Северодвинский дедушка

Глава 1

Похороны прошли в четверг.

Всем занималась мама. Черт знает, почему именно она взяла это на себя. Даже от помощи отказалась, хотя Лиза предлагала.

Вообще-то она могла этого не делать, мама. Она же не дочь, а невестка. Но они с отцом, два здоровенных лба, совсем растерялись.

Как будто не ждали, не гадали, как будто их маленькая, гордая и отважная бабушка непременно должна была жить вечно.

Мама, мамочка — отец первые дни только бессмысленно мычал и периодически восклицал в никуда.

А он, Веня… он все время вспоминал лес и походы по грибы.

И лисенка за окном их дачного дома.

И почему-то как бабушка терпеть не могла его педагога по фортепиано в музыкалке.

«Что за репертуар вы даете моему внуку? Сколько можно играть одного и того же Гайдна? Когда Веня уже займется Лунной сонатой?»

Лунную сонату ему так и не дали. Как подозревал Веня, из одним педагогам ведомой вредности. Но он все равно выучил ее сам, для бабушки.

Бабушка всегда просила сыграть ей Лунную сонату.

Только бабушка и просила.

А теперь уже никто не попросит.

Хоронили на Смоленском, что всех удивило.

Веня с отцом были уверены, что бабушка будет лежать там же, где ее мать и любимый муж, с которым они прожили душа в душу добрых полвека, или больше, Веня не считал и даже не задумывался. Бабушка с дедушкой были единым целым, от сотворения мира, и иначе быть не могло. А про точные цифры надо маму спрашивать, она всегда все помнит.

Но единое там целое, не единое, а бабушка вдруг возьми да заяви, что лежать хочет в городе и только в городе, потому что это ее родина, городская она, и вообще, у нее здесь брат и отец лежат, и знаю я вас, в деревню ездить перестанете и могилу мою забросите, особенно Венечка уж точно не поедет.

Говорила она это, что тоже странно, именно маме, потому что «ты запомнишь и проследишь, а на Левку с Венькой надежды нет, все перепутают».

— Мама, ты почему мне не сказала, что бабушка передумала с дедушкой лежать? — возмущенно спросил Веня, когда все выяснилось.

— Ну вот теперь ты знаешь, - развела руками та. - А знал бы заранее, и тогда что? Последней волей любимой бабушки пренебрег бы?

— Может, переубедил бы, - неуверенно пробормотал Веня.

Ответом ему были мамины глаза, устремленные в потолок. Проще Аральское море восстановить, чем переубедить бабушку, если она что-то решила.

Бабушка, бабушка, бабушка. Уже ничего не решит. Никогда. Ни за кого.

Прошло хорошо. Насколько это слово годится для похорон.

Пришло много людей.

Говорили много хорошего.

Утешали отца. И его, Веню, утешали. Любимый Бабушкин внук, говорили они.

Легко быть любимым, когда ты единственный.

И бабушка тоже была единственная — мамина мама умерла, когда Вене был год. Дедушка с той стороны - и того раньше. Веня знал их обоих только по фотографиям.

Может быть, поэтому мама так включилась в похороны и все организовала.

Хотя она бы сделала все и так.

Это же мама.

Мама может. Все, кроме красивых речей - так он считал, во всяком случае, до сегодняшнего дня. До момента, когда мама, взяв совсем не характерную для себя стопку водки в руку, встала и сказала: “Раиса Яковлевна была мне как мать. Мои мама с папой давно в земле, а Степан Сергеевич и Раиса Яковлевна…”

И запнулась, и заплакала. А считается, что невестка со свекровью ладить не могут. Но - бывает. У них было именно так. Было. Больше не будет.

Веня водку не любил, но бабушка Рая считала, что если уж что и пить, то лучше пару стопок водки, самый здоровый напиток. Поэтому, из уважения к бабушке, именно водкой и поминали. И он, и папа. И обоим никак не удавалось напиться. Что водка, что вода - разве что горькая, вот и вся разница. Горькая. Горько.

Нет, горько - это к свадьбе. На похоронах это слово неуместно. На похоронах всегда холодно. В любое время года. Дедушку тоже, вон, летом хоронили, а трясло так, будто тридцатиградусный мороз.

Вот и сейчас. Бабушка стала маленькой, похожей не на себя, а на восковую куклу. И гроб, и земля, горсть за горстью, и все это тяжелое, все это безнадежное, все ледяное. Горсть за горстью - и нет бабушки Раи, как будто никогда не было, и только горечь. Горечь от водки и без водки, горечь навсегда.

И всем горько, все либо плачут, либо стоят шатаются, как отец и как он сам, Веня.

Лизка разве что, Лизка выбесила. Стоит, понимаешь ли, слезы в три ручья, чуть ли не воет, нашлась плакальщица, как будто на зарплате.

Ученики бабушкины ее даже за внучку приняли, вот так.

Веня не сдержался и высказал все, что по этому поводу думает. Еще на кладбище, когда она подошла к нему с этими рыданиями обниматься. Не сдержался. Грубо сжал ее локоть и выдал что-то такое едкое, что-то про завязывай с театром. И, кажется, напомнил, что бабушка ее, Лизку, терпеть не могла.

Но на Лизу эта тирада впечатления не произвела. Она продолжила плакать и принимать соболезнования так, будто это она бабушку похоронила, а не он, Веня.

И он все последующие дни с ней практически не разговаривал.

Держался сухо, отстраненно.

Вероятно Лиза списывала это на скорбь.

На что хочет, на то пусть и списывает. Ее проблемы.

Дядька с маминой стороны курил, единственный из всех, кто пришел на похороны. Вене вдруг тоже захотелось, отчаянно, до слюноотделения, захотелось затянуться, до слез из глаз, обжечь легкие до кашля, хотя не курил со школы — с тех пор, когда им, ботаникам из физмата, очень нужно было изображать взрослых и дерзких друг перед другом в перерывах между контрольными по матанализу и диффурам.

«Что, Венечка, только меня землей закидали, как ты сразу и курить? Может, еще татуировку сделаешь, как уголовник?» — зазвучал внутри бабушкин голос.

Не стал курить. А водки выпил, да. Почти бутылку — но не взяло. Ни в одном глазу. Никак, хоть умри.

А вот упомянутого дядьку с маминой стороны взяло хорошо. Веня ему даже позавидовал. И Лизка захмелела. И тоже давай там что-то про бабушку рассказывать, слова благодарности, потом, конечно, перешла на себя… Хотя причем тут ты? Кто ты вообще? В какую это тебя семью приняли? То, что к твоему существованию привыкли за десять лет, не значит, что приняли.

Когда его мысли принимали такой оборот, Веня злился на себя.

А потом опять на Лизу.

И опять на себя.

Ведь его никто за язык не тянул десять лет назад. Никто. Бабушка так и вовсе была против.

Может, и не зря. Может, и впрямь “воображуля первый сорт” эта Лизка, показушница, которой подавай только курорты и шоу, и даже на похоронах нужно непременно перетянуть на себя внимание.

“Воображуля, первый сорт! Куда едешь - на курорт?” - это так бабушка ворчала, закатывая глаза, когда речь шла о Лизе.

Эх, бабушка.

Бабушка, бабушка, бабушка, бабушка.

Что же ты так рано нас покинула.

Разве это возраст — 91 год?..

Ты же обещала дожить до правнуков. Ну и что, что «дождешься от вас, как же». Ну и что, бабуля, ну и что с того.

Вот, кстати, этим тебе Лиза особенно не нравилась. Хотя я же все объяснял... Тут-то как раз дело было не в Лизе.

Что? Что ты спросила? В чем было дело?.. Не помню, бабуля, не помню. Да и какая сейчас разница. Не дали бабушке правнуков - и нет бабушки. Все.

А могла бы и дождаться. Что же ты не дождалась, а?

Что же ты, бабуля?..

Глава 2

- Такое чувство, что он полностью ушел в себя, полностью. Я знаю, как он был близок с Раисой Яковлевной, но ей же было 90 с лишним лет… Ну не произошло бы это сейчас, произошло бы через год!

- Или через месяц.

- Вот именно!

Лиза снова хрустнула пальцами. Мария вздрогнула, но ничего не сказала. Психотерапевт, умеет себя держать в руках.

Но все-таки… почему людей так раздражает хруст чужих суставов?

- Что вы чувствуете по этому поводу, Елизавета? — спросила та.

Лиза ударила кулаком правой руки в центр левой ладони, и указательный палец опять хрустнул. Или, может, Марию раздражает сам жест? Грубый. Резкий. Маме вот тоже не нравится. Фу, говорит, некрасиво как. Ты же девушка. Женщина.

- Я чувствую бессилие, — призналась она. — Я не знаю, как ему помочь. Мне страшно за него.

- Елизавета, Вениамин — взрослый мужчина. Вы уверены, что отчаянное желание помочь вызвано именно страхом за него, а не чем-то другим?

- Например?

- Например, вы боитесь похоронить собственную бабушку.

- Нет.

- А может быть, маму?

Долбаные мозгоправы. Вот всегда с ними так. Вообще непонятно, какой от них толк. То есть нет, толк бывает, безусловно, но иногда просто топчешься на одном месте, выслушивая однообразные тупые вопросы. Конечно, у нас же все родом из детства. Ну конечно, конечно. Просто переживать за родного человека, похоронившего члена семьи, нельзя. Всему должно быть логическое объяснение. Ну да, ну да.

Лиза почувствовала, что закипает, но сдержалась. Вместо того, чтобы рявкнуть, огрызнуться, воткнуть псевдоврачу что-то ехидное, она выдохнула и улыбнулась. Это почти как на работе. Не надо реагировать, как маленькая. Психотерапевт — врач. Такой же, как гастроэнтеролог — ну или почти такой же, допустим. А каждый врач — что? Правильно, хочет ей помочь, потому что она сама так хочет, сама обратилась, сама пришла в этот кабинет с желанием проработать конкретный вопрос. Очень важный вопрос. Надо как взрослые. Конструктивно. Четко и по делу.

- Я не думала о смерти мамы, — сказала Лиза. — Может быть, вы и правы, я задумаюсь и прислушаюсь к себе. Бабушку я хоронить не боюсь. Когда человеку за 90, как бы цинично ни звучало, кроме смерти уже никаких новостей от нее не ждешь… Да и потом, знаете, уж лучше, чтобы человек ушел в добром здравии, не с деменцией, не с параличом и всякими этими унизительными вещами… утками, когда ходишь под себя… Нет, Мария, нет. Я переживаю именно за Веню. Веня, как бы так сказать, очень привязан к своей семье… Говоря вашим языком, недостаточно сепарирован.

- Вы бы хотели, чтобы он был больше привязан к вам?

Ну вот оно. Ну конечно. Она опять выкручивает. Теперь все закончится «свежим» выводом о том, какой у нее неудачный брак. Вы же это хотите сказать, уважаемая специалист по чужим головам?!

Интересно, а у них самих-то, у психотерапевтов, в семейной жизни все как?.. По полочкам, идеально, без ссор и конфликтов, потому что они такие разумные? Про других понимать легко, все мы специалисты по раздаче ценных советов, а себе их советовать не торопимся…

Лиза опять шумно выдохнула, подавляя приступ злости, и помотала головой. Нет, она не хотела заменить ему ни мать, ни бабку.

Она просто не хотела, чтобы Веня прямо там в гроб за бабушкой и упал.

С отцом в обнимку.

Просто…

- На сегодня наше время закончилось, — сказала Мария. — И вот, что я хочу вам сказать, Елизавета. Вы ходите ко мне уже месяц, и пока в этих стенах не прозвучало ни слова правды. Если вы продолжите зеркалить и давать мне те ответы, которые я, по вашему мнению, хочу услышать, я больше не буду вас принимать. Это не терапия.

- Что? — Лиза не поверила своим ушам. — Вы от меня откажетесь?

- Я займусь пациентами, которым действительно нужна помощь.

Может быть, она и права, эта Мария. Может и так. Зря она вообще сюда сунулась. Есть люди, которым действительно нужна помощь, у которых настоящие проблемы. Или нет, не так: полноценное горе.

Вот если бы Венька сам пошел к психологу говорить о бабушке, плакать и переводить бумажные платочки, а потом шумно глотать воду из одноразовых стаканчиков, тогда да, было бы правильно.

А она, Лиза? Зачем она сюда пришла? Она пришла, чтобы получить набор лайфхаков, как поддерживать Веньку.

Психотерапевт права, это не совсем честно и не совсем правильно. Это, безусловно, трата времени. Обоюдная. Нерациональная.

В конце концов, может, правильнее было бы не к психотерапевту идти, а поговорить с какой-нибудь умной женщиной. Подругой из тех, кто постарше. Или даже с мамой. Правда, чего это она сразу к мозгоправу…

Лиза набрала маму. Гудки, гудки, гудки. Потом сброс. Через минуту сообщение в вацап: говорю с тетей Аллой, перезвоню!

Тетя Алла, ну да. У нее всегда если не понос, то золотуха, и это непременно нужно обсудить по телефону голосом, в режиме реального времени. С такими тетками никакие сериалы не нужны.

Значит, мама отпадает. Можно спросить у Марины. Марина всегда все знает, она человек опытный и знающий. На отношениях с мужиками, можно сказать, собаку съела. Точнее, кобеля. Нескольких. Чего только один этот, со встречи выпускников, стоил… Лиза тогда метко окрестила его «откопанной стюардессой» из того самого анекдота. Но женщина в кризисе среднего возраста и не на такое кинется, и не такое себе в голове нарисует, если убеждена, что это ее последний шанс впрыгнуть в вагон уходящего поезда…

«Маринк, ты как? Может, по шампусику вечерком?»

«Привет, Лизок! Приезжай, конечно! Правда, с нами будет мелкий, сегодня Серега допоздна, а родителей дергать уже поздно. Но ты все равно приезжай!»

Лиза вздохнула. Перспектива пить шампанское под «уа-уа» Маринкиного карапуза, который, как и положено каждому мужику, максимально тянет одеяло на себя, не давая женщинам нормально общаться в своем присутствии, была так себе. Нет, это, безусловно, лучше, чем сидеть дома в гробовой тишине и неестественном, мертвом покое, но, прямо скажем, немногим лучше.

Настюха в отъезде. Дергать ее сейчас такой темой смысла мало. Опуститься до обсуждения Вениного ухода в себя с коллегами по работе еще не хватало. Они только рады будут, что у нее дома проблемы. Что она перестала быть Идеальной Лизой. Увидят слабину — и тут же набросятся, как свора голодных уличных псин. Нет уж, перетопчутся без такой сытной подачки с ее стороны. Последнее дело — с коллегами откровенничать. Вон, так иной раз разболтаешься на корпоративе под шампусик, и потом год мусолить будут, косточки перемывать, выводы свои убогие делать.

Только не коллеги.

А может… Может, Венина мама подскажет?

Она всегда такая уравновешенная, выдержанная, разумная. Да и сына своего, все-таки, знает лучше всех…

Свекровь и правда сориентировалась быстро, в очередной раз ошеломляя и восхищая Лизу своим очаровательным цинизмом.

«Лизочка, дорогая, тут нет ничего проще. Устрой ему романтический вечер. Надень что-нибудь красивое, необычное… Думаю, ты понимаешь, о чем я. Живой должен думать о живом, а о чем может думать живой молодой мужчина, как не о женщине?»

Вот так просто. Лиза рассмеялась. И как она сама не сообразила. Нет уж, никаких Марин и шампанского. Шампанское будет дома. И боа с красными перьями, и тот черненький костюмчик в непристойную сетку, который всегда так ему нравился. И каблуки. Красные туфли или те, цвета морской волны.

А еще можно роллы заказать. Только самой в них не ложиться, конечно, это уже какой-то перебор.

- Дорогой, я дома! — крикнула Лиза, влетая в прихожую.

Бутылка шампанского уже дожидалась своего часа в пакете, роллы готовились и должны были приехать в течение часа, максимум, часа пятнадцати.

Веня не отозвался. Лиза заглянула в прихожую. Муж даже не поднял головы, так и продолжал сидеть на полу, обложившись старыми фотоальбомами. Эх, Венька, Венька. Нельзя же так…

Ну ничего. Сейчас она переоденется и точно привлечет его внимание.

Лиза побежала в спальню. В комоде возле кровати был целый ящик с костюмчиками для ролевых игр и соответствующими аксессуарами. Давненько они ничего оттуда не использовали. Почему — она и сама не могла сказать. То некогда, то пять килограммов назад оно лучше сидело… Ну ничего, сегодня, значит, пришло время смахнуть пыль, так сказать. Была не была.

И не так уж сильно она поправилась. Все равно еще свежа и хороша собой. Особенно в такой сеточке. Конечно, животик бы подтянуть, но ничего, перьями можно прикрыть.

А вот и красная помада. Хорошо, что не выкинула при прошлой ревизии косметики на предмет срока годности. Нет, ну правда хороша. Ай да Лизхен! Императрица! Нет, женщина-вамп. Женщина-секс. И волосы стричь не надо. А вот осветлить можно. Когда они с Венькой начинали встречаться, она была блондинкой. Потом какой только ни была…

Вот сейчас блонд был бы к месту. Такая роковая девица из плейбоя «нулевых». С черной подводкой. Хищница! Вызывайте пожарных, короче. Наша Лизхен — огонь!

Сейчас Венька обалдеет. Лиза криво усмехнулась, глядя на себя в зеркало, прищурилась, послала себе воздушный поцелуй и отправилась в гостиную, медленно ступая на высоких каблуках, стараясь быть бесшумной для пущего эффекта.

- Веня! — она выросла перед мужем и его фотоальбомами во всей красе, прекрасная и темпераментная, как валькирия. Как амазонка. Как богиня, к ногам которой готовы броситься легионы мужчин! Ох, как он меняется в лице! Как расширяются его и так большие, чуть навыкате, глаза…

- Лиз, ты совсем сдурела?! — тихо, с плохо сдерживаемой яростью, проговорил он. — Ты вот серьезно сейчас?!

- Но Веня, я… — пролепетала она, мгновенно теряясь и чувствуя, что глаза стремительно наполняются слезами.

- Имей хоть каплю уважения к чужому горю! — рявкнул он.

Веня рывком поднялся с пола и промчался мимо нее.

Несколько минут спустя хлопнула входная дверь.

Лиза без сил опустилась на пол к брошенным фотоальбомам.

Вот тебе и «лайфхак» от свекрови. Нет, Софья Юрьевна, нет. С нашим Веней все гораздо хуже, чем мы думали.

Гораздо хуже.

Глава 3

В “Альтерсерве” он проработал без малого шесть лет. В целом, работа была не пыльной. Требовали ездить в офис, но особо не дергали. Техспецов, будь то программисты или айтишники, инженеры по цифровой безопасности или сисадмины, что для стороннего обывателя одно и то же, впрочем, и не дергают, пока все работает. Сиди себе да кодь целый день. А если не охота, можно смотреть сериал. Или слушать музыку. Или рубиться по сетке. Все равно упомянутые обыватели ни черта не понимают в программных кодах и всех связанных с этим процессах, а значит, только ты сам с умным видом можешь устанавливать сроки реализации той или иной задачи.

По молодости, в самом начале карьеры, Веня с этим не справлялся. Не понимал принципов организации труда в корпоративных структурах - радостно делал все задачи за пару часов и откровенно доставал коллег своей гиперэффективностью.

“Вень, будь другом, работай помедленнее, а то руководству скоро покажется, что тебя нечем озадачивать. А раз нечем озадачивать, то и платить можно поменьше. Нам всем причем”, - дружески посоветовал старший, более опытный товарищ.

А Веня, будучи смышленым мальчиком-отличником, живо намотал на ус.

Поначалу было сложно и даже как-то неловко. Как будто он обманывает. Задача-то плевая, яйца выеденного не стоит, а он как будто халтурит. Филонит. Прогуливает. Втирает очки. Саботирует.

Потом пообвыкся. Перестал стесняться. С удивлением заметил, что так делают все, и что это нормально, даже как-то по-взрослому.

“Венечка, отключай синдром отличника”, - говорила бабушка. - “На работе пятерки не ставят, и зарплату платят в одни и те же дни, так что смысл торопиться?”

А мама добавляла: “Работу надо любить, беречь и растягивать. Закон офиса”

Значит, вот она, взрослая жизнь. Не делать быстрее, лучше, а наоборот. А высший пилотаж вообще работать как можно меньше, а получать как можно больше.

Было в этом что-то… разочаровывающее.

Как будто его, Веню, обманули. И всех, с кем он учился.

Зачем-то заставляли стремиться к лучшему.

Зачем-то ориентировали, настраивали на “вперед и вверх, вверх и вперед”, и каждое следующее препятствие в виде контрольной или олимпиады, еще сложнее, еще ответственнее, еще почетнее и важнее для преодолевания.

И он, как многие другие, считал, что взрослая жизнь - это все тот же физико-математический лицей, все тот же Политех, только уже в режиме бесконечности.

А оказалось вон оно как.

Сиди себе да пасьянс раскладывай 80% времени, условно, и не отсвечивай.

И получай за это деньги на карточку.

И жди редких возможностей себя проявить, чтобы оправдывать размер зарплаты, но сильно не увлекайся, чтобы - смотри пункт выше - не отсвечивать.

Стыдно как-то. Безнадежно. И вместе с тем логично. Беспощадно логично. Согласно настоящей, простой такой житейской логике, а не той, которая раздел математики со всеми этими кванторами.

И как-то даже никому не пожалуешься. Неловко. Не поймут. Покрутят пальцем у виска, посмеются и снисходительно улыбнуться. Идеалист, мол. Мальчишка. Привыкнет. Вырастет.

Научится радоваться деньгам и тому, что можно тихонько заниматься своими делами не отходя от кассы, так сказать.

Отсидишь, особо не напрягаясь, и в соседний барчик. И вроде как бы хорошо.

И вроде как бы можно спиться. Как очень многие его бывшие одноклассники, звезды городских олимпиад, точно так же не готовых принимать взрослую жизнь со всей ее обыденностью и скукой.

Но спиваться не хотелось. Поэтому Веня стал вначале учить иностранные языки - просто так, дабы держать мозг в тонусе, а потом писать.

Рассказы. Фантастику, в основном. Подражал тем, на ком вырос - Хайнлайну, например.

Потом, именно через эти подражания, оказалось, что космическая фантастика сейчас как-то устарела. Вот перемещения во времени, альтернативные вселенные - да. Истории про конец света, тоталитарные системы, от которых нет спасения… Фэнтези с кровавыми драками и, конечно, блудливыми красотками. Это всем нравилось - и читать, и писать.

У Вени, благоразумно скрывшимся за псевдонимом “Одноухий вояка”, получалось прилично. Его читали. В основном, конечно, свои, парни, но иногда и девушки забегали. И даже не очень сильно ругали за то, как он выписывает женских персонажей - хотя он сам считал, что плохо с этим справлялся. Так или иначе, писать ему нравилось, но…

Хотелось написать что-то стоящее. Настоящее, что ли. Живое. Такое, чтобы все заметили и полюбили. Чтобы уже не сайты, а книга, которую не грех на полку поставить.

Но дальше этих смелых мечтаний Веня так и не продвинулся. А потом начал сравнивать себя с другими и скис.

Тогда, пожалуй, он и решил сменить работу - и ушел из госа в “Альтеросерв”, контору с откровенно дурацким названием. На этой работе писать фантастику уже было некогда. Руководство очень любило общаться с техспецами, постоянно устраивало совещания и созвоны. И поначалу Вене это даже нравилось.

Живое общение. Чувство, что он нужен.

Он часть команды.

Он делает что-то полезное. Особенное.

Его учитывают.

Его держат в курсе дел.

Подключают во все зумы.

Даже если это какая-то ерунда по украшению офиса к Хэллоуину.

Без него никуда.

Никогда.

Ни в чем.

Вскоре ему уже хотелось застрелиться.

Но, что поделать - назвался горшком, не удивляйся, что в печку поставили. Увольняться из хорошего места, с прекрасным соцпакетом, постоянным обучением и возможностью повышать квалификацию, с перспективой развития и, главное, с зарплатой, которая позволяет чувствовать себя безбедно и спокойно - да кто же будет? Смешно. Нелепо. Не ради этого ли все затевалось? И как теперь можно нос кривить, втайне скучая по госконторе?

А он скучал, да. Скучал по возможности - по сути дела - никуда не развиваться, а просто просиживать штаны, тишком пописывая свою фантастику. И никому не решался в этом признаться - ни маме, ни Лизе. Особенно перед Лизой было как-то особенно неудобно.

У нее-то работа была такая, как нужно. Не в том смысле, что он был сам хотел мотаться по разным городам и странам на конференции и выставки, которые сам же и организовал, а в том, что Лиза была на своем месте. Она любила эту работу, даже когда совсем уставала. Веня ни разу не слышал от жены никаких инсинуаций на тему времени, которое улетает в трубу, лет жизни, которые она тратит не на то, призвания и Того Самого Дела, ради которого она родилась на свет, а все никак не срастается… Нет, не было у Лизы таких терзаний. Она, как принято говорить, состоялась. Работала с удовольствием – и с таким же удовольствием от работы отдыхала.

В отличие от него.

Бабушкина квартира находилась напротив Азимута — там, где они десять лет назад женились.

Лиза хотела место с панорамным видом, а он — чтобы бабушка с дедушкой были на свадьбе. С конца апреля по начало октября они уезжали на дачу - в вымирающую естественным путем деревушку далеко в Псковской области, почти на границе с Беларусью. И, конечно, ради свадьбы, пусть даже любимого единственного внука, обратно в город бы оттуда не поехали. А ему очень хотелось, чтобы была вся семья. Вся его семья. Все его близкие.

Ключи от бабушкиной квартиры появились у Вени вскоре после смерти дедушки, но он ни разу еще ими не пользовался. Пусть у тебя и есть ключи, но открывать ими дверь, приходя в гости к тому, кто здесь живет, как-то нехорошо. Ключи и у него, и у родителей были на всякий случай – понятно, на какой. Одинокий пожилой - да что там, старый, совсем старенький - человек не должен быть без присмотра. Мало ли что. Мало ли, когда и как все случится. Болезни, несчастные случаи, сердечные приступы и просто какое-нибудь падение от неловкого движения в ванной обычно не спрашивают, разрешения, не предупреждают, не намекают, просто случаются. Смерть тоже. Она и сейчас не спросила.

Непривычно заходить в подъезд, не набирая номер квартиры в домофон. Просто взял и зашел, как к себе домой. Зашел. Остановился. Вот он, второй этаж. Обычно, когда он заходил, бабушка - а семь лет назад и оба, бабушка с дедушкой - уже открывали входную дверь и выглядывали из нее, как дети, которые ждут деда Мороза или кто там приходит к детям по праздникам.

Так нетерпеливо ждут. Так радостно.

Может, конечно, они просто, как во времена Вениного детства, волновались, что без их наблюдения он не сможет преодолеть лестничный пролет. Кто знает. Просто вот так - открывали дверь, выглядывали и ждали.

На мгновение Вене показалось, что так будет и сейчас. Он поднимет голову на характерный звук открывающейся двери, а потом, через еще пару мгновений увидит бабушку. Вприпрыжку, бегом взлетит на площадку, перескакивая через ступень, и вот она, бабуля. Смеется. Радуется. Маленькая и теплая, и изнутри квартиры уже тянет чем-то вкусным. Дальше объятия.

И обязательно скажет “Раздевайся, детка, вот твои тапочки”. Одни и те же, много лет. У каждого гостя свои тапочки, а у любимого внука Вени – тем более.

Нет, никто уже не откроет дверь и не выглянет. Он ведь прекрасно, прекрасно это знает, он, Веня, взрослый 36-летний мужик, он сам ее хоронил, черт побери. А все равно молчит, задерживается. Задерживает себя в той жизни, где бабушка еще есть. Задерживает себя, понимая: сейчас уже раз и навсегда наступит принятие. Сейчас, когда он откроет дверь - закрытую, запертую, намертво, насовсем - своим ключом и войдет в квартиру бабушки, пустую, осиротевшую.

Да черт побери, соберись, тряпка. Соберись. Подними голову вверх. Посмотри. Это просто лестничная клетка. Просто дверь. Просто ключ, входящий в резьбу. Просто поворот.

“Бабушка, это я!”

Вырвалось, вырвалось, поганое, иррациональное, глупое.

Никого. Пустая квартира. И вкусненьким не пахнет. Давно уже не пахнет - бабушки не было в этой квартире полтора месяца.

Веня разулся, медленно прошел в гостиную, словно все еще надеясь кого-то там увидеть, и опустился на диван. Все так, как было при ней - конечно, никто же еще ничего не разбирал, никто еще здесь не был, и ни одна вещь, ни даже вот эти самые бифокальные очки, которые она использовала для чтения, еще не знают, что их хозяйки больше нет.

Вещи, вещи. Всегда-то они переживают людей.

Вдруг вспомнилось, что говорили на похоронах: вроде как душа усопшего еще сорок дней находится в этом мире прежде чем окончательно упокоится с миром. В религиозные дела Веня никогда не вникал - единственной высшей силой, в которую он, выходец из физмата, по-настоящему верил, был закон сохранения энергии. А теперь вот захотелось, чтобы это оказалось правдой.

Теперь даже подумалось, что кто его знает, как на самом деле этот мир устроен. Ну кто знает-то? Кто знал наверняка? Ньютон? Максвелл, может быть? Смешно. Эйнштейн? Космонавты? Даже они ведь в “показаниях” расходились, одни видели там, в черном небытие бесконечности, кого-то похожего на Бога, а другие нет. И про кому все по-разному рассказывали…

А вдруг все-таки бабушкина душа еще где-то рядом? А если допустить, что да, чего бы она сейчас от него хотела?

Ответ пришел сам собой. Будь бабушка жива, он бы, предварительно пообедав тем, что она приготовила, сел за пианино играть ей Лунную сонату.

Крышка старого пианино открылась со скрипом. Последний раз Веня играл на нем месяца три назад, когда последний раз приезжал к бабушке в гости. Потом все как-то было некогда и некогда, а потом уже все - обширный инфаркт, больница и смерть без прихода в сознание. Знал бы, приехал бы еще и еще. И играл бы, играл бы чертову сонату хоть часами подряд.

Ну, здравствуй, старенький Риттер, ты еще старше бабушки. Ты же не расстроился с нашей последней встречи? Не должен…

Пальцы коснулись клавиш и поскользили, полетели, понеслись плести звуки. Веня за свою жизнь так много раз играл это произведение, что ему давно не требовались ни ноты, ни даже сосредоточиться. Пальцы играли, а мысли жили отдельно, витали где-то в другом пространстве, а может быть, под потолком, качаясь на старинной люстре, стряхивая с нее невидимую пыль. Иногда они принимали конкретное направление, иногда не оформлялись ни во что осознанное. А сейчас его никак не отпускала тема работы.

Странно. О работе он думал, пока сюда ехал, хотя должен был думать о Лизе, о том, как глупо и не в тему она решила выступить в своих сетках с перьями - в тот самый момент его это оскорбило до глубины души, но теперь куда-то выветрилось, и раздуть пламя возмущения заново не получалось. Можно было бы думать о похоронах. Об отце, который совсем ушел в себя, с которым непременно надо поговорить, черт его знает, как, они же оба это совсем не умеют, только молчать, друг с другом и порознь – но надо, именно сейчас надо.

А он думает о работе.

И еще как думает. Зло так.

Он ведь за эти четыре года ни разу не создавал им никаких проблем. Не соскочил ни с одного паршивого зума. Надо было остаться допоздна - конечно, он останется. Надо выйти в выходной? Выйдет, поворочит, но выйдет. Надо кого-то прикрыть, подключиться в отпуске? Конечно, не вопрос. Больничный? Да кто ж его берет, чтобы на нем болеть, вы чего, конечно, он на связи. Конечно, даже с температурой под сорок. Как все, так и он. А вот умерла у него, значит, бабушка - ну бывает, дерьмо случается, люди умирают, да - и берите, значит, дни за свой счет, Вениамин, да не более пяти, закон гласит то, а сё не гласит.

В переводе на русский: уложите свою скорбь в пять рабочих дней, будьте добры. А лучше в три или в два. И скажите спасибо, что мы вас вообще отпустили - за ваш же счет.

А у Лизы на работе, когда у коллеги умер то ли отец, то ли двоюродный брат, он точно не помнил, даже финансовое вспоможение выдали.

И на свадьбу давали… небольшую премию, символическую, но приятно. И у нее в агентстве, и в его госе, кстати, тоже. Он и не ожидал, не то, чтобы был каким-то особенно ценным сотрудником, а вот, поздравили, отметили, сказали, по Уставу так положено, поддержать новую семью. А тут - отпустили за свой счет, да еще так, как будто сделали большое одолжение. С явным неодобрением. И вообще, можно было бы об этом вашем мероприятии дней за десять предупредить, чтобы не подставлять работодателя.

Сегодня суббота. Рабочие дни на скорбь завершены, осталось два выходных. Полтора. Вечер же. Полтора дня на скорбь.

Хотя они еще ничего - оценивают скорбь в пять суток. А Лизка, вон, решила, что двух дней достаточно. Похоронили, землей закидали - и все, пошли потрахаемся, вон у меня перья, а вон шампусик. Еще небось роллы заказала.

Тьфу ты, сбился. Прости, бабушка, это худшее исполнение Лунной сонаты, какое только могло быть.

И как будто соль второй октавы фальшивит. Что это за странное дребезжание. А соседняя ля и вовсе как-то неприятно залипает. Причем не постоянно, а через раз. Сместилось что-то как будто. Или это просто плохому танцору башмаки сегодня жмут?..

Поиграл еще. Песню собственного сочинения, студенческих лет. Да нет, не кажется, явно что-то фонит. Не дело. Надо будет вызвать настройщика… Хотя надо ли? Куда теперь это пианино? Что вообще с квартирой делать?

На крышке инструмента стояли фотографии в рамочках. Бабушка любила фотографии, они были у нее везде - и на пианино, и под стеклом на столе, и в серванте на дверях, и на полках с книгами. Вот маленький папа. Хорошенький такой карапуз на деревянной лошадке. А вот Веня, примерно в том же возрасте. С каким-то большим ушастым игрушечным зайцем, в упор у себя такого не помнил. А вот фото с их свадьбы. Неожиданно. Раньше его здесь не было. Это что же, бабушка перед самой больницей поставила?

Отличное фото. Лиза красивая, такая красивая в этом платье, с этими длинными волосами до пояса. Похожа на диснеевскую принцессу.

Вот ведь бабушка, Лизу недолюбливала, а фото со свадьбы поставила на самое видное место.

В соседней комнате всегда стояло их свадебное фото, но другое, там они вчетвером, Лиза, Веня и бабушка с дедушкой по бокам. Все четверо красивые и счастливые.

Но это фото обитало в бывшем дедушкином кабинете, в “библиотеке”. А теперь, значит, они, нарядные, свежепоженившиеся, вдвоем на пианино.

Вене отчаянно захотелось позвонить жене. А, они же вроде как поссорились… Ну и что с того, что теперь, если захотелось позвонить - нельзя, что ли? А вдруг трубку не возьмет? Вдруг она там уже наелась роллов, напилась шампанского и демонстративно делает вид, что и без него хорошо?

Решил, что напишет.

“Я у бабушки в квартире”.

Подумал и добавил: “Приезжай, пожалуйста. Ты очень мне нужна”. Потом стер последнее предложение и отправил.

Увидит - решит, как реагировать. А он пока все-таки посмотрит, что там не так с инструментом.

Нет, конечно, в настройке фортепиано он ничего не понимает, но все же, вдруг там что-то завалилось, сместилось, торчит, и можно поправить вручную?

Как снимается передняя панель, Веня не разобрался. Но и подъем крышки оказался очень даже не зря: внутрь пианино и правда что-то упало. Вначале показалось, что визитка или какая-то бумажка, но, подсветив фонариком телефона, он увидел фотографию. Маленькую, старенькую, советских времен.

Ну, бабушка! Ну как же так, нельзя было, что ли, в рамочку ее поставить? Так бы и в пианино не попала. Хотя как она туда попала, крышка же закрывается намертво, и щелей никаких нет..

Веня аккуратно вытащил фотографию. Уместнее сказать, фотокарточка - с характерной резной волной по периметру. Таких было много в старых альбомах времен бабушкиной и дедушкиной молодости… И точно, вот она, молодая бабуля. Совсем молодая. Красивая, с косами еще, с длинными такими, до пояса. А рядом… рядом был какой-то неизвестный Вене молодой человек в форме военно-морского флота. Высокий. Лицо казалось знакомым, но он готов был поклясться, что никогда прежде не видел этого человека. И эту фотокарточку. Кто это?..

Он поднес фотокарточку ближе и вздрогнул от неожиданности: моряк на фото напоминал его отца, такой же рослый, и глаза, и рот. Нос другой совсем. И непонятно на этом изображении в коричневых тонах, какой он масти, темноволосый или белобрысый. Но если белобрысый, то точно папа. Родственник это, что ли?

Перевернул. Указан год, 1958-й, и что это Ленинград. Ну, что Ленинград, он и сам увидел. Набережная Лейтенанта Шмидта же, корабли на заднем плане. И подпись “Любимой Раечке на память. С.”

С.? Это Сергей? Стас? Святослав? Просто Слава? Или, может быть, Саша?

Не успел Веня как следует поразмыслить на тему неожиданной фотокарточки и таинственного нового родственника, как завибрировал телефон. Лиза ответила одним словом: “Еду”.

Веня вздохнул, поставил на пюпитр загадочное фото, и сел играть Лунную сонату заново. Теперь ни одна клавиша не фонила.

Глава 4

Вначале ехать никуда не хотелось. Вообще. Написал он, понимаешь ли. Спустя несколько часов. Молодец какой. Она уже успела съесть все роллы. А там, между прочим, был набор на двоих. И ладно, под шампанское нормально. Вкусно. А то, что теперь она похожа на того самого удава, сожравшего целого слона у Экзюпери, неважно. Тот хоть мог сойти за шляпу. Она могла сойти только за бегемотиху Глорию. Которую кто-то поймал в огромную авоську и закидал перьями.

Нет, конечно, ни сетки, ни перьев, ни туфель на ней уже давно не было. И красная помада была безжалостно стерта, а что не стерлось – съелось вместе с роллами.

И еще были слезы. Обидные такие слезы, злые.

Вот так живешь с человеком десять лет, а он тебя уже и не хочет.

И так его перекашивает! Господи, как будто она в таком виде на фоне какого-нибудь храма станцевала или на детский утренник заявилась! И главное, даже подружкам не рассказать – стыдно как-то. Неадекватная же реакция. Неправильная. Не должно так быть.

А ведь, скорее всего, потому что она, Лиза, подурнела и постарела. И потолстела, да, потолстела. Толстая ты, Лизка. Толстая тетка, а вовсе уже не та молодая красивая девушка, на которой Венька женился. Правильно мама говорила, нужно сто раз подумать, прежде чем с ровесником связываться. Мужики-то стареют медленно. А Венька еще и тощий, черт, жрет и не толстеет. И отец у него такой же. А тетя Софа-то из спортзала и от косметологов не вылезает, чтобы соответствовать.

Правильно мама говорила: гляди, Лизонька, лет через пятнадцать Венька твой будет все таким же мальчишкой, а ты будешь выглядеть значительно старше. И променяет Венька тебя на молодую девку, и новых детей нарожает. Мужики они, знаешь, до гробовой доски отцами становиться могут, лишь бы детородный орган работал. А Венька твой на мамином да бабушкином питании здоров будьте любезны, даром, что такой хлюпик…

Права мама была, ох права! Черт побери, еще как права! Вот оно, вот! Им еще и сорока нет, а он уже ее не хочет, не только не стоит, простите, а еще и отвращение! Что же будет дальше?.. Ох, мама, почему ты всегда права!

И при этом маме Лиза сейчас тоже позвонить с этим не могла. Сейчас только “доченька, я же тебе говорила” от мамы не хватало. И вздохов этих с цоканьем языком и покачиванием головой.

А может быть, у Вени уже появился какой-то интерес на стороне? Слишком уж он активно на этой работе пропадает. Где это видано, чтобы у айтишников столько зумов было? И такая привязка к офису? У Маринки муж в основном удаленно пашет… А тут ишь ты, и до вечера засиживается, и в выходные срывается… Боже мой!

С каждым новым глотком шампанского ее догадка становилась все очевиднее. Это какой надо быть дурой, чтобы не замечать?! Все же ясно! Пока она по своим командировкам, по финансовым форумам, пока только успевает аккуратно отшивать толстосумов из банковского сектора, ее родной, такой хорошо известный, скромный и немного далекий от сегодняшнего дня муж-домосед, значит, вполне себе того… освоился и даже по сторонам посмотрел?!

Интересно, кто она? Сколько ей лет? Двадцать? Двадцать пять? Это новая сотрудница или она уже несколько лет глазками стреляет? Свободная или замужняя? Хотя наверняка свободная. Молодая, бойкая. А главное, худая! Наверняка худая, молодая и худая. Наглая. Нацелилась на завидного жениха – и плевать хотела, что он уже чей-то муж. Как там мама говорила, такие бабы рассуждают, жена не столб, можно пододвинуть? А что, конечно, почему бы не пододвинуть. Венька красавец. Зарабатывает отлично. Умный, веселый, начитанный. На пианино играть умеет. Поет как бог. Лирично-задумчивый, как и положено приличному мальчику из интеллигентной петербургской семьи. Еще и “хвостов” нет, потому что его жена была слишком озабочена карьерой, чтобы вовремя родить ребенка. А когда стала об этом думать и даже, в общем-то, созрела, сексуальная жизнь свелась к такому минимуму, что проще дождаться дождичка в четверг, чем попасть в овуляцию - которая, говорят, в этом возрасте далеко не каждый месяц!

А вдруг эта дрянь уже беременна? Она же молодая, там, небось, все быстро!

Вдруг правда?

И Веня не знал, как сказать, поэтому и ходил такой мрачный, а тут еще и бабушка умерла, и он вообще не понимает, как быть… и просто убегает.

К ней. Понятное дело, куда еще! Конечно, к ней!

Лизу обожгла новая волна рыданий. Он и сейчас к ней поехал, понятное дело.

Воспользовался возможностью. Вышел из себя, хлопнул дверью и вперед.

А она-то, она-то, Лиза! Дура… в перьях!

Дура!

А главное, она сама виновата в этом. Она, Лиза, не кто-то другой. Правильно писали в умных книгах по психологии: нельзя, нельзя, ни в коем случае нельзя мужика опекать, вытирать ему сопли, переживать, пообедал ли он, надел ли шапочку и смазал ли нос оксолиновой мазью перед выходом! Ну и что с того, что с ним так вели себя мама и бабушка всю его жизнь - жена же явно не для этого! Хотя это же Веня… Мужчины же все равно ищут женщин, подспудно похожих на женщин из их семьи…

А потом, значит, уходят к молодым вертихвосткам, которые смотрят на них не как на мальчиков, а как на мужчин - так, что ли?

И что теперь делать?

Промежуточное решение не заставило себя долго ждать.

“Софья Юрьевна, у Вени любовница с работы. Кажется, беременна. Я ему больше не нужна. Видимо, он со мной разведется. Простите за все, это я виновата”, - написала она, давясь слезами, и отправила, не перечитывая.

Свекровь позвонила раньше, чем кто-то мог бы досчитать до пяти.

- Лизочка, дорогая, ты что там, выпила? - сразу осведомилась она.

- Я… я сделала как вы сказали, а он… он хлопнул дверью и ушел, и…

- Так, ну-ка прекрати плакать. Во-первых, что это за “Простите”? В чем это ты виновата? Почему считаешь, что виновата?

- Я… я, наверно, сделала его несчастным! - отчаянно шмыгая носом, каким-то не своим, чужим голосом выпалила Лиза.

- Боже мой! - театрально воскликнула свекровь. - Несчастным она его сделала. Черного кобеля, моя милая, добела не отмоешь, а мужчины все в этом смысле одинаковы. Выкинь эту чушь из головы. И эти разговоры о разводе. У нас в семьях не разводятся.

- Но если Веня меня больше не любит…

- Веня понятия не имеет, любит он или не любит, - отрезала Софья. - Откуда ему знать? Мужчины в этом ничего не понимают. Чувства – не их вотчина, а наша. И потом, причем здесь любовь? Мы говорим о разводе. Никакого развода – и точка.

Лиза так обалдела от безапелляционного тона свекрови, что даже не нашлась с ответом. И слезы как-то разом прекратились – тоже, видимо, обалдели и всосались обратно.

- Подождите, Софья Юрьевна, - начала она. - Но насильно удерживать Веню в браке нехорошо… Это как-то неправильно.

- Неправильно - позволить сиюминутному увлечению разрушить Вене жизнь, - отрезала та. - Я знаю своего сына как никто. Он будет об этом жалеть.

- И что мне делать?

Кажется, на том конце подавили смешок.

- Помнить о том, что ты жена, в первую очередь. Игнорировать сам факт существования этой девицы и окружить Вениамина заботой и вниманием. Ты - жена, вы вместе сколько уже? Семь лет, восемь?

- Десять…

- Вот именно, десять! - с энтузиазмом подхватила свекровь. - За десять лет супруги уже становятся друг другу не просто мужчиной и женщиной, связанными законодательно – вы с Веней уже сроднились. Ты ему гораздо больше и важнее, чем думаешь. Чем даже он сам думает. Помни об этом и будь уверенной.

- А вдруг она беременна, - выдала свой главный страх Лиза.

- Сильно сомневаюсь, но даже если и так - ее проблемы! - рассмеялась Софья. - И, кстати, что тебе мешает поступить так же? Поезжайте в отпуск, подальше от привычной обстановки и кутерьмы - и вперед, отдыхать. Веня хорошо воспитан и беременную жену никогда не бросит. А малыш появится, и это затмит любой интерес к женщинам на стороне на длительное время. Может, даже и насовсем.

- Мне кажется, я не справлюсь… я так не смогу. Это нечестно.

- Золотко мое, тебе честность нужна или семья? За семью надо бороться. Ты думаешь, у Вениного отца никогда не было интрижек на стороне? Или наглые бабы вокруг него не увивались? Я тебя умоляю. Не мы первые, не мы последние. А красивый, умный, богатый и хорошо воспитанный мужик всем нужен. И каждая молодая нахалка думает, что сейчас она глазками похлопает, попкой повиляет - и все, дело в шляпе. Вот только жена - это не стул, который можно пододвинуть. В нашем с тобой случае - не на тех напали. Ты же умная, Лиза. Вот и действуй по-умному.

- Софья Юрьевна…, - Лиза запнулась, не находя слов. - Спасибо…

- Все, зайка, мне пора бежать. И ты, пожалуйста, умойся, сделай маску для лица, прими расслабляющую ванну - от слез только краснота и морщинки. Ну, целую!

И свекровь повесила трубку, не дожидаясь Лизиного “до свидания”.

Цинизм Вениной матери, с одной стороны, обескураживал, с другой - отрезвлял. Плакать действительно больше не хотелось. Уступать Веню какой-то девице - тоже. Она была на него зла, но Софья Юрьевна права. Она жена. И это ее муж, а не какой-то там знакомый. Ее умный, талантливый, добрый муж. Красивый. Сейчас, конечно, хочется его прибить за то, что посмел ей изменить, но это сейчас. Пройдет. Смогла Софья - сможет и она. Правильно. Не на тех напали.

И когда она уже собиралась последовать совету мудрой женщины и принять ванну, пришло смс от Вени.

И опять захотелось плакать. Он у бабушки в квартире. У бабушки, а не у этой потаскушки!

А может быть, и нет никакой девицы?..

Лиза тряхнула головой. Даже если она и есть, что сказала Софья? Быть выше. Игнорировать.

Может быть, и получится.

“Еду”, - написала Лиза и, наскоро приведя себя в относительный порядок, стала вызывать такси.

Добралась быстро - в это время пробок уже не бывает. Разве что, в декабре, когда ветер, дождь и мокрый снег, но сейчас, слава богу, лето.

Хотя в Петербурге и летом может быть снег, а с ним и пробки.

Поднимаясь в подъезд, Лиза поймала себя на том, что ждет, когда на лестничную площадку выглянет Венина бабушка, Раиса Яковлевна. К горлу подступил комок.

Выглянул Веня.

Одного взгляда на мужа хватило, чтобы забыть, насколько она на него злилась.

Лиза практически бегом преодолела лестничный пролет и бросилась на шею Вене. Тот крепко обнял ее и уткнулся носом в шею. Как раньше. Как всегда, когда ему была особенно нужна поддержка.

Некоторое время они стояли так, не закрывая дверь и не говоря ни слова. Лиза гладила Веню по голове, и ей было стыдно, что еще час назад она подозревала его в супружеской измене.

Ее Веня, добрый, ласковый, домашний Веня скорбел по бабушке. Очень сильно скорбел по бабушке.

- Извини, что я так на тебя рявкнул, - пробормотал он.

Это можно было считать извинениями.

- Я просто хотела тебя отвлечь. Это было глупо, - виновато ответила Лиза, заходя внутрь квартиры.

- Я так на тебя разозлился, если честно, - признался Веня. - А потом, посидел здесь, поиграл на пианино и подумал, что ты ни в чем не виновата. Ты хотела меня отвлечь от бабушкиной смерти. А я… я почему-то не хочу отвлекаться. Не хочу, понимаешь? Хочу смотреть фотографии. Читать старые письма. Она же, представляешь, все сохранила. Мои блокнотики с дневниковыми записями. Я пытался вести дневник на даче. Ну, как русские классики. И мои детские рисунки все здесь. И мне хочется сидеть в этом и смотреть, перебирать, перечитывать… Ты меня понимаешь? Лиза, ты чего?

Она стояла, закрыв лицо руками. Хотелось и истерически ржать, и плакать одновременно.

- Я подумала, что у тебя любовница, - едва слышно сказала Лиза.

- Что?!

Софья Юрьевна бы точно решила, что у нее невестка дура. Ну простите. Ну действительно, далеко ей до умного женского поведения. Небось, сейчас Веня оскорбится - как она могла так о нем думать, так мерзко, так низко… Как будто он какой-то подлец. Ей не хотелось убирать руки от лица. Хотелось спрятаться под подушку, как в детстве. Было стыдно, чертовски, кошмарно стыдно! Но промолчать она не могла. Не могла - и все.

Она вздрогнула, когда руки мужа легли ей на плечи.

- Лизка, ты действительно решила, что я тебе изменяю? - спросил Веня.

- Да. С двадцатипятилетней коллегой с работы. И еще что она беременна!

А, терять уже нечего. Сказала и сказала. Молчит. Все еще страшно на него взглянуть. Все еще кажется, что глаза, закрытые руками, спрятанные в спасительной темноте, не готовы встретиться с глазами Вени.

Взрыв хохота стал настолько неожиданным, что Лиза вздрогнула, и руки устремились прочь от головы рефлекторно, сами собой.

Веня хохотал. Хохотал как будто в припадке, сгибаясь пополам, как в вычурных комедийных фильмах, держась за живот.

Отсмеявшись, он обнял ее и закружил.

- Дурочка, какая же ты у меня дурочка! - воскликнул он и вновь засмеялся. - Ну Лизка! Ну женщины, вечно вам какая-то сериальная семейная тайна нужна!

- Ты не сердишься на меня? - почти прошептала она, все еще краснея со стыда от всей этой ситуации.

Вместо ответа Веня прижал жену к себе и поцеловал в макушку. А потом взял за подбородок, некоторое время внимательно всматривался в глаза и поцеловал уже в губы.

А потом опять засмеялся. Уже ровно, спокойно и даже как будто безмятежно.

И Лиза осознала, что он смеялся впервые с тех пор, как Раиса Яковлевна, бабушка Рая, попала в больницу с обширным инфарктом.

Ее Веня оживал.

Оживал из-за ее глупости.

Похоже, все-таки, не цинизмом и практицизмом единым сохраняется семейная жизнь.

По крайней мере, сейчас очень хотелось в это верить.

Глава 5

Понедельник наступил быстро. Гораздо быстрее, чем хотелось, чем верилось. Чушь это все про возможность замедлить ход времени. Это работает, только когда не надо. А когда надо – изволь собраться и топать на работу.

Для скорби выделено пять рабочих дней, мы помним.

И два выходных бонусом.

Остается только процитировать классика: “Чего ж тебе еще надо, собака?”

И то верно. Против законодательства не попрешь и ничего здесь не попишешь. Собрался и пошел.

Привычным маршрутом.

Компания располагалась не то, чтобы очень далеко от центра, но и не так уж близко.

Пироговская набережная – это всего лишь через мост от Петроградки на Выборгскую сторону, но разница видна невооруженным глазом.

Есть только мост между прошлым и будущим… А, стоп, там же был миг. Миг между прошлым и будущим. И правда, миг. Был человек - и нет человека. Долгие годы, счастливые и не очень, с радостями и огорчениями, слезами, надеждами, ссорами, примирениями, тревогами и обыкновенными, житейскими чудесами перечеркнул один миг. Смерть, гроб, земля. Все.

И мост, этот ничем не примечательный мост от Петроградки к Выборгской, он тоже что-то перечеркивает. Каждый день. Проводит черту между одной жизнью и другой. Открывает портал из парадного Петербурга в смрадный. Ну ладно, есть районы и похуже. Но рифмуется хорошо. Колоритно. Символично.

Сериал такой был недавно, с неплохой идеей. Приходя на работу, человек полностью забывал всю свою предыдущую жизнь, а выходя с работы - забывал работу напрочь, никого оттуда не узнавал, даже если жили по соседству, а если кто спрашивал, чем он занимается, где трудится, то ничего и ответить не мог.

Причем на процедуру отделения одного от другого каждый герой шел добровольно. Вроде как. Вроде для блага, для защиты психики. Но будь оно на самом деле так, не было бы сериала.

Сериал Веня, кстати, не досмотрел - первый эпизод показался отчаянно скучным. Идея хорошая, да, но скучно. Может, будь девушка посимпатичннее, досмотрел бы, а так…

Ну здравствуй, Выборгская сторона. Не виделись всего семь дней, а будто вечность. Во всяком случае, давно привычные виды неожиданно отозвались “первым” впечатлением - неприятным, гнетущим. Даже курить захотелось. Снова. Черт побери.

Некрасивая больнично-заводская архитектура. Поблизости ни одного приятного заведения вроде кофейни, бара или ресторанчика – до этого всего лучше подъехать или основательно пройтись. А так, одни пролетарские столовки. С этими огромными топорными буквами на вывеске при входе и с такой же едой. Простенько и со вкусом. Жирненько и питательно. Незамысловато. И побольше майонеза. В любой непонятной ситуации фигачь майонез – и будет тебе счастье. И картошечки побольше.

Веня предпочитал носить еду с собой. Видеть в столовке суп, на поверхности которого красноречиво плавают жирные пятна, он не мог – бабушку-кулинара, в свое время, главного технолога общественного питания города Ленинграда, от такого передергивало, и любимого внука она научила тому же.

Против столовских котлеток с пюрешечкой, и, что уж, даже после абсолютно убийственной для желудка бризоли – как несложно догадаться, в местных заведениях данное блюдо с красивым французским названием трактовали несколько по-своему – Веня, к стыду своему, совершенно не возражал. Идеальная закусь под водку. Вот только водку в столовке не наливали. А значит, в чем великий смысл? Правильно, ни в чем.

Еда в кафе самого бизнес-центра была гораздо хуже. Невкусно, маленькие порции, изжога через раз, и обязательно везде пихают паприку. Просить, чтобы не добавляли, бесполезно. А за свои кровные пихать в себя аллергены, чтобы потом закидываться таблетками – увольте. Это какой-то мазохизм.

Впрочем, сегодня Вене казалось мазохизмом все. От дороги в эту промзону из центра до самой необходимости здесь находиться. Прикладывать пропуск. Видеть лица. Кому-то кивать. Изображать это бессмысленное и беспощадное офисное благодушие, которого у него внутри не было и в помине.

Особенно когда, придя в контору, он столкнулся с дежурными “Привет” и гробовой тишиной от коллег.

А что, в приличном обществе больше не принято спрашивать нечто вроде “Ну ты как?”, когда человек, с которым ты проработал длительное время, вернулся с похорон?..

Или, раз он в кои-то веки посмел покинуть работу аж на пять суток и быть в это время не на связи по сотне будничных вопросов, которые вполне реально решить и без него, и без кого бы то ни было, потому что в масштабах вселенной это ничего не значит, то – все? Он прокаженный? Он заразит их вирусом смерти? Или вирусом анархии? Или руководство дало команду лишний раз не иметь с ним дел, чтобы в лучших традициях психологического давления преподать ему какой-то очень важный корпоративный урок?

Нет, благодушия у Вени не было и в помине. Была злость. И она нарастала с каждой минутой.

С момента открытия почты. Со включения звука в рабочих чатах. С трескотни уведомлений. Заявки. Ошибки. Подключить. Зум. Он не подтвердил участие. А еще его вызвали к начальнику. В 14-00.

Ишь ты, персональный вызов. Когда что-то нужно, ему, Вене, то чтобы заскочить на пять минут, приходится записываться за неделю, и нет никакой гарантии, что в последний момент его не кинут со встречей, потому что Господин Директор почтит своим вниманием более важную персону, чем айтишник Вениамин Кузнецов.

Потому что Вениамин неважный. Недостаточно неважный, чтобы не подключать его к дохулиарду зумов, но все же и не такого высокого полета птица, чтобы отвечать на его запрос без кучи напоминаний, унизительных просьб обратить внимание на письмо такого-то дня, часа и минуты - которые тоже оставались без ответа в 90% случаев.

А тут - ну надо же, персональное приглашение в кабинет! С ума сойти!

Это разозлило Веню еще больше. Разозлило и позабавило. Как в школе, честное слово: Кузнецов, прогулял уроки – изволь к директору. Может, еще родителей вызовем?

Он усмехнулся, представив, как к нему на работу приходит мама, в подчеркнуто будничном виде, но в своих самых дорогих украшениях и с новой люксовой сумочкой наперевес. Матушка величала это скромным обаянием буржуазии. Таким, чтобы все в радиусе сразу поняли, что перед ними голубая кровь потомственных петербургских интеллигентов, и как следует подумали, что именно они хотят сообщить о ее мальчике.

Не то чтобы Вениных родителей часто вызывали в школу - сама идея казалась абсурдной. Но все-таки пару раз прецедент был.

Однажды он разбил школьное окно во время игры в футбол и очень, очень этим гордился.

А еще как-то раз курил со ребятами из класса старше за углом соседнего от школы дома, и это увидел завхоз. Вообще-то это был не первый случай, но первый раз, когда Веня попался.

Завхоз, Иван Иваныч, был дедом идейным. Не поленился найти в гардеробе Венину куртку, вытащить оттуда сигареты и, видимо, их выкинуть, а вместо них оставить записку: “Не смей курить, Кузнецов, поймаю - убью!”

Конечно, не убил и даже уши не открутил, хотя в устной форме обещал и это. Просто сообщил завучу, а та вызвала маму. И точно пожалела, что связалась, потому что получила лекцию о том, что ее сын ищет себя, что абсолютно нормально в 16-летнем возрасте, и вообще, было бы правильнее обращать больше внимания на успеваемость, если речь о школе. Школа, все-таки, учебное заведение, а как именно Вениамин развлекает себя в свободное от уроков время - дело его личное и, конечно, его родителей. Особенно с учетом того, что у него-то с успеваемостью все хорошо - в отличие от большинства одноклассников.

Конечно, дома ему всыпали по первое число, но то - дома. На людях мама всегда была на его стороне, на защите его интересов. Даже когда он в этой защите не нуждался.

Курить после той истории он, разумеется, не бросил. Наоборот, приобрел репутацию “дерзкого для ботаника” и чувствовал себя практически своим с “крутыми парнями”.

А вот завхоз Иван Иваныч был явно разочарован, хоть никогда никакого плохого слова больше Вене не сказал.

Когда был выпускной, официальная часть в школе, Веня - разумеется, выходя курить, уже открыто, гласно, с остальными, как взрослый - попытался сказать завхозу что-то вроде “Дядь Вань, ну ладно вам, можно подумать, сами не курили в молодости…”

А тот покачал головой и сказал: “Курил, конечно, Кузнецов. Потому что был таким же дуралеем, как вы все”. И вздохнул, глубоко так, и взгляд был грустным.

А когда Веня уже был на первом курсе, и вместе с другими ребятами заглянул навестить учителей в школе, оказалось, что завхоз Иван Иванович, для школьников просто дядя Ваня, умер от рака легких. И что было ему вовсе не за 60, как они все думали, а всего-то 45 лет. И болел он долго, тяжело, мучительно боролся с жизнью, и ни на какой работе, кроме как завхозом в школе, уже работать не мог - не тянул…

Есть только миг между прошлым и будущим… Есть только миг, восхитительный миг…

Впрочем, это даже к лучшему, что его вызвали на разговор. Веня в любом случае собирался писать большое письмо руководителю и в кадры, с просьбой отпустить его на удаленку на пару месяцев. В конце концов, род его работы таков, что неважно, откуда она ведется - лишь бы был компьютер с интернетом. А видеть людей, фальшиво улыбаться и изображать заряженность эффективной энергией… энергией эффективности… эффективно заряженную энергию… как там в методичках для корпораций… у него не было ни моральных сил, ни желания.

Хотя, конечно, лучше было бы все это изложить письмом. Описание проблемы, запрос, заявка принята – ожидайте решения. Минимум сотрясания воздуха, максимум пресловутой эффективности и бережности к чужому личному пространству. Но нет, это не для современных технологичных корпораций. Методичка, видимо, гласит, что непременно нужен живой разговор. Ну, окей.

По мере ожидания встречи с руководителем, Веня все больше задавался вопросом: что он тут делает. Почему вообще сюда пришел. Что ему нравилось в этих стенах. В этих людях. В этом функционале. Нравилось ли что-то.

Мозгом он понимал, помнил, что был в этом, добровольно, что это часть его жизни - скорее всего, важная, это в каком-то смысле он сам, раз отдал этому направлению время своей жизни, упомянутую часть… Но при этом ощущал себя чужаком. Инородным телом.

Как будто его здесь никогда не было, и он наблюдает за этим всем со стороны – как в детстве, в лесу, за большим муравейником. Или за выпасом тли на дереве теми же муравьями. Снуют так деловито, по им одним ведомым маршрутам, и не останавливаются, и ни на кого не обращают внимания. Этакий вечный двигатель, без конца и начала. Единая система. Почти единый организм. И наверняка как-то друг с другом коммуницируют. О чем-то предупреждают. Может быть, даже беседуют. Может быть, даже смеются.

И он, Веня, совсем недавно был таким же муравьем, с такими же усиками-антеннами, подключенными к коллективному разуму.

А теперь он выпал. Выпал, нет сигнала, разрыв соединения, дисконнект полный. И обратное подключение не удается. Никак. Он уже не часть системы. Как агент Смит, через которого пролетел Нео.

Хотя нет, не так. Смит хотел вернуться и переделать систему под себя. А он, Веня, больше похож на Муми-Тролля, неожиданно проснувшегося в разгар зимы. Впервые во всем муми-тролльем роде.

Проснулся - и обнаружил, что привычный ему мир стал совершенно чужим. А уснуть обратно уже невозможно. Ну, в общем, как и подключиться к Матрице после встречи с реальным миром, да.

Равнодушно поглядывая на часы, Веня вдруг понял, что ему совершенно все равно, что именно скажет начальник.

Потому что в ушах уже звучал голос Пифии. “Ты ведь не выбирать сюда пришел. Выбор уже сделан, а ты пытаешься понять, почему”.

Так и вышло. Едва Веня переступил порог кабинета директора подразделения, испытал эффект дежавю. Точнее, отчетливо увидел ближайшее будущее - а именно, какой спектакль будет сейчас разыгрываться.

Сейчас начальник с притворным сочувствием спросит, как он, и выразит соболезнования. Он, Веня, с самым скорбным - мрачным, уставшим - видом кратко озвучит, что к чему, подводя к идее удаленки, а потом ему откажут и начнут отдавливать на продолжение работы в офисе после, например, положенного законом отпуска - вероятно, за свой счет. Или без оного. Это танцевальное расшаркивание продлится энное количество минут, а потом они перейдут к его увольнению - разумеется, с предложением продолжить работу, пока ему не найдут замену, но не дольше такого-то срока…

- Веня, я назначил эту встречу, чтобы на тебя посмотреть. И вижу: работать ты сейчас не способен. Тебе сейчас нужно отдохнуть и прийти в себя, а потом уже вернуться к работе, когда будешь готов. В другом месте - или у нас, если будут свободные вакансии, мы, конечно, всегда тебе рады.

Ах вот оно что. Даже так. Веня не смог сдержать усмешку и, чтобы спрятать ее, помотал головой. Нужно было что-то ответить, но слов не находилось. Цензурных.

- Пойми меня правильно, за время твоего отсутствия компания научилась работать без тебя, и даже если я захочу сейчас интегрировать тебя обратно, это не получится. Служебные процессы и микроклимат уже изменились.

А, микроклимат… Хотелось ржать. А потом разнести все в этом кабинете к собачьим чертям, как герой “Бойцовского клуба”.

- Удаленку я тебе предложить не могу, - добавил руководитель.

Надо было уже что-то ответить. Пауза явно затянулась. В Вениной программистской голове проносилось несколько сценариев одновременно. Лизка бы сейчас начала верещать про три оклада и соглашению сторон. Мама бы с ее фирменным хладнокровием аргументированно разложила по полочкам, почему его работа ценна и уникальна, и что если они лишатся его сейчас, то потеряют очень многое, а значит, он во имя пользы компании и из хорошего к ним отношения любезно готов поработать до тех пор, пока они не подыщут релевантную замену…

А он, Веня, вдруг испытал апатию пополам с чувством облегчения.

Потому что выбор уже сделан.

И теперь хотелось только одного - чтобы это закончилось. Как можно скорее и насовсем.

И гори оно все синим пламенем.

- Тогда с какого числа вы меня отпускаете? - спросил Веня, улыбаясь.

- Да хоть с завтрашнего дня, но это вы решайте с кадрами! - ответил начальник, с явным облегчением в голосе.

- А с сегодняшнего можно?

Туше. Вот этого директорская физиономия как будто не ожидала - на лице застыло недоумение. А ты думал, что будут слезы, сопли и переживания, мольбы оставить хоть на сдельщине, сказки о кредитах, беременной жене и неизлечимых болезнях?.. Держи карман шире, дружище.

- Но тебе же надо передать дела, - протянул руководитель.

- Да нет, не надо, - пожал плечами Веня. - Как вы верно заметили, компания научилась работать без меня. А поставить автоответ, чтобы с завтрашнего дня обращались к другим специалистам - дело нескольких минут.

- В таком случае не смею тебя далее задерживать, - ответил директор с металлическими нотками в голосе.

Обиделся? Конечно, они всегда обижаются, что кто-то смеет не падать замертво с разбитым сердцем по поводу потери их Компании Мечты… и не только не падать, а еще и обрадоваться…

В кадрах все решилось быстро. Потом несколько часов беготни с обходным листом, сбора вещей, перетаскивания коробок в машину… Таскал и понимал, что большую часть этого офисного хлама выкинет, даже не разбирая. Как быстро человек успевает обрасти каким-то хламом. Какое странное свойство - окапываться, где бы ни оказался, так, будто это навсегда, хотя речь о небольшом сроке…

И как быстро все это превращается в ничто, когда человеческая жизнь в конкретном месте заканчивается.

Бац - и голый стол.

Дежурное “Ну, счастливо” - и будто тебя никогда не было ни здесь, ни в этих коридорах, ни с этими людьми, ни в вестибюле этого здания с аллергенной жратвой в кафешке при входе.

Несколько лет стерты за пару часов. Бесследно. Бесславно. Бессмысленно.

Вот и все. Добби свободен. И даже расчет уже капнул на карточку. Прощай, Выборгская сторона, не поминайте лихом.

Впрочем, они и не вспомнят, и Веня понял это так же отчетливо, как и то, что через некоторое время не вспомнит и он.

Глава 6

Вообще-то она в этот раз могла и не ехать. На работе бы все отнеслись с пониманием. Наверно. Выбывать из строя никогда не хорошо, и неизвестно, как что аукнется в дальнейшем. Но сейчас, конкретно в этой ситуации, можно было бы и не ехать, сославшись на траур - и никаких проблем в карьере и в плане “погоды в коллективе” не возникло бы, Лиза нутром чуяла. Обычная пьянка с партнерами. Не приуроченная к подведению итогов рыночной премии, не тусня благотворительного фонда, не какой-то тематический карнавал, на котором нужно быть статуса ради.

Просто лето. Просто пьянка. Просто брокерской компании Реверс Капитал захотелось собрать партнеров наверху одной из башен Москва-Сити, напоить, накормить и дать понять, что дела идут окей, что бы там о них ни болтали конкуренты.

Так, местечковый междусобойчик человек на шестьдесят, максимум, на сто, едва ли попадет в прессу - максимум, в инвесторские чаты да пару дружественных ТГ-каналов. А значит, даже шуршащий деньгами и брендами имиджевый образ в новом платье, костюме или комбинезончике и босоножки на шпильке, купленные специально для выхода в люди не требуется.

Да и ехать не требуется никому, кроме гендира, на лицо которого, собственно, и пришло приглашение, в первую очередь. Возможно, и в последнюю - хотя, как и всегда, кто ж запретит Владиславу Кисину взять всех членов своей команды, кого он считает нужным. И Елизавета Кузнецова, конечно, нужный член команды - в конце концов, кто с ними со всеми работает непосредственно, по каждой статье в журнал и мероприятию… Но все-таки на этом междусобойчике ее присутствие необязательно.

Вот только Лизе самой хотелось поехать. Очень.

Поэтому когда Владислав сказал, что с учетом обстоятельств не настаивает на том, чтобы Лиза присоединилась к составу делегации - красивое официальное словечко для описания компашки коллег, отправляющихся тусануть за казенный счет - она тут же выпалила что-то вроде “но я могу!”.

И тут же густо покраснела, потому что за столом в переговорке, где проходило совещание, пошли смешки. Оно и понятно – и впрямь забавно получилось, как в какой-нибудь дурацкой комедии.

- Лиза, это обычное партнерское мероприятие, - сказал гендиректор, когда она задержалась после совещания по его просьбе. - Не приведет ни к новым контрактам, ни к знакомствам. Тебя все и так знают, ты тоже знаешь всех. Это точно не тот случай, когда стоит наступать себе на горло и переступать через скорбь…

- Да я не переступаю, - возразила Лиза и шумно выдохнула. - Слушайте, мы же давно вместе работаем и хорошо друг друга знаем…

- А ты все еще сбиваешься на “вы”, - притворно посетовал Кисин, улыбаясь.

И правда, сбивалась. Хотя он предложил обращаться на “ты” после первой же недели - в компании так принято, не надо этого “Владислав Алексеевич”, ему, мол, не сто лет и даже не пятьдесят. Даже еще не 45. Молодой мужик. Успешный, умный. Всего-то на десять лет старше Лизы, а вон, своя группа компаний. А она бы тоже могла, наверно. Хотя и работать его заместителем по направлению внешних коммуникаций тоже очень даже неплохо. Может быть, даже лучше.

Уж во всяком случае, лучше, чем другому его заму, Мишке, который во все программы круглых столов настоятельно вписывает себя партнером. Вроде да, Владислав разрешил ему купить какую-то часть акций. Но от партнера там одно название, престарелый мальчик на побегушках, с вечным рюкзачком за плечами, чье невзрачное лицо, имя и фамилию с названием компании не ассоциирует никто, нигде и никогда.

Вивалорес это Владислав Кисин и только он.

И, может быть, еще немного она. Совсем немного. В том, что касается крупных мероприятий вроде ежегодного конгресса на тысячу финансистов. Хотя бы для тех, кто выступает спикерами и спонсорами. Для них Вивалорес это и она тоже. Во всяком случае, Лизе хотелось так думать.

- Извини, - сказала она. - В последнее время совсем голова набекрень.

- Так тем более, стоит ли дополнительно себя вздрючивать этой поездкой? Поедем утренним сапсаном, потом полдня встреч, раз уж выбрались, потом вечеринка с лысеющими толстосумами, которые тебе уже осточертели, а потом так же бегом до вокзала и сапсаном домой…

- Ну хоть обратно не утренним, а дневным сапсаном, - попыталась пошутить Лиза. - Я знаю, прозвучит странно, но это сейчас именно то, что мне нужно. Правда, Владислав… Возьми меня с собой, очень тебя прошу. Иначе я свихнусь, и тебе придется искать нового заместителя.

- Все совсем плохо дома? - Кисин был весь участие.

- Да не то чтобы, - замялась Лиза. - Но мне хочется иметь уважительную причину взять от этого паузу.

Директор понял. Или, во всяком случае, подумал, что понял. На самом деле, Лиза и сама недостаточно понимала, но сказала ему чистую правду.

Ей срочно нужно свалить. Иначе она свихнется. А почему - вопрос другой.

И ответа на этот вопрос на сегодняшний день нет.

А ведь еще недавно она мечтала, чтобы Веня меньше времени проводил в офисе и вообще перешел на удаленку. Шутка ли, целую любовницу вообразила. Сейчас это казалось смешным, анекдотичным - вот, что шампанское животворящее с людьми делает. Нет, конечно, никакой 25-летней любовницы там не было и в помине. Такое ощущение, что вообще никого не было. Только компьютер. Только сеть, в которой он все время что-то делал - надо полагать, что-то важное.

Настолько важное, что его беспрекословно отпустили на удаленку из уважения к его горю.

Горю, горю, горю. Так странно, горе и горение вроде как один корень имеют. А такие разные смыслы. Впрочем, от горя сгореть тоже можно. Заболеть, например. Потерять аппетит и волю к жизни. Бывает и не такое, когда трагически обрывается жизнь близких.

Но когда жизнь обрывается естественным путем в глубокой старости, для горя должны быть разумные пределы.

Должны же?!

Смешно, конечно. Она-то по наивности думала, что если Веня сядет дома, то у них появится больше времени вместе. Нет, не так: он будет проявлять больше внимания к ней. Ведь можно вместе валяться в постели по утрам. Заниматься утренним сексом (вроде бы, никто не отменял эту опцию в отношениях после тридцати?). Вместе завтракать. Даже вне дома - вон, новая кондитерская открылась через дорогу, всего-то нужно спуститься да по светофору перейти. Или можно даже перебежать, как в студенческие годы, похулиганить в рамках условно допустимого…

Но нет, ничего такого в их жизни не появилось.

Не то чтобы она стала мебелью. Просто что она была, что нет. Видимо, компьютер давал Вене больше утешения, нежели живая, настоящая жена. Или больше понимания.

Поэтому ей очень, очень нужно было уехать на эту бессмысленную партнерскую пьянку. И она была готова прыгать до потолка, что Кисин пошел навстречу. Прыгать от радости - и внутренне стыдиться своих эмоций.

Но, с другой стороны, чего стыдиться-то? Умерла бабушка ее мужа - грустно, да, но неизбежно. Бывает. И что теперь, повеситься?..

И даже от этих мыслей внутри поедом жрал червячок стыда. Вертелся, зараза, и никак не хотел успокоиться. Именно повинуясь ему, она сообщила мужу о командировке с оправданиями. Мол, и хотелось бы не ехать, но никак, дело ответственное, партнеры жаждут ее видеть, намекают на генеральное спонсорство конгресса, в общем, Кисин один не справится, а Леонтьев этот его с рюкзачком тем более, а Светка с Иркой вообще технари без харизмы и представительской наружности…

Пока Лиза все это сбивчиво говорила, чувствовала себя дурой. Это было излишним - Веня не возражал, точно не стал бы ее удерживать и устраивать истерику из-за того, что она не послала директора к черту. Кажется, ему в его скорби по-прежнему нужно было только одно - уединение. Так что ее командировка пришлась как нельзя кстати не только для нее самой, но и для Вени.

И от этого было несколько обидно.

В Москву приехали ранним утром, заселились - и разбежались кто куда. Энерджайзер Кисин на какую-то встречу, Миша - в московский офис, девки в сторону Биржи, а Лиза чудесным образом оказалась абсолютно свободной до вечера. Должна была быть одна встреча с коллегой из Альфы, но он сказал, что их срочно вызвали в ЦБ. Лиза больше бы поверила в похмелье - этот товарищ был знатным бухариком и периодически даже влипал в истории, которые потом становились кулуарными анекдотами. На карьере его, впрочем, чрезмерная любовь к крепкому бельгийскому пиву с настойками пока не сказывалась.

День выдался солнечным, но Лиза решила не удаляться от Сити - погулять и порадовать себя красивым видом можно было и здесь. Она любила Сити - “эти бездушные стекляшки”, как любили говорить все ее питерские друзья. Для Лизы в этих огромных, уходящих в небо современных зданиях был дух времени. Двадцать первый век с его гордым лицом в обрамлении технологичных и изящных в своем минимализме решений. То, что переживет время и станет визитной карточкой лет, на которые пришлась ее молодость и зрелость.

Конечно, если все не кончится атомной войной, но это уж не в ее, Лизы, руках и компетенции.

Ей захотелось купить новое платье. Летнее, но такое, которое будет хорошо смотреться вечером. А лучше комбинезон. И босоножки.

И плевать, что случай того не требовал - этого требовало ее настроение. Идти в том, что она привезла с собой, не хотелось категорически.

А еще надо записаться в какой-нибудь салон красоты поблизости. Лето, будний день - наверняка, где-то найдется местечко.

В конце концов, ее же не красить, а только подобрать волосы и как-нибудь подкрутить. Локоны или чуть небрежную волну…

Все сложилось. И когда Лиза появилась в месте проведения мероприятия - на 90-м этаже башни “Федерация” - Светка с Иркой ахнули, а знакомые и незнакомые инвесторы без тени стеснения оглядели ее с ног до головы.

Да, возможно, она немного переборщила с комбинезоном - он точно не был летним. Такой подошел бы для сцены, будь она, к примеру, исполнительницей джаза или блюза, с томным низким голосом. Голая спина, петля на шее, глубокий вырез спереди - и кудрявый хвост, и внушительные серьги, подчеркивающие шею, и блестящие босоножки, и клатч. Все как положено. И как будто даже не надо сбрасывать пять-семь килограммов.

- Лизавета, ты шикарна, - подошел Ермоленко, один из руководителей Реверса, обаятельный лысый коротышка лет пятидесяти пяти, с которым Лиза регулярно вела дела по конгрессу, материалам в журнале и передачам в канале. - Влад, иди-ка сюда, поганец! Опять решил содрать с нас больше денег?

- А я-то что? - отозвался Кисин, оставляя столик, за которым стоял с коллегами из крупного регионального банка. В его руках тут же появились два бокала шампанского, и один он протянул Лизе.

- Ну как что, а то он не знает! - усмехнулся Ермоленко. - Специально подсылаешь нам эту красавицу на переговоры, с этим ее голосом и бархатными интонациями, да еще в таком костюме, и мы уже не понимаем, почему за тот же пакет услуг платим втридорога!

- Ничего личного, только бизнес, - ответил Владислав, подмигивая собеседникам. - Правда, Лиза?

Она сделала глоток шампанского и покачала головой, расплываясь в улыбке, как и положено женщине, принимающей заслуженные комплименты по поводу своей внешности.

Это был хороший вечер. Заходящее солнце озаряло зал, отражалось в бокалах игристого и бликовало, встречаясь со стразами на женских сумочек. Женщин было немного - молодых и подавно. Симпатичными, по наблюдениям Лизы, были только они, петербургские жемчужины Кисина, как их окрестил Ермоленко.

Бокалы и разговоры, разговоры и танцы. Танцевать в этой среде мало кто умел, но едва ли это кого-либо смущало. В какой-то момент Лиза обнаружила, что коллеги покинули помещение - Света с Ирой явно отправились тусоваться в караоке с банкирами, это происходило после каждой финтусовки. Лиза им даже несколько завидовала - была бы свободной, конечно, тоже присоединялась бы в караоке-компании, и далее к барному туру, пока хватит сил. Так, чтобы проснуться в своем номере без сил и задних ног, смутно припоминая, как здесь оказалась.

Но, будучи замужней, она себе такого не позволяла.

Не позволял и Кисин - он был женат в третий раз, и обычно супруга сопровождала его во всех деловых поездках. Впрочем, в последние полгода он все чаще появлялся без нее. Ходили слухи, что и этот директорский брак дышит на ладан.

Лиза особенно не вникала - закончится один брак, значит, будет другой. Долларовые миллионеры редко надолго остаются в одиночестве. А уж когда они такие умные и импозантные, как Кисин, тем более.

С ним всегда было интересно поговорить. Даже если это были эпизодические, непродолжительные разговоры. Как, например, сегодня, когда она, с бокалом в руке, любовалась панорамным видом из окна 90-го этажа этой башни.

- Красота, конечно, - раздался справа от нее голос гендиректора.

- Да, - согласилась Лиза. - Обожаю Сити.

- Я тоже, кто бы что ни говорил. Но я бы здесь не поселился.

- А я бы хотела, - неожиданно для себя самой выпалила Лиза и тут же рассмеялась. - Нет, правда. Поселиться бы тут, каждый вечер видеть из окон этот вид, сидеть на подоконнике с книжкой…

- С книжкой, ты? - рассмеялся Кисин. - Я скорее поверю, что с ноутбуком.

- Ну пусть будет ноутбук, ладно.

Они чокнулись бокалами и выпили, улыбнувшись друг другу.

- Жить бы тут, - мечтательно продолжила Лиза. - Спускаться из стеклянной башни, чтобы потом подняться работать в другую…

- Офис Вивалорес находится на Новом Арбате, - Кисин смотрел на нее с прищуром. - Уж не собираешься ли ты бросить нас и устроиться в Реверс Капитал, чтобы ходить на работу в Сити? Выходит, я тебя сюда привез, а ты мне нож в спину, Кузнецова?

- Ну что ты! У меня даже в мыслях не было! - воскликнула Лиза, не сразу поняв, что директор шутит.

- А знаешь, я подумываю перевести Вивалорес в Москву. Тут все-таки основная финансовая жизнь, все головняки, все потоки… Питер вроде бы и близко, и у нас ниша занята прочно, но все равно мы как-то на отшибе… Что думаешь?

- Я?

Вот уж чего Лиза не ожидала, так это что Кисин станет советоваться с ней по таким вопросам. Шампанское мешало понять, шутит ли он снова или говорит серьезно. Она внимательно посмотрела на руководителя, как бы спрашивая, стоит ли ей отвечать. Он пристально смотрел на нее своими цепкими карими глазами и, похоже, действительно ждал ответа.

- Объективно, это имеет смысл, конечно, - осторожно произнесла она. - Но вряд ли вся команда будет готова к переезду.

- Всей команде и не надо, надо тем, кто непосредственно работает с Москвой, причем, преимущественно, очно. Так будет проще быть в эпицентре новостей и уж всяко менее утомительно, чем регулярно мотаться в командировки.

Не успела Лиза что-либо ответить, Кисина окликнули, и он, извинившись, отошел. А ее тут же принялись окучивать коллеги из Реверс Капитала во главе с Ермоленко. Через некоторое время Лиза почувствовала усталость и от шуток, и от шампанского, и, не увидев никого из коллег, сама покинула мероприятие.

Мама всегда говорила: не уходи последней, это моветон.

В Москве, особенно в банковской среде, считали иначе. И будь она свободной, конечно, осталась бы подольше.

“Я в номере, все хорошо”, - отписалась она мужу.

“Как прошло?” - поинтересовался он.

“Хорошо, но я устала. Буду ложиться спать. Встретишь меня с сапсана? В 17-40”.

“Ок. Спокойной ночи!”

И смайлик с поцелуйчиком, на который она ответила муми-троллем с сердечком и тут же перевела телефон в режим “В самолете”.

Снимая красивый - да что там, роскошный! - черный комбинезон, Лиза дала себе слово как-нибудь еще раз его выгулять. Правда, куда… большинство одежек на финансовые мероприятия оказывались совершенно одноразовыми и потом просто пылились в шкафах, потому что кому-то их перепродать было бессмысленно, а отдать в благотворительность жалко.

Надо будет что-то придумать, обязательно надо. Это очень классный комбинезон. И она в нем действительно очень, очень хороша.

Надо будет потом не забыть первой выпросить у Реверсовского фотографа ссылку на облако с отчетом. И если где-то получилась плохо, то удалить, пока никто не увидел.

А кудряшки она пока расчесывать не будет. Пусть доживут до завтра хоть как-то.

Праздничная полночь закончилась, но Золушке еще рано превращаться в тыкву. Ведь еще ждет карета до Петербурга в компании короля и его свиты. К которой она и сама имеет непосредственное отношение, потому что уж в чем, в чем, а в карьере она, Лиза Кузнецова, состоялась.

И кто знает, может быть, впереди ждет интересная ступень - если Кисин действительно переведет офис в Москву… Он ведь намекнул… Намекнул же? Ей не показалось? Впрочем, об этом можно как раз поговорить в поезде - кажется, в обратную сторону они сидят на соседних креслах.

Главное, не забыть поставить будильник. Не хватало только опоздать на сапсан.

Глава 7

Первые дни после увольнения были чем-то странным. Чем-то очень непривычным и как будто даже и неправомочным, запретным. Слишком свободно. Слишком спокойно.

Он в кои-то веки никому ничего не должен - даже вставать по будильнику.

Хотя Веня все равно это делал. Для Лизы. Чтобы не вызывать у нее подозрений.

Он и сам не мог сказать, почему не сообщил жене, что уволился. Хотел. Правда, хотел. В тот же день, вечером, когда она придет с работы. Даже купил бутылку хорошего, дорогого виски и не менее дорогого вина - виски себе, вино Лизе - чтобы отметить. Или помянуть.

Но так вышло, что именно в этот день Лиза на работе задержалась. Так бывает. Компания, где она работала, активно сотрудничала с зарубежными партнерами - санкции санкциями, но деньги-то всем нужны - так что периодически возникали поздние или, наоборот, очень ранние зумы из-за разности часовых поясов.

И, конечно, Лиза, как одно из лиц компании, была там нужна.

Веня понимал и привык.

И к тому, что, если все проходило удачно, они с коллегами прямо в офисе устраивали по этому поводу посиделку с алкоголем и роллами.

Он понимал и это. Это называлось модным словом тимбилдинг. В коллективе надо быть на одной волне, или он тебя мигом вытеснит - что он, собственно, и испытал на собственной шкуре.

Бывало, что они так хорошо засиживались в офисе, что Лиза звонила и просила ее забрать. Веня приезжал. Ему было несложно.

В Лизином офисе его все знали, и он тоже знал всех. Пару раз ездил с ней на корпоратив, когда их эксцентричный директор решил, что все семейные должны быть с “половинками”. Потом он от этой идеи отказался. И правильно – мужья и жены сотрудников компании чувствовали себя не к месту, то ли клоунами, которые не понимают, когда улыбаться, то ли не вовремя зашедшими на кухню в разгар чьего-то разговора. Прямо как на встрече выпускников.

Это логично, в каждом коллективе свои шутки, свои воспоминания, истории громких побед и не менее оглушительных факапов.

В общем, кто не внутри этого, тому не понять.

Да и потом, должно же быть разделение работы и личной жизни. Совсем не обязательно быть вместе во всем. И так-то иной раз Лиза так много и подробно трещала об их сделках, партнерах и Кисинских новых проектах, что казалось, будто они с ними и живут, и за стол садятся, и в постель ложатся.

Так что пусть уж лучше отдых с коллегами будет без него.

В этот раз Лиза не просила ее забрать - приехала сама на такси, но уже в той стадии, когда не до разговоров и посиделок, даже не до чая. Добраться до кровати и рухнуть спать - вполне вероятно, что без снятия макияжа и контактных линз.

Веня остался один на один с бутылкой виски и ноутбуком.

Где-то на середине бутылки и, кажется, на третьей серии второго сезона “Карточного домика”, сериала, просмотр которого он долго откладывал, а теперь смотрел взахлеб, на Веню снизошло озарение.

Жене не надо знать, что он уволился. Пусть для нее все останется как ни в чем не бывало. Пока она сама что-то не заподозрит. С ее увлеченностью собственными делами это вряд ли произойдет очень быстро, а ему как раз удастся выиграть время.

Выиграть время. Да. Очень хотелось выиграть время. Вот только для чего?

Об этом он не подумал, но эти два слова засвербили в голове. Выиграть время.

Вот оно, влияние сериала про политические интриги. Супружеская пара там, конечно, что надо - вначале вместе против всех, потом, ожидаемо, пойдут друг против друга, тайно или открыто.

Хороший сериал. Не зря ему на форуме посоветовали. Можно было, наверно, с Лизой посмотреть, но что поделать, если она спит, а ему хочется смотреть серию за серией. Впрочем, начал он не вчера, а чуть раньше… Но и тогда Лизы либо не было, либо уже спала. Либо ему просто хотелось смотреть без нее. Это что, возбраняется?..

Сериал посоветовали его читатели. Вернее, один конкретный читатель. Одна. Прикольная, хоть и немного странная, девушка, его постоянная читательница. Она и сама кое-что писала, мрачное такое, чернушное фэнтези с кровавыми боями, и Веня читал, потому что как-то невежливо не читать, если читают тебя… Но, честно говоря, было неинтересно. Куда интереснее читался ее блог, где она писала о повседневной жизни. С некоторым надрывом, явным сгущением красок, но очень эмоционально. У Клариссы - никнейм читательницы - все время что-то происходило. Не с котом, так с работой. Не с работой, так с бывшим мужем, то ли алкоголиком, то ли игроманом, то ли он был и тем, и другим. А не с ним, так с мамой, с которой явно были какие-то глубокие проблемы в отношениях.

Ее блог он читал. Комментировал редко, но читал исправно. Сам не мог сказать, зачем, и что именно так его затянуло. Подсел, как женщины на бесконечный турецкий сериал.

Иногда даже становилось интересно, какая она в жизни, Кларисса, сколько лет, как выглядит. А то кота она исправно показывала, а себя никогда.

Впрочем, и он не показывал, как выглядит. На этом сайте это было не принято и уж точно не требовалось - и к лучшему. Так свободнее творить. Свободнее и безопаснее.

Они никогда не переписывались в личке - только в комментариях под произведениями и постами ее блога.

Под произведениями – ну да, ну да. Веня, то есть Одноухий Вояка, давно не обновлял свои подражания Хайнлайну. Слишком давно. И в блоге тоже ничего не писал - кроме очень короткой заметки о смерти бабушки, буквально из двух-трех предложений. Кларисса, кстати, тогда выразила соболезнования одной из первых.

Приятно, что не отписалась от его обновлений. Времени-то прошло порядочно.

Виски оказалось аллергенным. Или оказался. Говорят, в современных нормах языка можно и так, и так. И средний род, и мужской. Вот, как бывает: в реальной жизни бы за такое вольное обращение с родом уже засудили бы, а в правилах русского полная толератность.

Обидно, короче. Слов нет, как обидно. Берешь, значит, алкоголь за половину месячной зарплаты – не своей, конечно, а кого-то с меньшим заработком, но все же – а от него из носа течет и кашель. И глаза слезятся, чтоб их.

Бабушка бы сказала, что так ему и надо, пьянице недоделанному. И была бы права.

“Смерть заявляет о себе громче чем вялотекущая жизнь”, - изрекает Андервуд с экрана ноутбука.

И правда. Правда. Вялотекущая жизнь. Вялая и текущая. Предсказуемая до тошноты. Никаких тайн. Никаких неожиданных поворотов. Никогда. Разве что, вот, аллергия на хороший вискарь. Такое себе приключение.

Нет, он не скажет, что уволился, ни Лизке, ни матери с отцом. Это будет его маленькой тайной.

Проснувшись наутро с тяжелым похмельем, Веня чуть было не отказался от своей бессмысленной авантюры - хранить увольнение в тайне. Если бы жена спросила его по поводу работы, он бы честно во всем признался. Но она, удивительным образом, решила, что раз он не торопится в офис, то его отпустили на удаленку - а он и не стал спорить. Удаленка так удаленка. А значит, оставалось только налить кофе, с умным видом сесть за компьютер и что-то усиленно изучать в интернете, пока Лиза не уйдет на работу.

Это было даже весело. Веня давно не чувствовал себя таким молодым - как в универе, когда они с ребятами иногда косили пары, чтобы сходить в “кэц”. Это случалось редко - они же были ботаниками. Но порубиться в контру в настоящем клубце - святое!

И вот, он поймал это давно забытое ощущение сейчас. Первым делом включил сериал. Потом заказал пиццу и пиво - в этом заведении его можно было заказать в доставке, хотя это вроде бы не было законным.

Потом стал поглядывать на часы, чтобы вовремя все убрать к приходу Лизы - как перед приходом родителей в свое время. “Шухер, мужики, сейчас маман вернется!” - так они, кажется, говорили друг перед другом?

Вечером он тоже собирался во всем признаться, а потом передумал. Окончательно. Ему захотелось продлить ощущение этой игры в шпиона.

И все последующие две недели по будням, стоило Лизе уехать в офис, он начинал свою тайную, спрятанную от посторонних глаз жизнь. Вначале - просто в компьютере. Сидел на писательском сайте, читал, комментировал. Смотрел сериал. Искал работу - лениво, больше для галочки, с этим торопиться совершенно не хотелось. Потом стал читать книги - бумажные, глазами, чего давно не делал; в последнее время это было либо за рулем в формате аудио, либо в электронке с телефона перед сном.

А потом понял, что время можно проводить более продуктивно, и возобновил походы в тренажерку. Возобновил бы и в бассейн, да на летний период он закрывался. И тот, что рядом с домом, и в соседнем районе.

И еще оставались прогулки.

У Вени был любимый маршрут – до бабушкиной квартиры или от нее, ногами, с музыкой в ушах. Набережная, мост, улицы, следующий мост… Чтобы у родителей невзначай не возникло никаких вопросов, он предупредил, что перешел на удаленку и, чтобы не свихнуться в четырех стенах, будет уходить с ноутбуком в кафе, ресторанные дворики и бабушкину квартиру - поиграть на пианино в качестве паузы от работы.

В итоге, именно в бабушкину квартиру он и устремлялся, почти каждый день, сразу после тренажерки. И действительно, играл там на пианино, но гораздо меньше, чем планировал.

Веню очень увлек разбор фотоархивов. На антресолях он нашел целый короб - плетеный, с крышкой и несерьезным, но все-таки замком - фотопленок, цветных и черно-белых, из советских времен и более поздних. Веня задался целью всё отсканировать, купил для этого отдельный внешний диск, нашел агентство, которое на этом специализируется и не затягивает сроки больше необходимого. Он надеялся, что на одной из этих пленок найдутся фотографии того загадочного моряка, который стоял рядом с совсем молодой бабушкой на набережной города Ленинграда. Ни в одном фотоальбоме он больше не мелькнул.

Эта фотография почему-то не давала Вене покоя. Когда он был маленьким, дошколенком, очень хотел стать космонавтом, когда вырастет. Потом, когда взрослые объяснили, что это крайне маловероятно, - моряком или летчиком. Или геологом. Или археологом. Лишь бы профессия включала в себя путешествия и открытия, и приключения. Конечно, приключения.

Взрослых эти его мечты смешили - в роду не было ни тех, ни других, ни третьих. “Обычная” петербургская интеллигенция, профессура. Врачи еще были. Инженеры-разработчики. То есть, как шутил дедушка, делать то, что летит в космос, а еще лучше другим рассказать о космосе - милости просим, но чтобы самим лететь - это, Венечка, не к нам.

А бабушка только вздыхала и качала головой, словно говоря: какие путешествия? Тебя же там проглотят и косточки выплюнут. И даже очками не подавятся.

Тяжело так вздыхала, глубоко. Иногда даже слезу смахивала - особенно если Венины заявления о том, что уйдет в плавание по мировому океану или хотя бы к Новой Земле, были после какого-нибудь советского фильма той же тематики.

А вот теперь, стало быть, оказывается, какой-то моряк, связанный с их семьей, все-таки был. Друг? Родственник? Куда делся? Может быть, трагически погиб, поэтому о нем не говорили? Или - и при этой мысли Веня холодел изнутри - он оказался врагом народа и был расстрелян? Или, что, наверно, еще хуже, сбежал из страны и навлек на их семью многолетний позор?

Он решил спросить у мамы. Вообще-то, хотел у папы, но его не было дома, когда Веня заглянул к ним после “работы”, и, возможно, так даже лучше. Мама в семейных вопросах разбиралась лучше. Но, как оказалось, тоже не во всех.

- Ничего себе! - воскликнула она, рассмотрев фото. - Какой статный красавец! Нет, дорогой, я никогда его не видела и эту карточку тоже… А где ты ее нашел?

Веня рассказал, что в пианино. Мама еще больше изумилась, замочала, еще раз посмотрела на фото и вдруг цокнула языком, а потом покачала головой, как будто чему-то сильно обрадовавшись.

- Ну, Раиса Яковлевна, и после смерти полна сюрпризов! - сказала она. - Вначале этот финт с ушами по поводу кладбища, теперь фотографии в роялях… Не удивлюсь, если ты под какой-нибудь половицей найдешь карту острова сокровищ. Это было бы очень в духе твоей бабушки.

- Прекрати, - мгновенно помрачнел Веня. - Не надо так о бабуле, она была хорошей.

- Она была замечательной! Настоящей женщиной. С ней можно было прожить рядом всю жизнь и все равно узнать что-то новое. А можно было не узнать ничего, если она не хотела.

Мамины слова и интонации разозлили Веню. Он никогда не ругался с ней, не повышал голос, старался ничего не возражать и уходить от конфликта, но сейчас еле сдерживался. Так и хотелось топнуть ногой и заявить, что мама ей всего лишь невестка, а он - единственный внук, и у них с бабушкой всегда было настоящее доверие и взаимопонимание, какое и должно быть у родных людей, а невестка все равно не дочь, как бы ни старалась. Но он промолчал.

- Сынок, не обижайся, - сказала мама, мягко дотронувшись до его щеки. - Я любила твою бабушку. Ты тоже, тебе она бабушка, и ты знаешь ее именно с этой стороны. А мне она была свекровью, иногда почти мамой и всегда - старшей женщиной, мудрой, чей пример очень много для меня значил. И у этой женщины есть то, что совершенно не нужно было видеть и знать ее внуку.

Видя его замешательство от этой новой, неожиданной истины, мама добавила:

- И у меня тоже такая грань личности есть, и это не мешает мне оставаться твоей мамой.

- А папа может знать что-нибудь об этом моряке, как думаешь? - спросил Веня, в надежде перевести тему на более надежные рельсы.

Мама смерила его каким-то странным взглядом, который Вене совсем не понравился.

- Не думаю, что папа когда-либо видел это фото, - сказала она. - Но мы у него, конечно, спросим. Отсканируй ее только, для сохранности. И вот еще что! Может знать Галина Степановна. Секретарши знают все. Даже если они давно на пенсии.

Точно, Галина Степановна. “Галочка”. Как говорила бабушка, “моя юная подруга”. Когда-то давно она работала секретаршей бабушки, была моложе лет на пятнадцать. Они поддерживали связь даже после бабушкиного ухода на пенсию - регулярно созванивались по телефону, “Галочка” давно жила в Москве.

После смерти дедушки они заново сблизились, и Галина Степановна стала проводить часть лета на их даче. Веню забавляло, что эти две старушки продолжают обращаться друг к другу по имени-отчеству и на вы. Уважительно. Петербурженки старшего поколения. Уйдут они - уйдет и культура, останется в книгах да кино. И, может быть, в памяти.

- Веня, почему тебя так заинтересовало это фото? - спросила мама, провожая его к дверям.

- Сам не знаю, - честно ответил он. - Возможно, это отвлекает меня от осознания того факта, что бабушки больше нет. Как будто она жива, и мы снова играем в тайное послание, как в детстве…

- Это когда ты писал письма и что-то рисовал и прятал это в табуретке с ящичком?

- Да, там, между коробками спичек. Я знал, что бабушка их найдет, но делал вид, что ничего не прятал. А бабушка делала вид, что удивляется находке.

- Она не делала вид, Веня, - улыбнулась мама. - Бабушка действительно каждый раз радовалась, обнаруживая от тебя послание. И поражалась, когда ты умудрялся его туда подложить так, чтобы она не заметила. А однажды она нашла там твое письмо чуть ли не спустя год после его написания. Оно прилипло к крышке, и его никто не замечал, пока само не упало в руки.

Этого Веня не знал. Бабушка никогда не говорила ни о “пропавшем” на год письме, ни о том, как его обнаружила… Он не нашелся с ответом и лишь рассеянно хлопал глазами, пока мама целовала его в щеку на прощание.

Может быть, мама и права. Бабушка полна сюрпризов. Была.

Когда Лиза сказала, что ее отправляют в командировку, он даже обрадовался - сможет спокойно созвониться с Галиной Степановной. Она хоть и умела пользоваться интернетом и даже вполне прилично освоила видеочаты, считала, что в монитор необходимо очень громко кричать, чтобы быть услышанной “на том проводе”. Поэтому созваниваться с ней при ком бы то ни было Вене совсем не хотелось.

Он решил пообщаться из бабушкиной квартиры - так было удобнее, и как раз, оттуда ближе до вокзала, встречать Лизу с дневного сапсана. И, кто знает, может быть, он встретит жену с интересной историей возникновения этой загадочной фотографии.

Если, конечно, он захочет ей об этом рассказать. А если нет, это будет уже второй его маленькой тайной.

Глава 8

Лиза не проспала. Наоборот, впервые за долгое время проснулась без будильника, выспавшейся, что называется, почувствовала себя белым человеком.

Вот что они такое подкладывают в кровати в этих отелях? Почему тут всегда так удобно и хорошо? Вроде дома же тоже все сделано по уму, кровать удобная, двуспальная, тоже, между прочим, из отеля по связям списанная, да не откуда-то, а из “Англетера”, из номера-люкс, огромная, во всю спальню, на ней вчетвером поместиться можно при желании, и к ней вдобавок куплен матрас ортопедический - спи не хочу, кайфуй, наслаждайся!.. Но нет. Почему-то даже в обычном четырехзвездочном отеле спится так, как дома никогда и ни при каких обстоятельствах.

Лиза вообще любила отели. Эти островки покоя, дающие тебе кров, тишину и покой на несколько ночей. И убирать ничего не надо. Приехал, разместился, отдохнул, собрал вещи и уехал. И вещи собирать куда приятнее, чем дома. Там только и знаешь, что бегать в мыле, отчаянно стараясь все продумать и ничего не забыть, впихнуть невпихуемое… А в обратную сторону все просто: с чем приехал, то и собрал. Не больше и не меньше.

Впрочем, в этот раз было несколько иначе. Комбинезон, который произвел такой фурор на мероприятии, в ее любимый, закаленный во многих “боях” командировочный чемоданчик поместился, клатч удивительным образом тоже, а вот туфельки, так, чтобы без риска что-то испортить, передавить, проткнуть или погнуть - уже нет. Ну что же, значит, их в пакетик. Чемодан в одну руку, сумку на плечо и пакетик в другую руку. Нормально.

В рабочий чат пришло сообщение от Кисина: “Ну что, все живы?”

Вездесущий Кисин. Феноменальный человек, совершенно неутомимый. Энерджайзер, который знать не знает, что такое джетлаг - будь то разница в два часа или двенадцать. Она никогда не могла забыть поездку в Аргентину. Пока они все приходили в себя после почти суточного перелета на перекладных и пытались справиться с разницей во времени, Кисин уже половину достопримечательностей обежал и мешал им спать фотоотчетом в чате.

Самой правильной тактикой было не открывать сообщения, а смотреть их на превью. А лучше замьютить вовсе. Но так никто не делал - по очень многим соображениям. У каждого гения есть темная сторона. И как-то совсем не хочется с ней столкнуться из-за такой ерунды как игнор рабочего чата.

“Видимо, нет”, - пришло следующее сообщение от шефа. И тут же вдогонку: “Напоминаю, наш сапсан в 13-10. Не опаздывайте, повторную покупку билетов компенсировать не буду”. И смайлики.

Следующее сообщение уже пришло ей лично. “Привет. Видел, что ты уже онлайн. Если не спишь, пошли пить кофе внизу, глядишь и остальные подтянутся”.

Неугомонный Влад Кисин. Ну, пошли, пошли. Это не отпуск, это работа - и неважно, что мероприятие закончилось. Тимбилдинг - штука важная.

Тем более, она все равно уже собрала вещи. Можно смело выселяться и пить кофе.

Кисина она увидела в лобби, когда направлялась к стойке регистрации выселяться. Он радостно помахал ей рукой, Лиза ответила тем же. Сдать ключ, оставить чемодан на стойке - и пакетик с туфельками тоже - посмотреть на часы, фиксируя, во сколько кровь из носу нужно покинуть отель, чтобы не опоздать на поезд. Стандартный набор действий, над которыми даже не задумываешься, когда у тебя частые командировки.

Хотя, на Лизин характер, можно было бы и почаще. Например, раз в месяц, а не раз в два. Хотя бы однодневные. Это же так здорово. Как будто проживаешь несколько разных жизней… и проживаешь быстро. Ярко. Насыщенно. Полезно. Памятно. Кто-то не любит рабочие поездки, наверно. Наверно, должны же быть и такие люди.

Подумала - и тут же усмехнулась этому своему “наверно”. Она именно с таким человеком как раз живет.

- Над чем посмеиваешься? - поинтересовался Кисин. - Неужто над моим похмельем в девять утра?

- Нет, что ты! - тут же смутилась Лиза. - И в мыслях не было… Я просто вспомнила кое-что…

- Да я же шучу, ты чего, - улыбнулся он. - Кому-то точно нужен кофе. Пойдем.

Они переместились в бар. Решили ехать к Ленинградскому вокзалу на метро - такси от Сити могло собрать все пробки даже в выходной день, и чтобы не рисковать, пришлось бы выехать прямо сейчас и потом коротать время в какой-нибудь другой кофейне под звуки объявления поездов. А так, можно было побыть в Сити еще минимум два часа.

Кисин заказал кофе и бокал пино гриджио. Лизины брови тут же поползли вверх.

- Не рановато ли? - поинтересовалась она.

- Я никогда не пью раньше полудня, - серьезно ответил шеф.

- А это…?

- Так в Омске уже полдень.

Оба рассмеялись. Лиза тряхнула головой - была не была - и тоже заказала себе вино, пино нуар. Шеф не пил красное, а она, наоборот, избегала белого - на большинство белых и розовых вин у нее была довольно сильная аллергия. Даже когда состав не содержал никаких ноток цитруса, могла пойти реакция. На что - непонятно. Но красное вино ее практически никогда не подводило.

Первый бокал они оба потягивали медленно, говоря как раз о вине. За вторым дело не стало - и он пошел значительно быстрее.

- Ой, кто-то напьется, гляди, Кузнецова, - шутливо пожурил Кисин. - Мне тебя тащить придется.

- Это кому еще кого тащить придется, - возразила она, прищурившись. - Давай не будем вспоминать тот выездной корпоратив…

- Это все свежий лесной воздух. И вообще, я тогда был считай сразу после перелета из Гонконга, если что…

- Ну да, ну да, мы так и поняли.

- Что поделать, Лизавета, ваш гендир тоже человек, может уснуть при всем честном народе…

- И захрапеть.

- И захрапеть. Так что если ты сегодня хочешь взять реванш…

- Обещаю, что храпеть не буду, - сказала Лиза и вдруг смутилась.

То ли выпитое с утра пораньше вино так подействовало, то ли что, но ей показалось, что шеф смотрит на нее каким-то слишком внимательным взглядом. Как на собеседовании. Или как тогда, когда они провели первый совместный круглый стол с корпоративными казначеями, который окупил свои затраты шестикратно… или даже семикратно… все организовала Лиза. Программу, спонсоров… Это был ее звездный час, и Кисин тогда смотрел так, как будто готов вручить ей премию Оскар или предложить долю в бизнесе. И вчера, вчера он тоже, кажется, смотрел так же.

И вот сейчас.

Или ей кажется?

- Когда я тебя впервые увидел, подумал, что ты очень хорошая девочка, Лиза, примерная отличница, - заговорил Кисин, буравя ее взглядом. - Прекрасные мозги. Запоминающаяся, привлекательная внешность. Чувство юмора. И все это с этим твоим низким, хрипловатым, прости за прямоту, развратным голосом. Я посмотрел на это сочетание и подумал: это золотая жила для моего бизнеса.

- Я…, - Лиза была потрясена таким откровением и хотела что-то сказать, но шеф знаком прервал ее и продолжил:

- А потом я увидел, как ты ведешь себя на неформальной части, когда выпьешь, и подумал…

- Что это позорище, - выпалила она, чувствуя, что бледнеет. Или наоборот, краснеет. В любом случае, хотелось провалиться со стыда. Ведь когда она выпивала, становилась слишком кокетливой. Да что там, иной раз беззастенчиво флиртовала с мужчинами, и злые языки часто приписывали ей всякие романы. В основном, правда, почему-то с какими-то стариками, но сам факт… А ведь не было, не было никаких романов! Никогда! Она даже ни с кем кроме мужа не целовалась за годы совместной жизни - не то что в чужую постель ложиться!

- Что не прогадал, - закончил Кисин. - Ты, Лизавета, ходячий секс. И нет мужчин, которые этого не чувствуют. Мозги, внешность, юмор, харизма, сексуальность и мощная энергетика - все контракты наши. На наших условиях. Идеально. Во всем этом было только одно противоречие, один вопрос, который никак не давал мне покоя…

Он замолчал. Не знал, как сказать, или ждал, что она угадает? Лиза решила ничего не говорить, но эффектно изогнуть бровь в знак интеллигентной заинтересованности, как Люциус Малфой в Гарри Поттере. Хотелось верить, что получилось.

- Почему ты замужем?

- Что? - опешила она. - В смысле?

- Этот вопрос не давал мне покоя. Замужество как будто противоречило всему твоему образу. Особенно, как бы так выразиться, за человеком совсем другого склада. Твой Вениамин же, он кто… что-то связанное с айти, да?

- Он программист, - сказала Лиза почти упавшим голосом. Ей резко стало обидно, причем она не могла понять - то ли за Веню, то ли за себя. А если за себя, то почему?..

- Да, конечно, программист, - быстро поправился Кисин.

- И очень хороший, руководство его ценит. И зарплата сильно выше рыночной, - почти скороговоркой добавила Лиза.

И почувствовала себя совсем глупо. Говорить про хорошую зарплату Вени долларовому миллионеру Кисину, оправдываться - это какое-то дно. Это неправильно. Конечно, теперь он снисходительно улыбается. Разумеется. Она бы еще сказала, что водитель трамвая хорошо получает. Или консьержка. Да что там, черт возьми, она и сама побольше Вени зарабатывает, если считать со всеми процентами от спонсорских договоров, квартальными премиями и годовыми бонусами. Да и после командировок Кисин никогда не обижает…

Шеф выглядел так, словно она проговорила все это вслух. Может, и правда проговорила - после трех-то бокалов. Когда, кстати, она успела допить третий? А, ну да, залпом же, практически, ну да…

- Кузнецова - это же ты по мужу? - спросил Кисин, явно переводя тему. Лиза кивнула. - А своя какая?

- Дуклау, - ответила она. - Язык сломаешь. Согласись, Кузнецова звучит лучше.

- Дуклау, Дуклау… Почти как Ландау, - выдал шеф, допивая очередной бокал вина.

- О, ты даже не представляешь, насколько близок к истине, - усмехнулась Лиза, впрочем, без горечи. - Мой папа тоже физик. Преподаватель. И я принципиально не пошла в институт, где он работает, чтобы не быть блатной и чтобы меня не оценивали по фамилии.

- Ты же Политех окончила?

- Ага. Там мы с Венькой и познакомились.

- Студенческий брак, - протянул Кисин, как будто отвечая на какой-то внутренний вопрос. - У меня тоже такой был, самый первый.

- Любовь? - понимающе хмыкнула Лиза.

- Ну как тебе сказать, - шеф наклонил голову и улыбнулся так, что на щеках обозначились какие-то совсем мальчишеские ямочки. - Она не соглашалась на секс до свадьбы. А мне очень хотелось секса. Ну, в общем, мы пошли и поженились. А через полтора года развелись.

- А меня, видишь, на десять лет зацепила жизнь семейная, - развела руками Лиза. - При всей моей… как ты там сказал? Ходячей сексуальности, вот.

- Ну, у меня семейный стаж на общий круг-то побольше твоего, - усмехнулся Кисин.

- Так и браков побольше, - рассмеялась Лиза. - В три раза.

- И думаю, что это не предел, - пробормотал Кисин, то ли себе под нос, то ли все-таки обращаясь к ней.

- Черт побери, Владислав! - воскликнула Лиза, увидев, что на часах 11-45. - Мы с тобой засиделись!

- Не переживай, успеем, - махнул рукой Кисин. - На метро полчаса, минут пятнадцать на подступы… еще и раньше времени будем. Посчитайте нас, пожалуйста! - обратился он к бармену.

Дальше все было как на видео в ускоренном воспроизведении. Почти бегом от бара до ресепшна, чемодан и ирония Кисина на тему того, что ох уж эти женщины, даже на одну ночевку все равно прихватят целый чемодан - “Он маленький, и так удобнее, чем таскать на плече! - парировала Лиза. - И вообще, раз ты практически налегке, возьми мой пакет”. Ехидный вопрос, что там и ответ: “Ценные туфельки, потеряешь - будешь покупать новые”. Затем забег до метро “Деловой центр” - иди там разберись, где вход, в этом проклятом муравейнике! - рамка, через которую их почему-то решили прогнать, причем по всей строгости, не только чемодан, но и сумку, и портфель, и пакеты - “это потому что мы перебрали с вином”, - предположил Кисин. И они уже успели проехать одну остановку и перейти на кольцевую…

…когда Лиза поняла, что они не забрали босоножки после рамки. Они остались в том пакетике.

- Влад! Туфли! - сипло воскликнула она голосом, который мгновенно перестал слушаться, и была уже готова расплакаться, но Кисин среагировал мгновенно.

- Возвращаемся. Это быстро, их еще никто не успел забрать, - ответил он. - Я мигом, жди меня здесь.

- Нет, я с тобой! - взвизгнула она. Почему-то показалось, что самое страшное сейчас будет, если она останется одна, посреди этого огромного чужого метро, с чемоданом, без туфель и без начальника, внушающего уверенность, что все решаемо, все поправимо, все обойдется. Глаза наполнились слезами, и одна из них, сорвавшись, покатилась по щеке.

- Так, кто это тут у меня плачет? - ласково спросил Кисин, вытирая ей слезу. - Хорошо, вместе так вместе. Тогда вперед.

Он протянул Лизе руку, и она тут же крепко в нее вцепилась. Они поднялись по эскалатору, перешли обратно, вернулись на “Деловой центр” и быстро получили назад “особо ценные туфли”, которые даже туфлями не были. Так, босоножки. Но ведь ценные, правда, ценные! Во всех смыслах…

- Теперь мы точно опоздаем на поезд, - сказала Лиза, глядя на часы.

- Не опоздаем, - возразил Кисин, хитро улыбаясь. - Вбежим в последний вагон, нормально. Вот если бы ты была в этих туфельках, тогда конечно, без шансов…

Но они все равно опоздали и, вбежав на платформу, несколько мгновений остолбенело наблюдали, как тает вдалеке их сапсан. А потом, переглянувшись, синхронно расхохотались.

- Следующий в 15-40. Сейчас я куплю нам билеты, - сказал Кисин.

- Ты же говорил, что не будешь компенсировать поездку тем, кто опоздает?

- В данном случае вина исключительно моя. Ты доверила мне ценные туфельки, а я их потерял. Сам виноват - самому и расплачиваться. Все честно.

И не поспоришь. Да и смысл. Итак, у них еще два часа, которые, конечно, было решено провести в заведении, где наливают хотя бы пиво. Неутомимый Кисин, как оказалось, позаботился о грядущей поездке и запасся провиантом - в портфеле была припрятана бутылка виски, но ее было решено оставить до сапсана.

Рабочий чат уже разрывался от сообщений. “Мы в сапсане, едем”, - от девочек. “И кто тут опоздун”, - от Леонтьева. “Еду другим сапсаном”, - лаконично сообщил Кисин.

Только Лиза решила написать, что и она тоже, и рассказать про какие-то обстоятельства, как шеф сделал все за нее. “Лиза тоже”, - улетело в чат до того, как она успела бы хоть что-то возразить.

- Они теперь черте что подумают, - вздохнула Лиза, делая глоток светлого нефильтрованного пива. После красного сухого вина, от которого уже пошел сушняк, пиво шло на удивление приятно.

- Вовсе и не черте что, - усмехнулся Кисин. - Вполне понятно, что они подумают. Многие и так думают, что мы с тобой спим.

- Что?! Кто?!

Разговор принимал оборот, к которому она совсем не была готова. А самым неприятным было то, что она не понимала, к чему это шеф. Проверяет? Шутит? Иронизирует? Или…? Или же она действительно ему нравится, как женщина?

Вопрос, который бы никогда так отчетливо не возник в мозгу, будь она трезвой. Как минимум, в силу своей абсурдности. Где она, и где Владислав Кисин. Гений, окончивший крутой, элитный физмат - такой же, как и Веня, кстати - и не менее крутой ВУЗ. Человек, свободно владеющий пятью языками, освоивший китайский до разговорного менее чем за год! Да черт побери, там последняя жена так выглядит, что Плейбой времен лихих 90-х нервно курит в сторонке со всеми своими Памелами Андерсон! Как из порнухи вылезла и одета так же, но именно это и нравилось Кисину, очевидно же... И где вот такая порнозвезда и она, Лизка Дуклау, в замужестве Кузнецова, какой комбинезон ни напяль...

Конечно, это все вино. Вино придает смелости. Вино заставляет смотреть на мир через искаженную оптику. Вино это, Лизка, вино - и только оно. Не можешь ты такому мужчине нравиться. Никак не можешь. Как женщина - точно нет. Может быть, как личность…

- Лиза?

Он что-то спрашивал. Видимо. А она улетела в мысли о том, о чем даже как-то думать смешно и стыдно. Это кому сказать… Девки бы на смех подняли. Кисин, ага. И она. Ну да, ну да.

- Извини, я задумалась.

…о том, как повезло твоей жене, чуть не ляпнула она вслух.

- Надо мужу написать, что приеду другим сапсаном, - сказала Лиза вместо этого.

- Он тебя встречает? - Кисин как будто удивился.

- Да, практически всегда. Бывает, что даже с цветами, - невинно улыбнулась Лиза и тут же мысленно себя отругала. Ну что за детский сад? Она что, его поддеть пытается?

- Я бы никогда не стал так делать, - покачал головой Кисин. - Максимум такси бы вызвал. Цени его, Лиза.

- Ценю-ценю, - подтвердила она, мысленно вспыхнув. Это что еще за советы? Это он что, намекает ей, чтобы она выкинула из головы всякие глупости, как в том ее любимом военном фильме? Стоп, а какие еще глупости?! Он что, считает, что она в него втрескалась?..

- Я отвечал на твой предыдущий вопрос и сказал, что в нашем финансовом секторе всегда есть те, кто считают, что между успешным мужчиной в расцвете сил и его молодой, красивой и талантливой сотрудницей, которая сопровождает его во всех статусных поездках, наверняка что-то больше, чем просто работа. И сказал, что эти слухи хорошо способствуют делам бизнеса, так что я не возражаю. А ты так изменилась в лице, что я уже начал волноваться.

- Ах, это, - махнула рукой Лиза, делая вид, что ее это совершенно не волнует. - Да пусть думают, что хотят, особенно если это на пользу бизнесу. Я замужем и никогда не изменяла мужу.

- Не верю! - рассмеялся Кисин. - Хоть убей, не верю и не поверю!

- Ну и зря, - фыркнула она. - Дагни, между прочим, тоже на параллельные отношения не способна. А у нас с ней много общего…

- Ты прочитала “Атланта”?.. Вот теперь он выглядел пораженным. Искренне. До глубины души. Что, шах и мат, Владислав Алексеевич? Да, я прочитала. Потому что мне хотелось знать, что это за книга, которая любимая у такого человека, такой личности, как ты. Бывает, да. Внезапно.

- Давно, - улыбнулась она. - И теперь я понимаю, почему это твоя любимая книга. А ты чего так на меня вытаращился? Тебя удивляет сам факт, что я умею читать и периодически это делаю, или что я прочитала “Атлант расправил плечи”?

- И то, и другое, - тон Кисина был предельно серьезным, но в глазах играли смешинки. Или Лизе так показалось.

- Знаешь, Владислав, я вообще-то умею читать. И даже это люблю, - выдохнула она, чувствуя, как навалилась какая-то смертельная усталость. - Но с тех пор, как стала у тебя работать, делаю это реже. В отпуске, в новогодние праздники… Залягу с книжкой, если в поездке, то с электронной, а если дома, то с удовольствием шуршу страничками, и читаю, читаю, читаю… Я вообще-то очень много читала в школе. В студенческие годы. Мы вообще-то с Венькой на этом и спелись. В Политехе мало кто читал… а мы оба читали. В те годы преимущественно фантастику… Представляешь, он знал Хайнлайна… Кроме моего отца и меня этого фантаста из моих знакомых не знал никто… А Веня знал и любил…

- Я тоже читал Хайнлайна. Мне очень нравится тот роман про актера, которого наняли изобразить известного политика, пока тот оправляется от покушения… Ну и “Звездный десант”, конечно. Это классика!

- Вот-вот, - отмахнулась Лиза, не вслушиваясь в слова собеседника. - А еще никогда не забуду, как он разыскал мне Дункана в интернете… в вордовских файлах… и еще все распечатал и ниточками прошил… Дэйва Дункана и его эталонное фэнтези из восьми - восьми!!!! - книг, по сравнению с которым Властелин колец откровенно слабоват…

- Осторожнее, девочка, ты говоришь с толкинистом!

- Я тебе зуб даю, Дункан круче! Вот прочитаешь - поймешь! - Лиза стукнула кулаком по столу - не всерьез, но получилось так, что немного пива выплеснулось из бокала. - Скачай себе в электронном виде - в бумаге только если по каким-нибудь старым книгам выискивать! Они там все чувствуют магию, Владик! Чувствуют! Это же гениально! Маги должны ощущать друг друга издали!

Она осеклась. Владик?.. Она назвала шефа Владиком? Не Владиславом и даже не Владом? Так, кажется, этому столику сегодня уже не стоит наливать. Лиза посмотрела на часы. Нет, на следующий сапсан они еще, слава богу, не опаздывали - до посадки оставалось около сорока минут. Но еще одно пиво она заказывать не будет, дотянет этот стакан - и хватит.

- И почему же ты стала читать меньше? - спросил Кисин, сделав вид, что не заметил “Владика”.

- Тебе честно? - Лиза вперила в шефа такой взгляд, которым, видимо, заядлые выпивохи спрашивали друг у друга на предмет уважения.

- Валяй, - тем же тоном ответил тот.

- Реальная жизнь оказалась ничуть не менее интересной, чем книги, Владислав, - она усмехнулась самой себе и покачала головой. - Ты себе не представляешь, как меня прет наша работа. Все эти командировки. Переговоры. Сделки. В этом есть драйв, азарт, полная чистота эксперимента! Ведь мы никогда не знаем, чем и как закончится - мы только надеемся, ну хорошо, прогнозируем! И каждый раз, когда все заканчивается хорошо, да что там, когда я просто прихожу на конференцию, я, вот эта Лиза, вот в этой должности, в этой - твоей - компании работающая, красивая, с укладкой, в туфлях и представительном виде, я, черт возьми, чувствую себя значимой! Я чувствую себя главной героиней, понимаешь? Я горжусь собой. Я не зря училась! Я классная. Я на своем месте. Я делаю важное дело! Понимаешь, я сама внутри книги. И книга эта пишется каждый день! Ну, во всяком случае, каждый будний день… или каждый день в командировке…

Она глубоко вздохнула и шумно выдохнула. Наверно, это звучит глупо. Один приятель из Россельхоза говорил, что ни в коем случае нельзя так отдаваться работе на “дядю”, и что ни к чему, кроме выгорания, разочарования и падения на ржавые гвозди это в дальнейшем не приведет. Стопудово именно так сейчас думает и Кисин, слушая ее дурацкую отповедь. Ну и ладно. Плевать, что он думает. Плевать, что кто вообще думает. Она любит эту работу. Она всегда хотела такую работу. Она и впредь хочет такую работу, просто чтобы было больше, интенсивнее, интереснее, больше поездок, больше сделок, больше проектов, больше незаурядных людей, живых, через которых - и из которых - льется энергия. И деньги. И возможности. Это, черт побери, и есть жизнь.

- Да, у вас с Дагни точно много общего, - усмехнулся Кисин. Она что, опять сказала все это вслух?..

- Ну да, только у нее нет мужа, с головой ушедшего в компьютер и депрессию, потому что умерла его бабушка. По старости, а не как-то еще. Если бы ты знал, как я устала… не дом, а какой-то склеп, нет, мавзолей, где постоянно играет какая-то беззвучная панихида… Они вообще играют в мавзолее? Я совсем чушь несу, да?

Кисин заверил, что нет. Рассказал о том, как хоронил свою бабушку, а потом еще и дедушку, в каком году это было… Потом разговор плавно перешел на школу - она уже не помнила, как и почему. А потом пришло время садиться на сапсан.

Она писала Вене, что время прибытия изменилось. Сослалась на то, что пришлось поменять билеты из-за важной встречи, которая свалилась на нее, как снег на голову - Веня должен понять, он же знает, как это бывает. Хотя откуда ему знать, какая глупость… Но, в общем, написала. А в ответ почему-то тишина. Ни ответа, ни привета. И даже сейчас, спустя почти два часа, сообщение не прочитано.

Может, у него слетел вацап?

Лиза продублировала сообщение в ТГ. Тоже тишина. Хотела позвонить, но не решилась - по голосу он наверняка поймет, что она сильно пьяна. А это демонстрировать совсем не хотелось, неловко как-то… Ладно, разберется на месте. Сейчас главное не пропустить и этот поезд.

- Ну что, пошли за соком в вагон-ресторан? - предложил Кисин, когда они успешно справились с посадкой. - Или ты будешь со мной чистый?

Нет, чистый виски - это не к ней. И чистую водку. С соком еще куда ни шло… В студенческие годы и не такое пили. Однажды даже намешали водку с “Виноградным днем” - было и такое пойло. Причем “Виноградный день” она купила сама, а водку, грамм триста, притащил Веня. И набодяжили они это безобразие на пятерых… И ничего ведь, даже на пары потом с утра пошли… Не тогда ли они с Венькой впервые и замутили, кстати? Или позже?.. Но с кем-то же она тогда точно мутила, курить ходила на лестницу… Точно, тогда... А она потом протрезвела и давай его динамить, как-то неловко было с ботаником встречаться в те годы... Что-то такое было в голове. А теперь, спустя годы, вон, как выходит: к сорока годам именно у этих ботаников, в основном, многомиллионные бизнесы, и девчонки вроде нее, Лизки, с радостью на них работают.

Встали в тамбуре. Сделали коктейль в пластиковых стаканчиках, почти по-студенчески, чокнулись. Поздравили друг друга с успешной поездкой. Посмеялись по поводу туфелек, золушек и опозданий на скорые поезда. Лизе вспомнился нафталиновый хит 90-х про электричку, на которой какой-то противный “он” уехал прочь, или в ночь… и черт знает, кто это пел… Кисин тоже не вспомнил, но, напустив на себя задумчивый вид, вдруг спросил:

- А ты никогда не хотела творчеством заниматься? Конференции, знаешь, собирать может кто угодно…

- Кто угодно?! - мгновенно вспыхнула Лиза. - И кто угодно может их так прекрасно продавать и раскручивать, как я? Людей так очаровывать и заставлять инвестировать в наши проекты?

- Нет, я не в этом смысле, не обижайся! - тут же поправился он. - Просто я же помню, как ты пела в караоке… У тебя талант. И на сцене тебе явно было очень приятно находиться. Ты могла бы этим заниматься.

- Никогда об этом не думала, - призналась Лиза. - Мне всегда казалось, что это какой-то другой мир, в который у меня нет доступа… У меня в семье все со слухом и музыкальными школами, ну или хотя бы хором, но связей нет… А куда сейчас без связей? Да и дорого это, наверно, музыку-то записывать, клипы снимать…

- У меня есть знакомый, Антон, у него своя звукозаписывающая студия. Я вас познакомлю! - сказал Кисин.

- Не знаю, это как-то неудобно…

А дальше произошло странное. Лиза даже сама не смогла себе это объяснить. Еще когда зашел разговор о музыке, ее рука как-то сама собой оказалась на локте Кисина. Или на плече… А потом, наверно, качнуло поезд. Или ее, от количества выпитого. Или никого не качнуло. Но они поцеловались.

Нет. Это она его поцеловала. Сама.

И именно в этот момент как раз и произошло странное. Нет, не странное. Прекрасное. Удивительное. Ошеломительное. И очень, очень страшное.

Закружилась голова. Растворился потолок поезда, исчезли облака и все, что над ними, и она как будто попала в старый скринсейвер “Сквозь вселенную”. Звезды. Головокружение. Полет. Теплые, теплые, бесконечно теплые руки, которые обнимали ее за талию. Вкус его губ, его запах, который то ли отсутствовал, то ли был каким-то очень тонким, похожим на аромат щечки младенца… господи, и откуда у нее эти вульгарные сравнения…

А главное, вместе со всем этим “скринсейвером” на нее обрушилась и трезвость, и полное, отчетливое, безжалостное и совершенно неумолимое, пугающе неумолимое понимание: она уже очень давно, и, что называется, с ушами влюблена в этого человека.

И теперь, после поцелуя, ей не пришло в голову ничего лучше, чем ему об этом сообщить. Но вначале извиниться. Извиниться, что она его поцеловала, что это она перепила, она не специально, он теперь ее уволит…

Хвала богам, Кисин не стал дальше слушать этот ее детский лепет и поцеловал ее снова.

В этом, а еще в разговорах, в откровениях, взаимных комплиментах и периодических перерывах на виски с соком, и пролетели четыре часа поездки.

А Веня так и не ответил на сообщение.

И по мере приближения сапсана к Петербургу, Лиза думала только о двух вещах: как она будет жить дальше, когда они с Кисиным выйдут из поезда и пойдут каждый в свою жизнь, и как она посмотрит в глаза мужу, который будет ждать ее на перроне, причем, скорее всего, с букетом цветов.

- Лиза, это был один из лучших дней в моей жизни за очень долгое время, - сказал Кисин, стоя в тамбуре перед выходом, обнимая ее в последний раз и снова целуя.

- В моей тоже, - призналась Лиза, понимая, что отрицать бессмысленно. - Иди, пожалуйста, первый.

- Лиза… Я тебе напишу. И ты мне, пожалуйста, напиши, как дома будешь.

- Хорошо. Ты иди, Владик. Я чуть отстану.

Ну вот, опять “Владик”. Главное, дома так не ляпнуть. Да и подругам. Рано им рассказывать… Самой бы понять, что теперь… И точно не надо, чтобы Веня видел их вместе сейчас. По лицам их обоих он все поймет. Ведь Кисин, боже, как он смотрит! На нее последний раз так смотрел… Да вот Венька и смотрел. На первом курсе. И на втором тоже. Наверно, и потом… какое-то время. А ведь сейчас не смотрит. Давно уже не смотрит. Может быть, в этом дело? Может, нет никакой влюбленности в другого, и все это ей от алкоголя кажется?

Кисин вышел первым и посмотрел на нее, перед тем, как уйти вперед. Опять посмотрел этим, влюбленным, юным взглядом. А она, опустив голову, выдохнула. Спокойно, Лизавета, спокойно. Давай-ка преобразуем кинетическую энергию обратно в потенциальную. Выдыхай. Командировка закончилась. Кисина ты не увидишь раньше понедельника. А значит, об этом всем можно подумать и завтра, и послезавтра, а сейчас пора домой.

Вновь подняв голову, Лиза начала оглядывать перрон в поисках своего мужа. Но Вени почему-то нигде не было.

И трубку он тоже не снимал.

Глава 9

Перед звонком Галине Степановне Веня буквально собирался с духом - и сам не понимал, почему. То есть, отчасти понятно: никто не любит говорить со стариками по телефону или зуму, потому что нужно громко кричать, повторять одну и ту же фразу по несколько раз, без большой надежды, что твои слова поймут… И ладно бы только это, а ведь еще эти “переговоры” даже часом не ограничатся - ведь пока на твои несчастные уши не обрушат информацию о каждой “Машке, внучке Лидии Михайловны, ну ты помнишь”, повесить трубку не представится возможным.

Но Галина Степановна не была такой уж старой, техникой пользоваться умела, а главное, будучи человеком умным и цепким, не особенно грузила собеседников подробностями о своей родне уровня седьмая вода на киселе.

И тем не менее Веня нервничал.

Ему всегда было проще общаться живьем или письменно - звонки не были его сильной стороной. Это еще мягко сказано - отношение телефонным вызовам было иной раз сродни фобии. Ну серьезно, какая такая нужда заставляет непременно звонить человеку? В 21-м веке, когда существуют, в конце концов, голосовые сообщения, которые можно прослушать в какое-нибудь удобное время?!

А можно и вовсе не прослушивать, ни сейчас, ни потом, ни-ког-да - боже, храни технологию расшифровки.

И главное, тот странный человек, который решил наболтать тебе голосовое, совершенно не заботясь о том, нарушает это твои границы или нет, не узнает, действительно ли ты его прослушал - или же прочитал.

Веня практически всегда читал. Ему не нравились чужие голоса в голове. Одно дело, когда человек сидит рядом, с тобой, до него можно дотронуться, и, главное, нет никаких сомнений, что эти слова, сказанные этим голосом, вылетают из вот этого рта, принадлежащего именно этому телу.

Ну ладно, это он уже преувеличивал. Просто хотелось найти хоть какое-то разумное объяснение своему странному отношению к разговорам по телефону.

В одной книге по деловому этикету он прочитал, что согласно новой этике, современным правилам хорошего тона звонить без предварительной договоренности в мессенджере, уже не комильфо. Едва ли старшее поколение об этом знало, но Веня все равно решил предупредить о своем намерении.

“Галина Степановна, здравствуйте! Как вы? Я хотел бы вам позвонить по зуму, если не возражаете… Будет ли удобно, например, завтра днем?” - написал Веня и тут же подумал, что это выглядит максимально глупо. С другой стороны, чтобы вызвать человека в зум, надо прислать ему ссылку, а значит, все равно как ни крути, но о точном времени придется договориться.

И он пишет об этом в вацап. Пожилому человеку, которая, возможно, этот вацап читает раз в сто лет и не сама, а с помощью сына или внучки.

Черт побери, нужно было просто взять и позвонить, по обычному телефону.

Но, не успел он как следует посамобичеваться, пришел ответ от Галины Степановны: “Привет ВЕНЕЧКА! ДА! С 13 своб”.

Веня улыбнулся, испытав привычный в последнее время прилив смешанных чувств: любви и тупой, болезненной тоски, от которой никуда не деться. Бабушка писала сообщения так же, не всегда справляясь со знаками препинаний и переключением регистров. Последние сообщения от нее и вовсе все чаще выглядели как “ЛЮБЛЮ ЖДУ ЗВОНИ”. А он не звонил.

Предпочитал заехать. Хорошо еще, жил в том же самом городе - это удавалось сделать часто. Но все равно, относительно. Не так часто, как можно было бы, живя в соседнем районе…

Ну вот оно, вот оно. Чувство вины. Можно было бы и звонить. И заезжать чаще. Теперь вот, только и остается, что к пустой квартире в гости приходить, пешочком, по набережной, через мост, и еще по набережной, и еще через мост… Весь центр Петербурга - сплошные набережные и мосты, брусчатка и кованые перила, вода и ветер.

Вот только как ни надейся, чувство вины, это липкое, поганое, прилипчивое, мерзкое, не выдует даже самый яростный ветер с Финского залива.

И, кажется, именно поэтому он так нервничал перед звонком Галине Степановне.

Как будто бы, посмотрев ей, подруге бабушки, в глаза, пусть даже через монитор, он посмотрит в глаза своей вине. Или самому себе - и признает себя виновным.

И лишь отчасти, отчасти он боялся, что добрая половина разговора будет в режиме монолога, когда Галина Степановна говорит о своей внучке и ее очередной новой работе.

Уже добравшись до бабушкиной квартиры, Веня обнаружил, что ушел без мобильного. Он улыбнулся и помотал головой: вот так, значит. Стоило ему уволиться с работы, а жене - уехать в командировку, как можно уже позволить себе такую роскошь, как оставить телефон на полочке при входе, где обычно лежат ключи. Да, он отчетливо понял, как положил туда телефон, пока надевал кроссовки, а взять обратно забыл.

Раньше бы такого никогда не случилось, хотя бы по той причине, что он если и гулял, то непременно в наушниках, слушая музыку или аудиокнигу. А теперь - ну здравствуй, дыхание свободы.

Первым порывом было, конечно, вернуться к себе, забрать телефон и быстренько домчать до бабушкиной квартиры на машине или такси. Но смысл мотаться туда-сюда? Каким поездом возвращается Лиза, он помнил. Ноутбук был при нем, так что зум по плану. А прожить день без мобильного, как в старые добрые, и встретиться на вокзале, как это делали в домобильную эпоху - это даже романтично. Банковские карты, благо, тоже здесь, в паспорте - если понадобится что-то оплатить, то без проблем. Заказать еду на бабушкину квартиру можно и компа - деньги автоматом спишутся с карты без каких-либо кодов подтверждений.

Так что не айфоном единым, слава богу.

Открыв ноутбук, Веня столкнулся с первой неприятностью: вацап, существовавший только в веб-версии и привязанный к телефону, почему-то отвалился и теперь требовал вновь прочитать куар-код для синхронизации. А именно там он отправлял ссылку бабушкиной “юной подружке”. Но зум все равно помнил о запланированной конференции, и потому Веня ухмыльнулся то ли самому себе, то ли прогрессу, пытавшемуся помешать его планам, и приготовился к разговору.

- Ну здравствуй, Венечка! - сказала Галина Степановна, вопреки его ожиданиям, совсем не громко. - А я все ждала, когда ты позвонишь.

- Вы ждали? - поразился он, забыв о том, что сперва надо было бы поздороваться.

- Конечно, ждала, - рассмеялась она. - Твоя бабушка меня предупреждала, что через некоторое время ты обязательно позвонишь, вот я и ждала.

Галина Степановна опять звонко засмеялась, обнажая прекрасные зубы. Вероятно, вставные, как и у бабули в последние годы жизни. “Галочка” в свои “за семьдесят” была бойкой и бодрой, и Веня каждый раз поражался ее голосу - низкому настолько, будто она курила по паре-тройке пачек в день с переходного возраста. Нет, ничего плохого в низких женских голосах не было, даже наоборот, но в случае Галины Степановны это слишком резко контрастировало с внешностью.

Это была очень белокожая, большеглазая женщина с правильными, красивыми чертами лица и длинными, до пояса, абсолютно белыми волосами. Понятно, что сейчас их выбелила седина, но бабушка говорила, Галина Степановна была белокурой и в молодости. Белокурой и изящной, как статуэтка - тоже по утверждению бабушки, но если в первом у Вени сомнений не было, то со вторым он согласиться не мог. Галина Степановна и сейчас была на удивление фигуристой, но представить, что в молодости эта русская красавица была “изящной, как статуэтка”, а не красавицей “кровь с молоком”, он никак не мог. Особенно с учетом того, что видел фотографии. Там была очень, очень аппетитная и хорошенькая блондинка с цепкими, умными глазами и несколько суровым лбом.

Впрочем, у женщин всегда какие-то свои представления и об изяществе, и о худобе, и о красоте.

- Вы меня врасплох застали, Галина Степановна, - признался Веня. - Как вы? Как дела?

- Ай, Венечка, ну какие в моем возрасте дела! - Она махнула рукой. - Поспал, поел, погулял, по телефону поговорил - вот и все дела. И слава богу, что нет других, пока, во всяком случае. Вот, Анжелка забегала, помогала мне билеты покупать. Осенью еду в санаторий…

Ага, вот и Анжелка. Анжела, внучка Галины Степановны, возраста примерно того же, что и Веня, но сколько ей точно лет, он не знал. А спросить было как-то неловко - как и то, полное ли у нее имя, или сокращение от Анжелики. Сейчас начнется. Опять какая-нибудь новая работа, где она сталкивается с клиническими идиотами и вынуждена исследовать новые пределы человеческой тупости, невежественности и бог знает, чего еще…

Вене отчаянно захотелось перевести тему на фотографию загадочного моряка и поскорее свернуть этот разговор, но воспитание не позволяло ему двигаться дальше, не выразив радостное удивление по поводу предстоящей поездки и не поинтересовавшись, куда именно - и когда - отправится Галина Степановна.

- Да в Новый Свет, как и в прошлый раз, - она опять махнула рукой. - Бабушку твою так и не сагитировала, а ей бы там понравилось… Там хорошо, Венечка. Такой воздух!..

- А когда вы едете?

- В сентябре, дружок. Так что не переживай, доехать до меня ты успеешь.

- Простите?..

С Галиной Степановной никогда было не понять, шутит она или говорит серьезно. Видимо, поэтому они с бабушкой так хорошо и ладили - после смерти дедушки, конечно, рядом должен был быть именно такой человек, который не будет делать не из чего проблемы и даже самую драматичную ситуацию обратит в шутку. Причем оставаясь в обращении на вы, по имени-отчеству и так, будто бабушка по-прежнему ее всесильная начальница, а Галина Степановна - ее “юная” секретарша с большой белокурой косой на плече.

- Венечка, тебе придется до меня доехать. У меня есть вещи твоей бабушки, которые ты должен забрать. Это она оставила мне для тебя. Коробочка.

- Что там? - выпалил Веня вместо того, чтобы задать другие, куда более правильные вопросы.

Например, “что это за коробочка”. Или “почему она у вас в Москве”. Или “может быть, получится отправить ее курьером?”

- В основном, письма и фотографии, но курьером я ее отправлять не решилась бы. Твоя бабушка просила отдать тебе лично в руки, когда придет время, - сказала Галина Степановна, отвечая на последний из его незаданных вопросов.

- Время? - переспросил Веня, совсем ничего не понимая.

Противное чувство. Почти как в начальной школе, когда у них была игра в “Поле чудес”. Веня тогда стал лидером в своей тройке, угадав в слове из четырех букв три, “О”, “С” и “К”, и никак не понимая, какая же первая. Ему читали загадку повторно, несколько раз, а он все равно не понимал и называл произвольные буквы, чувствуя, что краснеет от стыда. От стыда, что до него не доходит. Что он не понимает.

Потому что понимали уже все - и ребята, стоявшие рядом с ним, ожидавшие своей очереди, чтобы озвучить заветную букву и выйти, таким образом, в финал, и остальные одноклассники, сидевшие по периметру класса, в “зрительном зале”... У мамы даже сохранилась фотография. Мрачный, надувшийся, как мышь на крупу, маленький Веня стоит, уставившись на ненавистную доску, как тот самый баран на те самые новые ворота, а Мишка Гинзбург, очень смешно открыв рот, явно пытается орать с места правильное слово с этой самой коварной буквой…

В конечном итоге слово “Воск” Веня все-таки отгадал. Но, как говорится, осадочек остался. Осадочек в виде воспоминания, ощущения стыда и своей непроходимой тупости, когда всем вокруг очевидно что-то лежащее на поверхности, простое, которое попросту неудобно не знать.

Всем очевидно, а ему, отличнику, ботанику, программисту - нет.

И вот сейчас это чувство вспомнилось ему со всей отчетливостью.

Со всей отчетливой поганостью.

- Ты же нашел фотографию, - вздохнула Галина Степановна.

- Что? Откуда вы…? Мама сказала? - понял Веня, но его собеседница отрицательно покачала головой.

- Ты же в… слово забыла… в сети, то есть в этом… в блоге! Да, в блоге об этом писал. На этом своем писательском сайте.

Мама, конечно, предупреждала, что секретарши знают все. Но к тому, что Галина Степановна будет осведомлена о наличии у него блога, Веня готов не был. Да еще и будет этот блог читать… Интересно, с какого времени?!

- И давно вы… Галина Степановна, вы что, на меня подписаны? - спросил он.

- Не я, Анжелка. Но она меня научила, как заходить читать, - гордо ответила Галина Степановна.

- Анжела на меня подписана?!

Черт побери, а вдруг она и есть та самая Кларисса? Только этого не хватало! Неужели единственная - ну хорошо, одна из немногих - его искренних, можно сказать, преданных подписчиц, читательниц… ненастоящая? В смысле, подставная. В смысле, шпионка из реальной жизни…

- А зачем она, кстати, на меня подписалась и как нашла? - быстро спросил Веня, не дожидаясь ответа на предыдущий вопрос.

- Так это Раиса Яковлевна попросила. Когда Анжелка стала работать в издательстве и сказала, что новых авторов они ищут на писательских сайтах, самоиздания, или как это называется у вас…

- Самиздата, - машинально поправил Веня.

- Да-да, вот именно, самоиздата! - радостно подхватила Галина Степановна. - Твоя бабушка сказала, как тебя там найти, Анжелка и нашла. Мы так хотели, чтобы она тебя издала, но…

Издала?! Бабушка сказала, как найти?! Да откуда она вообще знала, что он сидит именно на этом сайте и под никнеймом “Одноухий вояка”?

- Галина Степановна…

- Подожди, Вениамин, не перебивай старших! - строго прервала его Галина Степановна тоном члена коммунистической партии. - Анжела сказала, что ты очень хорошо пишешь. И что это можно издать. Но только дописать надо, а не забрасывать. А ты совсем обленился. И читателей не ценишь - подвесил их на полуслове, без продолжения, без завершения… Это безответственно.

Веня против воли улыбнулся, опять вспомнив бабушку. “Это безответственно” прозвучало практически с ее фирменной интонацией. Он впервые задумался, это бабушка и “Галочка” всегда примерно одинаково говорили, научившись неосознанно подражать друг другу за долгие годы совместной работы, или же стали копировать друг друга в последние годы, на склоне лет?..

- Откуда вы узнали, как меня там найти-то? - спросил Веня, пряча усмешку.

- Тоже мне, сложность! - воскликнула Галина Степановна, опять-таки, гордо. - Твоя бабушка все знала, уважаемый Одноухий Вояка. Вот ведь, выдумал… Я бы еще поняла, назовись ты каким-нибудь Кузнецом-Удальцом, Веником или хотя бы Кузей, но… ишь ты, фантазия!

- А Анжела под каким ником… именем на меня подписана? - поинтересовался Веня, надеясь, что через камеру ноутбука не видно, как он краснеет от неловкости. И правда, Одноухий Вояка - это так глупо…

- А вот сам у нее и спросишь, когда приедешь, - хитро подмигнула Галина Степановна и сразу же посерьезнела. - Веня, ты действительно должен приехать. Тебе там про фотографию правильные вещи пишут, но это может увести не в ту сторону…

- Не в ту сторону?..

Ну вот, он опять переспрашивает, повторяет за ней хвост предложения, как какой-то попугай. Попка-дурак, ага. Нет, как птичка тупик. Почему как, впрочем. Ну да, по совету мамы он отсканировал фотографию бабушки и загадочного моряка, и, повинуясь невесть какому порыву, выложил в блог на АТ с подписью “Нашел в домашнем архиве вот такое фото. Ленинград, 1958-й год”. Чего он ждал? Да вроде как ничего. Или сам не знал, чего. Так или иначе, посыпались комментарии, причем не только от подписчиков, а от совершенно сторонних, проходивших мимо пользователей сайта. Многие одобрительно реагировали на флотскую форму. Женская часть аудитории отмечала внешность - “какие красивые и молодые”, интересовались, кто это. Были предположения, что родители, были - что бабушка с дедушкой. Чей-то бдительный глаз заметил, что тут не просто моряк, а подводник… “В автономке, небось”, - предположил один из хорошо знакомых - заочно, конечно - авторов, с которым они были взаимно друг на друга подписаны и периодически болтали о книгах и кино, как с Клариссой… Серьезный такой мужик, явно в воинских званиях разбирается и в подлодках, сам что-то такое писал, на тему конца света и какого-то психоделического зла из арктических глубин. Или антарктических. Надо бы перечитать на досуге, а то подзабыл. Нехорошо.

- Не в ту сторону - значит, не в ту, - отрезала Галина Степановна. - Ты у нас человек с фантазией, сейчас напридумываешь себе невесть что. А на деле все по-другому. Впрочем, возможно, любая выдумка на этом фоне отдохнет…

И вот, значит, Анжелка заметила, что он выложил фото, и бабке своей передала. Или бабка заметила сама, раз внучка ее научила, как смотреть самой - то есть, видимо, дала логин и пароль. Или просто ссылку на блог в закладках сохранила, блог-то и без авторизации читать можно… вроде бы… Впрочем, какая разница? Сколько уже можно ходить вокруг да около!

- Галина Степановна, ну не томите вы! - воскликнул Веня, сам от себя не ожидав такого всплеска. Смутившись, он уже гораздо тише спросил:

- Этот мужчина на фото - наш родственник? То есть… бабушкин? Мой?

- Родственник, родственник, - вздохнула та, и взгляд ее глаз как будто смягчился. - Ты приезжай, Венечка, и мы с тобой обо всем поговорим. Коробочку тебе отдам в руки… как бабушка просила… Софа говорила, тебя отпустили работать из дома?

- Да, я на удаленке, - подтвердил Веня, испытывая неловкость - врать Галине Степановне было почему-то неприятно. Родителям и Лизе он так легко повесил лапшу на уши, а тут… Тут чувствовал себя нерадивым школьником, который врет там, где врать не стоит.

- Вот и славно, раз на удаленке, то можешь работать и из Москвы, - резюмировала Галина Степановна. - Сможешь же?

Москву Веня, как любой порядочный петербуржец, не любил, хоть и признавал, что город с каждым годом становится все больше похож на мегаполисы из его любимых фантастических фильмов. Лизке Москва нравилась, искренне, а ему никогда не хотелось лишний раз туда ехать. О черт! Лиза!

- Галина Степановна, мне пора бежать! - сказал Веня. - Я должен встретить Лизу с сапсана, она сейчас из командировки возвращается….

- Вениамин, ты не ответил, - строго произнесла его собеседница. - Ты навестишь меня в Москве?

- Конечно, навещу, - ответил тот, не успев проанализировать, что собирается сказать. Но вот, сказал - и ощутил облегчение.

Конечно, он приедет. Как можно не исполнить волю бабушки. Да и потом, в этой его неожиданно обновившейся жизни разве не может быть места спонтанному путешествию? А вообще говоря, можно же в этой Москве и пожить недельку-другую. Снять квартиру. Почувствовать себя москвичом. Вжиться в образ. Теперь, когда он стал Вениамином Таинственным, способным убедить всех, что он по-прежнему работает в “Альтерсерве”, можно примерить на себя и роль столичного жителя. Мысль об этом оказалась очень приятной - Веня почти ощутил себя героем шпионского фильма, которого отправляют на новое задание.

Распрощавшись с Галиной Степановной и не забыв попросить обязательно передать привет Анжеле, Веня пулей помчался к метро до вокзала. Вызывать такси сейчас было бессмысленно - лето, не лето, а пробки в центре в этом микрорайоне с максимально узкими улочками и на подступах к площади Восстания были гарантированы в это время суток. А он и так уже почти опаздывал.

Почти, но не совсем - когда поезд прибыл, он уже был внутри Московского вокзала, оставалось только добежать до перрона и надеяться, что Лиза устремилась к выходу не самой первой. Эх, она, наверно, ему обзвонилась… Надо было хоть телегу проверить, а он отключил ее перед зумом, чтобы не маячила всплывающими сообщениями…

- Веня? - окликнул его тонкий женский голос.

Лизины коллеги, девчонки. Одна с надутыми сиськами, другая - с надутыми губами, одна крашеная блондинка, другая тоже крашеная, но брюнетка. Веня неоднократно их видел, они были частью “командировочной бригады” Лизиной конторы, но, к своему стыду, никак не мог запомнить, как их зовут. И имена были такие простые… Света и Ира? Лена и Зоя? Нет, Катя… Настя… Черт побери…

- Привет, девчонки! - улыбнулся он. - Лиза за вами или уже проскочила?

Светоиры переглянулись, как показалось Вене, удивленно.

- Они с Кисиным задержались по каким-то делам, - сказала брюнетка. - Приедут следующим сапсаном. Ты не знал?

- Она что, тебе не написала? - поинтересовалась блондинка.

- Да я телефон дома забыл, а ехал от бабушки, - развел руками Веня. - Вот ведь, а…

Лица обеих тут же приняли скорбное выражение.

- Лиза рассказывала про твою бабушку, - вздохнула светленькая с пышным бюстом. Веня подумал, что настоящая грудь ходит вверх-вниз при любом движении, а эти шарики, видимо, только при глубоком вдохе грудной клеткой. Или нет.

- Прими наши соболезнования, - сказала темненькая.

- Спасибо, девочки, - ответил Веня. - Давайте мне ваши сумки, провожу до такси.

Они покинули здание вокзала. Веня посадил Светоир в такси, вполуха слушая их щебет о том, как прошла вечеринка, кто с кем танцевал, какой комбинезон был у Лизы, и как вокруг нее бабочкой вился Кисин, и поехал домой. В конце концов, до прибытия следующего сапсана еще оставалось несколько часов, и проводить их на вокзале совершенно не хотелось.

Да и нужно было заехать за телефоном, в конце концов. Наверняка, жена ему за это время все мессенджеры оборвала. Нет, заполнила. Забомбила. В общем, уж всяко скинула кучу фотографий в новом комбинезоне, который произвел на ее коллег неизгладимое впечатление.

Глава 10

Сегодняшний день натурально задался целью ее убить. Или свести с ума. Иначе никак нельзя было объяснить все, что обрушилось на несчастную Лизу. Несчастная, бедная Лиза - ну вот, докатились, мысленно обозвала себя по-карамзински, так, как всю жизнь ненавидела.

Даже “Лиза-подлиза” в средней школы звучала куда лучше “бедной Лизы”. Бедная глупая Лиза, погоревшая на своей доверчивости и отсутствии иммунитета к коварным мужчинам.

Уж чем-чем, а этим она вроде бы отродясь не страдала. Казалось бы.

Нет, конечно, были эксцессы в средней школе, в девятом и десятом классе, когда Лизе, как и положено в те годы, нравились не хорошие мальчики-ботаники, а задиристые забияки, курившие за углом школы с таким видом, как будто они по меньшей мере Брэд Питт в “Бойцовском клубе”. И, конечно, эти местные мачо здорово помотали ей нервы и заставили организм потерять изрядное количество соли в жидком виде посредством слез. Но уже к 11-му классу ситуация изменилась, и теперь уже слезы лились только из-за Лизы, но никак не ею. А в институт она пришла совершенно просветленной, взрослой и со способностью ценить хороших мальчишек.

“Неважно, сколько у него денег сейчас, - говорила Лиза Маринке, еще с детского сада нацеленной исключительно на парней из так называемых хороших семей, причем под хорошим обычно подразумевался уровень обеспеченности квартирами, машинами и дачами. - Важно, чтобы он был способен эти деньги зарабатывать и хотел отдать их мне, носить меня на руках, сдувать с меня пылинки и все мне рассказывать, как на духу, советоваться со мной по всем важным вопросам. И доверять мне ведение бюджета, конечно”.

И, встретив именно такого Веню, который, надо сказать, еще и из хорошей во всех смыслах семьи оказался, Лиза очень гордилась собой. Правильная инвестиция. Правильный брак. Надежность. Опора. Стабильность. Базис, от которого можно отталкиваться и дальше спокойно двигаться по жизни в нужном направлении. И до сегодняшнего дня так и было. Во всяком случае, ей так казалось.

Потому что хоть и поцеловалась с шефом она сегодня, взаимная тяга возникла гораздо раньше. Интересно, кстати, что дальше? Кисин будет закономерно ждать, что они перейдут к сексу? Или проспится, извинится и предложит оставить все приятным воспоминанием взрослых людей, которые чуточку совместили приятное с полезным на волне успешной деловой поездки?

Или, как в старших классах школы после дискотеки, сделает вид, что ничего не было, и никто никого не жамкал за сиськи под лестницей у гардероба на первом этаже в темноте, часто дыша и неумело целуясь?

А может быть, уволит? И тогда она действительно окажется бедной Лизой, которой ничего не останется, кроме как утопиться с горя в ближайшем пруду? Благо, в Петербурге с этим никаких проблем нет, на каждом шагу водоемы, не один, так другой. Хоть в речку, хоть в канал, хоть в канаву. Это в Москве бы пришлось еще повозиться, выбирая место…

Впрочем, о Кисине можно подумать и завтра. Или в понедельник. Там уж в любом случае будет видно. Сейчас есть проблема поважнее. Например, то, что родной, драгоценный супруг, с которым вот уже десять лет как было полное доверие по всем вопросам, оказывается, давно уволился из конторы, где проработал несколько лет, и забыл ей об этом рассказать.

Выяснилось банально, как в третьесортном сериале по телику. Пошленько и незамысловато. Вначале, не увидев Веню на вокзале и не дозвонившись ему, Лиза перепугалась не на шутку. Первая мысль была, наверно, как у всех преступников: он меня бросил, потому что узнал о Кисине, и специально не берет трубку. Потом здравый смысл все же взял верх. Узнать он никак не мог, неоткуда и нечего - их никто не видел, и Лиза еще сама не вполне поняла, как бы назвать то, что у них было. Ну, пили, ну поцеловались, но это же еще не измена… Не измена же?.. В любом случае, узнать Веня не мог. Не приехать без предупреждения не мог тоже. Вспомнилось, что отвечать и читать ее сообщения он перестал еще днем. А значит, что-то случилось. Это единственное объяснение.

Перед глазами тут же побежали страшные картинки. ДТП. Разбитая машина. Осколки. Лужи крови. Ее муж лежит с пробитой головой, телефон валяется где-то вдалеке, всеми позабытый. Воют сирены. Скорая приезжает слишком поздно. Веня в реанимации. Пока она обжимается с начальником, ее верный, хороший, добрый муж проигрывает в схватке за жизнь…

Стоп-стоп-стоп, нет, ей бы уже давно позвонили в таком случае. А вдруг ДТП произошло не днем, а сейчас, и позвонить еще никто не успел? А вдруг при Вене не было документов?

А может, все проще, и он потерял телефон? Телефон где-то валяется, принимает сигналы, но его не найти…? Ведь если бы нашли, вернули бы или выключили, если цель - загнать на копье на Апрашке…

Так или иначе, картинка не сходилась. Веня бы приехал на вокзал и без телефона. А если бы с ним что-то случилось, предупредил бы через родителей. Родители, точно! Не откладывая в долгий ящик, Лиза набрала номер свекрови и, когда та взяла трубку, дрожащим голосом извинилась за поздний звонок и поинтересовалась, не у них ли Веня. Не звонил ли, не спрашивал ли…

Спросила - и пожалела, что позвонила. Теперь и Софья Юрьевна встревожилась. По полной программе, так, что Лиза сама не заметила, как принялась весьма неуклюже успокаивать женщину, которой позвонила для собственного успокоения.

Нет, матери Веня тоже не звонил. И отцу не звонил. Сейчас она будет всех обзванивать. Сейчас она выяснит. В смысле, дело к полуночи? Ну и что, какая разница… кто сейчас спит в такое время, особенно летом, не смешите. Кстати, а кому звонить?.. Соседям бабушки можно, эти старушки могли видеть, приезжал ли он в квартиру сегодня. Он же каждый день туда ездит.

И тут осенило разом обеих. Это же мог быть срочный вызов по работе! Поломка оборудования! Так уже бывало! И там, в серверных, еще и телефон не ловит, так что может лежать где-нибудь в “предбаннике”, а Веня сейчас внутри, среди шума каких-нибудь серверов, при +18 градусов, мерзнет и устраняет поломку…

Так Лиза позвонила Толе, напарнику Вени, и выяснила, что напарник он уже бывший. Как бывший? А вот так. Он разве не на удаленке? Нет-нет, какие удаленки, у нас не предусмотрено. Когда? Да вроде уже полмесяца назад. Или больше… В смысле, где он теперь? Да кто знает… Нет, он, Толя, не знает, не общались с тех пор… Да ты чего, какие обиды, я все равно еще не спал. Ага, давай, Веньке привет.

Все эти обзвоны и странные разговоры происходили на вокзале. Вот уж, воистину, место, которое не засыпает, где всегда кипит жизнь. Поезда прибывают и отбывают, кто-то уезжает, кто-то возвращается, все снуют туда-сюда, торопятся, суетятся, ждут, поглядывают то на часы, то на табло… Одних встречают, других провожают, кто-то с деловым видом сам по себе, движется сквозь толпу, вернее сказать, людей, похожих на частицы в броуновском движении… А кто-то спит, просто спит в тепле. Возможно, предварительно напившись. Или наоборот, трезвея, сидит на скамеечке, пытаясь осознать, как попал в нынешнюю точку из предыдущей. Как Лиза.

Вот как, значит, бывает. Пока на нее, как снег на голову, свалился… роман? Адюльтер? Приключение? В школьные годы было хорошее слово “замут”, вот, походит! В общем, пока на нее свалился - нет, она вляпалась - в замут с шефом, и, как следствие, чувство вины, страх вернуться домой, посмотреть мужу в глаза или даже на себя в зеркало, Веня, значит, две недели разыгрывал перед ней театральный спектакль. Причем безо всяких зазрений совести!.. Ни один мускул не дрогнул, ни на чем не прокололся!

Впрочем, она и не выводила его на чистую воду… с чего бы? Она же ему доверяла. Ей и в голову не приходило, что Веня может уволиться, никого не предупредив. Или лгать ей в глаза, улыбаясь. Интересно, когда это между ними все так изменилось?.. Или так было всегда, просто она не замечала? А на самом деле Веня всегда мог ей лгать - и, может быть, лгал? Может так быть, что он лгал и раньше?

Раньше ей это в голову не приходило, нет. И не пришло бы. Как, вероятно, и Вене не пришло бы в голову, что его жена в тамбуре сапсана целуется с генеральным директором компании, в которой работает.

Лиза невесело усмехнулась. Идеальная пара. Не зря говорят, что муж и жена - одна сатана. Стоят друг друга, оба два.

Она покинула здание вокзала. Отчаянно хотелось пить - начинался сушняк. И еще почему-то курить. Остро. Давненько такого не было. А теперь вот хотелось, очень хотелось, до слюны во рту. И, похоже, шаверма бы тоже сейчас не помешала. Ну точно, она же почти не закусывала. Рядом с Кисиным забылось и о голоде, и о необходимости соблюдения водного баланса, и даже о том, что не стоит так намешивать… Чувственная эйфория все затмила и перекрыла. Как в старшей школе, когда влюбленность напоминает наркотический кайф, первую затяжку сигаретой, первый глоток шампанского или вина… Головокружение. Экстаз. Эйфория. Счастье. Счастье. Счастье. Много счастья. Столько, что, кажется, на целую планету хватит, и точно никто не уйдет обиженным… Забываешь обо всем, о голоде, о холоде, о том, что может хотеться в туалет, о том, что куришь, или о том, что бросил, да что там, даже собственное имя забываешь… Только счастье. Много счастья. И много головокружения. Как на качелях в детстве, когда раскачиваешься высоко-высоко, так, что почти летишь… и только небо приближается, и облака, и так, пока не упадешь и не сорвешься…

Лиза покачала головой, отгоняя наплыв ассоциаций, и вызвала такси. Нет уж, хватит на сегодня приключений. Пора домой.

Ей вдруг стало все равно - словно некий тумблер внутри переключили в другое положение. Улетучилось чувство вины за поцелуи с Кисиным. Как будто тот факт, что муж оказался лжецом, снял с нее ответственность. Как будто больше она не обязана… что? Не лгать ему, вот. Не лгать не обязана, раз он сам не честен - а значит, и муки совести излишни. Это осознание повлекло за собой новое: значит, перед собой-то ей не стыдно, только перед Веней было, пока не выяснился его обман. Интересно. Что бы сказала на эту тему психотерапевт?..

Лиза дала себе слово к ней сходить. Может быть, на сей раз дамочка не вызовет у нее столько раздражения и действительно окажется тем самым человеком, который поможет разобраться во всем этом безобразии… Ну, не маме же звонить…

Кстати, о мамах. Надо сесть в такси и написать свекрови. Что-то точно надо написать. Но что? Ставить ее в известность о том, что Веня уволился, и выступать единым фронтом? Почему-то не хотелось. Почему-то и до этого сейчас как будто не было дела. Пусть выпутывается сам, сам разбирается с родителями и тем, как донести до них информацию.

И с работой пусть разбирается сам. Раз хватило ума, зрелости и сознательности уволиться, ни с кем не советуясь, значит, он в курсе, что делает. А если не в курсе, это его проблемы. Отныне и навсегда.

- Что, утомительная дорога? - поинтересовался таксист.

Лиза мельком посмотрела на себя в водительское зеркало. Ну да, видок-то так себе. Уставшее лицо, помятое, сердитое… Нет, не так должна выглядеть счастливая, эйфорически влюбленная женщина. А вот обманутая мужем - вполне.

- Очень хочется домой, да, - выдохнула она и отвернулась к окну, всем видом давая понять, что не расположена к разговору.

Таксиста, впрочем, это не остановило. Он задал еще пару дежурных вопросов - “по работе ездили”, “не в Москву ли” - получил односложные ответы и завел волынку о разности городов, о том, как в Москве много людей, как там плохо, какие все невежливые, и пробки на дорогах такие, что хоть вешайся, а вот Питер другое дело, совсем другое, он тут уже столько-то лет и ипотека в Мурино…

Лиза лениво отмечала это пресловутое “Питер”, мысленно закатывая глаза и совершенно не удивляясь, что эта собачья кличка, которой понаехавшие жители радостно называют Санкт-Петербург, разумеется, соотносится с Мурино, а не с историческим центром. Она не любила приезжих. Никогда. Будь ее воля, всех бы выселила в спальные районы и дальше Обводного канала пускала бы только по предварительной записи и спецкарте с личным айди, который еще надо зарегистрировать.

Родители рассказывали, что в советские времена по слову “Питер” всегда очень легко было идентифицировать приезжих, причем из глубинки - и еще по юбке с кроссовками. А сейчас и то, и другое не просто в моде, а стало нормой существования. И старый, классический, нормальный петербургский выговор остался, может быть, в театре и у поколения их с Веней бабушек… которых уже нет в живых. Больше нет.

Всю пятнадцатиминутную дорогу Лиза старалась думать о чем угодно, кроме того, где ее муж. Хотелось, чтобы он был дома - тогда с порога можно было бы дать ему по физиономии и устроить скандал, высказав в лицо все, что она думает об этой его афере с увольнением. И заодно, конечно, разузнать подробности.

Но точно так же хотелось, чтобы его дома не было. Тогда, глядишь, злость на Веню, тупая, гулкая, осязаемая и никуда не желающая деваться, сменилась бы на страх и чувство вины. И можно было бы выпить чего-нибудь и прореветься как следует. А если бы не помогло, еще и позвонить маме, покаяться, рассказать про Кисина, чтобы получить заслуженный разнос и мудрый совет…

Что интересно, звонить или писать Кисину и в голову не пришло. Зачем. Он-то наверняка хорошо проводит вечер. Женушка, дочка, вислоухий кролик, успешный бизнес, а теперь вот еще и Лизка в сапсане…

“У бабушки он был, В.А. слышала шаги в квартире”, - пришла смс от свекрови. Ах вот оно как, значит. Куда же делся?.. И что он вообще там делает каждый день?..

Повинуясь порыву, Лиза все-таки набрала мужа еще раз, когда вышла из такси и остановилась перед своей парадной. Снова гудки. Черт знает, что такое. Зашла в телеграм - и обомлела. Ее сообщения были прочитаны, а от Вени был ответ, что забыл телефон дома, поехал напрямик на вокзал от бабушки… Понятно, девки, поезд, он поехал домой за телефоном, но дальше-то что? Почему трубку не снял, когда она с вокзала звонила?

Злость на мужа стала подниматься. Новая волна. Ну и хорошо, поможет взлететь на шестой этаж без лифта с чемоданом в руках. И с туфельками в пакете. Конечно, куда без них.

Кажется, что покупала она их и надевала вместе с комбинезоном не сутки назад, а в прошлой жизни.

И Кисин, Кисин как будто тоже был уже давно. Умчался вместе с сапсаном. Или вовсе был сном, ускользающим в никуда… Что за странное свойство памяти - так быстро все растворять? Или это психика защищается, отрезая произошедшее, чтобы не болело, не раздирало на части, не томило?..

Дверь квартиры оказалась закрытой на один замок. Значит, Веня дома. Лиза остановилась и задержала дыхание. Она почти предвкушала сцену, которая вот-вот развернется. Итак, Лиза входит в прихожую, а там Веня с букетом цветов в руках, в фартуке, из кухни доносятся какие-то вкусные запахи, его рот растягивается до ушей в улыбке - сюрприииииз! И как тогда поступить, взять цветы и отмудохать ими его, как сделала Кэрри Брэдшоу с мистером Бигом? Букет жалко, да и мусор этот потом ей самой и собирать, а сил пылесосить сейчас вообще нет… Тогда надо наклеить каменное выражение лица в лучших маминых традициях и на все его вопросы едва слышно отвечать “как будто сам не знаешь, в чем дело” или “а ты подумай”, смерив его уничижительным, убийственным взглядом. Да, так будет хорошо.

Лиза выдохнула и открыла дверь прихожей, подхватив чемодан левой рукой - и с громким звуком вывалилась в темноту. Ее не встречал ни свет, ни вкусные запахи, ни музыка, ни муж в фартуке.

Зато встретил его оглушительный храп, доносившийся аж из спальни.

И вот сейчас Лиза очень пожалела, что не купила сигареты.