Съешь сам, пока не съели тебя

Глава 1. Детектив, шляпа и немного сакэ ​

Я затянулся последний раз, затушил сигарету о стену и, поправив шляпу, щелчком запустил окурок в урну. Попал. Глянул на черные подпалины на когда-то белой стене и усмехнулся – мой след не первый и не последний. Этот доходный дом на южных окраинах Таруми-ку города Кобе стал убежищем для всяких отщепенцев, обожающих запах протухшей рыбы и ночное гудение поездов. Или – ненавидящих. Кто этих бедолаг разберет.

Я тоже был отщепенцем. Но убежище меня не интересовало.

Я толкнул дверь и, оставив за спиной промозглую осень, подошел к стойке.

– Он тут, – я не спрашивал, я утверждал.

– Его тут нет, – осклабился администратор.

– Ты уверен?

– Более чем. – Администратор осклабился вновь. Его вонючее дыхание перебивало тонкий противный смрад немытых тел, который пропитал этот обшарпанный доходный дом от подвала до чердака. Тут не помешал бы баллончик с освежителем воздуха. В качестве большой и надежной затычки – как раз под размер.

– А это, – я сдвинул полу пиджака, показал рукоять пистолета, – не развеет твою уверенность?

– Нет, – администратор вытащил из-под стойки дробовик и с вызовом уставился на меня: – Эта прелесть меня успокаивает.

– Это хорошо.

Покопавшись в кармане, выложил на стойку смятую фотографию и купюру с маньчжурскими журавлями.

– Хидео Сакурай. Где он?

Администратор покачал головой и показал четыре пальца.

– Не многовато? – Я поднял бровь, но добавочные купюры на стойку выложил. Все-таки наниматель платил мне более чем достаточно.

Администратор сгреб деньги и довольно проговорил:

– У меня отличный слух, будет очень тяжело не заметить шум из квартиры три-одиннадцать.

Я кивнул, глянул на заколоченный лифт и не говоря ни слова пошел к лестнице. И стоило мне ступить на нее, как в спину ударили насмешливые слова:

– И поосторожнее там, за разбитое стекло придется заплатить в двойном размере.

Отвечать администратору не стал, чего-чего, а выкидывать Сакурая из окна я не собирался. По крайней мере пока. Сперва надо поговорить, обсудить все недоразумения, и, лишь убедившись, что наши взгляды на жизнь неотвратимо расходятся, отправить этого недоношенного фотографа в полет.

Я поднялся на третий этаж. Увидел на лестничной клетке стопку пустых коробок из-под пиццы, подхватил пару и стал искать нужную квартиру. Поиски не затянулись. Я выставил перед собой коробки, застучал в дверь, заголосил:

– Доставка пиццы! Откройте! Это доставка пиццы! Ваш заказ прибыл!

За дверью послышалось шебуршание, в глазке что-то промелькнуло, и робкий голос произнес:

– Я ничего не заказывал…

Я вытащил из кармана штраф за парковку и быстро-быстро замахал перед глазком.

– Квартира три-одиннадцать. Хидео Сакурай. С вас полторы тысячи! Вот чек!

– Какие полторы тысячи? Послушайте…

– Нет, это вы меня послушайте! Я привез пиццу, с вас полторы штуки. Открывайте, забирайте, платите! Не хотите платить – вызову полицию!

Это дурак повелся. Скрежетнул замок, дверь приоткрылась, чуть-чуть. А мне много и не надо. Я с силой пнул по двери, и она впечаталась Сакураю в лицо. Он взвыл, упал на задницу, а я вошел внутрь и швырнул пустые коробки вглубь квартиры.

– Что вы себе позволяете?

– Советник Сейширо передает тебе привет. – Я осторожно прикрыл дверь, вытащил пистолет, направил на сидящее на полу тело.

– Нет! Не надо! Не убивайте меня! – Сакурай каракатицей, быстро суча ногами и руками, стал отползать от меня. Уполз недалеко – до ближайшей стены. Врезался в нее, пискнул и затих.

– Будешь хорошо себя вести, будешь жить, – я щелкнул предохранителем. – Где фотки, дурик?

– Какие фотки?

– Не-е-ет, Сакурай, ты все-таки тупой, – подошел к нему, наставил пистолет прямо в лоб. – Ты притворяешься или на самом деле не можешь сложить два и два? Привет от советника Сейширо и те фотки для шантажа, что ты сделал на прошлой неделе.

– Я ничего!..

– Хватит! – свободной рукой я хлестнул его по лицу. – Ты не умеешь путать следы! Найти тебя было проще, чем прыщ на жопе нашего дорогого советника. Последний раз спрашиваю: где эти треклятые фотки?

– Там, – Сакурай махнул рукой, – в проявочной.

– На живот, перевернись на живот, быстрее! Ну!.. – Я дождался, пока Сакурай выполнит приказ и придавил коленом сверху.

– Ай! Больно же!..

– Ничего, потерпишь, – фыркнул я, стягивая ему за спиной запястье и лодыжку наручниками, крест-накрест, правое с левой. – Зато не убежишь!

Оставив Сакурая переживать неизведанный ранее опыт, пошел в проявочную, крохотную комнатушку, озаренную неприятно красным светом, и стал изучать пленки.

Голая баба на голом мужике, который почему-то очень походил на главу Национального транспортного агентства. Не то.

Голая баба под голым мужиком. Ни на одном кадре его лица не видно. А различать чиновников по жопам я пока не научился. Не то.

Вереница грузовиков. Выброшенные в чистом поле бочки с пометками «химические отходы первого класса». Не то. Первоклассные отходы меня никогда не интересовали.

Голый мужик в окружении пяти голых баб. А, нет. На следующем кадре баб стало шесть. Что могу сказать – мужик. Жаль незнакомый – в правительстве бы из него вышел толк. Не то.

Котлован, залитый водой, снятый со всевозможных ракурсов. Какое-то скучное и непонятное не то.

Бабы, бабы, мужики с бабами, мужики с мужиками, какие-то странные фотографии, снова бабы с мужиками… Нашел! Советник Сейширо и один очень уважаемый господин из преступного клана Кирю с чемоданчиком в руке. Вот они обнимаются. Вот они заходят в «Китано Клуб». Вот они выходят. Но чемоданчик уже поменял своего хозяина. И что тут непонятного? Советнику Сейширо в этот раз повезло в кости.

Я хмуро усмехнулся – чиновникам частенько везло в азартные игры – по шифру на пленке нашел отпечатанные экземпляры, сгреб и их, и все негативы – даже те, что с голыми бабами – в пакет. Еще раз осмотрел проявочную, и, не найдя ничего интересного, отправился к Сакураю.

– Ну что, крыса, пора с тобой кончать, – проговорил я, закуривая сигарету.

– Нет! Вы же обещали, что не тронете меня!

Я сделал глубокую затяжку, помолчал немного и, стряхнув пепел на Сакурая, лениво сообщил:

– Ты ж наврал. Там не все. Где еще один комплект фотографий?

– Какой комплект! Не было ничего!..

– О том и речь, до последнего будешь врать и выкручиваться. Проще тебя… – Я вдавил ему в затылок ствол пистолета.

– Не надо! Я скажу! Я все расскажу!

Сакурай и впрямь все рассказал, а я забрал еще два комплекта распечаток, снял с неудачливого фотографа наручники и, раскурив новую сигарету, пошел вниз. Нет, я вполне мог бы прочитать ему нудную лекцию о морали и этике, о том, как можно поступать, как нельзя, с кем стоит дружить, а от кого лучше бежать, но…

Кто я такой?

Мне сорок лет, и двадцать из них я занимался тем, что общался со всяким отребьем. Пятнадцать лет как полицейский, а последние годы как частный сыщик. И нельзя сказать, что я всегда поступаю правильно и дружу с нужными людьми.

– Эй! У нас не курят! – заорал администратор.

– Не курят, так не курят, – буркнул я и швырнул ему бычок: – Держи!

И пока администратор думал, как затушить сигарету, я вышел из доходного дома. Пахло рыбой и – почему-то – паленой шерстью. Под грохот проносящегося поезда прогулялся вверх по улице. Свет редких фонарей придавал теням причудливую загадочность. Они казались живыми, танцевали вокруг меня, что-то беззвучно шептали.

Я подошел к своей серебристой королле и выругался – на лобовое стекло опять прилепили штрафной талон. Отодрал, смял в кулаке, нырнул в салон. Бросил пакет с фотографиями на заднее сиденье – с лишними потом разберусь. Завел двигатель… и откинулся на спинку кресла, борясь с головокружением и внезапной головной болью. Они приходили вечной неделимой парой, причем тогда, когда их особенно не ждешь…

Из-за них-то и закончилась моя полицейская карьера. Ну не совсем, они стали следствием. Причиной стала пуля, пробившая мою башку. Как оказалось, мозгов в ней было немного: пуля прошила лобные доли аккуратно, с хирургической точностью, если что и задела, то не сильно, а пробелы в воспоминаниях, внезапные головокружения и резкая боль – не самая большая плата за неосторожность. Смерть в этом плане гораздо неотвратимее.

Мир перестал кружиться, и я легонько придавил газ. Ночные поездки по городу всегда настраивали меня на философский лад. Линии разметки сплошные и пунктирные – олицетворяли жизнь, иногда ровную и счастливую, иногда прерывистую, с чередованием белого и черного, радости и печали. Тормозные огни – души тех, кто с тобой рядом, тех, кто остался позади, и тех, кто отвернет от тебя на ближайшем повороте. А сами повороты, эстакады, мосты и съезды – жизненные перипетии; благо, всегда есть шанс вернуться туда, откуда начал свой путь, или свернуть с пути и, пробив ограждение, оказаться на дне реки.

Через тридцать минут я подъехал к своему офису. Он был небольшим и очень уютным. И скрывался на втором этаже старого каменного здания. Район Нагата-ку, конечно, не Тюо-ку, и даже не Хигашинада-ку, но мне здесь нравилось. Неподалеку и храм, и круглосуточный комбини, и медицинский колледж Токива, здесь как будто переплелись прошлое, настоящее и будущее…

Отбросив лишние мысли, я поднялся к себе на второй этаж, открыл дверь.

На телефоне в приемной мигала лампочка автоответчика. И мне не надо было проигрывать запись, чтобы узнать кто звонил. Вместо этого набрал номер. Трубку подняли сразу.

– Добрый вечер, советник Сейширо, – сказал я.

– Вы? Фотографии у вас? – в голосе заказчика читалась холодная деловитость.

– Разумеется. В ином случае я бы и не звонил. Можете подъезжать.

– Буду через двадцать минут.

– И не забудьте наличные, – последние слова услышала лишь телефонная трубка.

Я высыпал содержимое пакета на стол. Нашел нужную пленку, отложил фотографии с советником, остальное сгреб в ведро для бумаг. Потом устрою небольшой костерок. Хотя… Может, каких-нибудь красивых баб с особо удачных снимков развесить на стенах в комнате отдыха? Эта мысль понравилась и мне, и статуэтке на столе. Не помню, откуда у меня появился этот керамический тануки, но он пришелся мне по душе. Приземистый и белопузый. В соломенной шляпе. С бутылкой сакэ в одной руке и списком неоплаченных долгов в другой. С большой мошонкой, выпирающей из-под пуза, и огроменным достоинством.

Не сравнить, конечно с моим…

Я мрачно усмехнулся. Дожил. Меряюсь с керамической статуэткой. Одна отрада – вечно выхожу победителем.

Потер шрам на лбу, подумал, что неплохо бы принять душ, чтобы смыть с себя усталость и вонь доходного дома, но посмотрел на часы и понял – не успею. И впрямь, клиент не задержался – приехал ровно через двадцать минут.

Приехал не один. С двумя быкоподобными мордоворотами. Широкоплечими и короткошеими. Я даже напрягся немного – в честном бою мне и с одним таким не сладить. Но все прошло гладко. Мордовороты вели себя тихо. Советник передал деньги, получил фотографии. Рвать и сжигать не стал, возможно, тоже захотел повесить на стену пару удачных снимков. Ну или решил похвастаться перед сопартийцами – смотрите, с какими людьми я встречаюсь. Не только ж размерами взяток они друг с другом меряются!

– А что с фотографом? – спросил он, остановившись в дверях.

– Все улажено, – уверенно отозвался я, – Сакурай вас больше не побеспокоит.

Советник важно кивнул и вышел, забрав с собой мордоворотов. В приемной сразу стало светлее и просторнее. Я щёлкнул тануки по носу: ну что – в очередной раз мне удалось сняться с мели. Раздам долги, закрою пару кредитов, найму длинноногую секретаршу и таки проверю на прочность кожаный диван в комнате отдыха. А то все один, да один – нехорошо.

Оставил шляпу на столе, скинул на кресло пиджак, вытащил из холодильника зеленую бутылочку, отхлебнул. Сакэ мягко втекло внутрь, оставляя на языке маслянистый аромат дыни. Захотелось крикнуть «банзай»! Я заглушил этот порыв вторым глотком. Эх, хорошо!

Большими пальцами оттянул резинки подтяжек, отпустил. Они бессильно хлестнули по плоскому животу. С легким превосходством взглянул на тануки: я-то, мол, держу себя в хорошей форме, не то что ты. Статуэтка ответила лукавой усмешкой: а мне все равно, весело живу, много ем, много пью, по долгам не плачу и платить не собираюсь.

Я недовольно поморщился и третий глоток делать не стал.

Вместо этого отправился в душ. Постоял под горячими струями. Под холодными. Выключил воду и с ожесточением намылился.

Под потолком мигнула лампочка. Еще раз. И погасла. Душевая погрузилась во тьму. Я помянул они, нащупал кран, стал смывать с себя пену. Но снова пришла вездесущая пара: головокружение и головная боль. Я потерялся в пространстве. Душевая как будто стала гораздо больше, тьма – еще темнее. Я вытянул руку и наткнулся на пустоту. Стены исчезли. Закачался пол. Накатила паника. Бешено заколотилось сердце.

Я бессильно замахал руками. Тьма стала вязкой, сдавила горло. Таким же вязким стал и воздух. Он забился в легкие, не давая сделать нового вдоха.

Из последних сил я закусил губу и призвал их. Надо мной закружились три желтых огонька. Они изгнали тьму, нашли стены, вернули на место пол. Я снова смог дышать, обессилено оперся на стену, сполз по ней на пол и, обхватив колени руками, превратился в крохотный дрожащий комок.

Во всем есть свои плюсы. Даже в дырке в башке. Головная боль, головокружение, панические атаки и способность вызывать бесплотные огоньки. Но почему мне казалось, что плюсы не перевешивают минусы?

Не знаю, сколько провел в душевой. Знаю только, что вывалился из нее совершенно опустошенным. Оставляя на полу мокрые следы, я добрался до дивана в комнате отдыха, укрылся пледом и утонул в тяжелом сне без сновидений.

Проспал недолго. В сон ворвалась тревожная трель телефона, разбудила, взбодрила, дотащила до приемной.

– Узнал? – сурово спросила меня трубка.

– Главный инспектор Шиба? – тяжело ворочая опухшим языком, проговорил я. Это был один из немногих полицейских, что остался в моей памяти и не превратился в безликий силуэт. Бывший начальник приходил ко мне в больницу после ранения. Помогал во время реабилитации. С его подачи мне даже выписали пенсию, ну перед тем как вышвырнуть из полиции.

– Верно, – в голосе главного инспектора слышалось удовлетворение. – Помнишь свои последние дела?

Я напряг память и после небольшой паузы нехотя произнес:

– Помню, Шиба-сан.

Перед ранением я вел три дела.

Первое, самое простое, о разбое с нанесением увечий, почти довел до конца. Доказательства собрал, преступника поймал, оставалось выступить в суде.

Второе, о разборке между кланами якудза, закончилось пулей в голову. А ведь ко мне, говорят, подходили, предлагали решить все миром, но я не согласился. Зато мой сменщик оказался менее принципиальным. И его сложно в этом винить: не у всех в башке так мало мозгов как у меня.

Третье, о маньяке-каннибале, я вел почти полтора года, но так и не раскрыл. Не успел…

– Помню, – повторил я тяжело. – А что?

– «Пожиратель плоти» снова в деле, – с нервным смешком отозвался Шиба. – Не хочешь на него посмотреть?

– На него? Вы все-таки поймали его?

– На дело его рук. И зубов.

Мои зубы застучали друг о друга. Руки задрожали. Мне очень захотелось выкрикнуть слово «Нет!», но я сумел-таки выдавить из себя едва слышное «Куда подъехать?».

Глава 2. Кровь, тело и новое дело

Я получил адрес. Но поехал туда не сразу. Сперва заменил лампочку в душевой, потом для внутреннего успокоения выкурил сигарету, изгоняя солоноватый привкус изо рта, и наконец… почистил зубы.

И не только.

Чистить пришлось гораздо больше: мои зубы, рот, щеки и подбородок были перепачканы кровью. Как оказалось, во время приступа я незаметно для себя – и как умудрился-то? – прокусил язык. Сильно прокусил. Он теперь опух и болел от каждого движения, а подсохшие пятна крови нашлись и на полу, и на столе, и даже на диване с пледом. Я представил, сколько времени придется потратить, чтобы все отмыть и решил оставить все на потом. Вот как вернусь с места преступления, так и займусь.

Я выпил обезболивающего, закрыл офис, спустился к машине и отправился на запад, в Ниши-ку.

Когда-то этот район входил в Таруми-ку, но в последние годы сильно разросся, сожрал приграничные деревни и получил отдельный статус. И понятно почему.

Зона «Нью-таун» с высокими домами и просторными квартирами, промышленный сектор с самым современным оборудованием, обширными цехами и складами, академический городок, планирующий вместить в себя все университеты города Кобе, новые станции метро и современная магистраль – всё это Ниши-ку. Но самым главным его преимуществом стали люди, в основном молодые, лет тридцати-сорока, амбициозные, понаехавшие со всех концов префектуры Хёго, готовые безостановочно творить, работать и любить.

И умирать.

– Вы здесь живете? – меня остановили у входа в дом. Пара полицейских, молодых и горячих, еще не в полной мере осознавших, в какое же дерьмо им предстоит окунуться.

Я покачал головой:

– Нет, не живу. Меня вызвал главный инспектор Шиба-сан.

Полицейские переглянулись. Еще раз взглянули на меня, уже оценивающе, и младший убежал докладывать начальству. А старший остался изображать непреодолимую преграду. Судя по всему, эти двое еще не видели места преступления. Им повезло…

Я отошел в сторонку, выбил из пачки сигарету и нервно закурил. Руки дрожали, то ли от предвкушения, того самого дурного чувства, которое испытывает любая псина, готовая встать на след, то ли от страха и ожидания чего-то нехорошего, то ли от всего этого разом.

– Привет, рад видеть тебя, – пробасил Шиба и протянул ладонь. Он не изменял себе, тот же серый плащ, та же старательно зачесываемая залысина, тот же лишний вес и то же безумно крепкое рукопожатие.

Шиба в чем-то походил на статуэтку тануки, эдакий добродушный невысокий пузан. Это если не попадать к нему в объятия. Он ходил в клуб сумо в школе. Он посещал клуб сумо в университете. Во время службы в полиции он ездил на региональные и национальные чемпионаты, где частенько побеждал профессиональных сумоистов. А еще я видел, как Шиба ломал пальцы: его огромная ладонь нежно обхватывала чужой кулак и сдавливала, до хруста костей. И не стоило уповать на его мнимую неторопливость: когда надо, Шиба был быстр как змея.

– Хватит, – сквозь зубы прошипел я, – отпусти.

«Тиски» разжались. Шиба добродушно засмеялся и похлопал меня по плечу.

– Смотрю, кохай, а ты-то еще ничего.

– Да уж, ничего… – Я замахал почти раздавленной ладонью.

Он любил так делать. Долгое крепкое рукопожатие. С постепенно нарастающим давлением. И без возможности вырваться. Причем, именно для своих, для тех, кого он по-своему любил и уважал.

– Ничего, ничего, все пройдет, – с улыбкой проговорил Шиба. И вдруг улыбка померкла. Он развернулся и, направившись ко входу, бросил мне через плечо: – Пойдем.

Я последовал за ним. Сперва в холл, а потом и на лестницу.

– Я здесь как кто?

– Привлеченный эксперт, – отозвался Шиба.

– На постоянной основе?

– Нет.

Я сбился с шага. Стукнулся ногой о ступеньку, чуть не упал.

Шиба обернулся, поддержал.

– Я же все понимаю. Тебе не хочется возвращаться к этой работе, – произнес он тяжело. – Только на этот раз, хорошо? Посмотришь, подумаешь, может, вспомнишь чего. Мне очень важно твое мнение, твой совет. Скажешь, что думаешь, и больше я тебя не побеспокою.

– Хорошо, – ровным голосом проговорил я. В этот момент мне стало понятно, что испытывает спущенный воздушный шарик. Волнение, тревога и азарт – все ушло, осталась только сморщенная резиновая кожица. Если бы мы общались с Шибой в иной обстановке, скорей всего он бы заметил мое разочарование, но здесь, на лестнице, им управляло желание найти убийцу.

Мы поднялись на третий этаж, миновали еще один полицейский пост в коридоре, вошли в квартиру. Просторную – не на четыре с половиной татами, скорее – на двести четыре. Современную – стекло и металл, прямые линии и шахматное черно-белое двуцветие. Блестящую – любая поверхность – глянец, куда ни глянь – все отражает свет.

Полицейские и криминальные эксперты в этой квартире казались лишними. Нет, понятно, что ни один человек не скажет, что рад увидеть в своей квартире кучу служителей закона. Но здесь, среди черного и белого, квадратов и прямых линий, холодного блеска и бесконечных отражений – люди в синей и серой форме ощущались особенно чужеродно.

Точно так же чужеродно, как и я…

Шиба отошел, сцепился языками с еще одним главным инспектором. Очень недовольным и эмоциональным. Он не скупился на слова, орал про наглых бездельников, которые жируют за государственный счет и лезут во все щели без санкции руководства. Похоже, специальная команда по расследованиям работала на чужой территории, не успев оформить разрешения. Поэтому-то Шиба слушал и криво улыбался, лишь изредка позволяя себе едкие замечания, от которых словоизвержение другого главного инспектора становилось только сильнее.

Не стал смотреть на их одностороннюю перепалку и пошел по квартире с самым важным видом. Почувствовал посторонний взгляд и, оглядевшись, обнаружил симпатичную патрульную. Она смотрела на меня с таким видом, словно мы были двадцать лет женаты, а на юбилей свадьбы я заявился с молоденькой эскортницей и объявил о разводе.

Подмигнул ей. Патрульная фыркнула, отвернулась, а я, слегка поправив упавшее настроение, направился дальше. Подошел к окнам, выглянул наружу: отличные окна, панорамные, от пола до потолка. Потоптался в гостиной, заглянул на кухню, в ванную – возникало ощущение, что всю мебель – и кресла, и шкафы, и диваны, и даже унитаз – собрали из черно-белых кубиков.

А потом я заглянул в спальню…

Там, на кровати из тех самых кубиков, лежал мужчина.

Распятый мужчина – его руки и ноги привязали к разным углам кровати.

Распятый мужчина, распанаханный от груди до паха. И почему-то при взгляде на искаженное лицо мужчины казалось, что он видел, как его вскрывают, копошатся внутри, что-то вырывают и тянут в рот. Зубы впиваются в дрожащую плоть. Брызжет кровь. Мужчина истошно кричит…

В моем желудке забурлило, обжигающая волна пошла вверх по пищеводу. Я сделал глубокий вдох, давя рвотные позывы, оперся на стену. Не хватало еще залить здесь пол. Почувствовал новый позыв, я снова зло и резко вдохнул воздух и уловил тот самый противно-кислый запах. Похоже, кто-то из полицейских все-таки не удержался и выблевал свой завтрак.

– Ну как, кохай? Впечатляет? – ко мне подошел Шиба.

– Не знаю, – прохрипел я. Во время охоты на «Пожирателя плоти» мне довелось увидеть всякое. И разбросанные по комнатам части тел. И новогодние гирлянды из кишок. И огромный чан, доверху заполненный кроваво-костным фаршем. У маньяка была безграничная фантазия. Но я об этом забыл. А в сухих строчках отчетов не найти должной выразительности.

– Что скажешь? Похоже на него?

Я еще раз взглянул на тело. Посмотрел на копошащихся рядом криминалистов, на фотографа и двух скучающих санитаров. Отвернулся, сглотнул.

– Не уверен. Не хватает размаха. Пожиратель не стал бы ограничиваться одной жертвой.

– Ха! – Шиба посмотрел на меня с толикой превосходства. – Ты холодильник на кухне открывал?

– Зачем?

– Пошли, полюбуешься! – Он потянул меня за собой.

Перед холодильником Шиба выдал мне одноразовую перчатку.

Я надел ее, открыл дверцу. Закрыл. И снова открыл. Ничего не изменилось: из глубин холодильника на меня таращилась голова. Судя по всему – женская.

Я осторожно прикрыл дверцу, поглядел на Шибу.

– Это кто?

– Откуда я знаю? Я ее сегодня в первый раз увидел.

– А где… Где остальное?

– В ванной.

– Я был в ванной! – чуть ли не заорал я. – Там ничего не было!

– Не в той ванной, – успокаивающим тоном проговорил Шиба, – рядом со спальной есть еще одна. Тело там.

Собираясь с мыслями, я прикрыл глаза. Открыл. Посмотрел на бывшего начальника:

– Кого убили?

– Покойный, Сагаяма Масару, хозяин квартиры, профессор, преподаватель английского языка из Университета иностранных языков. Покойная, одна из его девушек. Какая именно – сейчас разбираемся. У него их было много, и понять какой сегодня повезло, а какой нет, пока тяжеловато.

– Чего… не хватает?

– Пока сложно сказать. Нет сердца, нет печени, может, и селезенки нет. Сдадим тело на экспертизу – точно узнаем.

– Как все произошло?

– Вчера у покойных намечался «романтик». Они приехали сюда около десяти вечера. Слегка навеселе. И решили продолжить. В спальне на тумбочке стояли бокалы и бутылка красного сухого. Мы их уже упаковали. Снимем отпечатки, продегустируем, – Шиба мечтательно прикрыл глаза.

– А потом к ним во время секса ворвался убийца, отрубил девушке голову, привязал Сагаяму к кровати и…

– Э-э-э, нет, – перебил меня Шиба, – думаю, к кровати Сагаяму привязали чуть раньше. И не убийца, а сама покойная.

– Не принципиально, – отмахнулся я. – Как нашли тела?

– Дверь была открыта. В четыре часа ночи сосед пошел гулять с собакой. Увидел, открытую дверь, заглянул. Собака разволновалась, начала скулить… Он заглянул чуть подальше, нашел Сагаяму и вызвал полицию.

– Открытая дверь, – прошептал я. – Убийца хотел, чтобы убийство заметили.

– И? – На лице Шибы читалось желание схватить меня за грудки и выбить подтверждение, что – да, за убийством стоит «Пожиратель плоти». Но он сдерживал себя, терпеливо ждал.

А я неторопливо с потаенным внутренним ужасом продолжал озвучивать свои бредовые мысли.

– «Пожиратель плоти» исчез на пике своей славы. Про него говорили все, он был на первых страницах газет. Но он пропал. На пять лет. А теперь убийство и открытая дверь. Как знак, что он вернулся и теперь его ничто не остановит. И если это он, то будут новые убийства.

– Будут, – с уверенностью произнес мой бывший начальник. – Обязательно будут.

***

Около полудня я уехал. И меня, в отличие от главного инспектора Шибы, терзали сомнения. Да, «Пожиратель плоти» действовал нагло, грубо и напоказ. Он ничего не скрывал, наоборот, он старательно показывал, что он – такой неуловимый – будет жрать кого захочет. За ним охотились мы. За ним охотились команды из Осаки и Токио. Пожиратель плевал на все наши потуги. В его действиях не было системы. Он убивал женщин и мужчин, стариков и детей. Я вел его дело полтора года, но знал только то, что он убивает людей и скорей всего жрет их внутренности. Все! Больше ничего! Кто он? Как выглядит? Мужчина он или женщина? Старый ли? Молодой? Куча важных вопросов и ни одного ответа.

Здесь же… Да, убийство было наглым и показным. Да, как минимум, у одной жертвы не хватало внутренних органов. Но оно казалось мне… более тонким, в некотором роде – более изящным и символичным. Не продолжением, а подражанием.

Другое дело – меня это больше не касалось.

«Скажешь, что думаешь, и больше я тебя не побеспокою».

Я припарковал машину около офиса и поднялся к себе. Отмыл от кровавых пятен стол, пол и диван. Собрал грязное белье и, прихватив плед, отправился в общественную прачечную. Постепенно мысли об убийстве и «Пожирателе плоти» стали отпускать меня. Не хочет главный инспектор Шиба привлекать меня к расследованию, пусть занимается им сам. У меня и своих дел по горло.

Очень важных.

Сдал плед в химчистку. Загрузил стиральную машину бельем. Взял в автомате холодный кофе. Бытовые мелочи позволяли успокоить сознание. Пока пил кофе и смотрел, как шмотки крутятся в барабане, в прачечную заглянула Такаси-сан. Мы с ней изредка пересекались, то в комбини, то в прачечной, то просто на улице. Почетная домохозяйка, поставившая на крыло аж троих птенцов. Теперь, оставшись наедине с вечно работающим мужем, она скучала и искала тех, с кем можно поговорить.

И иногда находила.

«…Два месяца назад мой муж увлекся игрой на бирже!..»

«…Моя младшая решила получить второе образование…»

«…Представляете? Мой старшенький хочет второго!..»

«…Говорят, через два дня в Юми будет скидочный день!..»

Она говорила, не обращая внимание на то, слушают ее или нет. Я молчал, не обращая особого внимания на ее слова. Можно сказать, что в моменте мы нашли друг друга: два идеальных незнакомца.

Наконец стирка закончилась. Я попрощался с Такаси-сан, заглянул в комбини. Набрал всякой всячины, нужной и не очень. Прихватил и пару бутылочек сакэ – нервы следовало подлечить – и отправился к офису.

У входа меня ждала девушка. Красивая, фигуристая, взволнованная, обладающая девяносто девятью достоинствами и одним критическим недостатком. Все дело в том, что эта красавица очень хотела меня, но, к сожалению, только нанять. Три дня назад пропал ее старший брат.

Глава 3. Девушка, костюм и пустые разговоры

– Итак, еще раз, как вас зовут? – Особого смысла в этом вопросе не было. Клиентка уже представилась и рассказала о своей проблеме. В общих чертах, прямо на входе. Но мне нравилось наблюдать, как двигаются ее губы, как она смотрит в ответ, как взволнованно дышит, натягивая тоненькую водолазку. У клиентки были очень притягательные… глаза.

К тому же теперь мы сидели в моем офисе, и я заполнял личную карточку. Исключительно для пользы дела.

– Хошино Кадзуми.

Записал ее имя хираганой, в скобочках добавил кандзи, и взглянув на клиентку, улыбнулся:

– Красивое имя. Очень вам подходит, Хошино-сан.

Кадзуми смутилась, покраснела, потянулась к волосам. Похоже ей – и не понятно почему – комплименты говорили не часто.

– Где работаете?

– В медицинском колледже Токива.

– Так мы соседи!

– Да, – сказала она, неторопливо наматывая локон на палец. – Иногда проходила мимо, видела вашу вывеску. А как пропал брат – вспомнила и решила зайти.

– Кем работаете, если не секрет?

– Я ассистентка профессора Мидзуно. Он ведет курс травматологии и ортопедии.

– Ассистентка-а-а, – протянул я задумчиво. Почему-то все мысли о том, как именно и в чем она ассистирует своему профессору, были очень непристойными. Очень быстро мысли стали картинками, но место профессора занял я. А местом ассистенции стал диван в соседней комнате. Мы ассистировались и так, и эдак. Диван стонал от сопряжения наших тел. Просто чудо, что он не сгорел в пылу страсти, не получил несовместимую с жизнью травму, не сложился сам в себя, как вселенная перед большим взрывом.

Но тут я понял, что клиентка-то не молчит. Пришлось развеять картинки и вернуться к реальности.

– Что вы говорите, Хошино-сан?

– Ничего, ничего, – смущенно отозвалась Кадзуми и посмотрела на керамического тануки. – Интересная статуэтка.

– У меня больше, – с легкой обидой проговорил я.

– Что? – Она устремила на меня удивленный взгляд.

– Не обращайте внимания, профессиональный юмор. – Я постарался придать лицу суровое выражение. – Давайте продолжим. Семейное положение?

– Э-э-э… Не замужем.

«Идеально!» – чуть не выкрикнул я. Но вместо этого с самым скучающим видом произнес:

– Отрадно видеть, что среди молодых женщин есть такие как вы, серьезные, ответственно подходящие к выбору партнера, не выскакивающие за первого встречного.

– Э-э-э?.. Правда?

Понимая, что хожу по очень тонкому льду, не стал развивать тему и перешел к другим вопросам. Адрес. Телефон. Образование. Ближайшие родственники. Понятное дело, что обычно эти вопросы даже не задавались. Гораздо важнее, чтобы у клиента были деньги и готовность с этими деньгами расстаться. Но раз клиентка готова рассказать о себе, то почему бы и не воспользоваться ситуацией.

Я получил оставшиеся ответы, все записал и довольно проговорил:

– Так, с анкетой покончили, хоть в брачное агентство отправляй.

– Не надо!.. – испуганно выпалила Кадзуми. – Я пока замуж не собираюсь.

– Шучу. Теперь, давайте, поговорим о вашем брате.

– Хорошо…

Мне предстояло найти Хошино Иори, клерка из малоизвестной торговой компании. По крайней мере название «ТД Нироки» я ни разу не слышал. И вот странность-то, если о себе Кадзуми говорила прямо, пусть и смущаясь от некоторых вопросов, то про старшего брата она рассказывала очень… аккуратно. Каждое слово приходилось вытягивать клещами. Словно она и хотела, чтобы брат нашелся, и – одновременно – не хотела этого. И получив расплывчатый ответ на вопрос, где Иори проводил свободное время, я понял в чем дело.

– У станции «Нишидай»? Случайно, не в пачинко «У Хины»?

На мгновение мне даже показалось, что Кадзуми готова разразиться горячей отповедью. Она сделала такой глубокий вдох, а водолазка так сильно натянулась, что мне пришлось очень постараться, чтобы этого не заметить.

Но вместо отповеди последовал тихий, похожий на выдох ответ:

– Да… Там…

– Скажите, Хошино-сан, – осторожно проговорил я, – а вы давали ему деньги?

– Да. То есть – нет. – Кадзуми снова принялась накручивать локон на палец. – Иногда. Обычно Иори играл на свои. Но иногда ему особенно не везло.

– И как часто ему в последнее время не везло? Раз в месяц, раз в неделю или каждый день?

– Ну-у-у… Где-то раз в два-три дня…

– Понятно.

Картина удручала. Скорей всего «бедному, несчастному, невезучему» Иори помогали и другие родственники. Деньги приходили каждый день. И каждый день уходили. И это означало только одно: помимо страсти к игре его одолевали и ежедневные платежи по займам. Взятым, разумеется, у якудзы.

Почувствовав перемены в моем настроении, Кадзуми спросила:

– Есть какие-то проблемы?

– Нет, – ответил я бесстрастно, – ничего такого. Давайте, поговорим про оплату.

Кадзуми поникла. Но возражать не стала. Такие как она – всегда платили по счетам и не только по своим.

– За час работы обычно беру три тысячи. Плюс двадцать пять процентов за каждый час переработки. Ради вас и вашего любимого брата скину до полутора. И за переработку брать не буду.

– Правда? И сколько это? Немного? – В голосе Кадзуми послышалась надежда, которую я поспешил развеять: – Тридцать шесть тысяч йен за два дня. И совместный ужин.

– У меня есть! – Она полезла в сумочку, закопошилась и вдруг замерла. Медленно подняла голову, посмотрела на меня и робко уточнила: – Мне… послышалось, там было… что-то про ужин?

– За мой счет, – быстро проговорил я.

Она помялась немного, но все-таки сказала:

– Ну-у-у… понимаете, я пока замуж не собираюсь.

– Причем здесь замужество? Просто ужин, без обязательств. Тут неподалеку есть замечательный ресторан, там подают отменное якинику… – Запнулся, вспомнил про «Пожирателя плоти», и меня слегка замутило.

– А моя мама говорила, что на ужин зовут, чтобы сделать предложение.

Сперва мне показалось, что я неправильно ее понял, но посмотрел на одухотворенное лицо Кадзуми, на ее гордо выпяченную водолазку и подумал, что просто брежу. А что? Дырка в башке, панические атаки, слухо-визуальные галлюцинации – все в строку. Никакой прискорбно невинной девушки рядом нет, я не в офисе, а на койке в клинике, тихо лежу и мирно пускаю пузыри.

– Детектив-сан? Детектив-сан? Что с вами?

Я тяжело вздохнул, покосился на ехидно улыбающегося тануки и, отгоняя нестерпимое желание закурить, мрачно произнес:

– Давайте так, если вашего брата удастся найти, мы сходим в ресторан и отпразднуем его возвращение. Не помолвку, не грядущую свадьбу, а его возвращение, хорошо?

– Хорошо, – неуверенно пискнула Кадзуми и полезла в сумочку.

– Деньги потом, – оборвал я ее. – Дайте лучше фотографию вашего брата.

Фотография у Кадзуми была, но не с собой, и она пообещала занести ее завтра поутру. На этом мы с ней распрощались. Она – бодрая и воодушевленная – отправилась дорабатывать день, а я – измученный и разочарованный – пошел в ванную. За душем и обезболивающим.

***

Где-то через час – спасибо сакэ, таблеткам и паре сигарет – я привел себя в норму.

Оделся, проверил пистолет, взял конверт с деньгами и пошел к станции «Нишидай».

Сама по себе станция выглядела как самая обычная станция, серая и тусклая, с покатой крышей и усталыми людьми, поджидающими своего поезда. Зато рядом с ней сверкал неоновыми огнями и зазывал к себе яркими вывесками салон пачинко «У Хины». У входа висел стенд. На нем красовались имена и фотографии «наших победителей». Вот только почему-то никто не вывешивал на стенде имена «наших проигравших». А последних ведь было гораздо больше...

Я глянул на рекламное объявление «Два шарика по цене одного! Зайди, испытай удачу!», добавил мысленно «Останься без трусов!» и вошел в салон. Миновал ряды потренькивающих автоматов и взволнованных посетителей, в тщетной надежде следящих за судорожными прыжками шариков. Оставил в стороне призывно мигающих «одноруких бандитов» и заядлых игроков, нетерпеливо ожидающих, что вот-вот выпадут три банана и просыплется золотожетонный дождь. Подошел к стойке администратора, улыбнулся:

– Добрый день, Санада-сан, могу я повидаться с Фурукава-сама?

– Его тут нет, – недовольно буркнул администратор.

– А где его можно найти?

– Ща, – Санада смерил меня хмурым взглядом и скрылся за перегородкой. Самое занятное, что он тоже когда-то был полицейским, но после отставки не ушел в частный сыск, а стал продавать игровые шарики и жетоны. Ну и выкидывать из салона тех, кто не мог смириться с проигрышем.

Не прошло и пары минут, как он вернулся.

– Тебя ждут.

– Благодарю, Санада-сан. – Я приподнял шляпу и направился к выходу. На улице сразу свернул налево и пошел к соседнему зданию. На нем красовалась вывеска «Саракин Фуру-сан, быстрый займ, деньги за пять минут», а чуть ниже – вывеска поменьше «меняем жетоны».

Я вошел внутрь, поднялся на второй этаж, кивнул крепким ребятам в черных гакуранах. Они проводили меня к кабинету босса, запустили внутрь.

– Доброго вам дня, Фурукава-сама! – выпалил я в уважительном поклоне, смотря исключительно в пол.

– Кого я вижу!

Скрипнуло кресло. Послышались едва слышные шаги. Фурукава почти всегда двигался с неспешной вальяжностью. Вот он подошел, похлопал меня по плечам, как бы случайно задел кобуру и с легким укором проговорил:

– Давно ты не заходил. Думал, послать к тебе кого-нибудь. Мало ли. Жизнь детектива не сахар, всякое может случиться…

– Всякое, – согласился я, так и не разгибаясь, и полез за пазуху. Осторожно вытащил конверт, протянул двумя руками: – Возвращаю долг, Фурукава-сама.

– Уверен? Время есть, могу подождать еще две недели.

– Жизнь детектива не сахар, всякое может случиться.

Он засмеялся, принял конверт, а я наконец-то разогнулся. И позволил себе удивиться:

– О! Новый костюм?

Обычно Фурукава одевался с иголочки, но в этот раз превзошел себя. Белый шелковый костюм, темно-бордовый жилет, ярко-красный платочек в кармашке на груди, стильный галстук в черно-красную полоску. Для того, кто выдает быстрые кредиты и меняет жетоны из пачинко на деньги, – слишком ярко и необычно.

– Переезжаю в бар «Лагуна», что в Тюо-ку. Боссы расстарались, – Фурукава чуть поморщился.

Мне сложно было понять его недовольство. Мальчишка, по сути; всего двадцать три, а уже босс якудзы, пусть и мелкий, но уважаемый, с хорошей репутацией, которому на кормление дают новые территории. И – главное – абсолютно чистый перед законом. Другие боссы в его возрасте уже и посидеть успели, а он – даже предупреждений не получал.

– А здесь?

Фурукава криво улыбнулся, небрежно смахнул пылинку с плеча.

– Здесь тоже я, вот ищу надежного смотрящего. Кочи не справится, молод и мягок. Танигучи, наоборот, слишком жесток. Да и глуповат. Санада? Мужик он неплохой, но не потянет. Верность верностью, но деньги портят даже верных людей. Так что я в раздумьях…

– Сочувствую.

– Может, ты? Не хочешь поработать на меня?

– Я? Не подхожу я для такой работенки.

Фурукава прищурился.

– Боишься, что ли? Чего? Вон, посмотри на Санаду, я его не обижаю, поедом не ем. А ведь раньше он наших ребят тонфой по почкам охаживал. Работа у него такая была. Теперь работа другая. Так и ты… – Он помолчал немного, и добавил: – Я ж тебе не простую должность предлагаю. Мне нужен верный смотрящий. В меру честный. Не рвач. Пол процента с оборота твои. Нормально?

– Вынужден отказаться от такого щедрого предложения, Фурукава-сама. К деньгам меня подпускать не стоит – все на сакэ да на баб спущу. Лучше вам поискать кого-то другого, более серьезного и ответственного.

– Ну смотри-смотри. Ты подумай, если надумаешь, заглядывай.

– Обязательно.

– Как дела у Шибы-сана?

От вопроса я опешил. С чего бы это босс якудзы стал интересоваться главным инспектором полиции, да еще решил спросить о нем у меня…

Я помялся немного, но все-таки ответил:

– Да вроде нормально.

– Да? – Фурукава почесал гладковыбритый подбородок. – А до меня доходили слухи, что в префектуре решили урезать расходы на полицию и специальную команду по расследованиям хотят разогнать.

– Теперь не разгонят. Вернулся «Пожиратель плоти».

– Значит, Шибе опять повезло? – засмеялся Фурукава

– И не говорите, – горько засмеялся я в ответ. – Если хотели его нанять, теперь не получится.

– Да-да-да. Ему повезло, а мне нет.

Фурукава смеялся открыто, добродушно и заразительно. И не скажешь, что этот отзывчивый замечательный человек может дать денег взаймы, а потом прийти и переломать нерадивому должнику ноги. Я тоже смеялся. Но при этом чувствовал в своем смехе истеричный надрыв. Воспоминания о месте преступления и распотрошенных жертвах как-то не складывались в моем сознании со словом «повезло». Ну никак.

– Точно! – Я оборвал смех. – Я чего пришел. Попросили меня, Фурукава-сама, найти одного человечка. Говорят, он неподалеку от вашего салона крутился.

– Как зовут? Как выглядит? – Фурукава моментально отбросил веселье, стал серьезным и деловитым.

– Хошино Иори. У меня правда нет его фотографии… – Я развел руками.

– Тебе нужна его фотография? – усмехнулся Фурукава. – Могу дать парочку.

– Что? Откуда?

– Хо-хо-хо! Пойдем.

Он похлопал меня по плечу и повел за собой, сперва из кабинета, потом на улицу ко входу в салон пачинко.

– И зачем мы сюда пришли?

– Смотри! – Фурукава указал пальцем на стенд.

На первом месте, под словами «наши победители», виднелась фотография, а имя под ней сообщало, что это «Хошино Иори» собственной персоной.

– Три дня назад он неплохо нас обчистил. Десять успешных заходов подряд. Полмиллиона утащил. – В голосе Фурукавы слышалось невиданное воодушевление, словно это он выиграл в пачинко, а не какой-то там посторонний человек.

Я нахмурился:

– Как раз три дня назад он и исчез.

– Это не мы. Победителей мы любим. Во-первых, отличная реклама, во-вторых, они всегда заходят закрепить успех. Сам понимаешь с каким результатом.

– Та-а-ак. И где же мне его искать?

– Кобе большой, – усмехнулся Фурукава. – Но на твоем месте я бы заглянул в китайский квартал. Твой Хошино собирался туда, чтобы отметить победу.

Глава 4. Ночь, выстрел и китайский квартал

Я стоял перед южными вратами в китайский квартал, смотрел на красные лакированные столбы, на черепичные скаты над ними, на прохожих, летящих на свет бумажных фонариков, и неторопливо дымил. Проезд внутрь был запрещен, потому машину припарковал на улице Сакаи. На специальной большой парковке для тех, кто хочет зайти в «Нанкин-Мачи». Все для туристов, все для тех, кто хочет насладиться дешевой китайской едой, общением с доступными девушками и курительными залами. Нет-нет, ничего незаконного! Девушки встречались с мужчинами исключительно по любви (к деньгам), а приторная дурманящая сладость в духоте курилен случайным посетителям только мерещилась. Ведь местная полиция бдила и регулярно проводила рейды. И – вот удивительно! – регулярно ничего не находила.

Я докурил сигарету и влился в людской поток.

Конечно же то, что называлось «Нанкин-Мачи», было лицом китайского квартала. Блестящим, шумным и веселым, подсвеченным красными фонариками, украшенным яркими гирляндами. Но у квартала имелась и темная сторона. Не в самом плохом смысле. Просто китайский квартал был гораздо больше. Он не ограничивался участком в сто на двести метров, про который любили писать в рекламных брошюрках. И те серые безликие дома, что остались за спиной, без вывесок и гирлянд, и особая зона в порту, и работяги на многочисленных стройках в Ниши-ку, и даже натурализованные офисные работники, знающие японский лучше родного, – все это было китайским кварталом, его грибницей, незаметно проросшей по всему городу Кобе.

Дошел до центральной площади, отстоял небольшую очередь, взял пива в бумажном стакане и шаокао – куриный шашлычок на деревянной шпажке – но отходить от прилавка не стал. Лишь отодвинулся в сторону, позволяя следующему в очереди сделать заказ. Хлебнул из стакана, содрал со шпажки кусок, жадно прожевал. Прикушенный язык напомнил о себе короткой вспышкой боли.

Мое перекошенное лицо заметил хозяин заведения.

– Что такое? Не понравилось?

– Язык болит, Чунг-сан, прикусил от удовольствия, слишком вкусно готовишь.

– Вот как? – проговорил хозяин и переключился на очередного дорогого гостя: – Что будете, уважаемый?

Я снова пригубил из стакана. Окинул взглядом крохотную едальню, точнее навес с прилавком, из серии «подошел-купил-ушел». За спиной Ву Тат Чунга работали его сыновья. Старший как раз жарил шашлычки, быстро переворачивая то один, то другой. Младший шустро орудовал ножом, готовя начинку для паровых блинчиков, и иногда помешивал нечто в большой кастрюле. Запах жареного мяса смешивался с запахом этого неведомого варева и вызывал голодное бурчание в животе и непроизвольное слюноотделение. Хотелось попробовать все и побольше-побольше, пока не превратишься в мячик, который только катиться и может.

– Где Вася-чан?

Ву Тат покосился на меня.

– Приболел.

– Не верю, – хмыкнул я. Огромный, под два метра, негр из Собиэто Рэнго с просто непроизносимым именем «Вашири Ривуовучи Дорогоруку» обладал крепким здоровьем, необузданной силой и необъятной широтой души. То есть ничем не отличался от других северных варваров и потому частенько попадал в неприятности. – Кто на этот раз?

– Да, нашлись дебилы, – поморщился Ву Тат. – Пара приезжих устроила разборку из-за девушки, Вася-чан стал их разнимать. Ну один достал нож и отправился в реанимацию, а Вася-чан уехал к бабушке. Недели через две вернется.

– Ничего не меняется.

Ву Тат снова занялся клиентами, а я – пивом. Он обслужил одного, второго, третьего – я прикончил стакан и попросил новый.

– Чего тебе надо-то?

– Ищу одного человека. Хошино Иори. Слышал про такого?

Ву Тат покачал головой и осторожно поинтересовался:

– А он кто?

– Простой человек. Зашел сюда три дня назад и пропал. Семья очень волнуется.

– Семья, говоришь… – Ву Тат нахмурился и повернулся к клиенту: – Вот: два шашлыка с рыбой и пиво. Может быть, чего-нибудь еще?

Я допил второй стакан, взял третий. А Ву Тат работал. Принимал заказы. Выдавал. В свободное от клиентов время он оборачивался, поглядывал на сыновей, изредка шевелил губами, словно желал что-то сказать, но никак не решался. Наконец он снова посмотрел на меня:

– Хорошо. Если что-нибудь узнаю, сообщу.

– Благодарю, – улыбнулся я, – за мной не заржавеет.

Прихватив недопитое пиво, я пошел по кварталу. Где-то задавал вопросы, где-то показывал фотографию, где-то просто слушал. И везде – без особого толку. Но я не отчаивался – работа частного детектива в большей части скучна и нетороплива. Ходишь, задаешь глупые вопросы, получаешь бессмысленные ответы. Перед тем, как ворваться к кому-нибудь, надо все разузнать. Иначе есть шанс ворваться в общежитие закрытой женской академии и умереть от истощения.

Жаль только, не все поиски успешны. Вроде бы все просто: у тебя есть имя, у тебя есть фотография. Но ни один здравомыслящий человек не выйдет на людный перекресток, чтобы покричать о том, что его зовут Хошино Иори и у него денег граблями не сгрести. Точно так же и с фотографией. Мало кто запоминает лица: прошел человек, ну и ками с ним.

Но я продолжал искать. Обошел половину забегаловок, с десяток курительных и пару массажных салонов. От сказанных слов разболелся язык, от услышанного – голова, от ходьбы – ноги. Подошел к концу запас визитных карточек. Свой номер телефона я оставлял уже на салфетках и меню.

К полуночи мои поиски подняли волны. На выходе из квартала меня остановила троица якудз из клана Ситая и отвела в подворотню. Они очень хотели узнать, кого я ищу. Рассказал им правду. Но сильно приукрасил горе безутешной сестры, добавив в него и море слез, и внезапную болезнь, и желание наложить на себя руки, и нашествие призраков, и божественное провидение, указавшее где можно отыскать пропажу. Не знаю, поверили ли якудзы в эту сентиментальную чушь, но меня они отпустили и даже пообещали позвонить.

***

Радость переполняла меня. Я шел по улице к центральному полицейскому управлению. Ярко сияло солнце. Вокруг бушевала весна, швыряя в прохожих нежно розовые лепестки. Ветер подхватывал их, нес вдоль улиц, легкомысленно кружил в воздухе, поднимал к небесам. Не оставлял он в покое и женские юбки, приподнимал шаловливо, позволяя любоваться коленками и бедрами, а в самых удачных моментах и красивыми попами.

Жизнь была прекрасна. Одним махом удалось решить сразу две проблемы. Немного переждать, и решится еще одна. Ну а дальше – ищи ветра в поле. Постоял в толпе, дожидаясь зеленого, перешел через дорогу. Впереди показались белые стены полицейского управления, я прибавил шаг.

Вот, небольшая – на пять ступенек – лестница. Вон, стеклянные двери управления. Еще немного, и!..

– Офицер! Офицер! – послышалось прямо за спиной.

Я обернулся и замер.

На меня смотрел пистолет.

Радость улетучилась, оставляя недоумение, возмущение и вопрос «Как же так?». Пистолет вздрогнул, и я услышал:

– Босс Миногучи передает тебе привет.

Желая спастись, стремясь уйти с линии выстрела, я отшатнулся, но не успел, и голова взорвалась от нестерпимой боли. Время замерло. Каждое мгновение растянулось на сотни и тысячи лет. Я чувствовал, как пуля неспешно с садистским наслаждением прогрызает себе путь в моей башке. Я чувствовал, что моя истинная сущность: разум, душа и стремления – медленно покидает тело. Я и сам его покинул, наблюдая со стороны, как оно медленно падает на спину. Медленно. Медленно… Вот оно стукнулось об асфальт. Дернулось, как будто желая отскочить. Но нет. Замерло.

И меня втянуло в него. Я и боль. Внутри. Солнце и свет. В небесах. Из последних сил тянусь к ним рукой. К яркому свету. К весеннему солнцу. К исчезающим мгновениям жизни.

Боль затопила сознание. Я растворяюсь в ней. Исчезаю. Бесследно. И потому – кричу. Истошно. Безумно. Беззвучно. Не открывая рта.

И я…

…распахнул глаза. Дернулся, резко вдохнул воздух, задышал часто-часто. Взглянул на руку, судорожно тянущуюся к потолку. Несмотря на сопротивление – опустил. Повернулся на бок… и упал с дивана. Падение привело меня в норму. Я понял, что нахожусь в своем офисе, что голова цела, а болит у меня только перенапряженное тело.

С трудом поднялся и поковылял в ванную, чтобы смыть сон и противный липкий пот.

Отстоял под душем. Побрился. Почистил зубы. Взбодрил себя шлепками по щекам, ментоловым кремом после бритья и порцией обезболивающего. Залепил пластырем порез на подбородке. Вернулся в кабинет.

На часах – семь двадцать.

Сделал кофе, заварил рамен, выкурил две сигареты. Время текло с вязкой неторопливостью. Стрелки с неохотой отсчитывали секунды и минуты. Ехать в «Нанкин-Мачи» – бессмысленно. Улицы квартала начнут наполняться после десяти, примерно в то же время откроются и уличные заведения. Соваться туда раньше, не зная, где находится Хошино Иори, попросту терять время.

К тому же… я с нетерпением ждал, когда придет клиентка. Да, фотография у меня уже была, но Кадзуми-то об этом не знала. Я предвкушал нашу новую встречу. Возможно за ночь она сумела все обдумать и понять, кого на самом деле хочет. Вдруг Кадзуми решит извиниться за вчерашнюю холодность? Так или эдак, на столе или на диване. Чудеса ведь случаются!..

Она не пришла в восемь.

Она не пришла в девять.

И когда она не пришла в десять, я понял: что-то случилось. Возможно, профессор Мидзуно попросил ее поассистировать в каком-нибудь натурном эксперименте. А, возможно, на нее вышли те, кто похитил ее брата. И неизвестно, что хуже.

Набрал номер, что она оставила. Ответа нет. Снова. Нет. И снова – с тем же результатом.

Я промаялся в безвестности еще полчаса. Спрашивал совета у безмолвного тануки. С ожидаемым результатом, разумеется. И только собрался идти в медицинский колледж Токива, чтобы искать и спасать, как зазвонил телефон. Я метнулся к нему.

– Да?

– Я знаю, где этот твой Хошино.

– Чунг-сан, ты? Где?

Он назвал адрес. Здание, принадлежащее выходцам из материкового Китая, находилось за пределами «Нанкин-Мачи». В Тюо-ку, неподалеку от станции Касуганомичи. Классический массажный… бордель.

– Не знал, что ты ходишь по таким местам, Чунг-сан.

– Это не я, – хмыкнул он в ответ, – знакомая одна там… работает.

Я засмеялся, поблагодарил и стал быстро собираться. Такой след упускать было нельзя. Сперва найду Иори, а потом, если Кадзуми не найдется сама, отыщу и её. Отобью у профессора Мидзуно, у похитителей, у любого, кто хоть пальцем посмеет к ней притронуться, и докажу, что свадьба в жизни не главное.

Через сорок минут я был у салона.

Вошел, огляделся. Внутри – два человека. Администратор за стойкой и женщина в кресле у стены. Щупленький очкарик и Женщина в кресле у стены. Пустое место и Великолепная женщина в кресле у стены! Я кожей почувствовал исходящий от нее магнетизм. Если Кадзуми привлекала своими большими… глазами и невинностью, то эта женщина… привлекала всем. Черные блестящие волосы. Чувственные губы, подчеркнутые ярко-красной помадой. Выразительные глаза, в которых таилась легкая насмешка. Изящная шея. Нежная белая кожа. Длинные ноги. Истинное совершенство во всем.

Я помотал головой, отрешился от всего и пошел к администратору. Но почему-то ноги понесли меня к ней. Я подошел к креслу. Навис над ним и крайне соблазнительным декольте. Непослушными губами произнес:

– Извините…

Женщина смерила меня задумчивым взглядом, улыбнулась и, встав с кресла, проговорила:

– Извиняю.

И она ушла. Неспешно. Явно красуясь. Сексуально покачивая своими совершенными бедрами. А я смотрел ей вслед, затаив дыхание. И скорей всего так бы и умер от недостатка воздуха, если бы администратор не напомнил о себе:

– А вы кто и чего хотите?

И наваждение схлынуло. Я вспомнил, кто я, и зачем я сюда пришел.

Подошел к стойке, показал фотографию:

– Хошино Иори. Слышал он где-то здесь. Не подскажешь где?

Администратор разом поскучнел, поправил очки и ровным голосом сообщил:

– Такого человека здесь нет. Может быть, хотите массаж?

Я вздохнул.

– Послушай, этого человека разыскиваем я и полиция. Если ты не захочешь помогать мне, я просто вызову их, и они перевернут здесь все вверх дном. Что? Ты думаешь, полиция вас не тронет? Думаешь, твой хозяин заплатил раз и можно стричь купоны с любвеобильных лохов? Так я не местной полиции стукану, а в центральное управление. Слышал про специальную команду по расследованиям? Вот прямо туда, главному инспектору Шибе. Он как раз это дело ведет. Уже с десяток трупов накопилось.

Очкарик побледнел.

– А есть другой вариант, – продолжал говорить я. – Я тихонько поднимусь наверх. Поговорю с клиентом и уйду. И никто ничего не узнает. Как тебе такое, а?

– Никто?

– Ты, я, клиент и шлюхи…

– Наши девочки не шлюхи.

– Я так и сказал. Ну?

Через пять минут я оказался перед номером. Открыл дверь мастер-ключом, зашел внутрь и…

Возможно полуодетая девушка в номере была шлюхой, возможно – массажисткой, возможно – просто проходила мимо. Но она не прыгала на клиенте и не стонала под ним. Она даже не массажировала ему самые важные части тела. Она сидела на стуле и читала мангу.

Тогда как голый клиент распластался на кровати и отсутствующим взглядом смотрел в потолок. Судя по всему, Хошино Иори почти достиг нирваны и на грешную землю возвращаться не собирался.

– Что тут происходит?

Девушка удивленно посмотрела на меня и сообщила:

– Он устал. – Она подумала немного и добавила: – Очень сильно устал.

– Вон, – тихо произнес я.

Девушка подхватила сумочку и выскользнула из номера.

– Ты-ы-ы ку-у-уда-а-а? – протянул Иори, пытаясь проводить девушку движением зрачков.

Я посмотрел на него. На его осоловелые глаза. Тяжело вздохнул.

Иори обнаружил меня, сосредоточился:

– Ты-ы-ы хто-о-о?

Я снова тяжело вздохнул.

– Развлекаешься, да? Сестра о тебе волнуется. Ночи не спит. А ты тут!..

– Кака-а-ая еще, ик, сестра-а-а?

Глава 5. Укон, вода и цепь недоразумений

Я снова тяжело вздохнул.

Так-то я ничего не имею против алкоголя. И сам частенько закладываю за воротник, что поделать – работа детектива нервная, и напряжение снимать как-то надо. Но пить-то следует с пониманием!

А на кровати передо мной лежала мертвецки пьяная свинья, которая по какому-то недоразумению относилась к человеческому роду и носила имя Хошино Иори. На всякий случай я еще раз сверился с фотографией. Один в один. Ну если отбросить следы трехдневных возлияний.

И судя по всему, Иори был счастлив в своем беспамятстве. Он лопотал что-то невнятное, находил на потолке дороги в звездные миры и устремлялся по ним на поиски невиданных приключений. Душой, разумеется. Тело его лежало на кровати и…

Я принюхался и поморщился. Похоже, после ухода «массажистки» Иори успел обоссаться.

Разве можно показать это «чудо» его невинной большеглазой сестре? Она же будет рыдать днями и ночами. Почему-то мне показалось, что рассказанная якудзам байка про море слез может стать реальностью.

Наклонился. Похлопал Иори по щекам. Довольное мычание и больше ничего. Уже неплохо – по крайней мере никуда не убежит. Я спустился к администратору.

– Есть что-нибудь от алкогольного отравления?

– Только укон.

Я нахмурился: эту штуку следовало пить до, а не после.

– Ну давай.

Очкарик вытащил из-под стойки небольшую золотистую бутылочку с зеленой крышкой.

– Одной не хватит, – мрачно проговорил я. – Все давай.

Бутылочек на стойке стало шесть.

– Больше нет, – развел руками администратор.

Я рассовал добычу по карманам.

– А заплатить? – В голосе очкарика прорезалось ехидство. – По пять сотен за каждую.

– Ты что, охренел? В любом комбини укон стоит двести!

– Тут не комбини. Да и цены не я устанавливаю.

Раздраженно отсчитал три тысячи. Подумал немного и в качестве моральной компенсации стребовал у администратора десяток пластиковых стаканчиков, после чего отправился наверх. Хошино Иори все еще лежал на кровати и счастливо храпел. Я устало посмотрел на него: вот ведь мерзавец, мог бы вернуть долги родственникам, а он вместо этого отправился в тур по барам и борделям. Небось, уже все потратил и вскоре начнет сосать деньги из родных и близких по новой.

Покачав головой, я снял пиджак, закатал рукава и пошел в санузел. Умылся, расстелил на полу полотенце, включил холодную воду и стал наполнять ванну. Когда она заполнилась, вернулся за Иори. Подхватил, отволок, опустил на полотенце и тут же недолго думая, сунул головой в воду.

Иори это почему-то не понравилось. Он затрепыхался, засучил руками, ногами, стал пускать пузыри. Но я держал крепко и дал вынырнуть только через десять секунд.

Иори откашлялся, взглянул на меня зло.

– Ты кто? – Голос его звучал почти трезво.

Понимая, что эта наносная трезвость вскоре исчезнет, я с щелчком открыл бутылку укона, протянул.

– На.

Пока он пил, наполнил пластиковый стаканчик водой из-под крана.

– На.

За первым стаканчиком последовал второй, за вторым – третий.

На четвертом Иори «сломался»:

– Не, больше не хочу.

Я не настаивал. Выждал минут пять. Подтащил его к унитазу и приказал:

– Два пальца в рот, живо!

Когда Иори прекратил исторгать рвоту, приподнял его за волосы, с угрозой взглянул в перепачканное лицо.

– Вспомнил про сестру?

– Про кого?

– Жаль.

Я вновь подтащил его к ванне, и все началось сначала. Купание, укон, вода, два пальца в рот и повторение вопроса. С тем же результатом. Но я не сдавался!

После моего пятого вопроса Иори затрясся и с искренним сожалением человека, который и рад бы ответить правильно, но не может, провыл:

– Да нет у меня никакой сестры!..

В этот момент я понял, что что-то идет не так, и отпустил его. Он безвольно упал на пол, прикрыл лицо руками и горько зарыдал. Всхлипы перемежались стонами, что Иори один в семье, что у него нет ни братьев, ни сестер, ни жены, ни детей, что на всех договорных свиданиях его постоянно разводят на деньги, что начальник-козел не дает нормально жить и требует регулярного увеличения плана, что жизнь кончена, и ему следует броситься с моста.

Я дождался, пока Иори чуть успокоится, и протянул ему последнюю бутылочку с уконом.

Он взглянул на нее и испуганно завопил:

– Нет, не надо! Не буду! Больше не хочу!

– Пей, – вздохнул я, – пей! Больше не буду я тебя топить.

Он неуверенным движением свернул крышку и одним глотком осушил бутылочку.

– Вот и хорошо. – Я помог ему подняться, отвел в комнату, усадил на кровать. – Ну давай. Рассказывай.

– Что? – Иори с опаской поглядел на меня.

– Всё. Для начала про то, как ты выиграл в пачинко.

– Да чего там рассказывать… Я просто пришел, сел и выиграл.

У меня дернулся глаз.

– Выиграл?

– Ну да, я не играю в пачинко. Не вижу смысла. У меня есть твердая позиция – деньги надо зарабатывать.

– Но ты же пришел в салон!

– Да! – выпалил он надсадно. – Пришел! Сам не знаю зачем. У меня отпуск, не знал, чем себя занять. Увидел рекламу и дай, думаю, выкину на ветер десять тысяч.

У меня снова дернулся глаз. Выкину на ветер. Ну надо же…

– Но ты выиграл.

– Выиграл. Я не хотел. То есть не думал. Я выиграл в первый раз. Подумал, бывает же, ну ничего, сейчас все проиграю. И снова выиграл.

– И так десять раз подряд.

– Да! – Он с удивлением посмотрел на меня: – А вы откуда знаете?

Я криво ухмыльнулся:

– Я много чего знаю, например то, что ты работаешь в «ТД Нироки».

– Где-е-е? С какой это стати? Я работаю в «Хитачи Лимитед»!

Он сказал это с такой гордостью, что я сразу понял: да, работает, и именно в финансово-промышленной группе «Хитачи Лимитед». От этого понимания у меня сразу разболелась башка, а перед глазами закружились черные мушки. Я бухнулся на кровать рядом с Иори, схватился за голову и застонал.

– Что с вами?

– Ты. Можешь. Это. Доказать? – медленно, чеканя слова, спросил я.

– Да, конечно, сейчас. – Иори засуетился. Он доковылял до своих вещей, стал в них копаться и, наконец, радостно возвестил: – Нашел!

Он протянул мне заламинированный бейдж с надписью: «Хошино Иори. Начальник отдела продаж вентиляционного оборудования. Хитачи ЛТД».

Я посмотрел на бейдж, на логотип компании, на фотографию Иори и беззвучно выругался. Конечно, несложно распечатать бейдж и заламинировать его. Наклеить фотографию тоже труда не составит. Но ни одному мошеннику не придет в голову размахивать такой банальной штукой. Их законной целью становились гербовые бумаги с отметками банков и личными печатями, закладные на имущество, договора ренты, то есть любая штука на подделке которой можно неплохо заработать.

Здесь же…

– Ну? Ну? Что скажете?

Слегка отошедший от алкоголя и купания Иори чуть ли не прыгал вокруг меня. Голова от этого разболелась еще сильнее. На мгновение, мне даже показалось, что Иори размножился, водит хоровод вокруг кровати и своим «Ну? Ну? Что скажете?» забивает в мою башку гвозди. Причем, сразу со всех сторон.

– Верю, – наконец сказал я. – Осталось решить вопрос с твоей сестрой.

– У меня нет сестры!

– Она называет себя Хошино Кадзуми. – Я собрался с мыслями и рассказал ему все. И про нанимательницу, и про заполненную анкету, и про то, как вел поиски. Он послушал-послушал, а потом рассказал о себе, о родителях, о своей работе. Две совершенно разных истории. Небо и земля. И единственное, что их связывало имя – Хошино Иори.

***

Я ехал в офис в полном раздрае. Мне даже показалось, что за мной следует какая-то машина, светя в спину необычно сине-фиолетовыми фарами. Но нет, именно что показалось: когда я свернул с шоссе, она поехала дальше.

Все происходящее походило на фарс. Я не верил, что существует второй Хошино Иори, который одновременно с первым играл в салоне «У Хины», но не выиграл и пошел праздновать, а проиграл и сгинул в безвестности. Проще было поверить в то, что Хошино Кадзуми решила таким образом со мной познакомиться. Но, если честно, в это я тоже не верил. Простое знакомство со мной не стоило таких усилий. Закинула бы котенка на дерево и позвала бы на помощь – все легче.

Внутри меня тлело раздражение. А еще меня одолевал азарт. Кадзуми упоминала медицинский колледж Токива и профессора Мидзуно. Не помешало бы наведаться туда. Возможно, неподалеку от профессора крутится эта насквозь лживая скромняшка и просто мечтает, чтобы ее хорошенько выпороли.

По возвращению в офис меня скрутило. Боль, головокружение, ощущение, что что-то стучится о грудину изнутри и хочется вырваться наружу. Не раздеваясь, свалился на диван и утонул в дурном беспамятстве. Я скользил от одного смутного образа к другому: тьма и вспышки выстрелов; быстрый бег по темным улицам и смутное предвкушение успеха; вкус крови на зубах и страх, сковывающий мое тело; кружащиеся лепестки сакуры и тень, нависающая надо мной.

Очнулся около шести вечера. Вариантов было немного: либо сидеть в офисе и ждать неизвестности, либо прогуляться по окрестностям и заодно проведать профессора Мидзуно. Я выбрал второе.

Когда подошел к колледжу, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Постоял у ограды, поглядел на довольных студентов, покидающих учебные корпуса. Зашел на территорию. В свете заходящего солнца все окрасилось в желтый цвет. На футбольном поле парни катали мяч. С трибун слышались восхищенные вздохи.

Бросив взгляд на летевших по дорожке бегуний, я направился к главному корпусу. Миновал охрану, неспешно подошел к информационной стойке, облокотился. Девушка за стойкой с кем-то говорила по телефону. Заметив меня, она отвлеклась от телефона, улыбнулась.

– Чем могу… – Улыбка увяла. – А, это вы…

– В каком смысле я?

Девушка смотрела на меня с легкой опаской и чего-то ждала.

Понимая, что ожидание может затянуться, решил пояснить, что мне нужно:

– Я ищу Хошино Кадзуми, ассистентку профессора Мидзуно.

– Я уже говорила вам, что такой у нас нет.

– В каком смысле говорили? Я вас в первый раз вижу!

Девушка молчала, судорожно теребя телефонную трубку. Хотя по ее покрасневшему лицу было видно, что она очень хочет мне что-то сказать. Что-то очень неприличное. И не в том плане, что она сегодня не надела трусики и ее попе очень холодно без согревающих шлепков, а в том – что это я снял с себя трусы, нацепил их на голову и пошел гулять по улице. Без ботинок и брюк. И считаю при этом, что все нормально.

На всякий случай посмотрел вниз и, убедившись, что ботинки на месте, мрачно произнес:

– Где я могу найти профессора Мидзуно?

– Я уже…

– Хватит! – рявкнул я. – Профессор Мидзуно работает здесь?

Девушка неуверенно кивнула.

– Хорошо. Просто скажите мне, где я могу его найти. Без этих ваших «я уже говорила то, говорила это».

– Четвертый этаж, четыреста четвертый кабинет, левое крыло, второй поворот направо.

– Спасибо, – бросил я и помчался наверх. Происходящее мне очень не нравилось. Внутри зрело чувство, что я куда-то опаздываю: сестра, которая не сестра; игрок, который не игрок, я, который не я. Понять бы, что все это означало.

Искомый кабинет я нашел почти сразу. Заглянул. Как оказалось, «кабинет» был небольшой аудиторией, человек на тридцать. Широкие окна. Белая доска в половину стены. Портреты каких-то бородатых мужиков над ней. Трибуна в центре. Ряды парт в виде лестницы, чем дальше от трибуны – тем выше. У стены две полноценных анатомических модели: мужская и женская. Рядом с ними скелет и несколько стендов с частями тел: эдакий конструктор, собери своего гомункула за пять минут.

Я прошелся по аудитории. Выдернул у скелета ребро, с огромным трудом вставил на место. Ничего подозрительного. Чистое и спокойное место для учебы и полуночных вечеринок.

Солнце окончательно ушло за горизонт. Свет за окном потускнел. Желтое сменилось красным. По аудитории медленно поползли длинные тени. Я подошел к стене, щелкнул выключателем. Впустую. Светильники не зажглись.

Ничего. Бывает.

Я уже почти ушел, но заметил дверь. Она удачно замаскировалась между трибуной, доской и стендами. Раз пришел – надо проверить все. За дверью оказалась просторная комната, которую как раз и стоило бы назвать кабинетом. Шкафы с книгами и какими-то коробками. Два стола – один небольшой в глубине, а второй у окна. За тем, что у окна, сидел мужчина. Недостаток света превратил комнату в черно-красную зебру, а мужчину в темный силуэт.

– Профессор Мидзуно?

Мужчина не ответил. Я сделал осторожный шаг вперед. За ним второй. Обо что-то споткнулся и полетел лицом вниз. А еще мне показалось, что нечто толкнуло меня в спину, ну чтоб падение вышло более веселым. Но чего только не покажется, когда лоб врезается в пол.

Я с трудом поднялся. Осознал, что запачкал руку в чем-то липком и неприятном.

Принюхался и рывком подскочил к мужчине на кресле. Быстро развернул. Голова его безвольно дернулась, опустилась на развороченную грудь. Я бросил взгляд на вспоротый живот и потянулся к телефону на столе: «Полиция! Надо срочно вызвать полицию!»

Трубка молчала. Я развернулся и понял, что из теней на меня кто-то смотрит. Кто-то очень злой и голодный. Я вытащил пистолет, щелкнул предохранителем, навел на самый крупный сгусток теней, плавно нажал на спуск. В шкафу зазвенело простреленное стекло. Нечто дернулось, и я выстрелил еще несколько раз. Стекло в шкафу осыпалось. А то неведомое нечто выскользнуло из кабинета. Послышались шаги. Тихие, едва слышные, но шаги!

Я бросился следом, стреляя на ходу. Пистолет гневно шипел, выплевывая пули. А я все никак не мог понять, в кого стреляю и попадаю ли. Выскочил в неосвещенный коридор. Понесся по нему за удаляющимися шагами. Повернул за угол, и!..

Там была женщина. Я вылетел на нее. И от неожиданности надавил на спусковой крючок.

Пистолет пшикнул. Пуля проделала дыру в пышной прическе и врезалась в стену.

Женщина упала, завизжала. Я опустил оружие, бросился к ней, схватил за плечи, желая помочь, успокоить… Но она почему-то никак не успокаивалась. Орала, звала полицию. И они как-то очень быстро появились. Навалились на меня, скрутили, стали решать, что со мной делать.

А потом они заглянули в кабинет четыреста четыре и нашли в нем труп профессора Мидзуно Хаято, огромную лужу крови и мои следы.

Почему-то – только мои.

Глава 6. Мысли, решетки и полицейские разборки

Только в полицейском участке я осознал, почему визжала та женщина.

И моя рука, и лицо, и одежда, и ботинки – все было измазано кровью. Ну а пистолет и выпущенная пуля всего лишь завершили образ злобного демона из легенды, поминаемой на Канамара-мацури. Даже страшно представить, что она вообразила, когда я кинулся к ней на помощь.

Правда умыться мне так и не дали. Сразу притащили в районное отделение, обыскали и, отобрав все, по их мнению, ненужное, в том числе и пиджак, бросили в одиночку. Без допроса, без фотографирования, без снятия пальчиков. И это вполне объяснимо. Уже вечер, дневная смена ушла, большая часть ночной – на месте преступления, остальные в разъездах, в отделении почти никого. Пока не разберешься с телом, возиться со мной смысла нет.

Да и чего возиться-то? Преступника поймали на месте преступления. Идеальная работа.

Ха-ха-ха!

Ха-ха.

Ха…

Очень смешно. Прямо до слез.

Я поссал в ведро у стены, оттер рубашкой лицо, повалился на неудобную лежанку и, сложив руки за головой, уставился во тьму потолка. Весь свет в камеру попадал из коридора. Не особо освещенного. К чему тратиться на заключенных. К тому же, если кто из арестантов вырвется из камеры и бросится бежать, то он потеряет пару мгновений при переходе из сумрака тюремной зоны к другим помещениям полицейского участка, как раз ярко-освещенным. И эти мгновения могли многое решить. Удобно.

Я лежал, смотрел, думал. Судя по всему, профессора Мидзуно убил «Пожиратель плоти». Или же тот, кто очень старался походить на него. Это убийство было наглым и показным. Как и то, которое вел инспектор Шиба. Как и те, что когда-то вел я. Но обычно тела находили не сразу, через час-два после смерти, а тут все выглядело так, словно «стол накрыли» прямо к моему приходу.

Вспомнилось странное чувство, когда я споткнулся, и меня что-то толкнуло в спину. В кабинете же тогда никого не было, точно так же как никого не было там, куда я стрелял. Но я слышал шаги. Точно – слышал.

Это был убийца? Или шутки моего сознания? В кого я все-таки стрелял?

Так и не найдя ответы на эти вопросы, плавно переключился на воспоминания о «Пожирателе плоти». После потери памяти я много читал о нем, сперва в делах, которые приносил Шиба, потом – в газетных подшивках. Убийца пугал меня. Он казался чем-то непобедимым и всеобъемлющим. Не человеком, а – стихией. Не тем, кто нападает исподтишка и целится в горло, надеясь на успех первого удара, а тем, кто приходит и невозмутимо, несмотря на любое сопротивление просто рубит тебя. Если надо – на мелкие кусочки.

«Пожирателем плоти» убийцу назвали охочие до сенсаций журналисты, тогда как я скорее назвал бы его «Раздирателем плоти». Следов того, что он чего-то ел не было. Органы пропадали, но они вполне могли всплывать и на черном рынке. А вот то, как убийца обращался с телами… выдавало в нем опыт и недюжинную силу: рубил, резал и раздирал он как умелый мясник.

И да, на его жертвах, ну из тех, которые не превратились в крупноперемолотый фарш, встречались укусы самых разных животных: волков, лис, каких-то больших кошек. Изредка попадались даже следы змеиных зубов. Но хищные животные не ходят по домам, они убивают людей в парках, в лесах, на обочинах дорог. А представить, что у «Пожирателя плоти» был свой собственный зоопарк зверей-людоедов, которых он выводил на дело, почему-то не получалось.

Я повернулся на бок.

Странностей в старых убийствах было полно, а вот следов… И ведь я планировал что-то сделать тогда. Ну до того, как получил пулю в башку и потерял память. Только в рабочих бумагах ничего об этом не осталось, а моя старая записная книжка – пропала. А она ведь была! И планы были! Главный инспектор Шиба прямо говорил мне об этом, и спрашивал, не помню ли я чего.

А потом убийства внезапно прекратились. Планы и записи стали не нужны. Да и я стал не нужен… Последняя мысль отдалась в моей голове гулким эхом и затихла.

Я устало прикрыл глаза. И уснул.

И в эту ночь – на удивление – мне не снились кошмары.

***

Зато кошмар начался ранним утром.

Сквозь сон услышал, как загремела дверь. Но не успел проснуться, осознать себя и где нахожусь, как хлесткий удар по почкам выбил из меня и сон, и болезненный вскрик.

За первым ударом сразу последовал второй, к которому добавился громогласный возглас:

– Подъем, сукин сын, пора на допрос. – Третий удар пришелся уже в бок. И не по вине того, кто бил – просто я успел повернуться на спину и на всякий случай прикрыть живот.

Ко мне пожаловала пара полицейских. Крепкие и широкоплечие ребята с круглыми неприятными лицами. В их маленьких злобных глазках читалось неприкрытое желание смять и растоптать любого, кто посмеет им возражать. И они очень надеялись, что вот сейчас этим «кто-то» окажусь именно я.

Не стал оправдывать их надежд, встал с кровати, протянул руки. Второй, тот, что не успел пощекотать мои почки тонфой, хмыкнул и надел на меня наручники. Грубо и резко, защемляя кожу на запястьях.

Я поморщился, но возмущаться не стал. Бессмысленно. Судя по всему, эта пара работала в отделе по борьбе с организованной преступностью и следовала проверенному временем правилу: хочешь бороться с якудзой, не будь как якудза, будь гораздо хуже.

Они повели меня за собой, в небольшую комнатку в тюремной зоне. Освещенную чуть лучше чем коридор. Голые стены, два стула, а между ними массивный металлический стол с парой ручек по бокам. Меня быстро усадили и приковали к этим ручкам: одну руку с одной стороны, другую – с другой. Удобно, ни стол не поднимешь, ни в дверной проем не пролезешь.

Полицейские встали по обе стороны от меня и замерли в ожидании. Оно продлилось недолго, вряд ли больше десяти минут. По крайней мере мои руки не успели примерзнуть к холодному как лед металлу.

Открылась дверь и в кабинет вошла еще одна пара: невысокий толстенький полицейский в штатском и рослый детина в форме с папкой в руках.

– Главный инспектор Ямамото, – сообщил толстячок. – А это мой помощник, инспектор Шимизу.

Он взял папку из рук своего помощника, сел напротив меня, быстро глянул в бумаги.

– Тебя задержали с пистолетом. Есть разрешение на владение оружием?

– Разрешения на владение оружием у меня нет, Ямамото-сан, – монотонно проговорил я. – Зато у меня есть разрешение на отстрел паразитов и грызунов.

– Причем здесь это?

– При том, Ямамото-сан, что мой пистолет пневматический.

Мой ответ удивил главного инспектора. Он быстро пролистал бумаги и недовольно взглянул на рослого помощника:

– Проверь.

Тот вышел. А я продолжал монотонно бубнить:

– Мой пистолет просто похож на настоящий. Реплика девяносто третьей береты. Модернизированная. Магнум-пневматика, калибра пять и пять. Но без системы блоубэк. Сами понимаете, Ямамото-сан, отдача при стрельбе по крысам не нужна. Да и лишний шум тоже. Зато выглядит внушительно. А при работе детективом нужно внушать уважение и страх, без этого никак. Вот наставишь на какого-нибудь бандюгана дешевую пукалку…

Инспектор хватанул кулаком по столу.

– Хватит нести чушь! Зачем ты стрелял в кабинете?

Я облизнул пересохшие губы. Говорить про всякие странные ощущения не хотелось. Расскажу – отправят на освидетельствование у психиатра. А я его не пройду. Прощай работа, прощай любимый офис, прощай все.

– Увидел летучую мышь.

– Летучую мышь? – Инспектор Ямамото недоверчиво посмотрел на меня.

– Летучую мышь, – кивнул я. – Видимо, прилетела на запах крови.

– Летучая мышь?

– Возможно это была летучая мышь-вампир.

– И в коридоре ты стрелял…

– Да, по летучей мыши, – подтвердил я. Подумал немного и добавил: – По летучей мыши-вампиру. Стрелял, но так ни разу не попал.

– И как же эта мышь попала в коридор?

– Возможно я забыл закрыть дверь за собой.

– Забыл закрыть дверь, – повторил за мной Ямамото с неприятной ухмылкой. Он порылся в бумагах и бросил на стол фотографию кабинета четыреста четыре. Удачный ракурс. Дверь как раз попала на снимок. И доводчик, который автоматически закрывал ее, тоже.

Я взглянул на инспектора – он неотрывно и несколько напряженно смотрел на меня – и снова уставился на фотографию. Мне требовалось время, чтобы подумать. Хотя бы немного. Привезли меня вчера. Но зарегистрируют только сегодня, после допроса. Зарегистрируют и отправят запрос прокурору. Скорее всего – пустой. Бумаги будут идти три дня. И за это время им необходимо получить неоспоримые доказательства для наполнения дела. Если они удовлетворят прокурора, делу дадут ход, и я останусь за решеткой до конца следствия. Если нет, бумаги вернутся на доработку. Но прямых улик нет. Зато у них есть я, странный и подозрительный, ну явный убийца. А что является лучшим доказательством? Конечно же, чистосердечное признание!

Как говорится, время пошло.

Только есть нюанс: признавшийся должен быть в здравом уме. Никому не нужен очередной сумасшедший.

Я оторвался от фотографии и неприятно, копируя Ямамото, ухмыльнулся:

– Возможно летучая мышь отрастила себе руки.

– Шутник, – инспектор скривился. Мы прекрасно поняли друг друга: он не задает вопросы, на который у меня нет нормальных ответов, а я не пытаюсь изображать умалишенного.

– Хорошо, – Ямамото закрыл папку, – давай, поговорим об убийстве.

– Почему сразу убийство? Быть может, это было неосторожное обращение с домашними животными.

Инспектор ничего не ответил, лишь сверлил меня тяжелым взглядом.

Я вздохнул:

– Вы же знаете, что это не я его убил.

– А кто?

– «Пожиратель плоти». Маньяк. Он орудовал в городе пять лет назад, на время затих, а теперь решил вернуться.

– Да неужели?

– Ямамото-сан, позвоните главному инспектору Шибе из специальной команды по расследованиям. Он вел старые убийства, сейчас ведет двойное убийство в Ниши-ку. Он должен забрать и это.

– Ты понимаешь, о чем говоришь? – зарычал инспектор, его лицо налилось кровью. – Это моя территория. И это я решаю, кому и что я отдам, а что – нет. Ты понял меня?

Я помолчал, борясь с комком в горле, и, наконец запихнув его поглубже, выдохнул:

– Понял.

Комната погрузилась в молчание. Главный инспектор Ямамото выжидающе смотрел на меня. Полицейские из отдела по борьбе с организованной преступностью ждали его указаний. Я нервно кусал губу. Мне очень хотелось, чтобы это ожидание продлилось как можно дольше. Дня три, например.

– Ну? Будешь признаваться или нет?

– У меня есть просьба. Раньше я работал в полиции. Мне продырявили башку, и меня уволили. Можно по ней не бить? Ками знает, что тогда со мной случится.

Мне на правое плечо опустилась тяжелая ладонь.

– Бывший, значит. Пошел по кривой дорожке. Ничего, сейчас мы тебя выпрямим.

– Я невиновен, – тихо сказал я.

– А это мы сейчас проверим, – произнес второй. И ладонь опустился на левое плечо. И тоже – не легкая.

Вдруг дверь распахнулась и в комнату ворвался Шимизу, помощник Ямамото:

– Он говорил правду, у него – пневматический пистолет!

***

Но это ничего не изменило.

Меня били по пяткам, меня били по голеням, меня били по жопе, спине, животу и ладоням. И тонфой, и резиновой дубинкой, и бамбуковыми прутьями. Меня топили, меня душили, меня обливали водой и оставляли в холодной камере. Они работали в две смены и не давали мне спать: в какой-то момент я окончательно затерялся во времени. В короткие мгновения забвения я превращался в лисенка-волчонка-змееныша и весело носился-прыгал-ползал с другими такими же лисятами-волчатами-змеенышами по кустам и полянкам, по-дружески дрался с ними, играл, веселился… А потом меня снова погружали в океан боли.

И все начиналось сначала.

Сперва я молчал, потом безумно орал. Позднее, сорвав горло, хрипел, стонал и плакал. Я даже хотел признаться во всех грехах: в убийствах, в изнасилованиях, в купании в неположенном месте – в чем угодно, лишь бы все закончилось. Но меня удерживало понимание, что мои слова ничего не изменят, а убийства не прекратятся. Хотя о чем это я… Я даже не думал об этом. И о том, что мне противна мысль о закрытии дела любой ценой, тоже.

Просто какая-то крохотная часть меня, гордая до отвращения, скрывающаяся где-то в глубине комка боли и оголенных нервов, не разрешала сказать: «Да, это я убил профессора Мидзуно».

Не разрешала и все тут.

А потом про меня забыли. Принесли в камеру, молча сгрузили на лежанку и ушли.

Я замер без движения, наслаждаясь тем, как боль затихает. И искренне радовался, что меня не били по голове, что мои мысли и остатки памяти все еще со мной. Время превратилось в дрожащее желе. Мне казалось, что иногда прошедшие секунды вдруг отматываются назад, и ушедшая боль вновь возвращается.

Не знаю, как долго это длилось, но в какой-то момент в коридоре послышались шаги. Среди них выделялись неспешные и тяжелые, очень тяжелые, словно человек не шел по земле, а пытался оттолкнуть ее от себя. Заскрежетал ключ в замке и знакомый голос произнес:

– Давай, кохай, выходи, нечего бока отлеживать.

– А вы задержались, Шиба-сан.

– Поговори мне еще.

Мне на живот упал пластиковый пузырек. Я медленно, сквозь боль потянулся к нему, коснулся непослушными пальцами, откупорил. Инспектор Шиба нависал надо мной. Не помогал. Не мешал. Просто – смотрел.

Я высыпал на ладонь четыре белые таблетки. Проглотил. Закрыл глаза. Волшебные таблетки самым волшебным образом убивали боль и печень. Но боль умирала сейчас, а смерти печени можно было и не дождаться.

Минут через двадцать инспектор Шиба помог мне подняться. Боль отдалилась и почти не мешала, но шел я все равно с трудом. Мы – я, Шиба и двое незнакомых мне полицейских – покинули тюремную зону и наткнулись на главного инспектора Ямамото. Злого и растрепанного. Похоже его выдернули прямо из дома, и он только-только вернулся в полицейский участок.

– Что вы делаете? – раздраженно спросил главный инспектор Ямамото.

– Увожу этого балбеса.

– Но это наш главный подозреваемый.

– Вот я его и забираю вместе с делом. Чем вы недовольны?

– Вы не имеете права! – взвился Ямамото.

– Имею. Все документы у вас в канцелярии. В том числе и отказ прокурора Фукумото. – Шиба походил на скалу, абсолютно уверенную в своих словах и поступках и не обращающую внимания на волны, пенящиеся где-то у подножия.

– Я буду жаловаться.

– Жалуйтесь, – невозмутимо отозвался Шиба, – Делайте, что хотите, главное не мешайте следствию.

Ямамото куда-то убежал. А мы пошли дальше. Добрались до машины. Сели.

Шиба пристегнулся, взглянул на меня.

– Ты как?

– Отлично, – мрачно проговорил я. – Мое достоинство не пострадало. Оно слишком велико для них.

Шиба засмеялся:

– Каким же странным ты стал, кохай.

– Каким стал, таким и стал.

– Тебя домой?

– Да.

Но стоило автомобилю тронуться, как я выпалил:

– Нет, сперва в магазин! Мне надо закупиться… лекарствами!

Глава 7. Виски, смерть и задушевное общение ​

Вокруг была тьма. Хищная. Пугающая. Холодными пальцами она хватала за душу, прочными цепями сковывала мое тело, нестерпимо тяжелым грузом висла на плечах. Куда бы я ни шел – везде была она. Здесь даже не было пола или потолка. Я мог идти вниз, вверх, куда-нибудь наискосок – куда угодно, но скорее всего я просто топтался на месте, так как вокруг – ничего кроме тьмы. Ни звуков, ни времени – идеальная всеобъемлющая пустота, ставшая вечной тюрьмой для меня.

И я куда-то шел. Сам не понимая куда.

Вдруг впереди показалось пятно света. Постепенно оно становилось все больше и больше – выход! Оттуда слышался громкий стук и невнятные крики: «Открой! Немедленно! Хватит спать!»

Но «немедленно» не получилось. Чем быстрее я ковылял вперед, к свету и шуму, тем больше они от меня отдалялись. В какой-то момент пришло осознание, что все – вырваться из тьмы не получится, она меня так просто не отпустит. И одновременно с этим пространство сложилось, свет оказался прямо передо мной. И тьма вышвырнула меня наружу как надоевшую игрушку.

Похлопал глазами. Увидел знакомый потолок своего офиса. Ощутил такое родное и любимое головокружение. Почувствовал под собой свой любимый диван. И подгоняемый раздраженными криками да назойливым стуком, попытался слезть с него. Нога задела нечто гладкое и холодное, оно покатилось, зазвенело. Посмотрел на пол, увидел пустые бутылки из-под виски и пива, и одну… недопитую.

Я обрадовался и потянулся к той самой, единственной, умудрившейся сохранить в себе живительную золотистую влагу. Нежно подхватил. Запрокинул голову. Жадно присосался. Горлышко стукнулось о зубы, зато внутрь меня пролился чудесный освежающий нектар. Бодрящий, отгоняющий похмелье и внутреннюю боль. Что ни говори, а в дешевом виски есть своя прелесть.

Особенно, когда ничего другого под рукой нет.

Стуки и крики снова напомнили о себе.

Пришлось встать. Лавируя меж разбросанных бутылок, борясь с головокружением и скованностью тела, игнорируя взрывы башке, я выбрался из комнаты отдыха и остановился у двери. Открыл. Обнаружил за ней двести килограмм раздражения в сером плаще.

– Привет, Шиба-сан! Не хочешь выпить? – Я взмахнул бутылкой. Почувствовал, что она слишком мало весит. Взглянул на нее и печально, отвечая на свой вопрос, заключил: – Не хочешь.

– Я могу войти?

– Разумеется! – Я отошел с прохода, чуть не упал, оперся на стену, переводя дух.

Вытерев пот с блестящего лба, главный инспектор Шиба вошел в мой офис. От его шагов звенели бутылки на полу. В каждом его движении чувствовалась безмерная неотвратимость: с такой же неотвратимостью потерявшая управление фура расплющивает легковушку об отбойник на горной дороге.

Другое дело, что Шиба управление не терял, ехал по дороге ровно и уверенно. А вот я с рулем не совладал, и меня несло прямо в пропасть.

К счастью – кресло не пропасть. Я добрался до него, рухнул, позволил себе немного расслабиться. Бутылка выскользнула из рук, куда-то покатилась.

Шиба подошел ближе, темной скалой навис надо мной.

– Что ты делал этой ночью?

– То же что и прошлой, – отозвался я, – пил.

Он повел носом и проронил:

– Верю.

Я посмотрел на его мрачное лицо, собрал мозги в кучку и спросил:

– Но?..

– Но для алиби этого недостаточно.

Я откинул голову назад и, даже не борясь с головокружением, наоборот – погружаясь в него еще больше, хрипло засмеялся:

– Опять…

– Да, опять.

– Кто на этот раз?

– Профессор органической химии Танака Тору.

– Смотрю, в этот раз «Пожиратель плоти» выбирает людей поумнее.

– И не говори.

– Где?

Шиба бросил на меня оценивающий взгляд, помолчал немного и словно нехотя ответил:

– В Тюо-ку. На восемнадцатом этаже строящейся башни «Промена Кобе».

– И как?

– Пожиратель подвесил еще живого Танаку на крюке для светильника и крутил на нем, а пока крутил, отрезал то, что оказывалось поближе.

Я представил бетонный пол, забрызганный кровью, разбросанные куски мяса, висящее на крюке истерзанное тело, и мне поплохело. Правда «Пожирателя Плоти» обычно интересовало не мясо, а строго определенные части тела.

– Что на этот раз?

– Печень, сердце и мошонка.

– Мошонка? – Удивился не только я, но и мир. От этого он даже перестал вращаться вокруг меня!

– Ну да, – скривился Шиба, – этот урод оторвал Танаке яйца, а поскольку мы их нигде не нашли, скорее всего их он тоже съел.

– Думаешь, у профессора Танаки были вкусные яйца?

– Да откуда я знаю! Я их не пробовал!

– Большое упущение с твоей стороны, – через силу засмеялся я.

Шибе почему-то шутка не понравилась. Он прошелся по комнате, переступая через разбросанные по полу «мины». Туда. Сюда. Наконец он подхватил стул одной рукой, поднес поближе к креслу, опустил.

– Зачем ты пришел?

Шиба не ответил. Он развернул стул спинкой ко мне и оседлал. Стул возмущенно скрипнул. А Шиба, попрыгав на нем пару раз и убедившись, что тот стонет, но держит его массивную тушу, мрачно уставился на меня:

– Давай, серьезно, кохай. Что ты делал в колледже Токива?

– Искал профессора Мидзуно.

– Для чего?

– Хотел найти информацию о женщине по имени Хошино Кадзуми. По ее словам, она работала ассистенткой профессора.

– И зачем она тебе нужна?

– Ох… – вздохнул я. – Это долгая история. Помнишь, ты пригласил меня посмотреть на убийство в Ниши-ку? Так вот, потом я вернулся домой, и…

Я рассказал ему все, от начала и до конца. Про встречу с Хошино Кадзуми. Про разговор с якудзой. Про поиски в китайском квартале. Про купание Хошино Иори. Про возвращение в офис и поход в университет, закончившийся трупом профессора Мидзуно. Умолчал лишь о странном ощущении, из-за которого начал стрелять по шкафам, бегать по коридорам и пугать своим голым пистолетом всяких случайных женщин.

Ну а в качестве хоть какого-то доказательства нашел на полке анкету клиентки.

– Какая занятная штука. Ты так всех клиентов расписываешь?

– Нет, только особенных.

Шиба глубокомысленно усмехнулся. Но уточнять, какие именно особенности клиентов меня интересуют, не стал.

– Я заберу?

– Валяй. Все равно тут все ложь. Ведь у профессора Мидзуно не было никакой ассистентки. Я прав?

Отвечать на вопрос Шиба не стал, и мрачно проворчал:

– Ложь не ложь. Иногда, кохай, ложь говорит о человеке не хуже правды.

Я не стал обдумывать эту мысль. Нашел под собой на кресле смятую пачку сигарет и зажигалку, зажег, затянулся – жизнь показалась мне гораздо лучше.

– Нет, Ямамото все-таки дурак, – неожиданно проговорил Шиба.

– Почему? Потому что не отдал тебе это дело сразу?

– Не поэтому. Вместо того, чтобы выбивать из тебя признание, занялся бы оперативной работой, глядишь, и впаял бы тебе полный срок.

– Ты это к чему? – насторожился я, стряхивая пепел на пол. Перемена темы и упоминание «полного срока» мне очень не понравились.

Но вместо ответа Шиба задал свой вопрос:

– Когда ты пришел в колледж Токива?

– Ну-у-у… – Я задумался, вспоминая тот злосчастный день. – Проснулся я около шести вечера. Собирался минут десять-пятнадцать. Идти туда примерно столько же. Значит, где-то в полседьмого я был там. Пока шел по территории, пока ругался с девушкой на входе, пока поднимался наверх, прошло еще минут пятнадцать, максимум – полчаса. В кабинете профессора Мидзуно я оказался около семи, в лучшем случае без пятнадцати.

– Во-о-от, – протянул Шиба.

– Что значит «во-о-от»? – не понял я. – Профессора убили за час до этого, максимум за два, он еще свеженьким был.

– Смотри, кохай. В тот день у профессора были лекции до четырех. После он вел консультации по курсовым работам. Должен был вести до шести. Но консультациям он уделил всего полчаса и, сославшись на важную встречу, студентов отпустил. По мнению одной из учащихся, профессор собирался на встречу с женщиной. Он был весел, шутил, немного флиртовал, в общем, вел себя как старый козел, решивший потоптать невинную молодую козочку.

– Учащаяся прям так и сказала?

– Нет, – Шиба поморщился, – она сказала это немного иначе. Молодежь, чего с нее взять.

Он замолк, возможно захотел поразмышлять на тему подрастающего поколения и его пропащести. Я его не торопил. Почему-то слова инспектора вызвали у меня некое внутреннее… опасение. Потому очень хотелось отдалить момент, когда он вскроет карты. Любопытство губит, да только я не кошка, у меня нет девяти жизней, чтобы воскреснуть.

– Смотри дальше, – Шиба вновь взглянул на меня, устало и тяжело. – Профессора Мидзуно убили между пятью и шестью. Точнее уже не скажешь, но точнее и не надо. И для тебя все хорошо. Если ты прибыл в колледж после семи. Но есть один нюанс.

– Какой? – просипел я, не совладав с голосом. Откашлялся, повторил вопрос: – Какой?

– Администратор Исоно-сан видела тебя между пятью и шестью. Ты задавал ей вопросы, настойчиво интересовался женщиной по имени Хошино Кадзуми и как найти профессора Мидзуно.

– Я не мог, – с трудом сказал я, вспомнив про замешательство девушки за стойкой. В голове зашумело. – Я точно подошел туда позже.

Шиба кивнул, медленно, не сводя с меня глаз.

– Второй раз ты тоже подходил, задавал, по сути, те же самые вопросы. Я бы мог предположить, что Исоно-сан ошиблась, но тебя видели и другие. Два охранника на входе. Студенты на лестнице. Я показывал твою фотографию…

– Не знал, что ты держишь ее при себе, – через силу улыбнулся я.

Но Шибу было не остановить:

– Я показывал твою фотографию, кохай, и все подтвердили, что это был ты.

В его голосе слышалась убежденность – свидетели не врали. И я никак не мог возразить. Слова и мысли покинули меня, оставив наедине с обреченным непониманием. Даже тануки на столе смотрел на меня с тоской и тревогой. Он тоже не знал, что делать.

– Потому я и сказал, что Ямамото дурак. Вместо того, чтобы заниматься следственной работой, начал выбивать из тебя признание. Давно в Нагата-ку ничего серьезного не случалось, тишь да гладь, вот и расслабились все. Для работы с якудзой мозги не нужны: бей сильней, кричи погромче. А тут-то несколько протоколов оформить, подходящее орудие убийства подбросить, с экспертом договориться. Чуть больше волокиты, зато признание и не потребуется.

– И… что мне… делать? – тихо спросил я.

– Пока – ничего, – ответил Шиба хмуро. – Все показания я оформил, но к делу подшивать не стал. Пока не стал. И потом, надеюсь, тоже не придется.

– По… почему? – неверяще выдохнул я.

– Я давно тебя знаю. Ты конечно сильно изменился с тех пор. Но я уверен, что к убийствам ты не причастен. В здравом уме ты бы такого не сделал. Ни тогда, ни сейчас.

– А не в здравом?

– Тебя же из больницы выпустили. Раз выпустили – значит здоров.

Я криво ухмыльнулся. Да, его слова грели душу, но при этом… пробуждали беспокойство. Все дело в том, что я-то здоровым себя не чувствовал. Особенно в последнее время.

Мог ли я пойти в колледж Токива, убить профессора Мидзуно, вернуться к себе и забыть об этом? А затащить профессора Танаки на башню и убить его там? Мясницкий топорик врубается в плоть. Брызги крови летят на лицо. В голове слышится безумный смех.

Я помотал головой. Нет, нет, такого я бы точно не сделал.

Скрипнул стул. Шиба поднялся.

– Все что хотел я сказал. Ты поосторожней, постарайся в истории не влипать. И все время будь на виду. Не понимаю, что за игра тут идет, но вечно прикрывать тебя я не смогу. И еще… – Шиба помялся немного и с неприкрытым отвращением выплюнул: – Тобой тут интересовались важные шишки.

– Важные?

– Да приехали на днях тут типы из столицы. Землю носом роют. Так что ты это… прекращай пить и приводи себя в порядок. Да и тут убраться не помешало бы. Уверен, к тебе они тоже заглянут.

– С какой это стати?

– У больших людей – свои дороги, кохай. И препятствием на их пути лучше не становиться.

Он развернулся и неторопливо пошел к выходу. А я смотрел ему вслед и думал, собирал обрывки неявных смыслов и сказанных слов.

И внезапно мозаика сложилась:

– Специальную команду по расследованиям хотят разогнать?

Шиба медленно повернулся. И я вздрогнул. Его лицо… В игре света и теней казалось, что оно выражает и боль, и ненависть, и… безумие. Оно не то что пугало, оно вгоняло в ужас.

– И где ты такое услышал? – глухо спросил Шиба.

Я с трудом проглотил комок, застрявший в горле.

– Про это говорил Фурукава Кайки. Босс из якудз Фурута.

– Вот как. Надо будет заглянуть к нему при случае. Пообщаться.

***

Главный инспектор Шиба ушел. А я… Сгреб бутылки в угол, привел себя в относительный порядок и пошел по соседям. Сперва заглянул в бюро переводов Ямады на моем этаже, потом – в квартиры на третьем. После чего спустился в велосипедную мастерскую на первом. Везде я задавал одни и те же вопросы. И слышал на удивление однообразные ответы. Никто ничего не видел.

Подтвердить, что в день убийства Мидзуно я вышел из дома в шесть часов не получалось. И даже не для протокола – для самого себя. Правда и раньше меня никто не видел. Ни как входил в дом, ни как – выходил. Растеряв остатки уверенности, направился в магазин.

Комбини встретил меня распродажей. Я долго смотрел на «две бутылки виски по цене одной» и «купи две банки пива, третью получи бесплатно», и с огромным трудом пошел дальше. За едой, таблетками и бытовой химией.

И пока ходил меж стеллажей – напряженно думал.

Шиба советовал мне не влипать в истории. Но я-то уже влип. Мне просто повезло. Ямамото свалял дурака, а Шиба решил поиграть в благородство. Но везение непостоянная штука – сегодня оно есть, а завтра – ты в тюрьме. Кто приходил к Мидзуно? Я, потерявший память? Мой двойник? Или все это невероятная по своим масштабам мистификация? Кто его убил? Зачем и почему?

Мне требовались ответы, а, чтобы их получить, нужно было что-то делать, вот только я никак не понимал – что.

Нагрузившись думами и сумками, я подошел к дому, поднялся на этаж. Пинком распахнул дверь и, только оказавшись в офисной темноте, вспомнил, что дверь-то я запирал. Но было уже поздно: что-то твердое и острое обхватило мою шею, а кто-то горячо и страстно дыхнул мне в ухо:

– Не дергайся, дружок, мы пришли поговорить.

Глава 8. Гости, досье и толика сверхъестественного

Я замер и почти не дышал. Чувствовалось, что любое движение может привести к тому, что моя голова внезапно отсоединится от тела. Двигались лишь зрачки. Но они, к сожалению, не могли оказаться на затылке, как бы я ни скашивал глаза. Да и смысл – в офисной тьме я все равно не мог ничего рассмотреть. Легкие горели, в голове шумело, по спине стекали капельки пота, сумки оттягивали плечи. Я пытался уловить хоть какой-нибудь звук, но слышал только тяжелое дыхание за плечом.

– Хватит, отпусти его, – раздалось из глубины офиса.

Но я отметил это только мельком. Были дела и поважнее – острая удавка перестала грозить моей шее. Бросив сумки на пол, я быстро схватился за нее. Убедившись, что шея на месте, сделал глубокий вдох, жадно задышал.

Щелкнул выключатель. На мгновение я зажмурился от ударившего по глазам света. Почувствовал движение воздуха, обернулся и никого за спиной не обнаружил.

– Медленно, слишком медленно, – кто-то вновь дыхнул мне в ухо и издевательски засмеялся.

Я снова обернулся, но в этот раз попытался врезать по неуловимой насмешливой морде. Мой кулак рассек лишь воздух.

– Эй, я тут!

Говоривший стоял рядом с моим любимым креслом. Совсем недавно, во время общения с главным инспектором Шибой, в нем сидел я. А теперь его занимала молодая коротко стриженая женщина. С тусклыми равнодушными глазами. Скуластая и тонкогубая.

Черный мужской костюм идеально сидел на ней: ни одной лишней складочки – могло показаться, что эту женщину заранее усадили в кресло и в нем же принесли сюда. Жаль, что в этой идеальности полностью потерялась грудь. В черном костюме, с такой короткой стрижкой и отсутствием косметики – женщина очень походила на молодого парня. Думаю, она могла бы обмануть какого-нибудь ненаблюдательного человека, но только не меня и не моё внутреннее чувство – оно сразу сделало стойку.

Зато тот, кто ранее проверял мою шею на прочность, точно был мужчиной. Пусть и не очень высоким. Щетина, тонкие усики, взлохмаченные волосы. И черный костюм, один в один как на женщине. Но такой помятый и грязный, словно по нему отшагал пехотный батальон.

Я подошел ближе. Оперся на стол, превращая его во временную, пусть и не очень надежную преграду, прищурился:

– Вы кто?

– Управление общественной безопасности. Третий департамент. Инспектор Абэ Ацуми, – безучастно сообщила женщина.

Я покосился на ее спутника. По правилам хорошего тона ему бы тоже не помешало представиться.

Он меня понял и нагло ухмыльнулся:

– Сато Рэн. Я с ней.

И почему мне показалось, что он солгал? Самая распространенная фамилия, самое распространенное имя, отсутствие звания и организации, и ко всему этому примешивалась наглая ухмылочка, словно говорящая: «Мы все понимаем, что я вру, но почему бы не сделать вид, что мы верим в каждое сказанное слово».

Окинул гостей оценивающим взглядом.

– Абэ-сан, бывший глава ЛДП Абэ Синтаро не ваш родственник?

– Нет, – безмятежно отозвалась Ацуми. И размеренно помахала ладонью перед лицом: нет-нет, ничего общего с этим нехорошим человеком я не имею.

– Поня-а-атно, – протянул я.

Так всегда, пока человек наверху и гребет деньги, у него полным-полно друзей и родственников, а как за излишне активную греблю его снимают с должности, так и друзья с родственниками непременно забывают про неудачника и отправляются в самостоятельное плавание.

– Если хотите найти моих родственников, то стоит покопаться в Кондзяку Моноготари-сю, – в бесстрастном голосе гостьи послышалось едва уловимое раздражение.

– Э-э-э… – Я задумался. – Это список членов партии «Комейто»?

Сато Рэн засмеялся. Тихонько так, с легкой издевкой. И непонятно над кем – то ли надо мной, то ли над своей напарницей и ее многочисленными родственниками.

– Это сборник повестей эпохи Хэйан. Вы слышали про великого оммёдзи Абэ-но Сэймея?

– Абэ-но… Сэймей? Наверное… – неуверенно проговорил я. Какие-то смутные воспоминания на этот счет у меня и впрямь были. Точнее, они возникли в тот момент, как я услышал про этого Абэ-но Сэймея. Возникли, чтобы тут же провалиться в черную дыру моей памяти.

В глазах Ацуми промелькнуло раздражение. Она тяжело вздохнула и бесстрастным голосом проговорила:

– Это мой далекий предок.

Бесстрастность бесстрастностью, но сказав слово «предок», Ацуми поджала губы. Вокруг них собрались очень характерные морщинки.

И кусочки воспоминаний стали складываться воедино. Вот эта морщинка на лбу. За прошедшее время она расползлась в стороны, чуть углубилась. И вот это легкое непроизвольное движение острого подбородка, слева-направо и обратно. И даже этот черный мужской костюм…

Правда тогда ее волосы были гораздо длиннее.

Я присмотрелся повнимательней. Покопался в памяти. И осторожно спросил.

– Мы встречались ранее?

– Да. – Ацуми кивнула. – Я несколько раз приезжала к вам в больницу после ранения.

«Ранение». Дыра в голове. Я помнил, что тогда ко мне заезжали какие-то важные шишки из Токио. Возможно, она тоже там была. Именно что возможно – в памяти остались безликие серые силуэты.

Я перевел взгляд на Сато.

– А ты тоже приезжал?

– Нет, мой милый.

Он исчез.

За спиной почудилось движение, а нечто твердое и острое вновь обхватило мою шею, впилось, лишь пошевелись и разрежет.

– Если бы я там был, – в шепоте Сато звучало голодное предвкушение, – я бы в момент распотрошил тебя как рыбу. Раз и готово. Не то что эти белоручки…

– Сато.

– Простите меня, моя леди, я не нарочно.

Давление на шею исчезло. И я развернулся, зло и быстро, чтобы в этот раз точно влепить наглецу по лицу. И снова мой кулак вспорол воздух, а позади послышалось злорадное хихиканье.

Я обернулся, обнаружил Сато рядом с креслом, взглянул на Ацуми:

– Как он это делает?

Она пожала плечами: делает и делает – какая разница.

Я посмотрел на нее, поглядел на Сато, зло сплюнул и пошел разбирать сумки. Раз пришли и не убили – значит, подождут. А у меня йогурт без холодильника киснет!

С продуктами я расправился быстро, химию оставил в ванной не разобранной, после чего вернулся к гостям. Они и впрямь меня ждали. Бесстрастная Ацуми и насмешливый Сато. Судя по всему, Шиба про них и говорил. Третий департамент Управления общественной безопасности при Министерстве юстиции.

Общественной безопасности!

Защита конституционного строя, борьба с тоталитарными сектами, типа коммунистической партии, работа с иностранными разведками. Неудивительно, что Шибе это не понравилось. Раз такие люди заинтересовались делом «Пожирателя плоти», то они легко его отберут. Особенно когда почувствуют, что расследование подходит к концу.

Я сел за стол, уставился на странную пару:

– Может, объясните, зачем вы пришли сюда, Абэ-сан?

Она не ответила, зато Сато жестом фокусника вытащил из воздуха толстую бумажную папку, перевязанную тесемками. Он взглянул на Ацуми, дождался кивка, приблизился столу. Подхватив невидимый подол, сделал книксен и с преувеличенным почтением положил папку передо мной.

– Что это?

– Не задавайте вопросов – читайте.

Я осторожно развязал тесемки, вытащил из папки прошитое дело. Ни названия на обложке, ни номера, ни каких-то комментариев, лишь регион и временной промежуток. Регион Канто с сорокового по сорок первый года эпохи Сёва. Я заглянул внутрь, прочитал первые строки, взглянул на фотографии…

Откуда-то изнутри рванула волна дурноты. Все вокруг закружилось. Я закрыл глаза и прошептал:

– Не может быть. Это же было двадцать четыре года назад.

– Может, – отрешенно сообщила Ацуми. – Читайте дальше.

Я открыл глаза и продолжил чтение. Головокружение ушло. Но я как будто разделился на две части. Тело безучастно листало пожелтевшие от времени страницы, тупо смотрело на краткие выжимки из дел об убийствах. А я – настоящий я, то что можно было бы назвать душой, – стоял у тела за плечом и читал, и рассматривал, и ужасался. После тридцать седьмого убийства бумага внезапно побелела, да и чернила стали поярче.

Собрав тело и душу воедино, я оторвался от бумаг, взглянул на Ацуми:

– А это что?

– Раньше эти убийства не связывали с «Пожирателем плоти». Подозреваемым выносили обвинения и казнили. Пять лет назад по инициативе Третьего департамента дела пересмотрели, и с невинно обвиненных сняли вину.

Я горько засмеялся:

– А возродить невинно обвиненных вы не позабыли?

– Это не в компетенции Третьего департамента, – бесстрастно проговорила Ацуми. – Теперь мы следим за тем, чтобы таких несправедливых обвинений больше не было.

У меня дернулся глаз. Она говорила с такой непробиваемой холодностью, словно была не человеком, а человекоподобным роботом, терминатором из американского фильма. А еще я прекрасно понимал, что такие полицейские как главный инспектор Ямамото плевать хотели и на Третий департамент, и на его инициативы. Надо закрыть дело – закроют, а как – не важно.

Я снова погрузился в чтение. На сорок девятом убийстве подшивка закончилась. И я взял следующую. Взглянул на обложку. Регион Тохоку. Эпоха Сёва. С сорок третьего года по сорок четвертый.

– А где сорок второй?

– Его нет, между циклами убийца делал перерыв в один год.

– Циклами? – переспросил я. – Только не говорите мне!..

Быстро долистал подшивку до конца. Она тоже завершалось на сорок девятом убийстве. И в ней тоже были свежие бумаги с пересмотренными обвинениями.

– Он за два года убивал сорок девять человек, а потом брал отпуск на год?

– Можно и так сказать, – ровным голосом отозвалась Ацуми. Зато ее спутник был более эмоционален: – Отпуск! Конечно же это был отпуск! Отлично сказано! Убил сорок девять доходяг, можно съездить на юг, отдохнуть на пляже, пощипать девок за жопы!

– Сато.

– Умолкаю, госпожа. Умолкаю. Прошу извинить меня за несдержанность. – Сато даже склонил голову, изображая вселенскую скорбь и раскаяние. При этом он украдкой показал мне большой палец.

Я постарался не заметить его жест. Пересчитал подшивки. Семь штук. Если в каждой по сорок девять убийств, то это же почти триста пятьдесят человек. Быстро пересмотрел первые листы еще раз. Названия «Кобе» нигде не было. Зато на одном красовалась надпись «Регион Кансай». Я заглянул в конец дела и воскликнул:

– Почему тридцать? В Кобе «Пожиратель плоти» убил всего семнадцать человек.

Ацуми чуть наклонила голову, посмотрела на меня задумчиво и с неторопливой размеренностью пояснила:

– Пятерых он убил в Осаке, еще шестерых – в Киото. Двое погибло в Хёго. Остальные умерли в Кобе. Итого: тридцать.

– Да, – засмеялся Сато, – в Кобэ он подзадержался! Почти как в Токио!

Судя по всему, он собирался смеяться долго, но наткнулся на холодный взгляд Ацуми и заткнулся. Весь его вид снова выражал преувеличенное смирение. Мне даже стало казаться, что Ацуми в их паре не главная. Слишком уж нагло Сато вел себя. Да и сама Ацуми ничего не требовала от него, скорее напоминала, как стоит вести себя среди нормальных людей. Словами или взглядами.

Наконец она снова посмотрела на меня.

– Пять лет назад «Пожиратель плоти» не завершил цикл. Что-то помешало ему. А теперь он вернулся и решил продолжить свое дело.

Я отнял от сорока девяти тридцать, потом – еще четверых, погибших совсем недавно, и сделал логичный вывод:

– То есть он собирается убить еще пятнадцать человек?

– Возможно, – пожала плечами Ацуми. – Может, и пятнадцать, а может, он начал цикл с самого начала.

– Надо остановить его!

– Для этого Третий департамент и направил нас сюда.

Сато зло засмеялся:

– Третий департамент! Направил! Нас! Знал бы ты, дружок, как долго ей пришлось отстоять на коленях, чтобы оказаться тут!

– Сато. – В голосе Ацуми послышалась едва уловимое раздражение.

– Прошу простить меня, моя повелительница, но я не соврал ни слова. Ваше начальство ведет себя…

Он не договорил. Ацуми раздраженно взмахнула рукой:

– Пхи тай хонг о киеру!

Мигнули лампы на потолке, и Сато… исчез. Растворился в воздухе. Был и нет.

– Что?.. Что происходит? – Я протер глаза, подозревая то ли очередной фокус, то ли прорыв безумия в реальность. Даже встал со стула, подошел, потрогал воздух там, где мгновение назад стоял Сато. И ничего не нащупал. Ни зеркал, ни хитрых тканевых пологов. Воздух, как есть – воздух. На всякий случай даже на пол глянул: вдруг пока меня не было дома, в нем устроили потайной люк. Обнаружил лишь подозрительные потеки: скорее всего пивные. И оставил их точно не Сато.

– И куда… он делся?

– Он не человек, – бесстрастно сообщила Ацуми, – такой же ёкай как «Пожиратель плоти».

Не до конца осознав сказанное, я согласно кивнул:

– Ну да, ну да, этого маньяка, после всех его дел, сложно назвать человеком. Погодите… Абэ-сан, вы что-то сказали про ёкаев?

– Сато Рен – ёкай.

– Нет, нет, вы сказали, что «Пожиратель»…

– Да, он тоже ёкай.

У меня дернулся глаз.

– Абэ-сан, вы хотите сказать, что «Пожиратель плоти» дух из легенд и сказок, типа тенгу и каппы? Какое-то сверхъестественное существо? И этот дух ходит среди нас и убивает людей?

– Да. Да. Да.

– И как же его победить?

– Мы пока не знаем. Третий департамент давно занимается изучением сверхъестественных явлений, но мы не всесильны. Нужно время, чтобы понять кто это такой и как с ним справиться.

– Да? Может, тогда займетесь делами попроще? Например, поймаете похитителя левых носков? Как ни постираю шмотки, вечно их не досчитаюсь.

– Послушайте…

Я перебил ее:

– Нет, это вы меня послушайте, Абэ-сан. Вы занимаетесь какой-то фигней на деньги налогоплательщиков. Слушаете космос, общаетесь с богами, боретесь с духами. Вы бы лучше в поля выехали и изучили сверхъестественное появление бочек с химикатами! Не можете? Так не лезьте к обычным людям со своим сверхъестественным. Дайте обычным людям заниматься своими обычными делами!

Ацуми чуть склонила голову, подняла, взглянула, и меня обожгло холодом.

– За двадцать четыре года «Пожиратель плоти» убил триста двадцать семь человек. И если его не остановить, он так и будет убивать. За это время полиция не смогла его найти. И никогда не сможет. Потому что она занимается обычными делами. А мы – сможем, нам просто нужно немного времени.

– Так ищите! Зачем вы пришли ко мне и все это рассказываете?

– Третий департамент хочет нанять вас.

– Меня? Нанять? Зачем?

– Да, нанять. Пять лет назад вы… – ровный голос Ацуми внезапно дрогнул. В этом «вы» звучало не только уважительное обращение ко мне. Оно подразумевало меня и кого-то еще, кого-то, кого сейчас рядом с нами нет. Но Ацуми моментально оправилась и продолжила бесстрастно: – …вы смогли остановить его. Мы надеемся, у вас получится это сделать снова.

Ацуми смотрела на меня снизу-вверх. В ее тусклых глазах не было ни мольбы, ни желания нанять. Скорей всего она сомневалась в моих силах. Да и я в них, если честно, сомневался. Но руководство ей приказало – вот она и делала.

В надежде на помощь глянул на тануки. Но этот керамический гад отвернулся, выставив перед собой список с неоплаченными долгами. А ведь они были не только у него…

– Двадцать пять штук в день! – выпалил я.

– Хорошо, – Ацуми склонила голову.

– Переработка дополнительно!

Ацуми возражать не стала и кивнула вновь.

Я задумался, что бы еще такое стребовать. А пока думал, решил уточнить:

– Будем работать втроем? Или есть еще кто-то, кто захочет оторвать мне голову?

– Нет, только вы, Сато и я.

– Я – человек, он – ёкай. А кто вы?

– Я оммёдзи, – голос Ацуми отчего-то дрогнул.

– Оммёдзи? Такая же как ваш предок, Абэ-сан?

Уши Ацуми предательски покраснели.

– Нет… гораздо слабее.

Глава 9. Мысли, ёкаи и торжественная встреча

Мы долго общались с Ацуми. Я смотрел фотографии и читал дела, она рассказывала то, о чем дела умалчивали. Её тусклые глаза, безучастный вид и отрешенный голос меня немного пугали, но не так сильно, как история «Пожирателя плоти». После ее рассказов я почти поверил в магию и ёкаев. Я могу создавать летающие огоньки. По миру бродят призраки и демоны. А кто-то с этими призраками и демонами борется и не дает информации о сверхъестественном просочиться наружу.

Ацуми ушла, пообещав вернуться утром вместе с подписанным договором. А я закинул в себя пару таблеток, лег на свой любимый диван и попытался уснуть. Но сон не шел. Взгляд скользил от одного темного силуэта к другому, а в голове бродили непрошенные мысли.

Очень нехорошие мысли.

Пугающие.

Например, о том, что пять лет назад мне очень повезло, а теперь – не повезет. Ведь тогда я даже не знал, с чем довелось столкнуться.

Свою охоту на людей «Пожиратель плоти» начал в Канто, двадцать четыре года назад, в сороковом году эпохи Сёва. Результат: сорок девять разодранных людей и двенадцать невинно обвиненных. Затем он исчез на год, чтобы, вернувшись, покуролесить в Тохоку два года. С тем же результатом. В жертвах. Зато казнили в Тохоку уже тринадцать человек, а еще двух отправили на пожизненное.

После очередного перерыва он объявился на Хоккайдо. Здесь его работу заметили местные оммёдзи, экзорцисты и прочие шарлатаны, которых Ацуми назвала одним словом «духоборцы», и устроили на «Пожирателя» охоту. Помешать не смогли: они сочли его обычным юрэем – духом мщения – и действовали соответствующе. Но Пожиратель был чем-то иным и, завершив цикл, Хоккайдо покинул, а духоборцы отпраздновали изгнание духа-убийцы. Сорок девять жертв, зато никого не повесили – уже неплохо.

В сорок девятом году эпохи Сёва он появился в Тюбу. И в первый год все шло своим чередом: «Пожиратель плоти» убивал людей, полиция его искала, иногда находила… Но не его, а тех, кто попадался под руку. А вот на второй год в дело вмешался духоборец Камо Синтаро, глава священного рода Камо. Он устроил настоящую охоту на «Пожирателя». Пару раз дело доходило до прямых столкновений: дрожала земля, пылал огонь, а вода превращалась в лед. И ёкаю-убийце это почему-то не понравилось. Сорок девятой жертвой стала жена Синтаро. А его сына – девятилетнего Мэме – «Пожиратель» подвесил в главном зале поместья Камо на «ремнях», нарезанных из его же кожи. Мальчика спасли лишь чудом. Точнее, «Пожиратель» позволил чуду случится.

В итоге, сорок девять убийств, шесть казней, а глава священного рода Камо навсегда заперся в своем поместье и больше никогда не охотился на ёкаев.

Но «Пожиратель» похоже разозлился на самом деле и в пятьдесят втором вернулся в Канто. Но теперь он работал исключительно в Токио. И за первый год почти выполнил свой план в сорок девять убийств, оставив на пятьдесят третий всего трех человек. В столице его прозвали «Токийским потрошителем». Газеты пестрели яркими заголовками. Все ждали, когда случится новое убийство! Городом овладел страх! И когда «Пожиратель» убил заместителя министра иностранных дел, Араки Шо, в туалете его охраняемого особняка, поднялся столь страшный шум, что в дело вмешались специальные службы. Управление разведки и анализа при Министерстве иностранных дел. Управление общественной безопасности при Министерстве юстиции. Оперативная разведывательная команда Сил самообороны. Бюро безопасности Государственного полицейского агентства. Активничали все. Но спецслужбы не афишировали свою деятельность: они кого-то ловили, кого-то допрашивали, кого-то убивали при задержании. А после завершения цикла убийств, дружно заявили о ликвидации «Токийского потрошителя». Кто-то получил награды за успешную операцию, кто-то – повышение, кому-то просто выписали премию.

А «ликвидированный» через год объявился на западе Хонсю, в Тюгоку. Здесь за ним никто не охотился, потому убийства шли с некоторой размеренностью. Последнюю пару он, вообще, убил в декабре, под Рождество пятьдесят шестого, сделав эдакий новогодний подарок полиции Хиросимы. По итогу цикла к стандартным смертям добавилось семь казненных.

И наконец, регион Кансай. Убийства начались в Киото. Первого января пятьдесят восьмого года. На Окера-Маири. Видимо, «Пожиратель» решил, что очень здорово убить шестерых человек на празднике долголетия. Следующее убийство он совершил в Кумияме. Еще одно – в Неягаве. Еще пять – в Осаке. Было видно, что он путешествует на запад. Но после Осаки он остановился в Кобе, где и убил семнадцать человек. Чаще всего по одному. Реже – по двое. Самое страшное случилось двадцать пятого февраля пятьдесят девятого: от его рук погибла семья из четырех человек.

Зато следующее убийство – четвертого марта – оказалось последним. Но тогда об этом еще никто не знал. Мы пытались понять логику маньяка, искали способ спровоцировать его на необдуманные действия, просеивали город в поисках чужаков и приезжих. Ловили карманников и мелкое жулье. Нам даже якудза помогали немного. Неофициально, разумеется. Но все было тщетно.

А четырнадцатого марта я словил пулю в голову и выбыл из следственной группы. Больничная койка, потеря памяти, пинок под зад…

Какие уж тут расследования…

Я перевернулся на бок, закрыл глаза, попытался отогнать надоедливые мысли.

Безуспешно. Они все возвращались и возвращались к разговору с Ацуми.

Из её бумаг и рассказов получалось, что «Пожиратель плоти» очень любил символы. Убийство жены духоборца в Тюбу. Смерть заместителя министра в Токио. Резня на Окера-Маири в Киото. Уверен, и другие его убийства что-то да означали. Что там говорить! Если он в каждом цикле убивал по сорок девять человек. Четыре и девять! «Ши» и «Ку» – «мучительная смерть». Своим жертвам он дарил именно ее.

Но в регионе Кансай за ним числилось всего тридцать убийств. Явно не то число, к которому он стремился.

Что тогда произошло?

Ацуми считала, что «мы» остановили «Пожирателя». Но все попытки выяснить, кого же она понимала под «мы», натыкались на стену мнимого непонимания. Лично я про борьбу с ёкаем, вообще, ничего не помнил. И не удивительно – моя память состояла из информации полицейских протоколов и рассказов инспектора Шибы.

Почему он снова начал охотиться на людей? Прекратило действовать то, чем «мы» его остановили? Он выбрался из неведомой тюрьмы? Или – тогда «мы» ничего не сделали – а ему просто надоели убийства, и он их прекратил на время?

Да и он ли убивает теперь? С первого убийства прошло двадцать четыре года. А с последнего – пять лет. Для человека – немалый срок. Он точно ёкай? Ведь духоборцы не смогли победить его. Так может, он был обычным человеком и уже умер от старости? Или не от старости… Люди могут умереть от любой мелочи. Вдруг «Пожиратель плоти» уже помер, а его дело подхватил какой-нибудь… вдохновленный человек?

Этот вопрос я, кстати, задал Ацуми. Она очень удивилась. Похоже, подобное ей даже не приходило в голову. И она пообещала все проверить. Интересно – как?

Я усмехнулся. И вдруг понял, что пугающие мысли отхлынули. Тело затопила приятная слабость. Пришла пора забыться сном без снов и кошмаров.

***

Абэ Ацуми прибыла ровно в девять, как и обещала. Черный мужской костюм, тусклый взгляд и строгая отстраненность. Я ждал ее, побритый, свежий и благоухающий. Нет-нет, никакого перегара. Крем после бритья, туалетная вода и моя неотразимая мужественность. Надо было показать, что я стою своих денег. И не Ацуми, а тем, кто за ней стоял.

Прочитал договор, убедился, что все мои предложения в него попали, взглянул на довольного тануки и поставил именную печать. Сперва на своем экземпляре, потом на экземпляре Управления общественной безопасности.

– Что теперь, босс? – улыбнулся я, мысленно подставляя корзины под охапки денег. – Какие планы на сегодня? Что будем делать?

– Я решила проверить ваше предположение, – невозмутимо сообщила Ацуми, – и попросила об аудиенции.

– У кого?

– У главного ёкая префектуры Хёго.

Я удивился.

Очень сильно удивился.

– У ёкаев есть главные?

– Есть. Некоторые ёкаи спокойно сосуществуют с нами. Они копируют людей, их обычаи и привычки, живут простой человеческой жизнью. А все их внутренние споры, которые не выносятся в мир людей, решают старейшины. Самые могущественные из ёкаев, самые мудрые, самые долгоживущие. И они считают, что лучше договариваться с людьми, чем убивать их.

Я мрачно усмехнулся:

– Знаете, чтобы убивать людей не обязательно быть ёкаем. Люди и сами с этим прекрасно справляются.

В пустых глазах Ацуми промелькнуло нечто. Судя по всему, мысль ей не понравилась. Но отвечать она не стала, вместо это ровным голосом произнесла:

– Вызовите такси, нам пора ехать.

– Зачем такси, Абэ-сан? – засмеялся я. – У меня есть машина. Поработаю сегодня вашим шофером.

– Внизу нас ждет Сато-сан.

Я поморщился. Как-то не хотелось оказываться рядом с ёкаем, нацеленным на мою шею. Но отступать было поздно – сам предложил.

– У меня машина, Абэ-сан, не велосипед, места всем хватит.

Помог Ацуми надеть плащ, перекинул свой через руку свой и, прихватив шляпу, вышел из офиса. На улице под козырьком, прячась от противной мороси, нас ждал Сато. Все в том же грязном помятом костюме.

Я поднял бровь:

– В таков виде на важную встречу? – перевел взгляд на Ацуми: – Ты уверена?

– Да.

– Не волнуйся, дружочек, – Сато приобнял меня.

Меня передернуло. Не от фамильярного тона. Не от чужой руки на моем плече. Просто его ладонь, скользнула по загривку, и мне показалось, что по шее провели наждачкой, сдирая кожу и верхний слой мяса.

– Не волнуйся, – повторил Сато, горячо дыша мне в ухо. – Я не трогаю тебя, я не буду трогать их. Когда они будут смотреть на меня, их будет интересовать не одежда, а то, кого из них я сожру в следующий раз.

– Сожрешь? – я скинул его руку с плеча, сделал быстрый шаг из-под козырька, потянулся к кобуре… и вспомнил, что пистолет мне так и не вернули. – В каком смысле – сожрешь?

– А-а-а-м! – Сато широко, гораздо шире, чем мог бы нормальный человек, раскрыл рот, подержал немного открытым и резко, с металлическим лязгом, захлопнул. – И готово!

– Ты… Он… такой же… как… Пожиратель?

– Нет, – глухо отозвалась Ацуми.

– Нет. – Сато широко улыбнулся. – Я гораздо хуже.

– Хватит… Рэн, – голос Ацуми дрогнул. – Не надо.

– Конечно, хозяйка. Все, будет так как вы скажете! – Сато поклонился.

Я ждал, что он добавит что-то еще, едкое и неприятное. Но он посерьезнел и больше не сказал ни слова. Ни пока мы шли к королле, ни пока – ехали в Тюо-ку. Да, он сидел на переднем пассажирском сиденье и поглядывал на мою шею. Но не в качестве угрозы или предупреждения, нет. Скорее просто примеривался, намереваясь перерубить ее одним ударом, если что-то пойдет не так.

– Куда дальше? – спросил я, вывернув с магистрали на улицу поменьше. Она делала круг вокруг нового торгово-развлекательного комплекса «Шин Кобе Ориентал Сити». Над корпусами торговых центров вверх тянулась стеклянная башня отеля. Тянулась и пропадала в серой хмари, затянувшей небо. Самое высокое здание в городе, гордость нашего мэра, которой он хвастался во всех последних интервью.

– Останови здесь, – Ацуми указала на знак «остановка только для постояльцев отеля» и красные столбики, огораживающие зону временной парковки.

– Ёкай, к которому мы едем, снимает номер в этом отеле?

– Можно и так сказать.

Она дождалась, пока Сато выйдет из машины и распахнет перед ней дверь. После чего вылезла из салона и уверенно зашагала вперед, к небольшому пандусу, ведущему в отель.

– Да куда же вы? А перепарковаться?

Они не захотели меня услышать.

Я вылез из машины. Дернулся туда, дернулся сюда. Увидел швейцара, прячущегося от дождя в стеклянной будке.

– Эй! – заорал я, яростно размахивая рукой.

Он выбрался наружу, неторопливо подошел.

Я метнул ему ключи.

– Если увижу хоть одну царапину, засужу.

Швейцар озадаченно посмотрел сперва на меня, потом на мою потрепанную временем машину и неуверенно потряс ключами.

– Новую царапину! – быстро поправился я и припустил за Ацуми и Сато.

Догнал их уже в холле отеля. Блестящего словно лезвие опасной бритвы. В отличие от старых отелей, с гордостью несущих отпечаток времени, отель «Шин Кобе Ориентал» хвастал своей броской новизной и неутраченной свежестью. Он предлагал забыть о прошлом и окунуться в мир недалекого светлого будущего.

Только темное прошлое быстро напомнило о себе группой крепких серокостюмных мужчин. Они возникли, словно из ниоткуда, подошли к нам, окружили, дружно поклонились.

– Абэ-сама, прошу последовать за нами.

Нас отвели к лифту. Завели в кабину. Лифт мягко пошел вверх. Беззвучно и почти неощутимо. Если бы не заложило уши, можно было бы подумать, что мы стоим на месте. Движение прекратилось, звякнула дверь, открылась.

На этаже нас встретила подтянутая остроносая женщина с пепельными волосами. Она мельком глянула на меня, на Ацуми, задержала взгляд на Сато, едва заметно качнула головой.

Тот широко улыбнулся, нагло уставился в ответ.

Они переглядывались с минуту. Ничего не происходило, но мне чудилось, что там, где сталкиваются их взгляды, искрит воздух. От страсти. Но не любовной. И он, и она страстно желали сойтись в битве, чтобы проверить, кто кого… сожрет.

Наконец Сато отвернулся, недовольно хмыкнул:

– Надо было приодеться.

Женщина уважительно поклонилась. Не ему, не мне – исключительно Ацуми.

– Прошу следовать за мной.

Глава 10. Старик, кабинет и грозные крики

Пепельноволосая привела нас к двери с табличкой «генеральный директор». Постучалась. Заглянула внутрь. Повернулась к нам и распахнула дверь.

– Прошу.

Кабинет, в котором мы оказались, сильно отличался от холла и коридоров. Те кичились новизной, блеском и утилитаризмом. Кабинет же как будто был современником черных кораблей и приплыл сюда вместе с ними то ли из США, то ли из Англии. Деревянные панели на стенах хранили царапины и сколы. Да, их полировали, но полировка не придавала им блеск, а подчеркивала внутреннюю глубину. Плотные шторы, собранные причудливыми складками над окнами, как бы говорили: «Да, мы можем опуститься и погрузить комнату во тьму, но так ведь гораздо уютнее». Мягкие глубокие кресла приглашали сесть в них и расслабиться, их явно создали для вечерних чаепитий подле камина. Даже широкий стол генерального директора казался вполне уместным – на нем можно было как работать, так и накрывать праздничные обеды.

Из атмосферы теплого домашнего уюта выбивался лишь блок кондиционера за окном. Современный. Белый. Глянцевый. Еще не тронутый временем и птицами.

Немного выбивался и сам «генеральный директор». Если кабинет выглядел по-европейски, стильно, но неброско, то его хозяин с собственной неброскостью переборщил. В кресле за столом сидел плешивый старичок с куцей бородкой, одетый в синее слегка потертое кимоно, и… спал? По крайней мере глаза его были закрыты, а на лице застыло выражение добродушного умиротворения.

Дверь тихонько хлопнула, отсекая нас: Ацуми, Сато, меня и пепельноволосую – от коридора.

Старичок открыл глаза, хрустнув суставами, поднялся с кресла, развел руками в стороны и с искренней до лживости улыбкой провозгласил:

– Абэ-сама!

– Нура-доно, – Ацуми уважительно поклонилась. Склонил голову Сато. Я последовал их примеру.

Старичок пошел к нам. Смешными семенящими шажочками. Высоко задирая пораженные артритом ноги. Деревянные сандалии – гэта – беззвучно отрывались от паркета и столь же беззвучно ступали по нему. Костлявые коленки так и мелькали, приподнимая полы короткого кимоно. Могло показаться, что каждый шаг для старичка последний, но нет, он шел быстро и более чем уверенно.

Он подошел к Ацуми, приобнял за плечи, по-отечески посмотрел снизу-вверх:

– Какая же ты вымахала. Жаль Кудзуноха нашла свой путь к просветлению и давно покинула нас, она была бы счастлива видеть тебя. Как-никак свежая кровь, – последнее слово он произнес с таким видом, словно ничего вкуснее этого слова он никогда не произносил.

Ацуми почему-то побледнела:

– Нура-доно…

– И Сэймей тоже не отказался бы посмотреть на тебя. Но век людской короток, милая моя, и я это знаю неплохо, и ты. Не всем дозволено увидеть, чем обернуться дела рук их, во что превратится их плоть со временем. Но кровь не обманешь. Я прекрасно вижу, кровь Сэймея течет в твоих жилах, девонька.

Он чуть крепче сжал руки на плечах Ацуми. Та побледнела. И явно не от того, что сухонькие ладони старика слишком сильно впились в нее.

– Ну-ра-до-но…

– Кровь, милая моя, не водица. У кого-то руки по локоть в крови, у кого-то сердце кровью обливается, а у кого-то, позволь мне эту маленькую слабость, за душой кроме крови ничего больше нет.

Ацуми задрожала. По её виску покатилась капелька пота.

Я покосился на пепельноволосую. Она смотрела в никуда и старательно ничего не замечала.

Глянул на Сато. Он с ненавистью глядел в пол и – я это прям кожей чувствовал – беззвучно скрежетал зубами от злости. Похоже с пепельноволосой он был на равных, тогда как…

Я взглянул на смешного плешивого старичка и облизнул пересохшие губы.

– Кровь не зря досталась людям, – с задумчивой полуулыбкой сказал Нура-доно. – Капли крови – это монеты жизни. И для кого-то кровь – единственный способ расплатиться за свою жизнь. Для этого надо пить чужую кровь. Свежую. И, желательно, из любимых.

Я сделал короткий шаг вперед и со всей силы хлопнул старичка по спине:

– Слушай, дед, тут дело важное есть.

Он медленно, очень медленно повернул голову.

Пристально посмотрел на меня.

Строго спросил.

– Ты – кто?

Настал и мой черед ничего не замечать. Ни его вопроса и пронизывающего взгляда. Ни рывка пепельноволосой. Ни ее раскрытого рта, заполненного длинными игольчатыми зубами. Ни острых шипов, внезапно выросших на ее теле. Ни возникшего на лице Сато удивления.

Очень греющего душу, кстати.

Вместо этого быстро проговорил:

– Дед, а, дед, тут, говорят, есть очень опасный ёкай. Самый сильный в Японии. Не видел такого? Говорят, он огромный, краснорожий, с острыми клыками. с во-о-о-т такими вот рогами, – я поднял над головой руки, показывая насколько длинными должны быть рога. – Как чихнет, земля трясется, как дунет – цунами поднимется, а как ветра пустит…

Тут я замолк, не зная, как развить тему, а старичок наклонил голову.

– И чего ж вы собирались с этим ёкаем делать?

– Как чего? – удивился я. – Выпить ему нальем. За встречу, за здоровье, за долголетие.

– Выпить это хорошо! Выпить я люблю! – Старик причмокнул и, посмотрев на меня более благосклонно, спросил: – Не хочешь поработать на меня, шутник-сан?

Я замялся. Взглянул на Ацуми.

Та поняла все правильно и почти нормальным, почти вернувшим привычную отстраненность, голосом отозвалась: – Этот человек мой. Он детектив, и помогает мне в поисках «Пожирателя плоти».

– Тво-о-ой челове-е-ек, Абэ-э-э-сама-а-а, – задумчиво протянул Нура-доно. Он отпустил Ацуми, почесал подбородок. – Неужто этот человечишка и контракт заключил?

Свободная рука старичка неожиданно хватанула Сато за щеку.

– Такой же как этот оболтус, а?

Сато яростно зашипел. Но вырываться даже не подумал.

– Да, заключил, – бесстрастно сообщила Ацуми.

– Вот как, – старик всплеснул руками, – вечно у меня лучшие кадры отбирают.

Он наигранно понурился и медленно, усталыми шагами, побрел к своему креслу. Сато принялся растирать покрасневшую щеку. Пепельноволосая вернулась к закрытой двери: ни длинных зубов, ни острых наростов на подтянутом теле – идеальная секретарша для тех, кто любит пожестче – можно кастинг на диване устраивать. Ацуми смотрела в себя, видимо, спешно возводила разрушенную стену, защищающую ее от внешнего мира.

До кресла Нура-доно так и не добрался, на полпути развернулся и деловито произнес:

– По поводу вашего дела, Абэ-сама.

– Да?

– Насчет которого вы вчера мне звонили.

– Да…

– Я всю ночь думал, чем могу помочь совету священных родов, и утром меня осенило! – Старик глянул на пепельноволосую: – Зенигучи-чан!

Та распахнула дверь:

– Прошу.

За ней не было коридора, по которому мы пришли сюда. В проеме виднелись обожжённые деревянные стены, черные лакированные колонны и пол, крытый татами.

– Пойдемте! – Нура-доно как-то чересчур быстро оказался рядом с дверью и переступил через порог. Следом за стариком прошли Ацуми и Сато. За ними – я. Последней – пепельноволосая. Она же и закрыла за нами… ворота. Высокие и широкие – уж точно повыше и пошире, чем дверь в кабинет генерального директора – обитые медными полосами.

Нура-доно повел нас за собой. Вот колонны кончились, и мы оказали в небольшом зале, с… троном на возвышении и с большой группой людей, сидящих на коленях. Человек сто, не меньше. Нас усадили напротив их, Зенигучи встала между нами, а Нура-доно с самым торжественным видом поднялся на возвышение и… полез под трон, оставив снаружи только тощий зад и подергивающиеся ноги. Послышалось кряхтение, стуки и звон.

Не понимая, насколько долго это затянется, решил изучить тех, кто сидел напротив нас. Они походили на массовку из исторического кино. Самураи на встрече с даймё. Солидные. Суровые. С бритыми макушками, прилизанными висками и скрученными пучками на затылках. Все – в шелковых кимоно.

Выделялась четверка впереди.

Первый, дородный мужчина лет пятидесяти, расстреливал нас маленькими глазками, прятавшимися в «бойницах» между круглыми щеками и нависающими бровями. Весь его вид кричал о роскоши и достатке: блестящий многослойный шелк с золотым шитьем, перстни с переливающимися камнями, цепочки с крупными звеньями, подведенные красным глаза, третий подбородок.

Второй и третий, молодые мужчины, вряд ли перевалившие за четверть века, были близнецами. Еще незатасканные копии первого. Не такие солидные. Не такие богатые. В их взглядах еще не чувствовалась убийственное самодовольство и смертельное раздражение. Скорей всего близнецы пришли сюда, потому что их позвали: не прийти они просто не могли, но при этом, в отличие от старшего родственника, не видели в этом ничего плохого.

Четвертая… единственная женщина в толпе киношных самураев. Красивая и молодая. На год-два помладше близнецов. Она не стала рядиться в осеннее кимоно, а выбрала синий брючный костюм. И правильно сделала! У нее была талия! У нее были ноги и бедра! У нее была грудь! Скрывать такую красоту за километрами ткани было бы кощунством! В ее лучистых зеленых глазах хотелось утонуть. И не только в глазах! Она могла бы дать фору всем женщинам в этом зале и непременно бы выиграла.

В подтянутой Зенигучи был некий шарм, к которому примешивался флер легкой опасности: ведь неизвестно, кто окажется наверху в постельной борьбе. И в какой позе.

Про мою «хозяйку» и говорить нечего… Ацуми – это Ацуми, с ней и так все понятно.

Тогда как зеленоглазая красотка олицетворяла собой сексуальную женственность!..

Громкое довольное кряхтенье из-под трона оборвало мои мысли.

Задвигались ноги и зад. Нура-доно целиком показался на свет. Покрасневший. С хитрыми блестящими глазами. Скрестив ноги, уселся рядом с троном. Вытащил оплетенную бутылку и глиняную чашу. Налил. Обвел взглядом зал и торжественно возвестил:

– Слушается дело о «Пожирателе плоти» между советом священных родов и общиной тануки провинции Хёго.

– Тануки? – не сдержавшись, удивился я. – В каком смысле – тануки?

– Он Нишэмон, глава тануки. – Нура-доно небрежно махнул чашей в сторону дородного мужчины и горестно застонал. От неосторожного движения часть драгоценного содержимого пролилась на пол.

– Тануки… – задумчиво повторил я, изучая названного Нишэмоном. Да, в нем чувствовалось некое сходство с моей любимой керамической статуэткой. Большое пузо, широкое лицо. Но на голове не было соломенной шляпы, а в руке – бутылки сакэ. И если он когда-то и держал в руках список, то в этом списке записывались не долги, а должники.

Нура-доно посмотрел на меня, укоризненно глянул на Ацуми и приказал… Нет, он мягко и дружелюбно попросил «Покажите», вот только эта мягкость и дружелюбие не подразумевали отказа.

Раздались громкие хлопки. «Самураи» исчезли. А вместо них на полу возникла стая круглобоких собак, очень похожих на енотов. Неизменной осталась лишь четверка впереди.

Нура-доно уставился на меня.

– Довольно?

Я быстро закивал.

Старик неспешно осушил чашу, крякнул от удовольствия и небрежно махнул рукой. Тануки вновь стали «самураями». Слегка взъерошенными, растерявшими суровость и солидность.

Нура-доно потряс опустевшей бутылкой, слизнул последние капли с чаши и, тяжело вздохнув, как по писанному оттарабанил:

– Со стороны общины тануки выступает Нишэмон Накамура Соун и его дети. Сыновья Куресабуро и Куредзиро. И дочь Гёкуран. Со стороны совета священных родов выступает Абэ Ацуми-сама, наследница третьего священного рода, со своей свитой. Если сторонам есть что сказать, говорите!

Накамура Соун откашлялся и важно проговорил:

– Мы провели расследование и выяснили. «Пожирателем плоти» был тануки по имени Шимогами Юдзиро из клана Шимогами.

Я слушал его степенный до монотонности голос. И мне очень хотелось курить. Из слов Соуна выходило, что Шимогами Юдзиро отсутствовал в Хёго, когда происходили убийства в других регионах Японии, что он регулярно исчезал на два года, а потом на год – возвращался, что на местах убийств в Хёго находили его шерсть и характерные отпечатки лапок.

Слова пробуждали смутное раздражение в глубине души. Все «доказательства» были уж слишком своевременными. Раздражение постепенно увеличивалось, и когда Соун упомянул про жестокое убийство семьи в Кобе, оно таки вырвалось наружу:

– Вы все знали!

Послышались взволнованные шепотки. Ацуми дернула меня за рукав. Нура-доно уставился на меня с легкой отеческой улыбкой, с явным ожиданием, что же еще интересного скажет этот… человечишка.

– Вы все знали! – повторил я зло и резко поднялся.

Среди тануки послышались хлопки «Пум! Пух! Пом!», и «людей» в задних рядах поубавилось. Теперь оттуда на меня глядели испуганные волосатые мордашки. А вот четверка впереди опять не проявила своей звериной сути. Старший Накамура посматривал на меня с задумчивой усталостью. Близнецы изображали статуи – ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не говорю. А девушка в синем костюме смотрела на меня с… восхищением? Глаза её призывно блестели, губы – беззвучно шевелились, словно она хотела крикнуть «Давай! Задай им всем!». Гёкуран слегка наклонилась, чуть сдвинулась вперед, напряглась, под пиджачком четче прорисовалась грудь, брюки натянулись на коленях и бедрах – вот-вот лопнут. Она походила на отбитую фанатку, готовую броситься к своему кумиру, сорвать с себя по пути дорогие шмотки и отдаться ему при всем честном народе.

Конечно, с таким же успехом, Накамура Гёкуран могла планировать нечто иное. Например, подскочить ко мне и врезать по морде. Но первый вариант мне нравился гораздо больше…

– Кхе-кхем… – В мои мысли вторгся старческий кашель. – Детектив-сан, вы про нас не забыли?

Я огляделся и понял: и Нура-доно, и Зенигучи, и Ацуми, и Сато, и толпа тануки, почти полностью превратившаяся в животных, и три старших Накамура – все вокруг смотрели на меня. Почти все. Гёкуран изучала пол перед собой. С самым скромным видом! Как будто это не она в моих мыслях вытворяла всякие непотребства!

– Нет, не забыл, – отозвался я, борясь с затекшими ногами и собирая в кучку правильные мысли. – Вы. Всё. Знали. С самого начала. Пока мы не спали ночами, разыскивая этого ублюдка, вы все знали. Кто он, где он, и как его найти. Вы могли бы помочь в расследовании. Хотя бы намекнуть, дать подсказку, навести на цель. Если бы он тронул кого-нибудь из вас, вы бы стали верещать, побежали бы за помощью к Нура-доно. Но нет, смерти людей вас не касаются. И вы продолжали смотреть, как он убивает нас. Мужчин, женщин, детей. Как он раздирает всех на куски. И втайне радовались этому. А теперь скажите, что это не так. Расскажите свою версию. Попробуйте убедить меня в своей лжи!

Соун откашлялся. Вперил взор в пол.

– Да, мы все знали. Но не с самого начала. Юдзиро уезжал, Юдзиро возвращался. Где он, что он – никого из нас это не интересовало. Мы не должны следить за членами нашей общины. У нас есть дела поинтереснее. Мы узнали обо всем шесть лет назад, когда он стал… безобразничать в Хёго. Но пока мы думали, как поступить, пытались приструнить его… он исчез. И мы подумали, что совет священных родов сам решил эту проблему.

– Нет, совет не имеет никакого отношения к исчезновению «Пожирателя плоти», – безучастно прошелестела Ацуми.

– Но мы слышали, что оммёдзи…

– Нет! – Бесстрастность Ацуми разбилась вдребезги. – Повторю! Совет не имеет никакого отношения к его исчезновению!

Соун поджал губы. В заплывших маленьких глазах тлело нечто нехорошее. Судя по всему, он очень жалел, что Шимогами Юдзиро убил так мало людей. И не тех, не тех.

– Как скажете, Абэ-сама, вам виднее.

Ацуми покраснела, набрала в грудь побольше воздуха, собираясь…

Выяснять, что она собиралась сделать, я не стал.

– Так, мы разобрались. Вы все знали и, если бы хотели, могли бы остановить «Пожирателя плоти». Вопрос в другом. Кто теперь убивает людей?

Подбородки Соуна взволнованно колыхнулись.

– Разве не Юдзиро?

– Вы у меня спрашиваете? Это я у вас спрашивать должен. Еще раз. Кто убивает людей? Вы нашли на местах убийств «характерные отпечатки лапок» или у вас самих лапки, и вы ничего найти не можете?

– Мы думаем, что это он, – промямлил Соун.

– Думаете? Не знаете? Вы тануки или кто? – Я подошел ближе, угрожающе навис над ним.

– Если тануки захочет остаться незамеченным, – подал голос Нура-доно, – его никто не заметит.

– Даже вы, Нура-доно?

Старик неприязненно прищурился. В толпе тануки послышалось довольное ворчание. Даже Соун позволил себе некое подобие улыбки. А Гёкуран, прикрыв рот ладошкой, хихикнула:

– Юдзиро две недели изображал любимую чашу Нура-доно, и тот ничего не заметил.

– Ах-ха-ха-ха-ха! – натужно засмеялся старик. – Ах, какой шутник! Ах, какой шутник! Всем шутникам шутник.

Он заглянул в бутылку, не нашел ничего внутри и, бормоча невнятные угрозы, полез под трон.

– Значит, вы не уверены, но думаете… – задумчиво проговорил я. Сложил руки за спиной. Сделал пару шагов в одну сторону. Быстро развернулся. Пара шагов в другую. Резко повернулся, уставился на какого-то из близнецов: – Почему так думаете?

– Две недели назад клан Шимогами привез в порт опечатанный гроб.

Я удивился:

– Гроб? Причем здесь какой-то гроб?

Ответил второй близнец:

– В таких мы перевозим разных… опасных… одержимых собратьев.

– Вот как. Две недели назад? С начала убийств прошло десять дней. Интересное совпадение. Клан Шимогами? Он случайно?..

– Да, «Пожиратель плоти» родом из этого клана, – в разговор вмешался Соун.

– Ну так в чем проблема? Они тануки же, так? Вы – Нишэмон – самый главный тануки. Они подчиняются вам. Вызовите их, поговорите с ними, пусть расскажут, что они привезли, и куда это что-то делось.

– Есть маленькая проблемка, детектив-сан, – изучая пол, проговорил Соун. – Клан Шимогами не признает власть Нишэмона. Я не могу им приказать. Если прикажу, и они откажутся исполнять мою волю, придется идти на них войной. А мне бы очень не хотелось этого делать.

Я посмотрел на Нура-доно:

– А клану Шимогами не может приказать тот, кого называют самым могущественным ёкаем в Японии?

Старик хитро посмотрел в ответ и махнул распечатанной бутылкой:

– Не может, детектив-сан, не может. Он давно никому не приказывает. Только советует и приглашает. Он за мир и за любовь.

Я сплюнул и, кипя от беспомощной злости, пошел к выходу. Не может он… Скорее – не хочет! Очень удобно миром и любовью прикрывать свои грязные делишки.

Глава 11. Дым, прогулки и безумный смех

Я толкнул тяжелую створку, сделал шаг вперед и оказался в коридоре отеля. Развернулся – за спиной закрытая дверь. Открыл её – кто бы мог подумать! – ни колонн, ни зала, ни толпы тануки, всего лишь пустой кабинет «генерального директора». Правда, где-то затерялись Сато с Ацуми, но на их счет особо не волновался – они бывалые – найдутся.

И я пошел к выходу.

У лифта меня ждали люди в серых костюмах. Они ничуть не удивились тому, что я пришел один – видимо, гостей половинило не в первый раз. Со всем уважением серые костюмы помогли мне спуститься, довели до стеклянных дверей и оставили… под мелким противным дождем.

Конечно, можно было вернуться в холл и дождаться своих спутников там, но, если честно, возвращаться мне не хотелось. Пряча от дождя сигарету, закурил. После пары затяжек задрожали руки. В ушах зашумело. Мир вокруг причудливо исказился, словно я смотрел на него сквозь крутящийся дверной глазок.

Даже не думая, что будет с пиджаком, оперся спиной на стеклянную стену: ничего, если что, отдам в химчистку. Можно сколько угодно храбриться и думать, что сверхъестественное ничем не удивит. Но вот эти моментальные превращения «самураев» в тануки и обратно намекали, что среди ёкаев есть существа и поопаснее… Сато, Зенигучи, добрый и отзывчивый дедушка Нура-доно. Обладающие, иными, более разрушительными способностями. И то, что я оказался в самой гуще событий, почему-то не очень воодушевляло.

Докурил. Дым слегка прочистил мозги. Мир пришел в норму, да и я – тоже. Ничего! Как говорят корейцы «Файтин»! Понять бы еще с чем… Сам не заметил, как за первой сигаретой последовала вторая, за второй – третья.

– Ага! – Мою шею обхватила крепкая рука. И Сато дыхнул прямо в ухо: – Вот ты где!

Удивительно, но в этот раз его прикосновения не походили на наждачку. Обычная человеческая рука. Обычный хорошо поставленный захват, умело не доведенный до удушения.

– У тебя есть яйца, де-тек-тив-сан, – тихонько пропел Сато и отпустил меня.

– Конечно, – отозвался я, свободной рукой потирая шею. – Еще какие. Увидишь – обзавидуешься.

Засмеявшись, Сато отскочил и закружился на месте. Он высоко задрал голову, широко раскрыл рот, высунул язык, словно пытался поймать все падающие капли.

Ко мне подошла Ацуми. Робко коснулась плеча.

– Спасибо.

– За что? – недоуменно взглянул на нее.

– Просто так, – Ацуми отвернулась и пошла к пандусу. Я почти услышал лязг, с которым на место возвратилась её маска бесстрастия. Вот – неуверенная в себе женщина, а вот – невозмутимый инспектор Управления общественной безопасности!

Сато перестал кружиться. Пристроился следом за Ацуми. Из ниоткуда достал зонт. Раскрыл.

Я затянулся последний раз, отшвырнул бычок. Крикнул им вслед:

– Что вы собираетесь делать дальше, Абэ-сан?

Она развернулась, посмотрела на меня.

– Буду разыскивать Шимогами Юдзиро, «Пожирателя плоти».

– Да? – Я медленно пошел вперед. – Вы думаете, это хорошая идея?

– В каком смысле?

Остановился рядом с ней, покосился на Сато. Тот с интересом наблюдал за мной. Ждал.

– Абэ-сан, что вы знаете про тануки?

– Ну-у-у… – задумалась она. – Тануки одни из самых слабых ёкаев-оборотней. В основном D- и C-класса. Известны своей лживостью и любовью к глупым шуткам. Они могут подсунуть вместо денег листья или завести в топь болотными огоньками. Они трусливы и при угрозе скорее сбегут, чем будут сражаться.

Я кивнул.

– Значит, легенды не врут. Тогда у меня новый вопрос, Абэ-сан. Скажите, вы и правда верите, что такой трусливый пакостник как тануки мог бы стать беспощадным и жестоким «Пожирателем плоти»?

– Да, верю, – ответила Ацуми без малейшего сомнения. – С нами был Нура-доно, тануки не посмеют его обмануть.

– Вот как…

Этот вариант я не учел. Значит, не посмеют его обмануть. Я быстро прокрутил в памяти разговор с тануки. Значит, они считали правдой, что старые убийства совершал Шимогами Юдзиро. А вот насчет новых уже не были так уверены…

– Хорошо, – кивнул я снова. – И где вы собираетесь его искать?

– В клане Шимогами. Надо прийти к ним и спросить.

У меня дернулся глаз.

– Отличная идея! И где этот клан, Абэ-сан? Куда мы к ним пойдем?

– Я… Я не знаю. Я думала, вы знаете…

Захотелось шлепнуть себя ладонью по лицу.

– Абэ-сан, скажите честно, это ваше первое дело?

– Нет, пятое.

– Пя-а-ато-о-ое, – протянул я. – А эти дела вели вы лично или в составе группы?

– Я… – лицо Ацуми побелело. Стало точно таким же как в кабинете, во время разговора с Нура-доно.

Глянул на Сато. В его ответном взгляде были боль и предупреждение.

– Хорошо, – вздохнул я и поправил шляпу. – Пойдемте, у меня есть идея.

***

В этот раз я оставил машину прям на улице – наткнулся на внезапно освободившееся место на Мономачи роад – поэтому в китайский квартал мы зашли через «лазурные» ворота Сиань. Более солидные, более украшенные чем южные – «золотые» – ворота. Мы – это я и Ацуми. Сато посмотрел на каменные столбы под черепичной крышей, на россыпь красных еще не горящих фонариков, на надпись «Злу тут не место» над воротами, посмотрел… и сказал, что подождет нас снаружи. Я настаивать не стал, Ацуми – тоже.

Народу вокруг было немного. День. Дождь. Холодный ветерок набегающий с моря. Обеденное время часа два как прошло, а любители маджонга, массажа и вдохновляющих курений приходили значительно позже.

От дождя не спасал даже одолженный у Сато зонт. Ветер подхватывал капли воды и тащил за собой, стремясь в самый последний момент метнуть их прямо в лицо. Ну или хотя бы – в уши. Потому к навесу Ву Тат Чунга мы подошли мокрые и продрогшие.

– Добрый день. Что будете заказывать? – голос старого китайца сочился патокой. Как никак – единственные посетители.

– Мне пиво, светлое, Чунг-сан, и вон те шашлыки из кальмара. А ей, – я взглянул на Ацуми, – два бао с анко. И зеленый чай.

– Я не… – Она перехватила мой остерегающий взгляд и осеклась.

«То-то же», – мысленно кивнул я и стал смотреть, как Ву Тат цедит пиво из металлического бочонка с надписью: «Яньцинь». Китайское. И скорее всего не проходившее через таможню официально. Что поделать, заплатишь все положенные сборы – по миру пойдешь.

– Ваше пиво и шашлык, пирожки и чай будут через пару минут.

– Спасибо, – я протянул Чунгу двух синих журавлей, а под ними ввернул две пятитысячных купюры. – Сдачи не надо.

Он как ни в чем не бывало убрал деньги в кассу. И занялся пирожками. А я положил под стакан с пивом еще одну фиолетовую и стал обгладывать первую деревянную шпажку.

Спустя два сожранных шашлычка Ву Тат выставил перед Ацуми пирожки с фасолевой пастой и стакан с чаем. И внимательно посмотрел на меня:

– Кто это с тобой?

– Знакомая.

– И зачем ты притащил сюда знакомую из полиции?

Ацуми как будто ничего и не услышала.

– Она не из полиции, Чунг-сан, скорее из конкурирующей фирмы.

– Еще хуже, – Ву Тат покачал головой и, взглянув на купюру под стаканом, спросил: – Что на этот раз?

Я подался вперед и прошептал:

– Слышал про перевозчиков Шимогами? Не знаешь, как можно выйти на них?

Ву Тат Чунг помрачнел, бросил взгляд на Ацуми, быстро огляделся и, не заметив ничего подозрительного, выставил перед собой три пальца.

– Ничего не слышал про таких.

Теперь помрачнел и я. Помимо ёкаев в дело лезла и другая нечисть, более материальная. Очень сложно найти что-то более материальное, чем Триада.

– Жаль… – Я прижал пальцем краешек купюры под стаканом, потянул на себя.

Чунг ухватился за купюру со своей стороны, еще раз огляделся и едва слышно проговорил:

– Муниципальный дом номер два на Суме. Двадцать три. Танака Харухиса.

Я отпустил купюру, подхватил стакан и, сделав большой глоток, занялся последним шашлычком. Когда снова взглянул на стойку – купюра куда-то подевалась. Наверное, ветром сдуло.

Мы не сразу ушли из китайского квартала. Прошлись по сувенирным магазинчикам, заглянули в клуб маджонга, пустой в это время, постояли под навесом со сластями. Мы даже не поленились и отправились на север, мимо двух львов-охранников, к торговой улице Мотомачи. Прошлись уже по ней, никуда, впрочем, особо не заглядывая.

Самые обычные люди то ли на прогулке, то ли на свидании. Под осенним дождем-то – романтичнее. И если кто-то из этих самых обычных людей заглянет к Танаке Харухисе домой, то это чистая случайность. И она никак не связана с беседой под навесом некоего Ву Тат Чунга.

***

Мы завершили все дела в «Нанкин-Мачи», и я отвез их в отель. В Ниши-ку. Как раз в новой жилой зоне. Неподалеку от места первого убийства.

Планы мы обговорили по дороге и решили заглянуть к Танаке завтра. Часов в семь-восемь. В утренние часы человек только победил сон, только собрался на работу или куда там он обычно собирается, только сбрил щетину, пригладил волосы, посидел в сортире в свое удовольствие, а тут – внезапная встреча! В такие моменты очень удобно общаться с людьми… без протокола.

Но уехать сразу не получилось. Ацуми хотела записать мои мысли о встрече с Нура-доно и тануки. Для отчета большому начальству. И вариант отказа с моей стороны даже не рассматривался. Пришлось подниматься в номер, много говорить, отвечать на глупые в своей занудности вопросы. Чувствовалось, что Ацуми больше работала с бумагами и отчетами. Дотошность, исполнительность, следование параграфам и при этом полное непонимание как нужно работать на земле.

Зато Сато в ответы не вслушивался. Разлегся на диване, повернулся к нам спиной и громко, напоказ, засопел. Скорее, пародируя сон, чем погружаясь в него.

Как-то так получилось, что с рассказа о встрече с тануки я переключился на описание новых убийств. В Ниши-ку и колледже Токива. Ацуми все внимательно записала и очень огорчилась, что про третье убийство я почти ничего не знаю. Ну а когда, я с досады помянул про странное поведение девушки-администратора на входе в колледж, она насторожилась. И не только она. Сато слез с дивана, подошел, оперся на меня.

– Рассказывай. Еще раз. Подробнее.

Ацуми кивнула «Да, давай, рассказывай».

Я рассказал снова. С подробностями. Возможно, даже с теми, которых не было на самом деле. Спасибо разыгравшемуся воображению. А потом, нехотя, добавил и про стрельбу по убегающему призраку.

– Точно, тануки, – отрешенно проговорила Ацуми.

– И сильный, – добавил Сато, – способный уходить на Изнанку.

– Вы о чем? – забеспокоился я.

Сато нацепил невидимые очки и прогундосил с самым самодовольным видом:

– Обычно тануки не могут…

– Я не об этом! – оборвал я его. – Что за Изнанка?!

– Отражение нашего мира, – отозвалась Ацуми.

– Только в нем никого нет! – добавил Сато. – Есть только вещи, сложные вещи, которым много-много лет. И не обязательно сейчас, возможно, когда-нибудь потом им будет много лет.

– Что-то я ничего не понял…

– Это сложно понять, – вздохнула Ацуми.

– Это надо увидеть! – с воодушевлением произнес Сато и уставился на нее в ожидании.

Та покачала головой:

– Не сейчас.

Я даже обрадовался ее отказу. Почему-то идея Сато насчет «увидеть» не пришлась мне по душе. Зато кое-что иное просто требовало пояснения:

– Хорошо. Почему вы решили, что это тануки?

– Разве непонятно? – Сато фыркнул. – В первый раз к стойке подходил тануки в твоей личине.

– Почему – тануки? Среди ёкаев мало тех, кто может менять облик?

– Немало. Но таких как тануки немного. Кицуне, безликие и…

– «Пожиратель плоти» игрался с вами, – внезапно произнесла Ацуми. – Если бы он хотел подставить вас – подставил бы. Хотел бы убить – убил. Но это слишком скучно, а тануки не переносят скуки. Они прокляты желанием игры. В этом их сила, в этом их слабость. А в игре, главное, чтобы было против кого играть.

У меня зашумело в голове. Перед глазами все закружилось. Накатила паника.

«Против кого…»

«Прокляты…»

«Убил бы…»

Я почувствовал свою полную беспомощность. Если «Пожиратель плоти» хочет поиграть со мной, если он может притвориться кем угодно, если он может прятаться на какой-то там Изнанке… Значит, в любой момент он может… закончить игру. Независимо от моего желания. Потянулся рукой к пистолету, надеясь найти в нем точку опоры… и вспомнил, что он остался в полиции. У главного инспектора Ямамото.

– Что с вами? – в голосе Ацуми послышалось беспокойство. Она встала и…

Я захотел крикнуть, что все нормально, но не успел. Сато ласково обхватил меня за шею и томно прошептал:

– Даже не думай, дружочек, тебя убью я.

И этот наигранный шепот, и этот псевдострастный тон, и эта неуместная ласковость – все вместе отпустило пружину, сжимающуюся вокруг моего сердца, разума, души. И я засмеялся. Дико, необузданно, истерично. Всхлипывая и повизгивая. Изгоняя панику, боль и головокружение.

А Сато похлопал меня по плечу и, сделав пируэт, опустился на колени перед Ацуми:

– Теперь с ним все в порядке, моя принцесса! Я же хороший, я очень хороший! Погладьте меня!

И он попытался боднуть ее, как огромный наглый котяра, желающий, чтобы его почесали за ушком. Ацуми отскочила. Посмотрела на него. Посмотрела на меня. Покачала головой и ушла в ванную, не позабыв бросить напоследок раздраженное «И с такими идиотами мне приходится иметь дело?».

Я отсмеялся. Сато вновь развалился на диване. Ацуми вернулась из ванной, принесла мне стакан воды. Поблагодарил, выпил, попросил телефон: мысль о том, что надо бы вернуть оружие, все равно не отпускала меня. Не говоря ни слова, Ацуми передала мне телефонный аппарат.

Набрал номер.

– Можно к телефону главного инспектора Шибу?

– Кто его спрашивает?

– Пожиратель плоти, – отозвался я, еще не до конца отойдя от необузданного истеричного веселья. Но шутку не оценили, охнули и закричали:

– Главного инспектора сюда! Живо!

Все звуки по ту сторону трубки исчезли. Но гудков не было. Просто отключили микрофон. Стали, так сказать, готовиться к общению с «Пожирателем плоти».

Звуки возникли, и в трубку ворвался грозный рык главного инспектора:

– Да?

– Добрый вечер, сэмпай! – как можно доброжелательнее произнес я.

– Кохай, ты! Тьфу! – Он зло выругался и отключил микрофон.

Беззвучие продлилось минут пять. Похоже Шиба решил не сдерживаться и дал подчиненным мастер-класс по площадной брани. Наконец он мрачно произнес:

– Больше так не делай, хорошо?

– Как скажете, Шиба-сан.

Трубка снова притихла. Но не до конца, с той стороны слышалось тяжелое дыхание. Шиба-сан чего-то ждал от меня. Но я никак не мог понять – чего.

– Чего надо, кохай? – после долгой паузы все-таки спросил он.

– Я хочу свой пистолет обратно, – мрачно проговорил я. – Нельзя как-нибудь его отобрать у главного инспектора Ямамото? Чувствую себя голым и беззащитным, словно с меня содрали кожу и разложили на огромном блюде.

– Я позабочусь о нем, – медленно проговорил Шиба. – Еще что-нибудь?

Мы помолчали. Шиба все еще чего-то ждал. А я не знал, что мне нужно. Точнее я-то знал, что мне нужен небольшой остров, вилла на нем и пара на все готовых красавиц. Пара десятков, разумеется. Но отчего-то казалось, что Шиба помочь мне в этом не сможет. Придется всего добиваться своими руками.

Напряжение стало осязаемым. Я почти решил попрощаться и положить трубку, как Шиба произнес:

– Ты забыл.

– О чем? – уточнил я и напряг память.

– Ты забыл. – Шиба тяжело вздохнул.

– О чем забыл?

– Через неделю Хэллоуин.

Я все вспомнил и прошептал: «Да, спасибо, что напомнил, Шиба-сан». Мой ответ услышала лишь гудящая телефонная трубка. Я взглянул на нее, положил на аппарат, медленно перевел взор на Ацуми и Сато.

– Я не смогу вам завтра помочь. Мне нужно проведать могилу отца и матери.

Они переглянулись и Ацуми кивнула:

– Хорошо.

– Не боись, красавчик! – Сато закатал рукав и напряг бицепс. – Я все сделаю сам, в самом лучшем виде!

– Не подведи меня, – усмехнулся я и, попрощавшись, отправился восвояси.

Спустился в осенний вечер, сел в машину, откинулся на кресле. Возникало ощущение, что меня несет по жизни как щепку. Слишком много событий вокруг. Важных и неважных. Нужных и ненужных. Нервы на пределе. Что делать и куда бежать – не понятно.

Нет, понятно! Съездить на могилу родных, а потом найти «Пожирателя плоти» и отправить его в Дзигоку. В какой-нибудь из самых жарких адов. Там ему самое место!

Путь к офису занял сорок минут. А еще пятнадцать минут я искал место для парковки. Окрестные улицы оказались забиты машинами, и короллу пришлось оставить около колледжа Токива.

Наслаждаясь отвратной погодой и внутренним раздражением, растворившим все страхи и тревоги, я шел по темной улице от одного фонаря к другому. Миновал указатель с белой лисой, на котором красовалась надпись, что вон там, всего в десятке метров за углом находится храм, посвященный Инари. Прошел мимо светящихся витрин комбини. Оставил позади круглосуточную прачечную. Подошел к дому.

И меня окликнули:

– Детектив-сан! Можно с вами поговорить?

Глава 12. Машина, ужин и кровавые царапины

Голос показался мне знакомым.

Быстро обернулся и никого не увидел.

– Тут, тут, детектив-сан! – выкрик сопровождался ехидным смешком.

Увидел. Подошел поближе. В приземистой спортивной машине с опущенным стеклом сидела Гёкуран, дочь Нишэмона, и задорно улыбалась.

– Что вы здесь делаете, Накамура-сан?

Она протянула через открытое окно свою изящную ладошку:

– Гёку, детектив-сан. – Заметив мое недоумение, она хихикнула и пояснила: – зовите меня Гёку.

– Гё-о-оку-у-у-са-а-ан…– протянул я задумчиво, пожимая ей руку.

– Ну давайте, детектив-сан, это совсем не больно, скажите «Гё-ку» коротко и ясно – и мы станем домами под одной крышей, – весело сказала она.

Я вздохнул. Гёкуран подтрунивала надо мной. Игралась. Беззлобно и беспричинно. Тануки, что с неё взять…

– Скажи мне, Гёку, что ты здесь забыла?

– Вас, детектив-сан! Вы произвели на моего отца неизгладимое впечатление! – патетически возвестила она и снова хихикнула.

– На отца? А на тебя?

– И на меня. Я себе все натерла, пока вас искала: и язык, и лапки, и другие части тела. Цените!

– Тебя отец попросил встретиться со мной?

– Что вы, детектив-сан! Я сама захотела с вами поговорить! – голос ее звучал искренне с легкой ноткой возмущения: «Как вы посмели подумать такое, детектив-сан! Мой отец ничего не знает про встречу!»

Уверен, что и при свете дня она бы казалась абсолютно честной. Но она врала. Ее послал Нишэмон. Тануки, что с них взять…

– Точно! – ни с того ни с сего воскликнула она. – Пойдемте поужинаем! Я знаю здесь одно отличное местечко!

Я укоризненно – врать надо лучше! – посмотрел на нее. Но судя по всему, мой порицающий взгляд затерялся во тьме, и Гёкуран ничего не заметила. Или не захотела заметить.

Она щелкнула замком, открыла пассажирскую дверь:

– Садитесь!

– Уверена? Может, я сперва схожу переодеться или тебя возбуждают мокрые потные самцы?

Гёкуран наморщила носик.

– Ладно-ладно, только не задерживайтесь! Ужин простынет!

Поднялся в офис, постоял под душем, смывая усталость прошедшего дня. И я не особо торопился: надо – подождет. Понять бы еще, чего добивается ее отец. Накамура Соун показался мне очень скользким типом, никогда не упускающим свою выгоду. Даже из убийства людей и тануки.

Неспешно переоделся, долго, очень долго завязывал галстук, неторопливо спустился, залез в машину, бросил взгляд на красивые ноги Гёкуран, затянутые в черные кожаные брюки, и…

Меня просто вдавило в кресло – автомобиль стартовал как ракета. Рыча двигателем и расстреливая ночную тишину из выхлопной трубы. Разгоняя темноту инопланетным сине-фиолетовым светом.

– Ками!.. – Я помянул и Аматерасу, и Каннон, и Бисямона, и остальных богов удачи. Смотреть, как мы несемся по узким коротким улочкам было страшно.

– Вы хотели что-то сказать? – Гёкуран повернулась ко мне.

«На дорогу смотри!» – чуть не заорал я. Но она рывком повернула руль, и автомобиль под визг тормозов и стирающихся покрышек вынесло на магистраль. Позади послышалось возмущенное гудение, а Гёкуран утопила газ, и меня снова вдавило в кресло.

– Люблю прокатиться с ветерком! – засмеялась она.

– Да уж, – прохрипел я, отлипая от кресла, и стал искать ремень безопасности.

За окнами проносились дома, столбы фонарей, полоса отбойника и редкие попутные машины. Беззлобно порыкивал двигатель. Ускорение перестало вдавливать в кресло, и я, пристегнувшись, позволил себе немного расслабиться.

Гёкуран снова повернулась ко мне:

– Вы так и не ответили на мой вопрос, детектив-сан. Вы что-то хотели сказать?

– А куда мы едем?

– Точно! – она стукнула кулачком по рулю. – Совсем забыла! Сейчас! Развернемся!

Впереди, в отбойнике, показалась очередная прореха – небольшой проезд для спецтехники…

Я успел крикнуть «Нет!». А Гёкуран, засмеявшись, вывернула руль в одну сторону, быстро – в другую, переключила передачу, заскрежетали тормоза и автомобиль понесло восьмеркой. Сперва по нашей полосе, а потом и по встречной.

С филигранной точностью. Не задев ни отбойника, ни фуры на встречке.

Шумно выдохнул: не каждый день мне доводилось ощущать себя верблюдом, пролезшим в игольное ушко.

– Не волнуйтесь! – бесшабашно выпалила Гёкуран, вновь дергая за рукоятку передач. – Через десять минут будем на месте!

Она не соврала. Правда для этого ей пришлось нещадно давить на газ – по городским улицам мы шли под двести. С резкими поворотами, с быстрыми разгонами, с внезапными торможениями.

Наконец автомобиль остановился. Я отстегнулся. На негнущихся ногах обошел машину, открыл водительскую дверь. Гёкуран вылезла и пошла вперед, к ресторану. Я же остался у машины, переводя дыхание и наблюдая за эротичными покачиваниями бедер, плотно обтянутых черной кожей. В приличном обществе, среди бальных платьев и классических костюмов, они бы вызвали фурор, скандал и массовое слюноотделение. От вожделения и зависти.

У входа в ресторан Гёкуран обернулась:

– Вы идете?

«Конечно, моя черная… шапочка, за тобой хоть на край света!» – чуть не взвыл я волком, но вместо этого коротко и почти невозмутимо бросил:

– Да, сейчас.

Внутри нас ждали. И похоже семья Накамура сюда регулярно захаживала. По крайней мере администратор поинтересовался у Гёкуран здоровьем ее отца, братьев, уточнил, не собираются ли и они наведаться в ресторан через час-другой. Гардеробщик уважительно принял и короткую курточку Гёко, и мой плащ со шляпой. Нас отвели в небольшой кабинет. И вместо профессионально вежливого администратора мгновенно нарисовалась длинноногая официантка, готовая исполнить все наши пожелания. В пределах меню, разумеется.

Но Гёкуран в него даже не посмотрела: и так знала, что заказать.

– Два кофе по-турецки и два фирменных стейка с овощами. – Она взглянула на меня: – Не против?

Я покачал головой.

– Прожарка? – уточнила официантка.

– Рэр, – отозвалась Гёкуран.

А я поднапряг память и осторожно ответил:

– Вэл дан.

Гёкуран подняла бровь:

– Вы будете портить такое великолепное мясо, детектив-сан?

– В последнее время я предпочитаю хорошо прожаренное.

– Да? А вот мне нравится с кровью.

– Что-нибудь еще? – спросила у Гёкуран официантка.

– Кофе сейчас, а мясо подайте одновременно. Не люблю, когда на меня смотрят голодными глазами.

Официантка кивнула и пулей вылетела из кабинета, чтобы почти сразу вернуться обратно. Вместе с кофе. Она расставила посуду, разложила приборы и снова вышла.

Я отпил из чашки, и, отдав должное приятной горечи, взглянул на Гёкуран.

– Зачем ты позвала меня? По просьбе своего отца? Он хочет, чтобы мы нашли правильного тануки именно из клана Шимогами? Или, наоборот, не нашли?

Она уставилась в чашку. Взяла ложку. Отложила. Снова взяла.

Не глядя на меня, произнесла:

– Вы ошибаетесь. Мой отец ни при чем. Вы заинтересовали меня с первого взгляда, и я захотела рассказать вам о нас, о том, что из себя представляют тануки на самом деле. – Она сделала паузу и глухо добавила: – Недавно у меня погиб двоюродный брат.

Настал мой черед потупиться:

– Мне очень жаль.

– Жаль? – Гёкуран посмотрела на меня, оскалилась: – Вряд ли. Вы не знали его и говорите так из вежливости. Может, вы хотите узнать, как это случилось?

– И как это случилось?

– Его съели, – бесстрастно сообщила она.

– Вот как. – Я побарабанил пальцами по столу. – Значит, «Пожиратель» добрался и до вас…

Гёкуран молчала. Неторопливо помешивала кофе. Наблюдала как по черной глади кружится коричневая пенка. Ложка глухо позвякивала о фарфоровые стенки. Пауза становилась невыносимой, и я произнес:

– Не знал, что тануки едят тануки.

– Не путайте нас с младшими братьями. Они тануки, мы – бакэдануки. Они чисты и невинны, а мы прокляты с самого рождения.

– Прокляты?

– Вам правда интересно или вы интересуетесь из вежливости?

– Это так важно?

– И впрямь, – засмеялась Гёкуран. И в этот раз ее смех, отрывистый и неприятный, напоминал собачий лай. – Почти все ёкаи пришли в наш мир из-за Грани. Объяснять, что такое Грань не буду, это долго, если захотите, спросите у своей оммёдзи. А тануки всегда жили в этом мире, дружно искали пропитание, весело играли в лесах и долинах, иногда охотились на тех, кто слабее. Куда уж без этого...

Она покачала головой.

Помолчала немного, криво усмехнулась и продолжила:

– Пока не появился Нишэмон, первый из бакэдануки. Безумец, сошедший с ума от неутихающего голода и загрызший свою стаю. И кто-то из пришлых ёкаев наделил его силой и разумом. Конечно же, он сразу раскаялся, стал святее Амиды. Но от этого безумца и пошли все мы. Бакэдануки, те, кого обычно именуют просто – тануки.

– И в чем же проклятие? – спросил я, вспомнив о проклятии игры, про которое говорила Ацуми.

– Проклятие… – Гёкуран осеклась.

Портьера, закрывающая проход, сдвинулась. Нам принесли стейки. Официантка убедилась, что прожарка соответствует нашим запросам и вновь исчезла.

– Проклятие в том, – повторила Гёкуран, ловкими уверенными движениями рассекая мясо на тоненькие ломтики, – что в каждом поколении рождается новый безумец, новый Нишэмон, должный жрать своих сородичей, должный править теми, кто остался не сожранным.

– Да? – слабым голосом отозвался я, наблюдая как по ее тарелке растекается кровавый сок.

– И сперва мы обманывали их, выкидывали из леса и стаи, отправляли в села и города, чтобы они жрали…

– …людей, – закончил я за нее.

– Верно, – улыбнулась Гёкуран и, подхватив вилкой кусочек мяса, сунула его в рот.

Смакуя прожевала. Застонала от наслаждения. Довольно облизнула покрытые соком губы и промурлыкала:

– Почему вы не едите, детектив-сан? Мясо лучше есть теплым.

– Да, да, сейчас. – Я нервно заработал ножом.

Она съела еще пару ломтиков, облизнулась и вернулась к рассказу.

– А когда обманутые возвращались, сытые и обрётшие разум, они становились нашими правителями. Нишэмонами.

– И твой отец такой же?

Гёкуран поморщилась:

– Нет, моего отца выбрали Нишэмоном. Понимаете ли, детектив-сан, старые славные традиции мы оставили в прошлом. Всех заподозренных в безумии мы убиваем в детстве. По-вашему… мы производим отбраковку. Но иногда случаются… ошибки.

– И Шимогами Юдзиро – одна из таких ошибок?

– Возможно. В детстве он никогда не выказывал своего безумия. Но он был лучшим из нас, лучше всех обманывал, лучше всех перевоплощался. Про две недели в виде чашки Нура-доно вы уже слышали. Но он пять лет был священной лягушкой в храме Нёйриндзи. Не казался лягушкой – был ей: раздавал предсказания, благословлял удачей, ловил мух и проклятия. Если кто и достоин называться Нишэмоном, то это Юдзиро…

– Но потом он стал «Пожирателем плоти»…

Гёкуран кивнула:

– Стал. И, можно сказать, это была его лучшая роль.

– Роль? – Мой голос аж зазвенел от возмущения.

– Можно сказать, – уточнила она. – Мой отец врал. Мы с самого начала знали, кто такой «Пожиратель плоти». Он был неуловим, он смеялся над полицией, он водил духоборцев за нос, а иногда дергал их за усы. Многие тануки горевали, когда до нас доходили слухи о его гибели, но «Пожиратель» всегда возвращался.

– А еще он жрал людей.

– Жрал. Но и люди иногда жрут наших младших собратьев.

Я поморщился:

– Редко. Говорят, у них невкусное мясо.

Гёкуран подцепила тонкий ломтик, нежно сняла его с вилки губами и, не смыкая их, стала жевать. Медленно, с завораживающей неторопливостью. Пронзая мясо ровными белоснежными зубами. Проглотила, стерла кровавый сок с подбородка, хищно усмехнулась:

– Всё зависит от того, как приготовить.

От её усмешки меня передернуло. А Гёкуран как ни в чем не бывало продолжила:

– Юдзиро путешествовал по стране, и все больше тануки узнавало про него. Он не зря пришел в Кансай в пятьдесят восьмом году. В пятьдесят девятом мы как раз выбирали нового Нишэмона. Предполагаю, Юдзиро планировал отдать год на подготовку, а в конце пятьдесят девятого явиться на собрание и заявить о своем желании стать нашим главой. И вряд ли ему кто-нибудь отказал. Но на собрание Юдзиро не пришел.

– И Нишэмоном стал твой отец.

Гёкуран улыбнулась:

– Стал.

– А теперь Юдзиро вернулся. Он жрет людей, он сожрал твоего брата…

– Юдзиро… – Она зло усмехнулась. – Да, можно сказать, что его сожрал Юдзиро.

– Вы думаете, это не он? Но твой отец настойчиво…

– Мой отец боится всего! – тихо зарычала Гёкуран. – Он боится возвращения Юдзиро. Он боится нас, своих детей. Он боится Нура-доно. Он боится клана Шимогами и тех, кто за ним стоит. Если бы он мог, он сожрал бы всех, Юдзиро, меня с братьями, Нура-доно, Шимогами, а заодно и весь мир в придачу! Но в пустом мире некем править, а мой отец сильней всего боится потерять власть! И Юдзиро для его власти самый опасный из нас. И я даже понимаю почему!..

– И почему?

– Да потому, что!.. – Она набрала в грудь воздуха.

А я смотрел на нее, не отрываясь, и наслаждался. Покрасневшие щеки. Страстные губы. Блестящие зеленые глаза. В гневе она была диво как хороша. Немного опасна, но уж точно не так опасна, как та холодная хищница, стирающая кровь с подбородка. И я был готов задавать ей глупые вопросы бесконечно долго, пока она не полезет под стол, чтобы утереть с губ и подбородка не кровь, а что-нибудь другое. Тоже, кстати, дающее жизнь.

– …Если Юдзиро вернулся, то от него не спастись. Он воплощение неотвратимости. С ним не договоришься. Его не купишь. Его не обманешь. Он может стать мной, он может стать вами, он может стать кем и чем угодно, вот этим ножом, например, – Гёкуран помахала ножом в воздухе. – И никто не поймет, что этот нож не нож, потому что до самого последнего момента этот нож будет уверять себя в том, что он нож и следует указаниям чужих рук. А когда последний момент наступит, этот нож не колеблясь перережет горло моему отцу.

– Я слышал что-то подобное. Про пьяного философа, который уснул и стал бабочкой, которая думала, что она – пьяный философ.

– Верно. Но Юдзиро не надо напиваться, чтобы уснуть. Вся наша жизнь для него – сон, которым он управляет по собственному разумению.

Выговорившись, Гёкуран успокоилась. И прелестная горячность покинула ее. А мои мысли унеслись куда-то вдаль. В них мы стали первобытными людьми и прятались в пещере. Я прижимал ее к стене. Она обхватывала меня ногами. И мы трением добывали огонь!..

– Детектив-сан? Ау-у-у? Детектив-сан? Вы меня слышите?

– Слышу, – тяжело вздохнул я и добавил: – Вот так вот, Гёку, оставила ты людей без огня.

– Что? – она с удивлением посмотрела на меня.

– Не обращай внимания, профессиональный юмор. Давай лучше доедим.

Даже остывшее мясо оказалось очень хорошим. В меру – перченым, в меру – соленым, в меру – ароматным. Идеальное раскрытие пятого вкуса. Мысль о том, что этот вкус во всей его полноте пытался раскрыть и Шимогами Юдзиро, я старательно отгонял от себя.

Из ресторана мы просто ушли, не оставив денег. А все мои попытки оплатить счет или хотя бы его половину Гёкуран отвергла: за дела семьи – платит семья. И необязательно плата заключается в деньгах. Это было очень необычно. Как и то, что она подвезла меня к офису. Обычно подвозил я, и не в офис, а в лав-отель.

Гёкуран заглушила двигатель. Блеснула шалыми глазами и потянулась ко мне. А я потянулся к ней. И мы впились друг в друга. Страстно и яростно. Наши руки скользили друг по другу. Гёкуран постанывала, когда сжимал ее грудь, а я – терпел, когда она царапала меня. А ее ладонь ползла все ниже и ниже по моему животу…

И когда я был готов пробить дыру в брюках и взорваться, мы расцепились. Она тяжело дыша упала в кресло, а я… нашел у себя на коленях перерезанный галстук. А найдя его – понял, что мой пиджак и сорочка превратились в лохмотья, а на груди и животе возникли длинные царапины.

Гёкуран улыбнулась и томно выдохнула:

– Извини, я перестаралась. Сейчас все исправлю.

Она снова потянулась ко мне, к груди, к царапинам на ней, и, жадно урча, стала водить по ним языком. А ее рука залезла в мои брюки, ласково сжала, стала двигаться вверх-вниз, вверх-вниз, с нежной неотвратимостью. Я закрыл глаза, расслабленно откинулся на спинку, Гёкуран же, покончив с царапинами на груди, занялась теми, что были на животе.

Наконец она отстранилась и страстно прошептала на ухо:

– Пока хватит. – Помимо страсти в ее голосе слышалась толика сожаления.

Я коснулся ее губ своими, ласково и аккуратно, чувствуя тонкий, едва уловимый вкус собственной крови, отстранился, прошептал в ответ:

– Может, все-таки зайдешь?

– На кофе?

– Кофе нет, – улыбнулся я, – есть сакэ, пиво и диван.

– Отличный выбор, – хрипло засмеялась она. – Я зайду. Я обязательно зайду. Обещаю. Скоро мы увидимся еще раз.

***

Вокруг была тьма. Холодная и бесконечная. Она пахла кровью, смертью и… горьким миндалем. Она пугала, она хотела забрать меня себе, присвоить мою душу, тело и разум. Каждый мой шаг, каждое движение, каждый вдох – все звучало в ней. И этот шершавый звук касался кожи и заставлял меня трепетать в бесконечном ожидании боли.

Но в этой тьме было светлое пятно, и я, дрожа от каждого шага, шел к нему. Выход, возможность сбежать, врываться наружу.

Нет, не выход. Это был я. Светящийся я. Слепящий глаза. Сжимающий в руке револьвер.

– Тебе нет места в нашем мире, – грозно произнес я, оба – меня. – Ты должен умереть.

Я поднял револьвер, неспешно прицелился, разгоняя тьму.

Я бросился вперед, почему-то на карачках, помогая отталкиваться от тьмы руками.

Первая пуля пронеслась над головой. Вторая попала в грудь, вызвала вспышку боли и яростный крик. Боль тут же сгорела в ненависти ко мне. Я подскочил к самому себе, повалил. Впился зубами, сперва в руку, потом в живот, стал рвать свое мягкое податливое тело. Я заорал. Я зарычал. Оглушительно пахнуло кровью и требухой. Крик умолк, а рык только усилился. Я отдирал от своего поверженного тела огромные куски плоти. Еще. Еще! Еще!!!

Всё – я затих и перестал дергаться. Всё – я запрокинул голову и торжествующе взвыл!

Не увидел – почувствовал движение. Рядом стоял еще один я. Не такой светлый и блестящий. Не такой черный и темный. Какой-то… никакой. Но у меня тоже был револьвер.

И я, ничего не говоря… выстрелил. Я дернулся в сторону, но пулю как будто что-то направляло. Она врезалась мне в лоб.

И я умер.

Глава 13. Могилы, дом и несуществующие осы

Мне очень хотелось спать, но стук колес никак не давал мне уснуть.

Я ехал в Фукучияму на электричке. В полупустом поезде на два вагона. Среди сорока таких же бедолаг. Но они, судя по всему, были людьми привычными к ранним пробуждениям.

Тогда как я…

Вчерашний суетливый день, занятный вечер и ночные кошмары – отдавались в голове и теле. Болели царапины, оставленные Гёкуран. Болели ноги, натруженные свиданием с Ацуми. Болела шея как напоминание о Сато и его любви к хватанию за горло. Болела башка, которой не хватило пары часов нормального сна. Зато душа не болела – её скребли кошки.

Я ехал в Фукучияму, к могилам отца и матери. Нормальные люди поминали мертвых в Обон или Хиган. Правда по словам Шибы я не был нормальным и до того, как потерял память. Потому каждый год и ездил к могилам в день смерти родителей. Невероятная случайность: горная дорога, мокрый асфальт, плохо сделанное ограждение, машина, улетевшая в бездну, двойные похороны…

Ну а после потери памяти я решил следовать традиции. Мне казалось, что она сохраняет какие-то остатки меня прошлого, остатки, за которые мне хотелось цепляться. Вот только, я все время забывал об этой дате. Если бы не главный инспектор Шиба, то эта традиция тоже могла бы исчезнуть, как исчезли другие, о которых он ничего не знал.

Я ехал в Фукучияму, в старый семейный дом, на северных окраинах города, в районе Камиочи. Он немного пугал меня. Даже не пугал, вызывал смутное беспокойство, отчего моя голова болела особенно сильно. Я всегда приезжал в Фукучияму утренним поездом, шедшим из Кобе в Тоёоку, а возвращался – вечерним, успевая лишь побывать на кладбище, да быстро осмотреть дом – не обвалилось ли чего – никогда не задерживаясь на ночь. Но провинция постепенно угасала, жителей становилось все меньше и меньше, и в этом году, с приходом эры Хэйсэй, утренний поезд сдвинули на пару часов, а вечерний, вообще, отменили. Ехать скоростным в Киото, чтобы оттуда добраться до Осаки, а уже оттуда – до Кобе, мне совершенно не хотелось.

Так что мне предстояла веселенькая ночь в доме, в котором я вырос, и о котором ничего не помнил…

Я вышел на станции Ками-Кавагучи, проводил потрепанную электричку взглядом, закурил и неспешно – куда уж торопиться? – двинулся на север, мимо редких деревянных домиков и пожелтевших рисовых полей. На полях слева работали трактора, сгребая солому в кучу. На полях справа – кучи уже горели. Черный дым уносился к серому нахмуренному небу. А оно смотрело на копошащихся внизу людей и мрачно говорило: «Ну давайте! Давайте! Еще немного подожду. А потом как все залью!..»

Перешел по мосту через реку и зашагал по шоссе. В сторону Фукучиямы – один за одним – шли грузовики с кедровыми хлыстами, навстречу – редкие фургоны и одиночные легковушки. Вскоре шоссе вильнуло, обходя группу домов, прилипших к воде, и снова пошло вдоль реки.

Минут через пятнадцать я добрался до следующего моста. Постоял, полюбовался доской с физиономиями муниципальных депутатов. Солидных, честных, белозубых. Обещающих построить новое светлое будущее. Те депутаты, что заплатили чуть больше, висели на доске аж в двух экземплярах и с удвоенной горячностью убеждали людей голосовать именно за них.

А глава местной ячейки ЛДП даже растроился: на двух плакатах он следовал примеру своих менее именитых собратьев, а на третьем – огромном, в четыре обычных – он раскинул руки в стороны и возвещал «Это все мы сделали вместе с вами!». За его спиной виднелись две школы, торговый центр, какое-то промышленное здание, муниципалитет, пожарное депо и дорожная развязка. Почему-то мне казалось, что без бюджетных вливаний в «мы вместе с вами» не обошлось, но кому какое дело, какую чушь несет будущий победитель. Ведь победителей судят лет через пять после победы, максимум – через десять.

Я усмехнулся, сделал глубокий вдох и пошел – снова на север, в сторону Камиочи. Воздух провинции действовал умиротворяюще. Прошла голова, перестали ныть ноги, да и мысли стали гораздо легче.

Шоссе и река остались позади, я вошел в квартал Кавагучи, и двухэтажных домов вокруг стало больше. Белые, серые и коричневые. Современные каркасные, обшитые сайдингом, и старые из дерева и бумаги. Потускневшие и глянцевые. Ухоженные и заброшенные. Кое-где рядом с ними виднелись проржавевшие остовы теплиц, а кое-где – красиво обрезанные бонсаи. Кто-то здесь просто жил, а кто-то – показывал, как надо жить.

Поплутал немного по улицам и, слегка промахнувшись, вышел к храмовой лестнице. Мшистые валуны обрамляли позеленевшие ступени. Простая деревянная арка как будто светилась изнутри. Нависающие ветви приглашающе шелестели листьями. Высохшее корявое дерево, чуть в стороне, оплетенное лианой с кроваво-красными плодами, печально поскрипывало. То ли молило о помощи, то ли пыталось о чем-то предупредить. На каменной плите у подножия лестницы виднелись иероглифы «святилище Инари» и схематичное изображение лисы.

Я подумал немного и решил пройти мимо. Кладбище уже недалеко. А таких храмов и святилищ вокруг полным-полно. Все обходить – ног не хватит.

Через десять минут подошел к кладбищу, еще через пять – к надгробию. Серая гранитная плита, а за ней – три небольшие стелы. Отец, мать и дед. Точнее, память о них. Которой у меня не было. Сел на корточки, осторожно коснулся шероховатого камня…

Дед был жрецом небольшого сельского храма в Камиочи. Насколько понимаю, не самым удачливым и плохо считающим деньги, потому в двадцатые годы храм умер, и на его руинах возник наш семейный дом. Мой отец в юности сбежал в США, побывал в лагере для интернированных и вернулся на родину вместе со мной и женой-американкой немецкого происхождения. Мать… ну она была. И я не мог больше ничего сказать о ней.

Скупые факты, кусочки информации, без наполнения и переживаний. Пустота, скрывающаяся за ежедневными, ежемесячными, ежегодными ритуалами. Единственный способ не раствориться в пустоте беспамятства – напоминать себе, кто я есть, и где я нахожусь. А иногда не напоминать – придумывать. Мрачного, но доброго в душе деда, любящего сидеть на камне перед домом, смотреть на цветущий миндаль и курить длинную трубку. Добрую заботливую мать, то и дело суетящуюся на кухне. Твердого и уверенного в себе и своих силах отца, готового на все ради жены и сына. Хоть что-то, все лучше пустоты.

Встал, поклонился холодному камню.

И небо заплакало.

***

К дому я пришел промокший и продрогший. Сразу же переоделся, запустил котел для горячей воды и вытащил из кладовой при входе обогреватель и баллон с керосином. Постоял под потоками тепла, но внутренняя дрожь не желала отпускать, и я пошел в ванную. Принял душ, понежился в горячей воде минут двадцать, расслабился.

И когда вылез из ванны, понял, что очень хочу есть.

Сварил рис. Нашел жестянку с консервированными овощами. И пока ел, рассматривал обои на внутренней стене. Бамбуковые заросли и лучи солнца. Поклеил их сам, в первое свое возвращение в родной дом, почти сразу после ранения. Тогда мне понравилась эта идея. Голая каменная стена, оставшаяся от старого храма, не тронутая ни временем, ни теми, кто перестраивал дом, пересекала половину дома и казалась мне холодной и немного пугающей. Я обшил её досками – на кухне, в соседней комнате, в коридоре – а потом обклеил обоями. Может, не очень ровно вышло, но мне нравилось – умиротворяющее окно в тепло и зелень… Да еще в любое время года!

Ну а тот кусок камня, что оставался на улице – не страшно, в доме не видно – уже не раздражает.

Покончив с едой, обошел дом. Спальня почти отогрелась, гостиную и гостевую комнату решил не трогать – я в доме один, друзей и подруг звать не собираюсь. Пересплю в тепле – и ладно.

Дощатый пол все так же пел при каждом моем шаге. Еще одно напоминание о храмовом прошлом: ни один человек подкрасться не сможет.

Я мрачно усмехнулся. Человек не сможет. А ёкай?

Осмотрел потолок – течей нет. Заглянул на чердак – посветил фонариком – сухо, пыльно и тихо. Ни перьев, ни осиных гнезд, ни подозрительных следов.

На улице потемнело, дождь все так же барабанил по крыше, навевал тоску и невнятную тревогу. Ветер то стихал, то с яростным негодованием бился о стены, от особо сильных ударов дом скрипуче постанывал. Я проверил внутренние перегородки: все двигалось – ничего не перекосилось. Заменил перегоревшую лампочку в коридоре, как раз у стены, обклеенной бамбуком и солнцем. Протер пыль… И вдруг понял, что все – домашних дел больше нет.

И я несмотря на внутреннее сопротивление пошел готовить постель.

Заглянул в кладовую при спальне, нашел подушки, одеяла, простыни и три скрученных футона. Два – оказались сырыми. То ли незаметная дыра в крыше, то ли они набрали влаги из воздуха. Вытащил футоны, развернул, убедился, что плесень их не тронула, и положил поближе к обогревателю: высушатся – уберу обратно.

Вернулся в кладовую. Третий футон – сухой. Стал вытаскивать его и обнаружил за ним, у стены, небольшую картонную коробку. Забрал и ее – может там фотографии или какие-то памятные вещицы, посмотрю, может чего-нибудь вспомню.

Расстелил матрас, взбил одеяло, приготовил все ко сну и занялся коробкой. Внутри – записная книжка и нечто увесистое, завернутое в промасленную тряпицу. Развернул и чуть не выронил… револьвер из рук. Очень знакомый револьвер. Из него я убивал самого себя во сне.

Внутри похолодело.

Торопливо откинул барабан, проверил патроны… два использованы. Но во сне револьвер стрелял трижды. Значит сон оставался сном, а то, что пистолет в нем появился, говорило лишь о том, что я его когда-то видел. Быстро осмотрел. Нашел на рукоятке выгравированный номер с очень знакомым порядком цифр и символов. Точно. Полицейский револьвер. Надо будет осторожно уточнить у Шибы чей он. Может быть… мой.

Взял в руки записную книжку, раскрыл, прочитал первые столбцы узнал собственный подчерк. Застучало в висках. Накатила волна слабости. Судя по датам, эту записную книжку я завел во время охоты на «Пожирателя плоти». Записывал переживания. Пытался привести в порядок собственные мысли. В них чувствовались боль, опустошение и полное непонимание, как поймать неуловимого убийцу.

Быстро проглядывая записи, листал страницы, пока не наткнулся на запись от пятнадцатого февраля: «К нам прикомандировали специалиста из Токио. Очень странный парень по имени Сато Рэн. Даже не скажешь, что он когда-то работал в полиции».

Прервал чтение. Еще раз прочитал имя… Не может быть. Спутник Ацуми уже приезжал в Кобе? Она-то об этом знает? Нет? А почему он ничего не говорил про это? Или это другой человек с тем же именем?

«17 февраля. Видел очень странное. Рэн, вообще, человек? Завтра спрошу у него».

«20 февраля. Рэн не человек. Точнее, он человек. Но все сложно. Очень. Он – духоборец. А «Пожиратель плоти» не человек. Это ёкай».

Духоборец? Скорее всего – не тот. Спутник Ацуми называл себя ёкаем. Но все равно стоит уточнить.

«23 февраля. Готовим ловушку».

«24 февраля. Мы почти… Я подстрелил его, но этот гад удрал. Как объяснил Рэн пули действуют на них слабее, чем на людей. Зато мы собрали немного его крови. Рэн сказал, что у него есть План».

«25 февраля. Новое убийство. А Рэн уехал в Токио. Похоже ёкай мстит за ранение. Лучше не думать, что он сделал с этой семьей. Меня выворачивает до сих пор».

Вспомнил сухие страницы полицейского отчета об этом убийстве и фотографии с места преступления: убийца разложил отодранные части на полу в гостиной, руки к рукам, головы к головам, сердца к сердцам, прочее к прочему – содрогнулся и переключился на следующую запись.

«27 февраля. Рэн вернулся. Очень довольный. Говорит достал все, что нужно».

«28 февраля. Как оказалось, не все. Нам нужен алтарь и старая храмовая земля. По мнению Рэна нам подойдут…»

После слов шли два кандзи: «Фу» и «Шу» – и непонятная пиктограмма, похожая на смешного остроухого зверька. С очень большим вздернутым… хвостом. М-да… Я не умел рисовать ни до потери памяти, ни после.

Первый кандзи «Фу» – удача или богатство; второй – «Шу» – неизбежный или нужный. С изображением зверька, вообще, не понятно. И ведь не лень мне было нарисовать именно его.

«03 марта. Сегодня пошли в храм. Настоятель выслушал нас и отказал».

«04 марта. Еще одно убийство. Меня трясет от злости. Мы могли бы уже расправиться с ним, а вместо это теряем время».

«06 марта. Были в храме «Фу». Поднесли щедрые дары. Поговорили с настоятелем. Он нас выслушал и согласился, что другого варианта нет. Но он не может все решить единолично. Ему нужно поговорить с членами наблюдательного совета. С инвесторами. Предложил вернуться завтра.

Очень добрый и понимающий человек.

Надеюсь, скоро все закончится».

«07 марта. Нам отказали. Завтра идем в последний. Наш единственный шанс.

P.S. Не понимаю, почему нельзя выбрать другой. Вокруг полно храмов и святилищ. Но Рэн говорит, что для ловушки подойдет не каждый. Не понимаю!»

«11 марта. Банзай! Мы решили нашу проблему. Чтобы поймать удачу за хвост, иногда стоит возвратиться назад: возможно она сбила ноги и отстала по дороге. Готовимся».

«12 марта. Рэн зачаровал мне пули в револьвере. Если что-то пойдет не так, и он не справится… Точку придется ставить мне. Страшно».

С изматывающей настойчивостью я перечитывал записи всю ночь по несколько раз. От начала до конца. Пытался найти в них какой-то скрытый смысл или в памяти – обрывок воспоминания. Не нашел ни того, ни другого.

Забылся сном только под утро. Беспокойным. Тревожным. Наполненным смутными незапоминающимися кошмарами.

Скорее всего из-за последней записи. Она почему-то пугала меня больше всего.

«13 марта. Мы готовы. Сегодня все решится. Да благословят нас ками!»

Глава 14. Слежка, прикормка и прыжок в окно

Я вернулся в Кобэ и сразу же, не заходя в офис, поехал в Ниши-ку. К Ацуми и Сато.

Хотелось узнать, чем закончилась их встреча с Танакой Харухисой, удалось ли им что-то выяснить про Триаду, тануки из клана Шимогами, и – чем ками не шутят? – Пожирателя плоти. Да и у меня возникли кой-какие вопросы. Записная книжка ответов не давала. Она была скорее подсказкой, ключом к прошлому. Требовалось найти замочную скважину, в которую этот ключ стоило бы засунуть. И повернуть пару раз.

И понятно, что Ацуми на роль замочной скважины не подходила: засовывать что-то в нее – себе дороже, потом проблем не оберешься. Но она могла знать, куда смотреть, что и у кого искать.

Потому к отелю, в котором разместились Сато с Ацуми, я подъезжал со смутной надеждой и нетерпением. Припарковал машину, вышел и, затягиваясь сигаретой, позволил себе усмехнуться. На другой стороне улицы стояла черная королла. Не новая, но и не такая потертая как у меня. Внутри – двое в штатском. И одного из них я знал – он – тогда в полицейской форме – вместе с главным инспектором Шибой приезжал вытаскивать меня из районного отделения.

Полицейские заметили мой интерес, быстро завели машину и уехали. Судя по всему, Шиба-сан ненавязчиво приглядывал за «типами из столицы». Очень ненавязчиво и очень неофициально.

Я постоял у входа в отель, докурил одну сигарету, другую…

Других наблюдателей не заметил. То ли они лучше прятались, то ли их и впрямь не было. И смена засвеченной паре прибудет только через час или два. Но в последнее я не верил – Шиба-сан не уповал на удачу и действовал с основательной методичностью. Где-то неподалеку затаилась и вторая группа, менее заметная.

Окурок улетел в урну, а я вошел в холл и поднялся на десятый. Вышел из лифта, постучал в дверь. Та сразу же распахнулась. Нечто словно шкодливого котенка схватило меня за шиворот и, закружив, потащило внутрь. Я не успел ничего понять, не успел ничего сделать, даже возмутиться – не успел, как оказался в комнате перед Ацуми.

– Мы заждались, детектив-сан… – За спиной послышался раздражающе томный голос. И я, не разворачиваясь, даже не пытаясь посмотреть назад, ударил локтем в тщетной надежде достать назойливого ёкая.

И, разумеется, рассек лишь воздух.

– Отличная попытка, детектив-сан, давайте, еще разок!

– Хватит, Сато, – тихо проговорила Ацуми. Ее голос звучал с усталой обреченностью, но и этого оказалось достаточно.

– Как скажете, миледи! – Сато возник рядом с ней и, посмотрев на меня, довольно оскалился. Он выглядел до отвращения бодро. В глазах плясали веселые искры. В движениях чувствовалось едва сдерживаемое нетерпение, будто он в начале пятничного вечера хлопнул в баре стаканчик виски, а теперь искал ночных приключений.

Ацуми же выглядела бледнее обычного. Как замерзший воробей она сжалась на диване, сложила руки на коленях, правой прикрывая левую. Под запавшими глазами возникли черные синяки, скулы проявились сильнее, словно кожу просто натянули на череп. Да и сами глаза… казались больными.

Ожидая самого худшего, я осторожно спросил:

– Как… все прошло?

– Отлично! – воскликнул Сато.

– Нам пытались помешать… – В голосе Ацуми было куда меньше радости и довольства. – Два человека и ёкай.

– Ёкай? Ха! Обычный тануки!

Я помолчал, изучая светящегося от радости Сато, и уточнил:

– Но не помешали, так?

– Нет, – Сато улыбнулся. Широко, показывая блестящие ровные зубы.

– Он сожрал их, – тихо пояснила Ацуми.

– Сожрал? – Похоже Шиба-сан не зря решил приглядеть за этой парочкой. Нашел три обезображенных трупа и выяснил, кто с ними недавно встречался. – А тела?

Сато довольно облизнулся.

– Тел нет. Я не какой-то там тануки, я довожу дело до конца.

– Вот как… – Я нахмурился, старательно отгоняя мысли, что сожрал он не товарищей из триады, а залетных прохожих, оказавшихся не в том месте не в то время. – А Танака Харухиса? Ты его тоже сожрал?

– Танака жив, – устало проговорила Ацуми. – Он сказал, что поможет нам.

– Сказал? – Из меня вырвался нервный смешок. – А вы не боитесь, что после такой встречи он побежит к своим боссам и все про вас растреплет?

– Не побежит. Я повесила на него шидэ.

В памяти сразу возникли храмовые бумажные ленты, дрожащие от любого порыва ветра. Зигзагообразные. Белые. Тонкие. Чтобы разорвать такие не нужно много усилий.

– И чем это поможет?

– Я… – Ацуми скривилась и приподняла левую руку. – Я прикормила Её.

Рукав пиджака сам собой приспустился, показывая бинт, намотанный от запястья до локтя.

Задавать уточняющие вопросы сразу расхотелось. С учетом того, что под «Её» Ацуми подразумевала не руку, не ленту, а нечто гораздо более опасное, о чем, видимо, лучше не говорить.

Судорожным движением Ацуми дернула за рукав, прикрывая забинтованное предплечье и устало взглянула на меня.

– А ты как съездил? – Судя по равнодушному голосу, моя поездка ее ничуть не интересовала.

И это равнодушие меня почему-то разозлило. Быть может, виной тому мысли одолевавшие всю ночь или наплевательское отношение к тем, кого сожрал Сато, или же то, что это дело все больше и больше обрастало всякими потусторонностями, которые с трудом укладывались в моей больной голове.

– Да так, – отозвался я зло, – нашел кое-что.

Вытащил из-за пазухи записную книжку, швырнул Ацуми.

– На, посмотри.

– Что это? – спросила она без особого интереса.

– Ты посмотри, там закладка есть, – с нажимом произнес я.

Ацуми открыла. Как раз на нужной странице. Быстро пробежалась по первым строчкам, и глаза девушки изумленно расширились. Словно не веря себе, она еще раз, уже шевеля губами, прочла написанное.

Я не умел читать по губам, но догадывался, что именно попалось ей на глаза.

«К нам прикомандировали специалиста из Токио. Очень странный парень по имени Сато Рэн».

– Откуда?.. – начала она, но я перебил ее: – Кто такой Сато Рэн?

– Рэн-кун, мой сэмпай – Ацуми шмыгнула, быстро-быстро заморгала, глаза наполнились влагой. Руки ее задрожали. Да и сама она как-то обмякла. Вся моя злость мгновенно испарилась.

– О-о-о… – недовольно протянул Сато, и прикрыл ладонью лицо. – Опять началось.

Он подошел к окну, открыл створку, запуская в комнату промозглый холод осени, и встал на подоконник.

– Эй! Ты что творишь? – вскинулся я. – Ацуми, что он делает?

Она моего вопроса даже не заметила, а Сато обернулся, взглянул на меня свысока.

– Ничего такого, ей надо поплакать. А ты, раз чай заварил, сам его и пей: место губки для слез оставляю на тебя. Ну все, я пошел.

И он шагнул вперед.

– Стой! Ты куда?! – Я подбежал к окну, перегнулся через подоконник.

Сато падал вниз. Но падал очень, очень медленно. Как будто земля не тянула его к себе. Он заметил мой удивленный взгляд, подмигнул и растворился в воздухе: сперва стал прозрачным, а потом – исчез.

Я громко выругался. Ёкаи! Чтоб их!.. Относишься к ним как к людям, относишься, а они творят непонятно что.

Взглянул на свою нанимательницу. Ацуми вся скукожилась, прикрыла лицо руками и тихонько всхлипывала. Еще одна беда на мою голову. С клиентками было просто. С посетительницами клубов и баров – еще проще. Пара бокалов шампанского, непринужденная беседа, шутки на грани фола, пара страстных поцелуев, и, если мы пришлись друг другу по вкусу, поездка в лав-отель. Нормальные девушки всегда знали, чего хотели: побороть ли печаль, позабавиться ль, а то и бывшему отомстить.

Но передо мной сидела Ацуми. И она, похоже, ничего не знала, а свою исключительную трагедию взращивала не один год. Ночная «прикормка» и так вывела её из себя, а тут записная книжка с упоминанием любимого сэмпая. Я снова – но уже про себя – выругался и закрыл окно. Вот что с ней делать, а?

Напоить бы ее, да устроить шоковое отрезвление. Все текущие проблемы тогда точно мелочью покажутся – еще спасибо потом скажет. Хорошо бы, да нельзя, во-первых, какая-никакая, а начальница, а во-вторых, неизвестно, когда в номер вернется Сато, и что он обо всем этом подумает…

Так ничего не придумав, пошел за стаканом, наполнил его и вернулся к Ацуми. Но вместо того, чтобы облить ее холодной водой, сунул чуть ли не под нос:

– На!

Она отняла руки от лица, дрожащим голосом спросила:

– Ч-ч-что… э… то?

– Вода. Смотрю, ты собралась реветь весь день, надо восполнить запасы.

Она перехватила стакан.

– И… нич-ч-че… ничего я н-н-не… соби…

– Да? Не обманывай.

– И… ник-к-ко… никого я н-н-не обма…

– Себя не обманывай, – оборвал я ее. – Ни меня, ни Сато обмануть не выйдет. Из нас троих остаешься только ты. Так что не обманывай себя. Вспомни, ты наш босс. Ты должна держать лицо и вести нас за собой.

– Я н-н-е… б-б-б… босс.

– Да? То есть ты хочешь разорвать контракт и выплатить неустойку?

Ацуми уставилась на меня. Она широко раскрыла покрасневшие глаза, позабыв про плач.

– Какую еще неустойку? – Даже голос ее теперь дрожал не от рыданий, а от возмущения.

– Большую. Ты контракт-то читала?

– Я!.. – Ацуми замолкла на мгновение, сделала глубокий вдох, за ним другой и отчеканила: – Да, я читала контракт.

– Значит, ты помнишь пункт про то, что если одна из сторон не может выполнять условия контракта, то вторая может разорвать его и потребовать компенсацию за потерянное время? И поверь, моё время очень дорого стоит. Особенно для тебя, и твоего департамента.

– Не уверена, что этот пункт подходит…

– А я – уверен. А если я найму хорошего юриста, то поверь, он найдет кучу других пунктов, за которые вам придется неплохо так заплатить.

Ацуми нахмурилась:

– Послушай, ты…

– Видишь, – хмыкнул я, – тебе уже лучше. Не зря говорят, богатых надо бить по кошельку, ибо он заменяет им сердце.

– Я не знаю, кто так говорит, но ты переходишь все границы. – Ацуми чуть ли рычала.

– Правда? – Я оценивающе взглянул на нее.

Передо мной сидела не кукла с равнодушными глазами, не льющая слезы марионетка, у которой обрезали управляющие нити, а человек. Заплаканная раздраженная девушка, но не застывшая в прошлом и не случившемся будущем, а живущая моментом, испытывающая какие-то, пусть и не самые приятные чувства. Здесь и сейчас.

Возможно, через день-месяц-год Ацуми вновь потеряет себя. Но так далеко в будущее я не заглядывал. Это будет когда-нибудь потом, а сейчас надо было торопиться, чтобы не дать ей снова утонуть в прошлом.

– Выпейте воды, Абэ-сан, а потом прочтите записи. Без вашей помощи с ними не разобраться.

Ацуми окатила меня неприязненным взглядом, но к просьбам прислушалась. И к первой, и ко второй. Она дочитала до конца… Мне показалось, что она вот-вот расплачется, но нет – уставилась на меня:

– Ну? Чего ты хотел узнать?

– Все. Что за обряд готовил Сато Рэн? Для чего ему нужны были храмы? Отчего Пожиратель сперва затих, а теперь вернулся? Ведь вы, Абэ-сан, знаете про потустороннее гораздо больше меня.

– И это все? – быстро, с каким-то странным облегчением, уточнила она.

– Почти. – Помявшись для приличия, все-таки спросил. – Сато Рэн. Почему?..

Я не договорил. Вопрос получался слишком сложным, громоздким, по личному неуместным. Почему вы плачете, когда слышите про него? Почему назвали своего ручного ёкая этим именем? Почему тонете в воспоминаниях и не пытаетесь разобраться с ними? Целая куча «почему?», про которые нормально-то и не спросишь.

Да, я не договорил, но Ацуми не интересовал конкретный вопрос. Ответ, судя по всему, вертелся у нее на кончике языка.

– Потому что это я убила его.

– В каком смысле? – не понял я. – Вы зарезали его, Абэ-сан? Застрелили? Стали Пожирателем и сожрали его?

Она поджала губы и, взяв записную книжку, зачитала:

– 27 февраля. Рэн вернулся. Очень довольный. Говорит достал все, что нужно. – Помолчав немного, Ацуми тяжело добавила: – Это я сделала ему симпу. Талисман непреодолимой встречи. Я тогда только начала работать в Третьем департаменте. Не знала, на кого он охотится. Он приехал. Ему нужно было встретиться с преступником, у него была его кровь, и я сделала то, что Рэн-кун… сэмпай попросил. Я не могла отказать, понимаешь?!

Последние слова она прокричала. Из глаз опять потекли слезы.

– Тише, тише… – Я сел перед ней. Положил руки на плечи. Ацуми дернулась, но возмущаться и вырываться не стала. – И что этот амулет делает?

– Связывает двоих. И второй – хочет того или нет – обязательно придет к первому. Разорвать эту связь может только смерть одного из них.

– Понятно-о-о… – протянул я. – Получше брачного контракта будет. И этот амулет можно запустить только на территории храма?

Она помотала головой.

Я удивился.

– Нет? Тогда зачем мы таскались по храмам?

– Алтарь. Рэн… кун… хотел заточить Пожирателя в алтарь. В пустоту, в тьму, в боль. Вне времени и пространства. Туда, откуда невозможно вырваться. Туда, где сила более могущественного создания – ками – будет сдерживать его и постепенно, кусочек за кусочком, переваривать его сущность. Для ёкая нет участи хуже…

– Представляю… – Вспомнились сны про поиск выхода из тьмы, и меня передернуло. Хорошо хоть, что за сном всегда следует пробуждение.

– Но Рэн… кун… сэмпай… погиб, ты не смог довести обряд до конца, и Пожиратель вернулся…

– Пожиратель вернулся… – повторил я за ней.

Мозаика постепенно складывалась. Да, в ней не хватало каких-то частей, моя память никак не реагировала на полученную информацию, но общая картина стала почти ясна. Правда, было непонятно, как этой полученной информацией воспользоваться. Вот Пожиратель освободился, и?..

Я взглянул на Ацуми. Она уже не плакала и постепенно уходила в себя. Нет, так дело не пойдет! Я затряс ее:

– Эй! Очнись! Не время спать!

– А? Чего тебе? – Она раздраженно уставилась на меня.

– Смотри. Пожиратель Плоти освободился. Что он сделает потом?

– Да откуда я знаю!

– Так давай подумаем. Еще раз. Пожиратель освободился. Ему надо где-то жить, где-то спать, где-то есть. Ему нужно тихое и спокойное логово, место, где никто даже не подумает его искать.

– Да не знаю я!

Зато у меня в голове забрезжила некая мысль.

– Пожиратель Плоти любит глупые шутки и всякие символы. Он только что сидел в храмовом алтаре. А что может быть смешнее и символичнее, чем…

Ацуми поняла меня:

– …чем стать священником этого храма?

– …Или даже его главой, – кивнул я. – Шимогами Юдзиро так уже делал. Он сколько-то там лет прожил священной лягушкой в храме Нёйриндзи.

– Я про это ничего не знаю. Откуда?.. – Ацуми нахмурилась. В ее взгляде возникло подозрение и желание пырнуть меня чем-нибудь острым, чтобы проверить, тот ли я, за кого себя выдаю.

– У меня свои источники. На вас полагаться нельзя.

– Ну-ну… – Она покачала головой и вдруг, словно мои слова стали очередным спусковым крючком, ее глаза стали наполняться слезами. – Он… так же…

Я встряхнул её.

– Послушай меня, Ацуми-чан. Я не знаю, кем тебе приходился Рэн-кун. Семпаем. Кумиром. Любовником. Предметом тайного обожания. Но теперь он мертв. Можно горевать о его смерти, но строить свою жизнь вокруг горя бессмысленно. В горе надо находить силу, чтобы жить дальше и делать мир хоть чуточку лучше. Тем более убийца твоего Рэн-куна все еще ходит по земле. Надо собраться с силами и остановить его. Согласна?

– Да согласна я, согласна… Но я… я…

Ацуми снова зарыдала. Мысленно помянув Сато и его слова про губку для слез, я обнял ее. И она судорожно вцепилась в меня. И прижалась лицом к плечу. И плакала так долго, что промочила насквозь пиджак и рубашку. А я осторожно поглаживал её и тихонько шептал, что все будет хорошо. Врал, конечно же, куда уж без этого.

Наконец рыдания сошли на нет. Ацуми отправилась в ванную приводить себя в порядок. А я – полностью опустошенный – остался сидеть на диване. В голове вертелась мысль, что я продешевил. Работа детектива – это одно, а губка для слез – совсем другое.

Затрещал телефон. Я лениво потянулся к нему. Услышал взволнованный голос.

– Можно к телефону Абэ-сан?

– Сейчас позову.

Подошла Ацуми, взяла трубку.

– Да? Да. Вот как? Хорошо. – С каждым сказанным словом она менялась. Не внешне – внешне она оставалась все той же взъерошенной зареванной девушкой – а внутренне. Чувства прятались под броней из отстраненного равнодушия. – Хорошо. Скоро буду.

Она осторожно вернула трубку на телефон и устало взглянула на меня.

– Пожиратель? – прошептал я.

– Да. Новое убийство.

Глава 15. Убийство, женщина и потерянный профессор

Коттедж жертвы находился на другом конце города, в квартале Морикитамачи, на самом востоке Хагашинады-ку, по сути, на границе Кобэ и Ашии. А поскольку мы почти полчаса ждали возвращения Сато – без особого, впрочем, результата – то прибыли на место аж через два часа. И припарковать машину оказалось негде. Местные, полицейские, скорые, фургоны телевизионщиков – узкие улочки Морикитамачи просто не могли вместить весь этот бедлам на колесах. Я потыкался туда, сюда, и в итоге припарковал машину, перекрыв кому-то выезд.

У входа в дом дежурила пара полицейских, не давая репортерам и прочим зазря любопытствующим гражданам оказаться внутри. Я хотел позвать Шибу, чтобы он позволил нам войти, но Ацуми достала из внутреннего кармана удостоверение, развернула, показала:

– Управление общественной безопасности. Третий департамент. Инспектор Абэ Ацуми.

– А он? – полицейские посмотрели на меня. Не выспавшегося. С двухдневной щетиной. В грязном неглаженном костюме. Думаю, в этот момент я не сильно отличался от Сато.

Ацуми смерила меня оценивающим взглядом и с холодным равнодушием сообщила:

– Он со мной.

Полицейские переглянулись, но расступились, пропуская нас внутрь. За спиной дружно защелкали фотоаппараты: репортерам не часто удается заснять официально представленные затылки из Управления общественной безопасности. Лица нельзя – агенты не публичные персоны – можно как уголовную статью на пустом месте поймать, так и закрытие редакции до выяснения... То есть – навсегда.

В доме было тесно, людно и шумно – такого количества гостей он, видимо, не принимал с момента постройки. Не помогали даже убранные перегородки на первом этаже, так как все пребывали в хаотично возбужденном движении. Медики в синих комбинезонах, эксперты в черных робах с надписями на спинах, какие-то люди в штатском и, разумеется, полицейские. Причем, разбившиеся, на две независимые, не контактирующие друг с другом группы.

И понятно почему. Шиба-сан опять отбирал дело у районных полицейских, и им это очень не нравилось. Правда седовласый главный инспектор, стоявший рядом с Шибой, умел держать лицо и никак не выказывал своего раздражения. Но радости он тоже не выказывал. Сухопарый и высокий, чем-то напоминающий кедр, припорошенный снегом, главный инспектор невозмутимо смотрел на скалоподобного Шибу и... судя по всему, сдавал дела. Какими бы стойкими и крепкими кедры ни были, они ничего не могли сделать с бездушными горными лавинами.

Шиба заметил нас. На мгновение оторвавшись от разговора, махнул рукой и гаркнул:

– Ёсида! Сопроводи наших токийских коллег!

К нам сразу подбежал молоденький полицейский и вытянулся по струнке.

– Абэ-сан! Капрал Ёсида в вашем полном распоряжении!

В карих глазах, сильно увеличенных «толстыми» очками, читалась тревога. Капрал немного побаивался нас, но гораздо больше он боялся подвести начальника.

Хмыкнув, я глянул на Ацуми и поймал ответный взгляд. Холодный и понимающий. Она тоже оценила, с какой непринужденностью Шиба показал всем вокруг, что токийские коллеги работают именно с ним. Хватило громкого выкрика и настропаленного подчиненного. Дешево, но эффективно.

– Где труп? – Я решил не тратить время даром. Раз мы фигуры в чьей-то шахматной партии, пора реализовать собственный вес. Пусть и довольно условный.

– Идемте.

Ушли мы недалеко. Тот же первый этаж. Плотное скопление народа. Помещение кухни-столовой, разделенное барной стойкой. Судя по канавкам на полу, обычно огороженное, но сейчас оставшееся без перегородок-сёдзи. Рядом с барной стойкой, в центре людского водоворота, небольшой обеденный стол и обмякший человек, привязанный к стулу. На столе – приборы и белые тарелки со… свежим, очень свежим, чуть ли не парным мясом.

При взгляде на окровавленные куски и красные лужицы на белом фарфоре вспомнился ужин с Гёкуран, и меня замутило. Посмотрел на привязанного человека, и мой желудок вновь попытался исторгнуть из себя хоть что-нибудь, но ел я ранним утром, и внутри было пусто.

Привязанный человек не замечал никого вокруг, он смотрел в никуда мертвыми остекленевшими глазами. Из перекошенного рта стекала струйка крови прямиком на белую салфетку, повязанную на шею. Вместо живота – кровавое месиво. Похоже, именно отсюда выбиралось мясо для сервировки стола.

Я отвернулся, посмотрел на капрала:

– Как его зовут?

Он достал из поясной сумки блокнот, заглянул в него и сообщил:

– Накамура Кичиро.

Я мрачно усмехнулся:

– Не самая лучшая смерть для «удачливого сына»… – Внезапно осекся. Мысленно повторил фамилию-имя жертвы и уставился на капрала Ёсиду: – Погоди. Ты сказал – Накамура?

Он ответил непонимающим взглядом, глянул в блокнот, и неуверенно произнес: – Да. Покойный. Накамура Кичиро.

– Как интере-е-есно… – протянул я и посмотрел на Ацуми. Она едва заметно качнула головой. Значит, обычный человек, не ёкай, и связь с Нишэмоном Накамурой Соуном только в одинаковой фамилии.

– Пропустите! – Мимо прошла пара в серых костюмах. Один сжимал в руках фотоаппарат. Пара отогнала от стола всех остальных и занялась съемкой. Сперва общие планы, а потом они стали фиксировать каждый предмет. Каждое пятнышко крови. Их интересовало абсолютно все. Явно не штатные полицейские фотографы.

Я почесал подбородок и осторожно спросил:

– А чего все так суетятся?

Капрал Ёсида поправил очки на носу, покосился на деловитых мужчин в серых костюмах и также осторожно ответил:

– Убитый – двоюродный брат Огаты Садако.

– Кого? – удивился я. Про «невинную девочку» из семьи Огата я никогда не слышал.

– Огата Садако, – повторил Ёсида, заглянул в блокнот, перевернул страницу и начал монотонно наговаривать: – Огата-сан, урожденная Накамура. Жена директора Банка развития Огата Синдзюро. Бакалавр английской литературы Токийского университета. Магистр в области международных отношений университета Джорджтауна. Доктор философии и политологии Калифорнийского университета. Профессор международной политики и декан факультета международных исследований Софийского университета. Чрезвычайный посланник постоянного представительства Японии при ООН. Председатель Исполнительного совета ЮНИСЕФ. Специальный эмиссар по расследованию положения камбоджийских беженцев. Член Международной трехсторонней…

– Стоп-стоп-стоп! – перебил я его. – Кто все эти люди?

Ёсида удивленно посмотрел на меня, перевел взгляд на блокнот, и, поправив очки, снова уставился на меня:

– Это все Огата-сан, – голос капрала звучал очень неуверенно, словно он и сам сомневался в собственных словах.

– Вот как? Тогда хватит и того, что сказано. Я уже понял. Огата-сан – большая шишка. А труп? Что скажешь насчет него?

– Накамура Кичиро. Профессор факультета международных исследований университета Кобе. Советник министра иностранных дел Накаяма Таро. – Полицейский помялся немного и, на найдя ничего больше в блокноте, добавил: – И все. Разведен. Жена и двое детей давно живут отдельно.

– Понял. То есть он тоже шишка, но небольшая.

Шиба освободился и подозвал Ацуми. Серые костюмы куда-то ушли, вместо них к трупу подошли штатные фотографы и эксперты, и съемка началась по новой. Я покачал головой – мертвец-то, небось, при жизни так часто не снимался – и отправился к окну. Капрал Ёсида, не выпуская блокнота из рук, последовал за мной. Похоже, мой бывший начальник не хотел оставлять меня одного. То ли ожидал какой-то подставы и не хотел, чтобы я оказался крайним, то ли наоборот – подозревал и потому следил за каждым шагом.

Окно выходило на задний двор. Небольшой, с двумя все еще цветущими клумбами, огороженный невысоким заборчиком. За ним начинался резкий обрыв. И откуда-то снизу к небесам тянулись деревья, но явно не дотягивались – их макушки были на одном уровне с окном.

– А это что? – За деревьями виднелась труба, исторгающая из себя плотный черный дым.

– Крематорий.

Я мрачно усмехнулся:

– Ха! Далеко везти не надо. Удобно.

– Не примут. Это крематорий города Ашия.

– Ничего, договорятся, – буркнул я. – Большие люди всегда найдут способ облегчить себе смерть.

Стоило признать, в этот раз «Пожиратель плоти» расстарался. Тут и постановка, и место, и сама жертва, и даже символы, считать которые не трудно. Вот интересно, сильно ли перепугается избранный Нишэмоном, когда узнает, что его однофамильца – человека и не самого простого человека – так легко убили? Что он сделает в ответ? Так и будет изображать самоуверенность, спрячется за спиной других тануки или побежит за помощью к Нура-доно?

Хотя…

На ум пришли слова Нура-доно, так сильно разозлившие меня в свое время.

«Не может, детектив-сан, не может. Он давно никому не приказывает. Только советует и приглашает. Он за мир и за любовь».

Возможно, его слова предназначались не только мне.

А может, я все притягиваю за уши. Накамура одна из самых популярных фамилий в стране. Не такая как Сато и Судзуки, но в десятку точно входит. Никаких скрытых намеков нет, и «Пожиратель плоти» просто-напросто убивает самых обычных профессоров, случайно оказавшихся на его пути.

От всех этих мыслей и поисков скрытых смыслов начала болеть голова. Я решил отвлечься. Поговорить с Ацуми, с Шибой, или, вообще, выйти на улицу и покурить. Отошел от окна, окинул взглядом первый этаж и замер. Неподалеку, спиной ко мне, воплощая собой абсолютное одиночество, стояла девушка в белом медицинском халате. Лица не видно, какая фигура – толком не разобрать, но… она очень характерным жестом наматывала локоны на палец. Неторопливо. Женственно. И при этом донельзя невинно.

Наматывала и распускала. Наматывала и…

То ли кого-то ждала, то ли не очень хорошо понимала, где оказалась. Все проходили мимо нее, как будто не замечая, словно девушка была пустым местом. Подождал минут пять, надеясь, что она обернется, и я смогу убедиться в своей правоте. Но она почему-то игнорировала мой настойчиво опаляющий взгляд.

Капрал Ёсида заметил мой интерес, заволновался:

– Что-то не так?

– Все так, – улыбнулся я. – Смотри и учись!

И я пошел вперед. Подняв якоря, паруса и все остальное. Уверенно, без оглядки, как лемминг, возжелавший броситься в пучину морскую.

– Какая встреча, Хошино-сан! Или, – нежно прошептал я в милое розовое ушко, – вы все-таки не Хошино-сан, а?

Говоря это, я обнял ее, крепко-крепко. И вдруг понял, что мои руки не могут ощутить самое главное. Вместо приятных округлостей… под халатом у девушки тоже что-то было. Нечто не столь приятное. Нечто едва-едва выпуклое, больше похожее на стиральную доску. Даже у Ацуми под костюмом было чуть-чуть, но побольше.

Я пощупал там, пощупал тут и, не нащупав ничего интересного, обреченно произнес:

– Вы все-таки не Хошино-сан… – От горестного осознания у меня опустились и руки, и… паруса с якорями.

А девушка неторопливо повернулась и, не говоря ни слова, со всего размаха влепила мне пощечину.

Я даже не сопротивлялся. Ведь передо мной была не свежая девушка, обладающая девяносто девятью достоинствами, а потертая жизнью женщина сильно за пятьдесят. Да, в ней тоже имелись какие-то достоинства. Но имелись давным-давно, сменившись жизненным опытом, пергаментно сухой кожей и грязным языком.

– Ты совсем рехнулся, ублюдок? Страх потерял? Так я тебе найти его помогу и в жопу твою дерьмовую засуну!

Я стоял, слушал, растерянно потирал щеку, не понимая, как же это я так ошибся. А женщина не унималась. Она сыпала проклятиями и ругательствами. Ее узенькие глазки сверкали. Ноздри гневно подрагивали. И чем больше она ругалась, тем сильней распалялась. Неудивительно, что все остальные обходили ее стороной.

Меня спас Шиба. Подошел, извинился, забрал, отвел в уголок и раздраженно зашипел:

– Ты что творишь, идиот?

– Сам не понимаю, – отозвался я растерянно. – Перепутал ее. С Хошино-сан. Ну про которую я тебе рассказывал. Ты у меня ее анкету еще забрал, помнишь?

Шиба бросил оценивающий взгляд на женщину в халате и с усталым удивлением посмотрел на меня:

– Ну и вкусы у тебя.

– Ты не понял! Говорю ж, перепутал.

– Ну-ну. – Шиба покачал головой. Похоже мои слова его не убедили.

Подошла Ацуми. Она молчала, но кислое выражение ее лица было красноречивей тысячи слов.

– Что? – Тут уже я не удержался. – Что вы смотрите на меня? Я что, императрицу облапал?!

И Шиба, и Ацуми промолчали. Но их взгляды стали еще невыносимее.

И я забеспокоился.

– Так. Только не говорите… Кто она? Какая-то большая фигура?

– Да откуда я знаю! – взорвался Шиба. – Тут полно всякого левого народа! Важного и не очень. Не удивлюсь, если завтра на тебя придет жалоба, и мне придется ее разбирать.

Возможно, сэмпай мог наговорить и больше, но вмешалась Ацуми:

– Он работает не с вами, он работает на Управление общественной безопасности. Если будут жалобы, разберусь я, – ее голос выражал холодную уверенность: да, она разберется с любой проблемой.

Шибе не понравилась убежденность Ацуми, но возражать он не стал, откашлялся, и как ни в чем не бывало сообщил:

– Убийство случилось сегодня утром. Часов в восемь-девять. Никто ничего не заметил. В полдень приходила соседка Аоки-сан, но внутрь не заходила. Накамура просил ее поливать клумбы на заднем дворе. Она все полила и ушла, но в два вернулась. Сама не знает почему. Дверь оказалась не заперта. Аоки-сан вошла в дом, нашла тело, но вместо того, чтобы вызвать полицию, побежала по соседям. Полицию вызвали уже они. Семья Мацуи. Пенсионеры. Переехали сюда из Киото… Кстати, – он посмотрел на меня, – ездил к своим?

– Да, – мрачно отозвался я и потер шрам на лбу.

– Билет есть? – вопрос звучал преувеличенно небрежно. На первый взгляд Шибе было все равно, есть у меня билет или нет, но я напрягся.

– Есть. – Поискал в карманах, покопался в бумажнике. Так и не обнаружив билет, пошел по второму кругу. С тем же результатом

– Ладно, ладно, не суетись. Я верю тебе, – Шиба похлопал меня по плечу.

– Спасибо. – Я нервно ухмыльнулся, ничуть не успокоенный его словами. Потому и отвлекся, глянул туда, где до этого стояла женщина в белом халате. И не нашел ее. – А где она?

– Кто? – Шибо проследил за моим взглядом и отмахнулся. – Да ушла куда-то.

– Куда?.. – не унимался я. Почему-то возникло ощущение, что что-то упускаю из вида. И вспомнив, как сэмпай представил себя единственным, работающим с токийскими коллегами, повысил голос: – Тут была женщина лет пятидесяти! В белом халате! Кто-нибудь видел куда она ушла? С кем из вас она работала?

Первый этаж окутала мертвенная тишина. Люди задумались. И тут же поспешили озвучить свои мысли.

– А разве она не из группы Савады-сана?

– Савада-сан? Она твоя?

– Да нет, я думал…

Как оказалось, женщину в белом медицинском халате замечали все. И все думали, что она приехала с кем-то другим. Вот только теперь – женщины нет, и никто не видел, как она пропала.

И пока все пытались разобраться, как же так получилось, я быстро обежал дом, поднялся на второй этаж, проверил кладовые и шкафы – может она решила поиграть в прятки и свернулась калачиком на верхней полке – безрезультатно. Чувствуя, что в очередной раз опаздываю, выскочил во двор, подбежал к патрульным у ворот.

– Женщина из дома не выходила? В белом халате?

Они посмотрели на меня как на идиота, переглянулись и дружно ответили, что никто никуда не выходил, ни в халате, ни без. Я им поверил, но все равно вылетел на улицу. В поисках странно неуловимой женщины посмотрел в одну сторону, в другую… Ясное дело, её не увидел.

Зато мое внезапное появление не осталось незамеченным: оживились репортеры, зашевелились заскучавшие зеваки, даже во взгляде водителя скорой появился какой-то интерес, вдруг труп вынесут, и он все-таки уедет отсюда – и я не стал их разочаровывать, сделал пару шагов вперед, словно выходящий к публике конферансье, и во весь голос авторитетно заявил:

– Никаких комментариев!

Сразу же развернулся и направился к дому.

Не дошел. Услышал растерянный голос:

– Уважаемый, скажите пожалуйста, а почему меня не хотят пропускать?

Я обернулся. Из толпы вышел мужчина лет семидесяти. Он, подслеповато щурясь, беспомощно смотрел на меня и теребил полы своего свитера.

– А вы кто?

– Прошу прощения. Я Сакураи Хаято. Профессор литературы Токийского университета. Приехал к моему другу, профессору Накамуре, а вот эти вот суровые мужчины в форме меня не пропускают и ничего не говорят. Я тут два часа уже стою и… – отпустив свитер, он всплеснул руками и замолк в беззащитном ожидании.

– Друг профессора Накам-у-у-уры… – протянул я задумчиво. – И давно вы с ним дружите?

Профессор помялся немного и нехотя, со всей возможной деликатностью, поинтересовался:

– Уважаемый, а почему вы спрашиваете?

Я с самым наглым видом проговорил:

– Потому что я тот, кто поможет вам попасть внутрь. Если ваши ответы мне понравятся, разумеется. Еще раз: вы давно с ним дружите?

– Давно, очень давно, еще со студенческой скамьи. Мы вместе учились в Тодае, когда его еще императорским называли… – Профессор Сакураи замолк. На его лице читались сомнения. Наконец он решился, подошел почти вплотную ко мне и негромко проговорил: – Мы входим в Тайный клуб четверга.

– Во что?! – опешил я.

Профессор укоризненно взглянул на меня, поглядел по сторонам, оглянулся – не подслушивает ли кто за спиной – и напористо, но тихо повторил:

– В Тайный клуб четверга!

– И чем же вы занимаетесь в этом тайном клубе? – зашептал я в ответ. – Готовите теракты и убийства?

– Если только фигурально, – криво улыбнулся профессор. – У нас литературно-кулинарный клуб. В памятниках литературы мы находим разные интересные рецепты и пытаемся опробовать их в жизни.

Я мрачно усмехнулся и с чувством произнес:

– Ну что я могу сказать. Вашему другу крупно повезло, в этот раз он сам стал блюдом. И скорей всего его даже попробовали!

Глава 16. Бинт, хвост и разговоры о любви

Мы шли к допросной, и наши шаги гулко отдавались по пустому коридору.

Мы – это я, Ацуми, главный инспектор Шиба, капрал Ёсида, пара неизвестных мне полицейских и профессор Сакураи.

– Уважаемые, а куда вы меня ведете? – Не первый вопрос профессора, но явно не последний.

– Туда, – мрачно отозвался Шиба, – где нас никто не потревожит.

Профессор сделал с десяток семенящих шагов и разразился очередным глупым вопросом:

– А вы меня точно ни в чем не подозреваете?

Шиба резко остановился и, медленно повернув голову, недовольно глянул на Сакураи:

– Послушайте, вы без наручников, вас никто за собой не тащит, ребра не пересчитывает, паяльником узоры на коже не выжигает, чего вам еще надо? Красную дорожку, паланкин да десяток гейш?

Профессор задумчиво пробормотал:

– А что, можно? – Но тут же оправился: – Уважаемый, вы шутите?

– Почему шучу? – мрачно отозвался Шиба. – Вам постелить и вызвать? Так мы мигом. Готовы в камере перекантоваться денек-другой, пока все подготовим к подобающему приему?

Профессор внимательно посмотрел на него, облизнул сухие губы, шмыгнул носом и осторожно проговорил:

– Нет, давайте лучше без дорожки.

– Я рад, что мы друг друга поняли. – Главный инспектор довольно оскалился.

– Уважаемый, а вы точно меня ни в чем не подозреваете? – уточнил профессор. Судя по всему, на всякий случай.

А главный инспектор Шиба, осознав, что разговор вернулся в начало, взревел раненным китом и понесся вперед. Не забыв бросить убийственный взгляд в мою сторону: ведь это я уговорил его притащить профессора в полицейское управление.

Через пару минут мы достигли допросной. Еще через пять – расселись внутри: профессор спиной к стене, а мы – как свора волков, загнавшая старого больного оленя – расположились полукругом.

Инспектор Шиба включил магнитофон и, подавшись вперед, приказал:

– Рассказывайте.

Профессор обвел нас затравленно беспомощным взглядом, нашел меня и беззвучно, одними губами спросил:

– О чем?

– Мы, Сакураи-сенсей, – вздохнул я, – хотим услышать про вашего друга, Накамуру-сана, про Тайный клуб четверга и про все остальное, что вы рассказывали мне перед домом.

– Хорошо. – Профессор почесал переносицу. – Исаму Дзиро – председатель. Я и Накамура-сан были его заместителями. Ну… то есть я еще есть, а Кичи-кун… Знаете, я до сих пор не могу поверить в то, что он умер. Вы уверены? Может, это какая-то ошибка?

Сакураи-сенсей с надеждой взглянул на меня.

Я покачал головой:

– Никаких ошибок. Лучше еще раз расскажите, кто входит в ваше тайное общество.

На лице профессора читался вопрос «А я точно должен?», но Сакураи-сенсей задавил вопрос в глубине души и ответил:

– Сагаяма Масару, самый молодой из нас. Он в клубе всего полгода, но очень ответственно подходит к выбору ингредиентов. Если бы он не бегал за девушками так активно, цены бы ему не было. Но его талант и…

Понимая, что профессор может долго перескакивать с темы на тему, аккуратно подтолкнул его в нужную сторону:

– Хорошо-хорошо. Давайте подробности пока опустим. Кто еще?

– Мидзуно Хаято.

– Профессор медицины? Из колледжа Токива? – Как можно равнодушнее бросил я.

Хотя услышав от Сакураи-сенсея это имя еще на улице, перед домом покойного «Кичи-куна», позволил себе сделать небольшое предположение. Как говорится, один раз – случайность, а два – уже совпадение.

– Э-э-э… вы его знаете? Я не очень следил за его карьерой. Скорее всего он. Да, он. Или нет… Надо будет спросить при встре…

Я оборвал его:

– Кто еще?

– Э-э-э… Танака Тору.

– Профессор органической химии?

Сакураи-сенсей задумчиво помолчал и неуверенно промямлил:

– Возможно…

Чувствуя внутренний подъем, я взглянул на инспектора Шибу. Он же должен всё понять не хуже меня. Один раз – случайность, два – совпадение, а три – закономерность. Пожиратель убивал членов Тайного клуб четверга. И если мы организуем охрану еще живых, то рано или поздно сможем добраться до убийцы.

Вот только в ответном взгляде чувствовалась скрытая усмешка. Я мысленно пробежался по известным фактам и…

– Погодите-погодите. Шиба-сан, как звали первую жертву?

Главный инспектор мрачно усмехнулся:

– Профессор Сагаяма. Сагаяма Масару. Преподаватель английского языка из Университета иностранных языков.

– Так почему вы ничего не сказали?

– У меня хорошая память на имена, кохай. Да и вообще я на нее не жалуюсь. Мне было интересно, вспомнишь ли ты об этом или нет.

Я помолчал, борясь с внутренним раздражением, а как немного успокоился, снова взглянул на профессора:

– Так. Хорошо. Сакураи-сенсей, кто еще входил в ваш клуб?

Он посмотрел на меня и развел руками.

– Уважаемый, я назвал всех. В нашем клубе шесть человек.

– Вот и отлично. – пробормотал Шиба. – Где четыре трупа, там будет и пятый. Да и за шестым дело не станет.

– Какой еще пятый? – Профессор растерянно уставился на него. – Какой шестой? Вы о чем?

Инспектор неприятно улыбнулся:

– Если верить вам, то в Тайном клубе четверга живыми остались только вы с председателем. Все остальные – мертвы.

Профессор Сакураи открыл рот, но, так и не выдавив ничего из себя, закрыл его. Поочередно посмотрел на Ацуми, на Шибу, на его подчиненных и, наконец, остановил взгляд на мне. В его глазах читалась мольба «Скажите, что это неправда».

Я покачал головой.

Сакураи-сенсей безвольной марионеткой обмяк на стуле и глухо выдохнул:

– Хорошо. Спрашивайте, я отвечу на всё…

– Как вы оказались у дома Накамура-сана сегодня?

– Он… Кучи-кун пригласил меня. Звонил, пока я был в Токио. Говорил, что есть важный нетелефонный разговор. И вот я вернулся, пришел… и… тут… такое.

Профессор всхлипнул. Шиба помолчал и, убедившись, что Сакураи-сенсей не собирается забиться в истерике, задал новый вопрос:

– Как думаете, кто мог его убить?

– Не знаю. Уважаемые, Кучи-кун был… милейшим человеком. Мне не верится, что кто-то мог просто подумать о его убийстве.

– Кто-то не только подумал, но и сделал, – криво усмехнулся Шиба. – А что насчет остальных?

Сакураи-сенсей поднял голову:

– Понимаете, уважаемый… собрания клуба как-то не располагали к общению на посторонние темы.

– И какие же темы вы считали не посторонними?

– Эм-м-м… Ну-у-у… мы говорили о любви.

– Х-а-а-а? – Шиба-сан удивился за себя, за меня, и, судя по всему, за всех остальных. – Какая еще к они любовь?

– Та самая! – отозвался Сакураи-сенсей с внезапной горячностью. – Лю-бовь. Не роковая страсть, не мимолетное влечение, а чистая непреодолимая любовь, зрелая, двуединая, которую древние мудрецы называли трепетом сердца.

– Только не говорите мне, что вы собирались в клубе, чтобы любиться друг с другом, – скривился Шиба-сан.

– Именно! Любиться! Отличное слово! – воскликнул профессор, и, сделав глубокий вдох, воодушевленно продолжил: – Посмотрите на крыланов, на их короткую бурую шерстку, на их широкие кожистые крылья, на их умильные лисьи мордочки, на их вечно удивленные круглые глазки. Разве они не достойны любви?

Шиба-сан прищурился.

– Вы о чем вообще?

Но профессор его не услышал.

– Посмотрите на тануки. Они же милые. Такие круглые и пушистые. А еще они так очаровательно попой двигают, когда убегают, и хвостом туда-сюда, туда-сюда. – Сакураи-сенсей помахал ладонью перед собой, показывая, как, по его мнению, тануки помахивают хвостом. – Когда-то давным-давно, я наткнулся на одну самочку. Она лежала на обочине дороге, вся в крови. Я забрал ее к себе, лечил, делал для нее онигири. А потом, когда она выздоровела, отпустил в лес. Тануки уходила и постоянно оглядывалась на меня, как будто звала за собой. Как же это было мило. Разве такое не может пробудить любовь?

– Профессор!

– А сару? Они же так похожи на маленьких детей! Такие прелестные в своем бездумном озорстве. А их красные все понимающие лица, так похожие на маски монахов-воинов? А вспомним, про святилище Никко и трех сару на барельефе «Не видеть зло, не говорить зло и не слышать зло». С древних времен они любят нас и оберегают. Разве мы не должны им отвечать тем же?

– Сакураи-сенсе-эй!

– Разумеется, должны! Но мы не такие как они. Мы люди. Мы можем любить только друг друга, а к братьям нашим меньшим надо проявлять любовь как-то иначе. Надо как-то отвечать на ту любовь, что они дарят нам своим существованием. И потому мы с коллегами…

Главный инспектор не выдержал. Одним движением он оказался рядом с Сакураи-сенсеем и потянулся вперед, то ли собираясь обнять его, то ли задушить. Но нет! Шиба-сан двумя руками схватился за спинку стула, поднял, с грохотом опустил.

Профессор дернулся, испуганно взглянул на главного инспектора.

– А? Что происходит?

Шиба-сан не ответил. Он застыл молчаливым изваянием, нависая над профессором. Я не видел ни глаз главного инспектора, ни выражения его лица, но судя по затылку, он был крайне раздражен. Профессор попытался что-то сказать, даже открыл рот, но быстро закрыл его, издав едва слышный писк.

Наконец Шиба-сан выпрямился и, печатая каждое слово, спросил:

– Что. Вы. Делали. В вашем. Проклятом. Клубе.

– Так я ж об этом и… – профессор сбился, прочистил горло и робко произнес: – Мы… готовили… Их…

– Кого – их?

– Древесного зайца, сару, серау, барсука, крылана, саламандру, тануки. Точно. Точно… На прошлом заседании, месяц назад, мы как раз делали набэ из...

– Хотите сказать, так вы выражали им свою любовь?

Профессор стрельнул глазами в меня, видимо, пытаясь найти защиту. Не нашел, взглянул на главного инспектора и тихо проблеял: – Да.

– Ками! – Шиба-сан отвернулся, подошел к столу с магнитофоном, хлопнул по нему. – Вы еще скажите, что тот, кто распотрошил всех ваших соклубовцев, выказал им так свою любовь!

Я засмеялся.

Главный инспектор зло посмотрел на меня.

– Я сказал что-то смешное, кохай?

– Нет, семпай. Но самое смешное, что вы правы. Это же Пожиратель. Он любит всякие символы. Друзья Сакураи-сенсея считали возможным есть других…

– Исключительно ради любви! – подал голос профессор.

– Да-да, все ради любви. – Я задавил в глубине очередной смешок. – Но так вы ставили себя на ступеньку выше съеденных. Ведь вы люди, а они животные. Мясник ведь тоже любит все свое стадо, но это не мешает ему, когда приходит время, резать коров и свиней. Так и Пожиратель стоит на ступеньке выше нас.

– Пожиратель что… не человек? – спросил Шиба-сан. Спросил не у меня, у Ацуми.

Она ответила ему холодным взглядом и, посмотрев на меня, бросила:

– Нам пора.

– Эй! Госпожа инспектор из Третьего департамента! Вы не ответили мне!

Я тяжело вздохнул. Главный инспектор не видел досье на Пожирателя, не общался с ёкаями, не встречался со сверхъестественным. Он ничего не знает. И – самое главное – ничего не должен узнать. И потому…

– Он человек, – усмехнулся я, – просто… не считает себя им.

Шиба-сан чуть наклонил голову, смерил меня тяжелым испытующим прищуром. Главному инспектору очень хотелось знать, как много знаю я и чего скрываю. А мне… Мне очень хотелось ему все рассказать и попросить о помощи. Но у меня контракт с пунктом о неразглашении, босс, которой требуется подушка для слез, и подозрительный «напарник», недавно сожравший двух человек и одного тануки.

И Шиба-сан все понял.

– Иди, – кивнул он мне, – я провожу.

Мы вышли в коридор, и меня осенило:

– Им нужна охрана! Они точно будут следующими!

Шиба-сан по-отечески взглянул на меня, и стало понятно – все будет, распоряжение уже выдано и запрос в центральное управление готовится прямо сейчас.

– А мне нужна моя беретта!

Главный инспектор хмыкнул:

– Завтра она будет у тебя, кохай. – Он помолчал немного, глянул на Ацуми: – А вам чего-нибудь нужно?

С холодным высокомерием она покачала головой и направилась к выходу. А я, виновато посмотрев на своего бывшего начальника, поспешил за Ацуми. И до самых дверей чувствовал тяжелый испытующий взгляд, сверлящий мою спину. Испытующий и предупреждающий. Шиба-сан словно говорил мне «держись своего босса, кохай, пока ты с ней, тебя ни в чем обвинять не будут».

***

Стоило Ацуми сесть в автомобиль, как высокомерие оставило ее. Она обмякла в кресле, побледнела и коснувшись левой руки, тихонько застонала.

– Все в порядке?

– Не… очень, – она расстегнула пуговицу на манжете, осторожно приподняла рукава, показала бинт с проступившими багровыми пятнами.

– Отлично! Просто отлично...

Вот как с таким боссом работать? Вот сдохнет она у меня на руках. Что тогда?

– Отвезите меня в отель.

– Да конечно, – фыркнул я и повез ее к знакомому врачу, доктору Фукуи.

Хороший, отзывчивый человек, жаль лицензию у него отобрали. Как раз за особую отзывчивость в выписывании рецептов. Он быстро снял бинты, позволив мне полюбоваться предплечьем Ацуми. По нему словно пилой прошлись. И как будто – не в первый раз. Рядом со свежими ранами виднелись старые рубцы.

– Как интересно, – пробормотал Фукуи-сан, – раны глубокие, живого места нет, а артерии не задеты. Как же так получилось?

– Я упала, – отозвалась Ацуми.

– Правда? – доктор посмотрел на меня.

– Она упала.

Больше он эту тему не поднимал. Обработал раны, сделал укол, выписал таблетки, дал парочку советов. Фукуи-сан умел сдерживать как свое любопытство, так и свой язык. За это ему и платили.

Расставшись с деньгами, я повез Ацуми в отель. Она слегка приободрилась, вот только бледность и черные круги под глазами никуда не делись. Моя начальница не жалела ни себя, ни… свою кровь. Именно на это и намекал Нура-доно.

Движение на дороге было вялым. Так же вяло и неторопливо текли мои мысли. И с намеков Нура-доно они переключились на проклятых тануки.

Шимогами Юдзиро из клана Шимогами, которого считали «Пожирателем плоти».

Накамура Соун из клана Накамура, которого одни тануки считали Нишэмоном, правителем всех тануки, а другие – правителем не считали.

Его дети Куресабуро, Куредзиро и Гёкуран. И если про близнецов я ничего не мог сказать, то про Гёкуран и ее восхитительную попу я мог сказать много чего, но к делу эти слова не относились.

Связанный с Триадой клан Шимогами, который по словам близнецов зачем-то притащил в Кобэ опечатанный гроб.

И наконец, Тайный клуб четверга, любвеобильных членов которого убивал «Пожиратель плоти», Шимогами Юдзиро.

Вот для чего он это делал? Почему вернулся? Неужели и в вправду считал себя выше людей? Очередной символ? Вы ели всех, а теперь я, ем вас? Вы хищники, а я – сверххищник? Или дело в чем-то другом? Но в чем?

Так ничего не надумав, я высадил Ацуми у отеля и поехал к себе. К офису подъехал, когда совсем стемнело. Свободных мест для парковки снова не было. Потыкавшись туда, сюда, поехал вверх по улице. Свободное место нашел рядом с указателем «Храм Инари».

Вышел, постоял, раскуривая сигарету. Взгляд настойчиво возвращался к изображению лисы на указателе. Почему-то казалось, что эти острые уши и большой хвост я где-то недавно видел. Но тяжелая голова никак не хотела находить нужную мысль.

Сам не заметил, как докурил первую сигарету, за ней – вторую. А когда пальцы, обожгла третья, понял, что ничего не надумаю, и пошел домой. По дороге заглянул в комбини, для легкости мысли взял пару бутылок пива. У офиса столкнулся с хозяином велосипедной мастерской. Веселого и довольного, предвкушающего встречу со старыми друзьями.

Я проводил его взглядом, поднялся на второй этаж.

И замер у приоткрытой двери.

А ведь я закрывал ее перед отъездом в Фукучияму.

Берету мне так и не вернули, зато… Я осторожно коснулся рукояти револьвера, толкнул дверь. Она скрипнула. А я услышал знакомый насмешливый голос:

– Не стесняйтесь, детектив-сан, заходите. Чувствуйте себя как дома.

– Гёку? Ты? – Я вошел, щелкнул выключателем.

И впрямь – она, все так же затянутая в черную кожу. С ногами забралась в кресло для посетителей и теперь довольно потягивалась. Довольно соблазнительно.

– Где пропадали, детектив-сан? Я так ждала этой встречи, а вы… – Гёкуран укоризненно покачала головой.

Я приблизился. Взглянул сверху-вниз. Оценил открывающийся вид на «холмы и впадины». Гёкуран смотрела на меня с насмешливым ожиданием.

И я не стал ее разочаровывать. Вытащил из пакета бутылку, протянул:

– Пива?

Бутылку Гёкуран взяла, глянула на этикетку, поморщилась:

– Как вы можете пить такую дрянь.

– Если не хочешь… – Я протянул руку.

– Но-но, детектив-сан! – Она легонько шлепнула меня по ладони. – Несите ответственность за свои поступки и предложения.

Я усмехнулся и пошел к вешалке в углу, снял пиджак, повесил шляпу, ослабил галстук. Гёкуран за это время умудрилась сдернуть крышку и, присосавшись к бутылке, одним долгим глотком ополовинила её.

– А-а-ах…

Отсосалась.

– А ты… опытная оборотница.

Гёкуран многообещающе провела языком по губам, слизнула капельку с горлышка и фыркнула:

– Точно. Дрянь.

– Такая же как жизнь детектива. – Я сдернул крышку со своей бутылки и примостился на подлотник кресла, нависая над Гёкуран.

Она лукаво улыбнулась:

– Жизнь легко скрасить. Очень… легко… – Последние слова Гёкуран прошептала. Страстно, горячо. Ее рука осторожно коснулась галстука, пошла выше, дотронулась до шеи, до подбородка, до щеки. Гёкуран медленно потянулась ко мне. Я подался навстречу, готовясь обнять, поцеловать. Но только коснулся её губ, как Гёкуран извернулась, скользнула с кресла, и неторопливо, покачивая бедрами, пошла вперед размеренно аккуратными шажочками, словно ее завернули в многослойное церемониальное кимоно.

– Не торопитесь, детектив-сан, – засмеялась она, – я еще не допила вашу дрянь.

Слова у нее не расходились с делом, и Гёкуран, игриво поведя плечом, вновь присосались к горлышку.

Я окинул ее зачарованным взглядом. Снизу-верх. От очаровательных лодыжек до милых розовеньких ушек. Тяжело вздохнул. И спросил, глядя прямо в затылок:

– Скажи, Гёку, а ты знала, что Шимогами Юдзиро охотится на Тайный клуб четверга?

Она поперхнулась. Пиво потекло по ее щеке, по плечу, по черной коже. Пол украсили клочья белой пены.

– Значит, знала, – устало проговорил я. – И почему вы так любите врать…

– Детектив-сан? – Гёкуран посмотрела на меня через плечо. Испуганная невинность. Удивленно распахнутые глаза. Приоткрытый рот. Легкий румянец. Ничего не знаю, ничего не видела, но все-все отс… расскажу.

– Вот что стоило сказать нам раньше? Ведь тогда бы мы выставили охрану и не случилось бы новых убийств.

– Детектив-сан, детектив-сан… – Она повернулась ко мне, провела ладонью по лицу, стирая с него капли пива и удивленно невинное выражение и присосалась к бутылке.

Да, такой она мне больше нравилась. Не наивная простушка, а коварная хищница, знающая себе цену.

Пиво кончилось. Гёкуран швырнула мне пустую бутылку. Отвернулась. Глухо произнесла:

– Какая разница, как много будет убийств. Гораздо важнее убить Юдзиро, – ее голос дрогнул. – Увидев охрану, он сбежит, и вернется тогда, когда охрана расслабится. Или снова уйдет в спячку на несколько лет. Пусть лучше он расправится с Тайным клубом четверга, а вы – расправитесь с ним.

– Вы не любите их?

– Не любим и очень боимся.

– И почему же? – Я вспомнил старого безобидного профессора, любящего вещать о любви. – Это же круг по интересам. Они болтают о всякой чуши и готовят себе еду. Что в них такого?

– Они едят тануки!

– Они не одни такие.

– Вы не поняли, детектив-сан. Они едят бакэдануки. У их председателя есть волшебная клетка. Оказавшись в ней мои собратья не могут изменить свой вид.

– И поэтому их надо скормить Пожирателю? – зарычал я и вскочил на ноги.

Вот почему так всегда? Полицейским не важно, кто прав, кто виноват, главное – посадить в тюрьму. Духоборцев в борьбе со сверхъестественным не интересует побочный ущерб, и тот же Сато может за раз сожрать несколько случайных человек. А теперь еще и тануки… Да, с них нечего взять – это в их ёкайской природе. И им тоже наплевать на других, важнее играть в свои игры и оберегать свои тайны.

– Вы обманывали меня, Гёку, – произнес я зло, неторопливо приближаясь к ней. – Решили использовать вслепую, чтобы избавиться от всех, кто мешает вам. Как думаешь, что теперь я должен сделать с тобой и твоим отцом?

– Наказать?

– Что? – опешил я.

– Наказать! – уверенно повторила она и, подскочив к столу, облокотилась на него. – Я очень, очень сожалею, что не говорила вам всего, детектив-сан. Но моего сожаления мало, ведь так?

– Наказа-а-ать… – Взглянул на ее выпяченный зад, затянутый в черную кожу. Глубоко вздохнул. – А ты опытная оборотница…

– А? – Она повернула голову, взглянула на меня.

– Хвост не торчит.

– Вы уверены, детектив-сан? – Она игриво качнула ягодицами в одну сторону, в другую. – А теперь?

Не говоря ни слова, я подошел ближе. Да и к чему лишние слова? Теснота в брюках не оставляла мне выбора: Гёку ждало очень суровое наказание.

Провел ладонью по гладкой черной коже, по спине, по затылку. Схватил за волосы. Гёкуран, выгнулась, страстно застонала.

– Какая… интересная… статуэтка…

Я посмотрел на тануки, который задумчиво глядел на нас со стола.

– Эй! У меня!..

– Да-а-а! – Она выгнулась еще сильней и коснулась меня. – Я знаю. Больше. Гораздо больше!..

Глава 17. Храмы, статуэтка и предсказание судьбы

Сквозь сон я чувствовал, как по мне топчутся чьи-то лапки и чей-то горячий язык облизывает ухо, но так не хотелось открывать глаза и вырываться из умиротворенного блаженства. А неуверенная попытка затащить под одеяло и повторно отшлепать наглую лизучую топотушку закончилась ничем.

В итоге я проснулся в полном одиночестве…

Слез с дивана, подошел к окну, прислонился лбом к холодному стеклу, глянул на улицу. Утреннюю тьму рассеивали редкие фонари. По тротуарам, укрываясь зонтами от мелкого осеннего дождя, шли люди. Припаркованных машин стало поменьше – хоть выходи из офиса и переставляй свою поближе к дому.

Я отстранился от окна и вышел в приемную. Ни прощальной записки на столе, ни иероглифа «люблю», сделанного красной губной помадой, ни миллиона мелкими купюрами. Легко пришла, легко наказалась, легко ушла. Тануки, что с них взять.

Потянулся, разминая затекшие мышцы. Зевнул. И вдруг понял, что на столе кое-чего не хватает.

Статуэтка пропала!

На полу под столом ее тоже не было. Ни её, ни осколков от неё. Неужто Гёкуран забрала моего тануки с собой? Не мог же он сам оставить меня так просто? Мы же с ним столько лет вместе.

Отбросив посторонние мысли, занялся поисками. Сперва на диване под одеялом, потом в холодильнике между бутылками сакэ, затем в ванной – может, ему захотелось душ принять. А когда совсем отчаялся, заметил толстого тануки рядом с входной дверью.

Подошел к нему, сел на корточки.

– А ты куда собрался? – Легонько похлопал его по соломенной шляпе. – Гёку тебе так понравилась, что захотел сбежать вместе с ней? А она тебя взять с собой не захотела, да?

Тануки с безмолвным огорчением таращился на меня, пытаясь отгородиться списком долгов.

– Как думаешь, не согласится ли она стать моей секретаршей? Она из большой богатой семьи, деньги ей не нужны, как на диване себя вести уже знает.

В ответ глубокомысленное молчание.

– Да, понимаю-понимаю. Я ей пока нужен, а как решу ее проблемы, сразу про меня забудет. Вы ж все такие, по счетам платить не любите.

В дверь осторожно постучали. Неужели? Я вскочил, дернул за ручку и с радостным пылом воскликнул:

– Гёку! Ты вернулась! – Пыл слегка приувял. – А… это вы, Абэ-сан.

За дверью стояла Ацуми. Она мазнула по мне холодным взглядом, почему-то порозовела, покраснела и, уставившись в пол, робко произнесла:

– Да, это я.

И замолчала. Я стоял, смотрел на нее. Она изучала порог перед собой. И молчала, молчала, молчала. Когда это непонятное тягостное молчание стало невыносимым, я спросил:

– Абэ-сан, а Сато где?

– Он тут. Внизу. Пьет дождь осеннего духа.

– Понятно, – произнес я.

Несмотря на то что почти ничего не понимал. Ни насчет осеннего духа, ни насчет Ацуми. Она почему-то не горела желанием продолжать общение, а мне погружаться в тягучую тишину не хотелось, и я сделал еще одну попытку начать диалог:

– Что-то случилось, Абэ-сан?

– Нет, – едва слышно выдохнула Ацуми и замолчала.

Мне даже показалось, что она готова замолкнуть навсегда, но нет, после продолжительной паузы она, продолжая изучать пол, все-таки выдавила из себя:

– Я подумала… Что надо проехаться по храмам. Ну из тех… В твоих… в ваших записях.

– Я готов! – с преувеличенной бодростью заявил я. Выпятил грудь. Упер руки в боки. – Хоть на поле брани, хоть в храм, хоть в бордель. Я – готов ко всему!

– Я заметила… – Мне почему-то показалось, что в робком голосе Ацуми прорезалось ехидство.

Ее взгляд скользнул в сторону, осторожно поднялся по косяку, уставился на мое лицо.

– Может быть… впустите меня?

– Ох, извините! – Я посторонился. – Проходите, Абэ-сан!

Но она не спешила пользоваться предложением, внимательно изучала. То ли мой нос, то ли щетину на подбородке, настойчиво избегая смотреть в глаза.

– И… это… на улице холодно. Может быть… оденетесь?

– Не волнуйтесь за меня, Абэ-сан, – отмахнулся я, – я уже привык.

– Но я-то нет! – выпалила она, густо покраснев.

А я вдруг понял, что стою перед своим боссом в одних трусах. И не сказать, что готов ко всему, но к чему-то – точно готов.

– Вот же ж! Извините, Абэ-сан!

Я кинулся к своим вещам – одеваться. Но вспомнил про едва не сбежавшую статуэтку, бросился к ней и чуть не столкнулся с Ацуми, которая в этот момент все-таки решила перешагнуть порог. Подобрал статуэтку и по дороге к столу решил замять случившееся недоразумение и проявить себя радушным хозяином:

– Хотите кофе?

– Если не затруднит.

Мысленно помянул они – вот что ей стоило отказаться? – вернул тануки на место, погрозил ему пальцем и, подхватив с пола брюки, поспешил к холодильнику, точнее, к полочке над ним. Открыл дверцу, вытащил стеклянную банку, потряс и удивленно произнес:

– А кофе нет.

Из-за спины послышалось сдержанное фырканье.

Я обернулся и понял, что Ацуми с трудом удерживается от смеха. Нет, не удерживается. Она взглянула на меня еще раз и заливисто засмеялась. Ну да, ну да, пришла к наемному работнику, а он в одним трусах стоит перед ней, в одной руке держит пустую банку из-под кофе, в другой – помятые брюки. И в этом смехе не было ничего обидного для меня.

Возможно…

В любой другой момент я бы и сам посмеялся над собой, но в дверь снова застучали. Неужто!..

Я бросился к ней, распахнул.

– Гёку!.. А-а-а… Капрал Ёшида, доброе утро. Что такое? Чем обязан?

– Да я…

Переложив из одной руки в другую бумажный сверток, капрал посмотрел на брюки. Посмотрел на пустую банку. Потом снова – на брюки. Старательно не замечая, что я немного не одет.

– Извини, ночка выдалась бурной, – буркнул я.

– Э-э-э… – он бросил взгляд мне за спину, блеснул очками. – Да-а-а… я понял.

Я оглянулся, обнаружил покрасневшую Ацуми и поспешил пояснить:

– Ты неправильно понял! Этой ночью она была не со мной. И прошлой – тоже!

Капрал Ёшида не успел ничего сказать. Из темноты за его спиной возникла рука, приобняла за шею, и знакомый насмешливый голос, звучащий как будто из ниоткуда, произнес:

– Верно, дружочек, этой ночью она была со мной, – вслед за словами возник и сам насмешник. Черный помятый костюм. Кривая зубастая усмешка. Любовь к эффектным появлениям. И дурное чувство юмора.

– Сато! – раздраженно выкрикнула Ацуми. – Хватит!

– Почему хватит, госпожа? – Сато слегка повернул голову, пощекотал усами шею капрала. – Вы же любите пользоваться своим положением, чтобы обучать таких молодых, таких невинных! Ставите на них свою прелестную ножку и заставляете выли!..

– Сато!

– Извините, что помешал! – Капрал ткнул в меня бумажным свертком, выскользнул из захвата Сато и бросился вниз по лестнице.

Через пару секунд я услышал грохот захлопнувшейся двери. Повернул голову, взглянул на Ацуми:

– Какая вы страшная, Абэ-сан.

– Что-о-о? – возмущенно протянула она.

– Испугали бедного Ёшиду.

Я укоризненно покачал головой и развернул бумагу. Внутри свертка – как Шиба-сан и обещал – была моя любимая беретта.

***

Мы вышли из офиса минут через тридцать, когда дождь уже закончился. Сато всеми фибрами своего помятого костюма излучал благодушие и довольство. От Ацуми несло возмущением и раздраженным нетерпением, а от меня – кремом после бритья и ментоловым шампунем. Не зря же я десять минут провел в душе, сдирая жесткой мочалкой воспоминания о ночи с Гёкуран…

Огибая большие лужи, мы дошли до указателя, под которым ночевал автомобиль. Я полез в карман за ключами, а Ацуми замерла, разглядывая надпись: «Храм Инари» и про то, что надо бы лезть в машину, даже не думала.

– Что такое, Абэ-сан? Эй! Абэ-са-а-ан? Вы меня слышите?

Она с трудом оторвалась от указателя и, медленно повернув голову, взглянула на меня.

– Это же оно.

– Что – оно? – не понял я. – Это указатель. Там храм Инари. Лисицы такой, с белым хвостом.

– Да, – кивнула Ацуми, – лисицы. Да, с белым хвостом. Вы что – не понимаете?

Я посмотрел на Сато. Тот равнодушно пожал плечами и плюнул в лужу.

Ацуми терпеливо пояснила:

– Помните ваши записи? Там еще был рисунок хвостатого зверька?

– Ну…

– Это ж он и есть, один в один.

Я вытащил из внутреннего кармана плаща записную книжку, сравнил и согласился:

– Да, есть сходство. Правда у меня хвост побольше.

«Побольше» Ацуми предпочла не заметить.

– Поэтому вы и написали… Как там… Дайте-ка, – она выхватила у меня записную книжку и, найдя нужную страницу, зачитала: – Чтобы поймать удачу за хвост, иногда стоит возвратиться назад. Вы жили рядом с этим храмом, но пришли в него после того, как все остальные вам отказали.

– Вы неправы, Абэ-сан. – Я покачал головой. – Сюда я переехал после того, как меня выгнали из полиции.

Ацуми не смутилась.

– Может, поэтому вы и переехали сюда? На подсознательном уровне выбрали место поближе к месту заточения. Надо проверить!

Хотел сказать, что время тратить лучше не на мое подсознание, а на что-то другое, но глянул на Сато, на его внезапно посерьезневшее лицо, и понял – лучше промолчать.

И мы отправились проверять. А шагов через триста, после крутого поворота, уперлись в высокий забор, полностью перегородивший улицу. Не в стену из массивных каменных блоков, помнящих еще времена Мейдзи. Не в изящную решетчатую ограду, за которой виднеется ухоженный сад и храмовые здания с черепичной крышей. А в самый обычный забор с воротами. Из неокрашенной волнистой стали. На котором висел информационный щит «ведется строительство».

– Не похоже на храм, – удивленно пробормотал я.

Этого забора в памяти не было. Правда в эту сторону я обычно и не захаживал. Последний раз проходил по этой улице, наверное, год назад. И тогда, точно помню, где-то тут перед небольшой часовней стояли каменные лисы. В голове сразу всплыл разговор с Ацуми. Она говорила, что ее сэмпай хотел заточить Пожирателя в храмовый алтарь. А что случается со старыми алтарями, когда начинается новое строительство?

Внутри похолодело. Неужто Ацуми права, Пожиратель все время был тут, а при сносе старого храма, алтарь повредили…

Поправив шляпу, я подошел к воротам, забарабанил по ним кулаком.

Через пару минут выглянул сторож. Заспанный, злой и неразговорчивый. Но банкнота с журавлями сделала его более словоохотливым.

Стройка? Нет-нет, пока не идет. Бумаги почти оформлены, говорят, у мэра на столе – как подпишет, так сразу все и начнется.

Храм? Да, был тут такой. Здание снесли, а алтарь вывезли монахи из школы Сингон. Со всеми почестями и песнопениями. Сам видел.

Целый? Конечно целый. Люди-то с пониманием работали, не барак поди какой разбирали, а храм одной из Семи богов счастья, так что все сделали в лучшем виде, лучше и не бывает.

Когда? Да месяца четыре уже, считай, прошло.

Последние слова сторожа уверили меня, что деньги я потратил зря: вырвавшись на свободу, Пожиратель сразу бы занялся убийствами, а они начались совсем недавно. Схожая мысль промелькнула и на лице Ацуми. Она кинула на меня короткий взгляд, чуть поджала губы и поспешила закруглить разговор.

От бывшего храма мы уходили в полном молчании.

Даже Сато вел себя тихо и почти благопристойно, к прохожим обниматься не лез, редкие дождевые капли языком не ловил, в лужи не плевал. Он шел, чуть сгорбившись, засунув руки в карманы мятых брюк. От его небритого лица веяло раздражением и угрозой. Эдакий якудза средней руки, которому за успешно выполненное дело позволили сменить черный гакуран на черный же костюм.

Сато казался самым обычным человеком. Да, опасным. Но – человеком. А был… Кем он был на самом деле? Что его связывало с Ацуми? Как много ёкаев, играющих роль людей, ходило по улицам города?

Интересный ведь вопрос. Жизненно важный. А то подцепишь в клубе симпатичную девушку, приведешь домой, а она тебе голову оторвет и в окно улетит – нехорошо ведь.

На всю жизнь такое приключение запомнишь.

Когда мы забрались в машину, Ацуми осторожно коснулась моего рукава и быстро проговорила:

– Извини, я была не права.

– Что? – удивился я.

– Ну… Я…

Я вздохнул.

– Абэ-сан… – Помолчал немного, собираясь с мыслями, и проговорил: – Послушайте меня, Абэ-сан. Я должен выполнять ваши указания, вы – босс, а я – ваш подчиненный. И Сато, думаю, тоже, несмотря на ваши особые отношения.

– Очень особые, – влез Сато.

– Но… я… ошиблась.

– Послушайте, Абэ-сан, мы не должны ошибиться в одном – наказание должен получить тот, кто этого заслуживает. Все остальные ошибки не важны. Я не очень хорошо разбираюсь в этом вашем сверхъявственном и мистическом, но за эту часть отвечаете вы, и меня она не касается. Мое дело – расследование. А в нём у нас куча зацепок. Мы знаем, как зовут убийцу. Мы знаем, на кого он охотится. Мы собираемся проверить места, где он может прятаться. Эти храмы… Те же тануки из его клана. Мы же собираемся заглянуть и к ним, верно?

– Да, – кивнула Ацуми. – Вечером у нас встреча с Танакой Харухисой.

– Вот! – Я глянул в зеркало.

На заднее сиденье. На улыбающегося Сато. На его оттопыренный большой палец. Похоже ёкай был очень доволен, тем что роль губки для слез, успокоительного и, ками знает, чего еще, окончательно перекочевала ко мне.

– Во-о-от… – Медленно повторил я и посмотрел на Ацуми. – Работа детектива в этом и заключается. Надо проверить все зацепки. Одну за другой. А потом и те, новые, что появятся во время расследования. Какая-нибудь да приведет нас к цели. Главное, не останавливаться на полдороге.

Я решил не напоминать о том, что сейчас самой неблагодарной работой по поиску и проверке самых разных зацепок занимаются полицейские Шиба-сана. И про то, что в прошлый раз мы добрались до Пожирателя как раз с помощью мистического – тоже. А то Ацуми опять вспомнит про своего сэмпая, рыдать начнет…

Лучше пусть делом займется.

– Так куда мы едем?

– А? – она удивленно взглянула на меня.

– В какой храм?

***

Короткая лестница из серо-желтого камня привела нас к центральному храму Сума-дэра. Следуя за паломниками, мы миновали неказистую арку, собранную из перевязанных бамбуковых прутьев, и оказались под надвратным навесом из черепицы. Слева от него росла аккуратно подрезанная узловатая сосна, справа лежал плоский валун, судя по табличке – очень важный с историко-культурной точки зрения. Как и все то, что осталось позади…

Монастырский комплекс Дзёя-сан Фукусё-дзи, построенный в незапамятные времена и обычно называемый «Сума-дэра», я мог бы назвать сердцем района Сума-ку, точно так же как горные леса Оте и Хигашисума – его легкими, а Женский Университет Кобэ…

Если бы Ацуми сказала ехать туда, я бы и ему дал подходящее название, но она приказала ехать в Сума-дэра. Кто спорит – отличное место для туристов. Можно спокойно пройтись по парку, посетить молебны во младших храмах, посмотреть на дуэль между конными статуями Минамото и Тайра, ощутить смиренное дыхание монашеской жизни и тяжесть прошедших веков. Но исторические важности Ацуми не заинтересовали и нас она потащила за собой.

К навесу перед центральным храмом.

Ожидая своей очереди, мы встали рядом с большой чугунной курильницей, заполненной песком. Неспешно тлели воткнутые в него сандаловые палочки и пробуждали невнятные воспоминания.

Огромный храмовый зал. Чья-то теплая ладонь лежит у меня на макушке. Запах сандала, звон бубнов, многоголосый хор, напевно читающий мантры. Мир кажется странно большим, искаженно выпуклым. Но мне хорошо. Спокойно. Умиротворенно.

Именно так, как должно быть.

Паломников между нами и храмом становилось все меньше и меньше. Вот мы втроем поднялись на возвышение и встали перед сайсэнбако, ящиком для пожертвований. На вид – обычный длинный ящик, пусть и закрытый решеткой. Ни лака, ни краски – и решетка и ящик, и стена, у которой его поставили – все сделано из шлифованных досок и реек, посеревших от времени.

Первым монету бросил Сато. Со странной торопливостью. Ящик проглотил монету совершенно беззвучно: раз и готово, живо дай еще. Сато резко дернул за веревку с колокольчиками, развернулся и, чуть ли не слетев с возвышения, ввинтился в толпу паломников.

Был – и нет.

Я кинул монету вторым. Она с тихим звуком скользнула меж прутьев решетки. Чувствуя внутреннюю пустоту, дернул за веревку, сложил руки перед собой, поклонился. На мгновение показалось, что чья-то невидимая рука коснулась моего лица, по-хозяйски похлопала по щеке, ткнула пальцем в центр лба.

Я замешкался и не заметил, как Ацуми рассталась со своей монетой.

Я не слышал, зазвенела монета или нет.

Зато увидел, как Ацуми коснулась деревянной решетки ладонью и вздрогнула. На мгновение ее лицо окаменело. В уголках глаз заблестели слезы. Наконец Ацуми отвернулась и, крепко – до бела – сжав кулак, стала спускаться.

– Что случилось? – беззвучно спросил я.

– Его здесь нет. – Глухо ответила она, не оборачиваясь. – И никогда не было.

Я взглянул на ее прямую спину, перевел взгляд на решетку. На истаивающую кровавую полосу. Пара секунд, и дерево вернуло себе изначальную серость.

Никто ничего не заметил. Стоило нам спуститься с возвышения, и следующая группа паломников потянулась к алтарю.

Ацуми отошла в сторонку, вытащила из кармана салфетку, аккуратно коснулась глаз, прижала к кровоточащей ладони.

Словно из ниоткуда рядом с ней возник Сато. Злой и бледный. Его потрепанный черный костюм стал еще потрепанней, а взгляд… Похожий взгляд я видел у людей, оказавшихся в безвыходной ситуации. Обреченно загнанный.

Я подошел к Ацуми, тихо спросил:

– Все в порядке?

– Нет! – рыкнул Сато.

– Да, – с холодной безмятежностью отозвалась Ацуми.

Стертые слезы как будто придали ей сил.

– Куда дальше?

– Мы здесь еще не закончили.

Сато дернулся. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но сразу же захлопнул его. С такой силой, что послышалось клацанье зубов.

Ацуми укоризненно взглянула на него, покачала головой, и подошла к священнику в оранжевой накидке, присматривающему за паломниками.

– Управление общественной безопасности. Третий департамент. Инспектор Абэ Ацуми. Я хочу встретиться с настоятелем монастыря.

Нас отвели за алтарь в главный зал – хондо – к настоятелю. Я думал, что Ацуми будет пугать его Пожирателем и чего-то требовать, но нет. Она села на колени и с нарочитой отстранённостью стала общаться с настоятелем на посторонние темы. Как проходят службы, как часто приезжают паломники, какие у храма есть проблемы, не нужна ли государственная помощь.

Сато казался собственной тенью. Скромно уселся на низенькую скамейку позади Ацуми и уставился в пол. Ни золотые висюльки на люстре, ни роскошный алтарь у стены, ни блеск лакированных колонн, ни перезвон колокольчика, раздававшийся на улице у ящика с пожертвованиями, ни розовощекий настоятель, в задумчивом взгляде которого, нет-нет, а мелькали настороженные искорки, Сато не заинтересовали.

А вот деревянная статуэтка тысячерукой богини Канон справа от алтаря привлекла внимание Сато. Точнее, он всячески показывал, что едва заметные царапины на полу гораздо важнее, но опасливые взгляды, исподтишка бросаемые им на тысячерукую, были красноречивее тысячи слов.

Я осторожно пошевелил затекшими пальцами. Пространные вопросы Ацуми, сопровождающиеся столь же пространно бессодержательными ответами настоятеля, навевали сон несмотря на покалывание в ступнях и боль в коленках. Захотелось зевнуть, закрыть глаза и, сладко засопев, вернуть ночные часы, потраченные на наказание Гёкуран. И даже беспокойство Сато стало казаться какой-то глупостью. Разве может кусок резного дерева представлять опасность?

Я моргнул… Попытался моргнуть, но получилось только прикрыть глаза, а вот открыть их…

Скрип отодвигаемой скамейки ворвался в мою дрему. Заставил распахнуть глаза и осмотреться.

– Благодарю за помощь! – проговорила Ацуми, кланяясь настоятелю.

За ее спиной уже стоял Сато, всем своим видом показывающий, что его уже здесь нет.

– Да какая помощь, – улыбнулся настоятель. – Я не могу отказать, когда вижу столь искреннее участие.

– Что вы, что вы… – Ацуми снова поклонилась. – Это всего лишь моя работа.

– Не отнекивайтесь, Абэ-сан. Любой другой чиновник не стал бы приезжать сюда. Тогда как вы захотели увидеть все собственными глазами.

Сато с отчаянием взглянул на меня и беззвучно заскрипел зубами.

Я с трудом поднялся.

– Вы смущаете меня, дзюсхоку-сама, – в очередной раз поклонилась Ацуми. Но вместо того, чтобы восхититься талантами настоятеля, его умом и умением вести дела, она осторожно спросила: – А я… могу обратиться к Канон-сама? У меня есть очень важный вопрос, ответ на который дать может только она.

– Канон-сама? – Настоятель хохотнул, глянул на деревянную статуэтку в углу и кивнул: – Конечно, Абэ-сан. Как я могу вам отказать?

Ацуми поклонилась, поблагодарила и пошла к алтарю. Внимательный взгляд настоятеля впился ей в спину. Возможно, он почувствовал какую-то неправильность. Возможно, его смутил резкий переход от бесконечного потока положенных благодарностей к чему-то конкретному. Возможно, он не хотел спускать глаз с неожиданной гостьи из столицы…

Но как-то так получилось, что Сато, переступая с ноги на ноги, вдруг запутался в ногах на ровном месте, покачнулся и упал на столик с храмовой утварью. Амулеты рассыпались. Бронзовые миски покатились по полу. Настоятель сразу бросился к Сато, а Ацуми, проигнорировав табличку «руками не трогать», коснулась статуэтки ладонью.

Лампы в люстре мигнули. По залу пронесся порыв ветра.

Вцепившийся в Сато настоятель изумленно уставился в потолок, а Ацуми отвернулась от статуэтки и медленно, осторожно перебирая ногами, направилась к нам. Лицо девушки посерело, нос заострился, глаза утратили блеск, добела сжатый кулак почти спрятался в манжете рукава.

Кап.

Кап-кап.

Темно-бордовые, почти черные капли падали на пол при каждом шаге Ацуми.

– Прошу прощения за своего спутника, – с видимым трудом проговорила она и тяжело поклонилась.

– Абэ-сан? Госпожа? С вами все в порядке?

***

Покинуть хондо стало той еще задачей…

Настоятель все порывался вызвать врача. Ацуми витиевато отнекивалась, благодарила за помощь, извинялась за Сато и за меня заодно. Причем говорила она с таким болезненно отстраненным видом, что настоятель продолжал настаивать. Ацуми кланялась и отказывалась. Настоятель упирал на то, что в таком состоянии она далеко не уйдет. Ацуми отвечала, что два таких замечательных кавалера доведут ее до чего угодно. Настоятель же в этом сомневался: сами, мол, на ногах устоять не могут…

В какой-то момент я не выдержал и, наплевав на все приличия, сообщил настоятелю, что нам уже пора, а он со своей вежливостью и правилами хорошего тона может пойти в жопу. Настоятель надулся, покраснел, выпучил глаза. А я чтобы не тратить время на пустые разговоры, схватил Ацуми за здоровую руку и потащил из зала.

На улице она пришла в себя. И, пока мы спускались по каменной лестнице, сообщила, что Канон-сама не видела Пожирателя в своих владениях. Не только в Сума-дэра, а во всех местах, где стоят статуи тысячерукой. По словам Ацуми выходило, что треть буддистских храмов точно вне подозрений. Я же в этом сомневался.

Из головы не выходили слова Гёкуран:

«Он может стать мной, он может стать вами, он может стать кем и чем угодно, вот этим ножом, например. И никто не поймет, что этот нож не нож, потому что до самого последнего момента этот нож будет уверять себя в том, что он нож и следует указаниям чужих рук».

И кто сказал, что Канон-сама лучше разбирается в тануки, чем тот же Нура-доно, который не смог отличить Юдзиро от своей чашки?

Но говорить об этом я пока не стал. Не хотелось расстраивать Ацуми лишний раз. Девушка слегка расслабилась, порозовела. По ее настоянию мы даже свернули к храмовому пруду, чтобы полюбоваться карпами-кои.

Но до пруда не дошли, остановились у гадательного павильона, рядом с деревом судьбы, к которому привязывали неудачные предсказания. Пожилой монах устало спросил у нас:

– Не хотите испытать судьбу?

Сато неприятно засмеялся:

– Свою судьбу я делаю сам.

– А я бы не отказалась, – вдруг произнесла Ацуми и посмотрела на меня: – А вы?

– А почему бы и нет?

Сато фыркнул:

– Вы как хотите, а я пойду. Буду ждать вас у машины.

Мы с Ацуми заплатили за предсказание. По очереди потрясли барабан с номерными палочками. Не знаю, что выпало ей, но мне досталось число «сорок девять», и я с трудом удержался от горького смеха. Четыре и девять. Мучительная смерть. Та самая, которую Пожиратель готовил всем своим жертвам.

Монах посмотрел на число Ацуми, вытащил из ящичка предсказание для неё. Она развернула бумажку и радостно воскликнула:

– Мне повезло! Это двойная удача!

Монах протянул бумажку мне.

Я развернул, мысленно прочитал пожелание: «Приветствую смерть, не страшась ледяных объятий: в мире с самим собой».

И внизу два иероглифа: дай и кьё. «Большое зло» или же «большая неудача» – кому как больше нравится. Я мрачно усмехнулся.

В голосе Ацуми послышалось нетерпение.

– Что там у тебя… У вас?

– Мне тоже повезло, – соврал я, старательно вымучивая улыбку.

– Если хотите… – Подал голос монах, предлагая то ли испытать судьбу вновь, то ли прицепить неудачное предсказание к дереву судьбы, чтобы оно не вышло за пределы монастыря.

– Нет, – отмахнулся я, – не хочу. Отличное предсказание. Я заберу его с собой. Оно меня вполне устраивает.