Северная сага : Тень над империей

Глава 1 - Хижина на краю света

«То, что нас не убивает, делает нас сильнее».

Ф. Ницше

Отряд, покидающий поле боя под Вилендорфом, быстро мчался на своих скакунах прочь от поля битвы. Да, они выжили. Но что осталось от них, кроме ледяной усталости, впитывающейся в кости сквозь доспехи, и тяжести на сердце, которую не смыть дождем? Сила, обретенная такой ценой, была похожа на тупое лезвие меча — бесполезная тяжесть, которую несешь лишь потому, что не можешь бросить.

Впрочем, бросить было нельзя. Позади осталась столица павшей Тирии, а впереди, куда они мчались на взмыленных скакунах, лежал их единственный шанс — добраться до логова зла, Арласской империи. Эрнест, ехавший вторым за следопытом Эдгаром, сжимал поводья онемевшими пальцами. Справа от эльфа угрюмо молчал Тобиас, позади — Кэссиль и его верный друг, гном Бофран, чья борода была обледеневшей от дыхания. Замыкала отряд Линэль, ее рыжая грива лошади сливалась с багряными отсветами заката.

Небо, белесое и безразличное, быстро потемнело, уступив место звездной бахроме. Холод стал колючим, заставляя зубы стучать в такт с лошадиным топотом.

— Здесь, — резко оборвал тишину Эдгар, указывая посохом на островок елового подлеска. — Без костров. Кутайтесь в мешки, если не хотите к утру стать ледяными изваяниями.

Отряд, больше похожий на сонм теней, спешился. Эдгар быстрым взглядом пересчитал своих — все на месте, если не считать душ, оставленных на поле боя. Колючее чувство вины кольнуло его, но он отогнал его прочь. Выжить — уже победа.

— Я постою в дозоре, — глухо произнес Тобиас, спрыгивая на хрустящий снег. — Эдгар, огниво есть?

Высший эльф молча взметнул бровь.

— Для трубки, — Тобиас уже доставал свою неизменную спутницу, набитую крепким восточным табаком.

Эдгар щелкнул пальцами, и с кончика его посоха, с легким шипением, сорвалась крошечная искра. Сладковатый и едкий дымок окутал лицо Тобиаса, заставив его поморщиться.

Закурив, он отвернулся к тьме, откуда они пришли. Мысли его были тяжелы, как булыжники. Победа… Далась ли она своевременной помощью хардийцев или чьим-то неучтенным жертвоприношением?

Он чувствовал, что втянут в водоворот событий куда более масштабных, чем его собственная жизнь. Вздохнув, он выпустил густое облако дыма и, обернувшись, увидел, что отряд, кроме Эдгара, уже спит сном полного изнеможения. Глянув на холодные звезды, он и сам вскоре последовал их примеру.

Утро встретило их гробовой тишиной, в которой лишь изредка прорезался волчий вой. Один за другим спутники поднимались, застывшие и разбитые. Хуже всех был Эрнест. Сквозь стук его зубов прорывался хриплый, раздирающий грудь кашель. Его лицо пылало неестественным румянцем, а речь стала невнятной и тягучей.

— Никаких костров, — упрямо повторил Эдгар, но его взгляд упал на Эрнеста, которого трясло так, что лязгали доспехи. Эльф сжал посох так, что костяшки побелели. Приказ есть приказ, но смотреть, как товарищ умирает от простуды, словно последний нищий…

— Черт с ним, с приказом, — внезапно проворчал Бофран, уже собирая хворост. — Мертвый воин императору не нужен.

Костер разожгли вопреки всему. Пламя, жадное и теплое, на мгновение отогнало ледяной ужас. Но едва Эрнест немного оттаял, они снова двинулись в путь, оставляя за спиной дымок, словно вызов всему враждебному миру.

Полдня они молча ехали, пока зоркий Кэссиль не указал на темную точку на горизонте. Из трубы кривой каменной хижины валил густой, почти осязаемый дым. Доверия это зрелище не внушало — скорее тревогу. Но Эрнест снова кашлял, припадая к шее лошади, и выбор у отряда исчез.

Хижина была древней, будто выросшей из мерзлой земли. Камни стен крошились, крыша зияла дырами, а скрип двери был похож на предсмертный стон. Эдгар постучал. Тишина в ответ была зловещей. Тобиас, стиснув зубы, толкнул дверь.

Их встретил запах — набор из сушеных трав, пыли и чего-то старого, тленного. Из темноты материализовалась фигура.

— Проходите, проходите, не стойте на пороге! — голос был неестественно бодрым, словно маской. — Заспался я, работа такая!

Незнакомец был одет в потертый черный фрак, его бледное, почти восковое лицо казалось неподвижной маской. Лишь глаза, темные и глубокие, словно колодцы, смотрели на них с ненасытным любопытством.

Отряд, прижимаясь друг к другу, вошел внутрь. Хижина была лабиринтом из полок, заставленных склянками, гербариями и древними фолиантами, рассыпавшимися в прах от прикосновения. Сесть было некуда — вся мебель грозила развалиться.

Эрнеста, почти без сознания, уложили на груду тряпья в углу. Его новый приступ кашля заставил содрогнуться пыль на балках.

— Вижу, вашему другу нездоровится, — с деланным сочувствием протянул хозяин.

— Помощь была бы кстати, — Эдгар не сводил с него взгляда. Что-то было не так… Слишком темные глаза, слишком острые клыки, проступающие сквозь тонкие губы. — А как к вам обращаться?

— Ариэнн из Найдорфа, — тот изящно склонил голову. — Алхимик и волшебник. На вашу долю жизни, пожалуй, придусь дедом.

Пока «алхимик» возился над Эрнестом, Эдгар ловил его взгляд. В нем была не мудрость, а голод. Холодный, древний голод.

— Чахотка, — с театральной грустью объявил Ариэнн. — Медленная смерть. Но есть средство… продлевающее агонию.

Он достал маленький пузырек с мутной зеленой жидкостью.

— Постойте! — Эдгар шагнул вперед, но было поздно. Ариэнн влил зелье в горло Эрнеста.

Тело Эрнеста выгнулось в судороге. «Маркус!.. Империя!.. Меч… будет перекован!» — выкрикнул он в бреду и обмяк, словно тряпичная кукла.

— Доза, кажется, великовата, — равнодушно констатировал Ариэнн.

— Что ты ему влил?!

— Только отвар повежухи и костную пыль, — ответил алхимик, и его улыбка растянулась, обнажая длинные, острые клыки.

Тобиас с рыком обнажил клинок, но Эдгар остановил его.

— Слишком поздно, — прошептал эльф. — Он уже здесь.

Ночь они провели в напряжении, притворяясь спящими. Эдгар, притворившись уснувшим, сквозь щель в ресницах следил за хозяином. И когда тот, как тень, скользнул в комнату к Эрнесту, эльф последовал за ним.

Картина, открывшаяся ему, была древнее самых старых легенд. Ариэнн склонился над беззащитной шеей Эрнеста, его облик поплыл, почернел, обретая хищные, вампирские очертания.

— «То, что не убивает…» — мелькнуло в голове Эдгара. Они пережили битву, мороз, болезнь. Теперь — вампира.

Он не стал кричать. Молча, с смертельной яростью, он выпустил сгусток магического пламени. Огонь опалил тварь, и та с оглушительным визгом, разнеся стену, рванула в ночную тьму, оставив после себя лишь вонь серы и смрад древней крови. Эдгар стоял, дрожа от выброса адреналина и магии, глотая ледяной воздух, врывавшийся в дыру.

Эрнест был жив. И в этом был их шаткий, хрупкий шанс. Они снова не умерли. И снова стали сильнее — но какой ценой? Холодный ветер завывал в проломе, напоминая, что за их спиной уже не просто враг, а нечто древнее и ужасное, пробужденное их появлением.

***

Арласская империя, город Эмпер. Столица дышала не мощью и славой, но ледяным, отточенным порядком, доведенным до абсолюта. Беломраморные ступени, по которым шагал беловолосый воин, были стерильно чисты и казались высеченными из единой глыбы льда.

Его черные доспехи, лишенные каких-либо украшений, кроме функциональных ребер жесткости, впитывали дневной свет, не отражая его. У пояса в дорогих, утилитарных ножнах покоился длинный полуторный меч.

У врат дворца, больше похожего на неприступную цитадель, его преградили два стража в черной, отполированной до зеркального блеска латной броне. Алебарды скрестились перед ним с тихим, угрожающим лязгом.

— Я к повелителю, — голос Маркуса был низким и плоским, лишенным всякой интонации. В нем звучала не просьба, но констатация факта.

Стражник замер на мгновение, изучая его лицо.

— Маркус. Проходи. Повелитель ждет. — Ответ прозвучал таким же безжизненным эхом, голосом человека, разучившегося говорить что-либо, кроме приказов и констатаций.

Войдя внутрь, Маркус погрузился в пространство, подавляющее своими масштабами и пустотой. Гигантские флаги с золотым двуглавым драконом ниспадали с исполинской высоты, их шелест был единственным звуком, нарушающим гробовую тишину. Воздух был холоден и неподвижен. Огни в нишах стен отбрасывали короткие, резкие тени, но не могли рассеять общую мглу, сгущавшуюся под сводами.

В конце зала, на возвышении, восседал Квинтилиан II Август.

Он был не просто старик; он был воплощением самой дряхлости. Его кожа, испещренная не только морщинами, но и темными пигментными пятнами, напоминала пергамент древнего свитка. Глубоко запавшие глазницы скрывали глаза, в которых горел не свет разума, а желтоватое, фосфоресцирующее пламя нечестивой энергии.

Седая, жидкая прядь волос бессильно спадала на лоб. Он был закутан в просторную, истлевшую от времени черную мантию, которая, казалось, поглощала остатки света в зале.

Трон, на котором он сидел, был отлит из темной, похожей на вулканическое стекло бронзы и изображал дракона, обвивающего своим телом сиденье. Крылья чудовища нависали над императором словно балдахин, а в раскрытой пасти изголовья, в обрамлении клыков, пульсировало слабым багровым светом нечто, укрытое в тени — древний артефакт, источник его немыслимого долголетия и власти.

Маркус, не замедляя шага, прошел положенные десять шагов и, не глядя, опустился на одно колено. Звук его латной перчатки, ударившей о нагрудник, отозвался коротким эхом.

— Мой повелитель. Я подвел вас. Нордлинг ускользнул. Меч… потерян. — В его голосе не было оправданий, лишь холодный отчет о провале.

Он поднял взгляд и встретился с тем желтым пламенем. Вместо страха он ощутил лишь ледяную тяжесть долга. Провал был данностью, но возможность искупить его — единственной реальной ценностью.

Тишину разорвал голос Квинтилиана. Он не кричал. Он шипел, и этот звук был страшнее любого крика, словно шипение ядовитой змеи.

— Маркус… Лучший из моих клинков. — Император медленно покачал головой, и его шея с хрустом повиновалась. — И ты позволил затупиться о шею какого-то северного варвара? Он замолчал, давая яду слов просочиться в сознание. — В твои годы я вырезал целые династии. А ты… ты стал слаб. Но я милостив. Я дарую тебе шанс стереть этот позор.

— Отправляйся на восток. В султанат Балкхут. Найди нашего агента, Ибрагима. Он станет твоим проводником и устами. Он мотнул головой в сторону тени. — Дай ему клинок.

Из мрака вышел слуга в безупречном черном фраке и, не глядя Маркусу в глаза, протянул ему меч.

— «Умбра» — проскрипел Квинтилиан, и в его голосе впервые прозвучала нездоровая нотка удовольствия. — Он впитает свет твоих врагов и проложит тебе путь во тьме.

Маркус взял оружие. Меч и впрямь был творением тьмы. Лезвие длиной в локоть было выковано из темной драконьей стали, материала, рожденного в подземных огнях южных пустынь. Оно не блестело, а словно поглощало свет, оставляя лишь матово-угольный отсвет.

Рукоять из черного акдасового дерева была оплетена серебряной проволокой, а гарда, выполненная в форме крыльев летучей мыши, была инкрустирована обсидиановыми пластинами, в которых пульсировал тусклый багровый свет. Это был не меч для битвы, а орудие для казни.

Маркус поднялся, вкладывая клинок за пояс.

— Я не подведу вас снова, повелитель.

— Не смей. — Последние слова Квинтилиана прозвучали как окончательный приговор. — Не возвращайся без головы варвара или его меча. Твоя тленная оболочка мне не интересна.

Маркус развернулся и зашагал прочь, его шаги отдавались по мрамору. У него не было ни сомнений, ни страха. Лишь миссия. Собрав свой отряд — не солдат, а безликих палачей в таких же черных доспехах, — он двинулся на восток, в Балкхут. По следам Эрнеста. И ничто не могло его остановить.

Глава 2 - Переход через лес

Последние языки пламени пожирали проклятый дом, оставляя на его месте лишь пепелище и горький дым, смешавшийся с утренним туманом. Отряд, еще не оправившийся от ночного кошмара, молча двинулся в путь.

С рассветом к Эрнесту вернулись силы, и лекарство алхимика подействовало столь решительно, что от недуга не осталось и следа. Выслушав сбивчивый, но жуткий рассказ Эдгара о вампире-пожирателе, Эрнест испытал тот же леденящий душу ужас, что и его спутники.

Старый тракт был забыт; теперь их путь лежал на Восточную дорогу, к сумрачным опушкам Темной Чащи — древнего леса, пропитанного черной магией.

Эдгар настаивал на этом маршруте, опасаясь имперских всадников, чьи патрули после недавней битвы кишели на всех дорогах от холмов Рыжей реки до северных отрогов Мраморных гор.

К полудню, когда первые отголоски паники отступили, эльф, дабы развеять гнетущую тишину, решил поделиться одной историей.

— Эрнест, тебе что-нибудь говорит имя Эреб Темный Странник? — спросил он, подъезжая ближе.

Воин покачал головой: — «Нет. А кто это?»

— Тогда слушай, — начал Эдгар, и остальные насторожились, ловя каждое слово. — Было это около семи сотен лет назад, на заре Второй Эпохи. На островах Волрадос жил юный волшебник, подававший невероятные надежды. Высший эльф, ему едва минуло триста лет, а его магическая мощь уже приводила наставников в трепет. Они вбивали ему в голову одно: используй свой дар лишь во благо.

Эдгар помолчал, его взгляд скользнул по темнеющей на горизонте линии леса.

— Но сила — палка о двух концах. В одну бессонную ночь его разума коснулся Нокциус — один из владык Бездны, известный также как Повелитель Ночи. Голос демона оказался слаще меда… и Эреб, обуреваемый чуждой волей, обрушил всю свою мощь на братьев-магов. Сотню душ он истребил в ту ночь. Совет объявил на него охоту по всему Альвланду.

— И что с ним стало? — не удержался Эрнест.

— Он бежал. Нашел пристанище на далеком юге, в Милирии, где очаровал своей магией народ наг — таинственных змеелюдей. С их помощью он открыл врата в саму Бездну, обитель тьмы и ужаса. С тех пор его никто не видел.

— О, а вот, кажется, мы и приехали, — ехидно встрял в разговор Тобиас.

— Эдгар, и это часть твоего гениального плана? Завести нас в самое гиблое место во всех землях?

Эльф холодно кивнул: «Именно. Через этот лес — самый короткий путь. Через двое суток выйдем к пустыне Калахарн. Советую снять доспехи и оставить теплую одежду. В Чаще своя погода».

Отряд повиновался. Стук снимаемых кирас нарушил тишину. Эрнест остался в кольчуге, сапогах и теплом плаще из волчьей шерсти. Поклажа на бедной лошади выросла, и путники, помедлив на опушке, словно на краю бездны, шагнули под сень древних деревьев.

Темная Чаща встретила их удушающим дыханием. Воздух был густым и спертым, пахло гниющими листьями, сырой землей и чем-то еще, металлическим и болезненным — миазмами древнего зла. Несмотря на лютый мороз снаружи, внутри леса стояла парная, влажная жара. Вскоре плащи и лишние одежды оказались поверх поклажи на загнанной кляче.

Лес был мертв и жив одновременно. Повсюду лежали поваленные великаны-деревья, сросшиеся с землей и покрытые неестественно ярким мхом. Из-под ковра гнили́ пробивались бурые папоротники и бледные, незнакомые побеги. А выше, с ветвей, спускались плотные саваны прочной, белесой паутины.

— Эй, гляньте-ка наверх! — громко крикнул Бофран, указывая секирой. — Паутина!

— Чудесно, просто восхитительно! — срывающимся голосом воскликнула Линэль. Она резко остановилась. — Я возвращаюсь.

Сильная рука Кэссиля легла на ее плечо. «И куда? — тихо спросил воин. — Назад? К войне, трупам и крови?»

— Это лучше, чем проклятые пауки… — ее голос стал тонким, почти детским. — Ненавижу их… Она вдруг покачнулась, и колени ее подкосились. Кэссиль едва успел подхватить ее.

— Я не могу… дышать… — прошептала она, и глаза ее закатились.

— Воды! Быстро! — скомандовал Кэссиль, опускаясь на колени.

Эрнест подал свой бурдюк. Линэль с жадностью глотнула несколько раз, цвет понемногу вернулся к ее щекам. Но напряжение и ядовитая атмосфера Чащи сделали свое дело — она была на грани.

И в этот момент впереди, сквозь частую сеть ветвей, вспыхнул свет. Не земной, а призрачный, холодный. Он плясал в воздухе, словно призывая их, и освещал дорогу сквозь чащу.

Повинуясь неведомому импульсу, отряд пошел на огонек. Он привел их на странную, почти круглую поляну с чахлой, блеклой травой. А в центре зияла черная дыра — вход в пещеру, очертаниями напоминавшая логово.

Линэль, сделав несколько шагов, беззвучно рухнула на землю.

— Черт бы тебя побрал, Эдгар! — прошипел Тобиас, хватаясь за рукоять меча.

— Тише! — резко оборвал его эльф, замирая.

Из темноты пещеры донесся шелест. Сначала тихий, как шуршание сухих листьев, а потом нарастающий, сливающийся в сплошной гул — топот сотен хитиновых лапок.

Кэссиль быстро оттащил Линэль к краю поляны, положив ее за стволом поваленного дерева. Эрнест обнажил меч. Бофран же, срывая с пояса секиру, с громким кличем рванулся к пещере:

— Эх, навались, твари!

Из отверстия хлынула черная река — полтора десятка пауков размером с собаку. Их мелкие тельца стремительно неслись на гнома. Тот принялся яростно работать секирой, разнося в клочья первых нападавших.

— Мелкие черные ублюдки! — рычал Бофран, увязая по щиколотку в зеленоватой жиже.

Эрнест подоспел к нему и принялся давить отребье тяжелыми сапогами. Вскоре они с гномом стояли по колено в развороченных тушках.

Но также внезапно, как и напали, пауки отступили, растворившись в тени пещеры.

— Победили? — выдохнул Тобиас.

Ответом стал низкий, утробный гул, от которого задрожала земля. Из тьмы на поляну выполз Он.

Факонсир, паучий князь. Восемь изумрудных глаз пылали холодным огнем на угольно-черной голове. Его брюшко, размером с бочку, колыхалось при каждом движении. Шесть толстых лап, покрытых щетиной, оканчивались острыми, как бритва, шипами. Он был порождением древнего зла, чадом демоницы Нашандры, Ткачихи Интриг.

— Кто здесь? — его голос был подобен скрежету камня по камню, а жвала с каждым словом сходились и расходились— А, смертные… Ну и что будем делать?

— Слушай сюда, шестиногий урод! — проревел Бофран. — Проваливай и не мешай нам идти!

— Как некультурно, — почти вздохнул паук.

— Некультурно?! Я тебе щас покажу культуру! — Гном, не помня себя от ярости, сделал выпад.

— Бофран, стой! — крикнул Эрнест, но было поздно.

Факонсир плюнул. Струя липкого яда сбила гнома с ног, и тот замер на земле, парализованный, с лицом, искаженным гримасой ужаса. Огромный паук, несмотря на размеры, фантастически быстро развернулся и скрылся в недрах логова. Теперь у них не было выбора.

Логово оказалось склизким туннелем, стены которого были сплетены из затвердевшей паутины и утрамбованной земли. Высоким Эдгару и Кэссилю приходилось идти согнувшись. За первым коридором открылся обширный зал, озаренный зловещим зеленоватым сиянием фосфоресцирующих грибов. Повсюду лежали кладки яиц, облепленные той же мерзкой слизью, что покрывала пол. Воздух был густым и смердящим.

— Эдгар, свет! — приказал Тобиас.

Эльф взметнул посох, и струя магического пламени ударила в ближайшие кладки. Они вспыхнули, как порох, озарив зал ослепительным светом и выпустив вонь, не поддающуюся описанию — смесь паленого хитина, горелого мяса и разложения. Оглушительный рев, от которого задрожали стены, возвестил о возвращении хозяина. Факонсир, увидев гибель потомства, пришел в ярость. Эрнест ринулся навстречу. Завязалась хаотичная схватка.

Паук был силен, но отряд, сплотившись, бился как единый механизм. Кэссиль ловко уворачивался от плевков ядом, Тобиас и Эрнест наносили удары мечами, а Эдгар осыпал чудовище огненными зарядами. Даже не оправившийся до конца воин действовал яростно — ему удалось отсечь одну из лап, и паук, хрипя, замедлил движение.

Логово пылало, смрад выедал глаза и сводил горло спазмами. Силы покидали их. И в этот решающий момент Тобиас, собрав последние силы, всадил клинок прямо в зияющую пасть Факонсира. Тот издал предсмертный вопль, сотрясающий душу, и рухнул, захлебываясь черной кровью.

Отряд, немедля, бросился прочь из горящего ада — и обнаружил, что путь ведет дальше, вниз, в логово настоящей хозяйки этого места. Здесь все было иным. Пещера была вырублена в скале, холодная и сухая. Воздух струился сероватым туманом, и мороз пробегал по коже. В центре стоял грубый трон, высеченный из темного камня. А перед ним — Она.

Хэссерак, паучья царица. Дитя Нашандры. Ее облик заставлял кровь стынуть в жилах. Нижняя часть туловища — упитанное паучье брюшко и восемь мощных, волосатых лап. Верхняя — худая, бледная, с болезненно-белой кожей, похожая на тело молодой девы.

Ее голову с черными, как смоль, волосами, спадающими на обнаженную грудь, венчала корона, сплетенная из костей и хитина. В одной из ее длинных, тонких рук был клинок. Он светился слабым алым отсветом, но едва взгляд отряда упал на царицу, лезвие вспыхнуло, озарив пещеру багровым сиянием — пламенем самого Хаоса.

Глава 3 - Потерянная в чаще

Первобытный ужас сковал отряд, застывший перед Паучьей Царицей. Воздух в пещере был спертым и тягучим, но дышать мешал не он, а леденящий страх — одно неловкое движение могло разбудить гнев этого исполинского существа. Однако в многогранных глазах Царицы не читалось ярости. Лишь холодное, безмолвное любопытство. Ее взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул по Эдгару. «Эльф. Высший. Пахнет древней магией и пылью звезд», — пронеслось в ее сознании. Затем он переместился на Тобиаса, замершего с рукой на эфесе меча. «Витязь. Сталь и честь. Но в нем зреет семя будущей короны».

Тишина затягивалась, давя на нервы стальным прессом. Тобиас, не выдержав, начал сантиметр за сантиметром вытаскивать клинок. Но прежде, чем лезвие успело звякнуть о ножны, рука Эдгара, холодная и цепкая, сдавила его запястье.

— Не стоит, — прошептал маг, не сводя пристального взгляда с Царицы. Его бледное лицо было напряжено.

— Не бойтесь, — раздался голос.

Он был чистым и мелодичным, словом звон хрустального бокала, что странно контрастировало с угрожающей внешностью говорящей. — Мы, Царицы, — создания мирные. Пока нам не грозит гибель.

Эрнест, завороженный и испуганный одновременно, сделал шаг вперед.

— Но… ваш… страж… он хотел нас убить. А проход завален. Как нам покинуть ваши владения?

Царица не ответила. Она лишь плавно взмахнула одной из своих глянцевых лап. Послышался глухой грохот, и справа от путников каменная стена поползла вниз, осыпаясь гравием, открывая путь к серому свету за пределами пещеры. Они не заставили себя ждать.

Снаружи их встретило бледное, серое небо раннего утра. Они провели в логове всю ночь. Однако главным открытием был даже не рассвет, а воздух — тяжелые, удушающие миазмы, что висели над лесом, рассеялись. Теперь можно было дышать полной грудью, вдыхая запах влажной земли и прелой листвы, а не смерти.

Недалеко от входа, у тлеющего костра, сидели Бофран и Линэль. Гном, размахивая кружкой, что-то оживленно рассказывал:

— …ну я ему и говорю: «Пинту темного, дорогуша!» А он, этот верзила, будто оглох! Ни в одном глазу! Ну, я приноровился да как стукну кулачищем по стойке — вся посуда зазвенела! Он тут же и услышал! — Бофран раскатисто хохотал, довольный своим рассказом.

— Бофран! Линэль! — голос Эдгара прозвучал с неприкрытым удивлением. — Вы живы?

— Живее некуда! — просипел гном, поднимаясь навстречу. — А вы-то где пропадали, наши спасители?

— Мы… — Тобиас запнулся, с трудом подбирая слова для описания пережитого кошмара.

— Ну, не тяни, парень! — подался вперед Бофран.

— Мы убили огромного паука, — отчеканил Эрнест, глядя куда-то в пространство.

Линэль ахнула, ее глаза расширились.

— Что? Как?

— Поднимайся, — проворчал Бофран, с наслаждением потягиваясь. — Расскажем по дороге. В этом лесу засиживаться не стоит.

Отряд брел по оживающему лесу уже несколько часов. Эдгар и Тобиас молчали, каждый переживая случившееся заново. Победить такое чудовище… Видимо, горькие уроки битвы под Эвендором не прошли даром. Линэль, к их удивлению, почти оправилась; видимо, болтливый и невозмутимый гном оказался лучшим лекарством.

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные тона. Решив не искушать судьбу и не странствовать в темноте, путники встали на привал. Пока другие разводили костер и готовили ужин, Эрнест, не в силах усидеть на месте, вызвался обследовать окрестности.

— «С меня на сегодня хватит пауков и прочей нечисти», — упрямо твердил он себе, продираясь сквозь заросли папоротника. Внезапно в траве вновь послышалось шуршание. Рука сама потянулась к мечу, но он замер.

Из чащи на него смотрели не глаза чудовища, а глаза девушки — бездонные, синие, полные такого неподдельного ужаса, что вся его воинская выучка мгновенно испарилась. В ее позе, в каждом вздрагивающем мускуле читалось отчаянная бегство.

— Вы… потерялись? — тихо окликнул он, боясь спугнуть.

Девушка вздрогнула, затем, сделав глубокий вдох, выпрямилась. Смахнула с простого платья пыль пути и поправила густые рыжие волосы, спадавшие водопадом до талии. Она была похожа на первый весенний цветок, пробившийся сквозь снег — хрупкая, с фарфоровой кожей. Ее тонкие пальцы так сильно впились в кору старого дуба, что казалось, вот-вот оставят на ней кровоточащие следы.

— Я… бегу, — прошептала она, и ее голос звенел, как хрустальный колокольчик. — От имперского патруля. Уже несколько дней. Я совсем заблудилась.

— Не оставайтесь здесь одна, — мягко, но настойчиво сказал Эрнест. — Пойдемте к нашему костру. Там тепло и безопасно.

Он протянул руку, не дотрагиваясь, приглашая. Она после мгновенной паузы кивнула. Когда они приблизились к лагерю, до них уже долетали обрывки байки Бофрана.

— Эрнест! А мы уж думали, ты нашел себе новую компанию! — крикнул Тобиас.

— Разведывал округу, — отозвался Эрнест, его взгляд невольно вернулся к незнакомке.

— А кто твоя прекрасная спутница? — с нескрываемым любопытством осведомился Бофран, подмигнув.

— Адель, — тихо назвалась она.

— Добро пожаловать к нашему костру, Адель, — вежливо кивнул Эдгар, внимательным, изучающим взглядом эльфа окидывая девушку.

— Запомни, Эрнест, — шутливо подловил его Тобиас, — если окажешься меж двух огней, всегда выбирай тот, что с рыжими волосами.

Вечер прошел в разговорах, но Эрнест почти не участвовал в них. Его внимание было приковано к Адель. Она отвечала вежливо, но сдержанно, и грусть в ее глазах не рассеивалась.

Один за другим путники стали расходиться на покой. Вскоре у догорающего костра остались лишь двое. Эрнест не мог уснуть. Он наблюдал, как Адель, поджав колени, смотрела на угли, словно в них скрывались ответы на все ее вопросы. Ее плечи были напряжены, а в синих глазах стояла тихая, неизбывная печаль.

— Адель… — его голос прозвучал громче, чем он хотел.

— Да? — она не подняла на него глаз.

— Скажи…, а ты любила кого-нибудь? — слова вырвались сами, необдуманно и глупо. Он тут же внутренне сгорбился, проклиная свою неуместную прямоту.

Девушка нервно провела рукой по огненным прядям.

— Любила. Даже сейчас… люблю. — она замолчала, собираясь с мыслями. — Я могу рассказать тебе… если поклянешься хранить мою тайну.

— Клянусь мечом и честью! — выпалил Эрнест так громко, что в ближайших кустах встревоженно зашуршали птицы.

— Т-с-с-с, все спят, — мягко остановила она его. — Его звали Сэлэниль. Он был эльфом. Сияющим. Не было ни одной древней рукописи, которой бы он не покорил. Мы встретились на празднике… — ее голос дрогнул. — Все было как в сказке. Он даже говорил о браке. Но потом началась война. Он командовал лучниками из леса Хатвуд. А я… я осталась ждать. Не спала ночами, плакала до головной боли… А потом… — она оборвала фразу, и ее горло сжалось.

— Что потом? — едва дыша, выдохнул Эрнест.

Адель резко встала, отвернувшись, чтобы скрыть дрожь в губах.

— Потом он погиб. Год назад.

Воздух сгустился от тяжести этой исповеди.

— Прости… — с трудом выдавил Эрнест.

Она обернулась, и на ее губах дрогнула слабая, безрадостная улыбка.

— Жизнь — жестокая штука. Понимаю, что любить мертвого… годами… это безумие. Но иногда он приходит ко мне. Во снах. В сиянии луны. Селэниль. Сын Луны.

— Хотел бы я… облегчить твою боль, — тихо сказал он.

— Ты уже помог. Простой беседой. Я… я все еще надеюсь, что в моей жизни найдется место для любви. А пока она пуста, будто отцветший одуванчик. Дунь — и разлетится, не оставив ни цвета, ни тепла. Я так одинока…

Ее слова повисли в ночи, и в наступившей тишине внезапно раздался сдавленный стон. Эрнест, дремавший у костра, мгновенно вскочил.

— «За что?..» — донесся чей-то шепот.

Это был голос Адель. Она металась во сне, ее лицо искажала гримаса страдания. Эрнесту стало до боли ее жаль. Осторожно, затаив дыхание, он подсел рядом и, не раздумывая, нежно провел ладонью по ее волосам. Они были мягкими, как шелк. Внезапно ее ресницы дрогнули, и синие глаза широко распахнулись, полные смятения и вопроса.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

— Ты… тебе снился плохой сон. Я хотел помочь.

— М-м, плохой, — горько усмехнулась она. — Проживи ты то, что пережила я, тоже бы заговорил. Который час?

— Уже поздно.

— И правда, поздно… — она прикрыла глаза, а потом добавила так тихо, что он скорее угадал, чем услышал: — А у тебя… нежные руки.

Даже в кромешной тьме Эрнест почувствовал, как его лицо заливает жар. Смущенно кивнув, он поднялся и направился к своему ложу, оставив Адель наедине с угасающим костром и ее призраками.

Глава 4 - За гранью обыденного

Холодный рассвет встретил отряд пронизывающей сыростью. Последние следы сна смылись ледяной росой, и, несмотря на усталость, все чувствовали прилив решимости. Кутаясь в плащи и натягивая капюшоны, они готовились в путь.

Эдгар, стоя в стороне, смотрел на спящие фигуры товарищей. В его душе бушевала буря: как оградить их от грядущих опасностей? Принятое решение далось нелегко. Провести Эрнеста до окраин пустыни, а затем, пока тот пойдет своей дорогой, повернуть с Кэссилем, Бофраном и Тобиасом к линии фронта — такова была его тактика.

Она позволяла разделить риски и подготовить графства к новому удару. Наконец, проклятый лес остался позади. Перед ними, до самого горизонта, раскинулась Дикая Марка — безжизненная, выжженная ветрами равнина, немой свидетель бесчисленных войн и разделительная черта между Западом и Востоком.

— Эрнест, — голос Тобиаса, обычно такой твердый, на этот раз прозвучал приглушенно. Он осадил своего коня. — Возьми с собой в дорогу немного северной земли. Пусть напоминает о доме, куда ты обязательно вернешься.

Эрнест молча спешился. Пальцы его сжали горсть мерзлой, потрескавшейся земли. Он не был сентиментален, но в этот момент этот комок грязи показался ему самым ценным сокровищем. Пересыпав землю в сумку, он кивнул Тобиасу. Жест был понятен без слов.

Движение на юг становилось все тяжелее. Воздух густел, наполняясь сухим, раскаленным дыханием пустыни Калахарн. И тогда, на изломе горизонта, они увидели Ее. Пирамидальную постройку, древнюю и величественную, будто выросшую из самой толщи песка.

— Не может быть… — прошептал Эдгар, и его глаза загорелись огнем, которого товарищи не видели со времен древних архивов. — Руины вакарианцев! Мы обязаны заглянуть туда!

— Ты считаешь это разумным? — голос Кэссиля выдавал нескрываемое волнение. — Мы едва выбрались из одного проклятого места.

— Я согласен с Кэссилем, — поддержал его Тобиас. — Песок скрывает угрозы пострашнее лесных призраков.

— Я чувствую… могущество, — Эдгар не отводил взгляда от пирамиды. — Не слепую агрессию, а силу. Древнюю и ждущую своего часа.

— Ага, и эта «сила» может раздавить нас, как мошек, — усмехнулся Эрнест.

— А что скажут дамы? — Бофран попытался разрядить обстановку.

— У меня нет ни малейшего желания соваться в эту песчаную могилу, — тут же отрезала Линэль.

Адель же лишь потупила взгляд, мудро храня молчание.

Эдгар принял решение. Отряд остановился.

— Итак, здесь наши пути расходятся, — молвил он. — Бофран, на тебя вся надежда. Отведи наших спутниц в безопасное место. Но, умоляю, обойди Темную Чащу стороной.

— Тобиас, Кэссиль — вы со мной, — добавил он.

Линэль, не скрывая слез, подбежала к Кэссилю и вцепилась в него с такой силой, будто хотела удержать силой.

— Возвращайся живым! — выдохнула она, уткнувшись лицом в его плащ.

— Постараюсь, — в его голосе впервые прозвучала не насмешка, а что-то похожее на нежность.

Адель же медленно подошла к Эрнесту. Ее движения были полны сдержанной грации.

— У меня есть для тебя кое-что, — тихо сказала она, доставая из складок платья серебряное кольцо с рубином, горящим, как капля крови. — Это тирийское кольцо. Оно придает сил и уверенности. Носи его… и вспоминай обо мне. — Она вложила кольцо ему в ладонь и сжала его своими тонкими пальцами. — Я буду ждать…

Отряд разделился. Бофран, Линэль и Адель повернули назад, их фигуры быстро растворились в мареве равнины. Четверо оставшихся направили коней к немому каменному исполину.

У подножия пирамиды их охватило необъяснимое чувство тревоги. Воздух стал густым и тяжелым, словно время здесь текло иначе. Пирамида, сложенная из массивных блоков песчаника, уходила в небо на высоту пятиэтажного дома. Ее стены, изъеденные вековыми ветрами, хранили молчание.

Вход венчали письмена на древнем вакарианском наречии. Не тратя времени на расшифровку, путники вошли внутрь. Их встретил могильный холод и сырость, не имевшие ничего общего с зноем снаружи.

Воздух был пропитан запахом тлена и пыли. Окна отсутствовали, и тьма была абсолютной, пока Эдгар не коснулся посоха, и тот вспыхнул неровным магическим светом, отбрасывая прыгающие тени на стены.

— Погодите, — Эдгар приблизил посох к стене, где угадывались рельефные символы. — «Сокрыто за дверьми этими то, что настоящий воин обрести сможет, — переводил он, вглядываясь в письмена. — Но стоит ему три испытания пройти, и достоин будет он орудия победы».

— Ты знаешь язык вакарианцев? — поразился Эрнест.

— Чтобы по-настоящему постичь его, жизни не хватит, — отозвался Эдгар, уже осматривая дверной механизм.

— Кажется, я нашел ключ, — Кэссиль поднял с пола покрытый патиной медный рычаг.

Рычаг с глухим щелчком встал на место. С скрежетом, не слышанным веками, каменные створки поползли в стороны, открывая гигантский зал.

Его освещали чаши с голубоватым пламенем, а вдоль стен стояли статуи вакарианцев — величественные и безликие.

Между ними располагались причудливые механизмы, назначение которых было неясно.

Едва отряд сделал несколько шагов, как двери с оглушительным грохотом захлопнулись.

— Проклятье! — крикнул Тобиас, бросаясь к ним, но было поздно.

В тот же миг факелы в зале погасли. Их поглотила абсолютная, давящая тьма. Паника начала сживать ледяные клещи, но свет посоха Эдгара, пусть и слабый, оставался их единственной точкой опоры.

— Эдгар! Ради всех святых, скажи, зачем ты нас сюда привел? — в голосе Кэссиля звучали отчаяние и гнев. — Мы блуждаем впотьмах, как крысы в ловушке!

— Успокойся! — резко парировал маг. — Истина рядом, я чувствую ее!

— Да ты с ума сошел! — крикнул ему Кэссиль.

Эрнест, игнорируя перепалку, подошел к одной из статуй. В ее каменных руках был зажат меч. Он потянул за рукоять. Раздался сухой треск, и статуя рассыпалась в груду обломков, а на ее пьедестале с щелчком повернулся скрытый механизм.

— Хватит спорить! — крикнул Эрнест. — Мечи! Берите мечи у статуй!

Остальные последовали его примеру. С каждым поднятым мечом в зале щелкал очередной механизм. Когда был активирован последний, в глубине зала открылась потайная дверь. Это было испытание на сплоченность.

Следующий зал был уже, но куда более зловещий. По его периметру замерли медные стражи — автоматоны в доспехах, с мечами и молотами в руках. Их головы венчали три стеклянных глаза, бездумно смотрящие в пустоту.

— Чую, будет жарко, — Тобиас обнажил клинок и шагнул вперед. — Готовьтесь.

Тишина длилась недолго. Едва они дошли до центра, двери вновь захлопнулись, а стеклянные глаза стражей вспыхнули кровавым светом. Медные гиганты ринулись в атаку. Тобиас, приняв на себя удар первого стража, отскакивал, парируя тяжелые удары. Эрнест, оказавшись в кольце двоих, отчаянно маневрировал. Сталь звонко отскакивала от меди, не оставляя и царапины. Силы отряда таяли.

— Огонь! Их уязвимость — в огне! — Эдгар, укрывшись в нише, меткими залпами выжигал внутренности механизмов. Медь плавилась и текла, а стражи замирали, превращаясь в неподвижные изваяния.

Тобиас и Эрнест, поняв тактику, стали не рубить, а бить сокрушительно — ломая шарниры, сшибая головы, используя инерцию и вес врагов против них самих. Это было испытание силы, и они его выдержали.

Последний зал был пуст, лишь в его центре, на каменном пьедестале, лежало копье. Оно не просто светилось — оно пожирало свет вокруг себя, словно звезда, заключенная в дерево и сталь.

Отряд бросился к нему, но пространство вокруг вдруг сгустилось, став вязким, как смола. Они застыли, не в силах пошевелить ни пальцем. Воздух заколебался, и перед ними предстал Он.

Нокциус. Князь демонов, Повелитель Ночи. Это была лишь проекция, тень его истинной мощи, но и ее хватило бы, чтобы испепелить их разум. Он не имел формы — лишь клубящееся черное облако с мириадами огненно-красных глаз, глядящих в самую душу. Из облака извивались щупальца, заканчивающиеся лезвиями, достаточно острыми, чтобы рассекать не только плоть, но и саму память.

— «Жалкие смертные…» — его голос был подобен скрежету тысяче точильных камней, от которого содрогались древние камни. «Вам не видать этого артефакта. Ваш удел — тлен. Ваши имена будут стерты, а души станут прахом на моих дорогах».

— Исчадие… — сквозь стиснутые зубы выдавил Кэссиль, сопротивляясь чудовищному давлению.

Одно из лезвий-щупалец молнией метнулось вперед и с глухим звуком вонзилось Кэссилю в плечо. Он закричал — не от боли, а от всепоглощающего холода, который разливался по телу.

— «КАК СМЕЕШЬ ТЫ, ЧЕРВЬ?!»

В этот миг Тобиас, собрав всю свою волю, сумел двинуть рукой. Он не смог бы нанести удар, но он мог бросить. Со звериным рыком он метнул свой меч прямо в сердцевину демонического облака.

— «СМЕРТЬ… ЖДЕТ ВАС ВСЕХ…» — прогремел голос, но в нем послышались ноты ярости и… досады? Проекция дрогнула и распалась, как дым.

Давление исчезло. Отряд рухнул на колени, переводя дух. Они вскочили и бросились к пьедесталу.

Копье Тирдона. Легенда, ставшая явью. Именно им Ульфберт Железнорукий низверг дракона Аксанасакса. Длинное древко из темного, почти черного дерева было оковано медью, а наконечник, отлитый из золоченой стали, даже в полумраке сиял собственным светом.

— Кэссиль, попробуй ты, — указал Эдгар.

Эльф шагнул вперед, но едва его пальцы коснулись древка, он отшатнулся, бледнея от боли в пронзенном плече.

— Не могу… Эрнест, твоя очередь.

Эрнест взошел на пьедестал, обхватил древко обеими руками, напрягся — но копье не поддалось, словно прикипев к камню. Он отступил, смущенно покачав головой.

— Тобиас… — тихо произнес Эдгар. — Остался только ты.

Тобиас медленно поднялся на пьедестал. Его взгляд скользнул по лицам друзей — измученного Кэссиля, напряженного Эдгара, сконфуженного Эрнеста. Он выдохнул и взялся за копье.

И о чудо — оно сдвинулось с места. В тот же миг волна могучей силы хлынула в него. Он увидел себя на снежном перевале во главе армии северян, с этим самым копьем в руке, поднимающим его против стальных легионов Империи… Видение исчезло, но сила осталась.

С мощным криком Тобиас вознес копье над головой. Луч полуденного солнца, пробившийся сквозь щель в потолке, ударил в наконечник, и тот вспыхнул ослепительным сиянием, смывая с себя пыль веков. И тогда из самых недр пирамиды донесся нарастающий гул. С потолка посыпались камни.

— Бежим! Рушится все! — закричал Эдгар.

Они неслись к выходу, под ногами ходуном ходили плиты, позади них с грохотом обрушивались колонны и статуи. Они вылетели на ослепительный солнечный свет и, не останавливаясь, побежали прочь.

И лишь обернувшись, увидели, как величественная пирамида оседает, превращаясь в груду бесформенных обломков, навсегда погребая тайны вакарианцев.

Но одну тайну она отпустила — и она была зажата в руке Тобиаса.

Глава 5 - Ветра пустыни

Отбежав от руин на приличное расстояние, отряд наконец остановился, переводя дух. Позади остался мрак и холод Севера, а впереди, до самого горизонта, простирались золотые, обдуваемые знойным ветром барханы Великой Пустыни Калахарн. Ее название на Всеобщем языке означало «Теплое море» — и сейчас оно действительно напоминало бурный океан, застывший в песчаных волнах. Тобиас, тяжело дыша, поднялся с земли и с благоговением взглянул на свое новое приобретение.

Древко копья было теплым на ощупь, а наконечник испускал едва заметное свечение. В руках он чувствовал не просто оружие, а пульсирующую мощь, обещание грядущих побед. Эрнест же, не в силах оторвать глаз от бескрайних песков, чувствовал, как сердце сжимается от трепета. Где-то там, за этим песчаным морем, лежала его новая жизнь. Обернуться назад не было сил — на Севере его ждали лишь ледяная тьма и верная смерть.

— Итак, — Эдгар, отряхнув пыль с своей мантии, прервал молчание. Его голос прозвучал сухо и деловито. — Дойдем до ближайшего оазиса. Дальше тебе, Эрнест, предстоит путь в одиночку до Аббакина. Это ближайший город к югу от пустыни.

— Согласен. Иного выхода у нас нет, — поддержал его Кэссиль, щурясь от ослепительного солнца.

— Тогда в путь! — попытался придать уверенности голосу Эрнест, и маленький отряд сделал первый шаг навстречу раскаленным дюнам.

Дули жаркие и сухие ветра, несущие с собой запах пыли и свободы. Казалось невероятным, что где-то позади все еще бушевала лютая зима. Но вскоре небесная лазурь померкла, затянутая желтой пеленой.

Поднявшаяся песчаная буря обрушилась на путников с такой яростью, что они, почти ничего не видя, на ощупь отыскали спасение в небольшой пещере из твердого песчаника. Ветер выл снаружи, засыпая вход горстью за горстью, и буря свирепствовала до самого вечера, грубо нарушив все планы Эдгара.

Стихла буря лишь глубокой ночью. Решив не рисковать, отряд остался в пещере. Разожгли скудный костер из подобранных у входа иссохших кореньев и пучков жесткой степной травы. Пламя было слабым, но его тепла хватило, чтобы немного согреть замерзшие души.

— Эрнест, поздравляю с Йулем, — тихо произнес Эдгар, поглядывая на маленький походный календарь.

— И какой же год мы встречаем? — спросил Кэссиль, не отрывая взгляда от танцующих в огне искр.

— Тысяча сто семьдесят второй, — ответил волшебник.

— Уже год… как началась война, — мрачно бросил Тобиас, уставившись в черное как смоль небо за входом в пещеру. В его голосе звучала тяжесть, непонятная остальным.

— Хватит лить слезы, пора отдыхать, — сам себе противореча, пробурчал он, отворачиваясь.

— Ты прав, — устало согласился Эрнест, закутываясь в спальник поближе к угасающему теплу. — Завтра тяжелый день.

— А я завидую тебе, Эрнест, — тихо сказал Кэссиль. — Говорят, на Юге даже звезды другие… крупнее и ярче. — Его взгляд скользнул по редким прорвавшимся сквозь пелену облакам светилам, будто пытаясь найти среди них те, что видел в детстве.

Утро первого января встретило их потухшим костром и безмолвием бескрайних дюн. Однако тишина была обманчива. Тобиас, первым проснувшись, насторожил ухо — до него донеслось отдаленное ржание лошадей и гортанные возгласы на незнакомом языке.

— Алкым, данадыр, най их фасгам! — слышалось из-за песчаного бархана.

Тобиас краем глаза выглянул из пещеры и замер: по гребню дюны двигался отряд всадников. Смуглые, черноволосые люди в струящихся одеждах цвета пыли и ночи.

Их головы были укутаны сложными тюрбанами, спасающими от зноя, а у поясов вились изогнутые клинки — длинные сабли и скимитары, обычное оружие восточных земель. Мамелюки султана. И они шли целенаправленно.

— Дарым, нубо, тирдо бевозис! — скомандовал один из воинов, указывая на Тобиаса и требуя показать остальных.

На шум из пещеры вышли Эдгар и остальные. Увидев их, мамелюки мгновенно окружили отряд, и острие сабли главного из них оказалось в сантиметре от груди Эрнеста.

— Проклятье… — выдохнул тот, чувствуя, как леденящий страх сковывает тело.

— Алкым, алкым! — рявкнул командир, и его люди тут же начали обыскивать путников.

— Они требуют сложить все оружие, — беззвучно шепнул Эдгар, встречаясь взглядом с Эрнестом.

Испытывать судьбу было бессмысленно. Вскоре их скромный арсенал лежал в деревянном ящике, а руки пленников были стянуты за спиной толстой бечевкой. Мамелюки посадили их на вьючных лошадей, и изнурительный путь продолжился.

Но не на юг, к желанному Аббакину, а на восток — в сторону Ардашира, сердца султаната. А в это самое время Маркус, не знающий ни сна, ни отдыха, уже пересекал северную границу Империи, неумолимо сокращая дистанцию, отделяющую его от цели.

Путь стал пыткой. Не из-за жестокости мамелюков — те относились к пленникам с безразличной практичностью, — а из-за всепоглощающей жары, сухости, выжигающей горло, и жажды, превращавшей сознание в мираж.

Эрнест на миг пробуждался от дремоты, и ему померещился оазис — бирюзовая гладь воды в обрамлении изумрудных пальм. Он потянулся к нему, но видение рассыпалось, уступая место однообразному колыханию спин впереди идущих лошадей, и сон вновь поглотил его.

Следующее пробуждение было недолгим. Мамелюки остановились на привал у настоящего, а не воображаемого оазиса. Небольшой источник и несколько чахлых пальм казались величайшим чудом.

— Хэтте ак мин, Ибрахим? — спросил один воин, отирая пот со лба и чистя клинок от налипшего песка. — Хатум, дэсерива амун изэ мэрик, — кивнул другой, указывая на пленных.

Их спешили с лошадей, дали каждому глоток теплой, но живительной воды и по горсти провизии — сушеных фиников, кураги и кусочков лукума. Эта малость вернула отряду толику сил.

Пока пленные отдыхали, воины расстелили на песке узорчатый коврик, достали причудливую глиняную джезву и принялись готовить какой-то темный, ароматный напиток.

— Эдгар, что это? — прищурился Эрнест, наблюдая за ритуалом.

— Кофе. Очень почитаемый напиток в этих землях. Говорят, он прогоняет сон и придает бодрости.

Любопытство пересилило осторожность. Эрнест медленно поднялся и сделал шаг к мамелюкам. Те настороженно осмотрели его, но, обменявшись парой фраз, развязали ему путы. Бежать было некуда — пустыня стала бы ему могилой куда вернее их сабель.

— Эй, чиго тэбе? — один из воинов ухмыльнулся, коверкая Всеобщий язык.

— К-кофе, — попросил Эрнест, стараясь говорить уверенно.

— А, кофе, держи! —второй мамелюк протянул ему маленькую фаянсовую чашечку.

Эрнест сделал большой глоток и едва не поперхнулся. Густая, черная как смоль жидкость обожгла ему горло невыносимой горечью.

Слезы выступили на глазах, но он, стиснув зубы, заставил себя допить напиток до дна, понимая, что это вопрос чести и уважения. Он кивком поблагодарил воинов, стараясь изобразить на лице блаженство, а не отвращение.

Мамелюки громко рассмеялись, похлопали его по плечу — то ли одобряя его стойкость, то ли потешаясь над бледнолицым чужеземцем, — и указали ему на спальные мешки. Завтра их ждал долгий путь в неизвестность.

Глава 6 - При дворе султана

Три дня в плену у мамелюков султана Аль-Рашида слились в одно сплошное пятно из жары, жажды и унижений. Ранним утром третьего января на горизонте, словно мираж, возник Ардашир. Но это был не обман зрения. Гигантский город-крепость, слепленный из глиняных кирпича и золотистого песчаника, подавлял своим масштабом. Он не просто стоял — он возвышался, взирая на путников с немым превосходством.

Войдя в город, отряд оказался в ловушке из шума и зноя. Воздух, густой и тяжелый, ударил в нос набором из ароматов: сладковатой восточной парфюмерии, едкого пота, пряностей, источаемых лотками торговцев, и подспудного, но неуклонного запаха нечистот.

Белый песок, казалось, был везде: на мостовой, в складках одежды прохожих, на зубах. Их грубо спешили на главной площади, где суета била ключом. Ремесленники, закутанные в белые балахоны, сновали меж лавок, торговцы призывно кричали, но в их глазах читалось лишь холодное любопытство к бледнолицым чужеземцам.

Эрнест и Кэссиль шли, почти не поднимая ног, измотанные до последней степени. Хуже всех был Тобиас: его лицо приобрело землистый оттенок, глаза лихорадочно блестели, а дыхание было прерывистым и хриплым.

Отдыха им не дали и мгновения. Подгоняемые копьями стражников, пленники двинулись к цитадели.

Дворец султана был воплощением немыслимой мощи. Стены из отполированного песчаника, испещренные затейливой вязью балкхутской письменности и геометрических узоров, уходили ввысь. Над ними парили остроконечные башни, чьи золотые купола ослепительно сияли под палящим солнцем. У входа, словно капли запекшейся крови, полыхали на ветру оранжевые флаги с вышитым черным скакуном — гордым символом этих земель.

Стража в латных доспехах, отливающих сталью, молча раздвинула массивные, инкрустированные бронзой врата. Внутри их ждал иной мир — мир роскоши, не знающей компромиссов. Воздух стал прохладным и густым от аромата сандала и розовой воды. Вдоль стен, на мраморных постаментах, замерли статуи прежних повелителей; их каменные взгляды, полные надменности, словно провожали пришельцев. В центре тронного зала, на горе из парчовых подушек, восседал сам султан Аль-Рашид.

Он был тучен, но в этой тучности сквозила незыблемая сила, как у горы. Из-под тюрбана, усыпанного сапфирами, на мир смотрели два черных, холодных, как пустынная ночь, глаза. Вокруг порхали наложницы, осыпая пол лепестками роз, а в золоченых курильницах дымился ладан, окутывая зал сладковатым, дурманящим маревом.

Взгляд султана скользнул по пленникам. Он слегка приподнял бровь, и его голос, ровный и глубокий, прозвучал на Всеобщем языке:

— И кто это осчастливил нас своим визитом?

— Северные варвары, — один из мамелюков склонился в почтительном поклоне.

— Оставьте нас, — султан небрежно махнул рукой, и зал мигом опустел, будто его и не было. Лишь у дальних арок замерли неподвижные тени стражей.

Эдгар, чувствуя, как подкашиваются ноги, сделал шаг вперед. Он собрал всю свою волю в кулак, чтобы голос не дрогнул.

— Ваша светлость, — начал он, — между нами вышло досадное недоразумение. Мы всего лишь искали укрытия от песчаной бури и не ведали, что ступили на ваши земли.

Султан прищурился, и в его взгляде мелькнула ускользающая тень змеиной мудрости.

— У меня есть резоны поверить вам, — произнес он, и в каждой ноте его голоса звенела скрытая сталь. — Но с другой стороны… Вы не похожи на торговцев. И уж тем более — на странствующих шутов. У вас есть цель. Какая?

Эрнест, до этого молча сносивший унижения, не выдержал. Его лицо залилось краской.

— Мы не шуты! — отрезал он, и его голос, хриплый от усталости, прозвучал вызовом. — И наша цель — не ваша забота.

Султан рассмеялся. Это был сухой, безрадостный звук, похожий на лязг каменных жерновов.

— Ах так? — его глаза впились в Эрнеста, словно шипы. — Что ж, храни свою тайну. В моей темнице! Ах-ха-ха!

И снова мир рухнул. Беспощадные руки стражей схватили их и поволокли прочь, в каменное чрево дворца.

Вечерняя тьма, густая и почти осязаемая, заполнила камеру подземелья. Воздух был сырым и спертым, пахло плесенью и отчаянием. Эдгар, прислонившись к холодной стене, тяжело дышал, его мозг лихорадочно искал выход, который упрямо не находился.

Тобиас лежал на гнилой охапке соломы, его тело пылало в лихорадке. Кэссиль, бормоча себе под нос проклятия, обыскивал карманы с отчаянием обреченного. И вдруг его лицо озарила сдержанная, но яркая улыбка. В пальцах он зажал тонкий стальной заусенец — ту самую, спасительную отмычку, которую он всегда припрятывал на черный день.

Словно тень, он прильнул к замку. Металл скребся о металл, рождая нервную, визгливую музыку побега. И в этот миг из дальнего конца коридора донеслись мерные, зловещие шаги.

Вечерний обход.

Сердце Кэссиля замерло, а пальцы, внезапно ставшие деревянными, дрогнули. Слабый щелчок — и кончик отмычки навсегда остался в скважине. Он, ругаясь, достал запасную. Шаги становились все ближе, гулкие, неумолимые. В висках стучало: «Быстрее, быстрее!»

Щелчок. На этот раз — верный. Дверь с тихим скрипом подалась внутрь.

Когда стражи ворвались в камеру, их встретила лишь гнетущая тишина. Беглецы, как призраки, растворились в лабиринте ночных улиц, устремляясь к оружейной комнате. Погоня была неизбежна.

Тревожный крик на непонятном языке, топот десятков ног. Вспышка арбалетного болта, вонзившегося в стену в сантиметре от головы Эдгара.

Они ворвались в арсенал. Тобиас, превозмогая слабость, схватил свое верное копье. Кэссиль, словно давно потерянных друзей, — отточенный меч и пару легких кинжалов. Эдгар сжал в ладони дубовый посох, и магический камень на его вершине вспыхнул тревожным багровым светом.

Они мчались по узким, как щели, переулкам, петляя между глиняными домами. Сзади, как сама Судьба, неотступно следовали крики погони.

И тут Эрнест, до этого молча переносивший боль, споткнулся и тяжело рухнул на колено. Лицо его исказила гримаса страдания.

— Бегите! — его голос сорвался на крик, в котором плескались и боль, и ярость, и отчаяние. — Оставьте меня! Спасайтесь сами!

Эдгар на мгновение обернулся. Их взгляды встретились в темноте — взгляд лидера, полный тяжести долга, и взгляд воина, принявшего свою участь.

— Мы вернемся за тобой! — крикнул Эдгар, и это было не просто обещание. Это была клятва. — Клянусь!

И они помчались дальше, на север, оставляя за спиной темный город, вражескую страну и своего товарища, чья одинокая фигура медленно растворилась в сгущавшейся тьме.

Глава 7 - Путь гладиатора

Эрнест пришел в себя от пронизывающей ломоты во всем теле. Следующий день встретил его тем же унылым каменным мешком, но теперь в камере напротив сидел человек. Незнакомец с темной кожей и узким разрезом глаз, одетый в лохмотья, пристально наблюдал за ним. Его взгляд был тяжелым и изучающим.

Эрнест попытался встать, и тупая, выворачивающая боль в ноге напомнила о вчерашнем ранении. Стрелу вытащили, но рану лишь кое-как замяли тряпьем, явно надеясь, что инфекция или гангрена сделают свое дело быстрее суда.

Мысль о такой бесславной кончине вызвала в Эрнесте не отчаяние, а яростный, животный протест. Где-то в глубине души, под слоями боли и страха, тлела искра его миссии, его обещания вернуться.

Стиснув зубы, он подобрал валявшийся на полу ржавый прут и, собрав остатки сил, начал колотить им по решетке. Лязг железа оглушительно разносился по каменным стенам.

— Эй, северный варвар! Убери свою погремушку, голова и так раскалывается! — прохрипел узник из соседней камеры.

— Я требую, чтобы меня отсюда выпустили! — крикнул в ответ Эрнест, не прекращая стучать.

— Тогда подойди и вежливо попроси об этом стражника, когда он будет проходить, — уже без прежнего раздражения, почти устало сказал человек. — Этот лязг лишь позабавит его и заставит привести друзей с дубинами.

Эрнест опустил прут. Разум говорил ему, что сосед прав. Волоча раненую ногу, он подобрался к самой решетке, отделявшей его от незнакомца.

— Кто ты? — выдохнул Эрнест.

— Меня зовут Джуба. Я из Кхин-Тая, земель далеко на востоке. Три года эта решетка — мой единственный вид. А выбраться отсюда хочу не меньше твоего, нордлинг, — произнес он, опознав Эрнеста по светлой коже.

— Эрнест… Я из Дурстанга. Со мной были друзья… — голос его дрогнул. — Они сбежали, а я остался. С тех пор я здесь.

— Не терзай душу, дружок, — смягчился Джуба. — Жизнь — как песок в пустыне, утекает сквозь пальцы, но порой наносит неожиданные дары. Нас выпустят, будь уверен. Тихо, идут.

К камере тяжелой поступью подошел стражник, бряцая ключами.

— Проснулся, дикарь? — его голос был грубым и насмешливым. — Султану доложили о твоей стойкости. Решено — будешь биться на Арене. Гладиатором. Веселее, чем сгнить здесь, а? — Он осклабился, вставляя ключ в замочную скважину. — И ногу твою подлатают. Мы не варвары, чтобы выпускать бойца в таком виде.

В этих словах Эрнест увидел не издевку, а первую за долгое время щель в стене его темницы. Это был шанс. Боль, страх, унижение — все это отступило перед одним словом: свобода. Он кивнул стражнику и, превозмогая боль, вышел из камеры.

— Удачи, друг! Пусть твой клинок будет остер! — крикнул ему вслед Джуба.

Выйдя на улицу, Эрнест зажмурился от ослепляющего утреннего солнца. Воздух, густой и тяжелый, ударил в нос — причудливая смесь пряных восточных благовоний, пота, пыли и помета вьючных животных. Его повели по городу, и чем дальше они шли, тем громче становился гул толпы.

И вот, наконец, перед ним выросла Арена.

Гигантское овальное сооружение из песчаника и глиняных кирпичей вздымалось к небу на три яруса. Нижний, самый обширный, был для бедняков и рабов, средний — для чиновников и купцов, а верхний, под навесами, дарующими тень, — для знати и самого султана. Эрнест слышал, как его провожатые переговаривались: Арена была сердцем Балкхута, местом, где решались судьбы и проливалась кровь во имя праздников, таких как Субатай, или просто для услады власть имущих. Весть о том, что на песке будет сражаться пленный северянин, уже облетела город.

Эрнест замер, глядя на это циклопическое строение. Его, воина, наследника рода, превращали в раба, в зрелище для толпы. Гордость вскричала внутри него, но он подавил этот крик. Нет, он не будет игрушкой. Этот песок станет его путем. Он будет выгрызать свою свободу зубами, когтями, каждую каплей крови. Даже если это станет его последним путем.

— Эй, нордлинг, иди сюда! — окликнул его спокойный голос.

Эрнест обернулся и увидел человека в белых, ослепительно чистых одеждах. В его руках был стеклянный флакон и сверток белой ткани. Лицо его, смуглое и испещренное морщинами мудрости, дышало спокойствием.

— Подойди, не бойся. Сейчас мы вернем тебя в строй, — мужчина улыбнулся, и в его глазах светилась доброта. Это был Ареус, целитель, чье имя было легендой от западных морей до восточных гор. Медики всего мира мечтали хотя бы раз увидеть его искусство, но Эрнест, конечно, не знал этого.

— Как зовут? — спросил Ареус, указывая на деревянную кушетку.

— Эрнест. А вас?

— Ареус. А теперь ложись, Эрнест. Давай посмотрим на эту ногу.

Целитель ловкими движениями разрезал пропитанную кровью и гноем ткань штанины. Эрнест невольно застонал от острой боли.

— Потерпи, дружище. Держи, это поможет, — Ареус протянул ему глиняную кружку с мутной жидкостью.

Тот сделал глоток — и мир поплыл. Головокружительный, пряный и обжигающий напиток огнем разлился по жилам. Кашель вырвался из его груди, но почти сразу же боль отступила, превратившись в далекий, глухой гул.

Ареус тем временем работал быстро и уверенно: очистил рану, наложил мазь, пахнущую травами и мёдом, и перевязал ее чистой тканью. Когда Эрнест встал, он с изумлением понял, что может наступать на ногу. Боль не ушла полностью, но теперь это была боль исцеления, а не умирания.

— Спасибо вам, — сказал Эрнест, и в его голосе звучала неподдельная, глубокая благодарность. — Я этого не забуду.

— Мне приятно слышать это, нордлинг, — на лице Ареуса снова появилась теплая, чуть уставшая улыбка.

Эрнест медленно дошел до своей скромной постели в углу комнаты и рухнул на нее, ощущая, как тяжесть дней и ночей давит на него.

Пока юноша засыпал, целитель присел за резной деревянный стол, взял в руки перо, обмакнул его в чернильницу и начал выводить на пергаменте ровные, изящные строки. Его работа только начиналась.

Глава 8 - Разоренный край

Воздух в Тирии был густым и едким. Он впивался в горло, пахнув пеплом сожженных домов, мерзлой землей и чем-то сладковато-приторным — запахом смерти, который они почуяли еще за версту.

Солнце, блеклое и безразличное, висело в молочно-белом небе, не согревая, а лишь подсвечивая мертвенным светом безжизненные просторы. Лошади фыркали, увязая копытами в хрустящему настилу, больше похожем на ледяную пыль. Тобиас сидел в седле, сгорбившись от холода и тягостных мыслей.

Справа от него, укутавшись в плащ, ехал Эдгар, слева — Кэссиль, чье обычно насмешливое лицо было сурово. Два дня, как они оставили Эрнеста. Два дня, как камень вины лежал на душе у Тобиаса.

— Нам нужно вернуться за Эрнестом, — его голос, хриплый от молчания, разорвал монотонный звон подков по льду.

Эдгар не повернулся, его взгляд был прикован к предрассветной дымке, сливавшейся с белой землей. — Исключено. На границе дозор. Увидят — откроют огонь без предупреждения. Для них мы всего лишь шпионы.

— А что же будет с ним? — не унимался Тобиас, сжимая поводья.

— Он силен. Я в него верю, — ответил Эдгар, и в его голосе прозвучала не столько уверенность, сколько отчаянная попытка в нее поверить.

Они двигались по земле призраков. Сквозь пелену тумана мерещились тени — то ли путники, то ли души, не нашедшие покоя. Их задачей было найти Бофрана, Линэль и Адель в этом хаосе. Но гном с его причудами мог быть где угодно — от подгорного города Кирвандила до холодных степей Анубии.

Вскоре они свернули к островку чахлого леса, чтобы дать коням передохнуть. Пока Эдгар чистил посох от налипшего снега, а Тобиас рассеянно глядел на восходящее солнце, Кэссиль, зоркий взгляд эльфа, уловил движение на западе.

— Тобиас, — он тронул спутника за рукав. — Смотри.

На горизонте, к западу, небо подернулось багровой дымкой, будто огромная рана.

— Деревню жгут, — безжизненно произнес Тобиас. — Придется менять маршрут.

— А ты хотя бы знаешь, где их искать? — спросил Эдгар, не отрываясь от своего занятия.

— На Севере еще держатся четыре страны. Они могут быть в любой. Шансы… что стрела в темноте.

— Значит, будем опрашивать каждого встречного, не видел ли он гнома в компании двух прекрасных дев? — в голосе Кэссиля впервые за день прозвучала старая насмешка, но в ней не было веселья, лишь горькая ирония.

Пока они грелись у чахлого костерка, Тобиас почувствовал, как желудок сводит от голода.

— Перекусить бы, а то мой желудок сам себя съест, — он потянулся к сумке с припасами.

— Не выйдет, — мрачно констатировал Кэссиль, вороша содержимое своего рюкзака. — Те мамелюки стащили почти все. Нагло, без зазрения совести.

— Эдгар, а наколдуй-ка нам жареного кабана, — попытался пошутить Тобиас.

Волшебник горько усмехнулся. — Увы, друзья. Ни в одной из известных мне магических школ нет заклинания, творящего яства из воздуха.

— А как же известное — «все предметы в мире суть ничто, как и происходят из ничего»? — вставил Кэссиль, цитируя одного из древних философов.

— Брось, философ! — Тобиас хлопнул его по плечу, но шутка отзвучала пустотой.

Вскоре они снова двинулись в путь, теперь с новой, насущной целью — добыть еды. Холодный ветер пробирался под одежду, заставляя кутаться в плащи и мечтать о кружке подогретого вина с пряностями. Они проезжали мимо голых, почерневших деревьев, мимо сожженной рощи, где когда-то кипела жизнь. Видели брошенные повозки, но, обыскав их, находили лишь ледяной ветер и горстку ржавых гвоздей.

И тогда они увидели их.

Столбы по обе стороны дороги. На каждом — темный, обледеневший силуэт. Люди. Мужчины, женщины, старики. Повешенные. Снег и иней покрыли их белыми саванами, но не скрыли ужаса последних мгновений. На одном из столбов болталась деревянная табличка с кривыми буквами: «Qui resurrectionem corporum non credebant. In Nomine Draconis Nigri!»

Кэссиль отвернулся, его плечи содрогнулись. Тобиас почувствовал, как холодная ярость подступает к горлу.

— Мне все это знакомо, — тихо, словно разговаривая сам с собой, проговорил Эдгар. — Началась следующая фаза. Обращение в веру огнем и веревкой.

— Это те, кто отказался, — глухо добавил Кэссиль. — А сколько тех, кто сломался… ради куска хлеба или… надежды выжить.

— Кэссиль, это мысль! — воскликнул Тобиас, и в его глазах вспыхнул огонек. — Думаю, пора мне нанести визит князю Ульфру II. Его земли еще свободны, у него должна быть информация.

— Не спеши, друг, — остановил его Эдгар. — Сначала нужно выжить. Сначала нужно найти их.

Они поехали прочь от этого леденящего душу места, по направлению к деревне, дым от которой видели утром.

То, что они увидели, достигнув ее к полудню, не было просто сожженной деревней. Это была бойня.

Обугленные скелеты домов зияли пустыми глазницами окон. Снег на улицах был не белым, а грязно-серым, с ржавыми подтеками, въевшимися в землю. Повсюду валялись тела.

Старик, замерзший в неестественной позе у порога своего дома. Женщина, прижимавшая к груди сверток, который уже никогда не сможет защитить. Домашний скот — коровы, свиньи — был не просто забит, а зверски изувечен, будто на них не просто охотились ради мяса, а выпускали какую-то бессмысленную ярость.

Кэссиль, побледнев, отшатнулся от своего коня и, спотыкаясь, отошел за ближайший угол, его плечи судорожно вздымались. Слышны были приглушенные звуки рвоты.

— Они… просто звери, — прошептал Тобиас, глядя на разорванную тушу коровы, из которой торчали обледеневшие ребра.

— Хуже, — поправил его Эдгар, надвинув капюшон так, что скрыл все лицо, кроме сжатых губ. — Зверь убивает, чтобы жить. Это… нечто иное.

Тобиас, стиснув зубы, достал кинжал и подошел к одной из немногих уцелевших туш свиньи. Звук разделывания мяса, резкий и влажный, резал тишину. Эдгар отошел к Кэссилю. Эльф сидел на корточках, прислонившись к обгоревшей стене, его изможденное лицо было мокрым — то ли от слез, то ли от холодного пота.

— Держись, — просто сказал волшебник, положив руку на его плечо.

— Я… я видел войны, Эдгар, — голос Кэссиля срывался. — Я видел смерть. Но это… это не война. Это бойня невинных. Детей, стариков… За что?

— Они не люди, Кэссиль. Они фанатики, пешки. Пешки в игре сил, которые нам не дано постичь.

Тобиас подошел к ним, его руки и рукава были в крови. Он нес большой кусок свежего мяса, завернутый в грубую ткань.

— У нас будет ужин, — его голос был пуст и лишен всяких эмоций.

— Что ж, — Эдгар тяжело поднялся. — Теперь нам точно пора отсюда.

Они покинули долину смерти, но ее тень следовала за ними по пятам. Они видели старуху, безутешно рыдавшую над замерзшим телом солдата в тирийских цветах. Видели пустые, разграбленные дома с распахнутыми настежь дверями, словно кричащими от ужаса.

А потом был тот дом.

Большой, некогда крепкий дом с разбитой входной дверью. Тишина вокруг него была особенной, гнетущей. Они вошли внутрь, и Кэссиль, сделав всего два шага, рухнул на колени. Его вырвало прямо на пороге. В горле у него встал сдавленный стон.

Внутри, в промерзлом холле, лежали дети. Маленькие тела, сбитые в кучу, словно ненужные тряпки. Это был приют.

— Феррата… — Тобиас снял капюшон, его лицо исказилось гримасой боли и неверия. — Спаси их… прошу…

Но молитва повисла в мертвом воздухе. Эдгар, бледный как полотно, схватил Тобиаса за плечо.

— Брось. Им уже ничто не поможет. Кэссиль, вставай. Уходим. Сейчас же.

…Вечер они встретили в двадцати верстах от Эвендора, в глубине елового леса, где воздух, наконец, пах смолой, а не смертью. Тобиас молча жарил на костре добытую свинину. Жир шипел, падая на угли, и этот обыденный звук казался кощунственным после всего увиденного.

Кэссиль сидел поодаль, у ствола старой ели, и тихо плакал. Слезы текли по его лицу, оставляя блестящие дорожки в пыли и копоти.

— Чудовища… Нелюди… — он сжимал кулаки, и его шепот был полон такой ненависти и отчаяния, что его было больно слушать. — Детей… Детей-то за что?!

Тобиас подошел к нему, держа в руках кусок горячего мяса на плоском камне.

— Ешь, — сказал он просто, и в этом слове было не приглашение к ужину, а приказ выжить, приказ остаться человеком. — Нам нужны силы.

Эльф медленно поднял на него заплаканные глаза, потом кивнул, вытер лицо рукавом и, глубоко вздохнув, пошел к огню, где его ждал единственный утешитель в этом разоренном краю — тепло костра и молчаливое братство тех, кто видел ту же боль.

Глава 9 - Учитель и ученик

Тяжелый свинцовый туман медленно отступал, впуская в сознание обрывки реальности: потрескивание древесины, терпкий запах трав и слабый луч солнца, пробивавшийся сквозь щель в ставне.

Эрнест с трудом разлепил веки. Та же комната, тот же дом, где ему лечили ногу. Голова гудела, отдаваясь тяжелым эхом в висках — последствие зелья, которым Ареус усмирял боль.

Стиснув зубы, он попытался подняться, уперся ладонями в край кровати, но едва перенес вес на ноги, как комната поплыла перед глазами, и он грузно рухнул на подушки, вызвав пронзительный скрип пружин. Дверь бесшумно приоткрылась, и на пороге возникла знакомая фигура.

— О, возвращаешься к нам, — голос Ареуса прозвучал спокойно, но в его глазах мелькнула тень тревоги. — Не торопись, дитя. Тело твое еще не простило тебя за все те лишения. Дай ему время.

— Но Империя… — выдохнул Эрнест, и на языке вновь возник тот самый сладковатый, дурманящий привкус. Сознание снова начало уплывать. — Проклятье…

— Держись! — Ареус стремительно подошел к кровати, поднеся к губам юноши чашу с густым, пахучим отваром. — Пей, маленькими глотками. Это поможет.

Горькая жидкость обожгла горло, но почти сразу же туман в голове начал рассеиваться, сменяясь ясностью, пусть и хрупкой.

***

Тем временем на одной из оживленных улиц Аббакина, где воздух был густ от ароматов специй, кальяна и жаровен, царила своя жизнь. За простым деревянным столиком, уставленным глиняными кружками, двое мужчин вели неспешную игру в бизак.

— А мы вот так! А мы вот эдак! — с азартом швырял на стол карты смуглый коренастый мужчина, его пальцы с выцветшими татуировками ловко мелькали среди картонных прямоугольников.

Его противник, светлокожий мужчина в безупречно белом, хоть и поношенном, халате, лишь усмехнулся в ответ.

— Неплохо, Сюмбюль. А как тебе такой ход? — Он плавно положил на стол две карты — Замок и Рыцаря. — Кажется, игра окончена. Мои лиры, будь добр.

— Ты мухлевал! Сквозь землю провались! — взревел смуглый, вскакивая с табурета.

— Правила, друг мой, существуют для всех, — парировал светлокожий, его спокойный голос резко контрастировал с яростью оппонента. — Даже для тебя.

Сюмбюль что-то пробормотал, швырнув на стол горсть золотых монет с изображением всадника. Кай, не спеша, собрал выигрыш и уже собрался направиться к ближайшей таверне, как его окликнули.

Перед ним стоял дикий эльф в простой холщовой рубахе и потертых кожаных штанах. В его руке был свернутый в трубку пергамент.

— Кай Тебир. Вам письмо.

Кай тяжело вздохнул, на мгновение подняв взгляд к ослепительно-голубому небу.

— Боги, даруйте мне терпение… От кого?

— От Ареуса, — эльф огляделся, и его уши нервно подрагивали. Воздух вокруг был насыщен чужими голосами и взглядами.

Он сделал шаг ближе, понизив голос до шепота:

— Он нашел нордлинга. Тот утверждает, что владел мечом «Свет зари».

Лицо Кая оставалось невозмутимым, но в глазах вспыхнула искра интереса. Он кивнул, достал из складок халата несколько монет и сунул их эльфу.

— Спасибо. Прошу, продолжай свои дела.

Отойдя в тень под каменным навесом, Кай развернул пергамент.

«Кай, друг и брат мой по оружию. В это время сгущающейся тьмы нам явился луч надежды. Юноша, лет двадцати, северных кровей. Говорит, что видел Маркуса во плоти и жаждет с ним покончить. Но дух его сломлен, а тело истощено. Он нуждается в тебе — не только как в воине, но как в наставнике. Жду. Ареус.»

Кай медленно сложил письмо, и углы его губ поползли вверх. Взгляд его снова устремился к солнцу, но теперь в нем читалась не усталость, а решимость. Он стряхнул невидимую пыль с рукава и неспешной, но уверенной походкой двинулся по направлению к дому Ареуса.

Из узкой щели между двумя глинобитными домами за ним наблюдали. Смуглый мужчина в черном халате, его лицо скрывал глубокий капюшон, жестом подозвал к себе мальчишку-гонца.

— Скажи своему хозяину, что птица в клетке. И что охотник уже вышел на след. Скоро мы подарим ее императору.

***

Солнце клонилось к закату, окрашивая белоснежные стены дворца султана в багряные тона, когда Маркус Децимий в сопровождении десятка закаленных в боях солдат пересек его порог. Приемный зал встретил их гробовой тишиной.

— Маркус! Какая честь для моего скромного двора! — Султан Аль-Рашид, тучный мужчина с тщательно ухоженной бородой, засуетился, пытаясь улыбнуться, но в его глазах читался лишь животный страх. — Вам нужны лошади? Войска? Просто прикажите!

— Мне нужен один человек, — холодно отрезал Маркус, его длинные белые волосы, словно саван, колыхались при движении. — Светловолосый нордлинг. Мои шпионы докладывают, что он был здесь.

— Д-да! — султан закивал с такой силой, что его подбородок затрясся. — Он и его спутники… эльфы и один человек… они…

— Что «они»? — голос Маркуса прозвучал тише, но от этого стал лишь опаснее.

— Они сбежали, ваша светлость… — Аль-Рашид опустил голову, словно ожидая удара.

— СБЕЖАЛИ?! — гнев Маркуса обрушился на зал подобно урагану. Он смахнул со стола хрустальный кубок, тот разбился вдребезги о мраморный пол. — Ты, жалкий червь, позволил им уйти от меня? Ты понимаешь, что ты натворил?!

— Постойте! — у входа писклявым голосом крикнул евнух. — Кто-то желает аудиенции у господина Децимия!

— Впусти, — прошипел Маркус, застыв посреди зала с искаженным от ярости лицом.

Дверь распахнулась, впустив высокого смуглого мужчину. Он был облачен в черный халат, перехваченный поясами с алыми шнурами, на которых угадывались арберские руны — заговоры на удачу. Длинные, густые черные волосы, завитые по бокам, и такая же кучерявая борода, скрывавшая губы, обрамляли лицо с нависающими черными бровями. Из-под них на мир смотрели холодные, как лед, голубые глаза. У его бедра висела изогнутая стальная сабля в длинных ножнах. Он выглядел как прирожденный интриган, готовый на все ради своего господина.

— Ибрагим, — лицо Маркуса просветлело, гнев будто испарился, сменившись хищной ухмылкой.

— Я к вашим услугам, ваша светлость, — Ибрагим склонил голову в почтительном поклоне. — И принес вам кое-что ценное.

— Говори. Что удалось разузнать? — Маркус положил руку на эфес своего меча.

— Некий Кай Тебир получил сегодня письмо. Отправитель неизвестен, но мой человек видел, как он беседовал с местным блаженным — Сюмбюлем. Уверен, этот прощелыга знает, где искать того, кто вам нужен. — Ибрагим говорил медленно, обстоятельно, его голос был ровным и спокойным.

— Отлично, — Маркус бросил на султана взгляд, полный такого ледяного презрения, что тот съежился. — Осталось найти этого Сюмбюля. Он приведет нас к Каю, а Кай, будь уверен, приведет нас к нордлингу. Начинайте поиски. Немедленно.

Когда Маркус и его свита покинули зал, султан Аль-Рашид бессильно опустился на пол, уткнувшись лицом в роскошный ковер, и его плечи затряслись от беззвучных рыданий.

***

На следующее утро Эрнест наконец почувствовал в себе силы подняться. Он сделал несколько неуверенных шагов, и скрип половиц под босыми ногами звучал для него победным маршем.

В углу, в пыльных тенях, он заметил старое зеркало в золоченой, облупившейся раме. Протерев стекло рукавом, он взглянул на свое отражение — и сердце его сжалось.

Перед ним стоял не воин, а тень. Худая, изможденная фигура, бледное лицо с впалыми щеками и запавшими глазами, в которых горел лишь огонь былой боли. Он опирался на здоровую ногу, и эта поза кричала о немощи.

— «Где тот, кем я был?» — пронеслось в его голове. «Где воин, что бросал вызов самому Маркусу?»

— «Он — прямо перед тобой».

Эрнест вздрогнул и отшатнулся от зеркала, едва не опрокинув его.

Он резко обернулся. В дверном проеме, залитый лучами утреннего солнца, стоял мужчина. Возраст выдавали седина в густых волосах и морщины у глаз, но осанка была прямой, а плечи — широкими. Его лицо, обрамленное седыми усами и бородой, дышало спокойной силой, а в синих, как море, глазах светилась мудрость. На нем был простой, местами протертый белый халат, а голову покрывал небрежно намотанный тюрбан. При себе у него не было видно оружия.

— Вы… вы читаете мысли? — выпалил ошеломленный Эрнест.

Мужчина мягко улыбнулся и скрестил руки на груди.

— Нет, дитя. Я читаю язык тела. По твоей стойке и по тому, как ты смотрел на свое отражение, можно было прочесть целую историю. Тебе нужен учитель.

— Но кто вы? — Эрнест выпрямился, пытаясь скрыть дрожь в ослабевших ногах.

— Меня зовут Кай Тебир.

Глава 10 - Волк в овечьей шкуре

Ранним утром восьмого января смуглая фигура в простом льняном халате песочного цвета покинула свои покои. Он крался по еще пустынным улочкам Аббакина, кутаясь в ткань, словно пытаясь стать невидимым. Его глаза, полные тревоги, метались по сторонам, выискивая в полумраке черные доспехи имперской стражи. Каждый шорох заставлял его вздрагивать.

Его путь лежал на городской рынок — бурлящее сердце города, где можно было раствориться в толпе. К полудню здесь яблоку негде было упасть. Воздух гудел от голосов людей, эльфов и гномов, спорящих о ценах, смешиваясь с ароматами специй, зелий и ароматических масел. Он пробирался сквозь эту живую реку, делая вид, что интересуется товарами: развевающимися коврами, сверкающими безделушками.

Пройдя дальше, в узкий проход под навесами, защищавшими от палящего солнца, он оказался в царстве духоты и чувственных наслаждений. Здесь, в глубине рынка, музыканты выбивали гипнотические ритмы, а заклинатель змей заставлял кобру извиваться в такт.

Полуобнаженная танцовщица выписывала плавные движения танца живота, а восторженные мужчины осыпали ее монетами — нордскими кронами, имперскими дукатами, балкхутскими лирами. Каждый мечтал увести ее с собой, но ее улыбка была обещанием, предназначенным для всех и ни для кого одновременно.

Загадочный незнакомец двигался с единственной целью. Его взгляд упал на смуглого старика в черном халате и алом тюрбане. Тот сидел на корточках у стены, босые ноги покоились на прохладном камне. Он неспешно курил кальян, выпуская в знойный воздух густые клубы дыма, словно наблюдая за суетой мира из своего личного облака.

Старик узнал подошедшего. Его глаза расширились от изумления.

— Повелитель… — едва выдохнул он.

— Тихо, Махмуд! — отрезал незнакомец, присаживаясь рядом и делая вид, что поправляет сандалии. — Никаких титулов. Я на личном задании. Поднимайся и идем со мной. Будь добрым старым приятелем, нашедшим давнего друга.

Под этой личиной обычного горожанина скрывался сам султан Аль-Рашид. Страх гнал его прочь от дворца, от Маркуса, чей гнев вчера едва не стоил ему трона, а может, и жизни.

В тот день его мир перевернулся. Мысль о служении Империи стала для него горькой пилюлей. Да, они платили ему золотом и шелками, но их богатство оседало в сундуках знати, в то время как его народ беднел.

Он мечтал оставить своему сыну-наследнику не трон-пустышку, а могущественный и процветающий султанат. И он, стареющий правитель, был готов на все, чтобы вернуть своей стране былое величие.

***

Тем временем в Мраморном дворце, отделанном по самой последней имперской моде, царила мрачная торжественность. Широкий зал был украшен черными знаменами, а свет от факелов в углах отбрасывал тревожные, пляшущие тени. У входа, недвижимые как статуи, стояли стражи в черных латах. Любой шорох в коридоре заставлял их руки сжимать эфесы мечей.

Маркус стоял у стола, но его взгляд был устремлен не на карту, а в окно, откуда был виден весь Аббакин, включая шпили дворца султана. Его пальцы медленно барабанили по мраморному подоконнику.

В зал вошел еще один человек в черном, но без доспехов — в простой, но дорогой одежде. Он молча подошел к Маркусу и что-то тихо прошептал ему на ухо. Лицо Маркуса осталось невозмутимым, лишь уголок рта дрогнул в подобии улыбки. Он кивнул, и шпион так же бесшумно удалился.

Только тогда Маркус обернулся к столу. Его взгляд, холодный и пронзительный, скользнул по собравшимся, заставив их замереть.

— «Itaque copias nostras in arcem Kalgarnach intendere debemus…» — его голос прозвучал как удар хлыста.

Ибрагим, почесывая свою густую черную бороду, внимательно изучал карту.

— «Omnia fiet, domine», — кивнул он. — «Ordines iam dedi ducibus militaribus ut exercitus ex proximis imperii urbibus congregarent». Его палец ткнул в точку на карте. — «Haec ubi nos satus nostrum inferre debet, domine».

Маркус медленно подошел к столу, наклонился над картой, но вместо того чтобы следить за указанием Ибрагима, его палец лег на Аббакин.

— «Custodes duplicentur circa palatium Sultani», — тихо, но четко произнес он.

Он поднял глаза на Ибрагима, и в его взгляде читалось ледяное презрение. — «Et aliquis mihi dicat… cur Sultanus tam mane… in foro vulgi versatus est? Solus. Sine custodibus».

В зале повисла гробовая тишина. Ибрагим побледнел.

— «Domine, fortasse…»

— «Non fortasse!» — отрезал Маркус, и его голос впервые зазвучал как гром. — «Nemo fugitivum amicum tam occulte visit. Hoc est negotium perfidiae. Et perfidia…» — он обвел взглядом всех советников, — «…morte punitur».

Он выпрямился, его лицо снова стало маской спокойствия.

— «Bene, secundum expeditionem incipere. Hoc conventum nostrum concludit».

Советники, потрясенные и напуганные, почти бегом покинули зал. Приговор был подписан не только северянам, но и, возможно, самому султану. Новая армия Империи вскоре двинется на Север, а пока что невидимая петля начала затягиваться вокруг Аль-Рашида.

***

Аль-Рашид и Махмуд, тем временем, брели по узким улочкам рынка, окруженные гвалтом и суетой. Они пробирались сквозь толпу, спорящую о ценах, мимо прилавков с жареным цыпленком, щербетом и рахат-лукумом.

— Так в чем же заключается ваше задание, повелитель? — тихо спросил Махмуд, стараясь идти в ногу с султаном.

— Ты нужен мне, если, конечно, твои старые кости еще помнят, как держать оружие, мой визирь, — бросил ему Аль-Рашид взгляд исподлобья.

— Я?! Я… Конечно, помню! Будь ваша воля, я вспомню все войсковые построения! — Махмуд засеменил рядом, активно жестикулируя.

— Пойдем сюда, в этой толчее можно задохнуться, — султан резко свернул в темную подворотню. Прохлада и тишина enveloped их словно одеяло.

Аль-Рашид с облегчением снял повязку с лица, вытер пот со лба.

— Здесь нас вряд ли услышат, — он окинул взглядом темный закоулок. — Махмуд, я хочу разорвать все связи с Империей. — Он пристально посмотрел старику в глаза, ища в них понимание или осуждение.

— Но как? — глаза Махмуда округлились от ужаса. — Мы же так разбогатели под их покровительством!

— Отрезать бы тебе язык за такие слова, визирь! — прошипел Аль-Рашид, и в его голосе впервые зазвучала стальная хватка правителя. — Нет. Никаких «но». Ты слеп? Это богатство оседает в моих сундуках и на плечах знати! А простой народ голодает. Взгляни на свои босые ноги, Махмуд! Разве это достойно бывшего визиря?

— Но это вы сами выгнали меня из дворца пять лет назад! — в голосе Махмуда зазвучала застарелая обида. — Неужели вы предали забвению те события?

— Да, это был я… — голос султана дрогнул. — И я до сих пор помню годы правления моего отца, Рашида Великолепного… — он воздел руки к небу, как бы взывая к духу предка. — Представь! Вино лилось рекой, и каждый горожанин мог испить его. Девушки носили шелка, а не лохмотья! Мы побеждали во всех битвах, даже отвоевали земли южнее Чернолесья… — он опустил руки, и его плечи ссутулились. — Те земли, что теперь зовутся Дикой Маркой — пристанищем воров и убийц. Махмуд, я хочу вернуть те годы. Я хочу вернуть нашей стране честь.

На его ладонь упала единственная слеза, горячая, как расплавленное олово.

— Не печальтесь, господин, — старый визирь нерешительно потянулся к нему, чтобы утешить.

— Ты прав. Слезы не помогут. Приходи ночью во дворец. Я предупрежу стражу. — Султан положил руку на его плечо, и в этом жесте было прощение, надежда и новая опасная связь.

Они обнялись, как братья по оружию, и вскоре растворились в разных концах рынка.

***

Тем же вечером, когда солнце уступило место на небе бледной луне, Адель, Линэль и Бофран дремали в одной из таверн Хардирии. Но сон Адели был тревожным. Она ворочалась, что-то бормотала, пока вдруг ее тело не затряслось в конвульсиях, а душа не сорвалась в Элизиум — обитель снов и предзнаменований.

Она шла по саду неземной красоты, где водопады из жидкого лунного света низвергались в озера, усыпанные звездами.

Воздух был напоен ароматом невиданных цветов, прохладный и эфирный, словно после грозы. Босыми ногами она ощущала шелковистую прохладу синей травы, ведущей ее к огромной поляне, окруженной белой каменной аркой, творением древних снежных эльфов. В воздухе витал густой, дурманящий запах роз, можжевельника и корицы.

Вокруг нее кружили спрайты — заблудшие души, обреченные на вечные скитания в этом мире. Их белесые силуэты напевали грустную, заунывную мелодию, от которой замирало сердце.

Адель замерла в центре поляны. Внезапно воздух задрожал и загудел, спрайты с визгом разлетелись во все стороны, и перед ней явилась Феррата — Мать всего сущего, Начало и Конец.

Ее истинное обличие ослепляло. Голова была увенчана серебряной короной, где Солнце и Луна сплетались в вечном танце. Иссиня-бледная кожа сияла внутренним светом, а за ее спиной простирались четыре могучих орлиных крыла. Она была облачена в синее платье, и от каждого ее движения во тьму сыпались россыпи новых звезд.

— Ах, Адель, — ее голос был подобен грому и шелесту листвы одновременно, он наполнял собой каждый уголок Элизиума. — Ведаю я, что творится в мире вашем, — молвила богиня. — Будешь избранной ты, что своему суженому меч принесешь… орудие победы. Ты найдешь его среди брани поля, но не убоишься ты, знак тебе я дам!

— Богиня… — Адель в благоговейном ужасе опустилась на колени. — Я буду служить вам всю жизнь!

— Встань, дитя мое, — голос Ферраты смягчился. — Ваши молитвы ни к чему мне. Темные времена грядут. Ты и твой соратник, коему Эрнест имя, принесете победу этому миру. Вас будут славить и боготворить, но вы изберете путь мира и службы на благо своей родины… и друга… который королем станет.

Речь ее была окончена. Пространство вокруг Адель поплыло, и Феррата стала таять, как мираж.

— Спи, дитя мое… — ее голос стал отдаленным эхом.

Адель погрузилась в глубокий, безмятежный сон, и в нем она увидела его: меч, воткнутый в землю посреди опустошенного битвой поля. Она знала, что вскоре они окажутся там.

***

А в это время в султанате Балкхут Махмуд, приведя себя в порядок, предстал перед воротами дворца. Стража, получившая приказ, молча пропустила его, а немой евнух проводил его вглубь здания.

Запыхавшийся, он поднялся на пятый этаж. Султан, стоя на белом мраморном балконе, услышал его тяжелое дыхание, но не оборачивался. Прохладный ночной ветер трепал его длинные черные кудри. Его взгляд был прикован к западу, туда, где лежала Империя — и угроза.

— Махмуд, подойди, — позвал он, не отрывая рук от прохладного парапета.

— Я здесь, ваша светлость, — Махмуд, уже обутый в простые, но крепкие сандалии, подошел к нему.

— Смотри, — Аль-Рашид махнул рукой на город, усыпанный огнями, как россыпью драгоценных камней. — Когда-то все это было по-настоящему нашим. А теперь Империя отнимет и это. Без единого выстрела. Им стоит лишь подписать пару бумаг, убрать пару человек… и над нашим султанатом взовьется их черное знамя. — Он с горечью отвернулся от ночного пейзажа.

— Но, повелитель, с вами теперь я! Ваш Махмуд!

— Да. Я ждал тебя. Я знал, что ты придешь, — в голосе султана впервые зазвучала теплота. — Я возвращаю тебя в должность верховного визиря. Твои покои ждут тебя, в них есть все, что потребуется, включая достойную тебя одежду и обувь. — Он улыбнулся. — Завтра на рассвете мы начинаем восстание.

Глава 11 - ...Ученье - свет

Эрнест снова проснулся один. Он уже настолько привык к этому, что даже не удивился. Та же комната целителя, та же скрипучая кровать в султанате.

Он медленно повернулся на бок, и скрип дерева раздался в тишине. В слабом свете, пробивавшемся сквозь ставни, он увидел Кая. Тот сидел за грубым деревянным столиком, погруженный в чтение толстого тома, и изредка затягивался дымом из своей изогнутой трубки. Почувствовав движение, Кай обернулся.

— О, а ты рано, друг мой. — Он захлопнул книгу, выпустив струйку ароматного дыма. — Умойся, оденься. Через полчаса жду тебя на арене.

— Постой! — Эрнест приподнялся на локте. — Где Ареус? И зачем мне на арену?

— Ареус? — Кай махнул рукой, уже направляясь к выходу. — Целитель занят имперскими ранеными. Ему не до тебя. А насчет арены… Увидишь сам.

Эрнест хотел было возразить, но дверь уже захлопнулась. «Проклятый чародей…» — пронеслось у него в голове. Делать нечего, пришлось покорно собираться.

Вид у него был плачевный. Длинные светлые волосы спутались в колтуны, тело осунулось и напоминало хрупкий осенний сучок, цепляющийся за жизнь. Но внутри все так же тлела искра — упрямая и несгибаемая. Он, Эрнест Вердалион, рожденный под знаком Воина, добьется своего.

На улицах города кипела жизнь. Горожане в ярких халатах — бордовых, алых, изумрудных — сновали по своим делам. Эрнеста поразили местные женщины, с невозмутимой грацией несшие на головах тяжелые кувшины с водой и корзины с фруктами.

Он свернул в узкий тенистый переулок и замер. Навстречу ему, громко переговариваясь на грубом имперском наречии, шли двое солдат. Их черные латы, отливающие сталью, были украшены нагрудным знаком — стилизованным драконом, символом ненавистного культа. На поясе у них виднелись рукояти полуторных мечей.

Сердце Эрнеста бешено заколотилось. Без лишних раздумий он шагнул в сторону и нырнул в стоявшую у стены пустую винную бочку.

Глубина оказалась достаточной, чтобы скрыть его с головой, даже несмотря на его рост. Притаившись, он проводил взглядом черные доспехи. Солдаты прошли мимо, не замеченные им, и скрылись за поворотом. Выждав еще минуту, Эрнест выбрался из укрытия, отряхнулся и, вдохнув воздух, густо пропахший пылью и пряностями, зашагал к арене.

До цели оставалось совсем немного. У входа два диких эльфа и коренастый гном-судья азартно играли в кости, то и дело переходя на крики и угрозы. Жилистый гном ловко разнимал их, едва дело доходило до драки.

И вот, наконец, он увидел ее. Арена.

Гигантское сооружение из белого песчаника и мрамора вздымалось к небу на добрых пятьдесят метров.

Четыре яруса — для бедноты, купцов, знати и, конечно, для самого султана с почетными гостями — уходили ввысь амфитеатром, подражая имперской архитектуре. Крыши не было, и палящее солнце заливало светом все пространство. От этого зрелища у Эрнеста перехватило дыхание.

Он прошел под сводчатыми воротами и оказался на огромной песчаной площади, размером с два футбольных поля. Вокруг неспешно прогуливалась стража, а кое-кто из стражников отсиживался в тени, лениво перебрасываясь словами. Посреди этого марева стоял Кай, неподвижный, как скала.

— Нордлинг! Явился! — его голос гулко разнесся по арене.

Кай поманил его рукой. Эрнест повиновался.

— Назови свое имя, юноша, — строго молвил Кай, когда Эрнест подошел.

— Эрнест… Вердалион, — ответил тот, чуть смутившись.

— Эрнест… — Кай задумчиво повторил. — Имя с имперскими корнями. В нем есть сила.

— Что? Имперское? Да вы с ума сошли! — вспыхнул Эрнест.

— Тише, тише, не горячись, — Кай остудил его пыл. — Если уж говорить о bis senos cui nostra dies altaria fumant, то знай — я и сам из Империи.

— Тогда зачем ты помогаешь врагу? — Эрнест упер руки в боки, смотря на Кая с вызовом. В его глазах читались презрение и непонимание.

— Выслушай, Эрнест, — Кай обратился к нему по имени, и голос его стал серьезным. — Квинтилиан II, что ныне восседает на троне — жалкий, одержимый старик. Его разум затуманен скверной, а помыслы черны. Эта война с твоим народом… да и со всем миром… это его безумие. — Кай отвернулся, вглядываясь в ослепительное солнце в зените.

— Кажется, я начинаю понимать, — тихо сказал Эрнест, делая шаг вперед.

— Рад, что понимаешь. А теперь… Беги!

— Что? Куда? — Эрнест ошалело уставился на него.

— Тяжелый ты случай, — вздохнул Кай, указывая на беговую дорожку, проложенную по периметру арены. — Видишь следы? Беги. Пока не кончатся силы.

Пришлось подчиниться. Песок хрустел под ногами, солнце палило нещадно. С первого же круга пот ручьями полился со лба, заливая глаза. Грубая рубаха налилась свинцом. Ноги стали ватными, в легких горело огнем. После пятого круга он рухнул на песок, не в силах сделать и вздоха.

— Вставай! Ты что, в Империю на хромой ноге пойдешь? — крикнул Кай.

— Не… могу… — выдохнул Эрнест, закатывая глаза к небу.

— Стража! Здесь шпион! — голос Кая прозвучал металлом.

К Эрнесту тут же бросились двое стражников с копьями наперевес. Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли. Собрав последние силы, он подскочил на ноги и рванул с места, чувствуя за спиной погоню.

— Вот так! Так-то лучше! — одобрительно кричал Кай. — Держи ритм! Дыши!

Эрнест сбивчиво дышал, делая еще один круг, и еще. Когда он начал уже десятый, Кай наконец дал знак. Стражники остановились — их роль в этом уроке была сыграна.

Кай подошел к Эрнесту, который снова лежал в песке, обливаясь потом и судорожно хватая ртом воздух.

— Поздравляю, первый урок пройден! — учитель был доволен. — Теперь теория. Жду в базилике.

Что такое «базилика», Эрнест в тот момент знать не желал. Ему бы сейчас кружку ледяного эля, да где-нибудь в теньке… и чтобы его никто не трогал.

Стражники отвели его в купальни, отмыли, надушили и выдали новую одежду — просторную черную рубаху имперского кроя, такие же штаны из мягкой кожи и крепкие сапоги. Его старый, пропахший потом и пылью походный набор, они без сожалений швырнули в огонь. Пламя жадно лизнуло ткань — символ того, что началась его новая жизнь.

Спустя три часа, когда полуденный зной сменился мягкими вечерними сумерками, Эрнест подошел к Базилике — главной библиотеке султаната. Это был храм знаний, где по вечерам собирались лучшие умы эпохи — ученые, маги, философы. Само здание, сложенное из белого мрамора, в лучах заходящего солнца казалось вырезанным из сахара.

— Эй, имперец! Куда путь держишь? — из тени выступил коренастый мужчина с недобрым взглядом.

— В Базилику. А ты? — насторожился Эрнест.

— За проход дальше платим. Пять лир, и свободен.

— У меня нет денег.

— Тогда потрясем! — бандит ловко выхватил из-за пояса стальной кинжал.

Эрнест отступил на шаг, но тут из-за угла появился Кай.

— Джаспер! Хватит.

— Кай? Это опять твои «актеры»? — догадался Эрнест.

— Урок по избеганию конфликтов, — кивнул Кай. — Ты его провалил.

Он бросил монету бандиту, и тот мгновенно растворился в переулке.

— Ну что ж, Эрнест, добро пожаловать в Базилику, — Кай с гордостью указал на величественное здание. — Любую практику нужно подкреплять теорией. Пойдем.

Они вошли внутрь. Широкие дубовые двери отворились, и Эрнест замер на пороге. Его взору открылся бесконечный лабиринт из деревянных стеллажей, уходящих ввысь, к самому куполу. Тысячи, десятки тысяч книг, свитков, фолиантов… Воздух был густым и пряным от запаха старой бумаги, кожи и воска. Такого он не видел никогда.

— Невероятно… — прошептал он, делая шаг по выложенному мозаикой полу.

Между стеллажами сновали гномы-библиотекари, составлявшие большинство посетителей. В нишах у окон, заваленные свитками, сидели высшие эльфы, что-то бормоча и выводя на пергаменте сложные формулы. Казалось, эти полки — лестница к самим богам, увы, лишь иллюзорная.

Кай наблюдал за ним, стараясь прочувствовать каждую его эмоцию. В этом юноше он видел нераскрытый потенциал, грубый алмаз, который предстояло огранить. Возможно, он сможет подготовить его, воспитать как собственного сына… Но Кай отогнал эти мысли и жестом подозвал Эрнеста к небольшому столику у круглого окна, в которое струился последний солнечный свет.

— Эй, осторожнее! — прошипел на Эрнеста гном из рода Белобородых, на которого тот чуть не налетел, разглядывая фолианты.

— Ого! Белобородый! Бофрану скажу — не поверит! — вырвалось у Эрнеста.

В наступившей тишине его слова прозвучали как удар грома. На него уставились все присутствующие. По спине пробежал холодок.

— Простите… — смущенно пробормотал он и неловко поклонился.

Кай, качая головой, подозвал его к столу.

— Присаживайся. Будем изучать тактику — от больших баталий до уличных стычек.

Он положил на стол массивный том в кожаном переплете — «Instructiones militum». Книга о фехтовании, бою на двуручных мечах, посохах, кинжалах и прочем оружии.

Просидели они до глубокой ночи, пока библиотека не стала закрываться. Кай отобрал еще несколько книг — по алхимии, кузнечному делу и грамматике имперского языка.

Он намеревался дать Эрнесту всестороннее образование. А когда тот будет готов — доказать это в бою на арене. Поединок был назначен через две недели, на праздник Курабан-Байрам.

После него — долгий поход через горы, в самое сердце вражеской территории. Но до этого еще было время.

Сложив книги в дорожную сумку, они вышли на опустевшие улицы. Из тени за ними наблюдала темная фигура, что-то быстро записывая на клочок пергамента.

Дом Ареуса встретил их тишиной и пустотой. Это смутило Эрнеста.

— Ложись спать, друг мой, — сказал Кай на прощание. — Завтра нас ждет много дел.

Дверь закрылась, оставив Эрнеста наедине с его мыслями и новыми знаниями.

Глава 12 - Пророк

Адель проснулась первой. Спускаясь по скрипучим ступеням в основной зал, кутаясь в бурый меховой плащ поверх красного халата, она пыталась ухватиться за обрывки сна. Перед глазами все еще стояло поле, утопающее в пепле и тумане, и меч — тот самый, клинок Эрнеста. В нем пульсировала воля богини Ферраты, зовущая и неумолимая.

Вскоре поднялись остальные. Бофран, не теряя времени, неуклюже заковылял к стойке.

— Бофран, не сейчас… — Адель смахнула с лица рыжие пряди спутанных волос.

— Что стряслось, госпожа Адель? — гном уже тянулся за кружкой. Он величал ее так не только из вежливости, свойственной его роду, но и потому, что был сражен ее юной, почти неземной красотой.

— Мне снился сон… — Она подозвала его жестом. — Нам нужно найти меч Эрнеста, — прошептала она так, чтобы не слышали другие посетители.

Жажда гнома мгновенно угасла, сменившись суровой решимостью. Он уселся рядом с Адель, дожидаясь, когда проснется эльфийка.

Вскоре появилась Линэль — одетая, вооруженная, с кинжалом восточной стали на поясе и парой пороховых бомб, немыми свидетельницами ее бурной молодости. Не теряя времени, они, заплатив тавернщику парой хардийских квентонов, вышли на улицу.

Их встретила слепая вьюга, свирепствовавшая уже неделю — с тех самых пор, как Эрнест покинул северные земли. Накинув капюшоны, отряд скрылся в белой пелене, начав свой путь за потерянным клинком.

***

Тем временем на востоке Эрнест, умывшись, сидел за завтраком. На простом деревянном столе лежало бронзовое блюдо, ломящееся от южных яств: фиников, рахат-лукума, свежих яблок и персиков. В стеклянном бокале плескалось густое красное вино Империи. Но аппетита не было.

— Ты чего не ешь, друг мой? — Кай, войдя в дом, с удивлением уставился на него.

— Не могу. На Севере сейчас голод и стужа. А я тут пирую… — Эрнесту было мучительно стыдно.

— Брось, я уверен, твои друзья держатся молодцами.

— Надеюсь… — без веры отпил Эрнест и заставил себя начать есть.

— Только поторопись, у нас встреча с одним… кхм… хорошим знакомым. Ты все сам увидишь, — Кай вновь ушел в загадочность.

— «Опять он в своем духе», — мысленно вздохнул Эрнест.

Трапеза все же подняла ему настроение. Перекинув ножны за спину, он вышел в город. Аббакин жил своей пестрой, шумной жизнью.

Смуглые торговцы, бесстрастные евнухи, нищие блаженные и танцовщицы с звенящими монетчиками — нигде в Альвланде не было такого буйства красок и красоток.

Город готовился к празднику в честь Битвы Черных Сабель, основания султаната Балкхут, что случилось в смутные семисотые годы Эпохи Древних.

Эрнест нашел Кая у невзрачной приземистой хижины из песчаника. Лицо воина было напряжено.

— Сними меч. Сюда — с пустыми руками, — приказал Кай, и в его голосе прозвучала сталь.

— Как скажешь, — Эрнест безропотно отдал оружие стражнику у входа.

Внутри было душно, воздух был спертым и густым, насквозь пропитанным дымом незнакомых благовоний — терпких, смолистых, словно возрастом в тысячелетия. Они вошли в круглый зал без окон, где светились лишь угли в бронзовой жаровне.

В центре, недвижимый и безмолвный, восседал на низком ложе тот, кого называли Шаурабафом. Пророк. Его фигура была сокрыта черными тканями, и складки их, казалось, поглощали сам свет. Он был не слепцом, а чем-то большим — Всевидящим. Всеслышащим.

Кай и Эрнест остановились перед ним. Фигура пошевелилась, и из складок ткани появились длинные, почти прозрачные пальцы. Они откинули капюшон, открыв бледное, как старый пергамент, лицо. Седеющие волосы были тонки, как паутина. Глаз не было — лишь глубокие впадины, скрытые повязкой из черного шелка. Он не нуждался в зрении.

— Кто пришел ко мне… — голос его был тих, как шелест песка на ветру, и древний, как сами дюны. Он обернулся к Эрнесту. — Юноша. Твое сердце бьется, как птица в клетке. Успокойся. Присядь. Я не из тех, кто причиняет вред. Я лишь… являю то, что есть.

Эрнест, не в силах ослушаться, опустился на мягкую подушку. Кай сделал то же самое, его взгляд был прикован к Пророку.

— Кай… — имя на устах Шаурабафа прозвучало как эхо из давно забытой гробницы. — Что привело тебя в мое безвременье?

— Я жажду узреть грядущее. Как мне вести Эрнеста? Сможет ли он постичь то, что должен? — голос Кая потерял свою привычную уверенность.

— Будущее… — Шаурабаф медленно покачал головой. — Оно редко приносит утешение. Последний, кто искал его здесь, нашел лишь пустоту и шагнул с минарета в объятия ветра.

— Я готов. И он — тоже, — Кай стиснул зубы.

— А ты, дитя мимолетного века? — Пророк «взглянул» на Эрнеста безглазым взором. — Силен ли твой дух? Выдержит ли он тяжесть истины?

— Я прошел через битвы, — выдохнул Эрнест, чувствуя, как холодный пот струится по спине.

— Что ж… Жажду вашу не умерить. Да узрите же!

Шаурабаф не стал творить сложных заклинаний. Он просто развел руками, и тьма пришла. Не ночная, не привычная, а абсолютная, первозданная, родившаяся раньше звезд. Она не окружала Эрнеста — она поглотила его, и он, потеряв опору, рухнул в бездну.

И тогда явились видения.

Мгновение первое: он и Кай, плечом к плечу, сражаются против черного силуэта, чье присутствие искажает само пространство.

Мгновение второе: Тобиас во главе несметной конной рати, несущейся навстречу туче, что была живым мраком и гибелью.

Мгновение третье: он и Маркус, сцепившиеся с врагами в сияющих золотых чертогах…

Эрнест, обезумев от ужаса и любопытства, рвался вперед, в самую глубь. И в последний миг он увидел ее — Адель, стоящую с ним на пороге старого дома. И подходящего к ним Бранда. Эрнест попытался крикнуть, позвать дядю, но беззвучный стон застрял в горле, а мир поглотил окончательный, беспробудный мрак.

— Эй! Очнись! Дыши!

Эрнест услышал голос Кая сквозь вату в ушах. Он лежал на своей постели в доме Ареуса. В ноздрях щипало от едкого запаха вина — им ему пытались привести в чувство.

— Да… Я… в порядке, — он с трудом оторвал голову от подушки.

Мир плыл.

Кай сидел на стуле, сжимая в руке серебряный бокал. Его лицо было серым от усталости.

— Что ты видел? — спросил он без предисловий.

Эрнест сделал глоток вина и, запинаясь, начал рассказывать. Золотой дворец, Маркус, битва с императором… Голова раскалывалась от боли.

— А дальше? Что еще? — Кай наклонился вперед, его охватило лихорадочное нетерпение.

— Потом… я увидел себя. И девушку… с волосами цвета осенней листвы. Адель. — Эрнест снова схватился за голову.

Воцарилось молчание. Кай ушел в тяжелые раздумья, а Эрнест — в грезы о той, чей образ стал единственным якорем в море хаоса.

За окном давно погас розоватый закат, уступив место южным звездам — ярким, чужим и безразличным. Эрнест вспомнил слова Кэссиля: «На Юге звезды светят иначе». Теперь он понимал, что эльф имел в виду.

Душа его металась. Вольный по натуре, он стоял перед выбором, который определит все: верность друзьям и родному пепелищу или присяга Императору, что равносильна смертному приговору для его совести.

Наконец, Эрнест поднялся с постели и посмотрел на Кая, чье лицо было обращено к звездам.

— А что видел ты? — спросил он.

Кай не сразу ответил. Он медленно перевел на Эрнеста взгляд, полный бездонной скорби.

— Я видел свою смерть, — тихо молвил он.

Глава 13 - Lux Perpetua

— Иди на юг, к павшему королевству. Там отыщешь ты его…

Голос богини Ферраты, словно отголосок забытого сна, преследовал Адель, не давая покоя. Ее указание вело их по заснеженным тропам Хардирии на юг, в самое сердце тьмы. Мысль об этой авантюре не сулила ничего хорошего, но когда на весах лежит судьба мира, не до выбора.

Короткая оттепель ненадолго прогнала лютый мороз. С крыш деревянных домов весело звенели капли, обнажая почерневшие балки, а реки, сбросив ледяные оковы, несли мутные воды.

Бофран, выменяв для спутниц пегую кобылу, брел впереди, зорко вглядываясь в даль. Они миновали уже не одно покинутое селение. От домов, где когда-то звенел детский смех, теперь веяло ледяным молчанием и забвением, как и от всей земли Тирии.

Несмотря на ясное небо, на горизонте полыхала багровая заря — отблеск далеких пожаров. Дым, едкий и густой, стлался по земле на много верст.

Адель с тревогой вглядывалась в зарево, и жар, опалявший ее изнутри, был не только от огня. Мысли об Эрнесте, затерянном в чужих землях, терзали душу острее любого клинка. Она, дочь знатного рода, всем сердцем прикипела к простому нордлингу, что спас ее в лесу и дал приют у своего очага. Она знала это. Любила его.

Внезапно Бофран замер, подняв руку.

— Стойте! — его голос, обычно громкий, стал тихим и настороженным. Он с силой втянул воздух носом. — Чувствуете? Смертью пахнет… Погибшими. Полегли тут многие.

Гном двинулся вперед, ступая медленно и осторожно, словно земля под ногами могла в любой миг разверзнуться.

— Именно туда нам и нужно, — тихо, но твердо произнесла Адель, сжимая в ладонях потные поводья.

— Ты уверена? — в голосе Линэль слышалась тревога.

— Боги не шутят… Особенно когда являются к тебе во плоти, — отрезала Адель, и ее пальцы так крепко вцепились в кожаную сбрую, что побелели костяшки.

— Ничего… Господин Бофран нас не подведет. Верно? — эльфийка обернулась к гному, пытаясь разрядить напряжение.

Тот, не оборачиваясь, лишь энергично ткнул кулаком в грудь. — Будьте спокойны, госпожа Линэль! Пока Бофран дышит, с вами ничего не случится.

Вскоре они вышли на поле недавней сечи. Адель спешилась, и ее охватил леденящий душу ужас. Земля была сплошь усеяна телами.

Северяне в своих стальных доспехах, имперцы в латах, тирийские партизаны в походных плащах и наемники Тоблока в бурых одеяниях с арбалетами за спиной — все они навеки смешались в последнем объятии.

Воздух гудел от назойливого карканья воронов, стаи которых, словно черные тени, кружили над пиром, устроенным смертью.

Повсюду валялись сломанные пики, разорванные хоругви. На одном из заграждений, бессильно свесившись, висел труп имперского солдата, насаженный на заостренные колья.

— О, Тирдон… — прошептал Бофран, опускаясь на колено. Лицо его под рыжей бородой посерело. — Война едва началась, а уже столько… Кэссиль предупреждал. Говорил, это лишь начало. Проклятая его правота.

— Не падай духом, Бофран, — Линэль мягко коснулась его плеча. — Война когда-нибудь да закончится.

— И почему ты в этом так уверена? — хрипло спросил гном.

— Эльфийское чутье. Я помню резню в Аканнуме десять лет назад. Все закончилось со смертью одного человеческого полководца. С тех пор моих сородичей ненавидят…

Бофран поднял на нее взгляд, в его глазах мелькало сложное чувство.

— А Эрнест? Тобиас? Они-то другие?

— Они… да, — кивнула Линэль. — Я чувствую. Они не поднимут руку на брата, будь то гном, эльф или человек.

— Хм-м… Кажется, я начинаю понимать, — на широком лице гнома дрогнули уголки губ, пытаясь сложиться в подобие улыбки.

— Эх, Бофран, — Линэль с нежностью взъерошила его густые волосы. — Тебе еще столько предстоит узнать.

И тут случилось невероятное — щеки гнома под слоем пыли и сажи покрылись легким багрянцем.

Адель, тем временем, шагала среди мертвых, и сердце ее бешено колотилось. Вдруг сквозь разорванные тучи пробился луч солнца, лег на застывшую руку солдата-северянина и заиграл на клинке, который та сжимала. Lux Perpetua. Свет зари.

Адель медленно наклонилась, ее пальцы дрожали, когда она касалась рукояти. В ту же секунду меч в ее руках вспыхнул ослепительным, почти живым сиянием, залив все вокруг чистым, неземным светом. Линэль и Бофран застыли, не в силах вымолвить ни слова.

— «Ты нашла его, Адель. Миссия твоя выполнена. Даруй весть об этом Эрнесту. Пусть он узнает».

Голос богини прозвучал в ее сознании, чистый и звенящий, и еще долго эхом отзывался в душе, прежде чем растаять в мгле.

***

— Эй, а это что за сияние? — Тобиас, возвышаясь в седле, указал рукой вперед.

— Опять эти чертовы имперцы деревню жгут, — буркнул Кэссиль, с ненавистью глядя в ту же сторону.

— Нет… Это свет иной природы. Магический, — в разговор вступил Эдгар, и его глаза сузились.

— Только не надо опять твоих колдовских штучек, Эдгар! — ехидно процедил Кэссиль.

— Ставлю сто крон, что это артефакт! — крикнул Тобиас и, не дожидаясь ответа, вонзил шпоры в бока лошади.

— И куда ты, сорвиголова?! — Кэссиль помчался за ним.

— Вы слышите этот гул? — встревоженно спросила Линэль.

— Это конница! В укрытие! — проревел Бофран, хватая свой топор.

Адель в панике замерла, не зная, куда бежать. Инстинктивно она выхватила только что обретенный меч, и его лезвие снова вспыхнуло, направленное навстречу неведомой угрозе.

Но угрозой оказались Тобиас, Кэссиль и Эдгар, вылетевшие из-за поворота. Увидев знакомые лица, Адель выдохнула, и все напряжение разом покинуло ее тело. Отступивший страх сменился горячей волной стыда, и ее щеки залил густой румянец.

Линэль и Бофран выскочили из укрытия, и на мгновение воцарилась радостная неразбериха.

— Кэссиль! — Линэль подбежала к нему, и ее строгое лицо впервые за долгие дни озарила улыбка. Она обняла его, но тут же отпрянула, заметив перевязанное плечо. — Что с тобой?

— Ничего, царапина. От одного подонка из Бездны, — он бодро улыбнулся, но по его лицу было видно, как он слаб. — Видишь, слово сдержал — живой.

— Молчи… Я позабочусь о тебе, — в глазах эльфийки блеснули слезы, и она прижалась к его здоровому плечу.

Бофран и Тобиас обменялись крепким, молчаливым рукопожатием, понятным лишь воинам.

— Ну что, как там, на юге? — спросил гном.

— Жарко, пыльно и все пахнет какими-то проклятыми специями, — фыркнул Тобиас и громко высморкался.

— Адель, — к девушке подошел Эдгар. Его пронзительный взгляд был устремлен на меч. — Как ты его нашла?

— Мне… мне путь указали боги. Вернее, богиня, — тихо ответила она, невольно отступая на шаг.

Вид мага все еще пугал ее.

— Парасомния… — задумчиво произнес Эдгар. — Снохождение. Твоя душа, пока тело спало, странствовала по Элизиуму — плану богов. Это иной мир.

— Кажется… я понимаю, — кивнула Адель, с облегчением убирая меч в ножны.

— Не место сейчас для разговоров, — обвел взглядом окрестности Эдгар. — Нам нужно двигаться.

Воссоединившийся отряд покинул мрачное поле. Дувший с юга ветер был неожиданно теплым, обещая скорое таяние снегов. Кэссиль украдкой поглядывал на Линэль, а та, шагая рядом, чувствовала его взгляд на себе. Он сглотнул комок в горле. Когда-нибудь, — пообещал он сам себе. Когда-нибудь я найду слова.

Тобиас же всем своим нутром чуял: на Север надвигается буря, куда страшнее той, что бушевала в начале зимы под Вилендорфом. Он понимал — сейчас все силы, все народы должны забыть старые обиды и сплотиться против общего врага — Арласской Империи.

Его взгляд скользнул по спутникам: уставший, но несломленный Кэссиль; загадочный Эдгар; мудрая Линэль; юная, но отважная Адель. Судьба свела их вместе неспроста.

К вечеру они добрались до Бервера. Городишко был неузнаваем. Повсюду сновали тяжеловооруженные солдаты и стражники, конюшни ломились от лошадей. Воздух гудел от напряжения и звенел сталью — все готовились к наступлению.

Отряд спешился у знакомой таверны, отряхнув с плащей налипший снег, и зашел внутрь. Скрип двери заставил завсегдатаев поднять на них глаза.

— Тобиас, старый греховодник! Какими судьбами? — окликнул их с барной стойки худощавый светловолосый парень.

— Дин! Не думал, что ты здесь окопался! — Тобиас широко улыбнулся.

Дин был молод, лицо его покрывали веснушки, а в синих глазах светились доброта и беззаботность, странно неуместные в эти мрачные времена. Он был одет в просторный меховой халат, из-под которого виднелась белая рубаха.

— И не один, я смотрю! Откуда такая разношерстная компания? — спросил Дин, наливая пенную пинту.

— Это долгая история, — отмахнулся Тобиас. — Мне нужна комната, и всем нам.

Остальные члены отряда молча стояли позади, едва держась на ногах от усталости. Адель, воспитанная в строгости дворца, с любопытством окидывала взглядом грубые деревянные столы и бородатых хардийцев в зеленых плащах с гербом скачущего коня.

Линэль же оставалась невозмутима; за свои двести лет она видела всякое, в то время как юная тирийка только начинала познавать мир за стенами родного дома.

— Комната? Сейчас устроим! — Дин скрылся за дверью в подсобке. — Элен, иди сюда!

На зов вышла девушка с потухшим взглядом и растрепанными светлыми волосами. Ее плечи были ссутулены, а в движениях читалась безмерная усталость и скорбь.

— Что с ней? — тихо спросил Эдгар, наклонившись к Дину.

— Беженка из Тирии… — тавернщик понизил голос до шепота. — На ее глазах имперцы убили всю семью… С тех пор ни слова не сказала.

Волшебник и гном обменялись многозначительными взглядами. Отряд, тяжело ступая, потянулся за молчаливой Элен вглубь таверны.

Разместившись по комнатам и сбросив тяжелую поклажу, путники наконец смогли перевести дух. Эдгар, сидя на краю кровати, размышлял. Как доставить меч Эрнесту? Послать Адель одну — верная гибель. Ехать самому — значит оставить отряд без магической поддержки.

— Адель, зайди на минуту, — позвал он. План начал обретать черты.

Девушка вошла, шелестя складками своего длинного алого платья.

— Что случилось, господин Эдгар?

— Тебе нужно написать письмо, — маг протянул ей сверток пергамента и перо.

— Письмо? — Адель непонимающе подняла бровь.

— Между тобой и Эрнестом есть связь. Я это чувствую, — его взгляд стал пронзительным, но не лишенным тепла. — Если твои чувства к нему истинны, исполни свой долг. Он должен получить этот меч. Любой ценой.

— Я… — Адель замерла, а затем густым румянцем залились не только ее щеки, но и шея. По лицу ее скатилась предательская слеза. — Я сделаю это.

Она схватила перо и, почти не дыша, принялась выводить буквы, торопливые и неровные:

«Здравствуй, мой дорогой Эрнест. Пишет тебе Адель. Мы с Эдгаром нашли твой меч. Он велел мне написать, что ты должен его получить. На Севере дела плохи, все настороже, все ждут, что Черный Полководец вернется… Я чувствую, скоро грянет что-то ужасное. Но не беспокойся обо мне. Со мной все хорошо, как и с остальными. Я молюсь, чтобы и у тебя все было в порядке, и чтобы ты был не один в этих чужих землях… Жди свой меч. Он будет у тебя в скором времени. Твоя Адель…»

Она закончила, и перо выпало из ее ослабевших пальцев, оставив на столе кляксу. Еще одна слеза упала на пергамент, растекшись по чернилам бледным пятном. Эдгар аккуратно взял письмо, свернул его в тугой свиток и опечатал сургучом.

— Не терзай свое сердце. Он вернется к тебе, — маг мягко сжал ее холодную ладонь.

— Я верю… Просто… доставьте ему меч. Умоляю вас, — Адель опустила голову на стол, и ее плечи содрогнулись от беззвучных рыданий.

Поздней ночью Тобиас и Кэссиль, заручившись магической защитой Эдгара, упаковали сияющий клинок в прочный деревянный ящик и отправили с верным гонцом на юг, в султанат.

Сделав это, они наконец позволили себе погрузиться в тяжелый, заслуженный сон. За стенами таверны ветер все еще пел свою тревожную песню, предвещая грядущие бури.

Глава 14 - Корень зла

Солнечный луч, жгучий и неумолимый, впился в веко Эрнеста. Он проснулся не от света, а от тишины. Гнетущей, абсолютной. В пыльном воздухе пустого дома танцевали лишь миллионы пылинок, освещенные полуденным солнцем.

Он медленно поднялся с постели, пальцы скользнули по грубой ткани его черной одежды — одежды беглеца, одежды скорби. Этот дом, его пристанище, теперь был целиком его. И так же целиком пуст.

Одиночество сжало горло знакомой, почти уютной горечью. Он к нему привык. Если бы тогда, в ту роковую ночь, их побег из султанской тюрьмы удался, всё могло бы сложиться иначе… Но история не знает слова «если».

На столе, придавленный потухшей свечой, лежал скомканный клочок пергамента. Эрнест развернул его. Почерк Кая — торопливый, угловатый.

Сонный мозг отказывался складывать каракули в слова, но он заставил себя сосредоточиться: «Спишь долго. Собирайся. Жду в Базилике». Коротко и ясно. Делать нечего. Эрнест щелкнул замком, запирая очередную дверь в своем прошлом, и шагнул на улицу.

Город Аббакин, обычно ленивый и шумный, преобразился. Он был пьян от предвкушения Курабан-Байрана — дня победы в битве Черных Сабель и годовщины основания столицы. Воздух, густой и сладкий, опьянял запахами спелых дынь, корицы и шафрана.

Повсюду трепетали на ветру бурые флаги султаната, с лотков лилось ручьями темное вино, а из-за каждого угла доносилась залихватская музыка, заставлявшая ноги сами пускаться в пляс.

Эрнесту захотелось затеряться в этой праздничной вакханалии, раствориться в ней навсегда, забыв о долге и крови. Но дело не ждало. Стиснув зубы, он двинулся сквозь веселящуюся толпу к суровому зданию библиотеки — Базилике.

И тут он их увидел. За пять шагов до цели сердце его остановилось, а потом забилось с такой силой, что в ушах зазвенело. Черная сталь, отполированная до зловещего блеска. Имперские доспехи. Инстинкт, выжженный годами страха, швырнул его в тень под навес торговой лавки.

— Люций! Обыскать всё, живо! — прозвучал приказ. Голос был не хриплым рыком Маркуса, а более молодым и живым, но оттого не менее опасным. В нем сквозила ледяная ярость, готовая в любой миг вырваться наружу.

— Есть! — отозвался один из солдат и принялся яростно колотить в массивные двери библиотеки прикладом копья.

Грохот эхом отдавался в висках Эрнеста. «Кай там. Каждая секунда — это риск для его жизни». Взгляд упал на булыжник, валявшийся у его ног. Не думая, почти не целясь, он метнул его через площадь. Камень, просвистев над головами солдат, с сухим стуком шлепнулся где-то в глубине переулка.

— Что это?! Кто?! Обшарить всё вокруг! — рявкнул командир, и его люди, словно стая псов, ринулись на звук.

Командир остался один. Он не бросился вслед, а лишь медленно повернул голову, и его взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул по тени, где прятался Эрнест.

И юноша увидел его лицо. Смуглую кожу, испещренную шрамом, пересекшим левый глаз. Серые, бездонные и пустые глаза, в которых читалось лишь презрение ко всему живому.

Патриций Корнелий. Легат, ауксилий, палач, чье имя в Империи произносили шепотом. Это он ввел в обиход страшное понятие «cecidit populus», не переводимое на другие языки, ибо означало оно нечто чудовищное, что может родиться только в имперской душе.

Корнелий с насмешкой в глазах надел свой шлем с крыльями и неспешно последовал за своими людьми. Эрнест, едва дыша, выбрался из укрытия.

Три стука в дверь — два быстрых, один протяжный. Из-за двери — тишина. Потом — приглушенные шаги, лязг железного засова. Дверь приоткрылась, и в щели мелькнуло встревоженное лицо Кая. Эрнест вскользь проскочил внутрь, тяжелая дверь с глухим стуком захлопнулась, ключ повернулся в замке.

— Это ты их отвадил? — Кай, не глядя на юношу, уже шел вглубь зала, его голос был напряженным, но в нем читалось одобрение.

В этот день в Базилике было пустынно и тихо. Пыльные лучи солнца пробивались сквозь высокие витражные окна, освещая бесчисленные ряды стеллажей, уходящие в полумрак. Воздух был густым и сладковатым — пахло древним пергаментом, сухим деревом и знанием, которое здесь хранилось веками.

— Да… Я, — выдохнул Эрнест, осознавая, какую рискованную игру он только что затеял.

— Рад… Мои уроки не проходят даром, — Кай похлопал его по плечу, и его пальцы на миг задержались, передавая тихую благодарность.

Он зашагал между стеллажами, его взгляд скользил по корешкам, выискивая один-единственный.

Наконец они остановились у полки в самом дальнем углу, завешанной паутиной, словно саваном. Кай смахнул ее рукой и бережно извлек толстый том в потертом кожаном переплете.

— Вот она, — он сдул облако пыли с обложки, и Эрнест громко чихнул, звук гулко раскатился под сводами. — Пойдем.

Они уселись за массивный дубовый стол. Кай с привычными, почти ритуальными движениями набил свою трубку, щелкнул огнивом, и вскоре пряный дым заклубился в воздухе, смешиваясь с запахом старины. Эрнест осторожно листал хрупкие страницы.

— Тысяча сто шестьдесят второй год… — прочитал он вслух. — «Император Квинтилиан II Август захватывает власть при поддержке приспешников культа Черного Дракона…»

— Кхм… — Кай выпустил струйку дыма. — Я был там, в Эмпере, когда это случилось. Я имперец, не забывай. — Он взял книгу в руки, и его взгляд стал отрешенным, будто он смотрел сквозь годы. — Мне удалось проникнуть в архивы и… вызнать кое-что у одного преторианца. Оказалось, Квинтилиан снарядил экспедицию в Милирию. И нашел там то, что считалось исчезнувшим навсегда со времен Войны Клыков — черного дракона.

— Я слышал легенды, — Эрнест отложил книгу, все его внимание было приковано к Каю. — Что было дальше?

— Дальше? — Кай горько усмехнулся, и дым заклубился плотнее. — Император и его верные маги совершили обряд. Они призвали Нокциуса… одного из древнейших и сильнейших демонов Бездны.

Эрнест почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил леденящий душу взгляд демона в руинах вакарианцев, но промолчал. Сейчас было не время делиться своими кошмарами.

— …С помощью Нокциуса Квинтилиан обрел силу, немыслимую для смертного. Он подчинил дракона и обрушил эту мощь на всех, кто посмел усомниться в его праве на трон. Границы Империи расширились, политой кровью… — Голос Кая стал тише, он уставился на книгу, но видел не ее.

— О чем ты? — тихо спросил Эрнест, нарушая затянувшееся молчание.

— Есть некий артефакт. Источник его силы, причина его неестественно долгой жизни. Сто десять лет… это неспроста. Я… я не могу вспомнить название, — Кай с силой сжал свою трубку, и в его глазах мелькнула досада.

— Так как же нам его остановить? — в голосе Эрнеста зазвучала надежда.

— Есть лишь один путь, — Кай поднял на него взгляд, и в его глазах горела старая, но не угасшая решимость. — Один меч. Легендарный клинок, способный положить конец этой тьме.

— У нас получится, — Эрнест выпрямился, в его груди зажглась искра отваги. — Я уверен.

— И я… — тихо сказал Кай, и в этих словах была обретенная сила, та, что он считал навсегда утраченной.

В этот миг в железную дверь постучали. Не прося, а требуя. Тяжелые, мерные удары, от которых содрогались каменные стены.

Кай и Эрнест замерли. Стук повторился, настойчивее и громче.

— Поймали, — без тени удивления констатировал Кай. Он медленно поднялся и направился к выходу.

Дверь распахнулась. На пороге, освещенный заходящим солнцем, стоял Ибрагим. Его рука лежала на эфесе сабли. За его спиной теснились черные фигуры имперцев. На его губах играла язвительная улыбка. Он медленно, с насмешкой похлопал в ладоши.

— Finita la comedia, amici.

Цепкие руки солдат схватили их. Темнота темницы ждала.

Представление начиналось.

Глава 15 - Хлеб и зрелища

Глухой, нарастающий гул, похожий на рой разъяренных пчел, проникал сквозь толстые каменные стены. Эрнест медленно открыл глаза, пытаясь совладать с пульсирующей болью в висках.

Этот шум был непохож на привычные тюремные звуки — это был гул тысячи голосов, жаждущих одного — зрелища. Их, пленников, бросили в эту каменную клетку, как диких зверей перед травлей.

Сознание возвращалось к нему медленно, как сквозь густой туман. Он лежал на холодном каменном полу, в сырости и полумраке. Воздух был спертым и густым, пахнущим потом, страхом и плесенью, струившейся по стенам живыми зелеными узорами.

Пространство делила пополам ржавая стальная решетка. За ней и по его стороне копошились фигуры. Справа, прислонившись к стене, сидел Кай. Рядом с ним и в соседней камере толпились несколько смуглых мужчин в потертых кольчугах и потрескавшихся от времени кожаных доспехах.

— Кай! Ты как? — голос Эрнеста сорвался на хриплый шепот.

Наставник медленно повернул голову. Его лицо было бледным, но взгляд по-прежнему острым. Одной рукой он сжимал окровавленный тряпкой висок.

— Цел, — сипло бросил он. — Пока что.

— Это кто тебя так?.. — начал Эрнест, но Кай горько усмехнулся.

— Догадайся сам, ученик. Мы на главной арене Аббакина. Нас приговорили к изысканной казни — для увеселения публики.

— Как проклятый скот на бойне, — раздался из глубины камеры знакомый голос.

Он показался Эрнесту знакомым. Он подошел к решетке и, всмотревшись в полумрак соседней камеры, увидел высокого чернокожего юношу.

— Джуба?! — удивленно выдохнул Эрнест.

Тот встрепенулся и, узнав его, быстро подбежал к перегородке.

— Ха-ха, вот это встреча! Так это и есть тот самый «имперец», о котором все толкуют? — в его голосе слышалось не столько издевка, сколько попытка сохранить бодрость.

— Да, это я, — Эрнест смутился. — Лучше скажи, что здесь происходит.

— Да все уже сказал твой друг, — Джуба мотнул головой в сторону Кая. — Нас вывели как стадо на убой. Без достойного оружия, без доспехов… от нас и мокрого места не останется. — Его голос дрогнул, выдавая отчаяние.

— Я что-нибудь придумаю, — попытался подбодрить его Эрнест, больше веря в удачу, чем в собственные силы.

И тут снаружи, заглушая гул толпы, медленно и пронзительно запели трубы. В такт им ударили барабаны — тяжелый, зловещий ритм, от которого сжималось сердце. Из темноты коридора донесся лязг железа и грубые крики стражников.

— Ну вот, началось, — Кай с усилием поднялся на ноги, его фигура на мгновение заслонила свет факелов. Он был грязен, избит, но в его осанке читалась несгибаемая воля бойца. — Вставай, Эрнест. Нам пора.

Стражники, бряцая оружием, распахнули решетки и стали грубо выталкивать заключенных в коридор, ведущий к залитому солнцем выходу.

У каменных ступеней, поднимавшихся на арену, им вручили жалкое подобие вооружения — старые, нередко ржавые мечи и тяжелые, но ненадежные щиты. Тех, кто сопротивлялся или медлил, избивали древками копий.

Стояла удушающая жара, заключенные кричали, толкались, но все их попытки к бегству пресекались. Кай и Эрнест шли во главе маленького отряда. Кай бросил на своего ученика оценивающий взгляд.

— Готов? Настал твой звездный час, — он произнес это с горькой иронией, но и с верой.

— Спасибо за уроки, учитель. Теперь мой ход, — ответил Эрнест, и в этот момент тяжелые деревянные ворота с скрипом распахнулись.

Яркий солнечный свет резанул по глазам, заставляя их слезиться. Оглушительный рев трибун обрушился на него, как физический удар. Эрнест на мгновение ослеп и оглох, сердце бешено заколотилось в груди. Он зажмурился, сделал глубокий вдох и снова открыл глаза, заставляя их привыкнуть.

Перед ним лежала знакомая арена — та самая, где он недавно учился у Кая уворачиваться и прятаться в тенях. Теперь тени не было. Только палящее солнце и тысячи глаз, жаждущих крови.

Пестрые одежды зрителей сливались в ослепительное, движущееся полотно; в воздухе трепетали разноцветные флаги праздника Курабан-Байран. Публика, сытая и довольная, жаждала главного — хлеба и зрелищ. И они, пленники, должны были стать этим зрелищем.

Их группа была расставлена по центру, и стражник прошипел указание, как приветствовать правителя. Султан Аль-Рашид восседал на почетной трибуне, но взгляд Эрнеста сразу выхватил другую фигуру.

— Кай, смотри! — Эрнест ткнул пальцем в императорскую ложу. — Маркус!

— Вижу, — голос Кая прозвучал спокойно, но Эрнест уловил в нем стальную нотку.

На балконе, отгороженный от простонародья, стоял префект. Его взгляд, холодный и тяжелый, словно удар гири, встретился с взглядом нордлинга.

Легкая, торжествующая улыбка тронула уголки его губ. «Вот ты и попался, варвар», — словно слышал Эрнест его безмолвную речь. Маркус окинул взглядом их жалкий отряд — десяток изможденных мужчин в стоптанных доспехах, с мечами, которые больше походили на ржавое железо. Некоторые клинки не были даже как следует заточены. Идеальное оружие для смертников.

Султан Аль-Рашид поднялся с трона. Один лишь взмах его руки — и толпа взорвалась ликующим ревом. Другой жест, повелительный и острый, — и на арене воцарилась гробовая тишина, полная напряженного ожидания.

— Любимые мои подданные! — голос султана, громкий и поставленный, легко достигал самых дальних рядов. — Сегодня, в день великого праздника Курабан-Байран, мы не просто отдаем дань традициям! Мы перелистаем страницы истории! — Он медленно прошествовал вдоль парапета, его богатые одежды сверкали на солнце. — Пять тысяч лет назад в раскаленных песках Калахарна была поставлена точка в восстании Кхин-Тая! Наши доблестные воины — он нарочито выделил слово, обращаясь к знати, — сломили хребет мятежникам в Битве Черных Сабель! Но история пишется победителями! Сегодня мы дадим вам возможность увидеть — а так ли все было на самом деле?!

Трибуны содрогнулись от оглушительного гула. Султан, довольный эффектом, с легкой улыбкой вернулся на свое место. Стражник, стоявший рядом, грубо толкнул одного из пленников в спину.

— Приветствие! Живо!

— Славься, цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя! — прокричали пленные, поднимая в ритуальном жесте руки.

Все, кроме Эрнеста. Он сжал кулаки и упрямо смотрел себе под ноги, чувствуя на себе тяжелый взгляд Маркуса. Он не будет кланяться этому извергу.

Едва смолкло эхо их голосов, как с противоположного конца арены с оглушительным лязгом распахнулись массивные ворота. Из чрева темноты, с грохотом, сотрясающим землю, вырвались три боевые колесницы.

Золоченые, украшенные страусиными перьями, они неслись, как вихрь, поднимая тучи желтой пыли. В них стояли лучники и копейщики в сияющих доспехах цвета сандала — точь-в-точь как у древних воинов Кхин-Тая.

Возницы хлестали по спинам взмыленных коней, направляя стальные серпы на колесах прямо в их маленький, смявшийся от ужаса отряд.

Казалось, они обречены. Но Кай не дрогнул.

— Эрнест, щит! Кругом!

Эрнест инстинктивно выполнил команду, прикрывшись большим, но неуклюжим щитом. В следующее мгновение в него впилась стрела, с такой силой, что отбросила его на шаг назад.

— Ты можешь командовать? — крикнул Кай, отскакивая от удара копья.

— Нет! Лучше ты!

— Тогда слушайте меня! — голос Кая прозвучал над ареной, режущим через шум и хаос. — Вы двое — направо, отвлекайте! Эрнест, Джуба — за мной!

Пот заливал глаза, солнце прожигало доспехи. Но приказ зажег в них искру надежды. Пока Кай, с нечеловеческой ловкостью стащив с коня одного из всадников, сам вскочил в седло, Джуба метким выстрелом уложил возницу первой колесницы.

Неуправляемая упряжка пронеслась еще с десяток метров и с оглушительным треском разбилась о каменный барьер. Трибуны взревели от восторга.

Но едва они справились с одной угрозой, как с левой стороны арены вырвались еще три колесницы. Отряд смешался, уворачиваясь от града стрел. Эрнест крикнул Джубе прикрывать его и рванул вперед, к одиноко стоявшей лошади убитого всадника.

И тут на него, подпрыгивая на неровностях песка, понеслась еще одна колесница. Лучник уже натягивал тетиву. Время для Эрнеста замедлилось.

Он увидел перекошенное лицо возницы, блеск наконечника стрелы, искры в глазах лошадей. Он забыл все сложные приемы Кая. Остался лишь инстинкт. Глубокий вдох. Меч в обеих руках. Короткий, мощный замах… и разящий удар в упор.

Крики, скрежет, алая вспышка. Гончий рухнул с сиденья. Эрнест вскочил в седло, подхватил валявшееся копье. Их оставалось всего шестеро. Кай, преследуя следующую цель, был сражен метким выстрелом лучника в его лошадь. С криком он рухнул на песок.

— Кай! — закричал Эрнест, но его учитель уже поднимался, отряхиваясь.

Внезапно он увидел Джубу. Тот стоял, пошатываясь, с торчащей из бедра стрелой. Перед ним вырастал стражник с мечом, а сзади, не сбавляя хода, на него неслась последняя колесница.

— Джуба! — закричал Эрнест, но его друг, корчась от боли, пытался выдернуть стрелу.

— Джуба! Уходи!

Но было поздно. С одной стороны к раненому юноше пробивался стражник с обнаженным мечом. С другой — неслась последняя колесница, направляя свои стальные лезвия прямо в него.

Мысли смешались. Пыль, крики, боль в мышцах. И вдруг, яркой вспышкой — обещание, данное самому себе в тишине северных холмов. Совершить подвиг. Быть героем.

Не думая, Эрнест вонзил пятки в бока лошади. Та рванула с места, словно пущенная из катапульты. Он мчался наперерез неминуемой гибели, почти лег плашмя на шею коня, протянул руку…

...И в последнее мгновение, сбив с ног ошеломленного Джубу, откатился с ним в сторону. Колесница, не сбавляя хода, пронеслась мимо, начисто срезав стражника, и врезалась в стену. От удара она вздыбилась и разлетелась на куски.

На арене воцарилась секундная тишина, а затем трибуны взорвались таким гулом, что, казалось, содрогнулись сами небеса. Они победили.

— Эрнест, ты цел? — Кай, весь в ссадинах и пыли, подбежал к нему, тяжело дыша.

— Цел, — Эрнест с трудом поднялся. — А вот Джубе нужна помощь.

— Вытащим как-нибудь, — Кай бросил взгляд на трибуну. Ложа Маркуса и Ибрагима была пуста.

Султан поднялся, и толпа, послушная его воле, вновь разразилась овациями. Он смотрел на выживших — грязных, израненных, но стоящих на ногах.

Его взгляд скользнул по Эрнесту, и султан едва заметно, но однозначно кивнул. В этом кивке не было благодарности. Было расчетливое одобрение охотника, заметившего в стае новую, перспективную гончую. Это был не конец, а лишь начало новой игры.

Отряд, подхватив раненых и прикрывшись щитами от ослепляющего солнца, медленно покидал окровавленную арену под оглушительный, не смолкающий рев толпы.

Глава 16 - Новые союзники

Прошло три дня после битвы на арене. Эрнест чувствовал, как по жилам разливается знакомая сила, отзываясь гулом в крови при каждом шаге.

Он больше не был тем изможденным пленником в султанской темнице. Плоть затянула раны, мышцы вновь обрели стальную упругость. Но главная битва — та, что предстояла впереди — только маячила на горизонте, как далекая и грозная туча.

А в самом султанате тем временeм зрело зерно раздора. Шепотки в базарных рядах, украдкой переданные свитки, быстрый, испуганный взгляд — все это было удобренной почвой, на которой буйным цветом прорастал бунт. Темные мысли и злые помыслы, словно ядовитые змеи, готовы были ужалить имперскую пяту.

Именно под шум этих шепотков Кай и Эрнест неспешно бродили по улицам Аббакина. Их поход на рынок за хлебом, вином и парой фруктов был лишь прикрытием.

Кай, ценивший в еде сытность и дешевизну, на этот раз играл роль приманки для вездесущих имперских глаз. Настоящей же целью было получить тайное послание от султана. Успехи Эрнеста на арене не остались незамеченными, и теперь для северянина открывалась новая, опасная глава — ему предстояло влиться в местную гильдию воров.

Они притормозили у деревянного прилавка в тот короткий миг, когда дневной зной сменяется теплым вечером, а солнце окрашивает горизонт в цвет свежей крови.

Кай, в чистом халате и белом тюрбане, спасавшем от палящих лучей, выглядел безмятежно. Эрнест же, в своем черном имперском мундире, уже привык к кличке «имперец». Он даже начал сам так себя называть, с горькой иронией.

В последнее время его поглотили книги на имперском наречии; он с жадностью изучал историю захватчиков, пытаясь отыскать в хитросплетениях прошлого название артефакта, что свел с ума императора и развязал эту войну. Однажды он узнает правду. Но будет ли она стоить той цены, которую придется заплатить?

***

— Как самочувствие? — нарушил молчание Кай, беспокойно поглядывая на переулок. Информатор опаздывал уже на пять минут.

— Лучше, чем вчера, — отозвался Эрнест, непроизвольно касаясь ладонью бедра.

— Нога все еще беспокоит?

— Пустяки. Я же бегал на арене, — уверенно парировал Эрнест, на ходу прикарманивая с прилавка сочный персик.

— Проголодался? Ладно, сделаю вид, что не заметил, — Кай усмехнулся, но взгляд его продолжал метаться в поисках опоздавшего.

— Знаешь, Эрнест, ты оказался куда сложнее, чем я думал, — Кай поднял глаза на багровеющий закат. — В тебе дремлет сила. И я чувствую, ей тесно.

— Что ты имеешь в виду? — голос Эрнеста прозвучал резче, чем он планировал.

— Надеюсь, скоро узнаешь сам, — Кай вдруг выпрямился, увидев долгожданную фигуру. — А вот и наш гонец.

Гонец, мужчина средних лет со смуглой, испещренной морщинами кожей, был похож на загнанного зверя. Его темные глаза бешено бегали по сторонам, а пальцы нервно теребили полы желтого халата. Высокие сапоги были в пыли.

— Творится что-то ужасное… Моя семья в панике… Говорят, черные устроят погромы… — его голос срывался на шепот и предательски дрожал.

— Какие погромы? Говори яснее! — потребовал Кай, стараясь говорить спокойно.

— Казнят… всех неверных… — гонец затрясся, и Кай понял — дальше говорить бесполезно.

— Ладно, черт с тобой. Давай письмо и беги из города. Живым. — Кай почти силой всунул ему в руку сверток с десятью балкхутскими лирами.

Гонец схватил деньги и растворился в сгущающихся сумерках.

— Странный тип, — проворчал Эрнест, но его взгляд привлекло багровое зарево, полыхавшее в знакомом районе.

— Кай, смотри! — он указал рукой в сторону дома Ареуса.

— Проклятие! Бежим!

Они сорвались с места, но путь их превратился в дорогу через ад. Из темноты выползали отряды имперских солдат. Призрачные в сумерках, они вломились в дома, вышвыривая на улицы перепуганных жителей. Воздух наполнился лязгом доспехов, скрежетом стали, душераздирающими криками и плачем.

В сердце столицы творился тихий, методичный ужас.

Когда они достигли места, то увидели лишь дымящиеся головешки. От хижины Ареуса осталась груда обугленных бревен. Удушливый смрад гари перехватывал горло.

— Звери… Чудовища… — Кай, словно подкошенный, опустился на колени, сжимая голову руками.

— Кай! Я кое-что нашел. — Эрнест поднял с земли обгоревший клочок пергамента. На имперском языке был выведен изысканный почерк. — Прочти.

Каю хватило одного взгляда. Его лицо исказила гримаса ярости и горя.

«Ваш целитель мертв. Ты следующий, нордлинг. Ибрагим. Жду на арене.»

— Ибрагим! Чтоб тебе пусто было! — Кай с силой швырнул записку в пепелище, по его щекам текли слезы бессильной ярости.

— Кай, что там? — Эрнест не понимал слов, но понимал интонацию.

— Ареус… Его больше нет… — голос Кая прервался.

В этот миг из переулка донесся знакомый лязг. Эрнест резко обернулся и увидел шеренгу черных доспехов.

— Кай, вставай! Имперцы!

— Оставь меня! Я умру здесь, как подобает воину! — крикнул Кай.

— Нет! Я не позволю! — Эрнест рванул его за рукав.

И тут, словно сама пустыня пришла им на помощь, с воем налетела песчаная буря. Видимость упала до нуля.

Воспользовавшись хаосом, Эрнест почти на руках поднял Кая, и они бросились бежать в сторону дворца султана. Огонь с дома Ареуса уже перекинулся на соседние постройки, и в сердце Балхама заполыхал Великий Пожар.

Они неслись, сбивая с ног, не разбирая дороги. Свист стрел и арбалетных болтов прорезал воздух — это стреляли лучники с дозорных башен. Они падали, поднимались, спотыкались о разбросанные в панике товары, но не останавливались. Остановка означала смерть, и вечный песчаный саван.

Одна из стрел с сухим стуком вонзилась в стену дома в сантиметре от головы Эрнеста. Еще миг — и ему пробили бы череп. Но буря усиливалась, выстрелы стихли — сами имперцы искали укрытия.

И тогда сквозь вой ветра донеслись гортанные крики на арберском и новый залп стрел, но теперь они летели в сторону черных доспехов. На мгновение на губах Эрнеста промелькнула жесткая улыбка.

Выбравшись в тихий квартал, они увидели во тьме высокое здание. Массивная дверь приоткрылась, и из щели показалась рука, жестом призывающая их внутрь.

— Кай, кто это? — выдохнул Эрнест, опираясь о колени и пытаясь отдышаться.

— Сулейман. Сын султана, — Кай оглянулся на пылающий город. — Беги, пока дверь открыта.

— А ты? — Эрнест замер.

— Мне нужно покинуть город. Ненадолго, — Кай тяжело опустился на опрокинутую бочку.

— Опять эти тайны… — в голосе Эрнеста прозвучала усталая горечь.

— Я вернусь. А теперь беги, буря стихает! — приказал Кай.

Эрнест бросил на него последний взгляд, и сердце сжалось от предчувствия, что видит друга в последний раз. Так же он когда-то прощался с дядей Брандом и другими товарищами…

Война научила его терять и мириться с утратами. «Война — это искусство лишений», — говорил ему Эдгар год назад, накануне битвы южнее Вилендорфа.

Тогда они отбили первую волну. Но Империя лишь наращивала силу. Эрнест кивнул и рванулся к двери. Когда он проскочил внутрь, Сулейман захлопнул тяжелые створки, и в ту же секунду в дерево с глухим стуком вонзились две стрелы.

Оказавшись в безопасности, Эрнест смог перевести дух. Он стоял в обширном зале, где свет факелов, закрепленных на массивных мраморных колоннах, боролся с наползающим мраком.

В углах тлели угли в очагах, прикрытых ажурными железными решетками. Масштабы дворца были таковы, что Эрнест почувствовал себя букашкой в каменном теле древнего исполина.

Сводчатый потолок был расписан сценами творения мира — восточная мифология, столь непохожая на предания его народа, всегда поражала его воображение.

И тут его взгляд упал на трон. Тот самый, вырезанный из темного дерева и инкрустированный золотом. Перед ним он и его друзья стояли на коленях, плененные мамлюками за незаконный переход границы. Теперь трон был пуст.

— Где султан? Что вообще происходит? — выдохнул Эрнест, обращаясь к Сулейману.

Ответ был краток и неутешителен, как и прощание с Каем. Султан был в осаде — не военной, но политической, запертый в своих покоях интригами и имперским давлением.

— У меня для тебя есть дело, — Сулейман нарушил тягостное молчание, медленно прохаживаясь по залу.

Сын султана был моложе отца, но его черная, густая борода, спадавшая до самой ключицы, и властный взгляд карих глаз, отливавших на свету голубизной — наследие его матери-чужеземки, — придавали ему возраст и величие.

Острый нос с горбинкой выдавал в нем чистокровного балкхутца. Несмотря на молодость, он уже успел прославиться в боях, но слава его не прельщала.

Гораздо чаще его видели с фолиантом по истории или военной стратегии. Говорили, он знал множество языков, вплоть до наречия давно исчезнувших снежных эльфов.

Одет он был в просторный халат бурого цвета, сапоги из мягкой кожи, а у пояса висела длинная сабля в золоченых ножнах из кожи редкого степного быка. Его нрав был спокоен и учтив, но Эрнест угадывал в этой сдержанности стальную волю.

— Я согласен, — не раздумывая, выпалил Эрнест. Он не был безрассуден — он был загнан в угол. Это был единственный путь, чтобы добраться до Квинтилиана и Маркуса. — Что я должен делать?

— Я следил за твоими подвигами, — понизил голос Сулейман. — Ты убивал, сражался в рядах большого войска, шел сквозь огонь и дым долгих походов. Такие, как ты, на вес золота в наши темные времена.

Эрнест молчал, впитывая каждое слово.

— Хм. Умеешь хранить молчание, когда нужно слушать, — Сулейман остановился у подножия трона, положив руку на эфес сабли. — Что ж, утолю твое любопытство. Ты будешь воровать. Шпионить. Выслеживать имперских агентов и резать им глотки в темных переулках.

Эрнест почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он ожидал чего угодно, но не такой прямой и грязной работы.

— Я… так и думал, — он с трудом удержался на ногах. Силы, что не покидали его в погоне, утекали сквозь пальцы.

— Прости, я слишком прямолинеен, — в голосе Сулеймана впервые прозвучали нотки участия.

Он отвел Эрнесту комнату в дальнем крыле дворца. Тот, не раздеваясь, рухнул на мягкую льняную постель.

За окном все еще слышались отголоски хаоса, а запах гари, словно призрак погибшего города, медленно развеивался в предрассветном воздухе.

В это же время на запыленные улицы Балхама въезжал гонец с севера. Он вез необычный груз — сумку с мечем Эрнеста.

Ход истории был готов повернуться вспять.

Глава 17 - Да рассветет заря!

Холодное зимнее солнце едва пробивалось сквозь пелену пепла и пыли, повисшую над городом. Кай Тебир стоял у окна, вглядываясь в молчаливые улицы.

Прошлой ночью здесь гремела битва, а теперь царила гробовая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в узких переулках. Всё его существо было поглощено одной мыслью: добрался ли Эрнест до дворца султана? Удалось ли ему найти покой в эту неспокойную ночь?

Выйдя на улицу, Кай не увидел следов вчерашней резни. На мгновение ему показалось, что всё это был дурной сон. Но иллюзии развеялись, стоило ему выйти на широкий проспект: несколько домов были обуглены, а на мостовой лежали трое имперских солдат в черных доспехах. Их тела были исколоты стрелами, иссечены саблями, а одного и вовсе опалило пламя.

— «Началось», — холодная уверенность пронзила Кая. Восстание, которое он так долго ждал, началось без него.

Он давно потерял веру в империю с тех пор, как трон узурпировал Квинтилиан II. С тех пор Кай искал того, кто сможет вернуть стране былое величие. И в Эрнесте он увидел не просто воина, а спасителя. Теперь его долг — любой ценой оберегать того, в ком была заключена последняя надежда.

Кай облачился в свой привычный доспех из кожи степного буйвола — легкий, прочный и не стесняющий движений.

На боку у него покоился Серый Клинок, полуторный меч, наследная реликвия его рода. Это был не просто кусок закаленного металла. Древний клинок дарил своему владельцу невероятную скорость и ловкость, а его лезвие было столь остро, что могло рассечь сталь.

Лишь немногие артефакты в мире, вроде драконьей стали или легендарной ледяной стали снежных эльфов, могли противостоять ему.

Он ловко вскочил на своего белого мерина по кличке Бархан. Конь мог мчаться с такой скоростью, что ветер гнал перед собой песчаные дюны, — за это он и получил свое имя.

Легко тронув пятками бока скакуна, Кай направился к городским воротам, за которыми лежали дикие и неизведанные земли.

***

Тем временем отряд Тобиаса медленно продвигался по пустошам Хардирии, направляясь на юго-восток, к графству Тоблок. Они выполнили план Эдгара: доставили меч Эрнесту, нашли Адель, Линэль и гнома Бофрана. Но теперь их ждал самый сложный вопрос: что делать дальше?

Возвращаться в Тирию было бессмысленно — город оккупировали имперские легионеры, которым едва могли противостоять разрозненные партизанские отряды. Кэссиль как-то назвал ситуацию «медленно тлеющей бомбой», и был прав. Маркус и его легионы не станут долго ждать — они соберут силы и двинутся на Север. Эти мрачные мысли занимали всех мужчин в отряде.

— Тобиас, каков наш путь? — спросил Кэссиль, останавливая коня на вершине холма, с которого открывался вид на южные земли.

— Хороший вопрос… — Тобиас на мгновение задумался. — Девушек мы отправим в Дурстанг. Греться у очага и отдыхать.

Едва он договорил, как Линэль резко подъехала к нему и, глядя прямо в глаза, твёрдо заявила:

— Я буду сражаться!

Тобиас опешил от такой прыти, но, взяв паузу, спросил:

— Я вижу в тебе огонь, эльфийка. Но что ты станешь делать, когда на тебя обрушится армия, превосходящая ту, что мы видели прошлой зимой?

— Я… я не знаю, — смутилась Линэль, опустив взгляд.

Кэссиль спешился и знаком подозвал Тобиаса. Отошли в сторону, подальше от остальных.

— Я должен быть с ней, — тихо сказал эльф, когда они оказались вне пределов слышимости. — Я хочу сражаться рядом с ней. Хочу, чтобы она увидела доблесть диких эльфов.

Тобиас, стараясь не выдать удивления, выслушал его. Они недолго посовещались и вернулись к отряду.

— Мы решили! — объявили они хором.

Эдгар, до этого хранивший молчание, повернулся к ним.

— И каково же ваше решение? — строго спросил он.

— Мы отправляем Адель в Дурстанг, — первым сказал Тобиас, бросая взгляд на девушку, чья кожа от холода приобрела синеватый оттенок.

— Одну? — неуверенно переспросила Адель.

— Конечно, нет! — тут же вступил Бофран, ударив себя в грудь кулаком.

— Верно, господин гном, — кивнул Тобиас. — У меня созрел план. Раз мы недалеко от Тоблока, заглянем к графу. Выясним, готовы ли северные князья собрать войско.

— Отличная мысль, Тобиас! Когда выдвигаемся? — Эдгар уже взял своего коня под уздцы, готовый тронуться в путь.

Все взгляды обратились к Адель. Она молчала, обдумывая свой выбор, стараясь найти решение, которое устроит всех. Наконец, её взгляд остановился на Эдгаре. Колдун уже не казался ей таким пугающим. Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Эдгар… Скажи честно, с Эрнестом всё будет хорошо?

— С ним всё будет в порядке. Он крепок духом. Не было ещё такой передряги, из которой он бы не выбрался, — с непоколебимой уверенностью ответил волшебник.

Адель решительно встряхнула своими длинными рыжими кудрями, взяла поводья и твёрдо宣布ила:

— Тогда отправляемся сейчас же!

Отряд развернулся и двинулся на север, навстречу надвигающейся буре. Но мы еще вернемся к ним в нашем повествовании, а теперь — в знойные пески султаната.

***

Кай Тебир мчался сквозь песчаные дюны, подгоняя Бархана. Он надеялся достичь города Балхам к полудню, ведомый смутным предчувствием важной миссии.

В памяти всплыл разговор с Эрнестом об «оружии, способном победить императора». И его вдруг осенило. Он вспомнил старинные легенды, рассказываемые седыми старцами.

О мече, наделенном божественной силой, с помощью которого была выиграна Объединительная война и заключен союз между эльфийскими родами, длящийся уже восемь тысячелетий.

— «Да, это именно то, что нужно», — пронеслось в голове у Кая, и тут же его пронзило чувство вины. Почему он не рассказал об этом Эрнесту раньше? Может быть, тогда тому не пришлось бы сражаться на арене, потешая Маркуса и толпу? «Но что сделано, то сделано», — отрезал он сам себя, стиснув зубы.

Над головой клубившиеся тучи внезапно рассеялись, и луч солнца упал на дорогу перед ним, словно указывая путь. Кай счел это божественным знаком и пришпорил коня ещё сильнее.

Вскоре перед ним выросли огромные ворота Балхама — массивная деревянная решетка, поднимаемая хитрым механизмом. Сейчас они были закрыты, и Кай чувствовал себя букашкой у подножия гигантской стены.

— Мне нужно в город, — обратился он к стражнику в холщовой куртке.

— А ты кто такой, старик? — пренебрежительно спросил тот.

Слово «старик» задело Кая, но он сдержался.

— Искатель древностей.

— С Севера, что ли? — стражник с недоверием оглядел его с ног до головы.

— Я здешний. Слышал, гильдию исследователей уничтожили при осаде Вилендорфа, — Кай блеснул осведомленностью.

— Ладно, стой, сейчас откроем, — нехотя буркнул стражник.

Ворота с скрипом поползли вверх, и Кай с Барханом вошли в город.

Балхам, самый западный форпост султаната, был средним по богатству, но кипучим по жизни городом. Его стены из песчаника хранили невероятную смесь культур и рас.

Особенно здесь было много гномов из рода Белобородых, чьи владения находились всего в пяти верстах отсюда, в Мраморных горах.

Они деловито торговались, нанимали рабочих или просто отдыхали в многочисленных кабаках. Город жил торговлей, и на каждом углу лавки с ярко одетыми торговцами предлагали свои товары, от пряностей до услуг продажной любви.

Кай с трудом пробирался по узким улочкам, забитым людьми, телегами и вьючными животными. Воздух был густым и пряным от запахов специй, жареного мяса и дыма кальянов.

Наконец, вырвавшись из рыночной суеты, он наткнулся на небольшой домик с вывеской: «Курьерская служба Северных королевств». Внутри его ждало провидение. Кай чувствовал это кожей.

Дверь с громким скрипом отворилась. Внутри, в полумраке, на полу лежало окровавленное тело. В нём ещё теплилась жизнь.

Кай бросился к умирающему.

— Эй, держись! Кто это сделал? — он попытался приподнять курьера.

— Имперцы… Один… в черном халате… — прохрипел тот, хватая воздух.

— Ибрагим… — с ненавистью выдохнул Кай. — И здесь он успел напакостить.

Он оторвал полосу от своего плаща, пытаясь заткнуть ужасную рану на животе курьера. Тот вскрикнул от боли и слабым движением руки указал на деревянный сундук в углу.

— Оставь… Беги… Я все равно не жилец.

— Нет, я спасу тебя! — но Кай понимал — рана смертельна.

— Спаси… Север… В сундуке… меч… Отдай… Эрнесту… — это были его последние слова.

Кай в отчаянии ударил кулаком по половицам. Поднявшись, он подошел к сундуку. Внутри, в простых, но добротных ножнах, обтянутых красной кожей, лежал клинок, в котором он сразу узнал легендарный Свет Зари.

Едва он успел прикрепить его к поясу, как снаружи послышался стук копыт и резкие команды на имперском наречии.

«Сейчас или никогда!» — мысленно выкрикнул Кай и выскочил из дома.

Прямо перед ним, ухмыляясь, стояли Ибрагим и патриций Корнелий.

— Кай, конечно! Кого же ещё ждать в этой трущобе? — насмешливо начал Ибрагим. — И где твой юный нордлинг? Бросил его, как ненужную вещь?

— Я желаю тебе гнить в аду, имперская подстилка! — огрызнулся Кай, свистом подзывая Бархана.

— Ах, Кай, старый друг, ты уже собрался? — вступил в разговор Корнелий. — Не выйдет. Город окружён моими лучшими бойцами. На каждой крыше — мои стрелки.

Он небрежно махнул рукой, и на карнизах окружающих домов, как тени, возникли арбалетчики.

В следующее мгновение Кай, собрав всю свою ярость, с силой ударил Ибрагима в лицо. Раздался хруст, маг с криком рухнул на землю, хватаясь за разбитый нос.

— Взять его! — прохрипел он.

Кай уже был в седле. Вслед ему полетели стрелы и болты, но Бархан, словно вихрь, носился по широким улицам, а сам Кай ловко уворачивался от смертоносных снарядов.

Ибрагим, Корнелий и пятеро солдат вскочили на коней и помчались в погоню. Но Кай уже вырвался за городские ворота, скрывшись в спасительных песках пустыни.

Вдали от города преследователи остановились.

— Большая часть плана уже исполнена, — холодно сказал Патриций Корнелий, глядя на юг. — Сделай, что должен — убей Кая и его щенка-нордлинга и возвращайся к повелителю. Скоро мы начнем настоящее наступление. — Его взгляд, острый как клинок, на мгновение остановился на Ибрагиме, после чего он развернул коня и поскакал в сторону Империи.

— Как прикажете, повелитель, — пробормотал Ибрагим вслед, вытирая платком кровь, сочившуюся из носа. В его глазах пылала жажда мести.

Глава 18 - Поединок

Прошло четыре дня с момента возвращения Каем меча Эрнесту. Четыре дня напряженного ожидания, и вот настал час расплаты. Над султанатом висел жаркий, неподвижный полдень. Солнце пекло немилосердно, выжигая краски из пейзажа, и казалось, сама земля затаила дыхание в предчувствии крови.

Жизнь в столице, как это всегда бывает, брала свое. Забылись и пожар, и недавняя охота на чужеземца — у простого люда хватало своих забот. Но Эрнест не забыл. Он помнил все: грохот битв с имперскими легионами, пепелища Эвендора и Вилендорфа, лица погибших. Эти воспоминания закаляли его решимость, превращаясь в холодную сталь воли.

Благодаря тренировкам Кая и знаниям покойного Ареуса, Эрнест окреп не только телом, но и духом. С рассвета он уже был на ногах — отрабатывал движения с мечом во дворе султанского дворца, чувствуя, как каждая мышца наполняется силой.

Внезапно появился Кай. Он вошел беззвучно, но его присутствие ощущалось сразу.

— Эрнест, пробил наш час.

Тот обернулся, отложив клинок.

— Час? — переспросил он и тут же заметил длинный предмет в руках наставника, скрытый красной тканью. — Что это?

— Наш путь к победе, — голос Кая прозвучал торжественно и твердо. Он сдернул покрывало.

Взору Эрнеста предстал его старый меч, «Свет зари». Лезвие, казалось, впитало в себя солнечный свет и тихо пламенело. Сердце Эрнеста учащенно забилось, а пальцы сами потянулись к знакомой рукояти.

— Где ты нашел его? — выдохнул он, не в силах скрыть волнение.

— В Балхаме, в пяти верстах к западу. Там его хранил один старый друг.

— Так вот каков наш час… — Эрнест все еще не мог поверить.

— Истинно так. — Кай вручил ему меч и положил руку на плечо. — Выполни то, что должно, и возвращайся. Тебя ждет долгая дорога.

Не раздумывая, Эрнест оставил меч Эдгара в султанской сокровищнице. Старый друг надежно лег в ножны у его пояса. Он вышел из дворца, и Кай проводил его долгим, полным надежды взглядом, прежде чем неспешно последовать за ним.

Эрнест шел по оживающему городу. Под сводами крытого базара торговцы снова яростно торговались, старики, попыхивая кальяны, вспоминали былые подвиги, а молодежь азартно бросала кости, украдкой поглядывая на проходящих девушек. Этот султанат был как медлительный великан — спокойный в мирные дни, но грозный и сплоченный в час беды.

На Эрнесте была простая черная рубаха и легкий, не стесняющий движений кожаный доспех — дар Кая. В ножнах у бедра покоился «Свет Зари». Он был готов.

Не доходя до арены, он заметил группу имперских солдат, мрачно толпившихся в тени. Значит, Маркус уже здесь. Врата арены отворил привратник — смуглый, исчерченный морщинами мужчина лет шестидесяти, в потертой и пыльной одежде.

— Пожалуйте прямо, господин, — сиплым голосом проговорил он, указывая на песчаную площадку. — Вас ждут.

— Я знаю, — уверенно кивнул Эрнест.

Песок под ногами был раскаленным, и жар прожигал даже через подошвы сапог. Эрнест медленно шел вперед, чувствуя, как холодный страх сковывает живот, а ноги становились ватными. Но он гнал слабость прочь.

С противоположного конца арены навстречу ему поднялась фигура в черном. Это был Ибрагим. Он стоял под палящим солнцем, невозмутимо протирая клинок своей изогнутой сабли.

— Ты опоздал, нордлинг, — ядовито бросил Ибрагим. — Пунктуальность — признак уважения к противнику. Или твой дикарский ум не способен постичь такое простое понятие?

— Хватит пустых слов, Ибрагим! Пришло время ответить за все твои злодеяния перед этим народом! — громко парировал Эрнест.

— Я? Злодеяния? — Ибрагим фальшиво рассмеялся, вкладывая саблю в ножны и делая несколько шагов вперед. — Я служил султану верой и правдой, пока он не одряхлел умом и не стал тенью себя прежнего. А ты… — его голос стал опасным и тихим. — Я читал твое досье. За свою юность ты утопил в крови больше земель, чем я за всю свою жизнь. Ты — дитя войны, Эрнест. Неужели не видишь этого?

— То была необходимая жертва во имя будущего, — сквозь зубы проговорил Эрнест, его взгляд пытался пронзить противника.

— Жертва? Ха! — Ибрагим снова засмеялся. — Вы, северяне, слепы. Империя несет миру порядок и процветание, а ваш Север — дикий, мятежный рак на теле континента! Вы цепляетесь за свое варварство, не желая увидеть величие новой эры!

— Я не настолько немыт, как ты думаешь, Ибрагим. Я знаю, что культ Черного Дракона, что стоит за твоей империей — это древнее языческое зло. Вы не строители, вы — погромщики!

— Красноречиво, — усмехнулся Ибрагим, и его рука вновь легла на рукоять. — Но слова — ветер. Покажи мне, на что ты способен в бою.

В ответ Эрнест молниеносно обнажил «Свет зари». Лезвие вспыхнуло ослепительным сиянием. Начался поединок.

Первый удар Эрнеста Ибрагим парировал с кажущейся легкостью, и они пустились в смертельный танец. Сияющий меч Эрнеста слепил врага, а тот, в свою очередь, использовал свой длинный черный халат, чтобы запутывать и отвлекать.

Эрнест рвался вперед, его атаки были яростны и прямолинейны, но Ибрагим был опытен и хитер. Скинув мешающую одежду, он перешел в контратаку, его сабля засвистела в воздухе, описывая смертельные дуги у самой головы Эрнеста.

Увернувшись, Эрнест попытался подсечь противника, но Ибрагим отпрыгнул с легкостью, не свойственной его годам. Поединок переместился на каменные ступени трибун.

Металл звенел, отскакивая от камня. Эрнест, чувствуя, что силы должны быть на его стороне, вновь воззвал к мечу. «Свет зари» вспыхнул с удвоенной силой, заставляя Ибрагима щуриться и отступать.

В этот миг Эрнест нанес ему мощный пинок ногой в живот. Ибрагим с грузным стоном покатился по ступеням вниз, на песок.

Эрнест прыгнул вслед за ним, подняв облако пыли. Пользуясь моментом, Ибрагим швырнул ему в лицо пригоршню песка. Эрнест инстинктивно отвернулся, но его меч, движимый боевым рефлексом, успел отразить вероломный удар.

Сталь с грохотом встретила сталь. Ибрагим почувствовал онемение в руке, а по клинку его сабли пробежали желтоватые искры магии, похожие на удар тока.

— Ах… Кай обучил тебя неплохо, юнец, — прохрипел Ибрагим, отплевываясь.

И тогда отчаяние и ярость взяли в нем верх. Он сорвал с себя доспех, сдернул перчатку и провел ладонью по лезвию своей сабли. Кровь обагрила металл, и тот мгновенно почернел, поглощая солнечный свет.

— Где-то я уже видел подобное, — мелькнуло в голове у Эрнеста.

Ибрагим преобразился. Его движения стали резче, быстрее, одержимы безумной силой. Он наседал, не давая опомниться.

Их клинки сшибались с градом багровых искр. В этом безумии Ибрагим сумел провести финт и нанести режущий удар по плечу Эрнеста. Острая боль пронзила тело, теплая кровь залила рукав.

Эрнест вскрикнул, но не отступил. На трибунах, где прятались имперские солдаты, послышался одобрительный гул.

Расчет сработал. Ибрагим с диким ревом бросился в решающую атаку, забыв о защите. И это была его роковая ошибка. Эрнест сделал молниеносный шаг в сторону, пропуская ослепленного яростью противника вперед, и одним точным ударом вонзил «Свет зари» ему в грудь.

Ибрагим замер, его глаза расширились от неверия. Сабля с грохотом упала на песок. Он медленно, словно под грузом невыносимой тяжести, опустился на колени.

— Ты размахивал саблей, как дровосек топором, — тихо, но отчетливо произнес Эрнест, глядя на поверженного врага. — Кай учил меня: клинок — это мысль. А в твоей атаке была лишь слепая ярость.

В этот момент на центральной ложе арены появился султан Аль-Рашид с семьей — сыном Сулейманом и женой Мирьям. Их взоры упали на победителя, стоящего над поверженным предателем.

— Вот он! — прогремел голос султана, разносясь по арене. — Эрнест-освободитель! Эрнест-спаситель!

Кай, стоявший в тени входа, наконец выдохнул, и камень свалился с его сердца. Он вышел на свет, гордый своим учеником.

Ибрагим в последний раз взглянул на безжалостно синее небо, и его глаза потухли.

В прохладной тени арочного прохода Маркус, наблюдавший за всем с каменным лицом, тихо выругался. Он еще раз бросил взгляд на Эрнеста, и в его глазах вспыхнул огонь новой решимости.

— До следующей встречи, нордлинг, — прошептал он. — Наша дуэль еще впереди.

Глава 19 - Последние приготовления

Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь резные ставни, разбудили Эрнеста. Он лежал, прислушиваясь к непривычной тишине дома Кая Тебира.

Воздух был густым и сладким от аромата восточных благовоний, но сквозь него явственно проступала нотка тревоги. Сегодня — день отправления. Путь лежал в Арласскую империю, туда, где должна была решиться судьба всего Севера.

Покинув спальню, Эрнест застал Кая в главном зале. Тот метался между комнатами, снимая с полок и из шкафчиков то скруток сушеного мяса, то маленькие кожаные мешочки с травами. Его движения были резкими, взгляд — отсутствующим. Во дворе, у коновязи, нетерпеливо переступал копытами его верный мерин Бархан, будто чувствуя скорую дорогу.

— Кай, что ты ищешь в такой ранний час? — окликнул его Эрнест.

— Как что? — Кай не отрывался от изучения содержимого полки. — Припасы, воду, всё, что может понадобиться в дальнем походе.

— Подожди, что значит «дальнем»? — Эрнест сделал акцент на последнем слове, и в его голосе прозвучала тревога.

Кай выпрямился, отряхнул пыль с рукавов халата и тяжело взглянул на спутника.

— Нам предстоит переход через горы, — произнес он, и слова его повисли в воздухе, словно приговор.

Настроение Эрнеста померкло, словно солнце скрылось за внезапно набежавшей тучей. Горы. Это звучало куда опаснее, чем бескрайние степи.

— Идем, я покажу тебе, — Кай махнул рукой и повел Эрнеста в свой кабинет — ту самую комнату, которую он называл залом для исследований.

Он достал из потаенного шкафа сверток, бережно развернул его и положил на массивный стол. Это была карта Арласской империи, пожелтевшая от времени и испещренная пометками. Кай сдул пыль с пергамента.

— Смотри. Это — империя, наша цель, — его палец лег на центральные земли. — А вот это — Мраморные горы. Грандиозный хребет, что тянется от Инеевой реки на севере до реки Бегущей на юге. Натуральная крепостная стена.

— А если зайти с севера? — предположил Эрнест.

— И найти верную смерть? — Кай фыркнул. — Северные границы сейчас наглухо запечатаны. Лагеря, патрули, заставы. Нет, путь только один. — Его палец уверенно ткнул в извилистую линию, змейкой уходившую в горные теснины. — Вот он. Тропа Тиберия. Древняя имперская дорога, о которой теперь помнят лишь гномы рода Белобородых.

— Понятно. И что мне взять в такой путь?

— Тебе бы коня, да хорошего, — покачал головой Кай, снова погружаясь в осмотр своих запасов.

— Конь у меня был… — Эрнест потупился, пытаясь выудить из памяти смутные образы. — Но я не помню, что с ним сталось. Меня сюда не по своей воле доставили мамелюки султана.

— Не печалься, лошадь мы тебе найдем. А пока — собирай всё, что может пригодиться. Не обремени себя безделушками, но и не будь легковесен, — дав указания, Кай удалился на кухню, чтобы подкрепиться перед дорогой.

Эрнест последовал совету. Он взял свой верный меч, тщательно осмотрел клинок и ножны. Из кладовой он достал просторный наплечный мешок из прочной кожи степного быка, флягу для воды.

Из припасов выбрал самое необходимое: вяленое мясо, сухофрукты, сушеную рыбу, тщательно упаковал соль, специи и кусковой сахар — всё это могло скрасить тяготы пути.

Наполненный мешок отяжелел, но Эрнест, почувствовав привычную тяжесть на плечах, лишь удовлетворенно кивнул. Он был готов.

Вернувшийся Кай застал его в исследовательском зале за изучением книги на имперском наречии.

— Всё над книгами, да над книгами, — усмехнулся он, проходя мимо.

— Язык сложный, но я уже освоил четверку самых главных выражений, — с легкой гордостью отрапортовал Эрнест.

— Ах-ха-ха! И каких же? «Руки вверх» и «вздернуть»? — поддел его Кай.

— Это два, а я знаю еще — «сдавайтесь» и «вы проиграли»! — парировал Эрнест.

Кай рассмеялся, и этот смех на мгновение развеял гнетущую атмосферу ожидания.

***

К вечеру суета улеглась. Кай, устроившись у открытого окна, выпускал в прохладный воздух кольца ароматного дыма. Эрнест, отложив книгу, медленно потягивал чай, размышляя о пройденном пути.

Огромная часть дистанции была позади. Оставалось сущее пустяки — пробраться в самое сердце враждебной империи, отыскать Квинтилиана и Маркуса и покончить с ними.

Он мысленно перебирал лица тех, кто помог ему добраться сюда: Эдгар, Тобиас, Кэссиль… Линэль, чья холодность лишь оттеняла ту незаменимую роль, что она сыграла в его судьбе.

За окном окончательно стемнело, и на бархатном небе одна за другой зажглись бесчисленные звезды, мерцая разноцветными огнями. Эрнест допил чай и отправился в спальню. Вскоре к нему присоединился и Кай.

Этой ночью Эрнесту снился дивный сон. Он и Адель шли по осеннему лесу, где деревья полыхали багрянцем и золотом. Воздух был свеж и прозрачен. Адель кружилась в танце, подобная древней эльфийской деве, а он чувствовал себя благородным рыцарем из рода людей. Она приблизилась, ее губы прикоснулись к его губам, и Эрнест ощутил всю сладость любви и жар страсти… Но сон рассеялся с первыми лучами рассвета, оставив после себя горьковато-сладкое послевкусие.

Следующим утром Эрнест отправился на городской рынок и после недолгих поисков нашел то, что искал — крепкого бурого мерина со спокойным нравом и умными глазами. Лошадь напомнила ему о далекой родине, о каштанах, опадавших в начале сентября, потому и кличку он ей дал соответствующую — Каштан.

Вернувшись в дом, он с гордостью продемонстрировал приобретение Каю.

— Славный мерин, — одобрительно кивнул старый воин, почесывая Каштана за гривой. — Пожалуй, послужит тебе верой и правдой.

— Когда отправляемся? — нетерпеливо спросил Эрнест.

— Ох, — Кай с сомнением окинул взглядом его фигуру. — Никогда прежде я не видел такого рвения. Ты уверен, что выдержишь? Путь через перевалы займет не меньше недели, если, конечно, нас не накроет снежная буря.

— Поверь, Кай, я переживал и не такое, — Эрнест уже оседлывал коня, подтягивая стремена.

— Что ж, пусть будет так. Но будь настороже. Я не знаю, что ждет нас в тех теснинах, а потому вся надежда… вся надежда лишь на тебя, — Кай посмотрел Эрнесту прямо в глаза, и в его взгляде читалась безмерная тяжесть ответственности.

— Не отчаивайся! Мы справимся. Пока с нами меч, нам всё по плечу! — Эрнест попытался вдохнуть в товарища часть своего уверенного пыла.

— Да пребудет с нами твоя уверенность. Выезжаем на рассвете. Выйдем по-воровски, чтобы ни одна живая душа, а уж тем более имперский шпик, нас не учуяла, — Кай медленно побрел обратно к дому, его плечи казались согбенными под невидимой ношей.

— Нам поможет небо, Кай, — тихо сказал ему вслед Эрнест.

Он не видел, как Кай Тебир, войдя в дом, приблизился к небольшому алтарю Десятерых и опустился на колени. Он молился не о славе и не о победе. Он просил у божеств сил — сил духа для себя и своего юного спутника, чтобы хватило их свергнуть нечестивый культ и донести искру надежды до самых врат империи.

Так и прошел их последний день в султанате.

А на следующее утро они отправились в путь.

Глава 20 - Переход через горы

Ранним утром десятого января, когда последние звезды еще мерцали на фоне бледнеющего неба, Кай Тебир и Эрнест покинули спящий Аббакин. Они двигались на запад, к легендарному городу гномов рода Белобородых — Ванкаану, Городу Белого Камня. Оседлав своих выносливых вороных коней и налегке собрав пожитки, они без сожаления оставили за спиной границы Султаната, ускользнув в предрассветную мглу.

Пустыня встретила их прохладой и порывистым ветром, нагонявшим с севера тяжелые, пыльные тучи. Песчаная буря так и не разыгралась, но воздух был густ и терпок на вкус. К полудню они добрались до небольшого оазиса, где у караванщиков пополнили запасы воды и фиников. Дальше их ждали лишь нескончаемые, изнуряющие дюны, изредка прерываемые чахлыми зарослями пальм и скелетами сухостоя.

Чтобы скрасить монотонность пути, они бросали монету странствующим музыкантам — их сладкие и печальные напевы становились единственным спасением от гнетущей тишины пустыни. К позднему вечеру, когда солнце уже касалось края земли, окрашивая пески в багряные тона, путники достигли предгорий Мраморных гор. Разбив лагерь в ложбине, Эрнест набрал сухих пальмовых ветвей и щепок, а Кай ловко разжег костер. Пламя весело затрещало, отбрасывая длинные, пляшущие тени на скалы. При свете огня Кай развернул потрепанную карту, и его лицо озарилось сосредоточенным блеском.

— Ага, — прошептал он, водя пальцем по пергаменту. — Завтра двинемся на запад, к гномьему городу. Он у самого подножия. Надеюсь, нас встретят радушно.

Он говорил почти не глядя на Эрнеста, погруженный в свои мысли.

Эрнест придвинулся поближе к теплу.

— А кто они такие, эти Белобородые? — спросил он, глядя на отблески пламени в глазах наставника.

— Один из старейших родов, — отозвался Кай, наконец отрывая взгляд от карты. — Старше них только Рыжебороды, что живут на Севере.

— Интересно… — лицо Эрнеста озарила улыбка. — Я был знаком с одним гномом их рода. Бофраном.

— У тебя есть друзья в твоих землях? — спросил Кай, внимательно глядя на юношу.

— Да… — голос Эрнеста дрогнул, и взгляд его утонул в углях костра. — Честно говоря, я по ним очень скучаю.

— Не давай тоске сломить себя, — мягко сказал Кай, положив руку ему на плечо. — Одиночество на чужбине должно не ослаблять, а закалять. Двигайся вперед, назло всем врагам. В этом твоя сила.

— Ты прав, Кай, — Эрнест выпрямился, и в его глазах вспыхнула решимость. — И мне есть ради кого сражаться. В его памяти всплыл образ Адель, и по телу разлился знакомый жар, согревающий изнутри лучше любого костра.

— А, кажется, я понимаю, — Кай снова улыбнулся, на этот раз лукаво. — А теперь — спать. Завтра предстоит долгий путь.

Он завернулся в свой походный мешок и почти мгновенно заснул.

— Мы обязательно встретимся, Адель… — прошептал Эрнест, бросая последний взгляд на огромную, холодную луну, плывущую в бархатном небе. Ее свет был обещанием и надеждой.

***

На следующее утро, одиннадцатого января, Эрнеста разбудил легкий, но колючий ветер с запада. Костер догорал, а Кай уже седлал лошадей.

— Проснулся? Готов? — бросил он, не оборачиваясь.

— Готов, — бодро откликнулся Эрнест, встряхиваясь.

Они быстро собрали лагерь и двинулись в путь. Спустя два часа бескрайние пески Калахарна остались позади, и взору путников открылись величественные, заснеженные пики Мраморных гор, чьи острые отроги пронзали небо. До Ванкаана оставалось совсем немного, и Эрнест не мог сдержать восторга.

Он улыбнулся восходящему солнцу, что заливало склоны алым светом, и, пришпорив коня, рысью понесся навстречу новому дню.

Вскоре солнце осветило долину, открыв вид на гигантские врата, высеченные в скале, и исполинские статуи гномов-стражей. Это был Ванкаан.

Город был не просто построен, а вырезан из самой горы. Каменные исполины, высотой с десятиэтажную башню, вздымались к самым облакам.

Эрнест с трудом мог представить, сколько веков и рук потребовалось, чтобы создать подобное чудо. Статуи были высечены из белого, почти сияющего камня, и смотреть на них при ярком солнце было больно глазам. К главным вратам вела лестница в три сотни ступеней из того же млеющего камня; подъем по ней занял у них добрых полчаса.

Спешившись и ведя уставших коней под уздцы, Кай и Эрнест принялись за подъем. По бокам лестницы пылали ритуальные очаги, чей жар согревал путников, а по ночам, должно быть, освещал путь.

Между ними выстроились в почетном карауле статуи гномов в полный рост, закованные в легендарные тяжелые доспехи и с двуручными секирами на плечах.

Наконец, достигнув вершины, они с облегчением перевели дух перед массивными бронзовыми вратами. К ним подошли два стража.

— Доброго вам дня, хранители великого города! — учтиво приветствовал их Кай.

— И вам не хворать! Куда путь держите? — бодро спросил один из гномов, окидывая путников добродушным, но внимательным взглядом.

Белобородые гномы и впрямь соответствовали своему имени: их бороды были белыми, как первый снег, а глаза лучились всеми оттенками синего, зеленого и карего. Приземистые, широкоплечие, с жилистыми руками кузнецов, они выглядели как воплощение надежности и радушия.

— Мы направляемся в горы, через древний проход, — несколько иносказательно ответил Кай.

— Какой проход? — нахмурился второй стражник.

— Тропа, что была проложена вашими предками и Первым Императором, — пояснил Кай.

— А, так вы в Империю прудите? — просиял первый гном. — Вестимо, наслышаны о войне. Наш народ в чужие раздоры не лезет, но путникам всегда рады. Отдохните, подкрепитесь — милости просим за ворота!

— Говорил же, все получится, — тихо процедил Кай Эрнесту, когда огромные врата со скрежетом поползли в стороны.

Войдя в невероятный подземный город, они провели там ночь, наслаждаясь гостеприимством гномов, теплой едой и надежным кровом над головой.

***

В это же время на далеком Севере, на пустынном перекрестке, продуваемом всеми ветрами, четверо путников решали свою судьбу.

— Вот и настал час новых дорог, — Эдгар набросил на голову синий капюшон, и его лицо скрылось в тени.

— Уже? — с легкой досадой в голосе спросил Кэссиль.

— Не «уже», а «снова», дорогой мой эльф, — печально улыбнулся Эдгар.

Порыв ветра донес до него соленый запах моря. Ему предстояло вернуться на острова, чтобы собрать корпус боевых магов — он знал, что грядущие битвы потребуют самой высокой цены.

— Тобиас, а твой путь? — спросил Кэссиль, затягивая подпругу на своем скакуне.

— Я отправлюсь будить ото сна воинство Севера, — Тобиас смотрел на солнце, клонящееся к закату. Его голос был тверд и спокоен. — Чтобы победить, нам потребуется не менее восьми сотен закаленных в боях воинов.

— История повторяется, — заметил Эдгар. — В последний раз такое войско собирали в Эпоху Древних, для войны с драконами.

— В твоих словах есть весомая доля истины, Эдгар, — кивнул Тобиас.

Кэссиль и Линэль уже сидели в седлах, готовые тронуться в путь, но Эдгар остановил их жестом.

— Кэссиль, мы знаем друг друга долгие годы. И сейчас я скажу тебе самое важное: береги себя и Линэль. Никто не знает, что ждет нас завтра. В такие времена мы должны держаться вместе, даже если нас разделяют лиги.

— Все будет в порядке, — с уверенностью сказал Кэссиль. — А теперь — до скорой встречи!

Эльф и его спутница развернули коней и умчались прочь, в северные земли.

На перекрестке повисла звенящая тишина, и Эдгар всем нутром ощущал тревогу, витавшую в холодном воздухе.

— Тобиас, мое сердце сжимает каменная рука предчувствия, но мы должны бороться. Собери свою великую армию. Я чувствую, что наступает буря, и лишь ты, потомок клана Железноруких, способен ее усмирить. Твоя судьба — стать Королем Севера. Так исполни же волю богов и дай свершиться пророчеству! — голос Эдгара гремел, наполненный непоколебимой верой.

— Я исполню свой долг, и мы обретем победу, — Тобиас подошел к магу и обнял его так, что хрустнули кости.

— Бывай, старый друг. Не поминай лихом. Увидимся ли мы вновь — покажет лишь время.

С этими словами он вскочил в седло, мощно хлопнул поводьями и помчался на север, оставив за собой лишь облако пыли.

***

Отдохнув сутки в гостеприимном Ванкаане и от души поблагодарив хозяев, Эрнест и Кай на рассвете вновь тронулись в путь. Гномы-стражи проводили их к скрытому в глубине скалы входу в Древний Проход, и дуэт шагнул под сенью гор. На самом деле, это была не просто тропа, а грандиозный тоннель, пробитый сквозь толщу горных хребтов. Он был так широк, что под его сводами мог бы проехать огромный обоз. С обеих сторон путь обрамляли заснеженные пики, сиявшие на солнце ослепительной белизной.

От первого же вида у Эрнеста захватило дух, а сердце забилось в унисон с ветром, напевавшем в ущельях свои вечные песни. Воздух был холодным и чистым, как сталь. Кутаясь в плащи, путники начали свое долгое восхождение. Путь занял несколько дней. Они шли через узкие ущелья, где солнце появлялось лишь на пару часов, мимо бурных рек, низвергавшихся с вершин хрустальными водопадами — здесь они пополняли запасы чистейшей воды, отдыхали и снова двигались вперед, к цели.

На седьмой день горы начали сдавать свою высоту, превращаясь сначала в высокие холмы, а затем и вовсе в пологие возвышенности. Наконец, Кай остановился у последнего ущелья, за которым открывался проход на другую сторону. Он подозвал Эрнеста.

— Смотри, — тихо сказал Кай Тебир. — Впереди — Империя. Ты готов сделать этот шаг?

— Готов, — без тени сомнения ответил Эрнест. — Теперь нас ничто не остановит.

И он шагнул вперед первым, пересекая незримую границу. Яркое утреннее солнце Империи ослепило его. Здесь, за горами, для него начиналась новая жизнь, полная неизвестности, опасностей, будущих союзников и врагов. Что же касается Севера… эту историю им только предстояло узнать.