Серый ветер, серая река

Серый ветер, серая река.

Олег Ока

Серый ветер, серая река

часть 1

1. Лекция про кота.

Они сидели в маленьком кафе, недалеко от института, на территории Московского рынка. Здесь пахло жареным луком, хычинами, было пусто, потому-что время обеда уже прошло, было жарко и скучно. Откуда-то доносилась музыка "Бони М". - В последнее время я работал над проблемой квантовой рефракционной решётки, - пожаловался Чеслов. - И ничего у меня не получается. - Может быть, немного объяснишь? - попросил собеседник. - Знаешь, иногда решение приходит, когда объясняешь задачу другому. Хотя-бы самому себе в зеркале. Во-первых, что такое квантовая рефракция и для чего она нужна? - Практически, в прикладном смысле - не знаю. Но явление интересно само по себе. Оно выявляет истинное значение реальности. - Показатель? Характеристику? - Нет, истинность. Ведь мы практически лишены возможности отличить реальность от видимости. Или восприятия. - Не понимаю. Чеслов растерялся. Снял очки, посмотрел на них, прищурившись, снова водрузил на место. Повертел, зачем-то, солонку, поставил на стол. - Но, вот смотри. Слышал о коте Шредингера? Пока кот сидит в ящике, мы знаем о нём только то, что он существует. Больше ничего. А может быть его там и вообще нет? Он - неопределён. Есть только мнение, что он может быть существует. Но как только мы открываем ящик и видим содержание, кот становится определённым объектом. То-же самое с нашей действительностью. - Как? Ведь мы видим её, она не где-то в чёртовом чёрном ящике, она вокруг нас, и мы часть её. - Правильно, существует и такое мнение. Мы видим, мы ощущаем, и считаем это реальностью. А если чувства нас обманывают? Фата-моргана, мираж в пустыне. Мы видим сказочную картину и считаем её реальностью. Но - мираж. - Извини, оптически это реальность. Картина существует на самом деле. - Да, дело в нашем восприятии. Мы можем посчитать её реальностью, и просто пройти мимо. А можем устремиться к ней, в надежде на спасение, и - погибнуть. Так и с нашей реальностью. Мы считаем её сущностью, мы живём в ней, мы видим, ощущаем её так, и не иначе. Но как её ощущают насекомые? Водные твари? Птицы? Микроорганизмы, в конце концов? И чьё восприятие правильно, действительно, а чьё является ошибкой, неправильным восприятием, обманом, а точнее, самообманом? Ведь от этого зависит само существование цивилизации. Пока мы живём в своей сфере мироощущения, всё нормально, это наша зона комфорта. Но как только мы пытаемся выбраться за лимит пространства, мы оказываемся во враждебной среде. И тут важно определить, что действительно составляет суть нашего восприятия, а что мы только воображаем, что нам кажется. Вот мне и кажется, что квантовая рефракционная решётка позволит с большой долей вероятности отделить реальность от ощущений. - И ты запутался? - Да. Мне не хватает фиксированных определений. Мне не хватает статистических фиксированных наблюдений и мнений. Конечно, статистика существует, но она случайна, субъективна, и её рассчитывали на другие параметры, которые меня не интересуют. - Изучая реальность, ты должен учитывать ВСЕ факторы, здесь не может быть ненужных явлений и их наблюдений. - Думаю, это не в силах сделать даже самые мощные компьютеры. И дело не в их производительности, а в пристрасти людей, откуда вытекает разброс мнений и оценок явлений, их слишком много. - И чтобы произвести их отбор по критерию истинности, тебе и нужна твоя квантовая штуковина? Чеслов мрачно кивнул и развёл руками: - Это заколдованный круг. Чтобы решить задачу, нужно решение другой задачи, которое можно получить, только решив первоначальную задачу... Это апория. - Так, откажись от неё. - Как? - Выбери более простое решение. Бритва Оккама. Упрости условия, ограничь задачу. И, уже решив более простую проблему, через неё переходи на более сложную, вводи новые данные, ставь новые вопросы. - Это интересно. Если мне попытаться решить простейшее условие на бытовом уровне? Выбрать только две определённые неопределённые величины... Это... Это просто гениально. - Что-то мне кажется, что кошка Шредингера не совсем соотносится с твоей основной проблемой? Слишком ты накрутил... Ведь вопрос в чём-то другом? И это другое как-то соприкасается с рефракционной решёткой? Или это аллегория? Чеслов подумал несколько минут, за которые собеседник выкурил сигарету и выпил чашку кофе; он знал эту особенность друга отключаться от окружающего, чтобы решить какой-то вопрос. Он дождался. Чеслов решился. - Да. Понимаешь, мне самому очень неудобно... Я подумал, может быть ты сможешь мне помочь... в личном вопросе... - Быть, или не быть? - Наверное. Конечно, страсти не Шекспировские, но ведь с этим надо что-то делать... и жить... - Я всё ждал, когда ты перейдёшь к делу... Проблемы с Мэрил? - Нет, проблем нету. Такие девушки, как она, на каждом шагу не встречаются... А проблемы, да... Только я никак не пойму, они есть, или их нет. Собеседник протянул руку, потрепал Чеслова за рукав: - Ты её подозреваешь? Чудовище с зелёными глазами, и всё такое... Нет? Что-то другое? - Я не знаю. Временами мне кажется, что то, что происходит с нами - чей-то сценарий. Сценарий неуклюжий, мало похожий на чёткий план, какая-то несуразица. Я не видел в жизни такого... или мне это кажется? В общем, я не уверен в себе. Я не уверен в завтрашнем дне, я не уверен в том, что происходящее имеет перспективу дальнейшего развития. Я ни в чём не уверен. Бен, такое с тобой было? Что мне делать, чтобы обрести веру в реальность? - Это просто. Пошли все проблемы на хрен. И сам катись туда-же, вместе со своей тёлкой. Дыши полной грудью! Играй в карты, пей вино, трахайся! Живи! - Бен поднял рюмку с текилой, со смаком выпил, крякнул. Чеслову показалось, будто улица замерла, будто в ожидании грозы, потолок заколыхался, как простыня, довольно грязная, надо сказать. Бен выжидательно смотрел на него, неприятно скалясь. - Что ты говоришь, Бен? Ты лишнего выпил? Или я что-то не то сказал? - Алан, тебе, кажется, надо просто переключиться... - Бен отпил минералки, тронул друга за руку. - Заснул? Да что с тобой такое? Я говорю, забрось науку, займись какими-нибудь стиральными машинками, миксерами. И семьёй, женщиной своей. Давай съездим куда-то на природу, с нашими женщинами, подышим лесным воздухом. Я говорю банальности? А ты ждал откровений Будды? Алан вздохнул, закрыл глаза, задышал часто. Что происходит? - Ничего я не ждал. Извини, запачкал тебе мозги... - Нет, ты правильно сделал, что высказался, иногда нам это действительно необходимо. Так что, просто выставь свои решётки в лоджию и обрати внимание на Мэрил... Обещаешь не делать глупостей? Алан поднял глаза на друга, пожал плечами: - Извини, привиделась ерунда. Что-то из Стивенсона, мистер Хайд, понимаешь. Но я не совсем понимаю, о чём ты говоришь. Ничего у нас не изменилось. Просто я потерял почву под ногами. Без всяких оснований и поводов. Дурацкое чувство, надо сказать... - Я знаю тебя... уже сколько? Лет шесть? И Мэрил, значит, больше двух лет. Ребята, вы мне нравитесь, нормальные такие люди, не лишённые некоторой придуринки, но и чувство юмора присутствует. А вот то, что ты мне здесь сейчас попытался преподнести, это что-то новенькое, и в схему не укладывающееся. И были-бы вы гуманитариями, это можно было-бы списать на чудачество, присущее романтическим идиотам. Но ведь вы технари... Я не понимаю, как я должен всё это воспринимать, но, Алан, прошу, будь осторожнее... - Думаешь, я свихнулся? Не надейся. Но... - он виновато усмехнулся. - Кажется, я и сам ничего не понимаю... - Вот в этом и дело... Но если это все твои проблемы... Бывает хуже. - Бывает, - удручённо согласился Чеслов. - Только когда живёшь в зоне комфорта, и вдруг вот это, так это не утешает. И ещё иногда зверски болит голова. - Тоже бывает, - равнодушно согласился Бен. - Недавно отмечали рождение сына у Белянских, жалко, тебя не было, так наутро с их коньяка... Да... - Чёрствый ты человек. - А? Да, возможно. Но я сказал-бы, рациональный. Смотрю на материальные вещи материалистически. Мнения, сомнения, это всё воздействия системы. А ты живи и работай. И больше о жене думай. Ну, или, в крайнем случае, о женщинах. Это упрощает жизнь... Или усложняет? Рабочий день закончился? Ты поговори с Мэрил о пикнике, завтра звякну. - Хорошо, будем ждать... Так, что ты там говорил про кота? Неопределённость? А котяра что сам думал о своей сути? Воспринимал себя, как реальность? - С ума не сходи... А чем ты сейчас по работе занимаешься, тема не закрытая? - Заказ из Сколково. Приставка к... - Всё-таки кванты... Понятно. - Ничего не понятно. Там простая сантехника, железки. У меня своя тема, не официальная... Но отношение имеет. Только никак не пойму, что приоритет. - Ладно, разберёшься. Только не очень заумствуй.

2. Неуютный вечер.

Он пришёл поздно, и Мэрил, услышав звуки, вышла в прихожую, стояла в дверях, смотрела, как он снимает тяжёлые ботинки, вешает куртку. Молчала. Чутьём она угадала настроение, прошла на кухню, включила кофеварку. - С кем виделся? Не с демонами? - как у него дела, она спрашивать не стала, по его виду догадывалась, что дела, как обычно. И тема эта стала закрытой, нужно будет, сам скажет. - С Беном..., - она ждала продолжения, и боялась, что он просто замолчит, как у него уже вошло в привычку. Но сегодня было что-то другое. - Поговорили... про жизнь. - Как у них дела? - под "них" она подразумевала Ирину, жену Бена, и Алан это понял. - Всё в порядке. Бен... он намекнул, что неплохо нам вместе куда-то поехать, пикник. На недельку. На озёра, или просто в лес... - Тебе эта идея пришлась по душе? Он посмотрел на неё, пытаясь по выражению её лица угадать, а что она думает об этом. Ничего не понял, вздохнул. - Я не знаю. В работе стопор, и когда это пройдёт, я не знаю. А заниматься ширпотребом совсем нет настроения. Просто не знаю. Обсудим это завтра? Я буду дома... Почему он чувствовал какую-то вину, непонятно, из-за чего, будто пытался что-то скрыть? Ничего плохого в последнее время у него за душой не было, только вот то чувство, о котором он пытался сказать Бену, но так и не смог понятно ничего объяснить... - Хорошо. И снова он пытливо вгляделся в её лицо, и опять безрезультатно. Кажется, она ничего не скрывала, и выглядела, как обычно, не видно было, что её тревожат какие-то посторонние мысли, но... - А у тебя всё сегодня нормально? - Как обычно. А почему ты спрашиваешь, Алан? Предчувствие? Или, может быть, что-то произошло? - Всё, как всегда... Всё... хорошо. Никак... - Может быть, поужинаешь? - А ты? - Рано ещё. - Ладно, давай попозже? Действительно, рано ещё. В комнате Мэрил просмотрела программу, выбрала какой-то смешной ужастик, знала, что он против не будет, включила, устроилась на диване, приглашающе посмотрела на Алана. Он подумал, помотал головой, присел к рабочему столу, стал просматривать рабочие записи. - Извини, меня заинтересовала твоя работа, эта схема на кульмане... Я её просмотрела, и, мне кажется, там можно сделать небольшое изменение... - Надеюсь, ты не вносила изменений в чертёж? - Нет, я сделала кальку с заинтересовавшего меня фрагмента, и на ней отметила предполагаемые изменения. Тебе интересно? Всё-таки, она была неплохим электротехником, он часто просил её совета, и сейчас заинтересовался: - Давай посмотрим. На рабочем столе она расстелила чертёж, её исправление было совершенно неприметным, и он в который раз удивился, как она смогла вычленить такую мелочь. Всё-таки, профессионализм... - Видишь? Вот этот мостик. Если его убрать, характеристики выходного импульса практически не изменятся. Только вот здесь необходимо поставить диод... Надо рассчитать его параметры... Но я не совсем понимаю, зачем был нужен тот мостик, кажется, он только усложняет схему? - Как раз он лимитирует параметры выходного импульса, - пробормотал Алан, бегло проводя расчёты на карманном компьютере. - Может быть, это и не важно, я не вполне уверен. Пока не надо вносить изменения в основную схему, надо будет смоделировать процесс... Кстати, сама додумалась? Никто не помогал? - Обижаете, господин. Да и нет у меня таких подруг. Я не буду больше ничего делать, так, развлекалась. Скучно... без тебя. Он оглянулся на неё, пытаясь понять, есть-ли какой-то скрытый смысл в её словах (Нет таких подруг? Может быть, есть такой друг?), ничего не понял, склонился над столом, ещё раз просмотрел кальку, сделанную Мэрил, подумал, стоит-ли записать в дневнике о её работе, решил, что пока в этом нет смысла. Зачем отвлекаться на чужое развлечение, может быть, из этого и вырастет что-то серьёзное, но пока это просто... взгляд со стороны. Он чувствовал себя стеснённо, будто перед ним лежала чужая, незнакомая ему женщина, и он не знал, что можно делать, а что нельзя. Осторожно присел в ногах и почти удивился, когда она положила свои ноги ему на колени. - Хорошо. - Хорошо? - Но ведь ты рядом, и это хорошо. И спокойно, ведь нет ничего, что могло-бы испортить настроение, нет подводных камней. Что может подарить мужчина женщине? Лучшее, это уверенность в стабильности. Пусть без особо вкусных пирожков, зато надёжно. Не согласен? - Почему? Только это должно быть обоюдное чувство. - Алан?... Ведь что-то случилось? Успокой меня, пожалуйста! - Да, конечно... То-есть, ничего плохого не случилось. Всё хорошо. Пока. Ты не беспокойся. Это была цветная белая ночь. Внизу колыхался ковёр жёлто-багряных листьев, этим летом листва стала желтеть необычно рано, до конца лета оставался почти месяц. После ужина Чеслов вышел в лоджию, встал у открытого настежь окна, подышал свежим ветерком, потом закурил. Почему-то ему стало грустно. Причины он не понимал, и раньше в такие моменты прислонялся к Мэрил, и всё плохое уходило. Сейчас ничего плохого не было, только некомфортность, и как это относилось к Мэрил, он не знал, и не спешил к ней под крыло. А где она сама? Ему плохо, а она смотрит своих живых мертвецов чёрной ночью. Почему её нет рядом? Ночь великолепная, при чём здесь дурацкие зомби? Он стукнул кулаком по подоконнику, бросил сигарету в пепельницу и решительно прошёл в комнату. Встал перед диваном, загородив очередную экранную мясорубку. - Алан, ты чего? Что-то случилось? Он присел рядом, положил ладонь ей на бедро: - Наверное я немного устал, в самом деле, иногда видится всякая чушь, вот и с Беном... Ладно, проехали. Лиска... пойдём, погуляем? Посмотри, ночь какая, как у Гоголя... Мэрил не поняла - какая ночь? при чём здесь Гоголь? - посмотрела ему в лицо, что-то она там увидела, чего давно не было, и прозвище, которое он присвоил ей с их первой встречи, а потом забыл. ( - Зачем ты называешь меня каким-то животным!... - Это не животное, это образ. Милый, забавный образ, но если ты против... А потом, в постели, он горячо прошептал: - Мэрил, ты чудо! - Нет! Не надо так! Мэрил, это так формально! Называй меня Лиской, это чудесно, давай, давай-же! Давай ещё, ещё, ещё!...) - Конечно, - прошептала она. - Замечательно! Пойдём... И всё было замечательно, только когда они прогуливались под яблонями, глядя, как по Пулковскому проносились легковушки в сторону аэропорта, Алан придержал женщину за локоть: - Мари, подожди... - Что такое? Устал? В самом деле, прохладно... - Нет, я о другом. Сейчас думаю над темой... Вот посмотри вокруг. Хороший мир, здесь уютно жить. А если это нам только кажется? - Не понимаю. Ты в философию ударился? - Какая философия! Сейчас физика уже метафизикой стала! Почитай интернет! - Алик, давай не сейчас, ведь хорошо... Давай завтра, а сейчас пойдём отдыхать. - Ты ещё, как Бен, назови меня сумасшедшим. - Не назову, я же тебя знаю. - Подожди! - пальцы на руке Мэрил сжались. - Там что-то есть. За теми кустами... - Кошка. А может ёжик листья собирает... - Нет. Слышишь? - и она услышала. Это было рычание. - Собака. Наверное, мы забрели на чью-то территорию. Пойдём. Рычание стало захлёбываться, переходя в странный горловой звук, сменилось плачем и перешло в протяжный вой. - Может быть, она больная? Или травмированная. - Ты хочешь проверить? - Нет! - вырвалось у Мэрил. - Но ведь надо что-то сделать? - меньше всего ей хотелось тащить домой больную собаку. - Я пойду, посмотрю, - Алан неуверенно пошёл к кустам, вглядываясь в сумрак. - Зря ты. Не надо. Пойдём домой! Но он уже подошёл к кустам, откуда теперь доносилось стихающее ворчание. И стало тихо. Разведя ветки, он старался разглядеть что-нибудь, всё было плоским, серый фон, тени, чёрные штрихи. - Нет здесь ничего. - с облегчением объявил он, оборачиваясь к подруге. - Убежала. Или это было что-то другое. - Ты уверен? - Подойди, посмотри. Жаль, фонарика нет...

***

Этим вечером в семействе Бена тоже поговорили. - О чём задумался? - поинтересовалась Ирина, когда они уже остывали в постели. - Что-то было днём? Поделишься? - Не... знаю, стоит-ли оно того. У Алана опять хандра. По рабочей теме что-то у него не ладится. И с Мэрил... тоже. - Мэрил? Вот странно. Я на днях её видела, девочка цветёт, будто забеременела. А Алан - что? - Я не очень разобрался. То-ли ипохондрия, то-ли паранойя. Может быть, просто перенапрягся с работой, он-же сумасшедший... Договорились о небольшом совместном пикнике... Где-нибудь на неделе. - Но это-же здорово! Только... - она скосила глаза на начинающий уже округливаться животик. - Это для... него будет хорошо? - Конечно! - удивился Бен. - И тебе не помешает. Подышишь лесом, поплаваешь, травка, пляжик. Думаю, это всем будет на пользу. Завтра с ними созвонимся, уточним, когда и куда. Повторим? - Через минуту. Бен, ты можешь сказать, что с ними не так? - Не так? С Алом и Мэри? А что там непонятно?

3. Весёлое утро.

В последнее время Алану стало страшно спать. Снов он не боялся, он боялся проснуться и обнаружить, что сон остался, стал явью. Не реальностью, но извращённой сутью действительности, в которой всё похоже на настоящее, но настоящее, сменившее лицо. То, что мы считаем видимостью, исказилось в кривом зеркале восприятия и стало тем, что мы обычно считаем придуманным, порождением фантазии, бредом больного сознания. Во сне всё было просто, всё допускалось, потому что имело границы существования между засыпанием и пробуждением. Но то, что могло остаться после пробуждения, уже ничем не ограничивалось, может быть, только смертью. Сколько раз ненавидел он себя за этот страх перед неизвестностью пробуждения, ведь самый невинный сон мог обернуться кошмаром невозможной сути, в которой не было места ни ему, ни всему, что составляло его жизнь. В этот раз ему снился кот Шредингера. Это было пять плоскостей тьмы, и в ограниченном пространстве пустоты светились глаза. На ум сразу пришёл Чеширский кот. А свет от кошачьих глаз высвечивал ещё ниточки усов. - Вы не умеете определить меня, пока не схватите за хвост, - сказал кот. - Но всё дело в том, что раз я служу темой ваших измышлений, значит, я существую. Вы не можете думать о том, чего не знаете. Но если вы пытаетесь меня познать, значит, я есть объект. Сущий в реальности. Что мне с того, что вы не знаете моей масти, или размера, или моего нрава? Это ваша беда. Дело в том, что правда обо мне вам и не нужна. А что вам надо - это правда о вашем мире. Но она вам не доступна. Вы не можете её вообразить, представить, оценить, анализировать, потому что не знаете сути её природы. Более того, вы не можете даже сказать, нужно-ли вам это знание. Может быть, вы и живёте только потому, что не обладаете этим знанием. Кот прищурил один глаз, и Алан будто увидел, как он потягивается, выгибая спину и вонзая когти в подстилку. - Ты врёшь, - холодея от ненависти к беспардонному собеседнику - ведь тот говорил правду, но имел-ли на это право! - процедил Алан, не разжимая губ. - Ты всё врёшь, вот это и есть истина. Какое тебе дело до того, что мы знаем, и что стремимся узнать! Ты сам существуешь только в воображении, но не в мире. - Ну-ну, успокойся уже, - небрежно отозвался кот. - Несуразицу ведь несёшь. В вашем убогом воображении может быть только то, что вы имели на завтрак, или в постели перед сном. Вещи самые прозаические, твёрдокаменные, на которых и зиждется ваш убогий мир, мир, который может быть есть, а может быть он есть, но совсем не то, чем кажется вашему воображению. Даже себя вы воображаете так, как вам удобнее, а что уж может быть ближе и известнее!? Проснувшись, ты уверен, что рядом с тобой спит то, что тебе кажется, или хочется, что тебе желанно, или ненавистно и страшно? Ты уверен в ЭТОМ? Кстати, у тебя в кармане не найдётся кусочка колбасы? Можно котлету. - Ты ещё и нуждаешься в питании? - Ответь, есть или нету?... - Я... не знаю. - Честный ответ. Человек не может сказать определённо о содержании своих карманов, но берётся рассуждать о мироздании. Тебе это не кажется немного... надуманным? Алан проснулся от того, что в его трусы проникла рука, мягкая, но решительная, и её пальцы стали ласкать, нежно и требовательно. Это было необычно. Потом к его лбу прижались губы, они перебрались на глаза, подбородок, шею, спустились по плечу к соскам и ниже... - Лиска, перестань баловаться! Что на тебя нашло, ведь утро уже, наверное... ? Почему-то ему совсем не хотелось открывать глаза, это было сродни его страху перед пробуждением. - Ал, перестань притворяться канистрой, и трахни меня! Я хочу этого, мой тигр! Ужас! Что она болтает!? - Тебе мало было вечером? И что за выражения ты употребляешь, наших сериалов насмотрелась? - Вечером? Что ты такое говоришь? Забыл, какой ты приполз с работы? Ведь в сиську нализавшись, в баре опять сидел с этими алкашами? - "Где я? И я-ли это?" - проползло в голове. Хочешь-не хочешь, а глаза надо открывать. Он увидел её голову, лежавшую у него на животе, в области паха, вернее, затылок. Что она там собирается делать? Растрёпанные, крашеные волосы, сморщеная кожа на шее (не очень чистой), потрёпанная ночная рубашка. КТО это? Лихорадочно отодвинувшись, он сел, прикрылся старым одеялом. Она повернула к нему лицо, и Алан впервые почувствовал, что означает выражение - "мурашки по коже", точнее, это был озноб, и по коже сползали капли пота. - Где я? - он вглядывался в морщинистое, измождённое лицо, не узнавая, но невольно отмечая знакомые чёрточки. - Мэрил? Что случилось? Что с тобой? Что с нами происходит? Он чувствовал чужое помещение, неуютное, холодное, пахнущее табаком и чем-то затхлым, сырым и скучным... Похоже было, что где-то рядом сушится на верёвке мокрое бельё. Это было что-то рутинное, опротивевшее до боли, до смерти, но вместе с тем это было, как приевшийся водевиль, где известна каждая интонация, каждый взгляд и каждая пора на лице персонажей, и после каждой глупой реплики за сценой раздаётся не менее глупый смех группы сопровождения. - Похмелиться-бы, - пробормотал он, облизывая пересохшие губы. - Башка трещит, в самом деле... Что-то вчера был перебор. Кто это сказал? И её глаза вдруг расширились от удивления, и розовые губки приоткрылись, показывая маленькие белые зубки. - Алан, ты хорошо себя чувствуешь? Водевиль продолжался. Но тексты, кажется, сменились, герои поменялись местами, и декорации стали более резкими и определёнными. И привычными. - Прости, - сухо сказал Алан. - Прости, если напугал. Сон, совершенно дурацкий. И голова. Кажется, я немного простудился ночной прогулкой, вот глупость! Ты давно проснулась? Чаю хочется, крепкого, сладкого, с малиной. - Нет у нас малины, ты уж извини, - огорчённо сказала Лиска-Мэрил. - Но чай сейчас будет. Зелёный? Может, таблетку дать? - Две. И чай погорячее. Она слезла с кровати, прошла на кухню, и он с удовольствием проводил её взглядом, рубашка её так задорно колыхалась, приоткрывая трусики. Эх, Мэрил... Ему вдруг страстно захотелось, чтобы она была счастлива. С ним. Да, только с ним. Но что он может сделать? Что зависит от него, кроме бережного отношения и уважения? Водевиль! - Может быть, бутерброды будешь, тосты? - Спасибо, только чай! - отозвался Алан. Появилась грациозная Лиска, пританцовывая, поставила поднос на прикроватный столик, две кружки, тарелочка с бутиками, две таблетки. - Еда для меня, раз ты отказался. Передумаешь, поделюсь. Села в ногах, придвинула столик. Алан кинул таблетки в рот, с удовольствием отпил чай. - У тебя дел по дому много? - Какие дела? Обед приготовить, это пустяки. А ты что-то интересное можешь предложить? - Не знаю. День свободный, если из института не позвонят. Можешь тиранически мной распоряжаться. Я пока в интернете поковыряюсь. Потом Бену позвоню. Мэрил откусила бутерброд, с удивлением посмотрела на него, довольно хмыкнула: - Вкусно, люблю сыр! Зря отказываешься. Вчера мама звонила, спрашивала про наши дела, про планы. А какие у нас планы? Ал, может быть в самом деле что-то такое спланируем? Все люди строят планы на будущее, только мы живём, как одуванчики, ветер дунет, и улетим. - А у них как дела? Порядок? - Всё по прежнему, не болеют, стареют потихоньку, на огороде ковыряются, в гости ждут, но это, наверное, не скоро? - Ты-же знаешь, от меня не зависит. Но следующим летом я отпуск обязательно выбью, сколько можно! - А ты знаешь, Маринка у Бена рожать собирается? - Знаю. - Счастливая! - Странное представление о счастье, счастье в воспроизведении себе подобных. - Это ты странный. Ведь это творчество. Не в воспроизведении, а в воспитании, ведь человека делаешь, это интересно. И ответственность, конечно. - Ладно, к чему эти разговоры. Придёт время, подумаем и об этом. - А почему не сейчас? В самом деле, почему? Почему он не хотел об этом думать? Тем более решать. Ведь решение - это изменение. Изменение всего в жизни, это граница, за которой будет всё по другому, не зависимо от самого решения. - Наверное, я боюсь? - Вот казус! Чего боишься? Нельзя бояться того, чего не знаешь, чего не чувствуешь, чего никогда не было в твоей жизни. У каждого своё. Это жизнь, и надо просто определиться, чего надо бяться, и почему надо бояться. А может быть и бояться на самом деле нечего? Я понимаю, ты не хочешь лишиться размеренности, отказаться от каких-то привычек, привязанностей, но ведь появятся другие, не менее интересные и приятные. - Ты думаешь? Вообще, к чему этот разговор? Ты хочешь детей? Лиска задумалась, накручивала локон на палец, покусывала губки, наконец пожала плечами: - Ты прав. Я не знаю. Наверное ещё не готова, как тот цыплёнок-гриль. Надо ещё пожить, оно само должно определиться. Мы многое решаем, неизвестно зачем, а потом оказывается, что поспешили, не предусмотрели, не предвидели то, что должны были предвидеть, а оно само напрашивалось. Ведь люди часто себя ругают, а исправить уже ничего нельзя. - Твоими устами... Простая сермяжная женская мудрость. Как там ещё? В общем, как приготовишься, ставь на голосование. Ты умница, я тебе доверяю. Это я дурак, и ты почаще мне об этом напоминай. - А ты не дурак, Алан, ты хитрый. Как ты всё это повернул... - Значит, прими это. Ты ведь молодец? Спасибо за завтрак. Водевиль... - Не знаю, - задумчиво протянула Марина. - Вот живут люди, а чего не жить? Ведь нету причин, чтобы не жить. А ведь всё чего-то не так, чего-то надо. А сами знают? - Ты меня спрашиваешь? Вот на пикнике и проведёшь расследование и доложишь. - Шутишь? Ты готов? Давай уже, шути дальше. -... Это было лучше, чем в первый раз, - через некоторое время вздохнула Марина. - Почему всё хорошее быстро кончается? - "Быстро", это комплимент такой? - Не придирайся. Быстро, это ощущение. Когда всё хорошо, время летит незаметно. - А мне показалось, это было долго. - Разница восприятия мужчиной и женщиной. Это было чудесно. Покурим, и спать? - Или повторим? - Видно будет... Пойдём на балкон, ночь хорошая. Кофе, чай? - Можно стаканчик кваса, если в холодильнике есть. - Сейчас посмотрю.

часть 2.

4. Разговоры без оборотней, вампиров и Буратино.

Про звонок Бену Алан вспомнил только после десяти. Бен, похоже, тоже не сразу сообразил, в чём дело. - Алан, что случилось? - Бен, - процедил сквозь зубы обозлённый Алан. - В последнее время все только и спрашивают, не случилось-ли у нас чего-то страшного. Или просто чего-то. Что может случиться в этой жизни? Да, ничего, кроме головной боли. - Слушай Ал, а ты вовремя, с час назад мне звонил Семён, поговорили за жизнь, ну, я рассказал ему о планах, он был просто счастлив. У него, понимаешь, в Сиверской есть дом, сейчас пустующий. Старый, но крепкий. Сто метров от реки, есть печка, баня, все дела. Прикинь! Не надо тащить палатки, запас еды, там магазин неподалёку. Как тебе? - Семён, - Алан пожевал губами. - Это у которого куча детей? - Ты ещё спишь? Так проснись уже. Семён, медвежонок который, рыжий такой, в очках. - Теперь вспомнил, худенький, чертёжник который. - Ну, хорошо. Значит, в пятницу, где-то после обеда, электричка с Балтийского, или с аэропорта, кому как удобнее. Ладно, о-кей, привет подруге. Подруга стояла рядом, прислушивалась. - Что там, - спросила, когда он положил трубку. - Надеюсь, ничего экстренного, непредвиденного? - Ты ещё спроси, не случилось-ли чего! - Что могло случиться, пока я торчала в ванной? - пожала плечами, села перед зеркалом, занялась макияжем. - Спрашивать я ничего не буду. Но ты, Алан Чеслов, сейчас понятно объяснишь мне, что было утром, когда ты проснулся. - Полтергейст? - Не валяй дурака. Плохо получается. С тобой что-то происходит, я не понимаю и не знаю, чего следует ожидать. - Думаешь, я знаю? - тоскливо отозвался Алан. - Кто мне объяснил-бы... Это... что-то вроде видений, только это не чебурашки, заплутавшие между миров, как раз ничего потустороннего, мистического я не видел... Хотя, кто что сейчас понимает, говоря о мистике? Но у меня не мистика, никаких изгоняющих дьявола. Что-то совсем другое. Читала, наверное, о "мигающих" мирах? Это на тему квантоватых вселенных. И ведь никто ничего определённого сказать не может, а вот теорий напридумывали множество, кто во что горазд. - Я так и поняла, что это связано с работой. Ал, тебе нужен отпуск. Без компьютера, без сетей, без разработок. Рыбалка, грибы - хоть помнишь, что такое грибы? - пляж, фрукты, минералка и хычины. И хороший трах. - Значит, ты думаешь, дело в моём больном мозгу? - Я диагнозы не ставлю, я полагаюсь на впечатления. Алан затравлено вгляделся в сидящую женщину. Вроде, всё в порядке, Лиска была собой, что-то там подкрашивала, выщипывала, подправляла, озабочено шевеля губами. Наконец удовлетворённо вздохнула, отодвинулась от столика, ещё раз издали оценила красоту, потянулась. - И что, Алан? Что ты мне можешь предложить на ближайшие пол-дня? - Ну... ты там что-то упомянула после пляжа, "боржоми" и хычин... - Дурак ты, это физиологическая потребность, ну, и удовольствие тоже. А что из интеллектуального? Только не слишком заумного, что-то вроде цирк, водевиль, аквапарк? - Тебя заводит цирк? Никогда не подумал-бы! - Я ненавижу цирк и зоопарк. - тихо сказала Мэрил. - Я вообще не понимаю, как это может кому-то нравиться, разве что садистам. Или совсем маленьким детям, которые часто тоже проявляют садистские наклонности, они просто не понимают этого. Невинные животные в клетках. А там место преступникам. - Не будем говорить о печальном, - он подошёл к подруге сзади, обнял за плечи. И невольно скосил взгляд на её шею. Кожа была гладкая, смуглая. И вся она была уютная, маленькая, вызывающая чувство нежности. - Давай просто побродим? Не надо нам придумывать какие-то цели, выйдем где-нибудь на Сенной, пойдём по набережным. Или от Стрелки к мосту Декабристов, мимо сфинксов... Внезапная боль вдруг возникла у него в висках, так что он застонал, ощупью прошёл к креслу, опустился, закрыв глаза рукой. - Алан? Что?... - Голова. И глаза. Ничего, уже проходит. Только туман, не вижу... - Сейчас зайдём к окулисту, у метро есть кабинет. И никаких отговорок. - Подождём, может быть зрение восстановится. - У тебя уже было такое? Только честно. - Не было. Я ведь тебе сейчас говорил, только какие-то видения, образы, цветные пятна. Но чтобы совсем ничего, нет... Подожди, кажется, какой-то свет вижу... Как у Уэллса, помнишь "Случай с глазами Дэвидсона", кажется так. - Это, где он видел остров в Южном океане? Но там этот человек мог перемещаться по своему видению... - Я думаю, что это так и было. - Не фантазируй, Ал, не хватало ещё, чтобы ты в какую-то мультивселенную попал. Хватит пугать меня, всё твоя работа. - Подожди, я что-то вижу... Пока пятна, серые, вот! Это похоже на реку. Обрывистые берега, наверху лес, речка узкая, течёт по дну болотистой низины. Не понимаю, место совершенно незнакомое. - Алан, ты не шутишь? - Конечно, шучу. Всё прошло, просто затмение какое-то... не знаю. Что-то повлияло на зрение, но всё уже хорошо. Прости, если напугал, но я сам поначалу перепугался. - Алан Чеслов, совести у тебя нет! Я тебя кастрирую! Они собрались и пошли к окулисту, который определил переутомление и прописал недельный отдых на Багамах. Наверное, он всегда мечтал там побывать. А Лиске Алан всё-таки соврал. Он в самом деле видел реку. Когда они проходили через Театральную площадь, Лиска сказала: - Завтра мы поедем на пляж, и будем топить баню. - И через два дня мы заскучаем по городу. - Не заскучаешь, потому что по приезду я сразу определю тебя на обследование. А если твоё начальство заупрямится, я весь ваш институт разрушу. Как торнадо.

5. Дорога, река и живопись.

На платформе "Аэропорт" шёл дождь. Хорошо, час пик ещё не пришёл, народу было немного, и под немногочисленными навесами нашлось место для укрытия от дождя. Скоро неторопливо подползла электричка, зашипела тормозами и дверями. Они специально выбрали этот поезд, шедший только до Сиверской, здесь было свободнее, чем на Лужских и Мшинских. Алан с Мэрил вошли в последний вагон и удивились сырости - вагон не отапливался, машинисты экономили на электричестве, сразу увидели высокую фигуру Бена, махавшего им рукой, прошли к компании, Алан забросил свою сумку на багажную сетку. - Кто дождик заказал? Семён подслеповато косился на Мэрил, он видел её до этого только один раз, и знакомы они не были. - Ребята, вы шашлыков не захватили? - Не догадались. Шашлыки сейчас русское национальное блюдо. Но у нас есть бифштексы. А рынок в Сиверской не функционирует? - Ладно, на станции есть неплохой мясной магазинчик, - Семён развёл руками. - Но если дождь усилится, думаю, шашлыки не понадобятся. Правда, река там тёплая, кто-то любит купание под дождём? Вот с пляжем проблемы. - Что там за река? - поинтересовалась Мэрил. - Оредеж, речка длинная, но неширокая и мелкая. Вода прозрачная, есть где понырять. Стали вспоминать прежние отпуска, пикники, реки и озёра, ругать погоду... - Каждая погода - благодать, - процитировал Семён. Его девушка, назвавшаяся Жанной, в компанию ещё не вписалась, но на удачные шутки охотно и долго смеялась, мини-юбка и топик на ней были итальянские, кроссовки немецкие, и девушки поглядывали на неё с интересом. Пару раз удалялись в туалет, покурить, и видно было, что общий язык они нашли. - Погода, это от Бога, от людей не зависит, - промолвил Семён. Состоялась небольшая дискуссия на тему, любит-ли Всевышний людей, если в Библии много несоответствий и благих обещаний, а где они на самом деле, где один из самых привлекательных для людей постулатов: "Просящему дастся"? - Бог не может лгать только потому, что Он - Бог. И любое слово Его есть божественная истина. А если Он сегодня объявит один закон, а завтра другой, противоположный сегодняшнему, разве Он будет Богом? - наконец и Алан сказал пару слов. - Ты хочешь сказать, что если Бог захочет солгать, Ему нужно будет перестать быть Богом? - спросила Мэрил. - Но получается как раз так. - Подожди, ты рассуждаешь, как логическая машина, построенная человеком, но логика Бога никак не совпадает с человеческой. Всё основано на Вере. - Только Вера должна быть механической, не знающей ни отговорок, ни исключений, ни допущений. Практически, мы должны слепо верить, и... и всё. Вера оправдывает всё, что происходит в нашем мире. И объясняет любое явление волей Божьей. Потом, во время затянувшейся паузы Жанна спросила: - Сёма, там в деревне телевизор хотя-бы есть? А Мэрил посмотрела за окно и вытерла запотевшее стекло: - Ребята, а здесь, вроде как, солнышко проглядывает. В Сиверской дождя уже не было. Было безветренно и душно. Сошли с платформы и у входа в кассовый зал увидели киоск мясных изделий. Увы, для шашлыков здесь ничего не нашлось, прошли по подземному переходу и наверху, в мясном магазинчике нашли искомое. - Далеко ехать? - Две остановки на автобусе, и там пройти минут пятнадцать. Вышли на остановке в микрорайоне, называвшемся "Военный городок", когда-то здесь была база истребителей, но уже лет пять её перевели куда-то на север, а название так и осталось. Зашли и здесь в магазин, купили тортик, хлеба, кофе, картошки, масла. Посовещавшись, взяли и водки. Потом прошли метров двести узкой улочкой, слева ограниченной трёхметровым бетонным забором, а справа покосившейся штакетниковой оградкой, и вышли на высокий берег к бетонному пешеходному мостику. Под мостиком среди камышовых зарослей протекала речушка, где десять метров шириной, а где не больше трёх. - Вон наш дом, - Семён показал на противоположный берег, вправо, где под яблонями угадывалась крыша строения. Идти был метров триста. - Красиво, - вздохнула Мэрил, остановившись рядом с Аланом. Тот тоже замер, не отрывая взгляда от речной долины. - Завораживающий пейзаж, не правда-ли? - Да, впечатляет... - Похоже, будто тебе эта картина знакома. Ты был здесь раньше? - Нет, - пробормотал Алан. - Просто, впечатление... потрясающее. - Или тебе опять что-то привиделось? - оглянувшись, спросила девушка. - Нет. Что ты! Правда, я сам этого постоянно жду и... боюсь. - Я взяла успокаивающих таблеток, надо будет тебе вечером их принять. - Хорошо. Как скажешь. Только вот меня не оставляет ощущение, что всё это мне должно быть знакомо, река, долина, крутые склоны... Даже небо. Не спрашивай, откуда. Я впервые вижу этот пейзаж, но... как будто я уже давно всё это знаю. - Алан, успокойся. Если это тебя тревожит, мы уедем. Хочешь, уедем немедленно. Ты говоришь неразумно. Сам признаёшь, что сейчас с тобой всё в порядке. Тебе просто необходимо отключение от городских забот. - Да. Необходимо. Смотри, мы отстали от ребят. Надо догонять, а то заблудимся. - Алан, - это уже на ходу. - Но у тебя самого, без докторов, есть хоть какие-то предположения, как это происходит. Что-нибудь о механизме явления? - Много. Только всё это гипотезы. Например, такая фантазия. Во многих фильмах, наверное, видела, некий ненормальный герой видит в темноте, или это слепой человек. Они видят не глазами. Есть предположения, что наша нервная система снабжена датчиками, реагирующими на энергополя, они отмечают движение, дыхание, работу мозга. Не знаю. - Ещё что-то? - Ещё есть гипотеза о множественности миров, существующих одновременно в одном пространстве. Это не параллельные миры, это один мир, существующий в разных точках зрения, в разном понимании, поворачивающийся разными плоскостями. - Так вот над чем ты работаешь. Рефракционные квантовые решётки. Я тебя не спрашивала о твоей работе, считала, что ты просто решаешь ребусы. - Кажется, мне эти ребусы боком выходят. - Но ведь это пока теоретические работы? - А если они активировали ту работу мозга, о которой мы только догадываемся? - И решённые практически, претворённые в жизнь, они могут перевернуть мир, в котором мы живём. - Не знаю, может быть. Первым делом растопили печь, в доме после дождя было сыро. - Обычно кто-то из семьи приезжает сюда раз в неделю, если не протапливать, дом покроется плесенью, жить будет невозможно. Да и мебель, книги... - Семён, я вижу, у вас здесь много книг! И альбомы по искусству! Можно посмотреть? Даже мой любимый Ван Гог, это чудесно. - Мэрил сняла куртку и осваивалась с обстановкой. Её внимание привлекли книжные стеллажи в кабинете. Подошла заинтересовавшаяся Жанна, тоже стала просматривать корешки. - Сеня, у тебя и альбом Тулуза-Лотрека! - Ты тоже интересуешься живописью? - удивилась Мэрил. Как-то не увязывался в её сознании образ Жанны с увлечением искусством. - Конечно! Я многим увлекаюсь. Мне нравится Тулуз-Лотрек, мне нравится хрен с мёдом, ещё мне нравятся фильмы с Юрием Никулиным, очень непосредственные, искренние. Такая градация приоритетов Мэрил весьма удивила. Что-ж, у каждого своё. - А я не очень люблю Тулуз-Лотрека. Слишком у него манера острая, колющаяся. Мне больше Ваг Гог по душе... Краски волшебные. Загадочные картины. - Но Тулуз-Лотрек и должен быть острым, он-же импрессионист! Подошёл и Алан: - Давно я не видел репродукций Ван Гога. Звёздная ночь, это что-то несбывшееся. В кабинет вошёл огорчённый Бен: - Девочки, почему на кухне одна Ирина? Вам не кажется, что ей там одиноко и скучно. А мальчики займутся баней. Вода, дрова и веники... Скоро дела были сделаны , и баня топилась. Шашлыки решили замариновать на завтра и пока поужинать бифштексами с картошкой и салатом. В погребе нашёлся и бидон с квасом, и малосольные огурчики под водку. Дом прогрелся, высох, было уютно и весело. Только когда накрывали на стол в большой комнате, Мэрил в коридорчике придержала Алана за рукав: - Ты что-то заикнулся про Ван Гога, там, в кабинете. И не договорил. Это имеет отношение к... ? - Ван Гог... Я что-то вижу в его картинах, что-то знакомое. Но не могу понять, что. Возможно, таких людей много. И это означает, что... другой мир рядом. - Понятно. Постарайся не зацикливаться. Найдём время, подумаем. И ещё скажи... ты видел там что-то... живое? Может быть, даже и людей? - Конечно! Это и пугает меня больше всего. Там есть все мы. Только другие... - Алан и Мэрил Чесловы! Голубки! Быстро к столу! Мы вас заждались! - донёсся рёв толпы из столовой. Толпы жаждающей и весёлой. - Пойдём, в самом деле! Зачем от коллектива отрываться? А когда это я стала Чесловой? - Ну... народ слагает мифы и легенды. Не будем давать повода! Бифштексы были великолепны, с поджаренным луком и рассыпающейся картошкой, а огурчики приятно сочетались с обжигающей водкой. Очень быстро вспыхивали и рассыпались искрами острые темы, кто-то требовал музыки, а кто-то уже блевал за крыльцом. Потом начались танцы, которые из тесного помещения переместились под луну. А ведь ещё предвкушалась баня с паром и вениками, поэтому рассудительные убрали водку со стола и разлили по кувшинам холодный квас. - Ребята, баня будет семейная. Кто против? Все согласны. Значит, надо установить очередь. - высказался практичный Бен. - А зачем нам очередь? Сидим в предбаннике, отдыхаем с... квасом. Кому охота, идёт париться. Потом кто-то другой, кому приспичит. И никакого лимита. Пошли? Женщинам нашлись махровые простыни, мужики решили, что с них и полотенец хватит. Предбанник был просторный, с лавками и столом. Первым нырнули в жар самые хитрые - Семён с Жанной. Сразу донеслись дикие крики и визг. Все им позавидовали. - Пойдём пока, покурим, на речку полюбуемся, - предложила Лиска, и её поняли правильно. Вдвоём они уселись на пригорке над речкой, прямо на уже холодную траву. Из бани доносилась музыка, где-то лаяли собаки. - Ты хотел-бы жить вот так? Ведь хорошо как. Просторный дом, летом огурчики, смородина здесь растёт. - А работа? - Да, работа, вставать на первую электричку, больше двух часов на дорогу. И денег на транспорт не напасёшься. Но ведь люди живут, и многие в городе работают, в деревнях сейчас работу не найти. Да я так, теоретически... - Действительно. Но такой домик иметь не плохо, на выходные выезжать... - Ребята, идёте париться? - донёсся голос Бена. - Идите вы, мы подождём. - Пойдём, Ира, мы, трахаются, наверное, где-то, - услышали они комментарий шёпотом. - Холодно, уже, на траве-то, - ответил на комментарий пьяный женский голос. - А погодка прелестная, вдохновляет. - Сволочи! - определил Алан. - Грубые, приземлённые люди. А это что такое, слышишь, Лиска? Внизу, в темноте по камышовым зарослям пронёсся гулкий шум, отозвались кроны деревьев, в лицо полетели охапки листьев, а потом их захватил порыв ветра, стал рвать волосы, превратился в сплошной поток пыльного воздуха. - Уходим! - прокричал Алан. - Быстрее! Откуда здесь столько пыли? Как в пустыне Сахара, самум настоящий! Они вскочили, пригибаясь и пряча лица, побежали к бане, захлопнули дверь. - Что такое, с ума природа сошла! Как перед грозой. Что-ж, переживём. И не такое переживали. Наливай, Бен. Потом они хлестали друг друга веником по горячим спинам, захлёбывались обжигающим паром, в изнеможении лежали на обжигающей полке, и снова поддавали пару, стирая с глаз солёный пот. Так было долго, это было прекрасно, они менялись, ждали, пока камни снова раскалятся. Они вымывали из тел холодный город.

6. О доверии и болезнях

Через три дня, во вторник утром они вернулись домой, на Московский проспект. У них было ещё две бани и две грозы, но были и солнечные дни на травянистом пляже, и вечерние посиделки у костра во дворе, книги и разговоры, и всё было хорошо. Но не всё-ж скоту масленица, как выразился Бен, постоянно находиться в обществе, даже пусть и приятном - это тяжело. Уезжали с сожалением, но и облегчением. В электричке Алан уже даже решил, что Лиска забыла о своей угрозе, ведь эти дни были спокойными, никаких ужастиков он не наблюдал, только на полку с книгами, где стоял альбом Ван Гога поглядывал с опасением, ничем не обоснованным, но, войдя в квартиру, первым делом неумолимая подруга начала выискивать документы, необходимые для обследования. - И только попробуй увильнуть! И МРТ пройдёшь, никуда не денешься! В деле о здоровье каждая мелочь важна. Компьютер тебе будет до восьми часов. Не до утра, не радуйся, а до двадцати ноль ноль по Москве. - Я не хочу. - Не нервируй меня. Где твоя флюшка? - В паспорте. Но Лиска... - "Но" говорят безответственные люди. Ты боишься уколов? Это не смертельно. - Но подумай о моём реноме. - Работа от этого не пострадает. Зато будут меньше наседать. - На меня будут коситься. - Я не буду. Ал, ведь это тебе нужно. - И тебе. И кому больше, вопрос. - Ты прав. Значит, сделаешь это для меня. Завтра с утра едешь в отдел кадров и берёшь направление. Где у вас медицина? На Загородном проспекте? Хорошо. Мне ехать с тобой? - Смеёшься? - Нет. Просто, не доверяю. - Я понимаю. Лиска, всё будет, как должно быть. - А ты уверен? Я о твоей голове говорю. Ты - уверен?... Так что ты скажешь, Алан Чеслов? - Но... прости. Без "но". Я не уверен ни в чём. Но... Блин, опять но... Но ведь почти неделю не было ничего плохого. Мы хорошо отдохнули, просто классно. И я обещаю не перенапрягаться, не нервничать, не психовать. Буду вести себя хорошо. - Теперь я тебе поверила. Алан, пару дней я буду занята на работе, надо навёрстывать, нужны деньги. Просто будь на телефоне, кстати, он у тебя заряжен? Поставь на зарядку. Деньги есть? У меня немного, держи тысячу. Это на завтра. А сегодня ванная, стиральная машинка, кухня. И у тебя тоже ведь есть дела? Заказ на обед-ужин будет? - На твоё усмотрение. Может быть, харчо? - Слушаюсь, мой господин. Прогуляться не хочешь? - ? - Баранины в магазине купить надо, хлеба, молока. Что-нибудь из прессы. Деньги на хозяйство в шкафчике над мультиваркой. И лук не забудь! На улице было солнечно, несмотря на гуляющие облачка, прохожие одеты ярко, легко, по летнему. Алан размахивал сумкой, улыбался девушкам. Свобода! Конечно, с обследованием будут какие-то ограничения, чорт-бы его побрал, но раз нужно... Дальше всё было суматошно, кричали люди, визжали тормоза, небо крутилось перед глазами. Потом затемнение, потом туман. Над ним склонились люди, кто-то кричал о необходимости вызвать скорую помощь. Для кого? Он лежал на асфальте. На мостовой? Кто-то подхватил его за руки, с натугой потащили с проезжей части... Зачем? - Постойте, господи, куда вы меня волокёте? Со мной порядок! Отпустите-же меня! С трудом он пытался удержаться на ногах, получилось, но его качало. - Сейчас будет полиция. Но как вы попали на мостовую? Здесь нет перехода, куда вас занесло! - человек дышал ему в лицо никотином, и Алан замахал рукой, стал отворачивать лицо. - Какая полиция, какая скорая? Ничего мне не надо, я сейчас позвоню жене, и она подойдёт. Я здоров, спасибо за беспокойство!... Люди расходились, поняв, что ничего интересного не происходит. Он стоял, опираясь на фонарный столб, как раз рядом с гастрономом. Кажется, ему надо туда, и он должен купить всё, что заказывала Лиска, иначе она догадается. Она и так догадается. Надо что-то придумать. Ничего не надо придумывать, всё должно быть естественно. Он сможет. Он ни за что не напугает её! - Ты знаешь, на улице аркадия, хочется назад, в деревню! Вот твоя баранина и лук. Я взял программу, "Новости технологий", судоку. Я пока посмотрю почту в сетях. Он смог! Ведь ничего не было. Какого беса его потащило на мостовую? И провал в памяти его здорово пугал. Чего ждать в следующий раз? Он соорудит в лаборатории атомную бомбу и взорвёт её на Дворцовой? И очень удивится этому. Или что-то сделает с Лиской... Ему надо уехать! Подальше. На время, необходимое, чтобы разобраться с этой чертовщиной. На курорт, а Лиске сказать, что в командировку, в Уренгой?... Чушь какая! Прямо Фантомас! Мистерия! Почему ему вдруг пришла в голову деревня, откуда они только что приехали? Тоже цирк, Лиска проведёт расследование и водворит его на место за пару дней. Но почему? Ведь та река... Оредеж, она показалась ему странно своей, будто он жил там, но забыл об этом. Впечатление, восприятие, совпадение... - Выключай ноутбук! Или ты спишь, нахал! Действительно, после деревенского отдыха такая расслабуха, сейчас пообедаем и завалимся. Под одеялко! В уют и разгильдяйство. А что? Имеем право. Пойдём обедать! Сколько он лежал в бездействии, утонув в непонятных мыслях, думая ни о чём? - Ты волшебно готовишь, харчо, безумно вкусно! - пробормотал Алан, опустошая тарелку. - Просто ты отвык от домашней еды. Ведь там готовили, кто во что горазд. - Правда? А вот это сколько готовится? - Потерялся во времени? Полтора часа. Мясо сложное, потом рис. Надо тебе почитать что-нибудь по кулинарии, будешь ценить труд поварский! - Действительно, на природе столько не вытерпишь, слопаешь полусырым. - Он потерял полтора часа! - Так, спасибо тем, кто ел и тем, кто посуду помоет, - Лиска встала из-за стола, помыла руки. - А у нас ещё арахис есть, сама жарила. В постельку и под телевизор? - Я сейчас, с посудой управлюсь. Лиска, может быть, что-то родное поставишь? Весёлое и без проблем? Надоели проблемы. - Разве может быть жизнь без проблем? Хорошо, сообразим что-нибудь.

7. Неосторожные слова.

Поздно вечером, когда все дела были закончены, и страсти улеглись, а глаза утомлённого Алана уже слипались, Мэрил начала осторожный разговор. - Ал, я всё думаю о том, что происходит с тобой. - Ничего со мной не происходит, - пробормотал Алан, а сам подумал - "Неужели что-то почуяла? Надо быть осторожнее." - Ты не должен волноваться, но ведь явление действительно необычное. Я не учёный-теоретик, я просто технарь. И потом, я твоя жена, откровенность должна подразумеваться. (Точно, прокололся!) Я никогда не вникала в твою работу, не хотела ставить тебя в неловкое положение, я знаю, что такое подписка о неразглашении. Но сейчас я не хочу оставаться в стороне, потому что считаю, что это в равной степени касается нас обоих! - Лиска, ты гонишь волну на пустом месте. Знаешь, какая у нас техника безопасности! - Я знаю, что в последнее время твоя работа напрямую связана с квантовой физикой. И я знаю, что такое излучение. Я читаю статьи о квантовых проблемах, и я вижу, что в большинстве они написаны людьми неадекватными, свихнувшимися. Это от чего зависит? От самой темы, достаточно сумасшедшей, или это влияние этих самых излучений? Ведь пока ещё нет никаких физиологических исследований, да их и не может быть, потому что нет ни статистики, ни прямо зафиксированных фактов. Это как с мобильниками и компьютерами, да и влияние радиофона ещё может не проявиться, прошло слишком мало времени с начала эры телевидения, чтобы проявились изменения в иммунной и генетической системах. - При чём здесь радио и телевидение? - Алан споткнулся на слове, его зацепили слова "радиофон", "излучение". О самой теме разговора он серьёзно не думал, обычный неквалифицированный трёп из сетей. - Излучение... радиоволны... - что-то рождалось из этого, пока не оформившееся в мысль, какие-то ассоциации, что-то связанное с предыдущими словами... Может быть, квантовая проблема? Нет, пока думать рано. - Лиска, уверяю тебя, что я с такими вещами напрямую дела не имел. У нам в институте просто нет такой аппаратуры, а с тем, что приходит из Сколково, я не соприкасаюсь. Моя работа в этой области пока чисто теоретическая, бумажная. Вроде-бы, она успокоилась. Он уже слишком хорошо знал эту женщину, чтобы поверить, что она может просто так успокоиться, продолжение, наверняка, будет. Но пока она ему поверила. Она поверила, а он солгал. Умолчал о происшествии во время похода в магазин, а это фактически обман. Мелочь? Но факт. Обман - это уже предательство. Только так, и не иначе. И что теперь делать? Каяться? Будет хуже. Просто ждать следующего претендента, и потом уже поднимать руки? И утром, уже продрав глаза и покурив, он снова задумался об этом. Он предал любимого человека? Что с ним происходит? Но времени не было, надо было собираться и бежать на работу. В отдел кадров, в медпункт, к начальству... День предстоял насыщенный. Тут он услышал, как Лиска возится в прихожей, он выскочил к ней, чтобы проводить. Обнял, прижался губами к ушку, прошептал укоряюще: - Почему раньше не разбудила? - Тебе весь день мотаться по работе и медицине, а я буду дома к трём-четырём. Позавтракай плотнее, там есть варёные яйца, сделай тосты. И не забывай про мобильник... Он прижался к её губам, обнял так, что она стала вырываться. - Ой, прости, увлёкся... Лиска, если-бы ты знала, как я тебя люблю! И тоже не забывай про телефон! Да! Ещё... - он виновато затоптался, она показала часы и нахмурила брови. - Хорошо... Помнишь вечерний разговор?... Ты серьёзно говорила про ускорение квантов радиоволнами? - Ты всю ночь не спал, думал об этом? - Ни о чём я не думал. Я крепко спал и видел во сне тебя. "Всю такую воздушную, к поцелуям зовущую!" - Я вот сейчас вызову на дом ребят в белых халатах, и они тебя живо упакуют в смирительную рубашку. Перестань развлекаться, я на работу опаздываю, была договоренность с боссом. Мне сейчас на Гражданку ехать! А потом в Весёлый посёлок. - Весёлая ты моя. И не волнуйся за меня, обещаю не безумствовать.

***

В медпункте у него проверили давление, покачали головой, неодобрительно поглядели на запредельно высунутый язык и неохотно начали выписывать направление на внеочередное обследование. - Несерьёзный ты человек, Чеслов Алан Алексеевич. Жениться тебе надо. - красивая серьёзная медсестра Алёна хмурила брови, чтобы не прыснуть от смеха и не уронить медицинскую честь. - Бурмакин в курсе? - Алёнушка, - зачастил Алан. - Чес-слово, нету его в кабинете, но я его тот-час изыщу и обо всём предупрежу! Или предупредю? Или предупрежду? - Иди отсюдова, завизируй в кадрах, завтра-послезавтра зайдёшь с результатами, поделишься впечатлениями. Тут я выделила нервы и кровь, чтобы провели расширенную диагностику. Удачи тебе, Алан. - А уж как я тебя люблю, знала-бы, немедля в ЗАГС потащила! - Между прочим, я уже три года замужем, так что закатай губки. Да и Мэрил у тебя - тигрица, не хочу стать ей ужином. - А... А откуда информация? Вот новости? - Друзьям спасибо скажи. Алан был неприятно удивлён, оказывается, в институте интересуются его семейной жизнью! А потому летел по коридору на неприличной скорости и на повороте чувствительно столкнулся с начальником отдела Бурмакиным, который не сплоховал и сумел ухватить его за полу халата: - Стоп, голубь, ты мне и нужен. Откуда и куда? - На медицину лечу, Андрей Петрович! Что-то погода мне нашептала... - Бумага есть? - Бурмакин внимательно изучил протянутый бланк. - Вот как... А у меня нужда в тебе есть. Заявку нашу, понимаешь, одобрили, БАК нам дают, и дают ненадолго, учти. И мне нужны результаты по твоей работе. Не срочно, но в четверг чтобы были, и оформлены, как полагается! Не твои обычные каракули, это мы здесь привыкли, а там академики, ведь у них и сердце, и мозги... Гм, извини, я вижу, тут и у тебя написано... Ладно, вали, куда надо. Но - работу давай! - Андрей Петрович, голову даю, всё будет! Да откровенно говоря, всё уже и готово, так что можете не сумлеваться, в четверг утром, если... - он указал глазами на бланк, всё ещё пребывающий в начальственной руке. - Так, будем надеяться, что всё будет в порядке. Но ты сейчас можешь сказать мне что-то о результатах? Что предвидится? - Как на духу... - Без клоунады можно? - Хорошо, правду хотите? Пожалуйста. Работать схема будет, но выдавать будет ерунду, вчерашний день. То есть, полная тупиковая безперспектива. Я на эту лошадь не поставил-бы. Это в общем, но и расчёты есть. Начальник лаборатории прислонился к стенке, опустил руку с бланком и задумался. Алану стало его жалко, ведь почву из-под ног человека выбил, причём человек этот его уважал и к словам относился серьёзно. - Ты меня не обрадовал, Алан. Ты знаешь, что это может означать? Что наш отдел могут перепрофилировать. Другие задачи, другие приоритеты. Это в благоприятном случае. А в неблагоприятном - может быть, и кадры другие. Отправят нас в бумажный отдел, на статистику. - Я понимаю, Андрей Петрович. Но я высказал своё мнение, у других и мнение может быть другое. И нам здесь работы ещё хватит не на один год... Может быть на полтора, извините. - Извиняю. Но ты сам как рассчитываешь? Я знаю, у тебя есть свои темы, помимо рабочих. Что-то перспективное есть? - Откровенно, да, есть. С квантовой теорией связано. Загоревшиеся было глаза Бурмакина, угасли, он безнадёжно махнул бланком, с удивлением посмотрел на него, протянул Алану: - Мечтать не вредно, но бесполезно. Нет у нас таких ресурсов. Один день на БАК я выбивал полгода, а по КТ ведь нужен постоянный доступ. Если тема будет одобрена, её просто передадут москвичам, а если не одобрена, мы её просто выбросим в мусорную корзину. Ну, нету у нас таких мощностей!... - Знаете, я пока ничего обещать не буду... Всё ещё надо прорабатывать, могут выползти какие-то грабли... Но речь не идёт о чрезвычайных мощностях. У меня разрабатывается совершенно новый принцип... И вполне может быть, что все эти синхрофазотроны скоро разберут по музеям, как пережиток... - Ты о чём говоришь, Чеслов? Я принимал тебя за серьёзного человека... - Извините, Андрей Петрович, а я ничего и не говорил. Вам, может быть, послышалось что-то, а мне вот надо на медицину, у меня с головой чего-то не то. - Понятно, - сиплым голосом сказал начальник. - Доложишь, что там будет с медициной. Он смотрел вслед уходящему Алану и шептал: - Господи, пусть у него что-то получится. Или что он ошибается.

8. Медицина и курица.

Алан вышел из метро на Загородный проспект и стоял, перекуривая толкучку в душных вагонах, равнодушно смотрел на поток машин, когда зазвонил телефон. Это был Бен: - Ал! Что у тебя опять за фокусы? Сейчас меня вызвал Бурмакин, задавал совершенно иезуитские вопросы, чуть-ли не на дыбе распинал. Что ты ему там наговорил, он весь на г... исходит, и, знаешь, мне показалось, что он здорово напуган. Про тебя плохого не говорил. - И чем интересовался? - В основном о твоей самостоятельной теме. Но я-то не при делах. Повторил ему про рефракционные решётки, но он отмахнулся, Это, говорит, плановое. Так что с чем связано? - Бен, кто из нас параноик. Успокойся сам, и успокой Петровича! Нет у меня ничего определённого, всё расплывчато, как наш мир. А я, я просто рассказал ему свой сон. Прикололся, можно так считать. - Но он-то принял всерьёз! Тем более, ты что, приболел? Вот он и психует. Но ты эти дни ведь в норме был! - Вот так всем и говори. А у меня к тебе вопросик. Ты по институту о нас с Мэрил растрезвонил? Мне Алёнка-медичка так серьёзно рассказала. Тебя кой чорт за язык тянул? - Ну, Ал, ведь ничего криминального, всё объективно и положительно. Никакой этой, как его?, забыл, в общем, ничего плохого не говорилось, всё в рамках трепежа. Не обижайся и не бери в голову. - Все знают, что ты трепач! - горько сказал Алан и отключился. Он не обиделся на друга, нет, и он знал, ничего плохого сказано не было, но... но ведь это его собственная личная жизнь! Ладно, всё нормально. А Бену он отомстит, надо только придумать, как сделать так, чтобы это не было похоже на месть, он ведь не настолько опустился... - Мы выше этого. Это бабы... - что там "эти бабы", он придумать не успел, потому что обнаружил, что уже, оказывается, перешёл проспект и свернул у кафе-столовой в переулок, ведущий к зданию медкомиссии. Здесь всё было, как обычно; толпы водителей, высотников, таких-же, как и он, сотрудников закрытых ящиков. Очередь в регистратуру двигалась отработано быстро, скоро он предстал перед знакомой докторшей-терапевтом, которая шустро отправила его с бумажкой по докторам (Так, значит, сердечко пошаливает? - Не жалуюсь, вот головные боли, и что-то с глазами. - Радиацией не балуетесь? - В пределах нормы. - Значит, по ночам с компьютером задерживаетесь. - Да, это присутствует. Только, доктор, я вас прошу, не очень инквизиторствуйте...) А потом позвонила Лиска. (Всё как в сказке про Айболита - "А потом позвонила Лиса, её укусила оса!" Алан не стал выключать телефон, как к тому призывало объявление, чтобы она не волновалась, только на звонок поставил вибрацию.) - Чего тебе? - на него негодующе стали оглядываться - нарушитель больничной конфиденциальности! - и он извинительно улыбался, будто оправдывался. - Так. Интересуюсь. - Прекрати интересоваться, будут новости, я тебя извещу. Пока всё везде в порядке. Я на очереди к врачам. Надеюсь, вытерпишь часа два. Целую. Из врачей его интересовали только двое. Но окулиста он не интересовал, тот лишь выписал ему капли и порекомендовал очки для компьютера. А вот у нейрофизиолога он вызвал практический интерес. После долгих расспросов врач был уже сильно озабочен. Особенно его заинтересовал случай у магазина. - Кратковременная потеря памяти... Но при этом не было никаких зрительных галлюцинаций? - Доктор, свои видения я не стал-бы называть зрительными галлюцинациями. Ведь в некоторых случаях были и другие ощущения, звуки, запахи, дежа вю, осязание, температура. - Но вы не считаете, что все эти ощущения были самовнушением? - Нет. Слишком всё это было реальным. - Значит, так. Пока я порекомендую вам полный покой. Есть возможность пока не посещать работу? - Я могу работать дома. - За компьютером? Хотелось-бы этого избежать... - Нет. Ограничить могу, совсем без него - нет. От моей работы зависят другие. - Хорошо, значит я вам выпишу пока успокаивающее, прогулки перед сном, утром хорошо небольшую пробежечку, но без фанатизма. Отказ - временный - от алкоголя. Сегодня-завтра пройти в своей поликлинике томографию и ЭКГ, вот вам направления. Что ещё? Если будут ещё видения, как вы их называете, постарайтесь обратить внимание на все сопутствующие реакции и ощущения. Пока всё, не буду задерживать, жду вас в пятницу. Возможно, направлю вас на консультацию, возможно, устроим консилиум. Он вывалился на улицу в полной прострации. Встал по чахлым деревцем, закурил. Значит, вот как она работает, медицинская бюрократическая система. Одно он понял совершенно точно и ясно - к его случаю медицина не имеет абсолютно никакого отношения. Может быть, потом, когда всё это выльется во что-то, наподобие космических полётов. Он не исключал такой возможности, он был уверен в реальности своих ощущений, а значит, в реальности тех миров, а раз миры есть, уж человек-то постарается наложить на них свою лапу. Будет-ли это реализовано при его жизни, или по прошествии сотен лет. Эти окна в миры, явно, доступны не только ему, сейчас просто не хватает знаний, но когда-нибудь это станет насущной проблемой. Или прихотью какого-нибудь богатого мецената, или там обнаружат то, чего нет здесь, какой-нибудь минерал, без которого жили, и вполне можно обойтись, но нет, это вдруг станет таким раритетом ( А может быть топливом, а может быть, военным компонентом, найдётся какая-то потребность!), что без него просто никуда. И начнут выбивать гранты, тратить миллиарды, возводить допотопные супер-конструкции... Бог с ним совсем! И опять на него накатило, совершенно неожиданно, без всякого повода, мир вокруг исказился, поплыл, он ухватился рукой за шершавый стволик деревца, чтобы не упасть, но деревца вдруг не оказалось, а упирался рукой он в колючую шершавость каменной глыбы, всё вокруг колыхалось, и плавали какие-то хлопья, не то взвесь, тина, или раствор, потому что он находился в какой-то прозрачно-синей жидкости, где-то вверху было светло, там проносились тени, и на удивление он совершенно не нуждался в воздухе для дыхания. Он что-то вдыхал, эта жидкость вполне обеспечивала лёгкие кислородом, и он машинально поднёс ко рту сигарету, попытался сделать затяжку, но сигарета на глупую попытку не реагировала, и он бросил её на землю. Землю? Это было что-то мягкое, вязкое, похожее на ил. Только тут Алан более внимательно осмотрелся, пытаясь понять среду, в которую попал, раньше такого не было, это означало только, что его чувства приспосабливались к явлению, или что-то в нём эволюционировало, или сами явления усложнились, стали более материальными. И он увидел людей. Они были похожи очертаниями, осанкой, они двигались, но, кажется, бесцельно, во всяком случае он не увидел каких-то осмысленных действий, они не составляли общества, не было групп, общения, не видно было никаких построек, вообще объектов, созданных разумными существами. Только высоко в светящемся тумане он различил тени таких-же существ, только совершенно искажённые, с нарушенными пропорциями, пропадающие и появляющиеся, также никак ни с чем не взаимодействующие... И опять из забытья его вырвал телефон (Он работал в этой жидкой среде, и Алан с удивлением понял, что сейчас окажется в своём мире - совершенно мокрый? - а как иначе?), и опять звонила Лиска. - Не вытерпела? - с укоризной спросил Алан, понимая, что опять стоит у тощего дерева, недалеко от здания медкомиссии. - Ты о чём говоришь? Сам сказал подождать два часа. Ты уже свободен? Когда дома будешь? Я купила изумительные овощи и курицу, думаю, к твоему приходу успею чахохбили соорудить. А у тебя - есть новости? Он почувствовал, как она перестаёт дышать в ожидании новостей, и с испугом ждёт, что он скажет. - Чахохбили - чудесно! Лиска, я тебя люблю! Делай скорее свою курицу, я уже лечу на крыльях! Всё хорошо, а подробности после насыщения и ванной.

9. О женском терпении, облаках и снова про кота.

Вкусный запах прямо втащил его на кухню. Куртку Алан снимал на ходу, потирая ладони и облизываясь. Все вопросы Лиски он отверг кровожадным рычанием, и поедал предложенное, не обращая внимания на любопытные взгляды. Пришлось ей терпеть, и её терпение было вознаграждено благодарностью и воспеванием её кулинарных талантов. Но всё вкусное кончается неожиданно. Правда, Алан всё-таки проверил содержимое кастрюльки, но это было продиктовано единственно заботой о любимой женщине. Удостоверившись, что там кое-что ещё осталось, он удостоил повара жарким поцелуем и вернулся в прихожую, снять кроссовки. - Кто тебя учил готовить, - поинтересовался он, упав на диван. - А кто тебя учил играть на нервах? Я жду подробной информации. - Действительно, твоё терпение подверглось жестокому испытанию, но я всегда говорил, что женское терпение штука растяжимая... - Алан Чеслов! Категоричность тона не вызывала сомнений в намерениях, и Алан сдался. Он рассказал всё. И про поход в магазин, и ночные кошмары, и разговор с Бурмакиным, и о зверствах медицины. Свои рассуждения о лжи и предательстве он опустил, к делу это не имело отношения, но искренне покаялся в утаивании правды. Последнее приключение было подано с искусством Лавкрафта и Гоголя. Он замолчал, искоса посматривал на женщину и ждал реакции. - Ты ждёшь охов и ахов? Не будет. Всё гораздо серьёзнее. И он чуть не поперхнулся: - Ещё серьёзнее? Меня принимают за сумасшедшего, я подошёл к открытию дверей в другой мир... - Ты и в самом деле ненормальный. Обрати внимание, как я тактична, я не употребляю терминов "сумасшедший" и "идиот". С самого начала ты думал верно и правильно, а потом ударился в шаманство и квантовую физику. Слава Богу, ты не назвал своё прозрение "очередным доказательством теории относительности". Ты специалист в квантовой физике? Ты даже в математике не разбираешься так, чтобы выстроить хотя-бы примитивный математический аппарат. Как я поняла, ты собираешься квантовым импульсом перевернуть наш мир, то-есть, открыть окно в другую реальность? И для этого использовать что-то вроде "зеркал Козырёва"? Да над тобой будет смеяться любой бройлерный цыплёнок! - Ты выступаешь в роли первого из них? - Не хами. Я пытаюсь разобраться, понять, во что ты вляпался. - Почему "я"? Я уверен, что это самое обычное явление, доступное не скажу - любому, но... - Избранным? Просто людям с улицы, обладающим экстрасенсорными способностями, "шаманам в пятом поколении"? Может быть, прорицателям, может быть, ведьмам? Я думаю, что ты слишком много об этом думаешь, что это что-то наследственное, мотивированное твоей фантазией, увлечением спекулятивными теориями, твоей работой, в которой ты живёшь, как в нашей постели. Да, таких много. И многие из них кончали и кончают жизнь в психушках. Только у тебя есть выход к современным фантастическим технологиям... Ох, смотри, Алан, наломаешь ты дров. - Кроме неконструктивной критики, я пока ничего не услышал. - А ты забудь о своей работе и стань просто слесарем Аланом Чесловым. Как это у тебя получится? Давай попробуем? Я помогу, если не будешь упираться. - Не буду. Я тебе верю. Ты не витаешь в облаках. - Ошибаешься, я люблю витать в облаках. Почти так-же, как тебя. Долго сидели, переживая угрюмое молчание. Алан сопел носом, в голове ломалось и крутилось: - Не буду думать! Не хочу! А чего она? Самая умная? Да? Молча встал и прошёл на кухню, загремел посудой. Помыл тарелки, приборы, крикнул: - Кофе? - Не откажусь. Принёс поднос, молча стал прихлёбывать. Лиска тоже пригубила кружку, ей кофе понравился, глянула на жертву, прыснула: - Молчишь, героическая морда? - А чего ты? Поругать-поругай, но и на ошибки укажи. На чём я споткнулся, где отошёл от себя? - Да там, где ты отошёл от природы. Где стал вдруг релятивистом. Нашёл крышу! Да эта крыша тебя и утопила! Это-же трясина! Начни с начала. Ведь говорил что-то конструктивное. Мир - это наше восприятие. Каждый шаг, каждый вдох рождают новое восприятие. - Пруста захотела из меня сделать? Витгенштейна? - А почему нет? Чем ты лучше их? Они не стали своё видение мира подгонять под Эйнштейна, они просто не обращали на него внимания. Разуме? Думай, голова, шапка куплю. - Не умничай. - А и не собираюсь. Ты впрягся в эту телегу, вот и волоки. Он искоса посмотрел в её сторону. - Ладно, не вредничай. Если есть что за душой, может быть, поделишься? - Нет никаких параллельных миров. Есть одна реальность, но она поворачивается разными гранями. Причём не глобально, а локально, по обстоятельствам. Думаешь, кто-то из тех, кто мог быть в то время рядом с тобой, видел-бы то-же, что и ты? Помнишь кота Шредингера? Учёные клячи придумали, что открыв ящик, они всем миром увидят реального кота. Живого, или размазанного по стенкам? Да ни фига. Каждый увидел-бы своего собственного котяру. Родного, реального. - Обоснуй. - А сам? Слабо? А если без квантанутой математики? Ведь каждый воображал своего, родного мурлыку, нет, не существует абстрактного кота, как ни воображай. И каждый уже заранее создавал его. И, при открытии чёрного ящика, они уже имели животное. Такое-сякое, но своё, не соседское. Двадцать учёных морд - двадцать котишек. У каждого свой. - Семь миллионов горожан, выйдя утром на улицу, видят одно небо, дождь, снег, град, прочую муру. Одну на всех. - А ты как хотел? Природа одна, реальность есть реальность. Только каждый видит по своему. Для одного дождь в радость, другому хоть в петлю. Это субъективная реальность, которая одна на всех, но у каждого своя. И если каждый из этих миллионов будет знать, что он один на один с реальностью, то и реальность у каждого будет своя. Каждый потом нарисует свою картинку. Картинки будут разные, семь миллионов вариантов, и каждая будет точным отображением реальности. Созрел? Алан отставил кружку, уныло подошёл к книжному стеллажу, поискал глазами, нашёл, с книжкой вернулся на диван. Лиска, любопытная, разглядела, что это томик Пруста "На пути к Свану". Что дальше? Алан раскрыл книжку на середине, пробежал глазами с пол-страницы, сморщился, как от зубной боли: - Господи, вот тоска! Сколько лицемеров на свете белом! - Не привередничай, тебя не "Улисса" заставляют зубрить. Блин горелый, с твоими флюктуациями про работу забыла! Она вскочила, заозиралась в поисках телефона: - Ага! Вот он, спрятался! - Ты опять ехать собираешься? - оживился Алан. - Я с тобой! - Очнись, старый, куда ехать, шестой час уже! Она стала щёлкать кнопками, набирая номер. - Анна Ванна? Приветики, родная, это-же я, тугодумка, как та подушечка! У вас там проблемка была, с противопожаркой? Так я знаю, что сделать, только вы сами там справьтеся, у меня муженёк приболел, занята я сегодня, выше крыши! Санёк ещё там? Дайте мне его, будь он не ладен. Ага, там делов на три минуты... Сашечка, здравствуй, дорогой! Так у вас там постоянно ложный сигнал срабатывал, по пятой ветке, датчик сорок семь, помнишь?... Ага, сегодня тоже? Понятненько. А ты помнишь, где он у вас расположен? Да, коридор, участок тоже сорок семь. В метре от стенки. А что у вас там на стенке под самым потолком? Правильно, окошко вытяжки. И этажом ниже кухня. А поскольку в коридоре у вас вентиляция не работает, с кухни там поднимаются пары, дымы и прочая дымовая завеса, и всё это затягивается в коридор, прямо на датчик. Вот залезь на стремянку и закрой решётку вытяжки, нечего там у вас в коридорчике этом вытягивать. Иногда форточку открывайте, чтобы проветрить. Ага, я знаю, что ты не баран, Александр, поэтому бери стремянку, и вперёд! Ещё раз датчик сработает, я пожарному инспектору накапаю, он вас с удовольствием штрафанёт... Да, я вас всех тоже люблю. Хорошо. Анне Ванне тоже объясни, как я её уважаю. Лиска бросила телефон, потянулась, с удовольствием демонстрируя обтянутые майкой груди, подмигнула Алану: - Вот такая у меня работа. И никаких сингулярностей. - И я так хочу. Тоже чтобы без сингулярностей, и чтобы Ванна Анна меня уважала. - Как там насчёт губу закатать? Твоя работа сейчас думать, извилины напрягать. Это у меня дело простое, дубовые схемы проверять, а ты у нас интеллигенцией будешь, профессором, я тебя за это и буду уважать и вкусными вещами кормить, и многое другое предлагать, не менее вкусное и прямо с доставкой в постель. - Хорошо, буду думать. И вот первое, что я надумал, мудрая ты наша, хоть и не интеллигентная. Ты мне интересную картину нарисовала, мы видим одно и то-же, поскольку одну реальность наблюдаем, ту, в которой живём. Хорошо, пусть будет. Когда я речку видел, несмотря на то, что находится она за шестьдесят километров от того места, где я её наблюдал. Но ведь я и не подозревал о её существовании! А как вот те существа - или сущности? - которых я видел в последний раз? Это как? Где я мог видеть, слышать, встречать что-либо подобное? - Надоел ты мне уже, пора тебя из интеллигентов, и вообще из мыслителей гнать. Но я скажу. И учти, это не из рубрики "очередное подтверждение теории относительности", это логика. Твои "атланты" из той-же оперы, что и видение реки. Слышал такое словечко "ассоциации"? Не мотивирует? Больше ни слова не скажу. Надоело, честное слово. Ты поразмышляй, а потом пойдём погуляем, по рекомендации академика медицинских наук... Не кисни, в садик не пойдём, мало-ли что ты там опять услышишь. Просто по проспекту, на площадь, к фонтанам, шум воды успокаивает.

10. Витгенштейн и непонимание, вечер.

Шляясь по гулким аудиториям районной поликлиники, Алан бестолково рассуждал о методе Витгенштейна. "Если конкретный вопрос может быть задан, значит на него априори существует конкретный ответ" - утверждение ему нравилось, но не было понятно, как эта максима может ему помочь. Ведь он не мог определиться с самим вопросом. "Что означают явления, происходящие с ним?" Явно не конкретный вопрос, а, значит, на него мог быть только такой-же бессмысленный ответ - с ним происходит жизнь. Или болезнь. Или нормальная жизнь, вариантов можно привести множество, и ни один из них не будет ответом. В поликлинике было пустовато, дачный сезон в разгаре, болеть не хотелось никому, и болезни откладывались на зимний сезон. Сейчас здесь неприкаянно бродили работники, наказанные зимними отпусками и надеющиеся провести больничный за городом, или истовые горожане, принципиально отвергающие прелесть ползания по грядкам, или инвалиды, типа него самого. Натирал шею потный воротничок рубашки, которую пришлось надеть принудительно, Лиска устроила авральную стирку, обнаружив залежи грязной одежды в контейнере в ванной, где обретались и все его футболки. Хорошо хоть носки с трусами нашлись чистые. Джинсы тоже пришлось отдать, и он обретался в летних бежевых брюках. - "...Чтобы узнать, истинен или ложен образ, мы должны сравнить его с действительностью..." - но прежде надо определиться с действительностью, есть-ли она истина, или ложь? Где градации, если нам известна только одна ипостась действительности? Тем более, "Из образа самого по себе нельзя узнать, истинен он или ложен..." Без определения действительности не обойтись. Но где взять это определение? Витгенштейн уходит в грамматическую игру, но я знаю, что слова, сами по себе, ничего не значат, если не мотивируют действие, изменение материи. А непонимание происходит от безграмотности и лени. Вот и весь логический синтаксис! - Чеслов! Алан Чеслов, пройдите в кабинет! - донеслось откуда-то из другого мира, и Алан встрепенулся, отклеил намокшую на спине рубашку от стенки, повертел головой, увидел обозлённую тётку в белом халате, выглядывающую в коридор из дверей кабинета. - Да! Я это, Чеслов Алан. Жду, сижу, простите, задумался... - он подскочил, подал тётке паспорт и направление, прошёл за её спиной, изображающей укор, в прохладу кабинета. - Значит, на голову жалуетесь? - равнодушно процедила тётка, заполняя графы. - На чью? - не понял Алан. - Понятно. Давно проблемы начались? - С головой у меня проблем нету, - попытался он объяснить, но было не очень убедительно. - Месяца два, началось с головных болей, потом зрение барахлить стало. И ещё такое... иногда провалы в памяти, минут на двадцать, что делал это время, не помню. - Понятно, - опять невнятно выговорила тётка - зубы у неё болят, что-ли? - Вот здесь распишись, это тебе бумага будет, только к ней ещё другую пришпилим. Вот сюда садись. На голову была надета кожаная сбруя с датчиками и кучей проводов, его подключили к облезлым осциллографам, и он пол-часа тоскливо обозревал серую масляную покраску стен. Хоть-бы плакаты какие повесили! От скуки он стал вспоминать вечерний разговор с Лиской, после того, как прочитал "Логико-философский трактат" Витгенштейна и законспектировал то, что посчитал важным. - Вижу, ты задумался. Поделишься? - Есть кое-что. Теория. - "Факты в логическом пространстве суть мир. - Мир распадается на факты. - Любой факт может иметь место или не иметь места, а все остальное останется тем же самым." Видишь, что он говорит. Мир состоит из фактов, но не зависит от них. Дальше ещё есть, сейчас найду, - он задвигал мышкой, передвигая текст. - Вот - "Действительность, взятая в ее совокупности, есть мир... - Образ может отображать любую действительность, форму которой он имеет. Пространственный образ – все пространственное, цветной – все цветное и т. д... - Образ изображает свой объект извне (его точка зрения есть его форма изображения), поэтому образ изображает свой объект правильно или ложно...". - Это о чём? - Ведь понятно. Всё пространственное имеет свой образ, то, что мы видим. Действительность состоит из образов... - Которые могут нам врать? - Что и требовалось сформулировать. Так, поехали дальше - "Образ соответствует или не соответствует действительности, он верен или неверен, истинен или ложен. - Образ изображает то, что он изображает, независимо от своей истинности или ложности, через форму отображения. - То, что образ изображает, есть его смысл." Вот только как понять этот смысл? ... - Об этом не говорится? - Тут Витгенштейн ударяется в семантику, начинает играть словами. Но кое-что понять можно - "Истинность или ложность образа состоит в соответствии или несоответствии его смысла действительности. - Чтобы узнать, истинен или ложен образ, мы должны сравнить его с действительностью. - Из образа самого по себе нельзя узнать, истинен он или ложен. - Нет образа, истинного априори." Но с какой действительностью надо сравнивать образ объекта? - "Логический образ фактов есть мысль. Это означает, что мы можем создать его образ. - Совокупность всех истинных мыслей есть образ мира. - Мысль содержит возможность того положения вещей, которое в ней мыслится. - То, что мыслимо, также возможно." В общем, "как вы лодку назовёте, так она и поплывёт". - Дай, посмотрю, философ деревянный! - Лиска забрала у него ноутбук, пробежала копированные тезисы. - Действительно... - "Большинство предложений и вопросов, высказанных по поводу философских проблем, не ложны, а бессмысленны. Поэтому мы вообще не можем отвечать на такого рода вопросы, мы можем только установить их бессмысленность." Он капитулирует, или, наоборот, ставит условия? - "Цель философии – логическое прояснение мыслей. Философия не теория, а деятельность. Философская работа состоит по существу из разъяснений... Философия должна прояснять и строго разграничивать мысли, которые без этого являются как бы темными и расплывчатыми." А это - "...ни одна часть нашего опыта не является также априорной. Все, что мы видим, может быть также другим. Все, что мы можем вообще описать, может также быть другим. Нет никакого априорного порядка вещей." Это как понимать? Мир - иллюзия? Причём, у каждого своя? Я с этим категорически не согласна! А вот это восхитительно - "То, что завтра взойдет солнце – гипотеза, а это означает, что мы не знаем, взойдет ли оно." - в каком мире живёт автор? - В моём, - мрачно ответил тогда Алан. - Добро пожаловать. - "Мир счастливого совершенно другой, чем мир несчастного." Потом он совершенно осовел и уже собрался прямо так, в сбруе, немного поспать, короче, через небольшую вечность явилась также сонная тётка, освободила его голову от упряжи, одобрительно хмыкая, просмотрела вырванные из пасти самописца полотенца графиков, один прищемила скобкой к справке, которую вручила мученику, другую убрала в закрома. - Что-ж, парень, отклонений, на первый взгляд, не видно, но ещё будет ЭКГ, анализы, и что там получится в общей картине, пока сказать нельзя. Да и здесь ещё надо будет помудрить над подробной расшифровкой... Счастливо тебе. И на ночь поменьше кофе и никотина, это универсальная рекомендация. - И вам всего хорошего, - пробормотал Алан, покидая покои. В сквере под деревьями он остановился и позвонил Лиске. - Всё хорошо? - затараторила она, не давая рта раскрыть. - А меня вызвали в Левашёво, думаю, ничего серьёзного, но дома буду не раньше семи. Ведь у тебя ещё какие-то анализы? Хорошо, я сейчас в электричке, здесь грохот. Поешь там где-нибудь, действуй, Ал, и будь молодцом. А у тебя всё в порядке? Чего молчишь? - Я не молчу, я пережидаю шквал. Всё у меня в порядке, МРТ прошёл, ничем не напугали. Ещё ЭКГ, АБВГД, и МТС. И анализы. Так что вряд-ли буду дома раньше шести. Не скучай. Если что - звони. Он постарался оправдать мнение жены и был молодцом. Домой заявился около шести, поморщился от тишины и чувства одиночества, бросил в стойку пакет с документами, тоскливо прошёл на холодную кухню. Здесь ничем не пахло, от тишины звенело в ушах, и он включил чайник, больше для звука. Телевизор решил не включать, запустил "Энигму": - Вот придёт, скажу, что от тоски любуюсь на обнажённых женщин. Что скажет? Мысль веселья не прибавила, но музыка завораживала. Заглянул в холодильник, обнаружил нажаренные котлеты, отварную картошку. Молодец, девчонка. Медленно, впитывая звуки, налил кофе, закурил сигарету, уселся за столик, двигал горячую кружку по столешнице. Было хорошо, но пусто. Почему она не звонит? Минут через двадцать - кофе уже остыл, он выпил только пол-кружки - услышал звук ключа в замке, сердце оживилось. Напугать её, чтобы знала? Вставать и вообще двигаться было лень, ведь сейчас всё-равно нагрянет, закружит, затормошит... А может быть и любовью придётся заняться, почему нет? Он тут-же захотел её, даже пальцы задрожали. Ну-ну... Вот она вошла, стоит в прихожей. Ведь знает, что он дома, почему медлит? Что-то там упало, и он решил, что хватит сидеть, надо проявить уважение, встретить родного человека... Но почему там так тихо? Уже подозревая что-то неладное, он медленно встал, пошёл туда, к ней. - Лиска, что с тобой, как не своя, торчишь в подворотне... - и заткнулся. Она стояла, опёршись спиной о стойку, сумка валялась у её ног, а лицо было застывшим и белым. Глаза остановились на какой-то точке в пространстве, и пальцы шевелились, будто искали чего-то. Это настигло её в электричке, когда они уже проехали "Дачное" и приближались к "Ленинскому проспекту". Окружающее размылось, стало изгибаться, местами увеличиваясь, местами уменьшаясь, как будто в воздухе перемещались невидимые линзы. Цвета исчезли, перешли в серо-молочный спектр, за стёклами окон на мгновение свет погас, сменившись космической чернотой, потом тускло засветился, освещая салон, как сквозь сплошной ночной дождь, а люди... - Они стали изменяться, знаешь, как в фильме "Морозко", такие мерзкие живые стволы с изгибающимися ветвями, и они все стали поворачиваться в мою сторону, и в трещинах коры там светились тусклые огоньки, может быть, это было природное свечение, флюоресценция, но было похоже на мёртвые глаза. Это было долго, Алан, это продолжалось вечность, а на самом деле не больше пяти минут, но мне сравнить было не с чем, не было точки отсчёта, системы координат исчезли, я была совсем одна, и все вектора упирались в меня...

11. Проза

- Алан, почему ты не рассказывал мне, как это страшно, - Лиска сидела на стуле, перед столом, отхлёбывала его холодный кофе и плакала. А он стоял рядом и не знал, что делать. - Но, Лиска, в моих образах не было ничего страшного. Любопытство, может быть. И боязнь, что это болезнь... Правда, те твари в жидком мире, в них было что-то жуткое, неосознанное, но и тогда я не боялся за себя, пытался понять суть явления, ассоциировать с чем-то знакомым. И я до сих пор не понимаю, правильно-ли я их воспринимал. Я вообще не думал, что тебе придётся столкнуться с этим. - Не знал, не думал... За себя ты не боялся. Мужчина. Она вдруг отодвинулась далеко-далеко, на край света, и между ними простёрлась пустая тундра, по которой гулял серый, ледяной ветер. И тогда чорт заставил Алана сказать самую глупую в этой ситуации вещь : - Виноват, мэм... Лиска застыла, потом осторожно отодвинула кружку и подняла глаза. Она будто видела его в первый раз в жизни. - Что?... Что ты сказал?... Виноват? И неожиданно она расхохоталась. Истерика? Он вглядывался в её лицо, и увидел прежних озорных бесов в её глазах, и всё встало на свои места. Она выстояла! - Алан! - от восторга она застучала ладонями по столешнице. - Придурок, ты не изменишься никогда, Боже, как это прекрасно! Виноват! Конечно! Ты виноват в том, что появился на свете! Ты виноват в том, что Бог создал этот мир! О, мужчины! Она хохотала и хохотала! Потом вытерла глаза платком и размазала краску. Под глазами пробежали дорожки от слёз, но это были остатки смеха. - Всё, хватит, ещё сочтёшь меня за истеричку. Сейчас приведу себя в порядок и сделаю ужин. "Мир не зависит от моей воли" - всё-таки твой Витгенштейн был не такой уж и дурак. А ты пока подумай о природе того, что происходит. Может-ли человек в принципе повлиять на это явление. Понимаешь, не изменить, не воспользоваться, а убрать из реальности. Только в таком плане и аспекте, и не иначе. Она дала задание и занялась домашними делами, всё опять вошло в своё постоянное русло. В благодарность он решил пропылесосить комнату, и Лиска, увидев его возню с пылесосом, попросила: - Заодно уже поставь сушилку на балконе. Сама сложила отваренную картошку в сито, подумала, сверху разложила котлеты, ещё подумала, загрузила всё это в мультиварку, включила и, достав из холодильника пучок зелени, быстро порезала на доске. Пока в комнате завывал пылесос, приготовила себе кофе и села за стол, чувствуя полную опустошенность. Тревоги не было, но было чувство странного покоя. Ведь вся их жизнь должна измениться, а её нисколько это не пугало. Странно. Потом она выложила постиранную одежду из машинки в таз и развесила её на балконе. - Закончил? Хорошо, пойдём ужинать. Когда Алан отодвинул тарелку, Лиска спросила: - Итак, что надумал? - Это от нас не зависит. - Что ещё скажешь? - Опять процитирую: - "В основе всего современного мировоззрения лежит иллюзия, что так называемые законы природы являются объяснениями природных явлений. - Таким образом, люди останавливаются перед естественными законами как перед чем-то неприкосновенным, как древние останавливались перед богом и судьбой. И они одновременно правы и не правы. Но древние были яснее, поскольку они признавали один ясный предел, в то время как новые системы представляют дело так, как будто все объяснено." А ведь ничего не объяснено. Ничего! Мы знаем о мире меньше древних. Нет, не меньше, объёмы информации растут. Но это неприкаянная информация, из неё ничего не выходит. - Хватит прикрываться философом, я это тоже знаю. Нам нужны практические соображения. Что ты думаешь? - Опять ты меня заставляешь цитировать. Если сказать нечего, то и не надо ничего говорить. - Говорить не надо. Надо реагировать. - Лиска, - Алан виновато глянул, и тут-же отвёл глаза, потому что она смотрела выжидающе. - Мы видим одни и те-же образы, но по разному. Это наше мировосприятие. - Только не говори, что мы мужчина и женщина. Извини, продолжай. - Да. Образы реагируют на наше восприятие, они зависят от него. Мы их формируем. Но зла от них я не вижу. Если мы не попросим. - он замолчал, потому что сказать больше было нечего. - Будем жить и делать вид, будто ничего не происходит? - Но ведь это тупик. - А почему это стало происходить именно сейчас? - Не знаю. Природа изменяется? Или люди? Нет ничего застывшего. Да и кто сказал, что раньше этого не было? - Мифология, сказки, - кивнула Лиска. - Люди принимали это, и - жили. Сражались с драконами, с мельницами. - Ладно. Но тебе не кажется, что сейчас мифотворчество перешло в науку. И работы, такие, как твоя,... Они приближают... изменение качества? - Мир изменился. Сейчас эти мифы у каждого на столе и в кармане. Но - опять - каждый воспринимает это по своему. Наука сама себя компрометирует. - И субкультура льёт воду на мельницу. Ладно, это от нас не зависит. Но от нас зависит наша с тобой жизнь... Алан пожал плечами: - Я тебе верю. А с работой... Я приму решение, завтра мне на ковёр, к любимому начальству. - Понимаю, решай сам. Проживём на мой заработок. Да и ты программист не плохой. - Я не собираюсь отказываться от работы. Просто прикрою кое-какие свои проекты, буду делать плановые задания.

часть 3

12. Лилит и грехи наши.

-" 18 И сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему.

21 И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и, когда он уснул, взял одно из ребр его, и закрыл то место плотию. 22 И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку. 23 И сказал человек: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей; она будет называться женою, ибо взята от мужа [своего]. 24 Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут [два] одна плоть. 25 И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились."

Всё очень просто, как мы видим. Всё просто и однозначно. Адам и жена его натворили пакостей, и не стыдились. А и кого было стыдиться, ведь они были всем населением людским в райском саду.

Но в один из дней Его на Земле стали нарождаться люди. Те, которых не Бог сотворил, а... ну, вы понимаете, откуда люди появляются. Если кто не знает, могу напомнить - из детородного женского устройства. А там они появляются... Это уже детям до 16-ти, поэтому я не буду говорить о любви мужчины к женщине, которая ведёт к половому акту, это когда мужчина вставляет свой член в женское устроение и внедряет своё семя в женское животворящее лоно (тоже ничего страшного, ибо сказано; - "...прилепится к жене своей; и будут [два] одна плоть..."). Так оно устроено, и не нам это обсуждать. Это нормально, так устроен мир, и пусть оно так и будет, пока есть люди. Закавыка одна. Люди все разные, и они довольны этим. Дело ведь не в том, что есть мужчина и женщина, и всегда будет приоритет между ними, это ведь не проблема, ну, стукнет жена мужу сковородкой по лбу, или некий член правительства предложит ручку выходящей из трамвая супруге (которую трахал месяцев восемь назад. по пьяне). Это ведь жизнь. Дело в том, что наши друзья по работе не дают нам поспать лишние восемь минут, и их звонок раздаётся как раз тогда, когда наша правая рука нащупывает левую грудь любимой женщины, в расчёте на ещё пол-часа счастья. Но ведь нет! Надо просыпаться, перелазить через любимую женщину и искать брюки, зубную щётку и оправдания для любимой женщины, почему ты не проснулся на пол-часа раньше и не трахнул её, как полагается любящему мужчине. У моего друга Алана проблем со всем этим никогда не было. Он просыпался, когда надо было его члену, телефон его был отключен, чтобы всякие Бены его не беспокоили напрасно, а любимая Лиска уже держала объятия открытыми, а трусики в стороне. Так ведь и должно быть? Но в тот момент было по другому, как оно обычно и бывает. Причина была самая дурацкая, как и вся наша жизнь. Дело в том, что Лиска обожала ужастики. Это те дурацкие фильмы, которые нам рассказывают о том, с чем в жизни мы никогда не столкнёмся. Обычно она просто ставила на ДВД-шник диск с "Ангелом", "Баффи" или "Сверхъестественным" и наслаждалась своей независимостью и креативностью. Но как раз в этот момент получилось наоборот. Алан, утомлённый её активностью, уже начал посапывать носом, а очередная часть "Сверхъестественных" начала рассказывать очередную сказку на ночь, но тема прервала её физиологические переживания. Речь зашла о Лилит. Это, знаете, вроде-бы была такая гражданская жена Адама, которую с трона убрала Ева (тоже ещё та бабёнка!), а Лилит, вроде, стала, по преданиям, прародительницей зла. От ревности и, вообще, по злобности женской натуры. Это Лиску, естественно, задело. В основном, из женской солидарности. Отвергнутая любовь, а он сам ещё тот козёл, ну, вы понимаете. Но ведь дело было в Библейской сути, и потому она решила разобраться. Представляете, без трусиков, мужик уже засыпает, между ног, сами понимаете, что творится, а ей Лилит! В общем, Алан её послал, и она поняла, не обиделась - всё-таки час ночи! Но где искать адвокатов? Конечно, интернет и литература. Вы, естественно, знаете, что ей в интернете сказали - куча ссылок, и ничего конкретного. Ещё посоветовали связаться с неким профессором из Кёльна, который первый в мире по проблеме Лилит. Она позвонила. Профессор уже спать собирался, но ответил. Про Лилит он ей ничего не сказал, но обещал навести справки. И назначил ей приём на среду. В общем, полный облом. Но Лиске уже заело, вы ведь знаете этих женщин? Кто такая Лилит? Она включила свет (На что получила строгое взыскание от спящего мужа - ну и хрен с тобой!) и стала лазать по книжным полкам. И ничего, в общем, не нашла. Какие-то невнятные россказни от европейских соборов, невнятные, опять-же, упоминания от столпов христианства... Никто ничего умного не знал, или говорить не хотел. Но ведь это было! Ведь когда Ева с Адамом ушли из рая, на земле уже жили люди! И взяться они могли только из чрева перво-людей! Неужели простушка Ева этого не видела? Ладно, она, возможно, была дурочкой. Допустимо. Но Адам? Ладно, тоже первый, неудачный... Но если его подруга родила уже раз восемь, и он не при делах, это уже не мужик? Значит, он был при делах, и что Лилит? Любовница? Лиску это не волновало, она не знала, что это такое - любить и жить с одним, а трахаться с другим, но ей, как и любой другой женщине, было любопытно, как это - ведь с этим живут многие и многие другие, и даже смотрят друг другу в глаза, дарят вкусняшки и врут о вечной любви - до гроба. До гроба и врут... Тем более, началось перво-родителями. Это ведь - эталон? Но любому приключению бывает абзац. Так и к ней, Лиске, пришёл человек, а, может быть, и не человек, она к этому уже привыкла, и сказал: - Ты ищешь. Тебе нужен ответ? - А ты кто? Ты можешь дать ответ? Только учти, я уже общалась и с Анубисом, и с Ра. И эти сущности говорили от себя и от начала мира. Мне это не интересно, так как не сочетается с современной реальностью, то есть, конкретно, с моей семьёй. Говори, если есть, что сказать. - Ты зацепилась за Лилит. Это порождение зла. Зла, которое рождено в умах человеческих. Ты должна понять, что восприятие Бога - это индивидуальность. Так вас сделал Он. Что ещё сказать? Ты просто женщина. Ты можешь понять, что Лилит - это ваше вожделение? Это ваша сущность. Ты не спишь ночь, чтобы разобраться в себе. - Кто ты? - спросила Лиска. - Посмотри в зеркало, - и этот гад исчез. Так оно и было, и Лиску это задело. Задело, как женщину, задело женское самолюбие, гордость, целомудрие, несмотря на похотливую натуру (В хорошем смысле, понятное дело. Кто из нас без греха, и грехи бывают разные. Некоторые ведь нам просто навязаны, главное, знать меру и эту самую целомудренность!) И Лиска ещё немного поразмышляла на эту тему, не делясь раньше времени с другом. Сутки ещё размышляла, и под вечер уже, когда Алан пошёл в гости к Бену, она решла всё-таки с ним поделиться, но раз он ушёл, а она отказалась, сославшись на женские проблемы, то она ещё почитала книжку и посмотрела очередной ужастик из фильмов Ромеро, и почти успокоилась...

13. О справедливости и правде.

Русский народ всегда искал социальной справедливости. Причём, в большинстве, эти поиски выражались вопросом: - Какие ваши доказательства? Понимаешь. И суровый дядя милиционер в ответ на эти философствования отвечал так же по-русски, прямо и обстоятельно: - Кокаином, вашу мать! Потому-что справедливость по-русски с некоторых пор стала выражаться простой формулой: "Сначала всё отобрать, а потом разделить!" Выглядело это как-то странно; одним нефть и золото, а другим гадкие серенькие бумажки, ваучерами прозывались. В общем, справедливость, это правда тех, кто прав. А прав тот, у кого больше прав. Это как в известной песенке пелось: - "Каждый, право, имеет право на то, что слева, и то, что справа." "Машина времени". Право-то он имеет (каждый), но ведь на всех не наберёшься. Конечно, были времена, когда государство было богатое, оно ведь было богатым для всех, а не только для отдельных (Так говорилось в катехизисе, а главному документу страны полагается верить.)... И вроде-бы хватало, и никому не было обидно, потому-что слесарю слесарево. А сейчас что получается? Нищим пенсионерам добавка в 400 рублей (5%) - это уже достижение и благодетельство. А что продукты и прочая коммуналка за тот-же период дорожает на 20%, это ни от кого не зависит, это закон природы такой.

-"...Гражданское положение противоречия, или его положение в гражданском обществе, вот философская проблема. 126. Философия просто все предъявляет нам, ничего не объясняя и не делая выводов. Так как все открыто взору, то нечего и объяснять. Ведь нас интересует не то, что скрыто. "Философией" можно было бы назвать и то, что возможно до всех новых открытий и изобретений... 128. Пожелай кто-нибудь сформулировать в философии тезисы, пожалуй, они никогда не смогли бы вызвать дискуссию, потому что все согласились бы с ними. 129. Наиболее важные для нас аспекты вещей скрыты из-за своей простоты и повседневности. (Их не замечают, потому что они всегда перед глазами.) Подлинные основания исследования их совсем не привлекают внимания человека. До тех пор пока это не бросится ему в глаза. Иначе говоря: то, чего мы [до поры] не замечаем, будучи увидено однажды, оказывается самым захватывающим и сильным." Л. Витгенштейн "Философские исследования". (Я не считаю Витгенштейна философом, всё, о чём он говорит, это лингвистика, логика, "языковые игры". Но если ему нравилось говорить об этом, и называть это философией, пусть.) Правда, сам Витгенштейн постоянно пытается что-то объяснить в лингвистике, и хочу подчеркнуть, что со многими его утверждениями я согласиться не могу. Например, он объявляет философской хитростью подмену понятия "одинаковый" словом "тождественный". Мы знаем, что обозначения "бильярдный шар" и "глобус" тождественны понятию "сфера", следовательно, они тождественны. Но назвать их одинаковыми ни по обозначению, ни по сути явления, которые они обозначают, мы не можем. Так же, обозначения "правда" в политике и СМИ и "правда", которую мы знаем по жизненному опыту, не могут быть ни "одинаковыми", ни "тождественными", поскольку эти вещи по сути своей зачастую противоречат друг другу, и обозначают явления, совершенно разные по значению. - Ты не совсем прав. Из лингвистических исследований Витгенштейн делает вполне определённые философские выводы. - заметил Бен. - Из "Логико-философского трактата" я законспектировал едва пятую часть. Это есть философия, и философия не нуждается в языковых фокусах, - упрямо ответил Алан. - Важен смысл, а не звук. Истину можно изрекать и на тарабарском языке, она никуда не денется, потому-что это абсолют. - Но зачастую человеку со средним образованием смысла не понять, если он спрятан за непонятными звуками. - Учиться надо. А так - непонимание от авторской лени и небрежности. Надо пользоваться терминами, принятыми с древности, а не выдумывать абракадабру, скрывающую скудоумие. - Хорошие были времена, - без всякой связи с предыдущим пробормотал Бен и вздохнул. - Это ты о чём? - Стабильность. Чувство уверенности в том, что всё идёт правильно. - Ага. Но всё чаще я слышу голоса о том, что стабильность в государстве привела к застою и деградации. - В государственности, может быть. Но в умах, живущих вне идеалогии, наблюдался порядок и оптимизм. А развивающаяся государственность, это хорошо? Зачем ей развиваться, если конституция соблюдается? Я с удовольствием бы деградировал и дальше. Не нравится мне экономика, которая вместо деградации вдруг стала разваливаться. - Отсталый ты человек, тёмный. Загляни в новости, ведь все показатели растут, вместе с уровнем жизни и вооружениями. Скоро Свазиленд догоним. - А Свазиленд нас подождёт? - Бен, ты отлично понимаешь, что у страны нет никаких ресурсов, и грабёж продолжается. Это не может длиться долго, скоро всё кончится. Но за это время исчезнут и человеческие ресурсы. Люди уже сейчас различаются сильнее, чем травоядные и хищники, и не только по социальным группам, но и внутри этих групп, и различия растут. Возможно, это специально направляемый процесс, ведь стадом управлять проще, чем организованным обществом. Конечно, это управление на уровне рефлексов и инстинктов, но нашему государству как раз это и нужно, грандиозных, созидательных задач никто ставить не собирается. Для этого, опять же, нет никаких ресурсов... - Печальные истории рассказываете, господа, диссидентство возрождается? - сказала подошедшая из кухни Марина и поставила на стол горячий кофейник. - Всё у вас какая-то безысходность, король Лир, Ромео и Джульетта. Но ведь не конец света? Как у вас жизнь семейная, Алан? - Хорошо, - неохотно сказал Алан, грубо возвращённый в реальность. - Живём, работаем. Лиска ужастики свои смотрит, на работу ездит... - Значит, ей ужастиков в жизни мало? А вы говорите, всё плохо. Было и хуже. Есть ведь какие-то законы саморегуляции общества. Главная беда людей - это люди. И это не излечимо. Надо просто принять, и жить с этим. Как-то так... Ну, Алан, ты-же сам убедил всех вокруг, что реальность не то, что мы знаем, а то, что мы воспринимаем, как мы воспринимаем. А у вас тут сплошной апокалипсис получается, всеобщую вавилонскую блудницу развели, мумию сушёную! - Не обзывайся, - мрачно отозвался Бен. - По шее получишь. Хотя, возможно, ты и права, а мы два увлёкшихся маразматика. Правда, она разная бывает, печальная, как холодный чайник... - Подумаешь, ерунды мешок! - встрял в дискуссию Алан. - Жизнь, это овчарня с яслями, пристанище осла и пары овец. И мы сидим и ждём волхвов с дарами. Только не видно путеводной звезды, и никто не придёт... (Он ещё не подозревал, что придут многие.)

14. О себе, и нет.

Алан возвратился вечером, притворяясь призраком, в ожидании, что любимая женщина уже спит, и будить её, конечно, не хотелось. Не получилось. Лиска спать и не думала, у неё зудело поделиться пережитыми мыслями и событиями последних суток, но притворилась пока крепко спящей, на тот случай, если любимый будет не в настроении общаться, такое тоже случалось. Получилось смешно. Лиска посапывала носом и пыталась понять настроение мужа, а тот передвигался на цыпочках, боясь нарушить самый сладкий сон любимой. Наконец любимой надоело прислушиваться к передвижениям по квартире, и она села на кровати. Муж в это время как раз снимал брюки, пытаясь устоять на одной ноге, и неожиданное восстание жены на кровати нарушило его координацию. Что он подумал, неизвестно, но, возможно, это было видение Хомы Брута, вдруг обнаружившего перед носом мёртвую ведьмочку. Естественным результатом было крутое пике носом в пол. Что тут началось! Восставшая из гроба ведьмочка быстренько превратилась в любимую и заботливую, вскочила, стала хлопотать и ухаживать. Напугана она была до чёртиков, и ничего не понимала, а когда поняла, с ней случилась истерика, но это было облегчение, раскаяние и горячие извинения, закончившиеся сеансом жаркой любви, продолжавшимся довольно долго. - Но какого чёрта ты устроила представление, - поинтересовался немного остывший Алан, который так и не понял загадочной прелюдии. - Я понимаю, охладевшие в любви супруги прибегают к каким-то нетрадиционным, неадекватным приёмам, ролевые игры, там... Что? Ведь у нас всё нормально? Мне так кажется. - Вообще-то я хотела серьёзно поговорить... - И для этого нужно было устраивать мне инфаркт? Не знал, что ты садистка. - Перестань... Я-же извинилась. - И извинение было с удовольствием принято. Проехали? Я больше не буду вспоминать о твоих наклонностях, а ты всё-таки расскажешь. Что-то произошло? Запинаясь, она рассказала ему всё, что сумела, стараясь точнее передать свои ощущения, ответила на несколько вопросов. Алан долго думал: - Мне кажется, ты встретилась сама с собой, но с другой стороны. В другом образе, понимаешь? - Понимаю. Но почему я не видела ничего, только странная жажда информации, женское любопытство? - Человек не может увидеть себя со стороны... Может быть, только умерев? Потому тот кадр и советовал тебе посмотреть в зеркало. - Вдруг я увидела-бы Лилит, вспоминающую себя? Ужастик? Я похожа на Лилит? - Какая Лилит? И ты - не она, может быть, действительно женское любопытство? Тебе захотелось примерить на себя новую роль... Это сказки, притворяющиеся былью. Они притягивают нас своей нерешённостью, многообразием вариантов, мы сами вызываем эти образы. Это творчество, то, для чего и предназначен разум. - А для чего предназначен муж? Чтобы постоянно напоминать о женском любопытстве? Я думала, для другого. - Ты правильно думала. А о любопытстве сегодня первая помянула ты. - Это правда. Просто, я опять ничего не понимаю. А без этого жить не просто. - Мы разберёмся. Но вот просто жить вряд-ли получится. Сегодня Марина сказала вещь, которую мне трудно принять, но и забыть не могу. Главная проблема людей - люди. Всё хорошее кончается сном. Алану это удалось, а Лиска опять ощутила зуд в заднице, жаждающей приключений. У неё было чувство, что ничего не кончилось. Голая, она потихоньку пробралась на кухню, налила томатного сока и уселась, ожидая чего-нибудь. И будучи женщиной, упорной в своих намерениях, она не сомневалась в результативности ожидания. Конечно, она дождалась. Чорт, так Лиска называла про себя то существо, которое рекомендовало ей чаще пользоваться зеркалом, появился часа через полтора. Ни запаха серы, ни дыма не наблюдалось, тип просто вошёл в дверь из прихожей. Лиска внимательно разглядывала его на протяжении пары секунд, и была начисто разочарована. Момент был испорчен, существо было похоже на опустившегося мужчину без всяких отличительных признаков, и не вызывало никаких чувств, кроме брезгливого безразличия. И какого чорта он делал в их квартире? - Если не скажешь ничего умного, я закричу, и муж вышвырнет тебя за дверь, - предупредила она и стала ждать.. - А ничего этого и не требуется, - сказал мужик. - Ведь я нахожусь в своём пространстве, и ничьих территориальных прав не нарушаю. Этой тирады Лиска не поняла, но решила не уточнять. Возмжно, с другой стороны их квартира была дворцом венецианского дожа, на которого бродяга никак не походил. - Тогда говори, что тебе надо. Но предупреждаю, душой я не торгую, и мне от тебя ничего не надо. - А может быть и надо. Это не опредлено. И вообще, то, что я сейчас здесь, ничем не регламентировано. Но кто знает? Мы не можем знать последствий первых поступков. - Каких? - Которых раньше не происходило ни у нас, ни у вас. - Любопытно, что-бы это могло быть. - Я не буду говорить формулами пространства и времени, но некоторые последствия могут быть просчитаны с большой вероятностью. Причём эти последствия скажутся не только на реальности, но и её образах. Ты ведь согласна, что мироздание устроено не совсем рационально? - И что? Ни я, ни ты - не Бог. И вопросы мироустройства от нас не зависят. - Это правильно, но в отношении индивидуума. А вот всё человечество, и мы, и вы - можем иметь значение. Подумай над этим. Больше я ничего сказать не могу. - Пока ты сказал достаточно, - только тут Лиска со смущением сообразила, что на ней нет ни единой тряпочки. - Перестань пялиться на меня, - несколько запоздало и совершенно без причины заявила она. Тот на её слова не обратил внимания, ни на что он не пялился, взгляд его блуждал, ни на чём не останавливаясь. - Хорошо, - пробормотал он. - Я в чём-то согласен с тобой. - И значит, что я могу сделать? Учти, я ничего не обещаю. - В течение нескольких дней к тебе подойдёт молодой человек. Он сделает тебе... деловое предложение. Подумай над ним. Если ты согласишься, это облегчит дело. И чорт, двигаясь, как манекен, прошёл к двери, из которой появился, и пропал в чёрном проёме. Мужа будить Лиска не стала. А он сам не сообразил, что надо-бы проснуться и скрасить её одиночество. Пошарил рукой по её телу, нащупал интересное местечко и во сне блаженно улыбнулся. У него только одно на уме! И тут Лиска поняла, что не подумала поинтересоваться, от имени кого с ней разговаривал незнакомец.

15. Спрос и рынок.

Утром Лиска приготовила завтрак, Алану надо было идти в институт, а она никуда не спешила. Села напротив мужа, с интересом смотрела, как он жуёт бутики с сыром и ветчиной. - Что? Рассказывай. - Ночью опять приходил тот. Алан положил бутерброд: - И ты не разбудила меня? И сейчас, мне уже надо бежать. Что там было? Вкратце. - Совсем коротко - у него было какое-то дело ко мне. Конкретно он не сказал, должно быть продолжение. И он смутно что-то говорил о мироздании, о важности дела для наших миров, о солидарности народов. Давай более подробно вечером? Алан снова обратился к бутерброду, поглядывая на часы. Видно было, как шевелятся его мысли. - Больше - всё? - Всё, - о своём ночном наряде Лиска предпочла умолчать. И, уже уходя, Алан после поцелуя сказал: - Знаешь, что самое интересное? Этот человек свободно перемещается по образам реальности. И свободно общается, с кем пожелает. Он ушёл, а Лиска возвратилась в постель, укрылась с головой одеялом и стала размышлять. О таком аспекте проблемы она ещё не думала. Действительно, в этом было что-то странное, голливудское. Как наша реальность соединяется с другой? Как могут взаимодействовать образы разных миров, если это две стороны одной сути? Получается набор нелепостей. Ведь даже просто по желанию менять образ мы не можем. Или можем? Но здесь требуется изменить образ всей реальности. А в нашем случае, мы должны изменить образ направлено. Это вообще возможно? Проще изменить себя соответственно образу. И если в таком случае "чёрный человек" изменил себя соответственно нашей реальности, нелестно он её видит. Но, пусть. Изменился, попал сюда. Стал обитателем нашего мира? Тогда, конечно, он в состоянии перемещаться, общаться с нами, даже устроиться дворником. И этот процесс многократно обратим, ведь если гость что-то хочет получить от нас, это значит, что ему этот процесс надо контролировать, корректировать, а потом это "что-то" протащить обратно? Не реальность, а проходной двор какой-то, паноптикум, караван-сарай. Хорошо. Значит, ему там понадобилась я. И он находит меня там, в том образе. Не проще ему было там, у себя, изменить своё восприятие и поговорить со мной на месте? Возможно. Но это означает, что ему это не подходит. Из-за чего-то. ... Незаметно она согрелась и заснула, пока будильник не разбудил её в час дня, ей надо было на работу.

***

Следующие два дня прошли, как обычно, хотя предупреждение незнакомца о продолжении дела некой серой тенью настороженности окрасили будни. На третий день к возвращающейся с работы Лиске в подземном переходе на площади Победы подошёл молодой человек в мягкой шляпе и песочном модельном пальто. - Извините, сударыня, мне нужно поговорить с вами. Вы - Мэрил Павловская, пардон, или уже Чеслова? Вы инженер-механик и компьютерщик по вызову. И мы нуждаемся в ваших способностях и возможностях. Значит, вот как это делается! Лиска вспомнила, как они с Аланом пытались это представить, и усмехнулась. Что-ж, это интересно. - Я предупреждена о такой возможности. Это интересно. Мы можем посидеть за столиком кафе здесь, наверху. Но я должна предупредить мужа о задержке, он всегда волнуется за меня. Особенно после неких событий. - Наверное, я не очень понимаю ваши намёки? Предупреждена? Кем и о чём? И какие события вас смущают? Может быть вы принимаете меня за кого-то другого? - Я вам объясню. И я удивлена. - Думаю, недоразумения разъяснятся. Но делайте, что вам надо, я не тороплюсь. И не пугайте мужа, я не имею намерений вам навредить. Услышав новость, Алан стал заикаться: - Лиска, я сейчас, куда бежать? Я сейчас полицию, где вы находитесь? И не вздумай садиться в машину! Куда мне идти? Чорт, дома даже кочерги нет! - Алан Чеслов, не будь смешным! Всё в порядке, мы в кафешке на Московском, в ста метрах от дома. Не пори горячку, обычный интеллигентный человек с деловым разговором. Через пол-часа я буду дома, и не вздумай устраивать розыски и погони! Пожалуйста, Ал, я тебя прошу. Целую и верю. - и она отключилась. - Вам надо настроить компьютерную сеть? Или, может быть, систему безопасности? Какие вопросы по моим специальностям вас интересуют? - спросила Лиска, когда они уселись за столик под тентом, и молодой человек заказал капучино. - Можете начинать, - кивнула Лиска, закурив сигарету. - Хорошо, - собеседник отпил кофе и снял шляпу. К облегчению Лиски, у него оказалась модная и роскошная причёска, а не сияющая бритая голова. - Прежде всего, нам - я говорю об организации, которую представляю, - известна работа вашего мужа, Алана Чеслова. Я говорю не о плановой работе, а его собственные изыскания, от которых, кажется, он отказался, что нам весьма огорчительно. - Стоп, - Лиска подняла ладонь. - Во-первых, о работах мужа я с посторонними людьми не разговариваю. О ЛЮБЫХ работах. Во-вторых, вам вообще не положено знать о его работах, его организация не для чужого внимания. Вам это известно? Прямо сейчас я могу связаться с ФСБ, и вам придётся объяснять свой интерес в другом месте. Так что, ничем помочь не могу. Разговор окончен? - Но, извините, о работе Алана Чеслова я упомянул только, чтобы показать нашу осведомленность. Речь пойдёт только о вас лично, больше ни о чём. - Знаете, на кого вы сейчас похожи? На Трианона. - Я не знаю, кто это. - Это агент иностранных спецслужб. Неудачливый агент. Ладно, проехали, спасибо за кофе, - Лиска приподнялась, давая понять, что тема закрыта, и агент ЦРУ-МИ6 заторопился. - Речь идёт о работе на темы не закрытые, публичные и... денежные. Любые ваши возражения и условия будут безоговорочно приняты. Кстати, вы в любой момент сможете обнародовать свои работы, никаких препятствий с нашей стороны не последует. - О деньгах подробнее, пожалуйста. - Денежная тема для Лиски и Алана была больной. И, в конце концов, она ничем не рискует. Если работа станет скользкой, она всегда сможет расторгнуть контракт, потому что никакого контракта не будет. И ещё её очень интересовало, как всё это соприкасается с ночным гостем из потустороннего мира. - Может быть, представитесь. И что вам от меня нужно, в конце концов? - Я Виктор Герч. Имя подлинное, легко проверить это в сети, там есть мои работы. Я представляю корпорацию новостей, штаб-квартира в Нью-Йорке. - Конечно! Дальше. - Нас известили, что у вас есть выход на представителя... конкурирующей фирмы из... Я могу назвать это - параллельным миром?...

16. О паранойе и творчестве

Услышав, как она вошла, он бросился в прихожую, взял её за плечи, внимательно вглядывался в выражение лица, в глаза, и она почувствовала, что его руки дрожат. - Ты... пришла... Ты в порядке, говори! Как ты себя чувствуешь, что всё это значит? Никогда так не делай! Что с тобой было? - Алан, ты параноик. Переел Джеймса Бонда. Этот человек, Виктор Герч, сотрудник "Модер Месс Групп Корпорейшн"! Речь шла только о творческом контракте, причём, я предупредила его, что никаких договоров подписываться не будет. - Значит, ему нужна твоя душа? - Смеёшься? А ведь так и получается. Дай-же мне раздеться, я устала! Кстати, дай-ка компьютер, посмотрим. Так. Вот смотри: выдающийся публицист, пацифист. А ведь совсем молодой... - И ты не поинтересовалась, откуда у него информация о нашей жизни? "Модер Корпорейшн" могущественная организация. Лиска, я тебя люблю. И единственное, что мне нужно, чтобы тебе было хорошо. И безопасно. Ты вольна делать, что тебе хочется, но я прошу, иногда рассказывай мне о своих делах? И ещё просьба... или рекомендация, расценивай, как хочешь. Всю свою переписку веди отдельно. Прямо сейчас пойдём и купим тебе соответствующую машинку... - Алан, ты хороший человек. Лучший. И я не собираюсь что-то скрывать. Ты самое лучшее, что есть и будет в моей жизни. И если ты против моей новой работы, я откажусь от этого. Я смогу. Алан домыл посуду, вымыл руки, присел рядом с Лиской, обнял её плечи: - Лиска, как я могу быть против, если не знаю, в чём оно заключается? О чём вообще шла речь? - Об образах. О наших видениях. О мироощущении. Я не поняла конкретно, зачем им всё это надо. Может быть, это какая-то новая модная тема? - Ты специалист? Не понимаю, что ты им можешь сказать авторитетного по этой теме. Или мы вляпались в шпионский роман. - Алан, не драматизируй, всё будет пучком. Как я поняла, их интересуют главным образом мои ощущения, мои интерпретации, беллетристика, в общем. Кажется, ты обещал мне личный ноутбук? Али передумал? - Обижаешь. Мужик сказал - мужик сделал. Пойдём в лабаз, выберем и приобретём, тебе карты в руки, как профи. Лиска выбрала роскошный "DALL", и ещё поковырялась в аксессуарах, шнурах, микрофонах, разветвителях... Дома она, едва сбросив куртку и боты, устроилась за столиком, многозначительно посмотрев на Алана, и взгляд этот означал: - "Мне нужен свой компьютерный стол!" Загрузив Яндекс и зарегистрировавшись, она стала устанавливать рабочие программы; Скайп, оффисные, антивирусник, редактор и т.д., а Алан мрачно смотрел в угол, он видел, что она установила мощный пароль блокировки, и размышлял, что-бы это значило; на его компьютере паролей не было... Наконец ему надоело дуться, он подсел к женщине, обнял за плечи. Она с трудом оторвалась от мыши, с удивлением посмотрела на него, поняла, улыбнулась: - Ты ревнуешь? Совершенно напрасно. Да, это моя жизнь, но моя жизнь в твоём полном распоряжении. Сейчас у меня есть работа, есть новая работа. Но я смотрю на это без фанатизма, наша жизнь от этого не зависит и никак не пострадает. Неужели ты думаешь, что я променяю тебя на железо? - Хорошо. Это я понимаю и принимаю. Не можешь объяснить, что такое технически эта твоя новая работа? Ты будешь писать материалы, и? - Охотно. Я буду выкладывать их на указанных сайтах и получать бешеные деньги. Они нам не помешают? - Но есть какие-то условия содержания материалов? - Нет. Я пишу то, что думаю. Никаких правок, никакой редактуры с оглядкой на идеологию. Когда и если материала накопится на книгу, мне помогут её издать, или я сама сделаю то, что мне покажется более подходящим. Что? - Слишком сказочные условия, не находишь? - Так может показаться. В нашем мире пирожки с неба не падают. Но мне объяснили, что моя работа - лишь вспомогательный материал для другого, более важного и развёрнутого проекта. Уточнять не стали, но уверили, что работа легальная и вполне законная, не закрытая. - Лиска, я прошу только об одном. При любой тени сомнения, не закрывайся. Ты для меня самое главное. Лиска поцеловала его руку: - Обещаю по любым тёмным вопросам консультироваться с тобой. Кстати, я там пароль поставила, на "DALL", написан на бумажке под компом, запиши себе, а лучше выучи, я не хочу, чтобы он стал кому-то известен. А теперь? Только учти, я теперь человек творческий, и если среди ночи влезу в компьютер, прошу не обижаться. - Хорошо, так и будет...

Поздно вечером, когда подруга уже приготовилась заснуть, Алан повернулся к ней: - Лиска, не спишь ещё? - Сплю. Уже. Говори, я слышу. - Не знаю, простишь ты меня... Я не рассказал тебе об одном случае... Это было неприятное видение... То-есть, конечно, не видение, это была реальность... Образ... - А подробнее? Почему ты не рассказал? Алан замялся, а в самом деле, почему? Это было неприятно? Он боялся признаться в том, что видел Лиску в неприглядном виде? Боялся напугать её? Ведь может быть образ предвестником будущей реальности? - Я... видел нас. Не видел, нет, я стал тем, другим, другим образом себя, и я понимал это. Я видел тебя другую, я разговаривал с тобой. - Это было... неприятно? - Совсем. Нам будто было намного больше лет. Мы выглядели и вели себя, как бедные, опустившиеся люди. И квартира была тоже... нехорошая. Но было и ещё что-то странное. В той реальности мы менялись. Она будто плыла... Я не мог понять, где мы сами, настоящие, а где другие. Я... не хотел говорить, не знаю, что всё это может означать, но сейчас подумал, может быть тебе это пригодится... Он увидел её спину, удаляющуюся в сторону компьютера, и пожалел, что затеял этот разговор сейчас. Ему предстояло ответить ещё на много вопросов, и высказать много предположений. Потом Лиска спросила: - Алан, ты видел меня в... таком неприглядном виде. Ты не стал воспринимать меня по-другому? - Не разлюбил-ли я тебя? - А ты не разлюбил? - Но ведь это было давно. Разве с тех пор ты заметила какие-нибудь изменения? - Нет... Всё великолепно, и всё мне очень нравится. Но... Ведь всё развивается? - Очень надеюсь, что тебя это не касается. Или ты развиваешься в положительную сторону? - Надеюсь, что так. Но то, что ты видел, в чём участвовал... Оно не может отразиться на нашей реальности? Я боюсь этого. - Не бойся, я не думаю, что вообще такое возможно. Конечно, всё меняется, но реальность остаётся в пределах своей вариантности, если-бы они могли смешиваться, это был-бы хаос. - Хорошо, чтобы ты был прав. Я не вынесла-бы такие изменения. Это страшно. - Но ты вряд-ли осознала-бы это.

17. Из книги Лиски

- Цивилизация развивается, и люди всё дальше уходят от природы. Это называется прогрессом и рационализмом. Люди всё меньше понимают природу, они считают единение с природой невежеством. Но они не понимают, что это природа отказалась от разума, от людей. Всё меньше людей понимают её, и обычно это люди, обитающие на краю Ойкумены. Шаманы, колдуны вуду, знахари и ведуны. Общество считает их отсталыми людьми, но они просто общаются с материей в её самом примитивном, материальном виде. А дальше следует разрыв, и ещё дальше этап понимания материи в её высшем смысле, разум и пространство... Но контакт с природой уже утерян, ограничен пикниками на озёра, с шашлычком и водкой. Люди охотно восхищаются ландшафтами, выступают за сохранение природы, иногда даже призывают к возврату в природу, но под этим обычно понимается только сохранение антуража и романтические мотивы.

***

Эти слова были, как вода, падающая на песок. Она или уходит, или испаряется. Люди пытаются их услышать, но не слышат ничего... Я хожу среди людей, но не вижу их, только обманчивые образы. Где они реальны, а где видимость? Только впечатление, что они здесь. Как и я для них лишь тёмная тень, промелькнувшая на фоне серого неба. Миллионы миров, миллионы образов, и беда в том, что это тоже не действительность, а сиюминутное восприятие. Иногда образы меняются неожиданно и стремительно, и когда видишь это, испытываешь шок. Беда в том, что мы свыклись с этим, мы постоянно видим изнанку вещей, совершенно отличающуюся от того, к чему нас приучили, приучило наше подсознание. Мы априори знаем, что то, что мы видим, не есть сущность. "Не верь глазам своим", и мы не верим, хотя очень хотим верить, надеемся, что видимое и есть реальное. За фасадами скрываются монстры, и, войдя в роскошную арку, во дворе мы видим стены в потёках, осыпающуюся штукатурку, стёкла в грязных разводах. Но потом мы входим в парадную, поднимаемся по лестнице, застланной ковром, входим в апартаменты, и опять поражаемся отличительной роскоши. Мы подсознательно ожидаем подвоха, и порой ожидание оправдывается, показывая грязную подоплёку показного изобилия. Как потёмкинские деревни. Вот только наше восприятие, оно только наше, личное и субъективное. У других своя правда. Там, где мы видим чудо, другие видят грязное колдовство, где подсудимый видит высшую справедливость и необходимость, судья видит лишь повод для самого строгого приговора, и кто прав, мы сказать не можем.

***

(из разговора с моим мужчиной)

-Лиска, ты знаешь, что такое совесть? - Нет. - Конечно, она тебя никогда не беспокоила. Ты не можешь знать, что это такое, раз никогда не испытывала её, не конфликтовала с ней. Твоя совесть чиста, девственна. И пусть она и остаётся такой.

И ещё он сделал замечание: - Ты не слишком экзистенциально относишься к работе? Ведь вся человеческая культура стоит на многозначности мира и противостоянии восприятия... - Я - Эмиль Золя? Или Эжен Сю? Как говорил Швейк: - "Из меня всё должно лезть постепенно"... - Наверное, я слишком нетерпелив...

***

- "Лучше всего совсем не родиться." (Гейне) Но разве это не наша обязанность, родиться и прожить жизнь? - Ни один человек не выбирает зло, потому что это зло. Он лишь путает его со счастьем. - эту глупость сказала Мэри У... в "Защите прав человека" в 19-м веке. Человек всегда знает, что такое зло, и он совершает его сознательно, отвечая на обстоятельства. Вместо того, чтобы увидеть и осознать другую сторону обстоятельств, он выбирает простой выход из ситуации, он поступает так ради своей выгоды, не думая о других, как и нам, другим безразличны все остальные. Может быть, подсознательно мы чувствуем, что они не принадлежат нашей реальности, но живут в своей, где мы - никто, только отражения нас самих? - "...оно раз и навсегда положило конец неверию и вернуло к старушечьему ханжеству всех, кто прежде, не помышляя ни о чём, кроме плоти, отваживался щеголять скептицизмом." Эдгар По, "Ты еси муж, сотворивший сиё!" Так может быть образы, поворачивающиеся к нам другими сторонами сути, есть то, что отвернуло людей от суровой действительности и дало понять, что мир многолик и странен. И мельницы Дон Кихота в самом деле являли суровость и страшное величие людей-великанов, и Дульсинея была их королевой, и Галахад гонял драконов на заднем дворе королевства Ричарда, и Моби Дик был принцем янтарного зазеркалья? Тогда реальность намного страшнее всего, что могли увидеть люди, потому что у придуманного тоже есть свои отражения в восприятии, и образы имеют миллионы интерпретаций. И квантовая запутанность - это только один из образов мира? Но в таком случае действительность не имеет вообще стабильности, и каждый из нас в своём восприятии только создаёт её для себя, в своём личном пространстве? И по проспектам в унылом весельи тащатся вереницами множества миров, каждый в своём великолепии и отчаянии, потому что у них нет времени, чтобы осуществиться, и их существование условно, как у кота в чёрном ящике.

***

А потом Алан, пришедши с работы домой и поглощая из миски горячие пельмени с маслом, прочитал всё это с Лискиного компьютера, получил полотенцем по шее за каплю масла, неведомо как попавшую на панель, и спросил: - Это всё на полном серьёзе, или так, для хайпа? - Ты в самом деле считаешь меня за дурочку, или прикалываешься? - Лиска, я тебя люблю, а значит, ты моя половина. Или я твоя, значения не имеет. Как я могу считать тебя идиоткой, если я себя таким не считаю? Я просто уточнил. Ты развлекаешься, или это всё надо воспринимать серьёзно? - Ал, ты когда-нибудь слышал о разности восприятия жизни мужчиной и женщиной? - Я знаю, что мир поделен между двумя типами существ. Это дуализм. Но он подразумевает баланс. - Значит здравомыслие и сумасшествие существуют на равных правах. Хватит придуряться. Я пишу то, что ощущаю и вижу. И думаю. Конечно, это разные категории мировосприятия. Но я стараюсь быть объективной. - За это я тебя и люблю. За объективное сумасшествие.

18. Продолжение вечеринки.

-"В одну реку дважды не войдёшь!" - заявил Алан, оторвавшись от "Драконов Эдема" Карла Сагана. - Ты начинаешь проявлять признаки разума, - заметила Лиска, оторвавшись от клавы ноута. - Продолжай, и ты дойдёшь до Козьмы Пруткова. - Природа не терпит пустоты. - Категорично, но возражений не вызывает. - На этих двух максимах стоит вся современная наука! А их сформулировали задолго до нашей эры. - Великие люди были. Не то, что нынешнее племя. Но, может быть, расшифруешь. Цитирование, дело хорошее, а собственные мысли есть? - Смотри сама. "Всё течёт, всё меняется", ведь это пространственно-временной континуум, его суть. В этом весь релятивизм, вместе с Эйнштейном! - Хорошо устроились. Но надо записать, пригодится для книжки. Права не будешь предъявлять? - Записывай, - кивнул Алан. - Но сама подумай, а если хоть что-то из этого будет поколеблено? Знаешь критерии истины? Ведь тогда весь наш мир вместе с наукой и мировоззрением вдруг развалится! - А почему вдруг что-то должно быть опровергнуто? Сам говоришь, до нашей эры написано, и вдруг... - А зависимость образов от нашего восприятия? Только от разума зависит существование другой реальности, и где здесь релятивизм? Где независимость законов природы от системы координат? А время? Всё, что мы знаем, течёт и протекает. - Пусть. Алан, я в последнее время уже как-то привыкла не доверять нашему миру. Бог с ним, а? О! - "О!" - это что? - Это письмо на "мыле", с фейса. Наверное, от нашего друга... За две недели сотрудничества первое письмо. - Интересно. Что пишут зарубежные поклонники? - Не поклонники, работодатели. Сейчас глянем... Ой! - А "Ой!" - это что? - Алан, глянь... Я так понимаю, что мне перевели деньги... Текст на инглиш, но похоже, что это заработок за прошедший период. - Это ещё интересней. - Алан перегнулся через плечо жены, присвистнул. - В самом деле "Ой!". Десять тысяч? За две недели? Серьёзно? Я столько за пол-года не зарабатываю. Возьмёшь в секретари? - Переведено на личный счёт в ВТБ. Налоги оплачены. Ал, что всё это означает? - Если оформлено, как гонорар, это означает, что мы богаты. - Но... за что? На мои заметки ещё даже нет комментариев, и рейтинг около нуля. Алан прошёлся по комнате, зачем-то осторожно выглянул за штору, во двор. - Мне кажется, что свободные публикации, это просто повод платить тебе деньги. А твоя писанина используется по истинному назначению где-то ещё. И оплачена другими организациями. Но я читал всё, что ты публиковала, это обычная беллетристика... Хотя... Это может быть объектом изучения психологами, социологами... Знаешь, типа общественного опроса, только у специально подобранного контингента. - Психологами? Это как подопытные в спецлабораториях? Я похожа на такую? И кто может этим заниматься? - Как это, кто? "ММГК". Ты знаешь, сколько у них институтов самого разного профиля? Их интересы охватывают полный спектр социальных проблем. - Я не имею отношения к социальным проблемам. - Мы не знаем, к чему мы имеем отношения, и какие проблемы упираются в наши занятия. Но... Лиска, смотри на вещи проще. Ты пишешь заметки, они публикуются в легальном секторе, и ты получаешь за это деньги. Какие вопросы? И если они возникнут, потребуешь объяснений. - Наверное, ты прав, - задумчиво отозвалась подруга, а её пальцы уже набирали запросы о банковских операциях. - Значит, осталось придумать достойное применение нашим деньгам. И буду работать дальше. Мне нужна новая зимняя куртка, сапоги и рабочий стол. Это будет подарком к Рождеству. До которого ещё далеко... Алан, а, может быть, соберём у себя друзей и закатим вечеринку? Пусть порадуются за нас! - Это достойно, чтобы подумать. Только, Лиска, будь осторожнее. - Я буду примерной девочкой. - Лиска скромно опустила глазки. - Но для начала сходим в Большой театр, на балет. Когда мы были в Большом театре, ты помнишь? - Сейчас вспомню... Никогда? - С тех пор, как мы вместе, ни разу.

***

-" 2. ВОЗМОЖНОСТЬ, как функция, присуща любому существующему факту, процессу или телу. Я говорю "существующему", учитывая бесконечность Пространства. Ведь БЕСКОНЕЧНОСТЬ включает в себя ВСЁ. Строго говоря, само понятие возможности в бесконечности не имеет смысла, и, говоря о возможности чего-либо, надо иметь в виду, что речь идёт о возможности именно в данном, локальном объёме пространства, поскольку в других объёмах эта возможность уже осуществлена. Возможно.

3. ВОЗМОЖНОСТЬ просчитать вероятность какого-то события, без сомнения, весьма привлекательна. Особенно, если при этом существует возможность его осуществления. А если это событие в данном случае неосуществимо? Какой прок в знании того, что ЭТО может быть? Ведь о ВСЁМ сущем можно сказать без всякого риска, что оно имеет возможность быть. Где-то там. И когда-нибудь. Нет, всё-таки человека в большинстве интересуют вероятности, напрямую относящиеся к нему самому, или чему-то, что может быть использовано в отношении него самого. Это означает, например, возможность практически рассчитывать будущее. Не будущее цивилизации на ближайшие тысячи лет, до которых нам нет дела, а будущие несколько дней, а лучше месяцы, ближайшие пара лет. Это было-бы здорово. И нужно.

4. ЧЕЛОВЕКУ нравится заниматься экстраполяцией. Это нужно ему, конечно, чтобы просчитать будущее своё существование (ну, на худой конец, всего человечества), и соответственно подготовиться к нему. Естественно, для этого человеку необходимо знать вероятности уже бывших, происшедших событий, как-то появление разума в космосе или на планете Земля, подробности появления человека, и тому подобное... Можно сказать, что человек жаждет узнать эти данные только лишь из чистого любопытства, ибо цифры всегда останутся только цифрами на бумаге, никак не воплощёнными в материи. Но ведь и человек не был бы человеком, не разглядывай он эти символы на бумаге с такой страстью и вожделением.

5. ВТОРОЕ значение термина "возможность" совсем о другом - возможности, уже заложенные в чём-либо. Физические возможности человека. Они не предполагаются, они уже есть и вполне определены. Но человек не спешит их использовать. Не знает, как. И сомневается. То есть, термин "вероятность" более правилен, его употребление уже не грозит разночтениями..." (- Витгенштейновские словесные фокусы? - сказал Алан. - Ну, развлекайся. - А ты не ехидствуй! - окрысилась Лиска. - Его формулы понятий понятны и наглядны. И наше восприятие образов можно ассоциировать с его словесными играми. А? Вдруг пригодится?)

19. Визит.

Компания приглашение на вечеринку приняла восторженно. К пятнице Лиска купила хорошего мяса, копчёную рыбу, обновила шторы, в комнате появился полутораметровый "Sony" (прежний уродец "Supra" был с панихидой выдворен на кухню), а хозяйка соорудила причёску "Лидия". - Женщина-вамп! - восхитился Алан. - Как вульгарно! - сморщила носик гордая. - А другой тип мне не подходит? Секси, например? - Секси ты по жизни, это образ такой, но образ надо иногда маскировать, разнообразие не мешает. Кстати, сделай большую фотографию, надо оживить стену над диваном. - Это идея, - согласилась Лиска. - Напитки на твоей ответственности, будь любезен. И фрукты. И музыка. А сейчас я поработаю, кое-что накопилось. Не мешать. Можешь прогуляться. Заодно и побрейся. Мясо прело в духовке, Алан уныло потащился по магазинам, а Лиска удалилась в ванную. Как ни странно, первыми появились Жанна с Семёном. На кухне кипели последние приготовления, женщины занялись столом, Семён, вручивший хозяйке цветы, уселся перед телевизором. Жанна поинтересовалась о причине веселья, Лиска таинственно подмигнула: - Секрет для всех! - но на кухне не выдержала, прошептала, - Вторая работа! На дому, график свободный. - Везёт-же людям! А Алан? - Подвинется, не стенка. Да, и ночами я не занята. К семи появились Ирина с Беном, расхвалили причёску, и этим приобрели вечное благоволение Лиски. Бен передал на стол бутылку "Джека Дэниэльса" и стал рассматривать новый телевизор. - Мэрил, ты наследство получила? - Почему я? Может быть, Алан клад откопал? - Этот бессребреник может только откопать долг в три рубля, про который благополучно забыл пять лет назад! - Не понял, - оскорбился Алан. - Жалкие инсинуации! Но пора за стол! Жрать охота, сил нету. Для начала, на основе волшебного запаха стряпни, провозгласили тост за кулинарное искусство хозяйки, а когда закусили стейками, восхищение стало предельным и вполне искренним. Разговор завёлся. Мужчины взялись за критику финансовой политики института и близорукость руководства, женщины отошли к окну, обсудить качество и цену новых штор. Потом все снова сошлись за столом, разговор стал общим, напитки возымели действие, все дружно накинулись на хозяев, и Лиска снова выдала уже отработанную упрощённую версию. Финансовые вопросы были ловко обойдены, и начались обычные застольные темы. Будто издали Алан слушал критиканство Голливуда в Лискином исполнении: - Представляете, вроде-бы неплохой фильм, но настолько у них процесс отработан! Вот представляете сцену - крушение самолёта. Разбросаны горящие обломки, мёртвые пассажиры и части их тел, а хороший парень обнимает героиню, и толкает ей; всё, говорит, хорошо, просто прекрасно, и тебе беспокоиться нечего, потому что у него всё под контролем, а потом он ей проникновенно обещает, что всё кончится хорошо! Конечно, несмотря на его обещания, гибнут ещё девяносто процентов персонажей, но у него всё под контролем. Это просто глупость, или отработанные клише, каноны производства? Но тогда мы все живём по этим канонам! - А может быть на самом деле всё мироустройство состоит из отработанных шаблонов, потому что шаблон - это порядок, это стабильность, это защита от случайностей? - спросил Бен. - То-есть, всё запланировано и отработано, и это есть как-бы "защита от дурака". Сколько было чёрных, трагических ситуаций в истории, и все до сих пор ждут апокалипсиса, но ведь его нет и быть не может, потому что это была-бы катастрофа всего мирового устройства. Всё было-бы зря, какие ресурсы были-бы выкинуты из оборота, а ведь природа не дура, всё настолько рассчитано, что нам и не понять. И вдруг всё погибнет из-за идиотства людского? Не думаю, что всё это пущено на самотёк, это совершенно не рационально... - Но ведь такая цивилизация лишена возможности прогресса? - А на кой пёс такой прогресс нужен, когда всё ставится в зависимость от самого ненадёжного компьютера, от человеческих мозгов! - Ладно вам, пойдём, покурим на балконе! Стука в дверь они не услышали, но потом раздался звонок, и Лиска услышала. Покачиваясь, она прошла к двери и открыла. И в удивлении отступила в сторону - мимо неё в прихожую ввалилось нечто, очень мало похожее на человека. Но оно было похоже на Робинзона Крузо. Давно не мывшегося Робинзона. Лиска вгляделась в грязное лицо, проглядывающее сквозь засаленные вихры и многодневную щетину. Было там что-то знакомое, и она растерянно оглянулась на подошедшего Алана: - Ал, кажется, у нас гость. И, кажется, это Виктор Герч. Герч, это мой муж Алан Чеслов. Проходите.

***

Через какое-то время Герч, уже умывшийся и переодевшийся в спортивный костюм хозяина, сидел за столов и уплетал копчёную рыбу, запивая "Джеком Дэниэльсом". Компания взирала на него с удивлением и интересом. Они уже прослушали объяснения Лиски и ждали продолжения. - Может быть, объясните своё странное появление? - не выдержала Мэрил. - Что всё это значит? Хэллоуин ведь не скоро? - Вы получили деньги? - Я подозревала, что с деньгами что-то не чисто... - Отнюдь, и можете не беспокоиться, - успокоил её Герч. - Это просто плата за работу, и вы вольны распоряжаться ею по своему усмотрению. Но вот ваша работа... Отчасти моё появление здесь зависит именно от ваших заключений. А сейчас я прошу вас позвонить по этому телефону. Абонент находится недалеко, в городе, и денежных затруднений звонок вам не доставит. - Хорошо, я позвоню... Ребята, вы чего притихли? Визит Виктора ничего не изменяет, продолжайте вечер! С телефоном она вышла на кухню, набрала номер и ждала несколько томительных секунд, гудки навевали непонятную тревогу, и только любопытство заставляло удерживать вызов. Чего она ждала? Определённости? Наконец трубу на том конце взяли: - Виктор Герч, я вас слушаю. Представьтесь, пожалуйста... Конечно, у неё были предчувствия, но не такого характера... - Виктор, здравствуйте. Это Мэрил Павловская. - Здравствуйте, Мэрил, я как раз в вашем городе... проездом. У вас возникли вопросы? Может быть, относительно оплаты вашей работы? - Нет. Здесь вопросов нет. Но вот сейчас возникли некоторые сомнительные обстоятельства, и это касается непосредственно вас... Вы не могли-бы подъехать к нам домой? Прямо сейчас.

20. Об экспериментах.

- Виктор Герч сейчас приедет, - тихо сказала Лиска Алану, вышедшему на кухню. Он беспокоился за неё, и требуемый звонок, что он мог принести в их удивительную жизнь? Новые проблемы? - Лиска, извини, я не подвергаю сомнению твои слова. Но Виктор Герч сидит у нас в гостиной и пожирает сёмгу... Хорошо хоть, уже не воняет. - Это один из образов. Второй сейчас разговаривал со мной по телефону. Я не стала уточнять, зачем он здесь нужен. А ведь он нужен? Может быть, разрешатся некоторые вопросы? - Возможно. Как два образа могут существовать в одной реальности? - И сможем-ли мы их воспринимать? И кто из них наш, а кто другой? И зачем и кому это нужно? Или это устроено целенаправленно? Вопросов тысячи. - И как их двоих воспримет компания? - Это как раз просто. Ведь они могут быть близнецами? - Конечно, могут. Значит, и мы будем вести себя соответственно. Пойдём и объявим о пришествии второго Герча, и напьёмся, в конце концов! - Алан... - Я пошутил. Похоже, начинается какой-то новый этап наших неприятностей, и надо сохранять голову на месте. Когда Виктор Герч вошёл в комнату, все замерли. Так бывает, когда в сценарий врывается что-то непредвиденное с непрописанной мотивацией. Потом Бен нерешительно захлопал в ладоши, и все оживились. Тут-же были налиты рюмки, все выпили за сюрпризы природы, начали вспоминать интересные аналогичные претенденты... Лиска наклонилась к аналогам, которые явно не ведали, как себя следует вести: - Может, отделимся от коллектива? - и уже на кухне, закурив сигарету, кивнула. - Я хочу услышать некоторые непонятные нам детали происходящего. Вы научились управлять образами? На мой взгляд, восприятие и эмоции не управляемы. Ну, если только обращённые на самого реципиента, но это касается только его восприятия, но не окружающих. Итак, что это за цирк? Алан включил чайник, стал готовить кофе. - Вы правы, - мрачно кивнул только что пришедший Виктор Герч, так сказать, номер два. - Образы, по сути своей, не управляемы. Если только не вступают в действие некие законы природы. А вот эти законы можно задействовать, или нейтрализовать, как хочется, как требуется по условиям эксперимента, в зависимости от требуемого результата. И здесь очень пригодились ваши заметки. Кстати, Алан, ваша работа определила также некоторые направления исследований. - Какая работа, - подозрительно спросил Алан, разливая по кружкам кофе. - Вы меня с кем-то спутали. Меня здесь вообще никогда не было. - Нет. Эта работа о квантовой рефракции, которую вы прекратили несколько месяцев назад. Не научный аппарат, он никуда не годится, а сами принципы подхода к явлению. - Воздействие на законы, условия эксперимента, управление образами? Что вы задумали? Вы хотите запустить процесс... - Алан, кажется, они хотят разрушить наш мир, - прошептала Лиска. - Ну, что вы драматизируете, - запротестовал Герч-1. - Эти работы велись ещё на метафизическом уровне. Просто примитивные локальные попытки. Никакой угрозы... - Да, но вызов дракона в отдельном графстве, это не воздействие на сознание в планетарном масштабе. Вот зачем вам мои заметки. И, вероятно, этим занимаются ещё тысячи людей в самых разных областях. - Действительно, - согласился Алан. - Телевидение, это-же сплошное царство мракобесия. А литература, а кормимые писаки? Лиска, это я не про тебя... - Чего уж там, - кивнула Лиска. - Я не возражаю. Мне интересно, вот вас здесь двое. Это, случайно, не спонтанные флюктуации? Что-то мне так кажется. А то, что вы не умеете всем этим управлять, вас не пугает? Или, всё-таки, управляете? Что-же тогда является целью ваших "экспериментов"? - То, что нас здесь двое, это не парадокс, это обычное явление. Человека может быть очень много. Но неужели вы думаете, что каждый работник корпорации посвящён во все тайны Мадридского двора? - Что человека может быть много, мы слышим, - согласилась Лиска, прислушиваясь к звукам азиатского базара, доносящимся из комнаты. - Алан, может быть, пора разгонять стаю бабуинов? - Видимо, пора. Чашка кофе на дорогу и такси к парадному. - Алан опять включил чайник и кивнул братьям-акробатам. - С вами разговор ещё будет. - Мне утром лететь в Брюссель, - попытался вывернуться Герч-2. - Что-ж, если твой подельник обладает дублирующей информацией, пусть выкручивается один. Надо кое-что обсудить.

***

Поздно ночью Алан вышел на кухню покурить и увидел там Герча, отхлёбывающего из бутылки пиво. Угрюмо посмотрел на него, взял из пачки на столе сигарету. - Хорошее пиво. Излишне крепкое, но терпкое, без консервантов... - Не расскажешь, что с тобой произошло, и как ты добрался до нашей двери? - Всё очень просто, ведь и с тобой такое было. Я встретился со своим образом. Не с тем, который был и сейчас есть перед тобой, ведь этого не может быть. А со своим восприятием... системы. Система образов, хитрая штука, заумней квантовой запутанности. Оказался довольно мерзким типом, надо сказать. К счастью, ему не понравилась обстановка, он вернулся к себе домой, а меня вышвырнул в чужое восприятие. В моё собственное! И в своё тоже, но это было ближе к моему собственному... Как всё запутано, - меланхолично заключил Герч и снова приложился к бутылке. - А ваш адрес мне был известен, ведь Мэрил сама сообщила его нам. - Не понимаю. Твой образ, похожий на неандертальца, отправил тебя к тебе самому, более похожему на тебя... Белиберда. - Почему? Восприятие нас имеет самый широкий диапазон. Кто-то видит троглодита, кто-то знает нас хорошо, но думает о нас немного по-другому. Это целый спектр человека, от полного минуса до плюса в бесконечности. И все они буквально рядом, стоит сделать шаг, и перед тобой другой я. В дверях вдруг объявилась заспанная Лиска, растерянная, в ночной рубашке и босиком. Сонными глазами она оценила обстановку, устроилась на коленях Алана и нашарила сигареты: - Ты куда пропал? Я, понимаешь, просыпаюсь, и нет никого. Зачем ты меня бросил одну? И что ты здесь обсуждаешь с этим типом? Что-то интересное? - Думаю, твой сон был интереснее. - В самом деле! Я гуляла по болоту, и недалеко шумело море. Там было много морошки, кисленькой, вкусной. И кто-то бродил по берегу моря, я не разглядела, кто это. И вообще не поняла, где это было, я никогда не видела ничего похожего! - А ты помнишь всё, что было вечером? - Было весело. А потом заявились эти двое, и я решила... что я решила? Ты не знаешь? - Наверное, ты решила расторгнуть с ними свой договор и написать книжку о любви? Ведь то, что они рассказали, это что-то грязное... Не знаю. Решать тебе. - Вряд-ли тут что-то зависит от моего решения. Всё это уже стало мировым, глобальным процессом. Поэтому я покурила, и мы идём спать дальше. А он пусть сидит здесь и пьёт пиво. - Водевиль, - сказала Лиска, улёгшись и натянув одеяло до подбородка. - Не хочешь, чтобы я сняла рубашку? - Это не водевиль, - сказал Алан через некоторое время, достаточное для манипуляций с рубашкой. - Это Алиса в Зазеркалье. И это, возможно, очень неприятно. Мне не понравится, если по городу начнут шляться мои грязные двойники. - И ты уже придумал мотивацию? - сонным голосом спросила Лиска, может быть, уже во сне. - Зачем корпорации нужен хаос на земле? Она почти слово в слово повторила вопрос, над которым сейчас думал на кухне Виктор Герч после пятой бутылки пива. Лихорадочно выводя на листке блокнота нелепые формулы, он искал ответа в математике, и не находил его.

21. Новое утро.

Оно началось с протяжного стона, ответом коему был такой-же, но уже мужской. - Перестань передразнивать, - прошептала Лиска. - Человек - пыль на ветру. - Слышь, пыль, сбегай на кухню и подай даме сока. Или газировки. Да, не забудь таблетку цитрамона. Проклиная себя и свой язык, Алан сходил и принёс требуемое. - А наш друг исчез. - Исчез - в каком смысле? Это, как кролик из шляпы фокусника? Или материально-грубо, просто сбежал? - Не знаю. Мой костюм он оставил на полу кухни, те тряпки, что прикрывали его плоть первоначально, в мусорной корзине. - Выходит, как нудист? Ню? А в прихожке всё на месте? В туалете и на балконе не смотрел? - Лиска, его нет в квартире. Он просто исчез во плоти. Без ничего. А на столе бумажки с формулами, что-то из квантовой физики, но выше моего разумения. Хозяйка, постанывая, поднялась, обошла квартиру, сама не зная, для чего, Алану она поверила, но надо-же было что-то сделать! - В самом деле. И что это может означать? - Реально, его напарник-близнец подъехал за ним на такси, и сейчас они приближаются воздушным транспортом к Брюсселю. Может быть, он привёз ему плавки, носки и смокинг? - Алан Чеслов, перестань нести чушь. Можно подумать, ты сам веришь в эту версию. - Не верю. Но больше ничего в голову не приходит. - Вот и прекрати её, бедную, насиловать. Лучше завтрак приготовь, что-то лёгкое, омлет... Умеешь омлет? - Если покажешь, буду уметь. Пришлось Лиске показывать приготовление омлета во всех подробностях. - Родилась гипотеза, - пробормотал Алан, озабочено подбирая куском булки остатки вкуснейшего омлета. - То-есть, это не обоснованная гипотеза, а... прозрение. Просто вот этот исчезнувший Герч-1, как не принадлежащий нашей действительности и не имеющий отношения к нам, понимаешь, ведь мы его вообще не воспринимаем, как часть нашей жизни, он просто не стабилен, и... м-м-м... вернулся в свою реальность! Как? - Или он распался на кванты, будучи в двух состояниях одновременно. И победило состояние несуществования. - Состояние нестояния... Их выручил телефонный звонок, звонила Марина с восхищениями прошедшей вечеринкой. Обсуждение затянулось на две вечности и закончилось клятвенными заверениями встречаться "вот так, запросто" почаще. А, может быть, даже провести Рождество всем вместе, например, в Сиверской, в доме Семёна. Разговор родил в Лиске хозяйку и навёл на идею генеральной уборки, в которой Алану досталась роль посудомойки. - Перед вечеринкой генеральная уборка, после - повторение. Зачем нужна была первая? - Не умничай. Лучшее средство от суемудрия - действие. - А если купить посудомоечную машину? - И заодно пригласить клининговую компанию. Посмотри на кухню, ведь и так повернуться негде! И ещё учти, в связи с расторжением договора, денег скоро ожидать не приходится. - Наша жизнь всё больше становится похожа на картины сюрреалистов. - Или на дно Мариинской впадины, когда туда спускался "Триест". Полная неизвестность, невыносимое давление, вечная темнота, и только непонятные фрагменты, выхватываемые из ночи лучом прожектора. А возвращение на свет проблематично. Алан отставил тарелку, с интересом посмотрел на жену: - Лиска, ты всё усложняешь. Какое давление? Нас заставляют жертвовать? Нас бьют? Неизвестность? Но мы можем её игнорировать, проживём как-нибудь без загадок и ребусов. Простенько так, как все. Работа есть, крыша тоже, ты рядом, я рядом, что тебя беспокоит? - Меня беспокоит то-же, что и всех живущих. Стабильность и срок. А то, во что мы влипли, угрожает тому и другому. - Любимая, мы вместе. Пойдём, погуляем? Дождя нет, тепло. А ведь скоро придёт зима. Вот что я ненавижу.

***

- У людей постоянно возникает дежа-вю, чувство, что они уже здесь были, это они уже видели, с этим они уже общались, и они мучительно пытаются вспомнить, где и когда это было. И в конце концов понимают, что этого не было, с ними этого не было. - Странно, да? А у меня часто были сны, в которых я видел своё будущее. И потом я всё ждал, когда оно произойдёт. Иногда случалось что-то похожее, обстановка, люди, разговоры. Но чаще это было только приблизительное отражение уже пережитого. Я помню несколько таких снов, которые случились очень давно, больше десяти лет назад, и я всё жду, хотя со временем всё чаще понимаю, что ждать нечего. Оно уже произошло с кем-то другим, похожим на меня, в месте, похожем на этот город. Они прохаживались по Варшавской, когда взвыл звонок Лискиного телефона. Это был Виктор Герч, и звонил он из Брюсселя. - Мэрил, я надеюсь, наше соглашение в силе? Корпорация очень надеется на вас. - То, что я делаю, вы можете поручить любому бомжу с Московского вокзала. - Ошибаетесь. И вы это знаете. В вас заинтересованы и ТЕ. Понимаете? Ведь именно к вам пришло отображение моего образа. - Он ничего не домогался. Мне кажется, ему просто нужно было пристанище на ночь. И я не понимаю, почему он не пришёл к вам. Кстати, как его здоровье? Было-бы интересно ещё пообщаться. - Но ведь у вас была возможность, я думал, что ваше творческое общение продолжается, - голос Герча стал строгим и официальным. - Его нет. Мы решили, что он отбыл вместе с вами. - Опять ошибаетесь. У меня нет с ним контакта. Последний раз я видел его у вас в гостях. Значит, можно надеяться на продолжение сотрудничества? - Я подумаю. Отсутствие корреспонденций будет означать прекращение отношений. Откровенно, я не понимаю вашей настойчивости. - Хорошо, я немного разъясню. Вы уже вписаны в систему, и найти равноценную замену будет стоить усилий. Кроме того, именно ваши работы отлично дополняют сложившуюся картину... Мы надеемся на ваше понимание. - Лиска, они от нас не отстанут. - Но почему? Ведь я не делаю ничего особенного. - Это нам так кажется. Мы не видим общей картины и не можем иметь полноценного мнения. Давай сделаем так. Ты пиши книжку и иногда подкидывай им заметки. Только старайся не давать какой-то определённой концепции. А я попытаюсь увязать то, что мы знаем, с тем, что им может быть надо. Это поможет нам увязать фрагменты, увидеть связи, построить какую-то осмысленную конструкцию. - И что мы знаем? - Ну, во-первых то, что ситуация не является новой, явление существует всю историю человечества, оно обыденно. Только с появлением современных технологий явление стало действующим фактором. Оно уже влияет на состояние общества, и оно может изменить вектор прогресса. Может быть, это и есть долгожданный армагеддон?

22. Смена понятий.

По Варшавской они дошли до Бассейной и очень этому удивились, дышалось легко, они совершенно не устали, и им было хорошо, как давно не было. И это несмотря на то, что по погоде собирался дождь и предстояли холода, возможно с мокрым снегом. - Пойдём до Московского и там на маршрутку? - спросила Лиска, укутывая шею шарфом. - Можно будет зайти в чебуречную на углу, взять домой чебуреков, хочу. - Вам стоит только выразить желание, госпожа, - вспомнил Алан Булгакова. Под ручку они шли вдоль бесконечного забора, огораживающего стройку новой библиотеки, и удивлялись грандиозности здания. - А помнишь старую библиотеку? - У Аничкова моста? - Там филиал. Темнота ты, Чеслов. Само здание на Садовой. Что там теперь будет? - Какой-нибудь банк. Или офис очередного газпромчегототама. - Может быть, отель откроют. - Ты обратила внимание, Лиска, что самое популярное выражение у нас - "может быть"? Странно. Мы постоянно допускаем какие-то возможности, но совершенно не уверены в их реализации. Наверное, это в крови людей, или генетически заложено, не доверять будущему? - Но это абсолютно справедливо, слишком много неизвестных нам факторов определяют развитие событий. Как мы можем быть уверены в том, чего не знаем? Только предположительно, с вопросительным знаком. - Так и живём, под вопросом. В чебуречной народа почти не было, на улице уже накрапывал дождик, мелкий и колючий. Лиска развязала шарф, уселась за столик у окна: - Принеси по чебуреку и мне бульон, когда-то он был здесь очень вкусный. К заказу Алан принёс ещё бутылку "Васисубани", как сказал усатый грузин за стойкой: - "Только что с Родины!" Чебуреки были вкуснейшие, сочные, брызжущие горячим маслом, и зелень была свежая и ароматная. Бульоном Лиска осталась довольна. Домой они взяли пакет с шестью пирожками и пучком хрустящей травы. Выйдя на улицу, они были поражены сменой антуража, низкое чёрное небо грозило неприятностями, порывами налетал ветер, неся вихри ледяных капель и собираясь перейти в ураган. Молча, они быстро дошли до подземного перехода и, укрываясь от ветра, устроились у остановки на другой стороне проспекта, где уже пряталось от дождя с пяток человек. Маршрутка на удивление не заставила себя ждать, и они погрузились в душное, сумрачное и сырое нутро с запотевшими стёклами окон. По сторонам проносились размытые жёлтые пятна фонарей и серые громады домов. На остановках, когда в открытой двери виднелись размытые силуэты фасадов, они угадывали, где едут. До своей добирались минут пятнадцать, народ ехал с работы, и приходилось долго стоять на перекрёстках. С облегчением они поняли, что пора выходить, сначала вышел Алан, придержал за локоть выходящую подругу. - Сейчас горячую ванну и под одеяло, - пробормотал он. - Дама, между прочим, вперёд! - услышала его Лиска. Они повернулись в сторону дома и замерли.

***

- Я уже говорила сегодня о своём сне? - голос Лиски поразил его, и Алан наклонил голову, чтобы рассмотреть её лицо, но и оно было до странности спокойным и отрешённым от происходящего, будто она смотрела один из своих любимых ужастиков и при этом думала о чём-то своём, далёком от видимого. - Ночью? Да, я что-то помню... - Значит, это был совсем не сон, а я действительно бродила по этому болоту. Значит, это одно из восприятий нашего города? А ты видишь то-же, что и я? Оно воспринимается нами одновременно? И где тогда реальность? Где наш чёртов мир, Алан? Он не ответил, насторожено оглядываясь. Хорошо, дождя здесь не было, хотя над болотом плавали пласты сырого тумана. - Как-же тебе было одиноко и, наверное, страшно? - Конечно, со мной не было тебя. И пакета с вкусняшками. Хотя, знаешь, странно, но я как-то подсознательно понимала, что всё это не имеет ко мне отношения. Я просто зритель. Даже то, что бродило в тех зарослях по реке, оно меня не пугало, будто что-то обязательное, из набора декораций старого, известного наперёд ужастика. Но почему этого существа сейчас нет? Странно. - А мне кажется, я догадываюсь, кто это мог быть. И где оно сейчас может быть... - Поделись, - Лиска брезгливо смотрела под ноги. - И надо выбраться на уютную лужайку, чтобы посидеть у костра. - Пойдём туда, только осторожно, смотри, куда ноги ставишь. Не хватало ещё промочить ноги и получить простуду. А насчёт... Везде, где мы соприкасались с действительностью восприятий, присутствовали мы сами. Или сами реальные, или местные образы нашего я. Думаю, ты видела себя. Ну, или меня, если существует ретроспекция времени. Меня будущего. Или прошлого. Кажется, незнакомцев, типа Герча-1 здесь быть не должно. - А местные драконы здесь должны быть? Ведь по жанру они тоже являются необходимыми атрибутами. - Пойдём уже, плевать на драконов. Мне всё это не нравится. Через пол-часа проклятий в адрес всех миров в мире, они выбрались на песчаную косу с торчащими валунами, и Алан по окружающим кустам насобирал сухих веток для костерка. Потом они сидели, протянув все конечности к тёплому огоньку, и с тревогой ожидали вечера. Немного отогревшись Алану пришлось ещё собирать хвороста на ночь, чтобы поддержать огонёк, и сухой травы на подстилку. Конечно, всё это сухим не было, но что поделаешь? - Знаешь, я не заметил абсолютно никаких следов чего-нибудь живого. В любом случае, в зоне досягаемости никаких признаков цивилизации. Кажется, за спокойную ночь можно быть уверенными. Если уверенность то, о чём стоит говорить в этом мире. - Как думаешь, это надолго? - Не знаю. Меня другое беспокоит. Что случилось с нашим пропавшим гостем? Куда он подевался? Хорошо, если в свой мир, тогда можно надеяться, что и нас ждёт то-же самое. А если он просто... - Дематериализовался? - Я не хочу тебя пугать. - Ты меня не напугал. Конечно, всегда есть возможность буки под кроватью, но, логически думая, он всё-таки вернулся туда, откуда прибыл. Образы привязаны к своей реальности, как мы к своей квартирке. Из праха вышедши, в прах и уйдём, чтоб его черти побрали. Давай слопаем по чебуреку и попробуем поспать. Уже в темноте они набросали в огонь побольше веток, Алан расстелил на ветках свою куртку, улегся и прижал к себе Лиску. Они укрылись её курткой, хорошо, прохлада от реки почти не чувствовалась. Засыпая, Алан увидел, как в просветах туч проглядывает огромный диск бледной луны. Они проспали часа четыре и проснулись одновременно, дрожа от ночной сырости. Прижались друг к другу покрепче и некоторое время пытались согреться. Осторожно оглянулись и увидели только молочно-серую взвесь тумана, сквозь которую совершенно ничего не виделось. Потом туман стал вроде разжижаться, появились какие-то объёмы, очертания, и было странно видеть, как неопределённость сгущается, постепенно становясь ощутимой определённостью, подчиняясь восприятию. - Кажется, мы лежим на паласе, на своём паласе, у себя дома, - вдруг отрывисто сказала Лиска и отбросила куртку. - Мы дома. Чего я и надеялась увидеть. Вставай, хватит на полу валяться, а я в ванную. Возвращение в Эдем! Но Алан ещё некоторое время лежал, не отрываясь от видения трансформации окружающего в его восприятие действительности. Всё плыло, проявлялись грани и плоскости, они вдруг колыхались, теряя чёткость, и опять уплотнялись, обретая вещественность, материальность. А потом вдруг всё стало чётким и ясным, а Лиска в ванной уже наливала горячую воду и плескалась, что-то напевая. Алан поднялся, всем телом ощущая грязь и сырость, впитавшиеся в одежду и кожу: - Ненавижу, когда оно вот так. И всё-таки он подошел к окну и, чего-то ещё опасаясь, настороженно выглянул за штору. Там был их город, и сыпал мелкий снежок.

23. Нестандартные хомячки.

- Надеюсь, ни ты, ни я не заявимся к нам в гости? - вопросила Лиска, явившись из ванной завернутой в махровую простыню. - Знаешь, а мне понравилось. Всё, кроме грязи и холода. Иди уже, отмой с себя грязные следы восприятия. Надеюсь, никакой заразы не подхватили? - У меня впечатление, что мы были в стерильном мире. Ни комаров, ни жуков, ни прочей гадости. - Конечно. Рассматривая вещь, человек обычно не думает, сколько вирусов она содержит. И уж, конечно, ощущая реальность, мы не ощущаем микробов, блох и клещей. Всё это проявляется потом, независимо от первоначального мнения, - Лиска сбросила простыню, поискала глазами халат, - Человек не думает и о том, что он сам оборотень. Так-же не ощущает своего перехода в другую сущность, если, конечно, он не делает этого специально. Так-же зависим, только не от полной луны, а от восприятия его другими, такими-же оборотнями. И перерождение происходит спонтанно, не зависимо от желания, и никогда не знаешь, как тебя воспримут в следующую минуту. - Помнишь песню Макаревича про город, где вместо окон зеркала? "Был город полон отражений, и все смотрели на меня"... - Помню. Но образы, это не отражение, это искажение. Мне не нравится, когда меня искажают, я хочу быть и оставаться самим собой, и встречаться с собой истинным только в зеркале. - Но это субъективное восприятие, оно от нас не зависит. - Кажется, "MMGK" думает по другому. И не только думает, но и проводит исследования, экспериментирует. Хотелось-бы знать их сценарий? Негатив, или позитив? Какова их конечная цель? И главное, как это может сказаться на нас. В глобальном смысле. Пока они воздействуют на мировоззрение через СМИ, интернет, но в каком плане? Физика, или метафизика? Кстати, у тебя есть сегодня работа? - Да, в голосовом сообщении напоминание о тестировании компьютерной сети института Пастера, надо будет съездить, работы на час. - Поехать с тобой? У меня полный простой, тишина, как на кладбище. - Хочешь, ехай. У них питомник забавный, правда, подопытных зверушек жалко, для учёных это рабочий материал... Вот дикость, проводить эксперименты на животных, средневековье, и это в век компьютерного моделирования! Конечно, жизнь трудно смоделировать виртуально, но ведь моделируют даже климат экзопланет, тоже обман зрения, ведь всё-равно не проверить. Мне там как-то предлагали двоих хомячков, такие прелестные. Нестандартные, говорят. Я отказалась, лишняя ответственность. И там недалеко Планетарий, можно будет зайти... - Да, бедные животные. Люди на них проводят исследования, а другие на самих людях. И куда потом нестандартных? А Планетарий, это хорошо, лет пятнадцать не был. - Я столько не живу, но тоже давненько. Там, кажется, проводилась реконструкция... А нестандартных они отдают в школы, в живые уголки. Поспим пару часов, время есть? После ванной и горячего кофе с чебуреками предложение было принято.

***

Слушай, "Существовать - значит быть воспринятым" - идея новоевропейского эмпиризма." Это надо понимать так, что то, что не воспринято чувствами, не существует? Продолжение - то, что находится вне нашего восприятия, не существует? - первым делом спросила проснувшаяся и умытая Лиска, выйдя из ванной в ароматном ореоле запаха мыла. - Есть поправка; "мыслится лишь то, что может быть описано в предложении, основанном на логической форме языка". - Ты скучен, Алан, и Витгенштейн уже надоел. Язык у него панацея для ухода от ясных ответов. Конечно, я согласна, что любой заданный вопрос уже подразумевает, что есть и ответ на него. Но любая мысль может быть выражена столько раз, сколько существует языков, а их много. И если Витгенштейн заявлял, что его мир, это мир, язык которого он понимает, то это всего-лишь кокетство, ведь его мир может быть описан тысячами языков, которых он не только не знает и не понимает, но даже не подозревает об их существовании. И на каком языке мы не описали-бы образы, тысячи образов нашего мира, вряд-ли бы он понял, о чём идёт речь. Если он, конечно, опять не занимался своим обычным лингвистическим престидижитаторством. - Ты разминаешь интеллект перед посещением института Пастера? - Ты прав. Но обед придётся отложить до ужина, перекусим по дороге. В метро было так-же сыро, как и на улице, только невыносимо душно, как в предбаннике. Многие пассажиры снимали мокрые куртки и несли их в руках. Ехать надо было напрямую, без пересадки, и Алан задремал, положив голову на плечо подруги, а Лиска, по своему обыкновению, рассматривала лица людей, пытаясь представить их жизнь и заботы, ей нравилось ставить такие мысленные эксперименты, и если кто-то на остановке хватался за телефон и начинал обсуждать с собеседником насущные дела, она была в восторге, если её предположения совпадали с услышанными репликами. Внезапно ей в голову пришло, что фактически она строит образы людей, совершенно не знакомых, основанные только на её поверхностных догадках и впечатлениях, и это предположение почему-то страшно напугало её. Сколько за пол-часа поездки она создала этих фантомов, может быть, очень далёких от реальных людей?

***

Около часа Алан в белом халате сидел на подоконнике компьютерного кабинета, любовался через стекло на мерзкую погоду во дворе и думал, как ему нравится такая погода, когда на неё смотришь из тёплого помещения. Иногда он переводил взгляд на склонённую спину подруги, которая перед большим дисплеем быстро печатала двумя руками сразу на двух клавах. Ему не было скучно. Смотреть на институтский зверинец они не пошли, не хотелось видеть тоскливые глаза обезьянок за металлическими решётками. Потом, откинувшись в самолётном кресле планетария и глядя на объёмную панораму звёздного неба, Лиска подумала, что этот образ вселенной, это тоже порождение наших впечатлений, наших страхов перед бесконечностью и непостижимостью этого творения. И скольких вселенных мы авторы? Есть-ли среди миллионов этих образов хоть один, приближённый к реальности?

24. Сила инерции.

Вот живёт человек, никого не трогает, потому что его жизнь не соприкасается с другими линиями, он примуса починяет, либо другим каким способом поддерживает существование, и жизнь его начинается с приложения первоначального толчка и продолжается по инерции, подчиняясь заряду энергии, полученному в процессе болезненного толчка, пока не иссякнет эта энергия. Она подобна пути бильярдного шара на бархате стола, не пересекающегося с другими шарами, покоящимися, или тоже двигающимися. Пока не встретит на своём пути точку приложения своей энергии, и иногда происходит чудо, и столкнувшиеся силы объединяются, вопреки законам природы, но продолжают путь вместе, как столкнувшиеся в море корабли в силу случайности сцепляются выступающим рангоутом и какое-то время представляют собой нечто вроде катамарана. Бывают, что и до того самого финиша, когда они приходят в последнюю гавань, и становятся на прикол, с погашенными огнями и замершими машинами. Не видно движения на пустых палубах, только в трюмах некоторое время шуршат крысы и древоточцы и ржавчина безмолвно делают своё дело. Путь уже окончен, груз доставлен, и не будет больше ни пассажиров, ни грузов. Такая аллегория пришла в голову Лиске, заканчивающей свою книжку о любви и запутанности жизненных линий, судеб, рождений и смертей, о роковых ошибках и бессмысленности фраз и пустых слов. О непонятности надежд, не имеющих оснований, о призрачных мечтах, рождённых отчаянием, или просто бездельем, о безосновательном доверии и предательстве. Лиска немного разбиралась в таких вещах, они были в её жизни до встречи с Аланом, и своей книжкой она хотела рассказать о своём опыте, о котором говорить боялась, это могло вылиться в пафосную тираду, какие ничего не дают сердцу, оставляя только холодные вопросы - почему? и зачем? Ведь часто в линии жизни возникают непреодолимые препятствия, неизвестно чем обусловленные, не зависящие от нас, только вызывающие чувство неуюта, бессилия и недоумения - почему? Мы не понимаем, зачем так устроено бытие, кому это надо, мы забываем ответ на эти неудобные вопросы, а ответ был вложен в нас во время того неуловимого первоначального толчка, и мы всю жизнь идём к ответу, подозревая, но уклоняясь от признания этой простой истины; от нас ничего не зависит, но все причины в нас самих, в непонятной страсти произвести действие, показывающее, что мы живём, мы имеем значение, а значит, жизнь стоит, чтобы жить. Пусть неправильно, но по правде, пусть не устроено, неуютно, холодно, но в нашей воле найти человека, с которым все шершавости жизни сгладятся, станут незначащими ничего. Мы будем не видеть нелепостей, потому что они не зависят от нашего желания, только восприятие их не будет отбирать так нужные нам мгновения и дни, негативные эмоции не сморщат лоб и виски, долги не будут тревожить сон и совесть, и приятность встречи с друзьями заменит необходимость делать вид самодостаточности, потому что человек никогда не бывает сам в себе, даже когда катится по бархату стола.

***

Когда Алан пришёл домой, его удивила темнота, в квартире не горела ни одна лампочка, только в комнате что-то приглушенно светилось, да на кухне капала в раковине вода. Удивлённый, но не встревоженный, потому что такое было часто, мало-ли, где может быть человек, вызов на работу, что-то вдруг вспомнилось, что срочно нужно купить в магазине, да просто спит уже, уставшая за день беготни по вызовам, он осторожно, на всякий случай стараясь не шуметь, снял пальто и ботинки, по дороге заглянул на кухню, где светились только цифры дисплея печки и мультиварки, прошёл в комнату. Здесь за своим компьютерным столом, где приглушённо мерцал экран ноута, сидела Лиска, положив голову на руки. Она спала, и Алан улыбнулся, он чувствовал нежность к жене, и это требовало уважения. Потихоньку он ушёл на кухню, задвинул портьеру на двери, включил бра над столом, потом осторожно наполнил чайник и включил его. Так-же беззвучно прошёл в ванную, умылся и вернулся сделать кофе. Закончился очередной день, один из составляющих неизменную линию, и находился он где-то среди тысяч таких-же, где-то на границе трети дистанции, ни плохой, ни выдающийся, но не испортивший ни настроения, ни качества, ни ожиданий. Он не разочаровал и не оставил неудовлетворительного осадка, просто эпизод, из которых состоит действие, один кадр, один взгляд, одна нота в партитуре, один мазок на полотне, из которых и делается общее впечатление. Он не обещал завтра потрясений и сдвигов, но это не огорчало, это вообще не имело значения. - Пришёл. И не разбудил. - в двери стояла Лиска и улыбалась, её лицо припухло от сна, и глаза выглядели, как щёлки, и озорно светились. - Как дела? - Прекрасно, - Лиска села на стул, положила подбородок на руки. - А я книжку дописала! - Молодец, давно жду. Дашь почитать? - Читай. Только не ехидничай. Читатели душу ещё отведут. - Думаешь? Читатели сейчас молчаливые, не любят подставляться под критику и двигать мозгами, ведь это энергии требует, а если что не то сморозишь, ведь заклюют собратья. Да и спокойней так-то, промолчал, и всё. Это в узком кругу единомышленников можно язык распустить, а на публике проще с умным видов хранить глубокомыслие, определяющее здесь - "глубоко", а если оно без мысли, так, на глубине не разглядишь. - Ты утрируешь. Хотя, конечно, мои заметки показательный пример, лайков много, но комменты почти отсутствуют. А если есть, так типа - "хорошо сказано, спасибо", а за что, почему, по какой причине, пустота и вопрос. - Ладно, жизнь покажет. Где публиковать думаешь? То-есть, пока всё-таки окончательно решать не стоит. Здесь могут быть нюансы, зависящие от твоих планов. А планы здесь тоже зависят от обстоятельств, зависящих от планов. Всё сцеплено и завязано в узел, вовсе не в тупой гордиевский, который решался радикально просто, а вопрос амбиций, финансов, рейтингов и рекламы. Сейчас литература без рекламы ничего не стоит, и амбиции, решаемые талантом, работоспособностью и усидчивостью не играют значения. - Я вижу, ты много думал об этом. И какие выводы? - Всё зависит от того, что ты хочешь в результате твоего писательского труда. Христос говорил, что любой труд должен быть оплачен. Дело в том, что понимать под оплатой. Это может быть популярность у читателей, но популярность на хлеб не намажешь, она приносит писателю только моральное удовлетворение, чувство нужности и причастности. Если твоя книга носит утилитарный характер, это сейчас модно, и пользуется спросом... - Нет, это не прикладное домоводство и не руководство по пользованию утюгом. - Лиска, дорогая! - возопил вспотевший Алан. - Я не Чаадаев, не Белинский и не Хьюго Гернсбек! Короче, сначала определись, чего ты ждёшь от своих трудов, а потом будем решать. То-есть, ты будешь решать, это твой труд. А я пока просто почитаю и выскажу мнение. Но, для начала, анонсируй книжку в нескольких издательствах и опубликуй достойные отрывки. Короче, отстань от меня. Что на ужин?

***

Утром Лиска, посвежевшая и отдохнувшая, потянулась, обнаружила, что в постели она одна, прислушалась и удивилась тишине, повела глазами и обнаружила любимого за своим компьютером в той-же позе, в которой была сама вечером обнаружена мужем. Похоже, в семье Чесловых-Павловских это уже вошло в ритуал. Натянув трусики, после раздумья обнаруженные под подушкой, Лиска тихо пробралась и заглянула через плечо мужа. И обнаружила на дисплее ноута последнюю страницу своей книги, обозначенной пока как "Текст", по причине пока не придуманного названия. Варианты были. Например "Пилигримы, ветром гонимые", но ей по причине неопытности, почему-то было страшно называть сотворённое, и в этом страхе был первобытный страх окончания дела, когда не уверен в результате, а название как-бы перечёркивало все пути к отходу, предопределяло фатальное разрешение ситуации и утрату контроля. Ты давал детищу пропуск в обширный мир, отпускал в свободное плавание, где на каждом кабельтове подводные камни, омуты с чертями и туманная, непредсказуемая неопределённость, но ответственность за каждое сказанное слово оставалась. Но сейчас она не думала о том, что ещё не пришло. Настроение новым утром было великолепным, пока не омрачённым, и причин к этому не было. В припрыжку Лиска проследовала на кухню, сразу её глаза уткнулись в полную окурков пепельницу, чайник на столе и банку кофе там-же. Тут-же на стуле валялась рубашка Алана. И ещё она увидела открытый блокнот Алана и ручку. Вся верхняя страница была заполнена многозначительной вереницей зловещих знаков: - ?????!!!!!!!!!!!!!!!?!???? , и так далее, сверху до низу. Некоторое время Лиска изучала страницу в полном недоумении, потом определила, что это, видимо, отражение эмоций благоверного по поводу её писанины. Большего она сказать не могла, но отнеслась к этому спокойно, без трагедий и истерик. Что он там надумал, интересно? Ей оставалось только ждать. Но разве мы не всю жизнь этим занимаемся? Выбираем и ждём. Выбор и ожидание, наш крест, наше проклятье. Как хорошо было-бы жить, без определение выбора, без ожидания результата выбора, без выбора эмоций ожидания. Ведь любое ожидание индивидуально, оно может быть тревожным, может быть ожиданием неизвестности, ожиданием счастья, ожиданием смерти. Лиска ждала пробуждения мужа, как избавления от вынужденного одиночества, но без истерик. Человек всю ночь читал её бред, ему просто необходима перезагрузка и очистка системы, так пусть проснётся в хорошем настроении и при силах. Она не слышала ничего, но что-то подсказало ей, что она уже не одна. Пресловутая женская интуиция? То самое ощущение взгляда в твою сторону? Одна из загадочных вещей, существующих в реальности, но пугающих людей определённостью ощущения мира, после признания которого мир изменится и уже никогда не будет тем, в котором человек родился. - Не бей меня, - хриплым громким шёпотом произнесла Лиска и затрясла плечами, имитируя рыдания. - И обещай, что не разлюбишь меня! Никогда! И не обидишь и пальцем не замараешь моего целомудрия, супостат! - Лиска, ты... чего? - по голосу Алана было понятно, что он в полном недоумении и страхе за голову подруги. - Что с тобой? Может, валерьянки? Она у нас есть? Есть коньяк, азербайджанский, пять звёздочек. Налить? - Попался, жалкий трудоголик! - торжествующе и зловеще выдала Лиска. - Как тебе ночь за столом? Не будешь кидать меня в одиночестве! - Ты... ты опять за своё? Перестань уже издеваться, - Алан прошлёпал к столу, схватил Лискину кружку и опрокинул кофе в пересохшее горло. А Лиска, в награду за перенесённое потрясение, повисла у него на шее и наградила жарким, прямо обжигающим поцелуем. - Как книжка? Алан сел, не глядя в её сторону, пожевал губами, уныло пожал плечами. - Да говори уже, не молчи, как цейлонский верблюд! - Чего говорить-то! Ладно, только прошу не обижаться, и без попыток ухода в монастырь. Пушкиным и Толстым с Достоевскими я тебя не назову, как ни проси. Ты уникум, и сравнений не будет. Не переживай, это восхищение. Я вполне серьёзно. Может быть, это на любителя, но я подобного не читал. Твои друзья из Брюсселя отвалят миллион, это я тебе гарантирую. Лиска, я скажу серьёзно и откровенно, не бери в голову. Хочешь, издай. Но мне страшно, и тебе, наверное, было страшно, когда писала? Нафиг нам тот миллион? Переделай книжку в беллетристику мистическую, сунь туда пару супергероев и любовь неразделённую, пусть они там дуэлируют, ведьм преследуют, сделай бестселлер и издай за немножко. Это будет хороший писательский старт, и никто всерьёз не воспримет. А? - Спасибо, Ал, ты настоящий враг. Но я подумаю. Значит, понравилось? - она искательно глядела в его глаза, и он прекрасно понял её ожидание, она ждала его действительного мнения, и это для неё было исключительно важно. - Хорошо. Просто хорошо. Я не мог оторваться. Лиска подумала, встала, решительно подошла и прижалась губами к его губам. - Спасибо. (- Женщина! - подумал Алан.) - А ещё у нас завтра поездка. В Сиверскую, помнишь дом Семёна? - подмигнула Лиска. - Баня! Мечта... Знаешь, Алан, я, наверное, так и поступлю, как ты посоветовал. Слишком уж сокровенно у меня получилось, нельзя свою душу выворачивать перед народом. Героев можно, им никто не верит... - И река... - пробормотал Алан.

25. Опять река...

Это было похоже на дежа вю со сменой сезонов. Та-же компания, та-же горбатая дорожка меж заборов, тот-же узкий мостик над речной долиной, только речка покрыта заснеженной корочкой льда с белесыми вихрями снежинок. То-же серое небо. Но уже чёрные скрюченные ветви деревьев, сухие стебли камыша, торчащие изо льда. Спрятаться некуда. Алан настороженно оглядывался, принюхивался, но зимой свои звуки и запахи, открывающие какую-то неизвестную реальность, пока она не станет обыденностью. Пришли в холодный дом и некоторое время, не раздеваясь, окружали печку, в которой запасливый Семён в прошлый приезд оставил дрова, теперь источающие тепло и колеблющийся свет - зимой темнеет рано. Но скоро стало уютно и светло, зима осталась снаружи, вещи распаковывались, Бен ушёл заниматься баней, которая сейчас стала символом возвращения, девчонки возились с продуктами, обычная суета, занимающая время, когда ещё не пришло общение и раскрепощённость. Выйдя из дома, Алан подошёл к обрыву над рекой, внизу уже было темно, в отдалении, на другой стороне кое-где мерцали окна домов. Ветер стих, и пришёл мороз. Никаких ностальгических чувств не было, Алан вздохнул, бросил окурок и вернулся в дом. - Значит, это нечто, вроде параллельного мира? - вопросом встретил его Семён. - О чём ты? - Алан снял куртку, подумал, снял и свитер. - О вашей с Мэрил теории. Над чем вы сейчас работаете. - Во-первых, мы не работаем над теорией. Нет такой теории, о параллельных мирах, есть гипотеза. А, во-вторых, что такое параллельные миры? Миры, существующие в одном простанстве, но разнящиеся во времени, или фазовом состоянии, но организованные, со стабильной структурой, со своими законами, своим наполнением, с материей, не соприкасающейся с материей нашего мира, может быть, даже антиматерией. Нет точек соприкосновения. Мы думаем о нашем восприятии действительности. У каждого человека своё ощущение мира, людей. И вот эти ощущения, это образы явлений, фактов, других существ. Помните, братья-близнецы у нас дома, Герчи? Они не были близнецами, они даже не принадлежали к одной реальности. Один был образом другого, но непонятным образом очутился у нас. Мы пытаемся разобраться в сущности этого явления. Ребята, Лиска взяла ноут, кто хочет, может прочитать её книжку, беллетристическое отображение наших потуг. Но это потом, по желанию. Музыка есть? Уже потом, поздно вечером, они сидели вокруг стола в предбаннике, было торжественно и официально, все смотрели на праздничную салатницу и блюдо с рождественской курицей, было жарко и немного неуютно. Это прошло, когда была разлита первая бутылка, и все дружно захрустели салатом. - Кстати, к столу, кто-то говорил о ноутбуке с загадочной книгой. Можно надеяться, что это не Книга мёртвых, скучнейшее чтиво! Лиска молча сходила за ноутом, поставила на стол, отодвинув курицу и салат в сторону. Головы склонились над дисплеем, только Жанна встала и демонстративно надела шапочку: - Сёма, попариться не желаешь? - А... - Семён уже успел пробежать абзац, и ему не хотелось потом начинать с непонятного текста, ведь ждать не будут. - Ты не хочешь почитать? - Мы приехали в избу-читальню? Ребята, не обижайтесь, но мы здесь для другого. - Водка не убежит, курица тоже, - меланхолично заметил Бен. - У каждого своё представление о необходимостях дела и тела... - В самом деле, ребята, Жанне хочется вкусить телесных прелестей, банька готова, - Марина укоряюще оглядела общество, потянулась за бутылкой. - А почему ты не хочешь почитать, будет тема для разговора, всё-таки не спорт и политика? - Потому-что это моя жизнь, - с непонятным отчаянием выговорила Жанна, присела на край скамейки и потянула шапочку с головы. - Потому что вечерами, придя с работы в пустое жильё, я встречаю там саму себя. Каждый вечер, каждый проклятый вечер я провожу в своём обществе. Как я уже ненавижу эту дуру! Все молчали, не зная, что сказать.

***

Парилка оправдала ожидания, жизнь превратилась в нечто прекрасное и бездумное, тени исчезли, осталась жажда лёгкого общения. - Жанна, но я не понимаю, ты живёшь со своим образом, который по непонятным причинам стабилизировался здесь, но ведь люди обычно ощущают себя, воспринимают в некотором возвышенном, идеализированном образе?... Похоже, у тебя проблемы с самооценкой. - Марина покачивала рюмкой перед глазами и была склонна к психоанализу. - Наверное, тебе необходим какой-то решительный шаг к себе, раскрыть потенциальные возможности... себя самой, понимаешь, что я хочу сказать? Рутина, она затягивает, становится привычкой. Тебе надо родить ребёнка, гарантирую, это многое изменит в твоём восприятии себя и... Блин, как там мой Гаррик... - А что с ним? - Мы пригласили на пару дней соседку, посидеть с Гарри, она разведёнка и очень скучает по общению, а к мужикам у неё пока иммунитет и аллергия... - Ребёнок! Тебе это легко, ты уже прошла дистанцию, а я... - Жанна украдкой глянула в сторону Семёна, тот был занят бутербродом с колбасой и интересным разговором с Беном. Они обсуждали что-то из прочитанного и постоянно тыкали пальцами то в дисплей, то в мышку. - Я спросила у неё, чего она привязалась, и она рассказала о своём мире. Это тоска, это гадость... - Это её восприятие мира. Посмотри вокруг, наш мир прекрасен. - Тоже депрессия... - Тогда тебе просто необходимо прочитать книжку Мэри, я прочла первую главу, много узнала о себе. Хотя, конечно, именно меня там нет, но есть о чём подумать, понимаешь? Лиска в это время, закрыв глаза, лежала на горячих досках и чувствовала блаженство от прикосновений рук Алана. - Ещё! Вот здесь хорошо, Алан! Тебе нужно пройти курсы массажа, но, Боже, как это прекрасно! - А ты меня помассировать не хочешь?... Извини, понимаю, после массажа надо придти в себя. В следующий заход...

***

Потом они сидели вокруг стола, как тайный круг заговорщиков, и устало толковали о прочитанном, каждый в меру своего понимания. - Вот вы, ребята, утверждаете, что наше восприятие человека, мира, оно материализуется. Но ведь это просто субъективное мнение. Как это может быть, чтобы мнение материализовалось? И где это может быть? - В чёрном ящике. Как собака Шредингера. - Кот! Речь шла о коте. - Пусть кот, значения не имеет. А важно, что пока мы его не видим, он тоже есть только наше мнение. Оно не определено, и кот может стать собакой, когда появится восприятие. Как и о себе мы имеем мнение, и оно определено, потому что уж себя мы и ощущаем, и знакомы с собой. И существует он в том-же ощущении мира. Конечно, оно непостоянно, мир самая непостоянная вещь, но с этим ничего не поделать, надо принять. Вопрос, что материальнее, мир, в котором мы живём здесь и сейчас, или наше ощущение этого мира? Ведь человек без ощущений, бесчувственный - он не существует, его просто нет. Как нет и мира, который есть в сущности порождение чувств. - Но ведь они контактируют с нами, они ползают по нашей реальности, как тараканы, достают Жанну, да и других, наверняка. Как это выглядит? Как это воспринимать? Любое явление поддерживается энергией? Что это за энергия? Лиска, ты техник, скажи что-нибудь. - Восприятие, ощущения, они рождают эмоции. А эмоции - это чистая энергия души, мне так кажется. - Значит, мы сами причина этого кошмара? - Конечно, и без человека этого не было-бы. Но и человека нет без работы души. Замкнутый круг, от этого не избавиться, ребята. - Мне кажется, - вдруг подал голос Алан. - Сейчас настал момент, как в голливудских фильмах, когда появится некто мудрый и прольёт какой-нибудь высший свет на эту муру, и всё станет ясно и определённо. И тут раздался стук в дверь, и все со страхом посмотрели на Алана.

***

- Это я, ребята, это просто я. Секунды народ воспринимал анонс, потом Бен свистнул и зааплодировал, но, уловив укоризненный взгляд Марины, виновато пожал плечами: - Ну, если тебе так угодно... Кто-то ещё приглашен? - Я здесь ни при чём. Это мог быть кто угодно из вас, но у меня ощущение. Он крикнул: - Заходи, уже, открыто. И он вошёл. Оглядел собрание акционеров, задержал взгляд на столе, не на ноуте, а на яствах, облизнулся, потёр руки. Присел на свободный конец скамейки, подвинул миску с салатом, забрал у молчащего Алана его тарелку, щедро положил салата, кусок грудки, выбрал из блюда бутерброд: - Чего празднуем? Наливайте, пока есть настроение. Одет он был в немыслимый комбинезон хаки с множеством карманов, в одном из которых ясно просматривался пистолет, с небольшим подсумком на поясе, и имел рваные шрамы на скулах и руках. Но в глазах светились ехидные искры. - Лиска, шевели народ, чего приуныли? Ведь ждали чего-то подобного? Нет? - Народ, встречайте гостя, - Лиска поднялась, придерживая на груди простыню. - Ал, кажется, ты мечтал о массаже? Пойдём, будет тебе и белка, и всё прочее будет. С гостем и без нас выпьют. И анекдот расскажут. - Пожалуй, - согласился Алан и поплёлся за ней. Они плотно закрыли дверь, сели на лавку, Алан протянул руку, плеснул ковшиком на камни. - Ведь ты создал этот образ? Признавайся. Я ничего такого не воображала, будет обществу развлечение. - Я думал, что было-бы интересно получить мотивацию для восприятия твоей книжки, но не думал об осуществлении, так, развлекался, веселье стало затухать, нужен был стимул. - Стимул, это палка, которой в Древнем Риме лупили рабов. Чтоб жизнь малиной не казалась. - И у меня появились вопросы, на которые самостоятельно найти ответов мы не смогли-бы. - Ладно, за покорность ты прощён. А теперь располагайся, как на семейном ложе, я покажу тебе, что такое массаж. Через какое-то время щипков, шлепков, пощипываний и поглаживаний: - Ал, ты не заснул? И не хулигань с членом, ишь, напрягся, я могу подумать, что ты возбудился. Лучше скажи мне, на твоём образе целый арсенал, к чему-бы это? - Есть догадки, но пока... Давай уже, иди сюда!... -... У тебя сердце здоровое? Говорят, в парилке... - Здорово! О-о-о!!! Ладно, Лиска, отпусти меня! Ты сама живая? Полежим на полу, там прохладнее. И пойдём допрашивать лазутчика. - Ладно. Алан, но все эти образы, тысячи образов, ведь они существуют? - Мы их воспринимаем, значит, они живут, они реальны. - Но когда мы умираем, все они вдруг уходят, перестают жить? Своей смертью мы убиваем их? - Умирает человек, умирает мир. - Перестань цитировать! Речь идёт о тысяче миров. - Лиска, я не думаю, что это реальность, вселенная такого не вынесла-бы, возникновение и уничтожение такого количества реальностей. Вероятность этого слишком невероятна. Может быть, это виртуальные миры, существующие только в нашем восприятии. - Ты играешь понятиями. Они уже вмешиваются в наш мир, влияют на нашу реальность. Это не виртуальность, это изменение материи. - Это возможность, мы воображаем то, что может произойти, но есть-ли это? - Как пресловутый кот? Его может и вообще не быть, но когда мы откроем коробку, узнаем это достоверно. Как открыть коробку? - Вероятно, этим и занимается "MMGK". А у нас есть свой собственный мир, за который мы в ответе. Наверное, больше от нас ничего не зависит. - А ты... Ты ещё держишь форму. Хорошо! И потом: - Если придётся обратиться к... нему, к тебе тому, я буду называть его по фамилии. Всё-таки, будто-бы родной... Ты только не ревнуй. Компания активно разогревалась, гость меланхолично жевал салат, отвечал на незначительные вопросы. Никто не знал, о чём его нужно спрашивать, а что будет воспринято, как нетактичность, или хамство, или грубость.

- Вот и мы. Желающие есть, пар волшебный. Чеслов, не хочешь смыть пыль дорог? - С удовольствием. Потом. Если позволит пространство. Если хватит времени. - Лимит времени? Понимаем. Но у нас там было его достаточно, чтобы выспаться. И у Виктора Герча-первого тоже. - Всё индивидуально. Каждый шаг требует синхронизации и соответствия. - А у тебя самого есть вопросы? - Какие вопросы? Я, это ты. Я ощущаю то-же, что и ты. - Значит, и действительность соответствует? - Совсем не значит. Многого в своей действительности вы не знаете точно, вам не известна суть явления, и экстраполяция приводит к неожиданным результатам. - Да, это заметно по твоему арсеналу. С кем воюешь? - С "MMGK", естественно. - Вот, значит, что в их сущности... - Да, нет-же! Это в ваших головах, в вашем восприятии, и оно построено на ваших ассоциациях! Что там на самом деле, вы не знаете из-за отсутствия достоверной информации, у вас нет правильного восприятия явления. И во что это выльется у вас, Бог знает. Твоя книжка, Мэрил, даёт какой-то подход к пониманию явления, но и он держится на приближении и допущениях. - Хорошо, - её неприятно поразило, что он назвал её по имени, но, возможно, он хотел официальности, подчёркивая свою отстранённость от их реальности. - Чем у вас конкретно занимается корпорация? Их методы? - Зачем вам это знать? Чтобы перенести это знание в другой образ? - Нет. Мы хотим понять их цели. Здесь они ни в кого не стреляют... Ну, нам так кажется. - Вы воспринимаете их, как империю зла. Это возможность, среди других. - Да. Пока они создают впечатление отношения к образам, это массовое воздействие, и пока оно только приучает людей к привычному восприятию, делает явление обычным, рядовым проявлением сил природы. - Я понял. Но, вашими усилиями, наша корпорация насаждает образ врага, и сама действует насилием. Такой контроль над мозгами, и замаскированный благими намерениями и красивыми лозунгами. Обычные приёмы политиков, идущих к цели напролом. - Известные методики, - кивнула Лиска. - Но что реально можно сделать? А ведь нужно что-то делать? - А зачем, ребята, - встрял внимательно слушавший Бен. - Вы думаете о переделке человека, его сознания? А о культуре вы не подумали? Будут штампованные книжки, шаблонные фильмы, микшированная музыка, то-есть, организованный шум. И на плакатах в Эрмитаже и Уфицци будут бесчисленные Гераклы с ярко выраженными чертами сверхчеловека. Вы этого хотите? И люди перестанут ошибаться. Знаете, чем это пахнет? Зато образы исчезнут, мир станет прямолинейным и без оттенков. Ничего не вспоминается из истории? Они долго сидели, пили пиво и другое, что-то обсуждали, чуть не подрались из-за очереди в парилку, и Жанна плакала на груди Семёна, которого называла, почему-то Серёжей, и он не возражал. И все они были счастливы, каждый по своему, и ничего им не хотелось, кроме как быть в этом мире, и чтобы мир был в них.

***

Так они и живут. Работают, любят друг друга. Иногда они видят образы, и Лиска даже пытается классифицировать их. Но они привыкли. Это не мешает им. Ведь главное не пытаться понять недоступное, а просто принять мир таким, как он нам дан. Иногда этот мир кажется нам серым, холодным и злым, и от этого никуда не деться. Но это только одна его незначительная грань. На самом деле он тёплый, уютный и разноцветный. Это наш мир, и мы хотим, чтобы он таким и оставался.

январь 2020 г.