Сестра Огня 2

Глава 1

Небо на Геддарсу – тусклое, бледное и светло-розовое. Маленькое солнце ползёт по нему крохотной белой каплей. Лишь на закате горизонт приобретает яркие цвета – алый, пурпурный, фиолетовый, снова алый. Дождей мы здесь за сорок дней работы ещё в глаза не видели.

Никаких деревьев или чего-то подобного здесь нет, и не было никогда. Голая, открытая всем ветрам каменистая степь. То есть, считайте, пыль у вас в кармане. На зубах. И за шиворотом. Везде. Мелкая, серая, противная, проникающая везде пыль. А о плоские стебли жёсткой, как проволока, желтовато-бурой травы можно серьёзно порезаться, если не хватит ума поберечься.

И сидишь ты в раскопе. Кисточкой, тоненькой, вручную… А профессор Сатув прогуливается наверху, обозревая наши согнутые спины, и вещает назидательно:

– Внимание, внимание и ещё раз внимание! Любая мелочь имеет значение! Здесь вам не свалка твёрдых отходов, подлежащая немедленной утилизации, тут – сокровищница археологических находок! Даже самый мелкий предмет, размером не больше фаланги пальца, способен создать новую теорию или обрушить существующую.

– Угу, – буркнула я себе под нос, очищая кисточкой очередной кусочек десятитысячелетнего стекла. – Создать новую археологическую теорию на битых бутылках с бормотухой…

Нивикийцы знали толк в питии! Рецепты домашнего изготовления всевозможных настоек на раскопах попадались среди письменных артефактов регулярно. Энтузиасты старались их повторять: геном растений, использовавшихся в виноделии, давно секвенирован, некоторые их виды получили разрешение на культивирование. Так что у энтузиастов иногда получалось, причём получалось неплохо. Сравнить с оригиналом и дать оценку степени сходства, конечно, было некому. Но любителям приобщиться к древней культуре через порочную практику спиртования сознания это ничуть не мешало.

Ну а мы собирали сейчас в контейнеры всё, что осталось от крупного кабака после того, как он сгорел синим пламенем. Уж что здесь случилось, оставалось только гадать. Пьяные разборки, происки конкурентов, напали враги, – неважно. Важным была только пыль, из которой мы скрупулёзно извлекали «ценные» и «важные» для науки мелкие фрагменты.

– А ты хочешь найти полную инструкцию по активации Врат? – фыркнула Равиойка.

– Да было б неплохо, – огрызнулась я.

Равиой стала проблемой номер один. Зубная и головная боль, и успокаиваться она не желала. Работать полагалось парами, меня и Тумбу-Юмбу, естественно, поставили вместе, потому что он настоял на этом. Но Равиой плевала на все правила, и при каждом удобном случае старалась оказаться рядом с нами. Прилипчивая, надоедливая, противная клетчатая дрянь!

Ну, и что, что потомок древней расы, когда-то тоже владевшей сетью Врат, соединявших миры. Я давно уже убедилась: все секреты хранителей Врат давным-давно утеряны, и ничего интересного для науки наша принцесска принести не может. А вот жизнь отравить своим присутствием…

– Тише, – шикнул на нас Тумба-Юмба. – Мешаете!

Вот кому здешняя жара оказалась нипочём! Свеж, как летняя роза. Улыбочка, маниакальный азарт в глазах. И прозрачный контейнер для сбора артефактов заполнен мелким нивикийским мусором почти полностью, с нашими не сравнить.

Равиой мило улыбнулась. И неожиданно толкнула меня под локоть, а я не сумела извернуться, опрокинула контейнер, и свой, и напарника. Вся мелочёвка веером разлетелась по раскопу.

-Ой, Ликесса, прости, – нежно запела Равиойка, хлопая длиннющими ресницами. – Я такая неуклюжая! Я помогу!

И кинулась собирать. Тумба-Юмба, не успевший разогнуться, ругнулся сквозь зубы и тоже взялся собирать. Ну, а мне места рядом с ним уже не нашлось. Трогательно: две головы, тёмно-розовая и светло-коричневая в миллиметре друг от друга. Я лопнула от бешенства и пихнула Равиойку по тому же принципу: ой, извини, я виноватая. Она ласково улыбнулась мне и высыпала второй контейнер. Сама высыпала, клянусь! И сладенько пропела:

– Ликесса, солнце моё, нельзя же быть такой неуклюжей...

Я сжала кулаки, над пальцами полыхнуло. Тумба-Юмба выпрямился, прислонился плечом к стене траншеи и с любопытством на нас смотрел. Две девчонки из-за него, красивого, дерутся, ещё бы не посмотреть! Я лопнула от злости во второй раз.

– Это ещё что за безобразие?

Профессор Сатув. Отлично, просто замечательно!

– Простите, профессор, – ангельским голоском залепетела Равиой, – Ликесса у нас сегодня что-то не в духе… я всего лишь хотела помочь, а она…

– Я видел, – сердито сказал гентбарец, переводя пылающий праведным гневом взгляд с меня на Равиой и уточнил. – Я видел, что вы, Равиой, нарочно рассыпали второй контейнер. И пытаетесь теперь переложить вину на вашу соседку. Вы всерьёз полагаете, что у меня нет глаз и я не способен увидеть ваши пакости?

Я молча злорадствовала. А вот тебе, принцессочка наша бесценная. Планета круглая.

– Если у вас, девушки, проблемы с сексуальной жизнью, то могу выписать направление в медцентр на временную корректировку гормонального фона, – сердито продолжил гентбарец. – Чтобы наука от вас страдала как можно меньше!

– А что сразу проблемы-то? – возмутилась я. – Я вообще жертва агрессии! Вы же сами видели!

– Как вы это поняли, профессор? – полюбопытствовал Тумба-Юмба. – Вы ведь бескрылый! Ваш подвид не участвует в воспроизведении себе подобных.

– Я работаю с людьми столько лет, сколько вы втроём вместе ещё не прожили! – с досадой высказался профессор Сатув. – Насмотрелся .

– Я не имею никакого отношения к Человечеству, – уточнил Тумба-Юмба.

– Так и я – рамеевтой, – скромненько вставила принцесска.

– Не перебивайте старших! – маленький гентбарец словно бы сделался в два раза выше, вот как он это умеет, а? – Ваши расы схожи, и в сроке жизни и в способах воспроизводстве себе подобных. А от концентрации ваших феромонов в воздухе встанет даже у камня. Сделайте это друг с другом сегодня же вечером, и уймитесь.

– А третий-то – лишний, – ехидно вставила принцесска.

– Бросьте монетку об очередности, – ядовито посоветовал профессор, – если на троих сразу вас не устраивает.

Тумбу-Юмбу следовало поджарить на месте за одну его улыбочку. Ему было любопытно, он развлекался! Ждал с интересом, что мы скажем и что сделаем. Расовая особенность, я уже достаточно про них про всех в информе восприняла, вместе с базовыми основами их языка. И на него самого – как там профессор выразился? – насмотрелась. Неудивительно, что мы с Оллирейном столько столетий мирного языка найти не могли. Как найдёшь, когда такой вот стоит, наблюдает и улыбается. Убила бы!

– Делайте, что хотите и как хотите, но чтобы я больше не видел такой безответственности и безалаберности во время работы! Здесь каждая находка, каждая деталь важна. Нужно смотреть в оба глаза, работать со всем тщанием, не отвлекаясь на всякие глупости. Иначе пропустите ценный артефакт или, того хуже, на него наступите…

– Как вы, профессор? – мирно поинтересовался Тумба-Юмба.

– Что?

– Вы пропустили ценный артефакт.

– Где? – профессор заозирался, пытаясь найти то, что пропустил.

– Вы, простите меня великодушно, на него наступили…

Тут уже и мы с Равиой увидели – под ногой профессора находился угол какого-то предмета, и явно не просто камня. Гентбарец проворно убрал ногу, и мы в восемь рук взялись рьяно откапывать находку.

Да, это оказался сундучок. Для разнообразия, вместо слоя битых бутылок. Небольшой по размеру, запечатанный, возможно, полный, судя по весу. Состав – ортосиликат алюминия ( курсы по паранормальному анализу материала – вещь, рекомендую!), то есть – топаз. Скорее всего, промышленного происхождения. В природе топазы такого размера встречаются редко. Вообще не встречаются, если честно!

Здесь же из одного камня сделали коробочку размером двадцать сантиметров на тридцать и высотой в десять. А из второго – крышку. После предварительной очистки от земли и пыли выгравированный рисунок заиграл оттенками бледной синевы.

Я смотрела, не могла оторваться, и было мне крепко не по себе. Как будто в голове что-то происходило, но вот что – попробуй пойми. Нехорошие какие-то мурашки в затылке, как будто я заболела летним гриппом… В детстве болела пару раз, так себе удовольствие.

По бокам коробочки шёл узор из лепестков и листьев, а на крышке – меня аж шатнуло – в ряд один за другим шли зигзагообразный излом, разгневанное солнце, известный нивикийский символ, обозначающий опасность, и – она.

Ящероголовая собака.

Стерегущий, чтоб его.

До конца дней своих не забуду эту пасть и рубиновые глазки-бусинки. То ли четыре глаза у этого пса, то ли голову специально изображали наклонённой так, что на плоском силуэте помещались оба багровых глаза. И она теперь жила в моей ладони. Никак себя не проявляла, но и рассказать о ней я никому не могла, как будто тогда, ещё на Старой Терре, другая Равиой наложила на меня телепатический запрет. Причём такой, что его сам Кармальский не увидел! Не увидел и не снял.

– Эта вещь принадлежит мне, – безапелляционно заявила вдруг эта Равиой.

Профессор Сатув уставился на неё так, словно увидел говорящего осла. Не просто осла, заговорившего на эсперанто, а ещё такого, который желает наложить копыто на достояние науки.

– Здесь знак рамеевтананеша на крышке, – указала принцесска на изломанный зигзаг. – Тень.

«Кто владеет Тенью, тот владеет Универсумом», – эхом отдались в моей памяти слова той, другой Равиой. У которой была железная нога и взрослая мудрость во взгляде, а лицо собрало на себя всю усталость мира. Я поёжилась: несмотря на жаркий день, в солнечных лучах ощутимо убавилось тепла.

– Как интересно, – задумчиво выговорил Тумба-Юмба. – Город нивикийский, но артефакт – из Аркатамеевтана. Значит, Врата данного города открывались на Таммееш...

– Или в тот мир, который взаимодействовал с Таммеешем, – покивал профессор. – Единичные контакты Аркатамеевтана и Нивикии подтверждены другими экспедициями. Массовым сообщение между двумя древними державами не было, иначе о нём осталось бы намного больше сведений. Не исключено, что владелец сундучка просто путешествовал из любви к дороге и оказался здесь совершенно случайно.

– Эта вещь – моя по праву! – твёрдо заявила Равиой. – Она принадлежала кому-то из старших моей семьи! Значит, моя!

– А морда не треснет? – угрюмо осведомилась я. – Лишать науку важного артефакта из аристократической спеси…

– Нейросеть «Арбитраж», раздел «Наследственное право на артефакты прошлого», – отчеканила таммеотка.

– Ага, – фыркнула я. – Так ты сначала докажи, что прямая потомица того, кто сундучок здесь потерял! Раммеевтананеш, знаешь ли, не из одной тебя состоит!

– Вначале мы проведём исследования, – непреклонно заявил профессор Сатув. – Всё-таки знак разгневанного солнца… Знак опасности, потенциально – планетарного масштаба. После чего вы составите заявление по всем правилам.

– И вы отдадите мне этот сундучок?

– Разумеется, нет, – отрезал профессор.

У Равиойки вытянулось лицо, а я снова не смогла скрыть злорадства. А ты что хотела, принцесска клетчатая? Все здесь под твою музыку прыгать будут, что ли?

– Мы передадим находку вашим старшим, – продолжил гентбарец. – А уже они решат, что из содержимого шкатулки ваше, уважаемая рамеевтой.

– Вы не сможете его открыть, – зашла Равиой с другого козыря. – А я могу!

– Прекрасно, – заявил профессор Сатув. – Вечером соберём совет, и вы откроете.

– Нет, румасвиринув Сатув, – твёрдо выговорила принцесска, – так не получится. Вначале вы оформите документ, по которому находка перейдёт в моё безраздельное пользование. И завизируете его своей подписью.

– Однако, – выговорил профессор, прищуриваясь.

Я для себя отметила: вот он как выглядит, когда по-настоящему разозлён! Запомню на будущее. Гентбарцы-кисмирув – чертовски мстительные создания. Допускаю, что профессор от археологии – далеко не начальник юридического отдела какой-нибудь крупной гентбарской компании, всех галактических собак сожравший на гражданских правовых исках. Но ведь биологию на выход просто так не попросишь. Наш учитель запомнит всё. И не простит.

– Иначе мучайтесь сами, – безжалостно отрезала Равиой.

Нос задрала до небес, между прочим. И руки на груди сложила, в знак полной непримиримости. И да, надо отдать ей должное, выглядела очень внушительно. Вправду аристократка, привыкшая к нешуточной власти.

– Вот ты какашка, – задумчиво сообщила я. – Сама не ам, так и другому не дам, да? Румасвиринув Сатув, попытаться открыть могу я. А лучше всего, позовите офицера службы безопасности экспедиции, Аниунераля Ламберта. Он здесь самый сильный паранормал из всех.

– Твой родственничек? – зашипела Равиой бешено.

Будь у неё кошачьи уши, она бы их уже прижала к голове. И хвост. Хвостом она бы хлестала себя по бокам, да так, что пыль столбом летела бы. Ещё бы! Дельце ведь почти выгорело, и на тебе – глухой забор с силовым полем магнитудой так под сто. Аж руки зачесались заснять нашу клетчатую принцессочку и отправить в графическую нейросеть, чтобы та дорисовала ей уши, хвост и вздыбленную на загривке шерсть. Не для общего пользования, чтобы не словить потом иск о несанкционированном вторжении в частную жизнь, а для себя! На память.

– Мой двоюродный брат, – объяснила я, мило улыбаясь.

– О да, – сказал Тумба-Юмба с усмешкой, – у Ликессы очень интересные и разнообразные родственники…

– Так, всё, – решительно заявил профессор Сатув. – Находку – на платформу, класс защиты – наивысший. Отвезу в штаб экспедиции.

– Я с вами! – тут же потребовала Равиой.

– С чего бы вдруг? Рабочий день ещё не окончился. Артефакты сами себя не выкопают. За работу!

Лицо у Равиой неприятно изменилось, и я даже вздрогнула: столько неподконтрольного бешенства! Даже в воздухе зазвенело, я восприняла звон паранормальным чувством. Впрочем, принцесска тут же взяла себя в руки, и звон унялся. Таммеотскую аристократию всё же учат дисциплине не хуже, чем наших паранормалов.

– Практику не зачту, – гентбарец подкрепил свою власть ощутимой угрозой.

Не зачтёт практику – вылетишь из универа, придётся поступать снова, но уже через год. Раньше, в докосмические времена, учеников оставляли на второй год. Глупая идея, если честно. Не тянешь учёбу – проваливай, на твоё место найдутся другие желающие. Нивикийцы, кстати, придерживались того же принципа: в их художественных и делопроизводственных документах нередко встречается сюжет, как кого-то или чьего-то отпрыска исключили из школы «за нерадение».

Дальше у таких несчастных возникало всего два варианта. Не выучился – не получил аттестат – идёшь трудиться в сельское хозяйство, условно говоря, на должность помощника лопаты третьей категории, если простолюдин, или теряешь право на статусные преимущества, если аристократ. В ряде матавийков ака автономных областях Нивикии, особенно тех, какие были наиболее развиты в технологическом плане, даже жениться аристократ зачастую не мог без аттестата.

Во втором варианте накосячивший брался всё-таки получить знания в должном объёме для сдачи квалификационного экзамена и восстановления в учебном заведении в том статусе, какого лишился.

Следствием стала тотальная поголовная грамотность. И огромное количество письменных артефактов. Хороший нивикийцы сделали подарок для нас, археологов! Не то, что некоторые другие, малосознательные, народы! Те же дешняне, к примеру. С Нивикией не сравнить…

Так что Равиойка заткнулась, повернулась к нам спиной и начала яростно копать. Может быть, она надеялась вырыть ещё один такой сундучок, не знаю. Тумба-Юмба пожал плечами и вернулся к работе тоже. А я их оставила и пошла к «точке», попить воды.

Воду пить мы могли сколько угодно. Местное море, на побережье которого обнаружился мёртвый нивикийский город, морем-то, строго говоря, назвать было нельзя. Оно оказалось пресным. Автономная станция фильтрации, и на питьевую воду никакого лимита. А мог бы быть! Мама рассказывала как-то, что в иных экспедициях ресурс экономят жёстко. Чтобы на всё время пребывания хватило.

Биосфера Геддарсу очень скудна. Здесь нет деревьев, нет и животных, только сине-зелёные водоросли, злаковые жёлтые травы и кристаллы. Множество самых разнообразных кристаллов, и кто из них разумен, а кто не очень, пойди пойми, даже с первым телепатическим рангом.

Пейзаж – бесконечные гранитные валуны и скалы. Розовый океан. Ветер и волны, волны и ветер, ветер пахнет полынью, волны пахнут солью и йодом, а колонии кристаллов пахнут озоном и – немного! – радиацией. К ним ходить без сопровождения телепата строго запрещено.

Докучливого типа местные могли просто убить. Легко. Мама здорово нервничала, вспоминая их «дружелюбие» в прошлый раз. Правда, она всегда добавляла, что кристаллы Гедарсу терпели людей рядом с собой безумно долго – почти год, если не больше. А сейчас вместе с людьми в экспедиции находились посредники, две «звёздочки» – вуиски из Радуарского Альянса, ещё одна разумная кристаллическая раса Галактики. Выглядели жутенько. Огромные, размером с упитанную собаку, чёрные каменюки со множеством острых лучей, которыми могли шевелить по своему усмотрению. Или проткнуть кого-нибудь насквозь, если тот сам дурак и вдруг решится напасть… Они предпочитали общаться с телепатами – ментально. И то – со своими, от Радуарского Альянса присутствовали археологи.

Я крепко подозревала, что радуарцы такие же археологи, как и наш главный, доктор Кармальский. У Альянса имелась своя собственная инфосфера, никак не связанная с нашей, а это означало, что всё, происходящее здесь, будет мгновенно доступно условному противнику на Радуаре. Альянс зарекомендовал себя как свирепое зло с очень скверным нравом, ощетинившееся дулами на все шесть сторон Вселенной; радуарцы настолько не шли на контакт ни с кем вообще, что недавний союз с Федерацией против Оллирейна был чем-то вроде явления святости народу.

А сейчас с ними опять отношения оставляли желать лучшего. Недавние союзники смотрели косо, давая понять: не лезьте к нам, а не то… При этом сами не желали сидеть тихо, если вы слышали что-нибудь про конфликты в локалях Маларис и Шаренойса, то вот, оно самое. Явились, куда их не звали, получили от наших по шее, теперь бесятся. И на Геддарсу их пригласили неспроста.

Игрища спецслужб… Жаль, Тумбе-Юмбе я рассказать не могу из-за ментального блока. Вот уж кто бы из кожи наизнанку вывернулся, но сумел бы разгадать все шпионские тайны!

А вообще, получается, на одной планете сошлись интересы четырёх галактических держав, если считать Соппатский Лес за полноценное государство. Если по расам считать, так и больше. В Федерации ведь тоже, чуть что, каждый себе тащит. Гентбарцам, например, палец в рот не клади, руку откусят по самую голову, зубы у них вовсе не декоративные.

И все молчат, как партизаны на ментальном допросе!

– Меньше знаешь, крепче спишь, – философски пожал плечами на мои расспросы братец Ан.

И я поняла, что он ничего мне не расскажет и на прямые вопросы не ответит тоже. А ещё я смотрела на него теперь другими глазами, без розовых очков детства.

У Ана – яркие, янтарные с отливом в рыжину, волосы, он их собирает в длинный хвост на затылке, и глаза цвета янтаря, сквозь который просвечивает солнце, в тон причёске. Он – шкаф, заросший дурными мускулами, при этом его паранормальная мощь про какие-либо ограничения вообще не слышала. А по внешности – откровенный нелюдь. Как Тумба-Юмба примерно. Всё потому, что моя мама у бабушки родная, в смысле, приёмная, а матушку Ана она сама рожала. Прямо естественным образом, так получилось.

Тётя Йеллен – это нечто, в детстве я её боялась до дрожи. Именно таких во всех шпионских и приключенческих развлекалках изображают как абсолютное зло. Красивая, язвительная, властная, очень умная. До того, как я её увидела, я даже не знала, что такие в реальности существуют. Конечно, никакое тётя Йеллен не зло нисколько, она врач-паранормал, и преотличный. Но когда ломаешь руку по собственной глупости и попадаешь к ней в операционную… В общем, вы понимаете.

Ан – другое дело. Он меня всегда понимал. Я радовалась тому, что он участвует в экспедиции. Но – что-то было. Какое-то недоброе предчувствие. Понять бы ещё, о чём оно… вот такая вот побочная ерунда у паранормы чистого пирокинеза. Не полноценное ясновидение, как у целителей, но и спокойствия никакого нет.

Я выпила ещё воды, потом решительно сунула пустую кружку в зев приёмника. Нельзя стоять и барствовать, пока другие работают! Совесть где? Вот.

Пора возвращаться в раскоп.

Глава 2

Мы усилено окопали то место, где нашёлся сундучок в надежде наткнуться на что-нибудь ещё. Снова пошли битые бутылки… Наверное, здесь был не просто кабак для выпивох, а ещё и что-то вроде отеля или трактира или, если по-нивикийски, нсавиийк, «дом-при-дороге», «дорожный дом». Владелец топазового сундучка остановился на ночь передохнуть, не привлекая к себе внимания. А потом что-то случилось.

Кабак с отелем перестали быть. Главное дело, даже скелетов с черепами нет, тогда как в других местах они лежат в изобилии! А бутылок – сколько угодно. Даже целые попадаются, с остатками окаменевшего содержимого внутри. Может быть, убежали все отсюда как-то. Успели.

Кроме хозяина сундучка.

По затылку прошёл холодок. Я не предполагала, я знала, что так и было. Хозяин сундучка дал шанс остальным спастись. Не факт, что они выжили там, куда убежали, но совершенно точно, что смерть, скосившая именно этот город, до них не дотянулась.

Лопатка скребанула по чему-то твёрдому, тут же включилось паранормальное зрение: не камень и не слежавшийся за десять тысяч лет до камнеобразного состояния песок!

Пара часов ударного труда – участвовали все! – и мы увидели перед собой кусок стены с плакатом-памяткой из знаменитого нивикийского стеклянного шёлка. Отличный материал придумали древние: время ему нипочём, умеренно агрессивная среда – тоже. Эх, жаль, нельзя никак донести благодарности не первого уже поколения космоархеологов почтенному изобретателю! Ни ему лично, ни его потомкам. Даже если они и сохранились в веках, как биологический вид – вроде рамеевтананеша на Таммееше – то найди их попробуй. Нет ни одной расы в Галактике, похожей на нивикийцев хотя бы издали. Ни один из известных науке разумных биологических видов не состоял в родстве с копытными хищниками.

Если искать потомков нивикийцев, то уж в серых зонах да на дальних окраинах, куда ещё ничьи зонды не добирались…

– Любопытно, что здесь написано, – сказал Тумба-Юмба. – Ликесса, прочтёшь?

– А чего она? – возмутилась Равиой. – Я тоже могу.

– Артефакт обнаружила Ликесса, – невозмутимо выговорил Тумба-Юмба. – Ей и читать.

Все зашумели, одобряя выбор. Равиойку в группе не очень-то любили.

– Памятка угодившему в блуждающие Врата, – прочла я многообещающий заголовок.

Блуждающими назывались Врата, чей механизм срабатывания по какой-то причине разладился. Они могли проявиться где угодно, засосать в себя всё в зоне поражения и выплюнуть опять же где угодно. Такие случаи подробно описывались в нивикийских источниках, отмечались в биографиях видных деятелей, на подобных сюжетах часто строилась завязка художественных произведений. По-моему, и в «Ордене милосердия» тоже что-то такое с героями стряслось, не помню. Надо перечитать…

– Первое. Ни в коем случае не возвращаться обратно, если таковые Врата ещё не закрылись. Приписка от руки: вывернет кишками в голову.

– Неприятная перспектива, – оценил кто-то из студентов.

– Там не про кишки! – немедленно заявила Равиой. – А про детородные органы!

Ну, кто бы сомневался. Так я и знала, что принцесска обязательно вылезет.

– Богатые же у тебя познания нивикийского социального дна, а ещё благородных кровей девица, рамеевтой, – съязвила я.

– Лаирийк изначально – «кишки», – поддержал меня Тумба-Юмба, – в научных трактатах слово встречается именно в таком значении. А что простой народ в разговорной речи использовал его как эвфемизм мужского органа размножения – это уже детали.

– Да, но плакат вывешен в питейном заведении, – фыркнула Равиой. – Что, по-вашему, под ним сплошь учёные собирались? Профессор Сатув не раз говорил нам, что контекст очень важен. Кстати, и слово «вывернет» в данном контексте – приобретает другое значение!

Один – ноль в её пользу. Зар-раза! Уела.

– Будем дальше читать? – спросила я.

Подробную и откровенно скучную инструкцию для тех, кто заблудился между мирами, какой-то остроумный выпивоха украсил всякой похабщиной от души. Я пожалела, что не уступила принцесске. Пусть бы она всю эту грязь сама читала! Своим красивым аристократическим голоском.

Впрочем, я нашла выход, переводя матерное слово именно как эвфемизм, а не как собственно матерное же слово, но из эсперанто. Если честно, вне контекста бранными писульки напротив официальных столбиков не назовёшь. Нивикия была очень разная, в различных областях её – матавийках – действовали разные законы. Где-то строгость правил компенсировалась их необязательным исполнением, а где-то – нет. Должно быть, в окрестностях этого кабака за сквернословие люто штрафовали. А выражать свою боль всё-таки требовалось, из-за чего местные и наделяли обычные, пристойные, слова дополнительным смыслом.

Формально – никто не матерится. Штрафовать и награждать подневольными работами на благо города не за что. Фактически же… сами понимаете. Всё сказал, что хотел, и твой оппонент тоже всё прекрасно понял, что ему наговорили. Добрая часть бутылок с выпивкой разбилась здесь не вследствие катаклизма, а о чьи-нибудь ретивые языкатые головы

Правил было всего шесть. Не лезть обратно во Врата, даже если они ещё активны. Отойти от них на безопасное расстояние. Искать ближайшее поселение либо город. Обратиться в Архивы. Пройти идентификацию. Заплатить пошлину за переход или, если нечем платить, отработать на благо города, куда администрация пошлёт, до трёх сотен дней...

Местный сквернослов от души прокомментировал все пункты. Сочно и красочно, не использовав ни одного по-настоящему обсценного слова. Поглумился от души. И, судя по тому, что надписи и через десять тысяч лет сверкали цветом и чёткостью, счищать написанное собственным языком его не заставили. То есть – не к чему придраться! Закон соблюдён.

А напротив имени архивариуса, подписавшего плакат, видимо, от избытка чувств, были нарисованы те самые «кишки». Старательно, умело и с душой. Похоже, этот архивариус, – точнее, эта, если судить по женскому суффиксу имени, – Л. Исаоям здорово бедному негодяю насолила.

– А ведь это очень ценный письменный артефакт, – задумчиво выговорил Тумба-Юмба.

– В плане? – фыркнула Равиой. – Здесь же сплошные ругачки! Самого низкого пошиба.

– Поясни, – предложила я.

– Здесь два пласта очень важной информации, – охотно взялся объяснять Тумба-Юмба. – Во-первых, официальная. Что делать, если оказался в чужом мире совсем без ничего. Видно, блуждающие Врата – то есть, такие Врата, в которых что-то разладилось, – очень сильно донимали тогдашний народ, отчего и выработаны были подобные правила. Не просто так они были распространены везде, где только можно, даже по питейным заведениям! Похоже, плакат относится к последнему веку Нивикии, веку начала упадка.

– А похабщина?

– А это бесценный дар от неизвестного сквернослова, – абсолютно серьёзно заявил Тумба-Юмба. – Разговорная речь отличается от казённой и литературной. Легко допустить фатальную ошибку, употребив в обычном значении то, что все вокруг определяют как непроизносимое. Учитывая воинственность нивикийцев… Пырнут ножом в живот, и скажут, что так и было. Особенно если окажешься в каком-то таком вот квартале, где обретаются любители растворить разум в развлекательных веществах. Так что если мы попадём сейчас в блуждающие Врата, мы знаем, что делать! Искать Архивную Службу и не произносить плохие слова с плаката!

– Да типун тебе на язык, – с чувством выразилась я. – Попадём во Врата! Нашёл, о чём болтать.

– А что такого? – не понял он. – Разве тебе не любопытно посмотреть?

– На блуждающие Врата? – уточнила я. – А ты знаешь, куда они нас вынесут? Если вообще не распополамят между мирами.

– А я бы пошла, – заявила Рамеевтой, мгновенно сообразив, как использовать мой просчёт к собственной радости.

Я взмокла от обиды: второе очко не в мою пользу. Тумбу-Юмбу обязательно понесёт в пекло расовое любопытство, а Равиойка тут как тут, такая верная соратница, такая вся восторженная красавица… Тьфу!

– Что за столпотворение? – раздался сверху недовольный голос профессора Сатува. – До завершения рабочего дня ещё далеко!

– Идите сюда, румасвиринув Сатув, – позвала я. – Мы тут ещё кое-что нашли!

Гентбарец проворно спустился в раскоп. Подошёл к стене, внимательно её осмотрел. По его сосредоточенному лицу я поняла, что он не просто тщательно читает, а ещё и ведёт какой-то, не понятный нам всем, анализ. Возможно, ему уже встречались такие плакаты раньше. Не говоря уже о таких словах…

– Да, археологу не всегда приходится иметь дела с письменами высокой поэзии или научными трактатами по философии, – сообщил профессор Сатув наконец. – Жизнь низов тоже имеет значение, иногда – очень большое, если какой-нибудь выдающийся деятель древней эпохи не может похвастаться благородным происхождением. Впрочем, детей в зал, где будет экспонироваться эта, в высшей степени познавательная, стена, мы не допустим… Что ж, могу поздравить! Сегодняшний день удался. Вторая крупная и значимая находка. Рабочие часы объявляю завершёнными.

– С чего это? – раздался недовольный гул.

– Да мы, может, ещё что найдём!

– Я останусь!

– И я.

– Буря идёт, друзья, – без тени улыбки сообщил профессор Сатув. – Она начнётся ближе к вечеру. Но я бы советовал поторопиться уже сейчас. С чем сюда и пришёл, кстати, – предупредить. Собираемся, – он похлопал в ладони. – Собираемся, быстро.

Все загалдели, спешно собирая инструменты и консервируя раскоп. Мало ли, вдруг дождь начнётся. Или, того хуже, гроза!

Да, время прилёта на планету подобрали идеально: самое начало летнего, сухого, сезона. Но климат-контроля у планеты нет, откуда бы он здесь взялся. А это значило, что стихию следовало уважать.

Я помнила, насколько страшными могут быть ветра в степи! На Старой Терре нас донимали бураны с низкими температурами и бешеным снегом. А здесь часто возникали ураганы, несущие адскую пыль и сухие молнии. Зазеваешься, наплюёшь на правила безопасности – всё снесёт, разобьёт о каменистую землю, раскидает по сторонам.

Так что мы работали быстро, но со всем тщанием.

– Служба доставки в нашем локальном пространстве не работает, – отгрузил очередную порцию ехидства профессор Сатув, – потеряем технику – будете языками артефакты откапывать…

– Деспот, – мрачно буркнула я себе под нос. – Тиран! Прямо этот… – я вспомнила титул нивикийских правителей, – солнце, встающее над мирами.

– Должность обязывает, Ликесса.

Вот чёрт ушастый, услышал!

– Ликесса, – абсолютно серьёзно выговорил гентбарец, – я отвечаю за всех вас, вы – мои студенты. Я не хочу, чтобы с кем-нибудь из вас что-нибудь случилось. А вот вы, друзья, в силу возраста делаете всё, чтобы это что-то всё-таки случилось. Налицо конфликт интересов. Вот и приходится проявлять власть. Ничего, дорастёте до моего звания и должности, поймёте.

– Ну, ей-то ничего не светит, – самодовольно заявила Равиойка. – Какой с неё руководитель!

Зараза клетчатая! Я так и не придумала, чего бы ей такого противного сказать. Да и перед профессором нехорошо получилось бы.

– Скорее всего, руководящая должность не светит вам, уважаемая рамеевтой, – невозмутимо ответил гентбарец.

Ага! Получай. Нечего было закусываться с ним при всех насчёт того сундучка! Не простит.

– Почему? – возмутилась она.

– Ваши навыки коммуникации оставляют желать лучшего. Иными словами, полный незачёт по дисциплине «Межрасовое взаимодействие». Лекции по предмету ведь пропускаете? Пропускаете, я в курсе. Но в дальней экспедиции, вроде нашей, руководитель должен уметь ставить общее дело превыше личных симпатий-антипатий, а у вас с этим беда. Так, всё. Собираемся и организованно идём в транспорт!

Он пошёл дальше, проверяя, всё ли сделано правильно, заодно подгоняя замешкавшихся.

– Пошли… «желающие лучшего навыки коммуникации», – насмешливо сказала я Равиой. – Или ты здесь ночевать собралась в бурю?

Всю дорогу принцесска дулась, злобно на меня посматривая. Я на неё тоже поглядывала: любой же пакости ожидать можно! И при этом та, другая, несколько раз выносившая мне мозг своими загадками, никак не шла из памяти.

Что же с ней случилось такое, что примирило её со мной? Не говоря уже о замене конечностей на железные. Тень, падающая на универсум.

Красивая фраза, древние таммеоты, как и древние нивикийцы, обожали всякий такой вот пафос в названиях городов, должностей, титулов.

Но что если помимо красоты здесь таится ещё и какой-нибудь неприятный глубокий смысл?

Тень на универсуме. Один из ключей к Вратам?

Я поднесла к глазам ладонь. На коже слабо проступил огненный контур ящероголовой собаки. Алый пунктирный огонь на чёрной ладони. Контраст цвета завораживал.Стерегущий. Второй ключ к Вратам?

Но где же – и кто? – тогда третий?

Я посмотрела в окно, на ровную безжизненную равнину, простирающуюся до самого плоского горизонта. Там уже стояла буро-оранжевая пелена: надвигалась пылевая буря.

***

– Что, так и не получилось открыть? – не смогла сдержать злорадства Равиой. – Я не удивлена.

Поздним вечером мы собрались в одном из так называемых присутственных мест – открытом павильоне в центре археологического городка.

На время бури над городком развернули силовой защитный купол. Теперь, если поднять голову вверх, увидишь не пылающее небо – пылевое облако, сквозь которое движется по своей орбите планета в летнее время не пропускает сияния звёзд, но зато само красиво светится алым и розовым, – а шевелящуюся буро-рыжую мглу. Силовое поле подсвечивало поднятую в воздух пыль оранжевым, и если бы не жара, легко можно было подумать, что находишься сейчас дома, на Старой Терре, зимой. В зимние бураны купола городов приобретали похожие цвета. Разве что светлее нынешнего, снег всё-таки не пыль, он – белый.

Вокруг стола собрались все. Мама с дядей Мартом, мой братец Ан, профессор Сатув, другие профессора, доктор Кармальский, даже капитан Мачисвипи прилетела и сейчас стояла поодаль, отведя свои чудесные крылышки за спину и скрестив тонкие руки на груди. Из студентов пригласили только нас троих, меня, Тумбу-Юмбу и Равиойку.

– Паранормальный скан показывает, что внутри два предмета, – невозмутимо выговорил Ан. – В центре, и слева. Правое гнездо пустое. Закладок, ловушек, скрытых взрывных устройств я не обнаружил.

– Но при этом вы всё равно не можете его открыть, капитан Ламберт! – торжествующе заявила Равиой. – Несмотря на всю вашу паранормальную мощь.

Я бы ей за брата глаза выколупала. Археологической лопаткой! А потом щёточкой-пипидастром ещё глазницы бесстыжие почистила… Но пришлось молчать. Потому что брат и сам за себя постоять может, во-первых, а во-вторых – много чести.

– Все, найденные раньше, сундучки такого плана, не содержали ничего в центральном гнезде, – задумчиво выговорил профессор Сатув. – Пресловутая «Тень». Наконец-то она нам попалась.

– Опасный прецедент, – возразила мама. – Нельзя разбрасываться находками такой ценности только потому…

– Потому, что не можете открыть! – перебила её принцесска. – Поэтому вы и должны сейчас этой находкой «разброситься». Оформляйте официальный документ на моё имя! Иначе вам никогда не увидеть то, что находится внутри.

Меня толкнуло злостью. Маму цеплять – ну, гадина! Я видела, как дядя Март положил ей ладонь на плечо, поддерживая и успокаивая.

– Облезешь, – угрюмо заявила я принцесске. – Не ты одна тут такая умная. Я открою!

Я знала, что я могу. Не спрашивайте, откуда, не допытывайтесь, как. Я просто знала. Ан не мог открыть, а я – вполне.

Потому что у Ана не жила в ладони ящероголовая собака, вот почему. Которую мне сама же и Равиой отдала ещё на Старой Терре, между прочим. Не потому ли в ящичке третье гнездо пустует?

– Лика, не смей! – вскрикнула мама.

– Ламберт-Балина, даже не вздумайте, – предостерёг профессор Сатув.

Тумба-Юмба аж заострился весь от взыгравшего в нём азартного любопытства, но ничего не сказал, как и Кармальский. И никто из них не успел остановить меня.

Я шагнула вперёд, протянула руку и откинула крышку. Она пошла на удивление легко, так легко, что даже странно. Как будто моя рука была ключом, размыкающим мощный магнитный замок. Хотя такой замок я бы почувствовала, паранорма позволяет.

Все выдохнули, подаваясь вперёд.

Ящероголовая собака была на месте. Та самая или не та, я определить не смогла. А в центре лежала крохотная молния из молочно-белого, словно бы светящегося изнутри кристалла. Неведомый мастер настолько живо изобразил электрический грозовой зигзаг, что поневоле казалось, будто в выемке действительно лежит самая настоящая молния, неведомым образом пойманная.

Будто это и не предмет вовсе из твёрдого материала, а сгусток чудовищной по своей суммарной мощи энергии.

Тень.

– Моё! – безапелляционно заявила Равиой, впечатлившись моим нахальством, а особенно тем, что меня никто не остановил.

И стремительно схватила молнию.

Все инстинктивно отшатнулись, и только Ан шагнул вперёд, вскидывая руки в защитном жесте. Я ощутила, как он формирует защитный паранормальный барьер, который не смог прикрыть только меня и Равиой. Может, брат посчитал, что я сама справлюсь, как знать. Он же видел результат моей новой квалификации. А принцесску записал в покойницы без вариантов, по взгляду было видно.

Молния ярко вспыхнула – для нас с Аном, обычным зрением такое не увидеть. И исчезла, растворилась в руке Равиой без остатка. Таммеотка с недоумением поднесла ладонь к глазам. Она ничего не увидела! Вот вопрос, почувствовала ли. Ведь рамеевтой это не только титул, это ещё и паранорма, как сказал когда-то Тумба-Юмба ещё там, дома, на Старой Терре.

А больше ничего не произошло.

Ан убрал барьер.

– Безответственное, безобразное отношение к ценным артефактам! – возмутился профессор Сатув. – Вы, двое, у вас в черепной коробке мозги или биологическая жидкость?!

– А чего она? – агрессивно спросила я, заталкивая кулаки в карманы.

– Собака тоже принадлежит мне, – безапелляционным тоном заявила принцесска.

– Щас, – я захлопнула крышку прежде, чем она успела испортить и второй предмет тоже.

Сундучок на мгновение вспыхнул топазовым бледным сиянием, и щель между крышкой и стенками испарилась, как будто её и не было никогда. И что-то мне подсказывало, что теперь без меня открыть коробочку снова будет очень проблематично.

– Капитан Ламберт, – ледяным тоном сказал доктор Кармальский, – возьмите обеих девушек за шкварник и отведите в полицейский блок. В разные клетки. И защиту на максимум, чтобы даже писк от них наружу не вышел. Я с ними сам поговорю. Потом.

– Слыхали? – неласково обратился к нам Ан. – Пошли.

Я демонстративно заложила руки за спину, показывая покорность злой полицейской системе. Равиой, надо отдать ей должное заколебалась.

– Идите, идите, рамеевтой, – заметил её сомнения Кармальский. – Вы подписывали контракт на участие в моей экспедиции. В кутузке вам на стену выведут весь документ, изучите со всем тщанием. Особенно пункт насчёт ваших обязанностей. А вы, мой драгоценный, можете у входа в блок сидеть, внутрь – запрещаю.

Ах, да, последние слова Кармальский адресовал уже телохранителю принцесски, скртчим Кирмчеву. Каков мужик! Я и не заметила, когда он подошёл!

Он не пользовался никакими секретными штучками вроде сетки-скириснарки, делающей своего носителя невидимым. Это просто природное умение, отточенное в школе телохранителей до абсолюта: всегда быть на виду и в то же время оставаться незаметным. Идеальный шпион, если вдуматься.

Интересно, он и на раскопе торчит постоянно? Наверное, да. Ему же надо охранять свою подопечную в любое время дня и ночи. Надо будет приглядеться, где он там обычно прячется. Где-то ведь совсем рядом! А мы и не знаем.

Глава 3

Кутузка, как метко выразился доктор Кармальский, – штука премерзейшая. Конечно, никаких пыток, как в докосмическую эпоху. Относительно просторное помещение, койка, санузел, столик, автоматическая подача воды и еды, неограниченная, кстати…

Но как же здесь скучно!

Равиойке хоть контракт на экран вывели, можно буковки читать, считать, играть в слова. А у меня – стерильная белизна на стенах, потолке, полу, кругом. Ну, решётка ещё – чтоб, значит, заключённый не мнил о себе много. Сквозь решётку виден кусок коридора, такого же белого, по которому никто не ходит. Прекрасный вид! Лучше не бывает.

Наверное, именно это чувствует перворанговый телепат, когда его отлучают от инфсоферы за преступления. В инфосфере ведь скорости обмена данными намного выше, особенно на первом ранге! И вот бац – и ты в четырёх стенах, с маленьким дверным отверстием в большой мир. Да и то, от большого мира – коридор в пределах видимости, пара метров туда, пара метров сюда…

И никакого намёка на то, когда же это всё закончится!

А зато Равиойке не достался сундучок. Как она орала – подписывайте документ, передавайте в вечное пользование… Растение тебе, принцесска клетчатая. Старотерранское, «горячее». Культивируется в огородах, используется для засолки, как ручным, так и автоматическим способом.

Я даже успела немного задремать, от скуки. А вскинулась от того, что кто-то рядом был.

Кулаки к лицу, алое пламя паранормы над пальцами: враг рядом!

– Ликесса, – мягко сказал доктор Кармальский, – не надо воевать, пожалуйста.

– Простите, – я сбросила огонь с рук. – Вы меня испугали.

– Почему? – заинтересовался он.

– Не знаю, – честно сказала я. – Что-то снилось дурацкое такое… ну и обстановка, как в шпионской развлекалке. Вот и…

– Ничего мне рассказать не хочешь?

– А что надо рассказать?

Он слегка развёл ладонями:

– Всё.

В боксе было слишком тесно, вот что. Кармальскому пришлось сесть на крышку унитаза, больше тут сидеть мужчине его размеров было попросту негде. Я опёрлась спиной о стену, подобрала ноги.

– Ну, вы ведь знаете, Игорь Игоревич, что я Равиойку не люблю, – начала я.

– Так. За что?

– Спесивая, самодовольная, наглая, клетчатая… жаба! – даже притворяться не пришлось, таммеотская принцесска всегда вызывала в душе столько праведной «любви», что аж качало.

– На твоего парня зарится, – покивал с умным видом Кармальский.

– Тумба-Юмба не мой парень! – выпалила я возмущённо.

– Если вы ещё не целовались, то оба – идиоты, – безжалостно заявил Кармальский. – Когда же ещё любить наотмашь, если не в юности? Молодость… гормоны… Было и мне восемнадцать лет когда-то, знаешь ли. И я ещё не успел этого позабыть.

– То есть, вы так спокойно говорите, – поразилась я. – Вы же с ними сражались когда-то. Вы и сейчас… – он поднял ладонь, но я упрямо продолжила: – Вас не возмущает… такое?

– Межрасовые интрижки? Нет. Войны у Федерации с родичами студента Шоккваллема давно уже нет. Ты не выдашь никаких секретных тайн, никого не подведёшь под смерть, не будешь работать против Человечества. Через год или два твоя студенческая любовь пройдёт сама собой, безо всякого следа. А вот если влезть в ваши нежные чувства в армейских сапогах с запретами, тогда – да. Бунтарский дух, помноженный на ослиное упрямство, способен натворить бед! А мне как-то не хочется терять экспедицию из-за любовного угара тройки болванов. Сатув, старина, требует скорректировать всем троим гормональный фон в нейтральную сторону, но я считаю такую жестокость излишней. Разберётесь сами, я в вас верю. Но при одном условии! – Кармальский поднял палец. – Без ущерба для науки.

– А вы с ней говорили? – спросила я в запале. – Пусть и она тоже… чтоб без ущерба. А то мне одной неинтересно!

– Пожалуй, я введу категорическое правило, – задумчиво сообщил в потолок Кармальский. – Никогда ни при каких обстоятельствах не брать в дальние экспедиции первокурсников. Какими бы перспективными они ни были. Чьими детьми они бы ни являлись. Только последние курсы, и – ад тирании и ужас деспотии при отборе в полном объёме. Как руководитель, имею полное право.

Я упрямо промолчала. Толку с ним спорить, первый ранг же. И так видит, что с ним категорически не согласны!

– Детишечки, вы серьёзно меня расстроили своим недопустимым обращением с очень опасным артефактом, – самым задушевным тоном сообщил начальник экспедиции. – Продолжите между собой эпически цапаться, вернётесь на Старую Терру с бессрочной чёрной меткой в профиле. Прямо отсюда. Не поскуплюсь на вызов курьера, предупреждаю честно. Я достаточно ясно выражаюсь?

Я нехотя кивнула.

– Не слышу. – повысил он голос.

– Понятно, Игорь Игоревич…

– Славно. Своей властью я отстраняю вас, тебя и Равиой, от участия в археологических изысканиях и направляю в распоряжение моего заместителя по хозяйственной части. Будете у него на подхвате. Обе. Он вам не обрадуется, предупреждаю честно. Но не вздумайте мотать ему нервы!

– Я за Равиойку не отвечаю! – тут же сказала я.

– Вот как? – он подался ко мне и сказал тихо: – А мне всё равно. Мне нужен порядок, и порядка я добьюсь. Тебе очень не понравится, как именно я это сделаю!

Кармальский встал и вышел. Решётчатая дверь сомкнулась за ним. Какое-то время я ещё слышала эхо его шагов по коридору, затем стихло и оно.

Общественные работы. Знакомо. Кто надоумил-то? Уж не дядя ли Март? Но как бы там ни было, принцесске придётся ещё хуже. Вряд ли она когда-либо за всю свою жизнь имела дела с чисткой канализационных фильтров. Она же аристократочка. Принцесса. Её наказывали иначе. Ну, там… запрет пойти на ежегодный бал… отлучение от информа… не знаю… фамильные драгоценности месяц не носить. А тут придётся поработать-таки белыми рученьками. Жестоко. Но не жаль.

А потом я спохватилась, что забыла спросить, на какой срок установлено наказание. А вдруг – до конца экспедиции? Вот же будет беда! И вспомнить станет потом нечего, сплошной хоздвор да всего-навсего две удачные находки в самом начале… Которые наверняка померкнут перед тем, что счастливые практиканты откопают в самом скором времени ещё. Здешний город явно богат на сюрпризы!

Ну. Не кричать же через решётку вслед доктору Кармальскому, чтоб вернулся и объяснил! А то ещё увеличит начальный срок, каким бы он ни был на самом деле, до окончания экспедиции, включая обратную дорогу…

Я вытянулась на койке. Делать всё равно нечего, может удастся поспать.

До утра меня отсюда точно не выпустят.

В назидание.

***

Буря утихла через два дня.

Надо мной сжалились раньше. Разрешили принести мне терминал, иначе за два дня заточения я бы точно сошла с ума от безделья и отсутствия доступа хоть к какому-то контенту. Но с условием: полный функционал станет доступен после блока лекций по межрасовому взаимодействию и зачёта по ним.

Зачёт предполагался стопроцентный. То есть, 99 баллов – и отправляешься снова всё читать сначала, следующая попытка через четыре часа.

– Ан, – возмутилась я. – Это нечестно!

Братец пожал могучими плечами:

– Зато справедливо, не находишь?

Он так и остался в коридоре, а я внутри камеры. Между нами стояла проклятая решётка, как напоминание о содеянном. Ненавижу полицейские околотки!

– А ей тоже такое выкатили? – выпалила я, имея в виду Равиойку.

Сидела ведь где-то тут, может, даже рядом со мной, за стенкой. Блок для заключённых тут маленький. Всё же повод пустить его в дело в таких экспедициях находится редко, иначе грош цена доктору Кармальскому как руководителю и как агенту понятно какой службы!

– Понятия не имею, – заявил Ан. – Не моё дело. И не твоё. Твоё – учиться. Для этого ты и здесь.

– В тюряшке, ага…

– Что заработала, Лик. Что заработала, то и получила. Я бы сказал, что мне тебя жаль, но увы. Ты виновата сама.

– Вот как возьму, как расплавлю поганую решётку поганого узилища, – мрачно сообщила я, поджигая кулак. – И гори всё огнём.

– Можешь, – не стал он спорить. – И расплавишь. С твоим-то новым индексом Гаманина. А дальше?

Я лишь уныло вздохнула. Дальше – понятно что. Новое узилище, браслеты, блокирующие паранорму, курьерский корабль в пространство локали Солнца и – позорчик, позор, позорище. С космической археологией совершенно точно проститься придётся, Кармальский постарается. Учитывая, кто он на самом деле. Под личиной-то мирного учёного.

– Вот поэтому ничего и не плавлю, – выговорила я, признавая поражение.

– Умница, – в голосе брата звучало что угодно, только не сочувствие. – Что за штырь тебя пронзил, никак не пойму. Вам же про безопасность рассказывали! Про это их «бешеное солнце», я думаю, тётя Нохораи тебе плешь проела с самого детства. И вдруг такое безрассудство… Счастье, что ещё шарик цел. А то бывало по-всякому.

– Ты видел? – жадно спросила я, приникая к решётке. – Ты вообще давно с Кармальским летаешь? Или…

– Режим тишины, Лик, – покачал он головой. – Приказ начальника экспедиции. Мне совсем не улыбается занять камеру по соседству. Вот отбудешь наказание, тогда и поговорим. А сейчас прости. Время посещения истекло.

– Маме скажи, что со мной всё в порядке, – спохватилась я.

– Скажу.

Он ушёл, а я осталась.

Проходить тест по межрасовому взаимодействию.

***

– На что вы мне сдались, бестолочи, – ворчал заведующий по хозяйственной части, гентбарец-ристипави, получив нас – меня и Равиойку – в своё распоряжение. – Всё работает и без вас! Влезете – испортите!

– Непременно испортим, румасвирилави Симчинави, – заверила я. – А вы нас не нагружайте тогда! Мы тут где-нибудь в сторонке посидим…

Равиойка хмыкнула, но промолчала. Понадеялась, наверное, что вдруг сработает. Что ж, какое-то – короткое! – время надеялась и я.

– Посидят они, – выразил завхоз сильный скепсис. – Разве студент умеет сидеть спокойно без дела? Именно от безделья он и начинает всевозможнейший бардак! Что у вас по основной специальности? Изучение навыков работы копательным инструментом? Будет вам копательный инструмент! За мной.

Он провёл нас через сектор гидропоники. Понятно, что на чужой планете, не открытой для колонизации, что-либо выращивать «на земле» – самоубийство. Короткие экспедиции живут на синтезаторах пищи, на полностью загруженных до отлёта припасах, а такие, как наша, с неопределённым сроком, предполагают уже самообеспечение базовым продовольствием. В короткий срок на планете развернулись компактные агрофермы замкнутого цикла. И готовить площадку для очередного блока предстояло нам.

Не то, чтобы новый блок оказался вдруг критично важным, поведал нам заведующий. В хозяйстве всё работало прекрасно и так, включая резервные блоки. Но занять же наказанных студентов чем-то надо? Надо. Вот, физический труд, способный воспитать носителя разума из любого бессмысленного существа. Ставите периметр. Активируете защиту. Расчищаете поле. Точно в такой последовательности, не вздумайте перепутать. Заодно, может, артефакт вам какой попадётся, всё ж таки вы археологи. Будущие.

В нашем будущем Симчинави, впрочем, сильно сомневался.

Мы оглядели «поле». Заваленный камнями, засыпанный мелким серым песком после недавней бури, заросший жёсткой травой кусок степи. Периметр предполагалось обозначить самостоятельно, путём установки столбиков-проводников линейного защитного поля. Копать, допустим, примитивной лопатой никто не заставлял, для этого использовался автоматизированный мини-экскаватор. Но – двести штук столбов! Они лежали аккуратными штабелями, в упаковках. На каждой упаковке светились сенсорные кнопки с инструкцией. Шесть кнопок – шесть табличек, по числу основных языков Федерации.

Мы должны были установить двести штук, по всему периметру!

Я ожидала, что Равиойка встанет в позу и начнёт строить из себя королевишну. Но она молча активировала инструкцию на одном из столбиков и стала внимательно читать. Встала нарочно спиной ко мне. И выбрала тайронский язык, потому что таммеотского в списке не оказалось. Таммееш нынче – захолустье, утратившее всё своё былое величие. Таммеотов очень мало – в сравнении с любой из рас-основательниц Федерации, так что на товарах общего назначения таммеотского языка в списке нет. Предполагается, что если ты получаешь доступ к таким предметам, то уже знаешь минимум эсперанто. Эсперанто учат все, кто хочет жить и работать за пределами родного локального пространства.

Я мысленно плюнула, обошла штабель и стала читать инструкцию на другом изделии.

Если клетчатая принцесска собирается скрипеть зубами в мой адрес молча, то меня это вполне устраивает.

Интересно, что ей сказал доктор Кармальский? То же, что и мне? Что ей не понравится, если он перейдёт на следующий уровень принуждения к дисциплине? А тест по межрасовому взаимодействию она проходила? И с какого раза ей удалось выбить сто баллов?

Мы разметили периметр согласно плану. Потом разошлись каждая на свою, противоположную, сторону. И я, наверное, штук десять столбиков уже установила, может, больше. А потом обернулась посмотреть, как обстоят дела у Равиойки.

Дела у неё обстояли никак. Похоже, она не знала тайронского языка, включила инструкцию именно на нём, чтобы меня взбесить. И потому инструкцию не прочла. С заданием не справилась, столбик не вкопала и не активировала. А теперь сидела рядом, ссутулившись, и разило от неё депрессией и отчаянием. Я подошла. Равиой не шевельнулась. Мне показалось, или она плачет?

Я села рядом, старательно не замечая слёз на её смуглых клетчатых щеках. Как-то совсем расхотелось над ней насмехаться, если честно. Вчерашняя злость ушла.

– Я не знаю, почему она исчезла, – вдруг сказала принцеска. – И куда.

Я сразу поняла, о чём она. Об артефакте из сундучка. О Тени.

– А с тобой ничего такого? – помолчав, спросила я. – Ну там… голова не болит? Или галлюцинации какие-нибудь. Что-то ещё…

Она безрадостно рассмеялась, неприятно напомнив мне ту, другую, приходившую во сне перед стартом с Луны. Странный сон, я о нём почти забыла уже, а теперь вдруг вспомнила почему-то.

– Знаешь, а ты первая спросила о моём самочувствии, – сказала вдруг Равиой. – Все остальные только стыдили да орали.

– Что, даже врач не осмотрел? – не поверила я. – Как-то слишком!

Она шмыгнула носом и не ответила. Не все медицинские процедуры можно назвать приятными, и Равиойке, похоже, достались числе прочих и такие тоже. Полное обследование… Всё-таки, потенциально опасный артефакт самоуничтожился в её ладони! Удивительно, что без последствий. Может, Ан погасил взрыв? Надо будет спросить у него…

– А чего ты в этот сундук так вцепилась? И пусть бы профессора его обследовали. Потом передали бы твоей семье…

– Он принадлежит мне.

– Он десять тысяч лет в здешней земле пролежал! А тебя тут и рядом не стояло, ты прилетела вместе с экспедицией. Как он может принадлежать тебе?!

– На нём моя подпись.

Я торопливо припомнила, как выглядел сундучок. Вроде как на крышку действительно нанесена была завитушка личной подписи… Я не настолько хорошо разбиралась в таммеотском языке, чтобы опознать её. В нивикийском же личные подписи выглядели совсем иначе. Другой принцип отображения вот вообще.

– Вздор! Похожая на твою, хочешь сказать.

Она скептически хмыкнула, посмотрела на меня – снизу вверх, я ведь выше, а впечатление возникло, будто наоборот! И сказала очень уверенно:

– Моя. Закажу экспертизу по возвращению, удивишься результатам. И извинишься!

Я мигом вспомнила, кому я сочувствую. Но сдержалась. Тест по дисциплине «Межрасовое взаимодействие» ещё не до конца выветрился из головы.

– Ну-ну, – сказала я. – Посмотрим.

Она пожала плечами и не ответила, вновь спрятавшись в свою скорлупу. Я поняла, что она больше ничего не скажет. А начну приставать, опять поссоримся. И наказание нам увеличат, Кармальский ведь пообещал. А у него слово с делом не расходится никогда.

– Ладно, тут просто всё, – сказала я, беря в руки столбик. – Два движения… втыкаешь потом вот так в ямку. Дальше он сам ввинчивается, видишь, тут винтовой конец… а земля всё-таки не скала… Давай поработаем… Быстрее сделаем, быстрее уйдём…

За один день мы, разумеется, не успели. Я подсчитала количество установленных столбиков, посмотрела на штабеля оставшихся и поняла, что ещё дня два копаться, может, три. Скучно? Ещё как! А куда деваться. Начальник экспедиции здесь вроде бога: у него абсолютная власть. Отправил в хозчасть, значит, работай там и не пищи, не то хуже будет.

Я немного надеялась на то, что мы с Равиой что-нибудь ещё найдём. Всё-таки планета принадлежала нивикийцам когда-то. Если кто-то из них или их гостей потерял в кабаке такой интересный сундучок с артефактами, то и за пределами города что-то тоже могло найтись. Но нет. Мечтать не вредно! Ничего, кроме обычных камней, будь они неладны.

Место под археологический мини-городок выбирали тщательно, что уже там говорить. Именно с тем, чтобы не испортить какой-нибудь возможный кладезь с артефактами.

Общественные работы не предполагали строгого ареста. Поэтому вечером мы с Равиой отправились не обратно в свои камеры, а в студенческий городок. Она молчала, я тоже, держаться мы старались друг от друга на расстоянии. Едва покинули хозчасть, как она тут же прибавила шагу. Ну и ладно. Не очень-то и хотелось с нею общаться. Я вспомнила, что хотела отследить верного хранителя её тела, этого Кирмчева, чтоб ему неладно было. Но опоздала, Равиой уже ушла далеко.

Глава 4

А меня встречали. Мама и дядя Март.

– Морали будете читать, да? – взъерошилась я немедленно.

– А толку? – фыркнул Снежин. – Ещё скажи, что ты больше не будешь.

– Не скажу, – буркнула я.

– Вот и славненько. Пойдём с нами? На семейную чашечку кофе.

– Это приказ? – осведомилась я.

– Нет, не приказ, – сказала мама. – Не хочешь, можешь не идти. Я просто хотела убедиться, что с тобой всё в порядке, Ликуша.

Мне стало совестно. Мама переживала за меня, не годилось её обижать. И было что-то ещё… Опять проклятое паранормальное недоясновидение. О, как же меня раздражали приступы шестого чувства, не несущие никакой конкретики! Пройти целительский минимум, что ли, когда вернёмся? Может быть, научат или отключать ненужное или уж пользоваться им по всем правилам.

– Со мной всё в порядке, мам, – заверила я. – И от кофе я не откажусь… и… это… извини. Я не подумала. Мне просто хотелось, чтобы сундучок не достался Равиойке. Слишком уж она самоуверенная и наглая!

– Она – рамеевтой, – ответила мама. – Рамеевтананеш – очень закрытая часть таммеотского общества. Просто удивительно, что Равиой приехала на Старую Терру учиться, так далеко от родного мира. Ещё удивительнее, что сейчас она здесь, с нами.

– И что? Надо ей теперь всё прощать? Все выходки?

– Нет, конечно, – фыркнул Снежин. – Лучший способ не простить чужую глупую выходку – сотворить свою, ещё глупее. Ты на верном пути, Ликесса. Продолжай.

Я упрямо промолчала. Дядя Март в своём репертуаре. Но я ему всё прощаю, потому что он маму любит. Вон как смотрит! Как в первый раз. И она руку в его ладони держит.

Я радовалась, что у мамы появился мужчина, да ещё такой серьёзный, как Снежин. Вот уж кто ни за что не позволит её обидеть никому, даже самому Кармальскому, если вдруг тот захочет это сделать! Но немного обидно было, что ли, от того, что у них есть счастье на двоих, а у меня нет, и пока не предвидится. И грустно, потому что мама принадлежала теперь не только мне одной безраздельно, как раньше. И понимала я всё прекрасно, абсолютно не собиралась донимать их своей эгоистичной ревностью. В конце концов, не маленькая уже! И не героиня глупых любовных развлекалок, которой только дай отравить позднюю любовь своей матери. А вот.

Зависть, Ликуша, чувство поганое. Гони его от себя, иначе в Равиойку превратишься. Принцесска без мыла в глаза лезет к тому, кому и с приплатой не нужна, как женщина, и до чего ж со стороны жалко смотрится. Не падай до её уровня, не позорься!

Летний вечер был тих, спокоен и на удивление прохладен – после сегодняшнего дневного-то зноя. Снежин вынес из жилого бокса мебельный блок, и активировал его. Так что кофе мы пили, любуясь великолепным видом на безжизненную равнину: маме полагался индивидуальный модуль с собственной террасой, на окраине посёлка, в так называемом профессорском уголке.

Жаль, сам раскоп отсюда не увидеть, зато виден кусочек моря с туманными вершинами далёких островов у горизонта. Лиловая заря поджигала бледным золотом когтеобразные облака, а небо уже наливалось тёмно-розовым ночным сиянием. Красиво.

– Прошу прощения, – раздался за спиной знакомый голос, – но вы не включили приват… Здравствуйте, капитан Снежин. Привет, Ликесса.

Тумба-Юмба. Его-то сюда как занесло… А впрочем, где его не ждут совсем, там и он! Чуйка какая-то, почти паранормальная.

– Да, я обещала вам репринт «Дороги судеб», – кивнула мама. – Сейчас принесу!

«Дорога судеб», значит. Мама, конечно, могла взять с собой нивикийские книги, точнее, их репринты, для досуга. Она всегда утверждала, что электронная версия – не то, а вот точная копия – в самый раз. Потому что при переводе часть смысла неизбежно теряется или искажается, а первоисточник лучше читать на языке оригинала. Ещё лучше брать в руки сам оригинал, но в дальнюю экспедицию, разумеется, брать подлинник – тяжкий грех перед наукой.

– Кофе будете? – спросил Снежин.

– Не откажусь.

«Лучше бы ты провалился», – угрюмо подумала я, но промолчала.

Я не могла в себе разобраться. Вроде он чётко обозначил свой интерес ко мне, и в то же время ничего не делал, чтобы я восприняла его всерьёз. Или он думал, что теперь мой ход? Или что он себе думал вообще?

Тумба-Юмба заметил, что я смотрю на него, и усмехнулся, понимающе так. Нет, а почему он меня всё-таки бесит?

Симпатичный, несмотря на то, что шароглазый. Умный. Всё равно я не могла себе представить в принципе, как это, с ним поцеловаться. Но и Равиойке отдавать не хотелось тоже! Какой другой девице ещё, но только не ей.

Хотя, если вдуматься, и любой другой девице тоже не надо бы.

О чём я думаю!

Вернулась мама с книгой. Разговор тут же провалился в дебри: обсуждался год издания, исторические события, которые отражались в книге, личность автора, личности персонажей, особенности быта в тот период...

– Ладно, – сказала я, ставя пустую чашечку на столик. – Я это… я к себе пойду, наверное? Вечер уже.

– Я провожу! – тут же вызвался Тумба-Юмба. – Извините, профессор.

– Не переживайте, – улыбнулась мама. – Всё нормально. Обсудим позже.

Меня, естественно, не спросили. Я решила при маме не скандалить, а по дороге отделаться от попутчика при первой же возможности.

Меня всё раздражало, ни на что не хотела смотреть, ни с кем не желала разговаривать, и с Тумбой-Юмбой в том числе. Придти, принять душ, упасть в постель, всё.

– Ликесса, скажи, ты ничего не почувствовала? – спросил Тумба-Юмба, когда мы прошли примерно половину пути.

Тропа тут шла по краю обрыва, стояли лавочки – довольно далеко друг от друга. Вид на закат и город в долине открывался отличный, но народу почему-то было мало. Поздний вечер, все устали, рабочая неделя в самом разгаре…

– Что я должна была почувствовать? – не поняла я.

– Когда открывала тот сундучок. А потом его закрыла.

Я остановилась, и он тоже.

– Почему ты спрашиваешь? – подозрительно спросила я. – Ты что-то знаешь?

– Я первый спросил, – указал он.

Я честно попыталась припомнить.

– Нет, – сказала я наконец. – Ничего не почувствовала. А должна была?

– Видишь ли, – глубокомысленно выговорил Тумба-Юмба, – сундучок после тебя никто не может больше открыть. Даже твой почтенный двоюродный брат, капитан Ламберт. А врач-паранормал заявил, что близко к – к этой дряни, в точности так, – не подойдёт, и закопайте срочно обратно. Что ему конкретно не нравится в нашей находке, он вслух не объяснил. Но, думаю, доктор Кармальский знает его мнение. Может быть, Нохораи Александровна знает, потому что коснулось напрямую тебя, её дочери. Точно ничего не было?

– Точно не было, – я начала сердиться.

Что это за допрос такой, посередине вечера?

– Сундучок выставлен в экспозиционном зале, – сказал Тумба-Юмба, и по блеску его глаз я поняла, что он сейчас это скажет.

И он меня не разочаровал:

– Пойдём посмотрим?

– Кармальский меня сожрёт, – честно призналась я в том, чего боюсь смертельно. – Сожрёт и выкинет из экспедиции.

– Но ты же не будешь ничего трогать, Ликесса! Просто посмотришь. Его же не закрыли, всякий может придти и посмотреть. Если бы доктор Кармальский хотел спрятать находку, как очень опасный артефакт, то спрятал бы непременно намного тщательнее, чем сейчас. Может, даже на орбиту отправил бы, как знать. Но нет. Он – в зале, доступен для осмотра всем. И ведь Кармальский не запрещал тебе прямо смотреть! Ведь не запрещал же, да?

Логика у Тумбы-Юмбы бронебойная. Не поспоришь. Особенно когда самой хочется рассмотреть со всем тщанием причину моей противной отработки под началом экспедиционного завхоза. Без Равиойки под локтём!

В павильоне оказалось на удивление пусто. Хотя ничего удивительного. После напряжённого дня, перед следующим днём, не менее напряжённым, хочется отдохнуть как следует. А на сундучок, я думаю, все уже налюбовались, пока я сидела за решёткой.

Он стоял под защитным куполом пятислойного силового поля. Паранормальным зрением я отметила каждый слой – они шли последовательно, каждый – под углом к предыдущему. Наверное, такое хитрое плетение силовых линий предназначалось для паранормалов. Для моего братца Ана, например. Он – спецслужба, разумеется, но уж не настолько, чтобы взломать пять слоёв до того, как сработает сигнализация, и ему прилетит по башке. Что прилетит, я даже не сомневалась.

Такая у нас экспедиция. Шпионская! Сколько тут секретных агентов помимо самого Кармальского? То-то же. Может, и моё временное начальство, гентбарец-ристипави, такое же. Может, даже некоторые из студентов!

Аж в пальцах захолодело. Приключение! Когда и где ты сможешь оказаться сплошь среди работников легендарной Службы?!

Силовое поле слегка мешало лишь паранормальному зрению. Для обычного оно оставалось прозрачным. Так что я рассмотрела в подробностях вещицу со всех сторон.

Сундучок. Небольшой, длиной в локоть, шириной в ладонь, в высоту – сантиметров десять, не больше. Из искусственного топаза, полупрозрачного, бледно-голубого. Кстати, видно, что два гнезда пустые, а в третьем что-то лежит. Та собака, ясное же дело. Ящероголовый пёс-Стерегущий.

– Ящероголовые псы – общий момент у Нивикии и Аркатамеевтана, – сказал Тумба-Юмба. – Внешний вид разнится, конечно же, с поправкой на восприятие представителей разных биологшических видов. Но не критично. Сходство очевидно. У нас тоже есть о них немало легенд, ведь Аркатамеевтан какое-то время властвовал над материнской планетой нашего Народа.

– Неприятная страница истории, да? – поддела его я.

Он пожал плечами и спокойно объяснил:

– Аркатамеевтан прекратил своё существование давным-давно, а мы сохраняем своё могущество и поныне. Не просто сохраняем, но и его приумножили. Так что страница той истории неприятна не для нас.

Я обошла демонстрационный стол, чтобы рассмотреть другой бок сундучка. Равиойка говорила, на артефакте её подпись…

А, вот, вижу, на крышке. Эх, жаль, силовое поле не даст сделать снимок через личный терминал! Найти бы эту подпись в базе экспедиции и сравнить. Интересно бы получилось. Я не могла отделаться от мысли, что Равиойка – ну, скажем, не то чтобы прямо солгала, а – преувеличила. Ей тоже могло показаться, почему бы нет. Ну и заодно она не упустила возможности воспользоваться случаем и попытаться прибрать ценную вещицу…

Тумба-Юмба оказался напротив меня. Его лицо сквозь двойной барьер, – пять слоёв силового поля с его стороны, пять с моей, – высветилось синеватым светом, и словно бы потеряло объём, становясь статичной картинкой. Так ещё призраков рисуют в развлекательных ужастиках для самых маленьких.

Я встряхнула головой, привстала на цыпочки, посмотрела на нашего лучшего студента поверх купола, и наваждение пропало. Только по спине протянуло вдруг холодком, и по коже прошлась волна мурашек.

– Ничего особенного, – уверенного сказала я. – Сундучок как сундучок. Пойдём? Защитное поле противное, голова от него болит…

Голова у меня, конечно, не болела, но я на дух не выношу такие мощные поля! У нас в Отрадном используются другие, гражданские, они в паранормальном восприятии намного мягче. А этот очень уж похож на одну из степеней внешней защиты городского купола. Ощутимо бьёт по всем паранормальным чувствам, когда проезжаешь через шлюз. На редкость тяжёлая штука! И как хорошо, что внутри её практически не ощущаешь, иначе я ни за что не смогла бы спокойно учиться в универе. Но там, дома, на Старой Терре, – целый город под колпаком, и можно понять, отчего он такой громадный. Здесь же – небольшой столик с артефактом, а мощь практически сопоставима.

Но когда мы выходили из зала, я вдруг затылком ощутила какое-то движение. Резко обернулась. Ничего. Разве только боковым зрением уловила синее пятно, похожее на лицо Тумбы-Юмбы через защиту артефакта.

Голову поворачивать в таких случаях бесполезно, я прикрыла глаза и сосредоточилась на паранормальном восприятии. Тоже ничего. Если в зале что-то и было, оно мгновенно засекло мой интерес и качественно от него закрылось.

Что бы это такое могло быть? Кто там прятался, не желая показываться нам с Тумбой-Юмбой на глаза? Не Кармальский же! Он и так тут царь, бог и начальник экспедиции в одном флаконе…

***

Пока мы рассматривали сундучок в павильоне, солнце зашло окончательно. Над археологическим городком поплыли лиловые сумерки. Буря ушла, защитный силовой купол отключили. Слабый ветерок трогал щёки, шевелил волосы, приносил из степи терпкие запахи цветущих трав.

Мы прошли почти весь путь, к моему домику; мы все здесь обитали в небольших, но изолированных, на одного хозяина, жилых боксах. Расширенный полагался только семейным парам и профессорам. Ну, доктору Кармальскому ещё и службе быта, возможно. Кто больше работает, тому больше привилегий.

Мне досталась угловая квартирка, сразу за ней начинался пустырь, за пустырём – периметр посёлка, а за ним – вот те самые фермы, к которым я и Равиой должны были добавить ещё одну.

Дорожка закончилась. От неё отходило последнее ответвление, к моей двери. А дальше росли местные травы, с синеватыми метёлками. Верхушки метёлок ещё цвели, а в их основании уже сидели плотные бурые семена, размером с половинку ногтя.

И мы с Тумбой-Юмбой стояли, смотрели друг на друга и не знали, как закончить встречу. Надо было что-то сказать, кто-то должен был нарушить тишину первым. Не знаю, как ему, но лично мне не хватало духа. Я впервые растерялась настолько, что на ум ничего не приходило.

«Давай, до завтра, пока», – что может быть проще?

А вот.

Будто язык отрезало.

Наверное, потому, что завтра он отправится в раскоп, а я на отработку, и весь день врозь, а вечером можем уже и не встретиться, или встретимся, а кто-нибудь помешает. Та же Равиойка, например.

Равиойка, кстати, жила на противоположном участке студенческого городка, и её жилой блок стоял окнами совсем в другую сторону. Никак она нас увидеть сейчас не могла. Если, конечно, не запускала видкам-шпион, летать хвостом за мной или за Тумбой-Юмбой. Но за такое ей бы крепко влетело: вторжение в личную жизнь. Нейросеть «Арбитраж» в подобных вопросах безжалостна.

Тумба-Юмба вдруг взял меня за руку. Какая горячая у него ладонь! А казалось бы, ведь носитель паранормы пирокинеза здесь я, а не он…

Прикосновение прошило нас насквозь, как плазменный залп большой мощности, как прокол коллапсара, вскрывающий внешнюю оболочку звезды. Нас затопило древним огнём, поглотило и растворило полностью, а когда мы пришли в себя, вдоль дорожек зажглись оранжевые и жёлтые фонарики, окончательно окрасив сумерки в таинственный колдовской цвет.

– Это было глупо, – сказала я, прижимая ладонь к горящим губам.

– Да, – не стал он спорить, но и пальцы мои не отпустил.

– Это неправильно.

– Наверное.

– Так нельзя!

– Почему?

На это внезапное, но предсказуемое «почему» я не сумела найти ответа, во всяком случае, сразу. А в самом деле – почему?

– А что потом? – сбивчиво спросила я. – Закончится экспедиция, а дальше?

– Пускай сначала она закончится.

И от его слов стало вдруг необыкновенно хорошо и спокойно. Действительно, экспедиция закончится ещё очень не скоро! С учётом того, что мы здесь уже нашли – она продлится до конца местного лета – и сезона практики! – как минимум.

Мы вернёмся аккурат к началу второго курса. Будем ходить на занятия, Равиойка будет с нас беситься, Тумба-Юмба снова сдаст экзамены на высший балл и, как победитель, возьмёт во вторую экспедицию сюда меня…

Мечтать не вредно, как сказал бы на мои мысли братец Ан, и добавил бы – вредно не мечтать. Но он не слышал моих мыслей, а я – тогда! – не задумалась о том, что в них не так.

Мы долго не могли найти в себе сил расстаться, так и держались за руки, как дети. Ни он, ни я, не сговариваясь, решили не торопиться, хотя кто бы нам запретил переступить последний порог, отделявший нас от настоящей взрослой жизни, не Кармальский же! Почему-то я сразу поняла, что у Тумбы-Юмбы ещё не было девушки.

У них с воспроизводством себе подобных всё сложно, я знала, Служба Генетического Контроля может и приказать. На чувства молодых в таких случаях старшие традиционно плюют. Но здесь никакого принуждения никогда не было, я чувствовала, я знала, и у знания была повелительная ясность паранормального чутья.

– Не пугайся, хорошо? – предупредила я, поджигая ладони. – Тебе понравится.

Алый паранормальный огонь капал с пальцев быстро тающими искрами на землю. Я сложила ладони ковшиком, и в них тут же собрался багровый огонь. Тумба-Юмба доверчиво вложил в пламя свои руки. На мгновение мы оба вспыхнули пылающим сиянием, и почти в тот же момент оно ушло в землю, растаяло без остатка.

Я неоднократно видела, как это происходит в любовных развлекалках, много раз читала в книгах, но у самой раньше не бывало ни разу, и второй поцелуй оказался ещё сильнее первого.

Как будто нас окончательно приговорило друг к другу.

Навсегда.

Глава 5

Потом я долго смотрела в окно, на пылающее летним огнём небо, вспоминала, и губы сами расплывались в улыбке.

Я никогда раньше ни с кем ещё не встречалась, имею в виду, серьёзно, как взрослая. Не скажу, что не целовалась вообще, это было бы неправдой. Но те, детские, по сути, поцелуи ни к чему не обязывали и не оставили сколько-нибудь яркого следа в душе.

Сейчас всё было иначе. Полнее. Яростнее.

Тепло его ладоней.

Мой огонь.

Небо перечеркнула яркая строчка падающей звезды.

Я, затаив дыхание, загадала желание.

Нетрудно догадаться, каким оно было.

***

На следующий день мы с Равиойкой без конца ставили столбики, продвинулись в работе хорошо. Если бы ещё не пыль и не жара…

Рассказывать принцесске о вчерашнем я не стала, справедливо решив, что она узнает сама, причём довольно скоро. И куда тогда покатится наша отработка, страшно даже представить. Ей-то что, она рамеевтой, вернётся к себе на Таммееш и будет жить дальше, а мне лететь впереди собственного визга с полным недопуском к работе в археологии нисколько не улыбается.

Я в принципе не видела себя в какой-то другой профессии! Что бы ни говорила мама, как бы ни пугала меня рутиной работы в раскопах, но мне это нравилось. Когда постепенно, слой за слоем, вскрываешь, так сказать, пыль веков, и находишь артефакты, оставленные теми, кто жил здесь десять тысяч лет тому назад…

Сундучок и стена с плакатом – согласна, находки крупные и значимые. Но и даже самая маленькая пуговица или осколок стекла – производят впечатление. Паранормальным зрением видишь: это – настоящее. Оно действительно десять тысяч лет или даже больше пролежало в земле. Когда-то давно его изготовил мастер. Потом им пользовался кто-то. Мужчина, женщина или ребёнок. А теперь беру в руки я. То есть, не в руки, ещё не хватало, тепло и влага ладоней может разрушить артефакт, бывало и такое. У нас есть специальное оборудование, так называемый набор юного археолога, как шутит мама. Кисточки, лопатки, щёточки, манипуляторы с самыми тонкими захватами…

Сундучку, кстати, повезло, что он из очень прочного материала. Профессор Сатув очень расстроился бы, если бы случайно его раздавил. Неизбежное зло: часть артефактов разбивается, ломается или рассыпается в труху не только из-за того, что у кого-то кривые руки. Чисто случайно, как с сундучком, наступить и не заметить, – сплошь и рядом. Никуда от этого не деться, увы.

Я работала, – руки сами делали, – а сама думала о том, скорей бы вечер. Улыбка сама ползла по губам. Будет вечер, и снова закат, и Тумба-Юмба расскажет мне, что они в раскопе ещё нашли, а потом…

Но никакого «потом» не случилось: меня встречал Ан.

– Ну-ка, пошли со мной, сестрёнка, – велел он с самым серьёзным видом.

– С чего вдруг?! – возмутилась я.

– С того, что я тебе так говорю.

– Ну, знаешь ли! – возмутилась я ещё сильнее. – У меня планы на вечер!

– Планы, – усмехнулся он и развёл руками. – Извини. У меня тоже на тебя планы. А так как я есть безопасность экспедиции и твой старший родственник, мои планы в приоритете. Пошли.

Вот что ты с ним будешь делать! Не драться же. Он сильнее. Согнёт в колечко мигом, и радуйся жизни, согнутая. За тебя потом наш медблок возьмётся, совсем будет весело.

– Ты-то старший, – пробурчала я ему в спину. – По возрасту. А по факту старшая здесь я! Потому что моя мама старше твоей!

– Но я – капитан, а ты – оператор пипидастра, – невозмутимо объяснил расклад по табели о рангах братец. – Почувствуй разницу.

Разницу я прочувствовала в полной мере: очень обидно, и, самое противное, не поспоришь. Пипидастр, она же «пипа» – помощник археолога, мини-экскаватор с несколькими манипуляторами – кисти, лопаточки и всё такое, очиститель и сканер в одном флаконе. В раскопе без него никуда. Ан знал, чем уколоть!

– Вот выучусь, стану сама руководить экспедициями, а ты будешь у меня в безопасностях ходить, – мрачно пообещала я. – Отольются тогда тебе «операторы пипидастров»!

– Амбиции, – хмыкнул он. – Амбиции, сестрёнка, это хорошо. Это правильно. Но пока-то у нас руководит экспедицией доктор Кармальский, а не ты.

Справедливо. Снова не поспоришь.

– И что тебе от меня надо, капитан? Давай говори, и я пойду.

– С палкой обращаться умеешь?

– Чего?

Только теперь я обратила внимание, куда мы пришли. В спортивный блок. Вечер, полно народу, в основном, коллеги братца. Но Ан нашёл пространство для так называемых свободных упражнений. То есть, проще говоря, для спаррингов.

– На держи, – Ан сунул мне в руку металлический кругляш.

Он тут же со свистом раздвинулся в здоровенный шест, я еле успела отдёрнуть голову.

– Не зевай.

– Да ты бы хоть предупредил, что оно активированное!

– Враг тебя тоже предупреждать будет?

– Какой враг, ты о чём, Ан? Я же оператор пипидастра! Враги – это для капитанов.

– Т-т-т, – сказал он. – Не проворачивается турель. У тебя боевая паранорма, Ликуша. А значит, минимум по самозащите ты знать обязана. Паранормальный в том числе.

Кругляш в его руках раздвинулся в палку и окутался золотым огнём. Ан – натуральнорождённый, но паранорму унаследовал от мамы и бабушки в полной мере. Дикую и нестандартную, как у них, потому и огонь у него жёлтый, и мощь солидная. А палкой орудует, как зверь. Загонял меня в два счёта.

– Скверно, – встал над душой, и шестом поигрывает. – Поднимайся.

– Не буду, – зло бросила я, потирая плечо.

Это ещё защиту не до конца пробило, а иначе – прощай, косточки, минимум неделя на реабилитацию. Что на него нашло?

– С чего бы вдруг?

– Настроения нет!

– Я тебе сейчас покажу настроение! – обозлился он. – Я тебе сейчас устрою настроение. Настроение у неё, гляди-ка! Попадёшь в переплёт, и тоже будешь про настроение задвигать?

– Да ты сдурел! – вопила я, с трудом уворачиваясь от Ановой палки. – Ты кто вообще, мой брат или убийца?!

– Шевелись, – отвечал он. – Живее! Не то останешься без головы.

А может, он под телепатическим подавлением? Мне внезапно стало по-настоящему страшно, до дрожи, до ледяного пота по спине. Паранорма не должна срабатывать при ментальном диктате со стороны, но это у генномодифицированных, там специальные блоки программируются изначально, а братец – натуральнорождённый. С ним не сработало бы. Но кому понадобилось меня убивать?

В сознании пронеслось много чего. И про Кармальского, кто он на самом деле такой. И про Равиойку, будь она неладна. И про то, что тут могут быть какие-нибудь замаскированные шпионы от недружественных галактических народов. Словом, адская смесь из просмотренных за всю мою недолгую жизнь приключенческих и детективных развлекалок на тему «и вот нашли на просторах Вселенной могущественный артефакт древней цивилизации». У одного такого сериала даже название было говорящее: «Не буди лихо». Лихо там разбудили по полной программе, правда, я не помнила уже, чем окончилось. Финалы даже в развлекалках не всегда счастливые, что уже говорить о жизни.

Я с трудом отбила очередной удар. Упала, перекатилась – замешкайся я хоть на половинку секундочки, и пылающий золотым огнём конец пригвоздил бы меня к земле как миленький. Успела подхватиться на одно колено, а потом поняла, что больше уже не успею ни-че-го. Вскинула руки, чисто уже на рефлексах.

Голова поплыла, в ушах зазвенело. Сквозь тело рванулся паранормальный импульс – на пределе. И передо мной сформировался ревущий огненный щит.

Такой же, как тогда, на трассе, когда некротипик Мишин решил отпустить нас с Тумбой-Юмбой. Вот только без тех отчаянных усилий, какие мне потребовались тогда.

Палка Ана сгинула в моём огне без следа. А сам он внезапно отступил! И даже опустил руки.

– Всё, стоп, – объявил он. – Можешь ведь, когда сильно захочешь.

Я выдохнула, сбрасывая напряжение. Щит исчез. Меня качнуло внезапной кратковременной слабостью, пришлось упереться кулаком в землю. Ан подошёл, протянул руку.

– Ты меня убить хотел, – обвинила его я, не торопясь принимать помощь.

– Нет.

– Но ты же дрался всерьёз!

– Сестрёнка, – он опустился на одно колено, заглянул мне в лицо. – Всерьёз против такого салажонка зелёного, как ты, драться бессмысленно. Тебя бы вынесло в первую же секунду, поверь.

Я сунула лицо в сгиб локтя, яростно пытаясь удержать подступившие слёзы. Ничего не удержала, конечно же.

Брат осторожно коснулся ладонью моей головы, сочувствуя. Очень хотелось его обругать и вообще от души нахамить, но тогда он совершенно точно поймёт, что я реву – по голосу.

– Ликуша, тебе нужно тренироваться, – сказал Ан. – Ты непростительно слаба, а в такой экспедиции как наша помощь паранормала – твоя помощь! – может оказаться критической.

Я свирепо молчала. Предупредить не мог…

– В бою никакого настроения быть не может, сестрёнка. В бою ты просто дерёшься, даже если у тебя схватило живот и хочется срочно убежать в кустики. Сначала разделываешь врага, а кустики – это уже потом.

– Кустики. Скажешь тоже. Солдафон.

– Лик, – Ан погладил меня по плечу. – Послушай. Мы забрались очень далеко от дружественных нам пространств. Что до Федерации, что до Соппатского Леса, что до Радуарского Альянса, в конце-то концов, – несколько прыжков. Да, наши корабли несут автономные GV-генераторы каждый, но… Здесь нет патрулей. Я бы порадовался какой-нибудь защитной станции вроде федерального «Алмазного щита» или радуарской «Стрелы», но ведь и их здесь даже близко нет. Подумай, насколько мы тут беззащитны. Я вот подумал.

– Ты что-то предчувствуешь? – спросила я, постаравшись, чтобы Ан не заметил, насколько зарёвано звучит сейчас мой голос.

Он не заметил.

– Мне просто всё это не нравится, – честно признался он. – По части предчувствий я не целитель, с ясновидением у меня традиционно плохо, как у всех военных. Но мне не нравится наше одиночество, скажем так. И если ты сможешь за себя постоять и защитить тех, кто окажется с тобой рядом, будет неплохо. Вот профессор Сатув, к примеру. Стрелять умеет. В тире. Но в рукопашке – какой с него толк? У тёти Нохораи есть Снежин, а у твоего парня? Драться он умеет, мне тут рассказали про его подвиг с медведем, но он из Старшей Ветви, то есть, бестолочь гражданская, одна штука. Необучаемая в принципе. И у него нет паранормы. А у тебя есть. И тебя изначально создавали как бойца. Понимаешь?

– Ан, – поражённо выговорила я, поднимая голову и уже не заботясь о дорожках слёз на щеках. – Ты что, боишься?!

– Когда я был мал, то очень боялся темноты, – вдруг признался Ан. – И это так раздражало меня, что я мечтал поскорее вырасти и перестать бояться. Но мне никто не рассказал тогда, что у взрослых тоже бывают страхи, причём посильнее детских. А знаешь почему?

Я помотала головой. Я не знала.

– Потому что к ребёнку могут придти взрослые и его спасти, – пояснил Ан. – Хотя бы теоретически. А кто спасёт тех, кто давным-давно уже вырос?

Я шмыгнула носом. Удивительно. Ан такой большой и мощный. Аж целый капитан. И вдруг заявляет, что боится… Странно. Будь я на его месте, я бы ничего не боялась вообще! И оружие же есть у него! И паранорма, не чета моей по мощи.

– Шоккваллем твой, – продолжил Ан. – Ты даже не представляешь себе, насколько он важен! Как они его отпустили в такую даль вообще. Если с ним что-нибудь случится…

– Война? – понимающе кивнула я.

– Хуже!

– Что может быть хуже войны?

– Да уж может, поверь. Парень – прямой наследник ныне действующего Главы семейного Древа Шокквальми. С Правом Отмены. Если старик склеит ласты и отправится в лучший из миров, первый претендент на его место – твой приятель. Ты уж за ним присмотри, Лик. Он же, как все они, котик. Нос куда-нибудь сунуть и там всё уронить только дай. И небо мне здешнее не нравится… – внезапно сменил брат тему.

Я вслед за ним подняла голову. Небо как небо, в жемчужной вечерней розовой дымке.

– Лик, мы среди звёзд не одни. И не все, живущие среди звёзд, дружелюбные.

– Так войн в известном пространстве вроде бы давно уже нет, Ан, – возразила я.

– Ладно, Лик, вижу, не очень-то ты понимаешь, о чём речь. Может, потом поймёшь. Вставай, хватит киснуть. Давай ещё раз.

– У тебя палка сгорела же, – попыталась я увильнуть от драки.

– Расходный материал, – пренебрежительно фыркнул Ан, показывая мне ещё одну, схлопнутую в безобидный кругляш. – Подбери свою. Всегда носи при себе несколько штук. Они – маленькие и есть не просят. Но в критический момент вполне способны уравнять ситуацию в твою пользу!

Маленькие, сказал тоже. В ладонь! И куда мне их цеплять? К ушам, вместо серёг?

– Пояс носи, – посоветовал Ан. – Поверх туники. И о карманах в одежде позаботься. Чтоб схватить можно было быстро, если вдруг что.

– Мания преследования, – фыркнула я. – Эта… шизофрения, вот. Против кого мне тут-то палки твои выхватывать?

– Мало ли, – философски заметил Ан. – Вдруг из вашего раскопа что-нибудь полезет… Вставай, вставай. Не заставляй меня будить в себе злого сержанта!

Я нехотя встала. Плечо болело, хотелось не драться, а растечься киселём по лавочке и любоваться закатом. Ну или просто растечься, даже и не на лавочке, а там, где только что сидела.

– Лень одолела?– ласково поинтересовался братец. – Или опять настроение не то?

Кругляш в его руках со змеиным шипением развернулся в палку. «Отлупит, – в отчаянии подумала я. – Вот же невезуха, прицепился, репей «горячий».

Эти репьи у нас на Старой Терре по осени – беда ещё та. Сдуру влетишь в них, прощай одежда. Ну, а если в волосы набьются, только стричься и остаётся. У них мелкие колючки, повышенная липучесть и горячие, как будто со сковородки только что сошли.

– Сразитесь со мной, капитан Ламберт! – раздался вдруг звонкий голос Равиойки.

Она пришла вместе с Тумбой-Юмбой, но он держал руки у пояса, и не было даже самого маленького намёка на то, что к Равиойке у него что-то есть, как бы она вокруг него ни крутилась.

«Давай, Ан, – молча позлорадствовала я, – подготовь её к свиданию с травматологом!»

Равиойка скинула курточку, осталась в коротком топике. Надо же, у неё спина и живот в такую же клеточку, как и лицо. Словно белую сетку на неё надели.

– В полную силу, – предупредила она, ловко закручивая в руке палку.

– Активируйте броню, – посоветовал Ан.

– Ни к чему, – фыркнула она. – Я – рамеевтой.

Тумба-Юмба взял меня за руку, сказал тихо:

– Я же говорил, что рамеевтананеш – это не просто особый статус, но и паранорма тоже. Вот сейчас и поглядим.

– Переживаешь за неё? – не удержалась я от подколки.

– Не за неё, – абсолютно серьёзно ответил он. – За него.

Я не выдержала и обернулась к нему.

– Серьёзно? Ты считаешь, что мой брат – слабее таммеотской принцесски?!

– Смотри. Внимательно смотри, Ликесса. Паранормальным зрением тоже. Ах, жаль, у меня самого паранормы нет! Я бы не отказался на минуточку, посмотреть…

– Увы, не могу ничем помочь, – искренне ответила я. – Тут телепатия нужна, а я не владею…

Я вспомнила метельную дорогу и проклятого Мишева. У Тумбы-Юмбы же ментальная глушилка стоит! Даже если бы я владела телепатией и могла бы ему транслировать своё паранормальное восприятие, ничего не вышло бы.

– Я знаю, – вздохнул он грустно и, видно, тоже вспомнил про свою глушилку. – Потому и не прошу. Смотри внимательно, потом всё мне расскажешь.

– Договорились.

Руку мою он так и не отпустил. Я подалась назад, прижалась плечом к его плечу: приятно.

С первых же секунд боя стало понятно, что Равиойка не так проста, как казалось. Если смотреть обычным зрением, то феерически вышло: объятая жёлтым пламенем паранормы брата палка была отбита обычной палкой, безо всяких внешних эффектов.

Но я-то увидела.

Призрачное пламя, всосавшее в себя золотой огонь как… как чёрная дыра! Если только можно найти чёрную дыру, которая способна выглядеть и вести себя как пламя…

Ану хватило с Равиойкой заботы. Он боялся её пришибить, как меня недавно, но и проигрывать сопле клетчатой ему тоже не хотелось. И поневоле пришлось отвечать серьёзнее, чем он думал.

Я пропустила момент, когда Равиойкина защита оказалась пробита очередным мощным ударом. Чёрное паранормальное пламя прогнулось под натиском золотого и внезапно расплескалось брызгами во все стороны. Я вдруг поняла, что часть поганых капель сейчас влетит мне прямо в лицо, и мне это совершенно точно не понравится. И Тумбе-Юмбе тоже ловить их незачем.

Ни о каком огненном щите не возникло и мысли. Если эта дрянь поглощает огонь Ана, то мой ей однозначно на один чих. Я толкнула Тумбу-Юмбу в сторону, и сама пригнулась. Капли пронеслись мимо, упали на землю и распались, оставив после себя неровные подпалины.

В паранормальном спектре оставили. Обычным зрением не увидишь ни за что. Но паранормальное восприятие не только зрение, это… не возьмусь описать… но куда больший диапазон чувств, чем просто восприятие видимого спектра…

Смейтесь, если смешно. Но мне показалось, будто я вижу шрамы на самой ткани пространства. И они постепенно затягивались, как смыкается над упавшим кусочком сахара поверхность густого киселя.

Ладонь жгло. Я осторожно повернула руку. Над кожей проступил силуэт ящероголовой собаки, и тут же растаял, будто его никогда не было.

Я уже о проклятом псе забыла напрочь, и вот, пожалуйста, он проявился. С чего бы вдруг?

Ан между тем протянул поверженной Равиойке руку, и та от помощи не отказалась. От призрачного тёмного пламени не осталось ни следа.

– Вы сражались достойно, – с уважением сказал брат принцесске.

Та важно кивнула, принимая похвалу. И победно задрала передо мною нос: на, гляди, я – лучшая. Меня хвалят! А потом ей вломилось в сознание, что мы, я и Тумба-Юмба, держимся за руки. Непередаваемая игра эмоций, мне за принцесску даже страшно стало. Вдруг взорвётся ещё от злости. Прямо тут.

Я лишь улыбнулась ей снисходительно. Ты-то лучшая, никто не спорит. Чёрной гадостью обволакивать себя можешь, с братом моим драться на равных – пожалуйста, сколько угодно. Но в отношения-то позвали – меня!

Равиой подобрала курточку и поспешила убраться из тренировочной зоны. Она бы пихнула меня плечом, – хотела, я видела! – и под это дело какую-нибудь пакость устроить, вроде ожога тем же призрачным пламенем своей странной защиты. Но я вовремя с её дороги посторонилась. Не вышло у неё ничего.

Тумбе-Юмбе я честно рассказала всё. Только о ящероголовой собаке умолчала. На неё у меня установился какой-то мощный блок, вроде того, что запрещал трепаться об истинном статусе доктора Кармальского. Но тот психокод сам Кармальский и ставил, перворанговый телепат.

А на собаку…

На собаку, скорее всего, я запрограммировала себя сама. Потому что хотела попасть в экспедицию и не хотела муторных вопросов, обследований, запросов, которые неизбежно похоронили бы моё участие в раскопках, с гарантией.

Ну. Она же вроде как не мешает, псина эта несчастная. Нарушения свободы воли я в себе не наблюдаю, да и Кармальский бы отследил такое сразу же. Индекс Гаманина зато вверх скакнул, разве плохо?

А Равиойка поймала Тень. И ей вроде бы тоже как будто ничего. Не отослали. Меня бы точно отослали, я никто и звать никак, а она – принцесска таммеотская, рамеевтой, вот и осталась.

Да что одно и то же в мозгу перекатывать! Забыть и перестать думать, раз никому жить не мешает.

– Чёрное призрачное пламя, – задумчиво повторил Тумба-Юмба, выслушав мой рассказ о бое Ана с Равиойкой. – Любопытно…

– Ты что-то знаешь? – прямо спросила я.

– Давно, во времена первого Аркатамеевтана, наш мир был ещё слишком юн и не мог противостоять захватчикам, пришедшим извне, – неохотно объяснил он. – Теневые воины стали кошмаром для нас. С ними справиться не мог никто… почти никто. Равиой – хранительница древнего знания, это же очевидно. Может, она не до конца понимает, чем именно владеет. Безусловно, как у представителя беспамятной расы, очень многие знания ей попросту недоступны. Но её мастерство впечатляет…

– И ты хранишь в своей родовой памяти это знание? – заинтересовалась я.

– Много времени прошло, – ответил он виновато. – Многое утеряно. Мы, палькифаль, выбросили когда-то чужеродных захватчиков из нашего родного мира, но нас после этого осталось мало, а уж сейчас… Те, кто пришли позже, вообще не помнят ничего, им не с чего помнить.

– Но – какие-нибудь книги…

– Книги, – повторил он горько. – Когда память передаётся из поколения в поколение, от старших к младшим, в книгах не бывает нужды… До тех пор, пока память не начинает умирать, а тогда становится уже слишком поздно. Книги, как и Служба Исторической Памяти, появились позже, намного позже. В них нет сведений о первом Аркатамеевтане, только о втором. А до второго мы добрались уже не через Врата, а сквозь пространство. Да и они тогда уже тоже строили звёздные корабли вместе Врат, а о теневых воинах сами давно уже забыли.

– Теневые воины! – повторила я. – Равиойка схватила тогда в том сундучке именно «тень». Не «стерегущего» – «тень».

Мне вспомнилась молочно-белая молния, зигзагом, на клетчатой ладони. Вот она есть, и вот её уже и нет, растворилась бесследно. Профессора решили, что артефакт разрушен. А я подумала, что он, наверное, как моя собака, теперь с Равиой. Но она не понимает, во что ввязалась. И, будем честными, я не понимаю тоже. Но мне собаку навязали, а она выбрала сама...

– Она хороший боец, – сказал Тумба-Юмба.

– И ты будешь теперь её хвалить? – спросила я ревниво. – Когда рядом я!

Он посмотрел на меня, улыбнулся и искренне ответил:

– Не буду.

– Правильно, – заявила я.

У автоматической точки мы взяли мороженое. Оно здесь разнообразием похвастаться не могло, всё же не благоустроенный город на Старой Терре. Но экспедицию тщательно планировали не только снабженцы и научные руководители, но и хорошие психологи тоже. Несколько автономных боксов, производящих мороженое, в законсервированном виде занимают не так уж много места. А зато сколько от них положительных эмоций! Что очень важно для тех, кто долгое время живёт и работает вне цивилизации, в затерянных мирах вроде Геддарсу.

… Рука в руке, и ванильный вкус на губах, и счастье, обнимавшее плотным защитным коконом обоих. Мы будем вместе всегда, глупо не верить в то, что мы созданы друг для друга. Чужое небо, чужие звёзды, чужой мир, загадки и тайны сгинувшей цивилизации, – всё это непременно найдёт своё объяснение, не сегодня, так завтра. А пока – только мы, мы вдвоём, и никто кроме нас…

Я никогда ещё раньше не испытывала такой полноты чувства. Когда касаешься губами его губ, и будто взрыв происходит внутри, громадный и радостный. Хочется отдать всё, и сверх того, поджечь Вселенную и сгореть вместе с нею, а потом восстать из пепла и снова вступить в тот же самый огонь. И кажется, что так будет всегда.

Мы ещё не знали, что совсем скоро нас затянет в водоворот странных и страшных событий, и некогда станет даже вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы позволить себе бездумно целоваться весь вечер.

Всё у нас было ещё впереди…

Глава 6

Каждый уважающий себя нивикийский город Последней эпохи (за два-три века до странной и тотальной гибели этой цивилизации) строился от центральной площади. Улицы расходились от центра радиальными лучами, лучи соединялись кольцевыми улицами. Максимальное количество колец – шестнадцать, такой город был обнаружен на Нивикии-прайм.

У нас, судя по данным орбитальных сканеров, город насчитывал не больше трёх колец. То есть, не сказать, чтобы совсем уж захолустье, но и каким-то значимым центром он не являлся. Так… районное что-то. На уровне свободного поселения Старой Терры численностью населения этак в тысяч триста...

Большой вопрос, найдём ли мы здесь остатки Врат. Скорее всего, вряд ли. Но обшарить планету сканерами с орбиты снова не получится: местные против.

Я кристаллы Геддарсу близко ещё не видела. Они держались поодаль, и нам советовали к ним не приближаться. С ними только профессор Звёздочка, специалист по межрасовому взаимодействию, общалась, радуарский вуиск по расе, сама кристалл. Госпожу Звёздочку я тоже особенно не встречала. Она крутилась в обществе учёных по своему профилю, взаимодействиям, а я ей на что. Оператор пипидастра, как метко выразился братец.

Наказание закончилось, и мы с Равиойкой снова вернулись в раскоп. Я на неё поглядывала с опаской: принцесска никак не реагировала на наши с Тумбой-Юмбой «за ручку» и поцелуи. Но, зная таммеотку, я предполагала, что однажды она что-нибудь выкинет, достаточно опасное. Я же видела, как она с Аном дралась!

– Что это на ней такое чёрное было? – пристала я к брату. – У тебя – золотой огонь, у меня обычный красный. А у неё – чёрный. С чего чёрный-то?!

Ан всё-таки включил сержанта и почти каждый вечер я у него то отжималась, то приседала, то от палки уворачивалась. Никакой личной жизни: после занятий болело всё!

– Тяжело в учении, легко в бою, – посмеивался братец, и снова безжалостно гонял меня по тренировочному полю.

В итоге я научилась держать огненный щит аж двадцать минут подряд, не задыхаясь и не валясь с ног от паранормальной усталости, причём чувствовала, что и это ещё не предел. А однажды умудрилась заехать дорогому родственничку палкой по плечу. За что поплатилась тут же, но ведь смогла же! Пробила его защиту! Ай да я.

Он лишь усмехался, глядя на то, как я радуюсь победе. Смысл его усмешек дойдёт до меня много позже, когда представится случай понять, чего я реально стою, в настоящем бою, не в учебном. А пока я просто задирала нос, мол, смейся, смейся, я тебе ещё раз палкой засвечу. Чтоб не зевал. И не считал салажонком, да ещё и зелёным.

Но почему у Равиойки на защите оказалось призрачное чёрное пламя, Ан не знал.

– Рамеевтананеш! – сказал он. – У них свои секреты…

– А она бы тебя одолела? – спросила я.

– Нет. Она – нет. Но кто-нибудь из её сородичей, старше и опытнее, – возможно.

– Возможно! – фыркнула я. – Тебя нельзя победить вообще, ты же мой брат!

– Лик, не будь ребёнком. На всякую силу всегда найдётся ещё одна сила, мощнее и больше.

– А меня? – спросила я о главном. – Меня Равиойка отлупить сможет?

– Тебя – сможет, – без колебаний ответил он. – Ты, прости, кисель. Недоваренный.

Обидно, но посмотрим неприятной правде в глаза. Что я могу противопоставить чёрному пламени, нехорошо похожему на чёрную дыру? Допустим, чёрных дыр я ещё вживую не видела, паранормальным зрением, имею в виду. Обычным-то на неё посмотреть можно всего один раз, и никогда потом никому не рассказать об этом. Особенно если у тебя нет первого телепатического ранга в кармане.

– Рамеевтананеш зовут ещё теневыми воинами, – вспомнила я. – Во времена первого Аркатамеевтана они отпинали Оллирейн, представляешь. Правда, у ольров тогда ещё ничего за душой не было, дикие люди, на деревьях сидели. Но уж не оттуда ли у рамеевтананеша это умение? Пронесли через тысячелетия…

– Это уже к тёте Нохораи, – серьёзно ответил Ан. – Первый Аркатамеевтан – по её части. Ладно, топай уже… вон, за тобой пришли…

Тумба-Юмба уже ждал меня с глупой улыбкой на лице. У меня физиономия расплылась в такую же. А не всё ли равно, кем тебя считают окружающие? Главное, не считает дурой тебя он.

Я быстро привела себя в порядок после тренировки – рядом со спортивным блоком стояли кабинки акустического душа, очень удобно.

– Слушай, – сказала я решительно, – мне надоело звать тебя Тумбой-Юмбой.

– А что же так? – спросил он, беря меня за руку.

Снова жидкий огонь, от макушки до пяток. Кажется, я никогда не привыкну. Каждое прикосновение – как первый шаг в лаву после пробуждения паранормы: восторг и щемящий обрыв сердца, будто летишь в невесомости…

– Я придумала такое прозвище со злости, – объяснила я. – Ты меня взбесил! Помнишь, тогда, сразу после приёмных экзаменов? Когда мы результат на табло ждали.

– Помню, отчего же не помнить.

– Вот. А у нас на Старой Терре «тумбо-юмбо» – это нарицательная характеристика неотёсанного болвана из дикого племени. Что ты улыбаешься? Почему смеёшься?!

– Я это сразу же выяснил, в тот же день.

– И… что? – растерялась я.

В самом деле, если вдуматься. Доступ в информ никто же не отбирал, а Тумба-Юмба у нас любопытный, как все его сородичи…

– Сначала я разозлился. Потом возмутился. Потом решил за тобой понаблюдать. А потом…

– Принёс тараканов, – услужливо напомнила я.

– Да, – признался он безо всякого раскаяния.

Какое-то время мы вдвоём переживали яркие «тараканьи» мгновения, каждый – свои. Но вот же странно, тогда я хотела Тумбу-Юмбу убить. Сейчас мне было смешно.

– Тебе помогли тогда? – спросил он. – Фобия ушла?

– Помогли, – нехотя призналась я. – Но давай я буду звать тебя как-то иначе уже, что ли. Тоумпле-чегото-там… опять забыла…

– Тоумплетхари Юмпаткиф, – подсказал он.

– Ну да… Выучить я, конечно, выучу… за пару-тройку дней. Но слишком длинно! И язык заворачивать приходится, чтобы произнести. Давай ты будешь просто Том? А я Лика или Лик, как меня брат называет.

– Том – не подойдёт, – сообщил он.

– А что подойдёт?

Он остановился, и я тоже.

– Лик, – сказал он, – ты – человек. Людям свойственно относиться несерьёзно ко всему на свете… Я не могу доверить тебе Имя, не имею права. На мне – моё семейное Древо, я принадлежу не себе. Не обижайся.

Я вспомнила, как он в буран отказался от телепатического позиционирования. Зная, что может погибнуть. Когда у кого-то на душе есть что-то, что превыше жизни, это всегда впечатляет. Может быть, я не понимала до конца, может, относилась поверхностно, но сейчас я очень чётко осознала: мой парень предельно серьёзен. Для него то, что он говорит сейчас, безумно важно. Важнее жизни, может быть.

– Но я отдам тебе детское Имя. То, которым меня называла мама, – так и сказал, мама, что только подчеркнуло серьёзность момента. – Теперь владеть им можешь и ты. Она называла меня Томпаль. Это сложно перевести, но у нас так называется цветок одной из лиан детской поляны.

– Цветок, – повторила я зачарованно.

– Имя не для взрослого мужчины, согласен, – сказал он. – Но взрослое принадлежит не только мне…

– А когда отдают взрослое? – спросила я.

– Лик… лучше не спрашивай, поверь...

– Не буду.

– Могу рассказать, если ты всё же захочешь…

– Не надо! Не хочу знать ничего. Я даже в информ не полезу, чтобы просветиться, клянусь!

Он коснулся ладонью моей щеки. Снова то же самое ощущение – жидкий огонь по коже. Успокаивает и будоражит одновременно. Так странно, так ярко и полно, два противоположных, противоречащих друг другу чувства – сразу…

– Я не ребёнок, Томпаль, – прошептала я. – Понимаю, что мы из очень разных народов. Что будущего у нас совместного почти что и нет. Но сейчас-то мы рядом. Вместе!

– Да, – ответил он. – Сейчас мы вместе…

И мы снова целовались, забыв о времени, о том, что завтра рано вставать, о будущих проблемах, часть из которых начнётся уже завтра – а ну-ка, встань вовремя, а потом, на раскопе, думай, как тебе не зевать… и не раздавить что-нибудь ценное спросонья…

В нашей маленькой вселенной, созданной для нас двоих, внезапно что-то нарушилось. Как будто на пространстве, сотканном из чистого света, внезапно проявилась мобильная чёрная дыра, отменно злобная. Призрачный чёрный свет, воспринятый паранормальным зрением, дёрнул меня страхом.

Перед нами стояла всего лишь Равиойка. Далеко стояла – видно, мимо шла по каким-то своим делам, и вдруг наткнулась. Чёрный огонь больше не обнимал её фигуру, и принцесска не казалась такой уж угрозой. Но я поневоле шагнула вперёд, и передо мной сам собой, легко, как никогда раньше, соткался огненный щит, пока не проявленный в реальности. Но уже готовый отражать любую агрессию извне.

«Меня ты не обманешь, – сердито подумала я. – Ты ведь показала, на что способна, когда дралась с Аном! Я тебе не верю, не верю, не верю!»

Равиой дёрнула плечом и пошла себе дальше. Мол, продолжайте целоваться, мне-то что.

Я погасила щит. Раньше на меня накатила бы слабость, до чёрных мушек в глазах или даже вовсе кратковременной потери сознания. Сейчас – ничего подобного. Мне понравилось! Создала щит, убрала щит, могу ещё его сгенерировать, если понадобится. Полный и абсолютный контроль над паранормой! Надо будет Ана в щеку завтра поцеловать, в благодарность за науку.

Равиойку мне было немного жаль. Я понимала её, потому что очень хорошо представляла на её месте себя. Был уже опыт… детский ещё… абсолютно и полностью не разделённой любви. Он был старше, и у него была девчонка круче и красивее меня, и я ему не призналась, мне попросту не хватило духу. И какие же это были муки, до судорог, вспомнить страшно. Даже стихи порывалась писать, о несчастной любви. А он так и не узнал, что у меня болело по нему сердце…

Но я переболела. Пережила. И Равиойка переживёт, что ей сделается. Но всё же мне было её немного жаль. Именно потому, что хорошо помнила себя.

– Ну, что, до завтра? – спросила я. – Мы ведь почти дошли… мне туда…

– До завтра, – согласился Томпаль.

Всё, никаких Тумбо-Юмб! Прозвище кануло в прошлое безвозвратно. Для меня он – Томпаль, и останется им навечно.

Надо было расцепить пальцы – ух, какое сложное дело! И, конечно, мы поцеловались ещё раз. И ещё. И в третий раз – для комплекта.

Потом я долго лежала без сна в своей кровати, никак не могла перестать крутить в голове воспоминания. И почти всегда в них врывалась Равиой – пакостной чёрной дырой, портящей всё, что только что сейчас волновало.

Что с принцесской делать, я не знала.

Ну, может, она в Ана влюбится? Братец-то у меня вон какой из себя видный, а пары у него нет.

Кажется, нет. Или есть? Я не помнила, чтобы Ан рассказывал о своей девушке или жене. Он бы поделился этакой радостью обязательно, что ему от сестры-то скрывать! Ну, и вот. Пусть берёт Равиойку!

Детство, конечно же. Они там сами и без меня как-нибудь разберутся, но вот было бы хорошо. И принцесска при деле, и брату весело.

На этой забавной мысли я и уснула.

***

Нивикийский город уходил под землю косо. Как будто огромный пласт, на котором он стоял, по какой-то причине поднялся и занял положение под углом. Никаких следов тектонической активности замечено не было. Никаких вулканов, разломов в планетарной коре, ничего. Просто поверхность наклонилась… А потом её за много лет занесло землёй так, что снаружи остался лишь самый краешек.

За который и зацепилась первая экспедиция.

Загадка. Как, впрочем, почти всё, что связано со страшной и одновременной смертью миллиардов нивикийцев по всей, населённой ими Вселенной.

Нам стали попадаться скелеты. На удивление мало. Все учебные видеоматериалы показывали заваленные костями города на других планетах, но здесь жители как будто успели то ли закрыть Врата, несущие гибель всему живому, то ли эвакуироваться куда-то, и уже оттуда закрыть Врата. Космических-то кораблей у них не было! Не умели строить, и, на удивление, обладали весьма посредственными для такой развитой цивилизации познаниями о небесных сферах.

То есть, нивикийская научная мысль достигла того, что солнца разных миров – это громадные плазменные шары, в которых протекают термоядерные реакции. Но соотнести звёзды на небе с реальными мирами, связанными сетью Врат, они почему-то не могли.

Вот Аркатамеевтан в этом плане сумел составить несколько интересных карт, сохранившихся, правда, в обрывочном виде. Может, рамеевтананеш Равиойкин их знал, но только делиться ни с кем не спешил. Ни ради науки, ни за деньги. А может, и они всё утратили. Шутка ли, десять тысяч лет!

Падение империи, создание новой империи, падение новой империи, попытки снова подняться – и тут явились ангелы возмездия в лице сородичей Томпаля. Всё припомнили, и Врата, и теневых воинов. Так припомнили, что если бы не Земная Федерация, от того Таммеша остались бы лишь сухие строчки в археологических службах: мол, были когда-то в Галактике ещё и такие…

И голова бы у меня от Равиойки тогда не болела, это точно.

Мобильная чёрная дыра. И излучает примерно в том же диапазоне: на что ни глянет, всё вянет.

В какой-то момент я обозлилась: да почему я должна учитывать её чувства и их беречь?! Уже прямо к парню своему не прикоснись, тут же получаешь бешеный взгляд. А я при чём, если Томпаль выбрал не её?! Я-то совершенно точно её не донимала бы, случись всё наоборот. Было бы плохо, кто спорит, но чтоб вот так вот… я бы вообще в другое место раскопа ушла, чтобы счастливую парочку не видеть, а она, наоборот, рядом. На что надеется?

Что я сквозь землю провалюсь?

Сейчас!

– Лик, внимательнее, – сделал мне замечание Томпаль.

Я обнаружила, что едва не въехала локтем в любопытную россыпь из белых шариков. Убрала руку, и мы начали эти шарики обметать и складывать в контейнеры. Бусины из прочного, белого, похожего на мрамор, камня, только лёгкие и со сквозной дырочкой. Ценности в них не было никакой – какая-то нивикийская девочка порвала здесь любимое ожерелье, скорее всего, но положено в раскопе всё собирать, вот и собираем.

… Раскоп продвинулся на четыреста метров. Ощутимый прогресс, но в масштабе всего города – капля в океане. Как я уже говорила, основание, на котором лежал город, уходило вниз под углом. И вскоре мы уже копошились у основания довольно высокой стены.

Весь верхний пласт предполагалось в скором времени снять, но, судя по сканам с орбиты, дальше город вёл себя странно. Какие-то его части поднимались вверх, какие-то уходили дальше вниз. У меня возникло впечатление, будто несчастный этот город внезапно оказался посередине бушующего горячего океана. А потом океан начал застывать, и город как бы растрескался, что ли. Там, где защита просела.

И ещё вопрос по защите! Что это было, какие-то силовые поля или паранорма вроде нашей психокинетической… Кто же теперь скажет!

Но город будто разломился на несколько частей, и эти части осели там и так, как у них получилось, а потом океан застыл навсегда. Анализ пород, находящихся под городом, не допускал никаких двойных толкований: базальтовые породы с вкраплениями оливина…

Что могло расплавить их? Что защитило город от неизбежного тотального уничтожения? Загадки, загадки…

Равиойка без конца крутилась рядом со мной и Томпалем. Раздражала. Хотелось прибить её уже, чтоб не лезла. Но… вдруг она снова покроется той чёрной гадостью своей паранормы? Я же ничего не смогу сделать!

... Мы «шли» вдоль широкой каменной улицы. Мостовая сохранилась хорошо, вместе с оброненной ходившими по ней горожанами мелочью. Каждый камень тщательно обметался и обследовался. В моём контейнере скопилось уже изрядно предметов: длинная шпилька с цветком из алого рубина на конце, несомненно, царила среди всяких пуговиц, небольшого ножика с каменной рукояткой, половинки сторожевой собачки-стерегущего, ящероголовой, естественно…

Фигурку собаки раскололо вдоль, мне достался этакий магнитик на коллекционную доску: гладкая внутренняя сторона, рельефная внешняя, с мордой в профиль. Вторая половина улетела куда-то в другое место или никогда здесь не бывала. Могли, допустим, дети играться испорченной культовой вещью? Но уж больно чистым оказался срез, будто лазером пополам поделили…

Среди костей нивикийцев ещё не нашли ни одного собачьего черепа, из чего учёные сделали вывод: ящероголовые псы – персонажи фольклора и верований, но уж никак не живший когда-то биологический вид приручённых животных, вроде старотерранских собак или лошадей.

Я попыталась найти вторую половину фигурки. Тут же как? Ползаешь на коленях, с каждого миллиметра пылинки сдуваешь, а в спину жарит полуденное солнце. Но оно того стоит: можно заметить совершенно исключительную вещь! Хотя обычно не замечаешь, конечно же.

Камни под моими локтями внезапно разъехались, и я вдруг осознала, что с визгом лечу куда-то вниз, и следом за мной сыплется обвал, неудержимый, как лавина. Я ещё успела увидеть высоко наверху Равиойкино лицо – чёрное на фоне пронзительно-синего неба. Потом меня тюкнуло в затылок, и я отключилась.

Очнулась в темноте. В полном, гулком, отменно жутком мраке. Судя по ощущениям, в том числе и паранормальным, подземное пространство вокруг оказалось не просто большим, оно было громадным. Где-то вдалеке сочилась вода: падающие капли ввинчивались звонким перестуком прямо в мозг.

Я подожгла огонёк на пальце. Подняла руку.

Да, подземелье! Судя по добротно выложенным камнями стенам – не просто какая-то там пещера, а нижний этаж нивикийского города. Я судорожно врылась в собственную память: строили нивикийцы свои города по принципу два в одном: внизу мрачные подземные залы, наверху – красивые постройки. К какому классу относилось это подземелье? Ничего толком не вспомнила, мысли разбежались в сторону.

Сверху не просачивалось ни капли света. Когда я упала, то откатилась вниз – пол здесь шёл наклонно, в полном соответствии с наклоном улиц верхнего города. И свалившаяся сверху порода не погребла меня под собой только по чистой случайности.

Я прислушалась, пытаясь понять, начались ли наверху спасательные работы или же нет. Ничего. Я села рядом с обвалом. Сейчас меня откопают. Вот прямо сейчас!

Время шло, откапывать меня никто не торопился. Я осторожно приложилась к фляге с водой, и мне стало страшно: я же совершенно не экономила воду раньше! Зачем, если можно вернуться назад, к передвижному блоку и набрать там воды себе снова! Здесь, конечно, что-то капает, но насколько оно годится для питья? Нет ли там каких-нибудь примесей, которые не способна выжить моя паранорма? Да и от места провала уходить слишком уж далеко нельзя.

Заблудиться в этих залах ещё не хватало…

Я поднялась – если отойти недалеко, ведь ничего же не будет? – подожгла ладонь и стала осматриваться.

Каменная полигональная кладка, характерная для поздней Нивикии. Никаких украшений, ничего. Осветительные приборы, стилизованные под факелы, – нивикийцы знали электричество и с успехом применяли его в быту. Мне не поможет ничем: местные электростанции давно разрушены.

Через каждые полтора метра в стене попадались небольшие ниши. Абсолютно пустые. Что в них лежало и лежало ли вообще, кто теперь скажет, без сканеров. Я провела пылающей ладонью над нижней частью одной такой ниши. Паранормальный анализ структуры материала…

Гранит. Десятитысячелетняя пыль. Пламя внезапно отразилось от чего-то глянцевого, послало мне в глаза колкий блик. Я отшатнулась, потом пригляделась.

В глубине ниши лежало сложносочинённое кристаллическое тело без признаков жизни. Где-то я уже видела такие острые, похожие на гигантские иглы, лучи…

Да это же радуарский вуиск!

– Эх, вы, профессор Звёздочка, – выговорила я тряским голосом. – Я ещё – ладно… оператор пипидастра. Но вы-то здесь что потеряли?!

Она не ответила мне. Неужели умерла?! Я прикрыла глаза, пытаясь ощутить искру жизни, целительский минимум, обязательный для всех психокинетиков, пришёл мне на помощь.

Поначалу у меня ничего не выходило. Камень и камень, без признаков рассудочной деятельности. И то, что я знала о физиологии разумных кристаллов Радуары? Госпожу Звёздочку я только издалека видела, не было нужды подходить близко, и уж тем более, не о чем было с нею разговаривать. Доктор Кармальский с нею беседы вёл, телепатически, а я-то…

Но мои старания всё же не пропали даром. Я уловила слабый ток жизни… Наша профессор по межрасовым взаимодействиям ещё не умерла насовсем. Как вообще умирают такие штуки? Может, она просто потеряла энергию, и стоит её только восстановить, как вернётся в форму?

– Ничего, – сказала я. – Сейчас нас откопают. Вот прямо сейчас!

Им же нужно развернуть на поверхности технику. Просчитать, как расчистить ко мне путь с минимальным уроном для города… Или нет, ничего не просчитывать, а просто пригнать на раскоп технику…

Тишина. Гулкая, вязкая, лишь капли падают, размеренно, звонко. Мне показалось, или их звук как-то изменился?

Что-то холодное коснулось вдруг ступни, протекло внутрь ботинка. Я заорала от ужаса, поджигая ногу – что бы там ни было, сейчас оно сгорит! Вместе с обувью, – я не смогла удержать контроль – ну и псы Галактики с нею! Главное, это мерзкое, влажное, ледяное перестанет существовать!

Я ожидала увидеть какое-то животное, гигантского слизняка или что-то в этом же роде.

Но ничего не корчилось, отдавая разгневанному солнцу, одному из богов нивикийского пантеона, свою голодную душу.

К моим ногам подступала вода.

Глава 7

– Простите, профессор, – сказала я, снимая с себя футболку. – Но мне кажется, что вода вам не понравится.

Радуарка ничего мне не ответила. Но мало ли, вдруг она меня слышит всё-таки. Вот же беда. Что с ней такого случилось…

Если посмотреть паранормальным зрением, выглядело как катастрофическое падение уровня энергии. Примерно на девяносто процентов, если сравнивать с батарей какого-нибудь устройства, скажем, братцева мини-плазмогана. Где профессор Звёздочка растратила все свои силы, оставалось только гадать.

Я завернула её в футболку. Эх, рукава короткие, пришлось потрудиться, чтобы затянуть узел. Кристаллы не дышат в нашем понимании, так что от нехватки кислорода госпоже профессору хуже не станет.

– Не обижайтесь, пожалуйста, – сказала я, продевая руку сквозь ручки самодельного мешка. – В вас, простите, килограмм шесть или даже семь, а нам надо убираться отсюда, и срочно!

Вода уже захлестнула щиколотки. Быстро, однако.

Пробиваться сквозь завал наверх бессмысленно. Не хватит сил. Надо уходить от воды в ту сторону, в какую повышался каменный пол. Не может же она заполонить собой всё подземелье? Или может?

Я судорожно припомнила схему города, составленную по данным орбитальных сканеров. Все его разломы, полости, различные слои. Выходило так, что выбираться всё-таки надо через завал. Место, где я оказалась, лежало на этаком холме, что ли. И куда бы я ни двинулась отсюда, я буду идти вниз. И утону, ясное дело. Потому жабры не догадалась у бионженеров попросить ещё до рождения.

Я подожгла обе ладони и подняла их над головой, стараясь рассмотреть потолок. Рука, на которой камнем висела наш специалист по межрасовому взаимодействию, устала очень быстро, пришлось опустить. Кажется, там не семь килограмм, а больше…

Сводчатый потолок… Всё та же полигональная кладка без острых углов, как будто элементы были мягкими и пластичными во время работы, а потом каким-то невероятным образом застыли и превратились в гранит.

Нивикия оставила безумно много исторических, развлекательных, обучающих, описывающих общественное устройство в том или ином матавийке, то есть, сообществе разных, связанных между собой Вратами, миров под управлением одного владетеля, но секреты своих самых интересных технологий копытные паршивцы оберегали тщательно. Никаких чертежей по тем же Вратам или хоть по устройству подземелий. Разумеется, никаких инструкций по использованию. Колупайся теперь. Управляй пипидастром!

Хотя, возможно, мы просто не там ищем. И не можем понять, что, скажем, в этой вот белой пуговице записаны все чертежи, потому что привыкли к обычным печатным книгам...

А может, у них была инфосфера вроде нашей, как знать! И всё умерло после её обрыва. Телепатия – мгновенна, инфосфера хранит в себе колоссальнейший объём данных, но если все её носители вдруг умрут, то прощай навсегда, накопленный за многие столетия опыт. Безвозвратно, потому что телепаты по какой-то причине не стали мучиться с копированием информации на физические носители.

Наши получили урок во время первого обрыва инфосферы, в докосмическую эпоху Старой Терры. Выводы были сделаны, вся информация дублируется на физических носителях, существуют квоты на

Вода неуклонно поднималась, и добралась уже до середины голени. Паники не было, но и спокойствия тоже: да сколько здесь воды, откуда она берётся! И с чего, если громадный гулкий подвал был пустым, когда я в него провалилась?

Как выбираться? Куда? Я не могла придумать ничего стоящего, в голове поднялась метель из идей самого безумного толка. И по-прежнему жила отчаянная надежда на то, что меня сейчас откопают.

Вот прямо сейчас!

В моих руках произошло шевеление. Радуарка жива! Я поспешно размотала ткань.

Тихий шёпот, на пределе слышимости. Синие огоньки по глянцевому чёрному телу. Я склонила голову, едва ли не вжав ухо в холодную поверхность кристалла. Вряд ли госпожа профессор стала бы шептать на пределе сил что-то ненужное.

– Глупый человек-девочка! – радуарка злилась не на шутку. – Используй паранорму!

– Как?! – возмутилась я. – Тут наверху тонны, а я же не бульдозер на атомном ходу!

– Сожги… всё… сожги… огнём… сожги… огненный… щит…

Голос затихал, пока не пропал совсем. Теперь госпожа профессор напоминала батарейку всего с пятью процентами заряда. Если умрёт у меня на руках, обратится в камень, каким она, по сути, и была, то ничего хорошего ждать не придётся. Радуарский Альянс очень нервно относится к любым несчастным случаям со своими гражданами в чужих пространствах. Федерации будет больно. Не война, так какая-нибудь отменная пакость, и вот скажите, оно нам надо...

Я пробралась по завалу повыше, подальше от воды. Осторожно положила радуарку на камни.

– Простите, что – в пыль, – виновато сказала я. – Но для огненного щита мне нужны обе руки.

Но когда я подняла пылающие ладони, то увидела, что вода прибыла ещё сильнее. Кажется, где-то прорвало пробку. Плохо, как плохо…

Огненный щит сформировался легко. С тем, что получился у меня в самый первый раз, как защита от бурана после знакомства с некротипиком Мишевым, и близко не сравнить. Сказались изматывающие тренировки с Аном.

Вокруг меня сформировалась пылающая полусфера, и она росла. Энергия шла нескончаемым потоком, и я видела не только часть её, материализованную в виде ревущего огня, но и не проявленные пока что потоки. Чем-то они напоминали дрожащий на жаре воздух, но от воздуха не веет такой запредельной жути.

Паранормальное пламя высветило подземный город до мельчайшего камушка в стенах. Я поразилась тому, какой он огромный. Больше, чем я представляла себе поначалу! Намного больше. И, кажется, орбитальные сканеры приврали: истинный размер превышал разведанный раза так в три или четыре.

Воду сдуло мгновенно. Огонь заполнил на миг основной коридор и все ответвления. Я внезапно очень остро восприняла схему подземного города, как будто огненный щит послужил сканером. Здорово, а я и не знала, что на такое способна! Надо будет спросить у Ана…

Мысль мелькнула и пропала: я увидела пылающий силуэт ящероголовой собаки. Он стремительно приближался ко мне издалека, и глаза пса горели багровым огнём, более тёмным, чем всё его тело из чистого огня. Вот этого счастья мне ещё не хватало! Будет с меня того, что уже жил в ладони.

Не помню, кажется, я закричала в голос от ужаса, чувствуя, как волосы поднимаются дыбом. Огнённый пёс прошёл сквозь меня – навылет!

Я ощутила его упругую ярость и запредельную паранормальную силу, они смешались с моей, и полыхнуло так, что глаза не выдержали: обычное зрение схлопнулось в обжигающе яркое марево.

Зато обострилось паранормальное, и я видела, ощущала, воспринимала, как тает, опадая, мой щит, как уходит в стены бесновавшаяся ещё совсем недавно мощь. И как разрушается, отваливаясь в стороны засыпавший меня обвал.

Нашли! Сработала техника!

– Жива? – спасатели взяли меня под локти.

Уже можно было, от огненного щита не осталось и следа. Меня трясло, как всегда после паранормального выброса, ладони вспотели. Но я всё же вспомнила о радуарке:

– Там профессор Звёздочка! В моей футболке! Заберите и её тоже.

– В футболке? – голос спрашивавшего дышал отменным недоверием.

– Я её в нише нашла, – торопливо начала я объяснять. – На нуле, у неё заряд закончился.

На меня набросили покрывало. Шершавое прикосновение энергосберегающей ткани к разгорячённому телу внезапно вернуло мне обычное зрение. И я увидела обвал, камни, камни и ещё раз камни. Никакой Звёздочки, никакой футболки моей, – ни-че-го.

– Как это? – поразилась я. – Как это так?!

– Шок, – объяснил кто-то из спасателей.

– Да какой шок! – завопила я. – Я её в руках держала! Она мне совет дала… про огненный щит! Иначе вы бы тут до утра копались бы!

– В таком случае, где она?

– Может, упала…

– Проверим. А пока вас осмотрит врач, Ликесса. Не возражаете?

Вопрос был задан с отменным ехидством. Как бы я возражала… Никуда мне от врача не деться теперь. Законопатит в медблок на карантин дней так на десять, можно не сомневаться.

Я вдруг увидела солнце. Оно тонуло в жемчужно-розовом мареве горизонта: с момента моего падения в бездну прошло всего несколько часов. Так мало. Так до странного мало, а кажется, будто пронеслась вечность.

Я подняла руку, потереть внезапно зачесавшийся нос, и вдруг увидела силуэт ящероголовой собаки, тающий в ладони. Ещё миг, и его не стало.

Надо Кармальскому рассказать, вот что.

Хватит с меня этой страшной тайны.

Всё-всё ему рассказать, а ещё лучше попросить, пусть ментальный скан сделает, какой ему угодно будет глубины. Пусть разберётся, что тут происходит!

***

Я смотрела в белый потолок и вспоминала, отчего так отчаянно не люблю больницы. Здесь скучно. До одури, до изнеможения скучно! Белые стены, белый потолок, постельное бельё, пижама, казалось, сам воздух – тоже белый и источает такое же стерильное белое сияние.

Доктор Кармальский предупредил меня, что после ментального скана мне будет плохо. Я не возражала.

Но, по правде говоря, я попросту не представляла, что меня ждёт. Как проводится ментальный скан? Для перворангового это – сложнейшая и серьёзнейшая работа. А ты просто заново переживаешь те моменты, которые требуются инфосфере для пристального изучения.

Все-все-все, что есть в твоей башке по нужному вопросу, идёт с самого начала. Вместе с попутными мыслями, ассоциациями, переживаниями. Эмоции усиливаются под ментальной лупой до предела. И – ты полностью осознаёшь, что в своей голове сейчас не одна.

Это как раз и есть самое жуткое.

Что не одна.

Что кто-то ещё присутствует в глубине твоего сознания. Смотрит внимательно. Наблюдает. Если требуется, откатывает память назад, и один и тот же момент возникает в голове снова. Не просто так – ты снова живёшь его. И снова. И снова. Чтобы не упустить ни одной мелочи.

Когда эта пытка наконец-то закончилась, я какое-то время ощущала себя разбитой на множество мелких осколков. Так странно, страшно и противно… Никогда больше! Не хочу никогда больше связываться с телепатами! Ужас что такое. Как будто мозг онемел и никак не может вернуть себе прежнюю ясность мысли. Более того, кажется, будто я останусь такой навсегда.

Кармальский запретил кому бы то ни было навещать меня, до его особого распоряжения. Ещё и это. Не выплакаться на плече у мамы, не получить молчаливой поддержки от дяди Марта, не поцеловаться с Томпалем…

Тоска.

Я развлекалась тем, что поджигала по очереди собственные пальцы на руках. Один, второй, третий… пятый. Затем пламя гасло, и я начинала сначала.

Глупое занятие, детское, знаю. Но я не могла остановиться.

Кармальский появился в палате внезапно. Я тут же сдула весь огонь с рук, выпрямилась. Очень уж у него серьёзное было лицо.

– Вы меня отпустите, Игорь Игоревич? – спросила я с надеждой. – Скучно тут лежать очень…

– Скучно, – хмыкнул он, активируя стул и усаживаясь напротив меня. – Для начала я тебя обрадую, Ликесса: никаких признаков ментального подавления не выявлено. Ты свободна и можешь вернуться в раскоп хоть завтра.

– Ура, – абсолютно серьёзно заявила я. – А что с профессором Звёздочкой? Нашли?

– А вот здесь всё очень и очень любопытно. Звёздочка утверждает, что никаких подвалов в её жизни не было и быть не могло. В тот момент, когда ты торчала внизу, почтенная радуарка вела лекции по своей дисциплине, межрасовому взаимодействию. О чём имеется запись и свидетельства слушателей. Даже упражнения на ситуативные задачи. И даже оценки за них!

– Но это же совершенно точно была она! – возмутилась я. – Она меня ещё глупой человеческой девочкой назвала!

Проклятое подземелье вспомнилось чётко и полно, вплоть до затхлых запахов, ледяной чёрной воды по ногам и тяжести неподвижного кристаллического тела в руках.

– Мы полагаем, что это была всё-таки ментальная иллюзия, Ликесса, – серьёзно сказал Кармальский. – Ты подверглась телепатической атаке…

– Ничего себе иллюзия…

Я снова вспомнила – взбудораженный недавними глубокими сканами мозг не желал успокаиваться, – как нашла радуарку в нише, как заворачивала её в свою майку, какая она тяжёлая была, когда висела на руке камень камнем… Это – было. Это было со мной. Это было со мной совсем недавно!

– Иллюзии бывают очень качественными, Ликесса, – сочувственно выговорил доктор Кармальский. – Поверь мне, как перворанговому. Все органы чувств, включая паранормальное восприятие, можно замкнуть на несуществующее. Запрещено, карается по закону, но… время от времени возникают мерзавцы, которым никакие правила не писаны…

– Да зачем…

– Не знаю. Кажется, помимо местных кристаллов, – которые, кстати, вовсю отрицают нападение на тебя! – здесь есть что-то ещё. Какой-то чуждый разум, не сказать, чтобы добрый. Дальние экспедиции опасны именно этим: легко напороться на нечто неизведанное, мощное. И не пережить контакта с ним.

– А само подземелье? – подозрительно спросила я. – Оно на месте? Или тоже иллюзия?

– Подземелье на месте… Но, – он воздел палец для пущей убедительности. – Студентов к нему мы не допускаем. Ведутся исследования, паранормальным образом в том числе. Зная твою любовь к приключениям в стиле «расплещу-ка я мозги по земле поэффектнее», предупреждаю честно, Ликесса: ни ногой! Кара будет немедленной и безжалостной. Выкину из экспедиции ко всем галактическим чертям! Не жалуйся: тебя предупредили.

– Да я не собиралась, – обиделась я. – Игорь Игоревич, за кого вы меня держите!

– За первокурсницу, которая прямо на моих глазах взяла да и схватилась незащищённой рукой за крышку непроверенного артефакта. При том, что там был знак разгневанного солнца как повод держаться подальше, а если уж и прикасаться, то – механическим манипулятором, обёрнутым несколькими слоями защитного поля, издалека!

Я почувствовала, как у меня горят щёки. В буквальном смысле слова горят, прямо видно язычки пламени, если взгляд опустить. Я сердито смахнула с лица пламя.

Но возразить мне оказалось нечего. За сундучок хваталась? Хваталась. Аж два раза. Но ведь по делу же! Чтобы Равиойка его себе не присвоила.

– А что, Равиой уже предъявила права на подземелье? – спросила я сердито.

– Скажем так, она пыталась, – усмехнулся Кармальский.

Вот же зараза клетчатая! Не там откушу, так здесь проглочу.

– Зачем вы вообще её взяли, – вырвалось у меня. – Аристократочка таммеотская… чтоб её.

– А я и не брал, – пожал он плечами. – Кто же виноват, что идущий впереди неё по списку внезапно получил травму. Очень глупую, хотя и объяснимую, в его-то дурном возрасте.

Я припомнила суету вокруг победителей. Томпаль выиграл забег и назвал моё имя, а Равиойка осталась предпоследней. Потом тот парень выбыл, и она вскочила на подножку уходящего шаттла…

И вдруг меня озарило. Настолько сильно, что даже назад шатнуло. Всё-таки глубинные ментальные сканы не проходят даром и для самого сканирующего.

– Вы специально надавили на профессора Сатува, чтобы тот занизил Равиойке баллы?! Чтобы её в экспедицию не брать?!

– Я этого не говорил, – сказал Кармальский, внимательно меня разглядывая. – Будет неплохо, если промолчишь и ты.

– Это же нечестно! – возмутилась я. – А ещё целый профессор! Вот так учишь, учишь, готовишься к тестам, из шкуры вон выползаешь, чтобы не соскользнуть на каком-нибудь задании. А потом тебе занижают баллы, по сговору! Как в докосмическую эпоху, когда на дальнейшее продвижение в учёбе брали только своих!

– Ничего же не вышло, – миролюбиво ответил Кармальский. – Сама подумай, какой мне был смысл что-то занижать? Рамеевтой Равиой в деле. Но ты, как я погляжу, шпионских развлекалок пересмотрела, верно? Продолжи свою мысль дальше. Вот я коварно давлю на профессора Сатува, – за исключением того, что он мой друг и имеет полное право послать меня в чёрную дыру, и, кстати, своим правом вполне себе пользуется. Вот, значит, я на него давлю, он занижает баллы перспективной студентке – как, хотелось бы мне узнать, при полностью автоматизированной системе обучения это можно сделать? Но оставим пока в стороне. Итак, Равиой остаётся на Старой Терре, а дальше? Почему же она всё-таки попала в мою экспедицию? Ведь я, как руководитель, имею полное право отказать без объяснения причин кому угодно и когда угодно. Кто бы и сколько баллов ни набрал.

– Почему вы не отказали, если хотели? – сдалась я через время.

Я пыталась угадать, но быстро сдалась. Толку. Проще уж напрямую спросить.

– Всё просто и прозаично, Ликесса. Ссориться с рамеевтананешем не захотелось. Эти могут попортить мне немало крови, к сожалению. Некоторые интересные объекты мы разрабатываем совместно с ними, причём не так уж давно. Большого труда стоило склонить их к сотрудничеству… Так что даже и с недостаточным баллом Равиой всё равно попала бы в экспедицию. Не от Старотерранского Ксенологического, а как представитель Таммееша.

Я упрямо промолчала. Версия злобного агента спецслужб, потребовавшего занизить балл неугодной студентке, оказалась слишком хороша, чтобы так просто от неё отказываться.

– Перестань её задирать, пожалуйста.

– Да я её вообще не трогаю, Игорь Игоревич.

– Да?

И снова этот пылающий взгляд. Взгляд телепата первого ранга. Я уже знала, что за ним может скрываться, в полной мере, и повторять не хотелось.

– Честное слово, – сказала я искренне. – Плевать мне на неё!

– Это хорошо, – Кармальский поднялся. – После осмотра у врача можешь покинуть медблок. Все ограничения с тебя я снимаю.

Он ушёл. А я запоздало спохватилась, что забыла спросить у него про ящероголового пса-Стерегущего в моей ладони. Не бежать же следом! Потом, разве он не увидел собаку в моей памяти? Там их было сразу две: одна у меня, вторая в виде несущегося на меня пламени…

А раз снял с меня все ограничения, значит, во всём разобрался, и поселившийся в моей ладони Стерегущий ничуть не опасен ни для меня, ни для окружающих...

Глава 8

В коридоре меня встречали. Мама обняла и долго не хотела отпускать, кажется, даже расплакалась – тихонько, стараясь, чтобы никто не заметил. Мы с дядей Мартом, конечно же, ничего не заметили… Как же она переживала всё время, пока разбирали завал, а потом держали меня на карантине!

– Ну, иди, Ликуша, иди, – сказала наконец мама, отпуская меня. – Иди, тебя ждут…

Только тут я заметила Томпаля. Он стоял у стены, сложив на груди руки. Обычная для него поза, но тут уже у меня защипало в носу. Пришёл… Ждёт…

Удивительно, как же он поначалу злил меня! Всё раздражало. И шароглазое лицо, и тёмно-розовые волосы, и бесцеремонные манеры. Куда всё подевалось… Он возьмёт за руку, сразу в душу плещет счастьем. Так бы и держала свои пальцы в его ладони, всегда.

Остаток вечера я провела, рассказывая всем желающим о своих приключениях. Как падала, как внизу ко мне подбиралась вода, как нашла в нише профессора Звёздочку в виде камня, лишённого почти всей энергии… Ну, да, ментальная иллюзия, так и что – выглядело-то всё по-настоящему. И подземелье тоже настоящее! А значит, и приключения были настоящие.

А что, рассказывать же Кармальский мне не запретил! Вот.

Равиойка не упустила случая прошипеть вроде бы себе под нос, но я услышала:

– Жаль, что откопали слишком быстро.

Ярость толкнула меня изнутри багровым бешеным огнём.

– А ну повтори, что ты сказала!

– Жаль, что слишком быстро откопали тебя, – с готовностью, в голос, повторила Равиой. – Посидела бы там немного, может, мысли какие-нибудь в голову пришли бы. Умные.

Мне вдруг вспомнилось её лицо. Именно принцесску клетчатую я видела в последний раз, когда уже падала, и вслед за мною сыпались камни.

– А это не ты меня толкнула случаем? – бешено спросила я.

С неё ведь станется!

Равиойка мгновенно превратилась в мобильную чёрную дыру: такой злостью и откровенной ненавистью полыхнуло вдруг из её взгляда. Меня качнуло назад, а Томпаль взял под руку. Паранорма? Да, чёрное призрачное пламя окутывало её силуэт. Почти такое же, как тогда, в схватке с Аном, только… слабее, что ли. Меньше. Как будто принцеска на паранормальном минимуме была сейчас. Ещё не восстановилась после той схватки с моим братом? Долго как-то…

Равиой не стала опускаться до некрасивого визга с ругачками в мой адрес.

– Если бы я, – с достоинством сказала Равиой, засовывая за пояс пальцы рук, – ты бы оттуда никогда не вылезла, поверь.

– Ах, ты ж, сволочь, – ласково сказала я.

– Хочешь драться? – невинно спросила она.

О, я хотела! Ещё как хотела. Мне уже море было по колено, а личные поединки ведь никто не запрещал… кажется… Так что ситуация вполне могла забрести далеко, если бы не профессор Звёздочка.

Как она появилась между нами, никто не заметил. Но кто их кристаллическую душу знает, может, они умеют телепортироваться в пределах планеты! Сами или с помощью встроенных в их кристаллическое тело приборов.

– Не ссорьтесь, дети, – разлился в воздухе хрустальный многоголосый хор. – Не надо обид.

У радуарских вуисков странная манера разговаривать, как будто внутри одного кристалла сидит несколько различных личностей. Свыше двух десятков, если не больше. И на выходе раздается музыкальный многоголосый хор. Трудновато воспринимать с непривычки, но потом приспосаболиваешься.

В паранормальном же восприятии госпожа профессор впечатляла сильно. Если Равиойка казалась чёрной дырой, то почтенная Звёздочка сияла, будто тысяча солнц. Я мгновенно ушла в обычное зрение, но ещё долго мне чудилось пятно безжалостного света. Почти так же, когда взглянешь сдуру на солнце обычными глазами, потом зажмуришься, а под веками – пятно…

Равиойка, похоже, увидела то же самое, и отступила.

– Человек девочка Ликесса, – обратилась радуарка ко мне. – Расскажи ещё раз, что ты увидела в подземелье.

– Так ведь всё давно записано с моих слов, профессор, зачем? – удивилась я. – Ещё и ментальный скан прилагается. Уверена, у вас есть доступ к локальной инфосфере экспедиции!

– Доступ есть, – мирно сказала радуарка. – Но я хочу услышать первоисточник. В археологии первоисточники – превыше любых кабинетных теорий и сведений «доктор такой-то что-то рассказал», пусть даже ментально.

Клянусь, мне почудилась ехидная усмешка! У камня, пусть и живого! Неожиданно для себя я поняла, что профессор Звёздочка мне нравится. Записаться, что ли, на её лекции по межрасовому взаимодействию? Просто, чтобы послушать, как она их ведёт. Обучающие программы информа – хорошая и полезная штука, но живого преподавателя полностью им не заместить.

– Прежде, чем ты начнёшь, человек девочка, – сказала радуарка, – позволь напомнить тебе прописную истину. Не очеловечивай чужое. Мы понимаем, что у тебя ещё мало опыта в силу невеликого возраста. Но ничто не мешает начать расти над собою прямо сейчас...

– Простите, – сказал Томпаль, – при всём моём к вам уважении, госпожа профессор. Но каждый из нас познаёт чужое исходя из собственных представлений о нём. И вы не исключение.

– Верно, – сказала радуарка. – Но у каждого из нас есть пособие, каждая строчка которого написана кровью межрасовых конфликтов. И главным правилом там выделено именно это. Не наделяй представителей других биологических видов свойствами исключительно своего вида. Касается всех. Теперь рассказывай, человек девочка Лика. Что случилось с тобой в подземелье?

– Я провалилась и оказалась в темноте, – сказала я, оставив в стороне весёлый тон.

Все вокруг замолчали. Слушали.

– Там было темно и немного страшно. Я не чувствовала по-настоящему серьёзной опасности, я знала, что меня найдут и вытащат на поверхность. Я подожгла огонь на ладони и стала осматриваться. Длинный широкий коридор, арки, арки, арки… В каждой арке – каменная стена. Кладка – типичная для нивикийцев, полигональная, как мостовая на улице сверху. В некоторых арках были небольшие ниши. В одной из них я увидела вас, профессор Звёздочка. Вы лежали абсолютно неподвижно. Как… простите, как обычный камень.

Я замолчала, стараясь не дать воспоминаниям захлестнуть мой разум окончательно. Маловато времени прошло после глубинного ментального скана. Я всё ещё не пришла в норму.

– Что ты сделала тогда? – спросила радуарка нетерпеливо.

– Я сняла майку, завернула вас в неё, – объяснила я. – Не бросать же там было! А вы дали мне совет из последних сил. Огненный щит. Я применила его, и завал вскрылся, а там и спасатели подоспели. Что это было, простите? Вы тоже подпали под ментальный удар? Доктор Кармальский говорит, что я угодила в наведённую неведомым телепатом иллюзию!

– Меня не было в подземелье, – напомнила радуарка. – Я вела занятие.

– Но я хорошо помню, как держала вас на руках! – воскликнула я. –

– Благодарю, – абсолютно серьёзно заявила Звёздочка.

– За что? – не поняла я.

– За то, что ты не бросила меня там, юный человек девочка. Для тебя иллюзия оставалась реальностью. И в той реальности тебе грозила серьёзная опасность от прибывающей воды. Но ты всё равно не бросила беспомощное существо на верную гибель. Благодарю!

– Вода может вам повредить?

– На самом деле – нет, не может. Но откуда тебе было тогда об этом знать?

Я молчала. В самом деле, откуда. Я и не знала.

– Человек девочка Лика. Прими мою признательность за спасение. Придёт день, и я отплачу тебе тем же.

– Спасибо, конечно, но…

Меня не стали слушать. Профессор Звёздочка снялась с места и косо ушла вверх и в сторону. Хорошо, когда вместо конечностей у тебя силовые поля! Впрочем, я тут же вспомнила подземелье, и подумала, что хорошо ещё, когда на генерацию тех силовых полей есть энергия. Жуть же, если вдуматься: лежать камень камнем. Всё слышать, всё понимать, но не иметь ровно никакой возможности ни пообщаться с другими разумными, ни себя с места сдвинуть…

Все разошлись быстро. Равиойка, та вообще как-то незаметно с глаз пропала. Со мной остался только Томпаль. А я вдруг припомнила кое-что.

– Послушай, – сказала я, – ты же видел, что у нас до драки едва не дошло. Почему не вмешался? Ты ведь даже не пытался!

– А зачем? – искренне удивился он.

– Как это – зачем? – не поняла я.

Томпаль смотрел на меня в некоторой растерянности. Я уже хорошо научилась разбирать мимику его лица. Так вот, он не понимал. Не притворялся, не шутил. Не понимал!

– Вот подрались бы мы с нею!

– Личные поединки во внерабочее время уставом экспедиции не запрещены.

– Да она меня ненавидит, Томпаль! Я её тоже не люблю. Убивать точно не стала бы, но покалечить с моей-то паранормой – запросто. А вот она… Она меня ненавидит. Из-за тебя. И ты сам говорил, что у неё там какая-то награда по боевым искусствам… камень какой-то…

– Камень Санторой, – подсказал он.

– И нейроплеть, вживлённая в руку! – припомнила я. – И это проклятое теневое пламя. Убила бы она меня, и что бы ты делал?

Он лишь улыбнулся.

– Нет, она бы не убила. Не смогла.

– Вот это самоуверенность! – восхитилась я. – С чего бы вдруг? Не ты ли в универе на Старой Терре говорил мне, что Равиойка круче?

– Я, – не стал он отказываться от своих слов. – Но я видел твои тренировочные спарринги с братом. Ты хороша в бою.

– Что, правда? – я против воли расплылась в улыбке. – Лучше Равиойки?

– Чтобы понять, лучше или хуже, надо проверить себя в бою, – рассудительно выговорил Томпаль.

Я смотрела на него так, будто впервые увидела. Он серьёзно?!

– Погоди, погоди, – сказала я. – А кто мне советовал с нею не связаться?! Не ты ли?

– Я. Но с тех пор ты сильно изменилась, Ликесса. Твой индекс Гаманина возрос значительно, тебя учит брат, уважаемый господин капитан Ламберт. Прости, но есть у меня одно соображение… Теория… Любопытно было бы её проверить.

Глаза его горели хищным азартом ребёнка, увидевшего под самым потолком новую погремушку. Вот она ему нужна, и трава не расти. А что в процессе великого похода на потолок можно шею себе свернуть, кому оно интересно.

– Что за теория? – спросила я.

– Я пока не хочу рассказывать деталей, – сообщил Томпаль с умным видом. – Вдруг я ошибаюсь. Но это вряд ли, полагаю всё же, что я прав.

Я не знала, что ему сказать. Я растерялась, разозлилась, мне резко вдруг стало неуютно, чтобы не сказать, противно. Вот мой парень, и он что-то придумал, и хочет, чтобы я его придумку проверила. Рискуя своим здоровьем, а то и жизнью…

Не очеловечивай чужое? Увы, в тот момент я напрочь забыла о добром совете от профессора Звёздочки…

Злоба у Равиойки в мой адрес вполне себе конкретная, имеющая под собой физическое проявление: парня, на которого зарилась она, но он выбрал меня. В личных поединках нет жёстких правил; обычно стараются до смертоубийства или серьёзных травм не доводить. Но – правило негласное, и нейросеть «Арбитраж» при детальном разборе случившегося зафиксирует смерть одного из поединщиков как допустимую потерю. Особенно если порядок вызова на бой соблюдён до последней буквы. А вот на это у Равиойки вполне себе хватит ума, не будем питать иллюзий.

Я отёрла об одежду вспотевшие ладони. Я не боялась драться с Равиойкой, вот ещё. Я её в бою видела, я знаю, про её чёрный огонь, сюрпризом такая её паранормальная способность для меня не станет. И про нейроплеть тоже пусть не думает, что я забыла. И спарринги с Аном стали сейчас куда полегче, чем раньше. Я на самом деле изменилась очень сильно, с прежним моим уровнем уже не сравнить. Чем бы ни закончилась драка между мной и клетчатой принцесской, уж личико-то я ей точно попорчу. Без крови не оойдётся!

Беспокоило меня сейчас совсем другое…

– А сам проверить не хочешь? – спросила я сердито.

– Нет, – беспечно ответила Томпаль.

Я остановилась. Смотрела на него, совсем уже ничего не понимая. Да любой парень наизнанку вывернется, лишь бы оградить свою девчонку от таких проблем! Не сам на бой за неё выйдет, так хотя бы отговорить от дурного вызова попытается… который, к слову, ещё не состоялся. А он мне: «я одну теорию проверить хочу, причём не сам лично, а чтобы ты…»

– Тебе не кажется, что это уже слишком? – спросила я.

– Почему?

Он не понимал! Я почувствовала себя так, будто с разгону налетела на стену. И у меня теперь на лбу огромная шишка. Лёд бы приложить, да взять его прямо сейчас неоткуда.

– Томпаль, – сказала я раздельно и чётко. – Почему ты сам проверить свою теорию не можешь?

– Я не воин.

– Ну да, ну да, а шкуру «горячего» медведя… – припомнила ему я.

Не слишком весёлые воспоминания, ведь мы с ним едва не погибли тогда оба. Я почти ощутила вкус и запах того снега, и паранормальную близость смерти, и первый свой «огненный щит», неумелый, быстро растаявший, стоивший мне седых волос и страха перед необратимым срывом…

– Я испугался, – пожал он плечами.

– А сейчас не боишься?

– Нет.

– Погоди, – сказала я. – Погоди, давай сначала. Так ты хочешь, чтобы я подралась с Равиойкой? Не в тренировочном поединке – чёрта с два она согласится на такой! – а в настоящем? Объясни, зачем тебе это надо. Почему тебе это надо!

– Пойдём присядем, – потянул меня Томпаль к ближайшей лавочке.

Я пошла, хотя, наверное, стоило бы плюнуть и уйти, не слушая, что ещё он мне расскажет. Всё во мне кипело, и иногда прорывалось пламенем на кончиках пальцев. Я поневоле сжимала кулаки, чтобы не срывалось.

Томпаль уселся на лавочку, по привычке подвернув под себя ноги кренделем. Я осторожно присела на краешек. Оранжевый свет фонаря разбавлял лиловые сумерки, бросал от нас в сторону длинные резкие тени.

– Прежде всего, бой нужен именно тебе, Ликесса, – рассудительно начал мой спутник. – Боевые паранормы характеризуются скачкообразным ростом: им нужна серьёзная встряска, чтобы перейти на следующий уровень. Проще говоря, нужен серьёзный враг и серьёзная схватка с ним, чтобы встать на грань смерти или хотя бы ощутить её дыхание на своей щеке. Твой брат щадит тебя, Лика. С ним прорыва не произойдёт.

– Зачем мне этот прорыв?! – изумилась я ещё сильнее.

Да он поэт, как я погляжу. Дыхание смерти на щеке, надо же, как завернул!

– Если я прав, такой прорыв тебе ещё как пригодится. Второй момент. Сбросив напряжение в злой драке, вы, ты и Равиой, можете и примириться друг с другом. Такое бывало.

– Примириться! – фыркнула я. – Ну насмешил. Чтобы нам примириться, надо сначала тебя пополам поделить, по оси симметрии, от головы до пяток! – я показала пальцем, как именно. – Да и то, спор возникнет, кому левая половина достанется, а кому правая… Не-ет, любой из нас ты целиком нужен, весь, а соперница должна провалиться сквозь планетарную кору, прямо в раскалённое ядро, желательно с концами!

– А вот на это и существуют поединки, – невозмутимо выговорил Томпаль. – Если условием будет отказ от претензий, то после проигрыша Равиой не сможет продолжать. Она – из рамеевтананеша, а там очень серьёзно относятся к словам и клятвам.

– Мне льстит, что ты ставишь на меня, Томаль. Но сам подумай, что будет, если проиграю я? По этим дурацким правилам я должна буду отказаться от тебя. И ты это спокойно проглотишь?

– Я в тебя верю, – просто сказал он. – Ты не проиграешь.

– А давай решим всё это без смертельного поединка? – моему терпению наступил предел.

Без того удивительно, как я ещё продержалась так долго!

– Как это? – не понял он.

– А так, – я вскочила. – Топай к Равиойке, можешь, хоть прямо сейчас!

– Почему? – у него от обиды даже лицо вытянулось.

Он не понимал! Он реально не понимал, в чём дело. Не понимал, что он сейчас сморозил, и почему мне от его слов так плохо, что сердце сжалось и отказывается разжиматься.

Тупик, стена, глухая дверь. С разгона – в скалу. И подушки безопасности в глайдере не оказалось.

Очеловечила чужого, да? Какой наглядный и безжалостный урок по межрасовому взаимодействию. Впору идти к профессору Звёздочке и активировать зачётную таблицу, чтобы поставила туда оценку за полное и глубокое осознание предмета.

– А ты как думал? Две девчонки из-за тебя, красивого, дерутся насмерть, а ты весь красивый такой сидишь на троне! Не одна дура, так вторая, выбор есть. Знаешь, прекрасный план. Просто замечательный. Только – без меня!

– Ликесса, ты не понимаешь…

– Да всё я понимаю! Катись ты в… в… в чёрную дыру на досветовой скорости! Иди к своей принцесске, она тебя утешит.

Я плюнула и пошла прочь, не слушая, что ещё он мне там в спину говорил. Меня распирало обидой и злостью. Дурак, нелюдь шароглазая, как же я в тебе ошибалась!

Ярость выгнала меня на самую окраину археологического посёлка, к периметру, в стороне от жилых блоков. Погода стояла хорошая, и по этому случаю защитное силовое поле работало не в полную мощность, а исключительно в режиме сигнализации. На тот случай, если из степи вдруг что-то к нам полезет.

Но что может вылезти из степи на планете, где всей сколько-нибудь опасной живности – только странные непонятные кристаллы? Да и с теми наши телепаты давным-давно договорились уже.

В голове у меня совсем уже всё смешалось. Непонимание, обида, что-то ещё. Зачем Томпаль со мной так? Всё ж хорошо было! Пока он не заговорил о поединке с Равиойкой. Причём так, будто драка нужна была мне самой.

Слёзы катились по щекам, срывались огненными каплями, я собирала их и сбрасывала его на землю. Там пламя и таяло, но не сразу, а горело какое-то время злыми алыми точками.

За что?

Глава 9

Плакать всё время невозможно, особенно, если ненавидишь слёзы. Я взяла себя в руки довольно быстро. Никаких слёз, я не ребёнок. Обидно, очень обидно, никто не спорит, но нечего раскисать! Здесь не Старая Терра. Чужой мир… Ещё эта дрянь в подземельях мёртвого ниивикийского города завелась, которая мне ментальную иллюзию устроила.

Оно живое или оно – машина? Споры об этом не утихали, но лезть вниз и узнавать на практике никто не спешил. Кармальский запретил. Не время, мол, пока ещё.

Я так понимаю, время наступит, когда он соберётся сюда в другой раз и уже без студентов.

Вот обидно, слов нет. Тебе восемнадцать. Уже не ребёнок, персонкод индивидуальной ответственности давно на шее. Но относятся к тебе всё равно, как к ребёнку: то нельзя, это нельзя… в подземелье не ходи… а кто первым в то подземелье провалился и, считай, открыл его народу? Вот.

Так я сидела, жалела себя, и дошла уже до того, что снова в носу противно захлюпало. А потом я вдруг услышала разговор…

За периметром. Внизу. Оттуда меня никто не мог видеть, разве что почуять телепатически, но разговор-то шёл на языке Томпаля! А его раса не рождает телепатов, всем известно.

Я начала учить язык из интереса. Нейросеть «Komuna Lingvo» штука, конечно, очень мощная, позволяет общаться практически в реальном времени, задержка перевода минимальна. Но любопытно же почувствовать язык самой, без костылей системы перевода!

Слово – одежда всех фактов и мыслей, не уставала повторять моя мама, и я с ней не спорила. Ведь язык – это не только собственно речь, это культурный код всего народа. На примере Нивикии видно хорошо.

Так вот, внизу разговаривали на языке Томпаля. Я узнавала некоторые слова, произнесённые с характерной интонацией. Подключить нейросеть для перевода я побоялась: вдруг выдам себя. Вряд ли этот тип, кем бы он ни был, мне обрадуется. А если запомнить побольше из его разговора, то потом можно будет воспроизвести по памяти! «Komuna Lingvo» прекрасно анализирует голосовую речь, уж как-нибудь разберёмся.

Тем более, речь-то шла о каком-то портале, о каких-то «генрдайолем мита», название отозвалось в памяти чем-то неприятным, но значение слов не всплыло на сознание. И короткий резкий запрет, созвучный распоряжению Кармальского кстати: «сим ньоравиетлам». «Не время».

Как интересно. У нас тут все говорят на эсперанто, на русском, на чинтсахе. Радуарцы могут говорить на языке своих предков, колонистов из Оллирейна, но у них вот это «сим ньоравиетлам» по-другому бы прозвучало, у них в целом выговор не такой мягкий, сказалось влияние второй расы Альянса, потомков Человечества. И вообще, они не «сим» произносят, когда подчёркивают отрицание, а «нерас», «сим» же осталось только в официальной речи, в так называемом «высоком» стиле административных отчётов.

Откуда знаю? А интересно стало, в информе общую лекцию по теме сходства и различий радуарского маресхова и истинного нашла. Очень увлекательно, рекомендую. Так вот, любой радуарец сказал бы «нуораветла нерас».

Говоривший, кем бы он ни был, родич Томпаля в чистом виде. Жаль, что не он сам, я бы ему… я бы… Так, Лика, заткнись!

Я прикрыла глаза, переключаясь на паранормальное восприятие. На минимуме по самозащите нас учили работать этакими сканерами, прежде всего нацеленными на источники энергии вроде теплового излучения тела. Получалось у кого как, лично у меня – средне. Диапазон слишком невелик, не дальше нескольких метров. Полезно от «горячих» медведей в самый последний момент уворачиваться: на редкость безмозглая скотина, если не заметила тебя первой, то, как правило, мимо пройдёт.

Странно. Я ожидала обычного впечатления… ну, как бывает, когда вот так на обычного человека или не очень человека смотришь. Как через тепловизор, примерно. Но пришёл холодный синеватый отклик, довольно неприятный на вкус, и я тут же отдёрнулась. Явно у парня какая-то защита, из спецназовских штучек. Кто его знает, вдруг как-то определит, что за ним наблюдают паранормально…

Мне стало азартно и восторженно-страшно одновременно. Это что же получается, у нас тут шпионы как у себя дома разгуливают?!

Синее пятно стронулось с места. Оно возвращалось в поселение, но ему явно нужен был другой вход, не тот, что был ближе ко мне. Я тихонько пошла следом. В самом деле, я же наверху, я просто гуляю…

– Ликесса! – окликнул меня знакомый голос.

Дядя Март, а-а-а! Похоже, он не избавился от своей привычки возникать у меня на пути в самый неподходящий момент.

Я сунула кулаки в карманы, мигом ощутив себя малолетней нарушительницей, сбежавшей из школы в поисках приключений на негласной трассе местного аэросладжа. Синее пятно между тем уверенно двигалось к пределу моего восприятия.

Всё пропало! Если я его потеряю, то уже не отслежу ни за что, потому что от дяди Марта так просто не отделаешься.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Март Алексеевич, подходя ближе.

– Гуляю, – буркнула я.

Недостаточно вежливо, проклятье. Он ожидаемо сделал стойку:

– Одна?

– А что, нельзя?

– Час поздний, неплохо бы уже оставить улицы в покое, – ответил он. – Раз уж ты студентка. Но если ты здесь без своего парня, то это означает только одно: вы поссорились.

– Ну, и поссорились! – возмутилась я. – Что, нельзя?

– Ну-ну, давай без лишней агрессии. Я тебе не враг. Что случилось?

– Ну…

И тут мне в голову пришла гениальная идея. Чтобы не упустить синее пятно шпиона, просто нужно пойти следом. Прогулочная дорожка идёт вдоль всего периметра. Она нужна и для технических служб посёлка, присматривающих за генераторами защитного поля, и просто для прогулок, если кому-то хочется видами планеты полюбоваться…

– Давайте пройдёмся? – предложила я. – Попробую рассказать.

А почему и не рассказать, в самом деле. Дядя Март действительно не враг, а мамин муж. То есть, не то, чтобы прямо папочка, но и не посторонний человек.

Поразительно, насколько поблекла обида на Томпаля, чтоб ему. Важнее оказалось не упустить предполагаемого шпиона. А если я его раскрою, то тут же пойду к Кармальскому, он ведь перворанговый телепат. Сам всё из моих мозгов достанет и поймает гада. Но сначала – я сама. А то будет как с подземельем. Сим ньоравиетлам, он же нуораветла нерас. Или – я напряглась и сформулировала фразу «нер-йоуналия симем томареану» – «девочка, сиди на своей попе спокойно». С подтекстом: без сопливых разберусь. Ага, ага, а кто первый засёк?!

– Так что же случилось, Лика?.

Я с трудом отвлеклась от слежки за синим пятном. Оказывается, не так-то просто выдерживать паранормальное восприятие одного носителя разума и параллельно вести полноценную беседу с другим.

– Да что… – с досадой высказалась я. – Он мне предложил с Равиойкой подраться. Нет, представляете, Март Алексеевич?! Чтобы я и Равиойка из-за него подрались, а он бы посмотрел, кто победит! Возмутительно! А что вы улыбаетесь? Что улыбаетесь-то?!

– Ликесса, – сказал он, – я этих друзей наших новоявленных знаю как облупленных. Ничуть не удивлён. Но ты же знала, с кем связалась? Или всё-таки нет?

– Ну… – Март Алексеевич ждал ответа, значит, следовало отвечать.

Противное чувство. Будто я снова у него в околотке после какого-нибудь невинного развлечения, которое он посчитал преступлением.

– Томпаль – наш студент. Я с ним за одной партой сидела там, дома, на Старой Терре, а здесь в одном раскопе… и вообще…

– И не знаешь ты о них ничего вообще, как я посмотрю. А если и пыталась в информе что-нибудь по ним воспринять, то оно всё целиком мимо пролетело. Будешь лекцию слушать? Я не профессор и не специалист по межрасовым взаимодействиям, но зато у меня богатый практический опыт…

– Ага, через прорезь прицела, – не удержалась я.

– Не только, Лика, не только. На войне… по-всякому бывало, знаешь ли.

Я пыталась удержать в поле внимания синее пятно проклятого шпиона. Получалось с трудом. А ещё надо было слушать, и не просто слушать, но и вникать в речь, чтобы беседу поддерживать. Да и не могла я Снежина игнорировать! Из уважения и потому ещё, что он сразу поймёт – его не слушают… Нехорошо получится. Некрасиво.

– Главная и основная черта этой расы – любопытство, – продолжал между тем дядя Март. – Они в принципе не в состоянии жить без ответов на вопросы. Легко могут сунуть голову в жерло коллапсара, чтобы своими глазами посмотреть, что там творится, а вот подумать о том, как выбираться обратно – это уже несущественные детали… Военные, впрочем, проще. Но тебя-то вынесло на, скажем так, аристократа! Пусть и такого же обалдуя, как и ты, вы ведь ровесники. Но именно в силу возраста ему сложно сдерживаться. А кое-чего он вовсе не понимает и вряд ли поймёт в обозримом будущем. Ну-ка, попробуй точно вспомнить, как именно он предложил тебе подраться с Равиой. Дословно.

Я пересказала, как смогла. Очень старалась не сорваться на крик, кажется, получилось. И проклятое синее пятно удержала. На пределе восприятия, но всё же. Оно двигалось в том же направлении, куда шли и мы.

– Если отбросить эмоции, парень ведь дело сказал…

– Что?! – я аж остановилась.

Дядя Март поднял ладонь, призывая к спокойствию.

– Развитие паранормы практически всегда идёт через кризис. В тепличных условиях кризис организовать очень сложно. У тебя подскочил индекс Гаманина, но толку с него, если ты не в состоянии воспользоваться преимуществом. Ан тебя неплохо тренирует, но я бы сказал, в лайт-версии.

– Ничего себе лайт-версия! – возмутилась я. – Да братец просто зверь, чтобы вы знали!

– Ничуть. Это не он зверь, это ты – домашняя белочка.

– Я? Белочка?!!

Я подожгла ладонь, как учил брат. Метила в плечо – зачем в лицо-то, но мою руку поймали и зажали в лютом захвате, огонь Марта Алексеевича погасил мой, и пальцам сразу резко стало нестерпимо жарко. Через пару секунд Снежин меня отпустил, конечно же.

Я осторожно размяла руку. Очень неприятное ощущение, очень! Меня никогда в жизни ещё не обжигало огнём, а здесь едва не дошло до похода в медцентр!

– Задумка хорошая, исполнение ни к чёрту, – безжалостно раскритиковал Март Алексеевич мой выпад. – В реальном бою ты уже осталась бы без руки, а через секунду и без жизни. Объясни, как ещё тебя научить не считать ворон, если не создать серьёзную угрозу для жизни?

Я молчала. Урок вышел очень уж наглядным, возразить оказалось нечем.

– Ты не поверишь мне в бою. Потому что не видишь во мне врага. В брате ты врага и подавно не видишь. Да и ни в ком другом из военных здесь. Равиой тебя, мягко скажем, не любит. Чему-то научить может только она, такой вот парадокс. Так что твой Томпаль искренне хочет тебе помочь. А не то, что ты о нём подумала.

– Эй, а не он ли вас ко мне подослал? – подозрительно спросила я, внезапно прозревая. – Что вы его так защищаете, а?

– Отбрось эмоции, Лика, – посоветовал мне Снежин. – Любого представителя этого народа надо воспринимать на холодную голову, иначе тебя ждут сюрпризы. Ему вовсе ни к чему стравливать между собой двух девчонок и наслаждаться их дракой из-за него самого. Так мог бы поступить человек, но этот парень – не человек. Из вас двоих он выбрал тебя. Их верность, если уж они дарят её кому-нибудь, не знает границ. Но я бы не советовал тебе испытывать терпение твоего друга. Оно может и лопнуть, всё же он ещё слишком молод. И тогда ты получишь на свою голову врага. А какие из них враги, полагаю, ты себе представить можешь.

– Так что же, вы предлагаете пойти к нему и извиниться? – возмутилась я.

– Именно. Ты неправа. Тебе и делать первый шаг. Разумеется, если этот парень тебе ещё нужен. Он тебе нужен? Мне можешь не отвечать. Ответь себе.

Я задумалась. Нужен мне Томпаль или не нужен? Моя рука в его руке… Странное ощущение родства, как будто мы родились из одного огня, просто по какой-то досадной причине – у разных народов.

А ведь он уже говорил мне, что ничего не хочет о Равиойке слышать! В корабле. Перед полётом сюда…

Нужен?

Не нужен?

– А вы что думаете, Март Алексеевич? – спросила я.

– Я? Как по мне, ваш союз – неописуемый мезальянс, и дело даже не только в его статусе. Вы слишком разные. Впрочем, наверное, именно это и притянуло… разноимённые заряды, хех. Я бы предпочёл, чтобы ты выбрала кого-нибудь из своих, и у меня даже есть парочка неплохих парней-пирокинетиков на примете, прямо здесь, в экспедиции. Но если тебе нужен именно твой Шоккваллем, ты должна поумнеть, Лика. После того, когда вы окончательно разбежитесь каждый в свою чёрную дыру, приобретённый в отношениях с ним умище останется с тобой.

– А вы думаете, что мы разбежимся…

– Да шансов же никаких, – качая головой, ответил Снежин. – Замуж тебя взять он не может, никто ему не даст. Да и зачем тебе вся его змеиная семейка сдалась? Шокквальми, прости, самые отбитые из всех, на них действительно сподручнее всего смотреть через прорезь прицела, и, желательно, с орбиты. Пока твоему парню позволяют играть в археолога, он будет с тобой. А вот уже потом…

Какое-то время мы шли молча. Слушать дядю Марта было нестерпимо, но он был прав. Как, впрочем, всегда. Если чему меня и научила жизнь, так только тому, что капитан Снежин прав всегда…

– Я бы на твоём месте вообще не думал про это «потом», – рассудительно добавил он. – Живи сейчас, пока молода. Чтобы было, что вспомнить. Он тебе нужен? Иди к нему. Прямо сейчас, пока не остыло. Чтобы не пришлось жалеть.

– А вы? – спросила я через несколько шагов. – Вы – жалели? Ну, то есть… у вас же был кто-то до мамы, да? Ой, простите…

– Да ничего, – усмехнулся он. – Дети любят бестактные вопросы… Тогда шла война. Сама понимаешь… Разговор с близким человеком – возьмём понятие «человек» в общем смысле, как синоним термину «носитель разума», – такой разговор может оборваться в любой момент. Вместе с жизнью. Даже и сейчас, в условно мирное время: несчастные случаи никто не отменял. А мы здесь, вдалеке от цивилизации, мы рискуем. Нас никто не оставит в беде, конечно же, но… помощь придёт не сразу.

Я обхватила себя ладонями за плечи. Как-то не хотелось думать о страшном. О том, что Томпаль, к примеру, может умереть. Или его убьют. Или ещё что…

– Страшно думать о неприятном? – понимающе усмехнулся дядя Март. – Это хорошо.

– Что хорошего? – не поняла я.

– Ты взрослеешь, Лика, – объяснил он. – Начинаешь задумываться над тем, чему раньше в твоей голове не было места. Детство – это чудесно, но застревать в нём надолго всё же ни к чему. Взрослая жизнь интереснее намного, поверь.

Мы дошли до развилки. Дорожка шла прямо, вдоль периметра, и от неё уходили две других, в поселение и к раскопу. Я увидела проход в периметре, залитый оранжевым светом ночных фонарей. И только тогда спохватилась, что вообще-то я следила за шпионом. Но синее пятно больше не маячило в поле моего паранормального восприятия. Я отвлеклась на разговор, ведь слова Марта Алексеевича были очень важны для меня. Я отвлеклась.

И упустила гада!

Когда я теперь наткнусь на него снова?

Глава 10

Несмотря ни на что, час всё-таки был уже поздний. Дорожки и улицы пустовали. Я удивилась, когда мы наткнулись на одинокого праздношатающегося. И ещё больше изумилась, узнав в нём Томпаля! Он обернулся на наши шаги, и замер, точно так же, как и я.

– Так, дети, – Снежин мгновенно оценил ситуацию. – Вон лавочка. Идёте туда и разговариваете. Надеюсь, вы не убьёте друг друга. По крайней мере, в ближайшее время.

– А вы… – заикнулась было я.

– А я пойду, – развёл он руками. – Мне с вами делать нечего. Сами поссорились, сами и миритесь.

Мы остались одни. Я молчала, не зная, что сказать, Томпаль молчал тоже. Обиделся на меня. Но не уходил. Хотя мог бы. Мог бы даже сказать напоследок что-то вроде «сдохни, крыса». Я бы этого точно уже не пережила.

«Если он тебе нужен, то мирись», – эхом отдались в памяти слова Снежина. Ну…

– Это… вот… ну, – начала я и зажмурилась. – Я, в общем… мне тут объяснили кое-что… и… ну. Неправа я была, в общем. Не надо было мне… беситься так… Прости…

Томпаль молчал так долго, что я подумала, – уже не ответит. А может, и вовсе ушёл, пока я ждала, что он скажет. А раскрыть глаза и посмотреть неожиданно оказалось страшно. Вдруг и вправду ушёл?

Но он коснулся моего плеча пальцами, – с большим трудом удалось не вздрогнуть, – и сказал:

– Мне сложно понимать людей. Я думал, что умею понимать вас хорошо, но, как оказалось, не умею. Объяснишь?

– Может, не надо? – спросила я, оживая.

Меня простили. Ну, почти…

– Любопытно узнать, отчего такая реакция.

Я потёрла ладонью затылок. Его раса не умеет жить без ответов на вопросы, это-то я уже понимала хорошо. Лучше ему объяснить, в самом-то деле. Поймёт или не поймёт, а ответ услышит. И станет легче. Не только ему, но и мне тоже.

– Пойдём присядем? – предложила я.

Мы устроились на лавочке. Оранжевый свет фонаря словно заключил нас в защитную сферу: меня поразил контраст освещённого пятна под столбом и внешней безоглядной тьмы. На Геддарсу не было других поселений, кроме нашего. Мы здесь – одни…

Как будто недобрым ветром дохнуло в душу. И азартно, и неуютно. Одновременно.

– Понимаешь, – сказала я, – наверное, я просто боюсь. Что однажды ты меня бросишь и уйдёшь к Равиойке.

– Почему я должен так поступить? – искренне изумился Томпаль.

– Не знаю, – честно призналась я. – Я просто этого боюсь. Отсюда и эти… глупости всякие…

Он тоже бродил вдоль периметра по дорожке, вдруг поняла я. Ему тоже было и одиноко, и плохо, и больно. Только он не понимал ничего. Да и я, если честно, мало что понимаю… Но я могу разобраться в себе, а он не может, потому что не привык и не умеет, у них же всё иначе…

– Любопытно, – повторил Томпаль, и снова я поняла, что ему действительно любопытно, а не это он надо мной посмеяться решил.

Человек посмеялся бы. Томпаль – не сможет.

– Получается, ты испугалась, что я пойду к другой девушке, и поэтому сама послала меня к другой девушке? А где же тут логика?

– Я тебя умоляю! – воскликнула я. – Какая логика?!

– Действительно, – признал он. – Какая ещё может быть логика у человека…

Какое-то время мы молчали. Я не знала, что ещё сказать, он, наверное, не знал тоже.

– Ну это… – сказала я наконец мучительно. – Я не буду больше…

– Бояться? – уточнил он.

– Бояться – буду, наверное, – вздохнула я. – Орать на тебя не буду, и вообще…

– Орать как раз ты можешь, сколько тебе захочется, – рассудительно выговорил Томпаль. – А вот бояться – совершенно точно не надо.

– Что?

– Я выбрал тебя, – мягко, будто с ребёнком разговаривал, сказал он. – Выбор обратной силы не имеет.

– А почему? – тут уже я испытала неподдельное любопытство. – Если ты вдруг меня разлюбишь… или другую полюбишь… Как – не может быть?! Что же, один раз выбрал и всё?

– И всё, – подтвердил он. – Мне ты нужна. Не другая.

Что-то во мне ершилось в ответ, хотя я чувствовала: он говорит искренне и сам верит каждому сказанному им слову. Язык мой бескостный повернулся ляпунть:

– Ну, это ты сейчас так говоришь…

– Всегда, – убежденно заявил Томпаль.

Он взял меня за руку, и снова меня пронзило странное, огромное, как сама вечность, чувство родства. Мы были – части разбитого целого, и оно воссоединялось каждый раз, когда мы касались друг друга. Я ощущала наше единение всеми чувствами, паранормальным восприятием тоже. Между нами возникло что-то глубже, чем просто любовь, как её описывают во всех книгах и показывают во всех развлекалках. Вот то самое, когда мир по колено и нет ничего вокруг, кроме нас двоих...

– Даже если ты уйдёшь сама…

– Я не уйду!

– … ничего не поменяется. Но ты не уйдёшь, я же вижу.

– Не уйду, – заверила я.

– Тогда – не бойся.

Мы потянулись друг другу, и в этот раз поцелуй вышел совсем другим, не таким как раньше. Сильнее. Громаднее. Слово весь окружающий мир сомкнулся над нами защитными куполом, чтобы уберечь, не дать разбить наши чувства снова.

– Ты плачешь, – горячая ладонь бережно отёрла мне щёки. – Почему ты плачешь, Ликесса?

– От счастья, – ответила я, и голос прозвучал в нос, как всегда, когда пробивает на слёзы.

– Разве от счастья можно плакать?

– Как видишь, у меня получается.

Томпаль притянул меня к себе, я прижалась к нему. Да, счастья вдруг стало так много, что – до сердечной боли.

Как же так получилось, а? Мы же разные, мы совсем разные, и совместного будущего у нас нет никакого, как ни крути, разве только за пределы обитаемой Галактики податься… (А что, вариант, вот только согласится ли сам Томпаль?)

Всё, что у нас есть общего – наша будущая специальность, археология. Так и будем пересекаться в дальних экспедициях. Тоже неплохо, а ещё лучше вообще не думать о том, что когда-то там – неизвестно когда! – будет.

Здесь и сейчас мы вместе.

И вот тут, на самой грани осознания, вновь проявилось то самое синее пятно. Шпион, которого я упустила, разговаривая с дядей Мартом!

– Томпаль, – сказала я, сжимая ладонь любимого, – веришь мне?

– Конечно!

– Тогда пойдём!

– Куда? – не понял он.

– Я тебе потом всё-всё объясню! Честное слово. Просто сейчас надо идти. Пошли! Быстро.

– Приключения? – догадался он. – Ты что-то интересное воспринимаешь на паранормальном уровне?

Вот как он понял, объясните мне, пожалуйста?!

– Понимаешь, – сказала я на ходу, – у меня есть большое подозрение, что в нашей экспедиции кое-кто есть. И он использует какую-то защиту… короче, все вокруг нормальные, в паранормальном восприятии, а у этого такой образ нестандартный… подозрительный.

– Почему подозрительный?

Синее пятно внезапно оказалось слишком близко. Я приложила палец к губам, тихо, мол. Ещё услышит! Что-то мне подсказывало, что если тип услышит, как мы упоённо обсуждаем его персону, мало нам не покажется.

Невероятно трудно оказалось переключаться между паранормальным зрением и обычным, причём в режиме реального времени, туда-сюда, с частотой сумасшедшего искина. В другом восприятии не существует стен, вот в чём проблема. Неживые, точнее, не являющиеся источником какой-либо энергии, объекты сканировать невероятно трудно, это уже следующая ступень мастерства, на которую я пока что не поднялась и поднимусь ли в будущем, большой вопрос.

Военных учат. Братец Ан наверняка умеет вовсю. Дядя Март – тоже. А я… И научить же не попросишь! Сразу прицепятся: а зачем тебе это надо, а почему ты вдруг решила, а откуда вообще о таком услышала? Армейский секрет: гражданским не положено. Или в армию записывайся или даже не мечтай.

Так что я не впилилась носом в стену исключительно благодаря Томпалю: удержал под руку. Оказалось, мы сами не заметили, как подошли к выставочному павильону, где находились самые значимые наши находки. В том числе, топазовый сундучок, из которого Равиойка хватанула «тень» и фрагмент стены с матерными приписками к инструкции для угодивших в блуждающие Врата. Ну, ещё всякие украшения, неплохо сохранившиеся, стеклянные сторожевые собачки-стерегущие. Собачек мы за всё время работы на раскопе нашли невероятное множество, они у местных выполняли роль оберега-талисмана, а талисманов, как известно, много не бывает.

То есть, любому, уважающему себя, нивикийцу нельзя было просто так взять и выйти из дома, не положив в карман охранный артефакт. Были бы они батарейками какими-нибудь, так ведь нет. Просто фигурки из цветного стекла. Чисто суеверие, характерное, впрочем, не для всей Нивикии, а в некоторых локальных матавийках…

Государственное устройство Нивикии, если честно, здорово напоминало нашу Федерацию с её локальными пространствами вроде Гентбариса, Алаурахо, Тайрона, Человечества. Как у нас не все локали Федерации были однородны по расовому составу проживающего там народа, так и в Нивикии встречалось всякое. Конкретно Геддарсу, судя по оставленным следам, являлась этаким перекрёстком различных миров. С огромной терпимостью к чужакам. Вон, даже инструкции подробные составляли, что делать тем, кто попал к ним внезапно из другого мира...

– Он там, внутри! – прошептала я. – Такое синее пятно. Оно там!

– Любопытно, – сказал Томпаль. – Синее пятно – по справочнику паранормала! – это мощный источник энергии, отличный от обычных гражданских аккумуляторов.

– Откуда ты про справочник знаешь? – удивилась я.

– Я любопытный, – объяснил он. – И справочник у меня самый полный из всех доступных; перекину тебе, если хочешь. Там немало полезного! Та версия, что предоставляет информ экспедиции, урезана почти вдвое от оригинального объёма.

– Где же ты такой справочник взял?!

– Неважно. Главное, он у меня есть. Лика, я думаю, твоё синее пятно – кто-то из наших военных. Пришёл на артефакты посмотреть в свободное от службы время, бывает. Табельное-то оружие они не имеют права отдельно от себя держать! Аккумулятор армейского плазмогана и вызвал твои подозрения.

– Да ты просто всего не знаешь! – заверила его я. – Этот тип давал ценные – зловещие! – указания своим подельникам по связи. На твоём, между прочим, языке. Ты точно так же говоришь, но он не ты, потому что ты не синее пятно!

– Интересно. Пойдём, посмотрим.

И он решительно шагнул через порог.

– Стой! – зашипела я в ужасе. – Погоди! Не так быстро!

Но кто меня слушал. Пришлось торопиться следом. Всё-таки у меня паранорма и «огненный щит» генерировать я теперь умею хорошо, спасибо брату. Сразу нас убить не смогут, поднимется шум, к нам сбежится по тревоге вся дежурная охрана экспедиции…

Я ожидала чего угодно! Нападения, стрельбы, попыток схватить нас, чтобы сделать заложниками… Но только не того, что я увидела.

А увидела я – Кирмчева. Равиойкиного телохранителя. Он стоял перед топазовым сундучком и задумчиво его рассматривал. Ну да… синее пятно… аккумулятор плазмогана, положенного телохранителю с оформленной по всем правилам лицензией, ясное же дело..

Он повернулся к нам, и мне стало очень не по себе. Скртчим всё-таки не настолько антропоморфны, как гентбарцы. Когда смотришь на такое чудище, то поневоле ёжишься. Хотя скртчим нисколько не враждебны Человечеству, входят в Федерацию на правах автономного локального пространства. На их родной планете даже есть небольшие человеческие поселения…

– Простите, – пискнула я, – а где Равиой?

Ничего другого в голову просто не пришло. Хотя с чего бы мне интересоваться Равиойкой, все же знают, как мы с нею «дружим». До острого желания выколупать друг дружке глаза!

– Спит, – невозмутимо ответил Кирмчев.

– А вы уверены?

– Разумеется.

Он не мог улыбаться так, как улыбаются другие расы, те же гентбарцы, к примеру, но в его голосе легко читалась улыбка. Снисходительная усмешка профессионала, к которому пристали с какими-то глупостями дети младшего ясельного возраста.

В самом деле, у него имелись все средства контроля за подопечной. Наверняка были ещё и помощники. Надо же ему когда-то спать, пить, есть и, прошу прощения, в санузел наведываться!

– Зашёл посмотреть, – объяснил Кирмчев своё нахождение в павильоне. – Всё как-то не получалось раньше, дела. Удивительная находка, не так ли?

– Верно, – ответил Томпаль, внимательно рассматривая Равиойкиного телохранителя, – удивительная. Вы полагаете, ваша подопечная как-то пострадала от него?

– Трудно сказать, – ответил Кирмчев. – Не знаю. Видимых проблем не наблюдается. Но я решил взглянуть на него поближе. Не даёт покоя, знаете ли, – он пощёлкал длинными сухими пальцами. – Вы паранормал, Ликесса. Можете посмотреть? Мне кажется, от него всё же исходит какое-то излучение, но мои приборы не могут его идентифицировать…

Я подошла поближе. Долго смотрела на сундучок, пытаясь уловить что-нибудь.

Полупрозрачные топазовые стенки, крышка. Внутри темнеет в одном из гнёзд силуэт ящероголового пса-Стерегущего. Остальные два гнезда пустые…

– Нет, ничего, – с сожалением сказала я. – Силовые поля мешают. Но и без них – вряд ли я что увижу. Он и тогда ничего опасного не излучал.

– Опрометчиво было с вашей стороны хвататься за него, Ликесса, – в его голосе легко прочитался упрёк: а вот не схватилась бы, тогда и Равиойка не сцапала бы «тень», и не пришлось бы теперь напрягаться, гадая, как это на неё повлияло.

Я дёрнула плечом, испытывая глухое раздражение. За свою опрометчивость я получила сполна от доктора Кармальского и уже отработала, а ты кто такой, чтобы меня распекать? Твоё дело за принцесской своей следить. Сам чего тогда за руку не схватил её, ведь рядом же был! Но вслух я, понятно, ничего не сказала.

– Как бы там ни было, я не увидел ничего из того, что предполагал засечь, – Кирмчев слегка развёл ладонями. – Прошу прощения, но мне здесь больше делать нечего.

Он ушёл, а Томпаль с любопытством уставился на меня.

– Что? – не выдержала я.

– Я был прав, не так ли? Синим пятном оказался аккумулятор его оружия. Разрешенного к ношению, так как Кирмчев – лицензированный телохранитель.

– Ну, конечно. Конечно, сейчас это был энергоблок плазмогана, я обманулась. Кирмчев – скртчим, насекомое. А то пятно, которое я увидела раньше, принадлежало кому-то из твоих сородичей, Томпаль. Вот погоди, я тебе сейчас перескажу, что запомнила…

Но я внезапно не смогла вспомнить ничего! Как ни старалась. Чужой язык, практически мне не знакомый… Выцепить подслушанное из моей памяти смог бы только телепат первого ранга, такой, как доктор Кармальский. Но меня прямо в дрожь бросило от перспективы очередного ментального скана. Такая гадость! Мысли потом в кучку собирай изо всех извилин… больше не хочу.

– Не переживай, Лика! – сказал Томпаль, беря меня за руку. – Завтра вспомнишь.

– Думаешь?

– Уверен.

Он потянул меня к себе, и я не стала упираться. Сумасшедший вечер у меня сегодня, если подумать. Сначала мы поссорились, потом я услышала шпиона, затем мы помирились, после чего прошли по ложному следу. А теперь целуемся, словно подводя черту. Здесь плюс, тут минус, в остатке – он и я, и целого мира нам мало…

– Так, – раздался над нами недовольный голос. – Это ещё что такое?!

Мы отпрянули друг от друга. Доктор Кармальский упёр руки в бока и метал взглядом громы и молнии.

– Ну, мы это… – начала было я, и замолчала.

Толку оправдываться. Нас застукали за поцелуями в неположенном месте. Я почувствовала, как полыхают щёки. В том числе и буквально, паранормальным огоньком.

– Я вижу, что вы «это». Ваше дело, но – другого места найти не могли?

– Прошу прощения, – с достоинством произнёс Томпаль. – Так получилось.

– Получилось у них, – сердито высказался Кармальский. – Ликесса, тебе штрафные работы на трое суток.

– Игорь Игоревич, за что?! – возмутилась я. – Мы ничего такого запрещённого не делали!

– Ещё бы вы тут запрещённое мне делали! Молодёжь бессовестная, ни стыда, ни скромности. Вон отсюда!

– Тогда и мне трое суток, – заявил Томпаль. – Мы ведь целовались вдвоём.

– Интересно, как вы себе представляете поцелуй в одиночку, господин Шоккваллем? Впрочем, нет, не отвечайте. Не хочу даже слышать! Трое суток? Будет и вам трое суток, не сомневайтесь. Сам определю, где, когда и как. Вон отсюда оба, кому сказал!

Мы поспешили вон, справедливо опасаясь, что впавший в дурное настроение начальник экспедиции придумает нам что-нибудь ещё, помимо трёх суток.

– Чтоб его, – с чувством выразилась я, когда мы отошли на безопасное расстояние.

– Согласен, – поддержал меня Томпаль, и через минуту вдруг спросил. – А ты к силовым полям над сундучком прикасалась? Паранормально, я имею в виду.

– Я на них смотрела… А что?

– Паранормально?

– Да.

– Наверное, такой взгляд можно классифицировать как прикосновение...

– Почему ты так думаешь?

– Потому что там явно установлена какая-то следящая система, и ты её потревожила. А доктор Кармальский… не знаю… может быть, он просто мимо шёл, когда система подала сигнал. Ну и поспешил разобраться, ему оказалось ближе всех…

– Интересная теория, – задумчиво выговорила я.

– На сундучке – знак «бешеного солнца», – рассудительно заметил Томпаль. – Сами нивикийцы отметили его, как очень опасную вещь. То, что ты и Равиой прикасались к нему и остались в живых, возможно, случайность. Не факт, что во второй раз вам повезёт так же.

– А Кирмчев? – через несколько шагов спросила я.

– Он хочет оградить свою подопечную от всех бед, – пожал плечами Томпаль. – Это его работа. Может, он не в первый раз пришёл посмотреть на сундучок, кто его знает.

– Да, пожалуй, сходится, – кивнула я.

Мне очень не хотелось расставаться с Томпалем, но час действительно был уже слишком поздний. Утром чугунные веки нам обоим обеспечены, а ведь пошлют не на раскоп, а опять на хозяйство, что-нибудь чистить, драить, доводить до блеска.

А может, Кармальский забудет?

Угу, наивная. Когда это спецагенты Альфа-Геспина, маскирующиеся под начальников археологических экспедиций, что-то забывали?

Глава 11

Обвал, открывающий вход в нивикийское подземелье, затянули плёнкой силового поля. Чтобы и оттуда ничего не вылезло просто так, и туда никто не просочился, особенно те, кто вдруг решит, что если нельзя, но очень хочется, то можно. Точно, в подвалы Кармальский с командой полезет без нас!

Как же обидно копаться в близости от тайны! Улова практически никакого: обломки, осколки, сломанная мелочёвка… опять бутылки с окаменевшим пойлом… даже стен с матерными выражениями, и тех нет.

Я бы, наверное, смогла протиснуться сквозь силовое поле. Не знаю, откуда возникла у меня такая уверенность, не знаю почему, но уверена я была абсолютно. Смогу! Мои паранормальные возможности благодаря тренировкам с братом росли. Во всяком случае, я перестала уползать от Ана враскоряку, с дикой болью в отработавших на пределе мышцах и полным минимумом по силам.

Равиойка иногда приходила – смотреть. Но сама в спаррингах больше не участвовала, и по уму, неплохо было бы мне её вызвать. Что бы она мне сделала? Калечить по правилам нельзя! Но каждый раз я вспоминала тёмное паранормальное пламя вокруг её тела и прикусывала язык.

Что это такое, я в справочнике паранормала не нашла. Синее пятно аккумуляторной батареи плазмогана – во всей красе, и в нескольких вариантах, как излучение других высокоэнергетических устройств, а вот про такое чёрное пламя, как у Равиой, ничего не было и в помине...

Мы усердно копали.

Наткнулись на небольшую библиотеку – расаимийк по-нивикийски. Буквальный перевод – «полка с книгами», два слова «раис» и «имоя» – «книга»+ «место хранения».

Профессор Сатув привёл платформу со сканером и копировальным аппаратом. Несколько часов подряд мы осторожно, специальными манипуляторами, брали каждую книгу, сканировали её, загружали полученную матрицу в копировальщик и тот выдавал нам простенький репринт, максимально приближённый к оригиналу.

Сами оригиналы тщательно упаковывались в особые контейнеры. Там они и будут храниться, пока не попадут на Старую Терру, в наш университет, где с них снимут копии точнее наших, полевых.

Репринты же можно было рассматривать, листать и переводить. Профессор Сатув радостно сообщил, что у него теперь есть чем нас занять: мы выберем несколько книг и будем их переводить перекрёстным методом.

Метод состоял в том, что сначала перевод выполняет один студент. Затем тот же перевод делает второй студент. После чего третий. И так далее. Параллельно текст анализирует нейросеть. Затем мы собираем все версии и отдаём нейросети для анализа. А она уже составляет вариант, наиболее близкий к оригиналу.

Можно было бы сразу отдавать нейросети, но профессор Сатув хотел, чтобы мы не забывали нивикийский язык.

– Ни одна нейросеть, – говорил гентбарец, – не заменит носителя разума полностью. А первоисточники надо знать непременно. Без умения работать с первоисточниками в космической археологии нечего делать!

Книги оказались детскими историями. Сказками для малышей. Сложных грамматических конструкций, способных вызвать яростные споры, в них не оказались. Но сами сказки оказались весьма занимательными.

Тут был и стандартный эпос про нивикийского бога-демиурга Светозарного, про восставшего против него сына, про Лунных Сестёр. Были приключения различных волшебных зверей, включая сюда ящероголового пса-хранителя. Все эти сказки я знала с детства, от мамы. В маминой библиотеке стояли репринты, я их прочитала в своё время все.

Но попалась среди них совершенно новая, не известная науке, история: «Девица Рамуувоям и говорящий камень». Именно её мы взялись переводить в первую очередь перекрёстным методом. Детские приключения, опять же. Неразлучная парочка, главная героиня и волшебный помощник, совершали разные подвиги, спасая терпящих бедствие, исцеляя больных и сражаясь с врагами.

В числе последних упоминалась Гора Паука-Бога. Девица и её камень пробрались туда, чтобы поразить абсолютное зло в лице этого самого паука с прихвостнями.

Увлекательно. Впрочем, нивикийские сказки для детей содержали изрядную толику приключений всегда. Не удивлюсь, если в самом скором времени по книжке снимут очередную развлекалку про героев для детей. Серия «Легенды Старой Нивикии» популярна до сих пор и выпускается регулярно, сезон за сезоном.

– Сказка интересна не только тем, что она встречается нам впервые, – говорил профессор Сатув. – Здесь впервые указано местонахождение ещё одного очень любопытного персонажа нивикийского эпоса, Железного Мастера, а именно Сияющий над холмами град. Безусловно, это главный город довольно большой агломерации, объединяющей сразу несколько матавийков. Кто скажет, почему я так думаю?

-Определение «сияющий», – сразу ответил Томпаль. – Все важные города Нивикии над чем-нибудь сияют. Ну, а здесь, скорее всего, холмы обозначают подконтрольные городу территории. Правда, без точного числа, но исходя из структуры названия – от пяти до двенадцати может быть примерно…

Железный Мастер появлялся в нивикийских сказках регулярно. Полубог, искусный кузнец, учёный, он не встревал в борьбу добра и зла, а был сам по себе, что удивительно. Мог помочь. Мог и навредить. Характер имел скверный, очень не любил тех, кто пытался его обмануть с оплатой. Обманщики всегда заканчивали плохо, с огромными сожалениями в стиле «лучше бы я заплатил сразу, сколько спросили с меня!»

И вот впервые в письменном источнике – пусть даже сказке! – получено прямое указание адреса Кузни-над-мирами: Сияющий на холмах град.

– Осталось теперь найти сам город, – с энтузиазмом говорил профессор Сатув. – Любопытно будет взглянуть на эту кузню. Точнее, на то, что от неё осталось.

Ну да. Куда уже проще! Найди город, расположенный неизвестно где, в месте неизвестно каком!

Несколько дней пролетели как один миг. Книгу со вкусом обсудили не один раз, стараясь увязать рассказанную в ней историю с остальным нивикийским эпосом. После чего она ушла с повестки: надо было работать дальше.

Мы вернулись в раскоп.

Неизвестная катастрофа перемешала город самым причудливым образом. Окраины, где обретались всякие забулдыги, оказались рядом с так называемыми респектабельными кварталами. И, судя по чистоте – никаких обломков и мусора! – обитатели этих кварталов успели куда-то смыться до катастрофы. Они – успели, а остальные не смогли или не захотели.

Хотя не исключено, что мы ещё найдём какое-нибудь убежище, по самую крышу заваленное костями уважаемых господ, пытавшихся отсидеться. Что же случилось, причём одновременно во всех мирах Нивикии? Загадка висела над головой без ответа. Предположений строилось множество, но ни одно из них не имело достоверно установленных доказательств.

Может быть, такое убежище ждало нас именно внизу, как знать. Если продраться сквозь силовое поле и спуститься... За артефактами. За доказательствами. За новыми открытиями!

Угу. А вылететь вон из экспедиции с чёрной меткой на лбу не хочешь, Ликуша? Любая археологическая деятельность будет запрещена мне пожизненно. Такая награда не вдохновляла нисколько. Впрочем, именно на это Кармальский и рассчитывал.

В конце рабочего дня, когда мы уже очистили и сложили весь инвентарь, и ждали транспорта, чтобы уехать обратно в поселение, Равиойка куда-то внезапно делась. Не знаю почему, но меня её отсутствие встревожило. Я стала оглядываться, и вскоре заметила её возле силового поля перед провалом, ведущим в подземелье. Собственно, находиться там не запрещалось. Мощный заслон не вызывал сомнений: пройти сквозь него никому из студентов не удастся. Поэтому подходи и смотри, сколько хочешь.

– Собралась спуститься? – спросила я у Равиой.

Она дёрнула плечом:

-Надо будет, спущусь.

– Кармальский накажет, – предупредила я, и получила в ответ:

– Наплевать.

– Ну-ну, – хмыкнула я, собираясь уйти.

Но она вдруг обернулась.

– Что там было?

– Чего? – спросила я.

– Что внизу было.

– Я уже тысячу раз рассказывала!

– Расскажи в тысячу первый, ты же любишь выступать. Конечно, если языком шевелить тебе не жаль.

Я только плюнула с досады. Нашла с кем разговаривать!

Ветер дунул в лицо. Прохладный… так ведь и солнце уже почти село… и местное лето давно уже повернуло на осень… скоро экспедиция будет свёрнута, мы улетим домой, на Старую Терру…

– Чувствуешь? – усмехнулась Равиойка.

– Что? – не поняла я.

– Ликесса, – абсолютно серьёзно сказала она. – Я тебя терпеть не могу, и ты сама знаешь, почему. Я бы тебе башку открутила в честной драке. Но то, что там… Лучше бы тебе обойти его стороной.

– А ты знаешь, что это?

– Догадываюсь.

– Так расскажи Кармальскому!

Она дёрнула уголком рта:

– Рассказала. Не верит.

– Потому что ты не позволяешь сделать тебе ментальный скан. Хочешь, я расскажу?

– А что ты расскажешь? – фыркнула она. – Сама подумай, тебе поверят?

– Ну, Игорь Игоревич же перворанговый…

– И он убеждён, что ты – там! – пережила ментальную иллюзию. Вот, собственно, и вся цена его первому рангу. Инфосферные телепаты слишком много о себе мнят.

– Не то, что ты, да? Самоуверенность – твоё второе имя. Или ты что-то знаешь?

– Последнее. Я что-то знаю.

– И что же ты знаешь?

– Ты забыла сказать «пожалуйста».

– Чего? – не поняла я.

Издевается она надо мной, что ли?

– Равиой, пожалуйста, расскажи мне, что ты знаешь, – заботливо подсказала она мне.

Точно, издевается. Ничего она не знает. Просто за нервы меня подёргать ей захотелось.

Я выдохнула, стиснула зубы и всё же решила попробовать ещё раз:

– Расскажи, пожалуйста, что ты знаешь.

– Ты же паранормал, – сказала она. – Неужели не чувствуешь?

Я прикрыла глаза, переключаясь на иное восприятие. Ветер дул и здесь, можно было увидеть его линии. И где-то там, глубоко внизу, наливалось громадным беспощадным светом сияние…

Не могу описать! Оно было призрачным, непроявленным, и вместе с тем достаточно грозным, чтобы шевелились волосы на затылке. Та тварь – или машина? – устроившая мне ментальную иллюзию? Мне вдруг стало очень холодно, несмотря на то, что вечер, в общем-то, оставался тёплым, чтобы не сказать, жарким.

– Чувствуешь, – удовлетворённо заявила Равиой. – Как, нравится?

– Что это? – прямо спросила я.

– Врата, – пожав плечами, отозвалась она. – Ты ведь не прошла всё подземелье до конца, верно?

– Нет, – ответила я. – Не прошла…

– Радуйся. Тебя бы переломало там. Растащило бы между мирами. У нас на Таммееше есть немало историй о несчастных, застрявших в теле Врат навечно. Кое-кого можно даже увидеть. Зеркальные Скалы, может, знаешь?

О Зеркальных Скалах я не имела ровно никакого понятия. Какая-то достопримечательность Таммееше? Или тайное знание того сообщества, к которому принадлежала наша клетчатая принцесска?

– Не знаешь, – с удовлетворением выговорила она. – Информ почитай... может, найдёшь.

– А сама? – спросила я. – Тоже будешь держаться подальше?

– Мне придётся спуститься, – с чувством превосходства ответила она. – Я – рамеевтой. И только я могу обуздать их!

– Надорвёшься, – угрюмо сказала я. – Одна-то.

Она смерила меня презрительным взглядом и отвернулась. Я мысленно плюнула. С кем я разговариваю!

На обратной дороге я села в машину рядом с Томпалем, и он взял меня за руку. Близкое тепло его тела почти успокоило меня.

Но в затылок продолжал дышать ледяной нечеловеческий ветер подземелий.

***

В поселении к нам подошёл Симчинави. Я даже испугалась немного: успела уже два раза отработать под его началом, неужели мне открыли третий сезон? А за что?!

Но гентбарец удивил меня до изумления.

– Мне велено расконсервировать жилой блок в семейном секторе. Держите ключи доступа. Вы, Ликесса, и вы, господин Шоккваллем.

Равиойка, крутившаяся рядом, позеленела от злости. Очень интересный эффект: цвет изменил лишь клетчатый пигментный рисунок, а основной оттенок остался прежним. Отличная иллюстрация бессильной злости, я считаю.

– Ого, – сказала я, оглядываясь на Томпаля. – Нас, оказывается, без нас женили. А кто велел?

– Доктор Кармальский, – ответил Симчинави и добавил: – Прежние свои блоки можете не переводить в режим отмены. Я их включу в первую волну консервации…

Очень мне не понравилось то, как это было сказано. Консервация, понимаете ли, первая волна… Томпалю, видно, пришло в голову то же самое, что и мне:

– Экспедиция завершается?

– Да. Дней через двадцать, думаю, отбудем на орбиту…

– Через двадцать дней? – вырвалось у меня. – А… как же подземелья?! Мы что, не будем их обследовать?

– Не могу знать, – Симчинави равнодушно развёл ладонями. – Я всего лишь специалист по техническому обслуживанию. Обратитесь к доктору Кармальскому.

Он ушёл, а мы с Томпалем посмотрели друг на друга одновременно.

– Нет, ты слышал?! – возмутилась я. – Экспедиция завершается!

– Логично, – невозмутимо ответил он. – Лето заканчивается.

Потом придёт осенняя непогода. Надо посмотреть метеорологические карты по Гедарсу, насколько свирепы здесь осени. Не думаю, что как у нас, на Старой Терре! Наша планета – исключение, ледяной мир, в котором выжить в поле, вне купольных городов замкнутого цикла, могут лишь носители «горячей паранормы». Но тут уже явно дело не в погоде. Просто Кармальский хочет убрать отсюда студентов! Мы, видите ли, ещё дети, и над нами надо трястись, пылинки сдувать и всё такое.

Обидно!

– Всё равно здесь осень мягче, чем на Старой Терре, – выпалила я. – Можно, можно было остаться! Ведь подземелья ещё не обследованы!

– Как раз именно поэтому мы и сворачиваемся, – ответила на это Томпаль. – Доктор Кармальский думает о том, как бы чего не вышло, тем более, что ты уже попала один раз под ментальную атаку, как он считает. Он хочет вывезти отсюда студентов. Я на его месте делал бы так же.

– Но это же несправедливо, Томпаль! Я тоже хочу попасть в подземелья!

– И я хочу. Но у нас с тобой не тот уровень подготовки. Нам нельзя.

– Знаешь… У нас говорят: «если нельзя, но очень хочется, то можно».

– Мне известны такие слова, – сказал он и задумался.

– Пойдём, – сказал Томпаль, беря меня за руку. – Что-нибудь придумаем, наверное. А пока – пойдём.

– К счастливой семейной жизни? – не удержала я свой поганый язык.

– В блок-столовую, – объяснил он. – На ужин. А после – как сама решишь.

Мы пошли, а я про себя думала. Как неожиданно всё в один узел связалось! Томпаль и окончание экспедиции. Окончание экспедиции и семейный блок для нас двоих.

Вот если бы мы сами как-то договорились! Что он останется у меня сегодня. Или я пойду с ним – к нему. А так нам ключи вручили, типа «плодитесь и размножайтесь», и в итоге вместо таинства первой ночи какая-то обязаловка. Вроде докосмической свадьбы по сговору. Чтобы не целовались в неположенных местах!

Я понимаю, экспедиции энергию девать некуда. Ведь она сворачивается раньше запланированного! Почему бы не выделить общий семейный блок одним там студентам с повышенным гормональным фоном, всё равно остаётся на всё про всё жалкие двадцать дней, нет никакого толка растраченные энерго подсчитывать, мелкие капли в общих расходах. Но… но… но…

За столом я ёрзала без конца и съела мало. Как в пропасть с разгону – взрослая жизнь. Завтра я проснусь уже совсем другой…

Невозможно в наш продвинутый технологический век совсем уже не знать, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они остаются одни. Глупо нервы мотать партнёру, если всё уже само собой образовалось, как у нас с Томпалем. Но почему же мне тогда так беспокойно на душе? Проклятая паранормальная недоинтуиция? У целителей ясновидение на высоте – в адрес того пациента, которого они ведут на текущий момент, а у меня… Не самая сильная моя сторона, «огненный щит» получается лучше.

Я заметила, что Равиойки нет нигде. Ушла пораньше? А скорее всего, и вовсе не являлась. Она что-то задумала! Не может же быть такого, чтобы она проглотила спокойно семейный блок для нас с Томпалем! Ладно… будем держать в уме.

Все жилые блоки к экспедиции стандартны. Их всего два типа – на одного и на двоих. Тот, что на двоих – больше и комфортнее… для одного. Для двоих – все преимущества только в том, что спальное место двойное.

Но, как говорила мама, нам ещё повезло попасть в экспедицию к Кармальскому. Федеральные программы не настолько щедры на комфорт для работников.

… У порога я всё же остановилась.

– Подожди, – сказала я своему спутнику.

Мы только что целовались, настроение у обоих цвело розами, ведь подразумевалось, что сейчас будет продолжение… Но что-то цепляло меня. Не давало бездумно пересечь порог.

– Подожди, – повторила я. – Я первая, ладно? Посмотрю.

Передо мной соткался «огненный щит». Уроки Ана не прошли даром: я научилась неплохо регулировать напряжённость паранормального поля. От ревущей плазмы до тоненькой плёночки прозрачного пламени. Исключительно по моему желанию, а не из серии «ой, гараж сгорел! Ой, и крыша тоже…»

Я шагнула вперёд. Активировала ключ. Дверь отъехала в сторону, зажглось освещение в коридоре.

– Ничего нет, – рассмеялся Томпаль. – Ты слишком подозрительная.

– Подожди, – в третий раз попросила его я. – Не всё так просто.

Я переступила через порог. Потом сделала ещё один шаг. И меня тут же облило сверху зловонной чёрной жижей! От души. С головы до ног. Щит не всё сжёг!

– Равиойка! – завопила я, трясясь от ярости. – Убью!!!

Скандал покатился по археологическому городку со скоростью света. Кармальский лопнул от злости. Равиой же на прямой вопрос закатила свои бесстыжие глазки к небу и заявила:

– Это сделала не я, но мне нравится, что они, – кивок в нашу с Томпалем сторону, – остались без сладенького!

Ей бы мозги просветить телепатическим рентгеном – и по лицу Кармальского было видно, что он очень даже готов наплевать на всё и именно так и сделать. Но, к несчастью, рядом с подопечной проявился Кирмчев и заявил, что активирует защиту от ментального вторжения. И трава не расти. Рамеевтананеш не поймёт, если вот так одну из них здесь сейчас обидят.

Тогда прямо при нас послали запрос на камеры слежения. Поселение просвечено наблюдением от и до, кроме личных пространств, стандартная мера предосторожности.

А камеры показали… меня…

Что у меня челюсть отвалилась, это ещё мягко сказано.

– Это не я!

– Однако, – фыркнула Равиойка. – Это ж до какой точки надо было дойти, чтобы не подумать о камерах? Впрочем, я и прежде была низкого мнения о твоих умственных способностях, Ликесса. Ничего нового!

– Это не я! – крикнула я. – Я с Томпалем была! Те камеры ещё посмотрите, из блок-столовой!

Но камеры из блок-столовой не показали ничего. Симчинави очень расстроился, распорядился, чтобы починили...

Я почувствовала, что надо мной начинают смеяться. Недобро так. Брезгливо. А что, вышло же всё прямо как в любовной развлекалке, когда двое спорят из-за одного, и друг другу без конца пакостят, сваливая эти пакости на неприятеля. Иногда получалось.

– Игорь Игоревич, – решительно сказала я. – Я-то не рамеевтой. Сделайте ментальный скан! Я разрешаю!

– Ты уверена? – спросил у меня Кармальский. – Тебе несколько часов будет очень плохо, потому что если хотя бы на один блок я наткнусь, пусть даже спонтанный и защищающий какие-то твои девчонские переживания, скан тебе мёдом не покажется.

Томпаль взял меня за руку. Рядом встали мама и Снежин. Подошёл брат. Мне в душу плеснуло благодарностью: мои самые близкие не отвернулись от меня, они – рядом, они – со мной. Их поддержка воспринималась как мягкий золотой солнечный свет.

– Наплевать! – решительно заявила я. – Полностью. Ко всем галактическим псам мои девчонские переживания! У вас тут шпионы болтаются по городку под сеткой-скириснаркой как у себя дома, а я виноватая, получается. Делайте скан! Какой угодно глубины!

Глава 12

Вот так и вышло, что вместо вступления во взрослую жизнь я получила головную боль и торжествующе-презрительные взгляды Равиойки. Конечно, портила жилой блок не я! О чём и было прилюдно объявлено, и ещё приказ по городку вышел сразу же.

К врачам я не пошла. Вот ещё! Руки-ноги целы, голова на месте, что мне в медблоке делать-то. Так что позволила я родным проводить меня до своей квартиры, а там упала в постель, даже не раздеваясь, без сил и без счастья. Хотите получить себе шикарную мигрень? Напроситесь к перворанговому на глубокий ментальный скан!

Ничего. Переживу. Справедливость дороже!

– Я к тебе позже подойду, – пообещал Ан. – Есть вопросы… ответишь?

– Конечно, – заверила я. – Если это поможет тебе поймать гада, всё расскажу.

Мне казалось, прошла вечность до того, как я начала относительно связно мыслить, но на самом деле минуло не больше часа.

Я села, потёрла лицо ладонями. И вдруг увидела Томпаля. Он поднял голову от голографического экрана и улыбнулся мне так, что сердце упало.

– Хочешь пить? – спросил он. – Вот…

Он меня дождался. Он позаботился обо мне: на тумбе рядом с постелью стоял стандартный квадратный кувшин с соком и второй, круглый, с водой, и стакан.

– Спасибо, – сказала я с чувством.

После сока – что-то нежное, с кислинкой, но абсолютно не распознаваемое, – в голове прояснилось ещё сильнее.

– Тебе легче? – спросил Томпаль.

– Да…

– Хорошо.

– Мне нужно умыться, – сказала я, вставая. – Я сейчас…

Позже я сварила кофе на двоих, добавила в напиток бальзама, захваченного из дому, и мы с Томпалем сидели рядом на небольшой веранде перед жилым блоком. Здесь уже заканчивалось поселение, мй дом был последним в этом секторе. За слабо светящимся периметром начиналась местная степь, а над степью стояло опрокинутое небо с редкими звёздами.

Геддарсу летит по орбите сквозь пылевое облако, звёзд на небе невооружённым глазом практически не видно. Зато то и дело вспыхивают яркие строчки метеоритных дождей, желание загадывать можно хоть каждую секунду.

Я положила голову Томпалю на плечо, он обнял меня в ответ.

– Хочешь, загадаем желание? – предложила я.

– Желание? – не понял Томпаль.

– Это такое древнее суеверие, – объяснила я. – Видишь падающую звезду, загадывай желание. Надо успеть загадать до того, как она прогорит. Тогда оно сбудется.

– Любопытно, – медленно выговорил он. – И что же ты загадаешь? Или – рассказывать нельзя?

– Когда как, – вздохнула я. – Здесь поверье разнится. В одних случаях, советуют никогда и ни за что никому не рассказывать, а то не сбудется. В других – непременно рассказать надо, иначе совершенно точно не сбудется.

– Наверное, мы можем выбирать, – предложил он. – Мы расскажем друг другу, а больше никому не расскажем. Так пойдёт?

– Логично, – согласилась я. – Наверное, пойдёт. Вон она, вон она! Хочу попасть в нивикийское подземелье до того, как мы отсюда улетим!

– И я хочу, – поддержал меня Томпаль.

Звезда прочертила яркий след по тёмному небу и исчезла.

– Вот и всё, – самодовольно заявила я. – Теперь подземелья от нас никуда не денутся!

Мне бы вспомнить известную поговорку про «бойтесь своих желаний, ведь они могут исполниться», но где там! Да и всего бояться, значит, ничего не желать, а это невероятно скучная жизнь червяка в мусорной куче.

– А ещё я хочу… – начали мы одновременно, потом рассмеялись, снова вместе.

А через миг уже целовались, позабыв обо всём. И о падающих звёздах, и о стынущем кофе. Такое желание не требовало никаких дополнительных условий, потому что оно зависело от нас самих целиком и полностью.

Мы не сразу обратили внимание на яркий свет, внезапно упавший с неба.

– Что это? – удивилась я, обратив внимание на резкие тени на стене жилого блока.

Томпаль вскочил на ноги, я следом. Мы подняли головы и увидели высоко в зените пылающий шар. Он постепенно угасал, терял яркость.

– Что это? – повторила я, уже с испугом.

Я ведь догадалась. Догадалась, только слишком уж страшно было признаться даже самой себе.

– Корабль, – с ледяным спокойствием выговорил Томпаль.

– Что?

– Наш корабль. Корабль экспедиции. Его больше нет. Любопытно, кому же хватило глупости. Повод к войне, знаешь ли.

– Нападение на мирную археологическую экспедицию никто не оставит без внимания, – начала было я, и замолчала.

Где крупные космические державы, а где Геддарсу. Я лихорадочно вспоминала трёхмерную карту обитаемого космоса, и получалось так, что помощь, когда она придёт – если придёт! – появится здесь слишком поздно.

– Что же мы стоим, бежим! – возмутилась я.

– Мы пойдём, – всё с тем же ледяным спокойствием выговорил Томпаль. – В центр поселения. И будем слушать, что нам скажет доктор Кармальский и наша безопасность.

Только тогда в уши вломился противный вой сирен: тревога, тревога, тревога! Паранормальное зрение уловило поднимающийся над поселением силовой защитный купол.

Я сжала кулаки, над ними тут же проступило багровое пламя. Кто бы ни уничтожил наш корабль, городок им взять будет очень непросто. Мы будем драться!

Жестокие тренировки с братом обретали свой истинный безжалостный смысл. Пальцы сами нащупали кругляш шеста.

Я буду драться!

Так просто нас никому не взять.

Но что понадобилось нападающим от беззащитных по сути археологов? Мы ведь не военные. Мы – научная экспедиция. Кому мы встали поперёк горла настолько, чтобы ему захотелось нас поджарить?

***

После гибели корабля у нас наступила безумная ночь. Никто не ложился спать: ещё бы! Мы ждали нападения, ждали его до самого рассвета.

Но никто не напал.

Как будто целью неведомого врага были вовсе не мы, а наш звездолёт. Может, враг не знает ничего про телепатическую паранорму и инфосферу? А такие в нашей Галактике ещё остались?

Кармальский собрал всех в центре поселения и призвал к спокойствию.

– Всем, здесь присутствующим, прекрасно известно, что телепатическая связь мгновенна. О происшествии знают сразу три инфосферы: Федерации, Радуарского Альянса и Соппатского леса. Помощь придёт.

Я смотрела на него, и наше начальство мне не очень-то нравилось. Ввалившиеся щёки, острая складочка на переносице… Он выглядел так, будто его колотили палками, вроде моей, несколько часов подряд.

А может, ему действительно пришлось драться пару часов тому назад. С тем шпионом, информацию о котором он вынул из моей головы! Вот только он никому и ничего об этом не расскажет, кроме своих же коллег, в инфосфере или же здесь. Эх, и почему я тоже не агент спецслужбы…

– Когда придёт помощь? – задали насущный вопрос из толпы.

– Не позднее восьми дней. И эти восемь дней нам необходимо продержаться. Искренне прошу вас всех не поддаваться панике и заняться прямым своим делом. В частности, для студентов будут организованы дополнительные занятия по предметам дисциплины «космическая археология». А пока прошу всех, не связанных с вопросами обороны поселения, вернуться в свои жилые блоки и постараться сохранить ясный рассудок. В ближайшее время он понадобится всем…

Расходились в напряжённой тишине. Томпаль взял меня за руку, и только тогда я поняла, как дрожат у меня пальцы.

Вспомнилось, как я мечтала о приключениях в дальнем космосе. Ну и вот. Домечталась на свою голову. Восемь дней. За восемь дней полёта от ближайшей к нам базы может случиться что угодно! Бомбардировка с орбиты, например. И привет котёнку, то есть, всей нашей экспедиции.

– Тоже заметила?

– Что? – не поняла я.

– Он лгал, – невозмутимо ответил Томпаль.

– Что-о?!

– Связь с инфосферами потеряна. Со всеми сразу.

– С чего ты взял? У Кармальского первый ранг! Он бы умер тогда! Перворанговые не могут жить вне инфосферы, общеизвестный факт!

– А ты обратила внимание на то, что перворанговых в экспедиции нет вообще? Только доктор Кармальский.

Я задумалась. А ведь действительно. Практически все – не больше третьей ступени второго ранга… От Альянса – не помню, я с ними мало общалась, а про Лес можно и у брата спросить, если на то пошло. Но, похоже, так и есть, на первом ранге здесь только Кармальский…

– Полагаю, он предвидел нечто подобное. И не взял с собой тех, кто интегрирован в инфосферу слишком глубоко и мог пострадать при таких неприятностях, как сейчас.

– Шоккваллем, – раздался за нами неприятный голос.

Я подпрыгнула на месте от испуга, и на моих кулаках сам собой проступил оранжевый огонь.

Перед нами стоял доктор Кармальский собственной персоной.

– Язык прикусите, Шоккваллем, – посоветовал он. – Иначе не посмотрю, что Старшая Ветвь. Отправитесь в тюремный блок как миленький.

– Вы всерьёз собираетесь сделать именно это? – со спокойным любопытством спросил Томпаль.

– Хотите проверить? – голос Кармальского стал ещё неприятнее.

– Нет, – ответил Томпаль, отводя взгляд. – Пожалуй, не хочу…

– А зачем вы врёте, Игорь Игоревич? – запальчиво спросила я.

И только потом сообразила: вот он сейчас как возьмёт, как сотрёт мне память… Буду лежать потом, мучиться от головной боли и не понимать, что случилось, почему случилось и как именно оно со мною случилось.

Меня затошнило. Ещё не забылись воспоминания о недавнем глубоком ментальном скане. Бр-р, не хочу больше, никакой телепатии сегодня, хватит с меня, пожалуйста!

– Память бы тебе подчистить, Ликесса, – с неудовольствием озвучил Кармальский мои страхи. – Это намного проще, чем объяснять. Но тебе сегодня уже досталось и так. Объясняю: кому надо, те знают всё. Кому не надо знать, тот не знает и знать не должен. Потому хотя бы, чтобы вы все не взялись сеять мне здесь панику. Паника в нашем положении – это будет что?

Я растерялась от прямого вопроса, заданного сразу, без перехода и практически без изменения тона. Как на лекции…

– Гибель, – тихо ответил вместо меня Томпаль.

– Именно! Именно она. Поэтому вы, Шоккваллем, не распространяетесь о ваших догадках и версиях насчёт случившегося, а ты, Ликесса, держишь язык за зубами. Я могу на вас положиться?

– Можете, – твёрдо заявила я. – Я буду молчать, даю слово.

Он был прав, как всегда. Я не подумала о панике, а ведь угроза серьёзная. Мне сейчас самой очень страшно, так страшно, что по спине ползёт липкий холод, а кончики пальцев непроизвольно горят. А что будет, если вот так станет страшно сразу всем?

– Благодарю, – кивнул мне начальник экспедиции. – Я тебе верю.

– Как же вы сохраняете ясный разум, доктор Кармальский? – с любопытством спросил Томпаль. – Разве локальной инфосферы нашего поселения достаточно, чтобы вы чувствовали себя комфортно? Насколько мне известно, для первого ранга количество активных ментальных единиц в инфополе должно составлять не меньше миллиона, а у нас здесь столько телепатов не наберётся при всём желании…

– В мире полно тайн, – ласково улыбнулся ему Кармальский. – Все их узнать невозможно, Шоккваллем. Некоторые так и останутся неразгаданными до самого угасания Вселенной. Пусть это будет одна из них, хорошо?

– Хорошо, – не стал спорить Томпаль. – Но я мог бы помочь. Опыт организационной работы в экстремальных условиях у меня есть.

Кармальский внимательно посмотрел на него. И я снова поразилась тому, как плохо он выглядит. Головная боль там точно есть. А может, и похуже что.

– Проводите девушку и подойдите ко мне, – принял он наконец решение. – Ликесса, никаких скандалов. Не вынуждай меня принимать неприятные меры.

– Не собиралась я скандалить, – возмутилась я.

Но Кармальский уже уходил от нас.

– Оставь его, – сказал Томпаль. – Ему сейчас очень непросто.

– Я понимаю, – ответила я. – Но что он меня совсем уже за ребёнка держит!

– Ведёшь себя, как ребёнок, вот к тебе и относятся, как к ребёнку. Справедливо?

Я промолчала. Конечно, справедливо! Особенно сейчас. Я прислушалась к себе. Страшно? Ещё бы! Но и… радостно, что ли… Нет, не так. Не радость, нечто другое. Азарт? Приключения. То, что все мы можем погибнуть, я допускала, но как-то отстранённо, что ли. Как это, я и вдруг могу погибнуть?! Я же буду жить вечно, я буду жить всегда! И мои любимые – мама, Томпаль, Снежин, Ан – тоже.

– А где ты приобрел опыт организационной работы в экстремальных условиях? – спросила я. – В Солнцедаре?

Техногенная катастрофа в Солнцедаре одно время была на слуху у всех. На удивление, жертв оказалось намного меньше, чем при таких случаях обычно бывает. Благодаря Томпалю в том числе. Не зря он получил за Солнцедар Солнечный Крест и страшный шрам на спине… И вспоминать не любит, информацию в общем доступе о том деле закрыл полностью. Видно, совсем уж нехорошие впечатления остались.

– Не только, – нехотя ответил он. – Я – из Старшей Ветви, Ликесса, я ведь уже говорил.

– Наследственная память? – поняла я.

– Да. И обучение. У нас учат иначе: полным погружением в ситуацию. После того, как произошла инициация наследственной памяти, мы уже не дети.

– Объясни, не понимаю.

Он взял меня за руку. У него горячие пальцы, всегда горячие, ведь температура тела у представителей этой расы выше, чем у нас. Пирокинетик здесь я, но горячие ладони – у Томпаля…

– Мы с тобой ровесники, почти, – говорит он. – Биологически. Но дети беспамятных народов взрослеют поздно, если на горизонте нет грозы, вроде нынешней. Тебя бросать в воду, не обучив предварительно плаванию, нельзя – утонешь. Любого из нас, после того, как мы воспримем наследие предков, – можно. Я почти равен доктору Кармальскому не только по статусу, и он понимает это.

– Он в любом случае равнее, – ответила я. – Как начальник экспедиции!

– Я не собираюсь оспаривать его власть, – усмехнулся Томпаль уголком рта. – Но помочь ему – в моих силах. И в моих же интересах: я так же, как и все здесь, хочу жить и не хочу, чтобы моя смерть стала поводом к войне с Федерацией, Радуарским Альянсом и Соппатским Лесом одновременно.

– Ты – важная шишка, я понимаю, – сказала я. – Но – воевать аж с тремя государствами… Не облезете?

– Решение в любом случае принимать буду не я, – уклонился он от ответа.

– Ну да, потому что тебе будет уже всё равно, – не удержалась я от подковырки.

– Верно, – принял Томпаль мои слова за чистую монету. – Не мне. Смотри, – сменил он тему. – Нохораи Александровна.

– Мама!

Мама была одна, наверное, потому, что Снежин отправился на боевое дежурство. Как отставной офицер, он имел право примкнуть к бойцам экспедиции, и правом своим воспользовался.

Мама молча обняла меня. «Ей тоже страшно!» – поняла я. – «Только она не знает про обрыв связи с инфосферами, со всеми тремя. Или – знает? Всё-таки она была когда-то на втором ранге…»

– Я вас оставлю, – сказал Томпаль. – Прости, Ликесса. Здесь тебе ничто не угрожает, а я нужен доктору Кармальскому…

– Конечно, – ответила я. – Конечно, иди. Только погоди немного…

Я поцеловала его и обняла, он обнял меня в ответ. Потом ушёл. Ах, как мне не хотелось отпускать его! Но держать рядом с собой того, кто может развернуть ситуацию против врага, последнее дело.

– Извечный женский инстинкт, – вздохнула мама, провожая взглядом спину Томпаля. – Вцепиться в своего мужчину и держать его при себе вопреки всему…

И она отпустила Снежина с тяжёлым сердцем, поняла я. Но ничего не сказала ему вслух, как ничего не сказала сейчас своему парню и я.

– Мама, ты боишься? – напрямик спросила я.

– Я? Боюсь, конечно же. Я учёный, не боец.

– Но ты так спокойно об этом говоришь! – поразилась я.

– А я спокойна, Ликуша, – уверенно ответила она. – Знаешь почему?

– Почему?

– Нас защитят. Спасут.

– Но вот уже не факт, мама!

– И рядом со мной есть ты, Лика. Ты – боец. Я много раз видела, как Ан учил тебя. Генетику никуда не деть, как ни старайся.

Глава 13

Мама верила мне. Мама полагалась на меня… Впервые в жизни я остро поняла, каково это, когда ты – в ответе за близких. За тех, кто не способен защититься сам. Ну, правда, какой из мамы боец? Дай ей нож или плазмоган, ничего ведь с ними не сделает толкового. Она учёный, не солдат. Если припрут к стенке, будет драться, конечно же. Не пощады же у врага просить! Но – я в ответе за неё. Я рядом с нею ещё и затем, чтобы ей не пришлось драться за свою жизнь насмерть. Не позволю. Защищу.

Я сразу почувствовала себя такой взрослой. Такой всё умеющей. Значимой. Никогда раньше не испытывала я ничего подобного, а вот сейчас довелось.

Враг, кем бы он ни был, пожалеет о своей выходке!

– Пойдём, Ликуша, – сказала мама. – Пойдём ко мне!

У мамы уютно, как всегда. Она привезла с собой «счастливые» коврики – когда-то сплетённые ею же самой в юности из разноцветных ленточек, по древней методике. Теперь коврики лежали на своих местах: на полу, на постели, на креслах. Я не обращала на них особого внимания раньше, хотя знала, что мама всегда берёт их с собой, если впереди у неё длительная экспедиция. А вот теперь глаз за них зацепился.

– Кофе будешь? – предложила мама.

– Давай я…

Я сварила кофе нам обеим, в последний момент прогрела кружки при помощи паранормы – это всегда придаёт напитку особенный вкус, который просто иначе не получить.

Мы пили кофе, я почти не чувствовала вкуса, настолько меня закрутило тревогой и, чего уж там, страхом. Смотрела на маму, и глаза никак не могли перестроиться обратно.

Мама всегда оставалась центром моего мира, что бы ни происходило вокруг. Я с ней спорила, бывало, не слушала и поступала наоборот, но мама всегда была взрослой и старшей, если вы понимаете, о чём я. А теперь мы как будто поменялись местами.

Впервые в жизни защищать маму предстояло мне. Не ей – меня, в том числе и от меня же самой. А мне – её.

– Мама, скажи, а в прошлый раз было так же? – спросила я. – На вас – первую экспедицию – ведь тоже напали тогда. А кто?

– Врамельвы, – нехотя ответила мама.

Она понимала, что я имею право знать.

– Плохо, – сказала я.

Врамеул очень опасен для женщин. Мужчин они просто убивает, а вот женщин ждёт полный метаморфоз и участь одноразового инкубатора для их детей. Вот так они размножаются, самым что ни на есть паразитическим образом. Женщины у врамельвов рождаются тоже, но слишком мало, чтобы обеспечить простое воспроизводство расы.

Горе тому миру, который попадает под протекторат Врамеула! Паразиты перекраивают жизнь тамошних обитателей под обслуживание своих репродуктивных потребностей. Они сами отдают своих дочерей на смерть и верят, что поступают замечательно. И девушки идут потому, что верят: это и есть цель и смысл всей их коротенькой жизни. Пережить метаморфоз, обрести крылья, подняться в брачный полёт. Родить десяток или два детишек и умереть сразу после родов.

По физиологии врамельвы схожи с гентбарцами, можно сказать, в чём-то даже их двоюродные братья, с той только разницей, что бескрылые, не способные к размножению, особи не настолько специализированы, как у гентбарцев. Вот только Гентбарис ничем подобным – паразитированием на женщинах других рас! – не промышлял никогда. И врамельвов там ненавидят от души. Можно понять, у гентбарцев тоже женщин мало рождается, чтобы их ещё эти гады крали…

Но выкинуть Врамеул из обитаемой Галактики нереально. Их слишком много, пространство, которое они занимают, поистине громадно, а военный потенциал настолько велик, что бить их поодиночке ни у кого не получалось, всегда создавались союзы из нескольких галактических держав.

Вот когда мне стало понятно, с чего экспедицию взяли под патронаж сразу несколько не особо дружелюбных друг к другу государств! Но по-прежнему оставалось неясным, почему оставили нас без серьёзной защиты. Недоверие друг к другу?

Мама зябко поёжилась, попросила меня сварить ей ещё кофе.

– Не знаю, какой у Врамеула интерес к этой планете. Но, похоже, они вернулись снова.

– А…

– Кему Лалле? – понимающе уточнила мама. – Нет, его здесь нет. Я бы почувствовала.

У меня едва не сорвалось с языка про шпиона, которого я сама подслушала недавно! Как же я сразу-то не подумала о Кему Лалле?! О том, кто скрывался под чужим обличьем в первую мамину экспедицию. Кто их всех спас. Чьё настоящее имя благодаря психокоду от Кармальского я не могла произнести даже мысленно. На кого, по словам того же Кармальского, случайно услышанным – случайно ли? – я была похожа внешне. С поправкой на другой биологический вид, конечно же.

Так сработал телепатический импринтинг, когда мама общалась с биоинженерами репродуктивного центра по моему поводу. Внешность кодируется легко – в пределах разумного, конечно же. Мамины пожелания учли, и на свет появилась я. Похожая на того, кого она любила когда-то, кому обязана была жизнью и о ком всё равно потихоньку думала.

А ведь мама теперь – с капитаном Снежиным, и не надо бы ей лишнего мужчину сейчас! Кто этот Кему Лалле такой, и так ясно: профессиональный разведчик, агент спецслужб, не будем пальцем тыкать в небо, чьих именно. Попортит он маме жизнь!

Брату расскажу. Пусть Ан разбирается, это по его части как раз!

Надо было мне, конечно, вернуться к себе, но я осталась с мамой. Не могла я её просто так бросить! Пусть Кармальский хоть в сто полицейских блоков упрячет меня, я не буду возмущаться. Лишь бы сейчас не помешал быть с мамой.

– Знаешь, Ликуша… Я немного устала… Прилягу, наверное, а ты иди, что тебе здесь…

– Нет, мам, я останусь. И не спорь со мной!

Мама коснулась моей щеки ладонью:

– Упрямая моя девочка.

А я вдруг до щемящей боли в сердце почувствовала, как она благодарна мне. Вспышкой телепатии не назовёшь, я – пирокинетик, с нами телепатический раппорт невозможен в принципе. Но что-то всё-таки между нами протянулось этакое. Новое. Ведь раньше обо мне всегда заботилась именно мама. А теперь это делала я.

– Я посижу, книгу почитаю, – сказала я. – «Орден милосердия». Можно же ведь, да?

– Да, Ликуша. Читай, конечно же. Но, может быть, тебе тоже стоит немного поспать?

– Нет, мам, – отказалась я. – Я совершенно точно сейчас уже не усну…

Книгу я, помнится, отдала маме почти сразу. И вообще, всё хотела её забрать дочитать, но то забуду, то времени нет, то ещё что-нибудь, а уж после того, как мы с Томпалем стали встречаться, я вообще забыла обо всём на свете. Зато сейчас представился случай.

… Я хотела продолжить с того места, где закончила, но сразу не нашла его. Но случайно раскрывшийся разворот неожиданно привлёк моё внимание с первой же фразы.

Немало битв прошли вместе Звеняшая Речка и Сестра Огня именем Ветер. Ещё больше миров пролегло за спиной у обоих. И кровь и смерть не раз делили вместе, а что грядущее готовило – как узнать? Не поторопить ли события, не перебить ли мираж расставания новой реальностью?

– Пусть не гневается Ветер, – так сказал тогда прославленный в боях военачальник, – но ответ на один вопрос прозвучать должен.

– Какой вопрос?

– Другого народа Ветер, другого облика. И силы много, такой, что не вдруг в разум уместится. Но не раз сражаться доводилось спина к спине и разить общего врага без промаха. Нынче воинство Белого Паука, врага мирной жизни, развеяно. Не пора ли новую тропу прокладывать?

Усмехнулась тогда Ветер, как она одна умела. За улыбку такую целого мира мало.

– Что же, нового врага искать теперь?

– Не нового врага, но новой жизни. Кровью сердца, светом души просят Сестру Огня – не согласится ли принять венок из горицвета алого и горицвета белого?

Горицвет издавна служил символом любви и страсти. Его аромат пробуждал в телах желание, и дарили молодым венки из горицвета, ни одна свадьба не проходила иначе.

Замер тогда Звенящая Речка в ожидании ответа, и волнение заставило дрожать пальцы. Самого страшного врага на поле боя не боялся так, как сейчас того, что прозвучать должно было вскоре.

А всё потому, что по лицу уже понял, что услышит сейчас. Но надежда ещё жила, ведь слова не прозвучали пока что.

– Пусть не гневается Звенящая Речка, – медленно ответила Ветер. – И слава, и честь оценит Сестра Огня по достоинству. Но есть уже муж, и клятва дана непреложная и обет вечного поиска. Блуждающие Врата поглотили любимого. Искать Сестра будет, пока не найдёт или пока жизнь не покинет сердце…

Я подняла голову, смотрела перед собой и ничего не видела. Вот ведь как! Полюбил известный адмирал ту, которую сам на рабском торге и выкупил. Надо в начало вернуться, прочитать, какие у них на двоих приключения были! Неспроста же чувства проснулись.

Исходя из описания, та Сестра была кем-то вроде таммеотов, что ли. Только без клеточек на коже. Гуманоид, короче. Судя по приписываемым ей возможностям, техномаг или паранормал. А нивикийцы, как всем известно, произошли от копытных хищников. Немыслимый союз! Похлеще, чем у меня с Томпалем! Впрочем, на межрасовые браки в Нивикии смотрели сквозь пальцы, кроме союзов правящих особ. Ну там-то понятно – престолонаследие и всё такое.

А паук этот белый, враг героев книги – кто? Точнее, что. Явно какая-то религиозная организация с очень хмурыми адептами, умеющими в хорошую драку!

Клянусь, я всего лишь моргнула! На одно мгновение глаза прикрыла, не больше. Не было её напротив меня только что! А теперь появилась.

Та, о которой я основательно уже подзабыла, будто ментокоррекцию мне кто провёл.

Другая Равиой.

С железной рукой и железной ногой. Старше той, что сейчас сопела у себя в жилом блоке вовсю.

Я смотрела на неё и понимала, что бред, что мне всё опять мерещится, и надо пойти к нашему штатному врачу-мозгоклюю, пускай на пару с Кармальским мне извилины поправит. Да, мне снова будет плохо, очень плохо, – в моменте. Но зато я избавлюсь от проклятых иллюзий раз и навсегда!

Давно о них рассказать надо было! Почему я до сих пор медлила?

Объяснение напрашивалось очень нехорошее.

Мне запретили.

Другая Равиой и запретила, некому больше. Но как может что-либо запретить иллюзия?

– Сгинь, – сказала я ей. – Пропади, ты – морок, обман, воспалённое воображение, ты мне попросту снишься!

– Тебя ущипнуть? – нехорошо усмехнувшись, предложила другая Равиой.

Я вспомнила щипок перед стартом с Луны, – синяк несколько дней не сходил! И буркнула угрюмо:

– Не надо. А то, знаешь, я не в противоперегрузочной капсуле. Могу и вломить.

– Не поможет.

– Да плевать. Поджарить – да, вроде как не смогу, а вот рыльцем макнуть во что-нибудь пахучее… Это же ты жилой блок нам с Томпалем испортила! Ты, некому больше!

– Не поможет, – печально сказала другая Равиой, и мне вдруг стало не по себе.

Она никак не отозвалась на обвинение. Нынешняя взвилась бы уже до небес, а эта…

Такой тон усталый, покорный… от такой гордой девчонки… что с ней произошло? Что происходит сейчас, как она умудряется навещать меня так, что её никто не видит? Или всё-таки это мой воспалённый мозг поймал какую-то ментальную заразу, с которой совладать не смог даже перворанговый Кармальский?

– Ладно, слушай, времени мало, – сказала другая Равиой. Сундучок топазовый помнишь? Ты закрыла его и запечатала своей паранормой. Его надо открыть. Никто не сможет, кроме тебя.

– Как?! – изумилась я. – Как я его тебе открою?!

– Как закрыла, так и открывай.

Мне нехорошо вспомнилось бледное сияние над сундучком после того, как я, поддавшись эмоциям, захлопнула крышку на глазах у всех. Никто не увидел и не засёк, даже братец Ан, заметила лишь я одна. Выходит, именно я его закрыла и запечатала?

– А зачем? – с подозрением спросила я. – Чтобы ты спёрла и ящероголового пса тоже?

– Какой полёт мысли, – не удержалась другая Равиой от язвы. – Неужели ты начинаешь наконец-то включать уже голову? Да, Ликесса, да. Сундучок нужно открыть, чтобы я смогла взять артефакт Стерегущего…

– Вот ещё! Не дождёшься.

– … и передать его тебе, – продолжила она невозмутимо. – На Старой Терре, перед отправкой экспедиции. Иначе всё пропало.

– Что именно?

– Всё, – с нажимом повторила другая Равиой. – В том числе и жизнь твоей матери.

– Маму мою не трогай, ты! – взвилась я немедленно.

На кулаках само собой проступило алое, грозно гудящее пламя. Потом я спохватилась, вспомнив, что мой огонь принцесске вреда не причинит, а вот мама, спящая в соседней комнате, может проснуться. Погасила пламя, скрючила пальцы и заявила:

– Придушу. Безо всякого огня придушу! И скажу, что так и было.

– А поможет? – спросила она, и тут же добавила, пожав плечами: – Вопрос риторический, впрочем…

– Да что же ты пристала ко мне! – разозлилась я. – Что ты мне мозг выносишь, призрак ты несчастный! Вот вернёмся, пойду к перворанговому психотерапевту, чтоб вычистил тебя из моих извилин напрочь!

– Тень, – дёрнула другая Равиой уголком рта. – Не призрак. Я – рамеевтой. Тень, падающая на универсум. Слушай и запоминай: сундучок надо открыть. Там, где действуют Врата, причинно-следственные связи лишь кажутся нарушенными и лишёнными смысла. На самом деле они действуют так же неумолимо, как и в линейном времени, но – в другом направлении и в другом измерении. Как бы попроще тебе так объяснить… Если ты на листе белой бумаги прочертишь линию из прошлого в будущее, а потом разорвёшь этот лист, перемешаешь кусочки, выбросишь их на ветер и их разнесёт куда придётся. Всё равно это будет линия из прошлого в будущее. В какой бы последовательности ты ни находила потерянные кусочки. Сложно, да? Ничего. Ещё поймёшь. Одним словом. Не откроешь сундучок – не получишь артефакт Стерегущего в универе на Старой Терре…

– Да зачем он мне сдался! – завопила я. – Забери его ко всем псам Галактики! Отдай кому-нибудь другому.

– Не получишь артефакт Стерегущего – твоя мама умрёт. Я ни при чём, – она поспешно выставила ладони, показывая, что невиноватая овечка. – Её убьёт другое, если ты исчезнешь из изоморфных реальностей… Ты исчезнешь, если не получишь Стерегущего. Собственных сил у тебя практически нет, то есть, есть какие-то, но их заведомо не хватит. Мама же твоя очень важна для универсума. Профессор Нохораи Ламберт-Балина – один из якорей нашей реальности. Нельзя допустить, чтобы его выдернуло из грунта и смыло в канализацию только потому, что кому-то, – выразительный жест в мою сторону, – лень дать себе труда немного задуматься над происходящим.

Я запустила пальцы себе в волосы. Что-то в словах другой Равиой было, но что, уловить я никак не могла, хотя казалось – ещё немного, и вот-вот пойму всё. Но понимание не приходило.

– Идёшь и открываешь ящик, – подытожила разговор другая Равиой. – Промедлишь – пропадёшь.

– А врамельвы где? – спросила я.

– Какие врамельвы?

– Которые наш корабль на орбите разнесли!

– А, эти… Подумай сама. Вспомни мои слова и подумай.

И снова я всего лишь моргнула. На один миг, но хватило и этого. В следующий миг я вздрогнула и очнулась. Лицом в книге. Со стороны выглядело, будто зачиталась и задремала. Голова гудела, как и бывает от недосыпа, вот только…

У моего странного сна была повелительная ясность реальности.

Мама! Я кинулась со всех ног в спальню, чуть не упала. Мама была там, спала, подложив ладони под щеку. Живая… Я воспринимала её не только глазами, но и паранормальным зрением тоже. Всё с нею было в порядке. Всё в порядке.

Но откуда, откуда во мне это давящее тяжёлое предчувствие беды? Что-то происходит. Что-то странное и отменно страшное ломилось к нам из пока не проявленного ещё будущего. И ведь убьёт, если я не…

Если не получу из рук другой Равиой Стерегущего. Вот она где взяла его! Вот откуда попал он ко мне в ладони. Разорванное время, говорите?

Кажется, мне на самом деле нужно пойти и открыть тот проклятый сундучок…