Сезон исчезновений

Глава 1

СЕЗОН ИСЧЕЗНОВЕНИЙ

«Вечерний Ростов» от 9 апреля 201… г.

Два покинутых автомобиля на площадке для отдыха

Предположительно пятеро человек пропали без вести

Вчера, около шести часов вечера, на одной из площадок для отдыха в десяти километрах от Волгодонска патруль ДПС обнаружил два покинутых автомобиля.

Прибывшая на место оперативная группа констатировала отсутствие каких-либо следов борьбы и насильственной смерти. Были установлены имена владельцев бежевой «шестерки» 97-го г. выпуска и красной «Ауди» 02-го г. выпуска. Это пожилая супружеская пара из Ростова-на-Дону и чета средних лет из Таганрога. Оперативники предполагают, что с последними также мог находиться их шестнадцатилетний сын.

До сего момента никто из этих людей не обнаружен ни по месту жительства, ни по адресам их ближайших родственников. Поиски, устроенные с целью прочесывания местности, прилегающей к площадке для отдыха, пока не принесли никаких результатов…

«Московский комсомолец» от 27 июня 201… г.

Дерзкое заявление участкового

Очередное исчезновение в Ростовской области вызвало накал страстей

Как уже сообщалось ранее, Ростовская область в последние месяцы заняла прочное лидерство по количеству пропавших без вести. Причем в большинстве случаев в конечном итоге не происходит никаких прояснений. Последний такой случай имел место всего два дня назад на окраине города Белая Калитва. И вот новое исчезновение – в поселке Литвиновка, это около тридцати километров от Белой Калитвы – пропал мужчина 62-го г. р. и его двенадцатилетний ребенок. Как и в предыдущих случаях, прочесывание близлежащей территории не принесло никаких результатов.

Местные жители, уже давно находившиеся в постоянном напряжении, шокированы. В близлежащих деревушках появились признаки настоящей паники.

Вот что по этому поводу заявил местный участковый – сорокадвухлетний Петр Раскин:

«Считаю, что руководство области должно срочно принять действенные меры вместо того, чтобы призывать к спокойствию и утверждать, что все под контролем. Руководство МВД области отмалчивается либо утверждает, что в последнее время выросло количество по всем видам преступлений. Только давайте не забираться в нудные дебри статистики, сейчас я говорю лишь о пропавших без вести. Не спорю, есть немало случаев, когда уже после подачи заявления о пропаже человека все благополучно разрешалось, либо получало конкретное объяснение случившемуся. Но большинство случаев последних недель имеет много общего.

Люди исчезают в основном на окраине небольших городков, в деревнях, на хуторах, в уединенных местах. Кроме того, что это случается слишком часто, это происходит через определенные интервалы времени и через определенное расстояние. Нужно быть болваном, чтобы, работая в полиции, не замечать этого.

Я утверждаю со всей ответственностью: большая часть пропавших без вести имеет одну и ту же причину, это звенья одной цепи, а не отдельные дела возросшего криминального вала».

Пока мы не получили комментариев по поводу этого заявления ни от официальных структур, ни от представителей МВД, руководящих расследованием дел о без вести пропавших…

Часть 1.Прикосновение

Глава 1

1

Она выглянула из кухни, строго посмотрела на сына.

– Артем, только недолго. Полчаса – максимум. Обед почти готов.

Одиннадцатилетний мальчик спешил, шнуруя кроссовки: вдруг мать передумает и не выпустит его вообще?

Недовольный голос матери в кухне:

– Папа, куда тебе еще аджики с твоей-то печенью? Я положила достаточно.

Дедушка что-то сказал, Артем не расслышал слов, и мать заговорила мягче:

– Ты о себе абсолютно не заботишься. Конец света уже завтра?

Послышался скрипучий смех деда, словно кто-то улегся на старый-старый диван.

Артем, наконец, оделся и вышел из дома. Нудный дождь, начавшийся еще на рассвете, прекратился. Это время нужно использовать.

Вместе с матерью и младшим братом Артем приехал из Северодвинска на весенние каникулы к своему родному деду в Ростовскую область. Дед жил на окраине села Тарасовка неподалеку от города Сальск. Артем уже не раз бывал у деда, но предыдущие приезды случались летом, и вот впервые мальчик оказался здесь в марте.

Когда они уезжали, дома, в Архангельской области, была еще зима, а здесь земля давно освободилась от снега, и первые дни мальчик чувствовал себя непривычно. Но ему такая весна понравилась: он не любил морозы, в холод мать реже выпускала его на улицу и ограничивала время.

Артем вдохнул теплый влажный воздух, поглядывая на пятна кустарника, усеявшего степь вплоть до самой речушки с диковинным названием Средний Егорлык. Из дома через открытую форточку доносились голоса: брат Эдик и двоюродная сестра Даша играли в «Морской бой». И, кажется, с уходом Артема игра разладилась.

В окне появилась Даша. Артем показал ей язык, глухо замычал. Она показала свой в ответ.

Сестра по сравнению с Артемом жила близко от деда: в Ростове-на-Дону – всего-то две сотни километров. Вчера девочку привез отец – родной дядя Артема, старший мамин брат. Даше скоро исполнится десять. Она имела внешнее сходство с Эдиком: такой же аккуратный маленький носик и большие карие глаза. Они казались родным братом и сестрой, чего нельзя сказать об Артеме – он абсолютно не похож с Эдиком.

Младший брат – вылитая копия матери. Он унаследовал от нее худобу и глаза. Артем был крупнее – точь-в-точь приземистый отец, то же лицо. Быть может, поэтому мать строже относилась к Артему, младшему сыну чаще прощала, и Эдик в глазах Артема давно превратился в маменькиного сынка.

Артем обрадовался, что к деду привезли Дашу. Он надеялся, что Эдик будет не таким занудным и перестанет жаловаться матери по любому поводу. Пока эти надежды оправдывались. Да втроем и веселее.

Своей ухоженностью Даша напоминала Артему шикарную светловолосую куклу. Мальчик, не подозревавший прежде о влиянии противоположного пола, после появления двоюродной сестры, которую не видел уже два с половиной года, на несколько долгих часов лишился спокойствия. Он не осознавал причину волнений, но где-то внутри почувствовал какую-то вибрацию, приятную и пугающую одновременно. Раньше ничего похожего на это не было.

Даша стояла неподвижно, будто статуэтка, хлопая своими длинными ресницами, пока ее отец пожимал теплой пятерней руки своих племянников и объяснял им, «как они вымахали». Артем смутно понимал, что именно говорит дядя, он поглядывал на двоюродную сестру. Он смущался, Даша тоже. Она водила глазками вокруг, как будто изучала дом деда, сама же незаметно косилась на братьев. Она помнила: когда-то они еще совсем маленькими детьми с криками носились по двору, и даже дед Захар, большой, добрый, улыбающийся дед, обожавший своих внуков, делал им замечания.

После отъезда дяди они еще какое-то время смущались, не слишком приближаясь друг к дружке. Даша одергивала бирюзовую курточку и молчала, но незаметно все как-то образовалось. Немного пугающая вибрация в груди улеглась, и Артема вновь захватило радостное чувство, какое бывает только в детстве, когда кажется, что каникулы никогда не закончатся.

Сегодняшняя погода вынудила детей отсиживаться в доме. Артем первым заметил окончание дождя и не стал терять времени. Пока они пообедают, поваляются на кровати, там и до темноты недалеко. Артем в нерешительности стоял во дворе, прислушиваясь к происходящему в доме. Похоже, брат и сестра не спешили последовать за ним. Впрочем, он никогда не скучал, даже если приходилось играть одному. Не прогуляться ли к реке или по дедушкиному саду?

Мальчик шагнул к калитке, остановился. Неожиданно ему вспомнился первый день пребывания у деда.

Артем вспомнил то, что случилось в саду за домом.

2

Артем поспешно вырвался из объятий деда. Мальчик любил его, обрадовался встрече, не имел ничего против, что дедушка тискал его и целовал, как девчонку, но стремление побыстрее «разведать территорию» оказалось сильнее любви.

Он оставил на деда маму и Эдика, довольный, что ему никто не помешает, обошел дом, сарай, заглянул в коровник, на сеновал и вышел в сад, где кроме яблонь и груш росли сливовые деревья, персики и абрикосы.

Конечно, пока здесь не было не только плодов, даже листьев, лишь почки набухали в преддверии нового сезона, но все равно заросли показались Артему достаточными для «индейского леса». Летом Артем вообще восхищался этим местом, большую часть времени они с Эдиком проводили именно здесь, но так было раньше. Теперь что-то изменилось.

Лишь сейчас, спустя пять дней после той последней прогулки, мальчик осознал, что они с младшим братом НИ РАЗУ не были в саду! Они не пользовались лучшим местом для игры «в индейцев» и в прятки. Артем непроизвольно уклонялся от того, что заставило бы их пойти туда, переводил разговор на другие темы, предлагал что-то иное. Странное дело: Эдик тоже не заикался про игру в саду. Он мог за эти дни побывать там один, но Артем почему-то сомневался в этом.

В тот день он медленно двинулся в гущу сада. Если не смотреть по сторонам, где вдалеке можно увидеть крыши домов, кажется, что идешь по настоящему дремучему лесу, кишащему вражеским племенем Гуронов. Их пока не видно, но Артем знает: они поблизости и приближаются, крадутся сквозь заросли. Артем готовится, чуть сгибаясь в коленях, незаметно, даже развязно, как будто ничего не происходит, берется за свой длинный карабин, совсем, как у Соколиного Глаза – лучшего стрелка племени Дэлаваров, он чувствует холодную сталь и гладкое дерево. Когда эти кровожадные твари появятся, он сильно удивит их. Он пройдет весь этот лес, уничтожит их всех и спасет своих друзей, предательски захваченных в плен Гуронами.

Мальчик споткнулся и упал, выставив руки перед собой. Поднялся, посмотрел назад: подсобные постройки уже растворились в кронах деревьев, никаких признаков, что где-то очень близко большой, уютный дом.

В этот момент Артем что-то почувствовал, что-то неприятное. Спина покрылась гусиной кожей, и мальчик едва не закричал. Это был страх – быстрый, болезненный, резкий, как удар ножом, страх, пришедший ниоткуда. Артем замер. Он не объяснил бы, почему поступил именно так. Ни интуиция, ни какая-то мысль были ни причем, он просто замер. И стоял, не шелохнувшись, потеряв ощущение времени.

Сколько хватал взгляд, Артем никого не видел, оглянуться он не рискнул. Он также не слышал никаких звуков, но беспричинный страх уходил медленно, нехотя.

Мальчик побежал к дому. Он понял это, когда уже несся прочь от этого места. Он выскочил из сада, вбежал во двор и лишь у сарая остановился. За ним никто не гнался, кругом было тихо. Дыхание успокоилось, и Артем понял, что перед тем, как побежать, его затошнило. Сейчас тошнотворная волна улеглась, и ощущение, что его вот-вот вырвет, исчезло. Бесконечный серый щит туч, которым прикрывалось небо, утончился, стало светлее. Ветерок освежал разгоряченную кожу лица. Мальчик недоуменно оглядывался, и страх, такой явственный несколько минут назад, растаял, как ночной кошмар тает при виде солнечных лучей, ласкающих стены и пол спальни.

Еще через несколько минут Артем улыбнулся. Не отыскав причины того, почему он испугался, мальчик даже удивился себе. Что это на него нашло? Он услышал смех матери, вышедшей из дома, и окончательно убедился, что ему что-то померещилось.

Вскоре Артем пришел в норму, необъяснимый страх забылся, любознательный ум перепрыгивал с одного на другое, и дедушкин сад затерялся под грузом новых впечатлений.

И все-таки мальчик больше не ходил туда.

3

Артем вздрогнул, возвратившись в реальность.

На крыльце с футбольным мячом стоял Эдик. Он все же вышел поиграть перед обедом. Артем почувствовал, как губы растягиваются в улыбке, и он побежал на угол дома.

– Бросай!

Эдик метнул мяч. Артем с гортанным криком принял его на грудь, мяч отскочил, и мальчик понесся за ним, стал обходить с помощью финтов невидимых защитников. Эдик засмеялся, побежал следом. Артем отпасовал мяч брату пяткой, рванулся вперед, оставив ни с чем еще двух невидимых соперников.

– Бей!

Эдик ударил: мяч отскочил от сарая, и Артем, пытаясь его укротить, высоко вскинул правую ногу. Мяч задело носком кроссовка, и он, взвившись свечой, опустился на крышу сарая.

– Вот, блин!

Эдик подбежал к брату, задрал голову.

– Может, он с другой стороны скатился?

У Артема развязался шнурок, он опустился на одно колено.

– Сгоняй, посмотри.

Эдик помчался вокруг сарая. Через минуту он вернулся.

– Мяча нет, на крыше остался.

Веселье погасло. Артем кисло посмотрел на сарай. Забраться на крышу казалось нереальным – слишком высоко, а крыша соседнего курятника находится недостаточно близко, чтобы перепрыгнуть оттуда на сарай. Но мяч обязательно нужно достать. Последний дедушкин подарок, и если мать поинтересуется, где мяч, наказания не избежать. Забей его туда Эдик, матери можно бы не опасаться, но мяч попал на крышу сарая именно из-за Артема.

Эдик сказал:

– За сеновалом лестница. Можно принести ее.

Артем улыбнулся, и они побежали за лестницей. Она выглядела не слишком надежной, но иных вариантов не было. Дерево потяжелело от сырости, ребята с трудом поставили ее к крыше. Эдик вопросительно посмотрел на брата, Артем сказал, что полезет сам.

– Только держи… на всякий случай.

Он начал медленно подниматься. Лестница поскрипывала. Выдержит, решил Артем. Ему было неприятно перебирать руками по древесине, насквозь пропитанной влагой: никак не избавиться от ощущения, что стойки вот-вот выскользнут из ладоней.

Один метр. Второй. Еще немного – и Артем на крыше. Пришла мысль, что лучше бы он никуда не выходил и остался дома. Их ждет вкусный обед, а что можно успеть за полчаса? Только раздразниться и вымазаться.

Вот конец лестницы, выступающий над крышей почти на полметра. Артем остановился, глянул вниз. Эдик обеими руками держался за лестницу. Их глаза встретились.

Лицо младшего брата было сосредоточенным, на лбу блеснули капельки пота, в глазах появилось что-то странное. Опасаясь, что выглядит растерянным, Артем отвернулся, переставил ногу на следующую ступеньку, и тут до него донесся голос брата:

– Тема, – сказано было плаксиво, почти умоляюще.

Артему показалось, что Эдик попросит его слезть вниз, но брат замолчал. Артем понял, что Эдик чего-то испугался. В следующее мгновение Артем переставил вторую ногу на ступеньку выше, поднялся над крышей.

И замер.

Эдик заметил, как напрягся брат. Артем смотрел перед собой, его глаза расширились, дыхание остановилось.

– Тема, – Эдик говорил чуть слышно, руки разжались, и он отступил на пару шагов.

Артем вскрикнул. Короткий вопль перешел в стон, как если бы Артем почувствовал сильнейшую боль. Он все еще смотрел перед собой выпученными глазами, а его руки разжались.

– Тема!

Тело брата дернулось, как от электрического разряда, и мальчик полетел вниз.

Высота не играла никакой роли – Артем был мертв еще до падения.

4

Эдик не помнил, как оказался у задней двери. Ног он почти не чувствовал, противная дрожь лишила его элементарной координации. Дважды он опускался на колени, когда ноги отказывали, поднимался рывком, помогая себе скрюченными пальцами рук.

Эдик опустился на колени возле крыльца, попытался вползти на него, когда дверь распахнулась, и появилась мать. Она слышала крик младшего сына.

– Эдик? Что такое?!

Бледный, он повалился к ее ногам.

– Тема… он… лежит…

Женщине показалось, что сын не узнает ее. Она подхватила ребенка.

– Что случилось?!

Появился Захар. Он вырвал мальчика из объятий дочери. В глазах внука забрезжила какая-то осмысленность происходящего. Дед встряхнул его.

– Где Артем?

– Возле сарая… Он упал…

Захар соскочил с крыльца. Эдик посмотрел ему в спину. В тот момент, когда старший брат закричал, Эдик почувствовал приступ страха, и это не было связано с тем, что Артем мог упасть. Теперь он испугался за деда.

– Нет! Не ходи туда!

Голос внука переполнял истерический страх, и Захар остановился.

– Полина, – сказал он дочери. – Побудь с ним.

Эдик хотел что-то сказать, вырываясь из рук матери, но дед удалялся.

Вот и сарай. Тело внука бесформенным пятном выделялось у основания лестницы, приставленной к сараю. Помимо воли Захар остановился, не решаясь идти дальше. Сзади завывал Эдик, но Захар остановился лишь по одной причине – он опасался, что не выдержит, если подойдет ближе и убедится в самом худшем.

Вдруг мальчик жив и ему нужна срочная помощь?

Это заставило Захара подойти к внуку, опуститься рядом на колени. Захар перевернул его, увидел застывшие выпученные глаза. Он приложил дрожащие пальцы к шее мальчика, затем положил ладонь ему на грудь.

Секунду-две Захар смотрел на внука, потом надрывно заплакал.

Глава 2

Глава 2

1

Захару помогла необходимость следить за дорогой в густой, плотной темноте, когда они ехали в Сальск на его старенькой «Ниве».

Он давно отвез внука в районную больницу, и теперь, на пороге ночи, снова поехал туда вместе с дочерью и внуками. Полина причитала, отказывалась от снотворного, требовала отвезти ее к сыну. У Захара внезапно появилась ложная надежда: вдруг Артем еще жив? Вдруг его сердце всего лишь остановилось на какое-то время, и врачи совершили чудо? Как будто не было заключения дежурного из реанимации, не было его жутких слов, перечеркнувших последнюю надежду.

Ночь обещала быть кошмарной, и Захар не выдержал, уступив дочери, хотя понимал, что поездка бессмысленна. Дашу и Эдика он решил взять с собой – не хотелось оставлять их одних в пустом доме на неопределенное время.

Лишь только стемнело, вместе с участковым Березиным приезжал следователь – высокий шатен лет сорока. Он не был назойливым, задал всего пару вопросов, извинился перед Захаром за доставленное беспокойство.

В машине Полина заплакала, пытаясь заглушить рыдания носовым платком. Дети, как притаившиеся зверьки, сидели сзади. Захар подумал, что оставит их в машине, когда вместе с Полиной пойдет в реанимацию. Им лучше не видеть того, что будет там с Полиной.

Захар почувствовал, как из глаз выступили слезы.

2

Доктор выглядел усталым. Он был ужасно тощим, и его тело напоминало длинную жердь. Он теребил мятую пачку, предложив сигарету Захару. Тот отказался. Рядом молча стоял тот самый следователь в длинном сером плаще. Захар не удивился, застав его здесь. Следователь не сказал Захару ни слова, лишь сочувственно заглянул ему в глаза. Потом отвернулся к окну. Захар был ему благодарен – меньше всего он сейчас хотел выслушивать чужие соболезнования.

Когда доктор сказал, что тело ребенка уже в морге, Полина, к счастью, не впала в истерику. Она закрыла свои раскрасневшиеся глаза, удивив своей реакцией присутствующих, затем двинулась к выходу. Следователь помог Захару проводить ее к машине, попросив его по дороге ненадолго задержаться.

В груди у Захара появилась знакомая давящая тяжесть, и он едва сдержался, чтобы не разрыдаться, как ребенок. Они со следователем вернулись в кабинет доктора. Следователь закурил, глядя в пол.

Доктор с минуту рассматривал то старика, то следователя. Остановил взгляд на Захаре.

– Ваш внук скончался не от удара о землю.

Захар напрягся.

– В чем же причина?

– Электрическая нестабильность миокарда. У мальчика произошла остановка сердца. В определенной ситуации это вполне возможно, хотя лично я столкнулся с этим впервые. Сердце начинает сокращаться в бешеном ритме и может не выдержать мощную прокачку крови. В общем, я думаю… мальчик испытал сильнейший испуг. Больше причин я не вижу.

– Хотите сказать, что Артем испугался высоты?

Доктор пожал плечами.

– Он чего-то сильно испугался. При ударе о землю он сломал шейный позвонок, но, если бы ни сердце, он остался бы жив.

– Боже, – Захар смотрел на доктора, как если бы ждал, что его убедят в обратном, потом глянул на следователя. – Вы же у меня были и видели… Там чуть больше трех метров. Неужели Артем…

Захар замолчал, сдерживая подступившие слезы. Следователь встал, выбросил окурок в форточку, повернулся к Захару.

– Доктор уже выразил мне удивление по этому поводу. Такое не всегда случается даже, когда человек падает с крыши высотного дома.

– Как же так?

– Сдается мне, нужно поговорить с вашим младшим внуком. Он видел, как все произошло?

Захар кивнул.

– Да. Но… может, сейчас его не надо тревожить? Он и так очень испуган…

– Я приеду к вам завтра утром.

3

Полина лежала в спальне отца на старой скрипучей кровати, когда после долгого молчания прошептала:

– Я во всем виновата. Я одна.

Захар сидел рядом, поглаживая ее холодные руки.

– Перестань изводить себя.

Дочь рыдала с момента возвращения из Сальска и немного успокоилась лишь полчаса назад.

Тьма за окном слабела – приближался рассвет.

– Я была никчемной матерью. Так к Артему могла относиться мачеха.

– Ты ни в чем не виновата, Полина. Довольно наговаривать на себя.

Захар чувствовал, как начинает искажаться реальность, так ему хотелось спать, несмотря на горе. Он говорил все с большим усилием.

– Я вечно придиралась к нему, наказывала без причины. Он был всего лишь маленьким мальчиком.

Захар понял, что не может сказать уже ни слова. Он кое-как поднялся, его шатало. Каким бы ни было несчастье, человек рано или поздно заснет – потребность, которую не обойти. Полина тоже заснет, но сейчас в это верилось с трудом.

– Полина, родная… Выпей снотворное, прошу. Тебе необходимо поспать. И мне…

Он взял с крышки стола таблетки, вложил дочери в ладонь. Она никак не отреагировала на это и продолжала говорить.

– Принести воды?

Полина замолчала, пытаясь рассмотреть лицо отца сквозь полумрак спальни.

– Хорошо, я выпью таблетки.

– Я принесу запить.

Захар вышел из спальни, остановился, прислушался. Полина не вставала. Хорошо. Возможно, она действительно согласилась выпить снотворное, а не просто сказала, чтобы он отвязался. Захар вошел в кухню, не включая света, набрал воды в стакан.

Внезапно слабость навалилась на него, нагло, без предупреждения, словно ждала, когда он останется один. Захар почувствовал такую усталость, что расплескал воду, едва не выронив стакан. Он оперся об угол стола, поставил стакан, сел на табурет. При этом что-то сжало его сердце, и Захар с опозданием понял, что плачет.

Испугавшись, что дочь услышит его, он уткнулся в сложенные на столе руки. Не нужно было покидать дочь. Пока он успокаивал ее, он держал на расстоянии то, что копошилось в обрывках тьмы, загустевшей по углам, и ожидало его одиночества.

Ему полегчало, и он еще минуту посидел в таком положении.

От окна послышался какой-то звук – мягкое, невинное царапание по стеклу. Захар поднял голову и увидел чье-то лицо, прижатое к окну с другой стороны. Он едва сдержал крик – на него смотрел Артем.

– О, Господи… Мальчик мой, ты вернулся, наконец-то. Мы-то все извелись.

Артем улыбнулся, что-то сказал в ответ, но Захар ничего не расслышал. Рот внука беззвучно открывался, как у рыбы, уткнувшейся в стенку аквариума.

Захар хотел встать, но не смог.

– Артем, быстро иди сюда, не стой там один. Тебя мама заждалась.

Внук все еще стоял у окна, но в доме послышались шаги. Они приближались к кухне. Это были шаги Артема, он послушал-таки деда, но почему его лицо по-прежнему прижимается к окну с обратной стороны? Как такое возможно?

Захар очнулся, вскинул голову.

4

За окном была серая бесформенная мгла.

Шаги, тихие и неуверенные, существовали в реальности – они плавно перешли сюда из сна. Захар прикорнул, сидя за столом, и теперь его сердце, ошеломленное появлением старшего внука, стучало, отдаваясь болью во всей груди.

Неплотно прикрытая дверь отворилась, в кухню вошел Эдик в светлой пижаме. Захар резко встал – на какие-то доли секунды вместо младшего внука ему почудился Артем.

– Эдик? Что ты здесь делаешь?

Мальчик вздрогнул, несколько секунд не говорил ни слова – дед испугал его.

– Я хочу пить…

Захар смутился.

– Иди сюда.

Старик погладил ребенка по голове, пока тот опустошал чашку, и его зубы клацали о фарфор.

– Теперь ступай спать. Осторожней в темноте.

Захар глянул на свои часы и увидел, что проспал почти двадцать минут. Нахмурившись, он взял стакан с водой, но пошел не к дочери, а в комнату, которую занимали внуки. Опустошенный, измученный, старик не отдавал отчет своим действиям.

– Эдик? Ты спишь?

– Нет, – голос внука звучал глухо, как у простуженного.

– Эдик, я присяду на минутку рядом, – Захар опустился на кровать, не выпуская стакан из рук. – Как ты себя чувствуешь?

Эдик засопел, плотнее укутался в одеяло.

– Нормально.

– Нам ни в коем случае нельзя падать духом.

Он замолчал, молчал и мальчик.

Муж Полины, отец Артема и Эдика, еще ничего не знает. Именно Захар должен сообщить своему зятю о трагедии. Сегодня приедет невестка – забрать Дашу. Девочке здесь не место. Внучку заберут, но как случившееся перенесет Эдик – девятилетний мальчик?

– Эдик, скажи, ты кого-нибудь видел там, у сарая?

Это вырвалось у него против воли, Захар опешил от собственных слов. Внук заворочался, Захар почувствовал, как мальчик напрягся. Старик подумал, что вопрос, наверное, глупый. Что он хотел узнать? Не лучше ли оставить ребенка в покое?

– Почему ты закричал, чтобы я не ходил к Артему?

– Не знаю…

– Ты просто не хотел, чтобы я его увидел?

– Не помню, деда. Мне… Я испугался.

Захар повернул голову к двери – ему померещился какой-то звук в доме. Было тихо, и старик решил, что ошибся.

– Почему Артем сорвался с лестницы?

– Деда, я хочу спать, – казалось, Эдик сейчас захнычет.

– Спи, я ухожу, ухожу, – Захару стало стыдно, он поцеловал внука. – Ты у меня держался молодцом.

Захар вышел, прикрыв за собой дверь, направился к своей спальне. Почему-то он не смог рассмотреть дочь на кровати.

– Полина?

Он поставил стакан на стол, протянул руку, пальцы нащупали лишь покрывало.

– Что за черт?

Он включил настольную лампу и вздрогнул.

Полины в комнате не было.

5

Следователь стоял в кухне Захара с чашкой кофе, который, несмотря на протесты, приготовил ему старик. Следователь был в своем неизменном сером плаще нараспашку.

– Собралось почти два десятка человек. Ваш участковый привезет еще троих, и начнем поиски. Он вот-вот будет здесь.

Следователь следил за стариком, за его беспокойными перемещениями и жестами. Захар старался держать себя в руках, и следователь признал, что отчасти это ему удавалось. Хозяина дома выдавала лишь та нервозность, с которой он расхаживал по кухне, выглядывал в окно, несколько раз перемывал чашку, опустошенную залпом, словно он пил не кофе, а водку или самогон.

– Сначала прочешем кустарник до реки. Не будет результатов – разделимся на три группы и пойдем в других направлениях от деревни. Ваша дочь не могла далеко уйти, – он помолчал. – Надеюсь, мы найдем ее.

– Все равно не пойму: куда она пошла? И зачем?

– Стресс, – следователь допил кофе. – Подумайте, что она пережила. Я понимаю… вам тоже больно… из-за мальчика, но она – его мать. Это куда серьезнее.

Захар вздохнул.

– Как бы она не надумала покончить с собой.

Следователь замотал головой.

– Не говорите так, Захар Владимирович. Во-первых, не стоит опережать события, во-вторых… У матери горе, но если бы она решила свести счеты с жизнью, вряд ли для этого надо уходить так далеко.

– Я мог догнать ее. Я что-то услышал, когда сидел у Эдика в комнате. Это была она, она вышла в тот момент из дома.

– В темноте хватит минуты, чтобы затеряться.

– Я звал ее, – голос старика задрожал.

Следователь решил сменить тему разговора:

– Молодая женщина в доме – ваша невестка?

– Да. Приехала за Дашей. Внучка здесь не вовремя оказалась.

– Не лучше ли будет, если мальчика тоже заберут? Он уже больше ничего нового нам не скажет, а находиться здесь… в такой момент…

Следователь не договорил, пожав плечами. Захар посмотрел на него.

– Вы правы.

Следователь повернулся к окну. Послышался звук подъехавшего автомобиля.

– Это Березин, – сказал следователь.

6

Захар вышел из калитки, глядя, как машина участкового подъезжает к дому.

Березин заглушил двигатель, медленно выбрался из машины. Он избегал встречаться с Захаром взглядом. Они были знакомы лет двадцать, не меньше, и давно обращались друг к другу по имени. Березину перевалило за пятьдесят, и, несмотря на хрупкую конституцию, у него был приличный животик, который не скрывала широкая ветровка.

Прошло пять дней, Полину до сих пор не нашли. Никаких следов.

– Вчера по факту исчезновения твоей дочери заведено дело, – казалось, Березин оправдывается. – Я передал им ту фотографию, что взял у тебя.

Захар молчал, глядя в сторону реки. Он похудел, белки глаз испещрили красные прожилки. Он не спал несколько ночей, проведенных в поисках вместе с зятем, хотя люди, помогавшие им, расходились уже в сумерках.

– Как ты, Захар? – Березин заставил себя задать этот вопрос.

– Плохо.

Гнетущее молчание.

– Завтра я опять соберу мужиков и выборочно проверю заросли ниже по течению реки.

Захар ничего не ответил, даже не кивнул. Березин переминался с ноги на ногу и чувствовал себя так, как если бы в случившемся была доля его вины.

– Твой зять дома?

– Да. Вымотался вконец. И заснул, – Захар помолчал. – По-моему, он приболел. Простыл, что ли.

Березин колебался, не зная, что делать. Он только-только прилег, когда Захар позвонил и попросил приехать. Березин не спрашивал о причине, просто сказал, что сейчас будет. И в чем же дело? Захар хотел поговорить? Не может остаться один?

– Крепись, Захар. Я хочу, чтобы ты не терял надежду. Еще всякое может быть. Не давай себе раскиснуть. Не можешь ничего изменить – надо запастись терпением.

Захар медленно кивнул.

– Ты прав. И все-таки странно, что мы не нашли хотя бы тело.

Березин хотел возразить, но ему не хватило духу.

Захар задержал на нем взгляд опухших глаз.

– Дружище, у меня к тебе одна просьба: держи меня в курсе, пожалуйста. Чтобы ни случилось.

– Обязательно, Захар.

Захар так и не затронул в разговоре смерть Артема. Именно по этой причине он попросил участкового приехать. В самом деле, что это изменит? Нечто смутное и беспокойное внутри – это просто нежелание признать жестокую реальность свершившегося. Признать и смириться.

Березин прав – осталось запастись терпением.

– Я буду ждать, – Захар смотрел вслед уезжавшей машине. – Сколько понадобиться.

Глава 3

1

Жаркое июльское утро.

В небольшом уютном домике на окраине Холмеча зазвонил телефон.

Парень двадцати пяти лет с ямочкой на подбородке вздрогнул, очнувшись, подскочил с кровати, и, казалось, стряхнул остатки сновидений, подкравшихся к нему, как только после пробуждения час назад он снова прилег. Андрею показалось, что телефон разрывается давно, и звонки вот-вот прекратятся. Этого нельзя допустить – Андрей ждал звонка. Он метнулся к аппарату с испугом, будто проспал полжизни.

– Да?

Последовала пауза, во время которой ему померещились короткие гудки, и послышался голос, такой родной и долгожданный:

– Андрейка!

– Юля!

Они не виделись месяц – целая вечность. Андрей услышал смех девушки, жившей и учившейся в Ростове-на-Дону, расстояние вроде бы не громадное, но позволявшее встречаться далеко не каждые выходные. С Юлей Андрей познакомился год назад, когда ездил к родной тетке в Ростов. Очень скоро он понял, что она – его половина.

Минуту они шептали друг дружке глуповатые нежности, понятные только им, ничуть не смущаясь, что их могут слушать посторонние люди. Андрей с трудом перешел к конкретным вопросам.

– Когда ты приедешь?

Юля училась в Ростовской экономической Академии на журналиста, и для нее последние недели стали напряженным временем – сначала экзамены, затем – практика, которую она не могла игнорировать. В свою очередь Андрей был занят продуктовым магазинчиком, владельцем которого он стал после трагической смерти родителей. Смерти, которая вынудила его бросить учебу на биолога в МГУ, куда он так долго, трудно поступал, и вернуться в родной поселок – какое-то время он просто не мог ни на чем сосредоточиться, но понимал, что не позволит погибнуть тому, что осталось от родителей. Андрей готовился к августу, когда Холмеч опустеет, следуя давней традиции, и магазинчик, наверное, придется закрыть на неделю-другую. Сейчас присутствие Андрея требовалось каждый день.

– Не знаю, – сказала девушка. – В эти выходные точно не смогу. Наверное, и в следующие.

– Юля!

– Ты же знаешь: если б могла, я бы приехала. Я так хочу тебя увидеть!

– Хорошо… Я все брошу и приеду к тебе сам.

– Нет, Андрей! Не надо. Я не смогу уделить тебе достаточно времени, у меня все нарушится. Я так загружена: не только учеба, я еще и подрабатываю – такое хорошее место, не хочу его пока бросать. Ты только не обижайся на меня.

Андрей выдержал паузу, подавляя эмоции.

– Ладно… Пусть так, – он с неудовольствием осознал, что обида переполняет его.

– Андрейка?

Молчание.

– Андрей, ты меня слышишь?

– Слышу.

– Не молчи. Я подумала, что связь прервалась.

– Седьмого августа – год нашего знакомства. Как раз еще и воскресение. Ты понимаешь, что…

– Такое нельзя пропустить, – Юля засмеялась. – Приеду! Седьмого – да. Обещаю. Уверена, что приеду раньше. Отметим, как полагается.

– «Как полагается»? – его дыхание участилось.

Послышался смешок.

– Да.

– Предупреди обязательно, когда приедешь. Я понимаю, что девочка обожает сюрпризы, но это случай особенный, я хочу знать заранее.

Минут пять они не могли расстаться, и, наконец, Юля первой положила трубку. Андрей стоял, глядя на телефон. Однажды они с Юлей договорились звонить друг другу в определенные дни, это было нелегко, но необходимо. Особенно на этом настаивала Юля – в противном случае Андрей звонил бы ей по несколько раз в день.

Парень в который раз подумал, что надо бы носить сотовый телефон с собой постоянно – вдруг однажды Юля позвонит в недоговоренное время, а его не будет дома? Только ради этого можно таскать мобильник, который Андрею здесь, в Холмече, в общем-то, и не нужен.

Андрей почувствовал смутную неудовлетворенность – так всегда бывало после телефонного разговора с Юлей. В преддверии ее звонка Андрея переполняла энергия, он был взбудоражен, и пик ощущений приходился на сам разговор. Затем состояние уравновешивалось непродолжительной, но чувствительной хандрой. Может, и к лучшему, что они не могут подолгу «висеть» на телефоне. После таких «сеансов» Андрей острее чувствовал одиночество и нехватку любимой девушки.

Быть может, это как-то скрадывалось бы, будь рядом родители, но его дом давно уже пуст.

Андрей прошел в ванную, открыл холодную воду, сунул голову под струю. Он проснулся среди ночи, затем спал урывками. На рассвете он оделся, позавтракал и прилег на заправленную кровать в ожидании звонка Юли. Сейчас подступала сонливость. Холодная вода взбодрила его. Он глянул на часы и подумал, что Николаевна уже в магазине. Пятидесятилетняя Николаевна, крупная подвижная женщина, работала в магазине еще при родителях Андрея.

Он вышел из дома, закрыл дверь. Шагнул к калитке.

Дальнейшее произошло очень быстро, и проанализировать собственные ощущения Андрей смог гораздо позже.

Он еще двигался по инерции, а сердце болезненно шевельнулось, как паразит, проснувшийся внутри его тела. На мгновение внутри образовалась пустота, тело стало полым и нематериальным. Андрей остановился, словно напоролся не невидимую преграду, его глаза выпучились. Сердце превратилось в камень с острыми краями, и боль стала своеобразной шкалой, убедившей, что все происходит в реальности: Андрей почувствовал страх, необъяснимый оттого, что никаких причин для этого не было.

Стояло прекрасное утро, солнце поднималось все выше, и в этом мире не было места, казалось, даже для безобидной тени. Андрей был один, но страх своей невидимой лапой грубо ткнул его, и парень попятился, ощущая кожей холод, хотя воздух уже густел от расползавшейся, как вирус, жары, еще не окрепшей, юной, но уже прожорливой.

Андрей не понимал, что делает. Им управляли глубокие инстинкты, которые проявляются лишь в экстремальной ситуации. Какое-то чутье бросило его назад к дому. Андрей ввалился в прихожую, захлопнул дверь. И тут его согнуло.

Он упал на колени, упершись лбом в дверной косяк, и застонал в болезненном приступе рвоты.

Глава 3

2

Леонид, худой мужчина с бледной кожей, опустил ноги на пол и сел в кровати. У него еще оставалось минут сорок для сна, но этот щенок Вадик уже канючил своим писклявым голосом, поднявшись следом за матерью.

Александра, как гибкая величественная кошка, даже не осторожничая, никогда не будила Леонида. Она передвигалась бесшумно, и привычка рано вставать не мешала ее близким. Другое дело – ее сынок, умница Вадик, гнусавая пародия на неудачливого дракона, заключенного под старость в тело семилетнего мальчика.

– Твою мать, – Леонид прислушался к неприятной интонации ребенка. – Как ты меня достал…

Сквозь неплотно закрытые шторы просачивался ленивый солнечный свет. Тишина Холмеча, как тончайшая паутина, нарушилась. Леонид чувствовал себя уставшим, он медленно помассировал лоб. Если он вставал не выспавшимся, весь день, чаще всего, получался неудачным.

Леонид попытался понять, чего хочет маленький паршивец, и не смог. Вадик говорил невнятно, слова сливались в ручеек нытья – обычное дело. Иногда даже его мать, понимавшая сына в тех случаях, когда остальные лишь разводили руками, опускалась на корточки и, глядя ему в глаза, переспрашивала несколько раз.

Леонид поморщился. Временами ему казалось, что Вадик абсолютно не понимает того, что говорит. Господи, неужели большинство детей такие тупые? Неужели его собственный ребенок будет таким же?

Александра попыталась прервать излияния сына:

– Тише, Вадик, – приятный глубокий голос. – Дядя Леон еще спит.

Леонид всегда просил людей при знакомстве называть его Леон, но подавляющее большинство очень быстро переходило на непривлекательное «Леня».

Паршивец, конечно, не успокоился. Леониду показалось, что тот повысил голос. Плевать он хотел на дядю Леона.

Леонид почувствовал злость, холодную и расчетливую, она его даже смутила. Он накинул халат, прошел в ванную. По-видимому, Вадик надоел матери, и она на него рявкнула вполголоса. Мальчишка заткнулся.

Леонид остановился на пороге кухни.

– Привет.

Александра стояла у плиты, ребенок крутился рядом. Женщина повернула голову, улыбнулась.

– Привет.

Вадик скосил на Леонида глаз, отвернулся. Он никогда не здоровался. Леонид жил у Александры почти два месяца, и поначалу она напоминала сыну о правилах приличия, после чего Вадик нехотя говорил пару невнятных слов, хотя нередко молчал, опустив голову и насупившись. В конце концов, она оставила эту затею, они с Леонидом это не обсуждали, все произошло как-то само собой.

Леонид улыбнулся Александре в ответ, но, переведя взгляд на ребенка, улыбка поблекла. Он с трудом сдерживал раздражение, уже само присутствие мальчика задевало его. Сколько раз Леонид говорил себе не обращать на это внимание, игнорировать его, но лишь доходило до дела, его обещания таяли, как дым.

Александра была миниатюрной женщиной двадцати восьми лет. Каштановые волосы, серые глаза, мягкая, как шелк, улыбка. Вадик абсолютно не похож на нее. Он был похож на отца. Тот заявлялся к ним раз в год, обычно на день рождения Вадика, а то пропадал на целых два года. Недавно Александра сказала, что у него появился сын от другой женщины. Леонид искренне пожелал ему осесть у своего нового гнезда и больше не теребить душу своей бывшей жене.

Уйди он окончательно, быть может, Вадик стал бы не таким несносным, а так мальчишка все-таки ждал отца, поведение которого вносило лишь путаницу. Конечно, Вадик в любом случае не назовет дядю Леона папой, но хуже всего то, что неизвестно попросит ли об этом его мать. Высокий для восьмилетнего мальчика, очень худой, словно палка, к которой приделали руки и ноги, остренький, карикатурно маленький нос – Вадик меньше всего напоминал родного сына женщины, с которой сошелся Леонид.

Родная сестра Леонида убеждала его взвесить все за и против. Она говорила, что ситуация была предпочтительней, будь у Александры дочь, а не сын. Она утверждала, что девочки легче принимают чужого мужчину в семью, мальчики чаще ревнуют к собственной матери.

Леонид же считал, что каждый случай особенный.

Он чувствовал, что с первого взгляда не понравился Вадику, в свою очередь неприязнь была взаимной. Леонид с Александрой встречались почти четыре месяца, и все это время Вадик напоминал холодный камешек с острыми краями, лежащий между ними. Вечерами он изо всех сил оттягивал время отхода ко сну, понимая, что Леонид только и ждет этого. Мальчишка пялился в телевизор, глаза слипались, он упорно держался и распускал нюни, если мать отправляла его спать, противно гундосил, требуя позволить ему досмотреть очередное кино, в котором он вряд ли что понимал.

Леонид считал, что Александра не достаточно строга с сыном, но он молчал, понимая, что пока не имеет морального права вмешиваться и, опасаясь поставить их отношения под угрозу. Затем Александра предложила пожить вместе – их поздние встречи были неудобны им обоим. Оба работали в Волгодонске, но Александра жила в Холмече, и чем-то поселок пришелся Леониду по вкусу. И Александра как-то сказала, что переезд, быть может, позволит Леониду и Вадику сблизиться.

Ничего похожего не произошло. Получился обратный эффект. Если раньше Вадик выжидал, не будучи уверенным, что Леонид на что-то претендует, теперь началась холодная война.

Леонид вернулся в спальню – он не желал находиться в кухне, пока Вадик завтракает. Александра привыкла кормить их по очереди. Прием пищи – единственное, когда Вадик без проблем оставлял Леонида наедине со своей матерью, словно для него это было святое. Леонид не спеша убрал постель, побрился, оделся. Через двадцать минут он уже завтракал, перекидываясь с хозяйкой незначительными фразами. Когда Леонид взял пончик и принялся за кофе, Александра отвела взгляд и чуть изменившимся голосом сказала:

– Леон, хочу тебя кое о чем попросить.

Леонид догадался, что просьба имеет отношение к Вадику – нотки смущения появлялись лишь в этом случае. Кроме этой тучи небо их отношений не было запятнано ни чем.

– Фирма посылает меня в короткую командировку в Ростов. Всего на два дня.

– Когда?

– Пятница и суббота на этой неделе. Это важно. После поездки возможно повышение.

Леонид посмотрел на нее, анализируя, к чему все это сказано. Александра по-прежнему отводила глаза.

– И что, Саша?

– Меня не будет два дня, и я бы хотела… Ты справишься без меня? Я хочу сказать, вы с Вадиком побудете вдвоем?

Леонид как-то странно смотрел на нее.

– Я не хочу отвозить его к родителям. Я бы могла, но не хочу. Ты же знаешь, какие у меня с ними отношения в последнее время.

Леонид медленно кивнул.

При встрече с матерью Александра обязательно с ней ссорилась. Та винила ее в разводе, считала, что ребенка должны воспитывать исключительно родители, и с неудовольствием встречала любую просьбу по поводу Вадика, хотя сама утверждала, что обожает внука. Чванливая Алла Тимофеевна. Александра становилась бешеной, если приходилось выслушивать нотации от матери, Леонид прекрасно знал это.

Александра отгадала его мысли.

– Мать знает, что я живу сейчас не одна. Лишний повод наплевать мне в душу, если я привезу Вадика, – она, наконец, посмотрела на Леонида. – Всего два дня, милый.

– Угу, – пришла его очередь отвести глаза.

– Ты согласен? – не дожидаясь ответа, она быстро сказала. – Все будет хорошо. Без меня он потянется к тебе, вот увидишь, и вы, наконец, подружитесь.

Черта с два, подумал Леонид.

– Он – хороший мальчик, – Александра принялась мыть посуду. – Только по отцу скучает. Он еще не привык к тебе, Леон. Нужно время.

За что мне такое, едва не вырвалось у Леонида. Любить женщину, восхищаться ею и… ненавидеть ее ребенка! Он никогда бы не подумал, что на пути к нормальной жизни случаются такие препятствия.

Леонид допил кофе, встал из-за стола.

– Спасибо, Саша. Мне пора.

Она посмотрела на него более требовательно, чем обычно.

– Если это тяжело для тебя, скажи сейчас.

– Нет, все нормально. Ты же знаешь, на что я готов ради тебя, – он поцеловал ее в губы, заставив себя улыбнуться.

Александра улыбнулась в ответ, подала ему ключи от машины.

Леонид вышел из дома. В этот день он больше не улыбался.

3

Николаевна недоверчиво смотрела на Андрея. Заботливое выражение лица, свойственное этой женщине, отсутствовало, когда Андрей подъехал к магазину на старой отцовской «шестерке». Николаевна не умела скрывать свои эмоции, и она была недовольна. Сейчас, увидев его глаза, женщина растерялась.

Время приближалось к полудню, в помещении никого не было, и Николаевна покинула прилавок. Она остановилась в дверном проеме конторки, где Андрей опустился на стул, как будто в первую очередь собирался заняться бухгалтерией.

Впрочем, Андрей не был уверен, что сможет в ближайший час делать что-то осмысленно.

– Почему так долго? – спросила женщина. – Что-то случилось?

– Простите меня, Николаевна. Пришлось задержаться.

– Постой, Андрей, ты часом не поссорился с Юлей?

Николаевна знала о девушке Андрея, об их отношениях, и знала, что сегодня Юля должна была ему звонить – Андрей предупредил об этом вчера, на случай, если задержится. Пожалуй, только из-за этого предупреждения Николаевна не пришла сама к его дому, а прождала в магазине почти до обеда.

– У нас с Юлей все хорошо.

– У тебя лицо какое-то бледное.

Он промолчал, перекладывая какие-то бумаги, на Николаевну он не смотрел.

– Что все-таки с тобой?

Он уважал Николаевну, понимая, что лишь благодаря ей удержал магазин на плаву, по крайней мере, в первое время после смерти родителей. Да и теперь он не представлял себе другого человека, работающего в его магазине. Признаться, Николаевна стала ему ближе, чем родная тетка из Ростова. Андрея изредка раздражало лишь одно – излишняя назойливость Николаевны, если речь шла о его судьбе. Женщина, вырастившая троих детей, каждый из которых уже покинул Холмеч, еще не растратила материнскую теплоту и считала своим долгом заботиться о парне, однажды в один день потерявшем отца и мать.

Николаевна подошла ближе.

– Андрей, не пугай меня. Лучше расскажи. Я же вижу: что-то случилось.

Как ни странно Андрей не попросил оставить его в покое, как уже бывало, когда Николаевна слишком наседала на него. Он вообще не пытался остаться один. Казалось, присутствие женщины в данный момент даже желательно.

Как оказалось, он простоял в прихожей своего дома почти два часа. Стоял, потеряв ощущение времени, выглядывая из окна, и ждал, неизвестно чего. Страх был реальным, как вещь, которую можно потрогать. Даже уходя и слабея, его влияние оставалось, не выпуская парня из дома. И это не было наваждением. У Андрея даже мелькнула мысль: не позвонить ли участковому? Пусть вооруженный человек подъедет к его дому. Сейчас, в магазине, это казалось глупым, почти абсурдным.

Дом Андрея примостился между двумя поворотами в конце Дорожной улицы – небольшой отрезок, метров на сто тянувшийся с севера на юг. Со всех сторон дом обступали густые заросли акаций и кустарника. Андрей по-прежнему никого не видел, страх ушел, но это не вернуло спокойствия и решительности – память о собственных ощущениях была сильна.

Что с ним было? Чего он испугался? Как можно испугаться, не увидев и не услышав ничего, что могло бы стать причиной?

Он заставил себя покинуть дом, превратившийся в убежище по неизвестной, абстрактной причине. Он пробежал к старому гаражу, решив сегодня воспользоваться машиной, хотя почти всегда предпочитал ходить на работу пешком. Кое-как он выехал со двора, с тревогой оглядываясь по сторонам.

Да, Николаевна была подходящим слушателем, Андрей же хотел выговориться, но не знал, что именно сказать.

«Я вышел из дома и тут почувствовал самый настоящий страх? Страх настолько сильный, что я бросился назад в дом и простоял под дверью больше, чем полтора часа»?

Андрей поднял голову, посмотрел женщине в глаза.

– Николаевна, ничего серьезного не… Я только хотел… Можно я расскажу вам об этом позже? Мне надо подумать.

Женщина хотела что-то сказать, но в магазин вошли, она покосилась на него и вышла.

Андрей откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Случившееся у его дома медленно таяло, теряя яркость очертаний – казалось, его уже разъедало вездесущее время.

4

Окраина Волгодонска. После дневной жары город медленно раскачивается, как после одуряющего сна.

Степан, плотный мужчина средних лет с черной мохнатой полосой сросшихся бровей, заказал себе пакет сока и осмотрелся. Бар заполнялся с каждой минутой. Степан задержал взгляд на двух дальних столиках, занятых последние пять минут.

Ничего подозрительного. Обычные посетители.

Молодой мужчина в кожаной безрукавке на голое тело, с красным лицом, будто обожженным солнцем, говорит все громче и громче. Шум в баре постепенно набирает обороты.

Степан нервничал, хотя пока все складывалось неплохо. Он заметил, что у него трясутся руки, когда он наливал сок из пакета в стакан. Он был не прочь взять грамм двести водки, это оказалось бы весьма кстати, но, во-первых, он за рулем, во-вторых, стоит ему принять хоть каплю, и некие тормоза где-то в мозгу откажут: за первой рюмкой последует вторая, третья, и это продлится минимум неделю, а то и две. Так уже не раз случалось, хотя Степан клялся себе и другим, что выпьет всего лишь стакан-два.

Он не может себе этого позволить. Особенно сейчас.

Степан находился меж двух огней, и, кажется, спасительная тропа нашлась, но необходима максимальная осторожность.

– У вас свободно? – голос откуда-то сзади.

Степан оглянулся. Тот, кого он ждал.

– Да, пожалуйста.

Макс присел рядом. Высокий, привлекательный парень с короткой прической, одетый в простую белую футболку и джинсовые шорты.

– Спасибо, – он не сдержал ухмылку.

– Черт возьми, – прошептал Степан. – Откуда ты взялся? Я же следил за входом.

– Ладно, расслабься. Здесь до тебя никому нет дела. Мы не в нашем вшивом Холмече.

Некоторое время они молчали. Подошла официантка, Макс заказал минеральную воду. Степан немного успокоился. Быть может, Макс прав, выбрав для встречи столь оживленное место. Здесь уж точно никто тебя не запомнит.

Паузу прервал Макс:

– У тебя все готово?

Степан заерзал.

– Ну… В общем, да.

– Ты услал детей? – Макс не смотрел на Степана, его глаза изучали пространство вокруг столика.

После некоторого колебания Степан сказал:

– Да. Только…

Он замолчал, напоровшись на взгляд Макса, как на предмет, перегородивший путь.

– Что еще? Если дети в доме, это – твои проблемы.

– Нет, нет. Я отвез их еще вчера вечером, я не о том.

Пауза. Макс вопросительно смотрел на человека, который был на тринадцать лет старше его.

– Ты не мог бы рассказать об этом мальчике подробней, – сказал Степан. – У меня проблемы с Ритой: она боится, совсем извелась.

– Разве у тебя есть другая альтернатива, – голос Макса был вкрадчивым. – Как быстро рассчитаться с долгами более чем на десять тысяч баксов?

Степан поджал губы, его глаза сузились, но он промолчал.

Некоторые кредиторы уже наседали, используя при этом не самые тактичные выражения, и тут появился Макс, он и заманчивая идея избавиться со всеми проблемами разом. В то же время была вероятность, что эти проблемы станут еще больше. Всегда может быть еще хуже.

Впрочем, на словах все было вполне осуществимым.

– Я и так рассказал тебе больше, чем нужно, – Макс оглядывался по сторонам.

Воспользовавшись моментом, Степан изучал его лицо, надеясь понять, что тот думает. Он помнил Макса еще мальчишкой, на которого обращал внимание не больше, чем на других его сверстников. Кто знал, что спустя годы, будучи зрелым мужчиной, он будет сидеть и говорить с Максом почти заискивающим тоном. Макс вел себя самоуверенно, как и положено молодому парню, рано получившему возможности, которые большинство мужчин достигают лишь к концу четвертого десятка.

– Кто его родители? – спросил Степан.

– Он – сын одного высокопоставленного чиновника. В каком городе проживает чиновник, тебе знать необязательно. Сам понимаешь: это не в Ростовской области.

Степан подумал о Волгограде – он уже слышал, что Макс, кажется, больше времени проводил именно там.

– Почему вы решили прятать его в Холмече? Наверное, есть места и поближе?

– Мой шеф не хочет рисковать. Отец мальчика имеет обширные связи. Сейчас, когда мы похитили его ребенка, он уязвим и выполнит любые требования, но он будет тянуть время. Кое-кто из наших конкурентов тоже постарается ради него. Наверняка подключится на полную мощность ФСБ. Конечно, они все перевернут в том городе, потом возьмутся за соседние области, но им и в голову не придет искать маленького паршивца в какой-то захолустной дыре в Ростовской области.

Степан поморщился: в желудке появилась неприятная пустота. Когда они разговаривали с Максом в первый раз, ситуация не выглядела столь рискованной. По-видимому, мысли отразились на его лице с предельной ясностью: Макс усмехнулся, в глазах – едва уловимое снисхождение.

– Успокойся, – Макс чуть подался к нему, и Степану показалось, что он сейчас встанет и похлопает его по плечу. – О том, что мальчишку привезут к тебе, будем знать я и мой шеф. Никакой утечки не будет.

Степан с трудом удержался на стуле. Ему хотелось встать и ходить, опустив голову, но так он привлечет к себе внимание даже здесь. Рубашка прилипла к спине, ладони взмокли. Одиннадцать тысяч долларов! Подержать мальчишку в подвале. Хорошо кормить и не причинять вреда. Это не было тяжелой работой, но иногда бездействие выматывает куда серьезней.

Степан осознал, что по окончании всего, каким бы ни был исход, ему обеспечен запой.

– Макс, я не смогу оставить детей у матери больше, чем на месяц.

– Можешь не волноваться: это затянется недели на две. Максимум – на три.

Одиннадцать тысяч зеленых! Если столько обещают ему за работу, которую могли бы выполнить сами, о каких же тогда деньгах идет речь?

Желание выпить усилилось. Степан подумал, что нервное истощение для него сейчас вполне реальная угроза.

– Есть еще вопросы? – спросил Макс. – Давай лучше сейчас. Я приеду к родителям на день-два, но нас никто не должен видеть вместе, никаких телефонных разговоров, никаких мобильников. Твоя жена не должна знать ничего из того, что я тебе сейчас говорил. Все понял?

Степан замялся. Постепенно приходило понимание, что две недели – громадный срок, множество мелочей остается неучтенным до самого последнего момента.

– Макс… мальчишку нельзя трогать. Но он… запомнит мое лицо. Он сможет потом меня узнать.

Макс хотел ответить, но возле их столика задержались парень с девушкой, выискивая свободное место в баре, и он промолчал, ожидая, пока они уйдут.

– Ты никогда с ним не встретишься. И не сложно сделать так, чтобы он не мог рассмотреть твое лицо, когда ты будешь приносить ему жратву.

– Но если он закричит? Если будет постоянно кричать, а возле моего дома окажется кто-нибудь из соседей? Его могут услышать.

– Степан, мать твою… Ему всего шесть лет. Совсем ребенок. Двумя словами его можно заставить вести себя так, как тебе нужно.

Пауза. Глаза Степана бегали из стороны в сторону, он пытался выхватить из паутины мыслей что-то еще, но ничего не получалось. Макс скользящим взглядом рассматривал посетителей, маленькими глотками допивал минералку.

Он прервал молчание:

– Когда придет время, к тебе приедут, и ты получишь деньги. Все сразу.

Упоминание о деньгах слегка уняло дрожь в руках. Степан осмотрелся по сторонам.

– Когда ты привезешь мальчишку?

– Ты сам привезешь его в Холмеч.

Глаза Степана расширились, и Макс быстро сказал:

– Он здесь, в Волгодонске. Тебе надо только забрать его. Прямо сейчас.

– Э-э… Макс, мы так не договаривались, – Степан почувствовал, как похолодела спина.

– Самый удачный вариант, Степан. Зачем машине с посторонними людьми без надобности появляться в Холмече?

– Черт возьми, о чем ты говоришь? Как я повезу мальчишку один? Если меня остановят…

– Обожди. Уже темнеет. Мальчишка находится под действием снотворного. У тебя минимум пять часов. Ты положишь пацана на заднее сидение, нежно укроешь пледом, который я дам тебе, и ни один мент не усомнится в том, что твой сынуля замаялся и заснул. Сила – в простоте! – Макс улыбнулся Степану, совсем, как его давний-давний друг. – Я поеду за тобой до самого Холмеча. Как только свернешь к поселку, мы с тобой расстанемся. С тобой ничего не случится, поверь мне.

Степан сидел с полуоткрытым ртом, в горле запершило, не помог даже сок. Что если по приезде домой все-таки выпить? Совсем немного? Выпить и тут же лечь спать, чтобы не продолжить начатое?

Степан облизнул губы.

– Где он?

– Вниз по улице проедешь четыре квартала. Там будет двухэтажное здание из кирпича, приготовленное под снос. Заедешь на задний двор. Там тебя найдут.

– А ты?

– Я буду сопровождать тебя. Чуть сзади. Постарайся ехать помедленней.

Степан тяжело дышал и смотрел на Макса. Тот косился на посетителей.

– Время пошло, Степан. Можешь идти.

– Хорошо, – Степан встал из-за столика, направился к выходу.

Макс проводил его взглядом.

Глава 4

5

Услышав телефонный звонок, Андрей подумал о Юле. Вдруг она почувствовала вину перед ним и решила позвонить?

К вечеру он чувствовал себя измотанным, хотя день прошел обычно. Вернувшись домой, Андрей забрался в душ, поужинал пловом, который приготовила для него Николаевна, и улегся на кровать в своей спальне, где жил с младенчества. Не было желания ни почитать книгу, ни послушать музыку, ни включить телевизор. В момент усталости или перенапряжения потребность увидеть Юлю усиливалась, и, хотя они разговаривали только вчера, он подумал, что ему хочется сюрприза.

– Андрей? – мужской голос.

Андрей вздохнул: иллюзия тешила его не больше секунды.

– Да.

– Привет, бродяга, – это был Макс, друг детства.

Его родители, Сергей и Татьяна Беловы, были ближайшими соседями Андрея – их дом скрывался за поворотом и стоял самым последним.

«Привет, бродяга» – Макс и десять лет назад здоровался именно так. Обычно Андрей отвечал «сам бродяга», но в этот раз он неловко усмехнулся.

– Привет.

Мальчишками они с Максом были самыми близкими друзьями, в школе всегда сидели вместе, несмотря на репрессии учителей, стремившихся посадить всех по схеме «мальчик-девочка, мальчик-девочка». Конечно, у них были еще друзья, тот же Слава, но гораздо больше времени они проводили вдвоем, и не только потому, что дома стояли рядом, располагаясь особняком на окраине поселка. Их родители тоже дружили, хотя, как люди, были совершенно не похожи.

– Когда ты приехал? – спросил Андрей.

– Вчера. Поздно вечером.

– И звонишь только сейчас?

– Андрюха, я бы помер вчера, если б сразу не завалился спать.

– Но сегодня днем… Ты бы мог заскочить ко мне в магазин.

Макс хмыкнул.

– Я дрыхнул весь день, уж извини. Час, как проснулся.

– Как быстро ты ко мне подойдешь?

– Не знаю. Через час. Надо побыть дома, а то мать снова начнет брюзжать, мол, приехал, и опять она меня не видела.

– Уговорил. В общем, я жду. Разберешься со своими – приходи.

– Добазарились, – Макс положил трубку.

Андрей в задумчивости опустился на диван.

В былые времена Макс не раз заявлял, что они с Андреем будут вместе всю жизнь. Если они совершат такую глупость, как женитьба, всегда можно жить рядом, в соседних домах, как в детстве. По словам Макса выходило, что друг – самое главное, а жена – так, жизненная необходимость, пусть временами и приятная, как, например, сон, на который уходит непозволительно много времени, но который не обойдешь и не объедешь.

Андрей покачал головой.

То, что говоришь в детстве и юности, спустя годы кажется даже не глупым, оно просто вызывает снисходительную, немного грустную улыбку, притом, что именно в этом возрасте уверенность в собственных выводах наиболее полная.

После окончания школы их пути разошлись: один какое-то время находился в Холмече после неудачных попыток поступить в Москву, другой с первого захода остался учиться на экономиста в Ростове. Их связь ослабла, стала тонкой нитью, и чтобы ее заметить, нужно было напрягать зрение. Какое-то время они не виделись вообще – Макс практически не появлялся в Холмече. Лишь дважды на пару дней сразу после Нового года и все. Макс не жаловал родной поселок: деревенька посреди дикой прерии, говорил он. Пожалуй, именно Холмеч был у них едва ли не единственным расхождением в подростковом возрасте. Макс не соглашался ни на что, кроме, как жить в большом городе, и он своего добился.

Через общих знакомых Андрей изредка получал смутные сведения о друге детства. Поговаривали, что Макс перебрался в Волгоград, у него завелись деньжата, причем солидные, но делает он их не совсем законным путем.

Восемь лет! Они живут разные жизни восемь лет. Да, Макс стал темной лошадкой, но Андрей никогда не проявлял любопытство, стараясь узнать из случайных разговоров, как можно больше о своем друге детства и юности, по большому счету, единственном настоящем друге. Время многое изменило, но Андрей желал оставить все, как есть.

Два года назад Макс прикатил в Холмеч на кремовом «Мерседесе» – машине не было и года. От ее вида Андрей на секунду испытал неприятное замешательство, увидев за рулем своего друга. Потом Андрей заметил в глазах Макса искреннюю радость, и все прошло.

Они виделись раз, от силы два раза в год, и Макс непременно заходил к Андрею. Неназойливо, как бы между прочим, он подчеркивал, что они с Андреем по-прежнему друзья.

Макс не распространялся по поводу своей теперешней жизни, а друг не спрашивал. В основном они вспоминали прошлое, обсуждали какие-то эпизоды, заново процеживали давние впечатления, после чего считанные часы, отведенные Максом Холмечу, заканчивались, и, даже чувствуя некую недосказанность, Андрей испытывал что-то приятное, в груди болезненно-сладко сжималось сердце, словно опущенное в раствор из ностальгии. Ничего подобного не было, если даже доводилось увидеть Славу. Макс приобрел своеобразный шарм, неуловимо изменился, что имело свою причину, и все-таки казалось немыслимым, что однажды, приехав к родителям и будучи свободным, он даже не позвонит Андрею, и то, что их связывало, растает, наконец-то, не выдержит наслоений времени, уйдет, словно ничего и не было.

6

За окном поблек дневной свет, как продукт, у которого давно вышел срок хранения.

Андрей, увлекаемый смутным желанием, прошел в свою спальню, отыскал пачку старых фотографий. Андрей не любил фотографироваться, никогда не покупал и не заполнял альбомы, но за годы кое-что набралось.

Он рассматривал одноклассников и задержался на Максе. Забияка, каких мало, друг детства лез в драку по причине и без нее. Повод был не так уж важен, достаточно было заметить неблагожелательный взгляд. В отличие от большинства сверстников перед выяснением отношений Макс никогда не использовал «вступительную речь».

Андрей улыбнулся, обнаружив фото, где они с Максом выставили в объектив свои задницы, обтянутые джинсами, а головы виднеются между колен.

Макс никогда не был совсем уж бескорыстным, но Андрею ничего не жалел.

Некстати пришла мысль, что между ними все равно есть какая-то преграда. Они обнимались при встрече, хлопали друг друга по плечам, улыбались, но каждый понимал, что их разделяет расстояние, которое увеличивалось с каждым годом, и ни один из них ни за что не сказал бы об этом вслух. Теперь они уже не спешили выложить то, что у них на душе, рассказать о собственных переживаниях.

Андрей заметил, что после звонка прошло два часа. Старый друг задерживался. Андрей прошел на кухню, где окно выходило на дорогу, присел за стол. Макс вот-вот должен прийти.

Темнело. Одинокий фонарь на повороте дороги, за которым скрывался дом родителей Макса, превращал заросли в зловещую темную стену. Андрей встал, вышел из дома. Духота медленно теряла свои силы. Андрей будто очнулся, покинув пределы своего прошлого.

Захочет ли Макс идти в «Донской казак», бар в центре поселка, или же предложит остаться у Андрея? Или они поедут в какой-нибудь ресторан в Цимлянске, а может даже в Волгодонске, как было в прошлый приезд Макса? Скорее всего – первое. Для дальней поездки слишком позднее время, к тому же Макс как-то признал, что иногда ощущает потребность побыть вне пределов большого города. Прошлый раз стал своеобразным исключением. Беседа в доме Андрея – не миновать излишней дозы грусти. «Донской казак» – золотая середина, лучшее из иных вариантов.

Андрей как-то подумал, что Макс не стремиться посидеть у него еще по одной немаловажной причине. В этом случае разговор предполагает большую откровенность, нежели обычно. Некоторые темы легче избежать, когда вокруг находятся люди, изредка кто-то подходит перекинуться парой-тройкой слов.

Еще тридцать минут.

Андрей пожал плечами, вернулся в дом, позвонил Беловым. Поднял отец Макса.

– Добрый вечер, дядя Сергей. Позовете Макса к телефону?

Пауза.

– Але?

– Макса? – в голосе соседа было недоумение.

– Я уже заждался его.

– Он разве не заходил к тебе?

– Нет. Я его еще не видел.

Молчание. Андрей слышал в трубке дыхание Белова-старшего.

– Андрей, Макс вышел к тебе час назад.

Несколько секунд Андрей обдумывал эти слова.

– Он ничего не говорил про Славу? Может, Слава тоже приехал, и они созвонились?

– Я вижу перед домом его машину. Он собирался к тебе, Андрей.

К дому Славы нужно идти через весь Холмеч. Единственный, к кому Макс мог отправиться пешком – Андрей.

– Куда его занесло?

Андрей почувствовал сожаление: Макс мог бы и предупредить. Он подумал о сотовом, замялся – стало неловко, что он до сих пор не знает номер мобильника своего друга, но все-таки спросил:

– Дядя Сергей, может, мне ему на мобильник позвонить? Вы б сказали номер.

– Макс оставил телефон дома, поставил на подзарядку.

– Черт…

– Пусть перезвонит нам, как только появится, – сосед положил трубку.

Андрей на всякий случай позвонил родителям Славы. Поинтересовался здоровьем, спросил про друга. Нет, сказал отец, Слава не приезжал и неизвестно, когда приедет. Андрей попрощался.

В чем бы ни была причина, Макс придет в ближайшее время, остается ждать. Андрей перебрал множество причин, но мысль, что он больше никогда уже не увидит Макса, такая мысль в голову ему не пришла, даже когда около полуночи, заждавшись, он лег спать.

Глава 4

1

Дмитрий, участковый по Холмечу, крепкий загорелый мужчина сорока восьми лет с короткой прической, молодившей его, знал Андрея с раннего детства. Дмитрий был личным другом его отца. Когда-то он работал в УВД Волгограда в отделе по борьбе с организованной преступностью, и был вынужден уйти оттуда силою каких-то туманных обстоятельств, в которых справедливость вовсе не торжествовала.

Дмитрий поговорил с родителями Макса, позвонил Андрею и сказал, что будет у него через несколько минут. Андрей вышел на крыльцо и, прислушавшись, уловил, как за поворотом завелся двигатель автомобиля.

Мать друга юности все-таки позвонила участковому. Андрей не знал, что и думать. Его смущал автомобиль Макса, хотя Андрей по-прежнему не испытывал особого беспокойства: наверное, у Макса появились срочные дела, так уже было раньше – никого не предупредив, он неожиданно уезжал из Холмеча.

Андрей позвонил Николаевне и, объяснив причину, сказал, что немного задержится.

Дмитрий заглушил черную «новую девятку», вышел из салона. Глубоко посаженные серые глаза участкового всегда казались строгими, без эмоций, если даже лицо растягивалось в улыбке. Обычно он носил черную шляпу с загнутыми кверху полями, делавшую его похожим на шерифа из Голливудского фильма. Они с Андреем пожали друг другу руки.

– Дмитрий Владимирович, думаете, случилось что-то серьезное?

Участковый помедлил с ответом.

– Не знаю, Андрей. Таня встревожена, но я упросил ее подождать с выводами и нехорошими мыслями. Все равно по всем правилам заводить дело о без вести пропавшем рано. Лучше скажи: вчера, когда ты с ним говорил по телефону, он не заикнулся на сколько приехал в Холмеч? Он куда-то спешил?

Андрей покачал головой.

– Вроде бы нет. Сказал, что зайдет ко мне. В принципе, кроме родителей и меня ему здесь давно никто не нужен.

Дмитрий кивнул.

– Если бы ни его машина… все было бы просто, – он рассматривал двор Андрея. – Таня утверждает, что с Максом случилось то же, что и с теми людьми, пропадавшими в последнее время возле Белой Калитвы, в Михайлове, в Тацинском. И возле Знаменки.

– О, черт…

За своими проблемами он перестал замечать, что происходит вокруг. Ростовская область взбудоражена уже несколько месяцев, последние недели – особенно.

Пропадают люди. Конечно, без вести пропавшие были и будут, но теперь их слишком много. Чаще это небольшая деревенька, где убийство – большая редкость. Ужасное несчастье, местный участковый пытается успокоить родственников, по их требованиям тормошит прокуратуру, но проходит время, и никаких следов исчезнувшего человека, даже намека на то, что с ним могло быть. Похожее уже случилось в соседней деревушке.

Поговаривают, что областное УВД приведено едва ли не в боевую готовность, к делу давно подключилась ФСБ.

Андрей знал об этом и все-таки испытал шок. Он жил в собственном мире, не читал газет, не слушал радио, редко смотрел телевизор, и многие события, казалось, доходили до него в последнюю очередь. Как-то еще в школе знакомая девочка, качая головой, со скорбным лицом заговорила с ним про подводную лодку «Курск» так, словно они полчаса назад обсуждали эту тему. Андрей удивился, пытаясь понять, о чем речь, и уже знакомая удивилась, как он мог не знать об этом, если «вся страна говорит».

Впрочем, несмотря ни на что, каких-то изменений в обычном ритме жизни не происходило не только у него, но и у большинства людей. После первой вспышки, когда в газетах появились громкие статьи, интерес одних и ужас других ослаб. Пока тебя не коснулось лично, подумал Андрей, все ужасы про исчезновения – не больше, чем просто слова.

Последние слова участкового резко меняли дело.

– Дмитрий Владимирович, что вы-то по этому поводу думаете? Может, надо людей опросить? Поиски организовать?

Дмитрий, прищурившись, посмотрел на небо.

– Лучше повременить с крайними мерами. Например, один день. Кажется, я убедил в этом твоих соседей.

– А если ничего не изменится? И Макс не объявится?

Дмитрий скользнул по нему взглядом.

– Я не хочу, чтобы в поселке была паника. Я просто знаю, каково было полиции в Белой Калитве и в Тацинском. Посыпалось столько звонков о якобы исчезнувших, которые сами находились через пять минут или через пять часов. Понимаешь, муж в магазине задержался, ребенок отошел на соседний двор, и его не увидели из окна родительской квартиры. Суматоха получилась страшная. Но там были люди, которые действительно исчезли, бесследно, их до сих пор не нашли, а у нас еще не все ясно.

– Вы уверены? В смысле, что у нас не будет ничего такого?

У Андрея появилось и крепло ощущение, что тревога соседей не напрасна.

Дмитрий молчал, и Андрей сказал:

– Макс всегда очень серьезно относился к своим словам: если что-то пообещает, обязательно выполнит. Да и голос у него по телефону был расслабленный, никуда он не спешил. Если бы что-то изменилось, он бы забежал на минутку, предупредил. Нет, мне все больше кажется, что…

Участковый странно посмотрел на него, и Андрей осекся.

– Макс – твой друг, так ведь?

– Да.

Дмитрий отвел взгляд, как будто не хотел, чтобы Андрей догадался о его мыслях. Если бы парень не знал участкового столько лет, он подумал бы, что тот его в чем-то заподозрил.

– Вернее мы были с ним друзьями в школьные годы. Сейчас мы редко видимся, – от этих слов появился неприятный осадок, как будто он оправдывался, желая отстраниться от Макса.

– Вот именно. В школьные годы. А время многое меняет.

Андрей в недоумении, не зная, как реагировать, смотрел на участкового. Тот сказал:

– Я знал его мальчишкой. Он был неплохим парнем.

– Что вы хотите сказать?

– Макс – представитель одного из крупнейших криминальных сообществ в Поволжье. Представляет его интересы в Волгограде.

Андрей попытался, чтобы его лицо осталось прежним, хотя кожу начало слегка пощипывать – изредка так случалось при сильном волнении. Подумалось: вот чем Макс занимается, и откуда у него деньги. Впрочем, известие не стало таким уж неожиданным.

– Два года назад Макса задержали по подозрению в соучастии в убийстве. Днем его взяли, вечером выпустили под залог, – Дмитрий сделал паузу. – Его оправдали за недостаточностью улик.

– Давно вы об этом знаете? – голос Андрея дрогнул.

– Им заинтересовалось ФСБ, а в Волгограде у меня остался хороший знакомый. Они обратились ко мне, и я рассказал им все, что мог.

Андрей хотел спросить, почему участковый не говорил ему об этом раньше, но не решился. Что бы это изменило?

Дмитрий сказал:

– Я не желаю ему ничего плохого, тем более его родителям, но есть вероятность, что здесь замешаны его делишки. Тогда случившееся в Белой Калитве и Тацинском не имеет к нам никакого отношения.

– Что же нам делать?

– Я послал запрос своему знакомому в отделении ФСБ в Волгограде. По поводу Макса. Вдруг найдется что-нибудь интересное. Ответ я получу к вечеру. Самое позднее – завтра утром.

Глава 5

2

Степан взял пакет молока, залил мисочку с кукурузными хлопьями. Непроизвольно он прислушивался к тишине на улице и в доме. Каждую минуту ему мерещился подъезжавший автомобиль. Степан ждал жену. Рита задерживалась.

Где же она, мать ее, носится?

Степан заметил, что ему стало неприятно оставаться в доме одному. Вернее на пару с семилетнимзаложником, которого звали редким и странноватым именем Гордей. Степан и так чувствовал себя неважно, но стоило Рите отправиться за покупками или по каким-то делам, он нервничал еще сильнее.

Ее нет уже три часа! За это время можно и в Волгодонск смотать!

Странно: раньше Степан не выносил ее долгого присутствия, бесконечные жалобы на прижимистую жизнь, на здоровье или погоду. Рите не нравилось исключительно все, а Степан не ощущал в себе достаточно энергии, чтобы спорить с ней постоянно. Он никогда бы не подумал, что однажды это изменится. Теперь он желал, чтобы жена находилась рядом двадцать четыре часа в сутки. Даже любовь не смогла совершить подобное, но эта мысль не вызвала у него улыбки. Ему было не до веселья. Степану казалось, что он бежал по тропе, усеянном шипами, короткой тропе, но которая почти не проходима. Почти. За тропой его ждало спокойствие, повернуть назад было невозможно. Оставалось только терпеть боль в надежде, что все скоро закончится.

Кукурузные хлопья, залитые молоком, тихо-тихо потрескивали, напоминая шепот далекого прибоя. Степан тупо уставился в миску.

Господи, они кормят его, как собаку. Такое впечатление, что в подвале сидит не человек, а какое-то редкое животное, и они еще не решили, что с ним делать.

Блюдо на столе – единственное, что малолетний заложник съедал полностью. Сначала Рита готовила ему гречневую кашу, бутерброды с сыром и колбасой плюс чай, но мальчишка почти не притрагивался к этой еде, разве что вытаскивал сыр из бутербродов. Рита причитала, что не знает, чем кормить пацаненка, но Степан молчал. Пусть ноет, лишь бы рядом была. Степан даже не обратил внимание жены на то, что сейчас они кормят одного ребенка вместо двух собственных. Ему не приходилось напрягаться, чтобы сдерживаться. Уж что-что, а скандал сейчас точно не к месту.

Всякий раз Степан подбирал слова, как если бы мальчишка в подвале мог его слышать. Понимая, что это абсурд, Степан пока не избавился от наваждения. Каждое мгновение по дому ходил кто-то невидимый, вынуждая Степана контролировать свое поведение.

Гордей молчал. Он молчал с самого начала. Степан ожидал крика или плач, но мальчишка сидел тихо. Он ни о чем не спрашивал, не просил привести папу и маму. Он затаился, как зверек, забившийся в дальний угол клетки, и Степана в первое время терзал страх: уж не случилось ли с ним чего плохого? Степан предпочел бы со стороны заложника большего проявления чувств. Тишина, наполнявшая дом, пугала его. Нет-нет, да и мелькнет безумная мыслишка, что пацаненок покончил с собой или того хуже – сбежал.

Степан поднял миску, поколебался, поставил ее обратно.

Они кормили пацаненка четыре раза в день почти в одно и то же время, спускались к подвалу вдвоем, Степан приставлял к дверному косяку старую двустволку, брал из рук Риты поднос и входил к заложнику. Рита оставалась снаружи – пусть ребенок думает, что мужчина, в доме которого его держат, живет один. У дальней стены подвала, заставленного старой мебелью и деревянными ящиками, они с Ритой поставили кровать и выделили простынь с наволочкой.

Мальчишку нужно было кормить – время ужина минуло часа полтора назад, и Степан неожиданно осознал, что еще ни разу не спускался в подвал в одиночку. Не лучше ли дождаться Риту?

Гордей всегда лежал, свернувшись калачиком, и когда Степан заходил, мальчишка садился, подтягивал колени к груди, щурился от включенного электрического света. Степан буквально чувствовал, как тот вжимается в стену. Мальчишка не представлял никакой опасности, Степан понимал это – что может сделать ребенок грузному мужчине? И все-таки он колебался, не желая рисковать. Все беды происходят лишь потому, что человек отходит от заведенных правил.

Степан глянул на миску, прошел к подвалу. К двери он приблизился на носках. Приложил ухо, прислушался.

Тишина не была полной. В ее чреве все-таки что-то было. Степан напрягся, задержав дыхание. Показалось ему или за дверью слышался тихий плач?

В смутных звуках появилось что-то еще, и Степан не сразу понял, что источник этого звука находится вне дома. Автомобиль, который приближался к дому. Степан чертыхнулся, поспешил к входной двери. Он едва не зацепился, выругавшись, и ему показалось, что к дому едет вовсе не Рита.

Приближались сумерки, и автомобиль подкатил к дому с включенными фарами. Расплывчатые лучи света с изменяющейся прямо на глазах формой скользнули по стене, перебежав на потолок, как проворные ящерицы, и Степан застыл.

Хлопнула дверца, послышалось бряцание ключей, и мужчина облегченно вздохнул. Рита!

Она открыла дверь, нашарила выключатель. Степан поспешил ей навстречу.

– Я подумала, тебя нет дома. Нельзя свет включить?

Он промолчал.

– Помоги мне. В машине пакет с продуктами.

Когда Степан вернулся в дом и прошел на кухню, он не выдержал:

– Где ты была столько времени?

Это было ошибкой, он понял это в следующую секунду.

Его жена, такая же громоздкая, как он сам, с ярко выкрашенными волосами, поджала свои и без того узкие губы.

– Где я была? – она швырнула пакет на стол и развернулась к мужу. – Ты спрашиваешь, где я была?

Он хотел замять набухавшую ссору, но поздно.

– Я уже передумал, черте знает что, – Степан знал, что, пятясь назад, он лишь раздует пожарище. – Ты хоть знаешь, сколько тебя не было?

– Какие еще ты мне задашь вопросы?

Ее голос усиливался от слова к слову, и Степан пошел ва-банк:

– Тише! Хочешь, чтобы тебя услышал мальчишка?

Подействовало. Чашка ледяной воды на раскаленную плиту. Лицо Риты исказилось, но усилием воли она убавила тон.

– Скажи еще, что я ездила к любовнику.

Степан не обратил на эту «шпильку» внимания.

– Ты же знаешь, как я нервничаю. Чтобы купить продукты…

– Не говори ничего!

И Степан догадался, что причина, быть может, вовсе не в потенциальной ссоре. Что еще, черт возьми, там случилось? Он заглянул ей в глаза. Возникла противоестественная пауза. Жена хотела что-то сказать, но то ли не знала, с чего начать, то ли ее настолько переполняли эмоции, что она не могла говорить.

Наконец, она заговорила:

– Ты звонил Максу?

Степан растерялся.

– Нет, я… Постой, почему я должен ему звонить?

Она молчала, и он почувствовал злость.

– Что ты несешь? Я ни в коем случае не должен ему звонить. Он сам свяжется с нами, когда…

– Его нигде нет. Макс пропал.

Степан уставился на нее, глаза расширились, рот открывался и закрывался.

– Рита… Нехорошо так шутить.

Кажется, она не слышала его.

– На обратном пути я… заскочила к Люде. Ты же знаешь… я совсем извелась, мне надо было отвлечься, ну… хоть немного. Я просто хотела поболтать с ней. Пусть меня видят в поселке почаще… ну, как будто ничего не случилось, ты сам говорил.

– При чем тут Люда?

– Она сказала, что вчера вечером звонила Танька Белова, спрашивала, не звонил ли им Макс. И еще звонил Андрей, ну… они когда-то с Максом были закадычные дружки. Сегодня к ним заехал участковый, попросил сообщить ему, если позвонит Макс. Его ищут, Степан! Он пропал.

Как ни странно, Степана немного отпустило. Это еще не конец света. Макса ищут, но это не значит, что с ним что-то случилось. Он мог уехать, никого не предупредив, а его мать подняла панику. Весьма некстати.

Облегчение, по-видимому, отразилось на его лице, Рита это заметила. Они были женаты более десяти лет, и она давно научилась его читать, как раскрытую книгу с крупным шрифтом.

– Макс никуда не уехал, если ты об этом подумал. Его долбанный «мерс» до сих пор стоит у дома родителей. Он исчез так, как исчезают люди в последнее время.

3

Леонид едва сдерживался, чтобы не закричать на маленького гаденыша.

– Вадик? Ты не мог бы накормить кошку?

Белая с черной кисточкой на кончике хвоста Алиса настырно мяукала где-то в кухне.

Вообще-то Леонид, работая за компьютером, уже закончил, отыскал ошибку в программе, на сегодня – все, но он считал, что логичнее, если такую мелочь, как заткнуть глотку Алисе, сделает тот, кто в данный момент ничего не делает. То есть Вадик.

Окрик ушел в пустоту – реакции не последовало. Леонид выпрямил спину, потер виски.

– Вадик! – он повысил голос.

Нет ответа. Леонид почувствовал, как приливает от негодования кровь к лицу.

Он уже думал, что они кое-как прожили и второй день. Во всяком случае, надеялся, что Вадик не выкинет такое, что вынудит Леонида взорваться. Конечно, в пятницу было легче: Леонид работал, и они увиделись только вечером, когда он забрал мальчишку от соседей, которые по договоренности с Александрой присматривали за ним во время каникул. Вадик как будто не имел ничего против его появления. Вымыл за собой после ужина посуду, правда, не прикоснулся к чашке, из которой Леонид пил кофе. Мальчишка рано лег спать, и головная боль на этот день у Леонида закончилась.

Удивительно, подумал тогда Леонид, если щенок не канючит, наступая на пятки собственной матери, он кажется не таким уж противным. Вполне сносный мальчишка.

Как оказалось, Леонид ошибся.

Субботний день полностью отличался от предыдущего. Леонид оставался дома, но это не означало, что он может валяться на диване. Проснувшись и позавтракав, он сел за компьютер.

Вадик не канючил. Для этого нужен был кто-то живой, а с дядей Леоном он не разговаривал. Леонид подумал, что ему повезло, что роль Александры не возьмет на себя Алиса – гундосить и липнуть к кому-то можно, если что-то требовать, а что возьмешь с кошки?

Невозможность проявить свои «лучшие качества», основу чего составляло бесконечное нытье, не лишило Вадика способности доставлять проблемы. Казалось, не выносишь кого-то – сделай так, чтобы поменьше видеть друг друга, но к Вадику это не относилось. Естественно, дом принадлежал его матери, и если кто-то должен был свалить отсюда, то уж точно не он.

Мальчишка поднялся следом за Леонидом, будто ждал это момента, чтобы, как гончая, пуститься по следу. Он не сказал спасибо за приготовленный завтрак, но Леонид не укорял его, не желая показывать себя уязвленным. Он уединился в комнате, которую Александра отвела ему под кабинет, но Вадик в последующие часы постоянно напоминал о своем присутствии. Паршивец передвигался по дому, стараясь произвести побольше шума. Он устраивал пробежки, хватал Алису за хвост, хотя при Александре этого никогда не делал, и кошка орала так, что Леонид терял сосредоточенность.

После очередного кошачьего вопля Леонид не выдержал. Да, он хотел игнорировать паршивца, выглядеть спокойным и равнодушным, действовать оружием противника – молчанием и отчужденностью, но тот уже перешел последнюю грань. Леонид вышел и потребовал, чтобы Вадик успокоился. Мальчишка, как обычно, пробормотал что-то невнятное, лицо злое, смотрит куда-то в сторону.

– Что? – спросил Леонид.

Опять бормотание, вряд ли бы слова разобрала даже Александра.

Леонид смотрел на мальчишку, понимая, что не может находиться с ним в одном доме. И дело не в том, что Вадик ему мешал. Его вызывающее поведение являлось своеобразным катализатором, оно лишь выявляло суть их подлинных отношений. Даже сиди Вадик тихо, это лишь оттянуло бы момент столкновения. Мальчик был неприятен Леониду физически, и то, что он был еще ребенком, вопреки здравому смыслу не облегчало положения.

Можно подумать, что в прошлой жизни они были врагами, и ненависть настолько пропитала их души, что они тут же почувствовали это даже в других оболочках, при других обстоятельствах.

Возвратившись к компьютеру, Леонид почти час не мог сосредоточиться на работе. Впервые он усомнился, не совершает ли ошибку, завязав отношения с Александрой. Эта мысль вызвала оцепенение. Он напомнил себе, что их с Александрой связывают чувства, но… неприятие с ее сыном у Леонида стало слишком сильным: они не могли делить территорию, исключено. И Александра даже не встанет перед выбором – она, естественно, не бросит сына.

Кое-как Леонид успокоился, говоря себе, что время идет, и никто, кроме него, не сделает его работу, но самый тихий час сегодняшнего дня тоже закончился – Вадик снова напомнил о себе.

На этот раз камень, брошенный в огород нового папы его мамы, был достаточно банален – мальчишка, усевшись просмотреть мультфильмы, сделал слишком громкий звук. Леонид попытался не обращать на это внимания, но очень скоро признал: звук действительно мешает.

Леонид прошел в гостиную.

– Тебе не кажется, что надо сделать тише?

Вадик сделал вид, что не слышит, хотя знал, что от него хотят, не скажи даже Леонид ни слова. Мужчина заслонил экран, посмотрел мальчишке в глаза. Что-то внутри требовало Леонида дать Вадику хороший подзатыльник или крикнуть так, чтобы тот сжался от испуга. Доказать, что мужчина в доме – Леонид, заставить уважать себя. Но как отреагирует на это Александра, ведь паршивец обязательно пожалуется ей? Спросит: зачем бить ребенка? Неужели нет других методов?

Леонид постарался придать голосу равнодушие:

– Я ведь работаю, Вадик. И громкий звук меня отвлекает.

Вадик загундосил что-то неразборчивое. Леониду стало противно. Усилием воли он сдержал себя, чтобы не сказать что-нибудь совсем не для детских ушей. Неожиданно для самого себя Леонид почувствовал к ребенку жалость. Что если быть с ним ласковым?

– Вадик, как ты сидишь дома в такую погоду? Может, иди, прогуляйся? Вечером я тебя одного не выпущу.

Вадик что-то промямлил, из чего Леонид понял только, что тот хочет смотреть мультфильмы. Еще бы – как он оставит чужого дядю одного в своем доме? Леонид не обманывался, для Вадика он – чужой дядя, непонятно за какие подвиги получивший возможность здесь жить.

Все-таки громкость мальчишка уменьшил, на какое-то время отступив с поля боя, но Леонид не мог избавиться от ожидания очередной гадости, хотя поспешил использовать время.

Вскоре заорала Алиса, и все вернулось.

Леонид вспомнил, что утром наполнил кошачьи мисочки едой, но так настырно кошка мяукала, если только была голодной или хотела пить. Когда Александра уезжала, Вадик обещал вести себя хорошо и заботиться об Алисе. Теперь он слышал ее вопли, но не шевелился – она же мешала дяде Леону. Война продолжалось, но чужими руками.

Леонид вышел из комнаты, понимая, что ждал чего-то подобного. Он оказался не в кухне, где горланила Алиса, а в гостиной. Он признавал, что стремиться выяснить отношения с мальчишкой, а не накормить кошку, но ничего не мог с собой поделать.

Вадик сделал вид, что полностью сосредоточен на экране, где вечно глуповатый кот гонялся за вечно хитроватой мышью. Леонид вспомнил, что этот мультфильм давно надоел мальчишке, об этом как-то сказала Александра. Паршивец, похоже, прокрутил за сегодня все, что можно, и поставил то, что смотреть вообще не собирался – только бы остался фон давления.

Леонид остановился у него за спиной.

– Вадик, ты разве не слышал меня?

– Что? – невинный голос, мальчишка даже не повернул голову.

– Я просил тебя накормить Алису, потому что я был занят, а ты – нет.

Вадик прогундосил что-то под нос. Точь-в-точь, как просил у матери лишнюю конфету.

Леонид встал сбоку.

– Теперь скажи по слогам, если не можешь по-другому, так, чтобы я понял.

– Я смотрю мультфильм.

– Ты сможешь досмотреть его позже.

– Нет, я хочу сейчас.

– Тебе не кажется, что ты должен слушаться старших?

Вадик промолчал, упершись взглядом в экран. Леониду показалось, что кот в телевизоре стал орать громче. Так и есть. Паршивец держал пульт в руке, и очень медленно делал звук громче.

– Выключи телевизор!

Вадик с упорством продолжал смотреть.

– Дай сюда пульт, – Леонид протянул руку.

Никакого движения навстречу, и Леонид вырвал пульт из рук мальчишки. Экран померк.

Вадик зло посмотрел на Леонида. Прямо в глаза. Обычно он смотрел исподтишка, но никогда – так открыто. Взгляд переполняла ненависть. Ненависть совсем не детская.

Леонид вздрогнул, почувствовав себя неуютно, захотелось вернуть все на пять минут назад. Пусть бы смотрел эту чушь, и Леонид сам бы накормил кошку. В какой-то момент Леониду даже показалось, что паршивец скажет что-то вроде: я знаю, что ты делаешь с моей мамой, когда идешь в ее спальню.

Вадик отвел глаза, и стало ясно, что он приготовился зареветь.

– Дай мне досмотреть…

– Заткнись!

Леонид затрясся. Удивительное дело, чтобы дети могли так доводить.

– Я просил тебя накормить Алису. Ступай и делай, что тебе говорят!

Вадик вскочил из кресла, что-то пробубнил, и Леониду послышалось что-то нецензурное. Он сжал руку, в которой был пульт, и пластик, не выдерживая давления, заскрипел. Вадик направился в противоположную от кухни сторону – к входной двери.

– Куда?

– Я иду на улицу. Ты мне надоел.

– Ты никуда не пойдешь. Стой!

Вадик даже не обернулся. Он откровенно плевал на дядю Леона.

– Вернись! Сначала ты накормишь Алису, а потом до самого вечера будешь убирать свою комнату.

– Пошел ты…

Леонид прыгнул за мальчишкой, настигнув его перед дверью.

– Что ты сказал, паршивец? – он схватил его за плечи, развернул к себе. – Повтори, что ты сказал!

Вадик вырвался.

– Я расскажу маме, что ты бьешь меня!

От такой наглости Леонид растерялся.

– Что… ты…

– Это не твой дом, чтоб здесь командовать, – Вадик протягивал руку к двери.

Он сказал это тихо, но с явным намерением, чтобы его услышали. И Леонид ощутил себя так, как если бы ему нанесли два точных, болезненных удара.

Чуть позже Леонид убеждал себя, что потерял контроль так, как никогда не случалось прежде. Внутри взорвался здоровенный ком – сгусток отрицательных эмоций. Леониду захотелось орать изо всех сил и крушить все, что попадалось на пути. В кухне продолжала горланить Алиса, но мужчина не замечал этого – сейчас во всем мире для него существовал лишь восьмилетний наглец, перешедший последнюю мыслимую грань.

Вадик приоткрыл дверь, когда Леонид схватил его за плечо.

– Щенок!

Пальцы впились в худое плечико, и Вадик взвизгнул от боли. Леонид рванул его на себя, входная дверь захлопнулась, и мальчишка, извернувшись, укусил ненавистного человека за руку. Леонид снова заорал – на этот раз от боли. Он выпустил ребенка, тот рванул к двери, обхватил дверную ручку.

Все произошло слишком быстро. Леонид, озверевший от боли, уже не контролировал то, что делает. Его руки оказались на шее ребенка – возможно, так Леонид неосознанно пытался избежать новых укусов. Мальчишка стал вырываться. Останься он неподвижным, и, быть может, ничего бы не случилось. Леонид сжимал пальцы, оттаскивая мальчишку от двери. Вадик вырывался отчаянно, проявляя невероятную для своей комплекции силу, и в какой-то момент Леонид приподнял его над полом.

Как во сне мужчина услышал хрип, не осознавая, что этот звук означает. Когда движения мальчишки странно изменились, Леонид ослабил хватку.

– Вадик? – Леонид почувствовал себя, как человек, вырванный из ночного кошмара.

На губах мальчика блестела слюна, из носа пошла кровь, несколько жирных капель попали Леониду на рукав рубашки.

– Вадик?! Ты слышишь?

Руки ослабели, и тело мальчишки привалилось к стене.

Кошка, остановившаяся на пороге гостиной, зашипела и попятилась назад.

Глава 6

4

Андрей просидел в машине минут пятнадцать, прежде чем вышел и, оглядываясь, поспешил к входной двери. Ключи он приготовил заранее. В прихожей он остановился и минуту вслушивался в дом.

Из магазина он вернулся позже обычного. В голове по-прежнему крутились слова, сказанные участковым в начале дня, и это сказалось на работе. Уже темнело, когда он подъехал к дому, и деревья с кустарником теряли прежние очертания, встречая подступавшую ночь. Андрей был напряжен, чувствовал себя не совсем обычно, но он не смог бы сказать ничего определенного.

Он бесцельно побродил по комнатам, ощущая потребность как-то отвлечься. Он поужинал, хотя и без аппетита. Подумал, не позвонить ли Юле, но не решился: он наверняка отвлечет ее, если она работает, или вообще разбудит, если сегодня у нее был свободный вечер. При первой возможности она ложилась спать пораньше, так как не высыпалась.

Не сходить ли к соседям? Успокоить их, насколько это возможно?

Андрей прошел к телефону, набрал номер. Он прождал минуты три, но трубку никто не снял. Странно.

Через полчаса Андрей позвонил снова. Безрезультатно. Может, нашли труп Макса, и его родителей вызвали на опознание? Андрей отбросил мысль. Об этом узнал бы участковый, а он обязательно сообщил бы Андрею.

Где же Беловы?

Появилась смутная-смутная тревога. Андрей вышел из дома, остановился на крыльце. Было очень тихо. Даже цикады молчали, что казалось немыслимым в такой душный летний вечер.

Не пройти ли к дому соседей? Всего несколько минут ходьбы. Если бы не заросли, Андрей мог бы видеть соседский дом со своего крыльца, но такое возможно лишь зимой и поздней осенью – сквозь голые кроны. Андрей поколебался и все-таки вышел к дороге.

Плавный поворот. Андрей вытянул шею. Вот и дом. На первом этаже горит свет. Андрей расслабился. Наверное, у соседей что-то с телефоном.

Он приблизился к дому, заметил, что входная дверь открыта. В этом не было ничего странного, если бы проем закрыли сеткой от насекомых или в прихожей хотя бы не горел свет. Но так… Неужели соседям все равно, что в дом налетит комаров?

– Дядя Сергей?

Тишина. Дверной проем в нескольких шагах.

– Эй! Вы дома?

Андрей услышал смутный звук, будто кто-то в глубине дома разговаривал, и догадался, что это работает телевизор.

Он переступил порог.

– Это я, Андрей.

Он напрягся, чувствуя что-то нехорошее. Сердце ускорило бег, и удары отдавались в висках. Что он здесь увидит? Андрей обошел дом соседей, заглянул во все четыре комнаты. Никого не обнаружил. Дом хранил еще что-то, утверждавшее, что хозяева были здесь совсем недавно. На всякий случай Андрей подошел к телефону и убедился, что он исправен.

Растерянный, Андрей вернулся к входной двери, но резко застыл.

Все произошло так же, как позавчера утром. Мощный необъяснимый приступ страха швырнул его назад, Андрей захлопнул дверь, привалился к ней. Внутри у него все сжалось, заледенело.

И его затрясло в ознобе.

Глава 5

1

Дмитрий подъехал к дому Беловых вместе с двумя местными жителями: Федором и Анатолием. Оба были вооружены.

В связи с последними событиями в области участковому поручили иметь в поселке что-то вроде дружинников, готовых оказать Дмитрию посильную помощь до прибытия полиции. И дело было не только в относительной удаленности Холмеча. Подобные указания получили участковые и других поселков.

Через администрацию поселка выбрали пять человек, двое из которых работали пожарниками в Цимлянске, еще один ушел оттуда на пенсию. К сожалению, ни одного из пожарников Дмитрий звонком дома не застал, зато Федор, работавший дальнобойщиком, и Анатолий, местный электрик, оказались на месте. Оба жили в восточной части центральной Дорожной улицы, по пути к соседям Андрея, и Дмитрий подобрал их в свою «девяносто девятую».

Когда Дмитрий услышал запыхавшийся, сбивчивый голос Андрея, он посоветовал ему оставаться в доме соседей и дождаться его, никуда не высовываясь.

Зажженные фары разорвали тьму, Дмитрий заглушил двигатель. Федор и Анатолий, оба с ружьями, выбрались из машины.

На пороге дома появился Андрей. Свет из прихожей, бьющий из-за его спины, превратил его в хрупкого подростка. Он хотел что-то сказать, но не мог.

– Кого-нибудь видел? – спросил Дмитрий.

– Нет, я…

– Парни, – участковый оглянулся на мужчин. – Надо посмотреть, что за домом. Федор, обходи дом справа, Толя – слева. Я выйду на ту сторону через черный ход. Будьте осторожны.

Дмитрий отстранил Андрея, вытянул пистолет, вошел в дом. Парень двинулся за участковым. Тот лично убедился, что все комнаты пусты, и вышел из задней двери на открытую веранду. В нескольких шагах от веранды показался Федор.

– Нет тут ничего, – сказал он.

Слева появился Анатолий. Они посмотрели с Дмитрием друг другу в глаза, и Анатолий покачал головой: никаких следов. Какое-то время они всматривались в расплывчатую массу зарослей позади двора, и Федор сказал:

– Может, Беловы сорвались куда? Ну, и… забыли дом закрыть. Когда у людей беда, и не такое бывает.

Дмитрий прошел к гаражу, заглянул в него.

– Машина на месте.

– Во дела, – Федор повернулся к «Мерседесу» Макса, который загнали во двор и поставили у торца дома. – Обе машины здесь?

– Устраивать поиски в такой темноте без толку.

Андрей тронул участкового за плечо.

– Мне надо вам сказать… кое-что…

Дмитрий повернулся к нему.

– Ну?

– Это вроде бы не имеет отношения к моим соседям и…

Андрей замялся, и Дмитрий сказал:

– Не тяни, Андрей. Если тебя смущают парни, то напрасно. Сейчас не время колебаться.

Андрей заговорил.

2

Леонид рассматривал пятна на рукаве голубой рубахи, и почему-то мысли зациклились на том, что Александра не должна увидеть эти следы. Он все еще не до конца осознал случившееся, и в какой-то момент в отчаянии зарычал.

Глупец! Какая кровь? О чем ты думаешь?

Вадик лежал на полу, одна рука упиралась в спинку кресла. Сейчас он казался спящим. С этим не сочетались подсыхающие пятна крови на щеках и подбородке. Леонид опустился рядом с ним на колени, потряс ребенка, словно еще надеялся, что Вадик лишь потерял сознание, но все-таки живой.

Его прервал неприятный звук, как будто раздавшийся из другого мира, и Леонид вскочил, глядя в сторону кухни. С опозданием он понял, что это Алиса – кошка издала короткий вопль.

– Зараза…

Кошачий вопль растормошил его. Казалось, Судьба, зло ухмыляясь, вытащила из ниоткуда песочные часы, и легкая, подвижная струйка весело побежала вниз, заполняя пустую половину. Его время пошло. Ужас самого факта смерти мальчика, длившийся первые минуты, уступил место страху за собственную жизнь.

Да, он убил ребенка, случайно убил сына любимой женщины, и он бы многое отдал, чтобы вернуть все назад, но уже ничего не изменишь. Мальчик мертв, а он, Леонид, жив. Жив и у него впереди вся жизнь.

Леонид заметался по дому. Паника гнала его горячей волной прочь, подальше отсюда. Он не просто хотел жить, он хотел жить на свободе. Все остальное – лишь гнилая подделка. Он обежал все комнаты, заглядывая в них, как будто искал завалившуюся куда-то вещь. В какой-то момент Леонид остановился, понимая, что теряет время. Нужно сосредоточиться и найти какое-то решение.

Думай, думай, как выбраться из этого дерьма. Наверное, лучше бежать прямо сейчас. Пройдет время, пока мальчишку обнаружат, и ты будешь достаточно далеко. О нем узнают не раньше приезда Александры.

При мысли о ней Леонид дернулся, как от удара током. Неужели он больше не увидит ее? Как такое возможно?

Нет! Бежать нельзя! Он подпишет себе приговор и уже никогда не выкрутится. Жизнь в бегах будет недолгой и вряд ли намного лучше, чем жизнь в неволе. Тогда что же? Ну, конечно! Избавиться от тела! Никто не видел, как погиб Вадик, свидетелей нет. При определенной удаче его не смогут обвинить в убийстве.

Леонид закрыл лицо ладонями. Подумать, хорошо подумать, с чего начать. Главное – никаких ошибок, ни одной. Убрать тело – оно должно исчезнуть. Каким образом?

И в этот момент заорала Алиса. Она мяукала громко, протяжно, надрывно. Казалось бы, что тут такого? Пусть себе орет. Но Леонид не мог сосредоточиться, кошачьи вопли действовали на нервы, появилась уверенность, что кто-нибудь из соседей услышит кошку и зайдет узнать, в чем дело. Чертову кошку нужно угомонить. Накормить ее.

При этой мысли Леонид почувствовал себя идиотом. Не довлей над ним страх за собственную судьбу, он бы рассмеялся. Он совершил непредумышленное убийство, и первое, что ему сейчас необходимо – накормить кошку!

Леонид наполнил мисочку кормом, позвал Алису. Та продолжала орать, спрятавшись за плиту.

– Я же поставил тебе жрать. Иди же.

Бесполезно – Алиса продолжала горланить. Ему захотелось вытащить ее и придушить. Он рассудил, что это ему ничего не даст, он лишь ухудшит ситуацию. Еще следы останутся, если эта тварь поцарапает его. Придеться терпеть. Зажать уши и надеяться, что Алиса вскоре заткнется. Если кто-то из соседей постучится, Леонид не откроет дверь.

Потянулись часы. Леонид сидел в гостиной и ждал темноты. Изредка против воли он смотрел на ребенка. Вадик по-прежнему казался спящим, уставшим от игр мальчиком, растянувшимся прямо на полу. Леонид подолгу не мог отвести взгляд, и его начинала терзать сильная дрожь. Но он жалел не мальчика, не его жизнь, прервавшуюся так рано и бессмысленно, он жалел самого себя.

Наконец, кошка заткнулась. Наступили сумерки, но ожидание еще не закончилось – нужна глубокая ночь. С каждой минутой нетерпение усиливалось. Леонид уже не мог сдерживаться. Он отыскал старое одеяло, которое Александра не использовала и собиралась выбросить, завернул тело Вадика, втащил в спальню, подальше от входной двери.

Соседние дома погрузились в темноту, и Леонид почувствовал смутное облегчение. Еще немного. Ему повезло, что Александра жила почти на самой окраине – в конце Зеленой улицы, и за ее домом начинались заросли кустарника. Можно сделать все, что надо, и остаться незамеченным.

Несколько раз Леонид проверял тело Вадика в спальне, словно опасался, что оно исчезнет, и в какой-то момент понял, что не дождется намеченных трех часов ночи. Нет – лучше действовать сразу после полуночи.

Когда он подхватил мальчика на руки, почувствовал такой страх, что едва не выронил тело. Пришлось остановиться.

Он слишком молод, чтобы вычеркнуть себя из списка нормальных живых людей, и он ни в чем не виноват – это злой рок. До конца дней Леонид будет заглаживать вину перед Александрой, только бы она не узнала правду. В конце концов, у нее еще будут дети, и он сделает все возможное, чтобы она была счастлива.

Немного успокоившись, он подхватил мальчика, вышел из дома, пересек задний двор и огород, скрылся в кустарнике. Пройдя с полкилометра, Леонид выбрал средних размеров дуб, как ориентир, уложил тело на землю. Постоял, прислушиваясь к ночной степи, быстро вернулся назад к дому. Там он взял приготовленный заранее инструмент и вновь покинул дом. Он продвигался в темноте, беспокоясь, как бы отыскать дуб и тело, в противном случае ему придеться ждать рассвета, а это увеличит риск.

Обошлось – он быстро нашел дерево и тело возле него. Леонид выбрал место среди кустов, снял верхний слой вместе с травой, принялся копать яму. Пока он не знал, какую версию придумает для Александры и участкового, но об этом он еще подумает – время позволяло.

Прежде чем опустить тело в яму, он развернул одеяло и попытался рассмотреть лицо мальчика, но темнота оставила от него лишь смутное пятно.

Возвратившись в дом, Леонид почувствовал, как усталость его подкашивает. Он хотел принять душ, но сейчас это казалось нереально. Он едва добрался до спальни. Странно. Леонид предполагал, что вообще не заснет, не заснет несколько ближайших ночей, будет мучиться, вздрагивать, лишь задремав, но он уже с трудом даже думал, так хотелось спать.

Он повалился на кровать и тут же заснул.

3

Степан выглянул в окно, вздрогнул.

К его дому приближался Федор с ружьем в руках!

Степан знал, что Федор входит в пятерку мужчин Холмеча, которых выбрали в помощники участкового, и они даже имеют какие-то там полномочия. И Федор не подъехал на машине вместе с участковым, он вышел из-за поворота, как будто хотел остаться незамеченным хозяевами дома до самого последнего момента.

Какого черта?

Степан смотрел на Федора, в его напряженное лицо, и в голове, как слайды, сменялись картинки сегодняшнего утра. Он думал, что положение ужасное, и хуже не будет, но, как оказалось, он ошибся.

Рано утром Рита сказала, что ей необходимо побывать в поселке. Не желая оставаться в одиночестве, Степан все-таки признал, что она права – надо узнать обстановку. Он настраивался на длительное ожидание, но жена вернулась очень скоро. Какая-то странная и опустошенная.

Степан предпочел бы перепалку, только не этот потухший взгляд, верный признак чего-то нехорошего.

– Ну? – он заглянул ей в глаза.

Она ответила ему взглядом, и он понял: снова что-то случилось.

– Что с нами будет? – прошептала Рита.

Степан, привыкший с ней воевать, но никак не успокаивать, присел рядом, взял ее руки в свои. Жена не вырвалась.

– Рита?

– Там полицейские машины. Много.

– Ну, а Макс? О нем что-нибудь слышно?

– Степан, – Рита напряглась, чтобы сдержаться и не захныкать. – Пропали Беловы. И Таня, и Сергей. Кажется, полиция… Они там, возле дома Беловых, ищут какие-нибудь следы.

Степан застонал. Рита нагнулась к нему.

– Давай уедем. Прямо сейчас уедем куда-нибудь подальше.

Он покачал головой, и она осеклась. Конечно, она сама это понимала: они не могут все бросить. И тут Степан что-то почувствовал. Именно почувствовал, потому что Федор подходил к дому бесшумно.

Степан поборол оцепенение, когда Федор вошел во двор. Степан метнулся к подвалу, где находилось ружье, прислоненное к двери. Они все знают! Каким-то образом полиция выяснила, что у Степана в доме заложник. Они не хотят рисковать и, чтобы усыпить бдительность хозяев, послали к их дому одного Федора.

На ходу Степан проверил ружье, но Рита опомнилась, схватила его за руку.

– Не выдумывай.

В дверь постучали.

– Отдай, – Рита вырвала из рук мужа оружие. – Выйди на крыльцо, узнай, че он хочет. В дом не пускай.

Она отступила в кухню, унося ружье.

Степан кое-как открыл дверь. Федор поздоровался. Степан кивнул на приветствие. Он вдруг представил, что Федор сейчас войдет в прихожую, и малолетний заложник услышит, что в доме посторонний. Степан заставил себя переступить порог.

– У вас здесь все нормально? – спросил Федор.

Степан понимал, что выглядит странно. Его лицо – вот, что могло натолкнуть пришедшего на нежелательные мысли. Еще Степан понял, что не может говорить. Нужно было срочно сказать хоть что-нибудь. Судя по всему, Федор не являлся отвлекающей фигурой в предстоящей операции по освобождению заложника, полиция вообще не знала про Гордея. Скорее всего, Федор появился здесь в связи с происходящим в поселке. Но с обрыва падают не обязательно, если тебя кто-то толкнул, существует собственная неосторожность.

– А что… случилось? – спросил Степан.

– Беловы пропали. Наш участковый послал пару человек на окраины, проверить, все ли в порядке. Беловы тоже жили на отшибе, как и ты, Степан. Так что будьте осторожны.

Федор оглядывался, пока говорил, и это спасло Степана. Когда Федор остановил на нем взгляд, Степан закашлялся, опустив голову.

– Там люди из районной ментовки. Дима согласовал с ними и теперь набирает добровольцев на поиски Беловых. Надо осмотреть кустарник вокруг их дома. Вдруг найдем тела? Так что, если сможешь… – он глянул на часы на руке. – Сбор через тридцать пять минут.

– Хорошо.

Федор посмотрел на него внимательней.

– У вас здесь точно все путем?

– Да. Только… жена приболела, а так все нормально.

Неудачная ложь. Риту наверняка видели сегодня в поселке, но менять что-то было поздно.

Федор понимающе кивнул.

– Я пошел.

Степан проводил его взглядом, закрыл дверь, прижался к ней спиной. Майка промокла от пота. В двух шагах стояла Рита. Наверняка, она слышала весь разговор.

– Пойдешь, как он просил?

– Не знаю.

– Ты должен пойти туда, иначе они что-нибудь заподозрят.

Неожиданно для самого себя Степан крикнул:

– Оставь меня в покое!

Глава 7

4

Когда по радио послышался голос участкового, в продуктовом магазине Андрея было всего два посетителя: Анатолий и Леонид.

Анатолий подъехал к магазину после того, как высадил участкового возле административного здания – на перекрестке двух основных улиц Холмеча: Дорожной и Зеленой, превращавших поселок, если смотреть на него сверху, в громадный крест. Лишь по юго-западу плавно шла Степная улица с редкими домами на одной стороне, соединяя конец Зеленой на юге и начало Дорожной на западе.

Магазин Андрея находился всего в сотне метрах от перекрестка. По просьбе участкового Анатолий предупредил Николаевну, чтобы женщина опрашивала всех посетителей: слышали они сообщение участкового по местному радио или нет? Сам Дмитрий направился в свой кабинет, где была радиостанция, вещавшая на Холмеч.

Анатолий сказал Николаевне, что сейчас будет важное сообщение участкового, и продавщица подкрутила громкость.

– Говорит ваш участковый, – сообщил голос в приемнике. – Постараюсь быть кратким. К настоящему моменту в Холмече пропали три человека. Это Сергей и Татьяна Беловы, а также их сын Максим, приехавший к родителям на побывку. Об этом уже наверняка знают многие, но сейчас я хочу сказать о другом. В нашей области в последнее время слишком много пропавших без вести, и причина, почему это происходит, по-прежнему неизвестна. Поэтому, несмотря на то, что сейчас в Холмече представители областного УВД, будьте осторожны. Это значит: вы должны воздержаться от поездок или прогулок по Холмечу и его окрестностям без особенной необходимости. Вы должны объяснить своим детям, почему они лишены возможности погулять сегодня и в ближайшие дни. И еще. После наступления темноты каждый проезжающий автомобиль, каждый прохожий будет проверяться. Я надеюсь, жители поселка с пониманием отнесутся к подобным действиям со стороны полиции.

Пока участковый произносил речь, Анатолий жевал пончик, которым его угостила Николаевна. Он выглядел спокойным, наверное, потому, что уже обо всем знал. Николаевна стояла, уперев руки в бока, и смотрела в окно. Лицо хмурое, как будто голос из приемника в чем-то обвинял ее лично. Леонид постарался, чтобы ни Анатолий, ни продавщица не видели его глаза. Он отвернулся, пытаясь переварить информацию. И еще он старался выглядеть как можно более естественным.

Леонид проснулся поздно – почти в девять. Он удивился, что не видел никаких кошмаров, это стало для него некоторым откровением. Какое-то время он бродил по дому, понимая, что объяснений не избежать, не только с Александрой, но никак не мог найти приемлемое решение.

В какой-то момент ему захотелось уехать. Уехать и появиться здесь, когда в доме уже будет полиция. Так он лучше разыграет неведение, иначе ему – конец. Может у него быть срочное дело в Волгодонске? Он придумает что-нибудь по дороге. Он скажет, что Вадик проснулся очень рано, а после задремал, и Леонид рискнул оставить мальчика одного, взяв с него слово, что тот не выйдет из дома, когда проснется, и будет играть один.

Это было не самое лучшее, но ничего иного не оставалось.

Он сел в машину, нервно оглядываясь по сторонам. Любопытно, соседи запомнят время его отъезда? Вряд ли. Люди невероятно внимательны только в кино, и все-таки он не рискнет называть другое время. Одна неточность – и в него вцепятся намертво.

Когда Леонид почти достиг перекрестка, он понял, что кое-что упустил: надо, чтобы его кто-то увидел, запомнил его естественное поведение, прежде чем он покинет Холмеч. Он подумал о соседях и решил развернуться, но вовремя остановился. Он никогда не заходил к соседям Александры, и что он скажет им сегодня? Одно это вызовет подозрения.

Леонид увидел машину возле продуктового магазина и понял, что решение найдено – полная женщина, что там работает, запомнит его. Заходя внутрь, Леонид держал в уме, что надо обязательно сказать: в такую жару не очень-то приятно куда-то ехать, да еще в воскресенье.

Все изменилось, когда по радио заговорил участковый.

Анатолий доел пончик, задумчиво облизал пальцы, поблагодарил женщину и вышел из магазина. Леонид попросил булочек с маком и халвы, едва удержавшись, чтобы не добавить: Вадик захотел сладкого. Это уже лишнее. Любое слово могло быть лишним. Продавщица и без него знала, с кем он живет и для кого покупает халву. Нужно расплатиться и уйти. И вернуться назад, в дом Александры. Теперь никуда уезжать не нужно.

Как во сне, Леонид покинул магазин. Кажется, ему повезло: нечто решило за него. Осталось совсем немного. Он вернется домой, положит на кухне пакет и громко позовет Вадика. Сначала в доме, потом на заднем дворе. После не помешает выйти к улице и какое-то время постоять там, оглядываясь и зовя мальчишку. Лишь затем он зайдет к соседям и спросит, не видели ли они Владика.

Он справится – этот этап не представляет ничего сложного. Куда сложнее станет встреча с участковым.

И после с Александрой.

5

Степан закрыл за собой дверь, оперся о косяк. По его лицу Рита видела, как он устал.

– Все нормально? – спросил он.

Жена молчала, и он вновь спросил:

– Ты кормила пацана?

– Да, – она ответила не очень вежливо.

Степан поморщился.

– Рита, прошу тебя, я едва на ногах стою. Лучше дай мне чего-нибудь пожрать.

Она смотрела на него, и Степан понял, что она хочет что-то высказать. Господи, что там еще стряслось?

– Беловы канули без следа, – он прошел к дивану, грузно опустился.

Жена не спешила выполнить его просьбу и принести ужин. Ну, и ладно – он устал сильнее, чем проголодался.

– Сколько мы еще будем держать у себя мальчишку? – спросила Рита.

Степан почувствовал, что она изо всех сил старается, чтобы ее голос звучал спокойно.

– Не знаю.

– Не будет же он сидеть здесь вечно!

– За ним обязательно приедут. И потише, прошу тебя.

– Кто приедет? Макс пропал. Он уже мертв, наверное.

– Вместо Макса приедут другие. Пацан дорого стоит.

– А если нет? Что мы с ним будем делать?

– Не говори ерунды. Мы его не просто так прячем. Скоро пацан понадобится… тем людям, и они обязательно появятся. Кто-то должен знать про пацана, кроме Макса.

Они замолчали. Степан откинул голову на спинку дивана, закрыл глаза. Во тьме закрытых глаз он по-прежнему шел по Восточному лесу, где группа мужиков-добровольцев искала Беловых. Он уклонялся от веток, смотрел себе под ноги, поглядывал на тех, кто шел рядом.

Рита прервала паузу:

– Час назад звонила мать.

Степан открыл глаза, заморгал.

– Она сказала, что послезавтра ложится в больницу. На операцию. Почки.

– И что? – Степан подался к жене.

– Требует, чтобы мы забрали детей.

– Вот сука! Ну, и сука! Твоя мамаша, Рита, чертова сука! Один раз в столетие попросили внуков посмотреть, и то… Мы же договаривались с ней!

– Я пыталась с ней спорить, но она бросила трубку. Если мы не поедем и не заберем детей, она привезет их сама.

Степан закрыл лицо руками.

– Пусть подавиться, сука, – он посмотрел на жену сквозь растопыренные пальцы. – Надо ехать завтра?

Она покачала головой.

– Если мать говорит, что операция послезавтра, значит, она на день позже. Можно поехать во вторник.

Степан опять выругался. При мысли, что его дети вернутся в дом, где он держит заложника их возраста, ему стало нехорошо.

– Рита, дай мне, пожалуйста… – он запнулся, едва не сказав «водки». – Чего-нибудь пожрать.

Она хотела что-то сказать, но развернулась и ушла в кухню. Степан откинулся на спинку дивана, закрыл глаза.

Желание напиться достигло критической точки, и теперь не влить в себя водки возможно, если только биться головой о стену. Из кухни донесся запах жареной картошки, но он вызвал тошноту. Степана ждала тяжелая ночь. Он постарался отвлечься от выпивки, размышляя о собственном положении. Реально ли скрывать от детей заложника? С другой стороны есть проблема посерьезней: кто и когда придет вместо Макса?

Степан не выдержал, поднялся, подошел к окну. Он смотрел на темную стену Восточного леса. Вообще-то, название было громким – так называемый Восточный лес тянулся всего на пару километров, затем появлялись свободные от деревьев и кустарника участки степи. Но отдельные места в лесу были довольно густыми.

Сегодня во время поисков Степан был на грани того, чтобы все бросить и отправиться в бар, несмотря на последствия. Желание, дремавшее, как заточенный на тысячу лет Сатана, в одно мгновение совершило гигантский скачок, и, если бы не случившееся с Подгорным, жившим не так уж далеко от Степана, кто знает, чем бы все закончилось. Они шли в цепи рядом, и в какой-то момент Степан заметил, как Подгорный отстал. Он обернулся и увидел, что тот согнулся, едва не повалившись на землю. Бледный, он кое-как разогнул спину, когда Степан и другие подскочили к нему, вытер блевотину с подбородка.

Подгорный бормотал, что с ним все нормально, и то же самое сообщил подошедшему участковому, но у того лицо стало каким-то странным. И Степан понял, что Подгорного что-то испугало.

Впрочем, Подгорному не понять, что такое настоящий страх. Не понять. Так же, как не понять, что проблему решить можно лишь одним способом – выпить. И для Степана препятствий в этом уже не было. Пожалуй, кроме одного.

Нужно подождать, когда уснет Рита.

6

Дмитрий стоял в прихожей Александры, глядя на хозяйку, неподвижно сидевшую на диване. Она молчала.

Леонид, мужчина, живущий с ней, сказал только, что пропал Вадик. Он интуитивно держался подальше от всех, и Дмитрий его понимал. Безусловно, такая женщина, как Александра могла впустить к себе в дом человека только, если была уверена в силе взаимных чувств. Наверняка он что-то к ней испытывал и терзался виной из-за случившегося.

Позади Александры находился доктор Мороз из спецгруппы областного УВД, прибывшей в Холмеч. Ему было за шестьдесят, но, если смотреть со спины, не замечая очки в тонкой оправе, морщины, кустистые брови, из-за маленького роста и узких плеч Мороз сошел бы за подростка.

К приезду Александры Дмитрий вызвал тех, кому раздал рации: Федора, Анатолия и ушедшего на пенсию капитана-пожарника Рысакова. Они, в свою очередь, вновь собрали людей, расходившихся по домам. В отличие от Беловых мальчик пропал днем, к тому же Александра жила не на таком отшибе – рядом были соседские дома, но Дмитрий, вспоминая Подгорного, все равно сомневался, когда отдал сигнал к началу поисков. Впрочем, иначе он не мог – мальчишка мог просто заблудиться, отойти в степь на такое расстояние, с которого не видно домов.

Участковый еще анализировал, есть ли что-то общее между случаем с Подгорным и тем, что было с Андреем, когда его отвлек Леонид, настаивая также участвовать в поисках. Дмитрий отказал ему – он должен встретить Александру. Понимая, что Леонид хотел избежать того, чтобы первым сообщить матери ребенка о несчастье, Дмитрий пообещал ему моральную поддержку.

Шли минуты, голоса позади дома ослабели, растворились, но Александра по-прежнему сидела, глядя перед собой, и Дмитрий подумал, что легче было бы, запричитай женщина, заплачь или закричи.

Первым это гнетущее молчание не выдержал Леонид:

– Саша, прости меня. Не знаю, как это случилось. Вадик все время сидел дома, пока тебя не было, я даже подумал, не заболел ли он. Я решил побаловать его халвой, но освободился почти к обеду. Ты же знаешь, как много мне надо работать, чтобы добиться повышения. Я поехал на машине, так быстрее, но когда приехал, его нигде не было.

Дмитрий заметил блеск в глазах Александры – у нее выступили слезы. Леонид продолжал говорить, повторяя одно и то же в разных вариациях. Дмитрий решил, что лучше молчать, еще лучше – просто уйти. Чуть позже его вмешательство понадобится, но не сейчас. Нарыв вскрыли, и пусть сначала выйдет гной, сдерживать его бессмысленно.

Дмитрий вышел из дома. У дороги стоял в гражданской одежде капитан Данин, руководитель спецгруппы – крупный блондин близкий по возрасту к участковому. Рядом – сержанты Карпин и Лучко, обоим – лет по двадцать пять. Карпин – худой и вытянутый. Лучко – невысокий, с широкими плечами. Они прервали разговор, глядя на участкового.

В доме заплакала Александра.

– Капитан, – сказал Дмитрий. – Не угостите сигаретой?

– Вы же говорили, что бросили курить.

– Да, говорил.

Глава 6

1

Когда цвет неба потускнел, и добровольцы, ведомые Рысаковым и сержантом из спецгруппы областного УВД, возвращались к Зеленой улице ни с чем, с севера Холмеч огибал темно-синий джип «Ниссан», где сидели пятеро вооруженных мужчин.

Медленно, как уставшее за день животное, джип пересекал степь в направлении Восточного леса. Вскоре водитель взял к югу, сближаясь с поселком.

Когда впереди возник лес, водитель сбросил и без того невысокую скорость, направил джип между деревьями. Несколько раз он чертыхнулся, сломав кустарник и тонкое дерево, сидевшие сзади трое угрюмо молчали. Влад, находившийся справа от водителя, прихлебывал воду из фляги, и меньше всего думал о никудышной дороге, вернее об ее отсутствии.

Влад думал совсем о другом.

Шамиль ввел его в курс дела. Возникшая поначалу паника, когда от Макса не поступило закодированного телефонного звонка, вообще никаких сообщений, ослабла. Через своего человека в ФСБ Шамиль узнал, что Белов, скорее всего, пропал так же, как другие люди, исчезавшие в последние месяцы в Ростовской области. Враги Шамиля вряд ли имели к этому отношение – в противном случае это бы уже стало ясно.

Конечно, это не исключало, что Белов не затеял собственную игру. Он молод и полон амбиций. И он никогда не нравился Владу. Исчезнувшие родители Белова вовсе не противоречили этим подозрениям.

Все тот же человек из ФСБ, воспользовавшись своими возможностями, быстро получил по факсу негласный список тех, кто участвовал в поисках семьи Беловых в Восточном лесу. В нем значился и Степан Жарков. Значит, Степан никуда не исчез, не сбежал, даже вызвался добровольцем в поиски, организованные местным участковым.

Сложность заключалась в том, что Холмеч переполнили легавые из УВД, и любое появление со стороны, замеченное жителями и полицией, было неприемлемо. Шамиль, понимая, что выпустил ситуацию из-под контроля, спешил, хотя и был осторожен.

Шестилетний заложник был одной из важных козырных карт группировки, и ее нельзя было открывать раньше времени. О ней вообще знали всего несколько человек. Влад предполагал, что не меньше его о заложнике знает Гена – один из трех, расположившихся на заднем сидении. Конечно, Шамиль подстраховался. Гена наверняка считает, что Влада не посвятили в суть, сказали лишь о мальчике, о том, что он должен находиться в доме некоего Жаркова, но не сказали, чей это сын. Похожие мысли, по мнению Шамиля, должны быть и у Влада.

Остальные – Сухой, Череп и Ушатый, сидевший за рулем, – были людьми со стороны. Изредка они подрабатывали на Шамиля, и, конечно, связь происходила через целую цепь людей – самого Шамиля они никогда не видели. Впрочем, это не меняло сути: они готовы выполнить любой приказ Влада, он был старший в группе, и они не беспокоились по поводу своего неведения.

Никаких ошибок, сказал Шамиль Владу, не расслабляться, если даже ищейки из спецгруппы областного УВД покинут Холмеч. Люди еще долго будут взбудоражены и подозрительны, плюс есть участковый, который обязательно сунет свой нос во все темные углы в надежде вынюхать что-нибудь интересное. Влад знал, что участковый Холмеча отличался от своих коллег. В молодости он прослужил два года в Афганистане, участвовал в военных действиях, был награжден, в дальнейшем воевал год на первой чеченской. Затем, работая в УВД Волгограда, его путь где-то пересекся с группировкой Шамиля, хотя Влад подробностей не знал.

Влад считал, что лучше перевезти заложника в другое место, но Шамиль не хотел рисковать. Увозить ребенка, которого уже ищут десятки агентов ФСБ, могло стать ошибкой. Приготовить другое место – значит, посвятить еще какое-то количество людей.

И все же сначала нужно убедиться, что с заложником все в порядке, и Жарков не создает проблем.

Джип дернулся, оказавшись в тупике, и Ушатый выключил двигатель.

– Все, дальше не пойдет.

Влад посмотрел на него.

– Останешься в машине, жди звонка.

Ушатый кивнул. Влад обернулся к заднему сидению.

– Выходим. И побыстрее – скоро стемнеет, а лазить в этих зарослях по темноте не очень приятно.

Четверо мужчин выбрались из джипа. У Влада был короткоствольный «Узи», который без проблем скрывала легкая летняя куртка, у остальных – по «Беретте». Они двинулись в южном направлении. Влад – первым, за ним шли Сухой и Череп, замыкал группу Гена.

Лес, поначалу редкий, стал гуще – появилось больше кустарника. Влад определил, что стемнеет минут через двадцать, и они выйдут к дому Жарковых в самый удачный момент. Естественно, какое-то время они выждут, чтобы убедиться: в доме все в порядке, и засада их не ждет.

Влад услышал голос Гены:

– Ты чего?

– Отолью, – сказал Череп.

– Давай быстрее.

Влад шел, всматриваясь между деревьями. Будь сейчас ясный день, он, возможно, рассмотрел бы вдалеке поселок. Сухой смотрел Владу в спину и под ноги. Гена, шедший теперь третьим, обернулся. Черепа не было видно.

– Вот хрен. Кого он тут стесняется?

Еще десяток шагов. Гена снова оглянулся. Черепа по-прежнему не было. Гена по инерции прошел еще несколько шагов, остановился. Ни Влад, ни Сухой не заметили этой задержки и постепенно удалялись.

– Эй, Череп? – Гена улыбнулся. – Тебе по большому приспичило?

Ему никто не ответил, улыбка у Гены исчезла.

Глава 8

2

Сначала Гену услышал Сухой. Он оглянулся, и неподвижно стоящий напарник вынудил остановиться и его.

– Эй, Череп, мать твою… – позвал Гена в третий раз. – Отзовись, сучара!

Сухой окликнул Влада, и тот сразу же вернулся.

– Что такое?

Влад видел Гену смутно и то лишь благодаря бордовой ветровке – он выделялся на фоне ветвей кустарника. Гена двинулся назад. Два-три неуверенных шага и снова:

– Череп? Ты где?

Влад снял с плеча короткоствольный автомат, без лишней суеты, но не колеблясь. Он обошел Сухого, медленно двинулся к Гене. Тот понял, что происходит что-то нехорошее, замолчал, всматриваясь в заросли. Поравнявшись с Геной, Влад тихо спросил:

– В чем дело?

Гена поморщился.

– Сказал, что хочет отлить.

За их спинами послышался встревоженный голос Сухого:

– Куда он делся?

Влад сплюнул под ноги.

– Я тоже хотел бы это узнать.

Гена посмотрел на него, их глаза встретились: оба поняли мысли друг друга.

– Что за херню он придумал? – спросил Гена.

– О чем ты, Гена? – спросил Сухой, поглядывая то на него, то на Влада.

– Давайте назад, – сказал Влад. – Он не может быть далеко.

– Постой, Влад, – Гена придержал его. – Я не въезжаю… Он ведь не мог подвернуть ногу и отрубиться? Я хочу сказать…

– Да. Он не решил поиграть с нами в прятки, конечно, нет. Эта блядская крыса что-то задумала.

– Думаешь, ему надо…

– Да, наверное, хотел узнать, где находится заложник.

– Вот сука!

Сухой ничего не понимал, лицо его стало напряженным, и он казался растерянным подростком.

Влад рванулся вперед.

– Хватит стоять.

Они пошли в обратном направлении, слегка расходясь, чтобы образовать цепь, и Сухой оказался посередине. Они двигались очень быстро, но следов Черепа не было. Никто не решался его звать: если он сбежал, криками они выдадут свое местонахождение.

Шагов через тридцать Гена чертыхнулся, резко остановившись.

– Надо Ушатого предупредить!

Влад набрал номер его мобильника, пошли гудки, водитель почему-то не выходил на связь.

– Ну же, ответь, Ушатый. К тебе гости, к тебе идет крысенок Череп. Ответь, черт возьми.

Никто не отвечал.

– На кого же эта крыса работает? – спросил Гена.

– К черту! Сейчас это неважно. Надо просто достать его.

Двинувшись вперед, он еще раз набрал мобильник водителя, но тщетно. Ушатый, оставшийся в джипе, молчал.

– Мне это не нравится, – сказал Гена.

– Молчит, сука, – Влад сунул мобильник во внутренний карман куртки. – К черту Черепа! Надо идти прямо к джипу, пока не поздно.

Они ускорили шаг. Стволы деревьев расплывались. Прохлада близкой ночи проникала в сумеречный лес. Они прошли метров двадцать, и Гена сказал:

– Стойте! – он поднял левую руку вверх.

Влад и Сухой замерли. В голосе Гены было что-то такое, что заставило их напрячься. Напарник что-то услышал, в этом не было сомнений. Череп?

Влад не видел лица Гены, только поднятую руку. С минуту он стоял, всматриваясь в заросли. Ничего не происходило. Конечно, Гена мог услышать шорох мелкого животного или птицы, но Влад так не думал. Если Череп, услышав погоню, где-то залег и ожидает их, дела плохи. Лес слишком густой, к тому же сейчас темно – можно пройти в пяти шагах от Черепа, спрятавшегося за ствол дерева, и не заметить его. Их трое, но они будут двигаться, а Череп – нет.

У них не было времени стоять и ждать: если Череп первым доберется до джипа, все кончено – о заложнике узнают посторонние.

Двигаясь как можно тише, Влад сместился к Гене, оставив Сухого позади.

– Череп? – спросил Влад.

Гена повернулся к нему, приложил палец к губам. В потускневшем свете Влад не различал выражение его лица, но жеста оказалось достаточно. Влад чертыхнулся, прижавшись плечом к молодому вязу.

Прошло еще полминуты.

Когда Влад решил, что им, несмотря ни на что, надо идти дальше, сзади раздался полный ужаса крик Сухого.

3

Рита лежала в спальне и в какой-то момент подняла голову, как если бы что-то услышала. Ее заполнили сомнения, больше похожие на врожденное подозрение к собственному мужу.

Прошел час, как она оставила Степана в покое. Он принялся за ужин, накинувшись на еду с каким-то особенным остервенением. В его движениях присутствовало нечто от зверя, запутавшегося в сетях. Еда была тем, на чем он, в некотором роде, сгонял злость и безысходность. И Рита оставила мужа: ей самой не мешало успокоиться.

В доме было тихо, время шло, и Рита поняла, что до сих пор не слышала мужа, его шагов по дому. Мальчишку надо кормить, еще раз вынести горшок, но Рита почувствовала, что Степан не сделал этого. Перед тем, как спуститься к заложнику, он всегда предупреждал ее. Всегда!

Когда Рита встала и подошла к двери, она что-то услышала. У нее вырвался вздох.

В подвале плакал мальчишка! Не просто плакал – захлебывался. Дождались! Рита заторопились. По-видимому, мальчишка плакал давно, Степан не мог его не услышать, но, тем не менее, муж ничего не предпринял. Рита почувствовала слабость в ногах: худшие подозрения, поначалу показавшиеся малореальными, получили подтверждение.

Рита заколебалась, выбирая направление: искать мужа или в подвал? Мальчишка ревел слишком громко. Его могли услышать на подступах к дому.

Она бросилась к подвалу, начала спускаться по ступенькам, но остановилась, не дойдя до двери. Не опасно ли входить одной? В истерике заложник способен на что угодно, а она даже ружье не взяла. Рита глянула на засов подвальной двери и, вопреки первому порыву успокоить мальчишку, чтобы он поскорей заткнулся, вернулась назад.

Она проверила кухню, ванную, гостиную и засомневалась, что Степан не покидал дом. Она распахнула детскую комнату и, несмотря на полумрак, сгущавшийся в доме из-за сумерек, увидела мужа. Он поднялся с кровати, сел, что-то пробормотал.

Рита почувствовала запах спиртного. Запах, мгновенно сказавший ей, что теперь все вот-вот рухнет: в ближайшие дни ей надо контролировать собственного мужа, как малолетнего заложника в подвале. У нее даже не осталось сил закричать. Она привалилась к косяку. Степан что-то говорил ей, но она ничего не понимала.

Сквозь плач мальчишки она расслышала еще какие-то звуки.

Выстрелы где-то в лесу.

4

Влад пригнулся к земле, прыгнул вправо.

Он ожидал услышать выстрелы из «Беретты» Черепа. На его месте Влад не упустил бы возможности расстрелять их с Геной сзади. Влад с трудом сдержал палец на пусковом механизме «Узи», понимая, что стрелять в никуда бессмысленно, когда крик Сухого прервался.

Гена бросился на крик. Он пригибался так низко, как будто хотел вот-вот упасть на землю. Влад поспешил следом. Через несколько секунд Гена остановился, и Влад настиг его.

Между кустарником и тонким дубом они увидели Сухого, лежащего лицом вниз. Первая мысль, что он мертв, испарилась – Сухой дрожал. Гена приблизился к нему, описывая дулом пистолета полуокружность. Влад опустился рядом с Сухим на одно колено.

– Эй?

Сухой поднял голову, ошалело посмотрел на них.

– В чем дело? – спросил Влад.

Подельник пялился на него и казался оглушенным. Влад заметил пистолет, валявшийся в метре от Сухого.

– Ты ответишь, придурок? – Влад пытался рывком поднять лежащего. – Ты видел Черепа?

– Не знаю, – бледное лицо Сухого резко выделялось в надвигавшейся темноте. – Я… ничего не видел.

– Какого черта ты орал? – Влад поднял его на ноги.

– Не знаю… Мне стало страшно.

Он выглядел, как человек, испытавший сильнейший шок. Встряхнув его, Влад сунул ему в руку «Беретту».

– Влад, – сказал Гена. – Уходим. Нужно спешить: Череп захватит джип.

– Что это было? – Влад встряхнул Сухого.

– После. Мы уже не найдем Черепа, слишком темно. Есть шанс сцапать его у машины.

Сухого еще била дрожь, но к нему возвращалось осмысленное поведение, и Владу показалось, что парень сам удивлен случившемся.

– Земляк, – Влад похлопал Сухого по спине. – Надо идти. Ты меня понимаешь?

– Не вопрос, – Сухой не заставил себя ждать, похоже, сам хотел убраться от этого места подальше.

Спустя минуту все трое перешли на бег. В темноте это было сложно, но у них не осталось выбора. Первые полсотни метров Влад следил за Сухим, но тот постепенно превращался в тень. Владу приходилось уворачиваться от деревьев: что-то колючее едва не лишило его глаза.

Дальнейшее несло в себе отпечаток ирреальности, как бывает, если что-то молниеносно происходит в темноте. Краем глаза Влад заметил Сухого, Гену он только слышал – тот отклонился правее. Влад огибал две ольхи, между которыми плотно разросся кустарник, секунда – и Сухой исчез из поля зрения. Призрачная тень растаяла, как и легкий шорох бегущего человека. Появился иной звук, менее уловимый, он скорее напоминал гул в ушах во время быстрого бега.

Влад по инерции преодолел еще с десяток метров, прежде чем остановился, убедившись, что не видит Сухого.

– Гена?

Влад тщетно искал взглядом Сухого. Тот будто испарился. Что-то тяжелое упало в кусты правее Влада. Треск ветвей услышал и Гена. Он остановился, стал приближаться.

Влад повернулся на шум в зарослях.

– Сухой?

Гена включил фонарик, держа его в отведенной в сторону руке, и все-таки сейчас он представлял собой неплохую мишень. Гена направил луч света в кусты. И вместе с Владом увидел ноги Сухого.

– Твою мать! – Гена шагнул ближе, пытаясь высветить лучом лицо подельника.

Влад последовал его примеру.

Он хотел сказать, что считанные секунды назад Сухой находился впереди в метрах шести-семи и не мог оказаться здесь так, словно ему потребовался для этого один шаг. Влад уже открыл рот, но… ничего не сказал.

У Сухого не было головы.

Луч света, как живая субстанция, нервно вздрагивал в поисках несуществующего. Ни на земле, ни на теле не было следов крови.

В следующее мгновение черный ленивый поток выступил из обрубка, некогда бывшего шеей. Гена выключил фонарик и вытянул перед собой руку с зажатым в ней пистолетом. Влад растерялся: он почувствовал тошноту от резкого запаха крови.

– Что он… Гена, я…

Тихий мягкий звук бесплотно пронзил воздух в нескольких метрах сзади. Зашуршали ветви кустарника, будто кто-то осторожно раздвигал их. Гена схватил напарника за ворот куртки, потянул в сторону. Метров через пять Влад зацепился, они оба упали.

Влад нащупал на земле автомат, выпавший из рук, вгляделся в темноту.

– Что с Сухим?

Гена не ответил. Он дышал с присвистом, вновь потянув за собой подельника.

Поблизости возник странный едва уловимый звук. Он не был зловещим, скорее он усыплял бдительность и казался нереальным. Владу подумалось, что, возможно, источник этого звука является причиной смерти Сухого.

Гена попятился, дыханием напоминая астматика во время приступа.

– Что за блядство?

– Уходим отсюда, – Влад до боли в глазах вглядывался во тьму. – К черту джип, к черту Черепа, к черту их всех. Нужно выйти из леса.

Мягкий звук пропал, выпал из реальности, казалось, его никогда и не было, и они стали жертвами собственного разгоряченного воображения. Но ни Влад, ни Гена уже не обманывались на этот счет. Они видели своими глазами обезглавленный труп Сухого, погибшего совершенно необъяснимо, и чувствовали, что не застрахованы от этого даже с наступившей тишиной.

Они двигались к опушке леса, ничего не происходило, идти плечом к плечу было неудобно, и расстояние между ними достигло нескольких метров. Влад передвигался боком, Гена пятился. По ослабевшей темноте они поняли, что лес вот-вот закончится.

Внезапно Гена вскрикнул. Влад с опозданием уловил шорох листвы и заметил колеблющиеся ветви кустарника между собой и подельником. Он пригнулся.

– Сука! – заорал Гена.

Воздух сотрясли пистолетные выстрелы. Гена орал, не переставая, и стрелял во тьму леса. Пули с глухим шелестом, как тяжелые капли рассвирепевшего ливня, пронзали листву, с приглушенным звуком выбивали кору из деревьев. Гена пятился, быстро, почти бегом, и казалось невероятным, что он держался на ногах.

«Беретта» смолкла. Гена молниеносно, словно тренировал меткость на пустых бутылках, а не находился под воздействием паники, выбросил обойму, поставил другую.

Заорал, сопровождая крики выстрелами.

Влад уходил в сторону. Он не стрелял. Его будто оглушило, страх парализовал тело, оставив свободными лишь ноги. Влад уже не различал Гену, когда тот как-то странно вскрикнул, и стрельба прекратилась. Затем последовало нечто, похожее на фокус иллюзиониста. Расплывчатая тень, в которой Влад узнал Гену, приподнялась над землей, на мгновение зависла, понеслась в его сторону, распарывая листву и не касаясь земли. «Беретта» выплюнула очередную пулю: по-видимому, Гена нажал на спуск.

Влад отшатнулся. Словно комета, тело Гены пронеслось мимо, напоровшись на ствол дерева. Гена распластался на земле в каких-нибудь десяти метрах от Влада, вскочил, заорал истеричным нечеловеческим голосом. И Влад каким-то образом разглядел, что у Гены нет плеча – оно отсутствовало, как будто его срезали.

Гена кричал и палил из пистолета. Теперь он не убегал, он вряд ли вообще осознавал, что происходит. Когда закончились патроны, он все также держал «Беретту», стоя на месте, и орал.

Влад бросился прочь в стремлении покинуть лес. Гена, крики которого резко оборвались, не интересовал его. Влада интересовала лишь собственная жизнь. Сейчас он не думал о том, что произошло в лесу, почему Сухой оказался без головы и как Гена перемещался по воздуху, словно Дэвид Коперфильд. Он бежал, не оглядываясь. Единственное, что говорило хоть о каком-то контроле собственных действий, был короткоствольный автомат, который Влад по-прежнему сжимал в руке.

Когда впереди забрезжили очертания дома, Влад подумал, что у него есть шанс остаться в живых.

5

Степан понял, что совершил ошибку. Проблема заключалась всего в нескольких часах – именно столько ему оставалось потерпеть. Рита уснула бы, и ему уже никто бы не помешал.

Когда Степан искал бутылку, он хотел лишь перепрятать ее и потом зайти в спальню к жене. Все изменилось, стоило коснуться бутылки руками. Он прошел в комнату детей и минут пять стоял у окна, жадно косясь на долгожданную находку.

Руки тряслись. Горло пересохло. Степан спросил себя, может ли он что-нибудь изменить, и вынужден былпризнать, что нет. Поздно. Он выпьет эту бутылку. Что-то внутри совершило последнюю слабую попытку сопротивления. Попытку, по сути, обреченную на неудачу. Он не избавится от проблем, окруживших его подобно стае оголодавших волков, лишь усугубит их, Степан знал это. Если запой заберет его своими цепкими руками, проблем станет гораздо больше.

Степан открыл бутылку. Дрожали не только руки, дрожало все тело.

Не делай этого! В конечном счете, тебе никуда не деться.

Степан сделал глоток. Еще один. Дрожь ослабела. Мысли прояснились, как будто трезвым он не мог соображать настолько отчетливо, как при начальном воздействии алкоголя.

Еще глоток. Опасность отступила. Не потому, что Степан игнорировал ее, совсем нет – он обошел ее. Изредка у него получалось не впадать в запой, пару раз он напивался до беспамятства, но на следующий день не испытывал потребности продолжить. Так случалось, если он пил на пороге ночи, а после валился спать.

Завтра все будет, как обычно. Рита ничего не узнает, зато он, наконец, расслабится. Степан приложился к бутылке по-настоящему. Вместо тревоги пришла дикая усталость, и он решил, что лучше прилечь.

Казалось, прошли считанные минуты, когда появилась Рита. Степан расслышал ее суетливые шаги по дому, хотел встать, но не было сил, и лишь когда дверь открылась, он подскочил, понимая, что попался. Жена принюхалась, и Степан услышал, что она втягивает в себя воздух, как волчица, почуявшая далекий пожар. И еще он услышал плач. Детский плач заложника.

Степан почувствовал, что трезвеет.

– Рита, ты не думай, – ему было тяжело говорить. – Я не пил, нет. Вообще ни глотка не сделал. Тут разбилась эта чертова бутылка, и я…

Он подумал, что жена бросилась на него, но она подскочила к окну.

– О-о-о, – Рита застонала. – Ты слышишь?

Степан поднялся с кровати, его повело, и он едва не опрокинул стоявшую на полу бутылку. Он не выпил и половины, но его развезло.

– Боже, – сказала Рита. – Да там стреляют.

Степан опешил.

– Что?

Жена выбежала из комнаты, затем из дома. Степан засуетился, вынес бутылку, спрятал ее в чулане. В подвале по-прежнему плакал мальчишка. Степан раздвоился: идти за женой или к заложнику? Мальчишку нужно успокоить как можно быстрее, но Степан почему-то испугался. Его качнуло, и он едва не упал. В таком состоянии он не удержит пацаненка, если тот попытается бежать.

Лучше бы Степан не нашел эту долбаную бутылку!

Его позвала Рита. Степан проковылял к входной двери. Перед домом было темно, и он рассмотрел жену, когда та попятилась к крыльцу.

– Кто-то бежит сюда, – голос у Риты был испуганным. – Степан, кто-то бежит прямо к нам.

Степан подумал о мальчишке в подвале и в этот момент заметил стремительно приближавшуюся тень, осознав, что не успеет заткнуть глотку заложнику.

Рита вскрикнула, схватив мужа за локоть, потянула его в дом. Человек повалился на землю у калитки и распахнул ее. Рита, готовая захлопнуть дверь, помедлила. Упавший захрипел, он перебирал руками и ногами, подтягиваясь во двор.

– Надо позвонить участковому, – сказала Рита.

Степан протрезвел.

– Нет! Принеси ружье из чулана!

Он медленно, с опаской приблизился к незнакомцу, который по-прежнему заходился хрипами. Рита присоединилась к мужу, когда тот остановился в трех шагах от незнакомца. Мощный высокий мужчина держал короткоствольный автомат.

Степан попятился. Рита сунула ему ружье, и он жадно вцепился в него.

– Кто вы? – спросил Степан.

Мужчина с трудом перевернулся на спину.

– В дом… – он хватал ртом воздух, будто его только что душили. – Унесите меня… в дом. Быстрее…

Глава 9

Часть 2. Игра с тенью

Глава 7

1

Андрей присел на крыльце своего дома.

За поворотом дороги, от дома Беловых, отъезжал автомобиль. Минуту назад позвонил участковый, убедился, что Андрей дома, сказал, что заскочит к нему.

Солнце, как перезрелый помидор, зависло над горизонтом, и Андрей бросал на него ленивые взгляды. Дневная жара спадала, но вокруг по-прежнему чувствовалась всеобщее оцепенение, лишь цикады без устали наполняли воздух.

Минуло почти две недели с момента исчезновения семьи Беловых и сына Александры. Лишь сегодня Андрею удалось ощутить умиротворение, пронизавшее природу. Исчезнувших людей искали десять дней. Никто не верил, что они еще живы, но обнаружить хотя бы тела – значило сдвинуться с мертвой точки.

Андрей вымотался, как и другие добровольцы, участвовавшие в поисках. Пару дней назад он вернулся к работе в магазине, а сегодня, в обед, Николаевна настояла на том, чтобы он отправился домой и, наконец-то, выспался. Андрей так и поступил, его не пришлось уговаривать. Дела в магазине попали в «черную» полосу, и Николаевна справлялась одна. Холмеч, пустеющий почти каждый август, в этом году напоминал чахоточного больного, дни которого сочтены. По словам участкового, сейчас количество местных жителей вряд ли превышало полторы сотни.

Некоторую компенсацию магазину, хотя и слабую, предоставляли двадцать вооруженных мужчин из спецгруппы областного УВД, постоянно находившихся в разных частях поселка. Ясно было, что их количество скоро уменьшится, чтобы в дальнейшем сократиться до минимума. Трое представителей ФСБ, изначально входившие в спецгруппу, покинули Холмеч уже через три дня, когда в соседнем районе пропал очередной человек.

С того дня, как Андрей обнаружил дом Беловых пустым, он побывал там лишь однажды – вместе с участковым. Он забрал цветы своих соседей и перевез их Николаевне.

Из-за поворота выскользнула «новая девятка» участкового, перед калиткой остановилась. Дмитрий прошел во двор. Он выглядел уставшим. Андрей не вставал навстречу: они с участковым уже виделись сегодня утром в магазине. Дмитрий присел рядом с ним на верхнюю ступеньку крыльца, снял свою неизменную шляпу, вытер рукавом клетчатой рубахи влажно блестевший лоб.

Некоторое время они молчали. Нижний край солнца «просел», и горизонт, казалось, втягивал в себя уставшее светило.

Дмитрий что-то достал из кармана рубашки.

– Возьми. Пусть будет у тебя.

Андрей взял черно-белую фотографию, старую, но хорошо сохранившуюся.

– Что это?

– Твоему отцу здесь двадцать, мне еще меньше. Я и забыл про нее. Случайно нашел. Вчера.

Андрей почувствовал легкую скорбь, разглядывая отца.

– Почему вы решили отдать ее мне?

Дмитрий пожал плечами.

– Не знаю. Импульс, наверное. Друг – это много, но отец важнее. Особенно, если его уже нет.

– Спасибо, Дмитрий Владимирович.

Участковый похлопал его по спине.

– Не за что, Андрей.

Они замолчали. Солнце погрузилось за линию горизонта больше, чем наполовину. Участковый неожиданно спросил:

– Почему ты не уедешь отсюда?

Андрей молчал, не зная, что сказать, и Дмитрий сказал:

– Мне почему-то кажется, что тебя здесь держит вовсе не магазин и возможность иметь постоянный доход, а память о родителях.

Андрей кивнул.

– Наверное.

Дмитрий смотрел куда-то в сторону.

– Я тебя, конечно, понимаю, но… Дело в том, что ты не должен чувствовать себя виноватым перед ними, а делать так, как тебе удобней.

Пауза.

– Ты же учился в таком солидном заведении. Неужели ты не хотел бы все это вернуть?

Андрей вздохнул.

– Когда я учился в Москве, мне частенько хотелось вернуться сюда и больше никогда не уезжать. Понимаю: это звучит, как бред. Услышь меня кто-нибудь из моих одноклассников, он бы повертел у виска пальцем, но… В общем, я сам себе удивляюсь, но не поверите: сейчас я не хочу уезжать. Не знаю, как это объяснить, не хочу и все.

– Понятно. Как на это смотрит твоя девушка?

– По-настоящему мы пока не обсуждали эту тему. Юля учится, и все решится, когда она закончит учебу. По-моему, она не имеет ничего против нашего Холмеча, но… конечно, она не смогла бы здесь работать. Для этого ей надо жить в другом месте. В большом городе.

Дмитрий крутил в руках шляпу и смотрел на нее.

– Ладно, будущее пока оставим. Ну, а этим августом? Ты никуда не собирался? На море, например? Если дела пойдут так дальше, магазин можно прикрыть до самой осени.

Андрея озадачила настойчивость участкового, с которой он выяснял его планы.

– Мы с Юлей собирались побыть в Холмече. У нее будут две свободные недели, а нам лишь бы вместе побыть, неважно где. И о том, чтобы съездить на море… Понимаете, я хочу скопить немного деньжат, они могут понадобиться… в ближайшем будущем. И лишние расходы…

Андрей замолчал, заметив, как нахмурился участковый.

– Что такое, Дмитрий Владимирович?

Участковый перестал вертеть шляпу, глянул на небо, будто хотел убедиться, что пурпурное пятно еще не растаяло.

– Ты относишься к тем людям, чья судьба мне не безразлична. О ком мне еще беспокоиться? О своей семье? Жена с дочерью уехали из Холмеча еще неделю назад, и я постараюсь, чтобы их здесь не было как можно дольше.

Андрей попытался заглянуть Дмитрию в глаза.

– Неужели это так важно?

– Знаешь Хохловых? У них вечные войны с сыном. Косте уже шестнадцать. Вчера он сильно повздорил с родителями, вскочил на мотоцикл и уехал неизвестно куда.

Андрей напрягся.

– И что?

– Обычно Костя возвращался домой к утру, когда страсти поостынут. В этом случае родители ему уже ничего не говорили. Вернулся – и на том спасибо. Бывало, Костя отправлялся к своей тетке в Волгодонск. Очень современная моложавая особа, она всегда на его стороне. Подержит его день-два, расскажет что-нибудь умное и отправляет назад к родителям.

Дмитрий медленно водрузил шляпу на голову.

– Этого Кости нигде нет. Его мать, не дождавшись сегодня сына, позвонила сестре. Та предупреждала их, если племянник приезжал, но в этот раз парень у нее не появлялся.

Андрею стало зябко. Он поискал взглядом солнце, но оно уже втянулось за горизонт.

– Конечно, кроме тетки, Костя мог отправиться куда угодно. Его мать думает точно так же, но все-таки она позвонила мне несколько часов назад. Сына по-прежнему нет.

– Странно… Николаевна мне ничего не сказала. Наверное, она еще не знает об этом?

– Я попросил Хохловых молчать. В поселке об этом еще никто не знает. Но парни из спецгруппы на всякий случай уже наготове.

– Хотите сказать, что этот парень пропал без вести, как и Беловы? Этого не может быть.

Дмитрий помолчал, прежде чем ответить:

– С парнем скоро все прояснится. Сейчас каникулы, вот он и рванул из Холмеча, просто нашлась причина. Я надеюсь.

Дневной свет мерк с колоссальной скоростью. Андрей огляделся. В животе появилось неприятное подсасывание, как иногда бывало, если предстоящее событие лишало покоя. Он вспомнил, как после исчезновения Беловых три ночи подряд ночевал в своем магазинчике, на этом настоял участковый, считая дом Андрея слишком удаленным и потому опасным. Позже, когда исчезли люди в соседних районах, прежний уклад возвратился.

И все-таки Андрей постоянно был осторожен: после темноты старался не покидать дом и сразу же согласился, когда Дмитрий вручил ему «Макаров» с полной обоймой. Участковый заверил, что в пределах Холмеча Андрей может не опасаться, что возникнут проблемы: он сам подтвердит, что дал ему оружие, и никакого разбирательства не будет.

Удивительное дело, но местные жители приходят в норму и даже выпускают детей на улицу. Странная у человека психология. Случись в Холмече кровавое, жуткое преступление, и жители долгие месяцы находились бы в постоянном напряжении, даже днем закрывая двери своих домов. Но исчезнувший человек – неопределенность. Нет трупа – нет преступления, и отсутствие чего-то кошмарного действует.

Дмитрий вытянул ноги, его суставы хрустнули, на мгновение приглушив звуки цикад. Стало темно.

– Я надеюсь, сын Хохловых отыщется, и то, что произошло у нас две недели назад, больше не повторится. Но… Андрей, будь осторожен. Ни в чем нельзя быть уверенным, не так ли?

– Вы допускаете мысль, что у нас снова будут исчезать люди?

– Когда не знаешь, с чем имеешь дело, нужно допускать любую мысль. Я убежден лишь в одном – исчезнувшие люди мертвы. Значит, их убили. Напрашивается вопрос: кто это сделал? – участковый помолчал. – Я пришел к выводу, что это не мог совершить какой-то конкретный человек. Слишком сложно. Не знаю, как в других местах, но не у нас, в Холмече, точно.

– Кто же?

– Не имею ни малейшего понятия.

Андрей замотал головой, как будто отгоняя нелепые мысли, навеянные словами участкового.

– Последние сведения о пропавших без вести были из Морозовска, это далековато. А Хохлов…

– Дело не в Хохлове. Ни в нем. У меня нехорошее предчувствие. В последнее время.

Андрей покачал головой, как бы говоря, что это не столь веская причина, и Дмитрий заметил это.

– Нет, ты не понял. У меня что-то похожее было лишь однажды. В Афганистане. Очень сильное ощущение, словно что-то ищет выхода. Словно я знаю что-то важное, но не могу вспомнить.

Дмитрий подался корпусом вперед, глядя в землю, как будто ему стало дурно от воспоминаний.

– В тот момент небольшая колонна, куда я входил, выбирала направление. Мы двигались в небольшой городок, чтобы соединиться с тамошним гарнизоном. На следующее утро мы попали в засаду к душманам. Погибли почти все, в том числе и мой лучший друг, который, по правде говоря, был мне, как брат.

Андрей молча смотрел на участкового, в полумраке поблескивали белки его глаз.

Цикады невозмутимо продолжали свою песню.

2

Леонид почувствовал на себе взгляд и обернулся.

В дверном проеме кухни стояла Александра. От неожиданности Леонид вздрогнул. Только что она лежала на кровати в спальне. Впрочем, она лежала там уже двенадцатый день, и Леонид даже сомневался, вставала ли она по нужде. На работе Александру отправили в оплачиваемый отпуск, сама она ничего для этого не делала – все устроили участковый и руководитель спецгруппы, обосновавшейся в Холмече. Продолжительность отпуска не оговорили.

Сейчас Леонид готовил ей кофе – единственное, что она употребляла в последнее время.

– Саша? – голос его дрогнул. – Я принесу тебе кофе сам.

Она его напугала. Леонид смотрел на женщину, не в силах отвести взгляд. Она изменилась так разительно, что временами его терзал мистический страх: она ли это?

Глаза были крупными, набухшими от бесконечных слез, они почти не мигали. Александра стала слишком худой, можно сказать, костлявой. Леонид никогда бы не подумал, что она изменится за считанные дни. Теперь, как женщина, Александра ему не нравилась.

Руководство фирмы, где работал Леонид, вошло в его положение, хотя по закону Александра была для него чужой. Три дня вместе с добровольцами он участвовал в поисках Владика, затем переключился на Александру – на этом с подачи доктора Мороза настоял участковый. Поначалу Леонид убеждал ее повременить с самыми худшими предположениями, говорил, что пропавший без вести – не значит, мертвый, просил ее не терять надежды. Тем не менее, ему все труднее было произносить эти слова. Похоже, Александра чувствовала, что сына нет в живых.

Леонид, почти уверовавший, что достаточно удалился от края пропасти, вновь слышал тихие звуки мелких камней, рассекающих пустоту. Бездна, притаившаяся в темноте, снова была рядом.

Что-то было не так. Леонид не мог понять, что именно. Он говорил себе, что излишне напуган, что по-прежнему много берет в голову, что опасность миновала. Полиции не помогли даже две овчарки, пытавшиеся взять след. Леонид оставался в тени, но в дальнейшем он мог совершить одну единственную ошибку, которая перечеркнет все. Он призывал себя к благоразумию, к осторожности. Потребность в этом оставалось сильной.

Он чувствовал: произошло какое-то едва уловимое изменение. Началось все, как ему казалось, три дня назад. Ночью.

Ему снился кошмар. Леонид не запомнил что именно. Он не думал, что это – одно из проявлений бушующей совести, по правде говоря, ничего подобного он не испытывал, никаких угрызений, он чувствовал лишь страх за самого себя. Ему и раньше снились кошмары, нечасто, в этом не было ничего удивительного. По-видимому, он закричал во сне, может, громко застонал, во всяком случае, ночник был включен, и Александра, приподнявшись на локте, смотрела на него. Очень внимательно. В глазах появилась прежняя осмысленность, свойственная этой умной женщине. Леонид пробормотал ее имя, с трудом возвращаясь в реальность. Она молчала, глядя на него с тем же странным и пугающим вниманием, затем неожиданно потушила настольную лампу и повернулась к нему спиной.

Стоя у плиты по прошествии трех дней, Леонид сознал одну неприятную деталь. Если Александра успела включить ночник и приподняться на локте, значит, он вскрикнул не один раз. Быть может, он что-то бормотал во сне, но она не разбудила его, чтобы прервать его кошмар. Она просто смотрела.

Вот, как сейчас.

Взгляд по-прежнему затуманен неутихающей болью, но в нем присутствовала некая холодность. Леониду не понравился этот взгляд – он колол и проникал под кожу.

– Почти готово, – Леонид, наконец, отвел глаза. – Саша, скушаешь булочку с маслом?

Он не ждал ответа: она ничего ни ела и по большей части молчала. Доктор Мороз появлялся каждый день в течение недели после исчезновения Владика и хотя, по его словам, женщина неплохо держалась, он хмурился. Леонид предложил ей пончик, чтобы избавиться от этой странной неловкости, возникавшей при ее взгляде. Он не ждал ответа, но он его получил.

– Почему тебя боится Алиса?

Леонид вздрогнул. Голову потянуло, как под гипнозом, но он удержался, чтобы не посмотреть на Александру снова.

– Алиса? – Леонид осознал, что против воли ступает на опасную тропинку. – Нет, милая, ты ошибаешься.

И у него неожиданно вырвалось:

– Алиса всегда меня боялась.

Это была ложь. Он понял это, но было поздно.

Чертова кошка всегда была настырной и никого не боялась. Она не была совсем ручной, но никогда прежде в доме ни от кого не убегала. После исчезновения Владика кошка изменилась. Теперь Алиса не желала находиться с Леонидом в одной комнате – увидев его, шипела и пятилась, как от привидения, и, в конце концов, Александра это заметила.

– Ты же гладил ее, когда приехал к нам в первый раз.

– Не помню… Наверное.

Господи, далась тебе эта кошка?! Как можно о чем-то судить по глупому животному?!

Леонид усиленно размешивал сахар в кофе.

Сегодня утром кошка дремала на кухне, когда Леонид зашел туда. Он ступал тихо, и она поздно его услышала. Алиса выгнулась дугой, зашипела, и Леонид совершил ошибку. Вместо того чтобы отступить в сторону и дать кошке пройти, он начал ее успокаивать. В ответ она протяжно завыла – один раз, другой, третий, пока он не догадался покинуть кухню.

Александра слышала эти вопли. Теперь она задавала опасные вопросы. Неужели она что-то чувствует? Не может быть! Впрочем, главное – спокойствие. Ничего страшного не произошло. Алиса – последняя частица прежнего мира, Александра держится за нее, как за спасательный круг.

Леонид торопливо размышлял, сознавая, что необходима осторожность в словах. Не поворачивая головы, он сказал:

– Я как-то шлепнул ее, – Леонид сделал вид, что проверяет, не слишком ли горячий кофе. – Не сильно – так, для профилактики, но она почему-то громко замяукала и, наверное, с тех пор обижена на меня. Как раз, когда ты…

В этот момент он обернулся и… не увидел Александры.

– … когда ты уехала, – сказал он по инерции.

Он не заметил, как она ушла. Александра слышала его первые слова, но не пожелала остаться и дослушать. Леонид почувствовал дрожь: лучше бы она по-прежнему стояла здесь и все так же нехорошо смотрела на него. Выходит, она оставила последнее слово за собой, не дав ему оправдаться.

Леонид закрыл глаза. Сердце болезненно ворочалось в груди. Он вспомнил, какие планы строил, когда собирался переехать к Александре. Жизнь казалась окончательно налаженной. Он любил, любили его. Быть может, впервые он испытывал это невероятное чувство. Александра была необычной женщиной. В глубине души Леонид признавал, что он менее достоин ее, чем она его, и от этого ощущения становились еще острее.

И вот все рухнуло – Леонид не испытывал иллюзий по поводу их дальнейшей совместной жизни. Их будущее умерло, когда по неосторожности он задушил Владика. Александра превратилась в тень прежней эффектной женщины, и за последние дни Леонид ни разу не испытал к ней желания. Если бы не собственное напряжение, Леонид удивился бы, что когда-то она так действовала на него. Изменить ничего нельзя. Леонид уже завел бы разговор на тему «почему бы нам ни расстаться?», но сейчас это опасно. Позже.

Он лишь удивлялся, как крепкое, казалось бы, чувство не выдержало конкуренции со стороны чего-то другого, изначально менее сильного. Страх за собственную жизнь и дальнейшее благополучие стали важнее любви – попав в тень инстинкта самосохранения, любовь потеряла прежнюю яркость, и словно за своей ненадобностью куда-то ушла. Это стало самым сильным разочарованием для Леонида.

Он не отнес кофе Александре, ждал, когда она сама попросит. Она не попросила. Целый день, сидя за компьютером, он не мог сосредоточиться, работа практически стояла на месте. Вечером, когда смеркалось, его ждал сюрприз. Не покидая спальню, Александра спросила, не принесет ли он ей кофе и пончиков. Леонид засуетился. Уже лучше. Почувствовав некоторое успокоение, он взял в правую руку чашку с кофе, в левую – тарелку с пончиками, направился к спальне. Дверь была приоткрыта. Леонид протиснулся, заметил, что Александра сидит, откинувшись на подушки у изголовья кровати – еще один хороший симптом. Обычно она лежала на спине и смотрела в потолок.

Леонид подошел, не говоря ни слова, опасаясь нарушить зародившееся равновесие. Что-то метнулось в его сторону, и Леонид услышал злобное шипение, перешедшее в пронзительный вопль. Не решаясь смотреть на Александру, он не заметил, что она держала на руках Алису. Пока кошка не бросилась мимо него из комнаты.

Это дошло до него с опозданием, и к этому моменту кофе, обжигая пальцы, расплескался, а блюдо с пончиками полетело на пол. Где-то за спиной заунывно мяукала Алиса, словно никак не могла успокоиться.

Леонид глянул на пол, приготовился заорать, но его остановили глаза Александры. Она внимательно изучала его лицо, как будто видела впервые.

Прошло не меньше минуты, прежде чем Леонид отвернулся.

Глава 10

3

В доме Жарковых уже десять дней находились три человека Шамиля, и среди них – Влад.

Менять место для заложника было слишком рискованно: после известных событий все дороги вокруг Холмеча на какое-то время плотно перекрыли. В то же время пока ничего не прояснилось относительно сроков, на которые Шамиль еще нуждался в заложнике.

Об этом знал лишь сам Шамиль.

Хотя джип нашли на прежнем месте, никого из четырех боевиков, их останки или какие-то следы, обнаружить не удалось. Через связного Влад убедил Шамиля прекратить поиски. Он по-прежнему не представлял, кто виновен в смерти Гены и Сухого, сомнений не вызывало лишь одно: люди, ищущие маленького заложника по имени Гордей, не имели к этому отношения. В противном случае им стало бы известно, где прячут мальчишку.

Похоже, лишь по этой причине Шамиль, прислушавшись к Владу, сохранил шаткое равновесие, оставив все, как есть. Он отправил в Холмеч вместе с Владом одного из своих наиболее приближенных людей – Рустама.

Здоровяк с лысым черепом был главным в их группе. Третьим стал Марат – низенький жилистый брюнет с неизменной жесткой щетиной на лице, не внушающий незнающему человеку ни страха, ни настороженности. Вот Рустам, тот излучал опасность. Марат же выглядел, как стандартная серая личность, незаметная в толпе, и вызывал самое большее – легкое снисхождение. Длинные немытые волосы превращали его в подростка-бездельника с постаревшим лицом то ли от частых возлияний, то ли от «травки».

Влад знал, что подобное впечатление исчезнет, если заглянуть Марату в глаза, что не было легкой задачей. Оболочка посредственного человека вместе с манерой держать глаза полуприкрытыми была практически непробиваемой. Тем не менее, Марат был основным киллером группировки Шамиля, опытным и невероятно удачливым. В отличие от других киллеров, когда-либо имевших дело с группировкой, Марат напрямую связывался с Шамилем, и его задействовали лишь в особых случаях.

На следующий день после их появления Рустам вызвал чету Жарковых в комнату, которую заняли боевики, и вкрадчивым голосом убедил их, что нельзя допустить появления детей в доме еще какое-то время. В тот же вечер Степан, изнемогая от желания напиться до беспамятства, выехал к теще, чтобы поговорить с ней лично.

Дети так и не появились в доме, и даже Рита не поинтересовалась, в чем была суть разговора с ее матерью. У Риты были другие проблема, и одна из них – состояние мужа. Вечером, как и два дня назад, когда к их дому прибежал задыхающийся Влад, Степан был пьян. Конечно, из-за непрошеных гостей Рита удержалась от скандала. На следующий день ситуация повторилась. Терпение женщины иссякло после звонка Федора, спросившего, будет ли Степан участвовать в поисках сына Александры. Рита сослалась, что муж приболел, и обратилась к Рустаму, чтобы ей помогли. Она ездила за продуктами, готовила на четверых мужчин и мальчика, приносила ему еду и убирала за ним, ведь Степан, будучи пьяным, не мог заниматься заложником. К тому же мальчишка иногда ревел, и Рита не могла разорваться.

Рустам решил проблему просто. Он потребовал от Степана круглосуточно находиться в доме. Владу и Марату он приказал не выпускать Степана ни под каким предлогом. Степан мог принести проблемы и требовал контроля. Дом покидала только Рита. Людям Шамиля оставалось лишь ждать.

Днем подельники были относительно расслаблены: один из них постоянно находился у окна возле входной двери, еще один мог даже вздремнуть. Ночь разбивали на три дежурства – такой режим не выматывал.

В этот вечер в гостиной, как обычно перед закатом, находился Влад – его ночное дежурство приходилось на заключительную часть ночи, и в порядке очередности он менялся с Маратом примерно через час. Окно в гостиной приоткрыли, и Влад, сидя на стуле, вслушивался в сумерки. Он ждал возвращения Риты. Стервозная сука задерживалась. Ничего серьезного, но… пора бы ей появиться. Особенно, если учесть причину, из-за которой ее отправили проехаться по Холмечу.

Часа два назад Рустам уловил звуки сразу нескольких автомобилей. Движение происходило возле ближайшего к Жарковым дома. Подельники знали, что уже неделю там круглосуточно находятся минимум трое легавых. Хозяева куда-то уехали на неопределенное время, предварительно согласившись, чтобы один из временных постов в Холмече расположили в их доме. Опасное соседство, но, к счастью, легавые не беспокоили Жарковых. Изредка к дому приближался один автомобиль, на котором совершали ставшими обычными объезды окраин поселка. Сегодняшняя суета вокруг соседского дома не понравилась Рустаму, и он потребовал от Риты узнать, что происходит. После ее отъезда Рустам устроился у задней двери. Марат дремал в спальне. Степан, который день подавленный и притихший, не выходил из своей комнаты.

Отвлекшись на кашель бедняги-хозяина, так отчаянно нуждавшегося в выпивке, Влад посмотрел на часы и понял, что нервничает. Ему не сиделось, он предпочитал стоять, еще лучше – ходить туда-сюда. Ничего подобного Влад за собой не замечал раньше.

До того, что случилось в Восточном лесу.

Все эти дни Влад бесконечно и безуспешно анализировал собственные действия, когда рядом с ним один за другим погибли три вооруженных подельника. В одном у него не было никаких сомнений – он уцелел лишь благодаря счастливой случайности, которая позволила ему покинуть лес и достичь дома Жарковых, прежде чем после Гены настала бы его очередь.

Шамиль, что бы про него ни говорили те, кто жаждал его крови, был разумным человеком. Когда им устроили встречу посреди автострады в стареньком грузовике с надписью «ПРОДУКТЫ», Шамиль выглядел абсолютно спокойным. Позже Влад решил, что ему спасло жизнь именно редкое здравомыслие этого человека. Даже не поставило крест на его положении в группировке. Шамиль знал, что происходит в последние месяцы в Ростовской области. Как знал и то, что, кроме Макса, в Холмече пропали еще несколько человек. Неизвестно, связывал ли Шамиль эти исчезновения с гибелью своих людей в Восточном лесу, но Владу он поверил. Какова бы ни была причина, о том, где находится малолетний заложник, по-прежнему знали лишь посвященные, и этого оказалось достаточно.

Причина же, безусловно, была. Влад чувствовал, как возрастало его напряжение, особенно ночью, в часы дежурства. Желание убраться из этого проклятого места усиливалось не только потому, что это означало бы конец дела с заложником, присутствовало что-то еще, хотя это что-то превратилось в расплывчатую тень и никак не желало получить рационального объяснения.

Влад подался вперед, уперся рукой в подоконник, подхватил с пола короткоствольный автомат. Слышал ли он сейчас какой-то неуловимый звук, раздавшийся поблизости от дома? Он почувствовал, как его наполняет неестественная уверенность в том, что люди называют deja vu. Влад прикрыл окно, попятился к кухне.

Рустам сидел у окна, разбирал-собирал автомат – этим он почти всегда убивал длительное бездействие. При этом он никогда не смотрел на свои руки, он следил из окна за подступами к дому. Он посмотрел на вошедшего Влада, не сказал ни слова, но вопрос был у него в глазах.

– Возле дома кто-то есть, – Влад говорил очень тихо.

Жестом Рустам указал Владу, чтобы он возвратился назад, сам проскользнул в комнату, где дремал Марат. Через считанные секунды оба присоединились к подельнику, замершему между входной дверью и ближайшим окном.

– Менты? – спросил Рустам.

Влад покачал головой.

– Не знаю.

Влад попытался анализировать все хладнокровно, как если бы времени было достаточно. Получалось неважно. Он что-то услышал, но никто к дому не подъезжал, и это означало лишь одно: к дому подкрались. Это могли быть и легавые, но Владу так не казалось. Кто же?

– Где этот Степан-болван? – спросил Рустам.

Прежде чем Влад сказал, что Степан не мог в этой тишине покинуть дом незаметно, Марат скользнул к спальне четы Жарковых. Заглянув туда, он обернулся.

– Он здесь.

Рустам кивнул, и Марат прошел в кухню, чтобы контролировать подступы к дому с тыла. Рустам быстро обошел весь дом, выглядывая в каждое окно, вернулся к Владу.

– Ты уверен? – спросил Рустам.

Влад молчал, глядя в серый прямоугольник окна. Он уже ни в чем не был уверен. Подельник, главный в их группе, тоже сосредоточился на сгущавшемся мраке за окном.

– Рустам, – сказал Влад. – Ты слышишь?

Рустам кивнул.

– Кто-то едет. Сюда.

Звук приближавшегося автомобиля стал отчетливей. Из кухни вышел Марат – тоже услышал, что кто-то едет.

– Наконец-то, эта стерва возвращается, – сказал Рустам.

Марат подошел к окну вплотную, обернулся.

– Не ее машина.

Вскоре они убедились в его правоте. Из-за поворота появилась темная легковушка, которую им уже доводилось видеть.

– Легавые, – сказал Влад.

Каждый из них прильнул к окнам, готовый к любому повороту событий.

Автомобиль катил со скоростью километров десять в час, не больше. Не спеша он взял правее, приминая высокую густую траву по краю дороги, и неуклюже развернулся. Из-за мрака и расстояния рассмотреть сидящих в машине не удалось. Развернувшись, легковушка, будто ожила, пошла в обратную сторону, плавно набирая скорость. Это не очень-то походило на каждодневный объезд окраин Холмеча.

– У них что-то изменилось, – сказал Рустам. – Печенкой чую.

Минут пятнадцать они находились на прежних местах, вслушиваясь в подступавшую ночь. Влад в который раз вызывал в памяти тот момент, когда что-то вынудило его позвать Рустама. Ничего не получалось. Мысли возвращались к событиям в Восточном лесу: будто ожившие старые привидения, перед глазами вставали образы-тени, и в какой-то момент Влад понял, что у него дрожат руки.

Снова послышался звук приближавшегося автомобиля. На этот раз он ехал быстро.

Из спальни вышел Степан, замер, разглядывая силуэты притаившихся мужчин.

Рустам сказал:

– Тебя никто не звал, Степан. Побудь пока в своей каморке.

Степан колебался всего секунду, молча вернулся в комнату.

Автомобиль приближался.

Белая «пятерка» Жарковых вынырнула из темноты, как акула, спешащая к добыче, остановилась перед домом. В салоне была Рита, если только никто не пригнулся в надежде остаться незамеченным как можно дольше.

Женщина вышла, замерла, оглядываясь, посмотрела на темные окна. Ее не мешало бы поторопить, но никто из трех мужчин, следивших за ней, не подумал даже открыть дверь. Уверенности, что за этим домом не следят легавые, спрятавшись где-нибудь в траве через дорогу, не было.

Рита вошла во двор, просеменила к двери, переступила порог. Она знала, что ее встретят у самой двери, но все равно вздрогнула, едва сдержав крик.

– Рита, – сказал Рустам. – Пожалуйста, закрой дверь.

Она повиновалась.

– Почему тебя так долго не было? Мы волновались, ты должна была знать об этом. Только думай, прежде чем скажешь хотя бы слово.

– Вся полиция… Я хотела поточней все узнать. Вся полиция уехала из Холмеча, – она не различала их лиц, но почувствовала удивление. – Их здесь больше нет.

4

Участковый Березин заглушил двигатель автомобиля и, несколько минут оставаясь в салоне, разглядывал старый дом, принадлежавший Захару. Хозяин дома так и не вышел навстречу, хотя не услышать подъехавший автомобиль здесь, на окраине Тарасовки, было невозможно.

Если только не напиться, как следует.

Березин вздохнул и решил, что зря сюда приехал. Старина Захар угодил в трясину, и, возможно, его засосало настолько, что подавать руку уже бессмысленно. Березин все же выбрался из машины и неуверенно, как если бы каждое мгновение думал вернуться назад, направился к входной двери.

Что сделано, то сделано, пробормотал он про себя, тщетно пытаясь разглядеть в окнах силуэт Захара.

Дверь оказалась не заперта. Уже несколько месяцев Захар не закрывал дом, если даже на короткий срок, придя в себя, отправлялся в Тарасовку купить продуктов. Или водки.

Березин вошел внутрь, погрузившись в царство теней, пожирающих дом изнутри. Благодаря распахнутым окнам воздух не был тяжелым, но Березин уловил кисловатый смрад места, где постоянно хлещут спиртное. Два месяца назад, в начале лета, когда приближалась сильная гроза, Березин, обнаружив Захара в невменяемом состоянии, закрыл все окна и после не появлялся несколько дней. Оказавшись в доме, он почувствовал головную боль уже через десять минут, настолько тяжелой была атмосфера. Казалось, Березин прилагал усилия, перемещаясь из комнаты в комнату, словно находился в толще воды.

Сейчас тут было вовсе не так жутко, но участковый все равно поморщился.

– Захар? – Березин пошел к спальне старика.

Комнату когда-то занимала дочь Захара во время пребывания в доме. Занимала перед тем, как пропала без вести. По-видимому, навсегда.

Березин не осознавал, что идет туда, где видел Захара в последний раз, хотя с того момента прошел не один день. Так уже получалось, что паузы в этом доме ничего не меняли, словно кто-то нажимал клавишу «STOP», пока участковый отсутствовал.

– Захар? Отзовись! Это я, Березин.

Старика в комнате не было: кровать смята, но это все. Березин осмотрелся и вышел. Проверил две другие спальни, затем кухню, уверенный, что обнаружит старика там. Кухня пустовала, на столе – пустая бутылка, стакан с мутным стеклом, тарелка с хлебными крошками.

– Он что, очухался и рванул в магазин? – пробормотал Березин.

Его охватила странная смесь неловкости, жалости и отвращения. Он прошелся по дому, хозяин которого отсутствовал или того хуже, застрял у какого-нибудь местного пропойцы на неопределенное время. Березин искал человека, понимая, что затеял игру в бессмысленность.

Зачем ты здесь?

Березин пожал плечами, как будто этот вопрос задал кто-то посторонний. Он искренне хотел получить ответ, но кроме него самого помочь было некому.

Он вышел на крыльцо, остановился. На свежем воздухе неловкость поблекла, отвращение ушло. Осталась только жалость. Минуту Березин колебался, убеждая себя, что ждать Захара глупо. Кроме того, что неизвестно, когда старик вернется, о чем они будут говорить? Захар вряд ли захочет его слушать, тем более, зная, что в сумке у него бутыль самогона. Если не произошло действительно нечто, и Захар вдруг не «завязал» окончательно. Но этого, конечно, не случится.

Березин сошел с крыльца, понимая, что вот-вот сядет в машину и уедет. Возможно, следующего приезда не будет вовсе. В конце концов, он не обязан заботиться о человеке, который не желает помочь себе лично. Как бы Березин не уважал его в прошлом.

Участковый обернулся, и у него появилась мысль: не глянуть ли за домом, например, у сарая? В один из прошлых приездов, в конце весны, Березин обнаружил Захара там, где погиб его внук. Старик сидел, упершись спиной в стену сарая, расставив ноги, на которых не было обуви, только грязные носки, и прихлебывал самогон, налитый в литровую пластиковую бутылку из-под фанты.

Березин прошел на задний двор, глядя в сторону сарая, и в этот момент с задней веранды послышался голос:

– А-а, дружище участковый, это ты? Привет.

Березин вздрогнул, рука потянулась к кобуре на поясе.

– Я-то думаю, кто это бродит в доме? – язык у Захара заплетался.

После этих слов Березин обнаружил старика лежащим на полу веранды, в самом дальнем углу – куда не попадали солнечные лучи. Захар примостился на матрасе, причем подушка выглядела вызывающе чистой.

Березин медленно ступил на веранду. Старик посмотрел на него снизу вверх, приподнялся на локте.

– Здравствуй, Захар, – участковый заметил табурет, сел на него.

Березин избегал смотреть на Захара. Тот дышал с натугой, медленно, как раненое животное, оставившее попытки выжить. Участковый почувствовал себя страшно измотанным, и жара была виновата в этом лишь отчасти.

– Я вижу, у тебя все по-прежнему, – сказал Березин, спрашивая себя, какого черта он сюда приперся.

Захар хмыкнул.

– Угу… А ты оказался настойчивым, дружище.

Березин покосился на него.

– Если ты слышал, как я хожу по дому, чего ж ты не отозвался?

– Я думал, что мне это снится, – Захар выдавил хриплый смешок. – Спасибо, что приехал. Давненько тебя не было.

Березин поскреб подбородок.

– Не так, чтобы очень. Две недели.

Захар, кряхтя, сел.

Березин подумал, что посидит для вежливости пять минут, сошлется на занятость и уедет. Нечего забивать голову всякой ерундой. Толку-то никакого. Все равно, что рассказывать, с каким счетом закончились последние матчи в футбольном чемпионате страны. Для Захара это ничего не изменит. Даже если он будет слушать с интересом.

– Зачем ты приехал, дружище?

Вот именно: зачем?

Березин сделал неопределенный жест.

– Да так… Просто приехал.

– Нет, – старик потрогал опухшее лицо кончиками пальцев. – Ты приехал не просто так. Ты слишком настойчиво искал старого Захара, дружище.

Березин опять покосился на старика. Захар, конечно, выглядел неважно, но взгляд приобрел осмысленность. За пленкой алкогольного дурмана проглядывала затянувшаяся боль и… надежда? Да, возможно. Не зря же болтают, что надежда умирает вместе с человеком, а если она умерла раньше, человек всего лишь – живой труп.

– Я хотел поговорить с тобой еще в прошлый раз, – сказал Березин. – Но ты…

– Знаю. Я понес на тебя какую-то ахинею. Я тогда здорово накачался самогонкой.

А сейчас, подумал Березин, разве нет?

Как ни странно, с каждой минутой старик все больше напоминал прежнего Захара – человека вроде бы мягкого и податливого, если судить по первому впечатлению, но в реальности обладавшего сильной волей.

– Извини меня, дружище, – сказал старик. – Я знаю: я виноват и вел себя, как последний осел. Поверь, этого больше не повторится. Ты единственный человек, кто периодически проверяет, не пропил ли я свои мозги. Зять приезжал пару раз, но… Ребенку тут бывать нет никакого смысла.

Он замолчал, и Березин незаметно посмотрел на него, почувствовав жалость и какую-то безысходность. Участковый вспомнил, словно это было вчера, как Захар просил сообщать ему о самых незначительных фактах, даже отдаленно касающихся дочери. Прошло слишком много времени, и Березин решил, что разговаривать об этом все равно, что пытаться схватить тень.

– Это касается пропавших без вести? – спросил Захар.

Березин мрачно кивнул. Теперь, когда Захар, неделями не выходивший из запоя, обратил внимание на бесследные исчезновения людей, Березин уже не сомневался в призрачной связи между дочерью старика и последними событиями, что будоражили область.

Это вызвало внутри смутное сопротивление.

– В общем, да. В последнее время участились случаи, когда люди пропадают совершенно бесследно. Чаще это происходит в деревнях или на окраине мелких городков.

– Это все? – в голосе Захара слышалось разочарование. – Я думал, хоть что-то прояснилось.

– Все по-прежнему. Разве что в Холмече пропали сразу четверо, и один из них – ребенок.

– В Холмече? – Захар подался вперед, и лицо его показалось совершенно трезвым. – Километров сто пятьдесят отсюда? Даже больше.

– Там перекрыли все подступы, и полиции сгруппировалось больше, чем в других местах. В самом поселке спецгруппа из нескольких десятков человек, и…

– Когда это случилось?

– В позапрошлые выходные. Я…

– О, черт! – Захар тяжело поднялся, держась за ограду веранды. – Почему ты не растолкал меня?

Участковый не ответил. Он перевел дыхание, как после продолжительного напряжения. Захар пошатнулся и был вынужден опуститься на пол. Он запустил пальцы в седые всклокоченные волосы.

– Спасибо, дружище, что предупредил меня.

Березин хотел что-то добавить, но передумал. Он встал с табурета и сказал, что ему пора ехать. Недолгий разговор его почему-то вымотал. Он ушел. Захар по-прежнему сидел на полу веранды. Он не двигался почти полчаса после того, как звук отъехавшего автомобиля растворился в тишине позднего утра.

Старик, пошатываясь, поднялся. Он посмотрел в сторону сарая, к которому не приближался с начала лета.

– По-моему, старина, тебе надо прочухаться.

Если постараться, к завтрашнему утру он сможет прийти в норму.

Глава 11

Глава 8

1

Дмитрий вошел в продуктовый магазин, осмотрел пустующее помещение. Из подсобки выглянул Андрей. Участковый поприветствовал его.

– Здравствуйте, Дмитрий Владимирович.

– Я думал, вы уже закрылись. Позвонил тебе домой, там тоже никто не ответил.

– Здесь отключен телефон. Пройдите сюда, – Андрей усмехнулся. – В мой офис.

– Ты один?

– Да. У Николаевны внук заболел. Уехала рано утром.

Участковый снял шляпу, опустился на предложенный стул, вытер вспотевший лоб.

– Да уж… С нами все в порядке, так с кем-нибудь из близких неважно.

– Что-нибудь случилось?

– Нет, новости хорошие. Нашелся сын Хохловых.

Андрей улыбнулся.

– Значит, самое плохое не подтвердилось?

Дмитрий развел руками.

– Засранец малолетний. Появился у своей тетки только вчера к вечеру. Почти сутки мотался где-то по городу. Говорит, пытался побороть стресс. Жаль, что он ничего особенного не натворил – ему бы не помешало посидеть в каталажке хотя бы одну ночь.

Андрей улыбался. Выходит, в поселке все по-прежнему? Отделались ложной тревогой.

По-видимому, эти мысли отразились у него на лице. Дмитрий посмотрел на него, глаза были серьезными. Казалось, он был чем-то недоволен.

– Ладно… Пойду я, – участковый встал.

Он медленно двинулся к выходу. Андрей шел следом, не зная, какими словами заполнить паузу. Он чувствовал, что участковый хочет что-то сказать, но колеблется.

У самой двери Дмитрий остановился, выглянул из окна на улицу, посмотрел на Андрея.

– Вроде бы все наладилось. Но… Андрей, будь осторожнее. Не расслабляйся, пока с пропавшими людьми все не прояснится окончательно.

2

Рация тихо затрещала, оживая, и участковый услышал голос капитана Данина – руководителя спецгруппы:

– Дима, капитан на связи. Ты меня слышишь?

– Да.

– Ты сейчас где?

– В начале Степной улицы, у въезда в поселок. Остановился проветриться.

Близился вечер. Разговоры – сначала с Андреем, а после с женой по телефону – казались далекими и неправдоподобными. Дмитрия по-прежнему что-то терзало, и ему просто не сиделось на месте.

Дмитрий видел первые три дома по Степной: аккуратные, одноэтажные, чем-то похожие друг на друга, все – белого цвета. Следующие дома скрывал плавный поворот дороги. Метрах в ста от машины участкового, там, где Степная соединялась с Дорожной улицей, в густом кустарнике находился трейлер – один из пунктов размещения спецгруппы областного УВД.

– Ты, оказывается, в двух шагах, – сказал капитан. – Я сейчас в трейлере, со мной лейтенант Ребров из ФСБ. Он только что прибыл в Холмеч. Срочно подъезжай.

– Что-нибудь случилось?

– Произошли кое-какие изменения, лейтенант тоже хочет тебя видеть.

– Сейчас буду.

Дмитрий несколько минут сидел в задумчивости, хотя тело, казалось, вибрировало от нетерпения. Что еще стряслось?

Ему показалось, что воздух посвежел. До захода солнца оставалось не меньше часа, но температура понизилась, как ночью. На западе, у самого горизонта появилось темное пятно. Дмитрий не слушал прогноз погоды, но, кажется, кто-то сегодня говорил, что передавали грозы, обещали шквальный ветер. Он поежился. Может, так передается напряжение в природе?

Участковый подъехал к трейлеру. Рядом было несколько машин, Дмитрия ждали Ребров с Даниным. Ребров, крепыш с глубокими залысинами и маленькими глазками, протянул ему руку.

– То, что случилось, – заговорил фсбэшник. – Не должно стать достоянием прессы. Прошу вас держать при себе сведения, которые я вам сообщу.

Ребров переглянулся с Даниным, снова посмотрел на Дмитрия.

– Капитан убедил меня, что вы должны все знать, но это не обязательно рассказывать вашим временным помощникам. Согласны?

Дмитрий машинально кивнул.

– Что случилось?

– Вчера, около семнадцати часов, на окраине поселка, что возле Морозовска, обнаружили человеческие останки. Руку с обрывком рубашки. Нашли с помощью собак, хотя обычно животные ничем не могли помочь. Возможно, вы знаете, что пару дней назад возле Морозовска пропали двое подростков? Рука принадлежит одному из них.

Дмитрий медленно огляделся, посмотрел на лейтенанта.

– Об этом сообщили по районам?

– Нет. Похоже, те, кто координирует действия областного УВД и ФСБ, посчитали необходимым придержать эту информацию. По этому делу уже работают эксперты.

– По делу?

В разговор вмешался Данин:

– Подростков кто-то убил. Конечно, есть шанс, что преступление носит частное объяснение, но есть сведения, позволяющие причислить это дело к происходящему в области.

– Вот как?

– Те же симптомы, – сказал капитан.

– И что же… с останками?

Ребров сказал:

– Как только они оказались в отделении ФСБ в Ростове, местный эксперт углядел в них что-то необычное. И теперь находку отправили в московскую спецлабораторию.

– Что в останках необычного?

– Информацию засекретили. Сколько нужно времени, чтобы разобраться с отчлененной рукой, неизвестно, но дело серьезное. Те, у кого есть доступ к информации, молчат, а пока все силы областного УВД и спецподразделений стягиваются в район жуткой находки.

Дмитрий понял, какое это имеет отношение к нему.

– Спецгруппа уходит из Холмеча?

– Не совсем. Здесь уже не нужно такое количество силовиков, но руководство понимает, что ситуация скользкая, и люди могут снова исчезнуть где угодно.

– Я остаюсь в Холмече, – сказал Данин. – Я и двое моих людей: Карпин и Лучко. Еще на какое-то время. Остальные уедут.

– Да, – сказал Ребров. – Эти парни нужнее в другом месте. Что скажите, участковый?

Дмитрий развел руками.

– Что я еще могу сказать?

3

Порыв ветра заставил вздрогнуть оконное стекло. Окна в административном здании все закрыли, но пыль, поднятая сильным ветром, все равно просачивалась в кабинеты.

Дмитрий подошел к окну, попытался рассмотреть улицу, но тщетно: в кабинете горела лампа, и стекло отсвечивало. Стекло опять вздрогнуло, на этот раз сильнее. Было слышно, как по окну скребут поднятые ветром песчинки, мелкие веточки, сорванные листья. Где-то громыхнуло.

В кабинет вошел Данин.

– По-моему, ночка будет неспокойная. Передают, что приближается ураган.

Дмитрий кивнул.

– Еще пару часов назад небо было чистое.

Капитан присел в кресло, развернул мятную карамельку, предложил конфет участковому, но тот отказался.

Двое помощников капитана – Карпин и Лучко – отдыхали в соседнем кабинете, где находились старые диван и тахта. Они должны дежурить ночью, до их смены оставалось полтора часа. Немногим раньше Данин предложил обойтись без патрулирования, утверждая, что во время грозы в этом не было надобности. На это Дмитрий ничего не сказал.

– Дима, если желаешь, отправляйся домой. Мне-то все равно здесь оставаться.

Участковый задумался.

– Не знаю даже. Непривычно как-то. Вас тут было двадцать человек, я сам ходил натянутый, как струна, и вот… за один час все изменилось.

За окном громыхнуло.

– Когда-то же должно было так случиться. Чтобы, наконец-то, все утряслось, и мы смогли спасть спокойно.

Дмитрий посмотрел на него.

– Я думал, все будет как-то иначе. Что все разом прояснится, понимаешь?

– Уже близко.

– Близко к чему? – Дмитрий покачал головой. – Никто по-прежнему не знает, почему исчезают люди.

– Надо потерпеть. Есть конкретная зацепка. Криминалисты до чего-нибудь докопаются.

– Кто его знает… Что-то нашли, но это не обязательно имеет отношение к другим исчезновениям. И то, что всех стягивают под Морозовск, тоже ни о чем не говорит.

– В смысле?

– Ты дашь гарантию, что следующий человек не исчезнет в другом месте области?

Минуту Данин молчал, размышляя, и неожиданно улыбнулся.

– Нам-то все равно не о чем беспокоиться. До Морозовска больше пятидесяти километров. Если что-то такое случится, то задолго до нас.

– Может, оно и так.

– Ну, что, Дима, где ночуешь?

Участковый решил воспользоваться предложением Данина и отправиться домой. Он не спал нормально, по-человечески, почти две недели. От собственного кабинета и административного здания его уже тошнило.

Даже надвигающийся ураган не помешает ему заснуть.

– Уболтал. Поеду, пока не начало лить. Буду здесь рано утром.

– Не беспокойся ни о чем.

На улице ветер усилился, и Дмитрий спешил. Свет фар выхватывал из темноты летящий песок. Оказавшись дома, Дмитрий испытал чувство новизны: казалось, он не был дома месяц. Голод он приглушил в кабинете и решил ничего не готовить.

Внезапно захотелось позвонить жене и сказать ей, что можно возвращаться хоть завтра. Все позади, время скрываться от неизвестной тени прошло.

И все же он решил повременить с подобными новостями. Хотя бы два-три дня. Правда, желание поговорить с кем-то из близких не проходило, и Дмитрий позвонил Андрею. Он понимал, что все равно ничего не расскажет парню из того, что узнал от лейтенанта ФСБ, просто хотел убедиться, что сын старого друга в порядке.

– Ты не спал, приятель?

– Нет, Дмитрий Владимирович. Правда, я надеялся, что это Юля звонит.

– Извини, что разочаровал.

– Ничего. Она все равно приезжает в эти выходные. Я уже не звоню на ее сотовый, чтоб не отвлекать, жду, когда сама позвонит.

– Не волнуйся. Появится твоя леди, появится, и завтра вы уже будете ворковать друг с дружкой.

Андрей усмехнулся.

– Надеюсь. Спасибо, Дмитрий Владимирович.

– Так все нормально?

– Да.

Они попрощались.

4

Сержант Лучко, зевая, поглядывал в черный прямоугольник окна и прихлебывал остывший кофе. Его напарник, сержант Карпин, напротив был неспокоен. Он расхаживал по кабинету участкового, вслушиваясь в ураган за окном, и время от времени протирал лицо замусоленным платком.

Сразу после полуночи подача электроэнергии в Холмеч прекратилась, кондиционер затих, и кабинет постепенно превращался в сауну. Дверь распахнули, но это мало помогло – коридор быстро растерял последнюю прохладу. Там еще чувствовался запах мятных конфет, которыми сержантов угощал капитан. Единственное приятное, что осталось.

За окном ветер как будто немного стих. На смену ветру спешил ливень. Одна стихия, слегка угомонившись, неохотно уступала место другой. Жесткие струи, словно и не из воды, а из мелких камней, в одну секунду ударили в стены здания и окна, ударили с диким отчаянием. Вскоре казалось, что нечто пытается опрокинуть кирпичное здание или хотя бы сдвинуть с места, чтобы продемонстрировать свое могущество.

– Нам повезло, – пробормотал Карпин. – Что не надо патрулировать сегодня ночью.

Лучко поставил на столик пустую чашку.

– В такую погоду это все равно бессмысленно. Машину вести невозможно, даже по рации вряд ли бы поговорили.

Карпин не возражал. Какое-то время они молчали, прислушиваясь к непогоде. Лучко сказал:

– Не так уж и сильно бушует. Я ожидал, что будет хуже.

Карпин пожал плечами, наконец, присел в кресло. Лучко хмыкнул.

– Все равно даже в такую погоду лучше сидеть в этой дыре, чем ютиться на каком-нибудь перекрестке под Морозовском в компании наших многоуважаемых коллег.

Карпин слабо улыбнулся. Не потому, что эта мысль принесла ему удовлетворение, он просто дал понять напарнику, что оценил шутку. В следующую секунду улыбка исчезла, и сержант выпрямился в кресле, схватившись руками за подлокотники, как бы собираясь встать.

– Ты слышал?

Лучко вопросительно глянул на него. Карпин смотрел перед собой, и можно было подумать, что он увидел в углу крысу или еще что-то. Он ничего не объяснял, и Лучко спросил:

– Что такое, Володя?

Карпин медленно поднял голову кверху.

– Там, на крыше… Мне показалось… там что-то грохнуло.

Одна бровь у Лучко приподнялась.

– Уверен?

Карпин кивнул.

– Неужели не слышал?

Лучко смутился.

– Сейчас такой ветряга, что в воздух поднимет что угодно. Наверное, что-то свалилось на крышу.

Карпин покачал головой.

– Непохоже. Звук какой-то… Не знаю, как объяснить.

Какое-то время они молчали. Ливень не ослабевал, ветер снова усилился.

– Может, забраться на крышу и глянуть, что там такое? – спросил Карпин.

Лучко поморщился.

– Вымокнешь, как только высунешь нос. Не лучше ли утром взглянуть? Пусть хотя бы лить перестанет. Куда спешить?

Минуту-две Карпин молчал.

– Такое чувство, что лить будет до утра, если не дольше.

Лучко пожал плечами.

– Тогда – сидим здесь и балдеем, пока можно.

В кабинете становилось все теплее. Это усыпляло, бороться с потребностью во сне становилось нереально.

Ливень за окном медленно, но все-таки слабел.

5

Данин открыл глаза и сразу же заметил, что посветлело. Ураган ушел, приближался рассвет.

Капитан прислушался. Тихо. После свирепого натиска, подаренного прошедшей ночью, под который Данин засыпал, тишина стала какой-то неестественной.

Капитан долго не засыпал, ворочался и думал, не оставить ли эту затею вовсе. При таких завываниях ветра и дребезжании стекол, грозивших разлететься, спать казалось абсурдом. И все-таки Данин подавил импульс встать и присоединиться к сержантам в соседнем кабинете. Ему нужно поспать: за последнюю неделю он вымотался слишком сильно, чтобы пренебречь такой возможностью.

Данин поднялся с дивана, чувствуя, что более-менее выспался, вышел в коридор. Дверь в соседнем кабинете была открыта. Данин хотел заглянуть туда, но мочевой пузырь, переполненный, ныл, и капитан двинулся вправо – к туалету в конце коридора.

Когда он посмотрел на себя в зеркало, не удержался от улыбки. Припухшее лицо, волосы взлохмачены. Он спал на правом боку, и правая щека розовела, словно по ней ударили. Данин покачал головой и подошел к писсуару. Через полминуты он крутанул барашек умывальника, приготовившись подставить ладони под струю холодной воды.

Воды не было. В кране засипело, появились пару одиноких капель.

Данин закрутил кран.

– Вовремя, ничего не скажешь.

Он вышел в коридор, прошел к кабинету участкового. Карпин и Лучко дремали, сидя в креслах, откинув головы. Данин хмыкнул, недовольный, что оба заснули, но крикнуть, чтобы они подскочили, желания не возникло. Парни тоже вымотаны длительной командировкой, сложность которой заключалась, прежде всего, в том, что никто не знал, на кого идет охота.

Капитан почувствовал, какой спертый в кабинете воздух, прошел к кондиционеру, уже зная, почему тот не работает. Лучко очнулся, как только капитан вошел в кабинет, подскочил.

– О, черт! Вырубился, это ж надо… Никогда бы не подумал.

Данин щелкнул кнопку, кондиционер не ожил. Лучко сказал:

– Капитан, я максимум час, как отключился, не больше.

– Электричества, значит, нет?

Проснулся Карпин, потер глаза.

– Да, вырубило, – сказал Лучко.

– Окна хотя бы открыли!

Лучко и Карпин поспешили это сделать, впустив в кабинет свежий воздух. Улицу усеяло ветками, листьями, промокшими бумажками. Земля по обочине была сырой, кое-где виднелись лужи.

Данин снял трубку телефона, не услышал гудка.

– Телефонной связи нет. Ладно, аварийку вызовем через радиосвязь. Надо связаться…

– Капитан, – перебил его Карпин. – Ночью что-то грохнуло на крыше, но лило так сильно, что мы решили туда не лазить.

– Да и в такой тьме, – сказал Лучко. – Можно с крыши свалиться.

– Не антенна ли это? – спросил Данин.

Сержанты переглянулись, капитан уже выходил из кабинета.

– Давайте глянем.

Данин прошел к узкой лесенке, крепившейся верхним концом к люку.

– Капитан, может, я полезу? – спросил Лучко.

– Я сам.

Данин поднялся вверх, рывком приподнял люк, откинул крышку. Подтянувшись, капитан оказался в чердачном помещении, небольшом, с низким потолком. Пахло влажной галькой. Он преодолел четыре широкие ступени, вышел на крышу. За ним следовали Карпин и Лучко.

В глаза бросился металлический стержень, протянувшийся через всю крышу, и Данин все понял.

– Антенну сломало, как я и опасался. Мы без радиосвязи, парни.

Он достал свой мобильник, попробовал позвонить, но соединения не было. Данин нахмурился.

– Сообщить о том, что здесь происходит, никому нельзя.

Капитан подошел к лежащей антенне поближе, разглядывая мачту, на которой она крепилась.

– Ни черта не понимаю…

Лучко развел руками.

– Ничего удивительного. Ураган еще и не такое выделает.

Данин глянул на него.

– Возможно. Но ты не учел одно: антенна не сломалась, ее повалило вместе с мачтой, вырвав крепления. Ураган такой силы должен валить деревья по всей улице, разбивать окна в здании. Как видишь, ничего такого не случилось.

– В чем же дело?

Данин покачал головой.

– Не знаю.

Глава 12

6

Юля проехала на «Ауди» отца по улицам Ростова, пустынным в это время, улыбаясь при мысли, что не позже, чем к обеду, она будет в маленьком уютном домике своего парня. Можно сказать, даже в домике мужчины своей мечты.

И еще она благодарила отца за то, что дал ей свою машину, отпустив ее одну. Он всегда за нее волновался больше, чем надо. И позволить проехать ей одной несколько сот километров – с его стороны поступок.

Забравшись в машину, Юля посмотрела в зеркальце, улыбнулась отражению. Длинные светлые волосы она зачесала назад – так Андрею нравилось больше всего. Она была одета в обычную белую футболку и голубые обтягивающие джинсы, но в небольшой спортивной сумке, конечно же, ждала своего часа одежда более откровенная и женственная: короткое черное платье, коротенькие шортики, пару топиков и юбок разной длины.

Юле не терпелось попасть в Холмеч, но ехать к Андрею на автобусах – настоящая мука. С пересадкой в Волгодонске, к тому же в воскресение автобус туда вообще не идет.

Ночью Юля спала немного. Предвкушение от встречи было слишком сильным. Она соскучилась по Андрею – долго они не виделись. Похоже, в этот раз они поговорят об этой проблеме – расстояние. Нужно что-то менять.

Юля покинула город, выехав на автостраду, в который раз покосилась на фотографию в рамке, лежащую на пассажирском сидении. Она захватила ее с собой спонтанно.

На этой фотографии, стоявшей в комнате Юли, они с Андреем сняты вместе на берегу Таганрогского залива. Их запечатлели в тот момент, когда очередная волна коснулась своими барашками щиколоток. На Юле – белый раздельный купальник, на Андрее – черные плавки. Он стоит сбоку, слегка приобняв Юлю – пальцы правой руки виднеются у нее на талии. Кажется, это был первый раз, когда он ее обнял. Они сфотографировались на следующий день после знакомства.

Вчера, перед тем, как лечь спать, Юля долго рассматривала фото. Она никогда не спорила, что была привлекательной девушкой, но на фотографиях не получалась. И потому не любила фотографироваться. Этот снимок вышел удачным. По крайней мере, здесь она «похожа на себя». Снимок ей так понравился, что она вставила его в рамку вместо того, что вложить в альбом.

Улыбаясь, Юля прошлась взглядом по телу Андрея. Позади них все пространство занимала зеленоватая вода залива. Девушка почувствовала солоноватый привкус на губах, легкое прикосновение ветра к волосам, приглушенный гомон сотен людей на пляже, запах разгоряченной солнцем кожи Андрея. И внезапно почувствовала резкое, мощное возбуждение, такое же нестерпимое, как и желание снова оказаться на том же пляже рядом с человеком, которого, бесспорно, любила.

Сейчас, в автомобиле, ей было гораздо легче – не то, что вчера, когда впереди была долгая ночь, полная болезненного одиночества, особенного нестерпимого, что она была последней.

Вскоре Юля глянула на часы и заметила, что можно звонить Андрею: он уже встал. Ей хотелось бы появиться неожиданно, но Андрей настаивал, чтобы она позвонила. Иначе он будет волноваться. Невозможность сюрприза заключалась в том, что, не позвони Юля часов до девяти-десяти, Андрей сам наберет ее сотовый. И как она ему не ответит? Не отключать же ради этого мобильник?

Улыбаясь, она набрала домашний номер Андрея, ожидая услышать его нетерпеливое «Да?». Пошли гудки, Юля ждала, трубку на другом конце не сняли. Юля решила, что не туда попала, снова набрала номер. Никто не ответил. Юля набрала номер сотового Андрея. Он был недоступен.

Спустя полчаса Юля позвонила опять, но и в этот раз трубку никто не снял. Девушка нахмурилась: появились нехорошие мысли. Андрей так поздно не спит, что же случилось? Он должен быть дома и ждать ее!

Юля подумала, что он в своем магазине, вспомнила, что Андрей говорил о временном закрытии, но все-таки поискала в сотовом нужный номер, набрала его, не очень-то надеясь на ответ. И действительно – никто не ответил. Ничего не оставалось, как отложить мобильник в надежде, что все нормально, и Андрей вскоре перезвонит сам.

Спустя час Юля забеспокоилась сильнее: Андрей до сих пор не перезвонил, это на него не похоже.

Она увеличила скорость, но неприятное предчувствие не ослабло.

Глава 9

1

Крысенко, высокий тощий старик с круглой лысиной на макушке, разъедающей редкую неаккуратную копну седеющих волос, почти не спал ночью, вздрагивая при каждом порыве ветра, и даже, когда ураган стих, не заснул по-настоящему.

В который раз он говорил себе, что поступил правильно, закрыв все ставни в доме. Впрочем, не будь ненастья, он поступил бы точно также.

Уже две недели задолго до рассвета Крысенко запирался изнутри, баррикадируя входную дверь сервантом, и лишь после этого ложился спать. Он не сомневался, что четырех человек в Холмече убили, иначе и быть не могло. Возможно, размышлял Крысенко, их тела расчленили на мелкие кусочки, и никого из этих несчастных уже никогда не найдут. Ничего удивительного: в последние годы люди стали особенно свирепыми. Убийцу не нашли, подобное могло повториться, а Крысенко не хотел оказаться следующей жертвой.

Заверения полиции, что пропавших без вести больше не будет, ни в чем его не убедили. Скорее наоборот. Жителям просто дурили головы, как всегда делают власти.

После смерти жены четыре года назад Крысенко жил один, и большинство соседей считали, что он становится все более странным. Он превратился в дотошного и подозрительного человека, готового ругаться по пустякам с любым случайным собеседником. С ним избегали общаться.

Дом Крысенко находился в южной части Холмеча на Степной улице, метрах в пятистах западнее места, где в нее упиралась Зеленая улица. Между жильем Крысенко и перекрестком примостились всего три дома. В противоположном направлении Степная плавно закруглялась в северо-западном направлении, к началу Дорожной улицы – на этом участке находилось еще около десятка домов. Эти дома располагались по одной стороне улицы. По другую строну, с юга, тянулась степь, тронутая редкими островками кустарника. Пустынный двухкилометровый отрезок Степной улицы выглядел не менее обособленным, чем конец Дорожной улицы на востоке Холмеча, где и пропали трое из четырех человек.

На днях Крысенко пришел к выводу, что убийца живет в Холмече. Слишком неуловимым он был, из чего следовало, что убийца отлично знает поселок и жителей. Это открытие еще сильнее встревожило Крысенко, и он впервые задумался, чтобы на время уехать из Холмеча. В последнее время многие уезжали, и Крысенко не мог избавиться от ощущения, что они просто-напросто бегут, но он не хотел уподобляться крысам на корабле, получившем смертельную пробоину.

Правда, иногда любые принципы рассыпаются в прах.

Старый дом кряхтел под порывами ветра, Крысенко беспрестанно ворочался. Когда на какие-то минуты забытье касалось его, за стенами дома ему мерещились чьи-то голоса. В какой-то момент Крысенко поднялся, прошел на грязную кухоньку и через маленькое окошко, единственное, где не было ставен, выглянул наружу.

Ураган уходил, слабея, но Крысенко воспринял это, как недобрый знак. Во время грозы, при сильном ветре убийца не рискнет бродить по поселку, но сейчас, когда большинство жителей только-только погружаются в сон, жди беды.

На мгновение старику захотелось бежать: он испугался, как будто увидел за окном юркую зловещую тень. Он попятился от окна, вернулся в спальню, забрался под одеяло. Спустя полчаса он заставил себя встать. Только-только забрезжил рассвет, ветер, израсходовавший свои силы, по инерции скребся в закрытые ставни. В доме было темно, но Крысенко не собирался включать свет – опасно. Лишь открыв холодильник, мужчина обнаружил, что электричества нет. Это его не опечалило – сейчас были проблемы важнее.

Старик обошел дом, вслушиваясь в происходящее снаружи. В последнее время здешняя атмосфера все сильнее давила на него, все больше угнетала, и в эту ночь, казалось, наступил пик неприятных ощущений. С раздражением Крысенко подсчитал всю имевшуюся наличность. Он уже понимал, что покинет Холмеч.

Куда он поедет? Это не имело особого значения. Возможно, он навестит своих детей, дальше будет видно. С тех пор, как умерла жена, сыновья его практически не навещали. Все трое уехали еще юношами. Пока была жива их мать, они периодически наезжали в Холмеч, но с отцом разговаривать было невозможно. Каждый из них давно обзавелся семьями, и Крысенко навестит их все по очереди. Благо, что все трое живут в Ростове.

Крысенко собрал все необходимое, вышел из дома, завел свой старенький белый «москвич». Еще немного, и он больше не будет напрягаться каждый вечер, пытаясь сквозь пение цикад услышать что-то еще. На Степной улице пустовала половина домов: все, кто мог уехать на время, уже сделали это.

Крысенко скользнул взглядом по окнам дома. Закрытые ставни вызвали удручающее впечатление – казалось, дом покинули давным-давно. Машина урчала, но старик медлил с отъездом. Он понял, что сейчас еще слишком рано, и его, скорее всего, никто не увидит. Вряд ли кто-нибудь узнает, что он уехал. Что если его начнут искать? Решат, что он – новая жертва серийного убийцы? Тогда полиция проникнет в его дом и все там перевернет. От этой мысли Крысенко скривился, как от зубной боли. Только ни это!

Он попытался найти выход. Ждать он точно не мог. Надо предупредить кого-нибудь из соседей, но кого? Справа, метрах в семидесяти, у ближайших соседей дом пустовал – они уехали. Слева жили Челаевы. Крысенко не разговаривал с ними почти два года. Ссора с Челаевым произошла, в общем-то, из-за пустяка, но Крысенко не желал уступать, поэтому игнорировал его семью. Они не нравились ему и раньше, не только сам Челаев, но и его жена, молчаливая, неулыбчивая, не поймешь, что у нее на уме. После Челаевых до перекрестка стояли еще два дома – Аркадьевых и Осиповых. Первые уехали неделю назад, Осиповых Крысенко плохо знал, и не хотелось ехать в противоположную сторону лишних полкилометра.

Крысенко вспомнил про Машковых – второй дом в сторону выезда. Почему он не подумал о них раньше? Приятная молодая семья с восьмилетней дочкой, вежливые, улыбаются. За глаза они вряд ли говорят о нем глупости. В отличие от тех же Челаевых. Жаль, конечно, что он их разбудит, но они его поймут. Они же соседи.

Метров через двести Крысенко остановил «москвич» напротив калитки Машковых. Между забором и фасадом разросся кустарник, заслонявший дом. В отличие от Дорожной улицы, где дома стояли плотно друг к другу и недалеко от дороги, на Степной они прятались в глубине дворов. Крысенко не глушил двигатель, вышел из салона, направился во двор, к входной двери. Показалось солнце, мягко осветив бежевые стены дома, застывшего, как спящее существо. Старик поднялся на крыльцо, вжал кнопку звонка, но звука не было.

Крысенко хотел постучать, но в последний момент передумал: стуком он наверняка разбудит дочку Машковых. Не лучше ли отыскать их спальню и тихо постучать в окошко?

Старик обошел дом. С этой стороны находилось всего одно окно – кухня. Крысенко прошел дальше и оказался возле задней двери. Секунда – и он увидел распахнутое окно, закрытое сеткой от насекомых. В сетке был продольный разрыв, как будто в комнату бросили что-то тяжелое, бросили резко – по краям сетка осталась целой.

Крысенко замер. Первым ощущением стало удивление. Он не удивлялся так очень давно. Часть зеленого сетчатого материала под собственной тяжестью безжизненно свисала, под дуновением ветерка разрез расширялся и сужался, расширялся и сужался, Крысенко все смотрел на это. Окно напоминало живую плоть, дышащую медленно, с неимоверным усилием.

Жизнь будто по каплям вытекала из нее.

– Эй… – Крысенко облизал губы кончиком языка.

Затем что-то случилось. Мужчина ничего не услышал, не заметил, но глубинные инстинкты толкнули его прочь, требуя уйти отсюда как можно скорее. Крысенко побежал. Небольшой дом Машковых показался ему громадным зданием. На углу Крысенко едва не упал, по случайности удержав равновесие.

«Москвич» тихо урчал в равнодушном ожидании хозяина. Крысенко не рискнул оглянуться, распахнул дверцу со стороны пассажира, больно ударившись бедром о корпус машины, но эта боль не имела значения. Он прыгнул на водительское место, выворачивая руль, чтобы развернуться.

Какое счастье, что он не глушил машину!

Первая связная мысль после бегства с заднего двора Машковых. Крысенко вдавил акселератор, машина негодующе взревела и, казалось, вот-вот заглохнет. Крысенко повезло: машина прыгнула, как долго сдерживаемая лошадь, и понеслась прочь от дома, где наверняка произошло что-то жуткое. Правая передняя дверца болталась, как перебитая рука.

Крысенко вцепился в руль, давя на газ и не осознавая, что уже миновал свой дом, когда вдруг перестал видеть дорогу. Она просто исчезла. Возможно, ее что-то заслонило, но все произошло слишком быстро. Крысенко тормозил, колеса визжали, а машину несло на обочину.

Линии, разделяющие предметы, дрогнули, и на мгновение все смешалось, словно мир стал картиной, написанной акварелью и угодившей под садистские струи ливня.

Вместе с болью пришла темнота.

2

Осипов приподнялся на локте в своей кровати. Визг шин, разбудивший его, слышался еще несколько секунд. Осипов почувствовал за спиной движение и оглянулся. Жена, помаргивая спросонья, смотрела на него. Белки ее глаз были красноватыми. Осиповы заснули ближе к рассвету, когда ураган стих.

– Что такое, Миша?

– Не знаю.

Он выбрался из-под одеяла, коренастый мужчина с мощными руками и длинным чубчиком, подошел к западному окну, распахнул его. Прохладный воздух приятно коснулся тела, и Осипов понял, что в спальне душно. Из-за урагана они с женой плотно закрыли даже форточки.

Минуту он вслушивался в тишину, пытаясь уловить хоть что-то, но ничего не изменилось.

Он повернулся, подхватил обрезанные по колено джинсы, натянул их, всунул ноги в шлепанцы.

– Миша? – в голосе жены слышалась тревога.

– Гляну, что там. Похоже не аварию.

Жена встала, потянулась за халатом.

Осипов всегда спал чутко, да и на Степной никогда не было особого движения, а в выходные, когда он позволял себе поваляться дольше обычного, вообще было очень тихо.

Мужчина покинул дом, вышел со двора, встал возле дороги. Степная была пустынной: ни людей, ни машин. К Осипову подошла жена, коснулась его локтя.

– Ни черта не понимаю, – пробормотал он.

Кто-то тормозил на высокой скорости, дистанция торможения вышла немалой. Потом двигатель заглох. После чего его так и не завели.

Осипов осмотрелся. Слева Степная, вобрав в себя, будто приток, Зеленую улицу, терялась за поворотом, чтобы через полкилометра, где уже не было асфальта, раствориться в кустарнике. Чуть дальше перекрестка, на другой стороне, на невысоком холме примостилось кладбище Холмеча. Сквозь листву тополей и кустарников проглядывала синяя деревянная ограда.

Визг шин раздался не в этой стороне. Звук донесся с запада. Осипов повернул голову. Наверное, между домами Крысенко и Челаевых. Или между домами Челаевых и Аркадьева. Слишком близко это произошло.

– Постой-ка здесь, – он глянул на жену и пошел по дороге.

Она не стала спорить, осталась стоять, глядя вслед мужу.

Осипов не хотел, чтобы она увидела разбитый автомобиль, а в нем человека, у которого мозги переместились на лобовое стекло или панель управления. Осипов миновал дом Аркадьевых, поглядывая по сторонам. Он уже понял, почему не видит машины. Она слетела в придорожные кусты, иного объяснения не было.

Справа в глубине двора показался дом Челаевых. Слева, в кустарнике на другой стороне улицы, что-то мелькнуло. Осипов присмотрелся. Так и есть – чей-то автомобиль. Будь машина темного цвета, Осипов мог ее и не заметить.

Он оглянулся. Жена стояла на том же месте. Осипов облизал пересохшие губы и, поколебавшись, спустился с дороги к кустарнику. Это был «москвич», и он глубоко вошел в заросли. Виднелись только задний бампер и багажник. Осипов с неохотой раздвинул ветви, пытаясь продраться вдоль машины, чтобы заглянуть в салон. Внутри зрело противление, но он понимал, что сделает это: водитель, если он до сих пор не выбрался наружу, наверняка нуждается в помощи. Осипов знал, что это автомобиль одного из соседей по фамилии Крысенко.

Почему старик так сильно гнал?

В ноздри ударил запах зелени. Осипов оказался возле дверцы водителя, пригнулся. В салоне никого не было.

Осипов смотрел внутрь, ноздри раздувались, будто он по запаху хотел определить, что здесь произошло. Лобового стекла не было – его вынесло, наверное, во время удара. На капоте лежали кусочки стекла, словно расколотый и не растаявший лед, но нигде ни пятна крови – Осипов осмотрел сидение, панель управления, пол салона.

Старик жив? Выбрался из салона и немного прополз, раз его нет в пределах видимости?

– Эй, сосед! Вы где?

Минут пять Осипов исследовал близлежащие заросли, понимая, что Крысенко мог потерять сознание уже после того, как выбрался из машины. Он вспотел и расцарапал правую щеку, но старика не нашел. Осипов поднялся к дороге и увидел, что жена, не выдержав, подошла ближе.

Осипов объяснил, в чем дело.

– Иди в дом, позвони участковому. Сейчас в Холмече куча полиции. Я зайду к Челаеву. Пока сюда приедут, мы еще раз поищем деда.

Осипов постоял, глядя вслед жене, восстанавливая дыхание, и направился к дому Челаевых.

Глава 13

3

Осипов постучал в парадную дверь еще раз.

Ему никто не открыл, и лишь сейчас он задался вопросом: почему никто из соседей до сих пор не вышел из дома хотя бы из любопытства? «Москвич» Крысенко занесло как раз напротив дома Челаевых. Неужели хозяева не проснулись из-за визга шин, если даже Осиповы его слышали?

Три окна фасада скрывались за ставнями. Дом казался покинутым, но Осипов помнил: вчера семья была дома. Конечно, он не знал их планов, но если они уехали, это произошло разве что ночью. Что не позволило этим людям дождаться рассвета?

Осипов чертыхнулся, хотел возвратиться к дороге и снова поискать Крысенко в одиночестве, но прошел на угол дома, заглянул на задний двор. Там, под навесом, который Челаев использовал вместо гаража, стоял подержанный «Опель». Осипов замер, разглядывая синюю машину. У Челаевых трое детей, младшему всего два года. Они не могли отправиться куда-то всей семьей, не воспользовавшись машиной. Они должны быть дома, но…

Он отошел на пару шагов, разглядывая прикрытые ставни. С машиной что-то случилось? И Челаев, собиравшийся куда-то отвезти семейство, попросил об услуге кого-нибудь из соседей? Вариант показался хлипким. Случись это месяц назад, Осипов ни о чем бы ни беспокоился, забыв о Челаевых и не пытаясь выяснить, куда и как они уехали, если машина осталась во дворе. Последние события в Холмече многое изменили, и то, что раньше осталось бы не замеченным, сейчас вызывало подозрения и нехорошие мысли.

Осипов забеспокоился о жене и на минуту забыл о машинах Крысенко и Челаева. Он выбежал со двора, спеша к своему дому, и едва не столкнулся с женой.

– Миша! У нас телефон не работает. И мобильник не принимает сигнал.

– Наверное, из-за урагана. Как не вовремя.

Он увлек жену вперед, на ходу рассказывая, что обнаружил во дворе Челаевых. В доме он быстро прошел в спальню и отыскал в шкафу револьвер. Оружие Осипов приобрел сразу после того, как в Холмече исчезли люди. Жена пару дней протестовала, опасаясь, как бы револьвер не отыскали сыновья, но смирилась, тем более что неделю назад младшего отправили к бабушке в Цимлянск, а старшего – в спортивный лагерь.

– Я к Томилиным, – сказал Осипов. – Теперь здесь точно нужна полиция. Закрой дверь и не выходи, даже если что-то услышишь. Я быстро. Если у Томилиных тоже не работает телефон, он поедет к сельсовету, а я вернусь. Возьми.

Он протянул ей револьвер. Она покачала головой.

– Миша…

– Возьми, я сказал, – он вложил рукоятку ей в ладонь. – Окно закрой.

Томилины жили за поворотом на Зеленой улице, и уже через три минуты Осипов стучался в их дверь. Когда из окна веранды показалась заспанная физиономия хозяина, Осипов закричал:

– Открывай, сосед! Нужна помощь!

4

Ночью Дмитрий плохо спал, впервые за последние дни жалея, что рядом нет жены. Снились кошмары – целая вереница неприятных сновидений, и утром он поднялся совершенно не отдохнувшим, как после затяжной гулянки.

Он выглянул в окно, рассматривая мусор, обломанные ветки и сорванные листья, усеявшие двор, улицу, и подумал, что последствия урагана могли быть гораздо хуже.

Обнаружив, что света нет, как нет подачи газа, Дмитрий позавтракал двумя бутербродами с колбасой и чашкой простокваши. Подумал, не связаться ли с капитаном, и решил, что все равно будет на месте через десять минут. Ему не терпелось, чтобы Данин связался с областным УВД и узнал, нет ли новых вестей относительно происходящего под Морозовском.

Участковый жил в западной части Дорожной улицы, между выездом из поселка и административным зданием, где был его кабинет. До цели было меньше километра, и он ехал медленно, рассматривая улицу. Как он и надеялся, видимых повреждений в Холмече не было. Дома сонно жались друг к другу и словно просили, чтобы их не беспокоили как можно дольше. В Холмече было очень тихо, что выглядело вполне естественным после урагана.

Дмитрий заметил крышу сельсовета, когда рация ожила, и послышался голос Данина:

– Дима, как слышишь? Тебя вызывает капитан.

– Слышу нормально.

Он хотел спросить, не случилось ли чего, но капитан его опередил:

– Неважные новости. Ты сейчас где?

– Подъезжаю.

– Я выйду навстречу.

Дмитрий достиг главного перекрестка Холмеча, вокруг которого располагался центр, свернул на стоянку перед административным зданием, увидел в распахнутом окне одного из сержантов – Карпина.

Кроме двух темно-синих машин спецгруппы УВД, «Ауди» и «восьмерки», на стоянке оказалась красная «шестерка» кого-то из местных жителей. Дмитрий тщетно пытался вспомнить, кому принадлежит машина, пока не увидел, как из двойных дверей центрального входа вместе с капитаном выходит Томилин.

Участковый заглушил двигатель, выбрался из машины, его ботинки захрустели о песок, покрывавший асфальт стоянки. Здесь валялись ветки и листья, как будто стоянку не подметали с весны. У фундамента местами блестели яркие фантики от конфет и жевательных резинок, прибитые ветром. От всего этого повеяло заброшенностью.

Мужчины пожали друг другу руки. Долговязый светловолосый Томилин казался растерянным. Капитан сообщил, что Холмеч остался без связи, указав на крышу, где не было видно антенны. На предположение Дмитрия, что это, наверное, единственное, что нарушил ураган, Данин как-то неопределенно пожал плечами, предложив вернуться к этой теме позже, и заговорил о том, почему сюда прибыл Томилин.

Дмитрий почувствовал легкое оцепенение. Такого он не ждал.

Когда Данин замолчал, Томилин несмело сказал:

– Осипов говорит, что Челаевы, наверное, попросили машину у кого-нибудь из соседей, но он в этом не уверен.

Выглядело не очень убедительно.

Дмитрий посмотрел на капитана.

– Нет связи? – спросил он. – Даже сотовый не берет?

– Нет сигнала. В принципе, достаточно было выйти из строя ближайшему ретранслятору.

– Тогда… не послать ли кого-нибудь, так сказать, по старинке – гонцом?

Данин покачал головой .

– Нас мало, Дима, надо сначала проверить, что случилось там, на Степной. Отправляемся туда прямо сейчас, здесь остается Карпин. Если что, он привезет дока. Если только мы найдем старика, что слетел в кювет на «москвиче».

– Тогда по машинам.

Глава 10

1

Два автомобиля – синяя «Ауди» и черная «девяносто девятая» – остановились напротив старого дома с односкатной шиферной крышей, бежевыми стенами и голубыми ставнями. Ставни были закрыты, и, несмотря на раннее утро, этот штришок действительно не предвещал ничего хорошего. В конце концов, у Челаевых маленькие дети, которые уже должны проснуться и разбудить родителей.

Из «Ауди» вышли Данин и Лучко, в «девятке» задержался участковый, разглядывая подступы к дому. Дмитрий призвал себя не торопиться с выводами. В зеркальце заднего вида участковый заметил спешащего к ним Осипова. Тот быстро повторил то, что десять минут назад рассказал капитан со слов Томилина, затем указал место, где находится машина Крысенко.

Не говоря ни слова, капитан перешел дорогу, сержант последовал за ним. Дмитрий снова глянул на дом Челаевых. Участкового тянуло именно туда, но сначала они должны найти старика Крысенко: возможно, он еще жив, и ему требуется помощь.

Из-за поворота на Степную выехала машина Томилина. Томилин мог понадобиться, как курьер, и Дмитрий попросил его присоединиться к ним, тот лишь заскочил на минуту домой – предупредить жену.

Дмитрий обернулся к Осипову:

– Миша, побудь пока с Томилиным здесь. И… поглядывайте по сторонам.

Несмотря, что прошедшая ночь была относительно прохладной, жара крепчала с каждой минутой. В низине, в кустарнике, где не было ветерка, это чувствовалось особенно. Капитан, сержант и участковый перемещались по кустарнику медленно, с натугой, как грузные жуки на солнцепеке.

Наконец, Данин возвратился к «москвичу», рассматривая капот, за ним последовали сержант и участковый.

– Серьезных повреждений нет, только царапины, – сказал капитан. – Не похоже, что водитель кого-то зацепил, да и кустарник – не кирпичная стена.

Дмитрий посмотрел на него.

– Хочешь сказать, что лобовое стекло должно было остаться целым?

– Черт его знает.

Лучко сказал:

– А если водитель сам его разбил, чтобы выбраться? Может, дверцу не смог открыть, хоть ее и не заклинило? Да мало ли почему?

Данин покосился на сержанта.

– Сомневаюсь, Саша. И вообще странно, что мы его не нашли. Если он пострадал, он не мог далеко отползти. И зачем? Почему не в сторону дороги?

Дмитрий нетерпеливо оглянулся. Сквозь листву кустарника он видел фигуры Осипова и Томилина. Осипов оказался прав, он ничего не преувеличил: Крысенко действительно нет поблизости от машины.

– Капитан, – сказал Дмитрий. – Не проверить ли нам дом Челаева?

– Минутку, – Данин прошел к багажнику, открыл его.

Дмитрий заглянул туда через его плечо.

– Сумка с вещами, – капитан просматривал содержимое. – Нижнее белье, рубашки. Он собирался уехать на какое-то время.

– Капитан, – Дмитрий заглянул ему в глаза. – Если старик хотел уехать, он должен был направиться в другую сторону, но он мчался в направлении Зеленой улицы. Мчался так, что разбудил даже Осиповых и слетел в кювет. Такое впечатление, что его кто-то преследовал.

– И что, Дима?

– Возможно, он что-то увидел, там, дальше по Степной. Надо бы проехать вдоль улицы, зайти к кому-нибудь из живущих там людей.

– Пожалуй. Сначала проверим ближний дом.

Они поднялись на дорогу, перешли ее, направившись к дому Челаева. Осипов и Томилин расступились, провожая их обеспокоенными взглядами. Данин и Лучко разделились, обходя дом, Дмитрий прошел к парадному входу, постучал.

Никто не открыл. Из-за угла выглянул капитан.

– Ничего?

Дмитрий покачал головой.

– Ладно, – Данин в очередной раз глянул на «Опель» хозяев под навесом. – Надо проникнуть в дом. Если мы погорячились, надеюсь, хозяин нас поймет.

Дмитрий прошел следом за капитаном к задней двери, которая казалась более податливой, чем парадная.

– Саша, – сказал капитан сержанту. – На всякий случай иди к фасаду.

Данину понадобился всего один резкий удар ногой, и дверь распахнулась. Достав из кобуры пистолет, капитан вошел в дом, за ним – участковый. Из кухни они прошли в общую комнату, затем в спальню супругов. Дмитрий не смог бы сказать, что он ожидал здесь увидеть, но обстановка удивила его больше, чем найди они с капитаном растерзанные тела.

Двуспальная кровать смята, одеяло отброшено к изножью и частично лежало на полу. Капитан рассмотрел простыни, пол, стены.

– Такое чувство, что они проснулись среди ночи и быстро ушли, даже застелить кровать времени не было.

– У них трое детей, – сказал Дмитрий.

Они прошли дальше, заглянули в две спальни. В одной из них стояли две кровати, одна из которых – небольшого размера и с высокими спинками. Комната двух младших сыновей, у старшего была отдельная спальня. В обеих комнатах оказалось то же самое: не заправленные кровати, смятые простыни. В комнате старшего сына на полу валялась подушка.

В этом беспорядке не было следом насилия или борьбы, лишь неаккуратность и поспешный уход, но естественной обстановка тоже не выглядела. Казалось, что-то никак не хотело попадаться на глаза, чтобы наступило прояснение. Казалось, людей что-то вырвало из сна, после чего… произошло что?

Данин выразил общее мнение, когда сказал:

– Возможно, экспертиза что-то обнаружит, но… пока я ни черта не понимаю. Обе двери заперты, следов взлома нет.

– И все равно здесь что-то случилось, капитан, – Дмитрий говорил чуть слышно. – Мне это не нравится.

– Как и мне, но… я еще надеюсь, что хозяева куда-то спешили и забрали с собой детей. Нам точно неизвестно, что они не попросили машину у кого-нибудь из соседей.

Не говоря ни слова, Дмитрий пошел на выход.

– Ты куда? – спросил капитан и, не дождавшись ответа, поспешил следом.

Участковый прошел к навесу, заглянул в салон «Опеля». В скважине торчал ключ зажигания. Дмитрий открыл дверцу, потянулся к ключу, повернул. Машина завелась. Он медленно обернулся, посмотрел на капитана. Из-за угла дома в их сторону смотрел напряженный Лучко.

– Машина исправна, – сказал Дмитрий.

2

Осипов прислушался к тишине вокруг дома Рысакова, постучал в дверь. Дом из красного кирпича располагался на Зеленой улице почти посередине между главным перекрестком и Степной.

Чувствовал Осипов себя неуютно. Что-то нехорошее происходило в Холмече, и у него появилось наваждение, что дом капитана-пожарника на пенсии тоже пуст. Здесь не было ставен, которые наглухо закрыли, но это напряжение не ослабило.

Хотя после стука прошли считанные секунды, чтобы кто-то успел открыть, Осипов уже представил, как участковый вместе с людьми из спецгруппы УВД проникают в этот дом. Осипов видел их лица, когда они вышли из дома Челаевых. Никто ему ничего не объяснил, Миша догадался сам: семья из пяти человек куда-то исчезла. Холмеч вновь превратится в растревоженный муравейник.

Выходит, зря кто-то из вышестоящих в областном УВД убрал из поселка спецгруппу, оставив всего три человека?

Осипов вздрогнул, когда щелкнул замок входной двери, но в следующую секунду с облегчением вздохнул: перед ним был Рысаков, крупный мужчина шестидесяти лет, с короткими седыми волосами. Как ни странно, Рысаков не выглядел заспанным, более того, уже оделся и не удивился столь раннему визиту.

Осипов заговорил. Рысаков молча слушал его. Они так и стояли на крыльце. Осипов замолчал, и Рысаков спросил:

– Что они решили?

– Хотят собрать добровольцев и осмотреть все вокруг дома, только более тщательно. Пока они направились по Степной, проверить другие дома, опросить и предупредить людей.

Рысаков покосился куда-то в сторону. Осипов сказал:

– Томилин, наверное, уже предупредил Гуренко.

Пожарник Гуренко тоже жил на Зеленой улице недалеко от главного перекрестка. Для мобильности участковый послал Осипова и Томилина на двух машинах.

– У вас есть ружье?

– Есть.

– Возьмите это, – он протянул рацию. – Выходите на дорогу, и Гуренко подберет вас.

Осипов повернулся, сошел с крыльца. Рысаков остановил его:

– Кого вы с Томилиным должны объехать?

Как и две недели назад, подключались Анатолий и Федор, оба жили в восточной части Дорожной улицы. Рядом с ними жил еще один пожарник – Черкас. Томилин опережал Осипова, и участковый распределил тех, кого они собирали так, чтобы вышло минимум задержек. Получались пары: Анатолий – Федор, Рысаков – Гуренко, Черкас – Андрей. Сержанта Лучко оставили в доме Челаевых для более детального осмотра.

Осипов вернулся к машине, поехал к главному перекрестку и вскоре увидел, как справа в одном из дворов выезжает белый «Фольксваген». Плотный мужчина с круглым лицом, выглянувший из салона, поднял руку в знак приветствия. Гуренко.

Осипов посигналил в ответ.

3

Данин остановил машину напротив дома Крысенко, переглянулся с Дмитрием, и тот кивнул.

– Глянем на всякий случай. Это займет всего пару минут.

Они быстро прошли к дому. Проверили входную дверь, обошли дом, убедившись, что все окна закрыты ставнями, и нигде нет следов взлома.

Дмитрий посмотрел в сторону соседнего дома. С заднего двора Крысенко он лишь угадывался – едва просматривалась только крыша. Дмитрий знал, что ближайшие соседи старика уехали, и по их поводу не беспокоился. Нужно зайти в следующий дом, где живет семья Машковых.

– Нет смысла сюда забираться, – капитан указал на заднее окно дома Крысенко.

– Разве что позже, когда появится время.

Они вернулись к машине. Теперь они ехали медленно, чтобы ничего не пропустить. У дома Машковых они остановились, покинули машину, вошли во двор. На стук никто не открыл, и Дмитрий забеспокоился. Они с капитаном переглянулись, оба вытащили пистолеты, пошли вокруг дома по периметру.

Первым это заметил Данин. Он замер, глядя в одно из задних окон, когда Дмитрий вышел из-за угла.

Сетка в окне была разорвана.

Какое-то время капитан и участковый, оцепенев, смотрели в окно. Данин знаком показал Дмитрию: выбиваем заднюю дверь, врываемся в дом. Участковый кивнул: медлить нельзя – неизвестно, кто сейчас внутри, и что там происходит.

Задняя дверь этого дома, посолидней двери дома Челаевых, поддалась лишь с третьего удара. Дмитрий, заглянувший в комнату сквозь разорванную сетку, никого не заметил. Следом за капитаном он вошел в дом, такой же пустой, как предыдущий: трое человек – мужчина, женщина и девочка – исчезли.

Однако в отличие от семьи Челаевых здесь остались кое-какие следы. Они не являлись прямым доказательством смерти хозяев, но ни капитан, ни участковый не усомнились, что здесь произошло несчастье. И не было мысли, что Машковы уехали по срочному делу.

В гостиной задрался толстый ковер, как будто через комнату кого-то тащили. Кровати не застелены, у изножья двуспальной кровати вместе с простынью разорван матрас. Самый серьезный след – выбитая дверь супружеской спальни. Она держалась на одной верхней петле, наполовину распахнутая, и напоминала вход в заброшенный сарай.

Капитан и участковый, убедившись, что дом пуст, а следов больше никаких нет, вернулись в спальню. Данин склонился над разорванным матрасом, Дмитрий осмотрел выбитую дверь.

– Что же с людьми? – спросил он.

Данин повернулся к нему.

– Матрас распороли чем-то острым, но в наших условиях мы больше ничего не выясним.

– В дом кто-то проник. Наверное, через окно. Но дальше… – Дмитрий осмотрелся. – Никаких следов борьбы, кроме этой двери, нет.

Капитан хотел что-то сказать, но его перебила ожившая рация. В комнате послышался голос Рысакова:

– Капитан? Это Рыскаков. Как слышите?

Данин подтвердил, что на связи.

– Мы с Гуренко приближаемся к Степной. Как нам действовать?

– Знаете, где дом Машковых? Здесь исчезла семья, как и у Челаевых. Мы ждем вас здесь. Как поняли?

Короткая пауза. Дмитрий представил суровое, неулыбчивое лицо Рысакова.

– Понял вас, капитан, – голос Рысакова изменился. – Дом Машковых.

Глава 14

4

«Шестерка» с Томилиным и Андреем выехала на асфальт Дорожной улицы, взревела, увеличивая скорость.

Андрей вытянул руку.

– Вот Иван.

Черкас ждал их напротив своего дома: кряжистый мужчина лет тридцати с волосами такими короткими, словно их вообще не было. В руках: ружье наперевес, бутылка с водой и наполовину съеденный бутерброд.

Сам Андрей собрался очень быстро, и к этому моменту они с Томилиным уже слушали переговоры по рации. Оба помрачнели, когда капитан из спецгруппы сообщил Рысакову, что исчезли уже две семьи. Андрей замер, будто услышал что-то немыслимое.

Черкас вышел на дорогу, и Томилин притормаживал, когда по рации опять послышался голос Данина, вызвавшего своего помощника сержанта. Тот подтвердил, что все слышал.

Томилин остановился возле Черкаса, и тот, улыбаясь, пригнулся к окошку, где сидел Андрей.

– Мужики, вы тянетесь, как мухи по варенью. Толян с Федей уже два часа, как…

Андрей вскинул руку.

– Обожди, Иван.

Черкас замолчал, медленно забрался в машину.

– Саша, происходит что-то странное, – говорил капитан. – Мы тут посоветовались с участковым…

Пауза. Голос Лучко:

– Капитан, я хотел кое-что сказать.

– Что именно? – спросил Данин.

– Тут какие-то пятна. Бледные, зеленоватые, я их едва разглядел. На подушке. И на подоконнике в спальне. Я еще проверю другие комнаты.

– Что за пятна?

– Не могу сказать, что это. Похоже на выделения слюны, когда человек спит и у него течет изо рта. Но пятна не желтоватые и слишком большие. К тому же подоконник… Это наверняка имеет отношение к тому, что случилось с семьей.

Черкас сидел в машине, но Томилин не трогался, глядя перед собой, как будто разглядывал горизонт. Андрей опустил голову, вникая в то, что слышал по рации.

– Саша, – голос капитана. – Мы кое-что меняем в наших действиях. Если существует какая-то опасность, нельзя рисковать другими жителями. Как понял?

– Я не совсем понимаю, капитан.

– Покинь дом Челаевых, позже обстановкой займутся криминалисты. Зайди за женой Осипова и вместе с ней отправляйся в дом Томилина. Побудь вместе с женщинами и детьми.

Андрей посмотрел на Томилина.

– Поехали, время идет.

После пары незначительных фраз по рации послышался голос Дмитрия:

– Говорит участковый Холмеча. Парни, подтвердите, что слышите меня. Сначала Анатолий и Федор.

Ответил Федор:

– Слышу вас, Владимирович. Мы проехали Перекресток, приближаемся к выезду.

– Давайте на Степную и двигайтесь нам навстречу. Впереди у нас семь домов, и, кажется, пустуют из них только три. Остальные проверьте, только будьте осторожны. Людей предупредите: пусть не выходят из домов, пока все не прояснится. Что-то не так – сразу выходите на связь.

Федор подтвердил, что слышал все. Участковый продолжил:

– Теперь Андрей. Где вы находитесь? Черкас с вами?

– Ивана взяли. Через минуту-две будем на Перекрестке. Нам поворачивать на Зеленую?

– Следуйте за Федором. Увидите их машину напротив какого-нибудь дома, тут же зайдите к соседям. Сообщайте о каждом своем шаге. Надеюсь, вы вооружены?

– Да, Дмитрий Владимирович.

– Действуйте!

Андрей колебался недолго.

– Дмитрий Владимирович, что происходит? Опять то же, что было две недели назад?

Участковый ответил не сразу.

– Пока ничего не ясно. Конец связи.

5

Капитан притормозил напротив очередного дома – деревянный, некогда синий цвет превратился в бледно-серо-голубой оттенок.

Дмитрий бегло осмотрел фасад, окна, придорожные кусты и махнул капитану, чтобы ехал дальше. Хозяева укатили куда-то еще неделю назад, используя свой отпуск. Минимум пять дней их не будет. На всякий случай Дмитрий убедился, что дом не подает признаков жизни, и люди внезапно не вернулись.

Пять дней! Прорва времени. Интересно, что будет через пять дней? Уже того, что случилось, достаточно, чтобы жизнь в Холмече нарушилась на долгие месяцы. Особенно, если судьба пропавших не выяснится.

Через сотню метров Данин остановился возле дома с белым фасадом и зелеными ставнями. Ларченко, хозяева, как и Машковы, были молодой семьей, с двумя детьми – мальчиками восьми и пяти лет. Дмитрий оглянулся, хотя «Фольксваген» Гуренко, на котором тот вместе с Рысаковым подъехали к дому Машковых, скрыл поворот дороги. Пожарники прочешут заросли за домом Машковых, затем то же самое сделает по другую сторону Степной.

– Эти люди дома? – спросил Данин, покидая машину.

– Должны быть. Я составлял примерный список тех, кто оставался в Холмече и не собирался никуда уезжать, но уже прошло какое-то время.

Дом Ларченко отстоял от дороги дальше других домов по этой улице. Капитан с участковым прошли метров двадцать, прежде чем сквозь кустарник, тянувшийся от калитки до крыльца, рассмотрели входную дверь.

Дверь оказалась распахнута.

Они замерли, вглядываясь внутрь веранды, где виднелся громоздкий стол под бежевой клеенкой, табуретка и ведро. Они как будто ждали, что кто-то из Ларченко вот-вот выйдет на крыльцо. Таким жарким утром казалось естественным открыть не только все окна, но и двери.

Однако Дмитрий знал свой поселок. Возможно, пару месяцев назад распахнутая дверь его бы не взволновала, но сейчас все изменилось: после случая с семьей Беловых жители запирают двери не только на ночь, но и днем. Во всяком случае, здесь на окраине. Эти меры подогревала и неизвестность. Наверное, когда-нибудь все вернется в прежнее русло. Нескоро.

Дмитрий смотрел на веранду, не мигая, и глаза защипало.

Давай же, выйди кто-нибудь. Мы увидим, как ты потягиваешься со сна, увидим твое спокойное, сонное лицо, и все придет в норму. И поскорее, ведь две исчезнувшие семьи – этого хватит для кошмара тем, кто избежал такой участи.

Послышался какой-то звук – Данин снял пистолет с предохранителя.

– Некогда остальных вызывать. Рискнем сами, Дима. Давай, перебежкой к дому.

Глава 11

1

Старый красный «Мерседес» Анатолия миновал последний дом на Дорожной улице, и Федор, покосившись на водителя, сказал:

– Сбавь обороты, Толян. А то никуда мы не доедем. Слетим с дороги к чертовой матери!

Анатолий улыбнулся.

– Не боись, – но давление на акселератор ослабил.

Спустя минуту он уже поворачивал налево, на Степную улицу.

Федор, нахмурившись, посмотрел на ружье в своих руках. Что, черт возьми, происходит в Холмече? Что их самих здесь ждет? Ему захотелось вернуть все назад, до того момента, как его разбудил стучавший в дверь Осипов. Лучше бы Федор не открывал, сделав вид, что его нет дома.

Меньше чем через две минуты показалась крыша первого дома. Анатолий снизил скорость.

– Миша говорил, что первые дома вроде пустуют.

Федор кивнул.

– Да. Поповичи и… У этих фамилия, кажется, Корбут.

Анатолий увеличил скорость, поравнявшись с первым домом, когда Федор хлопнул его по плечу.

– Смотри! Машина.

Анатолий притормозил, заметив темно-красные «Жигули» во дворе перед домом.

– Вот, блин. Осипов, кажись, ошибся.

– Это Владимирович говорил, так что Миша ни при чем. Откуда им знать всех, кто сейчас в Холмече? Может, эти люди приехали вчера поздно вечером?

– В такую погоду?

Федор уже думал о другом.

– Вместе выйдем?

– Давай вместе.

Они быстрым шагом направились к дому.

– Странно, – Федор указал на машину. – Даже в гараж не загнали.

Со стороны водителя дверца была неплотно прикрыта, и в салоне остались следы бушевавшей непогоды: грязные потеки на окошке, на приборном щетке, листья на сидении. Похоже, хозяева действительно приехали, когда уже начался ураган.

Анатолий взошел на крыльцо. Федор сказал:

– Я пока гляну, что там, на заднем дворе. Мало ли что…

Анатолий кивнул, постучал в дверь. Федор пошел вправо – обогнул пристроенный к дому гараж, двинулся между его боковой стеной и кустарником, закрывавшим забор.

Анатолий ждал. Он был настолько уверен, что ему вот-вот откроют дверь, что лишь спустя минуту осознал, что пауза затянулась. Он постучал снова. Ничего. В доме было тихо. Анатолий спустился с крыльца, подошел к ближайшему окну слева и постучал так, что задребезжало стекло.

От этого звука Анатолий поморщился, все еще надеясь, что пожилые хозяева слишком крепко спят. Он сам менее получаса назад выбирался из сна, как из песка, куда его закопали по горло.

Прошла еще минута, и Анатолий услышал собственный голос:

– Твою мать…

Реплика, словно ее бросил кто-то другой, все изменила. Ему не открывали, и значит… У Анатолия похолодела спина. Только ни это! Он сжал ружье.

Будь у него рация, Анатолий вызвал бы капитана и участкового, но рация – у Федора, а сам он где-то за домом. Пытаясь успокоиться, Анатолий двинулся влево в обход дома. С этой стороны также рос кустарник, и проход был узким, словно коридор в доме.

Анатолий выскользнул на открытое пространство и увидел задний двор. Напарника здесь не было. Несмотря на это, Анатолий громко сказал:

– Федя, мне никто не открыл, слышишь?

Подумалось, что они с напарником разминулись, если тот вернулся тем же путем, но Анатолий отбросил эту мысль: пока он ждал у двери, Федор успел бы обойти дом дважды.

– Федя?! – Анатолий почти кричал.

Ему никто не ответил.

2

Проскользнув в прихожую следом за капитаном, Дмитрий отметил, что замок входной двери выбит.

На несколько секунд двое мужчин замерли, разглядывая вход сразу в несколько комнат: справа – кухня, впереди – гостиная, слева – две комнаты. Справа от двери на полу валялись три разбитые фигурки, стоявшие ранее на высокой деревянной подставке, покрытой лаком. По-видимому, эти фигурки слепил кто-то из детей, но понять, что они изображали, сейчас было нельзя. Подставка с трещиной посередине лежала у самой двери. Капитан и участковый переступили ее.

Данин взял под прицел комнаты слева, кивком указал Дмитрию на гостиную. Тот шагнул вперед, заглянул в комнату. Основное пространство занимал мягкий уголок, одно кресло лежало на боку. Дмитрий покачал головой: никого. Ему показалось, что кроме запаха человеческого пота, слабого, но уловимого, есть еще один: специфический сухой запах, как под кроватью, где давно не протирали влажной тряпкой. Но уверенности, что он не ошибается, не было.

Капитан быстро заглянул в ближние комнаты, покачал головой: похоже, они были нежилыми. Вдвоем с участковым они двинулись к кухне. Там все выглядело обычным, и они заглянули в широкую кладовку, где находилась задняя дверь – запертая и неповрежденная. Они вернулись к гостиной и прошли через нее к спальням.

– Опять никого? – спросил Дмитрий.

Данин не ответил.

Мальчики Ларченко спали в отдельных комнатах, но в обеих не было ничего необычного: одеяла на кроватях отброшены, двери приоткрыты. Супружеская спальня выглядела иначе: дверь была выбита изнутри.

В раме разбитого окна торчали несколько крупных осколков – стекло вынесли почти полностью. Осколки усеяли пространство между подоконником и двуспальной кроватью. Там же оказались несколько флаконом, наручные мужские часы, мобильник – все это раньше находилось на прикроватном столике. Осколки стекла усеяли и кровать, одеяло валялось на полу ближе к двери.

– Никого, – сказал капитан. – Но я чувствую: мы опоздали совсем немного.

– Третий дом пуст! Три семьи, не считая старика Крысенко!

– Впереди еще несколько домов, – Данин схватил рацию.

3

После первого дома по Степной, следующие четыре располагались относительно близко друг от друга. Дворы семей Глушко и Демьяненко разделялись общим забором.

«Шестерка» проехала мимо дома Корбута, трое мужчин увидели красный «Мерседес» и вытянули шеи, пытаясь сквозь листву кустарника рассмотреть Анатолия или Федора, но никого не увидели. Томилин скорость не снижал, и фасад дома быстро выпал из поля зрения.

Напротив дома Поповичей они притормозили, и Черкас выскочил из салона.

– Я сам, не выходите!

Ставни были закрыты, хозяева, скорее всего, по-прежнему не приехали, но после стариков Корбут не мешало в этом убедиться. Андрей с Томилиным видели, как Черкас пробежал к входной двери, выкрашенной в отличие от всего белого дома в красный цвет, постучал, выдержал короткую паузу и так же бегом вернулся к машине.

– Нету их, – он заскочил в салон.

Томилин вдавил акселератор, и метров через пятьдесят остановил машину возле калитки следующего дома.

У Глушко было трое детей: двое сыновей школьного возраста, младшей дочери – пять лет. Томилин заглушил двигатель, и возникшая тишина показалась Андрею неприятной.

– Мужики, – сказал он, когда они выбирались из машины. – Поосторожней, хорошо?

Они ничего не ответили, только Черкас кивнул. Теперь он не шутил, наоборот помрачнел. Они слегка растянулись: Андрей взял вправо, Томилин оказался сзади и левее, вперед выдвинулся Черкас. Именно он первым достиг крыльца, постучал в дверь, шагнул к ближайшему окну и постучал снова.

Трое мужчин замерли в нервном ожидании. Андрей заметил, как Черкас чуть расслабился – находясь ближе, он что-то услышал. Дверь открылась, и на пороге показался глава семьи, крупный смуглокожий мужчина в пижаме. Черкас заговорил.

Андрей облегченно вздохнул и сказал Томилину:

– Давай к Демьяненко.

Подбегая к дому, Андрей заметил, что хозяин уже выглядывает из окна. Демьяненко были одной из самых пожилых пар Холмеча, им перевалило за восемьдесят.

Старик в несвежей майке и трико вышел на крыльцо, узкоплечий, лысый, лицо морщинистое.

– Андрей? – пробормотал он. – Почему ты с ружьем?

Андрей успел сказать, что в Холмече снова пропали люди, и участковый послал его предупредить об этом тех, кто живет по Степной, когда по рации послышался голос Дмитрия: он просил выйти на связь.

– Сначала Федор и Анатолий.

Пауза. Слышался лишь треск статических помех.

Дмитрий чертыхнулся и вызвал Андрея. Тот отозвался:

– Я у дома Демьяненко, с Глушко говорит Черкас. С ними все в порядке.

– Ты уверен?

– Да. А что у вас?

– Почему Федор молчит? Я же предупреждал: постоянно поддерживать связь.

Андрей не успел ответить.

Во время разговора он обернулся, чтобы глянуть, где Томилин и слышит ли он реплики участкового. Тот стоял в нескольких шагах от крыльца. Когда их взгляды встретились, лицо Томилина напряглось, как будто он увидел что-то жуткое позади Андрея и старика Демьяненко.

По Степной пронеслось эхо ружейного выстрела.

4

Анатолий застыл, разглядывая открытую веранду с тыльной стороны молчаливого дома, косясь на кустарник позади двора.

– Федя? – прошептал он. – Куда ты подевался?

Что-то происходило, и Анатолий понимал, что напарник не затеял игру в прятки. То, что он до сих пор не обнаружился, не предвещало ничего хорошего. Даже надежда, что Федор, быть может, уже проник в дом и осматривает комнаты, растаяла.

Анатолий попятился. Появилось ощущение, что за ним кто-то следит, и он почувствовал себя беззащитным, несмотря на ружье в руках. Дуло описало в воздухе широкий полукруг: туда-сюда. И снова: туда-сюда.

Анатолий решил, что надо стать так, чтобы никто не смог подойти к нему сзади. Он коснулся спиной перил веранды, шагнул к ступенькам. Да, взойти на веранду, стать спиной к стене дома, не упуская из виду кустарник, ограничивающий обзор.

Еще два шага. Он достиг ступенек на веранду и остановился. Ружье замерло в его руках. Показалось ли ему или он действительно что-то услышал? Легкий, едва уловимый звук – казалось, кто-то бросил какой-то предмет, и тот рассек воздух. Анатолий прислушался, всматриваясь в кустарник до рези в глазах, ружье описало полукруг. Не лучше ли укрыться в доме? Выбить заднюю дверь и войти внутрь? И ждать капитана и участкового? Рано или поздно, не в силах связаться с ним, они окажутся здесь и увидят его машину.

Лучший вариант.

Анатолий поставил одну ногу на нижнюю ступеньку, поднялся на нее. Еще две ступеньки – и он оказался на веранде. В этот момент с ним что-то случилось. Стало дурно, в животе появилась пустота, и он согнулся, хватая ртом воздух, пытаясь удержать равновесие. Захотелось орать, зовя на помощь, но физически он не мог это сделать. Он попятился к спасительной задней двери, она была так близко, но его вновь пошатнуло, и он схватился рукой за перила.

Секунду-другую он не видел подступы к веранде, и снова послышался тот странный звук. На этот раз гораздо ближе. Анатолий выпрямился, вскинув ружье – когда-то у него была отменная реакция.

Спустя мгновение тишину всколыхнул ружейный выстрел.

Глава 15

5

Андрей стоял, глядя на Томилина, пока на пороге дома не появилась хозяйка и что-то невнятно выкрикнула. Эхо от выстрела, умирая, улетало вдаль. По рации слышался голос участкового:

– Что это было? – и, не дожидаясь ответа, он закричал. – К дому Корбута!

Дмитрий находился от дома Корбута гораздо дальше, чем Андрей с Томилиным, но безошибочно указал место, где раздался выстрел. Его крик привел в движение фигурки людей, словно это была некая игра, и те замерли, ожидая сигнала.

Томилин побежал к машине, к которой уже несся Черкас. Андрей рванулся следом, на секунду остановился, оглянувшись на пожилую пару:

– Запритесь в доме! Никуда не выходите!

Андрей нагнал Томилина. Чета Глушко все еще стояла на крыльце, и женщина что-то кричала вслед Черкасу, но слова были невнятными. Черноволосая дочка Глушко, в одних трусиках, стояла между родителями, разглядывая суматоху взрослых.

Черкас достиг «шестерки» первым, запрыгнул на водительское сидение, но выскочил из машины.

– Ключи! – заорал он Томилину. – Куда ты дел ключи, твою мать?!

Черкас вполне успел бы завести и развернуть машину, пока напарники добежали, но было поздно. Томилин достал ключи из кармана джинсов и сам прыгнул за руль.

По рации участковый приказал Рысакову и Гуренко мчаться к дому Корбута.

Спустя считанные секунды трое мужчин в «шестерке» увидели бежевый дом с двумя большими окнами на фасаде и односкатной крышей. Томилин резко затормозил, и они выскочили из машины.

Андрей отметил, что вокруг тихо, никаких последствий от выстрела, словно его здесь не было. Тишину нарушал лишь крепнущий гул автомобиля, в котором приближались капитан и участковый. Где-то на заднем фоне угадывался автомобиль Гуренко.

– Андрей? – не выдержал паузы участковый.

– Перед домом никого нет. Машины Корбута и Анатолия здесь, но людей не видно.

Недолгая пауза. Похоже, участковый выуживал из памяти зрительный образ дома Корбута.

В разговор вмешался капитан:

– Окружить дом! Кто-то проник туда, и в этот момент появились двое наших парней.

Дмитрий выхватил у капитана рацию.

– Андрей, обходите дом слева. Один остается на углу дома, чтобы видеть фасад и боковую сторону, двое зайдут с тыла. Как понял?

– Понял отлично.

Участковый увидел впереди машину Томилина.

На углу дома остался Томилин. Он вошел во двор, остановился между хозяйской машиной и кустом жасмина, держа под прицелом фасад и узкий проход между кустарником и торцом дома. Андрей и Черкас во двор не заходили. Огибая забор, скрытый кустарником, они двинулись в обход участка.

Они исчезли в зарослях, и синяя «Ауди» остановилась, не доехав метров двадцать до машины Томилина. Участковый, как человек, уже бывавший здесь, перескочил невысокий забор, обходя дом справа, вдоль гаража, Данин пошел вдоль забора параллельно двору. Оба не исключали возможности, что тот, на кого напоролись Анатолий с Федором, уже покинул дом и притаился где-то в зарослях вне пределов двора.

Андрей вышел на связь и сообщил, что видит заднюю веранду и черный ход, но никого из людей по-прежнему нет. Дмитрий прошел гараж, и ему открылся задний двор.

– Пусто.

– Мы напротив задней двери, – сказал Андрей. – Черкас идет по периметру двора к вам навстречу.

С улицы послышался визг шин. Машина Гуренко остановилась, едва не задев бампер «Ауди», оба пожарника выскочили из салона.

– Борисович, – участковый обращался по рации к Рысакову. – Ориентируйтесь на гараж. Один из вас пусть останется на углу.

– Черт! – голос Андрея. – Владимирович, вы видите?

– Что такое?

– Видите заднюю веранду? Там что-то лежит, какой-то предмет.

Дмитрий всмотрелся.

– Вижу. Ружье. Ружье Федора или Анатолия.

Глава 12

1

Капитан, невидимый из дома, как и участковый, перебрался через забор, присоединившись к напарнику.

В доме было по-прежнему тихо.

– Хотя бы один должен был уцелеть, – прошептал Дмитрий.

– Надо штурмовать дом, – сказал Данин.

Участковый покосился на капитана. Данин встретил его взгляд.

– Тот, кто застал твоих парней врасплох, возможно, где-то в доме. Но я думаю, что он уже скрылся, оставив какие-то следы. Как в предыдущих домах. Надо действовать.

– Капитан, добровольцы умеют стрелять, не спорю, но они – не спецназ, черт возьми. Если из них кто-то погибнет?

– Знаю. Потому основное ляжет на нас с тобой. Скажи, с противоположного торца есть окна?

Получив утвердительный кивок, капитан быстро, четко распределил людей.

Рысаков прошел вдоль дома и скрылся в кустарнике в нескольких шагах от гаража. Он контролировал тыльную часть дома в противовес Томилину, следившему за фасадом и другим торцом. Гуренко получил задание несколько раз промелькнуть в кустарнике возле заднего двора. Если в доме кто-то есть, и Гуренко заметят, это создаст впечатление, что окружившие дом люди ворвутся через заднюю дверь.

Андрей с Черкасом возвратились по своим же следам, чтобы выйти к боковой стене дома.

Капитан и участковый выглянули из-за гаража, рассматривая подступы к фасаду. Левее от противоположного угла дома, за кустом, по-прежнему стоял Томилин.

Данин заговорил по рации:

– Все готовы? Борисович?

– Готов.

– Андрей?

– Еще немного.

Капитан с участковым двинулись вдоль гаража к входной двери. Гараж закончился, впереди появилось окно, и мужчины замерли, чтобы не испортить все раньше времени.

Андрей и Черкас перелезли забор, продрались сквозь кустарник, ненадолго замерли, рассматривая боковое окно, большое, зашторенное. До окна было не больше трех шагов, один рывок – и Андрей окажется рядом.

Капитан приказал им лишь разбить окно, но не забираться внутрь. Они отвлекут того, кто затаился в доме, и только. Один из них держит окно под прицелом, другой прыгает к стене. Если они увидят незнакомца – пусть стреляют. Разбираться будут позже.

Дом по-прежнему казался покинутым. Андрей поднес рацию к губам:

– Мы на месте.

Секунда – и голос капитана:

– Давайте!

Томилин видел, как Данин зацепил рацию за пояс и замер, согнув ноги в коленях. За ним приготовился к броску участковый.

Андрей оцепенел. Он не ожидал этого от себя, до последнего мгновения скорее сдерживая себя, но никак не подталкивая. К счастью, рядом был Черкас, и он чуть подтолкнул его.

– Ну, что же ты, Андрюха? Выходи.

Андрей выдохнул и, прежде чем выскочить из кустарника, сказал:

– Следи за окном.

Он рванулся вперед. Он тоже следил, не колыхнется ли штора в комнате, но ничего не изменилось. Прижавшись к стене, Андрей на секунду замер, перехватил ружье. Показалось, что все тело деревенеет, и, промедли он какое-то время, вообще не сможет двигаться, оставшись вжиматься в стену.

Андрей закряхтел и, сжав зубы, рассек прикладом воздух.

После неприятной вязкой тишины, наполненной только биением собственного сердца, звон разбитого стекла показался громче ружейного выстрела.

Осколки еще падали, когда из-за угла донесся глухой удар. Капитан и участковый, выбив парадную дверь, ворвались в дом.

2

Капитан прошептал:

– Три, четыре…

И они с участковым бросились вперед. Парадная дверь поддалась лишь после второго удара. Мужчины ввалились в прихожую. Окна по всему дому были зашторены, и внутри царил полумрак.

Они действовали слаженно, но Дмитрий едва сдержался, чтобы не выстрелить раньше времени. Они вбежали в гостиную, проверили спальни, кухню, даже кладовку, и стало ясно, что дом пуст. Более того, в отличие от предыдущих домов здесь не было ничего, что говорило о недавнем присутствии хозяев: кровати заправлены, на полу ничего не валяется, кресла не сдвинуты, двери целы. Семья Корбут здесь не появлялась несколько дней.

Как и тот, за кем капитан с участковым шли вдоль Степной улицы.

Дмитрий остановился, тяжело дыша. Единственный штурм дома в его жизни, где, кроме парадной двери, никто не оказывал сопротивления, оказался самым тяжелым. Они с капитаном где-то сделали что-то не так и оказались в тупике.

Они переглянулись, и капитан сказал:

– Здесь никого не было.

Сквозь занавески заднего окна просматривались заросли, окружавшие задний двор, но ни Гуренко, ни Рысакова, конечно, видно не было. Ружье на полу задней веранды теперь казалось предметом, подброшенным, чтобы сбить след.

Неужели кто-то ждал… что они сосредоточат внимание на доме?

Дмитрий закричал в микрофон рации:

– Парни, дом пуст. Мы никого не нашли. Гость где-то рядом. Как поняли? Андрей?

– Я понял.

– Борисович?

Пауза.

– Борисович?! Выйди на связь!

– Я на связи. Все понял.

Дмитрий шумно выдохнул.

– Если гость не ушел, он может прятаться в кустарнике. Там, где Гуренко.

– Владимирович? – голос Рысакова. – Я что-то слышал… Какой-то шум.

– Что это было?

– Не знаю. Где-то за оградой.

– Андрей, позови Томилина, и все вместе идите к Гуренко, он там один. Мы идем вам навстречу. Только растянитесь и не выпускайте друг друга из вида.

Дмитрий пошел следом за капитаном к парадной двери.

– Все понял, – голос Андрея.

– Борисович? Жди нас.

Когда они присоединились к Рысакову, тот указал на кустарник напротив задней веранды.

– Где-то там…

Дмитрий спросил:

– На что это похоже?

Рысаков покачал головой, но не успел ничего сказать – его прервал капитан:

– Быстрее.

Они перелезли забор, пошли вдоль него, растягиваясь. Они поворачивали налево, когда на связь вышел Андрей:

– Мы не можем найти Гуренко.

Дмитрий напрягся.

– Уверен?

– Его здесь нет.

3

Трое добровольцев находились уже близко, и капитан с Дмитрием ускорили шаг, хотя при этом рисковали с опозданием заметить невидимого противника.

Гуренко скрывался в кустарнике возле забора, и, если он не выдержал затянувшуюся паузу, он мог сместиться вдоль забора влево или вправо. Однако в этом случае одна из групп, шедших к нему, не прошла бы мимо, не столкнувшись с пожарником.

– Куда ж он подевался? – пробормотал Черкас, разглядывая кустарник.

Как и у Андрея с Томилиным, его лицо блестело от пота. Вокруг было тихо, и Дмитрий почувствовал, что растерянность, завладевшая добровольцами, передается и ему. Впрочем, было от чего не только растеряться: сначала, быстро среагировав на единственный выстрел возле этого дома, они не обнаружили Анатолия и Федора, теперь исчез Гуренко. Именно исчез, ведь они не слышали звуков борьбы, не обнаружили никаких следов.

До сих пор они так и не поняли, кто им противостоит!

Дмитрий не сомневался, что три дома по Степной опустели по одной и той же причине. Та же причина вынудила их с капитаном штурмовать дом Корбута. Та же причина была следствием исчезновения трех вооруженных мужчин. Всего этого было достаточно, чтобы потерять последние остатки хладнокровия. Они словно играли с тенью, понимая при этом, что тень должна быть реальностью и обладать плотью.

Ружья в руках людей вращались в разные стороны, и Дмитрий подумал, что любой посторонний шорох поблизости заставит кого-нибудь открыть беспорядочную стрельбу.

Данин не допустил этого.

– Кто-то забрал тело с собой. Но уйти далеко не мог. Растянитесь цепью, живее.

Они пошли сквозь кустарник от дома Корбута. Из добровольцев лишь Андрей двигался почти бесшумно, и Дмитрий забеспокоился: правильно ли поступил капитан, приказав преследовать неизвестно кого?

Рысаков, двигавшийся слева от участкового, резко остановился, глядя под ноги.

– Твою мать…

Капитан, вместе с Черкасом опередивший остальных в цепи шага на три, повернулся к Рысакову, увидел, что с ним все в порядке, вновь сосредоточился на зарослях. Слева от них остановились Андрей с Томилиным. Они вряд ли поняли, в чем причина заминки – их частично скрывали кусты.

Под ногами Рысакова лежало двуствольное ружье.

– Ружье Гуренко, – пожарник посмотрел на участкового, на капитана.

Данин кивнул: он слышал.

– Прибавьте шагу, – Данин двинулся вперед.

Рысаков стоял не в силах переступить ружье, как через растерзанный труп. Дмитрий осмотрел место вокруг ружья. Крови нет, трава не примята. Участковый сжал зубы, глядя перед собой. Он видел максимум метров на десять. То, что было дальше, скрывали заросли. По легкому шороху он понял, что Андрей с Томилиным идут вперед. Дмитрий подбодрил Рысакова, сжав ему плечо, и тот, наконец, двинулся с места.

Они прошли немного, прежде чем Дмитрий услышал откуда-то сзади и слева едва уловимый шелест, такой легкий, что его почти перекрывал шорох добровольцев, пробирающихся сквозь кустарник. Дмитрий оглянулся, не успев ни о чем подумать.

Поблизости громыхнул ружейный выстрел.

4

Андрей скорее почувствовал, чем услышал движение где-то сзади.

Слева от него, ближе других, находился Томилин, справа – Черкас и Данин. Они как раз достигли сплошной полосы кустарника, и, преодолевая ее, каждый ненадолго терял из виду остальных.

Андрей замер, оглянувшись, и ему померещился смутный шелест. Спустя мгновение этот звук возник где-то слева и вновь прервался, растворившись в воздухе. Андрей слышал шорох со стороны Черкаса, но со стороны Томилина этого не было.

Опять возник смутный шелест, и Андрей заметил, как слева вздрогнули кусты, примерно в том месте, где должен появиться Томилин.

– Эй? – Андрей замер, вытягивая шею. – Ты где?

И понял, что Томилин не ответит. Андрей, напряженный до предела, повернулся, вскинул ружье. Он заметил дрожь ветвей, уловил шелест, переместившийся по другую сторону полосы кустарника и, не думая, что рискует попасть в Томилина, выстрелил на источник шума.

Здесь, в ограниченном пространстве зарослей, выстрел показался грохотом артиллерийского орудия. Облачко порохового дыма на мгновение превратило кусты во что-то призрачное. Шелест, перемещавшийся нереально быстро, потонул в грохоте выстрела. Андрей попятился от полосы кустарника.

И выстрелил еще раз. Наугад.

К нему рванулись остальные. Хладнокровие покинуло не только его.

Дважды выстрелил Черкас, за ним – Рысаков. Снова выстрелил Андрей. Заряды с глухим шелестом рвали кустарник, с неясным стуком вонзались в стволы деревьев, и даже грохот выстрелов не заглушил эти звуки.

Дмитрий, находившийся дальше всех от Андрея, подумал, что добровольцы перестреляют друг друга. К счастью, паника его не коснулась. Кроме него хладнокровие сохранил капитан. Он воздержался от выстрелов в никуда и, пригнувшись, вытянув руки с пистолетом, поспешил к Андрею.

Один из выстрелов Рысакова взорвал кустарник фейерверком листьев и обломков ветвей в метре от Андрея. Тот этого не заметил и выстрелил снова. Дмитрий попытался криком остановить стрелявших, но тщетно. Он с трудом расслышал собственный голос. Капитан прыгнул к Рысакову, левой рукой схватил дуло его ружья, направил в землю. Капитан подбежал к Андрею.

– Стоп, парень!

Андрей повиновался. Замер и Черкас, раздувая ноздри, как мустанг, почуявший стаю койотов. Ущербное, рваное эхо таяло вместе с пороховым дымом.

– Что это было? – капитан встряхнул Андрея за плечо.

– Не знаю, – Андрей выглядел потрясенным, разглядывая изуродованные пальбой кусты.

– Ты что-то видел?

– Где Томилин? – спросил Дмитрий.

– Он был там, – Андрей указал место. – Потом… был какой-то шум… Надо уходить отсюда.

– Что за шум?

Андрей покачал головой: он не знал.

– Да что здесь происходит? – пробормотал Рысаков.

Капитан скользнул к ближайшей расщелине в кустах и через секунду оказался по другую сторону сплошной полосы. Дмитрий хотел его остановить, но вместо этого шагнул следом. Данин застыл, изучая заросли. Кустарник безмолвствовал. Отсюда уже не различалась даже крыша дома Корбута.

– Пусто, – прошептал капитан.

Он подался вправо, нашел еще один просвет в сплошной полосе. Похоже, Томилин проходил именно в этом месте. Дмитрий пошел следом за капитаном, понимая, что вот-вот скажет: они должны уйти отсюда, потому что не имеют права рисковать жизнями гражданских.

За спиной послышался шорох: на их сторону перебрался Андрей. Капитан продвинулся вдоль полосы кустарника, заглядывая в каждый просвет. Дмитрий шел следом, рассматривая все, что оставалось слева и впереди. Параллельно им двигался Рысаков – Дмитрий заметил его через просветы. За Рысаковым шел Черкас. Они снова образовали подобие цепи.

Дмитрий услышал странный шелест, перемещавшийся гораздо быстрее бегущего человека, и это создало иллюзию, что источник звука находится сразу в нескольких местах.

Данин замедлил движение, прислушиваясь, Андрей продолжал идти. Дмитрий не успел ничего сказать ни ему, ни капитану. Звук стал отчетливей, и где-то по другую сторону полосы кустарника зашуршали ветви, что-то пропустив сквозь себя.

Послышался приглушенный вскрик, и Дмитрий с опозданием понял, что это Черкас. На секунду шорох ветвей усилился, затем этот звук прервался.

Закричал Рысаков, и грохнул выстрел.

Глава 16

5

Капитан среагировал быстрее Дмитрия. Он бросился сквозь кустарник там же, где стоял. Дмитрий прыгнул к ближайшему просвету, скользнул на другую сторону.

Рысаков, ругаясь, выстрелил снова.

Дмитрий не увидел Черкаса.

– Где он?

– Его куда-то швырнуло, – жест Рысакова был непонятным. – Я увидел только… его ноги.

– Кто это сделал? – вскричал капитан.

– Не знаю… Парень обходил этот ближний куст и… потом… его… он исчез.

Дмитрий попытался хоть что-то услышать поблизости, но тщетно. Если и был тот странный шелест, теперь он исчез. Участковый повернулся к капитану.

– Выходим из зарослей, пока не поздно! Назад к дому Корбута. Встаньте рядом друг с другом.

Данин не спорил. Он стал последним, кто попятился прочь. Никто больше не говорил ни слова, каждый из них оглядывался, стараясь увеличить обзор. И все же отступление ничего не гарантировало. Происходило что-то немыслимое, судя по тому, с какой легкостью они лишились двух человек, они не знали кто враг, и атака могла возобновиться в любое мгновение.

Они покинули заросли, перебрались на задний двор. На открытом участке стало как будто легче дышать.

– Теперь к машинам, – сказал Дмитрий. – Обойдем дом со стороны гаража.

В узком проходе они выстроились цепью, и последним задний двор покинул капитан. Казалось, дом отгородил от них нечто, оставшееся в зарослях, и они ускорили шаг – сквозь кустарник виднелись машины.

В этот момент голос по рации вызвал капитана, и Дмитрий, как бывает, если какая-то мелочь позволяет вспомнить забытое сновидение, понял, что Лучко уже пытался заговорить с ними, но первый вызов пришелся на тот момент, когда Андрей выстрелил.

Не получив ответа, Лучко заколебался, и тут к дому Томилина, где находился сержант, подъехал Карпин. Вместо него в административном здании остался доктор Мороз. Теперь сержанты были вместе, и автомобиль мчал их вдоль Степной улицы.

– Что у вас происходит? – спросил Лучко.

Данин помедлил с ответом: быстро он ничего не объяснит. Дмитрий схватил его за плечо.

– Надо вывести людей со Степной, обе семьи. Сейчас. Иначе с ними случится то же, что с Машковыми и Ларченко.

Капитан кивнул и сказал по рации:

– Саша, давайте к нам. Вы увидите наши машины. Надо вывезти отсюда две семьи.

6

Синяя «Ауди», где находились Андрей и Дмитрий, взвизгнув шинами, остановилась у калитки дома Глушко. Белый «Фольксваген» с капитаном и Рысаковым проехал дальше к дому Демьяненко.

Выбегая из машины, Дмитрий поблагодарил Провидение, что оба дома, единственные, где были люди, стояли рядом – находясь перед одним домом, можно увидеть фасад другого. С востока слышался гул приближавшегося автомобиля. Максимум через минуту Карпин и Лучко будут здесь.

На крыльце дома Глушко уже стоял хозяин, которого звали Антон, одетый, вооруженный двустволкой. Конечно, он слышал стрельбу. Позади него появилась жена, с растрепанными волосами, в домашнем халате. Она выглядела встревоженной, но не испуганной, и Дмитрий осознал, что вынудить людей покинуть свой дом в считанные минуты – нелегкая задача.

Дмитрий и Андрей переглянулись, но участковому показалось, что парень не разделяет его беспокойства в отношении Глушко, он беспокоился о другом. Пока они ехали сюда, Андрей спрашивал, кто это был там, в зарослях, и Дмитрий признался, что не знает. Они могли бы что-то узнать, уцелей хотя бы один человек из пропавших семей.

Дмитрий и Андрей заговорили одновременно, требуя от Глушко собраться, как можно быстрей, и участковый понял, что не ошибся: семейная пара воспротивилась, требуя объяснений.

– Полиция должна защищать нас, а не выгонять, – сказала хозяйка.

– Вас не выгоняют! – Андрей едва сдержал крик. – Вы погибнете, если останетесь, и мы ничего не сможем сделать! Ничего!

Это подействовало, но не достаточно. Если Антон уже приготовился подчиниться, его жена упорствовала.

– Я не брошу дом!

Спор затягивался. От дома Демьяненко Рысаков уже вел к машине стариков, капитан держал под прицелом кустарник в глубине двора.

К «Фольксвагену» подъехала «восьмерка» с Карпиным и Лучко.

Дмитрий придержал за локоть Андрея, хотевшего что-то сказать, заглянул Антону в глаза, как бы требуя не вмешиваться, и перевел взгляд на его жену.

– Послушай, женщина, тебе лучше заткнуться и не спорить!

Эффект получился, как если бы участковый дал ей пощечину. Хозяйка запнулась, в глазах появился испуг. Андрей напрягся: не возмутится ли Антон тем, как участковый обошелся с его женой, но неразборчивость в словах Дмитрия наоборот убедила хозяина, что поведение полиции и добровольцев обосновано, а не вызвано прихотью.

– С нами были еще пять человек, – сказал Дмитрий. – Все они исчезли и, наверное, мертвы. А мы даже не поняли, кто это сделал и как. В машину! Иначе будет поздно!

У соседнего дома капитан что-то сказал сержантам, и те поспешили к участковому и Андрею. Данин попятился к машине, куда Рысаков усаживал чету Демьяненко.

– Клава, давай, – Антон подтолкнул жену и крикнул в прихожую. – Людка, быстро сюда.

Жена рванулась в дом.

– Я хоть одежду возьму!

– Быстрее!

– Где ваши сыновья? – спросил Дмитрий.

– Они у родни. С нами только малая.

– Уже лучше.

Из дома выбежала девочка, лицо скорее любопытное, чем испуганное. Клава выскочила следом с пакетом и джинсами в руках.

– Антон, возьми нашу машину. Разрешите взять машину, ее нельзя оставлять!

Дмитрий видел, что «Опель» Глушко стоит на заднем дворе, и хотя что-то внутри воспротивилось этой идее, он сказал:

– Берите. Антон, иди один, – и хозяйке. – Вы с девочкой – в нашу машину. Переберетесь, когда муж подъедет.

Антон шагнул в прихожую.

– Ключи в доме.

Карпин повел женщину с девочкой к «Ауди». Дмитрий сделал знак Лучко встать справа от дома, чтобы контролировать часть заднего двора. Сам участковый прошел к левому углу, остановился, когда увидел машину. Андрей шагнул следом.

– Дальше не пойдем, – сказал Дмитрий.

Прошли считанные секунды, Глушко не мог еще выйти на задний двор, но Дмитрию показалось, что его нет слишком долго.

– Что он там возится?

Послышался звук открываемой задней двери, появился Антон, шагнул к машине. Андрей ахнул: что-то мелькнуло в зарослях позади невысокого сетчатого забора, ограждавшего задний двор. Ошибка не исключалась, но Андрей поклялся бы, что там кто-то был. Движение, размытое, словно тень, не было игрой солнечных лучей и ветерка.

Дмитрий глянул на Андрея и все понял: не понадобились никакие слова.

– Антон! – крикнул он. – Нет! Уходи оттуда!

Глушко застыл в двух шагах от машины, покосился в сторону Андрея и Дмитрия. Их разделяло метров пятнадцать – пространство вдоль левого торца дома, а до кустарника за сеткой Антону было не больше шагов семи.

– Уходи через дом! Брось машину и уходи!

Глушко оцепенел. Вряд ли это было упрямство и нежелание подчиниться приказу.

Андрею снова померещилось неуловимое движение, на этот раз – поблизости от машины. Теперь уверенности было еще меньше, чем в первом случае, но парень не колебался. Он вскинул ружье и выстрелил туда, где что-то заметил. Заряд вошел в кустарник, как брошенный булыжник. Грохот выстрела, похоже, помог Глушко – он бросился в дом. Андрей и Дмитрий попятились, участковый заметил Лучко и Карпина, у обоих на лицах – недоумение.

К ним спешил капитан. Жена Глушко попыталась выбраться из машины, но Карпин не пустил ее. Девочка заплакала. Из открытой прихожей выскочил, наконец, Глушко, и Дмитрий закричал:

– Все по машинам! Андрей, за руль!

Глушко ввалился в «Ауди», и Андрей утопил педаль газа, выезжая на дорогу следом за «Фольксвагеном» с Рысаковым и стариками. Капитан подогнал «восьмерку», и в нее заскочили Дмитрий и Лучко.

Три автомобиля, ревя, удалялись от двух брошенных домов, в одном из которых даже не прикрыли входную дверь.

Дмитрий, сжимая пистолет, смотрел назад.

Кажется, их никто не преследовал.

Глава 13

1

Степная улица осталась позади. Колонна машин приближалась к главному перекрестку Холмеча, но возможность осмотреться и проанализировать случившееся, казалось, лишь усугубила необъяснимость, почти абсурд того, с чем они столкнулись у дома Корбута.

– Мы отрезаны конкретно, – сказал Лучко. – Володя смотрел еще раз, но… В общем, своими силами мы связь не восстановим.

Дмитрий поморщился, чувствуя беспомощность. Они, конечно, пошлют кого-нибудь за помощью, но в первую очередь своими крохотными силами нужно позаботиться о людях, оставшихся в Холмече. Тех, кто жил на окраинах.

Между «восьмеркой» и «Ауди» шел еще один автомобиль – старенькая голубая «Тойота» Осипова. Вместе с Михаилом там находились его жена и жена Томилина с двумя детьми. Вопрос, забрать ли этих людей в центр, даже не поднимался. Дом Томилина стоял слишком близко к Степной, а вокруг дома пустовали.

Жена Томилина попыталась задавать вопросы, но Дмитрий потребовал, чтобы она молчала и садилась в машину.

– Он скоро будет, – сказал участковый. – Он и… Гуренко с Черкасом. У них… особое задание. В машину!

Машины снова рванули вперед, и Дмитрий спросил себя, как быть, когда Клава Глушко заговорит с женой Томилина.

Дмитрий тряхнул головой, будто прогоняя наваждение.

– Капитан, мы оставим всех этих людей в сельсовете и сразу, не тратя ни одной лишней минуты, поедем к началу Дорожной улицы – к выезду из Холмеча. Мне кажется, что нападения могут повториться.

Данин глянул в зеркальце заднего вида, промолчал, и Дмитрий сказал:

– Кто-то не только вытаскивал сонных людей из постелей, но и напал на вооруженную группу, а это совсем плохо. Но это так, отдельный случай – мы просто встали у кого-то на пути. Начиналось же все с беспомощных спящих людей. Уверен: Глушко и Демьяненко стали бы следующими, но мы их успели вывезти.

– Так кто же это, черт возьми? – в который раз спросил Лучко.

И в который раз он не получил никакого ответа. Дмитрий вспомнил суету в зарослях за домом Корбута, беспорядочные выстрелы, и снова окунулся в атмосферу беспомощности и страха.

– Тот участок при въезде в Холмеч слишком близок к Степной, – сказал он. – Дома стоят плотно, не то, что на Степной, но большинство из них пустует. Остались мои соседи и, наверное, еще три-четыре семьи. Они в наибольшей опасности: до них от дома Корбута через заросли меньше, чем полкилометра. Жизнь этих людей на нашей ответственности.

Данин снова глянул в зеркальце.

– Предлагаешь вывезти их всех?

– Как иначе? Мы не оставим с ними вооруженную охрану. А так… хоть за что-то можно поручиться.

– Хорошо. Нас четверо, с нами пожарник и этот парень Андрей. Возьмем еще кого-нибудь?

– Не помешает. Осипова и Глушко. У них оружие

– Приехали, – сказал Лучко.

Один за другим четыре автомобиля сворачивали на стоянку перед административным зданием.

2

Первой на запад по Дорожной улице ехала «Ауди». В ней находились Капитан, Дмитрий и Андрей. Следом двигалась «восьмерка» с Карпиным и Рысаковым. За ней – «Тойота» с Осиповым и Лучко. Замыкал процессию Глушко в «Фольксвагене».

Машины приближались к Средней школе Холмеча – напротив ее территории располагались три жилых дома. Они пустовали, но уже в первом доме после здания школы должны находиться люди. Чета Гриневых, обоим около пятидесяти.

К счастью, Дмитрий, живущий в этой части Холмеча, знал те семьи, что оставались в эти дни дома, и ему не требовался список, который в сельсовете при помощи женщин в спешке составлял доктор Мороз.

Справа показался дом Гриневых. Дмитрий заговорил по рации:

– Парни, я думаю, все получится, как надо, но будьте осторожны. Вглубь двора не идти, особое внимание – на участки, заросшие кустарником. Держаться всем вместе, в одиночку никто никуда не ходит. Ну… с Богом, ребята.

Андрей сбавил скорость, «Ауди» свернула к обочине. Следом то же самое сделали другие машины.

Из автомобилей, как и договаривались, вышли участковый, капитан и оба сержанта. Никто из водителей двигатели не глушил, машины тихо урчали, пока четверо вооруженных мужчин на небольшом расстоянии друг от друга приближались к дому из белого кирпича с двумя окнами на фасаде. К парадной двери подошел Дмитрий, остальные встали так, чтобы видеть подступы к фасаду.

Андрей, преодолевая естественное желание повернуть голову вправо, смотрел вперед и влево – приказ Дмитрия. Из следующих машин Рысаков и Осипов следили за противоположной стороной улицы: за домами с закрытыми ставнями и тихими дворами, ставшими теперь в своем буйстве зелени потенциальными источниками опасности.

Дмитрий нервничал. Что если нечто добралось и сюда? Что если в доме кто-то есть, а рядом лежат бесчувственные Гриневы? Дмитрий постарался об этом не думать. Если случится подобное, если их снова опередят, то ближе к выезду из поселка, не здесь. Через два дома по этой стороне жил сам Дмитрий. Андрей со своего места из «Ауди» мог бы рассмотреть часть фасада дома участкового. Напротив жила пожилая пара по фамилии Хващенко, они были почти ровесниками Демьяненко.

Гринев, невысокий, полноватый, с поседевшими волосами, старше Дмитрия лет на пять, открыл после первого стука в дверь. Свежая крохотная ранка на шее указывала, что хозяин брился. Круглое лицо при виде участкового растянулось в улыбке, но улыбка исчезла, когда он заметил вооруженных людей спецгруппы.

– Где твоя жена? – не здороваясь, спросил Дмитрий. – Спит?

Гринев, растерянный, пробормотал то, что, по-видимому, до последнего момента крутилось у него в голове:

– Чертовщина: света нет, так и воду отключили. Даже холодной нет.

– Буди жену, прямо сейчас.

– Она уехала к теще.

Дмитрий похлопал его по плечу.

– Объяснять, что к чему, некогда. Оденься, возьми самое необходимое и встань за дверью – подождешь, когда подъедет машина. Только не выходи раньше ни в коем случае, все очень серьезно. Машины вернутся минут через десять, ну… через пятнадцать. Ты должен быть готов.

Дмитрий пошел назад, к калитке, трое мужчин отошли за ним, каждый к своей машине. Забравшись следом за капитаном в «Ауди», Дмитрий сказал:

– Начало есть.

Андрей направил «Ауди» вперед. Через два дома машины прижались к противоположной обочине возле дома Хващенко – небольшого строения из красного кирпича с белыми ставнями. Здесь напряжение возрастало: пусть и немного, но Степная улица стала ближе.

Из автомобилей вышли пятеро мужчин. Хващенко оказались дома, и с ними ничего не случилось. Хозяин в застиранной пижаме слушал капитана, поглядывая на Лучко и Рысакова, вставших по углам дома.

Пока все хорошо, подумал Дмитрий. Через три дома от Хващенко живут Макарины – пара с двумя мальчиками шести и двенадцати лет. В следующем доме, предпоследнем – чета Реут немногим старше Гриневых. Напротив них – Чонкин, замкнутый болезненный мужчина средних лет. Дмитрий знал, что жена и сын Чонкина сейчас далеко от Холмеча – у родственников.

Осталось вывезти всего семь человек.

3

Чонкин выглянул в окно гостиной.

Напротив, через дорогу, между двумя соседскими домами, один за другим притормозили три автомобиля. И, кажется, еще один удалялся в сторону центра – слышался слабеющий гул двигателя. Из машин поспешно выходили люди. Чонкин увидел участкового, Рысакова. Других он видел впервые, но догадался, что они из областной полиции.

Все мужчины оглядывались и держали оружие наготове.

Чонкин занервничал: похоже, у соседей что-то случилось. Чонкин оглянулся на часы, где совершал монотонные движения маятник. Без четверти восемь. Еще рано, хотя он проснулся давно, среди ночи. Его что-то разбудило, и он уже не заснул. Будь дома жена, она дала бы снотворное, но сам он не рискнул копаться в том хламе, что назывался аптечкой.

На улице участковый оглянулся, скользнул взглядом по дому Чонкина и быстро прошел во двор Реута. Рысаков поспешил к соседнему дому Макариных.

Чонкин замер у окна, наблюдая за происходящим. На стук Рысакова открыл раздетый по пояс Макарин. Участковому никто не открыл, и полицейские сосредоточились на доме Реута, приближаясь к нему. Участковый оглянулся, поправил шляпу на голове, вытер лоб рукавом рубахи, постучал снова.

Рысаков, жестикулируя, о чем-то заговорил с Макариным. Чонкин не смог рассмотреть лицо соседа. Позади Макарина показалась его жена в халате.

Какое-то движение отвлекло Чонкина, и он понял, что у Реута, наконец-то, открыли дверь. Хозяин на крыльцо не вышел, он оставил небольшую щель, словно хотел захлопнуть дверь. Участковый заговорил с ним.

У соседнего дома Макарин обернулся к жене, что-то сказал ей, та не пошевелилась, и мужчина повысил на нее голос. Женщина скрылась в доме. Макарин что-то сказал Рысакову и ушел в дом, оставив дверь распахнутой. Рысаков остался на крыльце, поглядывая внутрь дома. Он чего-то ждал.

Чонкин растерялся – он не понимал, что происходит.

Участковый, похоже, сказал все, что хотел, сошел с крыльца, обратился к одному из полицейских. Реут распахнул дверь шире, удивленно смотрел участковому в спину. Тот обернулся, и Чонкин расслышал его слова:

– Поторопись, сосед! У нас мало времени!

Из «Ауди» вышел Андрей с ружьем, вдвоем с участковым они прошли во двор Чонкина, и тот отпрянул от окна, глядя, как они приближаются к входной двери. В дверь постучали. Чонкину хотелось затаиться и не открывать, но он прошел в прихожую, распахнул дверь. Участковый даже не поздоровался.

– Ты один? Твои не приезжали?

Когда Чонкин покачал головой, участковый объяснил причину своего прихода. Чонкин слушал, глядя на дома соседей, и слова проникали в его сознание с опозданием.

Макарин вышел из дома с младшим сыном. Навстречу к нему поспешил Осипов, Макарин передал ему мальчика, возвратился в дом.

– Сядешь в первую машину, – сказал участковый.

Чонкину показалось, что его голова распухла, но он все же понял, что на Степной за одно утро исчезло сразу несколько семей, и полиция приехала, чтобы вывезти его и соседей. Он попытался заговорить о своей машине, но участковый оборвал его, требуя покинуть дом. Чонкин подчинился, ощутив себя арестованным.

Появились старший сын Макарина, его жена, следом за ними – глава семьи. Они поспешили к «Тойоте».

– Долго Реут возится, – участковый посмотрел на Андрея. – Разворачивай машину.

В доме Реута послышался шум, как будто что-то упало, и люди во дворе замерли.