Северный остров

Глава 1

«Да ты даже не представляешь, что творится в этой индустрии!»

Из разговора

Все совпадения случайны.

Глава 1

– У меня плохие новости, – заявил я, едва перешагнув порог лаборатории.

Просторное, но захламленное пространство, вдоль стен шкафчики и стеллажи с пузырьками, пробирками, инструментами, советские часы с пожелтевшим пластиком над дверью. Все было знакомо, все было, как всегда.

– Присядьте, – не глядя на меня, сказал Горский, продолжая что-то писать в блокноте.

Я поморщился. От любой смены положения тела в моей голове колыхалась какая-то болючая жидкость.

– Я всего на минуту, плановый отчет, — сделал я попытку увильнуть.

Док кивнул, но, все же, указал на кушетку.

– Сегодня я вас еще и осмотрю.

– В этом нет необходимости, – запротестовал я.

Горский бросил на меня укоризненный взгляд — первый за сегодня! — и достал инструменты из стерилизатора.

– Но мне нужно успеть еще в одно место, – я предпринял последнюю попытку бежать, но молоточек неумолимо приближался к моему лицу.

Я понимал: ничего не поделаешь, Горский прав. Ведь он платит мне.

Доктор запрокинул мою голову и посветил фонариком в глаза. Еще одна вспышка боли, прямо до тошноты, прямо в висках! Я зажмурился и начал шумно дышать носом.

Горский помотал молоточком перед глазами. Постучал по плечам. По рукам.

– М-м... реакция зрачка несколько замедленная, но в пределах нормы, – пробормотал он, записывая заключение в блокнот, пока я с усилием растирал виски и лоб кончиками пальцев. Едва я прекращал массировать, как боль надвигалась снова.

– А теперь вам слово, молодой человек. Придя ко мне, вы утверждали, что у вас плохие новости. Хотя, конечно, – док отложил блокнот и вновь посмотрел на меня поверх очков, – конечно, я знаю, что вы хотите сказать – препарат не подействовал.

Я встал с кушетки и весь сжался – от резкого движения боль наступала волнами, мягко затухая и вновь накатывая без предупреждения. Я боялся, что не добегу до ближайшего ведра, если приступ случится еще раз. Меня вывернет прямо тут. Прямо на эту кушетку.

– Я одного не понимаю, – продолжал Горский, – я дал вам самое сильное обезболивающее, но и оно не помогло.

Я почему-то чувствовал свою вину в этом, и мне не оставалось ничего, кроме как безмолвно пожать плечами.

– Если мы с вами исключили все, что может давать такие боли, то что же у вас такое? Мы вас уже вдоль и поперек исследовали.

Я покачал головой.

– Поверьте, доктор, я задаю себе тот же вопрос каждый день.

Конечно, я немного лукавил: препарат действовал, но действовал, как любой стандартный обезбол – читай, не сразу, слабенько, а через неделю постоянного применения его действие слабело еще больше, а у меня еще и слишком быстро развивалось привыкание. Но у Горского была иная цель, поэтому я мог ограничиться простым «не сработало».

Док тяжело вздохнул, достал из кармана баночку с таблетками и поставил на стеклянный столик.

– Берите, – кивнул он мне, – это мои последние наработки, изготовленные, можно сказать, за несколько часов до вашего визита. Самое лучшее, что я когда-либо производил, и уж если эти таблетки не помогут...

– Я понял, – перебивая его, я схватил баночку и, сильно сжимая челюсти, направился к двери.

Горский окликнул меня.

– И вот что, молодой человек, – он посмотрел на меня укоризненно второй раз, – не сдавайте вы больше кровь.

– Вы не можете запретить мне делать это, – невесело усмехнулся я.

– Ну да, – хмыкнул тот, – что может сделать подпольная организация против другой, не менее подпольной?!

– Доброй ночи, док, – я скривил губы в улыбке, надеясь, что она не вышла слишком уж натянутой.

– И вам не хворать, – услышал я, поднимаясь по ступеням.

Уходя от дока, я чуть было не споткнулся на лестнице и едва не растянулся на полу аптеки – дверь в моповую[1] была открыта и зафиксирована какой-то коробкой. Попасть в подвальчик Великого Энтузиаста Горского можно было двумя способами: либо с торца дома, напрямую – но та дверь чаще всего заперта, а сама лестница обнесена решеткой, либо, пройдя аптеку насквозь, открыть дверь бутафорской моповой и спуститься в лабораторию.

С Горским я познакомился совершенно случайно, как раз тогда, когда уже почти отчаялся найти какую-нибудь легкую подработку. Финансы поджимали, деньги были заняты и перезаняты у всех, у кого только возможно, и мои кредиторы все чаще напоминали о себе. Сначала, разумеется, вся схема показалась мне довольно мутной. Согласитесь, когда вам предлагают на себе что-то тестировать, пусть даже и не за бесплатно – это наводит на некоторые подозрения. Кроме всего прочего, с Горским сотрудничали весьма сомнительные, как мне казалось, фирмы.

Но мы заключили договор, где было черным по белому написано, что в некоторых случаях мне полагается компенсация за нанесенный ущерб. Во-вторых, я узнал, что у Горского довольно большая группа испытуемых, и мне довелось даже пересечься и поболтать с некоторыми. Все работали у профессора уже довольно давно и особо ни на что не жаловались. Это меня окончательно убедило. Так я и попал в лабораторные крысы. И началось…

Иногда я получал препараты от всевозможных заболеваний, которыми, разумеется, не болел и даже не собирался. Великий Энтузиаст Горский пичкал меня всем, что мог сгенерировать его светлый разум. Я никогда не знал, получаю я плацебо или реальные медикаменты, да и Горский конкретно тащился, произнося «двойное слепое плацебо-контролируемое исследование» и постоянно записывая что-то в свой неизменный блокнотик, в который никому не разрешал заглядывать под страхом смерти.

Чаще это были какие-то хитровыдуманные добавки. К примеру, благодаря одной из них я мог не спать пару-тройку дней, при этом, совершенно не чувствуя усталости. Для студента-лоботряса это было сущим спасением перед сессией! Конечно, случались и курьезы: внезапные приступы рвоты на парах, подергивание будь то руки, ноги или глаза, полное отсутствие аппетита или, наоборот, невозможный жор. Я не знаю, каким чудом я избежал отправки в медкабинет, потому что в институте постоянно всплывала тема распространения всяких веществ, и кого-то даже ловили с поличным.

Многого я, конечно, не знал. Что это за таблетку я глотаю, кто заказчик, на что направлен препарат, какое название впоследствии он получит на рынке. Или уйдет в серую зону торговли. Раньше это бесило, потом я смирился. Как я понял, Горский тоже не все знает. Либо знает и молчит.

Все изменилось с появлением этой дурацкой головной боли. Профессор решил безвозмездно помочь мне, заодно поработав на благо человечества. Он загорелся идеей создать совершенное обезболивающее, без побочек и привыкания. К сожалению, я оказался тут не лучшим испытуемым. То, что действовало на других лабораторных крыс, меня брало лишь едва-едва. Честно говоря, я и сам уже труханул. Но я старался меньше думать, что это со мной. Потом… Подумаю потом.

Я прошел душную аптеку насквозь. Сегодня, несмотря на позднее время, к единственному работающему окошку выстроилась длинная очередь. Пожилая женщина у кассы сгребала в сумку многочисленные пачки витаминов и леденцов для горла. Логично. Все же сезон простуд на носу.

«Дались вам эти витамины, — пробурчал я так, чтобы меня не услышали, — добровольно в себя эту гадость пихать!»

Я имел полное право на недовольство! Витамины я ненавидел самого детства. Меня чем только не пичкали – а что, болел я много, худющий был и грустный. Вот и покупала мне сердобольная мать, все, что в рекламе показывали.

Помню, отказывался я это потреблять в таких количествах, хоть на коробках были веселые картинки, витаминки были цветные, а некоторые еще и вкусные – но я все равно кривился. Словно чуял, что меня собираются нагреть: предлагая конфетку, суют таблетку.

И как забавно получается: теперь я сам послушно глотаю всевозможные препараты, получая за это небольшой гонорар.

Пока я был погружен в мысли, головная боль ощущалась не так остро. Я и не заметил, как вышел из аптеки. Оглянулся. Горела вывеска «Завкомфарм». За все время я так и не расшифровал, что она означает. Завод коммунальной фармакологии? Заведомо коммерческий фармацевт? Что хотел сказать народу владелец этого закуточка? Впрочем, какая разница – было бы «фарм» на конце – ежу понятно, что аптека, особенно в сочетании с зеленым крестиком.

***

Если бы головная боль была единственной ложкой дегтя в моей жизни! Но нет, на этом мои проблемы не кончались. Я вернулся в общагу, сел на кровати и выгреб из карманов остатки недавней выручки. Сто, двести, триста… О, пятьсот! Восемьсот рублей бумагой и… Пять, десять, двадцать… Ладно, мелочь не буду считать, лень.

Я вытащил все-все монеты из карманов, чтобы не гремели и не стягивали джинсы, и закинул их в стеклянную банку из-под растворимого кофе. Они громко звякнули по донышку. Вот эти пятьсот рублей пойдут на оплату общаги. Правда, их не хватит. Я же больше не студент и живу здесь только потому, что разжалобил комендантшу. Ну и иногда работаю «притащи-передвинь». И все равно, срань такая, все время угрожает выселением. А я плачу! Да, не всегда в срок. Но плачу!

Пять тысяч. Пять тысяч в месяц за эту затхлую комнату. Ладно, согласен, это гораздо дешевле, чем снимать какую-нибудь паскудную квартиру в околомкадьях Москвы. Но эта комната от такого сравнения лучше не станет. Еще и вторая кровать стоит. И я точно знаю, что комендантша спит и видит, как снова кого-то подселить ко мне. Еще бы, койко-место пустует! И подселяет стабильно, чтоб ее разэдак! Только и я не пальцем деланый. Я и так свинья, а как ко мне кого подселят, начинаю поросятничать в полную силу. Никто еще дольше недели со мной не выдерживал.

Ладно, найду я деньги, найду. Вот то, что у меня всего триста рублей на еду, это, конечно, печально. Печально, но не смертельно.

В общем, когда ведешь подобный образ жизни, приходится распределять финансы осторожнее: монеты идут на совсем уж черный день, крупными банкнотами, теми, что чище и целее, можно оплатить общагу, полтинники и сотни — на пропитание. Банковскими карточками я не пользовался никогда по той лишь простой причине, что совершенно не умею распоряжаться деньгами, если не вижу, сколько у меня на руках. Был уже печальный опыт растранжиривания всех запасов буквально в одночасье. Сам не понимаю, как мне это удается.

Распределив финансы, я поежился от холода и набросил на плечи колючий плед, скоммунизденный у кого-то из блока. Еще не начали топить батареи, и в комнате было адски холодно. Постоянно сквозило с окна, хоть я и заклеил все щели малярным скотчем.

Хорошо бы стрельнуть на пару часиков обогреватель или тепловую пушку – только вот кто мне даст? Сами, небось, сидят, греются. Да, официально у нас такие вещи запрещены, но если потихонечку… Еще хотелось есть – но готовить настроения не было, от мысли о бичпакете сводило желудок, а готовую еду из магазина я стремался брать. Просрусь еще...

Хорошо бы вместе с обогревателем стрельнуть еще и ужин. И сердобольную заботливую девушку, которая не только не позволит мне помереть с голоду, но и скрасит мое унылое существование хотя бы на сегодня… Эх!

Ладно, вот начнут топить, и жизнь наладится! Конечно, она и так наладилась…теперь. Я ходил по общаге, как царь. Все думали, я студент – а я им больше не был! Мне не нужно было зубрить, бояться, бегать за преподами, умолять их поставить зачет – я был свободен! Я свысока посматривал на этих нервных студентишек. Теперь я вспоминал студенческие годы с теплом, хотя как подумаю, сколько нервов они мне располоскали…

Кроме того, у меня всегда можно разжиться конспектами, которые я выпросил у прилежных сокурсниц. А зачем им столько макулатуры после выпуска? А мне денежка. Разумеется, меня звали на любой кутеж! Напившись, я подсказывал студентам такие фишечки, о которых бы они ни за что не догадались – ну, вы же знаете, что у каждого препода свои закидоны? Я мог вещать и абсолютно трезвым, но зачем это было знать моим товарищам? Они знали, что меня «несло» только после определенной кондиции. Напои, накорми, а потом спрашивай – вот так.

***

А что касаемо «заведения, не менее подпольного»… Это странная история. Я, как обычно, искал способы дополнительно разжиться деньгами. Работать в мои планы не входило, что-то противоречащее уголовному кодексу я также не рассматривал.

«Искал» в моем понимании значило вовсе не то, что обычно думают люди. Я не отправлял резюме, не звонил по вакансиям. Я навострил уши. Я поспрашивал знакомых. Я просто очень хотел! Но желание никак не материализовалось в деньги.

Когда меня совсем приперло, пришлось выйти поработать курьером. Я не возил ничего тяжелого, но прилично заколебался. Меня гоняли туда-сюда, даже не давая немного отсидеться в офисе и попить чаю. Приехал, отметился – пехай в новое место. Каждый день я толкался в метро в часы пик, каждый день мне было жарко, потом меня продувало, я потел, я вонял, я ненавидел метро, Москву и всех ее жителей.

Я стал ездить очень медленно и делать себе перерывы вне офиса, раз уж там посидеть мне не разрешают. Я стал халтурить. Но за мной, как за новичком, следили. Секретарша, крыса такая, стала обзванивать клиентов и спрашивать, во сколько я у них был. И сопоставлять время дороги с реально затраченным временем. За неделю я получил три выговора и один штраф! Ноги у меня гудели, спина болела, хоть я тяжести не носил, и казалось, что деньги не должны доставаться так тяжело.

Отдельной болью были больнушки. Я мысленно проклинал каждого чихающего и кашляющего в вагоне и желал им скорейшей кончины. Потому что нефиг меня заражать! Хрен ли ты выперся на работу, если ты болеешь?! Болеть не люблю ужасно. Нет, за эту работу я не переживал. Только не хотел страдать, да еще боялся выпасть из исследований Горского – как я тогда совсем без денег?

Проработав только две недели, я четко понял: работа — это каторга, которую я не выдержу. Вот ведь глупость! Люди крутятся, как могут, разве что наизнанку не выворачиваются – а ради чего?! Ты вечно больной, вечно уставший, вечно в депрессии. Времени ни на что нет. А если и появляется, то у тебя нет сил.

Вот ведь казалось бы – чего я разозлился? А все-таки прямо ярость берет, когда подумаю, что буду весь день заниматься сущей херней на благо кого-то там, растрачивая силы, время и, в конечном итоге, просру всю свою жизнь.

По всему получалось, что надо найти подработку, которая бы не занимала много времени, чтобы я мог спокойно заниматься любимым делом – шляться по улицам, читать книжки, кутить со студентами и искать что-то интересное.

В общем, я заболел, как только в Москву пришли ливни и холода, и даже был этому рад. Была ли это аллергия на работу или просто прилипчивая зараза – не так уж и важно. Я знал, что после больничного курьером я уже не выйду. Нет уж! Так вышло, что я не особо лечился, схватил кучу осложнений и все-таки поперся сдаваться на опыты в поликлинику. Врач, выдавший мне анализ крови, долго смотрел на результат.

– Что такое? – забеспокоился я.

Мне казалось, что сейчас он скажет что-то, и моя жизнь закончится, не успев и начаться.

– Ничего плохого, не бойтесь, – он выдавил из себя подобие дружелюбной улыбки, – знаете, несмотря на то, что вы больны, у вас все показатели просто по высшему разряду.

– И?

Я думал, врач мне сейчас отдаст эту бумажку, выпишет лекарства, и я спокойно пойду досыпать в общагу. Но врач почему-то медлил, и это вновь заставило меня разволноваться. Он будто подбирал слова. И казалось, боялся, что я уйду.

– Вы можете помочь людям. Вы можете сделать важное дело.

– Какое же?

– Видите ли, – мужчина снял очки и положил их на стол, подаваясь вперед, – помимо работы терапевтом, я еще занят в лаборатории, которая поставляет плазму крови пациентам.

– Каким пациентам?

От болезни я жутко тупил.

– Тем, кто в ней нуждается. Плазма применяется в косметологии, при проведении операций – для скорейшего заживления раны, да и много еще где. На основе плазмы разрабатываются медицинские препараты.

Ясно было, к чему он клонит. Но с другой стороны, я ведь уже занят Горским. Выходит, я подопытная крыса на все сто процентов?

– Вы принимаете наркотики? Курите? Пьете?

– Наркотики не принимаю, курю, пью редко.

Насчет частоты пития я не врал, а вот о количестве выпитого за один кутеж решил благоразумно умолчать.

– За пару часов до сдачи крови курить не стоит.

Странно, конечно. Я слышал, донорам вообще мало чего можно. Строгие ограничения. Плюс к тому, я знаю, чтобы стать донором, надо быть не таким худым, как я. Мне ставили недостаток веса на всех диспансеризациях. Иначе, не будь я таким дрищем, я бы уже давно сам додумался стать донором – ибо, почему нет, когда кровь у меня возобновляемая, и за нее еще можно получить бабла?

– Ограничений на прием лекарств нет?

Я пытался как-то выяснить, не помешает ли мне Горский со своими тестированиями.

– Нет, нет, никаких. У вас хорошая формула крови. Это подходит.

Странно. И что в моей крови такого? Эх, видимо судьба такая – быть подопытным кроликом.

Вот только я еще не спросил…

– Это оплачивается или на добровольных началах?

Врач усмехнулся.

– Конечно, оплачивается. Крови понадобится много. На приготовление плазмы ее всегда много уходит.

– Сколько раз в месяц сдавать?

Он опять усмехнулся.

– Вам объяснят в пункте. Но вообще зависит от вашего самочувствия.

Я окончательно убедился, что это какая-то подпольная организация. Ну не может пункт сбора крови не требовать от донора абсолютно чистого образа жизни и разрешать ему сдавать кровь столько, сколько заблагорассудится.

Доктор написал что-то в блокноте и вырвал листочек из блока, затем протянул его мне.

– Если надумаете, приходите сюда. Работают с трех часов дня до одиннадцати вечера. Не беспокойтесь. Да, это не государственный пункт сбора крови, но все стерильно и легально. Не о чем переживать.

Должно быть, видок у меня был здорово напуганный. Но, разумеется, обещание легких денег затмило мой разум, и бумажку я взял уже с твердым намерением пойти в пункт, как только выздоровею.

Подпольная организация располагалась, как ни предсказуемо, на цокольном этаже жилого дома. Придя по указанному адресу, я вначале думал, что ошибся. Вывеска «Стоматология» и табличка «закрыто». Сверившись со своей бумажкой, я понял, что пришел верно. Еще на бумажке стояла фамилия врача – Чистопольский А.Е.

Справа от двери я заметил звонок. Пришлось набраться смелости и позвонить. Очень не люблю сообщать о своем прибытии. Ненавижу, когда на меня смотрят. Когда здороваются. И ты отчего-то должен тоже улыбнуться и поздороваться.

Дверь мне открыла высокая молодая девушка. Стройная, красивая, светлые волосы собраны в высокий хвост. Я засмотрелся на нее, оценивая попутно и фигуру, и строгое, но симпатичное лицо.

– Молодой человек, вы к кому?

Я замялся. К кому я, собственно?

– Да вот, кровь сдавать пришел на плазму, – выдавил я, наконец.

Девушка молчала.

– Мне один врач в поликлинике дал ваш адрес.

«Неужели обманул?» – подумал я, – «Или я ошибся?»

Услышав это, она улыбнулась и кивнула.

– Проходите.

В дверях она меня неожиданно остановила.

– Покажите, что он вам написал!

Взглянув на бумажку, она окончательно расслабилась и заулыбалась еще больше:

– Все в порядке, проходите. Записку давайте мне. Снимайте верхнюю одежду, вешайте на вешалку, вон там бахилы, и, когда будете готовы, подходите к кабинету 6 – это прямо по коридору. Вас вызовут сами, не ломитесь в двери.

Я пожал плечами и начал раздеваться. Черт возьми, мне это почему-то не нравилось! Но, раз я уж пришел – не бежать же от них, сверкая пятками? Или бежать? Но как же глупо я буду тогда выглядеть! Потому я начал искать оправдания этой клинике.

В целом, все было более чем прилично – я бы даже сказал, богато. Полы вымыты до блеска, светло-бежевые стены покрашены не абы как, как это обычно бывает в медицинских учреждениях – напротив, все ровненькое, не обшарпанное.

Девушка, впустившая меня, прошла за стойку администратора. Она села и вернулась к работе за компьютером, не обращая на меня никакого внимания. Я разделся, повесил куртку на вешалку, натянул бахилы. Прошел к шестому кабинету и сел в одно из кресел в коридоре – дожидаться, пока меня вызовут. Кресла были по виду тоже довольно-таки приличными. Я привык, что в поликлиниках надо сидеть на лавочке, стуле или вообще стоять за неимением места. А тут… Все было и вправду на высоте. Но что-то мне продолжало не нравиться.

Больше всего на свете я люблю советоваться. Это прямо проклятие какое-то. Иногда я не могу ничего сделать, пока хоть кто-нибудь не одобрит мой выбор. Но сегодня было иначе – я пришел, приняв решение сам: во-первых, Горский давно не звонил, и деньги мои заканчивались. Во-вторых, мой друг Саня поехал к родителям в Коломну. Звонить я ему не стал. Это же сущий пустяк. Да и к тому же было чувство, что ни Саня, ни Горский не одобрили бы это мероприятие. А с кем еще поговорить на эту тему? Больше и не с кем.

Пока я сидел, ко мне подошла администраторша и вручила договор. Сначала я читал его предельно внимательно, через пару абзацев мое внимание стало скакать из-за корявых канцелярских формулировок, и я просто пробежался глазами до конца, убедившись, что ничего криминального не подписываю. Внес свои данные – требовались только ФИО и телефон. Поставил дату и подпись. Администраторша дежурно улыбнулась мне и унесла бумажки.

Я снова принялся рассматривать все вокруг. На стенах между кабинетами висели картины, и мое внимание сразу привлекла одна из них. Закос под сюрреализм что ли? Дурацкий, избитый сюжет. Девушка летит по небу, держась за зонтик, а вокруг летают какие-то слоны, жирафы… Я скривился и отвел взгляд. Херотень несусветная.

Через несколько минут из кабинета вышел человек с повязкой на руке: кровь брали из вены, конечно же. Потом вызвали и меня.

Я вошел, напряженно осматриваясь. Все выглядело, однако, типично: лабораторный стол, шкафы, стулья, парочка стерилизаторов, пробирки, подушка для руки, жгут. Необъятная медсестра с огромной грудью. Лаборант. Огромный монитор. Стойка с пробирками.

Медсестра молча указала мне на стул.

– Сначала определим вашу группу крови.

Кровь брали из пальца. Ненавижу. Палец словно стал сухим изнутри. Все выкачали.

Я придирчиво следил за каждым действием медсестры. Расходники достает из упаковок и выбрасывает сразу после использования. Вроде все стерильное – хоть по этому поводу можно не трястись.

Медсестра передала пробирку лаборанту и затянула мне жгут на руке.

– Работайте кулаком.

Я работал.

Крови из меня забрали много. Мне даже показалось, что я упаду в обморок, хотя в поликлинике на сдаче крови никогда не чувствовал такую слабость. Меня начинало тошнить, когда я наблюдал, как теплая кровь бежит по тонкой трубочке, собираясь в контейнере. Но, наконец, грабеж закончился. Я настраивался получать свои денежки.

Медсестра прилаживала повязку к моей руке, практически задавив меня грудью.

– У вас редкая группа крови, – это подал голос лаборант, который закончил анализ. Он сказал медсестре что-то, но я не обратил внимания. Голова кружилась.

Медсестра кивнула лаборанту, отошла к его столику, наклеила бирку на контейнер с моей кровью и подписала ее. Потом достала бумажку побольше, написала и там что-то – и вручила мне.

– Можете идти. Вам сейчас нужно в кабинет три, слева по коридору, не потеряетесь.

Я чувствовал огромную слабость и, шатаясь, послушно вышел из кабинета. Мысли путались. Я посмотрел на бумажку. На ней было написано: «Кровь на плазму» и рядом с печатью клиники стоял какой-то значок, похожий на перечеркнутый овал. Я перевернул листочек. Нет. Больше ничего.

В кабинете три оказалась касса. Женщина устало посмотрела на меня через толстое стекло и выдвинула ящичек. Я догадался, что она хочет этот листок. Взамен на него мне выдали десять тысяч рублей. Ай да я! Ай да доктор! Не обманул!

Идя на поводу своей природной подозрительности, я поспешил в магазин – не столько закупиться, сколько разменять купюры – мало ли, дали фальшивку. Но деньги оказались вполне настоящими.

Я купил сигареты и чего-то поесть. Хватал буквально все, что подворачивалось под руку, и на что желудок призывно урчал. Так в моей корзине оказалось несколько бичпакетов, две пачки чипсов, пачка печенья с шоколадом, огромная связка бананов, банка тушенки, пачка сосисок с сыром, хлеб, кусок колбасы, кусок сыра и пара баночек пива. Сильно болела голова, и хотелось поскорее оказаться в общаге. Я плюхнулся на свободное место в вагоне метро – если бы его не оказалось, мне пришлось бы кого-нибудь согнать: настолько тяжело я перенес первую сдачу. Быть может, я просто перенервничал. Легкие деньги – это, конечно, хорошо, но я был не готов нести потом какие-либо последствия. Хотя, чем они мне могли навредить со своими пробирками? Я же все проверил…

Все следующее утро стоял туман, было отвратительно сыро и холодно, и я даже не думал показать нос из общаги. Чувствовал себя очень слабым. Лежал на кровати, ел бутерброды с колбасой и сыром, закусывал чипсами и стряхивал на пол крошки. В моей комнате обитали самые счастливые тараканы, и я этим втайне гордился. Девки этажом выше вскрикивают, хлопают чем-то, а я вот так просто взял и приручил страшного зверя. Саня, между прочим, давно хотел тараканов завести – только не таких, а экзотических, мадагаскарских. Все он делает с каким-то подвывертом. Зачем ему мадагаскарские, когда есть наши, отечественные? Впрочем, это значения не имеет. Мы сошлись в выборе домашних животных, и это главное.

Зазвонил телефон. Это был Горский. Я спешно снял трубку.

– Молодой человек, не найдется ли у вас сегодня время прийти?

Слабость моя мигом прошла, я полетел к Горскому. Мне не терпелось ему рассказать про сдачу крови в подозрительной организации. Я не сомневался, что в ходе своего рассказа получу укоризненный взгляд, минимум три штуки, и всяческие предостережения. Но, послушайте, опасения – это всего лишь опасения, а в кармане у меня десятка. Вернее то, что от нее уже осталось.

Интересные дела! После сдачи крови хочется есть, причем не просто есть – а даже жрать! Лопать торты и закусывать мясом. Мне не нравилось, что все полученные деньги могут запросто улететь на усмирение моего аппетита. А студенческих кутежей, на которых меня могли накормить, пока не планировалось.

Горский стоял в дверях своего подвальчика, отперев решетку, и пил горячий чай. Дым так и валил из кружки. Похоже, профессору нравился этот туман, сырость, холод, и он довольно щурился, прихлебывая кипяточек. Его очки с толстыми квадратными стеклами висели на веревочке.

– А, Игорь, здравствуйте! – обрадовался он, завидев меня, – Вы так быстро! Спускайтесь, налью и вам чаю.

Я пожал плечами. Чай так чай. Хорошо бы еще с чем-нибудь сладеньким.

Пока Горский суетился около чайника, я в очередной раз недоумевал, что у такого человека, как он, вообще есть кружки – прошу заметить, чистые кружки! Думаю, он мог бы спокойно сполоснуть скляночку после химиката, вытереть и выпить чай из нее.

Но мне, как обычно, подали красивую чистую кружку с вкусным чаем, усадили за стол, дали овсяное печенье. Я пошуршал пачкой, выудил печенье, откусил, накрошив себе на колени и украдкой стряхнув крошки с брюк на пол. Впрочем, печенье было в стиле профессора – в том смысле, что уже порядком засохшее, и я принялся размачивать его в чае. В кружке сразу появились противные разбухшие крошки, которые я безуспешно попытался выловить мизинцем.

– А я тут работу нашел, – как бы невзначай заметил я, ковыряясь в чашке.

– Работу?

Я рассказал Горскому о предложении, которое поступило от врача, умолчав, правда, о том, что я его незамедлительно принял. Горский, конечно, сильно удивился, качал головой, но укоризненные взгляды пока не посылал. Наконец, увидев его более-менее спокойную реакцию, я решился рассказать историю до конца. Когда я закончил, Горский долго молчал. Он обхватил кружку обеими руками и задумчиво смотрел на железную дверь лаборатории. Я уже начал беспокоиться.

– Молодой человек, да не занимались бы вы этим, – после долгой паузы сказал он, – зачем вам?

– Да работать не хочется, жизнь свою так разменивать.

– И поэтому надо продавать себя по частичке? – укоризненный взгляд.

Я пожал плечами.

– Вы же тоже меня в этих целях используете.

– Да нет, вы ошибаетесь, Игорь. Мы с вами делаем важнейшее дело. Я создаю, а вы испытываете медикаменты, которые могут кому-то облегчить жизнь. А тут… Куда пойдет ваша кровь – неизвестно. На плазму ли? Может и да, но мы не знаем. Почему бы им не открыть легальный донорский пункт? Подумайте сами. Я не могу быть легальной лабораторией – у нас запрещены, так сказать, первичные испытания препаратов на человеке. Да и заказчики мои, кхм, весьма своеобразные… Мы с вами вынуждены прятаться. Но и заметьте, – он поднял вверх указательный палец, – я не причиняю вам вреда. Еще ни разу вы не пострадали. Даже, напротив: многие мои изобретения здорово убирали последствия вашего, так сказать, беспечного образа жизни.

Я усмехнулся, вспомнив отличную сдачу нормативов по физкультуре почти сразу после веселого двухнедельного кутежа. Горский и вправду выручал.

– А какой вред мне могут причинить там?

Горский пожал плечами.

– Кто ж его знает? Вроде, как вы рассказываете, инструменты у них стерильные, одноразовые, деньги платят… Но, большой вопрос – какой нормальный человек обратится к ним за донорской кровью? Ведь есть официальные места. Тогда кому это нужно?

– Погодите, – вдруг забеспокоился он, – вам ничего не вкалывали? Ничего не давали? Таблетки? Вы не подписывали какие-нибудь подозрительные бумаги?

– Нет, нет, вы что! Только подписал договор на оказание услуг, да оставил свой номер телефона. Но в договоре ничего сверхъестественного не было, я читал.

­– Читали вы, – хмыкнул профессор.

Он, кажется, уже и передумал выдавать мне препараты, ради которых, я собственно и приехал. Я даже не стал ему напоминать. Самочувствие оставляло желать лучшего, и я не был уверен, что мне сейчас это нужно.

– Говорю же, читал внимательно.

Горский скривил губы и снова погрузился в мысли.

– Дело ваше, молодой человек, но я бы туда на вашем месте больше не ходил.

[1] комната, где хранится инвентарь для уборки помещения, от англ. mop – швабра