Северный горизонт

Глава 1

Северный горизонт

В гостиной пахло горячим печеньем и излишней долей бергамота в заваренном чае. Чашки горячего напитка не задерживались в руках гостей. Было не шумно. Уставшие люди говорили в полтона и глаза некоторых понемногу закрывались под медленный мотив старой песни. Голос из магнитофона повторял колючее женское имя и перечислял трудности любви. Вся мягкая мебель в комнате была занята приятными друзьями и только три пары кружились под заевшую мелодию. Темноволосый мужчина подпевал магнитофону и искренне улыбался женщине, напротив. Неприметный и немного помятый, он прижимал к себе любимую жену и заглядывал в глаза Кэролайн. Она что – то повторяла уставшему мужу и пыталась понять, слышит ли он её. Через минуту оба замолчали и, вспомнив, понятную только им, шутку, рассмеялись. Мужчина привычно коснулся кончиком носа женского носика и сжал её руку крепче. Уоррен сжал губы и прижал жену к своему телу и шее. Они долго и медленно двигались, улыбаясь спинам друг друга. Взгляды друзей привычно бегали по паре. И каждый в комнате, оглянувшись на доли секунд, улыбался. Музыка затихла и послышались аплодисменты.

Вечер продолжился за настольными играми. Выбрать, во что играть, было сложно, но пришлось остановиться на знакомой игре – «Фанты».

- Уоррен, тяни карточку, - мужской голос похлопал застенчивого парня по плечу.

Мужчина тепло улыбнулся и потянулся к коробочке с карточками. Все потирали руки и кто – то даже подпрыгивал от любопытства. Уоррен вытянул карточку и, сведя брови, пару секунд рассматривал задание.

- Что там? – прошептал женский голос.

- На что вы готовы, ради своей второй половинки?

Мужчина смущённо улыбнулся, сминая уголки карточки в руках. Он встал с теплого места, будто второй раз собрался просить руки и сердца у жены. Уоррен взял её за руку, и та встала перед ним. Мужское сердце на секунду остановилось. За эту секунду он попытался собрать все слова любви, боготворящие женскую суть.

- Кэрол, - он широко улыбнулся, теряясь в мыслях, - мы женаты почти десять лет, но я всегда помню нашу первую встречу, первый поцелуй, - он, не останавливаясь, проговаривал всё, что приходило в голову, - ты мой смысл жизни и даже больше. В нашей жизни всё будет так, как ты захочешь.

Он был готов продолжать и продолжать, пока женские щёки покрывались румянцем, но всем в гостиной было достаточно, и гости продолжили играть.

Через круг Кэрол получила задание «назвать имя лучшего любовника» и та, подумав, назвала имя мужа.

Милтоны, приходя на дружеские вечера, казались примерной семьёй. В их доме было тихо и спокойно. Иногда Уоррен казался через край влюблённым, но его это не смущало. Друзей у пары было много. Те часто спрашивали совет или просили помощь примерных семьянинов.

Через час остатки гостей стали расходится, и планировать следующую встречу. Под конец посиделок смех не прекратился, в нём лишь появились оттенки усталости.

Уоррен сошёл со ступенек дома, продолжая напевать текст песни. Он уверенно схватил жену за руку и снова закружил её вокруг себя. Кэрол рассмеялась и оступилась. Её голова закружилась, и она упала в объятья мужчины. Нескромный поцелуй взбудоражил пару сильнее. С громким смехом и обсуждениями вечера они продолжили путь домой. Всю дорогу мужчина держал женскую руку, и время от времени прижимал к себе.

- Ты снова сняла кольцо? – Уоррен пытался скрыть долю разочарования и усталости в голосе.

- Да. – почти неслышное «да».

Кэрол запустила руку в карман вязанной лёгкой кофточки и достала увесистое кольцо.

- Принимая кольцо матери мужа, - он зачитывал заученные слова.

- Ты принимаешь её судьбу и её сына, - она уже надела кольцо на безымянный палец. – Я помню.

Мужчина вздохнул, уже не испытывая чувств к произошедшему. Кэрол часто снимала кольцо, оставляя его в укромных местах. Увесистое украшение не позволяло приготовить вкусный ужин или как следует прибрать дом.

Ночь пришла незаметно. На улице пропал свет уличных фонарей и в доме, не считая кухни, расползлась тишина. Впрочем, за окном продолжала кипеть жизнь. Она отзывалась стуком молодой сочной ветки о холодное стекло, лае соседской собаки и гуле редко проезжающих машин. Женская рука скромно лежала на мужской груди, а мужская шея ощущала горячее дыхание.

Уоррену часто снились сны, в которых он заточён в четырёх стенах. Двери закрыты, и часто кто – то охотится за ним. Окно – единственный выход. И он нередко выходил в окно, но только в своих снах. Уоррен делал это грамотно, просчитывая каждый шаг, и порой, просыпаясь, он анализировал свои поступки, в поисках лучшего варианта событий. Он всегда бежал или летел. Просто уходил от проблем, преследующих и во сне.

В любом случае, Уоррен был силён духом. Для него почти не существовало кошмаров. Видел ли он нападающего льва или приближающийся торнадо, он всегда находил решение своих проблем. Порой ему было жаль тех, кому он причинил вред, пусть даже ради своего спасения. Так он ещё несколько дней жалел убитого им льва, воткнув в львиную шею корпус шариковой ручки. С другой стороны, теперь он знал, что способен на многое, если не на всё. Некоторые кошмары повторялись, и, когда начинался такой сон, Уоррен заранее знал, что ждёт незнакомцев в грязной комнате, и в этот раз он ещё больше верил в свои силы. Настоящий кошмар Уоррена начинался с угрозы его близким или беззащитным домашним зверушкам. Всех перечисленных он должен был спасти, непременно сам лично. Впрочем, самое ужасное для Уоррена – лестница. Если она старая, её ступеньки расположены под невыносимым углом или же между ними огромный провал, это было подобно непреодолимой проблеме. Хотя даже в этот момент Уоррен пересекал все подобные лестницы и не раз. Они были построены так, что соединяли настолько важные комнаты и помещения, что не пересекать их было просто невозможным. И каждый раз с замиранием сердца мужчина ступал на ступени и перелезал через проломы.

Утро для Уоррена символизировало спасательный круг. Он отвлекался от выдуманных проблем. Чем чаще Уоррен видел сны определенного характера, вернее, определённого насилия, тем проще он принимал свои тайные наклонности. В конце концов, он молод и здоров. Почему бы иногда не помечтать о чём – то необычном, тем более его сны не противоречили его семейному положению.

В спальне становилось теплее, жар собственного тела заставлял забыть о наступившей осени и первых холодах. В доме пахло взбитыми яйцами и вскипячённым молоком.

- Милый, - женский голос защекотал ухо мужчины.

Уоррен глубоко вздохнул, чего просил пробуждающийся организм, и уткнулся шершавой щекой в горячую подушку. Женская рука обняла его плечо, немного сжав пальцы.

Иногда Кэрол чувствовала недостаток. Недостаток чая в чашке, недостаток общения с друзьями, недостаток Уоррена. Порой в её голове появлялась мысль о том, что Уоррен хоть и её муж, всё – таки чужой человек, и, трогая его, она вторгается в чужое пространство, не принадлежащее ей. Кэрол это не нравилось, ей хотелось большего.

- Вставай, ты ведь не хочешь снова опоздать?

Женский голос витал где – то вдалеке. Уоррен потянулся до неприятного хруста и в ту же секунду: «Прости». Кэрол терпеть не могла подобные звуки. Мужчина открыл глаза. Внешний вид жены лишний раз напоминал о законченных выходных.

Утро Кэрол начиналось задолго до утра Уоррена. Она вставала теперь уже в лёгких сумерках и у неё в запасе было несколько часов. Кэрол готовила привычный быстрый завтрак из яиц. Если у неё было игривое настроение, на столе появлялось что – то более сложное. Остальное время Кэрол тратила на себя: прохладный оттого противный душ, собственный завтрак, бигуди и лёгкий макияж с яркой помадой. Кэрол была из тех женщин, что улыбались, глядя в зеркало. Родители одарили её немного грубой кукольной внешностью, с возрастом переходящую в утончённую женскую. Возраст наталкивал Кэрол на использование магазинного волшебства в различных цветных баночках. Уоррен поддерживал идею только ради рождающейся каждый раз заново ослепительной женской улыбки, после открытия нового флакона. И только Уоррен не видел волшебства. Он знал, что блеск её волос одинаково безупречен и утром, и днём, и ночью. И волшебство флаконов здесь не причём.

Уоррен окончательно раскрыл глаза. Над головой мужчины висела деревянная полка, с которой торчал красный нос самолёта. В детстве он подолгу собирал модели огромных самолётов и кораблей, похожих на военные. Сын не разделял интересов Уоррена, поэтому выжившие модели пылились на полке. Отличные самолётики получаются из обычной бумаги, лёгкие и свободные. Уоррен часто ценил бумажные модельки за это.

Бумага отличный материал. Без труда поддаётся изменениям, не требует ничего лишнего, хрупкая. Но если работать с пачкой, ничего из перечисленного не выйдет. Бумага похожа на человека. Даже в том моменте, когда многие листы исписаны скучными обязанностями в то время, как могли стать лёгким самолётиком, выпущенным в бескрайнее небо.

Каждое утро Уоррен приходил в душный кабинет единственного в городе банка. Для Уоррена всё в нём было бумажным. Ребристые стены из бумаги, мягкий, но холодный бумажный пол, пыльный цветок, казалось, тоже из бумаги, только из цветной. И только окно было деревянным, его створки открывались как того пожелает Уоррен.

Через несколько ленивых минут мужчина стоял у огромного зеркала, примеряя неудобные рубашки. Он делал это достаточно неряшливо, просто прикладывая каждую к своей груди. Уоррен чувствовал себя бесформенным и неуклюжим в каждой из них, но рабочий устав не позволял проявлять свободу хоть в чём – то. Впрочем, Уоррену не хватало уверенности. Он с неохотой застегнул пуговицу на белом воротнике. На горле будто сомкнулась петля.

На улице Уоррен разглядывал опадающие листья, скачущий под ногами чистый камушек и шумных птиц, перелетающих с ветки на ветку. Он искал смысл сегодняшнего утра. Брюнет ощущал лёгкую тревогу, в его голове кружилась мысль: «встал не с той ноги», и он точно ощущал с какой. Ноги мужчины были одинаковые. Желтые обмякшие листья падали на плечи и голову, а птичий шум оглушал, пробирая до костей. Уоррен устал от мыслей. Внутри черепной коробки он почувствовал теплый огонёк и, около секунды подумав, кто это мог быть, вспомнил Кэрол. Возле щеки померещился запах женских светло – русых с пепельной ноткой волос, а плечо загорелось под теплым пальто. Уоррен до красна обкусал губы и зацепил взглядом проходящую женщину в кофейном пальто. Его цвет был как никогда близок к цвету глаз Кэрол. Редкое качество в обыденной жизни. У Кэрол была одна еле заметная особенность. Её правый глаз был ярко – кофейного цвета, а левый – немного прозрачнее. Это было похоже на два сорта кофе, или две чашки одного, в одной из которых приличная капля молока.

Уже с утра на столе Уоррена лежала приличная кипа бумаг. Мужчина оценил работу на сегодня как невыполнимую, и решил не торопиться. Он заполнил несколько бланков, выводя каждую букву, перепроверил около пяти анкет, сверяя с копиями документов. Через пару часов он уже испортил два бланка, три раза сделал ошибку в слове «декларация» и сложил бумажный самолётик из испорченного договора.

Уоррен упал на спинку скрипучего стула и закрыл глаза. Стрелки настенных часов медленнее обычного отсчитывали секунды. Пыльной цветок с белыми пятнами на больших острых листьях шуршал о тёмные обои. Уоррен отсчитал десять проезжающих за окном машин, и открыл глаза. Он подошёл к окну и закурил. Створки холодного окна распахнулись и мужчину обнял осенний ветер. Сигаретный дым вернулся в кабинет, стелясь по полу и залезая под затёртый ковёр.

Временами в мужскую голову проникали тревожные мысли. Семья Милтонов была одной из примерных. Их часто приглашали в «высшее общество» и когда – то городской совет вручил молодожёнам грамоту как примерным семьянинам. Они наслаждались друг другом и были счастливы, скучали, когда приходилось расставаться на короткий срок и поддерживали все глупые идеи друг друга. Уоррен часто слышал обсуждение своих жён коллегами, попытки объяснения их скверного характера и чисто женских поступков. Кэрол не была похожа на этих женщин, она излучала любовь и добродушие. Уоррена тревожил факт их семейного счастья. Он не знал, что заставляет Кэрол каждый день улыбаться ему в глаза. Уоррен думал, что, если сейчас в их доме мир, совсем скоро их ждёт страшное потрясение. Может даже это что – то уже за дверью или же пробирается в палату к Адаму.

Мужчина зачерпнул в ладонь бумажный самолётик и с замахом выпустил в окно. Сигаретный дым поплыл следом за самолётиком, растворяясь в его воздушном следе. Уоррен смотрел ему вслед. Он хотел ощущать себя этой фигуркой, свободно плывущей в небе навстречу новым свершениям. Самолётик пролетел половину дороги и завис на месте. Мужчина забыл, как дышать, пытаясь угадать дальнейшее событие. Порыв холодного ветра растрепал крылья самолётика, и тот полетел вперёд. Почти достигнув крыши дома напротив, он упал вниз, устремившись в приоткрытое окно. Внутри проглядываемой комнаты стоял тяжёлый на вид цветочный горшок, в котором росла пушистая фиалка. Уоррен вспомнил, как несколько раз Кэрол просила купить такой же.

Часы пробили пять вечера. Уоррен еще около пятнадцати минут нависал над исписанными бумагами и провернул ключ в двери кабинета. На улице гораздо приятнее дышать после рабочего дня. Приятная усталость в ногах отдавала в плечи и в голове кружились тёплые мысли предстоящего вечера. Уоррен думал о своей жене, об ужине и прохладной кровати, нагревающейся за пару минут. Он смог избавиться от мыслей только через три перекрёстка. Мужчина уставился в красный цвет светофора. Он нашёл новую причину размышлений. Уоррен пытался найти достойный подарок для жены. Он хотел купить что – то красивое и полезное просто так, без повода. Неожиданно брюнет закивал сам себе. Он вспомнил о фиалке и стал оглядываться. Над головой скрипела табличка знакомой булочной, а позади красовалась старая разбитая клумба. Уоррен сообразил, что пропустил цветочный, а следующий не встретится на его пути.

Вернуться было несложно и даже приятно. Уоррен на секунду понял, что забыл любимый цвет Кэрол, если он существует. Перед ним возник сложный выбор: синяя или розовая. Через минуту Уоррен вышел из цветочного, прижимая к груди розовую фиалку, запакованную в праздничную бумагу. Оставшийся путь он постоянно переключался на цветок, то прижимая его крепче к себе, то отстраняя от себя, боясь повредить хрупкое растение.

Переступив порог дома, брюнет небрежно скинул пальто.

- Я вернулся!

Мужчина старался как можно быстрее разуться, наступая на пятки. Из кухни доносился шум воды. Уоррен представил, как Кэрол будет делать замечание его небрежности.

- Как же, вернулся, - он прошептал, приставляя один ботинок к другому.

Уоррен прошёл на кухню. Кэрол торопясь вытирала руки вафельным полотенцем, считавшимся Уорреном бесполезным. Мужские руки аккуратно опустили свёрток на стол. Женщина уже впилась пальцами в обеденный стол и гипнотизировала подарочную бумагу. Уоррен мягко улыбнулся и стянул с верхушки тонкую ленточку. Пакет раскрылся и на столе оказалась розовая фиалка. Оба смотрели на цветок разными глазами. Она видела долгожданную фиалку потрясающего цвета. Её сердце в секунду согрелось и кофейный взгляд расплылся в каждом лепестке. Он видел незаметный лепесток, единственный помятый. В мужском сердце поселилась лёгкая обида и желание винить себя. Уоррен взглянул на Кэрол и на душе стало спокойно. Он увидел привычные любовь и добродушие.

- Ты хотела, - он слегка вскинул руками и довольно улыбнулся.

Кэрол поцеловала тёплую мужскую щёку.

- Спасибо, милый.

Женщина взяла горшок в руки и переставила на первое попавшееся место, возле плиты. Она быстро протёрла стол от уличной пыли.

- Теперь нужно придумать, куда поставить его.

Уоррен посмеялся, облизав высохшие губы.

- Ты так давно просила его и за всё это время не нашла для него место?

Кэрол виновато улыбнулась. Уоррен потупил взгляд.

- Ты не верила, что я это сделаю.

В комнате повисла тишина.

Ужин был поздним. Начищенные тарелки согревал запечённый картофель с молодым мясом кого – то неизвестного. Уоррен не мог различать мясо по вкусу, сколько бы не дегустировал его. Оба молчали, поглядывая друг на друга. В Уоррене проснулась неожиданная усталость, а лицо Кэрол выражало явное недовольство.

- Всё в порядке? – Уоррен опустил вилку на край тарелки и всем естеством уставился на жену.

Кэрол кивнула и продолжила ужинать. Мужчина заметил длинные серьги на жене, отчаянно болтающиеся вслед за головой женщины. Она нервно покачивалась, наклоняя голову в различные стороны. Через минуту Уоррен заметил качающуюся ногу жены, пару раз ударившую его по щиколотке. Ему захотелось взять жену за руку и согреть своим теплом. Он прокрутил в голове картинки нежности, и на этом закончилась его тревога.

Аппетита, откровенно говоря, у обоих не было. Уоррен от безделья принялся тыкать вилкой оставшееся мясо. Он чувствовал через серебряную вилку жёсткие волокна белого куска. Скука окутала мужчину. Ему казалось, что он маленький ребёнок, которого заставляют заниматься взрослыми нужными делами. Вилка упала, бешено застучав о тарелку. Уоррен виновато улыбнулся, будто извиняясь перед вилкой, и поднял взгляд на жену. Кэрол молча наблюдала за мужем. Она чувствовала лёгкость от чужой вины, будто Уоррен пытался обвинить её, но провинился сам.

Уличный шум никогда не останавливался. Он безостановочно проносился по улицам и залетал в окна спален и больших залов. Возле окна Милтонов царил особый шум. Через кухонное окно в комнату ворвался детский смех и стук чего – то пустого об асфальт. Звук стал чаще, а затем в окне показалось что – то красное. У самого края подоконника показалась белая макушка и рука, поднимающая над собой красный блестящий мяч. Феерия закончилась так же, как началась – детским смехом.

Кэрол повернулась к столу. Она потупила взгляд, сжимая в руках блестящие вилку и нож. Уоррен неожиданно для всех рассмеялся. Он подумал о счастье отцовства, о том, как приятно смотреть на собственных детей и как трепетно ждать их взросления. Женский взгляд прожёг до костей. Кэрол бросила приборы и спеша ушла на верхний этаж.

Уоррен ещё какое – то время смотрел в окно, ожидая нового сюрприза. Он подошёл к кухонному шкафу, отделяющему его от окна и спрятал руки в карманы. На противоположной стороне дороги играли несколько соседских ребят. Светловолосый мальчишка в синих шортах высоко подбрасывал мяч, а затем вместе с другом долго смотрели вверх. И когда мяч упал на помятую траву, друзья продолжали смотреть в небо, указывая на что – то пальцем. В детстве всегда хорошая погода.

Мужчина обкусал губы до красна и отправился наверх. Он знал, где искать жену. Уоррен тихо ступал по чистому ковру, хрустящего местами. Его горячая рука скользила по холодным стенам, задевая рамы картин. Мужчина обнял рукой ручку дальней двери и толкнул дверь. Проскользнув внутрь комнаты, брюнет плотно закрыл дверь за собой. Он тяжело вздохнул, присаживаясь возле жены. Мужчина обнял женское плечо. Ему хотелось отдать всё, что было в нём, чтобы хоть немного облегчить женское сердце. Уоррен обтёр щёки жены, целуя её в висок.

- Что на тебя нашло?

Кэрол тяжело дышала, заикаясь через каждые пять секунд. Она обмахивала лицо руками, отстраняясь от мужа. Уоррен сжал в ладонях холодный каркас старой кровати и после приложил руки к покрасневшим щекам жены.

- Просто, - она пришла в себя, продолжая обмахивать себя, - не могу дождаться, когда всё вернётся на свои места.

Уоррен прижал жену к плечу и прикрыл глаза.

- Просто подожди ещё немного.

Ночь заменила половину вечера и половину утра следующего дня. Уоррен ещё долго думал о сыне. Он вспоминал по рассказам жены, как проводил всё свободное время с Адамом. По фотографиям в семейном альбоме он помнил каждый год жизни его сына. Уоррен мечтал вспомнить первые шаги Адама и его первое слово, но единственное что он помнил – игра «Ты знаешь, что.» Кэрол рассказала правила придуманной Уорреном игры заново. Он вспоминал, что загадывал, а Кэрол напоминала, как сын отвечал на сложные вопросы отца.

Очередной рабочий день. Для Уоррена признаками нахождения в банке является несколько неприятных вещей: нескончаемые телефонные звонки, гуляющие по коридорам, скучные бумаги, ключ к пониманию которых ещё более скучное образование, и временная чёрная дыра. Время в банке останавливается и передаёт свою власть деньгам, равнозначному двигателю прогресса. Деньги – это те же бумаги, из которых состоит банк и его работники. Ограбление банка для его подчинённых это не проблема размером с город, это проблема размером с огромный бланк, которым можно накрыть и город, и его окрестности.

Иногда Уоррен представлял, как бы выглядело ограбление банка, как много средств хранится в их сейфе и каким способом можно его опустошить. В общих чертах, на работе он делал всё, кроме работы. Надо сказать, банк от бездельства парочки офисных мышей не страдал. Работа в нём напоминала длинный товарный поезд. Он не успевал пролететь мимо зевак, как кто – то уже нацепил на хвост пару сотен вагонов. У кого – то в этих вагонах уголь, у кого – то, может быть, сахар. У Уоррена вагоны перевозили бумагу. Она разлеталась по чистому небу и застилала собой всё. Некоторые особо надоедливые листы ложились плашмя на лица людей. Если бы такое приснилось Уоррену, он бы отнёс такой сон к кошмару.

Мужчина слишком часто смотрел на стрелки часов. В какой – то момент ему показалось, что это была ужасная ошибка. Возможно, взгляд Уоррена напугал стрелки, и те старались не попадаться ему на глаза. Порой он даже не замечал секундную стрелку, но точно слышал её. Уоррен устал от мыслей. Он погрузился в работу и поставил перед собой цель: не смотреть на часы, пока не заполнит сначала десять бланков, потом ещё десять, потом больше.

Время затягивало в чёрную дыру, кипа бланков уменьшалась. Через несколько придуманных заданий Уоррен добрался до последнего на сегодня бланка. Он прочёл несколько строчек с личной информацией, проверил напечатанные цифры и усталой рукой поставил свою подпись в самом низу листка. В спине гуляла непривычная боль и мужчина попытался надавить руками на её источник. После лёгкого массажа, он в полудрёме опрокинулся на старый стул и ещё какое – то время сидел в полной тишине.

Часы в очередной раз пробили новый час, и Уоррен очнулся. Он потёр лицо ладонями и увидел стрелки, перебежавшие на шесть вечера. В следующую минуту Уоррен прикинул, какую набавку он может получить и, что сегодня вышел неплохой день.

Самое главное он держал в голове. Ещё прошлым вечером Уоррен поймал себя на мысли, что не может объяснить, почему Адам не может вернуться домой сейчас. В тайне от Кэрол мужчина решил отправить письмо в лечебницу.

Уоррен жутко не хотел ехать в темноте, но делать было нечего. Его идея казалась ему настолько потрясающей, что абсолютно все предрассудки попрятались в тёмные места его головы.

Взять машину незаметно было невозможным. Уоррен соврал, что в эти выходные приедет Марта, его сестра, и ему следует заставить всё заднее сиденье продуктами. Мужчина около часа провёл в супермаркетах, закупая всё по списку Кэрол. Он всё время думал о каждой фразе, сказанной сыну, о том, как следует общаться с доктором, чтобы тот дал согласие. В конечном итоге, сев за руль, Уоррен потратил ещё несколько минут, чтобы успокоиться. Он не хотел вести машину в возбуждённом состоянии. Мужчина сложил ладони лодочкой и приставил к лицу, выравнивая дыхание. Его нога скользнула по педали выключенного авто и в салоне раздался знакомый щелчок. Уоррен редко пользовался машиной и никогда не обращался с ней так грубо. Он не мог вспомнить, когда приходилось рвано отпускать педаль, но ему захотелось повторить жест. Мужчина медленно поставил ногу на педаль и скользнул вниз. Железная деталь сначала просела вниз, а затем резко встала в прежнее местоположение, громко звякнув. В этот раз звук не казался таким неприятным. Он напоминал что – то повседневное, что – то принятое как данность.

Со спины раздался протяжный гудок, и Уоррен поспешил уехать. Всю дорогу до обрыва он чувствовал себя выжатым, как лимон, или скорее половая тряпка после генеральной уборки. Он несколько раз хлопнул себя по щеке, заставляя проснуться. Когда обрыв оказался позади, по обочинам показался лес. Он будто вырастал на глазах, упираясь лохматыми ветками друг в друга. Больше всего здесь прорывались ели, стремясь высок вверх. Их ветки все как одна росли возле ствола, будто перед дорогой невидимый барьер, не позволяющий лесным жителям сталкиваться с дорогой. Если бы не красота вечнозелёного леса, его запах, Уоррен вовсе бы потерялся в сознании. Мысли о сыне уже не посещали его. В долгой дороге многие выпадают из жизни. Кто – то придумывает для себя любимое занятие и просто ждёт окончания путешествия. Уоррену было сложнее. Вождение было для него не самым любимым делом.

Лес словно забыл закончиться пару километров назад. Мужская рука провернула ручку магнитофона. Уоррен остановился на незнакомой радиоволне с большим числом в названии. Двое мужчин что – то долго обсуждали, а затем громкая перебивка разбудила Уоррена.

- Дейв, - незнакомый голос окликнул, вероятно, напарника, - ты, когда – нибудь слышал историю о громадной рыбине в нашем озере?

- Любой, кто хоть раз рыбачил в Стагнет Вотер, не слушая истории, рассмеется над тобой. В этом болоте отроду ничего больше моей ладони не водилось.

- Дейв, - голос мужчины был необычайно добр, - ты, наверняка, в курсе, даже мировой океан не изучен и на половину. А ты считаешь кому – то есть дело до нашего озера.

- Я тебе больше скажу, - напарник явно был не в духе, - никому нет дела и до нас, и до нашего городишки, ни то что озера.

- Вот видишь. Там на дне всё возможно. Вот будь ты рыбой, - из магнитофона послышался скрежет, - ты бы стал клевать на тощих червяков и хлеб?

- Я не рыба, Сайман.

- Ты не рыба, но, если бы был. Думаешь умный хищник станет клевать такую мелочёвку? Никто и не думает ловить его.

- Ладно, рассказывай свою историю. Но знай, я не стану рыбой и в неё не поверю!

Уоррен подъехал к одинокой заправке. На улице рано темнело и уличные фонари освещали небольшую будку и место с пистолетами. Брюнет лениво покинул автомобиль. Ему было необходимо от пяти до восьми минут, чтобы заправить машину. Он сунул пистолет в почти пустой бензобак и задумался. Уоррен представил, что, если бы существа из старых историй действительно существовали. В голове мужчины закружились картинки. Он придумывал монстра, вспоминая фильмы ужасов и сюжеты книг. Уоррен подставлял придуманные части тела, но образ получился больше мягкий, чем пугающий. Он представил, как кто – то огромный возвышается над макушками елей. Огромная когтистая лапа раздвигает деревья и медленно опускается на землю. Желтый свет горящих глаз наблюдает за будкой и непременно видит Уоррена.

Мужчина продолжил путь. До больницы оставалось от силы десять километров и час езды.

- Дейв, - голос Саймана был, как и раньше, игривым и радостным, - ты веришь хоть во что – то?

- Я верю с своё счастливое будущее, в возможность познакомиться с приличной женщиной и скорое появление наследников.

Кто – то в магнитофоне вздохнул.

- Проще стать рыбой, - утвердил Сайман.

- Той самой. – мужчина продолжал язвить. – Огромной и вечно голодной.

- Дейв! Но ведь это такое открытие! – Сайман был как никогда воодушевлён. – Ты только представь какие это возможности! А когда ты снова станешь человеком, сможешь внести огромный вклад в нашу науку. «Первый в мире человек – рыба!»

Мужчина рассмеялся.

- Ага, как же! Сначала тыкаться рыбьим носом в стенки почти высохшего озера, плавая по кругу, а потом на опыты и в дурку! Я не так глуп, чтобы, будучи человеком – рыбой, твердить об этом на каждом шагу. – Мужчина помолчал. – Хотя я бы мог сожрать всех местных чиновников и ещё парочку надоедливых придурков.

- Вот видишь, Дейв, всё не так плохо. Впрочем, мы с тобой только что раскрыли новую тайну! Вот почему никто не может поймать монстра. А ты не верил!

В салоне повисла тишина и недоумение.

- Дейв, - Сайман перешёл на шёпот и в его голосе появилась серьёзность, - ты случайно не человек – рыба, монстр из сегодняшней истории?

- Сайман, как только у тебя появится хорошее настроение, приходи на Стагнет Вотер. Я сожру тебя вместе с твоими бредовыми идеями.

- Ну что ты снова заводишься! Я всего лишь предположил! Ведь, если я не спрошу, никто не спросит.

- Ну и слава Богу, - мужчина рассмеялся.

- Вчера ты тоже сомневался, пока не начался дождь.

Внутри магнитофона раздался быстрый шлепок.

- Сайман, что б тебя. Нет у нас никакого Ктулху в этом застое! Сколько раз тебе повторять?! Ты даже умудрился достать меня ночью со своими вопросами. Перестань названивать мне, каждый раз после странного щелчка и неожиданного появления тостов!

- Нет, нет, нет. – В голосе Саймана появился материнский бархат и некое покаяние. – Не вздумай не замечать очевидного.

- Сайман, - мужчина вздохнул, - Ктулху не существует, и ты знаешь, кто его придумал. И будь он реальным, в этом застое он просто на просто бы не поместился. И, следуя твоим словам, как бы он уживался с человеком – рыбой?

- Может, это и так. Но как же все эти знаки?

- О каких ещё выдуманных знаках ты говоришь? Неужели эта старая ветка, стучащая в окно, тебя напугала? Меня скорее пугает тот факт, что мы уже месяц просим спилить это дерево. Или ты хочешь сказать, что протекающая крыша приводит тебя в страх? В таком случае это единственное, в чем я с тобой согласен. Для нашего правительства нет ничего невозможного, в том числе бездейственность.

- Постой, постой. Это всё не так просто, как кажется. Помнишь, прошлым месяцем нас посещал губернатор, - он явно не закончил.

- Ну началось, самое время выключать радио! Даже не смей продолжать про все эти заговоры!

- Ты меня не услышал, Дейв.

Беседа перерастала в спор.

- Ну уж нет. Я знаю, что ты хочешь сказать. Сейчас ты станешь рассказывать, что это наше правительство засунуло в забытое озеро и Ктулху и ещё мешок выдуманных тварей!

Уоррен рассмеялся, кивая головой.

- Как же, правительство.

После очередной перебивки разговор продолжился. Уоррен уже мог видеть знакомую табличку в дали, а значит ехать осталось меньше десяти минут.

- Дейв, я вовсе не расстроен, что ты не веришь мне. Главное, что я верю тебе. Расскажи, что с тобой случилось прошлой ночью?

- Сайман, я уже делал это несколько раз. – Мужчина что – то пробубнил. – Ну хорошо. Прошлой ночью, после нашего эфира я отправился домой. Погода была отличной, и я решил пройтись пешком.

- Или в очередной раз забыл заправиться.

- Не важно. Я просто выбрал дорогу через центральную улицу. Множество блестящих витрин, фонтаны и вся эта красота всегда привлекали меня, - он покряхтел. – Так вот. Я проходил мимо витрин магазинов и мне померещилась какая – то тень, летящая за мной. Я не обратил внимания, мало ли что привидится после твоих историй.

Сайман довольно посмеялся. Дейв продолжил.

- Затем я решил заглянуть в витрину ювелирного магазинчика. Захотелось поглазеть на продаваемый ассортимент. В этот раз я точно увидел тень за моей головой. Не то чтобы я испугался, - мужчина немного подумал, - просто стало не по себе.

- Брось, Дейв. Каждый бы испугался, будь на твоём месте.

- Я не каждый, - он произнёс с некой гордостью. – Я просто прибавил шаг и решил выбрать дорогу без витрин.

- В прошлый раз ты рассказывал по - другому.

- Я ещё не закончил. Ты постоянно вклиниваешься в мой рассказ. Я проходил мимо фонтана, и что – то потянуло меня заглянуть в морскую гладь. Вот то ли чёрт, то ли ангел, не пойму никак. И в этой глади я увидел три ярких огня, мечущихся над моей головой. Я тут же осмотрел всё вокруг. Вот только нигде не было ни одного огонька! Даже фонари вблизи были потухшими!

- С ума сойти! И как ты только выбрался? – голос напарника стал совсем тревожным.

- Не знаю, - он выждал паузу. – Я просто помчался домой и вышел только к утру.

Уоррен сбавил скорость до еле заметной и проехал лежачего полицейского. Чёрный автомобиль подъехал к открытым железным ставням, напоминающим ворота в богатый дом. Сменив дальний свет фар на ближний, мужчина неожиданно для себя громко хлопнул дверью, отчего мужские плечи подались назад и на секунду зависли в непривычном положении. Через минуту он облегчённо выпустил горячий пар, лениво выплывающий между губ, и запустил руки в карманы. Брюнет привычно ощупал ноги через тонкую ткань карманов и немного дрожащими руками вынул пачку сигарет. Зелёные глаза бегали по горящим окнам лечебницы, а в голове роем кружились беспокойные мысли.

Уоррен по своей натуре был нервным человеком. Конечно, он обращался ко всем нужным специалистам, но безуспешно. Даже детальный анализ всей его жизни не приносил плодов. Иногда Уоррен думал, что в этой схеме не хватает всего одного винтика, маленького и очень важного. Но ещё раз все обдумав, он, как правило, винил себя во всех бедах.

Мужчина устало закрыл глаза и опустил пальцы с сигаретой подальше от лица. Он устал от мыслей, от серой жизни, окутывающий каждого жителя и весь город в целом туманом каждую ночь и порой даже день. Уоррен вслушался в тишину близкого леса и, кажется, его воображение дорисовало звуки медленно текущей холодной воды за несколько километров от лечебницы. Он продолжал блуждать мыслями по проделанному пути, как вдруг его прервал заглушенный смех знакомых голосов. Уоррен повел бровью и взглядом отца, в очередной раз узнавшего о шалости ребёнка, устремился в салон автомобиля. Он какое-то время бессмысленно разглядывал стекло, вслушиваясь в разговор дикторов. Уже через секунду Уоррен почувствовал усталость от надоевших разговоров и, примяв, окурок, блестящим от ночных фонарей, ботинком прошёл за ворота.

Вид ночной лечебницы не приносил душевного покоя. Брюнет даже стал продумывать план побега одной из таких ночей. Он оглядел все немногие балконы и сточные трубы. Его взгляд блуждал по ровно высаженным кустам неизвестной растительности в поисках отличного места укрытия. Не стоит думать, что лечебница была единственной в этом городишке или “особенной”. Скорее пейзаж любой лечебницы не предназначен для ночных прогулок.

Мысли о побеге временами сменялись переживаниями, дошло ли письмо до указанного адресата. Явиться в лечебницу в ночное время без приглашения не похоже на приличный поступок. Прикусив фалангу пальца, Уоррен усмехнулся. Его голову пронзил план Б, заранее продуманный побег. Лицо мужчины согревала улыбка от глупости придуманного поступка и, в то же время, от его порыва свободы.

Помявшись на пороге, мужчина поправил небрежно застегнутое пальто и вошёл внутрь.

Тяжёлая, даже для крепкого мужчины, дверь захлопнулась и перед Уорреном появился забытый безжизненный коридор в никуда. Он вспоминал все моменты, проведённые в этом месте, детский смех и игры, наполняющие стены лечебницы. Впрочем, цвет голубого неба в воде, заполняющий белые стены, сухие рамки ярких картин и даже, неестественно качающиеся на сквозняке, листья зеленых растений: всё это оставалось безжизненным.

Одинокие шаги Уоррена разрезали позднюю вечернюю тишину. Ему хотелось выкрикнуть что-нибудь детское, от чего на лице мужчины снова появилась знакомая улыбка. Уоррен обкусал влажные губы насухо, когда перед его лицом возникла двойная деревянная дверь, окрашенная белой краской. В её шершавых стеклах отражался неясный силуэт, стоящий лицом к входящему.

Уоррен мягко повернул ручку двери и аккуратно вошёл в холл. Высокий мужчина с ярко выраженными скулами и голубыми глазами молча стоял в нескольких шагах от брюнета. Его тяжёлая рука, скованная отличными швейцарскими часами, обнимала плечо сонного мальчика.

- Мистер Милтон, - голос доктора был изрядно вымотанным, но при этом выражал все повиновение должностным обязанностям и своей профессии.

Уоррен мотнул головой в знак согласия и небрежно улыбнулся мальчишке. Большие детские глаза смотрели открытым взглядом и временами пышные детские ресницы хлопали парнишку по щекам. Уоррен опустился на корточки и растянул губы в улыбке ещё шире.

- Здравствуй, Адам.

Мальчик устало моргнул и замахал вперёд и назад маленьким чемоданчиком.

- Привет.

Мужчина медленно убрал руку с детского плеча и легонько толкнул парнишка в спину. Лицо доктора редко выражало эмоции и все они были направлены лишь на рабочие успехи и неудачи.

- Мистер Милтон, я обязан спросить, вы уверены в своём решении?

Уоррен метнулся взглядом к лицу доктора и на секунду задумался. Он сглотнул все свои сомнения и снова улыбнулся. Хотя взгляд Уоррена был более чем напуган, чего нельзя было не заметить, мужчина понимал, где он находится и больше всего боялся, что доктор прочтёт его эмоции. Внезапно в плечо Уоррена прилетел лёгкий удар маленького чемоданчика. Адам сонно подошёл к отцу и упал на его колено, обняв шею Уоррена руками. Отцовские чувства утопили все переживания. Мужчина забылся в детском лице. Он медленно поднялся на ноги, одновременно крепко и аккуратно сжимая детское тело. Уоррен почувствовал неописуемый прилив уверенности, его глаза искали причины встретиться со взглядом доктора и через минуту причина была найдена.

- Мистер Милтон, - доктор спрятал руки в карманы белого халата, - рад, что вы уверены в своём выборе, - он на мгновение опустил глаза в пол, - уверен, что вы справитесь с предстоящими трудностями.

- Да, конечно, господин Хофманн - Уоррен ободряюще погладил парнишку по спине, согревая его.

- Мистер Милтон, - тон и темп доктора ничуть не изменились, показывая, что тот не ждал ответа. Он продолжил, - сейчас вы как никогда близки к единственно истинному пути, - он не знал, как закончить речь, - помните, я никогда не был врагом для вас.

Уоррен не знал, что ответить. Он счёл речь доктора не столько помпезной, сколько тревожной. Мужчина в халате вынул из кармана тонкую красную ниточку, переплетенную в косички, и передал её Уоррену.

- Это так же принадлежит Вам.

Доктор удалился, оставив отца с сыном наедине. Уоррен спешно затолкал фенечку в карман пальто, и, прихватив чемодан побольше, покинул холл.

- А это старое доброе озеро, - обозвав озеро добряком, Уоррен громко рассмеялся. Салон наполнился раздражающей атмосферой, слишком шумной для уставших людей. - Помнишь, мы когда-то рыбачили здесь, правда всего пару раз и всегда неудачно, но оно того стоило.

Мальчик молча смотрел в пустоту, отражающую его пустые глаза.

- Хотя да, тут слишком темно. Тебе, наверное, не видно.

Уоррен втянул губы и сосредоточился на дороге. Казалось, позади были все воспоминания: парк у дома, старый цирк с большими разноцветными лошадьми, первые в жизни Адама скачки, озеро.

- Ну так, как прошёл твой день? - Уоррен легонько потрепал паренька по плечу.

- Было скучно, - мальчик оживился и стал перебирать ногами воздух, - сначала мы долго - долго учились, - Адам потянулся, крепко зажмурившись и громко выдохнув, - а потом рисовали песком и играли в коридоре.

Уоррен рассмеялся и потер руками руль.

- Значит, вы играли в коридоре… - мужчина перевёл интонацию в подыгрывающую.

- Ну-у-у, - Адам стал мотать ногами шустрее, - мадам Клер отвлеклась, и мы немного поиграли.

- Ну, раз немного, - Уоррен рассмеялся, подобно проигравшему в глупой игре.

- Совсе-е-ем немного, - Адам собрал пальцы в кулак, выставляя указательный и большой вперёд и какое-то время смотрел на отца через расстояние между ними, - Только не говори маме.

Уоррен мотнул головой, подтвердив слово отца, и завернул в город. Что-то еле заметное застучало по крыше автомобиля. Капли дождя стекали по стеклу и гипнотизировали Адама. Он следил, как вода стекает по проделанному ей самой пути. Прошли минуты или часы, дождь заглушил шум мотора.

- Мы скоро приедем? - Адам был достаточно громким, хоть его глаза до сих пор не выражали интереса.

Уоррен вздрогнул, но сумел удержать руль.

- Адам, ты слишком громкий! Больше никогда не кричи, если я веду машину, - он проговорил последние слова, выделяя каждую букву.

- Хорошо, пап.

Адам не показал ни капли вины или обиды. Парень продолжал сверлить отца взглядом. За всю дорогу он изрядно вымотался, детское терпение было на исходе.

- Не переживай, Адам, нам осталось всего пара километров.

Мальчик по-детски заскулил и принялся вырисовывать известные только ему фигуры на холодном стекле.

Дом Милтонов, словно маяк, на тёмной улице согревал светом прохожих. Несмотря на поздний час, окно в кухню было открыто – Кэрол ждала мужа. Пожалуй, самым приятным, дополняющим картину семейного очага, элементом была мелодия заканчивающегося ливня. Последние капли дождя отбивали замедленный марш по черепице крыши и железным деталям двора. Было неприятно осознавать, что голая земля вновь напиталась влагой и ступать по ней настоящее наказание для новой обуви и расслабленных буднями ног.

Впрочем, в жизни есть много обязательных мелочей, к которым нужно привыкнуть. Конечно, с возрастом они меняются и их список значительно расширяется, но не это ли называется жизнью? Уоррен порой задумывался над этим моментом, прикуривая утреннюю сигарету на балконе или разбирая счета. Он отчётливо видел нити, рождённой не им, системы, но именно он и сотни ему подобных должны были слепо следовать её канонам. Иногда он начинал свою мысль, приводя в пример колонны муравьёв. Ведущий выбирает маршрут, руководствуясь одному ему известными причинами, а остальные слепо следуют друг за другом и, в том числе, за ним. По сути схема не представляет из себя ничего сложного, защищённого. Ведь, если на пути попадётся враг, вся колона рискует не вернуться в муравейник. Казалось бы, сколько ответственности на ведущем муравье, но, с другой стороны, это не мешает ему рисковать всей колонной, следуя своим правилам. Получается правила одного то же, что и правила всех в колонне.

Уоррен был далёк от позиции ведущего муравья. В его мыслях он – муравей, идущий где – то в середине колонны. Счастье, что не самый последний, и пусть какое – то детское горе, что не один из первых, где союзники достаточны сильны и, в случае чего, будет достаточно проявить всего немного усилий, чтобы получить защиту.

Уоррен уже неделю не думал о муравьях. На это не было времени. Желания войти в дом в его голове тоже не было. Пустота тоже не занимала в ней место. Скорее он пытался продумать один из гениальных планов, как развлечь, казалось такого незнакомого, сына. И на это у него совсем не было времени.

- Пап…

Что – то заставило Уоррена очнуться. Он немного пригнулся, заглядывая в салон машины, и обнаружил совсем неподходящую для осенней погоды обувь сына.

- Неужели Кэрол забыла прислать осенние вещи?

На Кэрол это было непохоже. Половины осени позади, но у Адама нет даже подходящего пальто. Уоррен списал забывчивость Кэрол на неожиданность своего поступка. Он обошёл автомобиль и попытался присесть на корточки, насколько земля и подол пальто это позволяли.

- Ты, - он указал пальцем на ребёнка, - оставайся здесь, а я быстро отнесу наши вещи и вернусь.

Уоррен, сам не замечая, уже порядка часа находился в раздумьях и легком переживании. Его глаза стреляли уверенностью, а губы были заметно напряжены. Если бы Уоррен жил пару лет назад, его бы точно приняли за необычайно уверенного в себе преступника, идущего на очередное дело и каждый раз как первый. Брюнет очнулся только когда оказался на пороге дома. Его разбудил удар чемодана о мокрые ступени. Он поймал себя на каком – то неприятном чувстве. У Уоррена одновременно болели брови от непонятного напряжения, давило челюсть от лишней сосредоточенности и, от всей этой общей картины голова медленно начинала идти кругом.

Уоррен расслабил лицо, закрыл глаза и сделал, как ему показалось, слишком холодный вдох. Он прошёлся мокрой рукой по шее, немного задевая затылок, и пару секунд простоял на пороге. В горле появилось желание закурить, но ему так хотелось быть примерным отцом. Он не смог позволить себе пропахнуть успокаивающим дымом. Ему казалось, что он видит себя на месте Адама, вдыхающего дым и обязательно кашляющего. Теперь в горле появилось неприятного жжение, которое не запить, не заесть, не задышать.

Мужчина медленно вернулся к машине, спрятав руки в широкие карманы брюк. Путь, обратный по направлению от дома, всегда тяжелее, даже, если тебе нужно просто забрать газету. Уоррен процедил свежий воздух зубами и открыл дверь машины до упора.

- Ты помнишь качели за домом? – Уоррен мягко улыбнулся, будто вспомнив что – то очень важное и приятное.

- Я люблю качели, - мальчик усердно болтал ногами вперёд – назад.

- Хочешь покачаемся сейчас? – Уоррен сложил ладони лодочкой на своих коленях.

- Но сейчас ведь поздно! – возражение мальчика было наполнено ожиданием протеста отца.

- А мы никому не скажем! – на секунду в глазах Уоррена показалась голубая искра, словно маленький мальчишка впервые открыл дар лжи.

Мальчик молча потянул руки к отцу, обнимая за шею. Ему не терпелось покинуть автомобиль и отправиться на поиски настоящих приключений. Бродить по незнакомому двору в ночную пору было настоящим испытанием для маленького героя. Его большие глаза бегали из стороны в сторону, пока Уоррен нёс ребёнка на руках. Он не видел приевшихся забора и красного почтового ящика. В его глазах отражались только непреодолимые преграды и единственный безопасный пункт, на котором можно связаться с союзниками.

Уоррен укутал деревянные качели своим пальто и начал аккуратно раскачивать их. За долгие годы навык общения с детьми почти утратился и теперь Уоррену предстоял долгий путь восстановления своего статуса в роли отца.

Прошли минуты, часы. Адам перестал смеяться над каждой детской, как казалось Уоррену, и глупой, как это было на самом деле, шуткой, и глаза его всё более отрешённо смотрели вдаль. Мужчина устало улыбнулся, глядя на макушку сына. Ему казалось, что перед ним какой – то чудной зверёк и самое время покормить его и отправить спать.

- Посмотрите, кто тут спит. Великий открыватель совсем выбился из сил. – В голосе Уоррена так же не было энтузиазма.

Адам саркастично рассмеялся, от чего Уоррен на секунду опешил, но уже через мгновение прикинул совмещение характеров Кэрол и своего, и, казалось, всё встало на свои места.

- Ладно, герой, - мужчина взял сына на руки, укутав в своё пальто, - пора отдыхать.

В голове Уоррена ещё раз пронёсся весь сегодняшний день и проделанный путь, отчего стало скучно и тяжело. Он больше не хотел вспоминать минувшие события и готовил для Кэрол максимально короткую фразу. Он даже не планировал оправдываться, не было сил.

Когда дверь открылась, на порог дома упал тёплый жёлтый свет. Жест начинался с приветственной фразы Кэрол, но оборвался на полуслове.

- Кэрол. Мы приехали.

Уоррен зашёл в гостиную с мокрым чемоданом. Он проделывал все движения приготовления к дальнейшему проходу в дом с Адамом на руках. Только после обыденного ритуала, он поставил сына на ноги и повесил мокрое пальто на вешалку. Брюнет повернулся к жене, расстёгивая пуговицы жилета, в попытках как можно быстрее приблизиться к домашнему комфорту.

- На улице был ужасный ливень, но не переживай. Мы не промокли.

Уоррен будто делал вид, что всё происходящее всего лишь обыденность. Будто заботливый отец в очередной раз забрал сына после уроков.

Нельзя сказать, что на Кэрол не было лица. Лицо было скорее новым для Уоррена, выражающим неясную эмоцию. Женщина молчала всё это время, она механически выполняла одно и то же движение, вытирая полотенцем руки. Кэрол смотрела на мальчика немного непонимающе, затем на мужа немного раздражённо. Через минуту времени и целый законченный поток мыслей, она смотрела на обоих как на незваных гостей.

Женщина у двери не была похожа на жену Уоррена. Конечно, поздний вечер разрешал ей быть без макияжа и в домашнем халате. Но что – то чертовски смущало Уоррена в её виде.

- Мама, … - Уоррен будто наплевал на осторожность, обнимая сына за плечо. Он ждал реакции.

Кэрол неожиданно зажала палец полотенцем, широко раскрыв рот и бросив испуганный взгляд на мужа. Уоррен неуверенно указал на Адама.

- Мы хотим есть. – Уоррен всем видом пытался помочь Кэрол прийти в себя.

Во всей этой путанице самым несчастным чувствовал себя Адам. Оказавшись на пороге, он тут же надул щёки, то ли от обиды, то ли от сосредоточенности. Ему не хватало чего-нибудь в руках. Он жутко хотел потрогать хоть что-то. Мальчику было необходимо спрятать детский страх в самый тёмный угол секретной коробочки, код от которой не дано взломать ни одному взрослому.

Поздний ужин в доме Милтонов был невыносим. Некогда просторный и светлый дом, давил толстыми стенами на маленькие комнатки, обязательно заставленными ненужной фурнитурой. Мягкие мешковатые занавески тянули окно ближе к полу и, казалось, сдерживали любое дуновение мокрого ветра. Пар, тянущийся из горячего фарфорового чайничка, кружась, падал на его крышку и носик, оставаясь крупными каплями. Стекая вниз по пузатому чайнику, они непременно портили деревянный стол. Большинство из них стремилось остаться в впадинках ручки чайника, дабы при любой возможности превратить и без того тяжёлый горячий сосуд во что-то более травмоопасное.

Поначалу Уоррен замечал каждую не состыковку в идеальном порядке Кэрол. От избытка напряжения он застыл всем корпусом в несгибаемой позе, будто никогда до этого не сутулился и его спина не знает другого положения. Его единственным желанием было сбежать как можно дальше от происходящего. Уоррен погрузился в мысли. «Может быть, тот фонарь на пересечении Албан и Лиффорд наконец-то починили? Он часто раздражал своим миганьем проезжающих ночных путников. Впрочем, когда я крайний раз посещал Олд Вик, я стал свидетелем разговора о его точной неисправности. Я бы мог, как все мои знакомые, обвинить в этом нарушении местные органы власти, но боюсь… точнее не так. Мне нечего бояться. Я, скорее, уверен, что в этом нет никакого смысла. В нашем городишке есть органы самоуправления – это факт. Выбирали их мы – и последствия тоже должны переживать мы. Выбирали их не мы – значит и решать не нам, даже если жалоб будет более, чем необходимо…»

Минут через десять Уоррен уже размышлял о своём выборе университета приличное время назад. Он пытался вспомнить, чьё это было решение и проанализировать, кто его виновник.

Размышления заменили Уоррену аппетит и его ужин подошёл ко всем известному заключению. Мужчина с неким облегчением оглядел кухню и людей, сидящих за одним с ним столом.

Кэрол всегда садилась напротив мужа. Пожалуй, её самая сильная сторона – это умение держать себя в руках. Впрочем, Уоррен называл это держать всё в себе. Было видно, что женщина занималась подобным и ещё не собиралась уходить от тянущихся верёвочкой мыслей. Мясо на её тарелке видимо уменьшалось, но вилка будто не касалась белоснежной тарелки.

Уоррен медленно перевёл взгляд к левому плечу. Он знал, чьё теперь это место. Картина была по своему забавной и всё ещё немного напряжённой. Адам залез локтями на стол, чтобы удобнее подпереть детскую пухлую щёку. Он безразлично смотрел в тарелку, тыкая блестящей вилкой сочный кусок. Ноги мальчишки болтались в хаотичные стороны, отчего старенький стол пританцовывал.

Уоррену казалось, что он впервые ощущает себя отцом. Сидящий возле него Адам, казался совсем не знакомым, будто эта встреча произошла впервые в их жизни. Мужчина взял мальчика за запястье, обращая на себя внимание. Стоит отметить, что Уоррен крайне редко проводил время с детьми и сейчас касался мальчика неощутимо для самого себя. Горячая рука Уоррена казалась ему слишком тяжелой для общения с малышами. Впрочем, Адаму было всё равно на мысли нового отца. Он безразлично перевёл взгляд на Уоррена, не задавая вопроса.

- Почему ты не ешь? – голос мужчины был почти не слышен.

Уоррен продолжал держать мальчика за запястье. Он не хотел нарушать вечернюю тишину и старался минимизировать свои эмоции и движения.

- Тебе не нравится специи? Может ты слишком устал? Давай я налью тебе горячего молока с печеньем вместо ужина? – спокойный голос заметно оживился.

Уоррен испугался задавить мальчика вопросами, поэтому предпочёл дождаться ответа хотя бы на один вопрос прежде чем продолжить.

Адам был равнодушен ко всему происходящему. Возможно, ему не приходилось сталкиваться с выбором раньше. Он вспомнил начало разговора и решил начать с него.

- Что это такое? – он старался говорить так тихо и целенаправленно, чтобы его мог услышать только Уоррен.

Мальчик безжалостно вонзал вилку в обжаренный кусок мяса с видом какой бывает у малышей, которым необходимо съесть ненавистную брокколи.

- Это телятина. – Уоррен мягко улыбнулся и кивнул в сторону тарелки мальчика. – Не хочешь такое?

Адам несколько раз мотнул головой и положил жирную вилку на белую скатерть. Уоррен не мог не заметить безобидный поступок мальчика, считавшийся неприличным в доме Милтонов. Мужчина дотянулся до прибора на скатерти и вернул его в тарелку. Бросив взгляд на женщину напротив, Уоррен не мог не заметить неприязнь в глазах Кэрол. Ему казалось он нашёл выход из ситуации.

- Адам, мы с мамой всегда стараемся поддерживать чистоту. Посмотри насколько красив твой дом. – он обнял маленький кулачок своей рукой и продолжил смотреть на непонимающего мальчика.

- Понял. – детский голос выдал привычный ответ на сложные мысли взрослых.

Уоррен попытался выдохнуть внутреннее напряжение, застрявшее где-то внизу живота. Он перевёл взгляд на Кэрол, внимательно вглядываясь в её недовольство, выраженное в приподнятой левой брови. Кэрол не отвечала на безмолвный вопрос мужчины.

- Кэрол, - Уоррен попытался привлечь её внимание, - думаю это не лучший ужин для ребёнка. – Он вспомнил об идее с молоком и на минуту напряжение покинуло мужчину. – Ты не могла бы подогреть немного молока?

Женщина молча встала, ознаменовав окончание ужина. Её взгляд всё ещё не касался Уоррена. Она привычно собрала посуду со стола, бросив лишний взгляд на пятно от вилки, и отправилась к блестящей раковине.

- Кэрол? – Уоррена накрыла волна беспокойства. Он впервые не мог найти общий язык с женой.

Шум падающей воды прекратился. Кэрол обернулась к мужчинам, прихватив белое полотенце для рук, и принялась слишком усердно вытирать руки.

- У нас нет печенья. – Она наконец пришла в себя, и голос её казался лёгким, ничем необеспокоенным.

Уоррен вскинул брови и сжал губы. Голову мужчина посетила уверенная мысль, что причиной для беспокойства жены стал банальный вопрос, чем накормить ребёнка. Теперь Уоррен мог спокойно вздохнуть. Он широко улыбнулся и обратился к мальчику.

- Разве двое взрослых мужчин не смог обеспечить себя ужином?

Мальчик одобрительно кивнул. Его лицо всё ещё не было по-детски счастливым, но маленькие ножки привычно заходили из стороны в сторону.

Уоррен покинул обеденный стол, взял Адама на руки и отправился к высокому холодильнику. Мужчина потянул за прохладную пластмассовую ручку.

- Смотри, Адам, это всё в нашем распоряжении.

Мальчик стал плавать глазами по продуктам. Он машинально потянул палец в рот, но Уоррен предложил мальчику морковную сердцевину.

- Держи, если тебе хочется что-то сгрызть, ты всегда можешь взять морковную сердцевинку.

Адам принял остаток овоща и принялся рассматривать и ощупывать его.

- В больнице морковь выглядела по – другому. – Адам принялся грызть полученный овощ.

Уоррен достал из небольшой корзинки остатки от порезанной моркови и повернул его срезом к мальчику.

- Смотри, так выглядит вся морковка, когда ты почистишь её для обеда, - он постучал пальцем по желтой сердцевине, - а это цент моркови, то, что ты сейчас грызёшь.

Адам устало вздохнул и добавил - «Вкусно».

Мужчины вернулись к жёлтому свету холодильника. Ещё какое-то время Уоррен зачем-то рассказывал мальчику интересные факты о продуктах и через некоторое время в рассказе мужчины проскочило слово «картофель».

- Карто-о-ошка-а-а – Сонно протянул мальчик, сладко зевнув.

- Оу, может быть, ты хочешь что-нибудь приготовленное из картофеля? – Уоррен принялся разглядывать сонное лицо мальчика.

Адам закрыл глаза, всё ещё жую морковь, и сладко зевнул. Мальчик потёрся носом о рубашку Уоррена и сладко зевнул.

- Картошка вкусная. – Адам зевнул ещё раз.

Уоррен устало вздохнул и окинул взглядом кухню. Он не нашёл Кэрол рядом и даже не мог вспомнить, когда она покинула кухню. С одной стороны, Кэрол жутко тосковала по сыну, с другой, она могла забыть о счастье материнства находясь вдали от сына продолжительное время.

- Ну же, Адам, - Уоррен легонько встряхнул мальчика и усадил на деревянный стул, оббитый твёрдой тканью. – Мне нужна твоя помощь. Давай-ка разделим обязанности.

Адам молча болтал ногами, иногда задевая штанину Уоррена.

- Нужно набрать картофель, помыть его и почистить. – Тот указывающей интонацией рассказывал о ближайших планах.

- Я буду собирать и мыть, - мальчик продолжал ёрзать на стуле. Не получив чётких указаний, он решил распределить роли сам. – А ты будешь чистить ножом.

Уоррен кивнул, не сумев сдержать улыбки, и оба принялись за свои обязанности. По рецепту мужчины в сваренном картофеле не хватало молока и масла. Пожалуй, это часть рецепта оказалась для Адама самой привлекательной.

Мальчик с большим удовольствием съел порцию горячего картофеля, а затем ещё несколько ложек новой порции.

- Ты уверен, что сможешь выспаться один в незнакомой комнате?

Уоррен ещё раз убедился, что мальчик уверен в своих силах и не станет переживать о выдуманных жителях детского шкафа, и ночь продолжилась.

Так прошло знакомство Адама с Милтонами. Именно знакомство. Адам и Уоррен впервые провели вместе так много времени. Что касается Кэрол, они будто и не планировали жить под одной крышей.

Уоррен ещё долго перебирал в голове «любящая мать», «устала», «я люблю её несмотря ни на что», «она знает лучше». Со временем список фраз и слов становился меньше. Жизненные ситуации каждый раз переворачивали представления Уоррена под неописуемыми углами. Он помнил всё и не знал ничего.

Следующим утром Уоррен и Адам отправились на экскурсию по дому Милтонов. Посещая каждую комнату, Уоррен обязательно рассказывал историю из прошлого. Например, выйдя из рабочего кабинета Уоррена, Адам знал о случае из его раннего детства. Будучи совсем крохой, Адам облазил на четвереньках кабинет отца вдоль и поперёк. Если Адам пропадал хотя бы на минуту Уоррен точно знал, где найдёт ребёнка. Сейчас горшка с раскидистым цветком нет, и, пожалуй, Адам лишился своего любимого укрытия.

- А здесь наша с мамой спальня. – Уоррен распахнул дверь, впуская ребёнка вперёд. – Если что – то понадобиться, ты можешь прийти сюда, и мы обязательно тебе поможем.

Адам потрогал мягкое одеяло на кровати, затем присел и немного попрыгал на нём. Внимание мальчика быстро переключилось к большому белому окну. Он подбежал к нему ближе и стал вглядываться в улицу, прижавшись лицом к белой занавеске.

- В белом доме напротив жил дядюшка Винсент, помнишь его?

- Винсент. – Мальчик повторил за отцом и скорчил пару смешных рожиц.

- Он переехал к своей семье несколько лет назад, - Уоррен сделал несколько шагов назад, оставляя мальчику больше свободного пространства, - так что нам с мамой было совсем одиноко до того времени, как ты переехал сюда.

Адам потёр немного покрасневшее от тесного контакта с занавеской лицо и посмотрел на отца. Через секунду взгляд мальчика метнулся за плечо мужчины и Адам восторженно вскрикнул – «Можно?»

Уоррен не понимал, о чём просит сын и только следил за его действиями. Адам рванул вперёд и, не обращая внимания на очевидный запрет залезать в обуви на кровать, уже через минуту топтал маленькими ботиночками большие взбитые подушки. Маленькая белая ручка тянулась к деревянной полке над кроватью. Глаза Адама пылали от любопытства и желания владеть цветастой моделью самолёта.

Уоррен непонимающе окинул мальчика взглядом. Он не мог понять, что изменилось в Адаме. Откуда в мальчике появился интерес к моделированию. Может ему просто хочется поиграть с игрушкой? Пожалуй, ему неинтересно насколько это трудоёмкая работа.

Конечно, сейчас Уоррен не думал о модельке как о центре мироздания. Он медленно спустил макет самолёта вниз, видя, как маленькая рука опускается вслед за ним. Адам прежде твёрдо встал на ноги, опустившись на пятки, и только после взял самолёт в руки. Его любопытству не было конца. Мальчик засыпал отца вопросами, крутя самолёт в руках.

Уоррен рассказал о модели всё, что знал. Вместе с Адамом они проверили, хорошо ли открываются двери, крутятся ли лопасти и шасси. Адам убедился в надёжности крепления деталей.

- А мы сделаем такой? – Мальчик устремил всё внимание на отца, но через секунду вернулся к самолётику, поглаживая его корпус. – Нет, такой у меня уже есть. Давай сделаем другой, чтобы он был большой, - он широко раскинул руки, показывая желаемый размер, - и чтобы у него были пушки. - Детские щёки надулись от невозможности удержать гениальную идею внутри себя самого.

Уоррен с блаженством наблюдал за сыном, поддакивая время от времени. Экскурсия закончилась на пороге второго этажа, так и не дойдя по первого. Они сидели на одной ступеньке и рассуждали, где можно купить набор для самой большой модели самолёта.

В последнее время Кэрол взвалила на свои хрупкие плечи нескончаемое число обязанностей. Уоррен знал, что, бродя по магазинам, Кэрол получает известное только ей удовольствие и позволял себе не обращать внимания, когда та возвращалась домой с маленьким пакетом чего-то незначительного. В этот раз он молча проводил жену взглядом и предложил Адаму приготовиться к обеду. Мальчик послушно вернул самолёт на его законное место, почти покинув спальню, вернулся и постарался убрать небольшой беспорядок на кровати и только после отправился мыть руки.

- Как прошёл твой день, Кэрол? – Мужчина с искренним любопытством принялся расспрашивать жену.

- Всё довольно спокойно, милый. – Она спокойно отвечала, изредка обращая внимание на мальчика.

- А чем вы занимались? – Кэрол никогда не спрашивала о сыне напрямую, приплетая к событиям участие Уоррена.

- Сегодня мы побывали в каждой комнате второго этажа… - Уоррен планировал начать рассказ о появившейся любви Адама к моделированию через это непринуждённое предложение, но кашель Кэрол остановил его. – Конечно, я не…

Продолжать не было необходимости. Оба знали, о какой комнате идёт речь. Бывшая комната Адама всегда оставалась взаперти. Никто из членов семьи не хотел лишний раз прикасаться к прошлым воспоминаниям. Они, словно события той ночи, обжигали каждого, кто прикасался к холодной ручки двери.

- Я только хотел сказать, что теперь Адаму нравятся мои макеты, - Уоррен ожидал увидеть в лице жены удивление и поддержку.

- Разве он не любил этого раньше? – Кэрол не испытала не единой эмоции, но что-то в её виде точно дёрнулось всего на секунду. На одну заметную для Уоррена секунду.

Уоррен застыл взглядом на фиалке, стоящей вдали. Он и сам пережил временную потерю сына с некоторыми трудностями в здоровье. Он пытался понять, откуда ему известен факт разности в интересах его и сына. Может, он его выдумал.

- В любом случае, мы решили собрать макет вместе. Осталось выбрать модель самолёта.

- С пушками. – Добавил Адам.

Уоррен рассмеялся и одобрительно кивнул, продолжив обедать.

- Нет, - раздалось с противоположной стороны стола, - в нашем доме нет места оружию. – Она продолжала сохранять спокойствие с ноткой стервозности.

- Он не будет стрелять, - произнёс ребёнок, но в интонации его не было ни капли страха возможности сорванных планов, - он игрушечный.

- Кэрол, - Уоррен был обязан тут же придумать достойный аргумент для осуществления общей затеи.

- Нет. Вместо того чтобы развлекаться весь день, пора научить ребёнка манерам. – Кэрол была непреклонна.

Отец и сын перекинулись парой понятными только им взглядов. Оставшаяся часть обеда прошла в полном молчании.

Следующим днём Уоррен решил опробовать роль главы семьи и, покидая дом, обратился к Кэрол.

- Думаю, сегодня я вернусь довольно поздно. Уверен, ты найдёшь общий язык с Адамом.

- Конечно, - вся сдержанность Кэрол проявила себя.

- Ты права насчёт его манер. Ты лучше справишься с этой задачей.

Уоррен поцеловал жену в щёку и закрыл за собой дверь. Что – то внутри стрельнуло и пробежало от сердца до пятки. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что теперь всё будет по-другому. Новая жизнь будет полна счастья и новых трудностей, разумеется. Весь банк гудит теперь не от звонков, а от сплетен об Адаме. Самым мерзким, что Уоррен никак не мог стерпеть, было то, что разговоры велись о ребёнке. Серые, полные провалов и проступков, люди обсуждали жизнь ни в чём невинного ребёнка, пытаясь откопать хоть какую-нибудь самую маленькую гадость.

Если в общих чертах, жизнь Уоррена действительно разделилась на «до» и «после». Вся жизнь: бытовые хлопоты, отношения с женой, работа, покупки в бакалее. Всё теперь было другим. Уоррен слишком быстро устал. Он не мыслил, чтобы сдаться, но порой чувство раздражения к чему-то неопределённому посещало его грудь. Оно рождалось в висках, стекая по капле к ушам, а затем камнем падало в грудь.

На очередных продолжительных выходных Уоррен и Кэрол строили совместные планы.

- Было бы неплохо посетить наш загородный дом, Адам ещё не был там. – Уоррен поглаживал тёплую руку жены, периодически ощущая пульсацию тонкой венки.

Кэрол устало вздохнула вместо ответа.

- Правда придётся заказать пару связок дров. Там давно никого не было.

- Мне казалось Марта собиралась пожить там пару месяцев. – Кэрол осадила мужа, забытым фактом.

- Ах, да. В таком случае мы обязаны навестить её. Она всегда сидела с Адамом, когда мы посещали друзей.

Кэрол замерла.

- Я никогда не доверю этой женщине своего ребёнка, - она вернулась на свою часть кровати и надежно укрылась одеялом, будто пытаясь избавиться от воспоминаний.

- Кэрол, перестань винить весь мир в случившемся. Ты делаешь только хуже! –Уоррену было сложно повышать тон, поэтому в этот раз он скорее звучал уверенно, чем разозлено.

- Винить весь мир?! – Она приподнялась с нагретого места. - Твоя сестра не смогла присмотреть за нашим сыном даже часа! - Кэрол покинула кровать и принялась расхаживать по комнате, держась за голову. – Я всю жизнь винила себя в произошедшем! Это я, я плохая мать, оставившая своего ребёнка гореть заживо! – Она всё больше впадала в истерику с каждым произнесённым словом.

Уоррен не знал, что ему делать, слушать жену или пытаться успокоить её. Он вспомнил, что совсем рядом находится комната Адама и принялся приводить Кэрол в чувства.

Уоррен притянул жену к себе, прижимая её руки и голову к своему телу. Он был готов пережить с ней всё, забрать даже самое малое переживание. Через какое-то время Кэрол стало легче. Мужчина принялся кружить её в лёгком сонном танце, проводя рукой по запутанным волосам.

- Просто взгляни на нашего малыша, - Уоррен поцеловал жену в макушку, - Адам потрясающий ребёнок.

Кэрол только икала, периодически пытаясь что-то произнести.

- Нам следует забыть обо всём произошедшем. – Его голос был еле отличим от ночной тишины. – Они всегда врали нам – Уоррен слился с тишиной.

По прибытии в излюбленное место отдыха Милтоны принялись раскладывать вещи на свободные полки. Адам предпочёл осмотреть всё помещение в одиночку, выискивая какую-нибудь затерявшуюся модель самолёта или забытых игрушек. Оказавшись вблизи кухни, мальчик аккуратно заглянул внутрь и тут же убежал наверх. Ребёнка охватил порыв желания сыграть в прятки.

На кухне выбирала тарелки для ужина Марта. Она осматривала посуду на наличие сколов или трещин. Марта была педантом. Неплохая черта для девушек, но явно не в таком количестве. Таким образом, в доме сменилась вся мебель, большинство скатертей и покрывал, а также несколько ваз. Например, голубая фарфоровая ваза, подаренная молодожёнам на первую годовщину, особенно нравилась Кэрол, после появления первой же царапины, была отправлена на свалку. Кэрол ещё не заметила пропажу, вряд ли это её обрадует.

Стук женских каблуков проследовал до лестницы наверх.

- Уоррен, Кэрол, обед поддать сейчас? – Голос Марты был не похож на обыденный для Милтонов. Она всегда отличалась уверенностью и настойчивостью.

Через некоторое время на верху лестницы появился светленький слегка пухленький мальчик.

- Папа сказал, что они сейчас спустятся, - Адам какое-то время простоял на лестнице, боязливо разглядывая Марту.

- Оу, хорошо. – Женщина улыбнулась мальчику и зачем-то помахала ладонью.

Адам припрыгнул и добавил, - Я пошёл. – После чего быстро убежал прочь.

Уже через мгновение стол был накрыт новой скатертью, выбранной для семейных ужинов. В центре стола стояла новая ваза, непохожая на интерьер дома, а внутри красовались свежие цветы на высоких ножках.

- Снова ходит по дому на каблуках, - Кэрол в пол голоса жаловалась Уоррену, спускаясь вниз.

- Перестань, - она ведь всегда так ходит, - он негодовал, почему Кэрол никак не может свыкнуться с этим, - к тому же, она заботится о нашем доме. Кто бы это делал, если бы не Марта? – Уоррен пытался уладить конфликт по пути на кухню.

- Очевидно никто, - Кэрол отпустила руки мужа и поспешила вперёд.

- Злится, - вклинился Адам, спрыгивая со ступени на ступень.

- Не переживай, просто мы все устали после долгой дороги. – Уоррен потрепал мальчика по волосам.

Адам в свою очередь поддерживающе зевнул, хоть ему этого и не хотелось.

- А самолёты здесь есть? – Он вдруг вспомнил о самом важном вопросе.

Уоррен не успел ответить. Из кухни послышались повышенные тона, и мужчина поспешил к столу.

- Чем тут занимаются наши дамы? – Мужчина специально задал вопрос крайне громко.

Выдержка Марта была примерной. Женщина продолжала выставлять на стол небольшие вазочки с салатами. На Кэрол не было лица. Её щеки налились румянцем, а скулы заметно выступали.

- Тебе стоит объяснить Марте, что в чужом доме не принято наводить свои порядке. И тем более избавляться от чужих вещей! – Кэрол не была готова остановиться.

- Милая, что не так с нашим домом? – Уоррен окинул кухню взглядом, но резкое движение сбило мужчину.

Кэрол схватила вазу из центра стола и, открыв запасную дверь, со всей силы швырнула её во двор.

- Меня всегда учили, что воспитание люди ведут себя благодарно в чужом доме, - Кэрол праздновала торжество справедливости, как ей казалось.

- Ты хотела сказать сдержанно, Кэрол. – Марта была невозмутима. Она знала, что победа всегда скрывается за спинами сильнейших.

Последней громкой фразой это вечера была: «Вон из моего дома!». После чего Милтонов ждал очередной безрадостный ужин.

Уоррен знал, чем грозила прошедшая ссора. После пожара, родственники Уоррена отдалились от них. Кэрол становилась невыносима для всех, кроме Уоррена. Ему казалось только они двое способны понимать друг друга.

Вечером Уоррену не сиделось на месте. Вместе с Адамом они ещё раз осмотрели каждый угол дома в поисках чего-то полезного. Как назло, в доме не оказалось даже картона и клея. Вариантов развлечься было всё меньше и меньше.

- А здесь есть желтая часть морковки? – Мальчик дёрнул отца за штанину.

- Давай посмотрим, - Уоррен взял мальчика за руку, и оба направились на кухню.

Готовых сердцевин не оказалось, тогда Уоррену пришлось научиться изготавливать их самостоятельно. Он видел, как это делала Кэрол, и попытался применить все полученные знания. И, после тренировки на нескольких морковях, ему удалось. Мальчик весело схватил парочку сердцевин и направился обратно в неисследованный полностью чулан. Через минуту топот детских ног сменился ударом и тишиной.

Сердце покинула Уоррена, ему показалось, что он впервые сталкивается с такой ситуацией. Мужчина поспешил к месту происшествия. Адам тихо поднимался с пола. Было видно, что мальчик упал всем телом, будто что-то помешало ему. Уоррен осмотрел место падения сына и обнаружил неизвестную горку под старым ковром. Толстый гвоздь был вбит в доски пола не до конца, отчего каждый, кто наступал на него, спотыкался. Мужчина поставил ребёнка на ноги, внимательно осмотрел. Он не мог подобрать нужных слов, и Адам сделал всё сам.

- Пошли за молотком в чулан, - мальчик откусил кусочек морковки и побежал в обговорённое место.

Уоррен хотел пойти за мальчиком, но в голове всплыло что-то знакомое. Он поднялся в комнату, где отдыхала Кэрол, и сделал три стука в дверь.

- Не помешал?

Кэрол расположилась на старенькой, но слишком удобной, чтобы избавиться от неё, кровати. Она отложила журнал и молча посмотрела на мужа.

Уоррен задумчиво вошёл в спальню и сел возле жены. Мужчина некоторое время потирал сухие руки, пытаясь правильно начать предстоящий диалог.

- Помнишь, когда Адаму было пять лет, мы отмечали его день рождения здесь, - с каждым словом уверенность покидала Уоррена.

Кэрол молча смотрела на мужа. Казалось, она устала от разговоров о прошлом, от вечных конфликтов и напряжения.

- В один момент, когда мы были в гостиной, - он продолжал, разглядывая то свои руки, то лицо жены, - Адам упал в коридоре возле чулана.

- Если ты об этом проклятом гвозде, то просто забей его и успокойся. – Она подняла журнал, закрыв им лицо, и вернулась к чтению какой-то женской статьи.

Уоррен отдёрнул журнал, отбросив его дальше на кровать.

- Вспомни, - он сел ближе к жене, бегая глазами по её лицу в поисках ответа, - Адам зацепился о гвоздь и поранил руки, - мужчина согнул руку в локте и выставил предплечье, оголяя его, - здесь у Адама был шрам.

Кэрол прищурила глаза, продолжая непонимающе смотреть.

- Но сейчас его нет, - Уоррен дрожащим пальцем указал на руку.

- Успокойся, - Кэрол скрестила руки, поддерживая грудь, - дети легче переносят травмы.

- Но не шрамы, Кэрол! – Он говорил шёпотом, но ничто не могло лишить его уверенности сейчас.

Разве что вошедший в комнату Адам с молотком в руках.

- Я нашёл, - он попытался поднять вверх тяжёлый молоток, но не вышло.

- Замечательно! – Уоррен перехватил инструмент у сына. – Теперь мы готовы к починке пола. Идём.

Во время ремонта Уоррен ещё несколько раз убедился в отсутствии шрама у сына. В его голове не было причин для подобного, но что-то не давало ему покоя. Он должен был убедиться в безумности своих мыслей. И для этого было только одно решение.

Вечер перед сном был посвящён играм. Среди многих привлекательных для детей была одна особенная – «Ты знаешь, что...» Та самая игра из детства Адама до пожара. Её прелесть заключалась в одном единственном правиле, играть в неё могут только люди знающие друг друга как никто иной. Уоррен продумал все мелочи. Он составил вопросы так, чтобы точно знать, насколько Адам помнит события после лечебницы и до прибытия домой. Нужно было исключить все погрешности, включая возможную забывчивость мальчика.

- Давай начнём с правил, я помогу тебе вспомнить. – Уоррен старался произносить каждое слово чётко и понятно для ребёнка, - Я буду задавать тебе сложные вопросы, а ты должен поймать меня на лжи. Хорошо?

Адам задумался на секунду.

- А разве папы врут? – Он слегка округлил глаза и после рассмеялся.

Адам был довольно хитрым и сообразительным, что непременно нравилось Уоррену. Он будто испытывал гордость, что его сын, будучи такой крохой, способен велики обман, словно юный Гэтсби, но обязательно с добрыми намерениями в финале.

Кэрол продолжала телефонный разговор ещё несколько минут, и повесив трубку, объявила, что намерена присоединиться к мужчинам.

- Так как мы с тобой настоящие джентльмены, мы обязаны уступить право первого хода даме, - Уоррен погладил сына по волосам и с улыбкой взглянул на жену.

- Что ж.., - Кэрол погрузилась в раздумья, поглаживая колени руками, - знаю! Вы знаете, что я никогда не обижала своего милого Адама! – Она устремила скорее хищный, прикрытый улыбкой, нежели любовный взгляд на мальчика.

- Правда. – Адам немного скривил детские черты лица.

Ему было, нечего сказать. Хоть Кэрол и не была дружелюбна к нему, она всё-таки не обижала мальчика.

- Продолжи, Адам, - Кэрол будто забрала право выбора у мужа.

Мальчик привычно задёргал ногами. Он смотрел то на Уоррена, то на Кэрол. В голове ребёнка было много мыслей, но только одна не давала покоя.

- А вы забрали меня из лечебницы, потому что соскучились? – Адам по-детски завёл руки за голову, переводя взгляд с отца на мать.

- Конечно! – Уоррен не думал не секунды. Он взял Кэрол за руку и со всей надеждой посмотрел на мальчика, - Конечно это так! Мы с мамой всегда ждали тебя дома и, наконец, доктор разрешил тебе вернуться.

Кэрол ответила робкой неожиданной улыбкой, крепче сжимая руку мужа.

- Теперь ты, - Адам указал взглядом на отца.

- Да, конечно. – Уоррен должен был сосредоточиться, чтобы вернуться к плану. – Ты знаешь, что я теперь умею чистить для тебя морковь, - он будто стесняясь наклонился к сыну.

- Правда, - Адам ответил полушёпотом приблизившись к отцу.

Трое рассмеялись.

- Вы знаете, что никогда не желала зла своей семье, - Кэрол продолжала улыбаться.

- Да, конечно, - Уоррен покачал головой, - мы не сомневаемся в тебе.

- Вы знаете, что я люблю играть под дождём, - Адаму всё больше нравилась эта игра, а особенно врать взрослым на законных основаниях.

- Не-е-ет, кажется, - Уоррен не знал ответа. Кэрол не смогла помочь.

Адам расхохотался во весь голос, - Неправда!

- Вы только посмотрите, Адам, да ты нас обыграть хочешь! – Уоррен искренне радовался за сына. Но больше ему нравился интерес Адама к игре.

- Хорошо, моя очередь, семья, - Уоррен процедил воздух зубами, - Ты знаешь, что каждую осень мы приезжаем сюда. – Уоррен сосредоточил всё внимание на сыне. Адам точно знал времена года. Таких как он называли одарёнными детьми.

Адам посмотрел в окошко. Деревья стояли скучные, без единого листочка. И только дождь ломал хрупкие ветки, скатываясь по сухому стволу. Вокруг самого старого и мощного дерева красовалась глубокая лужа. Адам давно присмотрел её под запуск бумажных кораблей.

- Да, каждую осень, - Он сделал простой вывод. Простой неверный вывод.

- Какой же ты сообразительный, Адам, - в любом случае Уоррен хотел понять для себя, а вовсе не расстроить ребёнка.

По своему обычаю Милтоны посещали загородный дом каждую зиму. Именно в это время года в семье больше всего праздников, в том числе день рождения Адама. После трагедии родители не могли позволить себе пропускать его день рождения и навещали мальчика каждую зиму. По этой причине отдых в загородном домике сместился на зиму. Впрочем, Адам первый раз посещает это место в осенний период.

Ответ Адама будто прошил Кэрол насквозь. Она занервничала, что стало очевидным после судорожной попытки поправить подол платья. Её нога быстро закачалась под юбкой.

- Снова моя очередь, дорогая семья! – Она должна была быстро что-то придумать, чтобы отвлечь Уоррена от не состыковки. – Вы знаете, что я всегда заботилась о вас обоих, - она взяла Уоррена и Адама за руки и немного подумала, - даже когда на это не было сил.

Уоррен уступил место ответа Адаму.

- Да, - мальчик не держал руку матери. Ввиду своей детской проницательности, он не мог понять, что не так с Кэрол.

Уоррен молчал, его брови стремились сойтись друг с другом и всё лицо погрузилось в раздумья. В голове происходило ничего. Лишь белый шум из миллионов миллисекундных мыслей о явной лжи, вечном доверии членам своей семьи и желанием убедиться хоть в чём-нибудь к концу игры.

Пока Адам думал над вопросом, посмеиваясь себе под нос, Уоррен придвинулся ближе к жене. Его голос был достаточно нежен и тих.

- С кем ты говорила по телефону? – Он прислонился к уху жены, чтобы не отвлекать мальчика от мыслей.

- Господин Хофманн интересовался, как чувствует себя Адам, - Кэрол поперхнулась и тут же отлучилась на кухню, - Не скучайте!

- Ты знаешь, что я брал тот самолёт из твоего кабинета, когда никто не видел, - Адам чувствовал, что ходит по грани детских шалостей.

Конечно, он не брал макет. Уоррен запретил трогать своё самое сокровенное изделие без его ведома. Мужчина внимательно изучил взгляд мальчика, чтобы подыграть ему. Однажды Уоррен познакомил сына с самым дорогим в его жизни макетом. Этот самолёт был первым изделием Уоррена, собранным в детстве. С тех пор моделирование стало его любимым хобби.

Конечно, сразу после знакомства Адама и модельки, Уоррен благополучно перепрятал её. Так что Адам не может знать, где она спрятана.

- Ты пытаешься обмануть меня. - Уоррен легонько стукнул Адама по носу указательным пальцем.

- Догадался, значит. – Произнёс с досадой мальчик.

- Кажется, мама ещё не готова вернуться к нам, - мужчина посмотрел через плечо в сторону кухни, - давай продолжим.

Адам одобрительно кивнул.

- Только теперь вопросы будут сложнее. - Мы ведь хотим, чтобы было весело, верно? – Уоррен вскинул бровь, ожидая увидеть азарт мальчика. Желаемая реакция не заставила себя ждать.

- Ты знаешь, что твоё полное имя Адам Уоррен Милн. – Уоррен с хитринкой в улыбке наблюдал за мальчиком.

- Нет! – Адам посмотрел на отца, будто он не в себе. – Мы же Милтоны! Я знаю! – Мальчик победоносно скривил губы в улыбке.

В жизни многих людей случается причина сменить фамилию. Касаемо Милтонов, их причина заключалась в не лучшей славе отца Уоррена в местном городишке. Милтон старший всегда был примерным офицером до определённого случая. Это, конечно, не причина для беспокойства, но жить с маленьким ребёнком, имея не лучшее мнение о своей семье, слегка волнительно. С тех пор семья Милн, стали семьёй Милтонов. И единственной проблемой оставалась память Адама. Он никак не мог понять почему он теперь Милтон, и что, если спрашивают, как его фамилия, нужно произносить именно её.

- Ты очень сообразительный, маленький Милтон, - Уоррен готовился к главному вопросу. Теперь все ответы Адама не значили ровным счётом ничего.

Адам устало откинулся на спинку дивана. Вопросы начали утомлять его. Мальчику захотелось придумать самый сложный в мире вопрос, чтобы выиграть и спокойно отправиться спать.

- Ты знаешь, что вчера меня ободрала соседская кошка. – Мальчик наполовину сполз с насиженного места, ему уже не терпелось заняться чем-нибудь другим.

- Знаю, - Уоррен указал на правое плечо мальчика, - Вот сюда ободрала. Рыжая такая с толстым пушистым хвостом.

- Ах! – Адам не ожидал, что кто-то может знать об этом. Он подошёл к отцу и заглянул в лицо, - А откуда ты знаешь?

Уоррен рассмеялся. Очевидно, сосед предупредил об увиденном инциденте, хотя и обещал мальчику оставить всё в тайне.

- Как это откуда, - Уоррен на секунду забыл, что его сын давно не глупый кроха, - она вчера приходила извиняться. Сказала, что ей не понравилось, как ты её схватил. – Мужчина приобнял сына, продолжая играть в глупый разговор.

- Кто? – Адам вовсе потерял нить разговора.

- Кошка, кажется, её Матильда зовут. – Уоррен поправил взъерошенные волосы сына, слушая, как Адам смеётся.

- Кошки не разговаривают! – Он вытер рукой мокрые от смеха глаза. – Ты, наверное, не высыпаешься, раз к тебе уже говорящие кошки приходят.

Уоррен рассмеялся вместе с сыном, осознав, какую глупость тот придумал. После продолжительного смеха, они вернулись к игре. Уоррен морально готовился к последнему запланированному вопросу. Ему было от одной мысли, что тот может навредить мальчику. В этот раз он не сдастся. Уоррену казалось он итак совершил достаточно ошибок в своей жизни. Иногда он был уверен, что половина этой жизни не принадлежит ему вовсе.

- Ты знаешь, что я подарил тебе на твой девятый день рождения игрушечную железную дорогу. – Мужчина утонул в ожидании, он полностью погрузился в реакцию мальчика, в его тяжелые раздумья, как ему казалось.

Адам почесал голову, потом подёргал себя за ухо. Он вспомнил, какие игрушки ему передавали в лечебницу и не нашёл ничего похожего.

- Не правда, - выдал мальчик, - нет у меня никакой железной дороги! – Адам, подобно отцу, постучал указательным пальцем по его носу, в знак лжи.

Уоррен застыл. Железная дорога была последним подарком перед пожаром. Адам настолько любил новую игрушку, что не смог покинуть комнату без неё. Обычная проклятая железная дорога, самая желаемая, заставила мальчика остаться в пылающей ловушке. Он не мог не знать, не помнить.

Уоррен собрался с мыслями. Они растоптали его, уничтожили всем знакомого Уоррена. Новый Уоррен видел перед собой маленького мальчика, ребёнка, которого он воспитывает и любит. Не Адама – его рождённого сына. Адама – мальчика из лечебницы, но всё такого же любящего его и нуждающегося в нём.

- Знаешь, Адам, думаю мы оба утомились. – Уоррен похлопал мальчика по плечу, - Давай-ка мы отправимся спать.

Адам широко зевнул и закачался на месте. Он шаркающим шагом отправился наверх в детскую. И теперь до утра мальчик не покинет спальню.

Уоррен остался в гостиной. Он прижался спиной к дивану, закрыл глаза и ещё долго собирался с мыслями, пока не почувствовал тягу ко сну. Голова было непривычно тяжёлой, до тошноты. Он уже не мог найти вкраплений светлых мыслей о «любящей жене», «временных трудностях» и прочем. Часто случается, мы осознаём всю элементарность ситуации, только после того, как переживём её. Несуразные вопросы Кэрол в игре, её необычная холодность к Адаму и даже не принятие своего собственного ребёнка.

Одно единственное никак не могло родиться в голове Уоррена. Ответ на вопрос «Зачем?». Он даже свыкся с возможной мыслью смерти настоящего Адама, но в таком случае всё происходящее слишком гениальный и бестолковый план.

«Почему всё ведёт к Кэрол?»

Уоррен устал от бесконечных вопросов и себя самого. Он отправился на кухню. Впервые несколько шагов в собственном доме казались непреодолимым расстоянием. Он остановился в проёме, слившись с ним всем телом.

- Значит, Адам, наш сын… - Он не хотел и не знал, как продолжить фразу.

Кэрол молчала. Она не повернулась ни на мгновение, не изменилась в своей привычной позе, уходящей от любого ответа. Просто обратилась всем телом в холодное окно, делая незаметные глотки воды из стакана.

- Адам ведь не может не помнить своей жизни, - Уоррен был абсолютно спокоен. Ему хотелось любого расклада.

- Адам не может не помнить своей жизни, - Она отвлеклась от воды, стараясь потеряться взглядом в пейзаже за окном, - Адам мёртв.

Он догадывался. Ему хотелось бы лишь догадываться всю жизнь, но не знать точный ответ. Надежда не покидала его сердце. Разум заставлял продолжать. Он посмотрел назад, затем провёл взглядом дорожку до спальни мальчика. Уоррен не знал, как назвать ребёнка в их доме.

- Мы усыновили его сразу после пожара, - она мысленно блуждала по ближнему лесу.

- Мы? Когда? – Уоррен при всём желании не мог вспомнить сказанного.

Кэрол погрузилась в стакан с водой. В голове Уоррена что – то щёлкнуло. Он понимал, как следует обращаться с женщиной, женой, матерью своего ребёнка. Он понимал, как Кэрол обращается с ним. Ни сил, ни желания терпеть это дальше не осталось. Он выхватил из её рук стакан с водой, намочив домашнее платье. Стакан упал, выскользнул на холодный пол и тут же разлетелся в осколки, наполненные символизмом.

Кэрол зарыдала. В жизни она была готова на многое, но не сознаться в содеянном. Никогда это не входило в её планы. Женщина рухнула на мокрый пол. Она елозила коленями по осколкам стекла, что-то трепетала, о чём-то молила.

Уоррен опустился на пол к любимой женщине. Он взял её щёки ладонями и крепко поцеловал.

- Расскажи мне всё, - ближайшие пол часа Уоррен молчал.

Они сидели друг напротив друга за стареньким столом, нарытым скатертью для семейных обедов. Он разглядывал её заплаканное лицо, она смотрела в пол.

- Ты не можешь ничего помнить, - она сжала в руках платье и тут же расправила его на коленях, - Когда Адама не стала мы забыли о семье. Ты перестал возвращаться с работы, замечать меня. Нас больше не было. – На этом самая лёгкая для Кэрол часть была окончена. – Я поняла, что с уходом Адама ушёл смысл моей жизни.

Уоррен напряжённо смотрел на руки жены, он моргнул один единственный раз. Он хотел услышать раскаяния Кэрол, её бесконечные чувства к собственной семье, особенно в период переживания страшной потери. Пока он услышал только «моей».

- Всё было совсем по-другому, когда Адам был рядом с нами. Я поняла, чего нам с тобой не хватает. – Голос Кэрол приобрёл лёгкость, пусть всё ещё с прежним волнением.

- Мы пытались зависти второго ребёнка? – Он будто пытался вытянуть Кэрол.

- Почти, - она загадочно вскинула бровь, - я узнала, что в наш город приезжает хороший доктор.

- Доктор Хофманн, - Он перебил.

- Да, именно, - Кэрол тяжело вздохнула и потёрла щёки.

Уоррен знал, что означает этот жест. Он опустил взгляд в пол, не желая видеть жену.

- Ты спала с ним? – Он знал ответ, но всегда давал ей шанс.

- Да, - ели слышимое «да». Она попыталась исправить ситуацию, добавив, - всего пару раз …

Уоррен не выдержал. Он одним движением опрокинул обеденный стол, отчего тот развалился до конца. Мужчина закрыл глаза, будто сложившегося напряжения было всё ещё недостаточно. Он протёр губы влажной ладонью и, снова открыв глаза, кивнул в сторону жены.

- Продолжай.

Кэрол успела отсесть дальше от Уоррена. Она вжалась в неудобный стул и была готова провести на нём всю свою жизнь, на расстоянии от собственного мужа. Она принялась быстро перебирать пальцами что-то невидимое.

- Доктор Хофманн раньше изучал память людей, но в нашем городе он занялся практикой восстановления детей после тяжёлых событий.

- Звёзды сошлись, - Он добавил для себя.

Кэрол бросила испуганный взгляд на мужа и вернулась к монологу.

- Он согласился помочь ради подтверждения своих исследований и … - она задумалась и решила не продолжать. – Будучи доктором с известной фамилией, для него не составило труда подобрать для нас ребёнка и подготовить к встрече с нами. Ему даже удалось оформить все необходимые документы без твоего участия. – Кэрол упускала что-то важное, не дающее полной картины.

Уоррен нашёл это.

- Почему человек с пристежной репутацией решил участвовать в твоём обмане?

- Почему в обмане, - Кэрол скривила губы, то вытягивая их, то сжимая в себя, - Доктор всегда считал, что ты действительно болен. Мы решили, что тебе станет лучше, если ты будешь считать Адама нашим сыном, - она вздохнула и больше не смела двигаться, пока не услышит комментарий Уоррена.

Уоррен молчал. Он ждал финала истории. Ответа на вопрос «Почему?», но его не было.

- Я всё это время думал только о тебе, - он искал реакцию сожаления со стороны Кэрол, - я всю свою сознательную жизнь, что помню себя, по твоей вине, думал только о тебе, о нашей семье, об Адаме. – Он наклонился вперёд всем телом. – Ты сделала из меня обыкновенное серое ничто. – Всё желание Уоррена перешло в шёпот, но совсем другой, нежели раньше, полный уверенности, знания, что он хочет от новой и старой жизни. - Я не мог понять, кто я. Почему я не чувствовал своего собственного тела все эти грёбанные годы.

Мужчина поднялся на ватные ноги, он сделал пару шагов, отшвырнув остатки стола подальше к стене, и присел на корточки возле Кэрол.

- Зачем ты это сделала? – Его шёпот оглушал Кэрол.

Она молчала. Ей казалось пройдёт час, может два, она вернётся в свою кровать. Пройдёт ночь, может день, и они с Уорреном снова станут примерной парой. Разве есть смысл что-то делать сейчас?

- За – чем? – Он заглянул в лицо жены, стараясь встретиться с ней взглядом.

Кэрол устало вздохнула. Она прокрутила в голове все варианты исхода своего вранья. Пусть она использовала мужа, но сделал из него подобие половой тряпки. Посердится и вернётся к своим обязанностям. Ей стало легче. Кэрол расслабилась.

- Но ведь мы семья, - она перешла на шёпот, подобный Уоррену, - ты, - она сделал акцент, - любишь меня, свою жену. Я – люблю тебя, своего мужа. Адам всегда будет держать нас вместе, - глаза Кэрол нездорово забегали, - мы – примерная семья. – Она засмеялась, - Ты не понимаешь, ты ничего не понимаешь! – На глазах женщины выступили слёзы, а губы скривила улыбка. – Это ведь я, я и только я держу всю нашу семью! – Она вскочила со стула и стала расхаживать по кухне. – Это - моя семья! Ты - тоже моё!

Кэрол на минуту остановилась, как никогда быстро успокоилась от слёз, и обратилась к Уоррену, медленно приближаясь к нему.

- Это всё твоя вина, - она стала качать головой, - это ты виноват. – Заключила Кэрол для самой себя. – Если бы не твой идиотизм, не твоя тупая работа, не твоя дурацкая любовь к этому гадёнышу, всё было бы так, как я хочу! – Её глаза вновь наполнили слёзы, скулы задрожали. Женская нога отбивала каждое слово о холодный кафель.

- Знаешь, - Уоррену впервые было плевать на истерики жены. Только сейчас он понял, что вся его жизнь «как она хочет», ты больше не смеешь винить меня во всех своих проблемах. – Он повернул стул в более удобное положение, чтобы видеть весь продолжающийся концерт, и умиротворённо присел. – С самого начала я был рядом с тобой, но ты решили переиграть наше начало и это твоя вина.

Кэрол медленно впадала в ужас. Её грудь не останавливаясь поднималась и опускалась. Уоррен даже мог слышать скрежет её белоснежных зубов.

- Мерзавец, - она прошипела подобно змее.

- Но я не рассержен на тебя, - он закончил свою мысль и был готов начать новую.

Кэрол побледнела, она на некоторое время потерялась в пространстве и мыслях и бросилась к коленям мужа, осыпая его руки поцелуями. Кажется, она приговаривала что-то похожее на «всё будет хорошо», «примерная семья» и прочее.

- Ведь ты снова подарила мне ребёнка, - он не обращал внимания на Кэрол, - Адам действительно мой сын и я благодарен за это тебе. – Уоррен сделал паузу, чтобы услышать состояние жены, - Но мы так и не смогли стать семьёй. В этом ты права. - Он отчеканил каждое слово последнего предложения.

Кэрол подняла, уставшее от слёз, лицо.

Что? – Она не понимала, что ей делать сейчас.

Уоррен привычно обнял лицо жены руками и крепко поцеловал.

- Прощай, Кэрол. Примерной семьи больше нет. – Он опустил лицо жены и прикрыл глаза, наслаждаясь окончанием тяжёлой жизни.

Кэрол попятилась назад. Она неодобрительно мотала головой и сверлила Уоррена взглядом. «Нет, не может быть, ты не имеешь права». Она решительно вскочила на ноги.

- Глупец, ты сам себя не слышишь! – Кэрол начала трясти мужчину за плечи. – Да как ты вообще жить без меня будешь?! Кому ты вообще можешь быть нужен?! – Она вцепилась в плечи Уоррена мёртвой хваткой, кричала и пыталась сделать как можно больнее.

Уоррен не выдержал. Он поднялся на ноги и постарался освободиться от Кэрол. Она рухнула на пол, прикрывая щёку рукой. Видимо, мужчина ударил её. Он не особо хотел следить за своими руками и словами.

- Не забывай, у меня есть Адам, - Уоррен вернулся к полушёпоту, вспомнив о спящем ребёнке, - я всю свою жизнь отдам тому, кто действительно меня любит! И это будет единственно верное решение! – Он с гордостью объявил разбитой жене.

- Кто действительно любит, - голос Кэрол утратил последнюю каплю эмоций. Она полностью стала безжизненной без Уоррена. – В таком случае, ты ощутишь всё то, что испытывала я все эти годы.

Кэрол уверенно поднялась с кафеля, будто только после пробуждения, и направилась прочь по гостиной. Спальня Адама находилась на верхнем этаже, поэтому Уоррен испытал некоторое облегчение. Он должен был убедиться, что Кэрол не натворит глупостей и не причинит себе вреда. Он отправился вслед за женщиной спустя некоторое время.

Уоррен прошёл гостиную, вошёл в узкий коридор и стал рассматривать ближние двери. Чулан. Не лучшее место для того, чтобы прийти в себя. К тому же, замок на двери не тронут. Он осмотрел остальные двери и увидел дверь в свой кабинет открытой. Ему показалось, что Кэрол решила найти хоть что-то ценное в рабочих бумагах, хотя бы чем-то навредить ему.

Мужчина вошёл в кабинет, аккуратно закрыв за собой дверь и ступая по мягкому ковру. Кэрол стояла возле его рабочего стола с открытым верхним ящиком слева.

- Ты пытаешься отомстить мне таким глупым способом?

И тут в его голове что-то щёлкнуло. Звук был похож на спуск курка револьвера. Он вспомнил, что хранил в этом ящике. В глазах побледнело. Уоррену стало страшно за Адама. Кто воспитает его сына, если Уоррен будет мёртв.

- Нет, не глупым, - она всё ещё держала руку в ящике стола, - идеальным. – Кэрол подняла заряженное оружие прямо перед собой и взялась за него обеими руками.

Она махнула револьвером в сторону окна, заставляя Уоррена подойти к нему.

- Повернись, - её голос всё ещё испускал женский трепет.

Уоррен послушно развернулся лицом к окну и для надёжности заложил руки за голову. Он не знал на что похож его поступок, отчаяние или попытка вернуть ситуацию под свой контроль.

Дверь за спиной захлопнулась. Уоррен свёл брови. Он пытался понять причину тишины за спиной. И вдруг, первый раз в жизни, он был уверен в возникшем в его голове ответе. Мужчина бросился к двери. Кэрол была готова подняться по лестнице, но чья-то рука потянула женщину вниз.

- Ты последний разум выплакала, женщина?

Он верил в благополучный для обоих финал, но выстрел над плечом привёл его в чувства. Уоррен попытался выбить оружие из рук Кэрол. Он схватился за ствол револьвера и стал оттягивать его вверх от своего лица, прижимая к полу. Неожиданный удар выбил мужчину из колеи, тот зажмурился, резко ударил револьвер о пол и через секунду открыл глаза.

Кэрол не сопротивлялась. Она смотрела на мужа открытым доверчивым взглядом, словно они познакомились совсем недавно. Уоррен прижимал её руку с револьвером, направленным к её голове, к полу. Она молча смотрела на мужа, поднимающегося сначала на колени, затем уверенно встающим на ноги и уходящего прочь от тела. Горячая кровь струилась из-под светлых локонов, заливая женскую руку с крепко сжатым оружием.

На утро Адам не узнает, куда далеко уехала мама. Теперь жизнь двоих мужчин начнётся заново. Именно с того начала, каким она должна была быть.

Прощай, Кэрол. Примерной семьи больше нет.