Северный ветер

Глава 1. Север и Сияние

Неистовый грохот ветра смешивался с надрывным воем женщины.

— Тужься, тужься, еще немного осталось, — говорила над ее ухом повитуха, краем глаза поглядывая на вход в чум, — пурга сегодня черная, не выйти.

Девушка тяжело дышала, по бледному лбу стекал пот. Краткие ослабления боли приносили мимолетное облегчение, но вскоре она возобновлялась с новой силой. Сложно сказать, сколько времени прошло. Зимой на севере ночь сменяется сумраком, а сумрак снова перетекает в ночь, ни единый солнечный луч не достигает самого северного края Земли.

Среди безмолвного льда, словно крошечные птичьи сердца в лютую стужу, в жилищах трепетали беспокойные огни, согревавшие кочевников. И вот чум наконец наполнился звонким детским плачем.

— Живой, живой! Это девочка!

Повитуха и ее помощница прослезились от счастья. И их радость не была случайной, предыдущие три плода родились мертвыми. После белокурой малышки на свет появился такой же мальчик.

Ласковым взглядом мать посмотрела на младенцев и, в последнем усилии, поцеловала каждое дитя в лоб.

— Он будет Севером, а она — его Сиянием, — девушка слабо улыбнулась.

Ее глаза закатились, и роженица задрожала всем телом. Повитуха в попыхах обнажила ее грудь и увидела, как проклятье черной паутинкой расползалось по коже.

— Я могу сбегать за жрицей, — молодая девка бросилась к выходу, но мудрая женщина ее остановила.

— Куды? Сиди, дура, северные ветра не прощают малодушия, — рявкнула повитуха.

Снежная буря погрузила весь мир за пределами чума в сплошную беспроглядную мглу. Если выйти на улицу в такую погоду, соплеменники не найдут даже тела.

— Тут уже ничем не помочь. Зло слишком сильное, — покачала головой женщина.

Роженицу еще какое-то время потряхивало, но вскоре она успокоилась.

— Уснула?

— Навсегда, несчастная, — повитуха опустила веки едва приоткрытых глаз

девушки.

***

Высокая женщина, уже немолодая, но все такая же статная и точеная, как и много лет назад, стояла у края нетронутого бесконечно-белого поля. Ее длинные прямые волосы были как свежевыпавший снег, а слепые глаза напоминали путеводный свет луны. На шее висели бусы с ухом серебристого волка.

После вчерашней бури наступила тишина. Привычный сумрак окутывал стойбище.

— Она… — повитуха, запнулась, не в силах произнести слово.

— Я знаю, — спокойно ответила женщина. — Я слышала детский плач. Хоть один ребенок выжил?

— Двое, матушка Тайга.

— Значит, еще есть надежда. Завтра мы отправимся дальше на север, там проклятый Аспид не сможет нас достать. Нужно накопить силы.

— Но мы никогда не заходили так далеко! Даже здесь уже почти нет оленей!

— Я уже не молода, а змей дотянулся до последней моей дочери. Этих детей мы не должны потерять, — слепые глаза были наполнены невыразимой материнской тоской. — Проклятье не просто поражает наши тела, разросшись, оно не дает превратиться в волков, так что даже матерям приходится рожать будучи человеками. Мы должны идти, иначе наше племя канет в лету, как многие, чьи следы навсегда замел снег.

Глава 2. Мы дома

Посреди бесконечного белого поля на сваях стоял собранный из нарт гроб. В сумраке его обдували сильные северные ветра, постепенно укрывая снегом. Невдалеке еще виднелись следы стоянки кочевников, но и они скоро исчезнут под нарастающим покровом.

Большие волчьи лапы ступали по хрупкому насту, то и дело проваливаясь. Белый снег окрашивался кровью от многочисленных порезов нанесенных осколками льда. Звери терпели. Жмуря глаза от вьюги и осклабив от боли пасти, они тянули свои нарты дальше на север по следам мудрой белой волчицы. Много дней волки провели в пути, останавливаясь лишь на ночлег. Оленей не было, поэтому приходилось прорубать лед, чтобы ловить рыбу. Несколько раз удалось поохотиться на тюленей. Добыча использовалась без остатка. Из шкур шили одежду, а красивым и мягким мехом детеныша нерпы украшали обувь.

Как-то раз один из юных охотников заставил мучиться белька, играя с добычей. Тайга на него обозлилась.

— Что ты творишь? — женщина грозно зарычала на волка. — Убей его, не заставляй страдать! Это надо делать быстро, чтобы хоть так облегчить их участь. Другие звери не просто добыча, мы забираем жизни чужих детей чтобы дать жизнь нашим, и обязаны быть благодарны этим созданиям. Ничто живое не должно умирать просто так, тем более смерть не повод для потехи.

Парубок начал извиняться, но Тайга его остановила.

— Не у меня проси прощения, а у духа, которому ты причинил боль.

Волки чтили жизнь, звери знали, как тяжело она достается. На пути племя наткнулись на тело раненого и насмерть замерзшего белого медведя. Они скорбно склонились, почитая жертву севера, и отправились дальше.

— Какое у них печальное существование. Живут одни и умирают в одиночестве. Я бы так не хотел, — заметил молодец по имени Эхо, разводя огонь в чуме.

— Они — дети Велеса. Отец сделал их сильными и могучими. По его велению каждый медведь — хозяин своей земли. А может, и сам скотий бог в их обличии следит за миром, — ответила Тайга. — Волки же обитают на границе между светом и тьмой, в сумраке. И, чтобы выстоять против мрака и холода, мы сбиваемся в стаи. Однажды я видела волка-одиночку, это было несчастное существо, подобное ползучему гаду. Лютое и исступленное в своей кровожадной ненависти.

— И откуда вы столько знаете, матушка Тайга, — улыбнулся Эхо.

— Поживешь с мое и поболе знать будешь. Ты внимательно слушай, Эхо. Коли моя последняя дочь испустила душу, когда придет мой час, тебе придется взять на себя ответственность за стаю.

— Да бросьте, вы еще полны сил, — парень надул губы из отхлебнул из пиалы горячего чаю.

— Даже моих сил не хватит на вечность. Тяжелые времена грядут, Эхо, стая останется без верховной волчицы, пока не подрастет твоя дочь, — лицо женщины было печальным и задумчивым. — Коли бы живы сыновья, но Аспид погубил всех. А ты, как избранник моей Тишины должен принять этот долг.

Парень вздохнул, но ничего не ответил. Он и сам понимал, что придется, больше некому.

Следующие несколько дней погода стояла невыносимая, идти было особенно тяжело. Лютый ветер дул в морду, и звери едва продвигались вперед, с трудом переставляя лапы. Чтобы не потерять друг друга в пурге, вся стая держалась за одну длинную веревку, сплетенную из множества коротких. Так они в условиях почти нулевой видимости узнавали, что кому-то из их сородичей нужна была помощь. Ночью пурга усилилась и неистово ревела, словно хтоническое чудище в глубинах Нави. В человеческом обличии кочевники спрятались в чумы и спали, видя во снах все то же белое поле.

Когда Эхо проснулся, было тихо, словно все звуки исчезли из этого мира. Он лениво потянулся, с кряхтением поднялся и вылез из чума. У парня перехватило дыхание. Эхо увидел величественную гряду ледяных гор над которыми бежали изумрудные и сиреневые потоки, освещавшие небо.

— Мы дома, — сказала Тайга, устремив на горы взгляд слепых глаз.

Глава 3. Легенда о Семаргле

— Бабушка Тайга, бабушка Тайга! А деревья — они какие?

Блестящие детские глазки с любопытством впились в женщину.

— Высокие-высокие, до самого неба. Их ветви похожи на узоры черного инея, украшенного изумрудной листвой.

— Такой же изумрудной, как сияние в небесах?

— Да, такой. А еще деревья вкусно пахнут.

Женщина дала ребятам срез молодого соснового ствола с застывшими каплями смолы на коре. Север поднес его к носу, понюхал и сморщился.

— Фу, какая гадость! — мальчик брезгливо высунул язык.

— И мне дай! — Сияние выхватила деревяшку и осторожно вдохнула древесный запах.— А мне нравится, приятный, — девочка не могла оторваться.

— Бабушка Тайга, а если забраться на вершину дерева, получится прокатиться на облаках? — Север нетерпеливо заерзал.

— Боюсь, что нет, — рассмеялась женщина. — наверху ветви такие тонкие, что едва могут выдержать птиц.

— Птиц? — мальчик непонимающе склонил голову на бок.

— Птицы — это звери, у которых вместо шерсти перья, а еще они могут летать! — с видом знатока сообщила Сияние.

— Можно и так сказать, — улыбнулась Тайга, задумчиво глядя на красное закатное небо с обратного края уже разлившееся глубокой синевой.

Скоро взойдет луна.

***

Посреди белой пустыни от мала до велика стояло волчье племя. В кромешной темноте, взяв друг друга за руки, они образовывали круг. Первой запела Тайга. Ее голос, сильный и глубокий, словно гул самой Земли, нарушил звенящую тишину. Его подхватили голоса другие, несгибаемые и свободные. Они тянули старую, как мир, волчью песнь. Холодный северный воздух обжигал нос и гортань, щеки горели от мороза. Фосфоресцирующий диск луны показался на горизонте. В безоблачной вышине побежали потоки сиреневого и изумрудного цвета. И чем громче и мощнее была песня, тем ярче разгоралось холодным огнем небо и, внимая зову, мерцали далекие звезды.

В мрачную полярную ночь лунный бог нуждался в силе родного племени, и первобытный обряд волколаков помогал Семарглу озарить мглу. Голос Тайги выше остальных летел над землей, он был полон невысказанной тоски, смешанной с любовью к самому храброму существу из волчьего племени.

***

Надсадный кашель разрывал горло. Ноги Тайги подкосились, и она упала на колени, с бледных тонких губ на белый снег капала рубиновая кровь. Эхо хотел помочь, но женщина его отстранила.

— Не нужно, я сама, — жрица всегда была гордой.

Она с усилием поднялась на ноги.

— Недолго мне осталось, Эхо, к весне уже будешь вести стаю один.

— Зачем вы так? — нахмурился парень.

— Как?

— Зачем хороните себя раньше времени? Вы… — Эхо осекся.

Льдистые глаза Тайги безжизненно смотрели вдаль. Когда у волка коченеет даже взгляд, за него уже говорит вечная мерзлота. Парень уже несколько раз видел такую расплату за жизнь на просторах крайнего севера.

— А я и не дам себя похоронить. Пока стоит лед, я отправлюсь в свой последний путь к границе мира.

— Что вы задумали? Очнитесь, за вас говорит мерзлота.

Тайга рассмеялась.

— Зайдем в чум, прохладно становится, — Тайга пригласила преемника в свое жилище. — Я так долго ждала смерть, Эхо. Я должна дойти туда, где Семаргл касается земли.

Парень испугался.

— Вы замерзнете заживо, как тот одинокий медведь посреди белой пустыни.

— Знаешь, почему у меня всего пятеро детей? Когда я была совсем юной, бескрайние сверкающие просторы пленили сердце Чернобога, и он пригрезил создать в Яви свою обитель. То было кровопролитное время, Эхо. Наши предки храбро сражались, чтобы не позволить злу наложить лапы на человеческий мир. Но они пали. И настал наш черед оберегать племя. Мой и Семаргла, — женщина печально улыбнулась. — Он увидел детей всего раз, маленьких и плачущих, сразу после рождения. В ту ночь луна не поднялась в небо, и потухли даже самые яркие из звезд. За чумом звывало, свистело и шипело первородное зло. Оно подбиралось все ближе и ближе. Мы уже видели носы, и истекающие слюной смрадные пасти, мелькавшие у самого входа. Еще немного, и чудовища Нави прорвались бы внутрь, сломав последнюю защиту. Тогда я только стала жрицей. Из-за беременности силы были на исходе, я не могла защитить племя. Мы думали, что оплот не выстоит, но Семаргл не позволил мраку поглотить наш огонь. Он пожертвовал жизнью, чтобы луна осветила мир. Сема стал ее проводником, ее душой. И переливы его изумрудных глаз теперь потоками северного сияния тянутся над долиной, а я тоскую по самому родному мне волку.

— Разве, Семаргл не просто легенда? — Эхо чувствовал, будто коснулся тайны сродни той, что стоит за сотворением мира.

— Какой же ты еще щенок, Эхо, — вздохнула Тайга. — То, что для тебя уже легенда, для меня — живая плоть и кровь. Тепло родного тела, — женщина усмехнулась. — Надо же было моей дочери влюбиться в такого волчонка, тебе сколько сейчас, годков тридцать?

— Двадцать девять, — парень смущенно улыбнулся.

— В три раза моложе ее. Но что-то ведь Ольха в тебе нашла, — жрица замерла, чувствуя вновь подступающую к горлу боль от утраты дочери.

— Матушка Тайга, — нарушил Эхо ее оцепенение.

— М?

— А вы после Семаргла никого не любили?

— Никого, — она покачала головой. — Если волк по-настоящему любит, это навсегда. Ты наверняка и сам чувствуешь, если Ольха была для тебя тем же, чем ты был для нее.

Эхо задумчиво смотрел на тлеющие угли. В памяти всплывал только гроб на ножках, который все дальше и дальше виднелся в безмолвной пустыне, пока не превратился в крошечную черную точку. Парень напряженно вглядывался вдаль, даже когда она совсем растворилась в мерцании белого снега.

— Ничто и никто не исчезает бесследно, Эхо, — Тайга разрушила мерцающее воспоминание. — Есть в этом мире места, где можно встретить тех, кто ушел. Но для каждого они свои. Однако, пока ты жив, не стоит упиваться этой мечтой. Иначе можно упустить слишком многое. Но мне уже нечего терять, все прошло.

Век волколака дольше человеческого, старики племени не похожи на людских старцев. Они не скрючиваются и не приобретают с возрастом милого домашнего очарования. Их тела со временем сохнут, делая северный народ более угловатым, с костными валами и грядами, проступающими сквозь тонкую кожу, покрытую причудливыми узорами морщин. Стан пожилых оборотней все так же красив и изящен, как и прежде.

Шерсть молодых волков цвета топленого оленьего молока, а глаза, как хвойные побеги. Но к глубокой старости кажется, что их спины припорошены нетающим снегом, и волки, чей жизненный путь превысил сто лет, становятся белыми, как северные пустыни, а их некогда ясные очи затягивает лед. Тайга давно слилась с бескрайними просторами полюса, а на усах Эхо еще не обсохло молоко. Глядя на мудрую волчицу, парень думал, что, если бы Ольха выжила, в старости она была бы очень похожа на свою мать.

Глава 4. Предчувствие весны

— Когда уже волчицу найдешь? — Гром заговорщически подмигнул вожаку стаи.

Эхо наморщил нос.

— Отстань, а? Не хочу я никого искать.

— Да брось, ты уже столько лет один, пора бы.

Парень осклабился:

— Не говори глупостей.

— Ты зацикливаешься на прошлом.

— Просто я сделал свой выбор, и он не изменится. Сейчас мой долг — вести стаю и воспитывать наследников, а когда Север и Сияние вырастут, я отправлюсь искать место, где живет дух Ольхи.

— Что ты несешь Эхо, совсем с ума сошел? Маразм старой волчицы на тебя перекинулся?

Парень не ответил, не видел смысла спорить, соплеменник не поймет. Гром был ветреным волком и пока еще не знал, что такое найти настоящую любовь. Эхо закрыл глаза. Сильные лапы охотницы мягко ступали по снегу. Он помнил ее мохнатый воротничок, ощетинившийся загривок. Волчица, высматривавшая оленя, готова была превратиться в ветер, гуляющий среди деревьев, и вмиг настигнуть добычу. Такой он ее увидел на своей первой охоте на Большой земле и не смог забыть. С тех пор Ольха рыскала по горным тропам, а за ней несся Эхо.

— Я найду ее, даже если, чтобы встретить дух Ольхи, придется взобраться на самую высокую гору, — решил вожак. — Я обещал всегда ступать следом.

***

Послышался скрежет льда. Это величественные белые скалы напомнили о приближающейся весне и грядущем ледоходе.

— Нужно идти к полюсу, скоро здесь все поплывет, — задумчиво протянул Эхо.

Полярный день набирал обороты. Ночи становились все короче, молодые и сильные волки собрались в далекое путешествие к богатым материковым лесам, а старики и дети под предводительством Эхо направились глубже на север, туда, где никогда не тают льды. Такая миграция происходила каждый год, тяжелую мрачную зиму стая переживала вместе, а с наступлением слепяще солнечного лета, волки разделялись на тех, кто оставался в вечной мерзлоте, и тех, кто уходил на юг охотиться и торговать с людьми.

— Пааап, а мы скоро пойдем со старшими до Ильмень озера? Скоро? — хорошенькая светловолосая девчушка, очаровательно хлопая изумрудными глазками, буравила взглядом вожака.

— Шесть зим, моя милая. Исполнится вам по двадцать, тогда и пойдете.

— Как долго, — фыркнул Север, — Я уже сейчас могу охотиться на оленей и нерп, разве на Большой земле страшнее звери?

— Не зверей бояться надо, а людей. Они разные бывают, встречаются хорошие, бывают и плохие. Вам нужно набраться опыта, прежде чем будете готовы налаживать с ними связи.

— Разве люди не похожи на нас? — усомнилась Сияние. — Буян говорил, что на вид такие же, только пониже ростом и не белые.

— А ты, я смотрю, много с Буяном общаешься? — Эхо сощурился, глядя на дочь. Ему совершенно не нравился молодой задиристый волк.

— А что, разве нельзя? — девушка хитро улыбнулась.

Север скорчил рожу.

— Фу, нашла кому глазки строить. У него ума, как у сугроба.

— Да уж поумнее твоих дружков будет, Север, — Сияние закатила глаза.

— Ну да, мои-то друзья не льют тебе в уши сказочки про лес. А ты и рада все это слушать. Никогда не была там, а все грезишь о деревьях и зеленых полях.

— Ну и пускай, зато Буян не такой зануда, как ты, — девушка показала парню язык.

Эхо усмехнулся, глядя, как спорят близнецы. Север и Сияние, при удивительной внешней схожести, имели совершенно разный характер. Мальчишка, не по возрасту рассудительный, души не чаял в льдах и метелях. Тогда как девочка пошла вся в мать. Сияние была любознательной и смелой охотницей, грезившей о еще неизведанных ею просторах Большой земли, бескрайних лесах, зеленых полях и таинственных существах, так похожих на ее племя. Их называли людьми.

Глава 5. Тает лед

Все чаще во льду попадались трещины. Сначала шириной с палец, потом уже с руку. Даже Сиянию пришлось насторожиться, когда она по легкомысленности чуть не угодила в полынью, не заметив ее из-за торосов. Девушка вздрогнула, подумав, что будет, если льдины придут в движение и сожмут это небольшое пространство воды вместе с угодившим в нее зверем. Мрачная бездна океана была готова поглотить все, что в нее попадет.

Разводья венами пронизывали огромное ледяное тело.

— У льда трескается кожа. Ему больно, — потрясенный этим зрелищем Север, как завороженный, вглядывался в черную воду, перерезавшую льдину.

— Да брось, он неживой, — рассмеялся Буян.

— Точно, — поддержала Сияние.

Но юноша пропустил их смешки мимо ушей. Девушка, видя, что брат о чем-то серьезно задумался, присела на корточки рядом с ним и спросила:

— Ты чего такой? Что-то случилось? — несмотря на разность характеров, Сияние всегда тонко чувствовала настроение Севера.

— Вода — кровь океана. А лед — его кожа. И лето словно заживо ее сдирает. Ты же это слышишь? Его гулкий стон, ему больно, — глаза парня казались замерзшими в этот момент.

Другие бы решили, что юноша неудачно шутит, но девушка знала, что брат серьезен, как никогда. Он с самого детства чувствовал какую-то особенную связь со льдом, и даже Сияние не всегда могла его понять.

— Мы никак не можем на это повлиять, — заметила сестра. — Это просто цикл его жизни. Волки ведь тоже умирают и возрождаются.

Парень кивнул, соглашаясь.

— Вставай, наверняка еда уже готова. Нужно подкрепиться, нас ждет долгий путь.

Север в последний раз сочувственно взглянул на воду и, тяжело выдохнув, направился за сестрой в разбитый на ночлег чум.

***

Белая земля ломалась на куски, и льдины, подгоняемые течением, с громким скрежетом сталкивались и наваливались друг на друга, образовывая торосы и ропаки. Юные волки, впервые проделывавшие этот путь со стаей, беспокоились все сильнее. Их родной и крепкий северный лед впервые казался таким неустойчивым и опасным. Все чаще им встречались раздробленные в крошево края льдин, больше становились разводья. Приходилось перепрыгивать с одной глыбы на другую и переправлять пожитки над черной ненасытной поверхностью. Если что-то случайно падало, можно было попрощаться с этой вещицей навсегда. Вскоре воды вокруг будто бы стало больше, чем льда. Стая петляла по белым перешейкам меж неглубоких лазурных озер на дне которых, впрочем, нередко темнели провалы. Солнце всходило на небосвод и, отражаясь от снега, слепило глаза. Северные барханы сияли и переливались, величественные ледяные осколки и далекое голубое небо с пушистыми облаками отражались в воде.

— Мы точно сможем добраться до земли? — усомнился Север.

— Конечно, каждый год так, — кивнул Буян.

Он постоянно терся рядом, ухлестывая за Сиянием, которая, кажется, была только рада такому вниманию.

— Нам же еще порядка трех месяцев идти, а все уже тает.

— Ну так и земля скоро покажется, не все же время мы по льду идти будем.

Волки уже несколько дней брели по тонкому ледяному перешейку посреди незамерзающего моря, в котором плавали разрозненные обломки льдин. Вскоре и эта дорога закончилась, так что Гром повел стаю прямо по дрейфующим льдам, которые то и дело неустойчиво покачивались, грозя перевернуться.

— Что-то в этом году правда все сильнее подтаяло, — заметил вожак. — Давно мы вот так с льдины на льдину не скакали, обычно перешеек держится.

Юные охотники ликовали, когда вдалеке показалась большая заснеженная земля. Даже Север приободрился, это значило, что скоро они ступят на нетающую крепкую поверхность. У всех будто открылось второе дыхание, разогреваемое стремлением поскорее сойти с ледяного пути.