджимало.

Однако кнорр пока был на месте. Скрестив руки на груди, капитан стоял на корме и хмуро наблюдал, как двое стражей осматривают корабль. Наконец, они закончили, но уходить не спешили. Один из них что-то настойчиво говорил набычившемуся капитану, но тот резко взмахнул рукой и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Стражам ничего не оставалась, кроме как спуститься с корабля.

«Ну, давайте же, давайте, уходите», — мысленно молил их Брейден.

Но те не вняли его беззвучным просьбам, а наоборот остановились в самом начале причала, горячо что-то обсуждая.

Тем временем капитан кнорра нетерпеливо оглядывал снующих по берегу людей, явно высматривая своих пассажиров. Так их и не увидев, он что-то сказал ближайшему гребцу и тот принялся отвязывать канат.

Больше медлить было нельзя.

— Вперед, — тихо бросил Брейден и ступил из полутемного переулка на солнце.

Они шли быстро, не глядя по сторонам и проворно лавируя среди прохожих. Шум порта будто куда-то отодвинулся, сделавшись глухим. Мир сузился до маячившего впереди кнорра и колец каната, разматывавшихся одно за другим.

Проходя мимо стражей, Брейден невольно внутренне сжался. Казалось, вот сейчас они обернуться, вскинут алебарды и больше не будет никакого корабля. Останутся только допросные, затхлые темницы, а в конце поднимающийся столбом огонь и вонь собственной горящей плоти.

Но стражи, слишком увлеченные разговором, даже не взглянули на трех путников в запылённой одежде — в Тремвольде такие встречались на каждом шагу.

На середине причала Брейден уже едва сдерживал рвущийся наружу хохот. Ему вдруг стало легко и весело, он почти ощущал морской бриз, овевающий лицо. До кнорра оставалось меньше двух десятков шагов. Больше их никто не остановит, слишком поздно. Все рыскающие в порту инквизиторы — псы господни, чующие колдовство, как гончие дичь, — оказалась слепы.

На стоявшем слева от кнорра когге показались трое стражей, поднявшихся из трюма. Их появление отозвалось внутри Брейдена едва слышным тревожным звоночком. Герта и Софи, тоже почувствовав неладное, прибавили шагу.

С берега раздался резкий крик. Не испуганный или полный боли, а повелительный и беспощадный. Брейден оглянулся и увидел у самой реки инквизитора. Тот подавал какие-то знаки резкими короткими взмахами, а рядом с ним стоял худощавый сутулый человек.

Поймав взгляд Брейдена, Яврус скривил губы в ехидной усмешке и чуть пожал плечами.

Один за другим последовали три глухих удара — стражи спрыгнули с когга на пристань.

Дрожа от ярости, волной захлестнувшей его, Брейден повернулся к ним, готовый расчистить пусть к свободе, даже если придется голыми руками сбросить в реку всю городскую стражу.

Вдруг Герта вскрикнула, пронзительно и отчаянно. Последнее кольцо каната соскользнуло и кнорр отчалил. Легкие слаженные взмахи весел быстро понесли его к середине реки.

«Вот и всё», — мелькнуло в голове у Брейдена, пока корабль всё дальше отходил от берега. Течение Теремны уносило их последнюю надежду на спасение.

Они оказались зажаты в тисках на узкой пристани. Спереди и сзади подбирались стражи, с третьей стороны плескалась темная вода, а с четвертой покачивалось на утреннем ветерке мириеттское судно.

В глазах Софи застыл чистый ужас. Она замерла, намертво вцепившись в руку сестры, пока Герта бешено крутила головой, стараясь не выпускать из виду подступавших с обоих концов пристани стражей. На берегу начала собираться толпа любопытствующих. Среди пестрой одежды горожан всё чаще мелькали черно-красные инквизиторские одеяния.

Яврус стоял на том же месте и всё ещё улыбался, только теперь почти ласково. Выражение снисходительного сочувствия на его лице ожгло Брейдена словно огнем.

— Ну уж нет, — процедил он сквозь зубы и негромко бросил девушкам: — За мной, не отставайте.

Больше не мешкая, он вспрыгнул на борт мириеттского корабля, Герта и Софи последовали за ним. Поправлявший снасти наверху мачты матрос что-то гневно им закричал, но беглецы даже не взглянули на него.

Брейден в три прыжка пересек палубу и резко остановился, чуть не перекулившись через борт.

— Куда дальше? — едва дыша, спросила Герта.

До следующего корабля было слишком далеко — не допрыгнуть. Зато между ним и мириеттским судном медленно протискивалась рыбацкая лодка. Недолго думая, Брейден спрыгнул в неё и сразу же повернулся назад, протянув руки Софи. Герта мягко приземлилась рядом, чуть покачнувшись. Онемевший от изумления рыбак выпучился на них и замер с поднятыми вверх веслами.

На высокой палубе мириеттского корабля показались стражи.

— Стойте именем Церкви! — взревел кто-то.

Но Брейден, Герта и Софи уже перебрались в хлипкую лодчонку, привязанную у самого берега. Она ходила под ними ходуном, грозя вот-вот опрокинуться.

Стоило им выбраться на сушу, как на набережной поднялись крики и неразбериха. Люди метались. Кто-то сам отскакивал с их пути, других Брейден бесцеремонно распихивал, прокладывая себе путь к улицам, расходившимся от порта.

Вдруг возникший словно из ниоткуда страж схватил его за шиворот. Брейден не глядя, наудачу, ударил назад локтем. Он не столько услышал, сколько почувствовал хруст сломавшегося носа. Раздался вопль боли и рука, державшая его, разжалась.

Впереди показалась поднимающаяся вверх улочка.

— Быстрее, быстрее, — торопил Брейден девушек, пропуская их вперед.

Софи вихрем проскочила мимо. Герта на миг обернулась и со всей силы пнула настигшего её стража в колено, а затем последовала за сестрой.

Грязные стены узкой извилистой улицы глушили поднявшийся в порту шум. Они бежали со всех ног — Герта и Софи впереди, Брейден позади. Идущие навстречу прохожие шарахались в сторону и ругались им вслед.

Но погоня не отставала. Из примыкавшего к улице проулка выскочили стражи. Не останавливаясь, Брейден опрокинул им под ноги рассохшийся бочонок, стоявший у лавки. Позади раздался треск, брань и глухие удары.

Улочка вывела на небольшую площадь, зажатую между темными от грязи домами. Герта и Софи бросились налево. Брейден последовал за ними, толком не понимая, куда они бегут.

Узкие улицы и переулки сворачивали то в одну сторону, то в другую, уводя всё глубже в трущобы, которые составляли большую часть северного Тремвольда. Звуки погони стали немного тише, но Брейден не оглядывался, боясь потерять скудное преимущество.

Чуть обогнав девушек, он свернул направо и резко затормозил, едва не поскользнувшись на покрывавших землю нечистотах. Проулок заканчивался тупиком.

— Что нам делать? — задыхаясь, спросила Герта. — Они знают город, а мы — нет. Где нам укрыться?

Ответа у Брейдена не было. Он даже толком не понимал, где именно они находятся.

Софи, лицо которой стало ярко-красным, согнулась пополам, и держалась за бок. Долго петлять по улицам не выйдет. Это только вопрос времени, когда их схватят.

Топот и крики снова приближались. Брейден лихорадочно огляделся, ища, где бы укрыться, как вдруг раздался негромкий свист.

Все трое обернулись и увидели лохматую голову Петруса, выглядывавшую из-за низкой, неряшливо сбитой двери. Он поманил их за собой.

Гадать не ловушка ли это, времени не осталось. Брейден, Герта и Софи юркнули внутрь. Едва дверь закрылась за ними, как рядом загрохотали сапоги. Твердый резкий голос один за другим отдавал приказы, посылая людей в разных направлениях.

Сердце набатом стучало у Брейдена в груди. Они лишь чудом ускользнули. От стражей их сейчас отделяла только тонкая стена, слепленная из мусора, соломы и грязи.

Когда снаружи всё затихло, он, наконец, выдохнул и осмотрелся.

Здесь было темно, тесно и грязно, но это место явно служило кому-то домом. На земляном полу лежала солома, прикрытая тряпьем — чья-то постель. В маленьком очаге, огороженном рядом камней, тлел огонь. Тонкая струйка дыма поднималась к дыре, проделанной в низком потолке.

— Уф, насилу догнал вас, — сказал Пертус, тяжело отдуваясь. — Ну и стрекоча же вы задали!

— Но откуда ты здесь взялся? Как узнал? — удивленно воскликнула Герта.

— Да я как увидел утром, что в порту делается, так сразу смекнул, неприятности у вас будут, — ответил он. — Свезло, что мы на одном берегу оказались.

— Выходит, ты знаешь, кто мы такие, — хмуро заключил Брейден. — И как давно?

Петрус улыбнулся ему, ехидно, но при этом как-то добродушно.

— Кое-какие подозрения у меня с самого начала были, но полностью убедился, когда вы сказала, что собираетесь до самого Тремвольда шагать. Поначалу я думал, вы тоже к реке идете. Петрус хоть и старый, но не совсем дурак. Кто ж будет через луга идти, когда совсем рядом нахоженный тракт есть? Только тот, кто прячется и не хочет никому на глаза попадаться.

Брейден непроизвольно шагнул в сторону, загораживая собой Герту и Софи — хотя едва ли Петрус собирался на них нападать — и настороженно спросил:

— Почему ты помог нам, раз знаешь, из-за чего нас ищут?

— А чего б и не помочь? — пожал плечами Петрус. — Вы были добры ко мне. Не прогнали нищего бродягу, делились едой и относились с уважением. Я давно живу, привык судить о людях по их поступкам, а не по слухам. Сейчас повсюду стража с инквизицией шныряет, но северный берег я хорошо знаю. Выведу вас из города.

Он откинул в сторону засаленную тряпку, открыв проход в комнатку ещё меньшего размера, а оттуда вывел их на улицу.

Они шли между лачугами узкими переулками, по которым зачастую можно было пройти только по одному. Повсюду лежали кучи мусора. Сильно воняло гнилью и испражнениями. Порой дорогу перегораживало не слишком чистого вида тряпье, развешенное на протянутых между стенами веревках.

Где-то недалеко слышались крики и встревоженные голоса, но Петрус всегда ухитрялся обойти шум стороной. На пути им встречались только чумазые тощие жители трущоб.

Постепенно места между домами становилось всё больше. Появились пяточки земли, на которых местные жители выращивали овощи. Кучерявые стебли гороха и бобов уже взобрались по тонким подпоркам.

За одним из таких огородов город внезапно кончился. Впереди простирался треплемый ветрами простор и зеленые холмы.

— Уходите в Вересковую пустошь, — сказал Петрус. — Там вас не найдут. Это единственное, что я могу вам посоветовать.

— Ты и так много для нас сделал, — сжала дрожащие губы Софи и вытерла рукавом набежавшую слезу.

— Да, Петрус, мы спаслись только благодаря тебе, — кивнула Герта.

— Вот, возьми, — Брейден попытался вложить в его ладонь серебряную монету.

Но старик отрицательно замотал головой.

— Я вам не ради денег помог, а потому что вы люди хорошие.

— Считай это подарком, — настоял Брейден, всё-таки всунув ему монету. — Купишь себе новый плащ к башмакам. От твоего одни дыры остались, а на побережье, говорят, сильно дует.

— Что, то есть, — кивнул Петрус, разглядывая серебряный кругляш на своей ладони, а затем немного грустно улыбнулся: — Пусть Господь бережет вас.

[1] Средневековое одномачтовое палубное парусное судно с высокими бортами и мощным корпусом.

Глава 15

Мелкие камушки зашуршали под ногами и покатились вниз по склону седловины, пролегавшей между двумя холмами. Брейден сделал ещё несколько шагов и остановился наверху, поджидая пока Герта и Софи догонят его.

Бесчисленные вершины — одни пологие и округлые, другие скалистые и острые, словно горные пики — тянулись до самого горизонта. По ним скользили четко очерченные тени пышных облаков, быстро плывших по небу. Здесь, наверху, ветер дул сильнее. Он беспощадно трепал волосы и хлопал полами плаща.

Брейден медленно оглядел склоны, густо поросшие коричневато-зеленым вереском и желтоватыми лишайниками. Кое-где виднелись кустики колючего утесника, усыпанные золотистыми цветами, но даже они не слишком оживляли этот дикий край, который людям так и не удалось приручить.

Услышав позади шорох, он обернулся и протянул руку Софи, помогая ей преодолеть последние шаги. Следом наверх вынырнула Герта.

— Внизу озеро, — Брейден указал на спокойную гладь воды, поблёскивавшую у подножия холма. — Можно там отдохнуть.

Девушки одновременно кивнули и молча начали спускаться.

К тому моменту, когда они добрались до Вересковой пустоши, радость от неожиданного спасения поутихла, и на всех троих опустилось тяжелое осознание безвыходности их положения.

Поначалу в Брейдене клокотала ярость на эту чудовищную несправедливость, но затем она сменилась отрешенной пустотой. Он лишь бесконечно задавался вопросом, что за злая судьба свела их с Яврусом в той таверне? Какое жестокое провидение привело его сегодня утром именно к той пристани? Не случись хоть чего-то из этого и они добрых полдня как плыли бы по Теремне к морю. Но вместо этого в гнетущем молчании бредут неизвестно куда и зачем по безлюдным холмам.

Озерцо питал ручей, бивший из расщелины в скале. Окрестные холмы отбрасывали на него густую тень, и от воды веяло ледяной прохладой. Зато ветер остался наверху, а в этой тесной низине не шевелилась ни одна травинка.

Брейден с наслаждением сел на плоский камень и вытянул ноги. Герта опустилась рядом, со вздохом облегчения сбросив дорожный мешок с плеч.

Путь по Вересковой пустоши отнимал много сил. Здесь не было нахоженных дорог и троп, даже пастухи не приводили сюда скот. Приходилось всё время огибать холмы, карабкаться по склонам или спускаться вниз, порой рискуя скатиться.

Софи встала на колени, зачерпнула пригоршню воды и прижала мокрую руку ко лбу, прикрыв глаза.

— Можно мне снадобье от боли? — попросила она.

Брейден достал небольшой флакон из сумки и протянул ей.

— Теперь расходовать придется экономно, — сказал он. — Неизвестно, когда удастся пополнить запасы ингредиентов.

— Я понимаю, — кивнула Софи, а затем сделала глоток, поморщилась от неприятного вкуса, и спросила: — Куда мы идем?

— Как можно дальше от Тремвольда, — ответил Брейден.

Он не очень понимал, почему Петрус был уверен, что в пустоши их не поймают. Но пока погони видно не было. Наверное, их всё ещё искали в городе.

— Думаешь, вдоль реки успели отправили гонцов? — спросила Герта, напряженно посмотрев на него.

— Наверняка это сделали, как только Яврус рассказал, что мы в городе, — сказал Брейден. Упоминание бывшего однокашника заставило его стиснуть кулаки.

— Значит, на корабль нам больше никак не сесть. Мы зажаты между горами и рекой, — заключила Герта.

Безучастное спокойствие, с которым она это произнесла, производило немного пугающее впечатление. Брейден не видел её такой, даже когда Герта едва могла идти из-за ожогов и просила бросить её. Но самое худшее — он чувствовал примерно то же самое.

Пройденный ими путь был долгим, непростым и зачастую опасным. Однако они знали, куда идут и к чему стремятся, это придавало сил. Казалось, ещё немного и самое худшее останется позади.

А теперь всё рассыпалось. Надежда, даже самая призрачная, исчезла. Впереди путь преградили неприступные горы, дорогу к реке и морю стерегли инквизиторы, готовые вцепиться в них, словно свора бешеных собак. Им предстояло скитаться среди диких холмов, пока последние силы не покинут их, и они не умрут один за другим, одинокие и отвергнутые людьми и богом.

— Это конец, да? — упавшим голосом спросила Софи, переведя взгляд с сестры на Брейдена. — Нам не выбраться?

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал он, стараясь придать тону бодрость, которой на самом деле не чувствовал. Вышло не слишком убедительно, и Брейден повторил снова, на этот раз немного тверже: — Что-нибудь придумаем. Может не прямо сейчас, но через день или два. Еда у нас есть, и голодная смерть нам пока не грозит.

Герта чуть вскинула брови, а уголки её губ дрогнули в невеселой усмешке. Если они будут бесцельно блуждать среди холмов, то припасов надолго не хватит. Она это прекрасно осознавала, но всё же вслух ничего не сказала, не став портить его жалкую попытку немного приободрить их. И Брейден был ей за это благодарен.

Во второй половине дня холмы сдвинулись плотнее, нависая всё выше и загораживая начавшее клониться к западу солнце. Но встречались среди них и невысокие, пологие, заросшие густой изумрудной травой. На их склонах ноги то и дело проваливались в кроличьи ямы. Иногда с какой-нибудь скалы доносился отрывистый тревожный крик дербника, а в следующее мгновение маленький сокол срывался вниз, хватая пробегавшего между камней мышонка или не вовремя вспорхнувшую пташку.

На плоских верхушках некоторых холмов виднелись высокие вертикально стоящие камни — менгиры, свидетели древних времен. Они находились слишком далеко от человеческих поселений, и Церковь не уничтожила их в отличие от многих других языческих храмов и святилищ. Самые маленькие из этих каменных столпов были выше взрослого мужчины в два или три раза, а самые большие не уступали высотой замковым башням. Вид этих гигантов не оставлял сомнений — в их возведении поучаствовали какие-то могущественные силы. Можно было только удивляться, как за прошедшие столетия яростные ветра не повалили их.

В глубоких тесных ложбинах между холмами, полускрытые разросшимися папоротниками проглядывали округлые белые камни, выложенные в большие спирали. Их блестящие, словно отполированные, бока за многие годы не заросли мхом и лишайником.

Брейдену доводилось слышать об этих загадочных фигурах, они до сих пор встречались и в других местах. А порой белый гладкий камень, выкорчеванный из земли плугом, появлялся где-нибудь в поле, чем приводил крестьян в настоящий ужас. Говорили, если пройти по такой спирали в особую ночь, то очутишься на краю света, или даже в преисподней. Другие уверяли, что раньше язычники заточали в них зловредных духов и те до сих пор мечутся среди бледных камней в поисках выхода.

Было ли хоть что-то из этого правдой, Брейден наверняка не знал. Однако и он сам и Герта с Софи предпочитали обходить загадочные спирали стороной.

Чем дальше они углублялись в Вересковую пустошь, тем сильнее становилось ощущение присутствия чего-то незримого. Не раз и не два Брейдена посещало ощущение, что за ними кто-то наблюдает, но оглядываясь вокруг, он так никого и не заметил, кроме птиц и кроликов. От этого, несмотря на ярко светившее солнце, по спине пробегал холодок, а волосы на загривке вставали дыбом. Брейден пока старался не думать о том, что ожидает их ночью в этих странных местах.

— Давайте отдохнем немного, — попросила Софи, когда они спустились с очередного склона в окутанную тенями лощину.

— Конечно. Похоже, в пустошь за нами погоню не послали, — согласилась Герта, а сама встревоженно глянула на Брейдена.

Они останавливались совсем недавно, и то, как быстро уставала Софи, вызывало беспокойство. Брейден уже давно нес её сумку, но делать привалы приходилось всё чаще и чаще.

— Лекарство не помогло? — спросил он.

Жмурясь и потирая виски, Софи покачала головой:

— Сегодня совсем плохо, и это странное ощущение…

— Какое ощущение? — нахмурившись, Герта обеспокоенно посмотрела на неё. — Раньше ты ни о чем таком не говорила.

Софи провела руками по плечам и предплечьям, словно пытаясь стереть с них что-то.

— Это в первый раз, — сказала она. — Всё тело как будто жжет.

Брейден присел перед ней на корточки и подтянул её рукава до самых локтей. Кожа на кистях и предплечьях была совершенно чистая и белая.

— Ни сыпи, ни пятен, — озадаченно пробормотал он. — Не понимаю, что могло вызвать жжение.

Софи потянула руки на себя, словно хотела высвободиться.

— Когда трогаю, становится хуже? — спросил Брейден.

Ответа не последовало. Тогда он поднял голову и увидел, что её глаза закатились. Обмякнув, Софи завалилась на бок и опустилась на траву.

Герта пронзительно вскрикнула и рухнула на колени рядом с ней.

— Софи, Софи, ты слышишь меня? — задыхаясь от ужаса, она схватила сестру за плечи. Но та не откликнулась, продолжая неподвижно лежать.

Брейден мягко отодвинул Герту в сторону.

— Дай-ка я…

Он провел пальцами по шее Софи и облегченно выдохнул, нащупав пульсирующую жилку. Сердце билось сильно и ровно, разве что чуть быстрее, чем следовало.

Открыв бурдюк, Брейден осторожно побрызгал ей в лицо водой. Софи даже не шевельнулась. Тогда он достал из сумки маленький флакон с уксусом и поднес к её носу, но и это средство оказалось бесполезным.

Чувствуя отвратительную беспомощность, он повернулся к Герте, с тревогой и надеждой наблюдавшей за всеми его действиями.

— Она дышит, просто без сознания. Но я не понимаю, из-за чего и почему она не приходит в себя.

Герта закрыла лицо трясущимися руками. Всю её била мелкая дрожь.

— Это я виновата, — глухо произнесла она, покачиваясь из стороны в сторону. — Надо было рассказать ей всё гораздо раньше и уехать на север. А я боялась и постоянно откладывала. Вот к чему это привело.

Брейден крепко сжал её плечо и немного встряхнул.

— Не глупи, ты не могла все предвидеть, — резко сказал он. — Любой бы согласился, что отправиться двум девушкам в одиночку в такое путешествие — совершеннейшее безумие. То, что ты винишь себя, никак сейчас не поможет.

Эти слова и резкий тон привели Герту в чувство.

— А что поможет? — ощетинилась она, отняв руки от лица.

Брейден посмотрел на бледную неподвижную Софи и провел ладонью по волосам, собираясь с мыслями.

— Мне кажется, причина её состояния ни в какой-то болезни, а в колдовстве, — наконец, сказал он.

Герта недоверчиво покосилась на него.

— Хочешь сказать, её прокляли? Но когда и где? Да Софи же сама ведьма! Разве такое возможно?

— Не знаю, в колдовстве я не сведущ, — пожал плечами Брейден. — Но подумай, по дороге из Лабре в Грелос за ней увязался потрошитель. Может, что-то подобное случилось и в этот раз.

Представив, что за ними уже много дней следует демон, он внутренне содрогнулся и взглянул на заросли папоротники, будто ожидая, что сейчас оттуда выскочит злобная тварь.

— Тогда самим нам никак не справиться, — сникла Герта. — Если причина действительно в демоне, то помочь Софи может только инквизитор.

— Или другая ведьма, — добавил Брейден и невесело усмехнулся: — Хотя найти такую могущественную колдунью по эту сторону гор, наверное, даже сложнее, чем инквизитора, который при первой же возможности не потащит нас на костер.

Внезапно Герта резко выпрямилась и выпалила:

— Сальвиус!

— Что? — озадаченно переспросил Брейден, изумленный внезапной переменой её настроения.

— Господин Сальвиус, — повторила Герта и быстро затараторила: — Отшельник из Вересковых пустошей. Он сделал Ведьмину слезу, а значит, разбирается в колдовстве и сумеет помочь. Надо найти его.

Брейден потер подбородок. Предложение выглядело дельным, да и выбор не велик. Об отшельнике из Вересковых пустошей ходили разные слухи. Одни считали его колдуном, другие — святым. Третьи и вовсе утверждали, что он не человек из плоти и крови, а дух, так как живет в холмах с незапамятных времен.

Тем временем Герта уже вскочила на ноги.

— Я понесу сумку Софи, а ты возьми её на руки. Давай, мы должны успеть до темноты.

Она вскинула на плечи два дорожных мешка и зашагала вперед так стремительно, словно шла налегке, а не с двойным грузом на плечах. Брейден последовал за ней, держа на руках всё такую же бесчувственную Софи.

Они спешили изо всех сил, стараясь обогнать быстро садящееся солнце. Иногда Герта на мгновение останавливалась, присматривалась к какому-нибудь холму, а затем взбиралась на его пологий склон или ныряла в одну из ложбин, разбегавшихся в разные стороны.

Хотя Софи была невысокая и маленькая, через некоторое время руки Брейдена налились тяжестью и одеревенели. Когда солнце опустилось за вершины холмов, он осторожно положил её на землю около большого валуна, заросшего мхом и окруженного яркими цветами утесника, и окликнул Герту.

— В чем дело? — нетерпеливо обернулась та, но увидев, что Брейден остановился, вернулась.

Она сильно раскраснелась и запыхалась, однако судя по решительному выражению лица и крепко стиснутым челюстям, не собиралась останавливаться, пока не рухнет от усталости.

— Мы были здесь недавно, — сказал Брейден и указал на валун: — Я запомнил этот камень.

— Здесь полно таких, просто место похожее, — отмахнулась Герта.

Но Брейден уловил нотки неуверенности в её голосе.

— Ты точно знаешь, куда идти? — спросил он, заглянув ей в глаза. — Всё-таки ты была в Пустоши всего один раз и то год назад.

Герта сжала губы и, отвернувшись, принялась теребить край плаща.

— Ну, не то, чтобы я прям точно знала… — протянула она и, подняв смущенный взгляд, призналась: — В прошлый раз я провела здесь три ночи. И это скорее Сальвиус нашел меня, чем я его.

Брейден тяжело вздохнул.

— То есть ты не знаешь, где он живет, — заключил он. — Лучше нам сейчас подыскать место для ночлега, а поиски продолжить утром.

— Нет! — негодующе воскликнула Герта. — Нельзя столько ждать! А если Софи станет хуже?

— По-твоему разумнее блуждать в темноте, пока кто-нибудь из нас не свернет себе шею? — едко спросил Брейден и немного мягче добавил: — Тогда о Софи точно некому будет позаботиться.

Герта промолчала, и он обвел взглядом близлежащие холмы, надеясь найти пещеру или расщелину, в которой можно устроиться на ночь.

Вдруг на востоке, у подножия отвесной скалы, мелькнуло какое-то движение. Брейден присмотрелся, и внутри у него всё похолодело — там стоял человек. Неужели их всё-таки нашли?

Схватив Герту за предплечье, он резко дернул её, увлекая за собой, под прикрытие валуна.

— Там кто-то есть, — прошипел он в ответ на её возмущенный возглас.

Вдвоем они выглянули из-за камня. В этот момент закатный луч проскользнул между холмами и упал в дальний конец лощины, где стоял таинственный незнакомец.

Хотя он находился довольно далеко, Брейден сумел разглядеть, что на нем потрепанная хламида и широкополая шляпа. В руке он держал длинный посох, а на грудь ему спадала седая борода.

— Это он! — сдавленно пискнула Герта, выскочила из-за валуна и, сложив руки у рта, крикнула: — Господин Сальвиус!

Но отшельник её не услышал. Он повернулся и исчез за скалой.

— Быстрее! Надо догнать его! — задыхаясь от радости и волнения, Герта подхватила сумки, а Брейден снова взял на руки Софи.

Они бегом обогнули скалистый выступ, но увидели только широкополую шляпу, исчезнувшую за кромкой ближайшего холма.

Взобравшись на склон, Брейден и Герта заметили, как Сальвиус скрылся в зарослях терна внизу, и припустили следом. Они не без труда пробрались через колючие кусты и вышли в узкую ложбину.

Отшельник каким-то образом успел оказаться на её противоположном конце. Герта снова попыталась окликнуть его, но тот никак не отреагировал. Стоило им только двинуться к нему, как он исчез за огромными, лежащими кучей валунами.

«Удивительно прыткий старик», — мелькнуло в голове у Брейдена.

Сальвиус то скрывался из виду, то опять появлялся на несколько мгновений. Казалось, он совсем не торопился, а порой даже останавливался, будто поджидая их. Но как бы не спешили Герта и Брейден, расстояние между ними и отшельником ни на шаг не сокращалось.

Тем временем солнце успело сесть. Холмы из зеленых сделались серыми, а скалы и камни превратились в черные пятна. Птицы стихли, ветер больше не покачивал верхушки низкорослого вереска — всё замерло.

Однако среди диких пустынных склонов пришло в движение нечто иное. Ощущение чьего-то незримого присутствия, беспокоившее Брейдена днем, теперь стало невыносимым. Ему постоянно мерещились какие-то тени, мелькающие в отдалении и совсем рядом. Одни из них были огромными, словно их отбрасывали великаны, не уступавшие ростом самым высоким менгирам. Другие едва доставали до колен взрослого человека.

Вересковая пустошь пристально наблюдала за чужаками, забравшимися так далеко. Самое неприятное — было неясно смотрит она на них снисходительно или с раздражением и недоверием.

Герта, шедшая впереди, как будто не замечала ничего этого. Она следовала за Сальвиусом с непоколебимым упорством.

Когда тот в очередной раз мелькнул впереди и исчез, Брейден остановился и окликнул её:

— Подожди.

Герта недовольно обернулась к нему.

— Что ещё? Мы же упустим Сальвиуса.

— Тебе не кажется странным, что мы никак не можем догнать его? — спросил Брейден. — Он же старик, разве нет? Как ему удается настолько обгонять нас?

— Ну, он наверняка знает короткие тропы, — предположила Герта. Но, видимо, поняв, как неубедительно прозвучали её слова, раздраженно мотнула головой: — К чему ты ведешь?

— Думаю, он не человек, — прямо сказал Брейден. И понизив голос пояснил: — Думаю, это вообще не Сальвиус. Кто-то, вернее что-то, заманивает нас. Мы не должны за ним идти.

Герта недоверчиво вскинула брови.

— В прошлый раз я провела здесь три ночи и со мной ничего не случилось. Зачем кому-то нас куда-то заманивать? — Она вдруг усмехнулась: — Или ты просто испугался темноты?

— Проклятье, Герта! — прорычал Брейден, едва сдерживая поднимающуюся волной злость. — Да, мне страшно! И я не понимаю, почему ты ничего не видишь! Здесь что-то есть. И неизвестно, желает оно нам зла или блага.

Он замолчал. Некоторое время они прожигали друг друга упрямыми взглядами.

— Лучше нам укрыться где-нибудь на ночь, — немного успокоившись, сказал Брейден. — Не знаю, почему тебя не тронули в прошлый раз. Может, одна ты не привлекала столько внимания. Но сейчас всё по-другому. Идти дальше слишком рискованно.

Герта быстро глянула в ту сторону, где недавно скрылся Сальвиус, или тот, кто им притворялся. Внезапно её глаза яростно сверкнули в сгущающихся сумерках. Она дернулась вперед, будто хотела схватить Брейдена за грудки и хорошенько встряхнуть. Но он держал на руках Софи и ей пришлось остановиться.

— Моя сестра, возможно, умирает, — гневно прошипела она. — Если есть хоть малейший шанс её спасти, я пойду дальше. И неважно Сальвиус это или нет. Да я даже в преисподнюю спущусь и попрошу помощи у самого Дьявола, если потребуется!

Брейден ошарашенно вытаращится на неё, не зная, что ответить.

— Если не хочешь, можешь не идти, — холодно продолжила Герта. — Я оставлю сумки и понесу Софи сама.

Она действительно начала снимать с плеч дорожные мешки. Брейден вздохнул и мрачно буркнул:

— Хватит уже, идем.

Они продолжили путь в молчании, но в нем больше не ощущалось напряжения и недовольства. Хотя на лице Герты читалась ещё большая решимость, чем прежде, она стала чаще оглядываться по сторонам и старалась держаться ближе к Брейдену.

Поднявшись на пригорок, на котором в последний раз мелькнула фигура Сальвиуса, они спустились к подножию холма, такого огромного, что он больше походил на гору. За ним находилась крохотная уютная долина, по дну которой бежал ручей. Мягкое журчание воды далеко разносилось в вечерней тишине.

Около одного из холмов — невысокого, покрытого густой травой — рос раскидистый дуб. Это было первое дерево, по крайней мере, такое большое, повстречавшееся им в пустоши.

Дуб выглядел очень старым. Его бугристый ствол не смогли бы обхватить и пятеро человек. Длинные изогнутые ветви касались склона холма и образовывали густой полог из свежей зеленой листвы.

Под деревом на камне сидел тот самый старик, которого Брейден и Герта так долго преследовали. Разве что сейчас шляпа не покрывала его совершенно лысую макушку, а посох стоял прислоненный к дубу. Наверняка именно из его ветви он когда-то был вырезан.

— Господин Сальвиус! — с радостным криком бросилась к нему Герта. — Мы едва вас догнали!

Отшельник поднял голову от широкой миски, в которой промывал коренья, и посмотрел на неё изумленным взглядом человека, никак не ожидавшего этим вечером гостей.

— Зачем же меня догонять? Я весь вечер тут был, — сказал он и чуть прищурил ясные темные глаза: — Кто это здесь у нас? Ага, неужели опять Герта пожаловала?

— Вы меня помните? — удивилась она.

Сальвиус насмешливо хмыкнул:

— А как же? У меня не так часто бывают посетители, и я не настолько одряхлел, чтобы их забывать. Кого это ты привела? — Он перевел взгляд на Брейдена, державшего на руках Софи, и тут же встал: — Что приключилось с девочкой?

— Это моя сестра, — поспешно ответила Герта. — Она друг упала и не приходит в себя. Мы не понимаем почему и…

— Та самая, которая ведьмой уродилась? — перебил её Сальвиус, остановив поток сбивчивых объяснений.

Герта судорожно кивнула.

— Несите её сюда, — махнул рукой старик и вдруг исчез в склоне холма.

Подойдя ближе, Брейден увидел, что в густой тени дуба прячется низкий полукруглый проход. Он наклонился, с некоторым трудом протиснулся через узкий короткий туннель и оказался в просторной пещере.

Она явно была творением не человеческих рук, но её обитатель хорошо постарался, придав ей уютный и обжитой вид. У дальней стены находился сложенных из камней очаг, перед ним стоял низкий деревянный стол с парой скамеечек и трехногим табуретом. В нишах, вырезанных прямо в стенах, стояли книги, бутыльки, глиняные горшки и деревянная посуда. С потолка свисали пучки трав, сухие и только недавно собранные, а в самом дальнем углу — пара кроличьих тушек.

Сальвиус указал на низкую кровать, застеленную лоскутным одеялом.

— Кладите её сюда и рассказывайте, что случилось. Вижу, ран у неё нет, — он взглянул на Герту, но увидев, как её потряхивает от волнения и страха за сестру, кивнул Брейдену: — Лучше говори ты.

— Несколько недель назад у Софи начались головные боли, — принялся рассказывать тот. — Сначала слабые, но со временем они усилились. Никаких других признаков болезни не было. Я давал ей снадобья на основе корня валерианы, пиретрума и розового кварца, но все они плохо помогали. В последние дни ей стало совсем худо. Сегодня во второй половине дня она сказала, что всё её тело жжет, а затем потеряла сознание. С тех пор она в себя не приходила.

— Ты лекарь? — пристально посмотрел на него Сальвиус из-под кустистых седых бровей.

— Алхимик, — поправил Брейден. — Но мне кажется, недуг Софи имеет колдовскую природу. Ни на одну известную мне болезнь это не похоже.

— Вы можете ей помочь? — спросила Герта, беспокойно заламывая руки.

— Зависит от того, что с ней, — неопределенно ответил Сальвиус и склонился над лежавшей на кровати Софи.

Он легонько похлопал её по щекам, но она не пошевелилась. Тогда он, что-то бормоча себе под нос, медленно повел над ней ладонью от ступней вверх. Добравшись до головы, Сальвиус нахмурился и коснулся лба Софи.

Внезапно сверкнула яркая вспышка. Герта и Брейден отпрянули, а отшельник отдернул руку, словно обжегшись.

— На ней запирающая печать, — сказал он, потирая пальцы. — Инквизиторы накладывают такие на одержимых, чтобы демон не ускользнул.

— Но Софи не одержима! — возмущенно воскликнула Герта.

— Только епископ убедил Адальберта Кранца в обратном, — вспомнил Брейден. — Наверняка печать наложили, пока Софи находилась в Инквизиторской Обители.

— И давно это было? — спросил Сальвиус.

— Больше месяца назад, — ответил Брейден.

На лице отшельника мелькнула тень удивления, а затем он хмуро покачал головой.

— Неужели всё так плохо? — упавшим голосом спросила Герта. — Если в Софи нет демона, то печать на неё не должна действовать, разве не так?

— Не совсем, — протянул Сальвиус. — Печать действует и на ведьм, не давая им колдовать. Но накладывать их сложно, для этого требуется несколько инквизиторов, поэтому чаще используют Ведьмину слезу. Если сила ведьмы заперта недолго, то большого вреда не будет, но с твоей сестрой другой случай. У неё мощный природный дар, колдовство бьет из неё, как вода из подземного ключа. Обычно оно ровным потоком текло из неё, рассеиваясь вокруг, и проявляло себя только под воздействием сильных чувств и желаний. Но последний месяц, не находя выхода из-за печати, эта сила накапливалась внутри неё. Вы попали ко мне очень вовремя: ещё несколько дней и девочку выжег бы изнутри собственный дар.

От осознания, что если бы они всё-таки сели сегодня на корабль, то Софи уже никогда бы не сошла на берег, у Брейдена внутри всё похолодело.

«Действительно неисповедимы пути…», — подумал он.

— Но вы сумеете ей помочь? — спросила белая как полотно Герта.

— Сумею, — кивнул Сальвиус. Он быстро ходил по пещере, один за другим забрасывая какие-то предметы в сумку. — Сломать печать не сложно, проблема в другом. Если вся накопившаяся сила бесконтрольно вырвется наружу, то она убьет всё живое поблизости. Надо правильно отвести её. Бери девочку на руки, и пошлите, — бросил он Брейдену. — Лучше сделать всё на улице. Не хочу, чтобы мне весь дом разворотило.

Снаружи совсем стемнело, убывающий месяц низко висел над черными вершинами. Сальвиус повел их на близлежащий холм. Опираясь на посох, он передвигался удивительно проворно. Вымотавшийся за день Брейден с Софи на руках едва поспевал за ним.

Вершина холма оказалась плоской. Едва не упираясь в чернильно-синее небо, на ней широким кругом стояли огромные менгиры, а в самом центре находился каменный стол, за многие века отшлифованный ветрами и дождями. Сальвиус приказал положить на него Софи.

— Здесь же язычники приносили жертвы своим богам, — встревоженно заметила Герта.

— Именно так, — небрежно подтвердил Сальвиус, копаясь в своем мешке. — Но мы никого в жертву приносить не будем, просто это место хорошо подходит для нашей цели. Камни станут дополнительной преградой. И вам придется помочь мне.

— Как? — недоуменно спросил Брейден. — Мы не колдуны и не инквизиторы. У нас нет никаких особы сил.

— Достаточно того, что вы люди, — ответил Сальвиус. — Уверен, другие тоже придут, но без живых круг получится слишком неустойчивым.

Брейден предпочел не уточнять, кто такие эти «другие». Чутье подсказывало ему, что ответ его ни капли не успокоит.

Тем временем Сальвиус достал из мешка три высокие свечи, обернутую в ткань маленькую баночку и старый изогнутый кинжал, который положил рядом с Софи. При виде последнего Герта стала совсем серой, и Брейден мягко сжал её ладонь.

— А теперь слушайте внимательно, — повернувшись к ним, серьёзно произнес Сальвиус. — Что бы вы ни увидели, что бы ни почувствовали, не сходите с тех мест, где я вас поставлю. Вы будете скреплять круг. Пока он держится ни вам, ни девочке ничего не угрожает. Поняли?

Брейден и Герта одновременно кивнули, хотя туманные предостережения отшельника особой ясности не внесли и уверенности им не придали.

— Хорошо, тогда приступим.

Встав за головой у Софи, Сальвиус взял одну из длинных желтоватых свечей и вскинул руку в коротком замысловатом жесте. Широкий рукав его хламиды взметнулся вверх, а когда он снова опустился, в темноте затрепетал маленький огонек. Брейден моргнул, не веря своим глазам, ведь старик точно не брал ни кремень, ни кресало.

Сальвиус поставил свечу на землю и двинулся противосолонь каменного алтаря, что-то монотонно бормоча себе под нос и на каждом шагу бросая в траву какие-то небольшие предметы.

Пройдя треть круга, он остановился и сказал:

— Один встанет здесь.

Герта прошла к указанному месту. Её бледное лицо почти светилось в темноте, а широко распахнутые глаза казались неестественно большими.

Сальвиус обмакнул палец в баночку, начертил у неё на лбу черную вертикальную линию и вложил ей в руки вторую свечу. Заслонив собой Герту, он что-то едва слышно спросил у неё. Она так же тихо ответила, а когда отшельник двинулся дальше, свеча у неё в руках уже горела.

Преодолев вторую треть круга, Сальвиус жестом подозвал Брейдена. Тот чуть дернулся, когда шишковатый палец оставил на его лбу черный след.

— Ты встаешь в круг по своей воле? — спросил Сальвиус, вручив ему третью свечу. Его голос прозвучал тихо, но ясно и отчетливо.

Поняв, что это ритуальный вопрос, Брейден ответил:

— Да.

— Тогда стой твердо, — он сделал пальцами короткое движение и на конце свечи сам собой вспыхнул огонек.

Брейден вытаращился и, не в силах отвести взгляд от трепещущего пламени, уловил, как продолживший путь Сальвиус с каждым шагом повторяет одни и те же слова:

— Приди и встань с нами. Приди и встань с нами…

Оглядевшись, Брейден увидел, что отшельник бросает на землю небольшие белые камешки. Они светлыми пятнами выделялись на фоне темной травы и очень походили на те, которыми были выложены древние спирали.

В этот момент Брейдену стало по-настоящему не по себе. Ему и прежде доводилось сталкиваться с демонами и духами, даже видеть, как инквизиторы творят свою церковную магию. Но впервые он стал частью чего-то подобного. По сравнению с происходящим сейчас их с Гертой попытка заточить потрошителя выглядела просто нелепо.

Тем временем Сальвиус вернулся к первой свече и поднял её. Он широко развел руки, словно собираясь обнять спящие холмы и усыпанное звездами небо, и громко произнес:

— Пусть голос мой разнесется до подножья Драконьих гор и берегов широкой реки. Все, кто слышит этот зов, придите и встаньте в наш круг!

Он произнес эти слова трижды и с последним разом его голос растворился в ночи.

Вересковая пустошь безмолвствовала. Лунный свет серебрил вершины холмов, скалистые откосы и упирающиеся в темное небо менгиры.

«Не вышло», — подумал Брейден одновременно с облегчением и разочарованием. Его пугало то, что те, к кому взывал отшельник, могли действительно явиться. Но при мысли, что Сальвиусу не удастся снять печать и другого способа спасти Софи не найдется, его сердце болезненно сжималось.

Подул легкий свежий ветерок. Он взлохматил траву и овеял высокие камни, а вместе с ним издалека долетел низкий протяжный звон похожий на колокольный. От этого звука Брейдена прошиб холодный пот — нигде поблизости не было ничего, что могло бы издавать нечто подобное.

Звон повторился с другой стороны, немного ближе. Он словно рождался из самой ночной темноты.

В третий раз звук раздался совсем рядом — с соседней вершины. Низкой рокочущей волной он всколыхнул воздух и разлился вокруг.

Брейден оглянулся, пытаясь рассмотреть его источник, но не увидел ничего, кроме вереска, кустов утесника и камней. Зато заметил кое-что внизу.

У подножия холма, на котором они стояли с Гертой и Сальвиусом, собиралась тьма. Но не обычные тени, лежащие в лощинах и днем и ночью, а подлинный плотный мрак. Он двигался и клубился, живя своей собственной жизнью, совершенно не зависящей от лунного света. И неспешно, но неумолимо взбирался по склону.

Брейдена пронзил животный ужас, всепоглощающий и древний, как сама земля. Он бы сорвался с места и бросился наутек, не разбирая дороги, но бежать было некуда. Тени сомкнулись вокруг холма.

— Что это такое?! — сорвавшимся голосом воскликнула Герта.

— Не двигайтесь и они не причинят вам вреда, — сурово приказал Сальвиус.

Тем временем тьма достигла вершины холма, поглотив падавшие на траву лунные блики. Одна за другой от неё отделялись тени и проскальзывали между менгирами внутрь каменного кольца. Они вытягивались, поднимаясь вертикально, и принимались беззвучно кружить вокруг замерших людей.

То, как эти существа колебались и меняли очертания, напомнило Брейдену потрошителя.

«Демоны», — с ужасом понял он. Они оказались окружены полчищем демонов, способным растерзать их в любой миг.

— Обитатели древних холмов! — вдруг громко произнес Сальвиус. — Встаньте с нами и замкните круг!

Некоторое время тени продолжали двигаться, словно давая понять, что они действуют не по чьему-то приказу, но лишь по собственному желанию. А затем одна за другой начали занимать места в круге над белыми камешками.

Когда две высокие тени встали по обе стороны от Брейдена, на него пахнуло холодом и ещё чем-то не поддающимся человеческому пониманию, но, несомненно, очень древним и могущественным. Он крепче сжал свечу, стараясь унять дрожь в руках. Стоявшая напротив него Герта плотно сжала губы и немигающим взглядом смотрела только на Софи.

Круг замкнулся и Сальвиус начал тихо напевать тягучую мелодию без слов. У него оказался на удивление красивый голос, глубокий и низкий. К нему присоединился рокочущий гул. Сначала Брейден решил, что это ветер завывает в скалах, но звук усиливался, а воздух оставался неподвижным.

Этот грохочущий шум каким-то образом повторял мелодию Сальвиуса и в нем слышался приглушенный звон. Такой же, как тот, что недавно раздавался над холмами.

Это пели собравшиеся в круг демоны. И чем громче звучала их песня, тем сильнее сами они преображались.

Темные тени поблекли, вместо них возникли белесые фигуры. Одни высокие, как менгиры, другие ростом с человека, третьи не выше пятилетнего ребенка. Все они стояли на двух ногах, имели руки и головы, но на людей походили очень отдаленно. Переборов сковавший его страх, Брейден присмотрелся к ним внимательнее.

Они были словно сотканы из тумана, изменчивы как вода. Их зыбкие очертания дрожали, неуловимо меняясь каждое мгновение. Некоторые имели вполне человеческие лица, хотя в них и проглядывала какая-то неправильность. Попадались фигуры с птичьими или звериными головами: волчьими, лисьими, лошадиными. У кого-то были хвосты, когтистые лапы и даже копыта.

Каждый из них держал в руках по пригоршне бледного света. По сравнению с теплым сиянием свечей он казался призрачным, неживым.

Брейден смотрел, затаив дыхание. Была во всем происходящем особая красота, пугающая, но величественная. Бесчисленные холмы, ночное небо с низко висящими звездами, истерзанное ветрами каменное кольцо — все вокруг наполнилось древней силой. Она всегда была здесь, просто до этого момента тихо дремала.

Бессловесная песня росла, вставая в полный рост. Заунывный гул ветра нарастал, невидимый колокол бил всё громче. А вместе с ними разгорался и свет в руках у демонов, озаряя их изменчивые фигуры холодным потусторонним сиянием. Теперь круг, состоящий из трех людей и множества белесых теней, напоминал сверкающий венец на челе холма.

Сальвиус поднял голову, будто обращаясь к темному небу. Его сильный твердый голос возвысился над песней демонов:

— Именем Господа я освобождаю деву сию. Волею Его пусть истлеют цепи, что связывают её. Божьим повеленьем пусть обратятся оковы в прах, подобно опавшему листу. Отныне и вовеки дух её невинный будет свободен. — Он взял кинжал и высоко поднял его: — Господь Всемогущий, направь сей клинок. Пусть властью и милостью Твоею его острие рассечет путы все. Амен!

Сальвиус коротко взмахнул кинжалом и рассек Софи лоб.

Герта пронзительно вскрикнула, но сделать ничего не успела. Из пореза вдруг вырвалась ослепительно яркая вспышка. Она расширилась, ударив по всем стоящим в круге. Брейдена обдало волной горячего воздуха. На миг ему показалось, что его сейчас просто сметет вниз со склона, но какая-то сила удержала его на месте.

В следующий миг раздался оглушительный грохот, от которого у Брейдена подогнулись колени и зазвенело в ушах. Он зажмурился и затряс головой, а когда перед глазами прояснилось, увидел, что каким-то чудом круг устоял.

Теперь от него в ночное небо тянулся столп бледного серебристого света. От Софи продолжали отделяться золотистые вспышки. Они разлетались в разные стороны, с грохотом ударялись в полупрозрачные стенки круга и с тонким свистом одна за другой улетали вверх, вверх, вверх…

Это походило на звездопад, только гораздо ярче и звезды падали не вниз, а будто возвращались обратно на небо. Золотистые всполохи резали глаза, но Брейден не мог отвести взгляд и продолжал глядеть на все происходящее, открыв рот. Никогда прежде ему не доводилось видеть такого ослепительного света.

Постепенно вспышки начали редеть. Когда последняя из них со свистом унеслась, пение демонов смолкло.

Внезапно в небе сверкнула молния. Но она не погасла, а стала разрастаться подобно огромному распускающемуся цветку. Её изломанные колючие ветви простирались всё дальше и дальше, заливая пустошь холодным тревожным сиянием.

Раздался раскатистый гром. Такой резкий и громкий, что на мгновение Брейден решил, будто земля раскололась и все они сейчас провалятся внутрь холма.

Но вскоре грохот затих. Каменное кольцо и все, кто в нем стоял, остались на месте. Ночь вновь была спокойной и мирной. Пригоршни света в руках демонов померкли. Их бледные фигуры начали растворяться в темноте. Круг распался.

Брейден ошарашенно огляделся вокруг. Перед глазами у него всё ещё танцевали золотые вспышки, а в ушах звенело. Воцарившаяся тишина казалась какой-то ненастоящей.

Герта отшвырнула погасшую свечу и бросилась к сестре. Софи всё так же неподвижно лежала на каменном алтаре. По её бледному лбу стекали струйки ярко-алой крови.

Схватив её за плечи, Герта дрожащим голосом позвала:

— Софи, Софи! — Так и не дождавшись ответа, она подняла заострившееся, почти безумное лицо к отшельнику: — Что с ней? Почему она не просыпается?

— К утру проснется, — заверил её Сальвиус, складывая свои вещи в мешок. — Она потратила много сил, ей требуется время на отдых.

В небе опять сверкнула молния. Одна, вторая, третья. Над пустошью прокатился низкий, постепенно нарастающий рокот.

— Надо поскорее укрыться, — заметил Сальвиус. — Забирайте девочку и идемте.

Когда они спустились к подножию холма, хлынул ливень.

Глава 16

Причудливо изогнутая башня возвышалась над соседними крышами, устремляясь заостренной верхушкой к ясному, по-летнему синему небу. Шагая по переулку, Олриф вспомнил, как в последний его визит в «Кривую башню» Линда сетовала, что в комнату наверху до сих пор никто не заселился. Ничего удивительного. Даже в лучшие времена очередь из желающих поселиться наверху башни не стояла, а теперь госпоже Клодер придется сильно сбросить цену, если она хочет получать хоть какой-то доход от этой комнаты. Мало истории с ведьмами, так по городу начали ползти слухи, что Брейден был не только алхимиком, но и самым настоящим чернокнижником. И ведь некоторые действительно в это верили.

Олриф ещё раз глянул на башню, где не так давно жил его друг. Ни у кого бы язык не повернулся назвать Брейдена душой компании, но Олрифу не хватало его язвительных комментариев и их нечастых посиделок в «Кривой башне» или «Полосатом кабанчике». И, конечно, эликсиров, которые можно перепродавать, не опасаясь, что покупатель, покрывшийся чирьями размером с горох, явится с претензиями.

Шел второй месяц, как Брейден покинул Грелос, и с тех пор о нем не появлялось никаких вестей. Олриф хотя и тревожился немного, но считал это хорошим знаком. Похоже, даже Адальберт Кранц оставил надежду отыскать беглецов и занялся другими делами.

Из-за трактира показался следующий дом, к которому Олриф как раз направлялся. Он только что видел братьев Эббы в порту, разговаривающих с одним капитаном. Судя по повышенным тонам и фразам, которыми они обменивались, беседа предстояла долгая, и Олриф не преминул воспользоваться моментом.

Эбба хлопотала на заднем дворе — вешала проветриться большое вышитое покрывало. Выбившаяся из-под белоснежного чепца прядь изящно падала ей на шею, поблескивая в лучах послеобеденного солнца как отполированное темное дерево. Олриф остановился, невольно залюбовавшись ею. Его взгляд скользнул ниже по её плечам, молочно-белым под плотным льняным платьем, тонкой талии, перетянутой пояском, и маняще-округлым бедрам.

Началось у них всё случайно, будто в шутку, но одним весенним днем Олриф вдруг понял, что Эбба та самая женщина, с которой он хочет провести всю свою жизнь, — красивая и веселая, умная и страстная.

Подойдя ближе, он негромко окликнул её. Она чуть повернулась, но, будто передумав в последний момент, поспешно расправила складки на покрывале и скрылась в доме.

Олриф замер, недоуменно уставившись на захлопнувшуюся дверь. Не могла же Эбба его не заметить. Он не любил терзаться пустыми предположениями, потому не став медлить, лихо перемахнул через изгородь и постучал.

Ему никто не открыл. По ту сторону не послышалось ни шагов, ни других звуков.

— Эбба! — громко позвал он.

Тишина. Тогда Олриф толкнул дверь, но та не поддалась.

Вот теперь он действительно забеспокоился. Днем Эбба никогда не запирала заднюю дверь, даже в прошлую их размолвку из-за нагрянувшей ночью инквизиции.

Полный тревоги и решимости Олриф заколотил кулаками. Ничего этим не добившись, кроме сбитых костяшек, он отошел на несколько шагов и крикнул:

— Я не уйду, пока не объяснишь в чем дело!

Его взгляд метался от одного окна к другому, но за стеклами с частым переплетом не промелькнуло ни единого намека на движение. Дом казался совершенно пустым.

Тяжело вздохнув, Олриф уже собрался усесться на крыльце, как дверь всё-таки распахнулась.

Стоявшая на пороге Эбба смотрела на него исподлобья, яростно сверкая глазами. Её обычно мягкие губы сжались в тонкую жесткую полоску, а темные кудри растрепались, придав ей поистине демонический вид.

— И ты смеешь являться сюда и спрашивать в чем дело?! — совсем по-змеиному прошипела она.

Олриф вытаращился на неё и попятился, ошарашенный таким напором.

— Но что произошло? — испуганно пролепетал он.

— Как только наглости хватает! — продолжала наседать Эбба, будто не услышав вопроса. — Я позволила тебе гораздо больше, чем любому из своих поклонников — а среди них были очень состоятельные люди! — просто потому что ты мне нравился. Думала, ты относишься ко мне серьезно! Но что получается? Утром ты зовешь меня замуж, а вечером ухлестываешь за какой-то… какой-то… — она задохнулась от гнева, силясь подыскать подходящее слово, и выплюнула: — потаскушкой-служаночкой!

Услышав это, Олриф даже негромко рассмеялся от облегчения. Он-то испугался, что произошло что-то действительно серьезное. Значит, кто-то видел его с Нелли и слух дошел до Эббы, а она всё неправильно поняла. Но сейчас он расскажет ей, в чем дело, и они, конечно, сразу помирятся.

— По-твоему это смешно?! — Эбба зло пихнула его в грудь.

Но на этот раз Олриф не отступил, а наоборот поймал её ладони и нежно их сжал.

— Не знаю, что и от кого ты услышала, только всё совсем не так, — сказал он, заглянув ей в глаза.

Эбба высвободила руки и уперла их в бока.

— Хочешь сказать, ты не разгуливаешь по городу с какой-то девкой? — вопросительно изогнула она бровь.

— Ну, мы, правда, гуляли, — замявшись, признал Олриф. Однако, увидев, как исказилось лицо Эббы, поспешно добавил: — Но больше ничего не было, клянусь! Я даже ни разу не прикоснулся к ней.

— Ах, избавь меня от подробностей! — воскликнула Эбба. Её губы предательски дрогнули, и она отвернулась.

Олриф осторожно подступил к ней и попытался обнять за плечи, но Эбба раздраженно скинула его руки.

— Я же всё это делал только ради тебя, — принялся ласково увещевать он. — Помнишь, я говорил о вещице, которая сделает меня богатым? Служанка знала, где её прячут, и мне пришлось познакомиться с ней.

— И как? Узнал? — резко обернулась к нему Эбба.

— Ну, да, — не вполне уверенно протянул Олриф.

— Так зачем продолжил встречаться с ней? — снова вспыхнула Эбба. — И что это за вещь такая?

Олриф облизал губы и опасливо огляделся по сторонам. Говорить о таком на улице не хотелось. Но он чувствовал, если сейчас не объяснит всё Эббе, то может потерять её навсегда.

— Давай зайдем в дом, и я тебе всё-всё расскажу, — умоляюще попросил Олриф.

Эбба медлила, не говоря ни да, ни нет. Однако и свои обвинения больше не повторяла. Её плечи чуть опустились, и Олриф выдохнул, решив, что его уговоры всё-таки подействовали.

Но вдруг она опасно прищурилась.

— Знаешь, я многое могла бы простить тебе, — сказала Эбба спокойно и жестко. — Только не попытку сделать из меня дуру. Не приходи больше сюда или я пожалуюсь братьям.

Она круто развернулась на пятках и в мгновение ока исчезла в доме. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что в окнах жалобно звякнули стекла.

Олриф остался стоять посреди двора, тупо глядя перед собой. По дороге сюда его переполняли тепло и радость. Казалось, ему по плечу абсолютно всё. А теперь внутри стремительно разверзалась бездонная дыра, холодная и пустая.

Он медленно вышел в проулок. Ноги стали непомерно тяжелыми и противно шаркали по земле, но Олриф не обращал на это внимания. Перед его внутренним взором стояли покрасневшие глаза Эббы, её подрагивающие губы.

«Наверняка она там сейчас одна, плачет. А я ничего не могу сделать», — горько подумал он. Если бы она только позволила ему всё объяснить, дала ещё один шанс.

Но поверит ли Эбба в существование Матильды — утки, несущей золотые яйца? Едва ли. Будь Брейден в Грелосе, он бы подтвердил, что всё это правда. Но он скитается неизвестно где и Олрифу не на кого рассчитывать, кроме самого себя.

— Проклятье, всё это неправильно! Так не должно было быть, — тихо прорычал он.

Тихий проулок кончился, выведя его на широкую улицу. Олриф брел, сам не зная куда, но через несколько десятков шагов обнаружил себя перед входом в «Кривую башню».

Общий зал трактира встретил его гулом голосов и стуком ложек о миски. Во второй половине дня, когда с самыми важными делами покончено, здесь всегда становилось людно.

Аппетитные ароматы по обыкновению доносившиеся с кухни не вызвали у Олрифа никакого энтузиазма. Кто-то окликнул его, предлагая сесть рядом, но он даже не взглянул в ту сторону, а прошел к самому дальнему концу стойки и в одиночестве устроился там на табурете.

— Что-то ты совсем серый, дорогой, — обеспокоенно склонила голову, тут же возникшая перед ним Линда. — Ты не заболел?

— Эбба снова меня выставила, — понуро сообщил Олриф. — И на этот раз, похоже, окончательно. Нальешь мне чего покрепче?

Всё сочувствие и тревога мгновенно исчезли с лица Линды.

— А, так это из-за той служанки, за которой ты увиваешься? — деловито спросила она, цедя в стакан из небольшого бочонка. — Чего же ты ожидал?

— Да ни за кем я не увиваюсь! — вскинулся Олриф в праведном возмущении. — И вообще, мы же с тобой друзья, разве нет? Ты должна поддержать меня!

— Эбба тоже мой друг и ты поступил с ней, мягко говоря, некрасиво, — резонно заметила Линда, но полный стакан перед ним всё же поставила.

Олриф пробормотал что-то о женщинах, которые ничего не понимают, но так чтобы подавальщица не услышала, и сделал большой глоток.

Вино — местное, неразбавленное и очень кислое. Зато оно отлично подходило его настроению. Поморщившись, он отпил ещё.

— Думаешь, она простит меня? — жалобно спросил Олриф.

Линда с сомнением покачала головой.

— Сомневаюсь, дорогой. Эбба гордая, а ты её очень обидел.

Олриф распластался на стойке, опустив подбородок на предплечье.

— Но я же не сделал ничего дурного, — горестно протянул он. — Если бы только она меня выслушала! Это всё было только для того, чтобы разбогатеть и жениться на ней. Когда я сделал Эббе предложение, она отказалась. Сказала, я ненадежный и не смогу обеспечить нашу семью.

— Ну-у, не то чтобы она была сильно неправа, — протянула Линда, не глядя на него.

Олриф обижено сверкнул глазами и проворчал, поднося ко рту стакан:

— Посмотрим, что вы скажете, когда я стану первым богачом в королевстве.

Линда усмехнулась одним уголком рта, стараясь не тревожить полузаживший порез на левой щеке, и облокотилась о стойку так, что их лица оказались друг напротив друга.

— Дорогой, ты повторяешь, что вот-вот разбогатеешь с тех пор, как мы с тобой познакомились, — промурлыкала она. — Но на тебе те же башмаки, что и в тот день.

Олриф глянул на свою обувь — вполне крепкую, хотя, надо признать, сильно потрепанную.

— И что с того? — буркнул он, спрятав ноги под табурет. — Они очень удобные, отлично сидят. А других таких не купить. Мастер, который их сшил, отошел от дел.

Линда на это только насмешливо хмыкнула и направилась к другим посетителям

Брейдена разбудило слабое потрескивание огня и приглушенные голоса. Не открывая глаз, он перевернулся на бок и не сдержал стон. Всё тело ныло, плечи безбожно ломило, а ноги будто вообще перестали гнуться после вчерашнего карабканья по нехоженым холмам. А ведь ему казалось, он уже привык к долгим переходам.

Рядом раздалось сдавленное девичье хихиканье. Брейден сел и не без труда разлепил веки.

Сквозь узкий вход в пещеру проникала полоса яркого утреннего света, но внутри всё равно царил мягкий полумрак. Сальвиус устроился на низкой скамеечке возле мерцающего очага и жарил постные лепешки на плоском раскаленном камне. Их аромат смешивался со свежими запахами холодной воды и влажной земли, долетавшими снаружи.

Герта и Софи завтракали, сидя за столом.

— Ничего смешного, — проворчал Брейден, присоединяясь к ним. — Между прочим, я старше вас.

— Не настолько, чтобы так вздыхать, — широко улыбнулась Герта, явно пребывавшая в отличном настроении.

Однако Брейден не без толики злорадства отметил, что двигается она медленнее и скованнее, чем обычно. Вчерашняя прогулка с двумя мешками на плечах для неё тоже не прошла даром.

— Ты здорово нас напугала, — сказал он, повернувшись к Софи.

Она выглядела немного осунувшейся, но судя по весело сверкавшим глазам, от головной боли больше не мучилась. Порез, который Сальвиус оставил у неё на лбу, на деле оказался лишь небольшой царапиной.

— Мне рассказали, что произошло, — Софи зачерпнула верескового мёда из горшочка, стоявшего на столе, и принялась намазывать его на лепешку. — Даже жаль, что я совсем ничего не помню.

— Я бы с удовольствием с тобой поменялся, — Брейден поежился, вспомнив ползущие по склону тени и давящее ощущение от присутствия чего-то древнего и могущественного. — Вы могли бы и предупредить нас, как всё будет, — с ноткой упрека сказал он Сальвиусу.

Тот усмехнулся в бороду, переворачивая лепешки.

— Я и сам не знал. Никогда не угадаешь, в каком виде они явятся на этот раз. Похоже, им захотелось немного напугать вас.

— Значит, мы им не понравились? — спросила Герта.

— Как раз наоборот, раз они привели вас ко мне.

Брейден глянул на неё многозначительно, и с некоторым самодовольством.

— Я же говорил, что это не человек, — напомнил он, но Герта на это только закатила глаза.

— А кто такие эти «они»? — поинтересовалась Софи, дожёвывая лепешку.

— Обитатели холмов, — просто ответил Сальвиус, но заметив три пары недоуменных глаз, пояснил: — Духи пустоши. Они так давно живут в этих местах, что стали неотъемлемой их частью. До Великого Очищения подобные им существа обитали много где. Некоторых из них уничтожила Инквизиция, другие заснули так крепко, что теперь их и не найти. Но в Вересковой пустоши они всё ещё сильны. Может, отголоски древних языческих жертвоприношений поддерживают их, а может и что-то другое. Местные знают об этом и в холмы не суются.

— Но почему? — не унималась Софи. — Разве эти духи злые и опасные?

Сальвиус негромко рассмеялся.

— Они не злые и не добрые, как и большинство людей, — сказал он, перекладывая готовые лепешки с камня в деревянную миску. — Опасные ли? Несомненно. Их нрав переменчив, так же как облик. Сегодня они тебе помогут, а завтра на что-нибудь обидятся. Обычно до людей им нет дела, особенно если те держаться подальше. Бывает, кто-то приходится им по душе, кого-то они вообще в холмы не пустят, а некоторых, слишком назойливых, могут заманить подальше и… Такой человек никогда из пустоши не вернется.

В пещере стало тихо, только потрескивали догорающие угли и щебетали снаружи птицы.

— Но вы-то здесь живете, — заметила Герта.

— Меня сюда пригласили, — ответил Сальвиус, мешая палкой в очаге. Огонь на миг вспыхнул и тут же опал, превратившись в крохотные синие язычки. — Кто-то жил в этой пещере до меня, кто-то будет после. Я слежу, чтобы всякая пакость, ползущая с гор, не селилась в холмах. Вывожу заплутавших детей и азартных юнцов. Иногда помогаю деревенским и таким бедолагам, как вы. Пустоши нужен человек, иначе она совсем одичает.

Он принялся выкладывать на камень новую порцию лепешек. Брейден, не сводя с него внимательного взгляда, негромко сказал:

— Но не просто человек — колдун. Эти духи явились по вашему повелению. Вы одним взмахом руки зажгли свечи…

Сальвиус выпрямился и неторопливо, будто пробуя слово на вкус, протянул:

— Колдун. Пожалуй, многие бы так сказали. Но, хоть я и обладаю некоторым знанием, до настоящего колдуна мне далеко. Жители холмов пришли, потому что сами захотели, я лишь попросил у них помощи. А что касается свечей, — он усмехнулся: — это простой фокус. Ему может научиться любой, кто обладает хоть каплей способности к волшбе.

— Нет, вы не колдун. Вы — инквизитор, — вдруг сказала Герта.

Все находящиеся в пещере обернулись к ней. Она сидела неестественно прямо, крепко сцепив руки, и смотрела прямо на Сальвиуса.

— Вы инквизитор, — повторила Герта, будто сама не до конца верила собственным словам. — Вы сняли с Софи печать, наложенную в Обители. Вы сделали Ведьмину Слезу. А когда я была здесь в прошлый раз, заперли демона в кувшине с изображением креста. И у вас есть книга о демонах и злых духах и о том, как их изгнать.

Брейден непроизвольно посмотрел на полку в стене, но в полутьме не разглядел ничего, кроме корешков книг.

— В прошлом году ты хорошо здесь осмотрелась, да? — хмыкнул Сальвиус. Герта залилась краской, но отшельник одобрительно кивнул: — Ты почти угадала. Когда-то я действительно был инквизитором.

Брейден порадовался, что в этот момент ничего не ел, иначе точно бы подавился. Софи замерла с открытым ртом и лепешкой в руке, но быстро спохватилась и в совершеннейшем замешательстве воскликнула:

— Как же вы оказались здесь? Что случилось?

Сальвиус помрачнел и со вздохом отвернулся, снова принявшись ворошить угли. Он сгорбился, а мерцающее пламя высветило все морщины у него на лице, в один миг превратив его в древнего старца.

«Интересно, сколько ему лет?» — подумал Брейден. Сальвиусу явно было не меньше шестидесяти, но едва ли намного больше семидесяти. Несмотря на лысую макушку и белоснежную бороду, на холм ночью он взбирался очень живо.

Сальвиус долго молчал и, казалось, вовсе не собирается отвечать, однако перевернув лепешки, он всё-таки заговорил:

— Я отдал Ордену ни один десяток лет. Изгнал и уничтожил множество демонов и нежити. И даже лично сжег несколько ведьм. Работа инквизитора непроста, но я искренне верил в то, что делал. Это приносило мне удовлетворение и спокойствие. Однако все изменилось.

Его взгляд затуманился, будто Сальвиус видел в огне события, произошедшие много лет назад.

— Как вы наверняка знаете, Церковь давно желает обратить северян в христианскую веру, но те крепко держаться за своих богов. Проповедники, отправлявшиеся за Драконий Хребет, так ничего и не добились. Тогда было решено отправить на север отряд инквизиторов. Мол, если язычники сами увидят силу Господа, то поймут, что можно жить, не опасаясь нечисти и обратятся сами, как когда-то наши предки.

Я стал одним из тех двенадцати. Мы перешли горы, но ожидаемо не встретили теплого приема по другую сторону. На все наши расспросы о тревожащих их демонах и нежити местные только недовольно кривились или открыто насмехались над нами. Тогда мы начали искать сами и обнаружили одного. Он скрывался в лесу, чуть ли не прямо за заборами деревни.

Никогда до того я не встречал демона такой силы. Прежде чем мы его изгнали, он убил пятерых из нас, а я оказался сильно ранен. Но вместо благодарности деревенские жители набросились на нас. Они кричали, что демон подчинялся местной ведьме и защищал их не только от другой нечисти, но и от диких зверей.

Остаткам отряда пришлось вернуться в Дальвру, но я был слишком тяжело ранен, чтобы ехать.

Он замолчал, переводя дыхание.

— Так вас бросили, — с ужасом произнесла Герта.

— Другого выхода не оставалось, — развел руками Сальвиус. — Язычники собирались нас убить. А я и сам не верил, что выживу с такой раной.

— И как же вы спаслись? — с интересом спросил Брейден.

— Как ни удивительно, меня спрятала у себя та самая ведьма, демона которой мы изгнали, — губы Сальвиуса дрогнули в теплой, но грустной улыбке. — Она несколько месяцев выхаживала меня. Конечно, вскоре деревенские узнали, где я прячусь, но все они относились к ней с таким почтением, что никто не осмелился ничего сделать.

Выздоравливая, я наблюдал, как они живут, и через некоторое время понял: вся эта затея с инквизиторским отрядом была большой глупостью. Северяне не нуждались в нашей помощи. Да, их луга и леса кишели всякой нечистью, но они нашли свой способ уживаться с ней. Я всё чаще задумывался, так ли необходимо было уничтожать всех тех, кого я уничтожил за годы в Ордене. Могли ли мы не сжигать тех ведьм, ведь здесь они существовали с людьми рука об руку?

— Вы поэтому не вернулись в Ингельбург? — спросил Брейден. — Потому что перестали верить в то, что делали?

Сальвиус неопределенно покачал головой.

— Не совсем. Я всё ещё считал, и придерживаюсь этого мнения до сих пор, что инквизиторы делают важную работу. Во многих случаях они действительно защищают людей. Но была другая причина, почему я не вернулся. Мои молитвы утратили силу, как инквизитор я стал бесполезен.

Он снова замолчал. Брейден, Герта и Софи ждали в немой тишине, не сводя с него глаз. Они чувствовали, что история подошла к чему-то сокровенному, о чем старый отшельник, возможно, никогда раньше никому не рассказывал, и потому больше не решались задавать вопросы.

— Вступая в Орден, мы приносим три главных обета, как и все остальные монахи, — наконец продолжил Сальвиус. Его голос стал глухим и глубоким, а взгляд не отрывался от тлеющих углей. — Целомудрия, нестяжания и послушания. Пока мы их соблюдаем, Господь помогает нам обуздывать злые силы. Я же один из них нарушил и не смог бы вынести такого позора.

— Тогда почему вы не остались с ней, на севере? — спросила Софи, первая сообразившая, что именно произошло. Она задала этот вопрос с таким сочувствием и пониманием, что он никак не мог показаться неуместным или бестактным.

Одинокий старик ответил ей печальной благодарной улыбкой.

— Это было невозможно, — вздохнул он. — Дни моей силы и расцвета подходили к концу, а она только вступила в пору самой пышной весны. Я не мог сделать её мужем стареющего калеки, а потом оставить вдовой и, возможно, с детьми на руках. Кроме того, я понимал, мне не место на севере. Там бы я никогда не стал по-настоящему своим. Тогда-то пустошь и начала звать меня. Эти места являлись мне во снах и мерещились наяву. Я понял, что только здесь обрету покой. Так оно и случилось.

— Но ваши молитвы снова обрели силу, — отметила Герта.

Сальвиус кивнул.

— Так и есть, но теперь она идет не от Господа. Поселившись в этой пещере, я тем самым заключил договор с обитателями холмов. Моя способность к волшбе дана ими, но неким образом распространилась и на инквизиторские молитвы.

У Брейдена голова шла кругом. До этой весны он жил своими ретортами, рецептами и экспериментами, редко задумываясь о том, что происходит за пределами его комнаты-лаборатории и как причудливо могут складываться людские судьбы. Но за последние несколько недель он чуть не стал добычей наемника, столкнулся с лесными разбойниками, пересек болота, по которым бродят мертвецы и бог знает что ещё. А теперь сидел в гостях у бывшего инквизитора, заключившего сделку с древними духами.

«А ведь мы даже не покинули Дальвру, — с ужасом подумал Брейден. — Что же будет за Драконьим Хребтом?»

Но для начала туда следовало как-то попасть, а очевидного и легкого способа не просматривалось.

Сальвиус будто прочитал его мысли. Сняв последние лепешки, он пересел за стол и окинул гостей внимательным взглядом.

— Хватит о прошлом, пора поговорить о делах насущных. — Он пристально посмотрел на Софи и веско произнес: — Ты обладаешь даром большой силы и должна научиться управлять им. Если он останется без контроля, то однажды поглотит тебя саму.

Софи вся сжалась, опустила глаза и, беспокойно теребя край рукава, призналась:

— Я всегда чувствовала, что отличаюсь от других. Просто не понимала, чем именно, и не хотела этого замечать. Некоторые вещи вокруг меня происходят сами собой, я не знаю, как это остановить.

— Твоей вины в этом нет, — Герта ободряюще сжала плечо сестры и добавила, повернувшись к Сальвиусу: — Мы направлялись за горы и надеялись найти там для Софи учителя.

— Но теперь в Тремовольд вернуться вы не сможете, — задумчиво протянул тот, поглаживая бороду: — Вам и так очень повезло, что вы сумели добраться сюда из Грелоса.

Брейден вытаращился на отшельника. Они ведь совершенно точно не упоминали, откуда пришли.

— Значит, вам всё известно, — понял он. — Но откуда? В холмы же никто не ходит.

— Новости можно узнавать не только от людей, а вести о вас разошлись далеко, — загадочно улыбнулся Сальвиус, но тут же посерьёзнел: — Сейчас главное придумать, как переправить вас через горы.

— Никак, — мрачно ответил Брейден. — Мы здесь застряли. Стоит нам сунуться к реке или на побережье — нас мигом схватят. Перевал далеко. Да и кто нас через него пропустит? Маркграф Предгорных марок родной брат Грелосского епископа и наверняка отдал приказ проверять всех, кто идет через перевал, а остальные горы совершенно непроходимы.

По ходу этой речи Герта всё больше грустнела. Брейден вовсе не хотел никого расстраивать, но им всем следовало признать правду — их загнали в угол.

— Мы могли бы остаться здесь, — Софи с надеждой посмотрела на Сальвиуса. — Мы бы поселились неподалеку, а вы бы научили меня контролировать дар.

Тот отрицательно покачал головой.

— Тебя должен обучать человек по-настоящему умеющий колдовать. Желательно тоже имеющий врожденный дар. К тому же вы все слишком молоды, чтобы жить в пустоши, отрезанные от всего мира. Это не ваша судьба. Да, покинуть Дальвру вам будет непросто, но у меня есть некоторые мысли. Только для начала мне надо кое-что проверить. Я расскажу вам обо всем завтра, а сегодня отдыхайте.

После завтрака Сальвиус куда-то исчез, прежде попросив гостей не уходить далеко от пещеры, чтобы не стать случайными жертвами шутки кого-нибудь из местных духов.

Брейден, Герта и Софи решили осмотреть маленькую долину. Чистый воздух напоенный медовым ароматом утесника, казался густым от влаги, но дышалось удивительно легко. Ручей на дне долины широко разлился, а в каждой впадинке и ямке стояла вода. Видимо, ливень продолжался всю ночь. Софи, радостная и ожившая, легко перепрыгивала через лужи, пока Брейден и Герта брели позади, то и дело потягивая задеревеневшие мышцы.

Сальвиус вернулся вскоре после полудня. Он вдруг появился на вершине холма, под которым находилось его жилище, и стоял там, глядя куда-то вдаль.

Заметив его, Брейден оставил Герту и Софи около небольшой запруды и, ненадолго заглянув в пещеру, тоже поднялся по склону. Отсюда открывался широкий вид на окрестности.

Тени пышных облаков, гонимых по небу стремительным ветром, скользили по вереницам холмов, убегавшим до самого горизонта. Только далеко на севере протянулась зубчатая полоса с белоснежными верхушками — отроги Драконьего Хребта.

На вершине соседнего холма возвышалось знакомое каменное кольцо с алтарем в середине. Верхушка самого высокого менгира потемнела и обуглилась. Присмотревшись, Брейден заметил, что черные подпалины разбросаны по всей пустоши, насколько хватало глаз. Одни из них походили на обычные пепелища от костров, зиявшие в изумрудно-зеленой траве и зарослях вереска. Другие формой напоминали узловатые изогнутые корни.

— Да, молнии били всю ночь, — протянул Сальвиус, сидевший на большом плоском камне. — Кто бы мог подумать, что в этой маленькой девочке скрывается такая сила.

Брейден посмотрел на запруду, возле которой сидели девушки. Они о чем-то болтали и весело смеялись. Сейчас посторонний человек едва ли заподозрил бы, что Софи чем-то отличается от своих сверстниц.

— Но тебя, алхимик, тревожит что-то ещё, — невзначай заметил Сальвиус и кивнул на свободное место рядом с собой: — Садись, расскажи. А я чем смогу — помогу.

Брейден не преминул воспользоваться приглашением и опустился на камень, плотнее запахнув плащ. Ветер здесь, наверху, гулял свирепый.

— Вы слышали о Кавинарском монастыре? — спросил он.

— Угу, — кивнул Сальвиус, глядя вдаль. — И даже не раз посещал его, когда там ещё жили монахи.

Брейден покосился на него с недоверием. Уж не шутит ли старый отшельник?

— Посещали? — с сомнением переспросил он. — Но такого не может быть. Монастырь закрыли семьдесят лет назад. Вы тогда наверняка едва родились.

Сальвиус хрипло рассмеялся.

— Я старше, чем кажется. Люди столько не живут. Вересковая пустошь поддерживает меня, но покинь я её и долго не протяну.

— И как долго вы сможете прожить? — растерянно спросил Брейден, пытаясь подсчитать, сколько же Сальвиусу лет. Выходило, что никак не меньше девяноста, но глядя на него, поверить в это было очень сложно.

— Осталось не так много, — спокойно ответил отшельник. — Обитатели холмов уже ищут мне приемника. Да и сам я, признаться, порядком устал.

Брейдену хотелось задать множество вопросов. Как именно духи пустоши продлевают человеку жизнь? Не страшно ли осознавать, что неминуемая смерть так близка? Известно ли Сальвиусу, что ожидает его по другую сторону?

Но тот явно не собирался развивать эту тему.

— Так что же ты хотел узнать о Кавинарском монастыре? — спросил он.

— Да, монастырь, — пробормотал Брейден, мысленно возвращаясь к тому, ради чего поднялся на холм. — Вам известно, что там прятали?

На этот раз лицо Сальвиуса вытянулось от удивления, что явно случалось с ним не часто.

— Гм-хм, кое-какие слухи действительно ходили, — признал он. — Но они были очень туманны. Никаких подробностей не могли рассказать даже жители монастыря. Если какой-то секрет, и правда, имелся, то знал его только аббат. Но ты-то как об этом прознал? Все слухи прекратились вскоре после того, как монастырь распустили.

Брейден замялся. Он не горел желанием рассказывать инквизитору, хоть и бывшему, как они с Олрифом вломились в монастырь. Но другого способа получить ответы не было.

— Прошлым летом мы с моим приятелем оказались неподалеку и решили там заночевать, — уклончиво начал он.

— Насколько я помню, монастырь заперли и не на самый простой замок, — лукаво усмехнулся Сальвиус. — Но ты, похоже, умелый алхимик и с ним справился. Так и что же с вами случилось внутри?

Брейден немного приободрился и продолжил увереннее.

— Мы случайно попали в потайные ходы и застряли там, но молодой послушник, представившийся Лукой, помог нам выбраться. — При упоминании этого имени по лицу Сальвиуса скользнула странная тень, толи изумления, то ли сожаления. — Он позволил нам переночевать в монастыре и кое-что показал. А утром, перед нашим отъездом, дал мне это.

Брейден вытащил из складок плаща сверток и откинул край провощенной ткани, открыв бархатистую зеленую обложку. Сальвиус потянулся, чтобы коснуться её, но в последний момент вдруг отдернул руку.

— Это не просто старая книга, — нахмурился он.

— Это Зеленая Книга, — прямо сказал Брейден. — Последние триста лет она хранилась в Кавинарском монастыре.

— Ах, вот, значит, как… — выдохнул Сальвиус и, сложив руки в молитвенном жесте, поднес их к губам.

Некоторое время он сидел неподвижно, не отрывая невидящих глаз от книги.

— Вы знаете, что произошло в Кавинарском монастыре семьдесят лет назад? — осторожно спросил Брейден, прервав его размышления.

— Думаю, да. Хотя о многом могу лишь догадываться, — ответил Сальвиус, наконец, ожив. — Я встречал Луку. Аббат привез его в монастырь ещё мальчишкой. Подобрал сироту во время одной из поездок. Мальчик оказался сообразительным и одаренным, быстро выучился читать и писать, а затем освоил лекарское дело. Аббат в нем души не чаял, поговаривали даже, что сиротка его незаконнорождённый сын. Я в это никогда не верил, как и многие другие, но все видели — аббат готовит себе приемника. Сам он в то время был хоть и не молод, но крепок и на здоровье не жаловался. Тем подозрительнее выглядела его внезапная смерть.

Брейден неверяще посмотрел на Сальвиуса.

— Вы думаете, аббата убили?

— Прямых доказательств не нашли, но подозрения ходили всякие, — сказал тот. — Некоторые в монастыре сами метили на место аббата. Конечно, в тот момент юный послушник не мог составить им конкуренции, но лет через десять-пятнадцать, когда он примет постриг и наверняка займет какую-нибудь монастырскую должность… Кто-нибудь очень амбициозный мог решить, что не стоит так рисковать. В любом случае аббат умер, а Лука вскоре после этого исчез. Приор[1], ставший новым аббатом, утверждал, что он сбежал. Но, видимо, это всё-таки не так.

Картина произошедшего в Кавинарском монастыре начинала вырисовываться, и Брейден почувствовал, как к горлу подступила дурнота.

— В потайных ходах мы нашли маленькую комнатку без окон, скорее даже камеру, — сдавленно произнес он. — Там был скелет. Судя по виду, он принадлежал невысокому юноше. Мы похоронили его на церковном кладбище.

— Это правильно, — печально кивнул Сальвиус. — Надеюсь, это помогло бедному мальчику, наконец, обрести покой, — он замолчал, снова погрузившись в свои невеселые думы.

Брейдена же негодование захлестнуло горячей волной. Он никогда не питал иллюзий насчет церковников, но совершить такое жестокое убийство, и возможно не одно, прямо в монастыре. Это выходило за пределы его понимания.

— Зачем? — сквозь зубы процедил он. — Приор получил то, что хотел. Зачем было убивать какого-то послушника? Он мог просто отослать его куда-нибудь.

— Полагаю, дело в Книге, — сказал Сальвиус. — Приор точно догадывался, что в монастыре хранится нечто особенное. А когда аббат умер, ничего не рассказав, решил, что тот передал тайну своему любимцу. И оказался прав. Думаю, они сначала хотели только напугать Луку, чтобы он выдал секрет, но, в конце концов, замучили его до смерти, так ничего и не добившись. Только Лука уже был хранителем Книги и не мог оставить этот мир, никому её не передав. Поэтому он стал церковным гримом, таким образом, и убийц из монастыря выгнав, и Книгу защитив.

— Но зачем он отдал её мне? — недоуменно спросил Брейден. — В заброшенном монастыре её бы никто никогда не нашел. Тем более охраняемую церковным гримом.

Сальвиус тяжело вздохнул.

— Увы, бестелесная душа не может бесконечно пребывать в этом мире, оставаясь самой собой. Не знаю, что именно позволило Луке сохранить человеческий разум. Может сила Книги защитила его, а может сознание собственной невиновности. Но, вероятно, его время подошло к концу. Он исчерпал годы, которые мог бы прожить. Ему предстояло или передать Книгу и уйти, или превратиться в низшего демона, утратив себя.

Брейден не мог винить послушника за этот выбор. Но теперь Зеленая Книга, лежавшая у него на коленях, вызывала в нем какую-то брезгливость. Раньше он не задумывался, сколько крови и смертей она видела за прошедшие столетия. И наверняка увидит ещё столько же.

— Её невозможно прочесть, — глухо сказал Брейден. — Что бы я ни делал, она остается пустой, — он перелистал страницы, показывая их девственную чистоту.

— С этим я помочь не могу, — развел руками Сальвиус. — До сегодняшнего дня я даже не вполне верил в её существование. Когда-то Инквизиция пыталась найти Книгу, но не преуспела. Храни её и оберегай. Ты рассказывал о ней кому-нибудь? Девушкам?

Он пристально посмотрел на Брейдена, и тот покачал головой.

— Никто не знает, что она у меня. Вы первый, кому я её показал.

— Это хорошо, — кивнул Сальвиус. — Чем меньше людей знает, тем меньше опасность для тебя самого. Вам и без того предстоит непростой путь.

— Она говорит со мной. Зеленая Книга, — признался Брейден. — Вернее пытается. Я слышу голоса, но не могу понять ни слова. Они появились, когда я впервые коснулся Книги, а потом вернулись спустя несколько месяцев. Какое-то время я почти не спал из-за них.

Сальвиус нахмурился и огладил длинную бороду.

— Очень интересно, — пробормотал он. — Ты и сейчас их слышишь?

— Нет, — ответил Брейден. — После того, как мы ушли из Грелоса, они появлялись всего пару раз.

— Может, они пытались предостеречь тебя о чем-то? — предположил Сальвиус. — О какой-то опасности? Ведь от твоего благополучия, зависит и благополучие Книги.

Брейден задумался. Голоса появились после того, как он согласился на предложение Регинштейна и начал целыми днями пропадать в лаборатории на Сукновальной улице. Неужели Книга пыталась рассказать ему об истинной сущности епископа?

— Наверное, такое возможно, — помедлив, согласился он.

— Тогда прислушивайся к ней, — серьезно сказал Сальвиус. — Другого совета дать не могу. Придется тебе самому искать ответы.

Брейден завернул Книгу в потертый кусок кожи. Он получил далеко не все ответы, но о многом предстояло хорошенько поразмыслить.

Олриф просидел в «Кривой башне» до самых сумерек, успев за это время опустошить не один стакан местного кислого вина.

Похоже, никто в городе — да чего там, во всем королевстве! — не верил, что он действительно на что-то способен. Для всех он был просто забавным вертким малым, который может достать какую-нибудь редкую штуку или свести с нужными людьми. Но не более того, в расчёт таких не берут. Даже Эбба в него не верила. И тем более она не поверит его оправданиям.

«Я ей докажу, — решил Олриф, болтая остатки вина в стакане. — Когда она сама увидит Матильду, то всё поймет».

Он резко встал и слегка пошатнулся, но убедившись, что на ногах всё-таки держится крепко, быстро вышел из трактира.

Свежий вечерний воздух приятно овеял лицо, и улица вскоре перестала покачиваться. Зато прохлада ничуть не остудила горячей решимости.

Найти планы епископского дворца до сих пор не удалось, и, похоже, не стоило надеяться заполучить их — Его Преосвященство хорошо постарался. Но неужели Олриф не справиться без них? Он знает, где держат Матильду. Надо всего-то пробраться во дворец и отыскать внутренний дворик. Сущий пустяк. Этой же ночью они с Эббой помирятся, а завтра утром сообщат её братьям, что женятся.

Воображая, какой пышной будет их свадьба, Олриф не заметил, как добрался до места.

Роза, вившаяся по стене, вся покрылась мелкими розоватыми бутончиками. Некоторые из них успели раскрыться и теперь распространяли вокруг нежный сладковатый аромат.

Убедившись, что поблизости никого нет — благо, уже темнело и большинство горожан разбрелись по домам, — Олриф осторожно раздвинул ветви. За густой листвой показалась низенькая дверь. Латунная ручка блеснула в быстро гаснущем свете. Он потянулся к ней и только сейчас вспомнил, что в прошлый раз дверь была заперта, а все его отмычки лежат дома.

— А-а, проклятье! — тихо выругался Олриф. Придется возвращаться, а это лишний риск попасться патрулю после захода солнца.

Раздосадованный, он подумал не повременить ли день-другой, но всё же попробовал толкнуть дверь.

Неожиданно та поддалась. Это знак, решил Олриф. Сегодня удача на его стороне. Больше не мешкая, он скользнул внутрь.

С другой стороны дверцу загораживал большой куст шиповника. Прикрываясь рукой от лезущих в лицо колючек, Олриф притаился в его тени и прислушался.

Епископский сад, серый и бесцветный в сумерках, выглядел совершенно пустынным: ни звука голосов, ни стука шагов. Даже птицы вернулись в свои гнезда и замолкли.

Олриф выбрался из-под ветвей и крадучись двинулся по траве вдоль дорожки, не решаясь ступить на неё — как бы шорох камешков не выдал его.

Сад оказался большим и запутанным. Тропинки петляли, огибая клумбы, беседки и появляющиеся будто из ниоткуда фонтанчики. Приходилось часто останавливаться и приглядываться, что это там впереди: странно выстриженный куст, статуя или стражник?

Наконец Олриф добрался до дворца и двинулся вдоль стены, пригибаясь, когда на пути попадались окна. Через полсотни шагов он заметил дверь, но именно в этот момент позади раздался звук быстрых шагов.

Олриф едва успел отскочить за арку, увитую жимолостью, прежде чем из-за угла вышел человек — слуга в ливрее с гербом епископа. Он явно сильно спешил и потому прошел мимо, ничего не заметив.

Выждав, пока его шаги не затихли вдали, Олиф подступил к двери. Она тоже оказалась не заперта. Да и зачем бы замыкать дверь, ведущую в сад?

За ней тянулся длинный коридор. Серый свет проникал только из окна в его дальнем конце, но глаза Олрифа быстро привыкли к почти полной темноте. Миновав коридор, он свернул налево — Нелли говорила, Матильду держат в восточном крыле и, наверное, там же находятся жилые комнаты самого епископа.

В воздухе едва ощутимо пахло ладаном и плавящимся воском. Стены сплошь покрывали затейливая роспись и фрески, но полутьма превратила их в беспорядочное скопление темных пятен.

Через чуть приоткрытую дверь впереди в коридор падала узкая полоска желтоватого света. Оттуда доносился раздраженный голос. Олриф подобрался поближе и заглянул внутрь.

Пожилой человек в сутане держал в высоко поднятой руке подсвечник и раздавал указания, пока вокруг него суетились несколько мужчин помоложе.

— Нет-нет! Я же сказал, эту в раздел Хазуфадских рукописей, а не в раздел преданий о Темных веках, — возмущался он. — Шевелитесь, не то мы и до ночи не управимся!

Сразу за ним возвышались стеллажи, длинной чередой исчезавшие в глубине зала. Олриф глядел на них, раскрыв рот. Никогда в жизни ему не доводилось видеть столько книг разом. От мысли сколько всё это стоило, голова шла кругом.

«Епископ и без Матильды не обеднеет», — подумал он, бесшумно удаляясь от библиотеки.

Передвигаться по дворцу оказалось гораздо труднее, чем по саду. Постоянно приходилось выглядывать наружу, проверяя по городским шпилям, в нужную ли сторону он идет. А небо тем временем стремительно темнело.

Но, несмотря на опустившийся вечер, жизнь во дворце не собиралась замирать. Слуги сновали по коридорам во все стороны, взволнованные и суетливые. Здесь явно что-то происходило.

Чуть не столкнувшись нос к носу со слугой, несшим стопку свежего белья, Олриф укрылся под лестницей, чтобы немного перевести дух. Последние остатки винных паров, придававшие ему смелости, окончательно выветрились.

«Что же, дьявол меня раздери, я делаю? — промелькнуло у него в голове. — Меня же, не ровен час, заметят и схватят!»

Но он ведь уже внутри. Матильда наверняка где-то неподалеку. Не бросать же всё сейчас, когда забрался так далеко?

Собрав волю в кулак, Олриф выскользнул из своего укрытия и переступил порог соседней залы, как вдруг впереди раздался стук шагов. Он бросился назад, но с той стороны послышались мужские голоса и грохот сапог — стражи, не иначе. Его зажали в клещи.

Оставался лишь один путь. Долго не раздумывая, Олриф рванул по лестнице, а затем дальше по коридору, на случай если кто-то поднимется следом.

На первый взгляд второй этаж казался более тихим и пустынным, чем первый. Стены здесь покрывали искусно вышитые шпалеры, и звуки тонули в их тяжелых складках. Через каждые пару десятков шагов попадались кованные напольные канделябры, но свечи ни в одном из них не горели. Видимо, ими пользовались только по особым случаям.

«Готов биться об заклад, комнаты епископа где-то неподалеку», — подумал Олриф, разглядывая богатое убранство коридоров.

Он выглянул в ближайшее окно. Там на фоне темнеющего неба вырисовывались массивные очертания собора Святой Девы. Значит, он оказался в восточном крыле, как и требовалось. Нелли говорила, утиный дворик находится именно в этой части дворца.

Коридор повернул один раз, затем второй. На следующей развилке Олриф задумался, не вернуться ли назад к лестнице. Но там всё ещё мог находиться кто-нибудь из слуг, наверху же было гораздо спокойнее. В конце концов, дворик можно увидеть и отсюда, а вниз спуститься по ближайшей лестнице.

Решив, что так будет безопаснее, Олриф двинулся вперед. Он прошел мимо просторной залы, посреди которой стоял длинный стол. Не составляло труда представить, как за ним для трапезы собираются аристократы и высшие духовные лица.

«И чего епископу только не хватает? — размышлял Олриф, сворачивая за угол. — Живи в такой красоте, да радуйся».

Вдруг совсем рядом раздались приглушенные голоса. Дверь впереди приоткрылась и замерла. Кто-то вот-вот собирался выйти в коридор.

Олриф метнул взгляд в одну сторону, в другую. Но поблизости, как назло, не оказалось ни шпалеры, ни алькова, в котором можно укрыться. Тогда он открыл ближайшую дверь и, молясь, чтобы она не заскрипела, юркнул внутрь.

Это была небольшая, но хорошо обставленная комната. Судя по книжным шкафам и письменному столу — кабинет. Стены покрывали панели из темного дерева. По их гладкой отполированной поверхности плясали отблески горевшего в камине пламени.

Олриф медленно огляделся, ожидая встретиться взглядом с ошарашенным хозяином или слугой, который только что развел огонь. Но в комнате никого не оказалось.

Немного осмелев, он отошел от двери и остановился около широкого письменного стола. На нем лежала стопка бумаг и несколько писем, а рядом с чернильницей стояла небольшая черная шкатулка без всяких украшений.

Именно последняя привлекла внимание Олрифа, несмотря на свой невзрачный вид. Он отлично знал: люди поумнее выбирают для самых ценных вещей неприметные хранилища. А епископ Грелоса к глупцам не относился.

Крышка шкатулки откинулась с мелодичным щелчком, и Олриф замер не в силах отвести взгляд. На черной бархатистой подложке покоился большой драгоценный камень. Казалось, он источает свой собственный свет. Кроваво-красные грани переливались, а в их глубине тревожно вспыхивали багровые искорки, будто в самой сердцевине скрывалось нечто живое.

— Это как же Его Преосвященство прибрал тебя к рукам? — изумленно прошептал Олриф.

Он ни капли не сомневался: перед ним рубин барона Вертольда, таинственно исчезнувший прошлым летом.

Камень поражал своим размером и красотой. Любой, кто хоть раз видел его, несомненно, пожелал бы им завладеть. И Олриф не стал исключением.

Словно завороженный он вынул рубин из бархатного гнезда. Тот был тяжелым, прохладным и так приятно лежал в руке! Чего проще прямо сейчас опустить его в кошель и выйти?

Но пропажу быстро заметят, прозвенел в голове тревожный голосок. А Олриф к тому моменту может не успеть выбраться из дворца и тогда Матильды ему точно не видать. Конечно, рубин и сам стоит целое состояние, но с бесконечным запасом золотых яиц ему всё-таки не сравниться.

Помедлив ещё одно полное сожалений мгновение, Олриф вернул камень в шкатулку и опустил крышку. И только тогда услышал, что прямо за дверью кто-то есть.

Он замер на миг, точно почуявший опасность заяц, а затем нырнул под стол и затаился.

Дверь открылась почти сразу. Судя по звуку шагов, в комнату вошли двое.

— Здесь все указания, касающиеся текущих дел диоцеза, — произнес холодный ровный голос. — А эти письма отправьте завтра же утром.

— Будет сделано, Ваше Преосвященство.

Скрючившийся в три погибели Олриф прикусил ладонь, чтобы случайно не пискнуть, и взмолился всем святым разом, чтобы епископу не вздумалось сесть за стол. А в том, что это именно его кабинет сомневаться не приходилось.

— Следует выяснить, как обстоят дела в Обители. Займитесь этим, отец Гвидо, — продолжал Регинштейн немного тише. — Подыщите нового информатора. Наверняка найдется кто-то недовольный действиями отца Адальберта.

— Я постараюсь, Выше Преосвященство. Но после произошедшего с братом Хармоном, желающих не много, — осторожно заметил отец Гвидо. Похоже, он не часто решался противоречить епископу.

— Мне нужны свои глаза и уши в Обители, — сказал Регинштейн. В его интонации явственно проступили металлические нотки. — Я хочу знать, какие там настроения, и как много известно Адальберту Кранцу. От этого будет зависеть, достаточно ли сместить его с должности или придется применить более серьёзные методы. Он не должен заговорить в неподходящий момент. Даже если большинство ему не поверит, некоторые точно насторожатся и попытаются воспользоваться слухами. Следите за ним и сообщайте мне все новости незамедлительно.

Отец Гвидо что-то неразборчиво забормотал в ответ.

— Хорошо, — отрывисто бросил Регинштейн. — Идемте, следует покончить со всеми делами сегодня вечером.

Они вышли, а Олриф оставался под столом пока колотившееся в груди сердце окончательно не успокоилось. Если бы его здесь обнаружили, то он бы на собственной шкуре узнал всё о самых серьёзных методах.

«Интересно получается, — размышлял он: — Похоже, старина Адальберт копает под епископа, а тот собирается сместить старшего инквизитора или ещё чего похуже. Церковники всерьез вцепились друг другу в глотки. Оно и к лучшему. Пока они заняты друг другом, будут меньше внимания обращать на нас, простых смертных».

Выждав немного для верности, Олриф выбрался из-под стола и с легкой досадой отметил, что шкатулка исчезла. Видимо, она входила в число дел, с которыми епископ желал разобраться этим вечером.

Коридор успел опустеть. Куда бы ни направились Его Преосвященство и отец Гвидо, их голосов больше не было слышно. Олриф поскорее прикрыл за собой дверь и поспешил дальше. Кто знает, как скоро Регинштейн вернется?

Теперь второй этаж не казался таким тихим и безопасным, как поначалу. Олриф тщательно прислушивался и осторожно выглядывал из-за каждого угла, прежде чем повернуть. Иногда издалека доносился стук двери или неясно шуршание, но эти звуки волне могли долетать и с первого этажа.

Удача, наконец, улыбнулась ему в коротком коридоре, упиравшемся в лестницу. Единственное имевшееся здесь окно выходило на каменную стену. Сверху в обрамлении дворцовых крыш виднелся квадрат бледно-синего вечернего неба. Внизу, во внутреннем дворике, совсем стемнело, но прямоугольник света, падавший из окна первого этажа, выхватывал край пруда и небольшой деревянный домик.

«Это оно», — сразу понял Олриф и даже вздрогнул от радости.

Но всё его воодушевление мигом схлынуло, когда позади послышался стук быстро приближающихся шагов.

До лестницы было слишком далеко, и Олриф метнулся к шпалере, висевшей напротив окна. Тяжелая пыльная ткань надежно скрыла его от посторонних глаз.

Через несколько мгновений шаги зазвучали совсем рядом — незнакомец вошел в коридор. Олриф решил, что это стражник. Легкие башмаки дворцовой прислуги точно не могли издавать такой гулкий стук.

Человек, кем бы он ни был, прошел мимо и начал удаляться по направлению к лестнице. Олриф в своем укрытии облегченно выдохнул. Ему всё казалось, что края шпалеры шевелятся, но даже если и так в полутьме стражник этого не заметил.

Звук шагов резко оборвался. Олриф замер, напряженно прислушиваясь. Нет, стук сапог точно не затих на лестнице. Страж всё ещё находился в коридоре. Что-то заставило его остановиться.

«Может, он просто поправляет одежду», — стараясь сохранять спокойствие, подумал Олриф.

Шорох был тихий, но в пустом коридоре прозвучал отчетливо. Ступая осторожно, почти беззвучно, стражник медленно возвращался.

Какая-то древняя глубинная часть шептала Олрифу немедленно броситься наутек. Но он стоял неподвижно и даже перестал дышать. Если дело в чем-то другом, будет ужасно глупо вот так выдать себя.

Невидимый за плотной тканью человек остановился прямо напротив. Край шпалеры внезапно откинулся. Олриф вжался в стену и зажмурился, точно ребенок, верящий, что если крепко закрыть глаза, то его не увидят.

Ни удара, ни криков не последовало. На несколько мгновений воцарилось полное безмолвие, а затем мужской голос удивленно произнес:

— Олриф?

Тот чуть приоткрыл один глаз и разглядел в полутьме смутно знакомую фигуру. Немного осмелев, Олриф присмотрелся внимательнее и отметил стянутые в хвост волосы и потрепанную куртку стража.

— Феликс, — хрипло выдохнул он.

— Ты как здесь оказался? — недоуменно спросил наемник.

— Через дверь вошел, — ляпнул Олриф. Несмотря на охватившее его облегчение пополам с удивлением, упомянуть о дверце в стене сада он себе не позволил.

Чуть нахмурившись, Феликс быстро огляделся по сторонам и вытащил Олрифа из-за шпалеры.

— Идем. Выведу тебя отсюда, пока кто-нибудь не увидел.

Тот покосился на окно, выходящее во дворик, прикидывая как бы вывернуться и продолжить путь к Матильде. Но тяжелая рука на плече сжалась крепче, и не оставалось ничего другого, кроме как последовать за наемником.

Они спустились по лестнице, миновали пару коридоров и через небольшой холл вышли на улицу.

Слева темнели причудливые очертания сада, а направо через аккуратно подстриженную лужайку уводила присыпанная песком дорожка. Олриф подметил, что от этого входа гораздо ближе до утиного дворика, чем от того, через который вошел он. А если от дверцы в стене кто-нибудь решит пройти сюда по краю сада, то из дворцовых окон его никто не заметит за пышными кронами и кустами.

Феликс направился по дорожке, и, обогнув ближайший угол, они оказались перед фасадом дворца. Привратник, выглянувший из сторожки у главных ворот, выпустил их без всяких вопросов.

— Ты зачем во дворец епископа забрался? — заговорил, наконец, Феликс, когда они свернули на улочку, тянувшуюся вдоль собора.

— Понимаешь ли, я в хороших отношениях с одной служанкой. Вот и заглянул проведать её, — невинно хлопнул глазами Олриф. Он ведь даже не совсем соврал.

Феликс криво усмехнулся и предупредил:

— Ты бы поаккуратнее с этим. Здешний управляющий за поведением слуг тщательно следит. Если поймают, то высекут обоих: и её, и тебя.

— Да я же ничего такого! Только парой слов перекинуться заглянул! — возмутился Олриф и поспешил перевести тему: — А сам-то ты что во дворце делал?

— Появилась возможность неплохо подзаработать. Поиздержался я в последнее время, — сказал Феликс. — Командир дворцовой стражи мой знакомый. У них сейчас людей не хватает. Кто-то до сих пор Брейдена и ведьм разыскивает, кто-то завтра с епископом уедет. Дворец охранять почти некому. Вот я и ходил сговариваться о жаловании. Работенка не больно пыльная, а платят хорошо.

Значит, вся суматоха из-за отъезда епископа, смекнул Олриф. Очень удачно выходило. В отсутствии хозяина прислуга волей-неволей становится беспечнее.

— Раз ты теперь служишь у Его Преосвященства, то почему не сдал меня? — спросил он.

— Мне за это не заплатят, — равнодушно пожал плечами Феликс. — Приступаю я только завтра.

Они вышли на безлюдную Соборную площадь. Даже нищие уже разбрелись с церковной паперти.

— Слышал, ты съехал из «Кривой башни», — невзначай обронил Олриф. — Не ужился с госпожой Клодер? Она женщина непростая.

— Да, нрав у неё крутой, — согласился Феликс и, поморщившись, повел плечами. Видать, визит в Инквизиторскую Обитель не прошел для него даром.

Но, похоже, наемник думал, что Олрифу ничего неизвестно. А тому только это и надо было.

— Так ты на постоянное место к епископу метишь? — невинно спросил он. — Осесть решил?

— Нет, — качнул головой Феликс. — Подзаработаю и дальше двинусь. Не по мне весь год на одном месте сидеть. Здесь мне налево.

Они остановились на углу площади, где в разные стороны расходились две улочки.

— А хочешь в одном прибыльном деле поучаствовать? — предложил Олриф. — Епископ тебе столько и за полгода не заплатит.

Феликс опасно прищурился.

— Твоё предложение случайно не связано с тем, что я буду стражником во дворце? Красть я ничего не стану. Моя репутация мне дорога. Как и шея.

— Красть тебе ничего не придется, — заверил его Олриф. — Ни у кого ни единой дурной мысли о тебе не появится. Надо только разузнать какими путями стража дворец обходит.

— На это нужно время — медленно протянул Феликс. — А если во дворце что-то заподозрят… — он многозначительно замолчал.

«Цену набивает», — усмехнулся про себя Олриф.

— Да я тебе говорю, дело стоящее, — заверил он. — О больших деньгах речь. А епископ от пропажи одной вещицы не обеднеет. Ты же сам видел, как дворец обставлен. Там даже ничего не заметят.

Феликс помедлил. Обвел глазами городские крыши и темнеющее небо.

— Ладно, так и быть, — кивнул он. — Неохота мне долго в Грелосе сидеть. Посмотрю, что удастся узнать.

Олриф довольно потер руки.

— Вот, другой разговор, — он хлопнул Феликса по плечу. — Я часто ужинаю в «Полосатом кабанчике». Встретимся там и всё обсудим.

[1] Титул старшего после аббата члена монашеской общины

Глава 17

Следующим утром Сальвиус разбудил их затемно. Пещеру отшельника освещал только очаг, а за узким входом, прикрытым выдубленной шкурой, стоял непроглядный мрак. Ни один, даже самый слабый луч солнца не успел озарить небо на востоке.

— Есть один способ, как вам выбраться из Дальвры, — сказал Сальвиус, пока его гости, всклокоченные и заспанные, усаживались за стол. Сам он выглядел бодрым и собранным, будто и не ложился вовсе.

От этой новости с Брейдена мигом сдуло все остатки сна. Герта и Софи тоже встрепенулись, обратив к отшельнику взволнованные лица.

Заметив охватившее их воодушевление, тот предупредил:

— Не торопитесь соглашаться, обдумайте всё хорошенько. Путь, который я предлагаю, очень опасен и ведет сквозь горы.

— Сквозь, то есть внутри? — переспросил Брейден, удостоверяясь, не ослышался ли спросонья.

Но Сальвиус утвердительно кивнул.

— Именно, в горах есть туннели. Некоторые из них пересекают Драконий Хребет насквозь. Не так далеко живет человек, который ходил этими путями, и, думаю, сможет провести вас. Я могу указать вам дорогу к его дому, но мы с ним не знакомы, и договариваться вам придется самим.

Брейден поймал взгляд Герты и пожал плечами.

— Звучит неплохо, — сказал он. — Я забрал из «Кривой башни» все свои сбережения, так что заплатить нам будет чем.

— Но вы должны понимать, насколько опасен этот путь, — серьезно повторил Сальвиус: — Я постоянно сталкиваюсь с тем, что приходит с гор. Самим вам с этими существами не справиться. Не говоря о гоблинах, которых полно в пещерах.

— Но у нас ведь будет провожатый, — с некоторым сомнением возразила Герта. — Он-то знает самую безопасную дорогу.

— Да, — поддержала сестру Софи. — И другого выхода у нас всё равно нет, раз в пустоши мы остаться не можем.

Они одновременно обернулись к Брейдену, воззрившись на него полными надежды глазами. Но он и сам чувствовал жгучее желание поскорее пересечь горы и оставить позади терзавший его последние недели страх.

«Может это и опрометчиво, — подумал он. — Но что нам остается?»

— Я считаю, стоит попытаться, — сказал Брейден.

Герта и Софи радостно заулыбались, а Сальвиус смиренно кивнул, видимо, решив закончить с предостережениями.

— Тогда следует поторопиться, — сказал он. — Из Тремвольда уже отправили во все стороны гонцов. Лучше вам добраться до гор прежде, чем бароны Предгорных марок получат вести и разошлют дозоры.

Завтракали на ходу, укладывая сумки. В путь отправились, когда небо только-только начало светлеть. Ещё сверкали низко висящие звезды, а в складках холмов лежал плотный мрак.

В одиночку Брейден ни за что бы не решился бродить по пустоши в такой темноте. Того и гляди кто-нибудь из местных невидимых обитателей захочет подшутить — в лучшем случаи — или свалишься с резко обрывающегося склона. Но Сальвиус, знавший здесь каждый пригорок, вел их быстро и уверенно.

Начало светать. Вершины холмов окрасились в нежно-розовый цвет. Между ними клубился густой туман, сползающий всё глубже и глубже в лощины. В зарослях вереска защебетали утренние пташки, а затем одна за другой взмыли в чистое небо.

— Я всё-таки не понимаю, — вдруг сказала Герта, когда они спускались по длинному пологому склону. — Если инквизиторская печать заперла силы Софи и это чуть её не убило, то как же она месяцами спокойно носила Ведьмину слезу?

— У них совсем разный принцип действия, — ответил бодро шагающий впереди Сальвиус. — Ведьмина слеза не запирает силу внутри, а сама поглощает её. Всё дело в вальмоните. Этот камень может вбирать в себя силу и свойства того, с чем соприкасается. Спроси своего друга-алхимика.

— Всё верно, — подтвердил Брейден. — В алхимии вальмониты используют, что вычленять свойства веществ. При правильном процессе камень вбирает одно свойство и не перенимает другие. Порошок из такого вальмонита можно использовать, как полноценный ингредиент. Это позволяет избавить эликсиры от неприятных побочных свойств. Неужели инквизиторы применяют алхимию для создания Ведьминой слезы?

Сальвиус весело рассмеялся. Он совсем не запыхался, хотя шли они быстро, и, казалось, получал удовольствие от утренней прогулки.

— Не алхимию, а особые молитвы и ритуалы. Но суть в самом камне, ни с одним другим такое не выйдет. Раньше в Драконьих горах было много шахт, где добывали вальмониты, но сейчас большинство из них заброшенно из-за гоблинов и ядовитых паров, поднимающихся из земных недр.

Они спустились в узкую ложбину и обогнули огромный холм, заслонивший половину неба. Жмущиеся друг к другу склоны расступились и Сальвиус остановился.

— Дальше я вас вести не могу, — сказал отшельник.

Но Брейден едва расслышал эти слова. Он глядел перед собой, раскрыв рот, и не верил собственным глазам.

Они находились на северной окраине Вересковой пустоши. Впереди лежала широкая полоса предгорий. Это была скалистая, суровая земля, поросшая лишь мхом и лишайником с редкими пучками чахлой травы. А за ней, вспарывая облака острыми вершинами, вздымался Драконий Хребет, огромный и неприступный. Восходящее солнце золотило мягким светом темные горы, казавшиеся совсем близкими.

— Но как? — пролепетала Герта.

Брейден тоже задавался этим вопросом.

— Мы не могли так быстро выйти к горам, — недоверчиво покачал головой он. — Путь через пустошь занял бы не один день.

Сальвиус лукаво усмехнулся, явно забавляясь их изумлением.

— Я провел вас особой тропой. Это даст вам хорошую фору. Идите в сторону вон той скалы, — он указал на узкий длинный выступ, выдававшийся из горы подобно носу корабля. — Неподалеку от него на распутье стоит межевой камень. Идите по дороге на север и выйдете к деревне. От неё в горы ведет тропа — рядом с ней торчит большой старый пень, не перепутаете. По этой тропе с полдня пути и окажетесь у нужного дома. В нем живет дровосек Торан. Он-то вам и нужен.

Брейден мысленно всё повторил, отмечая ориентиры, и отрывисто кивнул:

— Ясно.

— Путь сквозь горы будет трудным, но и после сильно легче не станет, — продолжил Сальвиус. — Жизнь на севере отличается от здешней. Многое там не то, чем кажется. Не теряйте бдительности. Я отправлю послание своему другу, и по ту сторону гор вас будут ждать, но встретитесь вы, скорее всего, не сразу.

— Как же ваше послание окажется на севере раньше нас? — непонимающе нахмурилась Софи.

— Я отправлю его с перелетными птицами, — просто ответил Сальвиус.

Брейден решил не уточнять, как именно он это сделает. От всяких колдовских штучек у него и так голова шла кругом.

— Спасибо вам за всё, — с чувством сказала Герта, прижимая руки к груди. — Без вашей помощи мы бы совсем пропали.

— Повремени с этим, девочка. Поблагодаришь меня, когда минуете горы, — серьезно сказал Сальвиус. — Пусть боги и святые будут к вам милостивы.

Адальберт опустил меч и вытер рукавом пот со лба. Он держал данное самому себе обещание и в последнее время регулярно посещал тренировочный двор.

— Спасибо, брат Майло. Здорово ты меня погонял.

Молодой монах, служивший в Грелосе всего три или четыре года, радостно просиял:

— Это тебе спасибо, отец. Я никогда не видел такого способа защиты. Обязательно его отработаю.

— Тогда через несколько дней снова сразимся, — улыбнулся Адальберт.

На пути к раздевалке он поймал на себе пару неодобрительные взглядов, но сделал вид, будто ничего не заметил. В последние недели такое случалось частенько.

Полутемная комната с низким потолком, где братья переодевались для тренировок, сейчас пустовала. Монахи будут упражняться до самого обеда, но Адальберта ждали другие дела.

Он пробрался между скамьями к своему месту и начал распускать шнуровку у горла, как вдруг дверь приоткрылась и внутрь быстро проскользнул Гарван.

— Хотел поговорить с тобой наедине, пока никто не слышит, — сказал он. На его вытянутом лице застыло даже более мрачное выражение, чем обычно.

Адальберт нахмурился.

— Что-то случилось?

— Пока нет, но может. — Гарван подошел ближе и понизил голос: — В Обители неспокойно. Многие до сих пор обсуждают произошедшее с братом Харманом. Некоторые постоянно его навещают и высказывают мысль, что тебе не место во главе Обители.

Адальберт поджал губы. Он подозревал, что подобные разговоры ходят. Конечно, просто так братья не имели права сместить старшего инквизитора, но если они получат разрешение Великого Инквизитора, то смогут отстранить главу Обители, проголосовав на Капитуле. Тогда епископ Регинштейн точно не упустит возможности продвинуть, кого-то угодного себе.

— И много их? — небрежно спросил Адальберт.

— Не то, чтобы очень. По крайней мере, пока, — ответил Гарван. — По большей части это старшие братья. Молодежи ты нравишься, и они считают, брат Хармон слишком грубо нарушил устав. Но среди его главных сторонников есть келарь[1], ризничий[2] и наставник послушников.

А вот это звучало тревожно. Братья при должностях имели авторитет в Обители, к их мнению прислушивались. К тому же у них были собственные помощники и подчиненные, которые могли их поддержать, даже не будучи с ними согласны, просто чтобы не портить отношения.

— А что библиотекарь и оружейных дел мастер? — спросил Адальберт.

— Брат Алвин колеблется, — сказал Гарван. — А брат Ортвин ясно дал понять, что не будет участвовать ни в каких внутренних склоках.

Последнее Адальберта одновременно и порадовало, и раздосадовало. Он считал, что с угрюмым и молчаливым оружейных дел мастером у него хорошие отношения, почти дружеские. Его немного задело, что брат Ортвин не встал на его сторону, но ведь и к сторонникам брата Хармона он не примкнул.

— Спасибо за предупреждение, Гарван. Держи меня в курсе. — Адальберт рывков распустил конец шнуровки. — И ещё. Епископ лишился информатора в Обители, но он наверняка попытается найти ему замену. Сообщи мне, если кто-то из братьев станет вести себя странно.

Адальберт рассчитывал, что произошедшее с братом Хармоном убережет остальных от опрометчивых поступков. Однако ему претило руководить Обителью с помощью страха, и он хотел избежать повторения истории.

Гарван кивнул.

— Я передам остальным, чтобы держали ухо востро…

Неожиданно дверь раздевалки распахнулась, и в проеме возник запыхавшийся брат Стефан — личный писарь Адальберта.

— Отец, прибыл сир Рорик, хочет вас видеть, — пропыхтел он.

— Проводи его в мой кабинет, я скоро буду, — сказал Адальберт и кивнул Гарвану. Тот вышел из раздевалки вместе с писарем.

Оставшись один, Адальберт на мгновение крепко зажмурился — столько всего разом свалилось за последние недели. Вполне возможно, в Ингельбурге обсуждают его снятие из-за промаха с ведьмами, и брату Хармону с приспешниками незачем утруждаться. Будет очень неприятно стать единственным старшим инквизитором в истории Грелоса, который руководил Обителью меньше года. Но гораздо хуже, если епископ Регинштейн получит полную власть над Обителью, и никто не станет разбираться, что за игру он затеял.

Отогнав эти тревожные мысли в самый дальний угол, Адальберт быстро сменил тренировочный костюм на повседневное черное облачение. Он уже собирался выти из раздевалки, как вдруг заметил смятый лист на каменном полу.

Это оказалось письмо, которое он получил сегодня рано утром и, прочитав на ходу, сунул в карман. Глава Альстерской Обители писал, что у моста неподалеку видели ведьм и алхимика, но, к его глубочайшему сожалению, несмотря на все усилия местной Инквизиции и стражи, им удалось скрыться.

Поначалу эта новость страшно разозлила Адальберта. Подумать только, беглецы не только не забились в какую-нибудь щель, словно мыши, они преспокойно пересекли чуть ли не половину королевства, а сейчас наверняка даже больше! На что тогда годятся инквизиторы, да и вообще весь Орден?

Но вслед за злостью пришло постыдное чувство облегчения. Значит, не только он, Адальберт, оплошал. В Альстере тоже не справились. Видимо, глава Альстерской Обители разделял эту мысль, но не радость от неё. Он явно надеялся исправить положение и потому не спешил рассылать гонцов с вестью. По Каменному тракту письмо успели бы доставить гораздо раньше.

Полагаться на Альстерского коллегу Адальберт не стал и сразу же после завтрака написал с десяток писем лордам, на землях которых могли объявиться беглецы. Конечно, пока их доставят, бесценное время будет упущено, но это лучше, чем совсем ничего. В конце концов, всё в руках Божьих.

Покинув тренировочный двор, Адальберт направился в свой кабинет. Он обратился к сиру Рорику сразу после разговора с госпожой Дьюк.

С этим пожилым рыцарем они сотрудничали и прежде: во время мора, когда тот заменял заболевшего командира городской стражи, и ещё пару раз позже. Сир Рорик производил впечатление человека честного, добродушного и не рвущегося угождать вышестоящим. Как и рассчитывал Адальберт, он без лишних вопросов согласился помочь с розыском исчезнувшего Томми Дьюка.

— Простите, что заставил ждать, — сказал Адальберт, войдя в кабинет, и жестом показал, чтобы сир Рорик не вставал.

— Ничего, отче. Я понимаю, у вас забот полон рот, — улыбнулся в усы пожилой рыцарь.

Сегодня он был одет не в форму, а в простой дублет и больше походил на доброго зажиточного дядюшку, чем на человека, возглавлявшего охрану крепостной стены.

Адальберт сел за стол и посмотрел на сира Рорика с едва скрываемым нетерпением.

— Так понимаю, у вас есть новости?

— Кое-какие есть, но они вам не очень помогут, — вздохнул тот. — Как вы и просили, я посетил дворец епископа и поговорил с управляющим. Он уверяет, что в этом году не принимал детей на службу. Даже показал мне списки всех числящихся слуг. Тома Дьюка среди них нет. На всякий случай я отправил пару своих ребят обойти местные церкви и кладбища, но за последние полтора месяца никаких подходящих по возрасту мальчиков не хоронили. Боюсь, бедняжка Томми исчез с концами.

— Похоже на то, — хмуро пробормотал Адальберт. — А слуги? С ними вы говорили?

— С некоторыми, — кивнул сир Рорик. — И с конюхом тоже. Но он, как и остальные, говорит, что ничего не знает о мальчике.

Адальберт помрачнел ещё больше и опустил подбородок на переплетенные пальцы. Казалось, Томми Дьюк действительно никогда не появлялся во дворце. Его родители могли перепутать герб. Но если бы он просто оказался в другом доме, за столько времени какие-то вести о нем бы уже появились. Не мог же мальчик просто исчезнуть.

— Правда, этот конюх, Эдгар Флопт, — вдруг продолжил сир Рорик: — какой-то беспокойный малый.

Адальбер резко поднял взгляд на пожилого рыцаря.

— Думаете, он что-то скрывает?

— Не скажу наверняка, — проговорил тот, похлопывая по подлокотнику ладонью. — Но пока я его расспрашивал, конюх всё время на управляющего косился. Явно нервничал. Конечно, может там какая другая причина… Думаете, стоит вызвать его на допрос?

— Нет, пока не нужно, — качнул головой Адальберт и выпрямился. — Спасибо, сир Рорик. Вы очень мне помогли. И, пожалуйста, не говорите никому, что я к вам обращался.

— Конечно, понимаю, — кивнул тот. — Епископ человек уважаемый, незачем чтобы о нем всякие слухи ходили. Если о мальчике вдруг станет что-то известно, я вам сообщу.

Адальберт немного натянуто улыбнулся ему на прощание, а когда за сиром Рориком закрылась дверь, подошел к окну.

Внизу по залитой солнцем улице сновали люди. Вдалеке зазвонили колокола собора Святой Девы, сообщая о наступлении полдня. Через несколько мгновений к ним одна за другой начали присоединяться и другие церкви, в том числе и та, что принадлежала Обители.

Но Адальберт не видел этой идиллической картины. Его голову занимали мысли куда более мрачные.

Сир Рорик был человеком опытным и разбирался в людях. Раз он упомянул о странном поведении конюха, значит, посчитал это важным. Но если Эдгар Флопт молчит из страха, на допросе он ничего не скажет. По крайней мере, без пыток. А применять их Адальберт пока не хотел. Новость, что епископского конюха допрашивают с пристрастием, в любом случае разлетится. Дело получит огласку слишком рано. Пока подозрения слишком туманны, а обвинения ни на чем не основаны. Конюха следовало разговорить осторожно. Тем лучше, что епископ вчера покинул город.

Адальберт посмотрел на терракотовые черепичные крыши, убегавшие вдаль, и слабо улыбнулся одним уголком рта. Он уже знал, кто ему поможет.

Путь до скалы, на которую указал Сальвиус, оказался гораздо длиннее, чем ожидал Брейден. Он думал, они доберутся до неё самое позднее после обеда, но даже вечером, когда небо на востоке начало наливаться чернильной темнотой, она оставалась всё такой же далекой.

Со стороны предгорья выглядели обманчиво плоскими, однако на деле они были изрыты густой сетью оврагов и узких, но пугающе глубоких трещин. Ни о каких дорогах или тропах здесь не шло и речи. Брейден, Герта и Софи шли, ориентируясь только на вздымавшуюся далеко впереди скалу. То и дело приходилось взбираться на каменистые склоны, обходить отвесные утесы, выраставшие, будто из ниоткуда, и спускаться в тесные ущелья.

Хотя на чистом голубом небе ярко светило солнце, путники натянули капюшоны и плотнее запахнули плащи. Дувший с побережья западный ветер не утихал ни на миг. Он приносил с собой солоноватый запах моря, но пробирал до костей, всё время норовя забраться под одежду.

Из-за его воя они лишь в последний момент заметили проезжавший неподалеку конный отряд и едва успели спрятаться за ближайшими скалами.

— Думаете, это за нами? — встревоженно спросила Софи, наблюдая, как с полдюжины всадников уносятся на северо-восток.

— Нет, — уверенно ответил Брейден. — Гонцам из Тремвольда пришлось бы объезжать Вересковую пустошь. Они бы никак не успели добраться сюда, даже совсем загнав лошадей.

— А если гонцов отправили из Альстера, когда нас заметили у моста? — предположила Герта.

Мысленно представив карту Дальвры, Брейден принялся подсчитывать, сколько дней прошло с тех пор и как много успели бы проехать гонцы, сменяя лошадей. Немного поразмыслив, он отрицательно покачал головой:

— Вряд ли. Тогда Инквизиция и городская стража в Тремвольде тоже были бы настороже, но там явно ничего не ожидали. Пока Яврус не донес, — имя бывшего однокашника он произнес сквозь стиснутые зубы. — В любом случае нам лучше не попадаться никому на глаза.

К счастью, это было не так уж сложно. Люди неохотно селились в этих суровых бесплодных местах, предпочитая жить или ближе к побережью, обеспечивая себя морским промыслом, или вдоль Вересковой пустоши, вокруг которой протянулась полоса земли более пригодная для земледелия.

Предгорья выглядели пустынными и необитаемыми. Разве что иногда в отдалении показывалось небольшое стадо горных коз. Они неторопливо объедали немногочисленные низкорослые кустики, но почуяв людей, мигом вскидывали головы с длинными, загнутыми назад рогами.

Межевой камень нашелся только на второй день странствия по предгорьям, когда солнце уже давно миновало зенит. Это был огромный валун, стоявший здесь, пожалуй, с самого сотворения мира. Люди лишь слегка обтесали его бока и выбили надписи, указывающие, с какой стороны находятся чьи владения.

Мимо камня с запада на восток тянулся древний тракт. Такие встречались и в Дальвре, и в других королевствах. Многими из них до сих пор пользовались и старались поддерживать в пригодном состоянии. Но этой дорогой после закрытия вальмонитовых шахт ездили нечасто, и она успела порядком обветшать.

Как и говорил Сальвиус, от тракта ответвлялась тропа, уводившая на север, однако случайный путник едва ли поверил бы, что она ведет к деревне. Судя по всему, горные козы пользовались ей чаще людей.

Драконий Хребет придвинулся совсем близко. Громоздившиеся друг на друга черные скалы упирались в небеса. Стоило Брейдену поднять голову, как та начинала кружиться. Он чувствовал себя муравьем у ног древнего и грозного великана. А когда по небу быстро проплывали облака, казалось, горы покачиваются и наклоняются, готовые вот-вот обрушиться под тяжестью прошедших тысячелетий.

Тропа вела на северо-запад, виляя вдоль отрога, выступавшего из горного хребта. Когда солнце начало понемногу клониться к западу, откуда-то сверху донесся странный звук похожий на крик. Он немного напоминал ястребиный, но был гораздо более громким, низким и раскатистым. Его эхо прокатилось среди скал, повторяясь множеством отзвуков.

— Что это? Птица? — испуганно спросила Софи.

— Не похоже, — напряженно ответила Герта.

Все трое заозирались, осматривая небо и близлежащие горы. Но окрестности выглядели совершенно спокойными. Слишком спокойными. Даже птицы разом умолки и куда-то исчезли.

— Там! — вдруг воскликнула Герта, указывая на вершину отрога.

Брейден обернулся и замер, похолодев от ужаса.

Прямо над ними высоко на скале копошилось нечто темное и огромное. Внезапно оно расправило широкие крылья и снялось с утеса. В небо взмыла гигантская тень, гораздо больше любой птицы.

Стоявшую ближе к нему Софи Брейден просто сгреб в охапку, а Герту, завороженно наблюдавшую за кружащим существом, дернул за шиворот.

— Прячьтесь!

Он ринулся к ближайшей расселине. Та оказалась совсем узкой. Тесно прижавшись друг к другу, они втроем едва уместились в ней. Зато нависающая скала прикрывала их сверху.

Существо опустилось прямо на тропу, неловко опираясь на сложенные перепончатые крылья. Земля содрогнулась под его мощными задними лапами.

— Это дракон? — едва дыша, спросила Софи.

— Виверна, — шёпотом поправил Брейден.

Она была по-настоящему гигантской. Одно её тело не уступало размерами мощному боевому коню. А изогнутая шея, оканчивающаяся заостренной мордой, и шипастый хвост, походивший на кнут, делали её втрое длиннее. Черную шкуру исчерчивало множество белесых шрамов, на изящно загнутых рогах отчетливо виднелись зазубрины. С первого взгляда становилось ясно — это свирепое, закаленное в многочисленных боях животное.

В пасти виверна держала овцу, голова которой безжизненно болталась. Она бросила свою добычу на землю и принялась рвать её длинными, острыми как кинжалы, зубами.

По земле скользнула тень, слишком быстрая для облака. Сверху донесся пронзительный крик, точно такой же, как прозвучал в первый раз.

Хвост виверны раздражённо заелозил, оставляя на земле глубокие борозды. Оторвавшись от трапезы, она запрокинула голову и издала низкий утробный рев, от которого у Брейдена по спине пробежали мурашки.

Мелькавшая тень исчезла. Виверна вновь повернулась к своей добыче и принялась быстро её пожирать, пока ей снова не помешали. Разделавшись с овцой, она немного потопталась на месте и с некоторым трудом взлетела.

Как только виверна скрылась из виду, Герта подалась вперед, собираясь выбраться из расселины. Но Брейден обхватил её за талию и потянул назад.

— Вторая где-то рядом, — прошептал он. — И она голодна.

Едва он договорил, как на землю спикировала вторая виверна. Она была раза в полтора меньше первой, зато гораздо проворнее. Глядя, как крылатый змей щелкает зубами, Герта побледнела и подалась назад.

Виверна обнюхала остатки овцы и, убедившись, что поживиться нечем, почти раздосадовано фыркнула. Брейден перестал дышать от напряжения. Первая виверна была слишком занята добычей и не обратила на них внимания, но эта явно не отказалась бы отужинать человеченкой.

Она покрутила головой, выискивая, нет ли чего съедобного поблизости. Софи прижалась к Герте, уткнувшись лицом в её плечо.

Золотистые глаза виверны скользнули по расселине. Она издала недовольный крик и стремительно взмыла ввысь.

Брейден выдохнул, только когда шелест крыльев затих вдали. Опомнившись, он поспешно выпустил Герту, которую до сих пор крепко держал за талию, прижимая к себе. Но та, похоже, даже не заметила.

Выждав немного для верности, они осторожно выбрались из расселины. Где-то неподалеку вновь робко зачирикали птицы.

— И много их здесь? — спросила Герта, опасливо оглядывая скалы.

Брейден пожал плечами.

— Достаточно, как я слышал. После того, как исчезли последние драконы, виверны сильно расплодились. У них не осталось никаких врагов, кроме собственных сородичей. Иногда они улетают довольно далеко от гор в поисках добычи. В прошлом году одна обосновалась около Фессольдского леса и несколько недель донимала местных, пока её не убили, — он вздохнул, вспомнив о целой бутыли с кровью виверны, оставшейся в «Кривой башне. Ему так и не удалось до конца смириться с потерей почти всех своих запасов. — Не думал, что доведется увидеть виверну вживую, тем более так близко, — Брейден вздрогнул, его до сих пор немного потрясывало от напряжения.

— Надеюсь, это будет наша единственная встреча, — скривилась Софи, покосившись на окровавленные ошметки шерсти, оставшиеся от овцы.

Ночь провели в неглубоком ущелье рядом с тропой. Маленький костерок шипел и плевался, поглощая сырые ветки падуба, которые удалось наломать неподалеку. Но даже они очень быстро закончились, и большую часть ночи пришлось провести в темноте.

Борясь со сном во время дежурства, Брейден глядел на темную череду гор, величественную и неприступную. Ночь стояла ясная, и снег, лежавший на вершинах круглый год, таинственно мерцал в свете мириад звезд, густо рассыпанных по небу.

Утром едва путники выбрались из ущелья, как на них снова набросился порывистый западный ветер. Похоже, не было не единого дня, когда бы он не свирепствовал в предгорьях. Глядя на голые обветренные скалы, Брейден невольно задался вопросом, не напутал ли чего Сальвиус? С тех пор, как они покинули Вересковую пустошь, им не повстречалось ни единого кустика или деревца, превышавшего высотой половину человеческого роста. И чем в таких местах мог заработать на жизнь дровосек?

Ответ нашелся, когда тропа обогнула отрог и круто повернула на северо-восток. Здесь, вклиниваясь в Драконий Хребет, лежала небольшая долина. Со всех сторон её обступали горы, защищая от яростных ветров. Оставался лишь узкий проход, через который выбегала бурливая речушка. Дальше тропа шла вдоль её берега.

После серых каменистых предгорий долина казалась чудесно зеленой. В дальнем её конце с высокого обрыва падала серебристая нитка водопада, тут же исчезавшая в лесу, густо покрывавшем склоны. В самом сердце долины, словно на дне пиалы, лежала деревенька, а на узких лугах вдоль реки паслись отары овец. Они были гораздо мельче своих родственниц, жиревших на пышных пастбищах вдоль Теремны. Зато пищи им здесь вполне хватало, а шерсть их была гуще, хотя и не такой мягкой.

До деревни добрались незадолго до полудня. В ней едва бы насчиталось три десятка подворий. Местные жители — такие же приземистые, как их овцы — выглядели хмурыми и серьезными. Объяснялось это наверняка не столько природной неприветливостью их нрава, сколько уединенным образом жизни и суровостью их родных мест.

Однако Брейден, Герта и Софи всё же не решились испытать гостеприимство здешних хозяев. Вместо этого они обошли деревню кругом, стараясь никому не попадаться на глаза.

Пень нашелся к северу, неподалеку от крайних домов. Похоже, он принадлежал многовековому дубу и в поперечнике более чем вдвое превышал тележное колесо. Проходившая рядом с ним тропа через несколько десятков шагов ныряла в лес.

Дышалось среди деревьев приятно легко. Запах влажной земли, смешивавшийся со свежестью горного воздуха, бодрил и придавал сил.

В долине росли по большей части буки. Их гладкие ровные стволы отливали мягким серебром. Однако встречались и дубы, обнимавшие поросшие мхом валуны мощными корнями, и клены, широко раскинувшие ветви, усыпанные крупными звездчатыми листьями.

Деревья стояли тесно. Лес выглядел очень старым, но он вовсе не казался темным или пугающим. Солнечные лучи легко проникали сквозь кроны, заливая всё вокруг нежно-зеленым светом.

Под ногами шуршал прошлогодний опад, устилавший землю толстым слоем. Гулким эхом разносился упорный стук дятла, а где-то вдалеке рокотала падающая на камни вода.

Таким мирным и спокойным выглядел этот отрезанный от остального мира уголок, что Брейден не раз за день ловил себя на желании растянуться под каким-нибудь деревом и лежать долго-долго, рассматривая проплывающие высоко вверху облака или просто дремая.

Склон постепенно начал забирать вверх. Тропинка виляла широким зигзагом, поднимаясь в горы. Всё чаще она огибала скалы или проходила по карнизу утеса. Дорога была вполне безопасной, но от вида макушек деревьев под ногами и лежащей далеко внизу долины у Брейдена неизменно захватывало дух.

Ближе к вечеру, когда они остановились передохнуть после крутого подъема, Герта вдруг указала куда-то в сторону от тропы.

— Смотрите!

Неподалеку лежало поваленное дерево. По пути они видели много таких, упавших от старости или из-за непогоды, но это было очищенно от сучьев и даже частично распилено на толстые бревна.

— Мы близко, — улыбнулся Брейден.

До этого момента в лесу им не попадалось никаких признаков присутствия людей и оставалось только гадать, как далеко ещё до жилища дровосека. Приободренные и воодушевленные они зашагали быстрее, хотя ноги невыносимо ныли от бесконечного подъема.

Солнце давно село и в долине сгустились сумерки, когда тропинка вильнула в последний раз и уперлась в прогалину. Здесь, в окружении вековых деревьев стоял небольшой, но добротный бревенчатый дом. Слева к нему примыкал навес, заполненный нарубленными дровами до самой крыши. С другой стороны виднелись два сарая.

Брейден, Герта и Софи едва успели сделать несколько шагов по прогалине, как дверь одного из них распахнулась, и на улицу вышел мужчина. В руке он держал ведерко с молоком, и, видимо, направлялся в дом, но увидев незваных гостей, остановился и хмуро спросил:

— Вы кто такие?

Брейден обменялся быстрыми взглядами с Гертой и Софи и выступил вперед.

— Добрый вечер. Мы ищем господина Торана, дровосека.

Мужчина недовольно хмыкнул. Как и остальные жители долины, он был невысокого роста — ниже Брейдена, по меньшей мере, на пол головы, — зато мог похвастать внушительной шириной плеч. А темные косматые волосы и такая же борода делали его слегка похожим на медведя.

— Насчет господина не знаю, но дровосек Торан это я, — ответил он. — Чего вам надо?

Брейден сделал пару шагов вперед.

— Нам очень нужна ваша помощь. Мы можем хорошо заплатить и…

— Ближе к сути, — перебил его Торан. — У меня своих дел хватает.

В тоне дровосека не слышалось не то что доброжелательности, но даже простой вежливости. Брейдена охватило дурное предчувствие.

— Нам нужно пройти через горы, — продолжил он. — Говорят, вы знаете путь через пещеры.

Лицо Торана совсем потемнело.

— Вы ошиблись. Я знаю только одно — через горы здесь не пройти. Идите к перевалу или сядьте на корабль в Тремвольде.

— Но… — хотел возразить Брейден, однако Торан его опередил.

— И деньги вам здесь не помогут, — рыкнул он. — Уходите.

Дровосек в два шага оказался у крыльца и захлопнул за собой дверь. Внутри отчетливо шаркнул засов.

— И что нам теперь делать? — растеряно спросила Софи.

— Устраиваться на ночлег, — вздохнув, ответила Герта.

— Утром попробуем снова, — с мрачной решимостью сказал Брейден. — Может, завтра настроение у него будет получше.

[1] эконом, «завхоз» обители, отвечающий за материальное благополучие и пропитание братии.

[2] ответственный за ризницу, где хранились литургические сосуды, книги и облачения, а также реликвии.

Глава 18

Весело насвистывая, Олриф спустился по лестнице вприпрыжку. Утро выдалось погожим. Теплые солнечные лучи пробрались через небольшие окна на маленькую кухню и как будто нарочно осветили именно давно нечищеные горшки и поросшую пылью утварь.

В первую очередь он обшарил полку, на которой хранил эль и, если получалось, выпивку получше. В единственном нашедшемся кувшине плескались на дне мутные остатки. Олриф почесал затылок, недоумевая как так вышло.

Хотя чему тут удивляться? В последние дни все его мысли крутились вокруг Матильды.

Поначалу ссора с Эббой здорово подкосила его, но Олриф Хансен не из тех, кто долго унывает. Теперь у него был план, и примирение — лишь вопрос времени. Феликс пока не объявлялся, однако хватало и других дел, о которых следовало позаботиться.

Кроме того, он продолжал встречаться с Нелли. Во-первых, потому что она ещё могла пригодиться — хороший знакомый, вхожий во дворец, никогда лишним не будет. А во-вторых, хотя сердце Олрифа полностью принадлежало Эббе, Нелли была милой девушкой, и ему не хотелось обижать её своим внезапным исчезновением.

За всеми этими хлопотами он совсем забросил свои торговые дела и это совершенно никуда не годилось. Немного зазеваешься — постоянных клиентов мигом переманят. Конечно, Олриф рассчитывал в ближайшее время обзавестись неиссякаемым источником золота, но кто знает, когда точно это произойдет? Посему пренебрегать заработком не следовало. Вдруг понадобиться подкупить кого-то из епископских слуг?

Прихватив кувшин с остатками эля, Олриф сел за стол. День предстоял насыщенный, но и завтрак обещал быть очень приятным.

Он развернул сверток, который пару дней назад, прямо накануне ссоры, дала ему Эбба. Внутри находится мясной пирог: не слишком большой, но и не очень маленький, идеально круглый. Его золотистая хрустящая корочка, смазанная молоком, призывно блестела. Олриф глубоко вдохнул всё ещё сохранявшийся мясной дух с нотками тимьяна и шалфея.

Именно такие пироги когда-то давно готовила его матушка и то, что Эббе они удавались ничуть не хуже, заставило его влюбиться в неё ещё сильнее.

Он уже собирался откусить большой кусок этого божественного творения, как вдруг в дверь постучали.

Олриф замер и озадаченно нахмурился. Он редко приглашал клиентов и поставщиков к себе домой и точно не делал этого в последнее время. Потому он даже предположить не мог, кто это вдруг явился так рано утром.

«Да и бог с ним. Постучат и уйдут, — решил Олриф, возвращаясь к пирогу. — Никого нет дома».

Но не успел он впиться в золотистую корочку зубами, как стук повторился, громче и настойчивее. А потом снова и снова.

Нет, в такой обстановке не удастся получить от завтрака и половины того удовольствия, на которое он рассчитывал. Со вздохом Олриф завернул пирог обратно и для верности накрыл его глиняной миской — делиться он ни с кем не собирался.

На пороге стоял хорошо одетый мужчина. Он походил на удачливого ремесленника или торговца средней руки. Его короткий синий плащ, наброшенный на одно плечо, выглядел совершенно новым, а хвост шаперона был по последней моде густо изрезан фестонами.

Сначала Олриф решил, что они незнакомы, однако встретившись с твердым пронзительным взглядом гостя, тяжело сглотнул.

— Доброе утро, господин старший инквизитор, — натянуто улыбнулся он. — Как вы сегодня принарядились. Я вас даже сразу не признал.

— Позволите, я войду? — спросил Адальберт Кранц.

Его вопрос прозвучал как утверждение, не терпящее возражений.

— Конечно, проходите, если вам так уж хочется, — тоскливо протянул Олриф, отступая в сторону. — Всегда рад инквизиторам в своем доме.

Адальберт Кранц проигнорировал последнюю фразу. Переступив порог, он чуть скривился, сразу подметив пыль на полках, паутину в углах и давно неменянный тростник на полу. Но Олриф считал себя слишком занятым человеком, чтобы тратить время на уборку, и потому ни капли не смутился.

— Присаживайтесь, — вежливо указал он на самый хлипкий табурет у стола, а сам устроился напротив.

Воспользовавшись приглашением, отец Адальберт в первый миг опасно покачнулся, но быстро обрел равновесие и с совершенно непроницаемым лицом заявил:

— Инквизиции требуется ваше участие в одном деле.

Олриф, едва успевший оправиться от первого удивления и, чего лукавить, испуга, посмотрел на гостя с неподдельным изумлением. Мысли в его голове завертелись с удвоенной скоростью.

Конечно, старший инквизитор явился лично не для очередного допроса и, учитывая его вид, явно пытался скрыть этот визит. Значит, все это было или какой-то хитростью, или назревало нечто очень занятное.

— А почему именно я? — спросил Олриф, решив не торопиться с ответом.

Адальберт Кранц сцепил пальцы и положил руки на стол.

— Требуется человек не связанный с Инквизицией. Проводящий много времени в тавернах, но не пьяница. Умеющий легко заводить знакомства, достаточно сообразительный и с подвешенным языком.

Олриф важно кивнул.

— Понимаю, почему вы обратились ко мне. Пожалуй, не так просто найти такую разностороннюю личность. — Но заметив тень нетерпения на лице старшего инквизитора, он поспешил перейти к сути: — И что нужно сделать?

— Расспросить кое-кого о пропавшем мальчике, Томми Дьюке, — ответил отец Адальберт. — Родители отдали его в услужение, но он пропал либо здесь, в Грелосе, либо в окрестностях. И, возможно, это произошло ещё несколько недель назад.

В памяти Олрифа всплыла полузабытая картина: отчаявшиеся супруги-крестьяне у ворот.

«Ага, значит, эта история всё-таки дошла до Обители, — понял он. — Только почему старина Адальберт ей заинтересовался? У него должно хватать забот и без пропавших мальчиков».

— Так почему вы сами не расспросите этого человека? — наивно хлопнул глазами он. — У вас к этому большой талант, я убедился на собственном опыте.

— Потому что это конюх Его Преосвященства. Мальчика взяли ему в помощники, — мрачно ответил Адальберт Кранц. Ему явно не хотелось рассказывать слишком много.

— Ага, то есть вы решили не вызывать его на допрос, чтобы избежать слухов, будто между Обителью и Его Преосвященством есть разногласия, — заключил Олриф.

— Именно. Сейчас для подобного совершенно неподходящее время.

На лице старшего инквизитора не дрогнул ли один мускул, а взгляд его оставался прямым и твердым, но Олриф нутром чуял, что тот недоговаривает.

«Ну да, конечно, — мысленно хмыкнул он. — Будь дело только в этом, ты бы пошел к Регинштейну и задал все вопросы за закрытыми дверями. Что же вы с епископом не поделили?»

Первым в голову пришел дом на Сукновальной улице. Регинштейн прибрал к рукам утку и золотые яйца, а Обитель — лабораторию и записи Брейдена. Неужели дело в этом?

Но Олриф отбросил подальше эти предположения. Он хотел только забрать Матильду, а лезть в грызню церковников не собирался.

— Выходит, вы предлагаете мне сотрудничество, — медленно произнес он. — Знаете, успеху очень способствует, если оно взаимовыгодное. Что я получу за свои труды?

— Лояльное отношение, — на губах Адальберта Кранца мелькнула предостерегающая улыбка. — Вас больше не станут вызывать на допросы, по крайней мере, без очень серьезной причины. А в случае, если на вас донесут, ваше слово, как человека готового сотрудничать, будет весить больше.

Олриф помедлил, раздумывая, не удастся ли выторговать что-нибудь более материальное, но улыбка старшего инквизитора стала слишком похожа на оскал.

— Меня это устроит, — согласился Олриф.

Адальберт Кранц немного откинулся назад, плечи его едва заметно опустились.

— Отлично. В первую очередь вы должны выяснить добрался ли мальчик вообще до епископского дворца, видел ли его конюх. Каждую неделю он бывает в таверне «Безрогий бычок», выпивает и играет к кости. Там вы к нему и подойдете.

— Всё ясно, — кивнул Олриф. — Заведение это я знаю. Думаю, на следующей неделе…

— Сегодня вечером, — перебил его Адальберт Кранц. — Конюх будет в «Безрогом бычке» сегодня вечером.

— Но у меня свои планы! — возмутился Олриф, но прикусил язык, встретившись с угрожающим взглядом старшего инквизитора.

— Неужели более важные, чем помощь Инквизиции? — с преувеличенным удивлением спросил тот.

— Нет, конечно, нет, — присмирев, пробормотал Олриф. — Сегодня, так сегодня.

Проснулся Брейден от того, что кто-то настойчиво дергал его за капюшон. Решив, что опять приключилась какая-то беда и одна из девушек пытается тихо его разбудить, он мгновенно распахнул глаза.

Обзор загораживало нечто белое, покрытое короткой жесткой шерстью. Брейден моргнул, но пелена не исчезла. Зато над самым его ухом раздалось энергичное чмяканье. Скосив глаза, он разглядел небольшие рожки — край его капюшона с аппетитом жевала коза.

Брейден резко сел, вырвав ткань у неё из пасти. Та в ответ обиженно заблеяла, взглянула осуждающе и отошла к кусту лещины, который увлеченно объедала её товарка.

Пробормотав несколько ругательств, Брейден огляделся, убеждаясь, что всё спокойно. Уже рассвело, но солнце пока не успело подняться над горами. Лес наполнял свежий зеленоватый полумрак. Со всех сторон доносились тихие шорохи, но ни один из них не таил угрозы. Софи ещё спала, с головой завернувшись в плащ. А вот Герты нигде не было.

Но прежде чем Брейден успел всерьез забеспокоиться, она появилась из-за деревьев.

— Здесь неподалеку ручей, — сказала она, чуть приподняв полные бурдюки.

— Торан не показывался?

Они устроились на ночь недалеко от дома, укрывшись за окружавшими прогалину деревьями. Не хотелось, чтобы дровосек снова разозлился, наткнувшись на них утром прямо за своим порогом. Но и упустить момент, когда он уйдет на вырубку, было нельзя.

— Выходил ненадолго, — ответила Герта. — Выпустил коз и вернулся в дом.

Они развели огонь и принялись готовить жидкую овсяную кашу. Крупу приходилось беречь, зато остался небольшой мешочек специй, которым в числе прочего снабдил их Аэрин. Вскоре проснулась Софи, и, когда из котелка потянулся аппетитный аромат, все сели завтракать.

Едва Брейден взял в руки полную миску, как из-за его плеча к ней тут же потянулась козья морда.

— Эй! А ну иди отсюда, наглое животное, — отпихнул её он.

Софи прыснула, прикрываясь своей тарелкой.

— Кажется, ты ей понравился, — заметила Герта, безуспешно пряча улыбку. — Она всё утро пыталась к тебе подобраться.

— Угу, и, в конце концов, ей это удалось, — проворчал он, разглаживая пожеванный капюшон.

Некоторое время они ели в тишине, а когда миски опустели, Софи сказала:

— А вдруг Сальвиус ошибся? Вдруг Торан правда ничего не знает о проходе под горами?

— Он точно хочет, чтобы мы так думали, — хмыкнул Брейден. — Уверен, он сказал это просто, чтобы поскорее от нас отделаться. Может, услышав, сколько мы готовы заплатить, он передумает.

Глухо хлопнула дверь. Позабыв о завтраке, все трое вскочили на ноги. Стараясь ступать тихо, они подобрались ближе к дому.

Торан стоял возле дровника, набирая поленца.

— Доброе утро, — осторожно поздоровался Брейден.

Дровосек обернулся, окинув их мрачным взглядом.

— А, вы ещё здесь.

Не сказав больше ни слова, он направился обратно в дом. Брейден последовал за ним.

— Мы надеялись, поговорить с вами, — продолжал он на ходу. — Пожалуйста, не отказывайтесь, пока не услышите наше предложение.

Торан вошел в дом, но дверь за собой не закрыл. Брейден обрадовался, подумав, что он всё-таки решил их выслушать.

Раздался грохот сваленных на пол дров. Через несколько мгновений Торан снова возник на пороге. В руках он держал большой лук с наложенной стрелой.

— Я же сказал вам уходить, — рыкнул он и быстрым движением натянул тетиву до отказа.

За спиной Брейдена сдавленно пискнула Софи. Сам он замер, словно во сне глядя на сверкающий наконечник стрелы, способной с легкостью прошить его насквозь.

— Мы не хотим ничего дурного, — сказал он, успокаивающе подняв вверх раскрытые ладони. — Покажите нам путь через горы. Мы заплатим вам пять дукатов, золотом.

Для любого сельского жителя это была внушительная сумма. Едва ли кто-то в этой долине когда-нибудь держал такие деньги в руках.

Но острие стрелы продолжало упрямо целиться Брейдену в лицо.

— Десять дукатов, — предложил он.

Мгновение поколебавшись, Торан опустил лук, а затем коротко свистнул.

Из дома выскочил огромных размеров коричневый пес. Увидев, чужаков он оскалился и, немедля, бросился вперед.

Брейден отшатнулся, запутался в собственных ногах и чуть не упал. Увернуться от собачьих клыков он никак не успевал. Но внезапно перед ним мелькнуло светлое пятно. Рядом вскрикнула Герта, не то испуганно, не то предостерегающе.

Пес резко затормозил и разом сел на задние лапы, с удивлением глядя на выскочившую перед ним Софи.

— Хорошая собачка, — проворковала она, протягивая ему раскрытую ладонь.

Пес нерешительно ткнулся ей в руку черным носом, затем осторожно лизнул пальцы и добродушно завилял хвостом.

— Какой ты славный, — улыбнулась Софи, почесывая большую лохматую голову.

Торан неразборчиво выругался, глядя на эту картину, и громче добавил:

— Убирайтесь отсюда, не то в следующий раз выстрелю.

— Пожалуйста, нам очень надо перебраться через горы, — шагнула ближе к нему Герта. — Мы не можем идти к перевалу или сесть на корабль.

Сидящая перед псом на коленях Софи подняла на него умоляющий взгляд:

— Вы наш последний шанс.

Торан медленно перевел взгляд с одной девушки на другую. Что-то едва уловимо переменилось в его лице.

— Это ваша проблема, не моя, — чуть мягче, но всё так же решительно ответил он и захлопнул дверь.

Солнце выкатилось из-за укрытых снегом вершин и достигло зенита. День тянулся невыносимо долго и проходил раздражающе бесцельно. Возможность просто лежать под деревьями, такая желанная во время вчерашнего подъема, теперь Брейдена ничуть не радовала. Его снедала жгучая потребность действовать, но куда её направить он не знал. Втроем они размышляли, как подступиться к несговорчивому дровосеку, но за полдня не придумали ничего толкового и вскоре каждый погрузился в собственные не слишком радостные мысли.

После полудня Торан вновь вышел на улицу и скрылся за домом, откуда долго доносился стук, эхом отражавшийся от скал. Ни Брейден, ни Герта с Софи так и не решились подойти к дровосеку, пока в руках у него топор. Всё-таки утренняя угроза прозвучала очень убедительно.

— Как думаете, почему он не уходит на вырубку? — спросила Софи, когда Торан вернулся в дом и из дымохода к ясному небу потянулась тонкая струйка дыма. — Боится, мы украдем коз?

Брейден пожал плечами. Торан наверняка знал, что они неподалеку, но пока решил их просто не замечать.

— Возможно. Или он вообще не собирался сегодня никуда отлучаться. А, может, есть и другая причина.

Герта задумчиво наморщила лоб и сказала:

— Знаете, а я слышала кое-что сегодня утром. До того, как начало светать. Звук был тихий, и сначала я решила, что мне просто показалось. Но теперь думаю, всё же нет.

— И что ты слышала? — оживившись, подалась вперед Софи.

— Плач. Как будто детский, — не слишком уверенно ответила Герта.

— Детский? — недоуменно вскинул брови Брейден. — Откуда здесь взяться ребенку? Будь у Торана жена и дети, мы бы их заметили. Может, это были козы в хлеву? Или какое-то другое животное?

— Я знаю, какие звуки издают козы, — бросила на него раздраженный взгляд Герта. — То, что я слышала, совсем на них не похоже.

Брейден примирительно вскинул руки.

— Я не это имел в виду. Но в лесу много всяких звуков и они не всегда то, чем кажутся. — Он резко замолчал, пронзенный пугающей мыслью, а затем осторожно продолжил: — Сальвиус предупреждал, что с гор порой спускается… всякое. Вдруг что-то заметило нас и пыталось заманить тебя подальше от костра?

— Демон? — едва слышно выдохнула Софи.

Они одновременно оглянулись, будто ожидая, что из-за ближайшего куста прямо сейчас высунется ужасная клыкастая морда или ещё что похуже.

— Кто знает? — так же тихо произнес Брейден. — Лучше этой ночью развести огонь поярче. Даже если поблизости действительно что-то бродит, к костру оно сунуться побоялось.

Решив не нагнетать, он не стал говорить, что через день или два вполне может объявиться тот, кто пламени не побоится.

Внезапно оказалось, что до вечера осталось совсем немного. Зато гнетущее безделье разом исчезло. Брейден, Герта и Софи принялись с яростным азартом собирать палки, обломанные ветки и вообще всё, что сгодится для костра. Они тщательно обшарили окрестности и к тому моменту, как тени под деревьями слились в единый сумрак, рядом с их стоянкой высилась внушительная гора хвороста, которой хватило бы не на одну ночь.

Едва начало смеркаться, они развели костер и тесно сгрудились вокруг, рискуя подпалить одежду или брови. Вдали несколько раз тревожно прокуковала кукушка, а затем всё окончательно стихло.

На ужин разделили пару последних лепешек. Брейден задумался, насколько им хватит неуклонно сокращающихся запасов. Наступил первый день лета, но ягоды, грибы и орехи появятся не скоро. Значит, придется спуститься за провизией в деревню. Конечно, если Торан вообще позволит им так долго ошиваться возле своего дома.

— Я отойду, — вдруг встала Софи.

— Я схожу с тобой, — начала подниматься вслед за ней Герта.

— Не нужно, — поспешно запротестовала та. — Я быстро. Да и стемнело не до конца. Если что, я буду кричать.

Она натянуто улыбнулась и быстро скрылась за деревьями. Герта опустилась обратно на землю, проводив её обеспокоенным взглядом.

На небе начали появляться первые звёзды.

— Что-то Софи долго нет, — покусывая губу, заметила Герта через некоторое время.

— Не волнуйся, она где-то поблизости, — ответил Брейден и подбросил в огонь хвороста.

Он старался выглядеть спокойным, но Софи, и правда, не было уже довольно долго. «Сосчитаю до ста и, если она не вернется, пойдем искать», — решил Брейден и мысленно начал отсчет.

Он успел добраться до восьмого десятка, когда Софи, наконец, вышла к костру. Только совсем не с той стороны, куда уходила.

Запыхавшаяся, она плюхнулась на землю. Её лицо раскраснелось и светилось торжеством.

— Там ребенок! — взволнованно сообщила она. — Самый настоящий!

— Где? — хором воскликнули Герта и Брейден.

— В хижине, — Софи махнула в сторону дома дровосека. — Маленькая девочка. Я подобралась к окошку и заглянула внутрь. Только, похоже, с ней что-то не так.

— В каком смысле «что-то не так»? — нахмурясь, уточнил Брейден.

Радостное возбуждение мгновенно исчезло с лица Софи, её губы дрогнули.

— Думаю, она больна. Торан пытался накормить её, но ничего не вышло. Она лежит на кровати и, наверное, провела так весь день.

Брейден встал.

— Хочу взглянуть на неё.

Герта тоже поднялась на ноги. Втроем они подкрались к дому, но у самой кромки деревьев Брейден остановился и огляделся, ожидая, что из-за угла вот-вот выскочит пёс. По виду, тот был самым настоящим волкодавом, и проверять его клыки на себе совсем не хотелось.

— Собака в доме, — шепнула Софи, пряча улыбку.

В очаге ярко горел огонь, и единственная комната хижины отлично просматривалась. На стенах висели сплетенный в косы лук и чеснок вперемешку с разными инструментами. Немногочисленная мебель выглядела добротной, но грубой, за исключение расписанного сундука. Видимо, почти всю, Торан сделал своими руками.

На меньшей их двух кроватей, свернулась калачиком девочка, на вид лет шести-семи. Дровосек сидел рядом с ней и ласково гладил её темные, как и у него самого, волосы. На его грубом лице отражались такие печаль и растерянность, что даже Брейдена, видевшего немало больных и их горюющих родственников, захлестнула волна сострадания. Теперь стало ясно, как не вовремя они появились здесь со своими просьбами.

— Ты можешь помочь девочке? — тихо спросила Герта, будто прочитав его мысли.

— Сначала надо понять, что с ней, — осторожно сказал Брейден. — Попытаться стоит.

Глубоко вдохнув, он постучал, надеясь, что из-за приоткрывшейся двери в него тут же не вылетит стрела.

В доме несколько раз гавкнул пес. Торан что-то сказал ему, негромко, но резко, и всё затихло. Открывать им никто не собирался.

Брейден постучал снова, и только после третьего раза с другой стороны шаркнул засов. В дверях появился Торан, темный, словно грозовая туча.

— Я непонятно объяснил? — пророкотал он, устремив свирепый взгляд на незваных гостей.

— В этот раз мы пришли не просить помощь, а предложить её, — сказал Брейден и посмотрел на лежащую девочку. — Похоже, она вам очень нужна.

Торан набычился ещё сильнее.

— Ничего вы от меня так не добьетесь, — отрезал он.

— Мы и не собирались, — невозмутимо ответил Брейден. — Это безвозмездное предложение.

— Без… чего? — скривился дровосек.

— Вы не будете ничего должны, — быстро пояснила Герта. — Пожалуйста, позвольте помочь. Это ведь ваша дочь?

Торан машинально кивнул, но сообразив, что допустил промах, мигом подобрался.

— А вы, что же, лекари? — приподнял он густые темные брови. — Не слишком ли молодые для такого дела?

— Я лекарь, — ответил Брейден. — Учился в университете, был помощником костоправа. Мне доводилось лечить и взрослых, и детей.

Упоминать о своей настоящей профессии он намерено не стал. Даже в городе многие считали алхимиков колдунами, а если Торан заподозрит, что к нему пожаловали чернокнижники, то в дом их точно не пустит.

Дровосек медленно обвел их взглядом. Недоверие к чужакам вместе с гордостью и упрямством не позволяли ему согласиться. Торан обернулся, посмотрел на свернувшуюся калачиком дочь. Его лицо едва уловимо дрогнуло. Страх и отцовская любовь победили, он кивнул:

— Входите.

Брейден, Герта и Софи переступили порог. Пёс, беспокойно вертевшийся возле хозяина, заворчал и оскалился. Но Торан бросил на него грозный взгляд, и тот сразу затих.

Девочка молча смотрела на незнакомцев большими карими глазами. Её кулачки крепко сжимали угол подушки.

— Всё хорошо, маленькая. Эти люди помогут тебе, — сказал Торан, погладив её по голове, и неловко добавил: — Это Агна, моя дочь. Она немного боится — чужаки у нас в долине бывают редко.

Софи медленно подошла к кровати и пустилась на колени так, что их с девочкой лица оказались друг напротив друга.

— Привет, меня зовут Софи, — тихо сказала она. — Мы пришли вылечить тебя.

Агна ничего не ответила, только не отрываясь следила за ней глазами. Топтавшийся позади пес протиснулся к ним, положил морду на кровать и попытался лизнуть свою маленькую хозяйку.

— Хорошая у тебя собачка, — улыбнулась Софи.

Неожиданно Агна улыбнулась ей в ответ и, потрепав пса по голове, сказала:

— Он мой друг.

— Что с ней случилось? — спросил Брейден у Торана.

Тот вздохнул и опустился на табурет, кивнув гостям на лавку у стола. Брейден и Герта сели.

— Это мой недосмотр, — горестно вздохнул он, пока Агна и Софи о чем-то тихо перешептывались. — Пару недель назад выдался первый по-настоящему теплый денек. Агна бегала вокруг дома босиком, очень она это любит, и наколола ногу. Ранка совсем крохотная была, просто точка. Я не стал об этом беспокоиться, да и казалось, она быстро зажила. А неделю назад Агна стала жаловаться, что ей больно на ногу ступать. Я смотрю, а у неё на ножке бугорок, и с каждым днем всё больше. Она совсем на ноги вставать перестала. Деревенский знахарь сказал делать припарки вот с этим, — он поставил на стол маленький горшочек. — Но они не шибко помогают.

Брейден приоткрыл крышку. От ударившего в нос зловония на глазах у него навернулись слезы. Он быстро закрыл горшочек, не став разбираться, что именно в нем находится. Ему доводилось несколько раз сталкиваться с лекарствами деревенских знахарей. Все они обожали добавлять в свои притирания множество самых странных — и довольно пахучих — ингредиентов. И почему-то особую страсть они питали к птичьему помету. Что и говорить, если кому-то из их подопечных и удавалось выздороветь, то скорее вопреки, чем благодаря.

Брейден подошел к кровати.

— Здравствуй, Агна, — улыбнулся он.

Девочка не ответила, только подняла на него глаза. На её щеках алел яркий румянец, хотя лежала она довольно далеко от очага. Брейден легонько коснулся пальцами её лба и убедился, что ему не показалось: у Агны был жар, но пока не слишком сильный.

— Можно я посмотрю на твою ножку? — спросил он у девочки.

Она тут же повернулась к отцу, и тот ободряюще кивнул ей:

— Всё в порядке.

Агна медленно вытянула больную ногу, и Брейден осторожно прикоснулся к её ступне.Девочка сразу же напряглась.

Прямо под большим пальцем находилась крупная шишка. Она вся потемнела, а кожа вокруг припухла.

— Болит всё время? — спросил Брейден.

— Да, — тихо ответила Агна.

Он слегка прикоснулся к шишке. Девочка сдавленно пискнула и вырвала ступню у него из рук.

— Нарыв очень большой, — встав, сказал Брейден. — Придется вскрыть его.

— Это разрезать что ли? — в ужасе выпучился на него Торан. — Хочешь разрезать ей ногу?!

На миг Брейдену показалось, что дровосек сейчас схватит его за шиворот и вышвырнет на улицу.

— Я сделаю совсем небольшой надрез, — успокаивающе произнес он. — Надо выпустить гной.

Торан нахохлился и покачал головой.

— Не нравится мне это.

Софи принялась что-то оживленно рассказывать Агне, стараясь отвлечь её от разговоров взрослых. Брейден коротко взглянул на них и отошел в противоположный угол. Девочке не стоило слышать некоторых вещей, но её отца он щадить не собирался. Чем быстрее тот поймет, какая опасность грозит его дочери, тем быстрее даст согласие.

— Если оставить как есть, гной разольется внутри. Тогда всё станет намного хуже, — понизив голос, сказал Брейден. — Нога начнет гнить и придется её отнять. А если и это не поможет и гнилокровие распространится дальше, то Агна умрет.

Торан побледнел. На контрасте с черными волосами и бородой его лицо выглядело мертвенно-белым. Он посмотрел на дочь, но отвечать не спешил.

— Поверьте, Брейден знает, что делать, — вмешалась Герта, видя его нерешительность. — Я сама месяц назад чуть не умерла от начавших гнить ран. Если бы не он, я бы здесь сейчас не стояла. На своих ногах так точно. Случись что-нибудь со мной или моей сестрой, никакому другому лекарю я бы не доверилась.

Брейден удивленно взглянул на неё. Он никогда не сомневался в собственных способностях и навыках, но ничья похвала почему-то не отзывалась у него внутри таким приятным теплом.

— Ей будет больно? — дрогнувшим голосом спросил Торан.

— Нет, — ответил Брейден и самыми уголками губ благодарно улыбнулся Герте. — Я дам ей снадобье от боли. Агна уснет и ничего не почувствует.

Торан кивнул.

— Хорошо, она и так намучалась.

Получив согласие, Брейден сразу взял деловой тон.

— Понадобится чистая ткань для перевязки и полотенце, горячая вода и немного мёда.

— Найдется.

Пока Торан подвешивал над огнем котел с водой, Брейден и Герта сходили к костру за своими вещами.

Агна с любопытством наблюдала за поднявшейся суматохой. Софи всё время оставалась рядом с ней и, похоже, девочке это нравилось.

Вскоре по хижине распространился терпкий запах снадобий. Брейден, почувствовав себя в своей стихии, невольно улыбнулся, хотя дело предстояло совсем невеселое. В сонный эликсир он добавил немного мёда, чтобы скрыть неприятный вкус, и Агна без возражений выпила всё до капли.

Когда была готова мазь, которую следовало наложить в самом конце, девочка уже крепко спала. Тогда Брейден достал плоский кожаный футляр с хирургическими инструментами и развернул его на столе. Торан косился на его содержимое с опаской, но больше не возражал.

Воспользовавшись каминными щипцами, Брейден сунул в огонь сначала тонкий острый скальпель, а затем самый маленький пинцет. Хазуфадские лекари, добившиеся значительных успехов в медицине, выяснили, что помещение инструментов в пламя благотворно влияет на последующее заживление ран. За Мелким морем считали, что огненные духи — джинны, как их там называли, — уничтожают в ране всё дурное, способное вызвать воспаление и гниение. Церковь таких методов не одобряла, настаивая использовать вместо ритуалов язычников молитвы. Однако многие христианские лекари, в том числе и монахи-доминианцы, знали, что метод хазуфадцев действительно работает, и применяли его, несмотря на запреты.

Тщательно вымыв ступлю Агны, Брейден наконец объявил:

— Всё готово. Софи придержи её ногу вот здесь, на случай, если она вдруг пошевелится во сне. А ты, Герта, возьми лампу, вытяни фитиль посильнее и держи её у меня над левым плечом.

Когда все заняли свои места, Брейден взял скальпель и сделал надрез. На постеленное на кровати полотенце потек густой гной, но Агна даже не пошевелилась. Софи судорожно вздохнула и отвернулась. Зато лампа в руке Герты не дрогнула. Брейден порадовался, что не просчитался и ему не грозит быть облитым горячим жиром.

Нарыв оказался даже больше, чем выглядел. Приходилось рассекать разделявшие его перегородки, а гной всё выходил и выходил. Очень скоро полотенце покрылось множеством пятен грязно-желтого цвета.

От долгого стояния на твердом полу у Брейдена начали ныть колени, но он не обращал внимания и продолжал упорно орудовать скальпелем, вычищая рану. Когда дело подходило к концу, он вдруг наклонился ниже и попросил Герту:

— Посвети-ка сюда.

Она поднесла лампу ближе. Присмотревшись, Брейден хмыкнул и маленьким пинцетом вытащил из раны и крохотную щепку. Он обернулся и показал её Торану. Державшийся позади дровосек по-прежнему был белым как снег.

— Похоже, причина в ней.

Тщательно промыв рану, Брейден наложил заживляющую мазь и повязку. Поднимаясь на ноги, он поморщился, с трудом разогнув задеревеневшие колени.

— Готово, — сказал он. — Агна будет спать до самого утра. Пусть отдыхает и набирается сил. Я оставлю мазь для обработки раны. Повязки надо менять каждый день и внимательно следить, чтобы они были чистыми. Первые дни Агне лучше оставаться в постели и не наступать на больную ногу, но через пару-тройку недель всё должно полностью зажить.

Торан коротко, почти судорожно кивнул и сдавленно произнес:

— Спасибо.

Брейден улыбнулся ему и отошел от кровати. Складывая инструменты, он случайно взглянул в окно и с удивлением отметил, как высоко успела взойти луна. За работой он совсем потерял счет времени.

— Оставайтесь в доме, — сказал Торан, укрывая дочку одеялом. — Ночью снаружи может быть опасно.

— Мы с удовольствием, — мгновенно выпалила Софи, не давая Брейдену и Герте ни малейшего шанса отказаться.

Дровосек подошел к столу и серьёзно посмотрел на них. Краска начала понемногу возвращаться на его лицо.

— Сколько я вам должен? — спросил он. — За всё заплатить не смогу, но хоть часть. Я ж понимаю, что такие лекарства по карману только лордам да богачам. Для простых людей, как мы, единственные средства от боли — это выпивка покрепче или хороший удар по голове.

Брейден усмехнулся.

— Сказано же — безвозмездно, то есть даром.

— Тогда, может, поедите? С ужина бобовый суп остался, — предложил Торан.

Герта и Софи отрицательно замотали головами. Произошедшая у них на глазах процедура аппетита им не прибавила. Зато Брейден, успевший повидать и не такое, пожал плечами и согласился.

— Вы уж просите, что я вас выставил. Ещё и собаку спустил, — сказал Торан, когда они вчетвером устроились за столом. Брейден ел горячий суп, надо сказать весьма неплохой, а Герта с Софи, как и хозяин, потягивали из больших кружек местный разбавленный эль. — Обычно я законы гостеприимства чту, просто за Агну ужасно боялся. Только о ней думать и мог. Я тут вы о пещерах спрашивать начали… — он вздрогнул, словно на него пахнуло ледяным холодом.

Брейден это отметил и любопытством посмотрел на Торана. Но тот замолк, не собираясь продолжать. Оставалось только гадать, почему мысль о пещерах так его встревожила.

— Мы всё понимаем, — с сочувствием сказала Герта. — Здесь живете только вы с Агной?

Торан кивнул и отхлебнул из кружки.

— Жена моя родами померла. Я её страсть как любил. Дом этот для неё построил. Но вместе мы только год прожили, и Бог её прибрал. Я Агну сам вынянчил, козьим молоком выкормил. Скажу, непросто это — мужику да с такой маленькой дитятей. Первое время я её даже на руки брать боялся. А потом как-то ничего, приноровился. Бывало, возьму её с собой на вырубку — на жизнь-то зарабатывать надо, — колыску на ветку повыше подвешу и работаю. А маленькая спит и даже ухом не ведет, что топор рядом стучит. Если б с Агной что случилось, я б со скалы сбросился. У меня же нет никого, кроме неё, — он провел широкой ладонью по глазам, утерев набежавшие слезы. — Вас мне, наверное, сам Бог послал.

— Может, Бог, а может, и кто другой, — пробормотал Брейден, обменявшись с Гертой многозначительным взглядом.

Пивная «Безрогий бычок» находилась неподалеку от Старых ворот. Приземистое, крытое соломой здание каким-то чудом уцелело в пожаре, случившемся в этой части города лет сорок назад. И теперь потемневшая от времени и изъеденная жучком пивная смотрелась до крайности инородно, зажатая между высокими узкими домами под черепичными крышами.

Но это место славилось не только своей удивительной историей. Здесь к тому же варили самую крепкую в городе выпивку. По этой причине серьезные дела в «Безрогом бычке» решали редко. Большинство посетителей наведывалось сюда, чтобы провести спокойный вечер за кружкой и игрой в кости.

Сам Олриф предпочитал заведения более людные и шумные и здешним завсегдатаем не был. Но он частенько покупал в «Безрогом бычке» кувшинчик эля или бурдюк вина и состоял с хозяином в приятельских отношениях. Благодаря этому последний не задавал вопросов, хотя Олриф полвечера подпирал стойку, цедя одну кружку разбавленного эля. Сегодня ему требовалась ясная голова.

За окном смеркалось, и на столах зажгли масляные лампы. Но их чадящего света едва хватало, чтобы чуть рассеять сгущающуюся в тесном зале темноту.

«В «Полосатом кабанчике» сегодня жаренную кровяную колбасу с чесноком подают», — с тоской подумал Олриф, поглядывая на дверь. Если так пойдет и дальше, ему не то, что колбасы, вообще никакого ужина не достанется. В «Безрогом бычке» кухарку не держали, и посетители довольствовались разве что куском хлеба с сыром.

А ведь треклятый инквизитор уверял, что конюх придет именно сегодня. Безмолвно негодуя, Олриф начал обдумывать, как бы стребовать с Адальберта Кранца компенсацию за впустую потраченное время. Ему уже удалось подобрать несколько вполне убедительных доводов, когда дверь открылась, и на пороге появился тот, кого он столько ждал.

Епископский конюх был мужчиной лет сорока с гривой темных волос, успевших заметно поредеть надо лбом. Крепко сбитый, но не очень высокий, он весь выглядел каким-то квадратным. Тяжелая челюсть и глубоко посаженные глаза придавали ему слегка устрашающий вид. Олриф тут же решил, что от компенсации старшему инквизитору точно не отвертеться.

С хозяином конюх заговорил по-свойски и даже рассмеялся какой-то шутке. Это давало надежду, что угрюмый вид не полностью соответствует его натуре, и у Олрифа немного отлегло от сердца.

Не став дожидаться, когда конюх подсядет к кому-нибудь, он изобразил дружелюбную улыбку и подошел ближе.

— Добрый вечер, господин. Не хочешь перекинуться в кости? Без серьезных ставок, просто что б скуку развеять.

Конюх удивленно покосился на Олрифа и окинул его внимательным взглядом.

— А ты кто таков будешь? — спросил он. — Я тебя раньше здесь не видел.

— Олриф Хансен, торговец редкостями, — Олриф протянул ладонь для рукопожатия, стараясь, чтобы его улыбка не стала натянутой.

Но конюх не спешил отвечать. Отметив своеобразную профессию незнакомца, он вопросительно глянул на хозяина. Тот кивнул, давая понять, что Олриф человек надежный.

— Эдгар Флопт, конюх Его Преосвященства.

Рукопожатие у Эдгара оказалось крепким, и Олриф порадовался, что оно не продлилось слишком долго.

— Ого, с каким важным человеком мне довелось сегодня познакомиться! — воскликнул он. — За это обязательно надо выпить. Позволь-ка, я тебя угощу. Хозяин, лучшего эля за мой счет!

Через миг перед Эдгаром возникла внушительных размеров кружка, распространяющая густой ячменный аромат. Явно польщенный и весьма довольный таким поворотом дел, он сделал глоток и хмыкнул:

— Ну, раз есть выпивка, можно и сыграть.

Эдгар направился вглубь зала, а Олриф чуть замешкался у стойки и почесал указательным пальцем нос с правой стороны. Посторонний наблюдатель в жизни бы не заметил, как хозяин пивной, сосредоточенно протиравший стаканы, едва заметно кивнул в ответ на этот жест.

Олриф намеренно выбрал место подальше от других посетителей — в самом конце длинного стола. Рядом оказался только спящий пьяница. Привалившись к стене, он плотно завернулся в плащ и, натянув капюшон до самого подбородка, совершенно отрешился от внешнего мира.

— Играть будем моими, — усаживаясь, предупредил Эдгар.

Олриф вскину вверх руки, давая понять, что не возражает, и подтянул поближе масляную лампу. Первые мелкие монетки легли на стол, игральные кости застучали по покрытой пятнами столешнице.

Как только игра началась, суровое выражение окончательно исчезло с лица конюха. Он искренне радовался выигрышам и не слишком огорчался проигрышам, так что к концу первой кружки Олриф уже по-дружески называл его Эдом.

Горка медяков, кочующая с одной стороны стола на другую, постепенно росла. Прикончив вторую порцию эля, конюх собрался было уходить, но Олриф удивленно выпучился на него и запротестовал:

— Да ты чего? Вечер в самом разгаре, игра хорошо идет. Давай ещё по одной, угощаю. Эй, хозяин!

Перед ними тут же появилась пара доверху наполненных кружек. Опорожнив свою до половины, Эдгар слегка окосел. Он радостно захохотал, выбросив пятерку против тройки, и сгреб поближе к себе выигрыш. Олриф решил, что момент настал.

— И как тебе служится у епископа? — невзначай поинтересовался он.

Эдгар, яростно тряся кости, пожал плечами.

— Да неплохо. Управляющий за порядком, конечно, следит, девок щупать не дает. Зато платят хорошо и лошадки у Его Преосвященства отменные. Девять!

— У такого человека наверняка самые лучшие, — кивнул Олриф. — А что за история у вас недавно приключилась? Я слышал, мальчонка какой-то пропал. Родные его разыскивали.

Он небрежно бросил кости и те, с мягким перестуком прокатившись по столу, выпали вверх четверками.

— Ха-ха! Мне везет сегодня! — возликовал Эдгар. — А мальчонка… Да шут его знает. Не было никакого мальчишки. Родители, видать, отдали его неизвестно кому. Крестьяне, что с них взять.

Больше конюх не порывался уйти, игра продолжалась. На смену третьей паре кружек пришла четвертая. Когда они опустели на две трети, Олриф снова вернулся к интересовавшей его теме.

— Я чего ж про мальчика спросил. Поговаривают, его в помощники конюху брали. Вот я подумал, вдруг ты чего знаешь.

Эдгар поднял на него осоловелые глаза. Ему понадобилось некоторое время, чтобы сообразить, о чем идет речь.

— А-а-а, ты опять про это. — Чуть покачиваясь, он огляделся по сторонам, перегнулся через стол и, хлопнув Олрифа по плечу, доверительным полушепотом сказал: — Так-то я о хозяйских делах не болтаю, но, я вижу, ты парень хороший. Тебе по секрету скажу: был мальчик, лет девяти-десяти. Уж не знаю, тот или нет. С месяц назад это было. Привезли его через день или два, как те ведьмы сбежали. Только он исчез тем же вечером. Из наших никто с ним даже не разговаривал.

Олриф подался вперед и тоже перешел на шёпот.

— Как это исчез? Куда?

Эдгар развел руками.

— Да шут его знает куда. Я только видел, как Ящер его увёл.

Пьяница у стены зашевелился во сне и всхрапнул.

— Эка его развезло, — загоготал конюх, который и сам уже едва ли мог твердо стоять на ногах.

— Так что это за ящер такой? — напомнил ему Олриф.

— А-а, мелкий дьявол, — скривился Эдгар. — Недорослый, и весь корявый какой-то. Зато страсть какой пронырливый, а глазенки его черный всё время так и бегают, так и бегают. Мне, признаться, не по себе от него. Да и лошади всегда волнуются, когда он рядом ошивается. Шныряет повсюду. Видать, по поручениям каким-то. К самому епископу допущен. Я видал их в тот вечер… Ну, когда мальчишка был. Говорили о чем-то на конюшенном дворе. Не знаю, зачем епископ этого убогого держит, когда у него и нормальных работников хватает. Но Его Преосвященство человек благородный и богобоязненный, всякого старается облагодетельствовать.

Эдгар одним махом допил остатки эля и мутным взглядом посмотрел на лежавшую рядом с ним внушительную горку медяков.

— Ай, давай последний раз на всё! — махнул он рукой.

Застучали кости. Эдгар выбил десятку. Олриф небрежно встряхнул игральный стакан и на стол легли две шестерки.

— Эх, надо знать, когда остановиться, — вздохнул конюх, пожал руку новому знакомому и, пошатываясь, вышел из пивной.

Олриф принялся пересчитывать монеты. Хотя играли они на мелочь, в конце сумма набралас приличная.

— Всё слышали? — спросил он, заметив, что дремавший пьяница, наконец, отлип от стены и выпрямился.

— Да, — тихо ответил Адальберт Кранц и нехотя признал: — Хорошо всё сделал.

Олриф довольно ухмыльнулся.

— Раз так, неплохо бы расходы компенсировать. На выпивку я изрядно потратился.

Колючие глаза инквизитора предостерегающе сверкнули из-под капюшона.

— Зато и выиграл немало.

— Треть придется хозяину отдать, — вздохнул Олриф. — За то, что он мой эль разбавлял. Где это видано, чтобы за разбавленную выпивку ещё и приплачивали?

Адальберт Кранц проигнорировал эту жалобу.

— Думаю, ясно, что болтать обо всем этом не следует? — вставая, невзначай спросил он.

— Да уж ясно, — хмуро ответил Олриф и, взглядом проводив старшего инквизитора до двери, буркнул себе под нос: — Вот жмот.

Глава 19

К утру жар у Агны окончательно спал. Она проснулась на рассвете и с аппетитом съела завтрак к огромной радости своего отца. Позже Брейден сменил ей повязку и остался очень доволен увиденным: отек прошел, гной больше не проступал. Закончив с перевязкой, он следом за девушками вышел на улицу.

Солнце заглядывало в щель между горами, заливая долину и лес золотистым светом. Прохладный свежий воздух звенел от птичьего щебета, а легкий ветерок шевелил листья буков.

— Думаете, Сальвиус знал об Агне и нарочно отправил нас именно сюда? — спросила Герта.

— Вполне возможно, — пожал плечами Брейден. — Хотел одним выстрелом убить двух зайцев, но немного просчитался.

— Можно вернуться в Вересковую пустошь, — предложила Софи. — Там мы будем в безопасности, а потом придумаем что-нибудь. Уверена, Сальвиус не станет возражать.

Брейден вздохнул и покачал головой.

— Он-то не станет, а как насчет обитателей холмов? Похоже, им не по душе, когда в пустоши есть посторонние.

Дверь открылась и из хижины вышел Торан с лоханью в руках. Выплеснув грязную воду, он широко улыбнулся.

— Агна уже рвется помогать мне по хозяйству. Похоже, теперь её будет непросто удержать в постели.

— Ей нельзя наступать на ногу, по меньшей мере, ближайшую неделю, — напомнил Брейден. — Опасность полностью минует, только когда рана затянется.

— Знаю-знаю, — кивнул Торан. — Я постараюсь сделать всё как надо.

Он прислонил лохань к стене, подошел ближе и окинул их троих серьёзным взглядом.

— Я так понимаю, вы не простые путники, раз имея деньги, не сумели на корабль сесть. На разбойников вы не похожи, но по всему видно — бежите от кого-то.

Брейден, Герта и Софи обменялись обеспокоенными взглядами.

— В твоих словах есть правда, — уклончиво ответила Герта. — Но зла мы никому не причинили.

Торан снова пристально посмотрел на них и медленно, твердо произнес:

— Я вам верю. И больше ничего знать не хочу. — Он огляделся по сторонам, будто проверяя, нет ли кого рядом, и продолжил: — Скажу вам честно: я ходил когда-то под горами, вместе с контрабандистами. Они платили хорошо, а я хотел поскорее на свадьбу и дом накопить. Длилось это недолго — горы опасное место, тем более там, внизу, в темноте. В последний раз мы столкнулись с чем-то, — Торан вздрогнул точно так же, как прошлым вечером. — Нас было четверо. Двое исчезли. Третий, мой приятель из деревни, выбрался седым, что старый дед. Мне больше всех повезло, только кошмары по ночам до сих пор мучают. Теперь я бы и за целую гору золота не согласился туда спуститься.

— Но до этого вы там ходили, и всё было в порядке, — подался вперед Брейден.

Торан тяжело сглотнул.

— Вроде как да, — признал он. — Но меня в тех туннелях всегда страшная жуть пробирала. Я себе всё говорил: этот раз последний, этот раз последний. А потом снова шел. Жадность одолевала, вот и поплатился. Вы поймите, я не о гоблинах или вивернах, хотя одних их хватает, чтобы туда не соваться. Под горами есть что-то. И лучше его лишний раз не тревожить, — последние слова он произнес едва слышным шёпотом, его лицо исказила тень давно пережитого ужаса. Торан встряхнулся, не без труда взяв себя в руки, и добавил: — Вы, видно, крепко завязли, но в тех пещерах скорее смерть свою найдете, чем спасение. Лучше оставайтесь у нас в долине, поселитесь в деревне или в лесу. Я вам дом помогу поставить. Места у нас глухие, никто вас тут искать не станет.

— Боюсь, нас как раз станут, — печально вздохнула Герта.

— И скорее рано, чем поздно, — добавил Брейден.

Торан задумчиво почесал косматую бороду.

— Сам я вас не поведу, — через некоторое время сказал он. — Ни за что туда не вернусь, да и Агну я не могу надолго одну оставить. Но если вы уверены, что другого пути для вас нет, то можете попытаться перебраться на другую сторону сами. Вход я вам покажу и объясню куда идти. Горы в этих местах вдоль и поперек ходами изрыты. Не знаю, гоблины их построили или ещё кто, но на стенах есть отметины, знаки. Если смотреть внимательно и идти по ним, то можно найти верную дорогу.

Брейден вопросительно посмотрел на девушек.

— Что скажете?

Ему самому это предложение понравилось. Таинственные намеки Торана пугали его не большем, чем перспектива попасть в руки маркграфа Регинщтейна и отправиться на костер. Но принуждать Герту и Софи спускаться в подземные туннели против их воли он не хотел.

Однако этого и не потребовалось. На их лицах мгновенно возникло одинаковое выражение непоколебимой решимости.

— Думаю, нам это подходит, — сказала Герта.

— Мы столько всего прошли и здесь тоже справимся, — поддержала её Софи.

Боевой настрой последней порадовал Брейдена. Он надеялся, что теперь, когда печать снята, её дар сыграет им на руку.

— Ну, тогда смотрите, — Торан подобрал валявшуюся рядом палку и разгреб слой прошлогодней листвы. — Я знаю только один вход, но с северной стороны есть несколько выходов. Будете внимательно следить за отметками, то, с божьей помощью, выберетесь через один из них…

Он принялся чертить на земле фигуры. Некоторые были совсем простые — волнистые линии, спирали и крестики. Другие, более сложные, показались Брейдену смутно знакомыми, и он вдруг понял, что они походят на отдельные элементы младших сигнатур. Но, немного удивившись этому сходству, решил, что это просто совпадение.

Когда Торан закончил, Брейден, Герта и Софи по очереди повторили всё услышанное, чтобы точно ничего не забыть. Затем они выбрали из собранной вчера кучи хвороста самые толстые палки и сделали целую охапку факелов.

День успел перевалить далеко за полдень. Поняв, что его гости собираются двинуться в путь сегодня же, Торан встревожился.

— До вечера недалеко, — сказал он. — Лучше останьтесь на ночь и отправляйтесь с рассветом.

Брейден усмехнулся, связывая вместе все заготовленные факелы.

— А зачем ждать? Под землей одинаково темно и днем, и ночью. — А потом серьёзно добавил: — Поверь, для вас с Агной лучше, если мы уйдет как можно скорее.

Весь день он невольно прислушивался: не донесется ли с тропы, спускавшейся в долину, конский топот? Вдруг гонцы успели доставить вести из Тремвольда и поисковые отряды прочесывают предгорья.

Агна огорчилась такому скорому их уходу. Девочка обожала отца, но женской компании ей не хватало. Она долго висела на шее у Софи, никак не желая её отпускать.

Наказав дочерь не вставать с постели, Торан запер дом и повел их по едва приметное тропе, понемногу забиравшей всё выше и выше. Вскоре их ушей коснулся приглушенный рокот воды, а когда деревья расступились, маленьких отряд оказался на берегу горной реки. В нескольких десятках шагов выше по течению со скалы обрушивался водопад.

— Какая красота, — широко распахнув глаза, выдохнула Софи.

Пенистый водный поток не уступал высотой самой высокой башне Грелосского замка. Он оглушительно грохотал, но в этом звуке угадывалось нечто мелодичное. У его подножья висела серебристая дымка, и вдоль реки раскинули резные листья многочисленные папоротники, жадно впитывавшие разлитую в воздухе влагу.

На другой берег перебрались по выступавшим из воды камням. За рекой тропинка обрывалась, и дальше Торан вел их лишь по одному ему ведомым ориентирам.

Лес редел. Больших деревьев становилось всё меньше, а голых скал больше. Приземистые сосны и колючие кусты можжевельника впивались в них узловатыми корнями.

Наконец Торан остановился на широком выступе. Вся долина лежала перед ними далеко внизу. Её западную часть накрыла тень гор, но восточные склоны ещё золотило яркое солнце.

— Это здесь, — он указал на горизонтальную расщелину в скале и сокрушенно покачал головой: — Нехорошо это. Вы помогли Агне, а я вас на смерть посылаю.

— Никуда ты нас не посылаешь, — жестко возразил Брейден. — Это только наш выбор.

Он подошел ближе к расщелине и, присев на корточки, заглянул внутрь, но не разглядел ничего, кроме непроглядной черноты.

— Если появится возможность, мы пошлем тебе весточку, — заверила дровосека Софи.

Тот чуть улыбнулся.

— Я был бы рад, узнать, что с вами всё в порядке. Опасайтесь стуканцев и не верьте тому, что слышите. Идите только по знакам на стенах.

— Спасибо, Торан, — сказала Герта. — Всего хорошего вам с Агной.

Брейден на прощание пожал дровосеку руку, а затем они с Гертой и Софи один за другим соскользнули в темноту.

— …так что, если за оставшееся время не случится ничего из ряда вон, все они смогут продолжить обучение в Ингельбурге, — закончил наставник послушников брат Лютвин.

Адальберт коротко кивнул и продолжил просматривать лежащие перед ним бумаги. Всего семеро послушников — устрашающе мало для такой Обители, как Грелосская. И год от года их становилось всё меньше. Только за прошедшие шесть лет в герцогстве закрылось две малые Обители. Попросту не хватало братьев, чтобы их заполнить.

Путь инквизитора не для всех. Молодые люди, достаточно крепкие духом, чтобы блюсти обеты, предпочитали спокойную и безопасную жизнь в других орденах или при церквях. А те, кто готовы сражаться и умирать от ран, хотели наслаждаться мирскими удовольствиями.

— Подготовьте их, как следует до конца лета, — сказал Адальберт, не поднимая глаз. — Они должны понимать, на что идут.

— Разумеется, — чуть шепеляво ответил брат Лютвин. В его тоне явно проскользнула надменная нотка. Он занимал должность наставника послушников уже восемь лет и не нуждался, чтобы ему напоминали о его обязанностях.

Адальберт предпочел этого не заметить и повернулся к монаху, сидевшему рядом с братом Лютвином.

— Приор Тивальд, сколько новых братьев готова принять Обитель?

Приор вздохнул, устало посмотрел из-под полуприкрытых век. Его волосы ещё оставались темными, но лицо избороздили глубокие морщины — следы долгих лет службы Богу и Церкви.

— Я бы поставил вопрос по-иному, отец Адальберт. Сколько братьев Ингельбург готов нам дать? Свободных келий у нас хватает… — негромко проговорил приор Тивальд и чуть повернулся, удобнее устраиваясь в жестком кресле — других старший инквизитор в своем кабинете не держал. — Учитывая, что мы отправим им всего семь послушников, на многое рассчитывать не приходится. Осенняя эпидемия сухой горячки почти не коснулась Обители, но все же унесла жизни трех братьев. И ещё брат Вальтер. Его рука зажила хорошо, но без кисти он не сможет выезжать на рейды. По крайней мере, в одиночку. Таким образом, чтобы только восполнить потери за прошедший год, нам нужны четверо. Но даже так братьям придется трудиться на износ.

— А если снова случиться промашка, как с этими ведьмами, будет и того хуже, — тихо заметил брат Лютвин.

Адальберт поджал губы, проигнорировав укол наставника послушников. Четверо. Ингельбург ни за что не пришлет сразу столько братьев в одну Обитель.

— Приор Тивальд, напишите, что нам нужно шестеро, — решительно сказал Адальберт. — Может тогда, с Божьей помощью, нам отправят двоих или троих.

Брат Лютвин не то икнул, не то хмыкнул и приподнял седые брови, впечатленный такой наглостью. Приор отреагировал более сдержано, но его тяжелые веки приоткрылись немного шире обычного.

— Составьте письмо с четкими пояснениями, почему необходимо именно столько, — продолжал Адальберт: — и…

Его прервал торопливый стук. В дверь заглянула рыжеватая голова брата Стефана.

— Отче, там у ворот... Они уже въехали… Приор из Лабрэ с людьми, — сбивчиво затараторил писарь.

Брат Лютвин и приор Тивальд переглянулись. Адальберт тоже в первый миг не скрыл удивления и замер с недоуменным выражением на лице. Он давно ожидал вестей из Лабрэ, но сам приор… Вряд ли там всё настолько плохо, чтобы отправлять в качестве гонца второе лицо Обители.

Адальберт резко встал.

— Приор Тивальд, жду ваше письмо с запросом в Ингельбург через три дня. На сегодня всё. — Он стремительно покинул кабинет и вышел из здания.

У привратной башни поднялась непривычная суета. Пятеро всадников уже спешились — приор прибыл в сопровождении четверых вооруженных конверзов. Слуги снимали сумки и уводили лошадей.

— Приор Годвальд, — Адальберт направился прямо к высокому сухопарому монаху в дорожном костюме. — Не ожидал, что вы прибудете лично.

На узком лице седовласого мужчины появился легкий намек на улыбку.

— Отец Адальберт, рад наконец познакомиться. А что касается моего приезда… Дело, о котором вы писали, оказалось не таким простым, как выглядело поначалу.

Сердце в груди Адальберта радостно трепыхнулось. Неужели. Значит, в Лабрэ не просто так столько тянули с ответом.

— Пройдемте в мой кабинет?

— Не сразу, если позволите, — попросил приор Годвальд. — Мы ехали быстро, почти без отдыха. Я, увы, уже не молод, а разговор предстоит содержательный, — последнюю фразу он произнес особенно веско.

Адальберту потребовалась вся выдержка, чтобы не показать охватившего его разочарования. Нетерпение жгло расклеенными углями, однако следовало сохранить лицо.

— Тогда ужин в моих комнатах? — предложил он.

— О, да, премного благодарен, — кивнул приор Годвальд.

Один из служек повел его к гостевым комнатам, примыкавшим к дому старшего инквизитора. Адальберт проводил их долгим взглядом.

По комнате расползался аппетитный запах жареной рыбы. Обычно Адальберт ел в общей трапезной, и на стол ему ставили то же, что и остальным братьям. Но сегодня он распорядился приготовить им с приором отдельно. И брат Хейн расстарался: простой ужин, без излишней пышности, однако всё сделано с большим изяществом и мастерством.

— У вас отличный повар, — заметил с противоположного конца стола приор Годвальд. — Рыба восхитительна. Говорят, в окрестностях Грелоса лучшие пруды в королевстве.

— Карпы у нас действительно растут крупные. Обитель никогда не испытывает в них недостатка, — вежливо ответил Адальберт.

Потрескивали свечи. Их отблески скользили по темным панелям на стенах, по строгой, но не лишенной красоты мебели. Она осталась от отца Климента. Заняв комнаты старшего инквизитора, Адальберт решил, что в целом обстановка вполне подходящая. Только велел убрать все подушки, гобелены и коврики.

Ужин проходил неспешно. Служка подливал вина и менял блюда. Приор Годвальд говорил о конфликте, вспыхнувшем на юге, где самопровозглашенный герцог Бальстры и королева Нирении сцепились из-за наследства. О том, что папский легат не столько улаживал конфликт, сколько подливал в него масла.

— В ближайшие недели его наверняка отзовут, — уверенно заявил приор.

Затем речь зашла о папском дворе. Следом о архиепископе Киресском, который чуть ли не открыто объявил себя кардиналом.

Адальберт слушал всё это не без некоторого недоумения. Со стороны складывалось впечатление, будто приор Годвальд приехал исключительно, чтобы поделится последними новостями и обсудить карпов. Но если он медлил, значит, на то были причины. И Адальберт терпеливо ждал, поддерживая ненавязчивую беседу.

Наконец подали сладкое — печеные яблоки с медом и орехами и пряное вино.

— Чудесный ужин, — расслабленно произнес приор Годвальд. — Очень приятно после долгой дороги провести вечер вот так: один на один.

Адальберт уловил намек и знаком отпустил служку. Как только дверь за ним закрылась, настроение в комнате едва заметно переменилось.

— Прошу прощения, что вам пришлось слушать всё эту чепуху, отец Адальберт, — куда более деловым тоном сказал приор и запустил ложечку в яблоко. — Но комплименты вашему повару были совершенно искренними.

— Я понимаю, — Адальберт пригубил из кубка. — Служки слышат многое. В том числе то, что не предназначается для их ушей.

Приор Годвальд чуть усмехнулся.

— Верно. Но я больше не стану испытывать ваше терпение и перейду сразу к сути. Обитель Лабрэ начала проверку, как только получила ваше письмо. Но слухи, конечно, разошлись по городу, и чрез два дня к нам явился неожиданный свидетель. — Он сделал многозначительную паузу и поднял взгляд от печеного яблока: — Вы ведь знаете, кого приютил старый граф Лабрэ?

Адальберт задумался на мгновение.

— Вы имеете в виду Амброзия Кантра? — Этот алхимик стал почти притчей во языцех. Больше полудесятка раз Инквизиция обращала на него свой взор, но каждый раз он выходил сухим из воды. — Алхимику что-то о них известно?

— О, и довольно много, — кивнул приор Годвальд, отправив в рот ложечку со сладкой мякотью. — Девочки попали в замок ещё в малолетстве. Амброзий старый холостяк, к тому же бездетный. Бедняга к ним привязался. Пришел к нам, надеясь смягчить их участь.

В словах приора сквозила явная симпатия к старому алхимику, что Адальберту не слишком понравилось.

— И как Амброзий рассчитывал это сделать? — едко усмехнулся он. — Ведьмы есть ведьмы. Они сами признались.

— Правдой, мой друг. Амброзий знал, что девочки начнут выгораживать друг друга. И решил, правда принесет им меньше вреда. — Приор Годвальд посмотрел на Адальберта в упор, острым проницательным взглядом: — Он сказал, ведьма среди них всего одна. К тому же прирожденная.

Адальберт так и замер, держа в пальцах тонкую ножку кубка. Прирожденные ведьмы были так редки, что стали почти сказкой. За десять лет службы он не слышал ни об одном случае.

— И вы поверили ему? — с сомнением спросил он.

Приор качнул головой и вернулся к яблоку.

— Не сразу, разумеется. Мы провели проверку. Подняли старые записи, церковные книги. Бабка по материнской линии была под следствием, но не осуждена. Не хватило доказательств. Были и другие. Сила в их роду передается по женской линии и, вероятно, проявляется не в каждом поколении. Потому мы их и упустили, — он устало вздохнул: — Хотя, конечно, это не оправдание.

В комнате воцарилась тишина, только свечи потрескивали. Адальберт чувствовал, как деревенеет спина. Если всё правда, выходит, девчонка обвела его вокруг пальца.

— Старшая? — спросил он резко.

— Младшая, — поправил приор Годвальд. — Она сама не знала. Старшая сестра скрывала от неё. Но сила росла, и это заметил Амброзий. Он предложил выход. — Пожилой монах снова посмотрел в упор: — Вы ведь нашли её? Ведьмину Слезу?

Адальберт плотно сжал губы, но взгляд не отвел. Он сообщил Великому Инквизитору и Старшему Кузнецу. Только едва ли Ингельбург стал бы отчитываться перед Обителью Лабрэ. Значит, Амброзий действительно многое знал.

— Нашли, — признал Адальберт и прищурился: — Но откуда её взял алхимик?

Приор Годвальд небрежно повел плечом и потянулся к кубку. Казалось, ничто не могло испортить ему аппетит.

— Ниоткуда,Амброзий лишь задал направление. Вересквые пустоши. Вы знаете, что о них рассказывают.

Адальберт хмыкнул. Эту байку пересказывали шепотом, в темноте дормитория. Об инквизиторе-отступнике, бежавшем из Ордена и отказавшемся от службы Церкви.

— Вы зря смеетесь, — серьезно произнес приор. — Я сам разговаривал с теми, кто лично знал брата Сальвиуса. Его история не выдумка. Он начина службу в Башне Кузнецов, имел доступ к секретам. На рейды он стал выезжать позже. Вы, наверное, об этом не знаете, но когда потница прокатилась от Мелкого моря до гор, инквизиторов сильно не хватало, а демоны лезли отовсюду. Привлекать начали всех, что мог сражаться: и библиотекарей, и дознавателей, и даже кузнецов. После брат Сальвиус так и не вернулся в кузню, остался служить, как рядовой инквизитор.

— Я знаком с историей Ордена, — с легким раздражением ответил Адальберт. — Но сколько лет прошло? Вы думаете, брат Сальвиус ещё жив?

Приор Годвин чуть помедлил, выбирая мякоть из кожуры, затем произнес задумчиво:

— Вересковые пустоши странное место. Время там будто бы идет иначе. Те, кто попадают туда, оказываются во власти древних сил.

Адальберт искоса взглянул на него. Скажи приор чуть больше, и его слова опасно близко подошли бы к границе ереси. Да и вся история старого алхимика выглядела почти безумной. Но и давала многие ответа.

— А за себя Амброзий не боится? — ухватился за последнюю нить Адальберт. — Он укрывал ведьму. За такое епитимьей не отделаться.

— Он стар, — снисходительно улыбнулся приор Годвальд. — С возрастом всё меньше начинаешь бояться за себя. И между нами говоря, бояться Амброзию нечего. Он давний друг Папы Викента. Тот помогал ему ещё будучи кардиналом, а сейчас…

Адальберт не поверил собственным ушам.

— Хотите сказать, Папа его покрывает?

Приор Годвальд допил вино и пожал плечами.

— Все мы люди. И есть связи, которые не рвутся легко. К тому же, последние лет пятнадцать Амброзий действительно ведет себя очень пристойно во всех смыслах. Более того, он сотрудничает с нашей Обителью. Его эликсиры спасли жизни многим братьям. — Он положил ложечку на тарелку рядом с пустой кожурой. — Ужин, в самом деле, был чудесный. Все бумаги вам передадут сегодня же: протоколы с рассказом Амброзия, сведения из архивов Обители… С вашего позволения я отправлюсь в обратный путь через несколько дней. Если у вас возникнут вопросы, буду рад ответить.

Адальберт рассеянно кивнул.

— Благодарю, что приехали лично. Разговор, и правда, вышел… содержательный. Отдыхайте, сколько потребуется. Всё необходимое вам предоставят.

Приор Годвальд чуть поклонился и вышел. Адальберт так и остался сидеть в кресле, невидяще глядя на нетронутые яблоки на тарелке. Ему предстояла долгая ночь. И, вероятно, она будет не одна.

Глава 20

— Думаю, нам прямо, — сказал Брейден, изучив знаки на стенах, и вопросительно посмотрел на девушек.

Они стояли на развилке. Помимо хода, из которого они пришли, в разные стороны расходилось ещё три.

— Всё верно, — подтвердила Софи. — Торан говорил, треугольник с лучами всегда должен быть слева, а вон та закорючка — справа.

Герта кивнула, и они углубились в средний проход.

Брейден не мог сказать точно, сколько они блуждают по этим темным пещерам. Может, полдня, а может полтора или даже два. С того момент, как солнечный свет исчез за их спинами, время словно остановилось.

Спустившись в указанный Тораном вход, они оказались в просторной пещере, усыпанной булыжниками. Затем она сузилась, превратившись в туннель, переплетавшийся с множеством других ходов.

Приходилось постоянно присматриваться к знакам на стенах. Некоторые из них полустерлись от времени, а порой знакомые символы сочетались с множеством новых, о которых дровосек не упоминал.

Один раз они остановились, чтобы поспать, хотя понятия не имели, день тогда был или ночь. Просто ноги уже не поднимались от усталости, а глаза с трудом удавалось держать открытыми.

После нескольких развилок, туннель вдруг уперся в расселину. Ширина её не превышала нескольких шагов, зато брошенный вниз камешек, так и не отозвался ни стуком, ни плеском.

Недолго посовещавшись, Брейден, Герта и Софи единогласно решили прыгать. Знаки на стенах говорили, что никакое из предыдущих ответвлений им не подходит.

К счастью, у них с собой оказалась достаточно длинная веревка. Брейден перепрыгнул первым и привязал её конец к поднимающемуся из пола каменному наросту. Затем Софи и Герта по очереди перебрались на другую сторону, обвязавшись вторым концом.

Своды туннеля ушли вверх, теряясь в темноте. Откуда-то повеяло свежим воздухом, и на миг Брейдену показалось, что они идут по узкому ущелью, а над головами у них не толща скал, а ночное беззвездное небо.

Тишина подземелий производила странное впечатление. С одной стороны, нарушать её не хотелось. Стоило чуть повысить голос, как повсюду тотчас разлеталось эхо. Но и долго терпеть это черное безмолвие было невыносимо.

Несколько раз Брейдену казалось, что он различает в отдалении какие-то звуки, однако стоило прислушаться и они мгновенно стихали. В этой напряженной тишине знакомые человеческие голоса, действовали успокаивающе. То и дело кто-нибудь из них троих бросал какую-нибудь ничего не значащую фразу, просто чтобы немного приободриться.

— Кто такие стуканцы? — шёпотом спросила Герта, когда безмолвие в очередной раз сделалось невыносимым. — Те, которых Торан сказал остерегаться. Никогда не слышала такого слова.

— Так местные называют кобольдов, — ответил Брейден. — Это маленький народец, живший когда-то в горах. Вроде как приходятся дальней родней гоблинам. Считается, что они исчезли. Последнего кобольда видели не меньше сотни лет назад.

— Откуда ты знаешь? — с любопытством покосилась на него Герта. — Неужели в университете рассказывают даже о таком?

— Рассказывают, только не на занятиях, — усмехнулся Брейден. — Со мной учился юноша родом из Предгорных марок. Он знал целую кучу всяких легенд и сказаний о Драконьих горах, да и рассказчиком был отличным. Мы всё смеялись, что ему бардом надо стать, а потом к нему это прозвище прилипло.

— Но если кобольдов больше нет, то почему Торан нас о них предупредил? — нахмурилась Софи.

— Некоторые уверенны, что их неприкаянные души бродят в горах, — ответил Брейден. — Бывало, шахтеры слышали стук или видели странные тени, а затем всех рабочих находили мертвыми или обваливался вход в шахту.

— Но священники говорят, что души есть только у людей. Значит, не может здесь никто бродить, — профессорским тоном заметила Софи.

— Я не сильно разбираюсь в таких вещах, — признал Брейден и поднял факел повыше. Впереди ему почудилась скрюченная фигура, но это оказался всего лишь выступающий из стены камень. — Одно могу сказать точно: священники далеко не всегда говорят правду. Если хоть часть из того, что я слышал о стуканцах правда, лучше бы нам с ними не встречаться. Ни с живыми, ни с мертвыми.

Все замолчали, остро почувствовав, что не стоит развивать эту тему. Герта и Софи невольно придвинулись ближе к Брейдену, стараясь держаться подальше от смыкавшейся вокруг темноты.

Вскоре туннель привел в небольшой круглый зал. Ничего подобного им ещё не доводилось видеть в горах. Аспидно-черные стены блестели и переливались, словно стекло.

— Интересно, кто это построил? Не могла же такая пещера появиться сама собой, — пробормотала Герта, разглядывая мерцающий в зыбком свете факела свод.

— Точно не могла, — согласилась Софи, коснувшись пальцами идеально гладкой стены. — Но сколько лет надо, чтобы так отполировать камень?

— Нам подходят оба хода, — сообщил Брейден.

Пока девушки осматривали необычный зал, он изучал знаки вокруг двух арок.

— Торан не говорил, что делать в таком случае, — нахмурилась Герта, подойдя ближе.

Брейден осветил факелом сначала один туннель, затем второй. Правый круто забирал вверх, оттуда явно тянуло свежим воздухом и около него пламя вспыхнуло ярче. Второй спускался немного под откос.

— А мы могли уже пройти горы? — спросила Софи, с надеждой поглядывая на правую арку.

Брейден пожал плечами.

— Не знаю, насколько широк Драконий Хребет в этом месте, но проверить стоит.

Герта кивнула. Всем им хотелось поскорее выбраться под открытое небо.

Покатый пол правого туннеля быстро сменился ступенями. Они поднимались всё выше и выше, но страстное желание выбраться из подземелий придавало путникам сил.

— Там свет! — вдруг воскликнула Софи.

Ход плавно сворачивал, не давая разглядеть, что находится впереди, однако темнота действительно редела, а на стену падали бледные отблески.

Они прибавили шагу. Лестница закончилась, туннель повернул. Шедший первым Брейден зажмурился, ослепленный ярким солнечным светом, и остановился. Из-под ног у него посыпались мелкие камешки. Позади в один голос испуганно вскрикнули девушки.

Брейден взглянул вниз и, ощутив подкатившую дурноту, поспешно отступил на пару шагов.

Ход на самом деле вел наружу, но оканчивался у отвесного обрыва. Далеко внизу, зажатая в тесном ущелье, бурлила и пенилась вода. Насколько хватало глаз, вокруг виднелись только скалы и горные вершины, окутанные облаками.

— Но знаки говорят, здесь можно пройти! — в замешательстве воскликнула Софи. Впервые ориентиры Торана подвели их.

— Когда-то можно было, — поправила её Герта. — Это остатки моста.

Она указала на противоположную сторону ущелья. Там в скале темнело ровное арочное отверстие. По бокам к нему примыкали каменные выступы, в которых угадывались обломки искусно вырезанного парапета.

— Похоже, раньше сквозь горы проходили налаженные пути, — заметил Брейден. — Но я никогда ни о чем таком не слышал.

— Может, это дорога времен короля Адаларда? — предположила Герта.

— Или даже более древняя, — задумчиво протянул Брейден.

Вдруг по ущелью прокатился знакомый рокочущий крик. Он эхом отразился от гор и словно нехотя затих вдали.

— Это виверны? — насторожилась Софи.

— Они самые, — кивнул Брейден. — И совсем рядом. Лучше уйти отсюда, пока нас не заметили.

В черный зал вернулись в гнетущем молчании. На какой-то миг каждый в глубине души поверил, что путь сквозь горы окончен, а теперь приходилось спускаться обратно в темноту и неизвестность.

Левый ход оказался коротким. Через полсотни шагов он закончился у входа в огромную пещеру, походившую на гигантский колодец.

Пола в ней не было, только небольшой, примыкавший к туннелю, выступ и лестница, спускавшаяся вниз вдоль стены. Брейден поднял факел высоко над головой, но дальний конец пещеры всё равно терялся во мраке. Зато свет выхватил часть низкого купола, с которого свисали заостренные, словно пики, каменные наросты. То и дело с них срывались отдельные капли. Пахло затхлой сыростью и плесенью.

Софи подошла к краю и заглянула в темную бездну.

— Это что же, нам надо спуститься туда? — недоверчиво спросила она. — Может, мы ошиблись где-то и свернули не в ту сторону?

— Да нет, — качнул головой Брейден. — Мы точно везде выбирали правильное направление. Единственный путь — вниз. Не просто так Торан предупреждал, чтобы мы доверяли только отметкам, а не собственным страхам.

— Не уверена, что он сказал именно так, — пробормотала Софи.

— Ох, да отойди ты оттуда! — не выдержала Герта и за руку оттащила сестру от края. На её лице застыло жесткое решительное выражение. — Нет толку стоять здесь и трусить. Мы или возвращаемся и остаемся жить в долине, или идем дальше.

На краткий миг первый вариант показался Брейдену более заманчивым, но продлилось это недолго — на юге их всё равно рано или поздно схватят. Да и не встретили они ничего такого ужасного в пещерах, чтобы в страхе бежать назад.

— Идемте. Мы слишком далеко ушли, чтобы поворачивать. Наверняка выход ближе, чем кажется, — сказал он, сам полностью не веря в свои слова, и начал спускаться.

Уводящая в недра гор лестница в два раза превышала шириной те, что имелись в большинстве грелосских домов, но когда с одной стороны поднимается отвесная скала, а с другой зияет неогороженная пропасть, всё выглядит иначе.

Брейдену она казалась непозволительно узкой, но он продолжал упорно спускаться по низким, истертым временем и чьими-то ногами, ступеням. Герта и Софи молча следовали за ним. Никому не хотелось нарушать затхлую тишину этого места, даже чтобы подбодрить себя и остальных.

Поначалу Брейден считал ступени, но на третьей сотне сбился. К тому времени купол пещеры исчез в темноте, а лестница всё никак не кончалась. На ней не было площадок и выходов в туннели. Она просто плавно огибала огромный колодец, и от этого путникам казалось, что они идут целую вечность, но ни на шаг не продвинулись.

Внезапно в тишине раздался приглушенный женский смешок. Он зазвенел в холодном воздухе, едва различимый, и быстро затих. Брейден резко остановился и обернулся к девушкам, пока отголоски странного смеха ещё звучали в ушах.

Белая как мел Софи судорожно вцепилась в руку старшей сестры.

— Это не мы, — едва шевеля губами, произнесла Герта.

Но Брейден и сам это знал. Он был готов биться об заклад, что смех донесся снизу, из черной бездны.

Некоторое время они стояли, напряженно вслушиваясь, но больше никаких звуков не последовало.

— Наверное, камешек где-то свалился, — предположил Брейден и натянуто улыбнулся.

Герта и Софи ответили ему такими же неестественными улыбками.

Что-то было не так с этой пещерой, и дело даже не в её невообразимо гигантских размерах. Чем-то ещё она неуловимо отличалась от тех ходов и подземных залов, в которых им довелось побывать раньше.

Спускаться дальше совсем не хотелось, но Брейден, сам того не заметив, прибавил шагу, надеясь поскорее отыскать вход в какой-нибудь боковой туннель. И тогда плевать какие там будут знаки, и будут ли они вообще, лишь бы поскорее убраться с этой проклятой лестницы, от этого бесконечного столпа тьмы и всего, что в ней прячется.

Истертая ступенька выскользнула из-под ноги, будто её кто-то выдернул. В груди что-то оборвалось. Брейден взмахнул руками. Факел выскользнул из ладони. Свет мигнул, вспыхнул ярче — и скрылся в пропасти.

В последний момент Брейден извернулся и упал на бок, а не на спину. Ребра пронзила резкая боль. «Хоть бы в сумке ничего не разбилось», — только и успел подумать он.

Его потащило вниз по пологим ступеням. Он пытался уцепиться за них, обламывая ногти, но пальцы лишь соскальзывали с гладких камней.

Брейдена мотнуло в сторону. Лестница исчезла. Он по грудь ухнул в пустоту. Но вдруг кто-то вцепился в его левое предплечье, не дав ему сорваться.

— Софи, прижмись к стене и не двигайся, — раздался совсем рядом странно спокойный, отчетливый голос Герты. — Я держу тебя, — тише добавила она, обращаясь к Брейдену.

Они замерли в ненадежном равновесии. Их облепила кромешная тьма, весь мир будто исчез. Настоящими для Брейдена остались только узкие девичьи руки, мертвой хваткой сжимавшие его предплечье, каменные ступени, по которым он отчаянно скреб в попытке ухватиться крепче, и бездонная, засасывающая пустота под ногами.

Но, несмотря на все усилия Герты, он понемногу соскальзывал.

— Ты… не вытянешь меня, — с натугой произнес Брейден. Край лестницы больно впивался ему в грудь, не давая как следует вдохнуть. — Я утащу… нас обоих.

— Постарайся опереться ногами, — сквозь стиснутые зубы проговорила Герта, не обратив внимания на его слова.

Брейден уперся носком в отвесную скалу и попытался рывком подтянуться наверх. Нога шаркнула по ровной поверхности и соскользнула. Откуда-то сорвался мелкий камешек и со стуком унесся вниз. Эхо затухающей волной покатилось по пещере.

— Ничего, ничего, — пробормотала Герта, успокаивая не то Брейдена, не то саму себя. — Попробуй ещё раз. Не торопись, я держу.

Её словно окаменевшие пальцы сжались сильнее, хотя казалось, крепче уже некуда. Старясь не раскачиваться, Брейден принялся осторожно шарить на скале ногами.

Тяжелая сумка за спиной давила на плечи и мешала. Его не отпускало болезненно острое предчувствие, будто сейчас из бездны поднимается нечто чудовищное и утащит их с Гертой вниз. Брейден поскорее отбросил эти мысли и сосредоточился на поисках.

Поначалу ему попадались лишь небольшие впадинки и неровности, но вскоре он отыскал достаточно крепкий выступ немного левее своего колена.

— Нашел, — выдохнул Брейден.

— На счет три, — сказала Герта. — Раз… два… Три!

Она изо всех сил потянула его вверх. Одновременно Брейден оперся о выступ и подтянулся. Опора под ногой раскрошилась и осыпалась, но он успел перевалиться через край лестницы.

Несколько мгновений Брейден лежал, не двигаясь, а затем неловко отполз назад и обессиленно замер, уткнувшись в успокаивающе твердую стену.

Герта, сидевшая на ступеньку выше, запустила подрагивающие пальцы ему в волосы, словно желая убедиться, что он никуда не исчезнет. В окутывавшей их плотной темноте это прикосновение показалось Брейдену особенно приятным и успокаивающим.

— Эй, с вами всё в порядке? — раздался надтреснутый голос Софи.

— Да, всё хорошо, — хрипло отозвалась Герта. Она прерывисто дышала и, похоже, едва могла двигаться.

— Ты сама рисковала сорваться, но всё равно бросилась меня спасать, — сказал Брейден, так тихо, что только Герта могла его услышать. — Я никогда раньше не задумывался, насколько ты… — он запнулся, пытаясь подобрать слова способные описать его восхищение, благодарность и что-то, чему не находилось названия.

— Насколько я что? — спросила она.

— Бесстрашная, наверное, — закончил Брейден, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Он понимал, насколько неуклюже прозвучал его ответ, и чуть поморщился от досады.

— Я бы ни за что не дала тебе упасть, — просто ответила Герта, будто это нечто само собой разумеющееся. А через мгновение добавила: — У тебя же все факелы. Что бы мы без них делали?

Брейден фыркнул, а затем не удержался и разразился громким хохотом. Герта присоединилась к нему. Их дружный смех зазвенел в темноте.

— Не вижу ничего смешного, — донесся сверху недовольный голос Софи. — Я вообще ничего не вижу. Может, кто-нибудь уже зажжет огонь?

— Да-да, сейчас, — сквозь смех ответил Брейден и с трудом сел, разминая онемевшую левую руку.

Наощупь отыскав кремень и кресало, они зажгли новый факел. Связка заметно уменьшилась, и Брейден мысленно обругал себя последними словами, что умудрился выронить один. Герта была права — без света им никогда отсюда не выбраться.

Пожалуй, они сделали ещё целый оборот вокруг пещеры, прежде чем в стене показался темный проем арки. Сразу за ней лестница обрывалась. Последняя неровно обломанная ступень повисала над пропастью.

Брейден чуть подался вперед, заглядывая за край, но не рассмотрел внизу ничего, кроме голых стен. Ни дна, ни продолжения лестницы. Ступени словно срезали огромным ножом вместе с частью скалы.

— Похоже, её специально разрушили, — озвучила Герта его мысли.

Кому-то очень не хотелось, чтобы нечто скрывающееся внизу смогло подняться наверх.

— Пойдемте отсюда, — поёжилась Софи. — Не по себе мне здесь.

Как только они свернули в боковой туннель, Брейдену почудился позади едва слышный шелест пугающе похожий на разочарованный вздох. От мысли, что кто-то не хотел выпускать их из этого гигантского колодца по спине пробежал неприятный холодок.

Короткий туннель вывел их в точно такой же отполированный черный зал, как и наверху. Здесь отметки на стенах указали на правый ход.

Почти болезненное напряжение, сковывавшее путников, осталось позади вместе с таинственной бездной, но ему на смену пришла усталость, отзывавшаяся в теле ознобом. Однако Брейден, Герта и Софи миновали две развилки, прежде чем решились ненадолго остановиться поспать.

Последний туннель вывел их в просторную естественную пещеру. С покатых сводов, молочно-белого цвета, и пола навстречу друг другу тянулись каменные сосульки. Некоторые из них смыкались, образуя настоящие колонны.

Брейден караулил вторым. Прислушиваясь к тишине, которую нарушало лишь размеренное дыхание девушек и потрескивание огня, он размышлял, что делать, если факелы закончатся.

Будь у него под рукой полноценная лаборатория, он с ходу придумал бы с десяток решений. Однако сбегая из «Кривой башни» Брейден взял с собой по большей части только необходимое для приготовления лекарственных снадобий. Тогда это казалось самым важным. Сейчас ему не хватало ингредиентов и оборудования для приготовления сложных, зато эффективных эликсиров вроде Глаз Филина.

Немного отдохнув они продолжили путь. Из пещеры вел длинный, не рукотворный ход. Его стены то расступались, то сужались так сильно, что между ними приходилось почти протискиваться. Стоило представить громоздящуюся сверху толщу скал, как становилось трудно дышать.

Взобравшись по крутому подъему, Брейден, Герта и Софи оказались в сети густо переплетающихся ходов. Чуть ли не каждые пару десятков шагов они останавливались, чтобы свериться со знаками на стенах и убедиться в правильном ли направлении идут.

«Выход должен быть близко» — убеждал себя Брейден, когда они вышли в длинный неровный туннель.

Пламя то и дело лизало низкий потолок, но вдруг вспыхнуло чуть ярче.

— Ой, смотрите, огонь синий! — удивленно воскликнула Софи.

Брейден взглянул на пламя и обмер. Факел действительно горело насыщенно-синим цветом. Немедля он бросил его на землю и затоптал огонь, оставив их в полной темноте.

— Ты что делаешь?! — возмутилась Герта.

— Спасаю нас, — резко ответил Брейден. — Надо убираться отсюда, быстро. Возьмитесь за руки, чтобы не потеряться.

— Но… — хотела возразить Герта, но Брейден остановил её.

— Объясню позже. Сейчас просто поверьте мне.

Он сжал маленькую ладошку Софи и пошел в обратном направлении, ведя по неровной стене рукой.

Продвигались они медленно, нащупывая каждый шаг. Никаких ответвлений в этом туннеле не было, и Брейден не боялся заблудиться. Единственное, чего он сейчас хотел, — вернуться к развилке, где огонь горел нормальным цветом.

Стены расступились.

— Пришли, — осипшим голосом сообщил Брейден.

Его руки подрагивали, когда он чиркнул огнивом. Пламя вспыхнуло, озарив привычным золотистым светом пещеру с пятью уводящими в разные стороны ходами.

Брейден шумно выдохнул и осел на пол. От накатившего облегчения ноги перестали его держать.

— С тобой всё хорошо? — обеспокоенно посмотрела на него Герта.

— Что произошло? Почему огонь стал синим? — спросила Софи.

Брейден махнул им, чтобы тоже сели. Предстояло обсудить кое-что, прежде чем двинуться дальше.

— Дело в парах, поднимающихся из земных недр, — сказал он. — Их называют Драконьим дыханием или Погибелью рудокопов. У них нет ни цвета, ни запаха. Единственный признак — горящий синим огонь. Но если паров собирается много, воздух вспыхивает от малейшей искры. Зайди мы чуть дальше…

— …то сгорели бы заживо, — упавшим голосом закончила Герта.

Брейден отрывисто кивнул. Разом побледневшие девушки молчали, постепенно осознавая, какой ужасной смерти только что избежали.

— Значит, эти пары могут оказаться в любой пещере, в которую мы зайдем, — заключила Софи и растерянно добавила: — Тогда как нам выбирать дорогу?

— А если не зажигать огонь? — предложила Герта и повернулась к Брейдену: — Использовать какое-нибудь алхимическое средство?

— Я думал об этом, — признался он. — Но с тем, что у меня есть это не просто. Да и толку будет не много. Драконье дыхание ядовито само по себе. Мы не заметим его и попросту задохнемся.

Повисла гнетущая тишина. Простого и очевидного решения здесь не было. Они в западне — все трое отчетливо это понимали.

— Оставаться на месте тоже не выход, — сказал Брейден, вставая. — Надо выбрать, куда идти дальше.

— Мы только что пришли оттуда? — вдруг спросила Софи, указав на проход за спиной Брейдена. Тот кивнул. — Но этого не может быть! Треугольник с лучами здесь справа, а это неправильно. Мы никак не могли войти в этот туннель.

Они втроем сгрудились у стены, разглядывая знаки. Брейден даже потрогал злосчастный треугольник, чтобы убедиться настоящий ли тот, и отчетливо ощутил под пальцами глубокие желобки.

— Значит, мы ошиблись и свернули не туда. Потому и угодили в туннель с Драконьим дыханием, — заключила Герта.

— Но мы все трое проверили правильный ли это проход, — возразила Софи. — Кто-нибудь бы точно заметил ошибку. Или мы вернулись не отсюда.

Герта отошла на центр пещеры и огляделась.

— Нет, это точно тот ход, — уверенно заявила она. — Первый раз мы пришли через этот туннель. Он единственный уходит под уклон. И вышли через второй слева.

Она повернулась и указала на черный провал, рядом с которым стоял Брейден.

— Ладно, — сказал он и провел по лицу ладонью, собираясь с мыслями. — Давайте считать, что мы ошиблись. Но нам точно известно, этот туннель ведет назад, а во втором слева от него Драконье дыхание. Остается три других, выберем один из них.

Они принялись тщательно изучать надписи на стенах и через некоторое время пришли к выводу, что ни один из пяти выходов им не подходит.

— Бессмыслица какая-то, — пробормотал Брейден.

Его не оставляло противное чувство, будто их водят за нос. Но не мог же кто-то заявиться сюда и изменить все знаки! Остались бы следы, да и невозможно это за такое короткое время. Конечно, если над ними не решили подшутить какие-то могущественные силы.

— По-моему, здесь тянет свежим воздухом, — сказала Герта, проводя рукой перед крайним правым проходом.

Брейден подошел ближе и ощутил легкое дуновение на лице. Он сделал несколько шагов вглубь туннеля — пламя на конце факела слегка затрепетало.

— Можно попробовать пройти здесь, — предложил он. — По крайней мере, мы не поджаримся. Раз воздух ходит, то пары скопиться не могли.

— А как же следовать знакам, а не своим страхам? — с едва уловимой ехидцей напомнила Софи.

Брейден поджал губы и нехотя признал:

— Я уже ни в чем не уверен. Драконье дыхание просачивается через самые крохотные щели. За прошедшие годы оно могло заполнить пещеры, которые раньше были безопасны. Что касается знаков… При первой возможности вернемся на путь, который они указывают.

Другого выбора не оставалось, и все согласились с этим предложением. Они углубились в правый туннель.

Его стены и свод во множестве пронизывали узкие отдушины, выходящие на поверхность. Свет сквозь них не проникал, зато прохладный воздух пах талой водой, напоминая о широких реках и ясном небе.

Брейден старался гнать дурные мысли, но всё же невольно задумывался, доведется ли им когда-нибудь увидеть что-то кроме темноты и камня. Вдруг на ближайшей развилке знаки покажут, что подходящего хода нет? Что делать тогда? Возвращаться назад и искать другой путь, рискуя оказаться в пещере с Драконьим дыханием? Или идти вперед, уходя всё дальше в неправильном направлении? Что выбрать: мучительную, но быструю смерть в огне или не менее страшную, но медленную от жажды и голода?

Девушки о чем-то тихо переговаривались позади, а затем Герта коснулась плеча Брейдена и шепнула ему на ухо:

— За нами кто-то идет.

— Уверена? — едва шевеля губами, спросил он.

Герта коротко кивнула.

— Софи тоже слышит. Крадется за нами от самой развилки.

— Возьми и иди вперед, — Брейден передал ей факел и, пропустив Софи, пошел последним.

Поначалу он не слышал ничего, кроме потрескивания огня и собственных шагов. Однако вскоре уловил позади легкий шорох, будто кто-то осторожно ступал босыми ногами по камням.

Брейдена пробрал озноб. Пока они не встречали ничего живого в горных подземельях, и это казалось хорошим знаком.

Он остановился и присел, сделав вид, будто поправляет башмак, а сам крепко сжал под плащом рукоять кинжала. Свет постепенно удалялся, но шаги позади затихли. Преследовавшее их существо затаилось во тьме.

Брейден встал и быстро нагнал Софи с Гертой.

— Похоже, оно одно и нападать не спешит, — тихо сообщил он.

— Кто это? Гоблин? — боязливо спросила Софи. Она покусывала губу и явно боролась с навязчивым желанием оглянуться.

— Возможно, — пожал плечами Брейден. — Не подавайте виду. Может, оно само отстанет. А если нет, попробуем его выманить.

— Как? — не оборачиваясь, выдохнула Герта.

— Я думаю.

Некоторое время всё было тихо, но вскоре шорохи стали даже отчетливее, чем раньше. Таинственный преследователь осмелел и подобрался поближе.

Брейден даже не надеялся оторваться от него. Кем бы ни было это существо, оно точно знало пещеры лучше, да и темнота, похоже, ему совсем не мешала. Но будет ли оно вести себя так же осторожно, если к нему присоединится парочка сородичей?

Туннель сделал плавный поворот и вверху забрезжил бледный серый свет. В своде зияло небольшое округлое отверстие, в котором виднелось тусклое бесцветное небо — то ли утреннее, то ли вечернее.

Это место отлично подходило, и Брейден остановился.

— Сделаем здесь привал. Нам всем стоит поспать, — он особенно выделил последнюю фразу.

Герта, сразу смекнувшая, что он задумал, чуть улыбнулась и кивнула. Но Софи не уловила намека.

— А кто будет первым… — начала она, но увидев, как старшая сестра многозначительно приподняла брови, тут же всё поняла и замолчала.

Они потушили факел — света из отдушины вполне хватало — и улеглись, плотно закутавшись в плащи.

Брейден из-под ресниц наблюдал за полутемным туннелем, гадая, удастся ли его уловка. Спать хотелось по-настоящему, и он время от времени до боли прикусывал внутреннюю сторону щеки, не позволяя себе задремать.

Что-то зашевелилось на самой границе тьмы и света. Вся сонливость мигом слетела, Брейден крепче стиснул кинжал и подобрался, приготовясь отражать нападение.

Но таинственное существо не спешило. Оно потопталась на месте, а затем медленно подступило ближе. В неверном свете Брейден разглядел маленькую фигурку, едва по колено взрослому человеку.

«Гоблин, — мелькнуло у него в голове. — Что ж, по крайней мере, он один».

Прошлая встреча с этим народцем оставила ему не самые приятные воспоминания и рваный шрам на ноге.

Тем временем гоблин немного осмелел и подобрался ближе. Брейден плотнее сомкнул веки, притворяясь спящим. Осторожные шаги прошуршали совсем рядом. Гоблин прерывисто дышал то ли от страха, то ли от нетерпения.

Он постоял на месте, проверяя действительно ли люди крепко спят. Однако за этим ничего не последовало. Озадаченный Брейден приоткрыл глаза.

Маленькая фигурка маячила возле их сумок, но она совсем не походила на коренастых кряжистых гоблинов. Это был крошечный худой человечек с тоненькими ручками и ножками, одетый в короткие коричневые штанишки и серо-зеленую курточку. На его чуть великоватой голове красовался красный колпачок, из-под которого выглядывали жесткие темные волосы.

Человечек увлеченно распутывал завязки, не замечая ничего вокруг, а справившись с ними, сунул голову в сумку по самые плечи. Его босые ступни смешно задергались в воздухе.

Брейден приподнял голову и заметил, что Герта с Софи тоже наблюдает за маленьким воришкой.

— Кто это? — одними губами спросила Герта.

Брейден пожал плечами и так же беззвучно добавил:

— Сейчас.

Девушки кивнули. Он тихо встал и, осторожно ступая, подкрался к сумкам. Человечек что-то неразборчиво бормотал, роясь в их вещах. Брейден резко наклонился и схватил его за шиворот.

По туннелю разнесся истошный визг.

— Пустить-пустить-пустить-пустить!.. — тоненько верещал человечек, дрыгая ногами и размахивая кулачками.

Вспыхнул факел. Существо заслонилось ладошками от яркого света и завизжало ещё пронзительнее.

— А ну, тихо! — рявкнул Брейден. У него чуть голова не треснула от этих оглушительных воплей.

От неожиданности человечек замолк. Он беспомощно висел, поджав колени к животу, и так съежился, что из воротника курточки торчали только заостренные кончики больших оттопыренных ушей.

— Я тебя опущу, но если не станешь убегать, — сурово сказал Брейден.

Человечек судорожно закивал. Оказавшись на земле, он неуклюже шлепнулся, не в силах стоять на ослабевших от страха ногах.

Софи опустилась перед ним на колени.

— Не бойся, мы не сделаем тебе ничего плохого, — ласково улыбнулась она. — Кто ты такой?

Человечек поднял на неё золотисто-карие глаза и медленно опустил руки, открыв смуглое личико с заостренным подбородком и длинным тонким носом.

— Кобольд, — коротко ответил он.

Брейден, Герта и Софи удивленно переглянулись. Это существо не выглядело ни пугающим, ни могущественным — скорее до смерти испуганным и забавным — и, похоже, было совсем юным. Но Брейден прекрасно знал, как обманчива может быть внешность.

— Зачем ты шел за нами? — спросил он, напустив на себя грозный вид.

— Я видеть кто-то ходить… удивляться… тут опасно, — сбивчиво затараторил кобольд. — Я идти смотреть… видеть большие… человеки. Никогда не видеть человеки… хотеть смотреть… ближе, — он поднес ладони к самым глазам, показывая, что имеет в виду. Слова давались ему с трудом.

Гоблины давным-давно переняли человеческий язык, из своего родного сохранив по большей части только ругательства, но кобольды, видимо, не последовали их примеру.

— А в наши сумки зачем полез? — нахмурясь спросила Герта.

Кобольд боязливо посмотрел на неё и виновато улыбнулся:

— Хотеть смотреть. Слышать человеки иметь много интересные... штука. Я ничего не брать… правда-правда.

Брейден и Герта встревоженно переглянулись. Они до конца не верили кобольду, хотя тот явно испугался по-настоящему. Но вдруг он заманивал их в ловушку или тянул время, пока подоспеют его сородичи.

Заметив их сомнения, кобольд ещё сильнее разволновался и снова сбивчиво залепетал:

— Я не хотеть плохо… Смотреть кто ходить… Предупредить: тут опасно…

Брейден хмыкнул. Они и сами знали, что в горах опасно, в том числе из-за стуканцев. Он потер подбородок, размышляя, как лучше поступить: отпустить кобольда — опрометчиво, убить — слишком жестоко. И вдруг его пронзило понимание, какой подарок подбросила им судьба.

Он опустился на колени и взволнованно спросил у кобольда:

— Ты же знаешь здесь все ходы, так?

— Да… я знать, знать, — закивал тот.

— Можешь вывести нас наружу? На поверхность? — Брейден ткнул пальцем в отдушину, за которой постепенно светлело небо.

Приоткрыв рот, кобольд посмотрел вверх и медленно протянул:

— Вывести… За горы? Да, я мочь.

Брейден приободрился, но предстояло как-то объяснить, куда именно им надо. Вряд ли кобольдам известны человеческие названия, а снова оказаться в Дальвре было бы сущим кошмаром.

— Ты знаешь, где поднимается солнце? — спросил Брейден не вполне уверенный, что подгорные жители вообще придают какое-то значение небесным светилам.

Но кобольд мгновенно указал направление.

— Там — подниматься, — он развернулся в противоположную сторону: — Там садиться.

— Нам надо туда, — Брейден указал на север.

Кобольд поднялся на колени и оглянулся, будто мог видеть сквозь камень.

— Да. Я знать. Я вести человеки.

Брейден едва не рассмеялся от облегчения — они всё-таки выберутся из проклятых туннелей. Он широко улыбнулся светившимся от радости девушкам.

Софи, уже успевшая проникнуться симпатией к новому знакомому, представила всех:

— Я Софи, — указала она на себя. — Это Герта. И Брейден. А как тебя зовут?

Кобольд недоуменно вытаращился на неё, но через несколько мгновений его смешное личико озарилось пониманием:

— Называние! Имя, имя! — он ткнул пальцем себя в грудь и произнес несколько странных напевных звуков, перемежавшихся цоканьем.

Повисла неловкая пауза.

— Боюсь, такое имя мы не скоро выговорим, — покачала головой Герта. — Мы можем называть тебя как-то по-другому?

Кобольд растерянно почесал затылок.

— Я знаю! — вдруг сказала Софи. — Мы будем называть тебя Даг-Даг.

Брейден едва удержался, чтобы не фыркнуть от смеха. Это имя носил персонаж известной по всей Дальвре сказки — маленький человечек, живущий под холмом и склонный к проказам. Порой он появлялся в не слишком пристойных историях, которые рассказывали в тавернах. Но надо признать, кобольду это имя подходило.

— Даг-Даг, — медленно произнес тот, словно пробуя новое слово на вкус. Затем повторил его несколько раз с разными интонациями и одобрительно кивнул: — Хорошо, нравиться.

— Отлично. Значит, можем идти, — Брейден встал и потянулся к сумке.

Но кобольд вдруг запротестовал.

— Нет-нет, сначала меняться.

Брейден, Герта и Софи озадаченно переглянулись.

— В каком смысле — меняться? — спросила Герта.

— Вы дать штука — я вести, — пояснил Даг-Даг и лукаво улыбнулся, сверкнув золотисто-карими глазами.

— Ты хочешь плату, — заключил Брейден. Его вдруг охватило нехорошее предчувствие. Расставаться с тем немногим, что удалось забрать из «Кривой башни», ему очень не хотелось.

— Ну, это справедливо, — осторожно заметила Софи.

Брейден посмотрел на Герту, рассчитывая обрести в ней союзника, но та лишь пожала плечами, соглашаясь с младшей сестрой. Он тяжело вздохнул и достал из кошеля золотой дукат, надеясь обойтись малыми потерями.

— Ну, ладно. Это подойдет? Золото.

Монета в маленьких пальцах кобольда, с широкими, чуть сплюснутыми крайними фалангами, выглядела непомерно большой. Даг-Даг повертел её, разглядывая рисунок, попробовал на зуб, точно заправский торговец с Грелосского рынка, и решительно мотнул головой.

— Нет.

— И чего ты тогда хочешь? — мрачно спросил Брейден.

Кобольд покосился на стоявшие в стороне сумки и заявил:

— Интересное. Я выбирать.

— Что-то интересное. Прекрасно, — проворчал Брейден и поспешно добавил: — Но только что-то одно.

— Одно, — покладисто согласился Даг-Даг.

Понимая терзания Брейдена, Герта предложила осмотреть свои вещи первыми, за что тот был ей очень благодарен. Кобольд перебрал сумку, но окончательного выбора не сделал. Только отложил в сторону деревянный стакан, катушку ниток и кресало.

— Один, один… — закивал он, когда Брейден напомнил об уговоре. — Выбрать один… потом.

Ещё он с интересом принюхался к кусочку желтоватого мыла, но тут же скривился и отложил его подальше.

В сумке Софи Даг-Даг не обнаружил ничего нового. Вещи для девушек собирала госпожа Клодер: практичная хозяйка трактира позаботилась, чтобы у них было всё необходимое для дальнего путешествия, но при этом не пришлось нести лишний груз.

Зато когда Брейден развязал горловину своей сумки, глаза кобольда азартно заблестели. Схватив верхний бутылек Даг-Даг сразу откупорил его и сунул внутрь свой длинный нос, от чего страшно расчихался. Но эта неприятность ни капли не умерила его пыла. Он тщательно осматривал каждую новую вещь, откладывая в сторону то флакон необычной формы, то мешочек с травами, запах которых ему понравился.

Печально наблюдая, как к постепенно растущей горке присоединился маленький пинцет, а затем искусно сделанная мерная ложечка — подарок хранителя Кастора к окончанию первого курса, — Брейден понял, что его опасения полностью оправдались.

Даг-Даг заглянул в очередной пузырек и вдруг задохнулся от восторга. Он быстро стащил сукно, защищавшее крохотную бутылочку, и требовательно спросил:

— Что это? Что это?

Герта и Софи тоже с любопытством придвинулись ближе. За прозрачным стеклом мерцали разноцветные крупинки.

— Это споры грибов-фонариков, — ответил Брейден и удивленно хмыкнул: — Я и забыл, что взял их. Наверное, просто под руку подвернулись, когда собирал сумку.

— Сопоры? — непонимающе переспросил Даг-Даг, забавно наморщив лоб.

— Семена, — пояснил Брейден. — Если их положить в землю, то вырастут грибы.

— А-а-а, грибы, грибы! — радостно закивал кобольд. — Я знать. Еда!

— Да, грибы-фонарики съедобные, — подтвердил Брейден. — И светятся разными цветами. Они встречаются только на юге, в Мерцающих горах, но, может, и здесь приживутся.

Несколько мгновений Даг-Даг зачарованно разглядывал споры, поднеся флакончик к самым глазам, а затем твердо заявил:

— Это!

Брейден едва удержался от вздоха облегчения. Конечно, когда-то этот маленький пузырек обошелся ему в кругленькую сумму, но споры грибов-фонариков не относились к жизненно важным ингредиентам. Они вообще оказались в сумке по чистой случайности.

— Идёт! — быстро согласился Брейден, чтобы кобольд не успел передумать, и принялся собирать своё добро, разложенное на полу туннеля.

Даг-Даг повел их обратно к пещере с пятью выходами, крепко сжимая в кулачке флакончик со спорами, с которым ни в какую не захотел расставаться. Чуть поодаль он подобрал крохотную кирку и наполовину полный мешок.

Туннель, по которому они шли, становился всё ниже. Брейдену и Герте приходилось то и дело наклоняться, чтобы не зацепить макушкой потолок. Зато невысокая Софи чувствовала себя вполне удобно и вовсю болтала с кобольдом. Даг-Даг понимал почти всё, что ему говорили, но сам часто с трудом находил нужные слова.

— Если ты никогда раньше не встречал людей, то как выучил наш язык? — спросила у него Софи.

— Дед учить, — ответил кобольд. — Он видеть много человеки, менять вещи. Он знать человековый язык.

— Человеческий, — машинально поправил Брейден, в очередной раз нагибаясь, чтобы не стукнуться головой.

— Человеческовый, — старательно повторил Даг-Даг.

— Так значит, когда-то кобольды торговали с людьми, — задумчиво протянула Софи. — Но почему перестали? Почему вы прячетесь?

— Стать опасно, — ответил Даг-Даг. — Человеки решить кобольд плохой… несчастье. Они прогонять и мы уходить глубоко… жить тихо. Дед говорить, кобольд остаться один — плохо. Нет друзья, ни человеки, ни гоблины.

Он вдруг остановился возле небольшого полукруглого лаза в стене, темневшего у самого пола, и объявил:

— Прийти.

— Но ты же сказал, что выведешь нас, а здесь нет никакого выхода! — возмутился Брейден.

— Сначала идти домой к Даг-Даг. Отдыхать, знакомить с дед. Дед нравится человеки. Идти-идти, не бояться, — кобольд поманил их рукой и исчез в лазе.

Софи хотела последовать за ним, но Герта ей не позволила:

— Ты куда? Он же обманул нас. Это наверняка ловушка! — прошипела она.

— Вы чего? Он просто хочет показать нам свой дом, — наивно хлопнула глазами Софи и повернулась к Брейдену: — Ты тоже считаешь, что это западня?

— Очень похоже, — тяжело вздохнул он. — Неспроста стуканцев так боятся в предгорьях. Даг-Даг может выглядеть забавным малым, но…

— Я не верю, что он нас обманул, — вдруг зло отрезала Софи. — Таких как я тоже боятся, но разве это значит, что я для всех опасна?

Брейден и Герта смущенно потупились, а она продолжала:

— Даг-Даг не сделал нам ничего плохого, когда мог. Надо признать — мы заблудились. Нам нужна его помощь. Я выбираю идти туда, а не бесцельно шататься по пещерам.

Она снова подалась к лазу, но Брейден остановил её.

— Ладно, — угрюмо сказал он и глянул на Герту. Та плотно сжала губы, но коротко кивнула. — Я пойду первым.

Отверстие было таким маленьким, что Брейдену пришлось снять сумку и встать на четвереньки. Он осторожно пробирался вперед сквозь темноту. Скала обступала его со всех сторон и от мысли, что проход может сузиться, бросало в холодный пот.

Впереди забрезжил тусклый, едва различимый свет. Сначала Брейден подумал, что ему просто мерещится. Но стены и низкий потолок вдруг расступились.

Он медленно поднялся на ноги и остолбенел, не веря собственным глазам.

Глава 21

Стол, на котором в другой вечер стояли блюда, так восхитившие приора Годвальда, сегодня был завален бумагами. Адальберт отложил очередной лист и задумчиво потер подбородок.

Все сведения, собранные Обителью Лабрэ указывали, что Амброзий не врет насчет девушек. Последние сомнения развеивал случай, произошедший прошлым летом. Молодой наследник графа вернулся в родовой замок после долгого отсутствия и тотчас влюбился в служанку, на которой пожелал немедленно жениться. И так же быстро остыл, как только девушку выслали из города. Слишком похоже на колдовство. Причем неумелое. Возможно, и правда, невольное. Чары опытной ведьмы держались бы крепче.

В дверь постучали. Адальберт выпрямил усталую спину.

— Войдите.

В комнату ступили брат Гарван и брат Кенрик.

— Вы нас вызывали, отче?

Адальберт кивнул на кресла у стола, а сам встал и тяжело оперся на спинку. Брат Гарван как всегда сохранял спокойствие. Его вытянутое лицо казалось немного скорбным. Брат Кенрик был ниже ростом, светловолосый и более живой. Он окончил обучение и прибыл в Грелос на пару лет раньше. Адальберт ещё в Ингельбурге знал его, как доброго старшего товарища, всегда готового помочь новичкам.

Оба брата наверняка гадали, зачем старший инквизитор вызвал их после повечерия, когда пришло время отходить ко сну.

— Я позвал вас, потому что нуждаюсь в честном непредвзятом суждении, — без предисловий заявил Адальберт. — Я знаю, вы двое не станете мне лгать не из лести, не из неприязни, — он приглашающе указал на бумаги и отошел к окну.

Снаружи совсем стемнело. Глаза щипало от усталости. Адальберт не спал всю прошлую ночь и опасался, что не может мыслить ясно. За спиной слышались тихие голоса и шелест. Он не торопил братьев. Давал им время изучить всё, как следует.

— Отец Адальберт?

Он обернулся и снова сел за стол, посмотрел выжидательно.

— Рассказ алхимика выглядит гладко, — осторожно сказал брат Гарван. — Всё, что нашли инквизиторы Лабрэ, подтверждает его.

— Однако как же свидетели? — продолжил брат Кенрик. — Они пришли сами и выступили на суде.

Адальберт отыскал на столе протоколы допросов Герты Велмор и свидетельские показания.

— Да, свидетели, — пробормотал он и сцепил дрогнувшие пальцы. — Свидетели… Их нет.

Гарван нахмурился, а Кенрик недоуменно приподнял брови.

— Я послал за ними сегодня утром, — продолжал Адальберт, не поднимая взгляда от бумаг. — Но их не нашли. Таких людей не существует.

— Поддельные? — с сомнением переспросил брат Кенрик и взглянул на даты. — Они пришли после того, как она призналась.

— И говорили ровно то, что она уже рассказала, — мрачно добавил Генрик. — Тот, кто их подкупил или присутствовал на допросе, или читал протоколы.

Адальберт отрывисто кивнул. Горло будто сдавило невидимой удавкой. В комнате стало невыносимо душно, но он не рискнул открыть окно — в Обители стало слишком много внимательных ушей.

— Кто-то предупредил младшую, чтобы призналась в суде. И кто-то с доступом к протоколам подкупил свидетелей.

Трое инквизиторов обменялись долгим понимающим взглядом. Этот кто-то был вхож в Обитель, в самые дальние и охраняемые её части.

Внезапно брат Кенрик прищурился, подался вперед.

— Думаю, их двое, — быстро сказал он и стукнул пальцем по столешнице. — Один пытался вытащить девушек. А второй подкупил свидетелей, чтобы Герта Велмор поскорее оказалась на костре.

— Не обязательно двое, — возразил Гарван. — У девушек и алхимика мог быть план на случай ареста.

Адальберт потер переносицу. План. Почему бы и нет? Алхимик умен, да и старшая девушка сообразительна, раз смогла столько времени прятать сестру и обмануть инквизиторов. Она вполне могла заранее предупредить младшую, что делать в случае ареста.

— Допустим, — согласился он. — Тогда что с подложными свидетелями? Доступ к протоколам был только у меня, брата Хармона, как старшего дознавателя, троих братьев, включая писаря, и пыточных дел мастера.

Он пристально посмотрел на Гарвана и Кенрика. Те медленно переглянулись. Повисла напряженная тишина.

— Ты хотел честное суждение Адальберт, — негромко произнес брат Гарван. — И я скажу тебе честно: я не верь, что это сделал кто-то из братьев Обители. Да, они интригуют, но потому, что считают — ты не справляешься. Они бы не стали так вредить Обители и Ордену.

— Согласен, — кивнул Кенрик. — Брат Хармон нарушил устав, но думал, что действует во благо.

Адальберт и сам это знал. У него до сих пор стояло перед глазами измученное, но упрямое лицо брата Хармона. Но тогда кто?

— Епископ, — тихо сказал он. — Я сам показывал ему протоколы.

— Чем Его Преосвященству помешала обычная простолюдинка? — удивленно спросил брат Кенрик.

Адальберт покачал головой:

— Понятия не имею. Но попытаюсь выяснить.

Краем глаза он заметил, как сидящие напротив братья быстро переглянулись. Наверняка они считали, что с епископом не стоит ссориться, а доказательств, чтобы их переубедить, пока было слишком мало.

— Хорошо. Скажите прямо, что думаете обо всем этом.

Братья подобрались в своих креслах.

— Учитывая ложных свидетелей, я считаю, Амброзий рассказал правду, — заявил Кенрик. — Его слова объясняют даже странную Слезу, — он махнул на письмо Старшего Кузнеца Олдегарда: — и зачем её носила ведьма.

— Согласен, — кивнул Гарван.

Адальберт тяжело вздохнул — то ли от облегчения, то ли признавая неизбежное.

— Значит, я пока не потерял разум. — Он обвел взглядом усыпанный бумагами стол и запустил пальцы в волосы: — Дело придется пересмотреть.

— Ты знаешь — это невозможно. Признание нельзя забрать назад, — напомнил Гарван.

— Ингельбург не захочет, чтобы о ложных свидетелях стало широко известно, — добавил Кенрик. — Удар придется по всему Ордену.

Они были правы. Такая оплошность подорвет репутацию всей Инквизиции. И виноват он — Адальберт. Ему стоило сейчас же сложить полномочия старшего инквизитора. Его останавливала только мысль, что тогда никто не станет разбираться, как во всем замешан Ольдвиг Регинштейн.

— Спасибо за честность, — хрипло сказал Адальберт. — Я не стану торопиться. Отдыхайте спокойно.

Гарван и Кенрик встали.

— Мы сообщим, если что-то заметим, — сказал последний.

Когда за ними закрылась дверь, Адальберт уронил голову на ладони. Мысли расползались, спина ныла от долгого неподвижного сидения. Но он чувствовал, что сейчас не заснет.

Немного посидев, он встал и вышел, не захватив свечу. Тихие темные галереи привели его к церкви. Сейчас здесь было пусто: повечерие давно закончилось, большинство братьев спали в своих постелях.

Стены и высокие своды терялись во мраке. Свечи горели только на алтаре, вызолачивая большое распятие. Адальберт не опустился на колени, сел на переднюю скамью.

— Я твоё орудие, Господи. Направь меня своей твердой, но милосердной рукой, — едва слышно прошептал он.

Все инквизиторы знали, что на костер порой попадают невинные. Но принимала это, как неизбежные потери, стоящие результата. И Адальберт разделял такой взгляд, иначе просто не смог бы выполнять свой долг. Но почему-то не мог перестать думать о девушке, которая была готова добровольно отправиться на костер, чтобы уберечь сестру от смерти и пыток. Она не оговорила никого, даже когда к ней применили раскаленные щипцы. Такой волей могли похвастать не многие мужчины.

Ложные свидетели. Если их действительно подослал епископ, то зачем?

«Она была близка к алхимику. Они жили в одном трактире, их видели вместе в городе, — рассуждал про себя Адальберт, невидяще глядя на плиты пола. — Любовники? Вероятно».

Алхимик мог что-то рассказать ей о подпольной лаборатории, своих экспериментах. А Регинштейну это не понравилось, но ссориться с алхимиком не хотел. Решил убрать девушку руками Инквизиции.

Но первый донос пришел на младшую. Ошибка исполнителя? А то, что девочка оказалась прирожденной ведьмой — случайность? Слишком странное совпадение. Да и Брейден из Альстера не похож на человека, который сболтнет лишнее, потеряв голову от женских прелестей.

Герта Велмор что-то знала, старик Карел из дома на Сукновальной улице что-то знал. А Томми Дьюк, крестьянский мальчишка, тоже?

Адальберт сжал зубы и зажмурился изо всех сил. Его не отпускало чувство, будто он придумал удобное объяснение и ходит кругами. Причем не там, где надо.

И этот Ящер. Конюх Эдгар Флопт боялся, но глубоко внутри хотел рассказать о нем. Что-то настораживало в его словах. То, как он говорил: с неприязнью, почти отвращением. Ящер увел мальчика, и больше того никто не видел. Но разве слова пьяного конюха доказательство? Адальберта поднимут на смех.

Нить выглядела зыбкой и, возможно, вела в никуда. Но другой не было. Он должен отыскать этого странного Ящера — человека без имени.

Олриф широко зевнул и тряхнул головой, отгоняя сонливость. Он торчал в переулке возле епископского дворца с самого рассвета, но ворота хозяйственного двора пока оставались закрыты. Конечно, он мог воспользоваться дверцей в саду, но не хотелось привлекать к ней лишнего внимания. С первыми лучами солнца на улицы высыпали суетящиеся слуги, голосистые лоточники и шкодливая ребятня. В таком деле любой глазастый прохожий становился опасным свидетелем.

Олрифа вдруг охватило волнующее, приятно щекочущее предвкушение. Прошла неделя с его отчаянной вылазки во дворец, а Феликс всё не появлялся. И вот прошлым вечером он, наконец, пришел в «Полосатого кабанчика».

Добрую половину вечера они провели в самом укромном уголке таверны. Наемник подробно рассказал, по каким маршрутам стражи патрулируют дворец. По его словам, первый обход делают сразу после закрытия городских ворот, а второй — не раньше полуночи. Значит, времени войти и выйти незамеченным будет предостаточно. Однако сначала предстояло позаботиться о некоторых деталях.

Послышался мерный перестук копыт, из-за угла выкатились несколько подвод. Возница крикнул что-то нечленораздельное и ворота открылись. Подгадав момент, Олриф выскользнул из переулка, пристроился у последней телеги и проскользнул внутрь.

Никто даже не взглянул на него. Слуги, точно муравьи, окружили первые подводы. Кряхтя от натуги, они снимали бочонки и туго набитые мешки под бдительным взором хлебодара[1]. Хотя сам епископ отсутствовал, во дворце осталось множество его приближенных. Их следовало кормить, а запасы своевременно пополнять.

Олриф юркнул в узкий проход между хозяйственными постройками. По рассказам Нелли он примерно представлял, где находится прачечная. В той стороне в ясное утреннее небо поднимались струйки дыма — грели камни и воду для стирки.

Стараясь держаться в тени, Олриф миновал конюшню, обогнул шумный птичник и вскоре оказался в небольшом, огороженном высокой стеной дворике. Здесь стояло широкое одноэтажное здание. Из открытых окон доносились стук, плеск воды и разноголосое женское галдение.

Олриф подобрался ближе и осторожно заглянул внутрь. В просторном помещении с полтора десятка женщин усердно колотили, полосками и отжимали. Повсюду стояли бадьи с водой, большие кувшины и узкие столики. Остро пахло мылом и чем-то, не слишком приятным.

Среди всей этой неразберихи, Олриф отыскал Нелли. Она выжимала белье, щёки её порозовели от натуги. Закатанные рукава открывали руки до самых плеч. Девушка остановилась утереть пот со лба и случайно глянула в окно. Олриф мгновенно воспользовался моментом и, высунувшись сильнее, помахал ей.

Лицо Нелли вытянулось от удивления, а глаза округлились. Она украдкой оглянулась, проверить, не видел ли кто, и принялась поспешно отжимать оставшееся бельё. Затем, коротко сказав что-то одной из женщин, выскочила на улицу.

— Ты что здесь делаешь?! Тебе здесь нельзя быть! — подлетела к Олрифу перепуганная Нелли и потащила его к торцу прачечной, где на шестах сохли белоснежные простыни. — Даже мужчины, работающие во дворце, сюда не заходят. Представляешь, что будет, если тебя увидят?

Посмеиваясь, Олриф позволил затянуть себя в ряды сохнущего белья.

— Ничего не будет, потому что меня никто не увидит, — беззаботно улыбнулся он. — Я захотел повидать тебя и заодно взглянуть, как тебе здесь, не обижает ли кто.

Нелли вся зарделась и, смущенно опустив глаза, довольно улыбнулась.

— Всё хорошо. Но мне нельзя надолго отлучаться — тётушка будет злиться.

— Смотрю, с отъездом Его Преосвященства работы у вас не убавилось, — заметил Олриф. — Столько слуг повсюду и все в одежде с гербом епископа. Неужели их всех тоже вы обстирываете?

— А как же? — вздохнула Нелли. — Управляющий очень следит, чтобы все опрятно выглядели. Только всё перестираем, как по новой приходится начинать. Позавчера весь день колотили сорочки, а прошлым вечером вывесили сюрко. Обычно мы их только вытряхиваем, чистим и проветриваем, но часто приходится и замывать что-то. Служанки вечно где-то выпачкаться умудряются, — она недовольно надула губы и осуждающе покачала головой, подражая старшим прачкам. Видно, неопрятность слуг была одной из любимейших тем здесь.

Олриф весь засветился и едва не закружил её в объятиях. Сама того не подозревая, Нелли рассказала ему всё необходимое.

— В чем дело? — удивленно спросила она.

— Ни в чём. Просто ты очень милая, когда возмущаешься, — небрежно ответил Олриф, снова вгоняя девушку в краску, и тут же напустил на себя скорбный вид: — По правде говоря, есть и другая причина, почему я пришел. Хотел попрощаться.

— Что? — воскликнула Нелли и прикрыла рот ладонью, испугавшись собственного возгласа. Она боязливо оглянулась и продолжила шёпотом: — Но что случилось? Тебе стало со мной скучно?

— Нет-нет, ничего такого, — замотал головой Олриф. — Ты тут ни при чем. Мне надо уехать по делам.

— И надолго? — жалобно посмотрела на него Нелли.

— Надолго, — печально кивнул Олриф. — Возможно, навсегда.

— Навсегда, — потрясённо протянула девушка. Её губы дрогнули, а в глазах заблестели подступающие слезы.

Олриф почувствовал себя слегка неуютно. Он никак не ожидал, что она так отреагирует — в конце концов, они были знакомы всего несколько недель.

— Ну-ну, не плачь, — попытался он успокоить её. — Не то тётушка заметит.

— Ох, точно! — спохватилась Нелли. Она промокнула глаза рукавом и часто заморгала, прогоняя слезы. — Знаешь, ты ведь мой первый настоящий друг в Грелосе. Только тебе я могу говорить всё, что думаю. Я так боялась ехать в большой город. У меня же нет никого здесь, кроме тетки, а она, чуть что не по ней, сразу бранит меня и называет неблагодарной. Как я буду без тебя?

Олриф мягко сжал её плечи и заглянул в глаза.

— Нелли, ты добрая и очаровательная девушка, — проникновенно сказал он. — У тебя появится много друзей. Да, иногда бывает тяжело, но я знаю, ты будешь счастлива.

На её губах расцвела робкая, немного грустная улыбка.

— Спасибо. Я тебя никогда не забуду…

Вдруг от дверей прачечной донесся резкий недовольный голос:

— Нелли, куда ты делась? А белье кто растрясывать будет?

Она испуганно вздрогнула.

— Ой! Мне пора.

Прежде чем Олриф успел что-нибудь сказать, Нелли стремительно подалась вперед, быстро чмокнула его в щёку и шепнула:

— Удачи тебе, — а в следующее мгновение уже исчезла за рядами белоснежных простыней. — Я здесь, тётя! Иду!

Дверь прачечной захлопнулась. Олриф взлохматил волосы и усмехнулся, ничуть не сомневаясь, что с Нелли всё будет в порядке.

Убедившись, что поблизости никого нет, он двинулся сквозь ряды сохнущего белья.

Сюрко служанок отыскались в самом конце. Олриф деловито осмотрел их, прикидывая какое подойдет по размеру. Небеса определенно благоволили ему. Теперь не придется ни искать портного, который без лишних вопросов сошьет платье с гербом епископа, ни ждать, когда очередь стирки дойдет до служанок. Всё остальное можно устроить к сегодняшнему вечеру.

Стащив одно сюрко, Олриф свернул его в плотный валик и сунул подмышку, спрятав под своим коротким плащом.

С разгрузкой подвод почти закончили, и ворота всё ещё стояли открытые. На хозяйственном дворе народу прибавилось, повсюду сновали слуги. Но встречались среди них и горожане, пришедшие по каким-то делам, так что на Олрифа в этой суматохе никто не взглянул.

Он беспрепятственно вышел за ворота и очень довольный собой направился к Соборной площади. Внезапно ему ужасно сильно захотелось заглянуть к Эббе — рассказать, как ловко всё удалось устроить, в каком роскошном доме они поселятся после свадьбы, снова почувствовать её мягкую кожу под пальцами и вдохнуть дурманяще-сладкий аромат её волос.

«Ещё рано», — с сожалением напомнил себе Олриф. Он больше не решался приходить к Эббе домой, но пару дней назад подкараулил её на рынке, надеясь снова попытаться всё объяснить. Однако едва завидев его, она переменилась в лице, резко развернулась и ушла в другую сторону. Нет, без Матильды к Эббе точно приходить нельзя.

Дома Олриф вытащил дорожный мешок и принялся собирать самое необходимое на первое время. Он прекрасно понимал — пойди что-то хоть чуть-чуть не так и ему придется скрываться, по крайней мере, поначалу. Рассчитывать на помощь Брейдена он больше не мог, поэтому следовало отыскать другое укрытие. И у Олрифа были некоторые мысли на этот счет.

Когда из груды сваленных вещей он вытащил запасную сорочку, под ноги ему выпало запечатанное письмо. Олриф поднял его и озадаченно повертел, вспоминая, кто мог ему написать. На желтоватой бумаге не значилось ни адресата, ни отправителя.

Озарение прошло внезапно: это же письмо хранителя Кастора Брейдену! Олриф почесал затылок, размышляя, что с ним делать. Вряд ли ему когда-то удастся передать его получателю, но и оставлять здесь нельзя. Завтра сюда могут нагрянуть с обыском, незачем лишний раз подставлять себя и библиотекаря. Сжечь? Как-то нехорошо, вдруг там что-то действительно важное.

Взгляд Олрифа упал на корзинку со швейными принадлежностями.

— А почему бы и нет? — пробормотал он, подхватив её, и вытащил котту[2], уже уложенную в мешок.

Спустившись на первый этаж, он устроился в низком кресле возле стола и аккуратно отпорол часть подкладки котты, а затем зашил под неё письмо. Вышло весьма недурно, со стороны так вовсе ничего не заметно.

Олриф встал и ласково провел рукой по резной спинке кресла. Это была чуть ли не единственная вещь, оставшаяся от тех времен, когда отец был жив. Он заказал это кресло специально для матушки к первой годовщине их свадьбы. Она частенько сидела в нем, занимаясь рукоделием. Зная, как оно дорого ей, Олриф не позволил продать его, хотя был тогда совсем мальчишкой.

— Отец, матушка, верьте в своего непутевого сына, — едва слышно прошептал он. — Я вас не подведу.

[1] Заведующий кладовыми, где хранились припасы и столовые приборы

[2] средневековая туникообразная верхняя одежда с узкими рукавами.

Глава 22

Брейден осматривался вокруг, не в силах вымолвить ни слова. Позади послышался шорох — девушки выбрались из лаза. Софи изумленно охнула, а Герта прошептала:

— Матерь божья! Как такое возможно?

Они оказались в гигантской пещере, или скорее в целой системе пещер. Но здесь не было кривых наростов, неровного пола, сырости и запустения. Это место походило на причудливый многоуровневый город. По гладким отполированным стенам до самых сводов, терявшихся высоко вверху, поднимались галереи с искусно вырезанными балюстрадами. Их соединяли лестницы и длинные выгнутые мосты, будто парящие в воздухе. В стенах виднелись маленькие дверцы, балкончики и окошки — во многих из них горел тусклый желтоватый свет, хотя сам город выглядел опустевшим.

— Дом! — гордо объявил Даг-Даг, очень довольный реакцией людей.

Вдруг дверца неподалеку распахнулась и на пороге появилась крохотная женщина в простом коричневом платье. Она издала пронзительный крик, полный одновременно радости и гнева, и бросилась на Даг-Дага с объятиями. Крепко прижав его к себе, она что-то быстро говорила на их странном языке. Её темные с проседью волосы, стянутые в пучок на затылке, растрепались, а кончик длинного тонкого носа покраснел от плача.

С первого взгляда становилось ясно — эта крохотная женщина мать Даг-Дага, и она очень недовольна сыном. Он пытался что-то отвечать, оправдываясь, но все его попытки мгновенно пресекались.

Поток упреков резко оборвался, когда женщина-кобольд заметила топчущихся позади людей. Её лицо в ужасе перекосилось, а рот открылся. Она медленно подняла голову, оглядывая их, и что-то сказала слабым голосом. Даг-Даг принялся успокаивать её, но, похоже, не слишком успешно.

Тем временем шум привлек внимание других кобольдов. Некоторые осторожно выглядывали в окна, другие вышли из своих домиков, третьи перевешивались через перила на верхних ярусах, пытаясь понять, что происходит. Завидев людей, многие поспешили вооружиться короткими копьями с коваными наконечниками и острыми кирками.

— Кажется, нам здесь не рады, — тихо пробормотала Герта и притянула к себе сестру.

Вокруг них успела собраться внушительная, угрожающе гудящая толпа. Кобольды опасались подходить близко, но настроены были решительно. Они выставили вперед своё оружие, не давая Брейдену, Герте и Софи сдвинуться с места. Даг-Даг скакал перед ними, стараясь утихомирить своих сородичей, но те не больно его слушали.

Шум и суматоха поднялись по всей пещере. Голоса кобольдов сливались в единую затейливую мелодию, перемежавшуюся отрывистым цоканьем.

Брейден уже хотел предложить отступать назад к лазу, когда прибежал ещё один кобольд и что-то громко сказал. На миг остальные затихли, а затем одобрительно загудели, кивая друг другу.

Даг-Даг обернулся к Брейдену, Герте и Софи и немного натянуто улыбнулся:

— Всё хорошо, хорошо. Вы говорить со старшие. Не бояться, идти.

Но отказаться бы в любом случае не вышло. Кобольды плотно обступили их и выставили вперед копья, поддталкивая.

— Что ж, посмотрим на этих старших, — сказал Брейден девушкам. Ему совсем не хотелось ввязываться в драку с превосходящим числом кобольдов и проверять, так же ли они сильны, как гоблины. Тем более что ничего плохого им пока не сделали.

Гудящая процессия двинулась вглубь пещеры. За поворотом открывалась невидимая от входа часть подземного города. Несмотря на наконечники копий, готовые в любой момент вонзиться им в ноги, Брейден, Герта и Софи не могли не вертеть головами, зачарованно разглядывая чудесные, вырезанные в скалах сооружения.

Ажурные башенки, галереи и террасы будто парили в воздухе. Подпирающие своды толстые столпы оплетали разбегающиеся в разные стороны лестницы. И повсюду в темноте мерцали таинственные огоньки, слишком бледные, чтобы исходить от обычных ламп.

Толпа кобольдов привела их в самый центр пещеры, туда, где возвышался широкий, словно башня столп. В отличие от всех остальных он был белый и мягко переливался перламутром. Внутрь вели двустворчатые двери, такие высокие, что Брейдену не пришлось наклоняться.

Притихшая толпа осталась снаружи, в башню вошли только Брейден и Герта с Софи под предводительством Даг-Дага.

Переступив порог, они оказались в круглом зале со сводчатым потолком. Даже по человеческим меркам он выглядел просторным, а крошкам-кобольдам должен был казаться поистине грандиозным. Его освещали три шарика неяркого рассеянного света, покоящиеся в нишах. Белые стены, как и снаружи, мерцали перламутром точно створки морской раковины.

Напротив входа на полукруглой каменной скамье сидели пятнадцать кобольдов — мужчины и женщины. Все они были очень стары. Седые бороды и косы делали их сморщенные лица ещё смуглее. Многие подслеповато щурили золотистые глаза.

Они о чем-то оживленно переговаривались на своём певучем языке, но когда в зал вошли люди, мгновенно замолчали.

Напряженная пауза затягивалась. Кое-кто начал посматривать на кобольда, сидевшего в самой середине. Он был крупнее остальных, хотя и так же стар. Его голову покрывала густая копна белоснежных волос без малейшего намека на лысину. Большой горбатый нос торчал над усами, переходившими в седую бороду, такую длинную, что она скрывала ступни кобольда.

Он тихонько хмыкнул, разглядывая людей из-под кустистых бровей, и вдруг заговорил:

— Приветствую вас в Последнем Оплоте, люди. Вы первые из своего народа, кто ступил в это владение кобольдов. Зовите меня Дагбор. Так когда-то нарекли меня ваши сородичи. Надеюсь, вы пришли к нам без злых помыслов.

Брейден переглянулся с девушками и, решив, что сейчас вежливость лучшая броня, поспешно заверил:

— Мы не желаем никому зла. Для нас большая честь, Дагбор, встретиться с тобой и твоим народом.

Втроем они почтительно поклонились старейшинам.

Этот простой жест всполошил кобольдов. Раздались изумленные восклицания, и Брейден испугался, не оскорбил ли их случайно. Но Дагбор торжественно кивнул, благосклонно принимая его слова, и что-то сказал остальным. Волнение тут же улеглось.

— Даже в старые времена люди нечасто кланялись кобольдам, — пояснил Дагбор. — Не примите наше удивление за грубость. Боюсь, у нас нет кресел, которые подошли бы вам. Если это возможно, пожалуйста, присаживайтесь на пол. Вы, наверное, устали с дороги. Да и говорить нам так будет легче.

— Мы не возражаем, — кивнул Брейден.

Когда они уселись, Дагбор продолжил:

— Сам я рад видеть вас здесь. Но не все в Последнем Оплоте так же хорошо относятся к людям. Ваше появление сильно напугало многих из нас. Поэтому собрался Совет. Старшие будут решать, как поступить дальше. Даю вам слово, что мы будем непредвзяты. Мы хотим выслушать этого юного кобольда, моего внука, который привел вас сюда. Ни он, ни другие старшие не владеют человеческим языком так хорошо, как я. Поэтому мы будем говорить на своём языке.

— Как вам будет удобно, — согласился Брейден, хотя ему не слишком нравилось, что их с Гертой и Софи будут обсуждать, а сами они даже не смогут ни возразить, ни дать пояснения.

Дагбор кивнул Даг-Дагу, и тот выступил вперед. Язык кобольдов очень напоминал песню, несмотря на постоянные цоканья. Брейден, поначалу пытавшийся вычленить в непривычных звуках закономерность, вскоре бросил это безнадежное дело и стал следить за лицами старейшин. По ходу рассказа кто-нибудь из них то задавал вопросы, то вставлял замечания.

Вскоре Даг-Даг показал споры грибов, и флакончик пустили по кругу. Некоторые из кобольдов поглядывали на него с опаской и отказывались брать в руки. Другие, наоборот, с интересом разглядывали, поднося его к самым глазам.

— Вы, правда, предложили эти семена как плату за то, что мой внук выведет вас? — уточнил Дагбор.

— Так и есть, — подтвердил Брейден и с благодарностью взглянул на заговорщицки улыбнувшегося ему молодого кобольда. Похоже, он всё представил так, будто они сами предложили заплатить ему за помощь.

Когда Даг-Даг закончил рассказ, старейшие начали по очереди высказываться. Брейден не понимал ни слова, но заметил, что в тоне многих кобольдов сквозили неприкрытый страх и неприязнь.

— Не нравится мне это, — едва слышно пробормотала Герта, и Брейден был с ней согласен. Похоже, чаша весов склонялась не в их сторону.

Последней слово взяла маленькая женщина-кобольд. Тяжелые полуприкрытые веки придавали её лицу сонное и немного надменное выражение. Она говорила долго и резко, а когда замолчала, остальные кобольды загудели. Добрые две трети из них одобрительно кивали.

Удивительно сильный голос Дагбора перекрыл этот шум, и все мгновенно замолчали. Он начал что-то объяснять неторопливо и спокойно. Но женщина, говорившая последней, перебила его. Она затараторила быстро и яростно, указывая то на Даг-Дага, то на Брейдена и Герту с Софи. В её интонации явно слушались обвинительные нотки.

Дагбор слушал её, с ничего не выражающим лицом, а затем издал странный щелкающий звук, и женщина тут же замолчала. Тихо, но твердо он произнес несколько фраз. Все остальные, кроме возмущавшейся женщины, закивали, хотя некоторые и не слишком охотно.

Вдруг кобольды начали вставать и выходить из зала.

— А нам что делать? — спросила Софи, растерянно наблюдая за ними.

Брейден вопросительно взглянул на Дагбора, и тот жестом указал им оставаться на месте. Сам он спокойно сидел на скамье.

Когда тяжелые двустворчатые двери закрылись за последним старейшим, Даг-Даг устроился на полу у ног деда.

— Я хочу поговорить с вами наедине, чтобы вы понимали, что происходит, — сказал Дагбор. — Большинство старейших недовольны вашим появлением здесь. Но мы, кобольды, бодрствуем по ночам, а солнце уже встало. Я предложил отложить окончательное решение до вечера, чтобы все отдохнули и ещё раз обдумали случившееся.

Брейдена эти слова насторожили. Звучало так, будто решение принято — и совсем не в их пользу, — а Дагбор лишь затянул его исполнение, выиграв для них дополнительный день.

— Внук говорит, вы хотите поспасть на северную сторону гор, — продолжал старый кобольд. — Обычно люди не ходят этим путем и вообще стараются не спускаться в пещеры.

— Нам пришлось, — ответила Герта. — За нами гнались и если бы поймали, то убили бы.

Дагбор задумчиво пожевал губами, качая головой.

— Вижу, судьба к вам немилосердна. Какая бы опасность вам ни грозила, вряд ли в подземельях вас ждет более легкая участь. Сейчас здесь опасно.

— А разве есть время, когда в горах не опасно? — не удержался Брейден.

Дагбор усмехнулся, сверкнув золотистыми глазами.

— Для людей, пожалуй, нет. Но сейчас даже кобольды не решаются покидать Последний Оплот. Конечно, это не касается моего внука. Он слишком непоседлив, чтобы следовать таким правилам.

Даг-Даг виновато вжал голову в плечи и сосредоточенно ковырял шов на штанине. Но Дагбор только ласково потрепал его по волосам.

— Гоблины ищут жертву для Гедхёгга, и времени у них осталось совсем мало. Вам очень повезло, что вы с ними не столкнулись.

Необычное имя — или название — показалось Брейдену смутно знакомым. Он точно слышал его раньше, только не мог вспомнить, когда именно и где.

— Что за Гедхёгг? — спросил он.

— Великий дракон, который спит в глубине гор, — пояснил Дагбор. — Гоблины ужасно страшатся его и почитают. Каждую новую тринадцатую луну они приносят ему жертву. Обычно они пытаются поймать кобольда, потому мы и не выходим в это время, но и люди им вполне сгодятся. Если же не оказывается ни того, ни другого, им приходится отдавать кого-то из своих. По гоблинским приданиям если Гедхёгга не накормить, то он выберется из своего логова и пожрет их всех.

— Это правда? — чуть дыша, спросила Софи.

Дагбор пожал плечами.

— Кто знает? Гоблины никогда не отважатся проверить. Но сейчас главная угроза для вас не они, а мой народ, — он тяжело вздохнул. — Вы должны понимать: кобольды не любят людей, и на то есть причины. Когда-то между нами были тесные связи, мы торговали, учились друг у друга. Но затем наступили темные времена, а когда люди начали поклоняться кресту, всё окончательно переменилось. Новые жрецы говорили, что кобольды порождения злых сил. Люди отказывались с нами торговать и хотели строить собственные шахты, сами добывать камни и руду. Мы не могли этого допустить. Драконьи горы извечные владения кобольдов и гоблинов, даже ваш самый могущественный правитель, Адалард, признавал наши права.

Тогда пролилось много крови с обеих сторон, но нас было меньше. Мы пытались найти союзников среди гоблинов, но напрасно. Они надеялись остаться единственными хозяевами гор, после того, как люди уничтожат нас. И мы отступили, а вскоре из-за опасений Совет старейших решил прекратить все связи и с людьми с северной стороны гор. Признаться, даже я тогда считал, что так будет лучше. Мы скрылись ото всех, ушли глубже, чтобы жить мирно сами по себе.

Дагбор замолчал, сгорбившийся и хмурый. Даг-Даг заерзал у его ног, сочувственно поглядывая на деда.

— Подождите, — озадаченно наморщила лоб Софи. — Но вы же не могли всё это видеть сами. Это должно было происходить много-много лет назад. Для людей кобольды сейчас почти сказка.

Дагбор улыбнулся в ответ на её недоумение:

— Наш век длиннее человеческого, а я очень стар даже по меркам кобольдов. Этот юнец, — он опустил худую руку на плечо Даг-Дага: — мой пра-правнук.

Брейден, Герта и Софи изумленно вытаращились на него. Дагбор действительно выглядел старым даже по сравнению с другими старейшими, но всё-таки было трудно поверить, что ему, по меньшей мере, несколько сотен лет.

— Хотя кобольды ушли, люди здесь тоже надолго не задержались, — заметил Брейден. — А если пытались строить новые шахты, те вскоре закрывались.

— Горы не терпят чужаков, — кивнул Дагбор, но заметив на лице Брейдена недоверчивое выражение, признал: — Да, кобольды приложили к этому руку. Мы больше не вступали в открытое противостояние с людьми, но и не давали им осуществить задуманное. Под землей у нас преимущество. Люди здесь слепы и беспомощны. Мы же хорошо ориентируемся даже в полной темноте. Чуем, где воздух становится плохим. Кобольды не дают людям зарываться вглубь гор. Только эта вражда и страх не идет на пользу ни вам, ни нам, — он печально покачал головой. — Я как никто вижу: замкнувшись в самом себе, мой народ медленно угасает. Раньше существовали и другие поседения кобольдов, но теперь остался лишь Последний Оплот. Нас становится всё меньше, и противостоять гоблинам всё сложнее. Мы больше не развиваемся, только пытаемся сохранить крупицы знаний, доставшиеся от предков. Северные люди до сих пор приносят нам дары, просят заступничества, если отправляются в горы, а мы платим им цветными камнями, которые вам так нравятся. Но этого слишком мало. Совет не дозволяет никому из кобольдов показываться людям. Вы первые их своего народа, с кем мы говорим, за многие годы. Мой внук именно для этого привел вас сюда — думал, остальные увидят, что не все люди опасны и старейшие изменят решение. Но, увы, он лишь навлек на вас беду.

Даг-Даг виновато опустил голову и что-то неразборчиво забормотал.

— Мы можем уйти прямо сейчас, — предложила Герта. — Мы не хотим никого пугать и доставлять вам неприятности.

— Боюсь, не можете, — грустно ответил Дагбор. — Некоторые старейшие опасаются, что если позволить вам покинуть Последний Оплот, то вы приведёте сюда других людей, и они окончательно нас уничтожат.

— Мы бы никогда так не сделали! — возмущенно воскликнула Софи.

— А если бы даже захотели вернуться, то вряд ли нашли бы дорогу, — добавила Герта.

Брейдена тем временем беспокоило другое:

— Раз нас не выпустят из Последнего Оплота, то что с нами станет? — спросил он. Но взглянув на ничего не выражающее лицо Дагбора, понял, что знает ответ: — Нас убьют, так?

Софи издала короткий возглас, в котором смешались удивление, негодование и страх. А Герта лишь смяла пыльный подол своей котты, не сводя напряженного взгляда со старого кобольда.

— Часть старейших настаивает на этом, — кивнут тот. По его тону, Брейден понял, что эта часть большая. — Но ничего не решено, — напомнил Дагбор. — Вечером я постараюсь переубедить их. В противостоянии кобольдов и людей и так пролито слишком много крови. Отдохните пока. Внук покажет, где вы можете устроиться. Сейчас вы не пленники, но лучше не ходите нигде одни.

Толпа снаружи успела разойтись. Погрузившийся в тишину Последний Оплот выглядел почти необитаемым. Покинув белый зал, Дагбор кивнул на прощание и неторопливо заковылял в темноту, а Даг-Даг повел Брейдена, Герту и Софи в другую сторону. Дорогу он освещал сгустком белого света, который прихватил из ниши в зале.

Юный кобольд совсем сник и понуро брел, больше не пытаясь разговаривать. Остановился он в небольшом тупике, вклинивавшемся в стену пещеры.

— Вы отдыхать здесь, — смущенно сказал Даг-Даг. — Слишком большие… не помещаться. Я жить рядом, вы звать, когда надо.

— Всё в порядке. Мы здесь хорошо устроимся, — попыталась приободрить его Софи.

Здесь и правда было гораздо лучше, чем в сырых пещерах, в которых они спали прежде, и где с любой стороны могло что-то подкрасться. В тупик не выходили двери, только высоко вверху темнели полукруглые проемы окон.

Оглядывая место, где им предстояло ночевать — или скорее дневать, — Брейден почувствовал, как его дернули за полу котты. Он посмотрел вниз и увидел Даг-Дага, протягивающего ему пузырек со спорами.

— Вот. Я не вести человеки, и я отдавать, — сказал он. — Всё честно.

Брейден на это только отмахнулся.

— Оставь себе. Если вечером нас решат убить, то нам больше ничего не понадобится. А если отпустят, то тебе всё-таки придется показать нам выход. Всё честно.

Даг-Даг вдруг насупился, став очень серьезным, и воинственно заявил:

— Вы не бояться. Я вести вас, даже если старейшие не разрешать. Кобольд говорить — кобольд делать.

— Ну-ну, посмотрим, — снисходительно улыбнулся Брейден.

Внезапно Даг-Даг подскочил. Его смешное личико снова просветлело.

— Вы ждать здесь, — сказал он и в мгновение ока скрылся за ближайшей дверью.

— Думаете, он действительно выведет нас, даже если совет не позволит? — спросила Софи, проводив его взглядом.

Герта с сомнение покачала головой:

— Не думаю, что он сможет. Скорее ему просто хочется в это верить. Лучше нам незаметно уйти прямо сейчас. Похоже, все уже спят.

— Вряд ли нас так просто отпустят, — возразил Брейден. К ним не приставили никакой стражи, но он нутром чуял, что за ними наблюдают. — Если попытаемся сбежать, то сделаем только хуже. Старейшие ещё больше укрепятся в своих подозрениях, и Дагбору точно не удастся их переубедит. Да и самим нам на поверхность всё равно не выбраться.

Герта скрестила руки на груди.

— Предлагаешь ждать, когда нас приговорят к смерти, и ничего не делать? — ощетинилась она.

— Предлагаю осмотреться, как следует, и выбрать более подходящий момент, — парировал Брейден.

Ответить Герта не успела. Дверь открылась, из неё вышел Даг-Даг в сопровождении двух кобольдов. Все трое несли в руках подносы.

— Еда! — объявил Даг-Даг. Его сородичи держались чуть позади и с опаской поглядывали на людей.

— Спасибо, — широко улыбнулась Софи, принимая маленький поднос.

Двое других кобольдов поставили свои на пол и поспешили скрыться в доме. Брейден забрал один и с интересом рассмотрел кобольдскую еду.

На подносе лежала горсть стручков, похожих на горох необычного розоватого цвета, несколько бледно-желтых плодов, напоминавших ягоды, только гораздо крупнее, и неожиданно мисочка мелко нарезанной тушеной репы.

— Целое, целое, — указал на стручки Даг-Даг, жестами показывая, что лущить их не надо.

Брейден осторожно попробовал один. По вкусу тот, и правда, походил на горох, а желтые плоды оказались кисловато-сладкими.

Питавшиеся последние дни остатками черствого хлеба и солониной, Брейден, Герта и Софи мигом смели угощение.

— Очень вкусно, — одобрительно сказала Софи.

— Но, Даг-Даг, где вы всё это берете? — недоуменно спросила Герта. — Сейчас только начало лета, ничего толком не созрело.

— Мы растить, — гордо выпятил грудь кобольд.

— Что, прямо здесь, под землей? — недоверчиво спросил Брейден. Ему с трудом верилось, что в этих темных сырых пещерах может расти что-то кроме лишайников и каких-нибудь грибов.

— Я показать, — предложил Даг-Даг.

— Хочу посмотреть! — тут же вскочила Софи. Последний Оплот и его маленькие жители так заворожили её, что она, похоже, почти забыла, какая опасность нависла над ними троими.

— Но Дагбор сказал нам никуда не ходить, — напомнила Герта.

— Он сказал, не ходить одним, — назидательным тоном поправила её Софи. — Но мы будем с Даг-Дагом. Ну же, пойдемте!

Брейдена тоже одолевало любопытство.

— Я не прочь взглянуть, — он встал и протянул руку Герте: — Давай, когда ещё будет возможность посмотреть на кобольдский город?

— Если у нас вообще когда-нибудь будет возможность на что-нибудь посмотреть, — проворчала Герта, но всё же вложила руку в его ладонь.

Даг-Даг повел их в противоположную сторону от входа в Последний Оплот, к дальнему краю кобольдского города. Софи то и дело охала, когда тусклый свет выхватывал особенно затейливую резьбу или изящный мост, дальний конец которого терялся в темноте.

Но чем дальше они уходили от белой башни, где собирались старейшие, тем заметнее становилось — город заселен не полностью. Всё чаще попадались открытые перекошенные двери и обвалившиеся лестницы. Из когда-то уютных закоулков веяло запустением. Дагбор был прав: Последний Оплот медленно, но неумолимо угасал.

Добравшись до дальнего края необъятной пещеры, Даг-Даг вошел в коридор, достаточно просторный, чтобы по нему свободно передвигались даже люди. Через десяток шагов тот выходил в другой коридор, тянувшийся поперек первого. В его стенах темнело множество широких полукруглых арок высотой в половину человеческого роста. Всех их закрывали плотные занавеси из материала, напоминавшего кожу.

— Сюда-сюда, — указал Даг-Даг на ближайшую арку.

Наклонившись, Брейден первым шагнул в низкий проход.

В глаза ему ударил такой яркий свет, что первые несколько мгновений он не видел ничего, кроме белых и черных кругов. В лицо пахнуло теплой влажной землей — точно так же пахло в оранжерее профессора Тарселя.

Проморгавшись, Брейден в который раз за это утро не поверил своим глазам. Он стоял в большой пещере, залитой золотистым светом. На миг ему даже показалось, что он очутился теплым летним днем в университетском саду. Под ногами лежал не камень, а рыхлая темная почва. От входа к дальней стене тянулись ровные грядки, на которых росла буйная зелень самых разных оттенков. Кое-где пышные листья полностью скрывали каменные стены. Казалось, вот-вот раздастся птичий щебет и жужжание насекомых.

— Мы растить, — важно сказал Даг-Даг, появившийся из-за занавеса следом за Гертой и Софи. Обе девушки замерли на месте с раскрытыми ртами.

Брейден тоже не сразу нашелся, что сказать. Подумать только, университетская оранжерея казалась ему чудом, а тем временем под толщей гор крохотный народ создал настоящие сады.

— И вы круглый год выращиваете здесь еду? — наконец спросил он.

Даг-Даг закивал.

— Тут тепло. Всегда.

Следом за кобольдом Брейден прошел дальше по тропинке между грядками. В дальнем конце пещеры плескался кристально чистый поток. Горная речушка, скорее даже ручей, появлялась из-под одной стены и исчезала под противоположной. Видимо, она протекала через все пещеры-сады, снабжая их водой.

— Смотрите, там лук! И свекла! И даже репка! — восторженно перечисляла Софи знакомые растения.

Но здесь встречалось и множество таких, о которых Брейден даже не слышал. Однако больше всего его заинтересовал источник золотистого света. Он висел посреди пещеры на тоненькой цепочке, которая тянулась по потолку и вниз по стене к вороту.

Жмурясь, Брейден осторожно прикоснулся к сияющему сгустку. Пальцы нащупали неправильной формы кристалл. От него исходило приятное тепло, но сам он не обжигал.

— Даг-Даг, что это такое?

— Солнце, — просто ответил тот.

Брейден недоуменно приподнял брови. Что кобольд имел в виду? Что эти кристаллы заменяют им солнце?

Поняв, что от его ответа яснее не стало, Даг-Даг разжал ладонь, показывая кристалл, которым освещал дорогу. Рядом с ярким золотистым светом тот казался обычным камнем белесого цвета.

— Луна, — многозначительно сказал кобольд.

Брейден почувствовал себя донельзя глупым, будто снова тринадцатилетним мальчишкой пытался сдать вступительные экзамены в университет. Даг-Даг явно пытался донести до него какую-то простую мысль и дивился, почему человек не может понять такую очевидную вещь.

Брейден снова посмотрел на кристалл, висящий под потолком, а затем на тот, что лежал на ладони кобольда. И вдруг его осенило.

— О-о-о… — потрясенно протянул он. — Ты хочешь сказать, это солнечный и лунный свет?

Даг-Даг расплылся в широкой улыбке и закивал.

— Так-так. Свет. Кобольд не подниматься наверх. Солнце жжется, — он потер плечи и поежился. — Мы собирать свет и приносить сюда. Это, — он указал на висящий на цепочке кристалл: — не жжется. Всё расти.

Получалось, кобольды каким-то образом заключали солнечный и лунный свет в камень. Первый использовали в своих подземных садах, а вторым, мягким и более приятным для них, освещали жилища.

У Брейдена голова пошла кругом, никогда прежде ему не доводилось слышать ни о чем подобном.

Но для Даг-Дага светящиеся камни были обыденностью, гораздо больше его занимал пузырек со спорами.

— Я садить, — сообщил он, достав из-за пазухи флакончик.

— Не здесь! — очнулся от своих мыслей Брейден. — Грибы-фонарики растут в темноте.

Даг-Даг отвел их в соседнюю пещеру. Там тоже пахло влажной землёй, но было совершенно темно и ничего не росло. Кобольд высыпал немного спор и полил их, зачерпнув воды маленьким ковшиком.

— Вот бы увидеть, какие будут грибы, — сказала Софи, любуясь нежным разноцветным сиянием.

— Если здесь они вообще прорастут, — напомнил Брейден. — Их родина далеко на юге.

— Ну конечно прорастут, здесь же так тепло! — недовольно покосилась на него Софи. — Совсем скоро они вырастут большие и красивые.

Брейден удовлетворенно усмехнулся, но заметив, что Герта, прищурившись, пристально смотрит на него, тут же напустил на себя безразличный вид.

Вернувшись в коридор, Даг-Даг хотел вести их обратно, но Брейден его остановил.

— Подожди. Можешь показать, как вы собираете свет?

— Нет-нет-нет! — кобольд так сильно замотал головой из стороны в сторону, что чуть не потерял свой колпачок. — Другие это не нравиться. Старейшие это не нравиться.

— Ну, пожалуйста, Даг-Даг! — неожиданно поддержала Брейдена Софи. — Мы только посмотрим, никто даже не узнает.

Кобольд нахмурился и поджал губы. Его одолевали сомнения.

— Ничего страшного не случится. Может, мы больше вообще не покинем Последний Оплот, — заметил Брейден.

На лице Даг-Дага промелькнуло виноватое выражение.

— Ладно-ладно. Быстро-быстро, сюда, — решился он и поманил их в дальний конец коридора.

Там находилась узкая винтовая лестница, поднимавшаяся наверх. Кобольд проворно взбирался по ней, но людям приходилось не просто. Брейден цеплялся за стены плечами и поднимался, согнувшись в три погибели, однако снедавшее его жуткое любопытство перевешивало всё.

Иногда на лестницу выходили маленькие арки. Заглянув в пару их них, Брейден увидел, что они ведут на разные ярусы Последнего Оплота.

Наконец, Даг-Даг свернул в проход из которого брезжил слабый свет. Следом за ним Брейден, Герта и Софи выбрались на широкий выступ.

Вокруг громоздились отвесные скалы. Величественные горные вершины вздымались на головокружительную высоту, цепляя быстро плывущие белоснежные облака. После неподвижного воздуха пещер от прохладного свежего ветра перехватывало дыхание. Солнце давно встало, но пока не выглянуло из-за гор, и выступ оставался в тени.

Сначала Брейден совершенно растерялся, оглушенный дневным светом и бодрящим горным воздухом. Зачем Даг-Даг привел их сюда? Вокруг ведь нет ничего кроме снежных шапок высоко вверху и голых скал.

— Вот, — кобольд, старавшийся держаться поближе к входу на лестницу, указал вниз.

Прямо у себя под ногами Брейден увидел круги, выбитые в камне. На выступе их было с полдесятка. Внутреннюю сторону каждого опоясывал замысловатый узор, а в середине находилось полукруглое углубление.

Герта присела на корточки возле одного круга, в котором лежали полупрозрачные голубоватые камни.

— Это же вальмониты! — безошибочно определила она.

— Они собирать свет, — сказал Даг-Даг. — Только эти, другие нет.

В Драконьих горах есть залежи вальмонитов, понял Брейден, и, конечно, кобольды стали использовать их способность перенимать свойства других веществ в своих целях. Но это не объясняло, как именно вальмониты наполнялись светом.

«Видимо, всё дело в узорах, — решил он. — Наверное, какое-то кобольдское колдовство».

Брейден склонил голову, разглядывая письмена, а затем вдруг охнул и резко опустился на колени, не веря собственным глазам.

— Не может быть… не может быть… Это же младшие сигнатуры! — забормотал он, не замечая, что говорит вслух.

— Ты уверен? — спросила Герта, заглянув ему через плечо.

— Абсолютно. Смотри, вот, вот и вот, — Брейден принялся пальцем обводить отдельные сигнатуры. — Я не узнал их сразу, потому что они очень необычно переплетаются и накладываются друг на друга. Никогда не слышал ни о чем подобном!

Действие формул, которые повсеместно использовали алхимики, можно было отсрочить, если составить их правильно и точно, но израсходовав свою силу, они всегда бесследно исчезали. Однако здесь, на терзаемой ветрами и дождями скале, кобольдские формулы сохранялись десятилетиями. Наверное, даже столетиями! Сейчас они выглядели, как обычная резьба и, вероятно, начнут действовать, только когда солнце выкатиться из-за горы и осветит их.

«Вот бы это увидеть!» — размечтался Брейден.

Он вскинул горящий взгляд на Даг-Дага и выпалил:

— Кто вывел эти формулы?

— А? — непонимающе приоткрыл рот кобольд, немного испуганный его напором.

Брейден нетерпеливо цыкнул и переформулировал вопрос:

— Кто придумал так собирать свет?

— Мудрые, — на этот раз ответил Даг-Даг.

— Мудрые? — переспросила Софи. — Это ещё один совет?

— Нет-нет, — замотал головой кобольд. — Мудрые быть здесь, когда кобольд подниматься из земля. Они учить, как строить, как растить еда, как собирать свет. Они хотеть учить гоблин тоже, но гоблин не слушать.

— Наверное, это их боги, — тихо предположила Герта, чтобы Даг-Даг не услышал.

Брейден согласно кивнул. Видимо, кобольды так давно собирали свет, что сами уже не помнили, как этому научились, и приписали всё каким-то своим божествам.

— Надо идти назад, — напомнил Даг-Даг.

— Да-да, ещё немного.

Брейден вскочил на ноги и стал обходить все круги, внимательно разглядывая формулы и стараясь запомнить каждый элемент. Он так увлекся, что чуть не ступил в пропасть. Благо, Герта вовремя его окликнула. Только после этого Даг-Даг и девушки сумели затащить его обратно на лестницу.

— Я думала, будет какое-то волшебство или хотя бы большая лаборатория, как у Амброзия, — разочарованно протянула Софи, когда они шли назад.

— Так в том и суть, — взволнованно ответил Брейден. — Мы привязаны к своим лабораториям, инструментам и множеству ингредиентов, а без них становимся совершенно беспомощными, — он сам это отлично прочувствовал за время их странствий. — Кобольды же малыми средствами добиваются удивительных результатов. Это преимущество.

Софи покосилась на него с недоверием, но спорить не стала.

По возвращении Даг-Даг попрощался и ушел к себе. Совершенно измотанные Герта и Софи сразу легли спать. А Брейден, хотя тоже страшно устал, чувствовал, что уснуть пока не сможет — слишком всё увиденное взбудоражило его.

Он достал свои записи, перо с чернильницей и, пристроив светящийся вальмонит на корешке книги, по памяти записал формулы. На выступе было два вида кругов — для лунного и солнечного света. Брейден очень надеялся, что ничего не забыл и не перепутал. Некоторое время он тщательно изучал замкнутые в кольца формулы, отмечая отдельные необычные сочетания и делая пометки. Это занятие так захватило его, что он не услышал, как Герта встала, и от неожиданности чуть не выронил книгу, когда она села рядом.

— Прости, не хотела тебя пугать.

— Ничего, — ответил Брейден, возвращая на место свалившийся на пол вальмонит. — Мне надо быть внимательнее.

Несколько мгновений Герта, склонив голову на бок, рассматривала его записи, а затем спросила:

— Эти формулы, в самом деле, такие необычные?

— Не представляешь насколько! — выдохнул Брейден, едва сдерживая восторг. — Даже в хазуфадских свитка ни о чем похожем не упоминается. Все наши формулы, так или иначе, линейные, а эти — цикличные, — он обвел круг острием пера. — Возможно, поэтому они не исчезают, а работают снова и снова. Питают сами себя. Хотя пока я до конца не уверен. Кроме того, в них есть повторяющиеся элементы, но потребуется время, чтобы разобраться, за что именно они отвечают. Думаю, свет не просто помещается в камень, но как-то преобразуется. Помнишь, Даг-Даг сказал, солнце жжет кобольдов, а солнечный свет из вальмонитов — нет. Ох, если бы об этом узнали в университете! Как бы изменилось наше представление о работе с сигнатурами и вообще об алхимии! Что? — вдруг запнулся Брейден, заметив, что Герта смотрит на него с грустной улыбкой.

— Если мы всё-таки выберемся и осядем где-нибудь на севере, тебе будет одиноко, — печально сказала она. — Не с кем поговорить о твоей работе. Там ведь нет алхимиков.

— Ерунда, — отмахнулся Брейден и перевел взгляд обратно на формулы. — После выпуска я всё равно стал изгоем. По сути ничего не изменится. Я уже привык.

Он говорил искренне, но на душе почему-то стало тоскливо и горько. Рука сама собой начала выводить бессмысленные закорючки в углу страницы. Всё растворилось в темноте, кроме тепла Герты, сидевшей рядом, и тусклого света вальмонита.

— Знаешь, мне стоило предложить тебе стать моей помощницей, — сказал Брейден, внезапно осознав, что эта мысль ещё с осени блуждала на краю его сознания. — У тебя есть чутье. Жаль, ты не успела поступить в университет. Уверен, ты бы всех там удивила. Но даже без этого… Может, ты захочешь помогать мне, когда мы устроимся на новом месте?

Что-то коснулось его плеча. Брейден скосил глаза и увидел, что Герта задремала, положив голову ему на плечо. Темные трепещущие ресницы отбрасывали тени на её бледные щёки.

Почувствовав его взгляд, она проснулась и, резко выпрямившись, сонно потерла глаза.

— Ох, прости. Ты что-то сказал?

В призрачном лунном свете её лицо казалось белоснежным. Она выглядела умиротворенной и одновременно очень уязвимой. Брейден вдруг вспомнил тот вечер, когда Герта пришла к нему за мазью от ожогов. Тогда она сидела на подоконнике, у неё за спиной небо переливалось всеми оттенками розового, а воздух дурманяще пах весной и алхимическими эликсирами.

— Я сказал, тебе лучше лечь. Засыпаешь на ходу, — почему-то соврал он.

— Да, ты прав, — рассеянно улыбнулась Герта. — Тебе тоже стоит отдохнуть.

Встав, она легонько коснулась его плеча и вернулась к сестре.

Брейден почувствовал, что сегодня больше не в состоянии разбираться в хитросплетениях сигнатур. Он убрал записи и чернильницу в сумку, накрыл вальмонит миской и завернулся в плащ.

Удивительно, но снились ему не кобольды, формулы и темные пещеры, а нежно-розовый весенний закат.

Глава 23

— Просыпаться, просыпаться! Вставать! — пищал тоненький голосок.

Брейден мгновенно распахнул глаза и сел, пытаясь понять, что за новая напасть свалилась на них. Кобольды-малыши, толпившиеся за Даг-Дагом, с визгом бросились врассыпную.

— Шоа слуашилось? — широко зевнула Софи, выбравшись из-под плаща.

— Идем-идем! Быстро! Туда! — Даг-Даг подскочил к ней и подергал за рукав.

Брейден отметил, что потолок крепко держится, а стайка кобольдской детворы снова сбилась в кучку и выглядывает из-за ближайшего угла. Значит никакая неотвратимая опасность — за исключением любопытной ребятни — им не грозит. По крайней мере, пока.

Стараясь прогнать остатки сна, Брейден с силой потер лицо. Казалось, он закрыл глаза всего несколько мгновений назад. Наверняка, солнце едва успело коснуться западного горизонта.

— Вставайте, надо выяснить, в чем дело, — поторопила Герта.

Сама она, совершенно проснувшаяся и собранная, уже сворачивала одеяло.

Последний Оплот сиял сотнями огней. Кобольды сновали по лестницам и галереям. Их голоса сливались в единую, хотя и немного беспорядочную мелодию. Огромная пещера гудела, словно растревоженный улей.

Следуя за Даг-Дагом, Брейден гадал всегда ли здесь так или кобольдов взволновало то же, что и их маленького друга. В любом случае, всеобщее внимание его не радовало. Завидев людей, кобольды останавливались, перевешивались через перила, показывали на них пальцами и прятали за спины детей.

Софи пыталась расспросить Даг-Дага, но от волнения тот не мог выговорить на человеческом языке ни слова и изъяснялся только бессмысленными восклицаниями и жестами.

Скоро Брейден понял, что они идут не к белой башне, а в дальний конец Последнего Оплота, где находились сады и лестница, ведущая на выступ, на котором наполнялись светом вальмониты.

«Неужели они узнали, что Даг-Даг водил нас туда?» — мелькнула в голове тревожная мысль. Если так, то у них четверых большие неприятности. Может, их прямо сейчас сбросят с той самой скалы, на которую они пробрались без позволения?

Столпотворение у входа только подстегнуло страшные подозрения. Брейдена пробрал неприятный холодок.

Гам стоял оглушительный, кобольды расступались перед людьми. Но Даг-Даг повел их не к лестнице, а к одной из пещер-садов, в которой стояла почти полная темнота.

— Туда-туда! — подталкивал он их к арке.

Занавес был откинут. Внутри тоже собралось множество кобольдов. Они стояли кругом, что-то разглядывая, но, заметив людей, подались в стороны.

От земли исходило слабое свечение. Присмотревшись, Брейден разглядел крохотные грибы, не выше половины мизинца. Их полукруглые шляпки мерцали разными цветами — голубым, розовым, оранжевым, зеленым.

— Я же говорила, они вырастут! — радостно воскликнула Софи и опустилась на колени, чтобы рассмотреть получше.

— Всем нравится, — сообщил Даг-Даг, наконец, немного успокоившись и сумев составить осмысленную фразу.

Облегчение захлестнуло Брейдена с головой. Значит, их вели не на казнь. Во всяком случае, пока.

— Похоже, кобольды любят всё светящееся и блестящее, — широко улыбнулся он. В гуле, наполнявшем пещеру, отчетливо слышались одобрительные и восхищенные интонации.

Только Герта, буравившая Брейдена сердитым взглядом, не разделяла всеобщей радости.

— Ты специально её подначил! — едва слышно прошипела она. — Сами бы эти грибы так быстро не выросли.

Брейден неопределенно пожал плечами, не скрывая самодовольной улыбки.

— Может, так. А может, грибам-фонарикам просто понравилась пещера и земля. Но признаюсь, даже я не ожидал, что это случится так скоро. Надеялся, удастся затянуть решение совета на несколько дней. Да ты только посмотри на них! — он обвел радостно галдящих кобольдов. — Возможно, теперь старейшие отнесутся к нам с большей симпатией.

Герта скрестила руки на груди и поджала губы.

— Дар Софи — это не игрушка. Нельзя им вот так манипулировать. Вдруг в следующий раз он обернется против неё или нас?

— Ничего плохого не случилось, а до следующего раза надо сначала дожить, — заметил Брейден, но его веселость сильно поутихла.

Вдруг у входа в пещеру раздалось возмущенное цоканье, толпа пришла в движение. Маленький юркий кобольд пробирался вперед, распихивая локтями всех, кто попадался ему на пути. Он подлетел к Даг-Дагу и быстро затараторил.

Тот испуганно округлил золотистые глаза и повернулся к Брейдену с Гертой:

— Старейшие ждать. Надо идти.

— Они приняли решение? — упавшим голосом спросил Брейден. Такая поспешность говорила только об одном — от них желали отделаться как можно скорее.

— Я не знать, — нервно покусывая губу, ответил кобольд. — Надо идти.

Новость тут же разошлась по пещере, и, когда Даг-Даг повел Брейдена, Герту и Софи к белой башне, часть кобольдов потянулась следом. Держась на почтительном расстоянии, они говорили шёпотом, неприятно напоминая не то конвой, не то похоронную процессию.

Старейшие сидели на полукруглой скамье серьёзные и молчаливые. Как Брейден ни вглядывался в их смуглые сморщенные лица, понять, что же они решили так и не смог.

На этот раз высокие двустворчатые двери оставили открытыми и собравшиеся перед ними кобольды видели и слышали всё, что происходит внутри. Воздух гудел от их голосов, но стоило Дагбору негромко кашлянуть, как все разом затихли.

Сначала он говорил на кобольдском языке, а затем обратился к людям.

— Нашему народу пришелся по душе ваш дар, — неторопливо сказал Дагбор. — Некоторые даже просили проявить к вам милосердие. Совет это учел. Большинство старейших высказались за то, чтобы отпустить вас.

— Так мы свободны? — неверяще переспросил Брейден.

Герта и Софи, державшиеся за руки, обменялись радостными взглядами.

— Боюсь, не всё так просто, — помрачнел Дагбор. — Голоса разделились семь против шести. По нашим законам это слишком малый перевес, чтобы принимать решение по такому серьёзному вопросу. Некоторые старейшие считаю, слишком опрометчиво отпускать людей, о которых, к тому же, нам ничего неизвестно, — на один короткие миг его глаза обратились к сидевшей с краю женщине-кобольду, которая выглядела даже надменнее, чем во время прошлого совета. — Мы хотим знать, кто преследовал вас и почему. Не рискнет ли он последовать за вами в подземелья и не явится ли в Последний Оплот, идя по вашему следу?

Брейдена эта просьба совсем не обрадовала. Он понятия не имел, как кобольды относятся к человеческим ведьмам и колдовству вообще. Вдруг новость, что в Последнем Оплоте оказалась колдунья, ещё больше напугает их.

Но с другой стороны, из разговора с Дагбором следовало, что христианских священников кобольды не жаловали, считая, будто те настроили людей против них. Может, удастся сыграть на этой неприязни?

Брейден вопросительно глянул на Герту, и она едва заметно кивнула, соглашаясь, чтобы говорил он.

— Могу заверить вас, что наши преследователи не придут в Последний Оплот, — сказал Брейден. — Им не известно, куда мы направились. А даже если бы они узнали, то вряд ли осмелились последовать за нами…

Вкратце он рассказал, как они оказались в нынешнем плачевном положении. О том, как Церковь предъявила Герте и Софи обвинения и вынесла им смертные приговор. О том, как он при помощи друзей смог их вызволить, но и сам был вынужден бежать. В конце он отдельно повторил, что никто из них колдовством намеренно не занимался и с демонами не сотрудничал.

Но некоторые обтекаемые формулировки не укрылись от Дагбора.

— Ты так и не сказал, были ли обвинения ложными, — заметил он. — Нам хорошо известно, что люди могут получить силу не только от демонов. Скажите прямо: есть ли среди вас ведьмы и колдуны?

Брейден молчал, не решаясь взглянуть на жавшихся друг к другу девушек. Это был не его секрет, и он не имел права им распоряжаться.

— Есть, — вдруг призналась Герта. Говорила она тихо, но каждое слово отчетливо звучало в белом зале: — В нашей семье с давних пор каждое второе поколение рождается ведьма.

— И кто же из вас? — спросил Дагбор, переводя взгляд с одной девушки на другую.

Герта глубоко вдохнула, собираясь ответить, но Софи опередила её.

— Это я, — с вызовом объявила она, высвободившись из объятий сестры.

На одно короткое мгновение Брейдену показалось, что глаза старого кобольда торжествующе блеснули, однако заговорил он суровым тоном:

— Вам следовало сказать сразу. Это многое меняет.

Уточнять, что именно и как это меняет, Дагбор не стал и сразу перешел на кобольдский. Брейден обеспокоенно взглянул на Герту и Софи, не зная чего ожидать.

Тем временем кобольды вновь загудели. Новость, что в Последнем Оплоте находится настоящая ведьма, взволновала всех. Несколько старейших, до этого клевавшие носами, встрепенулись. Члены совета заговорили разом, перебивая друг друга и не слыша никого кроме себя.

Дагбор поднял руку, призывая к порядку, и гам мгновенно стих. Толпа у дверей белого зала притихла. Старейшие начали говорить по очереди.

Брейден наблюдал за ними, затаив дыхание. Странные напевные интонации звучали непривычно, но в тоне большинства старейших он не улавливал враждебности. По крайней мере, гораздо меньше, чем в прошлый раз.

Когда все высказались, Дагбор произнес несколько фраз. Многие старейшие закивали в ответ. Недовольно поморщились только женщина с надменным лицом и двое её соседей.

Вдруг кто-то с пронзительным воплем выскочил из толпы и ворвался в зал. Это оказалась остроносая женщина, криками и объятьями, встретившая Даг-Дага у входа в город. Она бросилась к старейшим, заливаясь следами. Сын попытался остановить её, но она отбросила его руку и продолжила наседать на совет то ли с упреками, то ли с мольбами.

Дагбор посмотрел на неё строгим взглядом и одной короткой грозной фразой оборвал её причитания. Женщина замолчала, хотя и продолжала тихо всхлипывать. Даг-Даг приобнял её за плечи и отвел в сторону.

— Совет решил, что кобольды не могут причинить вред обладательнице дара, — наконец, объявил Дагбор.

Герта облегченно выдохнула и сжала плечо младшей сестры. Но Софи эта новость не успокоила.

— А как же Герта и Брейден? Без них я не уйду! — упрямо заявила она.

— Вы не можете отправить Софи одну, — вмешался Брейден. — Вы обречете её на смерть или участь даже худшую. К сожалению, среди людей хватает тех, кто захочет обидеть одинокую девушку. На севере у неё нет ни друзей, ни родных. Некому будет её защитить.

— Совет это понимает, — кивнул Дагбор. — Поэтому отпускает всех вас, но с условием, что все вы немедленно покинете Последний Оплот. Сейчас кобольды не выходят из города, но мой внук выведет вас из подземелий. Он обещал и должен сдержать слово.

Даг-Даг закивал, а его мать, хотя ничего не понимала, с новой силой залилась слезами.

— Мы благодарны вам за справедливое решение, — склонил голову Брейден. Ему вдруг стало невероятно легко. Совсем скоро блуждания в темноте закончатся, и они выберутся под открытое небо.

— Но есть одно условие, — веско сказал Дагбор. — Многие мои соплеменники невысоко ценят человеческое слово. Однако я прошу вас поклясться, что вы никому не укажите путь к Последнему Оплоту.

— Клянусь, — с готовностью ответил Брейден.

— Клянусь, — хором отозвались Герта и Софи.

Кобольды проводили их до выхода из города шумной гурьбой. Кое-кто из них дружелюбно махал.

Вместо кирки Даг-Даг взял длинный нож и выглядел невероятно важным, принимая пожелания удачи от соплеменников. Он прихватил с собой лунный вальмонит, заверив, что малейший намек на Драконье дыхание тут же учует. Сам он, конечно, хорошо ориентировался в полной темноте, но Брейден, Герта и Софи даже с проводником без света далеко бы не ушли.

— Может, когда-нибудь люди и кобольды перестанут бояться друг друга, — мечтательно протянула Софи, когда все они выбрались из лаза и двинулись вперед по туннелю.

— Сомневаюсь, что это случится скоро, — вздохнул Брейден. — Жаль, нам не удалось побыть в Последнем Оплоте подольше, увидеть, как наполняются светом вальмониты. Даг-Даг, вы ещё для чего-нибудь используете сигнатуры?

В ответ на это кобольд загадочно улыбнулся и сменил тему. Видимо, перед уходом его попросили больше не рассказывать ничего людям.

— Надо быть тихий и идти быстро, — сказал он.

— Из-за гоблинов? — спросила Герта. — Поэтому твоя матушка так не хотела, чтобы ты снова уходил?

— Угу, — помрачнев, кивнул Даг-Даг. — У гоблины оставаться один день, они искать жертва. Я один сын и мама бояться, я не вернуться. Она думать совет наказывать Даг-Даг, потому что я приводить человеки. Но это не правда. Я сам просить. Кобольд обещать — кобольд делать.

— Если бы нам позволили остаться в Последнем Оплоте ещё на день, то дорога была бы гораздо безопаснее и для нас, и для тебя, — хмуро заметил Брейден.

— Так, — согласился Даг-Даг. — Но есть старейшие, которые бояться и не соглашаться. Старый кобольд бывать очень… очень… — он постучал себя по лбу, пытаясь жестами объяснить слово, которое никак не мог вспомнить.

— Твердолобые? — подсказала Софи и хихикнула: — С людьми такое тоже случается. Не так уж мы и отличаемся.

На развилках Даг-Даг сразу сворачивал в нужный туннель, не сверяясь ни со знаками на стенах, ни с другими ориентирами. Казалось, будто перед глазами у него находится невидимая карта. Однако, когда Софи спросила, далеко ли до выхода, кобольд пожал плечами:

— Я точно не знать. Обычно мы не ходить здесь.

Брейден вытаращился на него, совершенно ошарашенный этой новостью.

— Но если ты не бывал в этой части гор, то как сможешь вывести нас?

Даг-Даг поднял на него такой недоуменный взгляд, будто его спросили о том, как дышать:

— Просто. Я понимать, куда можно идти и куда не надо.

Брейдену от этого короткого объяснения понятнее не стало. Но вспомнив, как быстро Даг-Даг указал, где находится восток, он сделал вывод, что кобольды обладают сильным врожденным чувством направления и потому, попросту не могу заблудиться в подземельях.

К радости Брейдена и Герты, туннель постепенно становился всё выше и просторнее. Теперь они могли идти, выпрямившись в полный рост. В разные стороны то и дело ответвлялись боковые ходы, но из них не долетало ни единого свежего дуновения. Воздух оставался затхлым и неподвижным.

Они шли по грубо вытесанному туннелю с черными стенами, когда раздался тихий женский голос. Он прозвучал не громче шелеста одежды, и сначала Брейден решил, что ему почудилось. В конце концов, пещеры частенько откликались странным эхом.

Однако через пару шагов зов повторился:

— Брейден… Брейден…

Сердце пропустило удар. Брейден остановился и прислушался. Это не могли быть голоса Зеленой Книги, они не беспокоили его уже несколько недель. К тому же ему никогда не удавалось разобрать в их шелесте отдельные слова, а сейчас кто-то точно звал его по имени.

Даг-Даг, Герта и Софи постепенно удалялись, не замечая, что он отстал. Брейден огляделся в меркнущем свете, пытаясь понять, откуда доносится голос, но в этой части туннеля не было никаких ответвлений или отдушин.

— Я здесь… я здесь…

Зов, ласковый и манящий, словно доносился прямо из стены. Брейден провел по ней рукой и нащупал гладко обтесанный край.

То, что в полутьме он принял за обычную неровность, на самом деле оказалось большой каменной плитой. Её верх упирался в потолок туннеля, а на плоской ровной стороне были выбиты какие-то письмена.

— Я здесь… Иди ко мне… иди ко мне…

Голос звучал так сладко и призывно, что Брейден прижался щекой к холодному камню, жадно ловя каждое слово.

— Я так ждала тебя… Мне так тоскливо одной… Иди же ко мне… ко мне…

Не в силах сопротивляться, он судорожно зашарил руками по скале. Она была там, совсем рядом, — таинственная притягательная незнакомка, взывавшая к нему. Она ждала слишком долго, и Брейден не мог — просто не имел права! — медлить.

Он нащупал между стеной и плитой узкую щель, в которую едва удавалось просунуть палец, и приник к ней.

— Ты там? — спросил он хриплым шёпотом. — Как мне тебе помочь?

В щели мелькнуло какое-то движение. На один короткий миг в ней показался сияющий изумрудно-зеленый глаз.

— Брейден, что ты делаешь? — голос Герты будто разом вытащил его из теплой темной трясины.

Брейден отшатнулся от камня и, обернувшись, растерянно посмотрел на Герту, Софи и Даг-Дага, обеспокоенные лица которых освещал бледные свет вальмонита. Он даже не заметил, как они вернулись.

Мысли путались. В голове будто клубился туман, и разглядеть сквозь него удавалось лишь бессвязные обрывки.

— Голос, — сказал Брейден, всё-таки сумев выделить главное. — За стеной женщина. Кажется, она там заперта.

Герта и Софи смотрели на него с сомнением и тревогой, а Даг-Даг, взглянув на плиту, внезапно сделался совершенно серым и сдавленно пропищал:

— Уходить. Надо уходить.

— Мы не можем просто уйти! — возмутился Брейден. — Там женщина и мы должны ей помочь! Она звала меня. Неужели вы ничего не слышали?

— Совсем ничего, — ответила Софи. Герта тоже отрицательно покачала головой.

— Но как же так? — потерянно пробормотал Брейден. — Там кто-то есть. Я видел… Просто надо отодвинуть…

Он пробежал руками по бокам плиты, размышляя, как бы её сдвинуть.

— Не трогать! Не трогать! — вдруг пронзительно заверещал Даг-Даг и вцепился в ногу Брейдена, пытаясь оттащить его назад. — Нельзя двигать! Нельзя трогать! Уходить!

— В чем дело? Почему её нельзя трогать? — недоумевал Брейден.

Кобольда колотило от страха.

— Чудище, — прошептал он. В его широко раскрытых золотистых глазах плескался неприкрытый ужас. — Чудище жить под горами глубоко-глубоко. Даже кобольды и гоблины не ходить туда. Оно подниматься наверх, искать еда. Мы закрывать, запирать всё-всё, где оно вылезать…

— Чудище под горами? — нахмурилась Герта. — Это дракон Гедхёгг?

— Нет-нет, — замотал головой Даг-Даг. — Другое.

Неожиданно Брейден вспомнил огромную пещеру-колодец, обломанную лестницу и серебристый смешок, раздавшийся в темноте. Одурманивший его туман окончательно развеялся. По спине пробежал ледяной холодок.

Брейден резко отдернул руки от плиты и отступил на шаг. Что за наваждение охватило его? Откуда бы в этих подземельях взяться женщине? И как она могла узнать его имя?

— Пойдемте отсюда, — сказал он, с трудом отводя взгляд от плиты с письменами. — Лучше поскорее выбраться.

О чудовищах, скрывающихся в темноте, больше не говорили. Все были слишком встревожены и не хотели накликать беду. Даг-Даг торопился во всю прыть своих маленьких ножек. Герта то и дело оглядывалась, проверяя не отстал ли Брейден снова. Через некоторое время его начало это раздражать, и он обрадовался, когда Софи попросила остановиться, чтобы немного передохнуть и поесть. Они не успели проглотить ни крошки, прежде чем покинули Последний Оплот.

Привал сделали в большой естественной пещере. В самом её центре находилось круглое молочно-белое озеро, вокруг которого точно лес возвышались огромные, похожие на шипы, каменные наросты. Даг-Даг уверял, что воду необычного цвета можно пить, но ни Брейден, ни девушки не рискнули наполнить свои почти опустевшие бурдюки.

Даг-Дага, заинтересовавшегося человеческой едой, угостили кусочком сыра с хлебом. И то и другое пришлось ему по вкусу, хотя хлеб успел порядком зачерстветь. Видимо, кобольды не выращивали зерна, а молоко им взять было попросту неоткуда.

— Даг-Даг, почему Дагбор сказал, что дар Софи многое меняет? — спросила Герта, когда они доедали свой скудный ужин, сидя на пяточке свободном от каменных наростов. — Вам что-то известно о… — она запнулась на мгновение и, быстро глянув на сестру, неловко закончила: — о таких людях?

— Мы не причинять вреда те, кто иметь дар, — ответил кобольд, дожевывая последний кусочек. — Они не полностью человеки. Древний кровь. Древний род.

Обе девушки переменились в лицах.

— Как это не полностью люди? — дрогнувшим голосом спросила Софи. — А кто тогда?

— Что за древняя кровь? — нахмурилась Герта.

Но Даг-Даг будто не услышал этих вопросов. Он вдруг насторожился и навострил уши.

— В чем дело? — нахмурился Брейден.

Кобольд поспешно стащил с головы свой колпак и накрыл им вальмонит. Пещера погрузилась в полную темноту.

— Я слышать что-то, — прошептал он. — Я идти проверять. Вы ждать тут и быть тихий.

— Не стоит нам разделяться, — возразил Брейден, но ответа не последовало. Даг-Даг уже исчез.

Темнота давила на глаза, а тишину нарушал лишь едва уловимый плес воды в озере. Никто не решался заговорить, боясь привлечь неизвестную опасность. Пустая чернота действовала на нервы. На какое-то невыносимое мгновение Брейдену показалось, что он совершенно один в этой темной пещере, из которой никак не выбраться. Ему нестерпимо захотелось крикнуть, вскочить на ноги или сдернуть с вальмонита колпак, только бы убедиться, что мир вокруг не исчез.

В этот момент руки Брейдена коснулись пальцы Герты. Наверняка другой рукой она сжимала ладонь Софи. Простое ощущение человеческого тепла рядом успокаивало и придавало уверенности.

— Что-то Даг-Дага долго нет, — шёпотом заметила Софи.

— Просто кажется, что долго, — выдохнула Герта. — Он сможет о себе позаботиться.

Брейден был с ней согласен. Кобольд провел в подземельях всю жизнь, хорошо ориентировался в темноте, знал, чего надо бояться, а чего — нет. Если кому-то и угрожала опасность, так это им самим, трем людям, не способным здесь даже толком спрятаться. Кто угодно мог подкрасться к ним, а они не заметят.

Что-то маленькое упало в воду, плеск эхом разнесся по пещере.

— Слышали? — вздрогнула Софи.

— Угу, — отозвался Брейден, без толку вглядываясь в темноту.

Неровные стены и каменные наросты искажали звук, не позволяя понять, где именно он раздался, далеко или близко.

— Даг-Даг, это ты? — громким шёпотом спросила Софи.

— Тише, — одернула её Герта.

Кобольд не отозвался. Все трое замерли, вслушиваясь в тревожную тишину.

Неожиданно раздался негромкий короткий скрежет. Брейден мог поклясться, что он прозвучал совсем рядом. Герта сильнее сжала его пальцы, давая понять, что тоже это услышала. Кто-то подбирался к ним в темноте.

Оно находилось в пещере и явно их заметило. Зато сами они были совершенно слепы и беспомощны.

Выпустив ладонь Герты, Брейден сжал рукоять кинжала, нащупал колпак Даг-Дага и резко сдернул его с вальмонита.

Свет выхватил из темноты бледные испуганные лица девушек, каменные наросты и кусочек мутной воды. Больше поблизости никого и ничего не было.

Герта и Софи заморгали, щурясь от неожиданно ударившего в глаза света. Брейден тем временем встал и поднял вальмонит повыше, пытаясь разглядеть, не прячется ли кто неподалеку.

Пусто. Только камни и вода. Но часть пещеры всё равно терялась в темноте. Чувствуя, как распухает в груди ком тревоги, Брейден всмотрелся в черную неизвестность и потянул кинжал из ножен.

В этот миг что-то тяжелое рухнуло на него сверху. Он не удержался на ногах и упал лицом вперед. От удара о землю у него перехватило дыхание. Брейден сделал несколько судорожных вдохов прежде чем понял — какие-то живые существа копошились у него на спине.

Жуткая, лишающая сил паника охватила его. Он словно опять оказался в башне заброшенного замка Грейскельдов: тусклый свет, застоявшийся сырой воздух, мерзкие твари, облепившие его, и чувство полной беспомощности.

Из оцепенения его вывел пронзительный девичий крик.

— Брать живыми, недоумки! — гаркнул низкий голос.

Прямо перед лицом Брейдена на землю спрыгнуло низкорослое коротконогое существо с зеленовато-серой кожей. Гоблины. Их всё-таки выследили.

Брейден попытался встать, но двое или трое гоблинов, сидевших у него на спине, навалились ему на плечи не давая пошевелиться. Тогда, извернув руку под немыслимым углом, он полоснул того, что стоял рядом.

В последний момент гоблин успел увернуться и с размаху наступил ему на руку. Кисть пронзила острая боль, но Брейден не выпустил кинжал и в отчаянии замахнулся снова.

Внезапно его голова будто раскололась надвое. И без того слабый свет померк. Топот, возня, крики Герты и Софи отдалились. А затем всё исчезло.

Глава 24

Грегор Гото, возглавлявший охрану епископского дворца, широко зевнул и поерзал, пытаясь утроиться поудобнее. Он уже отсидел себе весь зад, прямая спинка кресла не способствовала здоровому глубокому сну, а ждать предстояло, только дьявол знает сколько.

Просторная комната, заставленная небольшими письменными столами, постепенно погружалась в темноту. Днем многочисленные церковники и ученые миряне, состоявшие при дворе епископа, изучали здесь толстенные книги и пыльные свитки, но сейчас в этом оплоте учености находился только сам Грегор и наемник.

Последний застыл у двери, неотрывно наблюдая за коридором через узкую щель между дверью и косяком. Он едва ли пару раз пошевелился за время, которое они здесь находились, и напоминал охотничьего пса, замершего в ожидании добычи.

Грегор снова зевнул. За высокими окнами западная часть неба почти утратила розовый оттенок. С востока наползала темнота.

— И долго нам здесь торчать? — недовольно проворчал Грегор.

— Всю ночь, если потребуется, — спокойно ответил Феликс, даже не повернув головы.

Грегор тяжело вздохнул с показным неудовольствием. Теперь, когда епископ взял с собой в поездку часть охраны, людей особенно не хватало, а этим вечером и ему самому, и четырем его лучшим ребятам, затаившимся в соседних комнатах, приходилось тратить время непонятно на что. Вместо этого они могли бы патрулировать территорию или, чего греха таить, весело провести время в караульной.

— Может, он вообще не явится, а мы сидим здесь, как дураки, — буркнул Грегор.

— Он придет, — уверенно сказал Феликс. — Думаю, ещё до полуночи. Хотя, возможно, и немного позже.

Представив, какая долгая и нудная ночь ждет его впереди, Грегор мысленно застонал, а вслух недовольно рыкнул:

— Раз ты всё это затеял, надо было узнать точное время. А лучше сразу сдать его страже. Какого демона ты его отпустил?

Феликс, наконец, отвлекся от наблюдения за коридором и посмотрел на Грегора.

— И что бы вы сделали? — спросил он, криво усмехнувшись, и тут же ответил сам: — Просто вышвырнули бы его за ворота или в худшем случае, если бы он наплел эту чушь про знакомую служанку, высекли за непотребное поведение. А сейчас нам известно, что именно он задумал, когда и где. Мы поймаем его с краденным в руках и это будет совсем другое дело.

Грегор поморщился от этого «мы». Он отлично знал всех своих ребят, а они знали и уважали его. Пришлый наемник никак не был одним из них, пусть даже и служил их господину. А уж от приказа оказывать этому выскочке всяческое содействие его и вовсе коробило. Но Грегор был верен епископу и потому подчинялся.

— Ну-ну, посмотрим, — процедил он, а затем вытянул ноги и, примостив голову на спинке кресла, прикрыл глаза.

Остатки золотого июньского заката поблекли и расплылись. Последние лучи дня соскользнули с острых грелосских крыш. Городские ворота закрылись, а монастырские колокола, возвещавшие о начале повечерия[1], отзвонили.

Пока монахи бормотали псалмы, а обычные горожане ужина и укладывались спать, по опустевшим улицам спешила одинокая служанка с большой круглой корзиной наперевес. Обойдя стороной Соборную площадь, она вышла к дворцу епископа и двинулась вдоль окружавшей его стены.

Женщина остановилась возле вьющейся розы, взбиравшейся по каменной кладке. В сизых сумерках цветы казались просто темными пятнами, зато их сладкий аромат густой волной плыл по улице.

Олриф опустил корзину на землю и раздвинул ветви, стараясь не зацепиться за колючки и не порвать юбку. Сегодня, в отличие от прошлого раза, голову ему не кружило ни вино, ни предвкушение воссоединения с Эббой. Он действовал спокойно и деловито. Каждая деталь была тщательно продумана — ничего просто не могло сорваться.

В этот вечер маленькая дверь оказалась заперта. В руке Олрифа появилась увесистая связка отмычек. Пришлось повозиться, однако вскоре раздался характерный щелчок.

Прихватив корзину, Олриф протиснулся в дверцу. Выбравшись из-за куста шиповника, он поправил чепец и проверил, не распустились ли какие-нибудь завязки. Что ни говори, а непривычное женское платье прыти ему не добавляло, но зато служило отличной маскировкой.

Убедившись, что все части одежды находятся там, где положено, Олриф зашагал вдоль стены. Он не крался, но старался держаться под прикрытием кустов и деревьев.

В саду стояла умиротворенная тишина. Листья и цветы немного поникли после долгого дня, птицы стихли. Клумбы, горки, беседки, обвитые жасмином и жимолостью, выглядели бесцветными в густеющих сумерках. Зато воздух наполнял насыщенный запах роз, в обилии росших по всему саду. Вдоль дорожек тянулись широкие бордюры из фиолетовых фиалок, а возле небольших прудиков покачивались головы ирисов, напоминавшие разноцветные оборки.

За садом возвышался дворец. Его крутые крыши с башенками и парапетами четко вырисовывались на фоне серо-синего вечернего неба. Кое-где в окнах горел тусклый свет, но в целом резиденция Его Преосвященство выглядела если не спящей, то сладко дремлющей.

Держась стены, Олриф обошел сад по краю и уже видел дверь, через которую в прошлый раз его вывел Феликс, как вдруг позади раздался резкий оклик:

— А ну, стой!

Олриф послушно замер и крепче сжал корзину, с досадой поморщившись. Он надеялся, не придется на деле проверять, насколько убедительная служанка из него получилась.

К нему подошли двое стражников. К счастью, факела у них с собой не было.

— Ты что здесь делаешь так поздно? — строго спросил один из них, разглядев в полутьме платье дворцовой прислуги.

— Ах, господа, пожалуйста, не говорите никому, что видели меня, — тоненько запричитал Олриф, застенчиво опустив лицо. — Если узнают, что я не успела со всей работой до темноты управиться, меня же накажут!

— Я тебя, кажется, раньше не видел, — заметил стражник. — Ты новенькая что ли?

— Угу, — кивнул Олриф.

— Ладно, на первый раз прощаем, красавица. Иди быстрее и никому больше не попадайся.

— Спасибо, господин, вы так добры, так добры… — пролепетал Олриф и сдавленно пискнул, когда стражник на прощание хлопнул его по заду.

Уже удаляясь, тот, даже не понижая голоса, бросил своему напарнику:

— Хорошенькая, правда? Вот бы её…

— В твоём вкусе, — хохотнул второй. — Но ты смотри, управляющий таких штучек не любит. Лучше руки, и все остальное, при себе держать.

— Да плевал я на управляющего, — отмахнулся расхрабрившийся стражник. — Мой командир Гото, а он из-за такой ерунды шум поднимать не станет.

Второй мужчина ответил что-то тихо и серьёзно.

Олриф проводил их исчезнувшие в саду фигуры злым взглядом и прошипел:

— Приятеля своего шлепни, недоумок!

Хорошо, что Нелли не в его вкусе, вдруг промелькнуло у него в голове.

Одернув юбку и гордо вскинув голову, Олриф продолжил путь. Мысль, что даже при таком близком столкновении его не раскусили, грела душу.

Дверь, ведущая внутрь, была открыта. Да и зачем её запирать? Дворец стоит в центре города, вокруг стена и патрульные. Кто осмелится сюда забраться?

Олриф пересек небольшой холл и углубился в коридоры. Он без труда нашел лестницу на второй этаж, по которой спустился в прошлый раз вместе с Феликсом. Ближайшая к ней дверь могла вести только во двор с утками.

Сегодня во дворце было совсем тихо, однако Олриф предусмотрительно прислушивался — нет ли кого поблизости. В коридор выходило несколько дверей, но из-под них не просачивался свет, никаких голосов или шорохов не доносилось.

Ковыряя замок, он с удивлением заметил, что у него дрожат пальцы. Внезапно Олриф как никогда остро почувствовал, что этот вечер изменит всю его последующую жизнь. Не позволяя себе отвлечься и раскиснуть, он решительно задвинул волнение подальше и сосредоточился на деле.

Когда дверь открылась, Олриф осторожно заглянул внутрь, убедился, что ни в одном окне, выходившем во дворик, не горит свет, и лишь тогда вышел.

Ещё не до конца стемнело, и он разглядел пруд, маленький деревянный домик и кормушки. Утки спали снаружи, прямо на земле, сбившись в тесную стайку. Стоило Олрифу сделать всего пару шагов, как ближайшие к нему птицы всполошились, разбудив своих более безмятежных товарок.

Утки подняли головы и звонко закрякали. Олриф замер у стены в страхе, что кто-нибудь прибежит на шум. Однако ничего не происходило. Видимо в отсутствие епископа эта часть дворца пустовала.

Тем временем некоторые птицы решили, что пора перекусить и направились к кормушкам. Другие заскользили по глади пруда, а третьи отошли подальше и, снова сбившись в кучку, улеглись спать.

В тусклых вечерних сумерках все утки выглядели совершенно одинаково. Скрепя сердце, Олриф порылся в корзине и вытащил свечу. Зажигать свет ему не хотелось: если кто-то заметит его, то наверняка придет проверить, что это происходит в утином дворике епископа так поздно. Но другого выхода не оставалось — отыскать нужную птицу в полумраке точно не получится.

На конце свечи затрепетал крошечный огонек. Прикрывая его рукой, Олриф осторожно двинулся между уток. Их было с десяток. Когда он приближался, они отходили, недовольно крякая, и с недоверием поглядывали на незнакомца.

К ужасу Олрифа подавляющее большинство птиц щеголяло совершенно белым оперением. Матильда была такой особенной, что ему казалось, он узнает её без труда. Однако теперь, глядя на одинаковых птиц, он просто стоял с открытым ртом.

Чувствуя себя полным дураком, Олриф растерянно опустился на большой плоский камень, даже не беспокоясь, что испачкает платье птичьим пометом. Какая же из них? Может, та, которая старательно чистит перья? Или вон та, что вынырнула из пруда? Нет, наверное, все же та у кормушки.

Олриф поверить не мог, что так оплошал. Его слишком занимали мысли, как не попасться инквизиции, пробраться во дворец и помириться с Эббой. Поэтому он не подумал о такой маленькой, но важной детали: как среди десятка уток узнать ту, которую видел всего раз в жизни.

А время утекало. Чем дольше он находился здесь, тем больше становились шансы, что его заметят и поймают. Поддавшись охватившему его отчаянию, Олриф негромко позвал:

— Матильда, Матильда!

Несколько птиц покосились на него с высокомерным недоумением, но не одна не откликнулась на имя.

— Ох, Матильда… — жалобно вздохнул Олриф.

Вдруг из птичьего домика выбралась ещё одна утка. Она остановилась у входа и осмотрелась своими блестящими глазками.

Олриф замер. Белоснежное оперение этой уточки будто светилось в темноте, шея выгибалась особенно изящно, а во взгляде читался не свойственный другим птицам ум. Или это ему только казалось?

— Матильда? — вопросительно произнес он.

Утка посмотрела прямо на него и сделала несколько робких шагов. У Олрифа внутри всё подпрыгнуло от радости.

— Матильда! Матильда! Иди сюда, хорошая девочка, — он протянул птице кусочек хлеба и несколько раз причмокнул, будто подзывая лошадь. — Так и знал, что Брейден другого имени тебе не придумал!

Утка тут же подошла и без раздумий проглотила угощение, а затем ткнулась Олрифу в ладонь, требуя добавки. Он подхватил её на руки и усадил себе на колени. Птица не сопротивлялась.

Понемногу к ним начали подступать и другие утки, сообразившие, что чужак не опасен и к тому же раздает лакомства. Внезапно Олрифа с новой силой обуяли сомнения. Вдруг у него на коленях не Матильда, а обычная птица, просто оказавшаяся самой любопытной?

Он поднял утку и внимательно осмотрел со всех сторон, сам не зная, что именно ищет. Выглядела она совершенно обычно, как и положено домашней утке. Только на лапке у неё что-то сверкнуло.

Поднеся ближе свечу, Олриф разглядел тонкую парчовую ленту, отливавшую золотом. Он наклонился и осмотрел ноги других уток — ничего похожего на них не было.

«Ну, конечно, епископу ведь тоже надо как-то отличать её от остальных, — рассудил он, а через миг подумал с несвойственной ему нерешительностью: — Или это просто уловка».

Но Матильда откликнулась на имя и единственная из всех, несмотря на тёплые ночи, спала в птичнике. Видимо, за несколько месяцев жизни в доме привыкла к крыше над головой.

Убедив себя, что держит нужную утку, Олриф отмел все сомнения и задул свечу. Предусмотрительно запеленав Матильду в подол платья, он нашел в корзине с тряпьем узкую полоску ткани.

Утка мгновенно заподозрила неладное и несколько раз дернулась, но высвободиться не смогла. Её товарки встревоженно закрякали и поспешили отойти подальше. Олриф бросил на землю остатки хлеба, чтобы птицы угомонились.

Сообразив, что рассчитывать стоит только на себя, Матильда яростно щелкнула клювом, чуть не прищемив ему пальцы.

— Ну-ну, не злись, — проворковал Олриф, ласково поглаживая её по шее. — Это ненадолго. Мы ведь не хотим, чтобы нас поймали.

Но Матильду такие соображения совсем не занимали. Она снова попыталась высвободиться и резким броском атаковала руку державшего её негодника.

Однако на этот раз Олриф был готов. Изловчившись, он бережно, но крепко замотал клюв утки. Та гневно затрясла головой, не в силах ни укусит обидчика, ни избавиться от повязки.

Продолжая нашептывать всякие нежности, которые без сомнения растопили бы сердце любой девицы, Олриф извлек из-под тряпья небольшую плетеную корзину, усадил в неё Матильду и накрепко закрыл крышку. Оказавшись в тесноте и темноте утра сразу притихла. Корзина вернулась на своё первоначальное место и исчезла под старой протершейся простыней.

— Хорошей ночи, уважаемые госпожи, — весело попрощался Олриф, пробираясь между уток к выходу. Те увлеченно подбирали крошки и не выказали не малейшего беспокойства из-за судьбы покинувшей их подруги.

Вернувшись в коридор, Олриф запер за собой дверь. Он был очень собой доволен. Пройдет несколько дней, прежде чем слуги недосчитаются одной из питомиц епископа.

Подумать только, ведь он сам чуть всё не загубил, явившись во дворец без толкового плана! А неожиданное столкновение с Феликсом и вовсе спутало ему все карты.

Олриф порой любил прикинуться простачком для пользы дела. Да и чего греха таить, некоторые его особенно рисковые предприятия заставляли кое-кого усомниться в здравости его рассудка. Однако несмотря на это, дураком Олриф Хансен точно не был.

Он ни на миг не поверил сказочке о том, что Феликс с помощью старого приятеля устроился во дворец стражником. Обнаружившийся в кабинете епископа рубин неприкрыто намекал — наемник и Его Преосвященство давние знакомые. А ведь Олриф с самого начала подозревал, что Феликс прикарманил камень!

Наемник на глупца тоже не походил и едва ли поверил в отговорку о служанке. Значит, во дворце стало известно, что Олрифу здесь что-то нужно, и он попытается вернуться. Это сильно осложнило дело, но в последний момент удалось исправить ситуацию — пустит Феликса по ложному следу и даже отвлечь часть охраны.

Олриф хихикнул, представив, как наемник в компании нескольких стражников сидит в другом крыле дворца, поджидая вора, который там никогда не появится. А сам он тем временем в образе служанки, никем не замеченный, беспрепятственно забрал Матильду. Завтра же утром он снова сделает Эббе предложение. При капельке удачи они ещё до заката сядут на корабль и отправятся в Кирес или Мельдин. Да куда угодно! С неиссякаемым источником золота они смогут иметь по роскошному дому в каждом крупном городе известного мира. Везде их будут встречать с распростертыми объятиями.

Окрыленный этими мечтаниями, Олриф дошел до конца коридора и уже собирался свернуть за угол, как вдруг что-то прыгнуло на него. Всего мгновение назад в полутьме у стены ничего не было. Существо возникло будто прямо из воздуха.

Олриф дико заорал от неожиданности и боли. Маленькие острые зубки прокусили рукав, сорочку и вонзились ему в плечо.

Корзина плашмя шлепнулась на пол. Олриф резко крутанулся, пытаясь стряхнуть вцепившееся в него чудовище. Но оно лишь сильнее впилось в плоть. Всю руку до самых пальцев словно обожгло огнем.

Взвыв, Олриф наугад двинул кулаком. Терзавшие его зубы, наконец, разжались. Нападавший охнул, но не отступил. Словно ярмарочная обезьянка он повис у Олрифа за спиной и стиснул его горло.

Сделав несколько неловких шагов, тот запнулся о подол платья и рухнул на пол. Удивительно цепкие пальцы сжимались всё сильнее, не давая вдохнуть. Безуспешно хватая ртом воздух, Олриф попытался перекатиться на спину, чтобы придавить душителя своим весом.

— Не выйдет, не уйдеш-шь, — раздалось злорадное шипение у него над самым ухом.

Перед глазами заплясали белые вспышки. Послышались громкие хлопки.

«Ангелы явились за мной», — решил Олриф, а в следующий миг сжимавшие его горло пальцы исчезли. Он судорожно вдохнул и закашлялся.

— Что здесь творится? — громыхнул вполне человеческий голос.

Понимая, что момент упускать нельзя, Олриф с трудом встал на четвереньки и просипел:

— На меня напали… Я просто шла… забрала грязное белье… кто-то выскочил из темноты… — он снова закашлялся, не в силах вымолвить больше ни слова. Зато пелена перед глазами окончательно развеялась.

Коридор заливал трепещущий свет лампы. Держал её мужчина средних лет, одетый как придворный слуга. Олриф тут же опустил голову, пряча лицо в тени.

К счастью, в сложившейся ситуации низкий голос «горничной» не вызвал подозрений. Мужчина посмотрел в противоположную сторону с ясно читающейся неприязнью.

— Под этой крышей не станут терпеть непотребное поведение! — в его тоне отчетливо прозвучали металлические нотки. Похоже, он был не последним человеком во дворце и привык отдавать приказы. — Мы должны заботиться о репутации Его Преосвященства, даже когда его самого нет в городе. Тем, кто служит такому благородному и уважаемому человеку, следует вести себя соответственно! Никто не смеет покушаться на добродетель женщин, состоящих на службе у епископа Регинштейна. Тем более в его доме!

Радуясь, что эта тирада обрушилась не на его голову, Олриф скосил глаза и, наконец, рассмотрел того, кто на него напал.

Это оказался низкорослый худощавый человечек, смуглый, почти как хазуфадец. Сутулясь, он топтался на самой границе темноты, будто не желая приближаться к свету. Ни на его голове, ни на лице не было ни единого волоска. Прищуренные черные глазки зло блестели. Что-то необычное сквозило в его облике, вызывая смутную тревогу, почти отвращение. И причина крылась не только в саднящем горле и куске плоти, который этот сумасшедший чуть не вырвал из плеча Олрифа. Нечто неправильное, уродливое проглядывало в нем. Похоже, слуга это тоже чувствовал.

— Воришка он. Совсем это не женщина, — прошипел странный человечек.

Но мужчина, за годы службы наслушавшийся самых невероятных оправданий от нерадивых слуг, лишь закатил глаза.

— Придумал бы что-нибудь получше, Ящер! Я сообщу о случившемся управляющему! Смотри, как бы не высекли тебя, хоть ты и на особом счету здесь.

Человечек, которого назвали Ящером, сморщил нос, обнажив красные от крови зубы. Слуга скривился и отвернулся, переведя взгляд на Олрифа.

— А ты что делаешь здесь так поздно? — грозно спросил он.

Потупившись, Олриф тоненько залепетал, всхлипывая через слово:

— Днем не забрали грязное белье… Я решила отнести его в прачечную перед тем, как лечь спать… Стирку же начинают рано… Если бы госпожа Алис увидела утром, что оно ещё здесь… заругала бы меня… — он мысленно поздравил себя, что вспомнил имя главной горничной, которую несколько раз упоминала Нелли. — А тут он как выскочил… набросился… Я так перепугалась!

В ответ на обвинения Ящер оскалился, злобно сверкнув глазами. На долю мгновения из его безгубого рта показался тонкий раздвоенный, как у змеи, язык. Олриф ошарашенно вытаращился, не в силах поверить увиденному. «Просто показалось, свет мигает», — попытался убедить себя он, но взгляд от Ящера отвел с трудом.

— Понятно, — веско произнес слуга. — Как Его Преосвященство уехал, так все распоясались. Придется завтра напомнить вам, как следует выполнять свои обязанности. А сейчас иди отсюда. Быстро! Нечего бродить так поздно и вводить людей в искушение.

Два раза повторять не пришлось. Олриф мигом вскочил на ноги и поднял корзину. Благо, старая простыня осталась на месте, надежно скрывая её содержимое.

Однако не успел он сделать и шага, как строгий голос слуги остановил его.

— Подожди!

Олриф замер, даже дышать перестав. Слуга подошел ближе, поднял лампу.

— У тебя кровь, — заметил он мягче. — Этот поганец поранил тебя? Надо осмотреть и перевязать, идем. Бельё оставь, я пришлю за ним кого-нибудь.

Олриф прижал к себе корзину, словно родное дитя, намереваясь скорее истечь кровью, чем расстаться с ней.

— Не нужно, всё в порядке, — пропищал он, стараясь не морщиться от боли в руке. — Просто царапина, другие служанки помогут мне перевязать. Я так испугалась и лучше бы поскорее вернулась к себе.

Мужчина с сомнением хмыкнул, но чуть помедлив всё-таки кивнул:

— Ладно, иди.

Олриф сорвался с места и, не оглядываясь, бросился к выходу из дворца. Выскочив на улицу, он быстрым взглядом окинул здание. Большинство окон оставались темными. Ни криков, ни топота. Пока.

Теперь время играло против него. Даже если этот слуга не поверит Ящеру, найдется кто-то другой. Очень скоро все поймут, что случилось. К этому моменту Олриф собирался покинуть сад и затеряться на темных улицах.

Грегор Гото всхрапнул и резко выпрямился, когда дверь внезапно распахнулась.

— Вор! Вор во дворце! — истошно завопил кто-то.

— Да не ори ты! Объясни толком, что случилось, — проворчал Грегор, с трудом поворачивая голову. Вот же треклятое кресло!

Шея затекла, и малейшее движение отзывалось в ней мучительной болью. Пока командир стражи дремал, в комнате порядком стемнело. Он несколько раз осоловело моргнул, прежде чем разглядел юного прислужника, совсем мальчишку, замершего на пороге.

— Я же говорю: вор во дворце, — растерянно промямлил тот.

Грегор вопросительно глянул на наемника. Феликс лишь пожал плечами:

— Я всё время следил за коридором. Никто не появлялся.

Оба посмотрели на прислужника. Под взглядами взрослых мужчин тот окончательно стушевался.

— Так где вор? — раздраженно спросил Грегор. Он окончательно проснулся, и бессвязный лепет начинал злить его.

— Н-ну, его видели в восточном крыле, — неуверенно протянул мальчик.

— Дьявол тебя раздери, сейчас-то он где? — рыкнул Гото. — Его же схватили?

— Э, нет, — мотнул головой прислужник. — Помощник управляющего, господин Фергюс, его отпустил.

Командир стражи раскрыл рот в изумлении.

— Чего? — взвыл он. — Как это отпустил?

Мальчик побледнел от страха, но взял себя в руки и дрожащими губами произнес:

— Вор переоделся женщиной, и господин Фергюс принял его за горничную.

Грегор с подозрением посмотрел на Феликса.

— Ты знал об этом?

Тот молча покачал головой. Выражение неподдельного изумления на его лице говорило само за себя.

Грегор хватил кулаком по ручке кресла.

— Проклятье! Он провел тебя, как ребенка! Прикинулся дурачком и заставил нас торчать у библиотеки, пока сам хозяйничал, где вздумается. — Больше не мешкая, он вскочил на ноги и бросился в коридор, на ходу спросив прислужника: — Вор успел что-нибудь украсть? Кто-то ещё его видел?

— Кажется, пропало что-то из личных комнат Его Преосвященства, — быстро ответил мальчик. — Но вора больше никто не видел. Только господин Фергюс на первом этаже восточного крыла, около внутреннего дворика.

Грегор выругался сквозь зубы. Сколько времени прошло с тех пор? Взяв, что хотел, негодяй мог уже выбраться из дворца.

— Тревога! Все ко мне! — взревел командир стражи.

Соседние двери с грохотом распахнулись и в коридор выскочили четверо мужчин.

— Вор во дворце! — коротко сообщил им Грегор и повернулся к мальчишке: — Ты, беги, поднимай слуг. Пусть везде зажгут свет и встанут у каждой двери. Марсен, быстро в караульную, — бросил он одному из стражей. — Проверьте все ворота и каждую калитку. Остальные — за мной!

В темно-синем небе одна за другой вспыхивали искорки звёзд. Олриф шёл по садовой дорожке, слыша только собственное прерывистое дыхание и шелест камешков под ногами. Его била лёгкая дрожь, хотя ночь выдалась совсем теплая.

Место укуса горело. Рукав, пропитавшийся кровью, затвердел и неприятно ёрзал по плечу. Но Олриф не обращал внимания, он изо всех сил спешил к заветной дверце в стене. Вперед его гнал не только страх быть пойманным, сколько мысли о странном человеке по имени Ящер.

Прокручивая всё произошедшее в голове, Олриф всё больше убеждался — мелькнувший змеиный язык ему не померещился. Что-то было сильно не так с этим Ящером. Да и какой нормальный человек, пытаясь задержать вора, вцепится в него зубами? Любой скорее использовал бы кинжал, удавку или то, что подвернется под руку.

На Олрифа вдруг ледяной волной накатило осознание, во что именно он ввязался. Регинштейн был могущественным епископом, прославленным инквизитором, множество раз выступавшим против самых жутких порождений преисподней. При этом он слыл человеком благочестивым и честным, не замешанным ни в каких сомнительных историях, чем могли похвастаться далеко не все церковники. Но зачем-то он украл рубин у барона, родича и гостя герцога. И поощрял алхимические эксперименты, неугодные Церкви, — Олриф ничуть не сомневался, что Брейден занимался на Сукновальной улице чем-то запрещенным. А кроме того, епископ очень странно высказывался о главе Инквизиторской Обители и почему-то держал при дворе этого жуткого сумасшедшего Ящера. Всё это совсем не походило на праведного служителя Господа, каким он всем представлялся.

Олриф нутром чуял — дело здесь не просто в жажде богатства или желании придвинутся, чем грешил каждый второй, если не первый, церковник. Его Преосвященство затеял какую-то большую игру, и проверять на себе, что случится с тем, кто встанет у епископа Регинштейна на пути, совсем не хотелось.

Но Матильду сейчас Олриф ни за что бы не бросил. Отступать поздно, а куш слишком велик.

«Утром заберу Эббу, и мы сядем на первый же отчаливающий корабль», — решил он и припустил рысью по дорожке.

До спасительной дверцы оставалась большая половина пути, когда со стороны дворца послышались крики. Олриф замер на месте и даже перестал дышать, наблюдая, как темные окна одно за другим стремительно наполняются светом. В себя его привели громкие голоса и всполохи огней, замелькавшие среди деревьев и причудливо выстриженных кустов.

Опомнившись, он тут же соскочил с дорожки в тень беседки. И как раз вовремя — всего через несколько мгновений из-за поворота выбежал стражник с алебардой наперевес. Он пронесся мимо, бряцая кольчугой, и не заметил притаившегося совсем рядом человека.

Олриф проводил его напряженным взглядом. Похоже, на ноги подняли весь дворец. Дело приняло крутой оборот. Но, может, ещё удастся добраться до дверцы раньше стражи.

Вытащив из-под простыни корзинку с Матильдой, Олриф сунул под беседку большую, набитую тряпьем корзину. Надобность в ней отпала и теперь она только мешалась.

Не теряя больше времени, он задрал юбки чуть ли не до пояса и припустил со всех ног, резво перепрыгивая через клумбы и низкие кустарники.

Шум и свет распространялись по саду со скоростью лесного пожара. Больше не надеясь, что кого-то обманет его маскарад, Олриф то и дело припадал к земле, едва кто-нибудь показывался неподалеку, а затем снова срывался в головокружительный бег, точно спугнутый заяц.

Когда он добрался до стены, огни уже мелькали со всех сторон. Согнувшись чуть ли не вдвое и держась самых густых теней, Олриф крадучись преодолел последнюю часть пути и остановился, не дойдя до цели меньше пары десятков шагов.

— Проклятье! — беззвучно выдохнул он.

Возле куста шиповника стояли два стража. Один, кучерявый юноша, крутил головой то вправо, то влево, точно флюгер в ветреный день. Второй, хмурый мужчина с посеребренными сединой волосами, держал ярко пылающий факел.

Олриф притаился за кольцом света, где его не могли заметить, зато сам он всё отлично видел и слышал.

— Так что украли-то? — радостно спросил молодой стражник, не прекращая вглядываться в темноту. Похоже, поднявшаяся во дворце шумиха представлялась ему занятным приключением, очень кстати разнообразившим очередной скучный вечер в карауле.

Старший страж не разделял восторга своего юного товарища.

— А тебе дело? — проворчал он, но затем добавил: — Управляющий ничего толком не сказал. Вроде пропало что-то из комнат Его Преосвященства.

— Наверное, украли драгоценности, с изумрудами и алмазами. За меньшим бы вор не полез, — оживленно продолжал юноша.

Снисходительно взглянув на него, старший страж покачал головой:

— Ну и дурак же ты. Будь дело в обычных цацках, нам бы так и сказали. Не-ет, тут штука в другом. Зуб даю, во дворец не простой вор забрался, а шпик Киресского архиепископа.

Юноша вытаращился и даже перестал крутить головой:

— Это зачем же ему такое делать? Он же человек Церкви!

Старший стражник усмехнулся наивности своего молодого товарища:

— Э-э, малец, все не без греха. А те, кто так высоко забрался тем более. Архиепископ с нашим хозяином намертво из-за кардинальской шапки сцепились — это все знают. Вот архиепископ и подослал лазутчика. Украсть какие письма важные или чего разнюхать. Потому-то никому ничего толком не объяснили.

Молодой стражник только рот от удивления раскрыл, поражаясь творящимся совсем рядом делам.

Тем временем Олриф лихорадочно обдумывал, что делать. Раз караульных выставили даже около этой неприметной дверцы, то все остальных выходы перекрыты наглухо.

Он осмотрел стены, упиравшиеся в чернильно-синее небо. Нет, слишком высоко — просто так не перелезть. Факел светил ярко, и незаметно пробраться к двери за спинами стражей не получится, а уходить они явно не собирались.

У Олрифа был припрятан под юбками стилет — кинжал с тонким трёхгранным лезвием, пользовавшийся большой популярностью в южных королевствах. Но вступать в бой с двумя вооруженными стражами не хотелось. Олриф вполне мог постоять за себя в пьяной драке, однако выдающимся воином себя не мнил и при возможности предпочитал улаживать ссоры полюбовно.

«Надо заставить их убраться от двери» — решил он и огляделся.

Чуть в стороне поблескивал, отражая первые звёзды, небольшой прудик. Большинство слуг и стражей обшаривали территорию вокруг дворца, а эта отдаленная часть сада оставалась почти безлюдной — подмога подоспеет не сразу.

Олриф спрятал корзинку под пышным кустом гортензий. Матильда завозилась внутри, и он едва слышно прошептал:

— Спокойно, милая, совсем немного осталось.

Затем подобрал с края дорожки несколько камешков и подкрался к пруду на расстояние броска. Первый камень шлепнулся в воду с плеском, отчетливо прозвучавшем в ночной тишине.

— Слышал? — тут же встрепенулся молодой стражник.

Старший пробурчал что-то неразборчивое. Тогда Олриф швырнул второй камень, а следом за ним третий.

— Ну, вот! Снова! — воскликнул юноша. — Там кто-то есть!

— Птица какая-нибудь, — ответил его напарник. — Или ветка по воде бьет.

— Какая ветка? Ветра же совсем нет!

— Да какая разница есть или нет? — вспылил старший стражник. — Наше дело дверь сторожить, чтобы из сада никто не вышел. Если вор здесь, его скоро схватят.

Юноша помолчал несколько мгновений, а затем горько произнес:

— Схватят. Только без нас, хотя мы первыми его заметили.

— Что, выслужиться хочешь? — ухмыльнулся старший.

— А если и хочу? — с вызовом спросил юноша. — Наверняка, того, кто вора поймает, отдельно наградят.

Пробормотав что-то очень похожее на «молодо-зелено», его напарник устало махнул рукой:

— Иди уже, только быстро. Но я тебе говорю: никого там нет.

Просияв, юноша шагнул в темноту. Его глаза не сразу привыкли к плотному мраку, шёл он медленно, неуклюже выставив перед собой короткий меч.

Олриф бросил в воду последние два камешка, направляя его в нужную сторону.

Выйдя к пруду, юноша остановился, но никого не увидев, опустил меч и почесал в затылке. Олриф стоял всего в нескольких шагах у него за спиной, надежно укрытый фигурно выстриженными кустами. Он не испытывал ненависти к этому юноше и вообще против него ничего не имел, но отчетливо понимал: или он сейчас сделает то, что задумал, или на рассвете его вздернут, а в худшем случае сначала отправят в пыточную.

Крепко сжав стилет, Олриф выскользнул из-за кустов и бесшумно подобрался к юноше вплотную. Тот ничего не замечал, пока чужая ладонь не зажала ему рот.

Он дернулся, что-то приглушенно замычал. Испугавшись шума, Олриф быстро ткнул его стилетом в бок чуть ниже подмышки, где кольца кольчуги сходились не плотно. Юноша сдавленно вскрикнул, дернулся и обмяк.

«Вот и всё», — отстраненно подумал Олриф. Он оттащил свою жертву в сторону, чтобы тот, кто подойдет к пруду не наткнулся на тело сразу.

От шиповника донесся обеспокоенный голос:

— Эрл! Всё нормально?

Стараясь не издать ни звука, Олриф вернулся к кусту гортензии и прижал к груди корзинку.

Старший стражник прислушался, но ответа так и не дождался.

— Эрл! Ты чего там возишься? — снова позвал он, безрезультатно вглядываясь в темноту. Теперь факел ему только мешал, не давая ничего разглядеть за пределами светового круга.

Тихо выругавшись, стражник сделал первый неуверенный шаг, а затем быстро углубился в сад, окликая младшего товарища.

Едва вокруг шиповника сомкнулся мрак, Олриф сорвался с места. В три прыжка он добрался до садовой дорожки, шедшей вдоль стены. В этот момент позади послышались сдавленные хрипы, которые сразу заглушила громкая брань. В юноше ещё теплилась жизнь, и он сумел позвать старшего товарища.

Олриф бросился к двери, толкнул её, но та не поддалась. На миг он замер совершенно ошарашенный, ведь точно помнил, что не запирал замок. Времени возиться с отмычками не было. За спиной всё ярче разгорался свет.

— Стоять, дьяволово отродье! — взревел вернувшийся стражник.

Он чуть не схватил Олриф за шиворот, но тот ломанулся прямо сквозь шиповник и протиснулся между стеной и кустом, обдирая руки об колючки. Стражник взвыл — несколько ветвей хлестанули его по лицу.

Выскочив на дорожку, Олриф бросился в темноту. На крики уже спешили люди со всех концов сада. В отчаянии он подпрыгнул в безнадежной попытке ухватиться за верхний край стены, но пальцы лишь шкрябнули по камням.

Кольцо огней сжималось, погоня подступала всё ближе.

«Думай, думай!» — приказал себе Олриф. Все ворота и калитки перекрыты, но должен быть и другой выход.

И вдруг его осенило. Во время многочисленных прогулок вокруг дворца он видел пару деревьев в восточной части сада, подступавших совсем близко к стене.

Олриф немедленно направился туда. Он немного углубился в сад, чтобы оставить себе место для маневра и не оказаться загнанным в угол. Опустившаяся темнота скрывала его. Слуги и стражники, вооруженные факелами, не видели ничего дальше нескольких шагов, зато Олриф замечал их издали.

Но всё же людей епископа было слишком много. К счастью, большинство из них спешило в противоположную сторону, к дверце, от которой донеслись первые крики. Несколько раз Олриф бросался на землю и лежал среди низких кустов, молясь всем святым, пока в нескольких ладонях над его головой скользил яркий свет.

Нужное место нашлось быстро. Два старых раскидистых клены выделялись даже в темноте. Олриф пристроил корзинку с Матильдой в нижних ветвях дерева, росшего ближе к стене, и начал подворачивать юбки, чтобы те не мешали взбираться, как вдруг по саду прокатился пронзительный крик:

— Вор здесь! Сюда! Сюда!

Он обернулся и увидел бегущего к нему со всех ног человека — обычного слугу, не стражника.

Олриф схватился за нижнюю ветку и подтянулся, но его тут же потащило назад. Подоспевший слуга ухватился за юбку.

Пыхтя, Олриф что есть сил напряг руки. Раненое плечо тут же отозвалось болью. Он попытался лягнуть слугу, но тот ловко увернулся и прохрипел:

— Сдавайся, бежать некуда, — а затем во всё горло заорал: — Сюда! Быстрее!

Выхватив из-за пояса стилет, Олриф не глядя полоснул по юбке, рискуя порезать собственные ноги. Послышался треск. Слуга охнул, шлёпнувшись на землю с куском ткани в руках.

Не теряя времени, Олриф взобрался на нижние ветви и подхватил корзинку. Укоротившаяся вдвое юбка больше не мешала, и он проворно лез наверх, точно белка.

Внизу сгрудилась целая куча народу, и с каждым мгновение людей становилось всё больше. От света факелов казалось, что вокруг кленов внезапно наступил день. Несколько человек попытались влезть на дерево.

— Не всё сразу! — гаркнул властный голос. — Ветки обломятся!

Олриф глянул вниз. За ним карабкались двое мужчин. Он ускорился и, хотя одну его руку занимала корзина, в считанные мгновения оказался на самом верху, вровень со стеной.

За ней виднелись дома. Несколько ставен приоткрылись. Разбуженные криками горожане с тревогой глядели на зарево, повисшее над епископским садом.

Олриф оторвал руку от ствола и сделал пару неуверенных шагов. Внизу прокатилась волна возгласов и вздохов.

— Спускайся, безумец! Убьёшься! — крикнул кто-то.

— Ага, щас-с! — прошипел Олриф и опасно качнулся, ловя равновесие.

Впереди маячил пугающе далекий край стены. Его касалась всего пара тонких веточек, неспособных выдержать человеческий вес.

Олриф сделал несколько осторожных шагов. Ветка у него под ногами отозвалась протяжным скрипом. Чувствуя, как она проседает всё ниже, он глубоко вдохнул и прыгнул.

Раздался оглушительный треск. Ветка обломилась и рухнула вниз. Стоявшие внизу люди закричали от удивления, страха и боли.

Олриф животом налетел на стену, покачнулся взад-вперед, но каким-то чудом удержался. Из него вышибло дух, а перед глазами зарябили разноцветные пятна. Он сделал несколько вдохов, пытаясь втянуть воздух.

— Уйдет! На улицу! Быстрее! — поднялся внизу разноголосый крик.

Ещё не до конца придя в себя и потому не чувствуя страха, Олриф развернулся ногами к улице и лицом к саду. Испуганные охи теперь долетали из открытых окон домов.

Прижимая к себе корзину раненой рукой, он на несколько мгновений повис на правой, а затем пальцы соскользнули.

Олриф приземлился на ноги, но от силы удара упал на зад и перекувырнулся через голову. Поднявшись на четвереньки, он пару раз хлопнул глазами, не веря, что выбрался живым и почти целым.

В себя его привели топот и крики, приближавшиеся с обеих сторон улицы. Олриф вскочил, схватил корзину и шмыгнул в переулок, растворившись в темноте.

[1] Последнее богослужение дня, совершаемое вечером

Глава 25

Брейден очнулся от того, что кто-то плеснул ему в лицо холодной водой. Он судорожно вдохнул и закашлялся. Со всех сторон загремел хохот.

— Живой! Живой!

— Я же говорил, что совсем легонько его стукнул!

— Ха! Эти люди такие нежные, им и легонько хватит…

Брейден хотел отереть лицо, но вдруг понял, что не может поднять руки. Кое-как проморгавшись, он откинул мокрые волосы с глаз.

Он находился в той же самой пещере. Вокруг скакало с десяток гоблинов. Их восторженные крики эхом отдавались от стен. Неподалеку сидели девушки — бледные, перепуганные и крепко связанные, но невредимые.

Чуть приподнявшись, Брейден увидел, что его руки тоже намертво примотаны к бокам. Это небольшое усилие отозвалось в затылке тупой пульсирующей болью.

— А ну, хватит! — рявкнул один из гоблинов. — Нечего тут торчать, поднимайте их.

Брейдена, Герту и Софи поставили на ноги. Их стреножили, словно лошадей, и передвигаться они могли только небольшими шагами, неуклюже покачиваясь из стороны в сторону. Это вызвало новый взрыв веселья среди гоблинов. Они схватили длинные концы веревок и потащили пленников к дальней стене пещеры.

Стараясь не споткнуться, Брейден исподтишка оглядывался, высматривая, не мелькнёт ли где тень или маленькая фигура кобольда.

У выхода из пещеры он оказался рядом с Гертой и тихо спросил:

— Даг-Даг не появлялся?

Та успела только отрицательно покачать головой, прежде чем острие короткого копья заставило её шагнуть в темный туннель.

Гоблины забрали вальмонит и по дороге перебрасывали его друг другу. Их улюлюканья и противная боль в затылке не давали Брейдену ясно мыслить. Поначалу он пытался запоминать путь, но из-за колеблющихся теней не мог толком разглядеть, где развилка, а где просто углубление в стене, и вскоре бросил это дело. Толковый план побега тоже никак не придумывался.

Брейден слишком хорошо помнил свою прошлую стычку с гоблинами, случившуюся немногим меньше года назад. Тогда он был с Феликсом, бывалым наемником, и напало на них всего несколько гоблинов, но справиться с ними удалось лишь благодаря оглушившему их эликсиру. Сейчас ничего похожего под рукой не было. Втроем с Гертой и Софи им точно не выстоять против целого десятка этих низкорослых, но очень сильных созданий.

Оставалось надеяться на Даг-Дага. Но что он мог сделать один? Лучше для него было бы вернуться в Последний Оплот и не рисковать жизнью понапрасну.

Ход шел слегка под уклон. Вскоре в его ответвлениях стали появляться другие гоблины.

— Подношение Гедхёггу! Мы нашли подношение! — громко сообщали им конвоиры.

Их встречали как настоящих героев. Гоблины победно потрясали кулаками и восторженно верещали. Кто-то сразу убегал вглубь туннелей — разносить радостную весть, но многие пристраивались позади.

Через некоторое время за пленными шествовала уже целая толпа. На шум собиралось всё больше гоблинов: они выскакивали из темных лазов и высовывали большие мясистые носы из-за засаленных потрепанных занавесей, прикрывавших входы в жилища.

Гоблинское поселение совсем не походило на Последний Оплот. Здесь не встречалось ни изящной резьбы, ни причудливых многоэтажных строений. Маленькие пещерки соединяли кривые туннели, естественные или небрежно выбитые кирками. Кое-где чадили вонючие масляные лампы. Из темных углов откровенно несло падалью и испражнениями. По зловонности это место легко давало фору самым бедным и убогим трущобам Грелоса.

Зато в отличие от чистого и аккуратного, но постепенно пустеющего города кобольдов здесь вовсю бурлила жизнь. Брейден даже представить не мог, что в горах скрывается столько гоблинов. Несущее их с Гертой и Софи шествие растянулось чуть ли не на весь туннель, а из всевозможных щелей и отверстий лезли всё новые и новые гоблины. Глядя на них, Брейден старательно отгонял вызывавшие у него дурноту мысли о крысином гнезде.

Постепенно толпа начала редеть, растекаясь в боковые ходы, пока не остались только пленные и схвативший их отряд. Они подошли к полукруглому проему, из которого долетал многоголосый нестройный гул.

Пленников бесцеремонно втолкнули внутрь. Шум усилился. Брейден недоуменно огляделся, не понимая, откуда он доносится.

Они оказались в небольшой вытянутой пещере. Её стены были белыми и совершенно гладкими. По краю с потолка и из пола навстречу друг другу тянулся ряд каменных наростов, но выглядели они уж больно странно.

— О Господи, это же… — пораженно выдохнула Герта.

— …череп дракона, — закончил за неё Брейден.

То, что он сначала принял за пещеру, было огромным побелевшим от времени черепом, с глазницами, ноздрями и гигантскими острыми зубами. Внутри него могла бы с легкостью разместиться пятерка боевых лошадей.

Раскрытая пасть примыкала к проему, через который ввели пленников. Сквозь отверстие в затылке их за веревки вытянули в следующую пещеру.

Она сильно уступала размерами Последнему Оплоту, но в ней свободно поместился бы собор Святой Девы вместе со всеми приделами и колокольней. Потолок терялся в вышине, а стены, постепенно сужающиеся к верху, опоясывали галереи без балюстрад. На них толпилось столько гоблинов, что, казалось, те вот-вот посыплются вниз. Все они вопили и топали, потрясали кулаками и корчили рожи.

В центре пещеры находилась большая яма. Что-то ярко светилось в её глубине, выбрасывая красно-оранжевые всполохи. Воздух над ней колебался от жара.

У самого края ямы стоял одинокий гоблин. На его голове красовался череп с острыми изогнутыми рогами — несомненно, драконий, хотя размерами он не превосходил собачий. Плечи гоблина укрывала черная шкура, украшенная по вороту длинными шипами. Судя по виду, позаимствовали их у виверны.

Этот гоблин единственный в пещере хранил молчание и оставался мрачно-серьёзным. Однако увидев пленников, он торжествующе ухмыльнулся и кивнул, будто давно ждал их появления.

Брейдена, Герту и Софи вывели на середину пещеры так, что они смогли заглянуть вглубь ямы. В лица им пахнуло нестерпимым жаром.

Далеко-далеко внизу покачивалась густая пылающая субстанция, похожая на расплавленный металл в тигле кузнеца. Она переливалась всеми цветами от ослепительно-белого до ярко-красного.

Гоблин в черепе вскинул толстые короткие руки, и все мгновенно стихли.

— Великий народ, хозяин гор и подземелий, слушай меня! — громко произнес он. Его сильный низкий голос разнесся по всей пещере. — Многие века мы несем эту ношу в одиночку. Каждый раз, когда рождается тринадцатая луна, мы уберегаем мир и всех живущих в нем тварей от неминуемой гибели. Многих своих братьев и сестре мы отдали ради этой цели. Но разве мы жалуемся и хнычем?

Ответ пронесся по пещере единым вздохом:

— Нет! Нет!

— Нет! — повторил гоблин-жрец. — Потому что Гедхёгг велик и могуч и нет больше радости, чем служить ему!

— Велик и могуч! — вторили собравшиеся. — Нет большей радости!

— Сегодня он явил нам свою милость! — продолжал гоблин. — Год назад наши братья отправились в человеческие земли, чтобы вернуть давным-давно вероломно украденное сердце его хозяину. Почти все они пали в этом походе. Убиты мерзкими глупыми людьми. Но Гедхёгг видит всё! Он знает, как преданны мы ему! Знает, что мы пытались! Знает, кто повинен в неудаче! Поэтому он послал нам этих людей! В эту тринадцатую луну никто из великого народа не умрет!

По пещере вновь прокатилась волна ликующих криков. Дождавшись, когда шум стихнет, жрец обвел взглядом уходящие вверх галереи.

— Гедхёгг видит нашу преданность! Ему известно, как мы старались! Он знает, кто виноват, что его сердце не вернулось! — яростно воскликнул гоблин и указал на пленников: — Вот доказательство его величия! Гедхёгг послал нам этих людей, чтобы они ответили за подлость своего народа! Разве это не справедливо?

— Справедливо! Справедливо! — подхватила беснующаяся толпа.

— Так славьте Гедхёгга! Первого дракона! Великого и могучего! Ужасного и справедливого! — изо всех сил завопил жрец.

Ответных криков не последовало, на несколько мгновений в пещере воцарилась абсолютная тишина. А затем гоблины запели.

Тягучая неспешная мелодия постепенно наливалась силой. Брейден не мог понять ни слова, но по спине у него побежали мурашки.

Видимо, песня сохранилась с давних времен, когда гоблины ещё не переняли человеческий язык. В ней чувствовалось нечто древнее и пугающее, как безлунная ночь, как дикий лес, как темнота бездонной пропасти.

К мелодии добавились ритмичные хлопки и притопы. Гоблин-жрец перепрыгивал с ноги на ногу, задавая тон. Казалось, стены и пол пещеры вибрируют, готовые разверзнуться и поглотить всех разом.

Пламя в глубине ямы вспыхнуло ярче, будто нечто живое заворочалось там, откликаясь на песню. Высоко в воздух взметнулись снопы искр.

— Они сбросят нас туда! — в ужасе воскликнула Софи, но из-за шума никто, кроме Брейдена и Герты, её не услышал.

Казалось, именно так и будет. Огромное огненное чудовище, скрывающееся в недрах скал, привстанет со своего ложа и поглотит их. Брейден глядел вниз не в силах ничего сделать. Они проделали весь этот долгий путь, спасаясь от костра Инквизиции, только чтобы закончить жизнь в огне подземном. Правду говорят — от судьбы не уйдешь.

Песня начала понемногу затихать. Она слабела, и вместе с ней успокаивалось пламя в глубине ямы. Когда топот и голоса гоблинов окончательно замолкли, жрец торжественно произнес:

— Готовьтесь к празднику! Завтра, когда родится новая луна, великий дракон Гедхёгг восстанет, чтобы утолить свой голод! — Затем он обернулся и гораздо тише бросил гоблинам, охранявшим пленников: — Заприте их.

Никогда прежде Брейден так не радовался, услышав, что его собираются запереть. Значит, их не сбросят в огненную яму прямо сейчас, есть ещё целый день.

Гоблины проводили людей очередным радостным воплем и начали покидать галереи. Жрец тоже куда-то исчез. Зато гоблины-конвоиры снова взялись за верёвки.

Брейден, Герта и Софи с облегчением последовали за ними. У всех троих вид пылающей пропасти вызывал неприятный озноб, несмотря на удушливый жар, которым оттуда веяло.

Но радость эта продлилась не долго. Их не вывели обратно через драконий череп. Камера, в которой им предстояло провести свой последний день, находилась здесь же и представляла собой просто глубокую нишу в стене пещеры, забранную толстой решеткой.

Им не стали развязывать руки, просто втолкнули внутрь. Железные петли печально скрипнули.

Однако даже теперь гоблины не оставили пленников в покое. Многие из них, спустившись с галерей, собрались перед камерой, а некоторые забрались на стены, чтобы заглянуть внутрь. Они кривлялись, плевались, сыпали оскорблениями и насмешками.

— Дай-ка попробую развязать, — тихо сказала Герта Софи, не обращая внимания на шум у решетки.

Ей пришлось изрядно повозиться, распутывая тугой узел одной рукой. Заметившие это гоблины ничуть не встревожились — пленники всё равно надежно заперты. Напротив, у них появился новый повод для веселья. Они начали отпускать шутки о неуклюжести и криворукости людей, от чего с каждым новым выкриком толпа взрывалась оглушительным гоготом.

В конце концов, узел поддался. После освобождения Софи дело пошло быстрее, вскоре Герта и Брейден тоже избавились от пут. Последний был этому особенно рад. Его связали, пока он лежал без чувств, и веревки затянули на совесть. Кисти рук давно онемели, а теперь их болезненно кололо.

Тем временем гоблины начали через решетку бросать камни в пленников. Те хотели укрыться в дальнем конце своей темницы, но там обнаружилась груда костей самых разных размеров.

Увидев среди них пару хребтов с остатками плоти, Софи посерела и отступила назад. Стараясь не смотреть в ту сторону, она села у стены как можно дальше от костей, но так чтобы камни не долетали до неё. Герта устроилась рядом, делая вид, что не замечает отвратительной кучи.

Брейден опустился на землю напротив. Он прислонился головой к стене, но тут же вздрогнул от боли и провел ладонью по затылку. Волосы там слиплись от запекшейся крови — удар гоблина рассек кожу. Безучастно отметив это, Брейден лишь повернул голову так, чтобы не тревожить рану.

Так и не добившись от пленников никакой реакции, гоблины начали скучать. А когда пара из них получила по лбу собственными снарядами, отскочившими от прутьев, и вовсе стали расходиться.

Держась на почтительном расстоянии от ямы в центре, они сновали по пещере, таская какие-то тюки и жерди — видимо, для завтрашнего жертвоприношения, — но никто больше не торчал у решетки.

Брейден, Герта и Софи не разговаривали. Все трое были совершенно измучены пережитым ужасом и собственным бессилием. Они сидели в полном молчании, не глядя друг на друга и погрузившись в собственные мысли.

Борясь с охватившим его оцепенением, Брейден пытался строить планы побега, но откидывал одну идею за другой. Все они требовали чего-то из его сумки.

«Гоблины наверняка уже распотрошили её, — отстраненно подумал он. — Жаль, записи кобольдских формул пропадут. И Зеленая Книга. Интересно, что они с ней сделают?»

От последней мысли его вдруг прошиб холодный пот, хотя в пещере стояла жаркая духота. Впервые Брейден ясно осознал, что является хранителем Зеленой Книги. Что станет с ним, если он умрет прямо сейчас? Несмотря на то, что за последние недели смерть не раз дышала ему в затылок, он никогда всерьёз не задумывался об этом.

В памяти сам собой всплыл образ скелета, запертого в потайных ходах Кавинарского монастыря и слова Сальвиуса о душе, привязанной к земле. По всему выходило, что Брейдена ожидала судьба Луки или даже участь похуже, ведь глубоко под горами ему будут попросту некому передать Книгу. Когда следующей ночью его тело сбросят в огненную бездну, он сам окажется на долгие годы заперт в этих вонючих темных пещерах. А после того, как его время истечет, превратится в злобного демона, навсегда утратив человеческую сущность и самого себя.

Внутри расползся липкий страх, но подействовал он отрезвляюще. Брейден, наконец, вынырнул из бездумного оцепенения.

Он осторожно осмотрелся. Гоблинов в пещере становилось всё меньше, а вскоре она совсем опустела. Голоса и стук шагов, доносившиеся снаружи, стали затихать. Похоже, приближалось утро и гоблинское поселение засыпало.

Однако одних пленников всё-таки не оставили. Неподалеку раздавались негромкие вскрики, ворчание и стук игральных костей. Самих охранников видно не было. Судя по звукам, они устроились у выхода из пещеры. Как ни боготворили гоблины Гедхёгга, боялись они его не меньше.

Убедившись, что происходящего в камере охрана не видит, Брейден принялся тщательно обследовать стены. Герта молча наблюдала за ним, а Софи дремала, пристроив голову у неё на плече.

Никаких щелей, лазов или отдушин в стенах пещеры не оказалось. Тогда Брейден подошел к решетке и несколько раз тряхнул её взад-вперед. Прутья, хоть и покрытые хлопьями ржавчины, сидели крепко.

Вздохнув, он попытался разглядеть, где устроилась охрана, как вдруг заметил что-то светлое высоко вверху.

На самом деле полотка у пещеры не было. Вместо него зияло круглое отверстие, за которым медленно светлело серое небо.

«Хорошо это или плохо, но, по крайней мере, будем знать, сколько нам осталось» — подумал Брейден и перевел взгляд на тяжелый замок, висевший на двери камеры.

Похоже, гоблины давным-давно позаимствовали его в каком-то предгорном поместье. По краю проступал полустертый узор — тонкая, явно человеческая работа.

Осмотрев замок, Брейден отошел в дальний конец пещеры. Копаясь в куче костей, он старался не думать, кому они принадлежали — ужину предыдущего заключенного или ему самому.

Наконец он нашел подходящую кость, небольшую и достаточно тонкую. Брейден наступил на неё и наискось разломил надвое так, что концы у обломков получились острые, как иглы.

Вернувшись к решетке, он опустился на колени и просунул острый конец кости в замочную скважину.

— Ты умеешь вскрывать замки? — негромко спросила Герты.

— Не знаю, я никогда не пробовал, — не оборачиваясь, пожал плечами Брейден. — Но видел, как это делает Олриф.

Он принялся не спеша ковырять обломком в замке. Внутри нащупывались какие-то выемки и выступы. Пару из них даже повернулись с тихим щелчком, но замок не раскрылся. Брейден вытер испарину со лба и вогнал импровизированную отмычку немного глубже, пытаясь повернуть самый дальний выступ.

Внутри что-то хрустнуло. Он поспешно вытащил кость и уставился на сильно укоротившийся конец. Отломившийся кончик остался в замочной скважине. Брейден попытался вытащить его, но тот засел намертво.

— Проклятье! — прошипел он сквозь зубы, привалившись спиной к стене. — А со стороны выглядит так просто!

— Зато следующей ночью гоблинам придется постараться, чтобы вытащить нас отсюда, — попыталась пошутить Герта.

Брейден не сдержал смешок, представив, как толпа гоблинов пытается выломать решетку в страхе, что огромный дракон вот-вот выберется из ямы и сожрет их.

— Жаль Олрифа с нами нет, — вздохнула Софи, проснувшаяся как раз вовремя, чтобы увидеть жалкие попытки Брейдена вскрыть замок. — С ним бы давно отсюда выбрались.

— Думаю, он не разделяет твоё сожаление, — заметила Герта. — Бежать от Инквизиции и попасть в плен к гоблинам не слишком большое удовольствие.

Брейден усмехнулся:

— Олриф точно проводит время гораздо приятнее, чем мы. Небось, отсыпается сейчас после веселого вечера в какой-нибудь таверне.

Все трое притихли. Мысль, что где-то далеко продолжается обычная жизнь, когда они находятся на волосок от гибели, рождала глубоко внутри щемящую тоску.

Зарево над ямой разгоралось всё ярче. В воздухе опять замелькали снопы искр. Раз за разом они взлетали всё выше. Свет то вспыхивал, то слегка мерк, будто на дне пропасти что-то ворочалось. Кто бы там ни скрывался — дракон, демон или сам Дьявол — он явно с нетерпением ждал подношения.

В пещере стало жарко и душно. Страшно хотелось пить. Брейден многое бы сейчас отдал за глоток прохладной воды.

— Как думаете, у Гедхёгга на самом деле украли сердце? — вдруг спросила Софи. — Тот гоблин говорил, в прошлом году кого-то отправили за ним в земли людей. Значит, гоблины знали, где находится сердце, но не смогли его достать. Интересно, что там случилось и где именно всё произошло?

— Не знаю, я ни о чем таком не слышала, — безразлично пожала плечами Герта. Похоже, проблемы гоблинов её сейчас не волновали.

— А я кое-что слышал, — протянул Брейден. Он наконец вспомнил, где слышал это странное имя — Гедхёгг. Его упомянул один из гоблинов, стороживших драгоценности барона Вертольда в грелосских подземельях. — Это произошло прошлым летом в Грелосе. Ещё до вашего приезда, поэтому вы ни о чем не знали, — пояснил он, поймав удивленные взгляды девушек, и коротко рассказал, как они с Феликсом охотились за украденной коллекцией.

— Выходит, это ты поймал тех гоблинов, — сказала Герта, в упор посмотрев на Брейдена. — И вот, спустя год, ты здесь. Тебе не кажется, что в этом есть что-то жуткое и… — она неопределённо взмахнула рукой, не закончив мысль.

— Роковое? — подсказал Брейден. — Да. Представляю, в какой восторг они бы пришли, узнав, что в жертву Гедхёггу принесут человека, виновного в гибели их собратьев.

— Но получается, гоблины совсем не за сердцем древнего дракона отправились, — разочарованно поморщилась Софи. — Они просто хотели украсть драгоценности, как самые обычные воришки.

— Ну, может, они под сердцем имеют в виду не кусок плоти, а что-то другое? — предположила Герта и вопросительно взглянула на Брейдена: — Было в коллекции барона что-то подходящее? Что-то особенное?

Брейден задумался. Сами драгоценности он пристально не разглядывал, а кое-чего среди них и вовсе не оказалось.

— Одна особенная вещица действительно была, — медленно произнес он. — Гордость барона — рубин. Самый большой из известных людям.

Софи округлила глаза.

— Большой красный камень! Конечно, это сердце!

Брейден с сомнением покачал головой.

— Судя по рассказам, он размером с куриное яйцо. С таким сердцем великий Гедхёгг должен быть не больше собаки. К тому же рубин исчез. Я думал, его унес сбежавший гоблин.

— Но если речь действительно о рубине, то до гор он так и не добрался, — заключила Герта.

— Выходит так, — кивнул Брейден.

Время текло пугающе быстро. Кусочек неба высоко вверху налился насыщенной летней синевой.

Не в силах вынести собственную беспомощность, Брейден в какой-то момент вытащил из кучи самую большую кость и принялся ковырять ей гнёзда, в которых сидели прутья. Кость обломалась один раз, второй, третий, пока от неё совсем ничего не осталось. А от скалы не удалось отколупнуть даже маленький камешек.

Брейден обессиленно сполз по стене. Для такой работы потребовались бы многие и многие месяцы или даже годы. У них же было меньше дня.

— Нам и так слишком часто везло, — горько усмехнулась Герта. Её губы чуть подрагивали, но она изо всех сил старалась выглядеть спокойной, чтобы не пугать ещё больше младшую сестру.

— Будь я настоящей ведьмой, смогла бы вытащить нас отсюда, — уныло сказала Софи, ковыряя подол котты. — Все думают, у меня есть какая-то особая сила. Но какой от неё толк? Лучше бы гоблины сразу нас в эту яму сбросили, чем сидеть здесь!

Герта открыла рот, видимо, собираясь сказать, что надежда есть, но поняв, как нелепо прозвучат сейчас любые подбадривания, лишь молча обняла сестру за плечи.

Брейден понимал Софи. Он и сам чувствовал нечто подобное. Всего его знания и умения оказались бессильны, стоило ему лишиться сумки с ингредиентами и инструментами. Долгие годы учебы не смогли открыть дверь гоблинской камеры.

Обессиленный и измотанный он долго пялился в потолок, прислушиваясь к стуку игральных костей и приглушенным возгласам охранников, пока не задремал.

Во сне он блуждал по темным, однообразным коридорам, ища то ли выход, то ли Герту с Софи, то ли свою потерянную сумку. Вздрогнув, Брейден внезапно вынырнул из этого тревожного забытья и озадаченно завертел головой, пытаясь понять, что же его разбудило.

Всё как будто осталось по-прежнему. Девушки спали у противоположной стены, прижавшись друг к другу. Снаружи у камеры никого не было, никаких подозрительных звуков не раздавалось. Пещера погрузилась в полную тишину.

И всё-таки что-то беспокоило Брейдена. Он встал и бесшумно подошел к решетке, прихватив на всякий случай валявшийся рядом обломок кости.

Солнце успело добраться до края кратера и теперь заглядывало внутрь горы. Столб золотистого света освещал центр пещеры, а её края терялись в густом мраке. Из ямы вместе с россыпью искр вылетали отдельные язычки пламени. В глубине что-то приглушенно гудело, но Брейден чувствовал, что из сна его выдернул не этот звук.

Он настороженно прислушался, стараясь уловить чужое дыхание или шелест неосторожного шага, как вдруг понял: разбудил его вовсе не шум, а внезапно наступившая тишина. Больше не доносилось перестука игральных костей и ворчания гоблинов.

Похоже, устав от игры, они решили вздремнуть, уверенные, что пленникам никак не выбраться.

Удовлетворившись этим объяснением, Брейден собрался вернуться на прежнее место, как неожиданно уловил едва заметное движение у стены. Он замер и вгляделся в темноту. С той стороны, где находился череп и должны были сидеть охранники, совершенно точно что-то промелькнуло. Однако густой мрак скрадывал очертания, не позволяя ничего толком рассмотреть.

— В чем дело? — раздался тихий голос Герты.

Брейден обернулся. Обе девушки проснулись и смотрели на него со смесью удивления и тревоги. Он прижал палец к губам и жестом велел им оставаться на месте, а сам снова выглянул наружу, всматриваясь до боли в глазах.

Через несколько мгновений ему опять почудилось едва уловимое шевеление у стены, на этот раз немного ближе.

Сердце заколотилось о ребра. Кто-то или что-то подбиралось к камере. Будь это гоблин, он бы точно не стал красться, да и до ночи ещё далеко. Неужели одна из тварей, блуждающих по туннелям, проникла в гоблинское поселение? Видимо, она успела разделаться с охранниками, а теперь намеревалась закусить пленниками.

Брейден на полшага отступил от решетки и занес для удара обломок кости, приготовясь защищаться, если что-то попытается забраться в камеру.

— Не нападать! Мы идти помогать! — послышался совсем рядом знакомый писклявый голос.

Не веря своим ушам, Брейден медленно опустил руку.

— Даг-Даг, ты пришел за нами! — радостно воскликнула Софи, подлетев к решетке.

Вынырнувший из темноты кобольд замахал руками:

— Быть тихий! Гоблины услышать!

Следом за ним показалось с пол десятка кобольдов. Все они сжимали маленькие кирки и настороженно оглядывались.

— В замочной скважине застряла кость. Вы сможете взломать замок? — взволнованно спросил Брейден. Не хватало, чтобы из-за его неуклюжих попыток отпереть дверь, они здесь застряли.

Даг-Даг что-то коротко пропел своим сородичам. Двое из них тут же вскарабкались по решетке к замку.

— Куда ты пропал возле озера? — спросила у кобольда Софи. — Мы за тебя волновались.

Тот смущенно потупился и принялся теребить край своей курточки.

— Я идти смотреть, что шуметь, но ничего не находить. А когда вернуться, гоблины напасть на человеки. Я прятаться и ждать, — он бросил на них виноватый взгляд. — Потом я возвращаться в Последний Оплот и всё рассказать. Я испугаться и не знать, что делать.

— Ты правильно поступил, — одобрительно кивнул Брейден. — Один ты бы нам не помог, только сам бы пострадал.

Даг-Даг благодарно ему улыбнулся и расправил плечи.

Тем временем кобольды несколькими ударами кирки сбили замок, и дверь отворилась. Брейден, Герта и Софи мигом выскочили из камеры и поспешили за своими спасителями.

В пещере, скудно освещенной заревом из ямы и робко заглядывающим солнцем, ещё можно было что-то рассмотреть, но за её пределами смыкалась абсолютная чернота.

У выхода Даг-Даг достал из кожаного мешочка пару лунных вальмонитов и протянул их людям.

Бледный свет немного рассеял темноту внутри драконьего черепа, выхватив несколько неподвижных тел, валявшихся на полу. Вот где на свою беду устроились охранники.

При виде них Софи шумно выдохнула. Герта взяла её за руку и потянула вперед. Брейден же наоборот ненадолго задержался.

Он мысленно порадоваться, что с кобольдами удалось договориться. Судя по представшей картине, они, хотя и отличались более хрупким телосложением, чем гоблины, ничем им не уступали, за исключением численности.

Под телами натекли большие темные лужи. У одного гоблина была проломлена голова, у другого на горле зиял широкий порез, у третьего из спины торчали края перерубленных рёбер. Игральные кости и стакан так и лежали между ними. Смерть настигла игроков, когда кому-то из них выпали счастливые двенадцать.

Рядом что-то поблескивало. Наклонившись, Брейден с удивлением и радостью увидел свой кинжал. Гоблины нарезали им очень неаппетитный на вид кусок мяса. Подобрав клинок, он вытер его об одежду одного из убитых и сунул в ножны, так и болтавшиеся у него на поясе.

Эта находка напомнила ему кое о чем. Последним выбравшись из пасти дракона, Брейден едва слышно прошептал:

— Подождите, надо найти наши сумки.

Все остановились. Девушки уставились на него с изумлением.

— Ты совсем спятил? — со злостью и отчаянием прошипела Герта. — Какие сумки? Если нас поймают, то всех убьют.

Брейден и сам это прекрасно понимал. Если бы речь шла только о его инструментах, скудных запасах ингредиентов и записях, он бы бросил их, хотя и не без сожаления. Но оставить Зеленую Книгу у гоблинов, в горных подземельях, где обитают самые жуткие твари, он никак не мог. В конце концов, Лука положился на него.

— Идите вперед, — предложил Брейден. — А я осмотрюсь здесь и вас догоню. Уверен, наши вещи бросили где-то поблизости.

— Ты точно сошел с ума! — простонала Герта. — Никакие вещи не стоят твоей жизни. Ты понимаешь?

На её лице смешались мольба и жгучая решимость. Брейден заподозрил, что она собиралась, если потребуется, схватить его за шиворот и уволочь отсюда насильно.

Не понимавшие ни слова кобольды переводили озадаченные взгляды с одного на другую, словно наблюдали за игрой в мяч.

Даг-Даг дернул Брейдена за край котты.

— Надо уходить, не надо ничего искать…

Но тот перебил кобольда:

— Ты не понимаешь. У меня в сумке лежит очень важная… — он запнулся, пытаясь придумать достаточно убедительный предлог. Сейчас было совсем неподходящее место и время, чтобы рассказывать о Зеленой Книге.

Однако договаривать ему не пришлось. Потрепанная занавесь, прикрывавшая вход в ближайшее жилище, откинулась, и из-за неё показался гоблин. Никак не ожидая увидеть пленных людей и нескольких кобольдов у себя на пороге, он вытаращился на них и на миг застыл, открыв рот.

— Эй! — только и успел воскликнуть он, прежде чем один из кобольдов подскочил к нему и ударил киркой.

Гоблин крякнул и мешком рухнул на землю. Но из соседних лазов высунулись ещё несколько уродливых лиц.

— Побег! Нападение! — завопил кто-то противным голосом.

— Бежать! Быстро! — пискнул Даг-Даг.

На этот раз Брейден возражать не стал. Все вместе они со всех ног припустили по туннелю. Крики волной нарастали у них за спиной.

Разбуженные шумом, гоблины выползали со всех сторон, но большинство успевало только проводить беглецов растерянными взглядами. Тех немногих, кто пытался преградить им дорогу, бежавшие впереди кобольды на ходу разили кирками.

Туннель привел их на просторную площадку, где пересекались несколько ходов.

— Схватить живём! — вдруг раздался совсем рядом воинственный рёв.

Брейден оглянулся. Сбоку им наперерез неслась группа гоблинов под предводительством жреца. Череп съехал ему на затылок, а черный плащ хлопал за спиной словно крылья. Несмотря на короткие ноги и объёмистое брюшко жрец мчался быстрее всех. Он злорадно ухмыльнулся, впившись взглядом в Софи.

Брейден бросился между ними и лишь в последний момент успел заслонить её. Он полоснул гоблина кинжалом по лицу. Тот взвыл и осел, схватившись за нос. Из-под его коротких пальцев заструилась кровь.

К счастью, отряд оказался небольшим. Кобольды быстро с ним расправились, но шум погони стремительно приближался.

Брейден бросил короткий взгляд через плечо. Гоблины валили по туннелю сплошным потоком. Некоторые умудрялись бежать по стенам и потолку. Все они пылали такой яростью, что сомнений не оставалось — если беглецы попадутся им в руки, то не доживут даже до ночи.

— Быстрее, быстрее… — Брейден подтолкнул девушек вперед, а сам встал последним.

Прикрытые занавесями проемы больше не встречались, боковые ходы попадались всё реже — поселение гоблинов осталось позади, но гневные крики становились лишь громче.

Кровь стучала у Брейдена в ушах, дыхание вырывалось из горла с хрипом. Потолок стал ниже, приходилось бежать согнувшись.

Пол вдруг резко ушел под откос. Кобольды ловко соскользнули по нему, а Брейден, Герта и Софи скатились вниз кубарем, но мигом вскочили и бросились дальше.

Почти прямой туннель, без развилок и ответвлений уходил далеко вперед. «Они нагонят нас здесь, точно нагонят», — вертелась в голове Брейдена лихорадочная мысль, но он всё равно заставлял себя бежать со всех ног.

Внезапно впереди раздались торжествующие вопли. Несколько гоблинов выскочило из щели под потолком и перекрыло путь.

Кобольды сцепились с ними. Зазвенел металл. Брейден протиснулся между Гертой и Софи, прикрыв их собой от схватки.

В щели появился ещё один гоблин и с радостным криком спрыгнул вниз. Брейден успел подставить кинжал и тот с размаху напоролся на него брюхом. К боевым кличам добавились стоны раненых и умирающих.

Через несколько мгновений всё было кончено. Четверо мертвых гоблинов лежало на земле, кобольдам повезло отделаться лишь царапинами.

Пол под ногами подрагивал от топота приближающейся толпы.

— Нам не убежать от них, — выпалил Брейден. — Уходите, а я их задержу.

— Мы тебя не бросим! — возмутилась Софи.

— Ты ничего не сможешь один против них всех, — отрезала Герта.

Брейден покосился на струйку вязкой черной крови, сочившейся из распоротого брюха гоблина.

— Кое-что смогу. У меня есть идея, — сказал он. — Уходите, иначе все погибнем. Они совсем рядом.

Резко подавшись вперед, Герта до боли сжала его предплечье.

— Обещаешь, что догонишь нас? — требовательно спросила она, заглянув ему в глаза.

— Обещаю, — соврал Брейден и, отвернувшись, бросил Даг-Дагу: — Уводи их. Быстро.

Тот нервно кивнул. Герта нехотя разжала пальцы. Они с Софи последний раз оглянулись, прежде чем последовать за кобольдами.

Брейден помедлил, давая им фору. Но временя стремительно уходило. Когда свет второго вальмонита померк в глубине туннеля, он присел и обмакнул пальцы в ещё теплую гоблинскую кровь, намереваясь сделать то, что студентам-алхимикам под страхом смерти запрещали с самых первых занятий.

Глубоко вдохнув, Брейден нарисовал на низком потолке первую линию и принялся вычерчивать вокруг неё сигнатуру. Из-за спешки и неровного камня она выходила кривоватая, но формула было совсем короткая, примитивная. Такие срабатывают почти всегда.

— Вон он! Хватайте! — послышался истошный визг.

Брейден вписал последнюю черту, когда толпа гоблинов показалась в глубине туннеля. В этот же миг формула начала разгораться. В толще скалы раздался хруст и нарастающий рокот.

Убедившись, что всё сработало, Брейден улыбнулся и сорвался с места.

Позади загрохотали падающие камни, гоблины завопили от ужаса и боли. Гора стонала и рычала, проседая внутрь самой себя. Своды туннеля пошли трещинами. Каменная крошка сыпалась Брейдену на голову. Он зажал в кулаке вальмонит и бежал со всех ног, не разбирая толком дороги.

Наверху страшно заскрежетало. Своды в десятке шагов впереди сложились и с оглушительным треском обрушились. Весь туннель содрогнулся. Брейден едва успел прижаться к стене, прежде чем его бросило на землю. По спине застучали мелкие камешки.

Он сжался, свернувшись калачиком, и прикрыл руками голову. Поднявшаяся пыль забивалась в нос, не давая дышать. Всё вокруг гремело, рокотало и трещало.

«Хоть бы кобольды успели увести Герту и Софи», — подумал Брейден, приготовившись к боли, которая пронзит тело, когда его раздавит.

Грохот потихоньку затихал. Вскоре перестали сыпаться даже мелкие камешки. После того, как всё окончательно смолкло, Брейден некоторое время лежал неподвижно, пытаясь понять, умер он уже или нет.

Наконец, он поднялся на четвереньки и попытался встать на ноги, но тут же уперся спиной в камни. Вряд ли для призрака или духа скала стала бы серьезной преградой. Значит, его всё-таки не раздавило.

Каким-то чудом Брейдену удалось не потерять при обвале вальмонит. Тусклое сияние осветило крохотный карман всего в несколько шагов длинной и шириной. Стоять здесь можно было только на четвереньках. Со всех сторон лежали груды камней, нигде не виднелось ни малейшего намека на выход.

Брейден почувствовал, как горло сдавило от накатившей паники. Его затрясло. Он попытался вдохнуть глубже, но воздуха не хватало.

Обвал замуровал его. Похоронил заживо под толщей скал. Он будет умирать здесь долго и мучительно от голода и жажды.

Спохватившись, Брейден проверил ножны. Кинжал был на месте. Это немного успокаивало. По крайней мере, долго страдать не придется. Но то, что ждало его после смерти, выглядело не намного лучше.

«Я ещё жив, — напомнил себе Брейден. — Умереть всегда успею. Надо попытаться выбраться. Может, я на самом краю обвала и надо всего-то вытащить пару камней».

Эта мысль придала ему мужества. Тщательно осмотрев стены своего узилища, он выбрал подходящее место и попытался вытолкнуть наружу средних размеров камень. Тот не поддался. Тогда Брейден взялся выгребать крошку и мелкие обломки вокруг него.

Острые грани царапали и без того покрытые ссадинами руки. Песок забивался под ногти, под одежду и в башмаки. Работать приходилось согнувшись, спина и шея невыносимо ныли. Но вскоре камень слегка зашатался. Брейден начал понемногу втягивать его внутрь, как вдруг в толще обвала что-то зашуршало.

Взметнулось плотное облако пыли. Послышался приглушенный грохот. Сверху посыпались мелкие камешки.

Брейден отпрянул в сторону и закашлялся. Сейчас карман совсем завалит, мелькнула пугающая мысль.

Однако новый обвал быстро закончился. Пыль осела. Внутрь действительно просыпалось немного земли и обломков, но зато открылся проход — узкая шахта, уводящая почти вертикально вверх. Брейден осторожно заглянул в неё, светя вальмонитом. Противоположный конец терялся в неприглядном мраке.

Шахта выглядела достаточно широкой для взрослого человека. Но если она никуда не ведет? Если снова случится обвал и она закроется?

Брейден колебался. Он окинул взглядом своё крохотное прибежище, спасшее ему жизнь, но теперь неприятно напоминавшее могилу, и всё-таки решился. В любом случае впереди его ждет либо ужасная смерть, либо свобода — третьего не дано.

Зажав вальмонит в зубах, он полез в шахту.

На деле она оказалась даже уже, чем выглядела. Брейден не столько взбирался по ней, сколько полз. Стены давили со всех сторон, а торчащие из них обломки цеплялись за одежду, мешая двигаться.

Он осторожно пробовал каждый камень, за который собирался уцепиться. Некоторые из них опасно шатались, грозя очередным обвалом. Ноги с трудом находили надежную опору.

Но хуже всего была теснота. Несколько раз Брейден почти застрял. В такие моменты внутри всё переворачивалось, а спина и лоб покрывались холодным потом. Казалось, в шахте нечем дышать. Только невероятным усилием воли ему удавалось заставить себя успокоиться и карабкаться дальше.

Брейден понятия не имел, сколько времени уже взбирается. Шахта будто вовсе не имела конца. Наконец, совсем обессилев, он остановился, чтобы перевести дух.

Стены сжимали его, не давая вдохнуть полной грудью. Чтобы не видеть камни прямо у себя перед лицом, он зажал вальмонит в кулаке. Но темнота не избавила его от удушающего ощущения тесноты.

Хотелось разрыдаться от бессилия и ужаса. Хотелось, чтобы всё просто исчезло. Ему никогда отсюда не вырваться. Он останется здесь навсегда, заживо замурованный в этой бесконечной шахте. А если и доберется до её конца, то только, чтобы упереться в тупик.

«Господи, хоть бы Герта с Софи и кобольды успели выбраться. Никто из них такого не заслужил…» — подумал Брейден и запрокинул голову, в отчаянной попытке глубже вдохнуть.

Высоко вверху, среди полной темноты, висело белое пятно. Сначала Брейден решил, что это один из разноцветных кругов, плававших у него перед глазами. Но в отличие от остальных это пятно не двигалось. Он присмотрелся внимательнее, и сердце взволнованно встрепенулось в груди.

Свет. Бледный и далекий, но это совершенно точно был дневной свет.

Брейден рассмеялся от радости и облегчения. Собрав последние остатки сил, он со всей возможной скоростью полез наверх, не обращая внимания на ободранные ладони и обломанные ногти. Он не спускал глаз с пятна света, будто оно могло исчезнуть, стоит только отвести взгляд.

Шахта немного расширилась. Брейден упирался спиной и коленями в неровные стены, чтобы не соскользнуть вниз. Выступающие камни впивались в плоть, но ему было всё равно, ведь свобода понемногу приближалась.

Добравшись до расщелины, из которой лился свет, он протиснулся в неё и ничком рухнул на землю, совершенно изнуренный.

Его всего трясло. Брейден лежал с закрытыми глазами, пока дрожь не утихла. Он мог бы уснуть и проспать целый день, но здравый смысл заставил его подняться.

Он оказался в просторной пещере. Рядом с расщелиной, из которой он выбрался, виднелось несколько дыр и россыпь камней. Видимо, во время обвала часть стены осела и разрушилась.

Противоположный конец пещеры открывался наружу, там сияло синевой ясное небо. Опираясь на лежащие повсюду валуны — ноги всё ещё плохо держали его, — Брейден медленно пошел к выходу. По дороге он заметил валявшиеся то здесь, то там обглоданные кости со следами острых зубов. В воздухе витал отчетливый запах тухлятины с примесью смрада давно нечищеной конюшни. Но пещера выглядела тихой и пустой. Наверное, её хозяин сбежал, испугавшись грохота и падающих камней.

Дожидаться его возвращения Брейден не собирался. Он прибавил шагу, однако у самого выхода резко остановился, не сдержав потрясенного вздоха.

Сразу за порогом пещеры скала отвесно обрывалась, уходя вниз на добрых две сотни шагов. Зато дальше тянулись крутые, густо поросшие лесом, склонны. Деревья чуть покачивались и кое-где между ними поблескивали серебристые змейки рек, бравшие начало на ледяных вершинах.

У подножия гор лес постепенно редел, переходя в изумрудные холмы. Они простирались насколько хватало глаз, пока не исчезали у горизонта, подернутого сероватой дымкой.

Некоторое время Брейден просто стоял, совершенно оглушенный красотой вида. Это место совсем не походило на голые предгорья с южной стороны Драконьего Хребта.

Север, понял он. Им всё-таки удалось пересечь горы.

Порыв ледяного ветра, ударивший в лицо, привел его в чувство. Надо убираться отсюда и постараться отыскать Герту и Софи.

Держась за край скалы, Брейден осторожно высунулся наружу, но не увидел даже самого узенького выступа, по которому мог бы спуститься. Не позволяя вновь закопошившейся внутри тревоге завладеть им, он вернулся вглубь пещеры, надеясь отыскать там другой выход.

Однако не успел Брейден толком осмотреться, как в углу послышался стук камней и пыхтение, перемежавшееся отборной бранью. Из второй дыры, образовавшейся во время обвала, вылезли два гоблина.

— Чуть не раздавило! Чтоб земляные черви этих людей сожрали! Сплошные пакости от них! — ругался один, вытряхивая из-за шиворота мелкие камешки.

— О! Смотри! — выдохнул второй, ткнув пальцем в замершего прямо напротив них Брейдена.

Обернувшись, первый гоблин злорадно осклабился, отчего его лицо с торчащими над губой нижними клыками сделалось ещё уродливее.

— Ха! А всё-таки нам везет! — воскликнул он.

Тем временем Брейден усиленно соображал, что же делать. У него остался кинжал, а гоблинов было всего двое. Зато они выглядели менее потрепанными, чем он сам и тоже держали оружие. У одного за поясом болтался молот, больше напоминавший плотницкий молоток, а второй сжимал короткое копьё.

Решив, что разумнее постараться избежать драки, Брейден натянуто улыбнулся и попытался взять дружелюбно-беспечный тон, какой часть использовал Олриф, когда назревала ссора с подвыпившими посетителями таверны:

— Господа, и вам и мне посчастливилось уцелеть в этом страшном обвале. Думаю, нам следует счесть такую удивительную удачу знаком свыше и разойтись мирно.

Однако то ли Брейдену не хватало обаяния для подобных трюков, то ли обстановка не располагала, но гоблины лишь удобнее перехватили оружие.

— О каких знаках ты блеешь, ублюдок треклятый? — рявкнут тот, что был крупнее и уродливее. Он выставил перед собой копье и сделал шаг вперед. — Думаешь, мы не знаем, что это ты обвалил потолок? Сколько наших братьев погибло!

Поняв, что драка состоится вне зависимости от его желаний и действий, Брейден вытащил из ножен кинжал. Самое главное, увернуться от первого удара копьем, решил он, и добраться до первого гоблина прежде, чем второй пустит в ход молот.

— Мне бы не пришлось этого делать, если бы вы не собирались сжечь нас, — прошипел он сквозь зубы.

— Ты будешь мечтать окончить жизнь в пасти Гедхёгга, — ответил гоблин, подступая ближе: — когда мы живьем сдерем с тебя шкуру и…

Что грозило ему дальше, Брейден не услышал. Его внимание привлекло движение у стены. Там, из-за груды валунов, показалась большая остроносая змеиная голова на длинной гибкой шее. Через миг рядом с ней появилась вторая такая же, только украшенная небольшим гребешком.

Виверны пару раз моргнули, с интересом изучая забравшихся к ним гостей, а затем бесшумно выбрались из своего укрытия.

Это были детеныши. Они не шли ни в какое сравнение с огромными тварями, которых Брейден и девушки повстречали в предгорьях. Однако малыши уже достигли размеров пони. Рожки на их лбах пока толком не прорезались, зато в приоткрытых пастях виднелся полный набор острых зубов.

Виверны на удивление проворно подкрадывались, припадая на сложенные перепончатые крылья и держа головы у самой земли. В мгновение ока они оказались прямо за спиной гоблина, стоявшего чуть позади. Тот даже не успел обернуться, прежде чем один из змеев сделал резкий выпад и перекусил его пополам. Короткие толстые ноги так и остались стоять на месте. Вторая виверна мигом их проглотила, не дожидаясь пока её братишка обратит на них внимание.

Гоблин, державший копьё, услышал клацанье челюстей и оглянулся, но вместо своего собрата увидел две нацелившиеся на него хищные морды. Пронзительно вскрикнув, он отскочил в сторону и замахал копьем.

Виверны отпрянули и раздражённо зашипели. Они ещё не наелись и продолжали упорно теснить свою добычу. Издавая воинственные кличи, гоблин тыкал в них копьем, но ни один удар не достиг цели.

Он отступал в сторону, не видя, как позади него из-за груды камней появилась третья голова. Брейден растерялся, не зная, как поступить: предупредить гоблина или просто подождать пока его тоже сожрут.

Но всё было кончено прежде, чем он принял решение. На миг из приоткрывшейся пасти показался тонкий язык, а в следующее мгновение острые зубы оторвали гоблину голову. Копье с гулким стуком упало на землю. Две другие виверны с ликующим визгом бросились делить остатки.

Брейден никогда не считал себя особенно брезгливым, а за время лекарской практики повидал всякого. Однако сейчас, в каком-то оцепенении наблюдая, как три ящера выхватывают друг у друга потроха растерзанного гоблина, он почувствовал подкатывающую к горлу тошноту. Вероятно, из-за осознания, что следующим будет он сам.

Вивернята быстро разделались с добычей, и три заостренные головы дружно повернулись к Брейдену, который покрепче перехватил кинжал.

Конечно, он был гораздо крупнее гоблинов, но один укус кого-то из этой троицы легко мог оставить его без руки. А Брейден очень дорожил своими руками, впрочем, как и всеми остальными частями тела.

— А ну, кыш! Кыш! — грозно закричал он на виверн и попытался полоснуть одну из них по морде.

Но та ловко увернулась и подступила на шаг ближе, хотя и с большей осторожностью.

Брейден видел, как шевелятся их ноздри, жадно втягивая воздух. Они чуяли исходящий от него запах крови, он манил их.

Виверны подступали медленно, словно понимая, что добыче некуда бежать. Как и гоблину немногим раньше, Брейдену оставалось только пятиться назад. Однако очень скоро он уперся в стену.

Окрашенные кровью зубы нетерпеливо клацали. Брейден лихорадочно огляделся. Можно было попытаться отступить в сторону, пока виверны не подобрались совсем близко и оставалось место для маневра. Но справа находилась глухая стена, где его неминуемо зажмут в угол, а слева зиял отвесный обрыв.

Внезапно пещеру сотряс низкий утробный рык. Вивернята испуганно пригнули головы и пронзительно запищали. По спине Брейдена пробежал холодок, а волосы на затылке встали дыбом. Он не мог понять, откуда взялось новое чудовище. Судя по рёву, оно было гигантским и никак не могло подобраться незаметно.

Рык повторился, эхом отразившись от скал. Виверны бросились в рассыпную, отчаянно вереща и совершенно позабыв о добыче.

Брейден остался один в полной растерянности. Он мог поклясться, что громоподобный рёв доносился из глубины пещеры. Но вся дальняя стена хорошо просматривалась, и там не было ни намека на существо, способное издавать подобные звуки.

Он в панике обшаривал взглядом камни и ничего не находил, как вдруг заметил крохотную фигурку в самом углу. Даг-Даг выглядывал из-за валуна и отчаянно размахивал своим колпачком, пытаясь привлечь его внимание.

Брейден не раздумывая бросился туда. За камнем прятался ещё один кобольд. Он изо всех сил дул в какой-то маленький предмет с широким концом, походивший на нечто среднее между дудкой и детской свистулькой. Именно из этого странного инструмента вырывался раскатистый рык, повергший вивернят в ужас.

У самого входа в пещеру послышался отрывистый крик — хозяйка пещеры возвращалась к своим детенышам.

— Сюда, сюда! — Даг-Даг торопливо потянул Брейдена в угол.

В тени за выступом скрывалась узкая щель, поднимавшаяся до самого потолка. Разглядеть её можно было, только подойдя совсем близко.

— Мне здесь не пройти, — замотал головой Брейден, представив, как снова застрянет между скал.

— Не бояться, дальше широко, — поманил его Даг-Даг и юркнул внутрь. — Быстрее!

Силуэт огромного ящера заслонил дневной свет. Извиваясь и шипя, виверна вползла в пещеру. Малыши тут же бросились под защиту её широких крыльев. Не став дожидаться, когда его заметят, Брейден выдохнул и боком протиснулся в трещину.

— Проклятые горы… Никогда больше не спущусь ни в одну пещеру… — бормотал он, с трудом продвигаясь вперед.

Через десяток шагов ход в самом деле начал понемногу расширяться. Вскоре Брейден смог идти нормально и даже перестал цепляться за стены плечами.

— С Гертой и Софи всё в порядке? — первым делом спросил он.

Даг-Даг кивнул.

— Мы увести, как ты просить. Но они больше не хотеть идти. Сказать, будут ждать Брейден. Мы оставить их с два других кобольд в безопасное место и идти искать, а потом слышать, кто-то кричать.

— Ох, дьявол, вы успели как раз вовремя, — Брейден устало провел по шее рукой. — Что это была за свистулька? — спросил он, найдя глазами на второго кобольда, но тот уже спрятал необычную вещицу. — Я почти поверил, что в пещере прятался настоящий дракон.

— Потому что это драконовый голос, — пояснил Даг-Даг. — Так мы прогонять виверна. Они слышать и улетать. Но только не мать. Она всегда защищать дети, даже если умирать сама.

Брейден недоуменно приподнял брови.

— Но драконов давно нет. Откуда вивернам знать, что их надо бояться?

Даг-Даг взглянул на него, как на несмышленого ребенка.

— А откуда зверь знать, как строить нора? Откуда маленький птица знать, когда прятаться? Дракон кровный враг виверна. Даже если виверна никогда не видеть дракон, она помнит это здесь, — он похлопал себя по основанию затылка.

Брейден решил, что кобольд имел в виду нечто вроде древней памяти, передающейся от родителей к детям, которой, похоже, обладали все живые существа, за исключением разве что человека.

Ход спускался под уклон. Кое-где в нем попадались совсем узкие трещины, разбегавшиеся во всех направлениях. Брейден не видел ничего дальше нескольких шагов, которые отвоевывал у тьмы вальмонит. Поэтому для него стало полной неожиданностью, когда расщелина вывела их в широкий туннель.

— Живой! — раздался радостный крик Софи.

Брейден пошатнулся, когда девушки одновременно налетели на него с объятьями.

— Вы меня сейчас или задушите, или повалите, — просипел он.

— Прости, — со смехом отозвалась Герта, и сестры отступили на шаг.

Софи вытерла рукавом покрасневшие глаза.

— Мы думали, ты погиб, — призналась она.

— А я боялся, что вас задело. Но всё обошлось, — улыбнулся ей Брейден.

— Мы видели край обвала, — посерьезнев, сказала Герта. На её бледных щеках не было слез, но губы она искусала до крови. — Что произошло? Как ты выбрался?

Но теперь, когда Брейден убедился, что и ни девушки, ни кобольды не пострадали, его мысли полностью заняло другое.

— Позже расскажу, — пообещал он и повернулся к Даг-Дагу: — Ты знаешь другие пути в гоблинское поселение? Я должен вернуться за…

Однако кобольд не дал ему договорить:

— Не надо вернуться. Всё тут, — хитро улыбнулся он и указал куда-то в сторону.

Лицо Брейдена вытянулось в удивлении. То, что из-за тусклого света он поначалу принял за груду камней, на деле оказалось сумками, аккуратно пристроенными у стены.

— Но как? – изумленно выдохнул он.

— Гоблины не уносить человековые вещи сразу, — ответил Даг-Даг. — Когда они уходить, я забрать и спрятать.

Брейден слушал его в пол уха. Он тут же рухнул на колени, рванул завязки и по локоть запустил руку внутрь. Пробравшись через ворох мешочков и бутыльков, его пальцы нащупали корешки двух книг.

— Ты просто молодец, Даг-Даг, — рассмеялся Брейден от облегчения. Краем глаза он заметил, как Герта хмурится, наблюдая за ним с явным беспокойством, и поспешил сменить тему: — Куда дальше?

— Есть два выход, — ответил Даг-Даг, показав растопыренные указательный и средний пальцы. — Один близко, но вы дальше идти до человековые дома. Другой долго идти под земля, но выходить близко к человекам.

Брейден вопросительно взглянул на девушек.

— Чем быстрее, мы выберемся из пещер, тем лучше, — сказала Герта. Софи согласно кивнула.

Сам он тоже так считал. Им лишь бы выбраться под открытое небо, а там при свете солнца дорогу они как-нибудь найдут.

— Веди нас к ближайшему выходу, — сказал Брейден Даг-Дагу.

Тот что-то процокал своим сородичам и все мигом снялись с места.

Они свернули всего дважды прежде, чем в конце туннеля забрезжил яркий дневной свет. При виде него внутри у Брейдена всё встрепенулось от радости. Герта и Софи обменялись улыбками и прибавили шагу.

За несколько десятков шагов от выхода кобольды остановились.

— Мы не идти дальше, солнце жжется, — сказал Даг-Даг.

— Значит, пора прощаться, — погрустнев, заключила Софи.

Брейден присел перед кобольдами на одно колено, чтобы их лица оказались напротив друг друга.

— Благодарим вас за всё. Мы понимаем, какую честь вы оказали нам, пустив нас в Последний Оплот и рискуя своими жизнями. Вы сделали для нас намного больше, чем мы уговаривались.

— Не верится, что старейшие позволили вам отправиться спасать нас, — сказала Герта.

Даг-Даг лукаво улыбнулся ей, сверкнув золотистыми глазами.

— У них не быть выбор. Все, — он обвел рукой собратьев, стоявших по обе стороны от него: — хотеть сами. Мы сказать, мы идти, даже если старейшие не разрешать. Кобольд обещать — кобольд сделать.

— Передай им нашу благодарность, — попросил Брейден.

Даг-Даг произнес несколько фраз на своем языке. Кобольды, покрытые ссадинами и синяками, с серьёзными лицами сделали странный жест: левыми кулаками они очертили круг над своими головами и прижали их к груди.

Брейден вопросительно глянул на Даг-Дага и, получив от него кивок, вместе с девушками повторил этот жест.

Вся серьёзность мигом спала с кобольдов. Они весело засмеялись и наперебой затрещали на своем странном напевном языке.

— Мы пора возвращаться в Последний Оплот, а вы пора идти вперед, — сказал Даг-Даг. — Может, ваш и наш народ смочь снова дружить когда-то.

— Всё возможно, — согласился Брейден, поднимаясь с колен. — Нам так точно есть чему у вас поучиться.

Они вернули вальмониты и направились к выходу. На полпути Софи оглянулась и грустно вздохнула — кобольды исчезли.

За порогом туннеля сиял такой ослепительный свет, что все трое остановились, прикрываясь руками и щурясь. День понемногу клонился к вечеру, но солнце пока висело высоко. Темно-зеленые кроны сосен, которые Брейден видел сверху, теперь качались у них над головами. В ветвях, заливаясь жизнеутверждающим чириканьем, шныряли птицы. Повсюду растекался терпко-сладковатый аромат теплой древесины.

— Неужели это север? — воскликнула Софи, оглядывая склоны, густо поросшие лесами. — Я его по-другому представляла.

— Я уже и не надеялась, что мы доберемся живыми, — сказала Герта, глубоко вдохнув свежий горный воздух.

— Это ещё не конец, — веско заметил Брейден. — Северные земли отличаются от Дальвры. Впереди нас наверняка поджидают опасности, о которых мы понятия не имеем.

— Пока меня больше беспокоят те, что остались позади, — усмехнулась Герта. — Давайте постараемся до темноты убраться подальше от входа в подземелья.

Брейден и Софи согласно кивнули. Друг за другом они устремились вниз по едва приметной звериной тропе, петлявшей среди поросших мхом и нагретых летним солнцем скал.

Глава 26

Кровавые полосы заката расплылись вдоль горизонта, окрашивая безлесную каменистую равнину в тревожные красноватые тона. Плотная вереница багровых туч неспешно наползала с северо-запада, грозя разразиться ночью ливнем, если не грозой.

Три десятка всадников быстрой рысью ехали по старому тракту. Копыта коней ритмично стучали по вымощенной камнями дороге. Возглавлял кавалькаду лично епископ Регинштейн. Резкие порывы ветра, налетавшие с черневших впереди гор, били его в лицо и дергали полы плаща. От стального цвета реки, катившей свои бурливые воды по правую руку от тракта, тянуло сырым холодом. Но Ольдвиг Регинштейн не ёжился. Эти суровые места долгие годы были для него домом.

Впереди уже виднелись стены небольшого городка Ингельнау, а дальше, за рекой Ингель, возвышались массивные башни Ингельбурга, оплота Инквизиции. В отличие от замков многих лордов эта мрачная крепость не могла похвастаться изяществом, изысканными украшениями или затейливой резьбой. Единственный барельеф — изображение герба Ордена с бегущим псом, крестом и мечом — находился над тяжелыми дубовыми воротами. Регинштейн мог безошибочно описать каждую трещину и выщерблину в нем, так часто он проезжал под ним.

Зато Ингельбург был поистине неприступен. Толщина его внешних стен вдвое превосходила ширину укреплений любой другой крепости. А если бы даже врагу удалось прорваться через первые ворота, ко вторым ему пришлось бы пробираться по узким дворикам, подставляясь под стрелы и камни защитников.

Никогда эту твердыню не захватывали извне. История её уходила корнями в седую древность, к самому сотворению мира. Ни одни летописи, хроники или легенды не могли указать, когда здесь впервые поднялись над землей несокрушимые стены. Ингельбург словно всегда стоял на этом месте. Сказать подобное можно было разве что о дворце Папы в Мельдине и о далекой крепости Вельгенвиз по другую сторону Драконьего Хребта, в которой на высоком троне восседал Верховный король севера.

Там, где за городом тракт упирался в Ингель, через реку перекинулся высокий арочный мост. Возрастом он не уступал дороге, построенной ещё при Адаларде, но до сих пор верой и правдой служил людям. Многие верили, что постройки тех времен возводили демоны, подчиненные вошлбой и железной волей короля-колдуна. Региншетйну мечталось, что однажды люди снова станут строить подобные великолепные сооружения, способные простоять сотни, а то и тысячи лет. Видит Бог, он лично делал всё возможное, чтобы приблизить этот момент.

Кавалькада въехала в Ингельнау, когда последний луч солнца скользнул за горизонт. Ворота сразу же закрылись за ней. На тесных улицах стояла тишина. Повсюду над запертыми дверями и ставнями висели распятья. Инквизиция давно очистила эти земли, но порой что-нибудь спускалось с гор и плутало по равнине. Горожане, жившие здесь поколениями, прекрасно знали, что обычные стены не станут препятствием для этих существ и предпочитали не рисковать.

Отряд епископа выехал на маленькую площадь и остановился у единственного в городке постоялого двора, располагавшегося как раз напротив церкви. Над входом болталась вывеска «Благочестивый монах», однако раньше это заведение носило другое имя и местные по старой памяти величали его не иначе как «Веселый инквизитор».

Заслышав стук копыт, во двор выскочил долговязый юноша. При виде такого количества гостей он замер, широко раскрыв рот.

Регинштейн легко спешился и, кивком приказав своему личному слуге следовать за ним, быстро вошел внутрь.

В пустом зале догорали угли в очаге и чадила одинокая лампа. Но пожилой трактирщик мгновенно узнал епископа.

— Ваше Преосвященство… — задохнулся он.

— Тихую комнату, — негромко бросил Регенштейн. — Позаботься о лошадях и устрой моих людей на ночлег.

Невнятно бормоча и кланяясь, трактирщик лично повел епископа на второй этаж и указал там на самую опрятную дверь.

— Я сейчас пришлю развести огонь, — сказал он.

Но Регинштен только отмахнулся.

— Позже. Сейчас оставь лампу и ступай.

Войдя в комнату, он снял пыльный плащ, бросил его на спинку стула и повернулся к слуге.

— Иди, узнай, прибыл ли наш молодой друг. Я хочу видеть его прямо сейчас.

Слуга мгновенно исчез. Регинштейн не успел даже снять перчатки из тонко выделанной кожи, как в дверь постучали.

— Вы желали меня видеть? — в комнату вошел молодой худощавый мужчина. Его большие, чуть навыкате глаза глядели не мигая.

— Яврус, ты уже здесь. Замечательно. Значит, больше проволочек не будет, — губы Регинштейна чуть дернулись вверх. — Не хотелось оторвать тебя от твоих изысканий в Апостольской библиотеке, но мне понадобился надежный и сообразительный человек твоей профессии.

Яврус склонился в неглубоком поклоне.

— Я многим обязан доброте Вашего Преосвященства и всегда готов услужить.

— Очень хорошо, — кивнул Регенштейн, слегка опершись на край стола. — Скажу сразу — задача трудная. Но если ты преуспеешь, то навсегда впишешь своё имя в списки великих. Не так давно ко мне попали очень важные записи одного алхимика. Увы, они хитро зашифрованы и автор отказался сотрудничать. Инквизиторы Грелоса не смогли ничего сделать с ними. Сейчас записи находятся в Ингельбурге, и я хочу, чтобы ты ими занялся.

Лицо Явруса дрогнуло от удивления. Мало кому из мирян доводилось побывать в крепости Инквизиции.

— Ходят слухи, что у Ордена есть люди, разбирающиеся в алхимии, — осторожно заметил он. — Но вы всё равно выбрали меня.

— Эти записи очень важны, — многозначительно произнес Регинштейн. — Я не хочу, чтобы о них узнали раньше времени. Даже в Ордене. Слухи всегда мешают делу. К тому же у тебя есть преимущество — ты учился в Грелосском университете в одно время с автором записей и знаешь его. Брейден из Альстера.

При звуке этого имени Яврус вздрогнул. В глазах его вспыхнул злорадный огонь. Едва сдерживая торжество в голосе, он с придыханием произнес:

— О, Ваше Преосвященство, если кто и способен расшифровать их, то этот человек стоит перед вами.