Северная война

Пролог

Сахаров Василий.

Северная война.

Пролог.

Бремен. Лето 1146 Р.Х.

- Держать строй! Десятники, куда смотрите, мать вашу!? Пики по одному уровню! Щиты не опускать! Сгною!

Седрик фон Зальх, широкоплечий двадцатилетний рыцарь в слегка потертом темно-сером камзоле и заправленных в высокие черные сапоги штанах, смотрел на свою сотню, которая шагала по плацу, и пыталась идти в ногу, но пока лишь тупо взметала столбы пыли, и злился. Разбавленные славянами из племени древан саксонские крестьяне, тупые скоты, никак не желали понимать, что в настоящем бою они уже были бы мертвы. Эти люди, которых насильно поставили в строй, не хотели становиться воинами. А молодой сотник, подошел к порученному делу, обучению новобранцев, с полной ответственностью. Поэтому уже две седьмицы подряд не покидал казарм, где были расквартированы боевые отряды бременского архиепископа Адальберта, и гонял своих подчиненных в хвост и гриву. Он прекрасно помнил, как немногим более двух лет назад проклятые язычники полностью уничтожили армию пфальцграфа Фридриха Саксонского и разгромили войска Адольфа Шауэнбургского и Германа фон Штаде. И юноша не забыл, как ему вместе со своим покровителем монахом Максимилианом Улексом пришлось бежать из Венедии.

Эти неприятные воспоминания часто теребили душу Седрика и поначалу даже заливали лицо юноши краской стыда, ведь его первая военная кампания закончилась бесславным возвращением на родину. Однако со временем он постарался смириться с этим и всегда верил, что настанет день, когда войска благочестивых католиков вернутся в земли язычников, и покарают нечестивых варваров. Так должно случиться, и этой цели он посвятил всю свою жизнь. Словно одержимый, Седрик готовился к новым сражениям с венедами, поэтому два года пролетели для него, словно один миг.

По протекции Улекса молодой рыцарь поступил на службу к архиепископу Адальберту, много тренировался, изучал военное дело и выполнял опасные задания своего щедрого нанимателя. А недавно он получил в подчинение пехотную сотню пикинеров. Хотя назвать отребье, которое оказалось под его командованием, воинами пока нельзя. Десятники, сплошь проштрафившиеся дармоеды из городской стражи. Саксы, беженцы из окрестностей разоренного венедами и сожженного дотла Ольденбурга, а лужичане потенциальные предатели и дезертиры, которые мечтают о побеге. Каким образом из таких людей можно сделать бойцов? Только постоянной муштрой, битьем и угрозами. Иначе никак. Седрик усвоил это сразу же и делал все, что только мог. За четырнадцать дней он сломал об спины будущих пикинеров восемь крепких палок и лишил десятников четверти жалованья. Такие методы помогли рыцарю заработать среди подчиненных репутацию злого и жестокого человека, приказы которого должны выполняться мгновенно и беспрекословно. Его ненавидели и боялись, и если бы не находящиеся рядом наемники архиепископа, профессиональные псы войны, которые служили за деньги, бойцы давно попробовали бы убить своего начальника. Но пока это было невозможно и сотня, отхаркивая пыль, раз за разом, повинуясь своему молодому командиру, выполняла маневры и ждала наступления вечера.

Перед серой деревянной стеной казарменного барака пикинеры замерли. Длинные копья в их руках подрагивали, а большие прямоугольные щиты все время норовили сползти с левой руки. Десятники косились на грозного сотника, который держал левую ладонь на рукояти меча, и прохаживался позади строя, а Зальх набрал в грудь прогретого летней жарой воздуха, и выдохнул:

- Поднять пики! Кру-гом!

Наконечники пик поднялись, и отряд развернулся лицом к командиру. Сто десять человек, стараясь ничем не выделяться от соседей, ждали новой команды Седрика, а он собирался провести разбор маневра и показательно наорать на одного из десятников. Однако процесс обучения был прерван.

- Зальх! - услышал Седрик и оглянулся.

В нескольких метрах от него стоял Людвиг фон Уттенхайм, кряжистый тридцатилетний шваб в запоминающемся ярко-синем плаще, умелый воин, еще один протеже Максимилиана Улекса и единственный близкий юноше человек во всем многолюдном Бремене. Седрик не видел товарища, который являлся личным гонцом архиепископа, уже несколько дней. Поэтому Зальх ему обрадовался и, отдав одному из десятников приказ продолжать тренировку, направился к Уттенхайму.

- Здравствуй, Людвиг, - поприветствовал юноша приятеля.

- Привет, Седрик, - Уттенхайм кивнул на выход из огороженного невысоким частоколом казарменного городка. - Пойдем, к тебе есть серьезное дело.

- Что же, давай прогуляемся, - согласился юноша.

Рыцари покинули располагавшиеся на окраине Бремена казармы и, никуда не торопясь, направились в центр города, где рядом с собором находилась резиденция архиепископа. Седрика снедало нетерпение, он хотел узнать, по какому поводу его навестил Людвиг, и вскоре юноша спросил Уттенхайма:

- Так какое у тебя ко мне дело?

- Лично у меня, - Людвиг усмехнулся, - никаких поручений к сотнику Зальху нет, а вот у нашего благочестивого архиепископа есть.

Юноша понял, что Уттенхайм поддразнивает его и хочет потянуть время. Поэтому он шутливо толкнул приятеля в бок и произнес:

- Ладно. Не тяни. В чем дело? Мою сотню хотят увеличить за счет нового тупого мяса, которое бедному Седрику фон Зальху придется дрессировать?

- Нет. Командование сотней деревенских баранов ты передашь другому командиру.

- Вот как!? - удивился Зальх. - А чем же займусь я? Стану, подобно тебе, развозить по империи личные письма архиепископа?

- И снова нет, Седрик. Твою персону желает видеть наш добрый король Конрад Третий, который сейчас находится во Франкфурте, и Адальберт отправит тебя к нему.

- Откуда король знает про меня и что ему нужно от обычного бедного рыцаря, которых вокруг его двора тысячи?

- Пока Конрад Гогенштауфен ничего не знает о Седрике фон Зальхе и все гораздо проще. Недавно он повелел прислать к нему десяток опытных воинов, которые воевали с венедами, а больше всего король заинтересован в тех, кто находился в армиях Фридриха Саксонского и Адольфа Шауэнбургского. Наверное, он желает услышать рассказ о поражении наших войск, гибели пфальцграфа и разгроме гольштейнцев.

- А зачем ему это?

- Ну-у-у... - протянул Людвиг, - я могу только предполагать, чем вызван его интерес.

- Так поделись своими догадками с другом. Мы ведь друзья?

- Конечно, друзья. - Уттенхайм оглядел улицу, по которой они шли, подмигнул дородной румяной барышне в белом переднике, которая стояла у открытого окна, дождался, пока она улыбнется ему в ответ и скроется в глубине комнаты, и продолжил разговор: - Седрик, то, что я тебе скажу, не надо знать никому постороннему. Это не секрет, но наш наниматель не любит, когда его воины начинают распускать языки.

- Это я знаю. Усвоил с первых дней службы.

- Вот и хорошо. Слушай. Новый папа, Евгений Третий, ученик Бернарда Клервоского, немного окреп и собирается призвать католиков к Крестовому походу. Во Франции, Италии и западных частях империи выступают проповедники, которые будоражат простолюдинов и дворян. Народ бурлит, повсюду куется оружие, собираются воинские отряды и разбойники, которым обещано прощение грехов, выходят из лесов. Скоро грянет буря. Вот только Конрад Третий не желает участвовать в этом походе, слишком много у него проблем в пределах государства. Однако отсидеться в стороне ему не дадут. На короля будут давить, и он, пока в запасе есть немного времени, имеет желание как можно больше узнать о нашем противнике. Ну и, совершенно естественно, для этого ему нужны свидетели, которые принимали непосредственное участие в последних крупных боях с язычниками...

- Значит, Крестовый поход двинется на венедов? - прервал приятеля Зальх.

- Да.

- Наконец-то! Свершилось! Слава Богу! - Седрик остановился на месте и вскинул руки к небесам. - Благодарю тебя, Господи! Ты воистину велик!

Уттенхайм, который знал о горячем желании юноши вновь сразиться с северными язычниками, улыбнулся и хлопнул его по плечу:

- Пойдем, нечего славить бога на улице, в соборе помолишься.

- Да-да, - Зальх кивнул, и как только рыцари продолжили движение, задал Людвигу новый вопрос: - А как же Святая земля?

- В Иерусалим тоже отправятся Воины Господа нашего. Однако основной поход будет против венедов. Думаю, что ты понимаешь, почему.

- Конечно. Язычники стали слишком сильны и, наверное, святые отцы церкви считают, что сначала надо навести порядок в Европе, а только после этого заниматься сарацинами и маврами. Мы, те, кто живет вблизи венедских границ, видим это очень ясно, а вот то, что наши беды заинтересовали Рим, вызывает у меня удивление.

- Новый папа - новые веяния, а Евгений Третий достойный ученик своего наставника Бернарда из Клерво. Хоть и поганый итальяшка, но в голове и за душой что-то есть.

- А Улекс тоже отправится ко двору короля?

- Нет. Священнику это ни к чему.

- Понятно. А когда я должен двинуться в путь?

- Наверное, завтра. Но перед этим ты поговоришь с архиепископом, получишь новую одежду и немного денег, чтобы при королевском дворе воин Адальберта Бременского не выглядел нищебродом.

Вскоре рыцари достигли городского собора, величественного каменного храма, откуда доносилось пение церковного хора. Чистые юные голоса славили Господа и когда наемники Адальберта Бременского вошли внутрь, они перекрестились и встали у стены, где уже находилось несколько десятков человек, в основном постоянные прихожане святилища. Воинам предстояло дождаться завершения службы и только после этого посетить архиепископа, но они никуда не торопились. Каждый размышлял о чем-то своем, и Седрик смотрел на красивую фреску, которая украшала высокую колонну рядом с ним. На картине был изображен рыцарь в полном боевом облачении и обнаженным мечом в правой руке. Он был готов поразить огромного черного змея, в зубах которого находилось тело обнаженного человека. И разглядывая мозаику, Зальх подумал, что вскоре точно так же, как святой воин на картине, он выйдет на бой с язычниками и поразит их своим клинком. Всех, до кого он только дотянется, ибо в этом, как говорит Масимилиан Улекс, его предназначение, служить Господу силой оружия.

Глава 1

Глава 1.

Руян. Лето 6654 С.М.З.Х.

Над головой чистое синее небо и жаркое полуденное солнце. Подходящий к концу месяц серпень (август) в этом году был на редкость добрым, и погода стояла просто замечательная. Дождей не было, на море тихо, урожаи на полях небывало богатые и в пределах Венедии, государства западных славян, объединившихся ради своего выживания, ни одного катаклизма. На границах с католиками тишина, люди могут спокойно заниматься своими делами, и только лихие мореходы в основном из варягов и бодричей, продолжают войну с европейцами. В общем, благодать.

Однако мне, воину Яровита, владетелю зеландского Рарога и пришельцу из двадцать первого века Вадиму Соколу, известно, что это затишье перед бурей. Вот-вот новый глава католической церкви объявит против славян Крестовый поход и сотни тысяч ублюдков, как безродных, так и благородного происхождения, словно цунами, обрушатся на нас. Поэтому, лишь только я получил сообщение голубиной почтой, что верховный жрец Святовида старый мудрец Векомир желает меня видеть, как сразу же направился в Аркону. Понятно, что волхв, который для венедов нечто среднее между кардиналом Ришелье и товарищем Сталиным, просто так меня дергать не станет, и я не медлил.

Флагманский корабль моей эскадры, захваченный во время прошлогоднего похода в Европу большой драккар «Каратель», домчал меня до места всего за сутки. Вместе с несколькими телохранителями, вагром Ястребом, который больше известен как Немой, и покинувшим побитый штормами старый шнеккер «Яровит» командиром «Карателя» Ранко Самородом, я сошел на берег и вскоре оказался в городе. Мы шли по узким улочкам мирной и многолюдной Арконы, которая с недавних пор вновь стала святым городом не только для ранов, бодричей, лютичей и поморян, но и для всех обитателей Венедского моря. Люди вокруг нас, в большинстве местные жители, которые прекрасно знали, кто я таков, и встречали меня как своего. Это приятно и, скажу, как есть, мне нравилось, что почтенные мамаши показывали знаменитого (не больше и не меньше, поскольку до легендарного я еще не дорос) Вадима Сокола своим детям и ставили меня в пример. От этого позитива, в котором я буквально купался, а так же улыбок людей на душе становилось светло, и проблемы отступали. Впрочем, всерьез расслабиться не получалось. Давно уже. С тех самых пор, как я выбрал свой путь. И вроде бы все есть: семья, любимая женщина, дети, друзья-товарищи и достаток; а покоя не было, и не будет, пока висит над нами страшная угроза.

Мы подошли к храму Святовида. Витязи дежурной сотни, которые были извещены о моем возможном появлении и с легкой завистью смотрели на однотипную униформу моих дружинников, черные суконные кителя с матерчатыми погончиками и заправленные в ботинки с высоким берцем свободные брюки, пропустили нас внутрь. Ранко, Немой и дружинники направились в храм, а я обошел святилище по кругу и вышел на скалу, где в теплое время года обычно находился Векомир. Это мне известно, поскольку в свое время я жил на территории храма и старого волхва знаю давненько. Поэтому где находится верховный жрец, ни у кого не спрашивал.

Я не ошибся. Векомир, худой и совершенно седой длиннобородый старец в перетянутой ремнем белой рубахе, действительно, наблюдал за морем. Как обычно, он сидел в удобном глубоком кресле, рядом с которым, справа и слева, стояли еще два, попивал какой-то пахучий травяной настой, время от времени покашливал в платок и о чем-то размышлял.

«Сдает старик», - машинально отметил я его худобу и кашель. После чего подошел к старцу, остановился рядом, слегка поклонился и поприветствовал его:

- Здрав будь, Векомир.

Волхв посмотрел на меня и кивнул:

- И тебе не хворать, Вадим. Присаживайся, поговорим.

Обитое темным английским сукном мягкое кресло приняло меня в свои объятья, и я присел. После этого я ожидал, что жрец сразу перейдет к делу, ради которого он меня вызвал, однако он не спешил. Векомир сделал очередной глоток настоя и спросил:

- Давно из похода вернулся?

- Седьмицу назад.

- И как сходил?

- Неплохо. Прогулялся до самой Бретани, несколько деревень пожег и пару замков разорил, а потом между Англией и Ирландией прошелся и несколько кораблей взял. Добыча знатная, хотя и не такая богатая как раньше.

- И какой это у тебя по счету поход в Ла-Манш?

- Четвертый.

- Ну, а так, вообще, что у тебя происходит?

«Зачем ему мои дела? - немного удивился я. - Может быть, просто время тянет? Да. Скорее всего, так и есть. Наверное, будет еще один гость, а пока мы его ожидаем, можно и поговорить. Тем более что от волхва у меня секретов нет, слишком многим я ему обязан».

- Много чего происходит, - начал я. - Жена по весне дочь подарила, назвали Ярославой, и тогда же караван вернулся, который я в Студеное (Белое) море посылал. Старшим там Корней Жарко был и все у него сложилось по уму, в Северную Двину вошел и в Иван-погосте с новгородцами расторговался. Он поморам железо, гвозди, соль, парусину и ткани предлагал, а они ему меха, китовую ворвань и моржовую кость. Два когга и кнорр с драккаром под самую палубу товарами забил.

- А сбывал все это богатство кому?

«Ведь знает хитромудрый старик, с кем я дела веду, а все равно спрашивает. Ладно, отвечу».

- Датскому купцу Маргаду Бьярниссону, который некогда у меня в плену побывал. Он сейчас в городе Рибе обосновался и свою торговую контору там открыл. Вот с ним и торгую. Само собой, не под своим именем, а через факторию ладожских Соколов все проходит, так что приличия соблюдены. Датчане в настоящий момент бедствуют. До сих пор после налетов Никлота и Мстислава не восстановятся. Поэтому за малейшую возможность цепляются, чтобы свои дела поправить, и берут почти любой товар. Меха, воск, пенька, мед, янтарь и шведское железо европейцам нужны, а Ольденбург с Любеком разрушены.

- Они эти товары германцам перепродают?

- Да.

Векомир прищурился, посмотрел на солнце и задал новый вопрос:

- Сколько у тебя сейчас воинов?

- В старшей дружине, которая получает жалованье по старым расценкам, четыреста воинов. Это моя гвардия. В младшей дружине еще триста пятьдесят человек. Всем униформу пошил и погоны, про которые тебе говорил, ввел. Правда, пока без знаков различия.

- И что дружинники?

- Сначала немного поворчали, мол, все друг на дружку похожи, а теперь уже привыкли и гордятся, что они от остальных венедов отличаются.

- А с кораблями что?

- Кораблей сейчас одиннадцать. Шнеккеры «Яровит» и «Крес» используются для патрулирования и обучения варогов. Три драккара и один шнеккер: «Каратель», «Перкуно», «Святослав» и «Соколенок», боевые корабли. Еще есть два нефа, пара военно-грузовых коггов и один кнорр. Помимо этого, на верфи строят совершенно новый корабль, большое океанское судно вроде каракки. Что из этого получится, пока не знаю. Но мастера заверяют, что сделают именно то, что мне нужно.

- Ну, а как твои вароги поживают?

- Датский молодняк учится воевать, убивать и чтить Яровита. Вскоре думаю первую полусотню из старших возрастов в дело бросить, чтобы кровушки вражеской немного пролили.

- А ты не думаешь, что они могут обернуть оружие против тебя?

- Думаю, конечно. Причем постоянно. Поэтому за варогами присматриваю даже больше, чем за собственными детьми.

- Угум! А по хозяйству что?

- Развиваюсь потихоньку. Бумажное производство перетащил в Рарог и Блажко там уже все отладил. Крестьяне не бедствуют и снабжают город продовольствием. Сейчас каменные башни строим и третью ветряную мельницу. Лесопилку налаживаем и расширяем меловой карьер. Огненные смеси производим, кислоты начинаем делать и красители свои, а скоро порох появится. Рыболовецкую артель организовал и зимой попробую рыбий жир получить. Кузнецы куют оружие, инструменты и все, что потребно в хозяйстве. Ткачихи молодых датчанок к делу приставили. В прошлом году Гончарная слободка появилась, и пару трактиров с постоялыми дворами поставили, а в следующем кирпичное производство, если получится, надо организовать. В храме Яровита уже полтора десятка служителей - все молодые и рьяные, учат варогов и молодежь из городка. В общем, нормально все, не без дурости, конечно, и со своими трудностями, но дело идет. Что-то покупаем, а что-то продаем. На вывоз мясо и солонина, льняные ткани, водка, гвозди, скобы и оловянная посуда, да трофеи с походов, а ввозим смолу и железо, строительный камень и соль, клей и кожу. От соседей приезжают мастера к нам учиться, и мы им рады, что не тайна, всем делимся и ничего не скрываем. Ведь народу это на пользу, а европейцы за нами все равно не успеют. Времени вот только постоянно не хватает, а так-то живем хорошо...

Прерывая меня, Векомир закашлялся, затем сделал пару глотков настоя и мотнул головой:

- Тяжко... Дряхлею я, и недолго мне жить осталось... Год-другой, и отправлюсь к богам. Вот только неизвестно к каким... К Святовиду в Ирий или в Пекло к Чернобогу...

- За что же тебя в Пекло? - спросил я.

- А зачем я великим предкам нужен, если не сберегу свой народ от крестоносцев?

- Ты делаешь, что можешь, так что насчет этого переживать не стоит.

- И все же иногда проскакивает мыслишка, что слишком мы медлительны, а главное, дума тяжкая меня гнетет, что некого после себя верховным жрецом оставить. В Ночь Сварога люди становятся слабее, больше на оружие и хитрость полагаются, а в День все обратно отыгрывается. Железо прежней власти уже не имеет и во главе всего ставится кровное родство и сила духа. Поэтому все меньше среди нас, не только венедов, но и других народов, способных к волхованию людей. Да и мы, кто помнит прежние времена, слабеем, многое забываем и теряем свои знания.

- Но, теряя одно, всегда можно приобрести нечто другое. Да и преемника ты себе можешь найти, пусть не волхва, а самого лучшего воина в храме.

- Это, да, так, наверное, и придется поступить. Однако не об этом я с тобой хотел поговорить, Вадим. Про моего преемника и то, что будет потом, мы опосля беседу заведем, а сейчас потолкуем об ином.

- Я готов. Что-то нужно сделать?

- Да. Скажи, что ты знаешь про полоцкого князя Василько Святославича?

- Почти ничего. В прошлой жизни он не совершил ничего великого, и я его не запомнил, а в этой слышал про него кое-что краем уха.

- Что именно?

- Что человек он в возрасте и сидит в Полоцке. Что он внук Всеслава Брячиславича, князя-оборотня и великого чародея. Что дочь свою недавно выдал за одного из Ольговичей, кажется, за Святослава, сына Всеволода. Что с Мстиславичами дружен, а по молодости он служил у ромейского императора и был неплохим полководцем. Вот, пожалуй, и все. А в чем интерес к этому слабому Рюриковичу на окраине Руси?

- В том, что осенью прошлого года он тайно прибыл на Руян. Князь Василько был болен и искал исцеления у наших волхвов. Ему помогли и вылечили от хвори. После чего он отрекся от чужой веры и всю зиму провел в Коренице, в храме Яровита, а ранней весной приехал в Аркону. Мы с ним встретились, и он изъявил желание помочь Венедии в отражении католической угрозы.

- Я про это ничего не знал.

- Тебе и не надо было. Событие, не ахти какое и мы держали его в тайне. А тебе за военными делами в Арконе бывать некогда.

- Это правда, некогда. А Васильку Святославичу можно верить?

- Можно.

- И в чем выражается его помощь? Он желает стать военачальником?

- Нет. От болезни князя Василько исцелили, а вот годы и шрамы от полученных в молодости ранений, при нем остались. Поэтому все, что он может, это давать советы и помогать нам с поднаемом воинов, не только на Руси, но и в степи.

- В Тьмутаракани?

- Эх, Вадим, - старик вздохнул, - ты за походами света белого совсем не видишь. Тьмутаракань вот уж тридцать лет как под ромеями. Продали Рюриковичи свое наследие от Святослава Игоревича братьям во Христе. За монету медную Тьмутаракань отдали, и все рода славянского корня, что там жили, теперь либо империи служат, либо ушли к половцам. Кто в Приднепровскую орду, кто в Лукоморскую, кто в Донскую. А иные на Русь подались. Поспрашивал бы ты своих дружинников из Киева об этом.

- Спрашивал уже. Но прав ты, Векомир, за своими заботами забываю про дальние земли.

- Вот-вот.

Волхв покачал головой и огладил бороду, а я направил разговор дальше:

- Так что там с воинами и Василько Святославичем?

- Среди степняков у князя много друзей, которые стали вождями и атаманами. Большая часть из них в разные годы вместе с ним во славу императора Ионны сражалась, и Василько отослал им письма с предложением послужить Венедии. Кроме того послания были отправлены некоторым русским князьям. - Векомир опять зашелся в сильном кашле, прижал к губам платок, сплюнул в него, снова выпил целебного настоя и продолжил: - Несколько дней назад был получен ответ от некоторых вожаков и одного князя. Все они готовы повоевать за веру предков и серебро, поэтому через два месяца около пятисот воинов прибудут в Новгород.

- С наемниками понятно, а что за князь готов с католиками биться?

- Иван Берладник. Знаешь такого?

- Этого-то знаю. Все же личность заметная. Первый служилый князь из Рюриковичей. Пару лет назад сидел в Звенигороде, а потом сцепился с галицким князем Владимирко и захватил его город. Однако не удержал добычу и лишился всего, что имел. С тех пор бегает по границам Руси и готов предложить свой меч и услуги дружины из верных людей любому, кто позвенит кошельком. Я ладожских Соколов просил отправить вербовщиков в Берлады, где Иван Ростиславич после бегства из родных краев прятался, но они не справились. Первый посланец в дороге сгинул, а второй князя в Берладах не застал. Он вроде бы как на Киев к Ольговичам ушел, которые обещают его обратно в Звенигороде на княжеский стол посадить. Вот только ничего у них не выйдет. В этом году старшим Ольговичам конец придет.

- Это если в Киеве все как в знакомой тебе истории сложится.

- Да. Но, скорее всего, все именно так и будет. Ведь там ничего не изменилось. Народ по-прежнему не любит Всеволода и презирает его брата Игоря. - Я кинул взгляд на море и вернулся к теме: - Ладно, Ольговичи полягут и пусть. Они мне не интересны. Что с Берладником?

- С ним все договорено. Князь не хочет менять веру, но готов воевать за серебро. С ним сотня лихих дружинников и он опытный вояка, жадный и резкий, но биться с католиками будет.

- А я здесь причем?

- Притом Вадим, что этих воинов, и степняков, и дружину Берладника, я хотел бы отдать под твою руку.

- У меня дружина уже имеется и мне ее пока хватает. Пусть Берладника и степняков Мстислав возьмет, а лучше Никлот, у которого есть серьезная кавалерия. Зачем они мне?

- А затем Вадим, что там, - жрец кивнул в сторону материка, - уже готовы к войне. Ты это понимаешь, точно так же как и то, что следующее лето будет кровавым. В Ла-Манш пойдет только несколько одиночных кораблей, которые станут англичан и франков пугать, а все крупные ватаги останутся здесь и будут биться на суше. Правильно говорю?

- Верно.

- Значит, и ты останешься, а если так, то тебе нужно больше воинов.

- Это так, не спорю. Однако я думал через ладожан поднаем провести. Весной полсотни охотников в Новгород придет и осенью пара сотен. В итоге тысяча воинов у меня будет.

- Бери всех, кто есть, и тех, что Василько пригласил, и тех, кого ладожские купцы приведут, и тех, кого сам найдешь. Потери будут огромные...

- Векомир, пойми меня правильно. Я не против воинов. Но степняки всадники, а у меня пехотные экипажи.

- Ты не дослушал меня. Не перебивай.

- Понял. Молчу. Внимаю.

- Наши князья хотят вести войну на вражеской территории. По крайней мере, до тех пор, пока будет такая возможность. Лишь только снег с полей сойдет, как наши отряды начнут наступление на врага. Большая часть сил останется на месте, а наиболее подготовленные и лихие воины под командой самых удачливых вождей, вроде тебя, станут уничтожать католиков, вытаптывать посевы, жечь поселки и склады с продовольствием. Лучше всего для этого подойдет легкая конница, которая воюет вместе с хорошо подготовленной пехотой, привычной к большим переходам. Так что готовься, Вадим. Если ты с нами, будет тебе команда бить врага на его же земле. У Мстислава отряды для такой войны уже есть. Про Никлота ты правильно сказал, у него превосходная конница. Лютичи могут выставить лесовиков, а поморяне щитоносцев. А вольные вожди, кто и что соберет.

- Но у меня лошадей нет, - попробовал я еще раз возразить Векомиру.

- Будут тебе лошади, а чтобы наладить взаимные действия пеших дружинников и конников у тебя есть вся зима и большая часть весны.

- А платить наемникам кто станет?

- Пока война и подготовка к ней, храмовая казна, а дальше посмотрим.

- Ясно. Когда мне в Новгород отправляться?

- Через месяц. Сейчас с князем Василько познакомишься, договоритесь с ним о сроках, прикинете, когда торговый караван с Руяна пойдет, и вдвоем отправитесь в путь-дорогу. Время, понятное дело, будет уже осеннее. Но у тебя мореходы опытные, да и сам ты не промах, значит справитесь.

- Ага! - я покивал головой и спросил старца: - Векомир, и все же я не понимаю, почему эти воины должны быть под моей рукой? Они мне пригодятся - это ясно. Однако ты мог бы отдать наемников своему сыну Идару или кому-то из близких к тебе вожаков. Отчего мне такой подарок, и воины, и лошади, и оплата найма?

- А ты сам до сих пор не понял?

- Нет. Могу разобраться в хитросплетениях твоих мыслей, но свободного времени на это не имею.

- Я же сказал, что мне преемник нужен, а его нет...

- И что? Я воин Яровита, а не Святовида. Так что в любом случае не смогу заменить тебя.

- Дело не в том, кто и какого бога превыше остальных ставит, и даже не в том, кто станет следующим верховным жрецом. Недавно мы встречались с Огнеяром и он сказал, что ты можешь прожить очень долгую жизнь и даже пережить Ночь Сварога. А раз так, то у тебя есть возможность стать великим князем. Не только по титулу великим. Но и по делам. К чему веду, понимаешь?

- В общих чертах. Вадим Сокол проверен делами и с ним говорил Яровит. Он станет грызть глотку врагам даже тогда, когда на это не останется сил. Отступать ему некуда и когда-нибудь он может стать главой Венедии и ее охранителем, разумеется, если раньше нас крестоносцы не перебьют. А коли так, то для рывка наверх ему нужны деньги, большая дружина и великая слава, которая сделает его князем, который будет равен Никлоту, Рагдаю, Мстиславу и Прибыславу. Правильно?

- Все верно. Так я и думаю.

- А потяну ли я такое дело?

- Кто знает, Вадим? Возможно, что нет. Может быть, я ошибаюсь. Однако то, что я вижу сейчас, мне нравится. Ты силен, честен и храбр. Умеешь думать, хотя многое упускаешь. Рвешься в бой и готов отдать ради нашего народа самое ценное, что есть у человека, саму жизнь. И, глядя на то, как ты на ровном месте построил Рарог и создал крепкое войско, мы, волхвы, решили, что Вадим Сокол будет хорошим великим князем Венедии.

- А если я изменюсь, и власть развратит меня?

- До этого еще дожить надо, что в наши беспокойные времена весьма мудрено.

Векомир попробовал уйти от ответа, но я настоял:

- И все же, волхв, скажи, что будет тогда?

- Хочешь услышать мое мнение? Ладно. Слушай. Если через много лет ты станешь правителем Венедии и начнешь превращаться в чудовище, тебя уничтожат, словно бешеного пса.

- Витязи?

- Они самые.

Я усмехнулся и кивнул:

- Твои слова услышаны, верховный жрец, и я над ними подумаю.

- Обязательно подумай, а пока давай встретим князя Василько.

Обернувшись, я увидел, что к нам, в сопровождении одного из храмовников, приближается невысокого роста русоволосый старик. Черты лица правильные. Лицо округлое, с бородкой и усами. Подстрижен коротко. Спину держит прямо, а шаг твердый. Глаза голубые, но есть в них нечто звериное, может быть, от прадедушки Всеслава Чародея. Одет просто, серая рубаха с длинным рукавом, полосатые штаны и сапоги. На поясе кривой короткий меч, не сабля, а нечто напоминающее ятаган. Первое впечатление положительное. Вот только его внутренний мир от меня закрыт, словно он волхв, хотя все может быть проще, либо амулет заговоренный, который я не вижу, либо старая кровь в нем сказывается. Вероятней всего, вариант номер два.

Верховный жрец представил нас и так я познакомился с Василько Святославичем Полоцким. При Векомире разговор шел недолго, обговорили общие детали, а потом волхва снова стал допекать кашель, и мы его оставили. Старый Рюрикович жил в доме Отдела по Борьбе с Крестоносцами, где он консультировал витязей. К делам ОБК его не допускали, все же он пока не считался венедами в доску своим. Поэтому большую часть дня Василько Святославич был предоставлен сам себе, бродил по окрестностям, гулял по торгу, тосковал по взрослым детям и внукам, которые остались на Руси, и посещал храмы. Идти ему особо некуда и, дождавшись моих воинов, мы направились в Чарушу, куда я его пригласил.

Возок за городскими воротами нас уже ожидает, и пока будем ехать, поговорим о делах, а потом попаримся в баньке, которая, наверняка, уже давно затоплена и прогрета. Затем посидим, покушаем, выпьем, и снова заведем разговор. Мне есть, о чем расспросить старого князя, который многое может рассказать. Причем меня интересует не Киевская Русь, не Византия и не Берладник вместе с наемными степняками. Нет. Я хочу побольше узнать про его предка Всеслава. Как он перекидывался в волка? Каким образом за один день мог из Киева добежать до Полоцка? Каким образом он совмещал в себе двоеверие, строил христианские храмы и одновременно с этим был волхвом? Что такое Тропы Трояновы и в чем была сила князя-оборотня? Что в историях о Всеславе Брячиславиче правда, а что ложь? Вот какие вопросы я хочу ему задать, а то с руянскими волхвами как засядешь, и начинается мистический треп на многие часы. А Василько Святославич воин, который, как мне кажется, на прямой вопрос ответит коротко, четко и по существу. Конечно, если захочет говорить.

Глава 2

Глава 2.

Ладожское озеро. Осень 6654 С.М.З.Х.

Руянский торговый караван в Новгород этой осенью собирался большой. Сорок шесть судов покинули варяжский остров, и отправились в северную республику. Шнеккеры, драккары, лодьи, насады, расшивы, кнорры и когги. Настоящий флот под общим руководством сопровождаемого храмовыми витязями Радима Менко. Почему столько судов? Да потому, что венеды понимали, грядет беда, и спешили к ней приготовиться. Про Крестовый поход и замыслы католических иерархов знали князья, все серьезные купцы, предводители крупных варяжских ватаг и, конечно же, волхвы. Поэтому от Новгорода острову Руяну были нужны люди, в первую очередь воины, железо, которого всегда не хватало, зерно, если оно у республиканцев будет, и оружие, любое, какое только выставят на продажу. Нам сейчас перебирать нечего - все в дело сгодится, а славному торговому городу на берегах Волхова, как всегда, требовалось наше серебро.

Море мы пересекли более-менее благополучно, а вот когда вошли в Ладожское озеро, застряли. На озере бушевал серьезный шторм и местные лоцманы, которые занимались проводкой судов от моря до Новгорода, вести караван вперед отказались. Слишком коварным может быть обширный водоем, который северные русичи часто называют морем Нево, и на его дне покоится немало кораблей, чьи самоуверенные кормчие решили рискнуть и пересечь озеро на свой страх и риск. А поскольку спорить с местными мореходами бесполезно, пришлось двое суток простоять у берега. Но ничего, время в запасе имелось, а мне было чем заняться. На суше я организовал учебный бой трех своих боевых экипажей с пятью варяжскими и в очередной раз убедился в том, что моя дружина подготовлена гораздо лучше, чем вольные ватаги. Сказываются многочисленные рисковые походы и постоянные тренировки в Рароге - это понятно. И пообещав дружинникам, которые были довольны своей победой, небольшую премию и увольнительную в Новгороде, я засел за составление предварительных планов по весеннему диверсионно-партизанскому рейду в земли северных германцев. За этими занятиями сорок восемь часов пролетели очень быстро. Погода настроилась, вновь выглянуло солнышко, и мы продолжили наше движение к Волхову.

Суда шли хорошо. Подгоняемый попутным ветром «Каратель», за кормой которого держались «Святослав» и «Перкуно», находился в центре каравана рядом с кораблем храмовников «Морской Волк». Все почти точно так же, как три года назад, когда я впервые направлялся в Новгород. Только холодно и за мной не полсотни вольных варягов-ватажников, а несколько сотен отменных воинов, которые подчиняются только мне и никому более.

Дружинники, которым не надо работать веслами, отдыхали, а я сидел на одном из пустых румов и разговаривал с расположившимся напротив князем Василько. Как собеседник он меня устраивал, человек умный и осторожный, за жизнь накопил немало связей, много где побывал и знает несколько языков. С ним интересно и хотя про своего предка Всеслава Брячиславича, к моему огромному сожалению, он говорить не желает, темы для разговоров у нас все же находятся. То военные хитрости степняков обсуждаем, то тактику ромеев, то военные битвы разбираем, а иногда, как сейчас, говорим о воинах, которые ожидают меня в Новгороде.

- Княже, - поудобней пристроив спину на борт корабля, обратился я к Василько Святославичу, который зябко ежился и кутался в толстый шерстяной плащ, - а что ты думаешь о Иване Берладнике?

- Так я ведь про него уже рассказывал, - ответил бывший полоцкий владетель.

- Меня интересует, что он за человек, а про его заслуги и битвы, в коих он участвовал, я уже знаю.

- Вот оно что... - протянул Рюрикович, после чего покосился на покрытую рябью водную гладь озера и продолжил: - Я видел его всего пару раз и сказать, что он за человек, мне трудно.

- Но какое-то личное мнение ты о нем составил?

- Да. Он сильный воин, но не сдержан. Знает военное дело и может придумать план по захвату города или разгрому вражеского отряда, а затем, следуя ему, добиться поставленной цели. Однако он плохой стратег. На два шага перед собой все видит, а на три уже не может. В общем, отличный вожак крупного отряда и очень плохой правитель, который ценит жизни своих воинов и совершенно не жалеет смердов. Его ведь из Галича, почему выгнали? Не потому, что он был хуже князя Владимирко, а по той простой причине, что Иван Ростиславич считал горожан бессловесными скотами. Вот повел бы он себя немного иначе, поговорил бы с лучшими горожанами, купцами и боярами, а потом народу подвалы с вином открыл, и для него все могло бы сложиться иначе. Он мог бы удержать Галич, и увеличил бы свое владение, но Иван до этого не додумался и теперь превратился в самого обычного наемника. Пусть благородных кровей, однако, что это меняет? Ничего. Он согласен воевать за плату, а значит, как ни посмотри, все равно наемник.

«Ясно, - подумал я. - Берладника придется держать под постоянным приглядом и на коротком поводке. Сотня дружинников у него есть, если письма не лгут, и этого количества воинов ему пока хватит. А потом посмотрим, к чему его приставить и как использовать».

- А про атаманов степных, что рассказать можешь? - продолжил я расспрашивать полочанина.

- Степных вождей будет трое: Данко Белогуз, Твердята Болдырь и Юрко Сероштан. Все они выходцы из окрестностей Таматархи, по-нашему Тьмутаракани. Люди опытные, воевали за ромеев, а потом за Всеволода Ольговича, который не выплатил им обещанное серебро. Далее в Турове служили, а последние несколько годков в Малотине, на границе Переяславля со степью вместе с черными клобуками жили. Но переяславские князья не богатеи. Поэтому «нашим» степнякам платят редко. Вот они и ищут, кому бы свои клинки продать. Если их нанимают, они служат честно, а коли обманывают, то обиду не прощают.

- Это я уже понял. Больше ничего нового сказать не можешь?

- Нет. Я степных вожаков давно не видел. Где они находятся и чем занимаются в голове держал, мало ли, вдруг ко мне беда придет и помимо своей дружины сила понадобится, а что у них на душе, того не ведаю. Это надо с атаманами и воинами лично встретиться, людям в глаза посмотреть и в душу заглянуть, если навык такой имеется.

Сказав это, Василько кинул на меня хитрый с прищуром взгляд. Видать, он был осведомлен о моем ведовском таланте, который год от года креп и показывал новые грани. Но никаких чудес я не демонстрировал, а на его осторожные расспросы не отвечал. Раз князь про Всеслава Брячиславича ничего не говорит, так и я свои умения на показ без нужды выставлять не стану. Ведь время нынче такое, что сегодня человек со стороны тебе союзник, а завтра он может оказаться врагом.

Мы замолчали, и над головой с неприятным резким криком пролетела крупная серая чайка. Одновременно, мы с Василько Святославичем проводили ее взглядом, а затем князь сослался на холодный ветер, да на свои продрогшие старые кости, и покинул меня. После чего я снова задумался о неизбежной войне с крестоносцами. Мысли стали выстраиваться в четкую логическую цепочку, моментально вспомнилась вся полученная в ОБК информация, и я приступил к ее обработке. Делалось это легко и привычно. Картина окружающего меня мира заиграла новыми яркими красками, и я сделал несколько выводов, которые помогут мне правильней воспринимать все, что вскоре будет происходить на землях западных славян.

Итак, что Венедский Конфедеративный Союз (мое личное самоназвание Венедии) имеет на данный момент и что он готов противопоставить врагам?

У нашего пока еще не устоявшегося государства с давними традициями народовластия, но без серьезного госаппарата, есть сильный боевой и неплохой торговый флот. Сколько точно кораблей в наличии, никто толком не знает, ибо учет ведется поверхностный. Однако около трехсот судов разных классов в распоряжении венедов есть, а значит внутренние морские и речные коммуникации под нашим полным контролем, и мы сможем достаточно легко и относительно быстро перебрасывать свои воинские контингенты туда, куда необходимо. Это серьезное преимущество перед врагами и отбрасывать его в сторону нельзя.

Кроме того, на границах с католиками и в глубине наших материковых территорий построены мощные крепости, и это еще один неприятный сюрприз для крестоносцев. Только у бодричей за последние четыре года появилось семь новых замков, а приморский Дубин, где ставятся большие каменные башни с батареями катапульт и стрелометов, укрепляется дополнительно. Так что все земли князя Никлота, который после войны с датчанами сильно разбогател, превращаются в один огромный укрепрайон. Да и остальные венедские князья от своего соседа не отстают. Три дополнительных крепости появилось у лютичей и три у поморян. Плюс еще одна каменная твердыня строится в землях материковых ранов, как раз напротив Руяна, в том самом месте, где по зиме иногда замерзает море и на остров можно перейти по льду.

Еще одно преимущество это наши огромные финансовые запасы. Западные славяне, как я уже отмечал, живут гораздо богаче, чем их восточные родственники с берегов Днепра. А после удачных походов в Швецию, Данию и Ла-Манш, разгрома трех католических армий и захвата целого ряда германских городов, среди которых наиболее богатыми были Ольденбург и Любек, серебра и золота в Венедии появилось столько, что оно стало дешеветь, и этим сразу же постарались воспользоваться новгородцы. Республиканские купцы поставляли нам товары по завышенным ценам и отправляли на родину десятки пудов драгоценного металла, который в не имеющей своих золотых и серебряных рудников Киевской Руси, совершенно естественно, стоил намного дороже, чем на западе. Взять как пример большую морскую лодью. В Венедии она стоит около ста гривен, в Новгороде шестьдесят, а в Киеве сорок. Разница видна сразу, и такие примеры можно привести по очень многим товарам.

Впрочем, речь не о разнице в ценах. Драгметаллы потоком утекали из Венедии всегда, начиная с Рюрика, да и сейчас в Киевское княжество через Новгород уходят. Просто у нас на Монетном дворе в Ругарде, в дополнение к медному «трезубцу», стали печатать серебряную монету весом в пять грамм с изображением Святовидова коня, и золотую, опять же пятиграммовую, с боевым кораблем на одной стороне и мечом с другой. При этом Монетный двор принимает любое серебро и золото, оценивает его по чистоте и разменивает на венедские деньги. А в прошлом году нашим номинальным главой великим князем Прибыславом, с подачи волхвов-советников, был выпущен указ о фиксировании цен на продовольствие, железо, медь, соль и еще некоторые товары, которые можно назвать стратегическими.

Все это сильно ударило по купцам-спекулянтам (или честным предпринимателям, кому и как нравится), но не настолько, чтобы они отказались от своего ремесла и торговли в венедских землях. А после этого по слову Векомира в общую казну нарождающегося государства перешла часть золотого запаса из храмовой сокровищницы в Коренице, и на эти деньги было закуплено много продовольствия и вооружение на несколько тысяч человек. И хотя это только начало и до идеала далеко, задел на будущее появился. В единстве - сила, и отныне у венедов есть нечто общее, что принадлежит всем четырем племенам. Это деньги, казна и запасы. Теперь бы еще армию-флот общими сделать и создать государственный аппарат. Но пока это невозможно, князья с боярами и варяжскими вождями не допустят. Да и народ к подобным шагам еще не готов.

Далее я перешел к воинским формированиям, которые в грядущей войне выступят на стороне Венедии.

Во-первых, есть боевые ватаги вольных морских вожаков. Примерно восемь-девять тысяч воинов, из которых только половина этнические венеды, а все остальные бойцы пришлые: новгородцы, киевляне, пруссы, литовцы, шведы, норвеги, суомы и карелы. Народ в этих отрядах хваткий, злой и умелый, потому что слабаки и гнилые людишки в таком обществе не выживают и не приживаются. Это сила, но ее надо правильно использовать. Держать в одном кулаке как бронированную пехоту, либо выпускать в море для налетов на вражеские берега. А поскольку с морскими походами пока придется завязать, моряки станут тяжелой пехотой, которая в решающем сражении, если таковое произойдет, примет на себя основной удар противника.

Во-вторых, имеются постоянные дружины четырех венедских князей, не менее пяти тысяч профессиональных вояк. У Никлота это конница, которая по выучке и снаряжению не уступит лучшим европейским рыцарям. У Прибыслава отряды смешанные, есть тяжелая кавалерия, пехота и сотня отборных лесовиков, своего рода спецназ. У Рагдая в дружине всего двести всадников, а остальные воины собраны в элитный пехотный батальон (мое обозначение), четыре длинные сотни копьеносцев по сто двадцать человек в каждой. Что же касается Мстислава, то у него сплошь варяги, самые лучшие и сильные представители племени ранов.

В-третьих, в крупных венедских городах, таких как Волегощ, Щецин, Радогощ, Гданьск, Ральсвик, Зверин, Колобрег и Волин, имеются отряды стражников, как правило, бывшие дружинники или вернувшиеся в родные края пожилые морские бродяги. Большую часть городских охранителей, которых почти две тысячи воинов, в решающий момент тоже можно кинуть в бой, и я уверен, что если до этого дойдет, они покажут себя хорошо.

В-четвертых, в общий учет идут воины разросшихся храмовых отрядов. Это не менее пятнадцати сотен человек, из которых лишь четверть может называть себя витязями. А остальные бойцы это либо потерявшие все люди, которые ищут смерти, либо артиллеристы, либо созданные в прошлую военную кампанию группы метателей «греческого огня».

В-пятых, обязательно будет проведена мобилизация племенного ополчения, которое подсчитать можно лишь примерно. Бодричи, если напрягутся, выставят десять тысяч человек, лютичи столько же, поморяне минимум пятнадцать и раны семь-восемь. Подготовка у вчерашних крестьян и рыбаков, охотников и лесорубов, бортников и корабелов, солеваров и ремесленников, строителей и моряков с торговых судов, конечно же, слабая. Наши князья это прекрасно понимают, точно так же как и то, что ценные кадры, тех же кузнецов и корабелов, необходимо беречь. Однако если прижмет, вся эта толпа выйдет в поле и встанет насмерть, или будет сидеть по лесам, наблюдать за уничтожением своих городов и вести партизанскую борьбу.

В-шестых, нельзя забывать про новгородских ушкуйников, которые вместе с варягами и свеями так славно погуляли в Гетланде, что там только треть населения уцелела. А недавно они получили подкрепления с родины и сейчас почти в полном составе зачищают от католиков окрестности озера Веттерн. Однако по весне ушкуйники должны выйти к морю, погрузиться на свои расшивы, а затем прибыть в Волегощ и будет их не меньше полутора тысяч. Само собой, если не случится чего-то непредвиденного, и вольные люди не сорвутся куда-нибудь в другое место. Ведь с них, кстати сказать, станется. Соберутся в круг, пошумят, погуторят за жизнь и ринутся Европу грабить или вернутся домой, добычу по кабакам спустят и в Волжскую Булгарию за хабаром пойдут. Впрочем, вольные атаманы заверили князя Мстислава, что свое слово сдержат, а значит, они не подведут.

В-седьмых, рядом с нами встанут язычники с восточных берегов Венедского моря. Пруссы, литовцы, ятвяги, латгаллы, куроны и прочие лесовики. Сколько их будет, только боги знают. Однако двадцать тысяч воинов, ставший в родной Помезании великим вождем Пиктайт из Трусо обещал привести. Войско у него многоязыкое и разное по качеству, есть ветераны, которые с нами датчан в Большом Бельте крошили, а есть настоящие дикари, которые железный нож за чудо считают и имеют общий словарный запас в полсотни слов. Руководить ими трудно, но Пиктайт как-то справляется, видать, привык. Так что до поля боя он орду доведет. Кстати, помимо этого, пруссы собираются привести к нам свою превосходную конницу и витязей Перкуно. Пойдут они от города Трусо через земли поморян к Щецину и появятся под его стенами примерно в конце весны.

В-восьмых, венедам обещана помощь со стороны Хунди Фремсинета. Сил у шведского короля-язычника, после жестокой и опустошительной войны с гетами и свеями-католиками, не очень много. Но десять-пятнадцать кораблей и восемь-десять сотен воинов он соберет. Народ у него жесткий и ненавидящий христиан лютой ненавистью. Поэтому драться скандинавы станут, словно настоящие берсерки. В этом я уверен, слишком много крови в последние годы пролилось в Швеции и очень уж большой счет у поклонников одноглазого водителя дружин Одина к носителям креста.

Вроде бы все. Хотя нет. Стоп! А я? А как же я? Всех посчитал, а про свою скромную персону забыл. Нехорошо. Получается, что отделяюсь от общества? Ха-ха! Выходит, что так. Однако это не правда, а значит плюсуем мое войско. Семьсот пятьдесят дружинников без варогов уже есть, а к началу военной кампании, если поднаем в Новгороде пройдет, как запланировали Векомир и князь Василько, да весенний набор будет, под моей рукой соберется около полутора тысяч воинов. Три сотни из проверенных семейных старожилов, чьи родственники проживают в Рароге и окрестностях, придется оставить на острове, а остальных после тренировок и боевого слаживания в бой.

Теперь-то все? И опять нет. Другие вольные вожаки тоже поднаем будут проводить. В Норвегии, в том же самом Новгороде, среди пруссов, карелов и литвы. Кроме того, вместе со второй экспедицией в Винланд, которую повел за океан недовольный своим назначением Будимир Виславит, верховный жрец послал вербовщиков в Исландию. Хоть кого-то, но они наймут. А ко всему этому финский шаман Онни Коскенен на крови клялся, что наберет охочих до драки молодых парней, которые будут служить храму Святовида. Поэтому по общему итогу выйдет, что мы сможем выставить против крестоносцев более семидесяти тысяч человек. Это серьезная сила, но более половины бойцов от этого числа являются ополченцами, и часть войск придется оставить на охране тылов и в экипажах военных кораблей. Так что реально воевать будет тысяч пятьдесят, а то и меньше.

Ну, а сколько же выставят католики? Можно посчитать. Насколько я помнил историю моего мира, в Крестовый поход против славян выступило около ста тысяч воинов. Германцы, покоренные ими лужичане и древане, ляхи под предводительством короля Болеслава, даны, моравы и европейский безземельный сброд. Одновременно с этим начался Второй Крестовый поход в Святую землю, основными участниками которого являлись король Конрад Третий и король Людовик Седьмой. За германским королем пошло пятьдесят тысяч, а за французским семьдесят. И это не считая сицилийцев короля Роджера, итальянские отряды, наемников, тамплиеров и дружины английских рыцарей, которым надоела гражданская война на своем острове.

Сейчас расклады иные. Наверняка, Крестовый поход в Святую землю пойдет как вспомогательный, а основным противником католицизма объявят нас. Про это говорил Яровит, который навещал меня после битвы под Пырыцей, и слова небожителя подтверждаются докладами наших разведчиков в Европе. Однако датчан венеды из игры выбили, так что если они и выступят, то ограничатся демонстрационными действиями в районе Каттегата и Скагеракка. Ляхам тоже досталось и у них до сих пор длится внутрисемейная распря между Пястами, поэтому много сил против нас они не кинут. Возможно, тысяч двадцать соберут и на этом все. Опять-таки германцы понесли серьезные потери, и тех же северных саксов с гольштейнцами будет меньше, чем могло бы быть. А в остальном, все по-прежнему. Армия Конрада Третьего вместе с войсками имперских феодалов: Генриха Льва, Альбрехта Медведя, Конрада Церингенского, Конрада Мейсенского, Хартвига фон Штаде, Фридриха Одноглазого и многих других. Плюс к ним французы чрезвычайно набожного Людовика Седьмого, которого в необходимости Крестового похода против язычников убеждает лично Бернард Клервоский. Славянские католики из Моравии, которых поведет король Владислав Второй, а так же отряды многочисленных епископов и архиепископов. Остатки шведских христиан под руководством молодого короля Юхана Сверкерссона, который вовремя сбежал от гнева Хунди Фремсинета, рыцари католических орденов, наемники и английские добровольцы. Возможно, появятся итальянцы, но это вряд ли. И если произвести примерный подсчет, получается сто семьдесят тысяч крестоносцев. Гигантская цифра, которую я, как человек из будущего, могу себе представить, а вот нашим князьям это сделать трудно. Хотя Атилла-батюшка, коего венеды до сих пор добрым словом поминают, и не такие армии по Европе водил, при всем притом, что в его время транспортная инфраструктура была хуже, лесов больше, а городов гораздо меньше.

Впрочем, крестоносцам в любом случае придется трудно, поскольку такую огромную ораву воинов при таком же количестве лошадей, как боевых, так и тягловых, и десятками тысяч обозников, прокормить трудно. Да и не ладят католики между собой. Герцог Альбрехт Медведь ненавидит юного Генриха Льва и своего соперника за корону короля Конрада. Германский правитель в свою очередь находится в постоянном конфликте с половиной имперских аристократов и презирает своего французского коллегу Людовика, который охраняет слабую на передок супругу Элеонору (Алиенор) Аквитанскую. Архиепископы с епископами, сплошь высокородные аристократы, грызутся между собой за власть над прихожанами и поддерживают своих родственников-феодалов. Внутри всего этого кагала десятки партий и сотни мелких союзов. Кто, где и чей, не всегда понятно. Однако одно можно сказать сразу. Согласия и единства среди крестоносцев не было, нет, и не будет, ибо достичь его невозможно.

Нам внутренние склоки католиков на руку. Поэтому, исходя из вышеизложенного, совершенно ясно, что крестоносцы начнут свое наступление несколькими колоннами и двинутся на язычников с разных сторон. Они будут опираться на прилегающие к венедским границам крупные города, такие как Гамбург, Бремен, Верден, Бардовик, Хоболин, Магдебург, Бранденбург и Берлин, а мы встретим противника на его территории, отыграем сколько-то времени, а затем отступим обратно в Венедию, продолжим сражаться в лесах и станем вести войну на истощение. После чего наступит осень, за ней придет зима и крестоносцы, кто переживет весну и лето, подохнут с голода или откатятся обратно в Европу. Таковы предварительные планы на эту войну, а как будет на самом деле, я смогу увидеть лично.

«Эх-ма! - мысленно вздохнул я. - Злое время наступает и ничего уже не изменить и не поправить. Лично я сделал все, что мог, и теперь у венедов есть шанс выстоять. Кстати, надо бы записать свои размышления, наверняка, пригодится».

Я встал с рума и прошел к мачте, под которой бросил свою походную сумку. Открыл клапан и стал искать дневник. Нашел, а затем нащупал медную фляжку с чернилами, коробочку с мелким песочком и футляр с перьями. Все имеется, можно начинать. Вот только я упустил из вида, что нахожусь не на берегу. Качка есть, она чувствуется, поэтому, даже если захочу, сделать запись не получится, либо кляксу на лист посажу, либо бумагу пером порву.

«Ладно, - решил я, - позже свои записки дополню».

Дневник и письменные принадлежности вернулись на место, а в руку попал, словно сам по себе, кусочек материи. Я вынул его на свет и увидел потертый платок, на котором был вышит атакующий змею сокол. Сразу вспомнилась девчонка Дарья, которую в этих самых местах я спас от насильника, и бой в деревеньке Водька. После чего я подумал, что интересно было бы увидеть эту самую Дашу. Небось, выросла, егоза.

«Что, на молоденьких девушек потянуло? - ехидно осведомился мой внутренний голос. - Жены уже не хватает?»

Усмешка пробежала по губам. Причем здесь жена? Она отдельно, а походные приключения находятся в совершенно иной плоскости, и не надо их смешивать. Караван идет медленно, а Водька недалеко, так почему бы и не зайти в гости к тем, кого моя дружина некогда выручила? Препятствий нет, а значит вперед. Отдохнем у рыбаков, ушицы свежей поедим и выпьем немного. А дальше как получится.

- Ранко! - окликнул я спящего невдалеке от кормила командира «Карателя».

- Чего, Вадим? - Самород откинул прикрывающий его от ветра полог и приподнял голову.

- Где Водька находится, помнишь?

- Деревня рыбаков?

- Она самая.

- Помню.

- Поворачиваем к ней. «Святослав» и «Перкуно» продолжают движение с караваном, а мы идем в гости.

Ранко Самород понятливо усмехнулся и поднялся. Сигнальщик достал красные флажки и подошел к борту, чтобы его увидели с наших драккаров, а кормщик стал поворачивать корабль в сторону западного берега.

Глава 3

Глава 3.

Новгород. Осень 6654 С.М.З.Х.

Ночь. До рассвета еще не меньше двух часов. По крыше лучшего новгородского постоялого двора, который приютил меня и экипаж «Карателя», барабанят крупные дождевые капли, а мне не спится. Вроде бы сутки глаз не смыкал, а вот не идет сон и все тут. Поэтому сижу за столом, смотрю на обнаженную девушку Дашу, которая мирно сопит в две дырочки на нашей общей кровати, впитываю идущее от нее душевное тепло и размышляю о своем. Думок в голове тысячи. Они роятся и сталкиваются одна с другой, пересекаются и сплетаются в клубки, которые приходится распутывать. А что делать? У меня не три головы, а всего одна, и в сутках только двадцать четыре часа, не больше и не меньше. Вчера поздно вечером наш морской караван прибыл в Новгород и с утра начнется рабочая суета. Появятся командиры наемников, с коими мне придется пообщаться, а помимо этого существует масса других проблем, которые требуют моего самого пристального внимания.

Взять хотя бы Дашу. Более трех лет назад тринадцатилетняя соплюшка подарила мне платочек и с тех пор, словно Ассоль из романа Грига, ждала, что появится капитан дальнего плавания, который заберет ее из нищей рыбацкой деревушки с незатейливым названием Водька в светлое будущее. Девчонка мечтала, сама себя накручивала, росла и превратилась в настоящую красавицу. Стройная фигурка, красивая грудь, роскошные русые волосы и голубые глазки. Моментально у нее появились ухажеры-женихи, но она отвечала всем отказом и, несмотря на злые насмешки, ждала только меня. И вот, наконец, я появился. После чего, как-то совершенно естественно, мы провели с ней ночь, а утром я осознал, что не могу бросить эту девчушку на произвол судьбы. Точнее сказать, могу, ведь по нынешним временам это стандартная практика, но не хочу. Варяг пришел, весело провел время, получил, что хотел, отдарился и исчез, ибо судьбина у него такая, по морям бродить, а подруга осталась на берегу, может быть, родила ребенка и через пару-тройку лет благополучно вышла замуж. Вот только я хорошо чувствую душевный настрой других людей, и когда настал срок покинуть Водьку, посмотрел в глаза отдавшей мне свое девичество рыбачки, которая втайне уже собрала свои нехитрые пожитки, и забрал ее с собой.

В общем, я поступил как романтик и, вполне возможно, когда-нибудь эта история станет сказкой или легендой. Даша превратится в прекрасную принцессу, а я в благородного принца, который преодолел множество преград и пришел за своей возлюбленной. А пока мы в реальности, в которой далеко не все бывает красиво и гладко. Еще одну жену в семью ввести несложно, и Нерейд, я уверен, воспримет это спокойно. Вот только время нынче беспокойное, и быть рядом со мной может быть опасно. Впрочем, опасность есть всегда, даже в жизни простого рядовича, и для себя я все решил. Мне уже давно намеки делали, что славному вождю необходимо иметь несколько жен. Однако как-то не до того было, работы много, походы и разъезды. Ну, а сейчас судьба сама свела меня с той, которая стала для меня дорога настолько, словно я любил ее всю свою жизнь. Так что мои действия очевидны, и быть юной красавице Дарье второй супругой зеландского вождя Вадима Сокола. Благо, мы друг другу не безразличны, а коли так, все у нас сладится.

Отвернувшись от девушки, которая во сне мило улыбалась, я посмотрел на пламя горящей свечи, и мысли перескочили дальше, на дела Новгорода и Киевской Руси. Здесь все по-прежнему бурлило и кипело, было наполнено событиями, и многие из них вызывали мой интерес.

Есть нечто обыденное. Например, в позапрошлом году в Новгороде восстановили мост через Волхов. Новгородский князь Святополк Мстиславич собирает войско против суздальского князя Гюрги (Юрия Долгорукого). Посадник Судила Иванкович ушел со своего поста и его временно сменил Нежата Твердятич. Городские дружины и карелы задавили сопротивление племен Хеме, которые выплатили городу виру за погибших ладожан и выдали республиканцам своих наиболее воинственных вождей и бойцов. Владыко Нифонт вызвал из Киева умелых живописцев, и они занимаются росписью Софийского собора. А помимо того за последние три года он построил сразу пять церквей. Успения Богородицы на Торге. Святых Бориса и Глеба в Детинце, Святых Демьяна и Козьмы в Наревском конце, и две в Славенском конце, что-то связанное с Ильей, Петром и Павлом. В общем, владыко не дремлет и старается, как можно плотнее охватить город святилищами своего бога. Это ожидаемо и вполне предсказуемо.

Однако это все пустое. Главное, на мой взгляд, в других событиях, которых два.

Первое касается власти мирской. Ольговичи все больше слабеют. Великий князь Всеволод вот-вот помрет, если уже в ящик не сыграл, а его брат Игорь, мой давний недруг, который с момента своего освобождения из плена четыре раза посылал по мою душу убийц, отправится вслед за ним. Киевляне не любят Ольговичей, которые нечисты на руку и рассорились со многими своими союзники. Так что следующим великим князем станет переяславский князь Изяслав Мстиславич. У него много родственников и за него черные клобуки, которые по приказу Мстиславича порвут любого, кто выступит против него. Следствием усиления Мстиславичей в Киевской Руси станет новый виток междоусобицы и, при желании, через родную сестру князя Изяслава и мою хорошую знакомую датско-норвежскую королеву Мальмфриду Мстиславну, можно внедриться в местное общество и повести свою игру. Однако мне сейчас не до того и собственной агентуры до сих пор нет, а вот если мы отобьем крестоносцев, вполне реально откроить годик-другой, и прогуляться по Руси. Повоевать, поинтриговать, пограбить наиболее преданных партии Христа князей, бояр и епископов, а затем отбить себе кусочек земельки, где можно поставить крепкий форпост и посадить там своего человека.

Конечно, возникает резонный вопрос, а как на это отреагирует христианская церковь? Слабо отреагирует, потому что есть второе событие, которое привлекает мое внимание, и оно плотно пересекается с первым.

На Руси многие недовольны тем, что все митрополиты назначаются из Константинополя. Как правило, они люди чужие, по крови и по духу. Поэтому местных реалий зачастую просто не понимают. Взять хоть нынешнего Михаила, митрополита Киевского и всея Руси. Его мнение мало кого интересует, и доходило до того, что самого главного церковника на Руси сажали под замок и морили голодом, дабы был сговорчивей. В итоге, авторитета у него нет и многие епископы, кто не грек, а русич, чуть ли не в открытую посылают его куда подальше. Мол, да пошел ты через пошел, чурка греческая, мы сами прекрасно знаем, что у нас и как, и чему нам прихожан учить. Михаил пытается их как-то урезонить, постоянно конфликтует с князьями, которые грызутся между собой, и пишет кляузы константинопольскому патриарху. Но глава ортодоксальных христиан далеко и тоже не в курсе событий на Руси, ибо других забот хватает. Тут сельджуки наступают, при дворе императора вечная борьба за власть и католики усиливаются, так что ему просто не до киевских разборок.

Короче говоря, вскоре Михаил покинет свой пост и удалится в один из глухих монастырей. Одновременно с этим произойдет смена власти в Киеве и новый великий князь, Изяслав Мстиславич, сам выберет митрополита. Не чужака, а своего человека из местных кадров. Им станет Климент Смолятич, вполне адекватный человек, который (О, Боже!) посмел по-своему трактовать Библию, Евангелие и прочие христианские святые книги, и при этом частенько ссылался на труды Платона, Аристотеля, Сократа и других древних философов. С этого начнется раскол церкви, в котором славяне противопоставили себя иноземцам. Вот только жаль, что продержится Климент не очень долго. Как Изяслав Мстиславич умрет, так его с митрополитов и скинут, а епископов, которые стояли за создание РПЦ, разгонят по дальним скитам.

Это исходные данные, обмозговав которые, я задал себе вопрос. А что будет, если поддержать Климента и Изяслава? Где-то деньгами им помочь, где-то убийц к нашим врагам подослать, например, к тому же самому новгородскому епископу Нифонту, который поддерживает греков, а где-то правильный совет дать. Киевскую Русь обратно в язычество уже не вернешь, по крайней мере, не сейчас. Но сделать церковь не греческой, а русской и отдельной от Константинополя вполне реально. Но опять-таки, это планы с прицелом на будущее, и они будут претворяться в жизнь лишь в том случае, если через пару лет я все еще буду дышать воздухом и радоваться каждому новому дню, а не лететь вместе с прахом погребального костра в Ирий. Так что если выживу, то постараюсь влезть на Русь и попробую создать задел на равенство всех религий в пределах Руси. Это работа на десятилетия. Однако у меня в запасе века, и если организовать в Киеве и других крупных русских городах крепкие шпионские сети, основу которых составят вароги и мои дружинники, конечная цель может быть достигнута...

Я достал из сумки дневник и письменные принадлежности и приступил к работе - оформлению своих мыслей в планы. По грядущей военной кампании, по шпионажу, по церковному расколу, по княжеским фамилиям и кланам, которые дерутся за титул великого князя. Дело спорилось, и я настолько увлекся, что совершенно не заметил, как наступило утро. Ладони и рубаха были в чернилах, в дневнике прибавилось исписанных листов, а спину слегка ломило. Однако, несмотря на ломоту и бессонную ночь, я собой доволен.

Потянувшись всем телом, встал, и сделал легкую разминку. Затем подошел к мутному окну и поприветствовал восходящее солнце. После чего проснулась Дарья, которая улыбнулась мне так лучезарно, словно солнышко взошло не над миром, а прямо в этой комнате, и я подумал, что до завтрака еще есть время и его можно провести в постели. Однако любовная игра была отложена.

В запертую изнутри на крепкий засов дверь постучал один из дружинников, который сообщил, что прибыли степные атаманы и князь Иван Ростиславич. Вожаки наемников появились немного раньше, чем я ожидал. Видать, возле закрытых городских ворот ждали, когда они откроются, а от них сразу же направились ко мне. Ладно, поговорю с ними сейчас, это не проблема.

Поцеловав Дарью в сладкие губы, я огладил ее по упругой груди, оделся и прицепил на пояс верный клинок. После чего спустился со второго этажа в трапезную и огляделся. Моя дружина уже лопала сдобренную топленым маслом кашу, а гости, которых было четверо, сидели в центре и вместе с Василько Святославичем попивали горячий взвар.

Первые впечатления были хорошими и слова полоцкого князя подтвердились. Атаманы степняков на подбор, словно родные братья. Крепкие мужчины сорока-сорока пяти лет, на головах темно-русые чубы, у двоих в ушах золотые серьги, на теле плотные кожаные кожуха и заправленные в сапоги свободные степные шаровары, а на поясах сабли с потертыми рукоятками. Примерно такими я их себе и представлял, степных рыцарей, ставших предками казаков. Вот только не ожидал, что черный клобук окажется похож на приплюснутую казацкую папаху-пластунку из черного каракуля, но это мелочь.

Что же касается Ивана Берладника, на вид ему лет тридцать пять. Волосы светлые, взгляд уверенный и слегка нахальный с прищуром. Одет в добротный суконный кафтан, а из оружия имел прямой превосходный меч в богатых ножнах и пару кинжалов. Не дать и не взять, кондотьер, как он есть, хотя изначально я думал, что на первую нашу встречу он накинет красное княжеское корзно, дабы цену себе набить. Однако нет, Берладник обошелся без понтов. Значит, укатали сивку крутые горки, и для меня это хорошо.

«Ну что, начинаем разговор? - спросил я сам себя. - Да, тянуть не надо. Решил, делай».

Подойдя к столу, я присел рядом с Василько Святославичем, поприветствовал наемников, которые расположились напротив, и дождался их ответа. Потом получил от румяной служанки кружку с клюквенным взваром и спросил гостей:

- Кто я, знаете?

За всех ответил Берладник:

- Да. Князь Рарожский Вадим.

«Надо же, - подумал я, - кто же это меня до князя повысил? Надо будет узнать, хотя и так понятно, руянские приказчики, которые в Новгороде сидят, постарались. Для авторитета, своего и моего».

- Зачем венеды служилых людей набирают, понимаете?

- С германцами биться станем.

- Не только. Католики затевают Крестовый поход против славян, и в нем кого только не будет. Вся Европа против нас.

- Нам все равно, - хмыкнул один из степняков, кажется, Твердята Болдырь, если я правильно запомнил сделанные князем Васильно описания.

- Это хорошо, - кивнул я и спросил: - С нашими условиями ознакомлены?

Снова за всех четверых высказался Иван Ростиславич:

- Да. Приказчики руянские нам все подробно описали и купец Сокол из Ладоги про тебя кое-что поведал. Служба на три года. Нанимает нас храм Святовида, но подчиняемся мы тебе. Приказы выполняются беспрекословно. Оплата как у всех, кто тебе в Старшей Дружине служит. Гривна серебра ежемесячно простому воину. Полторы десятнику. Три полусотнику. Пять сотнику. Главному командиру по договоренности. В случае гибели воина или тяжкого увечья, ему причитается трехмесячная оплата. Оружие, доспехи, жилье, лошади и припасы с тебя. Добыча на отряд не делится, а полностью передается нанимателю.

- Все верно. Вас это устраивает?

- Конечно, а иначе бы нас здесь не было.

-Вопросы имеются?

- Само собой.

Наемники переглянулись, и Болдырь кивнул Берладнику:

- Ты первый, княже, а мы обождем.

Иван Ростиславич окинул взглядом помещение, наверняка отметил, что экипаж «Карателя» ведет себя тихо, десятки завтракают по очереди и все воины одеты однообразно. После чего слегка дернул шеей, хмыкнул и поинтересовался:

- Кто будет главным командиром в наемном войске?

- Никто, ведь вы не единая армия.

- А кому мы будем подчиняться помимо тебя?

- Моим ближним людям, кому я доверяю.

- И много таких над нами поставишь?

- Двух-трех человек, не больше.

- Добро. Ну, а где нам воевать придется?

- Об этом узнаете, когда на место прибудем.

- Не доверяешь?

- Остерегаюсь.

- Ладно. Воинов наших проверять станешь или нам на слово поверишь, что бойцы справные?

- Проверю. Вы где остановились?

- Деревенька Прость за городом.

- Знаю, где это, так что завтра ждите в гости.

- А что смотреть станешь?

- Все, но в основном стрельбу из лука и пеший бой строем.

- Так-так. А когда отправляемся в путь-дорогу?

- Через пять дней. Караван ждать не станем, сами пойдем. Меня в Перыни еще воины ждут, так что их тоже проверю. Затем погрузитесь на расшивы ладожских купцов, и двинем отсюда. Сначала на Руян, а затем на Зеландию, где ваши воины пройдут дополнительное обучение.

- Так не договаривались. Зачем дружине снова учиться? Мы все умеем.

- Посмотрим, а если не хочешь соглашаться на службу, то так и скажи.

Берладник, которому наверняка было неприятно, что ему кто-то будет отдавать приказы, нахмурился. Однако он себя сдержал, немного помолчал и продолжил:

- Когда роту давать будем?

- После проверки воинских умений твоих дружинников и степных воинов.

- А задаток за обещанные два месяца службы, когда получим?

- Завтра к вечеру.

- Вопросов больше не имею.

- А у меня к тебе есть парочка.

Иван Ростиславич прищурился:

- Спрашивай, Вадим из Рарога.

- Почему ты, князь, решил за серебро воевать?

- Скажу, как есть. Допекло меня, вот и согласился послужить.

- А с Ольговичами почему на Галич не пошел?

- А они разве туда собирались? - удивился Берладник. - Я в Киеве недавно был, так они мне ничего про это не говорили.

«Вот так-то, - промелькнула в голове мысль. - Очередное изменение истории на лицо. В моей реальности Ольговичи пошли на Галич, и Берладник был с ними, а сейчас про нечто подобное и разговора нет. Русь, вслед за Руяном и Европой, тоже поворачивает в новое историческое русло, и я к этому имею самое непосредственное отношение. Игоря Ольговича на деньги развел, и финансовая слабость аукнулась всему клану. Впрочем, об этом никому кроме меня и Векомира знать не стоит, поэтому уводим разговор подальше от скользкой темы».

- Не обращай внимания, Иван Ростиславич, это только слух, - сказал я Берладнику и задал новый вопрос: - Где свою семью оставил?

- В Смоленске.

- Хорошо. Позже еще поговорим.

- Обязательно.

Я посмотрел на атаманов и кивнул Болдырю:

- О чем вы спросить хотите?

- Нам лошадей точно дадут?

- Точно.

- А что за лошадки?

- С конезаводов князя Никлота, прусские кони и руянские.

- То кони добрые. А что в ваших землях насчет баб?

- Свободных нет, хотя рядом с Рарогом имеется пара трактиров, где гулящих женок немало.

- А на войне что?

- На войне как на войне. На своих землях никаких бесчинств, а во владениях врага погуляете от души, разумеется, если сумеете.

- Деньги на родину нам как отсылать?

- В моем владении есть фактория ладожских купцов, и через них можно отправить серебро на Русь. Обмана пока не было, все доставлялось вовремя и в целости.

- Добро. А что по припасам? Чем кормить станешь?

- Не переживайте, атаманы-молодцы, и мяско будет, и овощи, и крупы.

- А питье хмельное?

- Только по праздникам.

- Языческим?

- Разумеется. А вы разве христиане?

- У нас народ разный. Поэтому мы, на всякий случай, всех богов чтим.

- Еще вопросы имеются?

- Только по службе. Но про это лучше завтра поговорим, когда воинов посмотришь.

- Идет.

Еще некоторое время мы говорили на общие темы, а потом Берладник и атаманы засобирались в путь. Им предстояло подготовить воинов, чтобы лицом в грязь не ударить, и я вожаков не задерживал.

Наемники покинули постоялый двор, а я, глядя им вслед, подумал, что очень немногие из них вернутся обратно на родину. После чего на ум пришла старая казачья песня, которую я слышал в прошлой жизни всего один раз. И вроде бы я не казак, но песня хорошая, душевная, тягучая и поется без музыкального сопровождения, а потому запомнилась, и сама на язык легла:

«Черный ворон - друг ты мой залетный,

Где летал так далеко?

Ты принес, принес мне черный ворон,

Руку белую с кольцом.

Вышла, вышла, скажем, на крылечко,

Пошатнулася слегка.

По колечку друга я узнала,

Чья у ворона рука.

Это то рука, рука мово милого,

Знать, убит йон на войне.

Йон убитый, лежит не зарытый,

В чужедальней стороне.

Йон пришел, пришел сюда с лопатой,

Милостливый человек.

И зарыл, зарыл в одну могилу,

Двести сорок человек.

И поставил крест йон там дубовый,

И на нем йон написал:

Здесь лежат, лежат с Дона герои,

Слава донским казакам!

Знаю, ворон, знаю твой обычай,

Ты сейчас от мертвых тел,

Ты с кровавою добычей,

К нам в станицу прилетел.

Где же ты летал по свету,

Где кружил над мертвецом,

Где спохитил руку эту,

Руку белую с кольцом.

По колечку я узнала,

Чья у ворона рука.

Кровь брызнула на сердечко,

Встрепенулася душа.

Под Варшавой есть местечко,

Где кипел кровавый бой.

Бой кровавый мир богатый,

Будет помнить целый век.

Приходил туда с лопатой,

Милостливый человек.

Йон погреб в одну могилу,

Всех бойцов богатырей.

Йон поставил крест дубовый,

И на нем йон написал:

Здесь лежат с Дона герои,

Слава донским казакам!»

Песня сложилась в голове, и я решил, что ее надо записать. Пригодится. А вспомнилась она мне потому, что передо мной сейчас сидели не просто степняки-половцы, а наши степняки. Предки казаков и потомки воинов Святослава, которые берегли южные рубежи своей родины, а теперь вынуждены сидеть в Переяславле, с кочевыми ордами лукоморцев вдоль Черного моря бродить или наемничать...

- О чем призадумался, Вадим? - прерывая мои размышления, спросил Василько Святославич.

- Да так, ни о чем, - поморщился я. - Вспомнилось кое-что, вот и гуляют в голове думки.

- А как тебе вожаки? - князь кивнул на выход.

- Воины.

Одним словом я сказал все, что хотел, а старик понял меня правильно и больше ни о чем не спрашивал.

Вместе с Василько Святославичем мы позавтракали, и я прикинул свой дальнейший распорядок дня. Радим Менко в моей помощи не нуждается, торгует и общается с новгородским посадником. Две трети дружины в городе, законная увольнительная. Старый Сокол из Ладоги появится только ближе к вечеру, и мы с ним поговорим насчет новой партии переселенцев и киевских воинов. Значит, на несколько часов я предоставлен сам себе и могу посвятить это время отдыху или прогулке по городу. Что делать, думал недолго и решил отправиться на Торг, который является сердцем вольного города, но не сам, а вместе с Дашей. Раз она моя женщина, значит, выглядеть должна соответствующе.

Снова я поднялся наверх и увидел Дарью, прекрасную девушку в потертом полотняном платьице, самом лучшем своем наряде. Она сидела за столом, подле которого я провел ночь. И как только я вошел, вскочила на ноги и бросилась ко мне. Я поймал ее и со смехом крутанул по комнате, после чего поставил подругу на пол и, глядя ей прямо в глаза, сказал:

- Собирайся. Вместе со мной на Торг пойдешь.

- А зачем?

- Теплые вещи тебе купим, на море сейчас холодно.

- Так ты...

Она осеклась, а я кивнул:

- Да, забираю тебя. Навсегда. Поедешь со мной в Рарог?

Вообще-то, подобные вопросы варягами не задаются. Но я воспитан немного иначе, поэтому все же спросил согласия девушки.

- Конечно, поеду.

Дарья доверчиво прильнула к моей груди и в этот момент от девушки исходила такая волна нежности, что я в ней едва не утонул. Искренность чувств - вот что больше всего ценится в славянских женщинах. Поэтому они самые лучшие в мире и, разумеется, самые красивые. Правда, мне в свое время повезло, и я встретил Нерейд. Но с ней отношения несколько иные, чем у нас с Дашей. Так что сравнивать двух красавиц просто бессмысленно, ибо они обе для меня идеальны и лучше них никого нет. По крайней мере, в настоящее время.

Девушка собралась быстро. Накинула на себя куцую шубейку и вместе со мной вышла на улицу. Рядом сразу же появился Ястреб и еще несколько варягов. После чего мы пошли на Торг, который находился совсем рядом. Дарья что-то щебетала, но я девушку не слушал. Мне хватало того, что я слышал ее душу, в которой было светло и радостно, и от этого мне постоянно хотелось улыбаться. Ну и, кроме того, я наблюдал за жизнью города и, машинально, из всего увиденного делал выводы. Прошли мимо Готенгарда (торгового двора для северян), а там только шведы, которых совсем немного. Миновали пару переулков и на каждом усиленный патруль из городских ротников в полном боевом снаряжении. Значит, городские власти нас опасаются и правильно делают. Лет сто назад викинги в Новгород пришли, вроде на торги. Быстро разбежались по городу и с помощью предателей захватили его. Вот с тех самых пор новгородцы и не расслабляются. В Детинце сейчас, наверняка, пара сотен готовых кинуться в бой воинов сидит, а по городу стражу усилили. Все верно, так и должно быть. И если Рарог когда-нибудь разовьется и превратится в серьезный город, у меня все будет точно так же.

Не спеша, мы дошли до многолюдного торга, и Дарья повела меня к ближайшему прилавку, где продавали одежду для рядовичей. Однако я покачал головой, усмехнулся и двинулся дальше, туда, где находились богатые лавки. Зашли в одну, ничего не глянулось. В другую, и снова ничего. А вот в третьей нас встретили как дорогих гостей, и я велел местному приказчику и его помощницам, молодым смешливым девахам, одеть Дашу как боярыню. Девушка смутилась, а приказчик расплылся довольной улыбкой и, оставив вместе со своей спутницей пару воинов, я решил пройтись.

Торг был богатый, но я нигде не задерживался. Походил, присмотрелся к товарам, а затем оказался в углу, где продавали рабов. В основном здесь люди сами себя продавали, в обельные холопы, которые в обществе славян являются низшей кастой, хоть в Киеве, хоть в Новгороде, хоть на Руяне. Но в этот раз выставлялись не свои соплеменники, этих как раз таки не было ни одного. Видать, год урожайный, а может просто осень и пока еще есть чего на зуб положить. Зато здесь имелись воины из племени Хеме (емь), которых свои же сородичи новгородцам по условиям мирного договора выдали.

Ну, стоят мужики, да и ладно, думал мимо пройти. Однако, совершенно неожиданно, из толпы военнопленных меня окликнули:

- Демон, постой!

Разумеется, я никакой не демон. Однако крик был предназначен именно мне - это я уловил сразу. Поэтому остановился и обернулся к Хеме. Глаза скользнули по лицам сильно избитых грязных людей и знакомых не нашли. Да и откуда у меня знакомые среди этих северных лесовиков? Нет таких. Но я ошибался.

Из толпы выбрался пожилой и сильно исхудавший брюнет. На голове колтун темных волос, в которых видна запекшаяся кровь, глаза дикие и голодные, тело прикрыто драной рубахой, а руки и ноги повязаны кожаными кандалами, есть такие, что не разорвешь. Кто он такой, я сначала не понял. Лицо вроде бы знакомое, а где видел, вспомнил не сразу. Впрочем, вскоре все встало на свои места.

«Это же вождь Хеме, который руководил налетом на Водьку! - осенило меня. - Верно говорят, что тесен мир. Нате вам, Вадим Андреевич, очередной привет из прошлого».

Вожак Хеме, тем временем, молча, смотрел на меня, а я на него. Наконец, он опустил глаза долу и понурился, а подскочивший к нему стражник древком копья отпихнул бывшего боевого вождя обратно в толпу и прокричал:

- Назад, чудь белоглазая!

- Тихо, - остановил я новгородца. - Беды нет. Все хорошо.

Стражник хмыкнул и отошел, действительно, все спокойно и пока никто и никого не убивает. А Хеме вновь сделал шаг на меня и залопотал по-своему:

- Я знаю, что ты демон и понимаю, что моя удача ушла вместе с тобой.

- И чего ты хочешь? - спросил я пленника на его родном языке.

- Дай мне возможность служить тебе. Только так я смогу вновь обелить свое имя перед сородичами, которые объявили меня и других вождей виновниками неудачной войны с новгородцами.

- А зачем ты мне?

- Вам, венедам, нужны воины - мне это известно. А я воин и хочу погибнуть как мужчина, а не как раб.

- Откуда ты знаешь, что венедам потребны бойцы?

- Незадолго до того, как нас, - он кивнул за спину, - отдали в рабство, по племенам прошлись ваши волхвы и ученики шамана Коскенена, которые звали мужчин на большую войну. Однако за ними никто не пошел, слишком большие потери у Хеме, а сейчас мне и другим воинам терять нечего. Все равно конец. Загонят куда-нибудь в болото руду добывать и зиму нам не пережить. Выкупи нас, а мы тебя не подведем и не предадим. За нами много зла и крови, но за все содеянное мы уже ответили жизнью близких. Поверь мне, демон, и дай нам возможность умереть как людям.

- Как тебя зовут?

- Калеви Лайне.

Я задумался. Лично мне Хеме ничего плохого не сделали, а воины нужны. Векомир правильно сказал, что надо брать всех, кто под руку подвернется. А тут сразу полсотни человек, которые быстро восстановятся и смогут взять в руки оружие. И пусть это небольшая сила, но если каждый из них убьет хотя бы одного католика-крестоносца, это минус полсотни мечей у врага. Значит, думать нечего. Надо взять воинов племени емь под свою руку, понаблюдать за ними и только после этого определяться с их судьбой. Покажут себя с хорошей стороны, получат в руки клинки, а нет, тогда на меловой карьер под Рарогом отправятся. Да, так и сделаю.

- Бус, - я обратился к одному из варягов своего сопровождения и кивнул на военнопленных, - выкупи всех, кто в состоянии самостоятельно передвигаться, и отведи на наш постоялый двор. Определишь их в амбар и прикажешь накормить. Кандалы пока не снимать. Вечером вернусь и тогда решу, что с ними дальше делать.

- Понял.

Бус Оселок, широкоплечий кареглазый крепыш из варягов, вместе с двумя воинами остался на месте, а я направился в лавку, где находилась Дарья. Одежду купили, теперь очередь за украшениями, среди которых я больше всего выделяю те, которые сделаны местными умельцами с использованием речного жемчуга. Красота к красоте, как говорится, и если имеется возможность порадовать дорогую сердцу девушку, я ее не упущу.

Глава 4

Глава 4.

Шпейер. 1147 Р.Х.

Король Священной Римской империи Конрад Третий, крупный русоволосый мужчина с густой проседью в бороде и усах, заложив руки за спину, стоял подле высокого стрельчатого окна на втором этаже своей резиденции в городе Шпейере. Рядом с ним находился его единоутробный брат герцог Фридрих Швабский по прозвищу Одноглазый. Подобно своему младшему брату-королю, коему он некогда по доброй воле уступил трон, герцог наблюдал за проходящей мимо здания процессией из сотен простолюдинов с деревянными крестами в руках, во главе которых шел худой монах в белом цистерианском балахоне, хмурился и порой поглаживал черную повязку на левой глазнице.

Два представителя рода Гогенштауфенов и самые влиятельные люди в империи молчали. Они привыкли взвешивать и обдумывать каждое свое слово, поэтому не торопились. Однако вскоре процессия из нищих религиозных фанатиков, которых вел к городскому собору проповедник Бернард Клервоский, прошла мимо. Покрытая редким снегом зимняя улица, которую продували холодные ветра с Рейна, опустела, и братья расположились у жаркого камина. Немедленно появились слуги, которые принесли королю и герцогу горячее вино со специями. После чего, сделав пару мелких глотков, Конрад усмехнулся. Фридрих это заметил, кинул на брата косой взгляд и спросил его:

- Что-то не так?

- Да, - Конрад кивнул. - Наши шпионы во Франции докладывали, что Бернард Клервоский чудотворец, пророк и через него с людьми говорит сам Господь Бог. Ему очень быстро удалось убедить нашего соседа Людовика Седьмого выступить в Крестовый поход и где бы он ни появлялся, каждый, кто его услышит, невзирая на происхождение и род своих занятий, бросает все, что имеет, и готовится отправиться на берега Венедского моря. И вроде бы люди, которые поставляли эти сведения, вполне надежные. Но, судя по всему, даже они могут ошибаться. Вот уже неделю Бернард находится в Шпейере. За это время я несколько раз давал ему аудиенцию, и день ото дня этот франк падает в моих глазах все больше. На нашем языке он разговаривает с жутким акцентом, а речи его хоть и яростны, но в них нет ничего сверхъестественного. Обычный священник, набожный, начитанный и фанатичный . Как такому человеку могли предлагать папское кресло? Не понимаю.

- Ты прав, брат, - согласился с королем герцог. - А с Людовиком все ясно. Он человек храбрый, но когда дело касается его неверной жены или веры, король Франции превращается в барана, которого легко можно отвести на бойню. Бернард этим воспользовался и смог направить его в нужную церкви сторону. Мы же с тобой не такие простаки и лично мне проповедник тоже показался самым обычным человеком. Нет в нем искры божьей, а значит прислушиваться к его словам не стоит.

- Дело не только в речах. При более благоприятных обстоятельствах я был бы не прочь сходить в поход на сарацин или язычников. Этим заработал бы себе славу и душу от грехов очистил. Просто время не то и у меня накопилось немало претензий к матери нашей церкви.

- Ты все еще надеешься на получение императорской короны?

- Конечно. Я должен взять то, что принадлежит мне по праву, ибо железная корона лангобардов совсем не то же самое, что императорский венец. Поэтому я не желаю больше слышать ни о каком Крестовом походе. Армия собрана и весной мы двинемся в Италию, которая станет моей, а заодно и до папы римского Евгения Третьего доберусь.

- А если папа не захочет объявить тебя императором или сбежит под защиту своих верных сторонников сицилийцев?

- Тогда в Риме появится антипапа, которой сделает все, что я пожелаю. Ты со мной, брат?

Король посмотрел на герцога. Взгляды двух Гогенштауфенов встретились, и Фридрих сказал:

- Да, мой король. Я с тобой. Однако проблема не исчезнет. Через наши земли на север двинется Крестовый поход, и мы просто обязаны отправить часть своих сил вместе с ним.

- Отправим, - Конрад сделал очередной глоток вина и добавил: - Пошлем тех, кто против нас или проживает рядом с язычниками.

- А кто возглавит эти войска?

- Выбор очевиден. Юный Генрих Лев и наш старый противник Альбрехт Медведь.

Фридрих поправил повязку на пустой глазнице и скривился. Это было знаком его глубокой озабоченности, и король спросил:

- Ты считаешь, что я не прав?

- Есть опасность, что Альбрехт Медведь усилится за счет новых завоеваний. Так что, как бы нам самих себя не перехитрить.

- Это вряд ли. Помнишь, я вызывал к своему двору рыцарей, которые были в походе вместе с Фридрихом Саксонским и Адольфом Шауэнбургским?

- Помню.

- Так вот, брат, я много с ними общался, а потом вел переписку с архиепископами Бремена, Гамбурга и Магдебурга. После чего сделал кое-какие выводы.

- Интересно какие?

- За последние пять лет венеды очень сильно изменились, и сейчас они готовы к тому, что против них выступит большая часть Европы. Язычники объединились вокруг Руяна, увеличили численность своих войск, обезопасили тылы, отловили наших шпионов, построили немало крепостей, выбрали великого князя и стали использовать для войны наемников. Все это говорит об одном: они не намерены сдаваться. Поэтому всякий, кто отправится на север, в первую очередь должен думать не о том, как бы заполучить для себя новые земли и пополнить казну, а о сохранности собственной шкуры.

- Мне кажется, ты преувеличиваешь силу венедов, - не согласился с королем Фридрих. - Да, некогда северные язычники были сильны, но сейчас все иначе. Венеды долгое время отступали, а нашим священнослужителям и пограничным владетелям удавалось стравливать их между собой...

- Они смогли задавить датчан и разорить Верхнюю Саксонию, - оборвал Одноглазого младший брат. - И они разгромили войска трех далеко не самых слабых имперских графов.

- Это последний успех язычников, частная победа, которая ничего им не даст, ибо против Крестового похода им не выстоять.

- Посмотрим.

Фридрих решил не спорить с братом, а покосился в сторону окна и поинтересовался у Конрада:

- Кстати, а где сейчас рыцари, с которыми ты разговаривал?

- Тоже желаешь с ними пообщаться?

- Да.

- Почти всех я отправил обратно на север, а при мне остались только двое. Суровый вояка из Миндена рыцарь Рупрехт фон Штеффен и совсем еще юнец Седрик фон Зальх. Если заинтересуешься, я пришлю их к тебе.

Братья помолчали, допили вино, и герцог спросил Конрада:

- Наверное, пора отправляться в собор?

- Пожалуй, - король встал. - Сегодня первый день нового года. Надо веселиться и радоваться, а мы с тобой сидим и думаем о каких-то там северных язычниках.

Конрад и Фридрих отправились в свои покои, где переоделись в праздничные одежды, и вскоре, в сопровождении большой свиты и наследников, королевского сына Генриха и герцогского Фридриха, покинули резиденцию и направились к собору. Сотни рыцарей были рядом с королем и его братом. Сияло начищенное оружие и доспехи. Знамена с гербами и гордыми девизами самых древних и прославленных родов Священной Римской империи развевались на ветру. Фыркали покрытые шитыми попонами благородные породистые лошади, каждая из которых стоила как хорошая деревенька с трудолюбивыми сервами. Король был впереди и горожане Шпейера, стоя возле своих домов, приветствовали его и надеялись на скорую праздничную раздачу подарков. Легкий мороз взбадривал людей и лошадей, а полуденное зимнее солнце висело над головой Конрада Третьего, и он улыбался.

Однако, лишь только королевская свита приблизилась к собору, монументальному строению из красного песчаника с четырьмя башнями по углам, которое было построено на месте древнего кельтского святилища посвященного богине с варварским именем Нантосвелта, как на его лицо снова легла тень. Помимо дворян, которые по зову короля съехались на большой сход в Шпейер, вокруг собора теснились толпы голодранцев. Между ними сновали появившиеся в городе вместе с Бернардом Клервоским цистерианцы, а невдалеке тесной группой стояло несколько десятков рыцарей-тамплиеров. Присутствие чужаков не нравилось королю, но пока он их терпел. Вот только терпение его было на исходе. Поэтому сегодня, сразу после торжественной литургии, Конрад намеревался еще раз поговорить с настоятелем Клерво и в мягкой форме намекнуть Бернарду, что ему пора отправляться обратно во Францию. В голове он уже давно сложил этот разговор и знал, что ему скажет цистерианец, и король был уверен, что все произойдет именно так, как он решил. Бернард покинет Германию, а он продолжит готовить поход в Италию, и уже осенью этого года станет императором.

Снова напустив на себя веселый и беззаботный вид, король спрыгнул с лошади, и направился в собор. Слева был брат, а справа его гордость и надежда, юный сын Генрих. Именно ему король намеревался со временем передать все, что он завоевал и приобрел за свою непростую жизнь, а семейство брата Фридриха, вслед за которым шагал его наследник, поддержит Генриха и даст ему клятву на верность. Впрочем, все это случится очень нескоро, а пока, продолжая улыбаться, король вошел в величественный собор, прошел к амвону, где расположились местные священнослужители, певчие и Бернард из Клерво, и остановился.

Помещение быстро заполнилось рыцарями, баронами, графами, бургомистрами, богатыми купцами и герцогами. После чего началась литургия. Юные певчие на латыни затянули славящую Христа песню, которая разнеслась под потолком обширного молельного зала. И эти голоса заставили всех присутствующих замолчать и подумать о спасении своей души, жизни и смерти. Однако продолжалось это недолго. По команде Бернарда Клервоского, которому германские священнослужители подчинялись, словно он сам папа римский, певчие смолкли. Король, видя это, исподлобья взглянул на наглого проповедника, который выступил вперед, и подумал, что, судя по всему, цистерианец опять начнет проповедь о Крестовом походе, и ему совсем не хочется выслушивать речь этого косноязычного франка, который не удосужился выучить немецкий.

Король оказался прав, Бернард собирался произнести проповедь. Однако он никак не ожидал того, что будет происходить в соборе далее. Проповедник замер, уверенным взглядом окинул море из человеческих голов и на чистом немецком языке, словно он коренной житель Священной Римской империи откуда-нибудь из Швабии или Франконии, прокричал:

- Братья во Христе! Слушайте меня! Все, кто верит в Господа Бога нашего Иисуса Христа! К вам взываю я!

Сотни людей замерли. В соборе наступила небывалая тишина, а Конрад Третий сосредоточил все свое внимание только на Бернарде и в удивлении приподнял левую бровь. Проповедник отметил, что привлек внимание имперских аристократов и продолжил:

- Братия, я скромный служитель церкви, зову вас на совершение подвига. На севере размножились богомерзкие язычники, которые отрицают существование нашего бога. Они погрязли во грехе и скверне. Они вершат богомерзкие обряды, глумятся над христианскими святынями, уводят в рабство мирных людей и плюют на веру нашего Спасителя. Своими деяниями язычники приближают Судный День и вводят во тьму идолопоклонства слабых духом католиков. Потоки крови лучших сынов Швеции, Дании и Германии, которые встали против зла и сатанинской веры, были пролиты на землю. Однако все они умерли не напрасно, а во имя Царства Небесного, во имя Господа нашего, во имя Христа и Девы Марии, во имя благодати. Каждый из них сейчас в раю, смотрит с небес на нас с вами и взывает о справедливой мести врагам нашей веры, проклятым язычникам, которые поклоняются деревянным многоликим идолам на губах коих кровь христианских младенцев, принесенных им в жертву. Нельзя терпеть эти сатанинские обряды и невозможно попасть в рай тем, кто не готов с оружием в руках выступить против врагов истинной веры. И это не я говорю вам, а сами ангелы небесные доносят через меня вам свое слово.

Одновременно с этим воздух в соборе сгустился, стал каким-то вязким и неприятным, настолько, что кожа католиков покрылась холодными пупырышками. Проникающий в помещение через окна солнечный свет померк, будто за окном не ясный полдень, а глубокие вечерние сумерки. По углам молельного зала заметались тени, а глаза проповедника засияли огнем. Все, кто находился в церкви, увидели это, а кто-то даже смог разглядеть бесплотную фигуру за спиной Бернарда Клервоского. Души людей затрепетали, а их сердца замерли. Ужас и великое благоговение воцарились среди них, а король, который смотрел прямо в полыхающие неземным огнем глаза цистерианца, был готов упасть перед ним на колени и попросить прощение за все: за неправедные поступки, за убийства и казни врагов, за неверие и упрямство. Однако пока он еще держался на ногах и продолжал слушать речь проповедника, устами которого, без всякого сомнения, говорили посланники Бога:

- Язычники не щадят церквей. Они не признают прав католиков на Любек и Ольденбург, не чтят седин, насилуют наших чистых женщин-католичек, и у них нет чести. Эти сатанинские отродья копят силы и готовятся нанести по нам новые удары. Но не позволит Господь совершиться злу и не восторжествует оно на развалинах этого храма, который находится в глубине германских земель, ибо есть у матери-церкви защитники. Это вы, мои братья, и я говорю вам, встанем все как один! Отложим в сторону свои мирские заботы и дела, возьмемся за оружие и посвятим себя ратному труду. К битве за веру призывает вас Бог. Так обретите мужество, возьмите щит веры и шлем спасения, и укрепленные примером Господа нашего, положившего за нас грешных собственную жизнь, не щадите свою. Нашивайте на одежды кресты и вооружайтесь, вставайте под знамена Крестового похода и ни о чем не печальтесь. Ведь если Господь претерпел смерть для человека, будет ли человек медлить с принятием смерти за Господа? Нет, мы непоколебимы в нашей вере и докажем это делом! Вступайте в могучее и непобедимое Христово Войско, и вы обретете место в раю, где каждого истинного христианина ждут нетленные богатства и спасение души. Готовьтесь к битвам и помните, что Господь обещает каждому вставшему на путь Рыцаря Христова полное прощение всех его грехов, в коих он раскается устами и сердцем, а также увеличение надежды на вечное спасение в качестве воздаяния. Не опасайтесь злословия неверующих и сомневающихся. Не страшитесь препятствий на своем пути. Отряхните всякую суету души своей и ступайте в бой, который принесет нам неминуемую победу, ибо не может быть иначе, если Воин Господа сражается за веру и сами ангелы небесные парят над крестоносным воинством.

Голос Бернарда становился все сильнее, а имперские вельможи и рыцари впадали в религиозный экстаз. Сам король едва не упал и только помощь брата, поддержавшего Конрада Третьего, не давала ему потерять лицо. Проповедник в это время сделал шаг вперед, подобно птице, взмахнул широкими рукавами своего белого балахона и провозгласил:

- Чую! Сам Иисус Христос входит в мое тело!

- Бух-х!!!

Католики дружно опустились на колени, и только Конрад с близкими людьми и родственниками, да священнослужители все еще продолжали стоять. После чего цистерианец вновь шагнул по направлению к Конраду и обхватил его за плечи. Фридрих Одноглазый и сын короля мгновенно отступили в сторону и тоже преклонили перед Бернардом колени. А настоятель Клерво, глаза которого продолжали гореть огнем, обратился к государю Священной Римской империи:

- Человек! Я дал тебе все, что мог дать: могущество, власть, всю полноту духовных и физических сил. И какое же употребление ты сделал из всех этих даров для службы Мне? Скоро язычники распространятся по всему миру, говоря, где их Бог, и тьма опустится на государство твое. Этого ты хочешь!?

Из глаз короля сами по себе потоком хлынули слезы. Затем он все же рухнул на пол, прижался губами к пропыленному скапулярию цистерианца и воскликнул:

- Довольно! Я буду служить тому, кто искупил меня! Душа моя и тело принадлежат только Господу, и я буду рад отдать их ему! Прости меня за неверие и сомнения, Господь! Наставь на путь истинный и укажи дорогу к спасению! Клянусь, вся моя жизнь отныне будет посвящена только тебе! Клянусь!

- Слушай моего верного слугу Бернарда, - прогрохотал над сводами собора голос бога. - Он поведет тебя и укажет путь! Прощай и помни, я наблюдаю за тобой! От взора моего не укрыться и если ты нарушишь свою клятву, то будет проклято твое семя! Ступай со своими воинами на север, уничтожь нечестивых язычников, сожги их нечестивые капища и освободи берега Венедского моря от следов Сатаны, ибо это твой крест и твой Иерусалим!

- Да, мой Господь! - выдавил из себя король. - Я сделаю все так, как ты мне приказал!

Произнеся это, Конрад почувствовал, что теряет силы, и стал заваливаться на бок. Глаза Бернарда Клервоского померкли и утратили блеск огня. Проповедник, которого покинул дух Господа, снова стал человеком и удержал короля от падения. Это была странная картина. Изможденный темноволосый аскет в белом балахоне и черном фартуке. Перед ним коленопреклоненный воин в украшенном золотыми гербами и подбитом новгородскими соболями плаще, а вокруг сотни людей, которые были ошарашены и готовы прямо сейчас вскочить на коней и отправиться на войну с венедами, про коих многие из них до сегодняшнего часа ничего не слышали. Впрочем, вскоре имперские дворяне и купцы начали вставать с колен. Конрада Третьего, который попробовал подняться, вновь подхватили родственники, а Бернард Клервоский отступил назад.

Спустя несколько минут в молитвенном зале вновь воцарился свет солнца. Король обернулся к своим подданным, отдышался, собрался с духом и, как можно громче, произнес:

- Все вы слышали речь Господа нашего и мою клятву! Я подтверждаю свои слова и приказываю в начале второго весеннего месяца всем рыцарям и дворянам империи собраться в городе Хильдесхейм! Мы объявляем проклятым язычникам Священную войну и двинемся на них Крестовым походом! Таково мое решение, коему каждый человек, кто находится здесь, живой свидетель!

- А-а-а-а!!! - прокатился по собору рев сотен здоровых глоток.

- В поход!!!

- Хвала Господу!!!

- Слава королю!!!

- Да здравствует Святой Бернард!!!

- Крещение или смерть!!!

- Убьем врагов нашего Господа!!!

Конрад, выслушав крики имперских аристократов, молча, направился к выходу. Родственники и свитские последовали за ним, и вскоре он возвращался обратно в свою городскую резиденцию. Народ уже знал о том, что произошло в соборе, и ликовал, а король встряхивал головой, словно от удара палицы, и никак не мог придти в себя. Он вспоминал горящие нечеловеческим огнем глаза проповедника, который неожиданно стал разговаривать на немецком, хотя еще вчера не мог правильно связать два коротких предложения. А еще Конрад пытался разобраться в том, действительно ли с ним разговаривал сам Иисус или это был ловкий трюк проповедника. Но от мысли, что его обманули, он отмахивался, слишком реальным было все происходящее, и душевный трепет, и взгляд Бернарда, и рвущиеся из его души слова клятвы, которую Конрад собирался исполнить, хотя еще пару часов назад Крестовый поход его не интересовал.

Прерывая размышления короля, рядом пристроился Фридрих Одноглазый. Конрад посмотрел на него и тяжко вздохнул:

- Вот так, братец, против воли Господа, оказывается, не попрешь.

- Да, - согласился герцог и спросил: - Что будем делать?

- Завтра соберем военный совет и начнем переброску войск от южных границ к северным. Склады с продовольствием и оружием должны быть организованы в Хильдесхейме. Одновременно с этим объявим о сборе ополчения и начнем вербовать наемников, а так же пошлем своих людей к франкам, с которыми необходимо обговорить совместные действия. Воевать придется всерьез, поэтому в Крестовый поход отправимся вдвоем.

- А кто останется вместо тебя?

Король обернулся назад, поймал взгляд сына, кивнул ему и сказал:

- В ближайшие дни будет оглашен мой указ, согласно которого, ты станешь моим соправителем.

- Слушаюсь, отец, - Генрих нахмурился и добавил: - Но, честно говоря, мне бы тоже хотелось пойти с тобой в поход.

- Еще успеешь - Конрад вновь посмотрел вперед, ударил по бокам своего крупного фламандского жеребца и помчался в сторону резиденции. С того момента, как он покинул собор, король считал, что он уже на войне и по этой причине не собирался тратить драгоценное время на пустые беседы.

Глава 5

Глава 5.

Зеландия. Зима 6655 С.М.З.Х.

Сегодняшнее утро начиналось с того, что во главе воинов моей дружины я бежал по хорошо утоптанной дороге. Под тяжелыми армейскими ботинками поскрипывал снег, а в распаренное лицо бил холодный морской ветер. За плечами висел рюкзак с грузом в двадцать пять килограмм, а позади пыхтели дружинники. Утренний забег подходил к концу, и люди торопились поскорее попасть в тепло. Шаг и бег, постоянная смена темпа. Сегодня бежали десять километров, а по зиме это расстояние более чем приличное. Поначалу воинам было тяжело привыкнуть, что чуть свет их выгоняли на физзарядку. Однако со временем это вошло в привычку, отлынивать от пробежки в дружине Рарога стало считаться слабостью, и ветераны сами взбадривали новичков. Что же касается меня, то подобная разминка даже в радость. Бежишь и ни о чем не думаешь. В голове нет ни одной посторонней мысли и на душе спокойно, а когда останавливаешься, тут-то заботы и наваливаются, да так, что не продохнешь.

Передовая сотня вбежала в распахнутые настежь ворота Рарога. С башен за нами пристально наблюдали дозорные, мало ли, вдруг кто чужой к общему строю прилип. Это, конечно, вряд ли, поскольку все окрестности под нашим полным контролем, но порядок есть порядок. Служба должна нестись справно, а за невнимательность можно ответить не только кошельком, но и жизнью. Каждый воин это понимает, благо, охранники города-крепости из старожилов и не первый год службу тянут. Все они давно обзавелись семьями или перетянули сюда близких. Поэтому для них Рарог не только твердыня на окраине Венедии, но и дом, в котором проживают жены и дети. Так что рвение дружинников объясняется очень просто.

За первой сотней в город влетела вторая. Далее третья, четвертая и пятая. Конники из степняков и отряд Берладника в это время занимались выездкой своих лошадей и появятся немного позже, когда варяги, пруссы и киевляне закончат зарядку и отправятся на завтрак. Все как обычно и, напомнив сотникам, что через час состоится ежедневный военный совет, я сбросил рюкзак, и покинул колонну. Воины направились на специально оборудованную спортплощадку рядом с казармами, где проживают неженатые дружинники, а я, все так же бегом, рванул к своей хижине, просторному трехэтажному терему в центре города рядом с храмом Яровита.

Меня уже ждали. Банька натоплена, а жены, которые на удивление быстро смогли найти общий язык и неплохо поладили, наверняка, накрывали на стол. До завтрака еще пятнадцать-двадцать минут, и я вошел в предбанник. Здесь скинул промокшие ботинки и сырую одежду, остался, в чем мать родила, и нырнул жарко натопленную парилку.

Для начала опрокинул на себя тазик с теплой водой, которая смыла с меня пот, и сразу же пришло облегчение. Я присел на широкую дубовую лавку, вытянул перед собой подрагивающие ноги и стал вдыхать аромат висящих по углам березовых веников. Благодать. Жив и здоров, сил немерянно, дом полная чаша, есть дружина и корабли, казна и свое хозяйство. Рядом две прекрасные женщины и дети. Можно жить и не тужить. Но зима на исходе и скоро начнется война. По сообщениям из Европы, которые поступают из разных источников, германцы и французы уже собирают в кулак силы и вскоре тронутся в путь, и я, вместе с наиболее подготовленными к партизанской войне венедскими вожаками, двинусь им навстречу.

Снова вернулись беспокойные мысли, и захотелось вскочить на ноги. Для чего? А для того, чтобы еще раз проверить людей и заставить их пошевеливаться. Однако я себя сдержал. Не надо лишней суеты. Воины тренируются, хозяйство работает в интересах дружины, а жрецы Святовида исправно пересылают деньги на оплату наемников. Приказы отданы и жители Рарога, что военные, что гражданские, про надвигающихся крестоносцев знали не хуже меня. Поэтому подстегивать никого не надо. Это факт, дергаться не стоит, и я стал спокойно мыться, приводить себя в порядок и вспоминать о том, что было сделано за осень и зиму.

Из Новгорода я вернулся с молодой женой и новыми воинами: четырьмя сотнями степняков, дружиной Берладника, киевлянами и полусотней лучших бойцов племени Хеме. К этому времени в Рароге уже построили дополнительные казармы с конюшнями и заготовили корм для лошадей, сено и овес. Вновь прибывшие воины были устроены, а вскоре большими торговыми кораблями из Дубина и Волегоща вместе с седлами и уздечками нам доставили лошадей. Надо отметить, что очень хороших, ибо не зря в Европе и по всему Венедскому морю ценятся славянские и прусские кони, умные, выносливые и сильные четвероногие друзья, потомки степных скакунов, которые принесли наших предков с Урала и Волги в западные и северные земли.

Практически сразу же начались совместные тренировки кавалерии и пехоты, и здесь я не придумывал ничего нового. Есть наработанная тактика по рейдам венедов во времена Мстислава Первого, память о продвижении по Европе войск Атиллы и пример партизан Великой Отечественной войны: Доватора и Ковпака. Поэтому все просто. Эти методики были наложены на немалый опыт Берладника и степных атаманов, которые знали толк в военном деле, и все определилось само по себе. Конница ведет разведку и совершает дерзкие налеты, а пехота двигается следом, зачищает окрестности, отлавливает спрятавшихся в чащобах беглецов и штурмует замки. А поскольку обычный дневной конный переход по пересеченной местности составляет тридцать-тридцать пять километров, пехота вполне за ней успевает. Вот степь, это разговор иной, но нам предстоит действовать в покрытой лесными массивами Верхней Саксонии, так что проблем в разнице скоростей возникать не должно. Пешие сотни, которые в бою, наверняка, захватят телеги, обеспечивают коннице прикрытие и отдых, а всадники налетают на врагов и создают у противника ощущение, что славяне повсюду. При этом за добычу мы цепляться не станем. Основная цель в ином - разгромить вражеские обозы, уничтожить живую силу крестоносцев, в первую очередь профессиональных вояк и рыцарей, пожечь деревни, которые могут стать для католиков опорными точками, вытоптать поля и добыть ценных пленников.

В общем, боевое слаживание пошло своим чередом. В поход должны были выдвинуться одиннадцать сотен воинов: полтысячи конников и шесть сотен пехоты. Командиры справлялись без меня, и я отправился на Руян, где проходил большой совет князей, на котором были оглашены планы по ведению грядущей военной кампании. Сход прошел на удивление деловито и без шума. Вожди племен, которые понимали, что вместе они сила, заранее определились в своих действиях и разбили зоны ответственности. Рагдай Померанский должен держать границу с поляками и, в случае выступления ляхов, собирался налететь на приграничные города Санток и Любуш. Прибыслав оборонял земли лютичей и продолжал оставаться великим князем, который будет координировать действия всех венедов. Мстислав Виславит посылал в Ла-Манш несколько вольных ватаг, а сам вместе с варягами, шведами, пруссами и прочими восточными наемниками отправлялся в Зверин. Никлоту же предстояло командовать диверсантами, которые встретят крестоносцев на их территории, и готовить свое княжество к войне, ведь как ни посмотри, но основной удар католиков обрушится именно на бодричей.

Такие вот планы и, если коротко, то мне предстояло находиться в оперативном подчинении Никлота. Я против этого ничего не имел и, получив от него четкие указания, когда и где мне необходимо высадиться на берег в районе разрушенного Ольденбурга, отбыл обратно в Рарог. Ну, а чего? Все просто. Партия сказала надо - комсомол ответил есть. Приказ даден и цели намечены, а дальше я сам по себе. Прогуляюсь по германским землям от моря до Гамбурга, а когда прижмут, начну отход. Почтовые голуби имеются, а значит, в угол меня не зажмут, могу от морского берега уйти или к бодричам оттянусь. Опять же я не сам по себе. Рядом соседи, Громобой и Вартислав, дружины коих состоят из бодричей, которые могут и конным строем и пешим биться, так что не пропадем.

Вновь я оказался в Рароге. Начинался месяц студень (январь) и на время, предоставив своим командирам самостоятельно руководить дружиной, я погрузился в дела хозяйственные. В первую очередь меня, конечно же, интересовало производство огненных смесей и успехи алхимиков, которых контролировали волхвы, и ученики Ромуальда Бургосского меня порадовали. Производство «греческого огня» достигло сорока литров в месяц, а это примерно восемьдесят огненных гранат. Можно было бы и больше делать, но ингредиентов для производства маловато, так что приходится ужиматься. Впрочем, к этому времени у меня уже появился черный порох, который алхимик из Бургоса и его ученики называли дым-порошок, и под моим руководством были проведены испытания первых ручных бомб, которые начинялись гвоздями. Результаты так себе, достаточно скромные, шум, дым и разлетающиеся в радиусе пяти-семи метров куски металла. Но это лучше чем ничего и это начало, так что не зря я вытаскивал молодых алхимиков из Брюгге, глядишь, через пять-шесть лет первую примитивную пушку отольем, а пока есть бомбы и они нам пригодятся. Ну и, кроме того, алхимики показали моим мастерам и волхвам, как производить кислоты: азотную, соляную и серную. Европейским алхимикам они известны уже более ста лет, и это опять же задел на будущее, хотя кое-что я собирался применить уже этим летом. Например, концентрированную серную кислоту, она же купоросное масло. Эта дрянь очень неплохо разъедает металлы и оставляет на коже человека поганые уродливые раны. Вот я и подумал, что крестоносцы очень удивятся, если увидят кислоту в действии. Наверняка, закричат про колдовство, а нам это на руку. Да и соляная кислота, при правильном применении, может себя хорошо показать. Ведь, если я не ошибаюсь, при реакции с диоксидом марганца и перманганатом калия она образует токсичный хлор в виде газа. Вот вам и химическая война, не сейчас, само собой, потому что опять-таки все упирается в ресурсы и количество кислот, а лет через пять, когда появятся заточенные на это специалисты узкого профиля и свинцовые производственные камеры.

Впрочем, на научно-техническом прогрессе я не зацикливаюсь. Войны, по крайней мере, сейчас, выигрывают люди, а не пушки, пулеметы, танки и ракеты, которых пока нет. Сила духа, воинское мастерство, правильная тактика, слаженность действий бойцов одного отряда, дерзость и талант полководца. Вот что приносит победу, а достижения химии и инженерной мысли это, как я уже неоднократно повторял, процесс вспомогательный. Неуверенному в себе человеку в драке против уличных грабителей даже автомат не поможет, ствол отберут и в задницу затолкают, чтобы не размахивал пукалкой. И совсем другое дело уверенный в себе и хорошо подготовленный боец, который подручными средствами всех на куски распластает и после этого без угрызений совести продолжит жить дальше. Да, возможно, ему придется сидеть в сумрачном здании с решетками на окнах, но он будет жить, а его противник будет гнить в могиле, и этот частный пример может быть применен почти ко всему, что нас окружает. Как некогда сказал князь Олег Вещий? «Кто слаб душой, и воли не имеет, тому судьба влачить ярмо раба». Он был прав - главное это осознание своей внутренней силы и четкое понимание того, ради чего человек живет и к чему он стремится. У нас, вождей Венедии, такое понимание есть - мы хотим уничтожить врага, сберечь родную землю и сохранить людей, которые идут за нами. Ради этого мы станем драться не на жизнь, а на смерть, и к этому будем стремиться.

Однако я отвлекся. После алхимиков, которые освоились со статусом подневольных специалистов, вынужденных передавать свои секреты венедам, я посетил учебку варогов. Здесь провел смотр полусотни юных датчан, которые должны участвовать в войне против католиков, и убедился, что они готовы зубами рвать крестоносцев. За минувшие годы вароги превратились в ярых почитателей Яровита, и для них был только один авторитет - это хозяин Рарога вождь Вадим Сокол, слово которого равнозначно воле небес. Вот так, я стал практически пророком. Скажу варогу - умри, и он это сделает, ибо в его голову крепко вбито, что неисполнение приказа трусость, которая отсекает воина от лучшей доли на небесах. Честно говоря, сам не ожидал, что так получится, но кое-что у меня вышло. Первая партия неплохо подготовленных молодых фанатиков с нетерпением ждала отправки на войну, и если вароги покажут себя хорошо, придется набирать новых.

После варогов пришел черед лесопилки, которая совместными трудами Карла Ван-Мейера, киевских умельцев и кузнецов была поставлена в лесах и стала выдавать первые пиленые доски. Затем проехался по деревням и поговорил со старостами, которые хвались урожаями и приплодом скотины. Кстати, для сидящих не земле людей это несвойственно, ибо хозяин земли обычно рассматривается, как человек, который может все отобрать. Но я к ним по совести, и они ко мне со всей душой. Далее проверил спиртзавод, где назначил постоянного начальника, хваткого и прижимистого суздальца-эмигранта Симеона Уголька. Потом навестил рыбаков и мельников, корабелов и кузнецов, ткачей и производителей бумаги, а так же гончаров и пошивочных дел мастеров, которые шили для войска униформу и рюкзаки. Своим чередом побывал в торговой фактории ладожских Соколов и трактирах, озаботился заготовкой продовольственных припасов на весну и лето, и так пролетел месяц.

Снова я забросил хозяйство, которым руководил перетащивший в Рарог родственников главный интендант Гаврила Довмонтов, за коим присматривал Ставр Блажко, и опять присоединился к военному сегменту моей структуры. Ранний подъем, зарядка, завтрак, развод на занятия и обсуждение текучки. Потом обед, короткий отдых в кругу близких, тренировки с лучшими воинами, обход казарм, разговоры с дружинниками, вечер, ужин и ночь в спальне одной из любимых женщин. В общем, размеренная жизнь успешного феодала, которая подходит к своему логическому концу. Со дня на день начнется оттепель. Из Арконы или Зверина прилетит голубь с весточкой, и вперед. Всем грузиться на корабли! Курс на Ольденбург! Идем на войну!

Прерывая мои размышления, в предбаннике скрипнула половица. Я прислушался к эмоциям человека - это Дарья, которая принесла чистый комплект одежды. Значит, пора вылезать из парилки и отправляться на завтрак. Так и есть, дверь в баню открылась, и я увидел перед собой Дашу. Она, усмехнувшись, смерила обнаженного мужа игривым взглядом и сказала:

- Стол накрыт.

- А может ну его, этот стол, - я тоже улыбнулся. - Заходи, спинку мне потрешь.

- Нет уж, - Дарья качнула русыми косами. - Знаю я тебя. Сначала спинку потри, а потом из бани только к обеду выйдем, и я виноватой останусь, соблазнила вечно занятого воина своими прелестями.

- Да, - продолжая улыбаться, согласился я. - Так тоже может быть. Ступай. Я сейчас.

Жена ушла, а я покинул баню, оделся в мундир, обулся, прицепил на пояс меч и отправился в терем, прошел в трапезную и присел во главе широкого продолговатого стола, который был заставлен едой и напитками. Каша и мясо, белый хлеб и моченые яблоки, соленья и жареная рыба, свежее молоко, закваски и взвары. Что поделать, когда я дома и нахожусь в состоянии относительного покоя, то люблю покушать, и мои женщины, которые расположились слева и справа, об этом знают. Поэтому балуют меня, пока возможность есть, а я не отказываюсь, лопаю все, что дают, а потом лишний жирок в поле сгоняю.

Завтрак прошел как обычно. Мы ели, разговаривали о делах хозяйства и детях. Однако в душах моих любимых было легкое беспокойство. Своим женским чутьем они понимали, что скоро нашей идиллии придет конец, и я должен буду их покинуть. И хотя они старались не показывать свою озабоченность, я ее все равно ощущал, и потому старался быть веселым и беззаботным, аки молодой ягненок на первой весенней травке. Это их успокаивало и вселяло в Нерейд и Дарью уверенность в том, что все будет хорошо. Муженек отправится на войну и погуляет с мечом, а затем вернется обратно, к ним и детям.

Я насытился и остался на месте. Служанки убрали со стола, а жены отправились в детскую. После чего один за другим стали появляться командиры моих воинских контингентов и садились на места, которые они считали своими. Ближе всех расположились Ранко Самород, Корней Жарко, Поято Ратмирович, Гаврила Довмонтов и Славута Мох со своим приемным сыном Торарином, который вымахал в статного юношу и стал неплохим бойцом. Далее Орей Рядко, Илья Горобец и Гнат Твердятов. Ну, а в самом конце сели степные атаманы, Иван Берладник и вожак лесовиков Калеви Лайне.

Мой взгляд еще раз пробежался по лицам суровых мужчин, и я начал совет:

- Значит так, господа сотники. До нашего выступления времени осталось немного, самый большой срок две седьмицы. Куда мы выдвигаемся, вам известно. Что будем делать, тоже ясно. Чему людей учить, понятно. Но есть у меня, как обычно, несколько замечаний, так что слушайте. Первое, степная конница. Черные клобуки до сих пор никак не усвоят, что не надо после обстрела противника и удачного налета хватать мелкую добычу. Вчера отработали захват вражеского обоза, и все прошло хорошо. Но зачем же хапать с телег, что плохо лежит? Понятно, что я сам приказал, действовать так, как привыкли. Однако помимо этого было сказано, что барахло нас не интересует. Ладно, захватили какого-нибудь знатного аристократа - это хорошо. Возможно, попалось серебро, драгоценности или золото, тоже неплохо. А вот одежду или простое оружие брать не надо. Для нас очень важна скорость и мы идем навстречу крестоносцам не ради добычи, тем более что воины ее не получат. Это надо усвоить и крепко-накрепко вдолбить в голову каждого бойца.

Степные атаманы, к которым я обращался, одновременно качнули головами и ответили:

- Все ясно, - сказал Данко Белогуз.

- Понятно, - вторил ему Юрко Сероштан.

- Привычка дает о себе знать, - усмехнулся Твердята Болдырь. - Это мои люди на обозе пошалили. Больше не повторится.

- Вот и ладно, - произнес я, посмотрел на Берладника и продолжил: - Иван Ростиславич, к тебе тоже претензия имеется?

- Какая? - князь слегка привстал.

- Зачем твои дружинники на последних учениях до конца за свою позицию цеплялись?

- А как же иначе? - удивился Берладник. - Если бы мы отступили, то «вражеская» конница ударила бы по пешим.

- Да. Но пешие не могли уйти, потому что ты стоял насмерть. Это не дело. За спиной пехоты был лес, и она могла легко в него оттянуться, но не сделала этого, поскольку сама в свою очередь прикрывала тебя. Ты синий флаг видел?

- Видел.

- И что он значит?

- Отступление.

- Вот именно. Поэтому будь добр в следующий раз не бросать своих, - на этом слове я сделал упор, - воинов на убой. Нам не надо держаться за германскую землю. Раз за разом повторяю одно и то же, ударили и отскочили, налетели и растворились в лесах. За вами сунутся, а там арбалетчики и лесовики Лайне.

Князь поморщился:

- Усвоил.

Я повернулся к Славуте, который вот уже полтора года был полноправным начальником варогов, и продолжил:

- Теперь по датскому молодняку. Я решил, кто возглавит варогов.

- Кто?

Мох уже знал, что я скажу. Наверное, чувствовал это. Да и не мог не отметить, что на совет приглашен его приемный сын, которым он очень дорожил.

- Варогов поведет в бой Торарин.

Юноша, встряхнув рыжими кудрями, привстал и поклонился:

- Благодарю, вождь. Я не подведу.

Старик в свою очередь недовольно проскрипел:

- Ему же всего семнадцатый год пошел...

- Ничего, - оборвал я Славуту, - Святослав Игоревич в его годы уже тысячные дружины в походы водил, а Торарин с варогами два года бок о бок и знает всех как облупленных. Да и они твоего воспитанника за своего держат. А чтобы парни не забывались, приставим к ним опытных десятников.

- Как скажешь.

Славута кивнул, а я спросил:

- Ко мне какие-нибудь вопросы есть?

- У меня имеются, - откликнулся атаман Болдырь. - Нам запас подков и ухналей для похода нужен. Подковать лошадей мы и сами сможем, дело не хитрое, а кузнецы лишнего не дают. Опять же кожа нужна для ремонта седел и уздечек, да стремена с подпругами.

- Гаврила, - я посмотрел на Довмонтова, - обеспечь.

- Сделаем.

Главный интендант Рарога кивнул, и следующий вопрос задал Ранко Самород:

- Что по огненным смесям? Мне отдельный десяток в сотне делать, который с ними возиться станет, или всех воинов обучать?

- Сегодня я с твоей сотней буду, так что это отдельно обсудим.

Самород понял меня правильно. Черные клобуки и дружина Берладника хоть и свои, но наемники, а значит, при них некоторые вопросы обсуждать не стоит. Ладно, вароги, наемники до сих пор не понимают, кто это такие, а «греческий огонь» военная тайна, хотя крестоносцы, как сообщает агентура волхвов, будут иметь запас огненных смесей и потянут его в Венедию в одном из королевских обозов Людовика Седьмого.

- Больше вопросов нет? - поинтересовался я.

Ответом мне была тишина, и совет был распущен. Командиры отправлялись к своим отрядам и сотням, а я присоединился к Самороду, и вместе с ним пошел на берег моря, где его варягам предстояло штурмовать одну из каменных башен. Время уходило, словно вода сквозь пальцы, и нам следовало торопиться. Каждая тренировка это чья-то спасенная жизнь и мертвые крестоносцы. Поэтому у воинов впереди еще один трудный день. Они будут бегать, прыгать, драться и штурмовать стены. А я стану за этим наблюдать и делать из всего увиденного выводы, которые завтра выльются в новые замечания и приказы.

Глава 6

Глава 6.

Верхняя Саксония. Весна 1147 Р.Х.

Поздним весенним вечером в переполненную таверну «Дядюшка Мартелл» на окраине Гамбурга, вошел нарядный рыцарь в новом щегольском плаще с красным крестом на спине и золотой цепью поверх бархатного темно-коричневого камзола. Это был Седрик фон Зальх, который последние несколько месяцев провел при дворе короля Конрада Третьего и вновь вернулся на службу бременского архиепископа Адальберта. Он оглядел просторное полутемное помещение таверны, которое было буквально забито воинами Крестового похода против славян, и направился к угловому столику. За ним юноша разглядел своего друга Людвига фон Уттенхайма, в распоряжение которого он должен был поступить, и потому молодой Воин Господа не медлил.

Зальх подошел к Уттенхайму и, заслоняя свет, навис над покрытым объедками и посудой широким дубовым столом. Людвиг, который явно был нетрезв, находился в компании нескольких суровых наемников. В левой он руке держал большую деревянную кружку с пивом, а правой прижимал к себе дородную гулящую девку в латаном сером платье с большим вырезом на груди. Седрик, который знал своего товарища не один год, не ожидал, что Уттенхайм может вести себя подобным образом: пить с простолюдинами и опускаться до общения с женщиной из отбросов общества. Нет, Зальх не был ханжой, поскольку уже успел повидать жизнь с самых разных сторон, хотя и не утратил некоторых романтических взглядов на жизнь, которые ему привили в детстве. Просто молодой рыцарь запомнил старшего товарища опрятным и набожным воином-католиком, коему доверял сам архиепископ Бремена, и верил, что существуют идеальные рыцари, на которых стоит равняться. Уттенхайм был одним из таких людей, поэтому Седрик был несколько обескуражен.

Тем временем Людвиг заметил, что над ним повисла тень, и воспринял это как угрозу. Он оттолкнул от себя пьяную смеющуюся шлюху, которая свалилась под стол, и схватился за меч. Его собутыльники, воины конного архиепископского отряда, которые не знали Седрика в лицо, тоже взялись за оружие и начали вставать. Однако когда Людвиг поднял взгляд, то сразу же узнал Зальха. После чего, отпустив рукоять клинка, он расплылся широкой пьяной улыбкой, и воскликнул:

- Седрик! Наконец-то ты снова с нами! Парни, это мой друг! Все хорошо! Гуляем дальше!

Наемники опять опустились на лавку. Гулящая девка, что-то бормоча, проползла под столом, с трудом поднялась и обиженно фыркнула, а затем оправила свой неказистый рабочий наряд и скрылась среди других посетителей заведения. Зальх проводил грязную распутную бабу, главным достоинство которой была выдающаяся вперед грудь, осуждающим взглядом, поморщился, присел рядом с Уттенхаймом и поприветствовал его:

- Здравствуй, Людвиг. Я только что из Бремена. Меня прислали к тебе в отряд.

- Я этому рад, Седрик, - мутным взором рыцарь оглядел стол, взял пустую кружку, из глиняного кувшина налил в нее мутного пива, поставил емкость перед Зальхом и предложил: - А давай выпьем.

- Давай, - согласился Седрик.

Рыцари в пару больших глотков проглотили дрянное пиво и Уттенхайм сказал:

- Рассказывай, Седрик, что видел, где побывал и каково оно быть при дворе нашего доброго и доблестного короля Конрада Гогенштауфена.

- При дворе хорошо, - юноша улыбнулся. - Много благородных рыцарей, красивых утонченных дам в роскошных нарядах и звонкоголосых менестрелей. Постоянно проводятся турниры и приходят самые свежие новости со всей Европы. В общем, живи и радуйся, если есть титул, владения и деньги. Или глотай слюни, коли в кошельке пусто.

- Наверное, нашел там себе даму сердца?

Седрик слегка смутился, вспомнил прекрасную юную девушку, которую несколько раз встречал при дворе, и кивнул:

- Да.

- И что, ты провел с ней ночку-другую?

- Нет. Я беден, а она богата и происходит из очень знатного рода. Поэтому я втайне считаю ее своей дамой сердца, а девушка о моих чувствах даже не догадывается.

- Почему?

- Мы не пара. Поэтому мне остается лишь мечтать о ней и надеяться, что военная кампания против венедов принесет мне достаток и тогда я смогу сказать девушке, каковы мои чувства.

- Ну и кто же та прелестница, которая пленила твое сердце?

Зальх покосился на воинов, которые продолжали пить и разговаривать о чем-то своем, наклонился к уху Людвига и прошептал:

- Гертруда, дочь Конрада, маркграфа Мейсенского.

- Нелегкая добыча, - Уттенхайм покачал головой и спросил: - То есть ты зазря прогулялся ко двору короля?

- Не то чтобы зря. Я неоднократно встречался с королем и герцогом Фридрихом Швабским, которые расспрашивали меня о неудачном походе Фридриха Саксонского...

- А-а-а! - Людвиг опустил на стол кружку и поморщился. - Все это чушь, мой юный друг. Полнейшая чушь. Даму себе не завел, богатства не нажил и влиятельного покровителя, насколько я понял, у тебя не появилось, а иначе бы ты не вернулся к архиепископу. Верно, все говорю?

Юноша помедлил и кивнул:

- Все так.

- Значит, твоя прогулка не принесла тебе ничего кроме растрат и разбитого сердца. Я прав?

- Наверное...

- И ты, - Людвиг провел перед собой рукой, указывая на толпящихся в таверне воинов, - подобно всем этим бродягам, надеешься взять у венедов немного их добра и покрыть себя великой славой?

- Конечно. А еще я хочу поквитаться с язычниками за наше прошлое поражение.

- Ну-ну, - Уттенхайм усмехнулся. - Дерзай.

Воины архиепископа некоторое время молчали. Хозяин трактира лично принес рыцарям еще один кувшин пива и блюдо с жареными бараньими ребрышками. Но есть Зальху не хотелось, и он продолжил разговор:

- Людвиг, а чем мы должны заниматься?

- Тем же, чем и всегда, мой юный друг, станем выполнять приказы архиепископа.

- Это понятно. Но мне интересно, что именно предстоит делать и когда будет первое дело?

- Дела хочешь? Оно будет. Завтра мы отправимся в Данию.

- А зачем?

- Не знаю. Все приказы исходят от Улекса, а он молчит. Сказал только, чтобы утром отряд был у северных ворот и готов к походу в Данию. Думаю, что придется сопроводить к викингам священнослужителей, которые вчера приехали в Гамбург. Мне это не нравится, но приказ есть приказ. Вот потому сегодня я пью, вдруг, это в последний раз.

- А что в этом задании опасного? Дания недалеко, и до вала Данневирке, если поторопимся, доскачем за пару дней. Потом вернемся обратно, присоединимся к войскам Крестового похода и пойдем на венедов.

- Не все так просто, Седрик. Что ты видел, когда въезжал в город?

- Видел, что Гамбург переполнен. Воины в городе, за стенами и во всех близлежащих деревнях. Строятся склады с продовольствием и формируются обозы, как осадные, так и продовольственные.

- Ха! Ты видишь то же самое, что и большинство молодых рыцарей, хотя уже не новичок. А я в первую очередь заметил, что у нас нет никакой организации. Официально нами должен руководить Генрих Лев, но этого восемнадцатилетнего сопляка до сих пор нигде не видно, то ли у короля совета просит, то ли у себя в родовом замке отсиживается. Поэтому вокруг неразбериха. Каждый день в город приходят новые отряды. В окрестностях уже больше сорока тысяч воинов, а единого руководства как не было, так и нет. А венеды, мой друг, тем временем сами перешли в наступление. Так что как бы моему отряду не попасть под удар противника. Вот что меня смущает. Завтра в дорогу, а что впереди неизвестно. С севера от берега Венедского моря приходят только слухи о сожженных деревнях и замках, а все отряды, которые туда отправляются, исчезают.

- А куда смотрят власти Гамбурга?

- Им не до того. Архиепископ постоянно проповедует, а его отряды охраняют священников и принадлежащие церкви земли. Городская стража и бургомистр пытаются обеспечить безопасность местных жителей, которые уже боятся выходить на улицу и мечтают о том, чтобы крестоносцы поскорее покинули их славный город. А нашим доблестным имперским дворянам вообще ни до чего дела нет. За стенами Гамбурга раскинули шатры, ведут себя словно разбойники с большой дороги, и между собой дерутся. В общем, если в ближайшее время не появится тот, кто возглавит все силы, которые скопились в Гамбурге и вокруг него, плохо нам придется. Впрочем, может быть в других местах, где собираются крестоносцы, дела обстоят лучше и бардак творится только у нас.

- Наверное, так и есть, - сказал Седрик и добавил: - Когда я покидал королевский двор, то слышал, что Конрад собирает свои войска в Хильдесхейме и там царит порядок. Альбрехт Медведь назначил местом своей ставки Магдебург, а Конрад Церингенский будет наступать от Бардовика.

- А насчет франков, что слышно?

- Они уже вышли в путь, и начнут свое наступление на венедов через земли лужичан и Бранденбург.

- Да-а-а... - протянул Уттенхайм. - Силища собирается против язычников огромная. Но нам с тобой это пока ничего не дает. Завтра в путь-дорогу и я уверен, что мы обязательно встретимся с вражескими летучими отрядами.

- Ничего, - Седрик ухмыльнулся, - если язычников будет много, оторвемся, а мелкую группу порубим на куски.

Уттенхайм нахмурился. Опытный рыцарь успел отвыкнуть от своего молодого друга, который на его взгляд был чересчур честен и горяч. Но он решил Седрику больше ничего не объяснять, а спровадить юношу из таверны, чтобы он не мешал ему отдыхать.

- Кстати, а где твои вещи и лошадь? - спросил Седрика командир.

- Оставил на заднем дворе, - ответил Зальх.

- Ее же украдут.

- Там мой оруженосец.

- Вот как, у тебя появился оруженосец? - удивился Уттенхайм.

- Да, шваб Танкред Фельбен. Прилип ко мне при дворе короля. Вот я его с собой и взял.

- Понятно. Только ты зря паренька одного оставил, так что тебе лучше всего отправиться в расположение отряда. Там сейчас за старшего десятник Мильх, ты его должен помнить. Поэтому ступай Седрик, отдохни с дороги и смени свою парадную одежду на походную.

- А ты останешься здесь?

- Ага! Посижу еще немного.

- Тогда до завтра?

- Да, Седрик. Утром встретимся.

Зальх покинул таверну и вместе с оруженосцем, чрезвычайно серьезным шестнадцатилетним юношей Танкредом Фельбеном отправился к месту стоянки отряда Уттенхайма, который расположился на одном из постоялых дворов неподалеку. Старый десятник Мильх, опытный воин и очень набожный человек, встретил Седрика с радостью, ибо уважал его за серьезность взглядов и ровный подход к жизни. Он определил рыцаря и оруженосца на постой, и ночь для Седрика прошла спокойно.

Утром Зальха разбудил сам командир, который был совершенно трезв и готов к путешествию, но темные круги под глазами рыцаря все равно свидетельствовали о том, что в таверне он сидел долго. Седрик и Танкред позавтракали, собрали свои вещи, упаковали их в походные сумки и вскоре отряд Уттенхайма, под началом которого находилось полсотни профессиональных головорезов, преимущественно из Фландрии и Франконии, выступил в путь.

Возле северных ворот Гамбурга воинов уже ожидали священнослужители, Максимилиан Улекс и пять монахов-цистерианцев в сопровождении десятка рыцарей-тамплиеров. Долгих разговоров не было. Доверенное лицо архиепископа Адальберта познакомил Уттенхайма и Зальха с командиром рыцарей храма Соломона благородным Карлом Женье, благословил их и отряд выехал на дорогу.

Путешествие начиналось легко. День был теплым, грунтовый тракт после весенних дождей уже просох, вокруг Гамбурга было спокойно, и сытые лошади несли своих седоков на север. В размеренном движении прошло несколько часов. Город скрылся из вида, и время перевалило за полдень. Отряд сделал привал в деревушке рядом с дорогой, и тут в поселок влетело несколько всадников, если судить по гербам на одинаковых темных плащах, дружинники саксонского герцога Генриха Льва. Лошади воинов тяжело дышали и были покрыты пеной, а седоки постоянно оглядывались назад и держали наготове свое оружие, пики и мечи. Уттенхайм окликнул их, и дружинники приблизились. Рядом с Людвигом встал Седрик и почти сразу появился Женье. Командир архиепископского отряда положил руку на свой клинок, и снизу вверх глядя на воинов герцога, строгим тоном спросил:

- Кто старший?

Дружинники, сплошь деревенские мужики лет от тридцати до сорока лет, замялись, переглянулись, и один из них откликнулся:

- Ваша милость, а нету старшего, убили его.

- Кто?

- Язычники.

- Эй ты, разговорчивый! Иди-ка сюда, потолкуем.

Воин герцога спешился. Затем, продолжая озираться, он приблизился к рыцарям и, поклонившись Уттенхайму, представился:

- Меня зовут Бомм, ваша милость.

- Из какого вы отряда? - спросил Людвиг.

- Легкая кавалерия барона Сигурда Плитерсдорфа, его конюхи, которых он послал на войну.

- Кто вами командовал?

- Рыцарь Хайнрих Мероде.

- Расскажи, что с вами случилось.

- Второго дня выступили из Гамбурга. Было велено проехаться по дорогам до развалин Ольденбурга и вернуться назад. Только вот далеко мы не уехали. В нескольких милях от этой деревушки на нас налетели язычники, страшные, в черных круглых шапках, на рослых конях и с луками. Рыцаря нашего, дай Бог ему Царствия Небесного, - Бомм перекрестился, - сразу стрелой в глаз свалили, и тогда десятники велели отступать. Ну, мы и помчались обратно к Гамбургу. Язычники за нами и мы от них только перед самой околицей оторвались.

- То есть вы никого из врагов так и не убили?

- Не-а, - кавалерист мотнул косматой головой. - Мы с пиками и мечами, а язычники с луками, будто слепни вокруг вьются. Куда уж нам супротив них...

- А сколько в вашем отряде было людей?

- Четыре десятка и еще два человека.

- А язычников против вас сколько вышло?

- Ой, много, ваша милость, не сосчитать.

- Кто-нибудь из вас местные дороги знает?

- Нет. Мы все из-под Мюнстера. А проводники у нас были, но никто не уцелел.

- Понятно. Сейчас отдохните, а потом продолжайте путь в Гамбург. Там обо всем доложите своим старшим командирам.

- Это уж как водится, ваша милость. Мы порядок знаем, да и войска графа неподалеку.

Бомм снова суетливо поклонился и отошел от рыцарей, а Уттенхайм кинул косой взгляд на стоящих в стороне невозмутимых цистерианцев, затем посмотрел на Женье и Зальха, и спросил их:

- Что скажите, господа?

Первым ответил тамплиер, сухопарый мужчина с несколько болезненным желтоватым лицом и в белом форменном плаще своего ордена:

- Скорее всего, венедов было немного, не более двух десятков, и они нам не противники. Да и если бы их была целая сотня, то я и мои люди все равно не отвернут. У нас есть приказ, сопроводить святых отцов в Данию, где они... - тамплиер осекся. - Впрочем, это неважно. Мы продолжаем свой путь.

- Я тоже считаю, что венедов бояться не стоит, - поддержал франка Зальх. - Нас больше шести десятков, а рядом не только патруль, который мы встретили, но и другие наши отряды. Наверняка, венеды сами опасаются, как бы им в ловушку не попасть, а иначе бы они гнали беглецов до самой деревни. Правда, осторожность не повредит, поэтому я предлагаю всем воинам надеть броню, оружие держать под рукой и немного изменить маршрут нашего движения. Давайте дадим небольшой крюк и обойдем место, где легкая кавалерия встретилась с язычниками.

Уттенхайм кивнул:

- Принимается.

- Я не против, - согласился с предложением Седрика французский рыцарь.

По команде Уттенхайма воины стали облачаться в броню. Зальх исключением не был и достал свое снаряжение. Он натянул на тело отличную кольчугу с длинными рукавами и капюшоном с мягкой подбивкой. Затем перетянул пояс широким ремнем, на котором находился его превосходный франкский меч, стоивший рыцарю двухмесячного жалованья. Потом накинул на голову войлочную шапочку, а глухой стальной шлем с прорезями для глаз и рта повесил на специальное крепление седла рядом с треугольным щитом.

Людвиг фон Уттенхайм отдал новую команду и отряд, в центре которого находились монахи, оставив позади безымянную деревушку и кавалеристов барона Плитерсдорфа, выехал на околицу и покинул тракт. Воины двигались кружным путем, и все время забирали влево, поближе к берегу Северного моря. Они ехали узкими лесными тропами подальше от человеческих поселений, вокруг которых, наверняка, крутились дозорные группы венедов, и воинам архиепископа везло. День прошел без приключений, хотя вдалеке над лесом виднелись темные клубы дыма, словно это горели германские поселения. Граница Дании заметно приблизилась, и уже к вечеру следующего дня германцы были должны увидеть валы Даневирке, некогда построенные викингами для защиты от саксов.

На ночь были выставлены усиленные караулы, но путешественников никто не беспокоил. Рано утром они немного расслабились, снова выехали на окруженный лесами тракт, и это было ошибкой. Судя по всему, венеды держали дорогу под присмотром на всем ее протяжении и через час после того как германцы выбрались из лесных чащоб, они обнаружили первого язычника.

- Вижу врага! - прокричал передовой воин и, привстав на стременах, рукой указал вперед.

Зальх вытянул голову и разглядел на дороге одинокого славянского воина на вороном жеребце. Он был молод, не старше двадцати лет, может быть, ровесник Зальха. Враг держался уверенно и был одет в легкую кожаную одежду, а на голове у него находилась лихо заломленная на бок круглая черная шапка. Подбоченясь, славянин непринужденно разглядывал германских кавалеристов и тамплиеров, а из вооружения имел короткий степной лук, который вместе с тулом для стрел висел за спиной, и кривую саблю на боку. А помимо того, с левой стороны седла, где у Седрика находился щит, у язычника имелась смотанная в кольцо веревка.

«Странный венед, - подумал Зальх, - никогда таких не видел. Может быть, прусс или дикарь с востока? Да, скорее всего, так и есть».

- Взять его! - услышал Седрик окрик Уттенхайма и передовой десяток германцев понесся на одинокого славянина. Тот в свою очередь был совершенно спокоен. Он на одном месте ловко развернул коня, гикнул, свистнул и, пересекая поляну, понесся в ближайший лес.

«Уйдет!» - промелькнула в голове Седрика мысль, и он оказался прав. Славянин, более быстрый и юркий, легко оторвался от погони и скрылся в зеленой листве, а германцы за ним не последовали, и вскоре вернулись на тракт.

- Продолжаем движение! - отдал новый приказ Людвиг фон Уттенхайм. - Всем смотреть по сторонам! Впереди немало лесов и дикари могут устроить нам засаду! Прикрывать святых отцов! От строя не отрываться! Всем держаться кучно!

Снова кони германцев и тамплиеров рысью устремились на север. Многие надеялись, что венед случайно возник на пути отряда, и они смогут благополучно добраться до места назначения. Но нет, вскоре, преграждая католикам путь, перед ними снова возник все тот же всадник. Вот только в этот раз он появился не один, а с товарищами, которых было пятеро. По команде командира два десятка конных воинов архиепископа Адальберта опять разогнали своих коней и помчались на врагов, и тут они преподнесли германцам неприятный сюрприз. Славяне достали готовые к бою луки, пустили в наступающих католиков стрелы и первый же залп достал двух воинов и одну лошадь. Следом второй залп, и еще три воина на полном скаку вылетели из седел. А затем, когда казалось, что католики вот-вот нанижут наглых лучников на свои копья, они рассыпались в стороны и продолжили стрельбу. Стрелы, летучая смерть с гусиным оперением, одна за другой летели в крестоносцев. Они валили их наземь и прежде чем язычники, которые не понесли потерь, вновь скрылись в лесах, отряд Уттенхайма лишился еще троих воинов, и это не считая раненых, коих было четверо.

- Дьявол! - подъезжая к Седрику, прорычал командир. - Короткая стычка, а у меня потерян десяток! Хитрые твари, эти язычники!

- Точно, - надевая на голову шлем, добавил Зальх, после чего спросил Людвига: - Что дальше делать, командир?

- Уйти нам не дадут. Скорее всего, эти стрелки только застрельщики, которые нас задерживали, и прямого боя противник не примет. Значит, необходимо где-то закрепиться. Рядом, в миле от нас, за лесом есть замок, я там в прошлом году гостил, когда отвозил письмо архиепископа одному из датских священнослужителей. Попробуем за стенами отсидеться, а то нас всех перестреляют. Вперед!

- А как же наши убитые и лошади?

- К черту! Возни много, а враг рядом! Вперед, Зальх, а иначе пропадем!

Седрик пришпорил своего жеребчика из конюшни архиепископа и помчался вслед за Уттенхаймом. Отряд последовал за командирами и одновременно с началом их скачки, над лесом разнесся клич язычников:

- Гойда!!!

Если судить по голосам, вражеских всадников было несколько десятков, и Зальх понял, что Людвиг был прав, когда говорил, что оставаться на месте нельзя. После чего Седрик прижался к гриве своего коня и сосредоточился только на скачке. Крупное тело жеребца вздрагивало, и он летел по дороге изо всех сил. Рядом с рыцарем находился его оруженосец, который постоянно оглядывался назад и, видя его испуганный взгляд, даже не оборачиваясь, Зальх понимал, что их догоняют. Острые шпоры на его сапогах впивались в бока животного, и конь убыстрял свой бег. Надолго сил жеребца не хватило бы, но милю он должен пробежать, и Седрик молил бога, чтобы четвероногий друг не споткнулся и не упал.

Видимо, ангелы небесные продолжали присматривать за молодым рыцарем, которому уже было не привыкать к тому, что он бегает от язычников, и конь под Зальхом хороший. Поэтому вскоре, выскочив из леса, он увидел отличный каменный замок. На донжоне висел рыцарский стяг с неразборчивым гербом, а ворота укрепления были закрыты. Это значило, что замок все еще за католиками и в душе рыцаря появилась надежда на спасение.

- Быстрее! - дергая за поводья, прокричал он, и над его головой пролетела стрела. Она вонзилась в спину одного из передовых всадников и наемник, раскинув руки, упал. Следом за первой полетели новые стрелы. Их было много, и Зальх боялся оглядываться. Однако он все же пересилил себя, бросил быстрый взгляд назад и увидел, что германцев преследует полная сотня врагов.

«Не соврал Бомм, - машинально отметил Седрик. - Врагов, действительно, много».

Конь Зальха, приближая своего хозяина к спасительным стенам, продолжал бежать. До ворот, которые по-прежнему были закрыты, оставалось всего ничего, один рывок, и тут враги сменили тактику. Обстрел прекратился, а воины, которые скакали справа и слева от Зальха, сами по себе стали вылетать из седел. Рыцарь снова обернулся и обнаружил нечто странное. Славяне в черных шапках, которые были совсем рядом, продолжая скакать, раскручивали над головами мотки веревок и метали их вслед германцам. Некоторые из них не долетали до католиков и падали наземь, а другие разворачивались в воздухе, и на конце каждой имелась петля, которая падала на тело германца. Затем вражеский конник резко останавливался и разворачивался, скакал в обратную сторону, а воин архиепископа вылетал из седла и, волочась по земле, следовал вслед за своим противником.

Впрочем, это было мимолетное впечатление. Седрик гнал своего жеребца, который уже устал и едва не валился с ног, дальше, и тут он обнаружил, что коварное и нечестное оружие дикарей свалило его оруженосца, за которого рыцарь чувствовал определенную ответственность.

Стена замка, на которой появились защитники с луками, была уже рядом, и Зальх решил рискнуть. Он резко повернул своего коня вправо, одновременно с этим выхватил меч и, проносясь над Танкредом, перегнулся с седла и разрубил натянутую волосяную веревку, которая утаскивала его в плен. Тут же язычники пустили в него стрелы, три штуки, и все они попали в рыцаря. Вот только его защита была хороша. Два метательных снаряда клюнули Седрика в шлем и отскочили, а одна ударила в грудь, но под углом и только слегка порвала кольчугу. Затем в воздух взвились сразу две петли, которые рыцарь не видел. Однако в этот момент он вновь повернул коня, и петли его не схватили. А после этого защитники замка сами стали стрелять во вражеских всадников и ранили двоих. Славяне, видя это, с диким посвистом, подхватили своих товарищей и унеслись обратно к лесу, а Зальх, спешился и, с трудом переставляя подрагивающие ноги, подошел к оруженосцу. Он помог оглушенному Танкреду встать на ноги, и повел его к открывающимся воротам, которые распахнулись лишь после того, как хозяин укрепления узнал Уттенхайма.

Спустя несколько минут рыцарь оказался в безопасности. Ворота замка вновь отсекли людей от мира, и пришла пора подсчитать потери. Всего отряд Уттенхайма потерял двадцать семь человек: восемь во время первой стычки с язычниками и еще девятнадцать во время бегства. У тамплиеров, которые имели гораздо лучших лошадей, чем наемники, в убитых числился только один человек и священник, в лошадь коего на излете попала стрела, и он при падении сломал себе шею, хотя была возможность, что цистерианец попал в плен.

Замок, который приютил католиков, назывался Дунборг, и его хозяином являлся богатый барон Хитц. В дружине местного феодала три десятка воинов и еще сорок крестьян, которые при первом же намеке на появление язычников, вместе с семьями сразу же укрылись за стенами. Германцы были готовы к обороне, тем более что в замке имелись луки и даже запрещенные церковью арбалеты. Но язычники, которые находились в лесу, не торопились штурмовать замок и ждали темноты.

В первых сумерках Зальх и Уттенхайм поднялись на стену и услышали, что в лесу стучат топоры. Наверняка, враги сколачивали штурмовые лестницы и Людвиг, медленно покачав головой, произнес:

- Да, Седрик, для нас с тобой Крестовый поход начинается неудачно. Один день и половины отряда как ни бывало. А сегодня ночью, как мне кажется, нам придет конец.

Зальх, который успел помыться, поесть, выпить немного вина и помолиться в замковой часовне, в этот раз со своим командиром не согласился:

- Нет. Язычникам нас не взять, Людвиг. Им не помогут нечестные уловки, потому что мы в замке, и я уверен, что Святая Дева Мария не оставит нас.

- Эх, - вздохнул Уттенхайм, - хорошо бы.

Вскоре на землю опустилась кромешная тьма. Спрятавшиеся в замке люди дружно молили Бога спасти их от богомерзких дьяволопоклонников, а гарнизон Дунборга не спал, и был готов отразить нападение врага. Однако своим чередом наступил рассвет, а язычники так и не появились. После чего посланные в лес разведчики обнаружили, что он пуст и венеды, которых было не менее тысячи человек, половина из которых являлась конниками, бросив на месте стоянки несколько десятков осадных лестниц, ушли в сторону Гамбурга. Всеми католиками это было расценено как божий промысел и, стараясь не вспоминать о погибших и многочисленных раненых, которые оставались в Дунборге, остатки архиепископского отряда, наемники, тамплиеры и священники, снова направились в сторону Дании. Война только начиналась, они выжили, и все основные битвы долгой и кровавой эпопеи под названием Крестовый поход были у них впереди.

Глава 7

Глава 7.

Верхняя Саксония. Весна 6655 С.М.З.Х.

Черные клобуки из сотни Юрко Сероштана закидали отступающих германцев стрелами, а когда католики оказались под прикрытием замковых стрелков, вместе со своими ранеными, которых было двое, стали оттягиваться к лесу. В общем-то, степняки поступили правильно, лоб в лоб против немецкого отряда, который шел на север, не полезли, а придержали противника дозорной группой, и дождались подхода всей сотни Сероштана, следом за которой двигались наши основные силы. Вот только вражеский командир мужиком оказался головастым и опытным. Видать, сообразил, что его специально задерживают, бросил лошадей с телами павших воинов и рванул к ближайшему укрепрайону, которым оказался замок Дунборг. Но ничего, никуда он от меня не денется. Будет ночь, и замок все равно падет.

- Ранко! - я обернулся назад и среди деревьев отыскал вожака варягов.

- Чего, Вадим? - откликнулся командир «Карателя».

- Готовь людей к ночному штурму.

- Как обычно?

- Да. Один отряд с факелами и лестницами, не спеша, подходит к замку с одной стороны, а твои умельцы, кто лучше всех по каменным стенам ползает, под прикрытием сотни арбалетчиков вместе со мной тихо подойдут с другой.

- Понял.

Самород стал отдавать приказы, и люди принялись сооружать штурмовые лестницы, благо, сейчас у нас есть небольшой обоз, в котором имеется все необходимое, гвозди, веревки, молотки и прочая походная мелочь.

Отметив, что кругом царит порядок, и нет никакой лишней суеты, я присел под деревом, стал ждать пленников, которых наверняка приволокут черные клобуки, повел затекшими плечами и улыбнулся. А чего? Имею на это полное право. Вот уже две недели вместе с отрядами воеводы Громобоя, Идара Векомировича, княжича Вартислава и еще несколькими мелкими группами до полусотни бойцов в каждой, моя армия бродит по Верхней Саксонии и долбит католиков, где только возможно. Деревенька? Сжечь. Замок? Взять и тоже сжечь. Церковь? Разрушить. Дозорная группа? Уничтожить. Патруль? Перебить. Священник? В петлю его, поганца. Саксы? Под нож. Все это делается как-то привычно и даже весело. Потерь у нас практически нет и мы будто сильный морской шторм, который смывает с берега весь мусор. За нами только дымящиеся развалины, убитые люди с крестиками на шее, вытоптанные поля и трупы вражеских воинов. Словно неводом наши отряды прочесывают окрестные земли и отлавливают каждого крестьянина, который может помогать будущим крестоносцам. Мы не щадим ни стариков, ни женщин, и только детей не старше десяти лет, отправляем к берегу Венедского моря, откуда корабли моей эскадры перевозят будущих варогов и работниц в учебный зеландский центр.

Иногда, в краткие минуты покоя, такие как сейчас, моя личность из двадцать первого века спорит со своим оппонентом из века двенадцатого. Я задаю себе вопросы и сам на них отвечаю, находя оправдание своим поступкам. Жестоко ли мы поступаем? Да, несомненно. А имеем ли моральное право уничтожать мирные поселения и людей, которые виновны лишь в том, что через их деревни пойдут католики? Тоже да. А почему? Да потому что мои воины, особенно венеды, помнят про Старгард, Любицу, Бранибор, Девин, Липск, Яроброд, Рерик, Барлин и многие другие наши города. Некогда там тоже обитали мирные люди, которые не хотели войны, жили по законам Прави и славили своих богов. Но пришли враги, которые перебили всех, кто не принял новую веру и не желал становиться рабом, остальных загнали под ярмо, а славянские города либо разрушили, либо переименовали на свой лад и заселили выходцами из внутренних районов Священной Римской империи и Фландрии. Так было, и сейчас мы не хотим, чтобы Зверин стал Шверином, Волегощ превратился в Вольгаст, а на развалинах венедских поселений пировали вороны. Нет. Мы этого не желаем и потому делаем свое дело, поджигаем чужие дома и уничтожаем любые продовольственные запасы до каких только добираемся. Ведь если есть выбор между жизнью соплеменника и жизнью чужака, настоящий человек всегда выберет своего. Таков закон природы и таковы заповеди богов, а кто против них, тот обычная крыса, которая предает братьев по крови, и место таким выродкам в Пекле.

- Вождь, - ко мне подошел Юрко Сероштан, - пленников допрашивать будешь?

- Конечно. Сколько их?

- Трое. Два воина и один священник.

- Как твои раненые?

- Один тяжелый, наверное, умрет, а другой ничего, скоро оклемается.

- Горячие у тебя воины, Юрко. Одергивай их, пусть не зарываются.

- Да, вождь.

Сероштан, у которого это были первые потери, закусил кончик уса и кивнул, а я приказал привести пленников. Начать решил с духовного лица и вскоре передо мной сидел цистерианец, среднего роста пожилой мордастый мужичок в порванном белом балахоне, но без черного пояса и скапулярия. Монах был спокоен и не нервничал, значит, сильный человек, и он уже был готов принять смерть за веру. С такими людьми бывает сложно, но рано или поздно разговаривать начинают все, главное правильное воздействие. А поскольку дознаватели из варягов у меня опытные, да и черные клобуки умельцы, каких поискать, вскоре монах заговорил.

Болтал цистерианец бойко и, выслушав его, я узнал, что пять священников из аббатства Клерво и десяток тамплиеров были посланы своим начальством в Данию, а если говорить более конкретно, в город Рибе к Шарлю Понтиньи, который тщетно пытался заставить датских ярлов выступить в поход против венедов. Викинги не желали повторно наступать на одни и те же грабли и влезать в новую кровавую мясорубку. Нет. Они решили отсидеться в стороне от войны и встать на сторону победителя. Вот если крестоносцы нас поломают, тогда да, они атакуют Зеландию и перекроют нам выход в океан, а нет, в таком случае потрясут оружием, снова осядут в своих замках и, возможно, под видом венедов, начнут атаковать англов или франков. Церковь это, конечно же, понимает и католических иерархов подобный расклад не устраивает. Поэтому они стремятся как можно скорее стронуть викингов с места, и для этого в Данию направлялись благословленные самим Бернардом Клервоским отличные проповедники и опытные тамплиеры. Они ехали-ехали, и тут на их пути возникло мое войско. Удачно все вышло, и быть цистерианцам убитыми.

Оставив рядовых пленников, которые были кавалеристами из конного отряда бременского архиепископа Адальберта, варягам, я решил пройтись по лагерю. Воины сколачивали и вязали лестницы, мастерили факела и точили оружие. Через несколько часов должен начаться штурм Дунборга, и в успехе сомнений не было. Это уже шестой замок на нашем пути, и все отработано. Люди верили мне, а я доверял им. Тренировки и удачное начало нашего диверсионного рейда наложили на всех свой отпечаток, и боевой дух высок как никогда.

Остановившись, я подсел к случайному костру, от которого пахло свежей мясной похлебкой. Хотел перекусить, а затем вздремнуть несколько часиков, но не судьба.

- Вадим, - к костру подбежал Самород.

Варяг выглядел странно, в глазах беспокойство, а в душе какое-то непонятное смятение. Я сразу же подобрался, приготовился к неприятностям и спросил его:

- В чем дело?

- От Громобоя гонец прибыл, говорит, что Вартислав в беду попал.

- Где гонец?

- Он ранен. Его сейчас перевязывают.

- Веди.

Мы прошли на другой конец нашего лесного лагеря, где около тракта стояли повозки, которых было полтора десятка, и здесь обнаружили молодого варяга из дружины моего зеландского соседа Громобоя. Воин был тяжело ранен. Его левый бок сильно располосован, он тяжело дышал, а рядом с ним находился один из волхвов Яровита, который осторожно промывал рану посыльного резко пахнущей настойкой.

Я присел перед парнем на корточки и щелкнул перед его глазами пальцами. Варяг сфокусировал свой взгляд на мне и прохрипел:

- Сокол, я от Гудима Громобоя...

- Это понятно. Что он велел передать?

- Вартислав попал в окружение...

- Как?

- Вчера он взял замок на правом берегу реки Траве, который переправу стережет, уйти не успел и его обложили...

- Германцев много?

- Точно неизвестно... Но не меньше трех тысяч... Командует католиками имперский граф Сигурд Плитерсдорф...

- А как Громобой о беде Вартислава узнал?

- За отрядом Вартислава шли наши разведчики... Они обо всем и доложили...

- Что предлагает Громобой?

- Сообща разбить католиков... Собраться утром под замком и атаковать крестоносцев с тыла...

- А ты как ранение получил?

- Мчался к вам и на меня пардус бросился... Я от зверя отбился, но и он меня попятнал... Конь сбежал, но хорошо, что я уже рядом с вами был... Дозорные подобрали...

Гонец замолчал, а волхв махнул мне рукой - уходи. Я еще раз посмотрел на раненого воина, который пострадал от дикого хищника и, направляясь в центр лагеря, задумался:

«Так-так, наш пострел, который везде поспел, лихой Вартислав Никлотинг, решил проявить инициативу, захватил вражеский замок, надо сказать, очень хороший, и перекрыл дорогу Гамбург-Любек. Однако его подловили и теперь княжича надо выручать. У Вартислава четыреста пятьдесят конных дружинников, у Громобоя еще триста пятьдесят, с Векомировичем, который неподалеку, триста, и у меня одиннадцать сотен. Итого против трех тысяч германцев графа Плитерсдорфа, про которого известно, что он активный вояка и знатный боец, двадцать две сотни славян. При этом, конечно, можно отскочить от общего дела в сторону, мол, занят штурмом Дунборга и захватом цистерианцев. Но товарищи, с коими я немало прошел, этого не поймут. Опять же Громобой в любом случае постарается выручить своего воспитанника, за которого до сих пор чувствует ответственность, и понесет потери. Так что, как на сложившуюся ситуацию ни посмотри, надо бросать все свои дела и отправляться на соединение с бодричами. Мы как раз между рекой Брамау и загибающейся к северу Траве, расстояние до захваченного Вартиславом замка километров двадцать по прямой и тракт рядом, значит, к утру будем рядом. Все понятно и ясно, а цистерианцами и тамплиерами пусть волхвы Святовида занимаются, у них для этого дружина витязей имеется, которая без дела скучает. Пошлю им голубя, и нехай работают».

За размышлениями я дошел до своего временного КП и остановился. Командиры сотен и групп уже были здесь, видать, узнали о гонце. И оглядев своих соратников, я прояснил обстановку и отдал приказы:

- Вартислав в окружении и мы пойдем к нему на выручку. Выдвигаемся прямо сейчас и идем к замку на реке Траве. Впереди дозорные из свежей сотни Твердяты Болдыря и вместе с ними лесовики Лайне. Наверняка, германцы, которые обложили бодричей, ожидают, что мы своих не бросим, и за окрестностями будут присматривать.

Сотники нахмурились, ибо лезть в большой бой ни у кого желания не было. Однако против никто не выступил и вскоре, оставив в ближайшем овраге трупы пленных, войско вышло на широкий грунтовый тракт, и двинулось на восток. Ругать или как-то хаять Вартислава я не собирался. Очень может быть, что германский граф заранее все обдумал и подготовил ловушку, не зря же его конные патрули вокруг Гамбурга шныряют. И если бы не бодричи в замок на Траве влезли, через пару дней его бы взял я. Ну, а дальше, уже мне пришлось бы вырываться из окружения, хотя я, скорее всего, в западню не попал бы, слишком хорошая у Вадима Сокола команда подобралась. Степняки обеспечивают разведку, дружинники Берладника легко раскидают любой вражеский строй, а воины племени Хеме буквально сливаются с лесом и даже я, со своими способностями, не всегда могу их почуять. Морская пехота из варягов, пруссов и киевлян превосходно берет укрепления, а вароги отличные налетчики и мародеры, которых медом не корми, но дай что-нибудь поджечь. В общем, один сегмент дополняет другой и под моим началом мощная боевая машина, которая сама по себе способна перемолоть войско имперского графа. Опять же, немаловажный фактор нашего успеха неустроенность и неорганизованность вражеской армии. Тот же самый Сигурд Плитерсдорф, наверняка, действует сам по себе. Кто был под началом, тех на битву и поднял, а в Гамбурге про его замыслы, скорее всего, ничего не знают. И дело здесь не в том, что граф непомерно крут, а в нежелании делиться славой и добычей с другими имперскими феодалами. Это весьма повышает наши шансы на успешную деблокаду дружины Вартислава. Поэтому перед грядущим сражением я был спокоен и старался не суетиться. Мои воины это ощущали и тоже не нервничали. Здоровый мандраж перед боем, конечно же, был у всех. Но недобрых предчувствий или тем паче чувства обреченности, не наблюдалось. Каждый верил в мою счастливую звезду и в то, что вождь не кинет их на убой. Войско шло за очередной победой, и это было хорошо.

Ночь пролетела незаметно. Марш был не особо трудным, и пару раз мы делали часовые привалы, так что силы сохранились. Примерно в пять часов утра передовые десятки нащупали лагерь Громобоя, к которому уже присоединился Идар, и я отправился на военный совет. Старый воевода и сын верховного волхва Векомира сидели в тихом лесном овраге примерно в трех километрах от места будущего сражения, и я, поприветствовав давних приятелей, присел между ними. Сразу заговорили о деле, и выяснилось следующее. Днем германцы два раза пытались захватить замок, но Вартислав отбился. Вражеская разведка засекла подход Громобоя, но она ничего не знает про Идара и меня. Значит, на большой бой Плитерсдорф расчета не делает, а раз так, то это может быть нам на руку.

- Так что будем делать, Громобой? - в конце беседы, спросил я бодрича.

- Ну, а чего, - похожий на бурого медведя старый вояка, вскинул черную, словно смоль, бороду и ухмыльнулся: - Замок на берегу реки. Перед ним поле и на нем католики. Рано утром мои дружинники пройдутся вдоль вражеского строя, попробуют пробиться к замку и начнут отход, а граф, наверняка, не утерпит. Он попытается прижать мой отряд к лесу и уничтожить. Меня прикроют варяги Идара, которые сдержат крестоносцев, а ты в это время ударишь прямо по тракту. Конница у тебя отличная, закидает католиков стрелами и сгонит их в кучу, а потом подойдет пехота, и арбалетчики начнут расстрел врага. Я помню, как славно твои стрелки показали себя при захвате Леддечепинга, да и в море они одним залпом до четверти вражеских корабельных команд выметали. Вот и здесь так же поступим. Прижмем германцев к стенам и расчехвостим, да так, чтобы ни один германский баламошка (полоумный дурачок) не ушел. Так я думаю. И если я прав, для нас все сложится хорошо и победа будет наша. Лишь бы только Вартислав раньше времени за ворота не выскочил.

- Не выскочит, на это ему ума точно хватит, - сказал я, после чего повернулся к Векомировичу: - Идар, ты как, поддерживаешь Гудима?

- Нормальный расклад. Прикрытие конных дружинников обеспечу.

- Может арбалетчиков тебе в помощь выделить или огненных метателей?

- Нет, не стоит. Арбалеты и свои имеются, и зелье огненное найдется. Ты, Вадим, лучше своих знаменитых лесовиков, что из Новгорода привез, вдоль окрестных троп посади, чтобы католики не разбежались.

«Надо же, - подумал я, - отряд Хеме уже знаменитый. Вот что значит правильная реклама. Впрочем, Хеме в ней не нуждаются, и показать себя в деле уже успели».

- Хорошо, тропы прикрою, и план Громобоя принимаю. Когда начинаем?

- Чуть свет, - произнес воевода.

- Добро.

Мы расстались, и я вернулся к своему войску. Собрал командиров, поставил перед ними задачу, расписал план боя, и началось движение. Отряд Калеви Лайне растворился в лесной чащобе. По тракту вперед выдвинулись степняки, а следом тяжелая кавалерия Берладника, не рыцари, но тоже бронированный кулак. Следом подтянулись экипажи кораблей, а в самом конце, подальше от германцев, как резерв и охрана обоза, встали вароги, полсотни молодых парней в коротких одинаковых кольчугах по росту, с круглыми щитами, сулицами и недлинными пехотными клинками. Воспитанников Славуты Мха я в бой кидать не собирался. Но если прижмет, был готов ими пожертвовать. Кинуть славянских янычар на дорогу, которую они перекроют телегами и под их прикрытием увести основные силы обратно в леса. Арифметика войны, млять! Сбереги профессионалов для будущих боев, а неопытное мясо подставь. Впрочем, это на самый крайний случай, вероятность которого в сегодняшнем сражении очень невелика.

Стало светать. Солнце показалось над лесом и медленно поползло по голубому небосводу. По укоренившейся с обучения в храме Святовида привычке я поприветствовал светило и пожелал добра всем людям одной со мной крови, и только после этого облачился в броню, посулил Змиулану свежую вражью кровь и, спрятавшись на лесной опушке, сосредоточился на бое.

До замка, мощной твердыни с высокими стенами, которая была выстроена германцами еще в те времена, когда Любек был Любицей, а Ольденбург назывался Старгард, около двух километров. За укреплением несла свои воды к Венедскому морю река Траве, а перед ним находилось покрытое шатрами и палатками поле. Там уже были готовы к сражению германские полки имперского графа Сигурда Плитерсдорфа, которые перекрывали две дороги, одну на Гамбург, где сейчас находился Громобой, а другую на Данию, где втайне стояла моя армия. Войско у крестоносцев разношерстное, в основном ополченцы и наемная пехота, но и кавалерия имелась. А что касательно численности, то разведка бодричей не ошиблась, католиков было не менее трех тысяч.

«Сильное войско у графа, - машинально отметил я. - Но мы и не таких обламывали, так что гражданин Плитерсдорф подставляй рога, сейчас тебе будет больно».

Мысль промелькнула, и в этот момент началось основное действие. На окраину поля выскочила дружина Громобоя. Запели боевые рога, и над головой передового всадника взвился стяг воеводы, который я не мог разглядеть, но мог представить. Черный медведь с мечом в лапе на красном полотнище - вот такой знак у моего зеландского соседа со стороны Большого Бельта. Под ним он ходит уже два последних года, и этот стяг хорошо запомнили датчане и прибрежные европейцы, которых вместе со мной грабил Гудим Громобой, а теперь пришла очередь крестоносцев.

- А-а-а! - пронеслось над полем и дружина бодричей, бронированная кавалерия в кольчугах и с длинными копьями, встретилась с устремившимися навстречу всадниками германцев, среди которых было несколько десятков рыцарей. Рубка шла серьезная, и грохот столкновения разлетался далеко, но длилась эта схватка недолго. Бодричи, которые успели набрать разгон, рассекли вражескую конницу пополам и если бы бой шел один на один, они бы уничтожили всадников графа Плитерсдорфа без всяких затей. Но германских конников поддерживала пехота, в том числе и стрелки. Поэтому венеды в любом случае должны были отступить.

Имперский феодал, который командовал осадившими Вартислава крестоносцами, это тоже понимал и он увидел, что Громобой один. Ударил, обнаружил, что католиков больше, и отходит. Поддержки у бодричей не было, по крайней мере, немцы ее не видели, и граф поступил так, как предсказывал воевода. Плитерсдорф кинул на повернувшихся к католикам спиной дружинников все свои силы, и фланговые отряды, подобно клещам, по сигналу звонкоголосых медных труб от самого высокого шатра во вражеском лагере, сомкнулись вокруг славянской конницы и стали прижимать ее к лесу.

Дружина Громобоя, которая была вымуштрована не хуже моих воинов, дернулась обратно на дорогу к Гамбургу, сцепилась с преградившей путь пехотой и отскочила. Затем повернула на датский тракт, но тут германцы собрали свою рассеянную конницу, и попытались вновь схватиться с бодричами. Вот только дружина бой не приняла и помчалась к лесу. Все ее метания очень сильно напоминали паническое бегство и вновь в лагере католиков пропели трубы. Они выводили нечто бодрое и победное, и германские отряды, оставив на моем направлении лишь сотню ополченцев, рванулись добивать дружинников Громобоя.

Я наблюдал за всем этим с каменным выражением лица и чувствовал, что напряжение в рядах моего спрятавшегося в чащобе воинства нарастает. Люди ждали приказа и когда крестоносцы, смешав ряды, подкатили к лесу между двумя трактами, где их встретили арбалетчики и пехотинцы Векомировича, которые прикрыли бодричей, я взмахнул рукой и выкрикнул:

- Всадники по коням! Пехота идет следом! Сотники, берегите воинов! Развернуть знамя!

Мне подвели коня, и с этого момента за разворачивающимся боем я наблюдал с высоты седла. Легкая конница черных клобуков, с лихим посвистом, вынеслась на поле. Вместе с ними была дружина князя Ивана Ростиславича, которая сходу опрокинула и посекла германских ополченцев. После чего степняки закружили вдоль германского войска и стали осыпать католиков стрелами. Я двигался с пехотой и на поле боя подоспел как раз вовремя. Нестройной толпой крестоносцы стали откатываться в свой лагерь, где у графского шатра собирались вражеские резервы. Отряд Берладника окончил избиение вчерашних крестьян и начал собираться в ударный кулак, а бодричи и варяги Идара, которые сдержали первый натиск католиков, перешли в контратаку. Одновременно с этим открылись ворота замка и появились дружинники Вартислава. Наше время пришло, и я решил, что медлить нельзя. Кинул взгляд на знамя с головой хищной птицы в языках пламени, вынул из ножен Змиулана и, взмахнув клинком над головой, прокричал:

- Бей вражин!!! Гойда!!!

Меня поддержал гул голосов и выдвинувшиеся вперед арбалетчики, в дополнение к стрелам степняков, послали в толпу католиков сотни болтов. Метательные снаряды буквально выкосили первые ряды, и расстроенная масса крестоносцев повалила в свой лагерь. Кони дружинников стронулись с места, и я был среди них. Откормленные отборным овсом мощные животные несли своих седоков легко, быстро набрали разбег и ударили в отряды графа Плитенсдорфа. Стоны и крики, лязганье металла и боевые кличи, храп лошадей и чьи-то неразборчивые команды - много раз я слышал все это, но каждый бой звучит по-своему, как-то особенно неповторимо. Впрочем, это неважно. Звучит и ладно, лишь бы для нас все хорошо складывалось, а остальное чепуха, фон и не более того.

Привстав на стременах, я разрубил голову одному из вражеских вояк. Взмах! И еще один лишается руки. Меч, который я чувствую, словно он является продолжением моего тела, счастлив. Зачарованный клинок рубит врагов без всякой жалости, вражеская пехота бежит, а дружина среди всех этих людей, подобна волкам, которые оказались в стаде овец. Идет резня крестоносцев и боевые кони пробивают себе путь. Минуты кажутся секундами, и все происходит очень быстро. Нашел цель, подправил путь коня и срубил еще одну головушку. Однако вскоре мы упираемся в препятствие. Германская конница, которую уже потрепали бодричи, встречает нас и приходится попотеть.

Отклонившись вправо, я пропускаю мимо себя вражеское копье и вижу перед собой рыцаря в полном доспехе и вычурном шлеме с искусной узорчатой гравировкой на металле. Это он хотел меня достать, но у него ничего не вышло, и крестоносец за это ответит. Рыцарь стал вытаскивать меч, но я был гораздо быстрее, перегнулся вперед, навис над головой коня и вонзил свой клинок ему в шею. Из перерезанных вен потоком хлынула кровь, а я направил жеребца дальше. Миг! Толчок! Мимо меня во врагов летят новые стрелы и болты. Свистят мечи русских дружинников Берладника, кто-то из них выкрикивает полоцкий клич «Рубон!», другой поминает родной Звенигород, а третий Галич. Слышно хеканье и хруст костей, а позади нас во врага уже врубились варяги и пруссы.

Неожиданно я выскочил из месива. Конь вынес меня и нескольких дружинников Берладника на чистое место, и я смог оглядеться. Дела идут даже лучше, чем мог предполагать Громобой. Католики в панике и драпают. В лагере уже хозяйничает Вартислав, который сбил заслон от замка, и основное войско имперского графа в полном окружении. Деваться крестоносцам некуда - все дороги перекрыты, и у меня остается только одно дело. Я хочу живьем взять Сигурда Плитерсдорфа и узнать у него, как же он так ловко подловил моего соседушку Вартислава. Что это, специальная подстава, дабы нас на крючок поймать или все вышло случайно?

Вокруг меня быстро собирается около полусотни конных воинов и, указав мечом на вражеские шатры, я выкрикнул:

- Кто раньше меня захватит германского военачальника, тому награда! Двадцать гривен! Пошли!

Кони развернулись, и мы понеслись на вражеские шатры. Почти в это же самое время с противоположного направления к нему устремились всадники Никлота и я стал поторапливать воинов:

- Давай, братушки! Живее! Добыча вот-вот уйдет!

Дружина меня услышала, погнала коней быстрее, и в лагерь католиков отряд влетел галопом. На пути оказалось несколько германских пехотинцев, которые моментально распрощались с жизнью, и вот мы перед шатром. Командный пункт графа Сигурда прикрывает около сотни воинов, по виду, отборные наемники, но кони ударяют в строй и они не выдерживают. Кто-то из дружинников рядом со мной, получив в грудь стрелу, выпал из седла. Другой воин налетел на копья и его конь, поднявшись на дыбы, сбросил седока, а третьего бойца сбили тяжелым метательным топором. Потери. Все это я отмечаю краем глаза, и двигаюсь дальше. Змиулан взлетает к небесам, а затем летит вниз. Блеск стали. Клинок опускается и еще один враг мертв. Снова взлет и падение стальной полоски и новая смерть. Капли крови летят на мое лицо, но я не обращаю на это никакого внимания, точно так же как и на ход сражения. Опытные сотники справятся с разгромом крестоносцев без меня, а передо мной цель, к которой я иду.

Наконец, конь проломился через строй наемников и я оказался перед просторным полотняным шатром, рядом с которым красовалось знамя с затейливым гербом. Прыжком я соскочил наземь. Ноги спружинили и быстрый подъем. Рядом вражеский воин в добротном кожаном доспехе, явно не граф, потому что выглядит слишком бедно и молод, а Сигурду, как я слышал, около сорока лет. Поэтому щадить его я не собираюсь. Выпад противника и я ухожу в сторону. Он слегка подается вперед и здесь все просто, шаг на католика и четкий удар от правого плеча сверху вниз, прямо в открытую загорелую шею. Клинок перерубил позвонки и крестоносец упал. Быстрые взгляды влево и вправо. Чисто. Чужаков нет, рядом только свои воины, и с другой стороны шатра слышится знакомый голос Вартислава:

- Вражеского полководца живьем брать!

«Э-э-э! Нет уж, дружище! - с легким злорадством подумал я. - Ты опоздал, добыча моя. Но в одном ты прав. Живьем брать демонов! Живьем!»

В шатре было три человека, я их чувствовал. Двое стояли рядом с выходом, а один находился в центре. Как войти, я не думал, клинком рассек боковину шатра и когда один из германцев шагнул в сторону предполагаемой угрозы, через вход скользнул внутрь. Слева молодой парнишка в превосходной кольчуге и коротким мечом в руке, возможно, оруженосец графа, и я, пользуясь его растерянностью, хватаю юношу за край доспеха и одним рывком выбрасываю наружу, где он попадает в руки дружинников. Боец справа, широкоплечий здоровяк, который повелся на мою обманку, разворачивается и вскидывает над головой полутораручный меч. Широкий клинок едва не задевает верх шатра и замах у противника, конечно, богатырский, сказать нечего. Однако против меня этот воин не играет, чай не тамплиер какой-нибудь, с именем Господа на устах и повернутой башней. Поэтому сложностей с ним не возникает. Я приседаю и снизу вверх вонзаю Змиулана под его кирасу. Германец хрипит и силится что-то сказать, но мне уже не до него. На меня наступает сам граф, крупный мужчина в полном доспехе, который украшен посеребренным гербом, закрытом шлеме и обоюдоострым топором в руках.

- Я убью тебя, проклятый язычник!

Яростный рев имперского феодала, который только что лишился своего войска и близок к пленению, сотрясает весь шатер. Позади меня появляются воины Берладника, которые готовы вступить в дело, но я кричу:

- Назад! Я сам!

Сигурд Плитерсдорф пытается достать меня. Его топор опускается на мою голову, но я уже в стороне. Он разворачивается, и на этом схватка заканчивается. Всем телом я ударяю его в бок, и германец заваливается на спину. Тяжелые доспехи сами тянут его вниз. Он пытается сохранить равновесие, но я толкаю графа еще разок.

- Бум-м!

Рыцарь упал и от половиков, которыми было устлано дно шатра, поднялась туча пыли. Я кивнул на пытающегося подняться графа дружинникам и сказал:

- Взять его! Связать и не спускать с него глаз!

Воины Берладника накинулись на графа, которого придавили к полу, словно кабанчика на убой, а я посмотрел на их возню и вышел наружу. С клинка падали быстро застывающие капли крови. Битва уже практически закончена, и рядом появился Вартислав Никлотинг. Подобно мне, он участвовал в бою, но явно был расстроен. Как же, как же, понимаю его. Он хотел взять обложившего его дружину полководца, но опоздал. Эх-ма! Молодость. Ему бы радоваться, что помощь вовремя подоспела, и наставнику своему дядьке Гудиму в ножки кланяться, а он о чепухе думает. Ну, ничего, разберемся по-соседски. Захочет германца на ремни распустить, не проблема. Пусть заплатит и забирает, можно даже с пятидесятипроцентной скидкой и в долг. Свои ведь люди, а значит, сочтемся.

Глава 8

Глава 8.

Гамбург. Весна 6655 С.М.З.Х.

- Эй, кто такие!? - голос одного из дозорных германских вояк разнесся в первых вечерних сумерках над трактом Гамбург-Любек и впереди, за съемными заборами с острыми кольями, забряцало оружие.

Я наклонился к графу Сигурду Плитерсдорфу, который находился рядом, и прошептал:

- Отвечай, граф, и помни про своего сына.

Имперский феодал нахмурился, и я это заметил, а еще ощутил лютую ненависть ко мне, которая стремилась вырваться из глубины его души. Однако он не возразил, ибо жизнь единственного отпрыска и наследника для него настолько дорога, что ради нее Плитерсдорф даже готов пойти на предательство.

Шагом граф послал вперед коня и уверенным командным голосом прокричал:

- Это граф Сигурд Плитерсдорф! Ослепли что ли!? Знамена не узнаете!? Освобождайте дорогу! Живее! Я хочу попасть в город до закрытия ворот!

Городские стражники Гамбурга, которые охраняли дорогу, разглядели графское знамя, которое держал князь Иван Ростиславич Берладник, плечи коего украшал плащ с крестом, узнали знаменитого имперского феодала, покинувшего Гамбург пару дней назад, и рогатки были убраны на обочину. Граф продолжил свой путь в сторону города, а я махнул рукой дружинникам, которые были одеты как германцы. Несколько сотен конных воинов двинулись вслед за Сигурдом. Все шло как по маслу, и я улыбнулся. Удача пока на нашей стороне и, значит, вновь я оказался прав...

План новой операции родился спонтанно.

После битвы под замком на реке Траве, высший командный состав нашего войска, которое встало на месте гибели армии графа Плитерсдорфа, расположился в шатре вражеского военачальника. При нас тут же прошел допрос пленников: самого графа Сигурда, подтвердившего, что поймать Вартислава в ловушку получилось случайно, его сына Рудольфа, которого я принял за оруженосца, и сотников. Германцы разговаривали охотно, и это легко объяснимо - никто не хотел, чтобы в его задний проход засунули раскаленный прут. Поэтому информации о положении дел в стане крестоносцев, которые собирались в Гамбурге, мы получили очень немало. А когда речь зашла о наших дальнейших планах, то я оглядел своих товарищей: Вартислава Никлотинга, Гудима Громобоя и Идара Векомировича, провел предварительный анализ наших возможностей и предложил:

- Что скажете, други мои, а не напасть ли нам на Гамбург?

В шатре резко наступила тишина, соратники прекратили разговоры и призадумались, а спустя пару минут Векомирович спросил:

- Вадим, ты это серьезно?

- Да, - ответил я, кивнул в сторону выхода, где за пологом находились пленники, и развил свою мысль: - Граф и его сотники, как один, подтвердили, что в Гамбурге неразбериха, и мы можем этим воспользоваться. Плитерсдорф обеспечит нам доступ в город и пойдет гульба. Мы переоденемся в тряпки католиков, проникнем в расположение крестоносцев, сожжем продовольственные запасы, которые накапливаются германцами в пригороде, разгоним скотину, освободим рабов из славян, если таковые будут, и подпалим северные окраины Гамбурга. Силы у нас есть, огненных смесей хватает, и воины подготовлены хорошо. Поэтому нанесем один серьезный удар и отступим.

- С нами много раненых, - сказал Громобой.

- Завтра утром, вместе с ценной добычей, отправим всех к морю. Повозки есть, так что выделим на сопровождение обоза полсотни конных дружинников и снова сможем быстро перемещаться.

- А граф не подведет? - поинтересовался Вартислав.

- Это вряд ли. Его единственный сын в плену и Сигурд нас не сдаст. Да и если он закричит, что вот они венеды, хватайте язычников, мы легко вырвемся.

- А как быть с погоней, если германцы кинутся за нами следом?

- Заранее организуем на тракте пару засек и если не сможем быстро оторваться, заслон из лесовиков и варягов прикроет нас и даст всадникам возможность уйти в дебри и перегруппироваться.

- Выходит, участие в бою примет только конница?

- Нет. Все иначе. Пехота будет заниматься пригородом и после поджогов, не ввязываясь в затяжные бои, сможет легко уйти в дебри, а всадникам предстоит атаковать сам Гамбург, захватить ворота и устроить большой там-тара-рам за стенами. Поэтому конникам оторваться будет немного сложнее и главное внимание крестоносцев сосредоточится на них.

- Вадим, а почему мы должны ограничиться только северной окраиной города? - княжич завелся. - Давай сразу центр возьмем, архиепископа прищучим, а бургомистра и всех знатных германцев на клинки насадим. Если не хочешь на такое дело идти, то я сам могу все сделать.

- Ты так в себе уверен, Вартислав? - по моим губам пробежала усмешка.

- Да.

- Ничего не выйдет, друже, и я могу объяснить почему.

- Объясни.

- Ладно. Как наших воинов ни маскируй, германцы все равно раскусят, кто они такие, особенно днем, и здесь нам даже граф не поможет. У нас все иное, повадки и манеры, а еще почти никто не знает вражеского языка. Верно?

- Так и есть.

- Во-о-от! - я назидательно вскинул вверх указательный палец. - А теперь сам представь. По городу идет крупный отряд, и зеваки наверняка начнут расспрашивать воинов, где были и что делали, да знакомых вызывать. Ответа нет или он кого-то не устроит, вот тебе и тревога. По этой причине атаковать противника надо ближе к вечеру, но в центр Гамбурга проникнуть все равно не удастся, ибо в сумерках городская стража и наемники архиепископа ставят на улицах заставы, которые не пропускают больше пяти-шести человек за один раз.

- Но мы можем через них прорубиться, - не сдавался бодрич.

- Конечно. Пробьемся, а вырваться уже не сможем, потому что пути отхода перекроют. Так что выбирай, Вартислав, либо сбережем людей, либо убьем пару тысяч врагов и сами погибнем. Не знаю для кого и как, а для меня каждый воин в дружине дорог, словно кровный родич. Да и собственной жизнью я дорожу, поскольку дома меня ждут жены с детьми и прорва дел, которые без моего пригляда остановятся и зачахнут.

Вартислав помолчал и кивнул:

- Ты, Вадим, как всегда, прав. Поэтому я за твое предложение.

- Присоединяюсь, - поддержал меня Громобой.

- А я как все, - добавил Векомирович. - Воевать, так воевать. Налет, конечно, дерзкий, но с тобой Вадим синяя птица удачи и ты еще никогда не ошибался.

- Так уж и не ошибался? - ухмыльнулся я.

- Только если в мелочах, - Идар тоже усмехнулся и развел руками. - Однако в главном ты всегда был прав, и по этой причине мы тебе верим.

- Отлично, - кивнул я. - Раз все мы в деле, давайте карты смотреть и думать, кто и где встанет, и чем во время предстоящей битвы будет заниматься.

Мы проговорили половину ночи, и было решено следующее. Городом и его северными окраинами займусь я, и вместе со мной будут степняки, дружинники Берладника, десяток варягов с огненными смесями и двести воинов Вартислава. Сам княжич и его наставник временно возглавят общую пехоту и вместе с конницей Громобоя они атакуют лагерь крестоносцев и продовольственные склады. Векомирович с сотней арбалетчиков обеспечит наше прикрытие, а лесовики из племени Хеме, которые отловили всех беглецов из войска Плитерсдорфа, будут вести разведку с тыла, откуда могли появиться неучтенные нами отряды феодалов Верхней Саксонии. Что же касается нашего ключа во вражеский лагерь и в Гамбург, графа Сигурда, то ему деваться было некуда, и он наши условия принял. Ему оставляют жизнь и во время боя отпускают на свободу. После чего он присылает за своего наследника Рудольфа серьезный выкуп, и получает его живым и здоровым. Ну, а как он будет разбираться со своим сюзереном герцогом Генрихом Львом, это его личное дело, которое меня не касается. Сможет оправдаться и обелить свое имя, его счастье, а нет, так хотя бы сына сохранит.

Ранним утром следующего дня замок на Траве был подожжен, и наше войско стронулось с места. Часть обоза и раненые, которых было немало, больше пятнадцати десятков, под охраной конной полусотни переправились на левый берег Траве и направились на северо-восток к развалинам Любека. А основные силы пошли на юго-запад к реке Лабе, которую германцы называют Эльба, и расположенному на ней Гамбургу. Прошли на удивление спокойно и тихо, патрулей не было и дальних дозоров беспечные крестоносцы не высылали. Непонятно, может быть, они надеялись на свою силу, но, скорее всего, католики делали расчет на графа Сигурда, который по собственной инициативе выдвинулся вперед. Впрочем, это неважно. Главное, что до Гамбурга мы добрались к вечеру, как и намечали, и с этого момента началась боевая фаза операции, лихой и очень наглой...

Итак, городские стражники оттащили с дороги рогатки и встали на обочине. Кавалерия помчалась вперед, к воротам, до которых всего полтора километра, а следом подошла наша пехота, которая без шума перебила охранников и свернула в поле, где находился огромный вражеский обоз. Лично я на первом этапе в драку лезть не собирался. Поэтому, как только дружинники и степняки влетели в ворота города, спрыгнул на брусчатку, дождался, пока воины прикончат не ожидавших нападения стражников и вместе с пленником, несколькими воинами и сигнальщиком, взобрался на привратную башню.

В опустившейся на Гамбург ночной темноте конница скопилась на площадке рядом с воротами, которые воины тут же закрыли, чтобы крестоносцы не ударили нам в тыл. Я окинул взглядом большой торговый город, который был переполнен вражескими воинами. Затем перегнулся через стену, отметил, что воины готовы к бою, взмахнул рукой и выкрикнул:

- Вперед! Не щадить никого! Жгите все! Сотники, главную улицу пока не трогать, а то назад не отойдем! В серьезный бой не ввязываться! Берегите силы, нам еще через вражеский лагерь прорываться! Начали!

Меня услышали. Подле ворот осталось два десятка воинов, а остальные славянские всадники, убивая всякого, кто попадался на их пути, разлетелись по окраинам Гамбурга. В жилые дома, трактиры и хозяйственные постройки полетели огненные смеси и факела. Город начинал загораться, операция по-прежнему шла по плану, и я оглянулся. За стенами тоже было весело. Там горели обозные телеги. Метались между огнями предназначенные на убой коровы и овцы. Было слышно бряцанье оружия и ржание коней. И на фоне разгорающихся пожаров через лагерь крестоносцев двигались плотные темные треугольники конных дружинников и варяжской пехоты.

«Елки-моталки! - мысленно воскликнул я. - Издалека эти треугольники, словно танки, нечто темное, приземистое, отблескивающее металлом и плюющееся огнем. Шикарное зрелище, жаль, видеокамеру еще не придумали или на худой конец фотоаппарат».

- Язычник, - неожиданно обратился ко мне имперский граф, - тебе доставляет удовольствие видеть, как умирают католики?

- Нет, - я решил ему ответить, и качнул головой, - не католиков, а врагов. Мне все равно кто вы по вере и по национальности. Можно жить в мире, растить детей, налаживать хозяйство и радоваться каждому прожитому дню. Ведь места, ресурсов, воды и чистого воздуха, на земле еще много. Но нет, вы хотите навязать нам свою веру и завладеть венедскими землями, и за это расплачиваетесь. Нам, конечно, тоже достанется, слишком вас много, и потери среди венедов будут огромными. Однако мы готовы к вашему приходу и потому добро пожаловать в ад, Сигурд Плитерсдорф. Все это, - рукой я указал на горящий город, - только начало, а когда вся ваша орда придет в венедские леса, вот там-то вы и познаете, что такое ярость славян.

Плитерсдорф помедлил и задал новый вопрос:

- Ты, действительно, отпустишь меня?

- Да, ведь я обещал, а мое слово очень дорого стоит.

- И когда я смогу уйти?

- Можешь покинуть меня прямо сейчас, тебя никто не держит. За сына пришлешь четыреста кельнских марок серебром. Сроку тебе два месяца. Как и через кого можно передать выкуп помнишь?

- Помню. Через датского купца Маргада Бьярниссона, который проживает в городе Рибе и имеет свою контору в Бремене.

- Вот и ступай, граф Сигурд. Иди и моли своего бога, чтобы мы снова не встретились, потому что в следующий раз ты умрешь.

Граф нерешительно сделал шаг по направлению к лестнице, которая вела вниз. Однако он вновь замер на месте, снова посмотрел на меня и с ненавистью в голосе сказал:

- Я влиятельный человек, язычник, и смогу обелить свое имя, а потом посвящу жизнь только одному - мести. Я знаю твое имя и поверь, лучше бы ты убил меня прямо здесь.

- А я не боюсь мстителей, граф Сигурд. У меня немало врагов и какой-то там имперский граф на общем фоне среди них смотрится очень бледно. Так что встань в очередь.

Граф Сигурд окатил меня гневным взглядом, который в отблесках разгорающихся пожаров полыхнул красными огнями, до хруста сжал кулаки и широкими шагами направился к лестнице. Вслед за ним пошел один из варягов, который обеспечит его проход через наших воинов, а я снова прислонился к парапету башни, и стал наблюдать за ходом боя.

По улицам города с дикими выкриками носились сотни всадников. Летели в выбегающих из домов вражеских воинов стрелы степняков и сулицы бодричей, горели дома, а тяжелая конница рубила и топтала полупьяных католических воинов. Однако вскоре германцы начали оказывать сопротивление. Судя по всему, отряды городского ополчения, отлично экипированная и подготовленная пехота, местная стража и наемные отряды архиепископа были начеку и готовы выдвинуться в любой конец города на усмирение разбушевавшихся крестоносцев. Поэтому, как только начались поджоги, эти боеготовые подразделения сразу же направились навстречу опасности. Действовали германцы превосходно, четко и слаженно. По улицам, мимо горящих домов, в сторону северных ворот началось наступление ощетинившейся пиками стены из щитов, против которой биться смысла не было, и тогда я отдал приказ отступать. Полчаса погуляли, разор учинили, людей перебили не меньше тысячи, а сами потерь почти не понесли. Значит, задача выполнена, отходим.

Перекрывая шум боя и треск горящего дерева, протяжный звук сигнального рога разнесся над задымленным городом. Метатели огнесмесей кинули в наступающих германцев несколько своих зарядов, и противник замялся. Хорошо вышколенная конница стала отступать к воротам, а я опять оглянулся. Варяги уже покинули вражеский лагерь. Обозы католиков горели, и под стенами царил хаос. Можно было отходить, но только с боем, ибо под воротами скопилось несколько сотен католиков, как конных, так и пеших, которые хотели найти укрытие за стенами. Это были паникеры, которых раскидать очень легко. Однако за их спинами на дороге строился крупный вражеский отряд из рыцарей и легких кавалеристов. Видимо, кто-то понял, что мы уже в Гамбурге, и решил нас подловить. Ну-ну, пусть попробует.

Я и мои сопровождающие покинули башню и сели на лошадей. Конная масса славянских всадников давила мне в спину, но я не торопился и сначала окликнул командиров:

- Сотники! Все люди на месте!? Никого не оставили!? Доложить о потерях!

- Мои все! - откликнулся Иван Берладник.

- Моих трое полегло! - отозвался Твердята Болдырь.

- У меня пятерых нет! Убиты! - вторил ему Юрко Сероштан.

- Отставших нет! Потерь не имеем! - добавил атаман Данко Белогуз.

Далее тишина и я окликнул командира бодричей:

- Сотник Булыга! Что по убитым!?

- Нет его! - из строя бодричей ответил незнакомый голос. - Из окна в сотника стрелу пустили и сразу в голову! Подобрать не смогли!

- А кто за него!?

- Полусотник Звенько! Про потери сказать точно не могу! Полтора десятка наших точно нет! Может, убиты, а может, на улицах заплутали!

- Ждать никого больше не можем! Приготовиться к бою! Идем на прорыв! Метатели огня, вы в конце, подпалите окраинные дома, башню и ворота!

- Готовы! - услышал я одного из варягов «Карателя».

Достав из ножен клинок, я повернулся к воротам и окликнул спешенных дружинников Берладника:

- Открывайте!

Со скрипом, большие створки распахнулись, и снаружи на них надавила толпа паникеров. Медлить было нельзя и, взбодрив своего жеребца окриком и ударом повода, я первым помчался на врага.

Удар! Конь отбрасывает в сторону тело германца, который раньше всех хотел попасть за стены, а затем еще одного. По брусчатке разнесся цокот множества подков, и вся наша конная лавина, на острие которой шла тяжелая кавалерия, обрушилась на нестройную толпу католиков. Кричали люди, которых калечили лошади, звенела сталь, и мой меч опускался на головы ошалевших от страха крестоносцев. Позади варяги поджигали крайние дома, которые прилегали к воротам, и башню, но я этого не видел и слух, будто выключился. В полнейшей тишине я рубил и сек врагов, выполнял кровавую работу и чувствовал эмоции идущих за мной вслед воинов.

В какой-то миг противники неожиданно закончились. Наша конница оказалась в лагере крестоносцев, где все было объято огнем, и тут слух вновь вернулся. Ржали разгоряченные и опьяненные запахом крови кони, которые рвались продолжить свою бешеную скачку, а воины были готовы биться дальше. Я привстал на стременах и отметил, что все всадники, вроде бы, здесь. Конечно, ночью и в хаосе боя за всеми не уследишь. Однако дожидаться и выискивать отставших одиночек нельзя, ибо промедление подобно смерти, поэтому продолжаем движение.

- Гойда!!! - отпуская повод, клинком я указал на скопившуюся перед нами вражескую конницу. - Кру-ши-и-и!!!

Спустя полминуты мы врубились в крестоносцев неизвестного отряда с разными гербами и знаками отличия. Кто наш противник, непонятно, но это и неважно, наверняка, сборный отряд, так что упорной схватки от них ждать не стоило. Вот если бы у германцев было в запасе еще немного времени, тогда расклад иной, но мы им его не даем и потому буквально проламываем вражеский строй.

Взмах клинка и голова противника в не застегнутом шлеме слетает с плеч и катится под ноги лошадей. Рывок коня вперед и мелкая лошадка легкого кавалериста с дротиком в правой руке отлетает в сторону. Подъем на стременах. Четкий косой удар слева направо и Змиулан рассекает переносицу еще одного крестоносца, не рыцаря, но вполне справного вояки в добротной кольчуге. Кто-то в глубине строя католических всадников, которых не меньше чем нас, пытается руководить боем, и что-то выкрикивает, но его никто не слушает. Крестоносцы уходят из-под удара и над головой свистят стрелы черных клобуков. Их не видно на фоне темных небес, но посвист оперенной смерти слышен постоянно. Шир-р! Шир-р! Метательные снаряды вплетаются в шум битвы, а затем они попадают в людей. Дзинь-нь! Наконечник ударяется в металл, в кирасу или щит. Чпок-к! Железо впивается в податливую и мягкую человеческую плоть.

«Молодцы черные клобуки! - машинально делаю я себе в голове зарубку. - Надо с ними задружить. Ой, как надо, ибо их в Переяславском княжестве не менее десяти тысяч всадников, полный степной тумен (тьма) с разделением на десятки, сотни и тысячи. Правда, чтобы с ними серьезные контакты набить для начала необходимо наладить мосты дружбы с их куратором Изяславом Мстиславичем, слово которого для орды равнозначно закону. Впрочем, все это потом».

С оттяжкой Змиулан прошелся по спине еще одного врага и врубился в позвоночник. Рывком я выдернул его на себя. Затем поднял коня на дыбы и обрушил меч на нового противника, непонятно как оказавшегося среди всадников пехотинца. Булат прошелся по округлой каске, срезал католику ухо и вонзился в ключицу. Хруст костей и падающий человек. Где-то дальше слышен злой окрик немецкого командира:

- Держать строй! Выровняться! Заткните дыру! Они сейчас прорвутся!

«Поздно! - мысленно восклицаю я, продолжая бой. - Поздно! Нас уже не остановить и не задержать!»

Новый рывок к свободе и выходу из вражеского лагеря. Мощная грудь злого венедского жеребца из конюшен Никлота пробивает проход, и я его расширяю. Удар влево и вправо. Убил кого-то или нет, не знаю, но пару противников попятнал точно. Рядом появляются дружинники, с одной стороны бодричи, а с другой русичи. Рубка стихает, и отряд снова стягивается в кулак. Рядом небольшой взгорок и, отдав приказ продолжать движение, я выехал на него.

Вид с высотки открывался великолепный. В Гамбурге разгорался пожар, который словно выплескивался за стены, а под городом горел вражеский лагерь и в ответах пламени виден заваленный трупами тракт. Германская конница была рассеяна, но вновь собиралась для рывка вслед за нами. Видать, имелись у крестоносцев серьезные командиры, которые не хотели нас отпустить, да и резервом у противника много. Это понятно, и потому нам бы только пять километров пройти, а там германцев притормозят.

Повернув коня на дорогу, я пристроился к общей колонне. Степняки и дружинники двигались вперемешку. Лошади были утомлены, и мы их не гнали. Немного времени в запасе есть и потому психовать не стоит. Оторвемся, отдохнем в лесах, а потом продолжим пакостить тем, кто желает гибели нашего государства и уничтожения славянской веры. Но это будет позже, а пока отступаем.

Глава 9

Глава 9.

Верхняя Саксония. Лето 6655 С.М.З.Х.

Наступило лето и армия католиков под общим командованием молодого герцога Генриха Льва, который вместе с личной дружиной, тамплиерами и многочисленными отрядами наемников все же прибыл в Гамбург, выступила в поход. За всеми передвижениями крестоносцев мы наблюдали постоянно, и когда я впервые увидел вражеское войско в начале его пути, честное слово, мое сердце дрогнуло. Да и как остаться равнодушным, когда мимо тебя движется армада в сорок пять тысяч воинов? Никак. Поэтому, наблюдая за крестоносцами, стиснув зубы, я вел подсчет вражеских сил и старался быть спокоен.

Впереди армии Генриха, рядом с которым всегда находились опытные военачальники короля и воеводы его покойного батюшки Генриха Гордого, прочесывая леса, шли сформированные из саксов, лужичан и древан отряды егерей. За ними двигалась легкая Вестфальская кавалерия и элитные рыцарские отряды под командой недобитков: Хартвига фон Штаде, Адольфа Шауэнбургского и Оттона Амменслебенского. Далее топали войска самого Генриха Льва, которые подобно королевским воинам были разбиты на батальоны по пятьсот человек в каждом. Следом пылил огромный обоз с продовольствием и осадными орудиями, который охранялся дисциплинированным и отлично подготовленным городским ополчением из Гамбурга и Бремена. А замыкали всю эту орду разношерстные отряды, в которых кого только не было. Ополченцы и городские стражники из Миндена, Линдена, Вильдесхаузена, Оснабрюка и Мюнстера. Наемники из Фландрии и Фрисландии, в основном из Гронингена, Нордена, Утрехта, Брюгге, Гента, Лилля и Арраса. Английские рыцари-добровольцы, коих возглавил некогда ограбленный мной второй граф Херефорд сэр Роджер Фиц-Миль. Около двухсот тамплиеров и сильная группа цистерианских монахов. Отряды многих германских священнослужителей и сами святые отцы, среди которых особо выделялись хитрый Бременский архиепископ Адальберт и аббат Вибальд Корвейский. Это все основные силы. А помимо них было очень много бывших разбойников, кстати сказать, тоже неплохих лесовиков, искателей приключений, которые имели желание обогатиться за чужой счет, и путешествующих вместе с солдатами армейских шлюх и маркитантов.

Вся эта толпа народа двигалась на север, к развалинам Любека, откуда она собиралась повернуть на восток и таким образом составить левый фланг огромного Крестового похода. Сияли на солнце превосходные стальные доспехи и развевались на ветру штандарты рыцарей, баронов, графов, пфальцграфов и герцога Льва. Конский состав вражеской кавалерии, особенно рыцарской, был превосходен. Тяжелая конница на мощных жеребцах одним своим видом, даже без брони, которая находилась в походных вьюках, могла внушить страх, а вооруженная метательными копьями и саблями легкая конница в доспехах из дубленой кожи двигалась стремительно, и казалось, что она находится повсюду. Маршировали плотные ряды пехотинцев в руках которых покачивались длинные пики, а за спинами этих бойцов были приторочены продолговатые пехотные щиты. Большое количество стрелков, часть из которых имела на вооружении длинные английские луки и арбалеты, были равномерно распределены по всему войску и постоянно готовы к бою.

Несмотря на серьезные потери и безлюдные земли, по которым крестоносцам предстояло пройти, двигались они бодро. Судя по всему, вражеские военачальники учли свои прошлые ошибки, и застать врагов врасплох на выходе из Гамбурга было нереально. Это понимали все венедские командиры, и нам оставалось только наблюдать за католиками, считать их по головам, выхватывать отдельных пленников и ждать удобного момента.

Мы ждали день, другой и третий, но у нас ничего не выходило. Затем нам пришлось покинуть правый берег реки Траве и перебраться на левый. Имелась надежда на то, что нам удастся подловить католиков на переправе, но не тут-то было. Вражеские егеря с собаками, боевое применение которых я видел впервые, форсировали реку выше по течению, закрепились там, дождались легкую кавалерию и стрелков, а затем попробовали обойти нас. В итоге мы их заметили и чтобы не оказаться между молотом и наковальней вновь откатились назад, почти до самого Любека. После чего я решил обсудить наши дальнейшие действия со своими компаньонами, командирами других партизанских соединений, и вызвал их на совет. Идар Векомирович находился вблизи развалин Зегеберга, а Громобой и Вартислав стояли на восточном берегу озера Гросер-Пленер-Зе. Соратники на мой зов откликнулись, и наши отряды стали стягиваться в единый кулак. Ну, а пока я их ждал, появился гонец с Руяна.

В Любекскую бухту вошла небольшая лодья. Она скользнула в реку Траве и в полдень рядом с моим лесным лагерем, словно зная, где он находится, высадился знакомый мне по тренировкам в храме молодой витязь из Дружины Святовида, которого звали Горан Деркач. Витязя, невысокого блондинистого воина в кожаной броне, про коего мне было известно, что он частенько выполняет обязанности гонца, проводили ко мне. Мы поприветствовали один другого, присели под раскидистым дубком, и я его спросил:

- От кого прибыл Горан, от Векомира?

- Нет. В этот раз меня послал Прибыслав.

- Вот как, - удивился я, - витязи теперь подчиняются великому князю?

- Только на время войны, - Деркач улыбнулся. - Ведь общее дело делаем. Бывалые воины обучают ополченцев и сами к боям готовятся, а кто помоложе, вроде меня, на посылках.

- Ты именно меня искал?

- Нет. Приказ иной, найти тех, кто бродит по Верхней Саксонии, и предупредить вас об угрозе. Твой отряд больше всех и ты ближе остальных, вот к тебе первому и подошел.

- А как меня обнаружил? Ведовские таланты применил?

- Все проще, - витязь вновь добродушно улыбнулся. - Вчера твой драккар видел и с варягами парой слов перекинулся, вот они и подсказали, где тебя искать.

- Действительно, все просто. Так о чем великий князь хочет нас предупредить?

- Приморская дорога от Любека на Дубин перекрыта врагами.

Я этому не удивился, ибо уже заметил, что наш противник стал гораздо умнее, чем пару месяцев назад, видать, есть у католиков какой-то общий мозговой центр, который всем руководит. Поэтому воспринял это известие как должное и задал витязю новый вопрос:

- Как это случилось?

- Две седьмицы назад бодричи напали на Ратценбург, бывший Ратибор, и взяли его штурмом. Город разграбили и сожгли, а затем появились войска Конрада Мейсенского, который собирал свою армию в Бардовике, и нашим пришлось отступить. Бодричи потрепали маркграфа, и отошли в леса, а он, не будь дураком, не вступая в затяжные бои, рванулся к морю.

- И много у него сил?

- Около десяти тысяч.

- А если его разбить?

- Конрад Мейсенский закрепился в удобном для обороны месте, огородился частоколами и рвами, и ждет подхода армии Генриха Льва. Никлот хотел его при помощи катапульт и стрелометов одолеть, но мейсенцы, словно заранее знали, где им встать, чтобы их сходу не расчехвостили, и князь решил не торопиться.

- Это правильно, - кивнул я и прикинул диспозицию.

Итак, мы в районе Любека. На нас идет войско Генриха Льва, который находится от моего лагеря примерно в десяти-двенадцати километрах. Позади море и зеландский флот, который может нас быстро эвакуировать. Справа наши отряды обходят сильные группы вражеских егерей и легких кавалеристов, а слева сидит Конрад Мейсенский. Вот и выходит, что нас теснят к острову Фемарн и вынуждают покинуть пределы Священной Римской империи. Конечно, противника можно обойти, но у крестоносцев есть опытные проводники из местных саксов и лесовики, которые передвижение крупного отряда быстро обнаружат, и тогда на нас начнется облавная охота. Ну и как нам поступить? Вариантов немного. Либо эвакуироваться на Зеландию, либо прорываться и выходить на оперативный простор, либо лесами двигаться на соединение с бодричами. Правда, еще можно погрузиться на корабли и через датские проливы, обогнув Ютландию, войти в устье Эльбы и вновь высадиться на вражеский берег, но это потеря времени и совсем не отменяет возможности нашего нового окружения и бегства. Врагам-то что, они могут отвлечь от Крестового похода пять-шесть тысяч воинов, благо, резервы из Европы продолжают подходить, а для наших князей полторы тысячи клинков, которые играют с католиками в прятки, это потерянные бойцы. Что делать?

- Сокол, - отвлек меня от размышлений Горан.

- Чего? - я поднял на витязя взгляд.

- Великий князь хочет знать, как ты поступишь.

- А он ничего не советует?

- Пока нет. Основные бои начнутся только через три-четыре седьмицы и силы у князей есть. Поэтому они пока без ваших отрядов обходятся. Вот прижмет их крепко, тогда и позовут.

- Как я поступлю, пока и сам не знаю, слишком много в голове мыслей и планов. Вот-вот Векомирович, Никлотинг и Громобой появятся, с ними и решим. У тебя время в запасе есть или ты торопишься?

- Если все вожди будут здесь, до вечера, само собой, подожду.

- Вот и ладно. А пока ты у меня в гостях, расскажи, что в мире творится, а то мы сидим тут в лесах и ничего не знаем.

Горан посмурнел, несколько мгновений помедлил и заговорил:

- Враги начали наступление со всех сторон. Ляхи собрали сильное войско, которым руководят два брата Пяста, уже битый нами князь-кесарь Владислав и князь-принцепс Болеслав, и начали движение на Старогард и Гданьск. Германский король Конрад с огромным войском движется по бывшим владениям племени древан и вскоре подойдет к Лабе, переправится на ее правый берег, а потом окажется в землях линян и полабов. Между ним и армией Генриха Льва стоял Конрад Мейсенский, который сейчас перекрыл Приморский тракт, и в Бардовике вместо него пфальцграф Герман фон Шталек. Правее короля Конрада в Хоболине находится его брат герцог Фридрих Одноглазый, который со дня на день обрушится на племя речан. От Бранденбурга идет давний недруг семьи Гогенштауфенов герцог Альбрехт Медведь, а вслед за германцами наступают франки короля Людовика.

- Сила... - протянул я.

- Да, - подтвердил витязь. - Врагов много.

- А сколько точно, посчитали?

- Сосчитали. - Горан вытянул вперед обе ладони. После чего, начиная с левой, загибая пальцы, стал производить нехитрый подсчет: - С Генрихом Львом и королевскими военачальниками, которые при нем, сорок пять тысяч воинов. С Конрадом Мейсенским десять. С Германом Шталеком еще десять. С королем Конрадом пятьдесят. С его братом Фридрихом Швабским двенадцать. С герцогом Альбрехтом двадцать три. Ляхов почти двадцать пять тысяч и франков больше пятидесяти. В общем, двести двадцать пять тысяч воинов. Как мы их всех будем убивать, непонятно.

- Да уж, крестоносцев даже больше, чем мы ожидали. Но ничего, справимся. Всех перебьем или голодом выморим. Наши князья ведь готовятся.

- Это само собой. Но все равно врагов слишком много и это ведь не все. Если понадобится, европейцы кинут на нас новые силы.

Я промолчал, ибо говорить здесь не о чем. Все обговорено давным-давно и теперь дело только за воинами, шпионами и разведчиками. Кстати, о наших рыцарях плаща и кинжала.

- Горан, - обратился я к витязю, - а что насчет датчан?

- Ты хочешь знать, получил ли Векомир твое послание?

- Судя по тому, что ты про него знаешь, верховный жрец мою грамотку получил. Поэтому мне другое интересно, как он поступил, после того как ее прочел?

- Послал к датским ярлам полусотню витязей под командой Доброги.

«Сотник Доброга человек более чем серьезный, значит вопрос с цистерианцами и тамплиерами решит», - подумал я, но мысль не развил, поскольку в этот момент мне доложили, что прибыли опередившие своих воинов командиры других партизанских соединений.

Я велел пригласить соратников ко мне, и вскоре к нам присоединились Вартислав, Громобой и Векомирович. Снова начались расспросы Горана и его рассказы, а затем мы перешли к обсуждению наших дальнейших планов.

- Как поступим, други? - поинтересовался я у вождей.

Первым высказался Вартислав, который в последнее время стал гораздо осторожнее:

- Необходимо дать германцам бой и морем уходить в Зеландию. Там пополним дружины и людей подкормим, а потом снова в драку. Генрих Лев пойдет на соединение с Конрадом Мейсенским, а мы вновь высадимся в Любеке или Ольденбурге, и ему в тыл ударим. А если не получится, прорвемся к Гамбургу и опять его подпалим.

Здравое зерно в рассуждениях Никлотинга было. Люди устали бродить по чащобам, да и кони заметно отощали. Свое дело мы уже сделали, по Шлезвиг-Гольштейну и Верхней Саксонии огнем и мечом прошлись. Поэтому можем позволить себе отдых дней на десять для восполнения потерь, тем более что в Рарог недавно прибыла очередная партия наемников из Новгорода. Впрочем, торопиться я не стал и обратился к Гудиму Громобою:

- А ты что скажешь, воевода?

- Думаю, что рано нам отдыхать, браты. Надо отходить в земли бодричей. Все время двигаться перед войском Генриха Льва, строить ловушки и не давать ему роздыху. Германцы идут справно, и к ним не подступишься. Однако походные порядки их войска уже растягиваются, и я считаю, что вскоре нам представится возможность дорваться до германских командиров и обоза, а без еды и скотины они в наших лесах долго не протянут. Так что я против отступления, пусть даже временного. Надо ждать пока крестоносцы совершат ошибку.

Со своей стороны, как этнический бодрич и опытный военачальник, Громобой тоже был прав. Католики, в самом деле, за время марша от Гамбурга немного расстроили свои походные колонны. Поэтому между конницей и пехотой появились зазоры, в которые опытные воины-лесовики, такие как Хеме, могли проникнуть. Опять же если мы перед германцами маячим, скорость их передвижения заметно снижается, а каждый выигранный у католиков день это помощь всем венедам.

- А ты что скажешь, Идар? - обратился я к варягу.

Владетель острова Борнхольм огладил темно-русые усы, и по его губам пробежала ухмылка:

- Сначала ты выскажись, Вадим, а мое слово последним будет.

Варяг что-то задумал - это я почувствовал. В его душе было легкое самодовольство, словно он знал что-то такое, что не было известно нам, или же имел какое-то преимущество. Что же? Раз он желает услышать мое мнение, выскажусь:

- Я поддерживаю Вартислава. Повернем на запад. Вблизи Зегеберга дадим бой вражеским егерям и легкой кавалерии, а затем вернемся на Зеландию. Если у тебя, Идар, есть план получше, предлагай.

Векомирович опять прошелся ладонью по усам и кивнул:

- Есть задумка и, на мой взгляд, она удачная.

- Говори, мы ждем.

- Вчера к моему отряду вышли вражеские егеря, надо сказать, умелые вояки. Они повязали моих дозорных, а затем проникли в лагерь...

- Как это!? - воскликнул Вартислав.

- Тихо, - Идар вскинул раскрытую ладонь. - Не торопись, дай договорить.

Княжич согласно мотнул головой и затих, а Векомирович продолжил:

- Это были егеря крестоносцев из племени лужичан. В группе всего десять человек и они пришли с миром. Все хотят перейти на нашу сторону и готовы провести нас в германский лагерь. Я им поверил и отпустил. Вечером они вновь появятся, выйдут невдалеке отсюда, где их ожидают мои люди, и лужичане будут знать условные сигналы для вражеских сторожей и расположение всех секретов.

- То есть ты предлагаешь устроить налет на крестоносцев? - уточнил я.

- Да. Где католики остановятся на ночлег, мы догадываемся. Пешим ходом подойдем к ним по лесу, на том участке, где егерей знают. Затем вырежем боевое охранение и атакуем врага. Что успеем сделать, сделаем. После чего отойдем к берегу моря и сможем отправиться на остров.

- А если лужичане лгут?

- Ты меня знаешь, Вадим, я не простак и меня на мякине не проведешь. Однако, если желаешь, проверь лужичан сам. - Векомирович пожал плечами. - Ты же сможешь?

- Смогу и обязательно проверю.

Идар был удовлетворен и обратился к бодричам:

- Вы меня поддержите?

Вартислав и Громобой переглянулись и согласились с ним. Вот только воевода уперся и заявил, что он в любом случае не оставит армию крестоносцев в покое и будет ее сопровождать. Это его решение и так даже лучше, что он вызвался быть добровольцем. Все равно нельзя католиков без присмотра бросать. А что касается меня, то я тоже был не против серьезного боя, ибо после налета на Гамбург крупных схваток не происходило, а разорение замков и деревень, да поиск спрятавшихся в чащобах саксов, это, конечно, результат, но незначительный.

Вскоре подошли отряды бодричей и варяги Идара, витязь Святовида, который получил ответ для великого князя и письмо для Векомира, нас покинул, и началась подготовка к ночному сражению. Всадники оставляли своих лошадей в лесу и готовились к пешему бою. Лесовики и наиболее опытные ухорезы должны были взять на себя патрули и дозоры, а дальше все просто. Арбалетчики и лучники закидают врагов стрелами, варяги и дружинники пройдут по вражескому лагерю бронированной массой, а огнеметчики будут поджигать все, что только горит.

Своим чередом наступил вечер. Наши разведчики доложили, что германцы остановились на ночлег в четырех километрах от нас, а затем появились лужичане, десять крепких мужиков в крашеной под орех темно-коричневой кожаной броне, с короткими мечами и кинжалами. По лесу егеря, которых сопровождали варяги Идара, двигались красиво, тихо и осторожно, я видел, как они выскочили на опушку. А когда перебежчики оказались в нашем многолюдном лагере, в котором собралось почти полторы тысячи воинов, они несколько растерялись. Впрочем, их сразу же провели ко мне, и я прислушался к их внутренним ощущениям.

В душах лужичан царила тоска, безысходность, горечь и надежда. Эти суровые люди чувствовали себя в чем-то очень сильно виноватыми, а самое главное нас они воспринимали как своих, а германцев числили чужаками. Вот это было понятно сразу. Однако поговорить с перебежчиками все же стоило и, оглядев сбившихся в кучку лесовиков, я обратился к ним:

- Меня зовут Вадим Сокол. Кто у вас вожак?

Вперед вышел крепкий широкоплечий брюнет, косматый и растрепанный, а когда он остановился, то смело посмотрел в мои глаза, и кивнул:

- Я старший, а зовут меня Тишата сын Хорта.

- Почему вы решили сдать католиков? - я кивнул в сторону вражеского лагеря, который находился возле реки, и был скрыт от нас густым лесом.

- Они наши враги, - ответил Тишата.

- Но они вам доверяют. Значит, за вами есть какие-то заслуги?

- Да, - не стал скрывать лужичанин. - На нас кровь сородичей, которых мы убивали по приказу германцев, и потому нам верят. Но нет больше мочи носить внутри себя эту грязь, и потому мы сами пришли к вам.

- Смерти ищите?

- Искупления и оправдания перед духами мертвых соплеменников. Можете поверить нам, и мы проведем вас к лагерю крестоносцев через посты, и даже поможем убить охранников, а нет, тогда секите нас на кусочки, словно изменников и тварей.

Я задумался. Тишата Хортович говорил правду. Но вот ведь в чем закавыка, правда бывает разная и очень может так случиться, что католики держат ситуацию под контролем, знают о том, что мы проверим лужичан, и поэтому разыгрывают егерей в темную. Тогда расклад иной и на вражеской стоянке нас может ожидать грамотно спланированная засада. Примеры подобных операций в моей голове имелись. Можно и будущее вспомнить, и славное венедское прошлое. Например, 795-й год когда Вислав Второй попал в засаду и был убит саксами, или 844-й, когда князя Гостомысла заманили в ловушку франки и казнили. Впрочем, это вряд ли. Не такие уж католики хитрецы, как показала практика. Хотя осторожность не повредит. Подходы к стоянке крестоносцев придется проверять дополнительно, и если нас ожидает засада, придется срочно уходить обратно в лес.

- Каково твое слово, вождь? - спросил меня Тишата.

- Вы не врете, и я вам верю, а коли так, то быть битве. Ступайте и готовьтесь к выдвижению, сейчас к вам присоединятся мои воины. Вместе с ними впереди нашего войска пойдете. - Лужичанин замялся, и я поторопил его: - Говори, что хотел. Награду желаешь получить?

- Нет, - егерь покачал головой. - В обозе наших рабов много, из древан и лужичан. За них попросить хочу. Выручи людей, вождь. Они подневольные.

- Никого не тронем, кто против нас с оружием в руках не выйдет. Так было раньше, под Гамбургом, когда мы больше двухсот славян в леса увели, и так мы поступим сейчас. Будь спокоен, воин.

Тишата поклонился и ушел, а ко мне подскочил командир варогов Торарин. Молодой рыжий воин встряхнул густыми волосами, которые отросли ему до плеч, и обратился с просьбой:

- Вадим Андреевич, дозволь варогам в битву вступить.

- Что, совсем невтерпеж? - спросил я у него.

- Да. Настоящий бой нужен, а то нас до серьезных схваток до сих пор не допускают.

- Хорошо. Со мной пойдете, как ближняя дружина. Посмотрю, каковы вароги в ближнем бою, да в общем строю.

Обрадованный Торарин умчался к своим подчиненным, а я еще раз обсудил ночное сражение с соратниками и сотниками. Затем облачился в броню и прошелся по лагерю, в котором больные и легкораненые воины собирали наши вещи. После этого принял доклад лесовика Лайне, доложившего, что крестоносцы ведут себя как обычно, и уже ночью, ближе к полуночи, отдал команду на выдвижение.

Впереди нашего войска по тихому ночному лесу двигались лужичане, воины из племени Хеме и полтора десятка варягов. За ними шел я с варогами. Далее пыхтела пехота и стрелки, а замыкали колонну метатели огненных смесей, которые во время боя под прикрытием легкой пехоты будут идти вслед за панцирниками.

Прошли примерно три с половиной километра и остановились. Дождались сигналов от лужичан и Хеме, а потом двинулись дальше. Ловушки не было, а значит, будет нормальный ночной налет, потерь не избежать, но война есть война.

Вскоре я переступил через труп одного из немецких дозорных. Лужичане взяли боевое охранение в ножи и, оглядевшись, я обнаружил еще несколько убитых и двух здоровенных псов-волкодавов, которых разводят жители Фрисландии. Начало было хорошим, и я расценил это как добрый знак. А когда спустя несколько минут мы вышли на опушку леса и в поле, которое шло вдоль левого берега Травы, увидел безмятежный лагерь германцев, то даже усмехнулся, мол, зря себя накручивал.

- Пехота вперед! - выдохнул я.

Варяги и дружинники стали строиться под прикрытием лесной тени. Всего через сотню метров начиналась линия костров, а враги нас до сих пор не почуяли. Вместе с варогами я встал в общий строй и позади себя услышал командующего стрелками и огнеметчиками Векомировича:

- Стрелки, приготовиться! Метателям достать бутылки! Пехота, прикрывайте!

Пошло движение. Рядом Громобой и Вартислав, которые стоят на флангах пехотного строя. Все готово, можно начинать.

- Пошли! - подал я команду.

Громыхнув металлом, бронированная масса воинов, которые выстроились клином и ощетинились копьями, начала движение на врага. Следом устремились стрелки, легкая пехота и огнеметчики. И не успели мы пройти пятьдесят метров, как крестоносцы подняли тревогу. Возле костров забегали суетливые человеческие фигурки и заржали лошади. Немного дальше подняли лай собаки, а где-то в центре затрубили сигнальные трубы.

- Стрелки! Бей!!! - снова разнесся в темноте голос Идара.

Арбалетчики и спешенные степняки дали дружный навесной залп. Десятки германцев перед нами попадали наземь, и бронированный монстр, который был сформирован из десяти сотен разозленных славянских воинов, вломился в лагерь крестоносцев.